/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Невменяемый колдун

Невменяемый скиталец

Юрий Иванович

Любое послевоенное время характеризуется если не разрухой и экономическим упадком, то уж общественным хаосом точно. Порой в этом хаосе довольно легко потерять нити судеб сотен, а то и тысяч разумных созданий, и тогда эти создания пропадают без вести, становятся несчастными бродягами или скитальцами в поисках лучшей доли. При этом судьба может устроить так, что странствующий герой лишается друзей, наживает новых врагов, вступает в связь со старыми возлюбленными и непроизвольно выполняет данные когда-то давно клятвы. Меж тем во всем остальном мире о нем помнят, восторгаются им, оплакивают его, одаривают наградами и… торжественно хоронят. А потом еще со стыдом и удивляются: «Кого же мы похоронили?»

Юрий Иванович

НЕВМЕНЯЕМЫЙ СКИТАЛЕЦ

ПРОЛОГ

Хозяин каравана с каждой минутой все больше чувствовал как его подчиненные и охрана изнемогают от неимоверного желания расслабиться, сбросить с себя хотя бы часть рыцарских облачений. Но железная дисциплина и крутой нрав купца Эндрю Пиюса только и позволяли с надеждой посматривать на его центральную повозку. Разве что шесть Эль-Митоланов, ведущие магическое прикрытие, позволили презрением и ухмылочками показать неудовольствие такой излишней перестраховкой со стороны нанимателя.

Но Эндрю плевать хотел на своих подчиненных. Да и на колдунов — тоже. Раз он платит, значит и музыку заказывает. Тем более что имел очень веские основания для осторожности. Последние разбойничьи нападения на подобные караваны взбудоражили всю Менсалонию от края до края, а совместно со слухами о пиратском беспределе на морях смогли довести до паники любого купца. Любого, но только не знаменитый торговый дом братьев Пиюсов. Прожженные торговцы, спекулянты и перекупщики, четверо знаменитых братьев создали в этой благодатной стране внушительную сеть своих представительств, торговых лабазов и охранных ведомств. И в данное неспокойное время очень хорошо пользовались своей силой, дисциплиной да отменной организацией. Пока другие купцы осторожно выжидали после первых потерь, или вообще прикрыли крупные торговые операции, Пиюсы, на зависть остальным успешно проводили любые сделки по продаже, доставке, снимая на возникшем дефиците самую густую и наваристую пенку.

«А сейчас тем более своего не упустим!» — обрадовался мысленно Эндрю, с успокоением рассматривая раскинувшееся далеко вперед и в стороны Сухое Плато. Затем встал на облучок свой повозки и поверх полотняного тента в последний раз глянул назад, на удаляющиеся в предполуденной дымке жары Игольчатые горы, самый опасный участок пройденного пути. Именно там больше всего и было совершено нападений на караваны, продвигающиеся к Долине Развлечений. Или, как ее чаще называли, Долине Гладиаторов. Причем неизвестные грабители нападали не на простых и более богатых путешественников, а именно на вот такие обозы, везущие на продажу малолетних рабов. Куда разбойники потом девали этот товар — оставалось до сих пор невыясненной загадкой. Хотя братья Пиюсы подозревали в двойственной игре не кого иного, как Хозяев Долины. Скорей всего те саммит решили поживиться на отборе живого мяса и таким образом покрыть собственные многочисленные убытки.

До Игольчатых гор теперь простиралась ровная степь на несколько километров и хозяин каравана решил дать отдых своим людям. Все равно никто не успеет нанести неожиданный удар из замаскировавшейся среди валунов засады, раньше, чем опять охранники взведут все многочисленные арбалеты. Одинокие подводы крестьян, да группки по три, четыре человека нищих, бредущие к самому богатому и сказочному месту Менсалонии, можно было игнорировать полностью. Теперь целый день предстоит пересекать Сухое плато в полной безопасности, а к вечеру на том краю голого пространства караван встретит самый младший брат купеческого квартета со своим воинским отрядом. А там останется несколько часоочного пути — и кошельки Пиюсов пополнятся золотыми монетами в Долине Развлечений.

Эндрю грузно уселся рядом с возницей и громко скомандовал:

— Вольно! Можно отдыхать! — но команда касалась не всех. Жестом, позвав к себе начальника охраны, купец добавил: — Двоих смотрящих отправь на несколько километров вперед, пусть посматривают в пределах видимости, да по одному дозорному выдели на дальние фланги, вдруг чего да отыщут.

Начальник охраны только устало прикрыл в ответ глаза и повернул своего похаса в голову колонны.

Тогда как едущие совсем рядом, по бокам повозки Эль-Митоланы, державшие до этого общую защиту каравана, прямо на ходу накинули уздечки своих похасов на рогатины каркаса и скользнули под тент, со стонами вытягиваясь в спасительной тени.

— Уф! У меня только пару капель сил осталась, — пожаловался один, а второй, явно старший, с солидными замашками ветерана, ему вторил, в упор глядя в спину своего нанимателя:

— У меня и того меньше! Наверно Эндрю нас уморить решил…

Прежде чем отреагировать, купец Пиюс рассмотрел, как точно такие же действия совершили и две пары остальных колдунов сопровождения, спрятавшись в головной и замыкающей повозках. Затем аккуратно разрядил все три собственных, богато украшенных арбалета, находившиеся возле него на передке козлов. Напоследок проследил за подобными движениями по разрядке основного оружия ездовых и охраны, и только потом повернулся в сторону Эль-Митоланов:

— Зато теперь можете спать с чистой совестью до самого вечера, дальше ехать — сплошное удовольствие! — При последних словах он вульгарно оскалился, дергая подбородком в торцевую часть повозки, где сжавшись в единую кучку сидело шесть девочек примерно девятилетнего возраста, — А для восстановления сил, рекомендую массаж, малышки постараются.

Один из колдунов, который за свою долгую жизнь чего только не насмотрелся, в ответ лишь с полным равнодушием стал удобней пристраиваться свое тело среди тюков. Тогда как второй, явно молодой и не опытный приподнял голову и рассмотрел детей с некоторым интересом:

— Ха! Какой с них толк? До сих пор удивляюсь, почему в Долине Гладиаторов за них так много платят?

— О! Ты просто едешь туда первый раз и ничего из тамошних удовольствий не видел, — чувствовалось, что настроение у Эндрю Пиюса преотличное и он, расслабившись в спокойной обстановке, не прочь поболтать: — Вот когда полюбуешься на то, что с ними творят через годы тренировок, только тогда и сможешь понять всю прелесть будущего этих малышек.

Эль-Митолан с некоторой завистью посмотрел на лицо своего старшего товарища, который почти моментально заснул, но разговор продолжил. Даже на локте приподнялся, придвигаясь как можно ближе к купцу:

— Ну ладно, там мальчики еще…. А с этих худышек, какие гладиаторы?

— Конечно, вначале они только и пригодны, что кур пасти. Но постепенно все больше и больше превращаются в настоящие бестии. К тринадцати годам их начинают называть Юные Кобры. И они вполне могут справиться со взрослым воином, прошедшим пятилетний срок службы. Да ты не смейся! — презрительно хмыкнул купец, заметив что молодой колдун скривился с таким недоверием, словно после кислого, испорченного манската. — Послезавтра сам увидишь! Если конечно денег за вход на представление не пожалеешь… Потом, еще через два года оставшиеся в живых как правило достигают статуса Сестры Смерти. Так те с полной привязкой к амулетам и оберегам даже с такими как ты Эль-Митоланами справляются. Ну и к восемнадцатилетнему возрасту, возможно, только одна из девочек всего этого каравана станет Несущей Мрак. Их стараются больше десятка в Долине не держать, и знаешь почему?

— Почему? — глаза колдуна сверкали от какого-то вожделения и напряжения. Казалось, что пересказ таких деталей его не просто увлекает, но и возбуждает.

— Да потому, что для их постоянной, круглосуточной охраны в заточениях требуется сразу несколько таких парней как ты. Как минимум! А ведь еще охране меняться приходится с другими сменами. Вот поэтому Несущих Мрак и сводят между собой в самых зрелищных, праздничных и неимоверно дорого стоящих поединках. Из зрителей туда попадает только Элита нашей Менсалонии, да гости из Княжеств и всего остального Мира Тройной Радуги. И удается такое представление увидеть только пару, тройку раз в году.

— А ты там был?

Торговцу льстил тот яростный огонь зависти, который теперь горел в глазах молодого колдуна, и он с горделивым апломбом подтвердил:

— И не раз! И хочу тебе подтвердить: денег на такое удовольствие не жалко! Оно того стоит!

— Сколько?!

— У-у! Тебе вот так как сегодня придется целый месяц работать.

— Однако…! Издевательство над простыми колдунами, не иначе…

— Но есть еще и другая возможность, — хитро заулыбался Эндрю, заметив, как омрачилось лицо его временного работника: — Дело в том, что я с собой, как правило, беру четыре человека личной свиты, потому как у нас с братьями своя огромная ложа. Места всем хватает. И тебе только и надо, что подписать со мной постоянный контракт, да перейти на мое полное довольствие. Легко и просто! А?

Лицо неопытного Эль-Митолана выражало всю гамму усиленных размышлений, и казалось что он вот-вот согласится, но тут как раз сбоку послышалось заунывное пение нищих. Два дряхлых старца довольно неплохими голосами выводили песню Милости, в которой просили у караванщиков только две вещи: хлеба и воды. Судя по нахождению с правой стороны от дороги, парочка шла им навстречу и явно изнемогали от жажды. Но ни с одной повозки им так ничего и не подали, распоряжения на этот счет от купца поступили самые строгие еще в начале пути.

Тогда как сам Эндрю Пиюс с раздражением повернутся в сторону нищих и с презрением выкрикнул:

— И чего завываете, как голодные шейтары!? Чего вам в благословенной Долине не сиделось? Там всего вдосталь!

— Как бы не так! — с неожиданной наглостью и бесстрашием отозвался один из стариков, — Там царит только горе и рабство! В Долине Смерти — все подлежит умерщвлению! — и в повышенном реве к нему вдруг присоединился и второй старикан:

— Да будет так!

Они еще вопили мощными голосами последнее слово, когда купец, заподозривший неладное вскочил на ноги и заорал во всю мощь своих легких:

— Тревога! К оружию! — и сам подхватил лежащий в ногах круглый щит. Затем с разгорающимся бешенством выхватил меч, рассматривая как в столбах пыли вдоль всей колонны взвились на ноги укутанные в бурнусы воины. Много, очень много воинов.

За спиной раздался какой-то хриплый скрежет и одновременный писк сразу нескольких девочек. Эндрю Пиюс в праведном гневе повернулся назад, желая подогнать нерасторопных Эль-Митоланов к бою, и в последний момент увидел страшную для себя картину: колдун-ветеран лежал с кинжалом в сердце и с перерезанным горлом, а его молодой коллега завершал удар своим хостом. Причем удар пришелся прямо в лоб ошарашенного хозяина каравана. Тот мешком рухнул на козлы. После чего предатель приставил хост к горлу возницы и грозно рыкнул:

— Останавливай!

По виду возницы и так было понятно, что он намеревался сделать то же самое, но зато теперь похасы уже точно замерли как вкопанные. Замерла на месте и вся колонна, а выскочившие из-под земли разбойники быстро погасили все очаги последнего сопротивления. Самая первая и самая последняя повозка теперь чадили смрадным пламенем — там к магической охране отнеслись самым жестким методом: уничтожив ослабленных и полусонных Эль-Митоланов спаренными взрывами Флоров. Нападающие не пожалели очень редкостные в Менсалонии шарики из сжатого пуха свала, лишь бы избежать лишних потерь в своих рядах. Двое возниц при этом тоже погибло, но зато в горящих крайних повозках больше никого не было: жадный купец берег живой «товар» больше всего остального состояния.

Те несколько человек, которые бросились к центральной повозке были приостановлены резким окриком молодого Эль-Митолана:

— У меня все под контролем! Только вот эту жирную сволочь хорошенько свяжите, кажется удалось его ударить хостом плашмя, — он с омерзением пнул ногой бессознательное тело купца, и то свалилось с сидения на землю. В следующий миг два разбойника скрутили Эндрю веревками с таким усердием, что у того наверняка через полчаса начнется отмирание конечностей. Благо еще, что столько времени ждать совей участи знаменитому Пиюсу не пришлось. Пока захватившие караван воины, с помощью оставшихся в живых возниц развернули повозки у другую сторону и загасили пламя на горящих, со стороны Игольчатых гор быстро приблизился десяток всадников на отличных рысаках южной масти. Все в легкой, но высокого качества броне, они сразу поспешили к тому месту, где над связанным пленником возвышался молодой колдун. Все имели на лицах плотно прилегающие кожаные маски.

Первой в коня спешилась закованная в латы женская фигурка и повелительным голосом спросила о самом главном:

— Как дети?

— Ни один не пострадал.

— А этот?

— Удалось взять живым. Уже пришел в себя, только притворятся что без сознания.

— Спасибо, Натаниель, — голос женщины странно дрогнул, — Я тебе этой услуги не забуду.

— Да ладно, чего там, — явно смутился колдун, — Большого труда не стоило…

И отошел в сторону, не желая присутствовать при начавшемся разговоре:

— Ну что, Эндрю, поговорим? Глазки-то открой! — женщина неожиданно и резко пнула купца носком своего сапога по коленке.

Тот застонал от боли и ненавидящим взглядом уставился на незнакомку:

— Ты за это ответишь, мразь! Да и твоим покровителям такой разбой боком вылезет! Пиюсы подобного издевательства не простят!

— Да? Но и я ведь прощать не собираюсь. Помнишь, что я обещала с тобой сделать, когда поймаю? А потом и с твоими братьями повторить те же самые процедуры? — угрожающий смешок раздался из-под маски: — Или стал страдать старческим склерозом?

Глубокие складки от боли и воспоминаний покрыли окровавленный лоб пленника:

— Будь ты проклята, но твой голос мне явно знаком! Сними маску, тварь!

— Так и быть, исполню твою последнюю просьбу, — женщина встала на колено и наклонилась над связанным купцом: — Но учти, этим ты свой лимит просьб исчерпал.

Затем левой рукой, медленно сняла кожаное покрытие для лица. Совершенно незнакомые черты, совершенно чужие и неузнаваемые. Но вот огромные, открытые от ненависти, прожигающие насквозь глаза спутать было невозможно! Если до этого Эндрю еще пытался бравировать, даже предвидя свою гибель, то теперь он вмиг растерял на своем лице последние капли человечности. Лишь панический, звериный ужас расплескался в его расширенных глазах, а из глотки вырвался безысходный вой смертельно раненого шейтара. Одеревеневшие губы попытались преобразовать этот вой в некое подобие имени, но в следующее мгновение женский кулак, утяжеленный рыцарской перчаткой, с хрустом проломил купцу передние зубы. Превращая заодно в кровавую кашицу и губы. Потом приподнявшись, та же рука пустила в лоб пленника парализующую молнию. Тело от этого только конвульсивно дернулось и замерло.

Словно выполнив тяжкую, неприятную работу, женщина-Эль-Митолан пошатываясь встала, одновременно возвращая маску на свое лицо, и скомандовала:

— Проследите, чтобы не захлебнулся кровью. Путы тоже ослабьте, он еще нужен мне живым не один день. Да и не только мне: перед смертью он еще много нам чего поведает.

И больше не оборачиваясь на окровавленное тело, повернулась к своему скакуну. Но потом, словно о чем-то вспомнив, подошла не к нему, а к центральной повозке и заглянула в середину. Труп мага-охранника уже убрали и спешно зарыли в одну из ям возле дороги. Но шесть девочек так и продолжали сидеть на прежнем месте без единого движения.

Женщины неожиданно громко сглотнула, а губы, совсем непроизвольно от хозяйки, прошептали:

— Вот так и я здесь проезжала двадцать один год назад…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СЛЕДСТВЕННЫЙ ТУПИК

Оба генерала издавна считались хорошими приятелями. И сейчас ехали рядом, несмотря на то, что недавний приказ Фаррати Кремниевой Орды поменял их должностями. Тот, кто раньше был заместителем, теперь стал командующим центральной армией, получив при этом приказ: прежнего командующего сместить с занимаемой должности к своим помощникам, держать под домашним арестом, во всем разобраться, найти и подготовить виновных.

Причем, что старый, что новый командир всех стянутых к Бурагосу воинских формирований, понимал: при последующих разборках не поздоровится обоим. Потому что найти виноватых в гибели Титана по сути своей возможно, но ничего спасительного не даст. Утерю Детища Древних самозванец Хафан Рьед не простит никому. И уже однозначно, что самые первые головы, которые слетят, станут головы высших командиров. Потому что прозевать диверсионный вражеский отряд такой силы и количества — неслыханный позор не только для военного, но и мирного времени. Тем более при таких повышенных мерах безопасности и при такой концентрации самых отборных войск.

— Хотя какие они теперь отборные, — почти простонал нынешний командующий, останавливая своего похаса на свежеобразовавшемся обрыве, и с высоты нового раскола бросая взор на копошащиеся среди обломков гор людские муравейники, — Так, погребальная команда…

Генералы со своим штабом совершали инспекционную поездку и теперь с мрачным и безысходным ужасом осматривали недавно чистое ущелье, по которому только вчера удачно проползло Детище Древних, а сегодня здесь царило настоящее кладбище. Упавшие друг на друга и столкнувшиеся горы погребли под собой по предварительным расчетам около десяти тысяч идущего плотным строем войска. По коварному стечению обстоятельств в число этих десяти тысяч как раз и попали самые элитные подразделения карателей и надзирателей воли. Вот коллеги и бормотали вслух время от времени терзающие их сомнения и предчувствия:

— Только за потерю трети своей центральной армии, Фаррати четвертует нас всех подряд.

— А ведь и в самом Титане погиб, чуть ли не весь цвет «змеиных», тоже можно сказать половина технической элиты нашей Орды.

— Причем самых верных, как Хафану Рьеду, так и его учителю и сподвижнику Кзыру Дымному. — Об этом припомнил другой генерал, ныне смещенный со своего поста: — Представляю, как этот Дымный будет бушевать…

Его приятель оглянулся на толпящуюся в отдалении свиту своего штаба и предположил:

— Может, пронесет…?

Более опытный товарищ на такую наивность только вздохнул:

— Кого? И куда? Только на себя надеяться надо. Могли бы и спрятаться, но тогда всем нашим родственникам — позорное рабство. А если бы ты вдруг сбежал, — то меня и такой явный трюк не спасет… Сам знаешь.

— Да уж, наоборот только хуже будет: тогда всех вплоть до тысячников казнят.

— Угу…, они вон и так все на нас с подозрением посматривают, выслужиться мечтают. Хотя им ничего другого и не остается теперь…

— Ладно, что будем делать? Хоть какие-то предложения есть?

— Какие?! Хоть бы одного вшивого дракона сбили! Я уже не говорю про таги, которых тоже заметили. Но только и радости, что «заметили»! Мы даже не знаем, кто из людей был среди диверсантов: энормиане или подданные баронств. А уж про разумных боларов и мечтать не приходится: ни одной зеленючки больше суток нет в пределах видимости. Ко всему прочему от взбунтовавшегося поселка тоже ничего кроме пепелищ найти не удалось. Все жители словно сквозь землю провалились. А от штаба полка, который этот поселок вздумал атаковать, только обгоревшие до неузнаваемости трупы нашли. На кого за все эти события вину свалить?

— М-да…, трудно. А что хоть свидетели говорят о последнем сражении Детища?

— Еще не знаю. Дознаватели всех подгребли, кто в живых остался, и даже полумертвых подлечили. Но общую картину сражения обещали дать не раньше сегодняшнего вечера. Все остальные силы брошены на удержание корпуса Титана на месте: ведь если течение развернет его поперек русла и начнет волочь, там вообще ничего целого во внутренностях не останется.

— Неужели и в самом деле будут доставать из трюмов вооружение?

— А как ты думал! Теперь это все для Второго Детища очень пригодится, ему теперь за двоих воевать.

— Ладно, тогда поспешим к Титану. В любом случае придется встречать Фаррати именно там. Вернее, на вон той огромной долине, где армия стала лагерем.

Генералы развернули своих похасов и отправились на восток, где на далекой излучине голубой реки торчал уродливый горб некогда непобедимого устройства.

Вблизи гордость Хафана Рьеда выглядела совсем печально и жалко. Над водой торчала лишь шестая часть огромной туши из неведомого металла, а в разверзшихся после выстрелов из литанр пробоинах плескалась вода. Все было опутано тоннами канатов: как старых, брошенных во время бегства боларами, так и новых, которые тянулись сплошным ковром к берегу и там крепились к вбитым в грунт сваям. Чуть выше, в долине ровными рядами стояли палатки уменьшившейся на треть армии, а на пологом склоне внушительного холма спешно возводился головной штаб центральной группы войск. Теперь ни о каком дальнейшем продвижении к границе не могло быть и речи. Фаррати приказал конкретно: «Ждать меня на месте гибели Титана. Буду через несколько дней».

Вначале генералы удобно расположились в большой штабной палатке вместе с несколькими старшими офицерами, и только потом новый командующий приказал прибыть к нему старшего дознавателя. Своего подчиненного оба знали хорошо, поэтому сразу поторопили прямым вопросом в лоб:

— Как все случилось?

По собранным неполным данным получалась такая последовательность. Возле самой линии живого ограждения вдруг оказался никто иной, как великий и знаменитый Кзыр-отшельник Гаршаг. Распоряжавшийся тем участком оцепления сотник, по прозвищу «Длинный» уговорил старика отойти на положенное расстояние в сторону и тот безропотно подчинился. Но в тот момент, когда Титан достиг реки, Гаршаг вдруг неожиданно оказался опять возле своего шалаша и, по многочисленным утверждениям именно от него понеслась молния к горам. Уже отыскали некие перекрученные металлические детали, которые отдаленно напоминают Лик Занваля. То есть можно смело утверждать, что мнимый Кзыр-отшельник использовал именно это страшное оружие для уничтожения отборных формирований армии.

Ну а дальнейшие действия, большинство свидетелей описывает уже не так единодушно. Больше всего дознаватели склонялись верить именно тем, кто находился ближе всего к эпицентру взрывов и столбов пламени. Но как раз эти воины и пострадали больше всех: кто ослеп, кто оказался обгоревшим чуть ли не полностью. Так что в данный момент некоторые из них вообще говорить связно не могли, а многие оставались без сознания. Но, по словам выживших, получалось следующее.

Тот самый Кзыр, который прикрылся именем легендарного Гаршага, применил какое-то новое и страшное оружие, нанесшее два самых сокрушительных удара по Детищу Древних. Да только и сам остался без сил и защиты. Чуть раньше к нему устремились как сам сотник «Длинный» так и несколько его десятников, но все они были уничтожена предсмертным ударом Титана. Ну или почти все, если принять во внимание тех воинов, на которых не осталось и клочка сожженной одежды и которые до сих пор не пришли в себя.

Сам же колдун, уничтоживший Детище оказался прожарен до углей и его останки, на глазах атакующих ордынцев драконы собрали на ритуальный кусок ткани. Наверняка для того, чтобы торжественно похоронить своего героя.

Завершил свой доклад старший дознаватель неутешительным выводом:

— Ни одного пленного нашим отрядам преследования разыскать не удалось…, пока.

Но его односложное добавление никого не утешило. Генералы и несколько присутствовавших старших командиров понимали: диверсионный отряд врага благополучно воспользовался своими возможностями передвижения по воздуху и теперь наверняка уже скользит над морскими просторами или дал себе заслуженную передышку в густых и труднодоступных горных лесах. Чтобы хоть как-то обозначить свои действия, новый командующий только и смог приказать:

— Продолжайте расследование! Великий Кзыр обещал прибыть очень скоро, и ему обязательно понадобится знание каждой детали трагической диверсии. Все свободны!

Затем генералы дождались пока останутся только вдвоем и с банальной безысходностью достали свои походные фляги с гремвином:

— Напьемся с горя?

— А что еще остается делать!

ГЛАВА ВТОРАЯ

ТУМАН

Молодой дознаватель вошел в палатку полевого госпиталя первым и придержал плотный полог, с состраданием глядя, как следом за ним вошли на костылях двое раненых. На них тоже хватало бинтов на обожженных участках тела, но они хоть могли ходить, хорошо видеть и четко рассуждать. Чего нельзя было ожидать от их большинства товарищей.

— Ну вот, внимательно к нему присмотритесь, — дознаватель приподнял вуаль тонкой марли над лежащим без сознания человеком.

Лицо раненого было изуродовано настолько, что даже его насмотревшиеся на подобные кошмары за последние сутки товарищи, поморщились:

— Эх, как его угораздило…

— Да, уродство на всю жизнь обеспечено.

— И кто это может быть? — дознаватель не очень вежливо оборвал соболезнования.

— А он — Кзыр? — последовал наводящий вопрос.

— Нет. В таком состоянии мы бы увидели. Такой же как и вы, простой человек.

— Хм…, судя по кончику сохранившихся тонких усиков, — стал размышлять один из раненых, — Это скорей всего Банг, Даждамир или Мирхайдар.

— Да где ты там усики увидел? — удивился второй раненый, нависая над неопознанным товарищем с другой стороны, — Это просто выгоревшая полоска осталась. Мне больше кажется что это Муроджан или Заринат. Точно! Скорей всего — Заринат.

— Ты уверен? Хотя…, и в самом деле очень похож…

Дознаватель тут же стал сверять названные имена с имеющимися у него списками. Бормоча при этом вслух:

— Даждамира опознали по оплавленному фамильному медальону. Муроджана — по запекшемуся на голове шлему. Так, где у нас остальные…? Вот! Банг опознан по сапогам и оставшимся в нем ногам по колено. У этого — ноги целы, значит это не Банг. А вот Мирхаидар опознан по оружию и большому шраму на спине. Значит… Уф! Неужели у меня все совпало?! — кажется, молодой дознаватель радовался больше всего сошедшемуся количеству тел с количеством пропавших без вести в его списках: — Скорей всего это действительно Заринат. Тогда та кучка останков принадлежит вашему сотнику «Длинному»! Не иначе, как он слишком близко подошел к врагу, и его разорвало в клочья. Да, ведь так и утверждали многие…

Неожиданно пребывающий в коме раненый судорожно задергался, застонал и с дрожью приподнял свои красные от ожогов, без единой реснички веки. Безумным взглядом обежал склонившихся над ним людей и выдавил из глотки хриплые, трудно различимые слова:

— Туман, кругом один туман… Я умер?

Оба товарища еще ближе склонились над изголовьем, наперебой восклицая:

— Заринат! Ты очнулся?

— Как ты? Нас узнаешь? Заринат, отвечай!

— Эй, Заринат! Это мы: Вазир и Шавкат!

— Ну, дружище! Присмотрись лучше!

Но раненый весь трясся непонятной дрожью, и в ответ только и сумел выдавить непослушными губами:

— Кто…, я?

— Заринат, неужели ты забыл свое имя?

— Вспомни, Заринат и постарайся не умирать!

Чуть раньше в палатку вошел бледный от недосыпания Кзыр из врачебного корпуса и как только осознал происходящее, гневно зашипел на тройку посетителей:

— Вон отсюда! Ему не то чтобы двигаться, ему потеть вредно! Я его час назад с таким трудом усыпил, а вы!

— Все, уважаемый! Уходим, не кричите, — дознаватель опять придержал полог палатки, помогая выйти раненым на костылях, и уже выходя, бросил напоследок через плечо: — Можете записать его имя и звание: Заринат, десятник второй сотни.

Тогда как врач опять магическим прикосновением вводил тяжело раненного и практически полностью обожженного человека в оздоровительный сон.

В последующие несколько дней врачи и медсестры уделяли больному очень много внимания, но с каждым разом все больше и больше убеждались в неутешном диагнозе: мало того что десятник останется на всю жизнь с неприятными уродливыми шрамами по всему телу, так он еще вряд ли вернет себе утерянный рассудок. Заринат превратился в ничего не понимающее растение, которое только после каждого пробуждения задавало одни и те же вопросы:

— Почему такой густой туман? Кто я?

Дело конечно очень неприятное для лечащих врачей, но на фоне еще двух десятков подобных умалишенных, которые выжили после гибели Титана, судьба десятника мало кого волновала. Всех гораздо больше интриговало приближение к этому месту великого Кзыра, Фаррати Кремниевой Орды Хафана Рьеда.

Почти все воины и обслуживающий персонал армии центра с неприятным предчувствием и тоскливым трепетом ожидали массовых казней виновных в поражении командиров. Но многие больше переживали за собственные судьбы. Поговаривали, что отныне Фаррати будет гнать собственную армию далеко впереди Второго Детища Древних, уничтожая убийственными жерлами не только врагов, но и всех, кто хоть на метр оступится в сторону от острия атаки. Откуда взялись такие панические слухи, разобраться не могли даже всезнающие дознаватели, но и они, в данном случае не отличались особым рвением, а очень жалели, что не смогли открутиться в свое время от службы в армии.

В итоге к моменту прихода Второго возле Бурагоса создалась уникальная обстановка. Огромная, но полностью деморализованная страхом армия теперь мечтала только об одном: как можно быстрей разбежаться по домам. Самозванца все дружно стали не только опасаться, не любить или отрицать как правителя, но и ненавидеть со всей безысходностью людей, не желающих больше воевать.

А потом произошло великое чудо, которое простые ордынцы восприняли не иначе как гнев Древних.

Началось все с того часа, когда иной колоссальный объект приблизился к месту событий. Второй летающий монстр из металла легко и на большой скорости преодолел Шейтаровую Балку, спустился к реке, игнорируя выстроенные в долине для встречи войска, и сразу завис над телом погибшего собрата, сиротливо мокнущего в речных водах. Все кто находился в пределах видимости, уставились расширенными глазами на начавшееся действо. Даже персонал госпиталя высыпал вместе с выздоравливающими ранеными на склоны холма. Тем более что зрелище могло заворожить кого угодно.

С верхнего Детища вниз протянулись толстые, святящиеся молнии и словно чуткие щупальца принялись скользить по выступающей над водой поверхности. Создавалось впечатление, что врач ощупывает тяжелобольного человека.

А потом донесся гром с небес. И три светящихся гигантских шара, летящие друг за дружкой ударили прямо по центру корпуса Второго. Первый удар защита отразила. Зато второй посланец небес ужасным взрывом разворотил воронку в корпусе непобедимого Детища диаметром в двадцать метров, а взорвавший внутри третий шар расколол железного монстра на две половинки. Причем каждая из половинок не сразу рухнула в воду, а продолжала еще короткое время висеть в воздухе, озаряясь взрывами из собственных внутренностей. Затем пылающие останки рухнули вниз, окончательно сминая выступающие борта Титана. После недолго покачивания от бушующих внутри сотрясений, обе половинки накренились и рухнули ближе к берегу. Но так деформировались при этом, что через час уже почти не возвышались над поверхностью реки.

С борта Второго не спасся никто. На берег даже не выкинуло ни единственного трупа. Словно и не было совсем недавно ни Великого Кзыра, ни его учителя Дымного, ни их многочисленных ставленников и единомышленников.

Первыми на берегу опомнились те самые генералы-приятели. Коротко посовещавшись, они с помощью армейских Кзыров передали всей армии свой последний приказ усиленным голосом:

— Война отменяется. Все отправляются по домам. Желающие продолжить службу Орде добровольно, собираются в отряды и передислоцируются к Бургосу или в Куринагол. Благодарим за службу нашему Отечеству!

После чего генералы первыми затянули торжественный гимн Кремниевой Орды. И не нашлось даже единственного человека, который бы их не поддержал во время пения. Ну, если не считать обитателей походного госпиталя, продолжающих оставаться в коме или полностью лишившихся разума.

К последним как раз и относился бывший десятник Заринат. Проснувшись в одиночестве, он приподнял свои шелушащиеся веки и задал привычный набор вопросов:

— Почему такой густой туман? Кто я? — потом долго прислушивался и добавил: — Что за праздник? Почему поют?

Но так и не дождавшись ответа, дисциплинированно закрыл глаза и опять привычно заснул.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

НА ОБОЧИНЕ

Когда большие люди решают будущее всей страны, чаще всего отдельные судьбы маленьких людей вообще не принимаются во внимание. Потому что заметить эти небольшие пылинки в суматохе, вращении несчетного количества шестеренок, передач и маховиков практически невозможно. Машина государства обязана двигаться всегда, иначе тому самому государству наступает полный крах.

Так и случилось в Кремниевой Орде. Само перечисление рухнувших на государство изменений не умещалось в масштабе понимания любого разумного существа. Список можно было продолжать до бесконечности. Смерть самозванца, неожиданно появившийся на троне новый Фаррати, загадочный самороспуск огромной части всей армии, резкая смена всех приоритетов, как во внутренней жизни так и на внешних политических направлениях, новые договора с другими государствами, толпы хлынувших в Орду иностранных представительств во главе со своими венценосными правителями, шумное официальное бракосочетание правителя Ваена Герка на графине из Энормии, жуткая неразбериха в хозяйстве, тотальные изменения в командовании войск, назначение первым советником мало кому до того времени известного Каламина Зейка…

И многое, многое другое. В таком круговороте событий забывали о целых поселках, а то и городах.

Именно поэтому, при окончательном закрытии полевого госпиталя возле Бурагоса, перед несколькими оставшимися на своих постах медсестрами встала куча неразрешимых житейских проблем. Основная из которых оказалась одна: куда девать троих так и не пришедших в полное сознание пострадавших воинов. Если остальных больных и увечных как-то незаметно разобрали прибывшие родственники или сердобольные лучшие товарищи, то эти трое оказались практически бесхозными. Ничего не оставалось делать, как отправить их в дом престарелых воинов в Бурагосе.

Но тут в последний момент, один из полностью подлечившихся и готовящихся отправиться на родину пострадавших пациентов, обратился к старшей сестре с просьбой:

— Давайте я возьму десятника в свою семью? Она у меня большая и дружная, все работящие, так что и боевого товарища прокормлю. Жалко мне его, бедняга без семьи долго не протянет.

Одурманенная делами по закрытию госпиталя женщина более внимательно присмотрелась к просителю. Молодой, основные ожоги скрыты под одеждой, а несколько небольших, оставшихся на лице не слишком то его и испортили. Наоборот, расположились так удачно и без уродства, что вызывали некоторую симпатию. Именно по этим шрамам пациента опознали:

— Уракбай, а ты хорошо знал десятника?

— Конечно, мы ведь в одной сотне были и довольно неплохо друг с другом ладили. Да и тут я его часто проведывал. В последние дни я даже лично помогал его прикармливать.

Никого больше из сослуживцев и близко не было, поэтому проверить подобные слова старшая медсестра не могла, но хоть как-то попыталась выяснить степень знакомства между молодым, двадцатиоднолетним парнем и намного старшим ветераном, которому уже, судя по документам шел пятый десяток. Она кликнула пробегавшую мимо помощницу и переспросила про обоих пациентов. Та тоже мыслями уже находилось далеко от этих мест, поэтому только и удосужилась припомнить:

— Ну да, Уракбай часто посещает Зарината. Тот вроде его чуть узнает и даже слушается немного.

Эта пара предложений и решила судьбу покалеченного ожогами десятника:

— Ладно, тогда бери его под свою опеку. Сейчас выпишем на тебя все сопроводительные документы.

Вот так на следующий день и появилась на дороге, ведущей к югу, парочка путников в привычном для всех ордынцев воинском обмундировании. Только теперь на одежде отсутствовали знаки отличия, и нашивки принадлежности к определенной части. А головной убор в виде бытовой чалмы сразу говорил, что это теперь списанные из армии — гражданские люди.

При демобилизации ордынским воинам никакого казенного оружия не оставляли, хотя дополнительное оружие, которое воин покупал сам, не забиралось. Так что во время пребывания в госпитале ушлый Дельфин сумел не только сохранить свой великолепный кинжал, когда-то выигранный в камни, но и выменять или выклянчить у других раненых еще кое-какое оружие. У него теперь имелось два метательных ножа, великолепное лассо, в виде шнура тончайшего плетения, несколько чугунных шариков вместе с пращой и наибольшая гордость — Живая удавка, чаще называемая Синей Смертью. Конечно, удавка ни к коей мере не являлась живым существом, а относилась к довольно периодически встречающимся в Орде артефактам убийственного назначения. Достаточно было накинуть упругий шнур синего цвета и толщиной с палец на шею любого человека, а затем соединить концы вместе, как они продолжали и дальше соединяться самостоятельно. Да с такой силой, что удушали любого человека. Перерезать подобный артефакт было очень сложно и только удар хорошего меча мог разрубить Синюю Смерть. Разомкнуть удавку мог только тот человек, к которому она «привыкала» до того не менее двух недель. Но до конца этого срока оставалось всего несколько дней. Да и кому придет в голову нападать на демобилизованных и изуродованных ранениями бедных воинов?

Само собой, что совершенно не соображающему Заринату ничего острого и колющего не досталось. Свое оружие он наверняка растерял вместе с кусками сожженной одежды, а новым мог порезаться, или и того хуже. Да и смотрел он теперь на любое железо с полнейшим равнодушием, недоумением и неосознанно.

Молодой парень шагал легко, разве что чуть прихрамывал на пострадавшую при гибели Титана ногу. По сторонам он смотрел часто и пристально, но характер любому встречному выказывал веселый, общительный и дружественный. Чуть ли не с каждым обменивался приветствиями и коротким перечнем новостей, частенько упрашивал подвести идущие в попутном направлении повозки, да и вообще создавал о себе сразу мнение как о человеке добром и доступном всем радостям людского бытия.

Тогда как его напарник, более высокого и мощного телосложения, почти не реагировал на окружающую обстановку. Ни с кем не общался, шел только рядом со своим опекуном и частенько спотыкался о неровности на дороге. В таких местах приходилось его поддерживать под локоть, да еще и настоятельно просить посматривать под ноги. А если кто из попутчиков присматривался к уродливому мужчине более внимательно, то догадывался, что перед ним явно обделенный разумом человек, уровень развития которого можно сравнить с познаниями трехлетнего ребенка. Да и то, ребенка умственно неполноценного. Настолько порой странные, совсем не присущие контексту разговора вопросы мог задать этот несчастный.

К слову сказать, заметить плохое отношение Уракбая к своему подопечному никто не смог бы и при желании. Даже наедине парень и в самом деле корпел над своим попутчиком, словно над старшим родственником или отцом. Скорей всего именно поэтому лишенный разума человек инстинктивно слушался своего сопровождающего буквально во всем, и с каждым днем это послушание становилось все более явным и беспрекословным. Чего собственно, от него и требовалось. Ну и чего, собственно и добивался его опекун.

Потому что никто и не догадывался, об основных мотивах, которые подвигли Уракбая напроситься на опекунство. Даже его бывшие сослуживцы не знали о том, что еще полтора года назад молодой парень считался в своем родном городе Эмране одним из самых удачливых воров, плутов и мошенников. Пользуясь своим необычайным умением втираться в доверие к любому обывателю, Уракбай проворачивал настолько удачные аферы с имуществом, землями и капиталами, что уже к девятнадцати годам стал подумывать: «Средств на безбедное существование вполне хватит. Не пора ли спрыгивать на спокойную «пенсию»?

Как всегда в таких случаях поговаривают: сгубила жадность вкупе с молодецкой бесшабашностью. А может и завидующие успеху коллеги по ремеслу помогли? Как бы там ни было, но последнее дело оказалось подставой, и удачливый вор, аферист и кутила, что называется «погорел». Оказавшемуся за решеткой преступнику, грозила смертная казнь, если бы не строжайшее повеление тогдашнего Фаррати о создании усиленной, мощной армии. Нельзя сказать что новобранцев баловали в учебных частях, жертв и там хватало словно во время войны, но, по крайней мере, это был шанс отвертеться от виселицы и ушлый аферист по громкой кличке «Дельфин», без раздумий протянул руку сквозь решетку и подписал контракт у вербовщика.

Издевательства и учебную муштру он выдержал с честью, а потом и попал с неплохими рекомендациями в группу армии Центр. Уже там, о его прошлом никто не вспоминал, а после ранения в памятной трагедии так вообще перед отпуском на «гражданку» присвоили мелкое звание и выдали довольно ценную аттестационную карточку. По ней демобилизованный воин, как пострадавший герой исторического сражения, имел право питаться чуть ли не до самой своей смерти при любом крупном госпитале любого города.

Точно такой же аттестат у него теперь имелся и на недавнего десятника Зарината. Но не из-за лишнего пайка все это делалось. Будучи вхожим во все сферы преступного мира своего города, Дельфин прекрасно знал о той громадной выручке, которую собирают на главной плошали города вот именно такие, изуродованные страшными ожогами нищие. В портовых городах подобные «страшилы» ценились на вес золота, а если еще попутно могли выполнять некоторые поручения и мелкие задания по преступным делишкам, то им тогда вообще цены не было. Так что место для бравого в прошлом, но теперь совершенно беспомощного и ничего не соображающего десятника, уже определилось заранее: центральная площадь портового города Эмран.

Немного печальная участь, но если сравнить с тусклой и безрадостной жизнью в доме престарелых — то нищенствовать под синим небом и обитать возле просторов теплого благодатного моря — намного предпочтительнее. Так, по крайней мере, уверенно размышлял и сам опекун, любивший жизнь во всех ее проявлениях и не терпевший существования в замкнутом помещении. То есть, даже принимая во внимание все его корыстные расчеты по поводу своего боевого товарища, Уракбай искренне считал себя настоящим благодетелем, верным приятелем и защитником боевого побратима. Хотя уже сразу в дороге довольно неплохо умудрялся зарабатывать.

Для этого он использовал во встречных людях самые чувствительные струны, называемые любопытство. Везде, где только парочка путников не останавливалась, пройдошный Дельфин собирал вокруг себя группу благодарных, скорей даже восторженных слушателей, желающих лично услышать от прямых свидетелей историю гибели обоих Детищ Древних, и живописания о сгорающих в пламени взрывов тел самозванца Хафана Рьеда и его приспешников. Огромное количество вернувшихся домой после роспуска армии мужчин, вообще не могли похвастаться особыми боевыми заслугами. А уж тех, кто собственными глазами мог наблюдать за переломным историческим моментом в судьбе государства — вообще пользовались всемерным уважением и бешенной популярностью. А уж тем более те, кто чудом выжил после страшных ранений. Ко всему прочему рассказчик обладал несомненной харизмой загадочного пророка вкупе с талантами тонко чувствующего настроение толпы оратора. И в результате этого, сумел обогатиться там, где другие бы на его месте довольствовались скучной рутиной дальнего путешествия. Причем не просто заработать на хлеб с водой да на прочие мелочи, а на средства передвижения, богатую одежду и все сопутствующие знатным людям аксессуары. Но увы, при этом Уракбай сам того не желая, косвенно изменил свою судьбу в нежелательную сторону.

Началось все с того, что уже на пятый день пути они собирали настолько огромные толпы слушателей, что меланхолично обходящий людей Заринат возвращался к опекуну как правило с полным котелком мелочи, среди которой попадались порой и серебряные монетки. Рассказчик умел донести словами всю трагедию и величие уничтожения громадных Титанов, а под конец так тонко растревожить в сердцах жалость к несчастному товарищу, что многие не скаредничали пожертвовать уроду последние медяки из пустого кошелька.

Следующие пять дней демобилизованные воины уже проделали на купленной повозке, запряженной вполне рабочим и выносливым похасом. Причем одежды так и оставались на них прежними, дабы не выходить из образа и соответствовать созданной легенде. Теперь они двигались не спеша, чтобы слава о парочке героев их опережала, помогая сделать должную рекламу и впоследствии собрать еще больше пожертвований.

На десятый день своего «артистического турне» они не спеша достигли реки Базла, и Уракбай принял решение продолжить дальнейшее путешествие по реке. В устье Базлы находился еще более крупный порт Экан, так сказать побратим Эмрана, в котором Дельфин намеревался возобновить, если удастся, свои старые связи в преступном мире. А уже потом продолжить путь на восток к родному Эмрану сухопутным или морским путем. Причем руководствовался выбором более окружной дороги тем, что более богатые речные поселки и городки будут встречаться гораздо чаще, следовательно и прибыль окажется намного внушительнее. Так оно и получилось. Повозку с похасом продали, купили вполне приличную фелюгу, наняли одного матроса и начали неспешно сплавляться. При этом предприимчивый и расторопный Уракбай еще и пассажиров умудрялся подвозить порой в попутном направлении.

Питались они в пути как на убой, а для поддержания спортивной формы, капитан выдумал для своего подопечного новую игру. В местах, где глубокие воды реки текли почти незаметно, он становился на борт и приказывал:

— Пора купаться!

Пожалуй, это были самые радостные моменты для бывшего десятника. Он в боевом режиме скидывал с себя все одежды, и по команде «прыгай!», бесстрашно сигал в речку. Причем у него еще и осознание слова «нырять» срабатывало. Да не просто нырять он пытался, просидеть без воздуха как можно дольше, высказывая истинный дух спортивного соревнования. Несколько раз само названный капитан даже перепугался за сослуживца, когда тот находился под водой неприемлемо долго.

То есть во время плавания они развлекались вначале, довольно-таки однообразно.

Зато как их горячо встречали почти в каждом поселке благодарные слушатели! Да и было на что посмотреть: истинный театр одного актера. Дельфин однозначно оправдывал свое прозвище: пел, танцевал, декламировал воинские оды, пересказывал анекдоты, вовремя показывал самым недоверчивым выданные в госпитале документы, вещал, пророчествовал и с дикими, расширенными глазами описывал последние взрывы так неожиданно закончившейся войны. А потом шепотом, неслышным зрителям, отправлял изуродованного Зарината в путь за пожертвованиями. Пока боевой товарищ обходил ряды застывших людей, опекун взывал к благости и сочувствию, щедрости и состраданию. Теперь бывший десятник выходил на «промысел» с большим мешком, и в больших городках возвращался к помосту, сгибаясь под тяжестью пожертвований.

Дела шли преотлично, Уракбай находился на седьмом небе от счастья, восхваляя свою предусмотрительность и здравый смысл. Но, тем не менее, продолжал очень настойчиво изучать своего спутника, опасаясь неожиданного выздоровления. Зря опасался, изуродованный ветеран так и оставался невменяемым. Хотя время от времени и заставлял надолго задуматься над своими поступками или высказываниями.

Очень интересный случай произошел в одном из мелких поселков. Как раз шло интенсивное выступление перед собравшимися крестьянами, пастухами скотниками, когда прямо на площадь стали пикировать с неба четыре дракона. Небольшие группки крылатых разумных уже несколько дней барражировали над всей Ордой, пользуясь специальным разрешением нового Фаррати. То ли что-то искали, то ли уже интенсивно подрабатывали в качестве скоростных курьеров, но в общей своей массе ордынцы встречали летающий легендарный ужас с некоторым опасением и страхом. А в данном поселке вообще наверняка увидели крылатых пиратов впервые в своей жизни. Поэтому после нескольких заполошных воплей народ бросился врассыпную, прячась в ближайших подворьях и прижимаясь к стенам зданий. Даже Уракбай, поддавшись общей панике, и очень похожего на атаку снижения, тоже непроизвольно спрыгнул с помоста, приседая возле опорного столба. Конечно, никто из ордынцев не мог слышать, как вновь начавшие набирать высоту драконы стали переговариваться между собой:

— Совсем дикие! У таких ничего не допросишься!

— Ага! Разве что пару болтов из арбалетов с перепугу под шкуру засадят.

— Но перекусить и отдохнуть не помешало бы…

— Ничего, прямо по курсу большой город, там и подкрепимся!

Все это время на месте оставался только изуродованный ветеран, который с каким-то детским восторгом смотрел неотрывно вслед воздушным пиратам.

Первым опомнился и выскочил на помост Дельфин. Картинно расставив руки в сторону, он громким, отработанным голосом продолжил повествование:

— Вот именно так и атаковали эти демоны смерти первое Детище Древних! Вначале применили ужасное оружие, пробивающее стальные плиты двухметровой толщины, а потом заливая покореженные внутренности своей неугасимой горючей смесью! Пылало все! А сталь плавилась словно воск, своим шипением заглушая крики Кзыров, заживо сгорающих в утробе Титана. Кровь «змеиных» вздымалась к нему красным паром, а воды Варши еще долго чернели несмываемой гарью.

Голос рассказчика, бессовестно перевирающего и утрирующего некоторые детали, печально стихал:

— Сотни наших товарищей, остались обугленными после этого боя… А сами драконы, вместе с гигантскими боларами, подхватив людей и таги с такой же точно скоростью устремились на юго-восток…

Слушатели, опять неслышно шагая, собрались на площади. А какой-то особенно бойкий пастух обратил всеобщее внимание на застывшего на помосте урода:

— А твой товарищ чего так радуется, на них глядя?

Дельфин решил подыграть общему любопытству, используя свое влияние на невменяемого ветерана. Подошел к нему, положил руки на плече и терпеливым, спокойным голосом стал спрашивать:

— Заринат, ты рассмотрел драконов? Ты узнал драконов? Почему ты на них так долго смотришь?

И вот тогда покалеченный воин ответил тихо, но в замершей толпе услышали каждое го слово:

— Драконы? Да, это драконы! И они прекрасны! И потом…, драконы очень добрые, сильные и…, - он весь напрягся, силясь что-то вспомнить, и наконец выдавил: — …И счастливые!

Уракбай и тут сообразил, как использовать непонятные откровения для собственного блага:

— Как вы слышали, даже мой несчастный друг осознал, что драконы отныне наши союзники! Во время нашего пути он не раз слышал указ Фаррати, и каждый раз теперь замирает с таким блаженством, глядя вслед покорителям воздушного океана. Это значит, что его чувствительная душа и в самом деле больше не ощущает угрозы с небес. Да будет мир на наших благословенных землях!

Все слушатели дружно, с экстазом повторили пожелание оратора. Никто при этом даже не заподозрил, что опекун скомандовал громким шепотом своему подопечному: «Собирай подарки в мешок!» И тут же продолжил восклицать с прежней силой:

— Да будет обильным ваш стол, а ваш дом ломится от богатства! Да не оскудеет рука дающего! Пусть останется у каждого из вас всегда в сердце толика щедрости и сочувствия! Пусть крепнет ваш род и славится эта земля!

Монетки, перемежающиеся порой натуральными продуктами так и сыпались в мешок, Дельфин с благостной улыбкой на устах, тем не менее с озабоченностью думал совершенно о другом:

«Чего это он так драконов восхвалять начал? Я сам как их вижу, вздрагиваю непроизвольно. Многие в госпитале так и умерли, в бреду выкрикивая только одно слово: «Драконы!!!» Неужели и в самом деле на него блажь какая накатила? Надо будет в каюте с ним на эту тему подробней пообщаться. Должна ведь быть какая-то причина!»

Уже позже, переплывая на фелюге к следующему населенному пункту, молодой опекун более часа размеренно выспрашивал у своего сослуживца о мотивах такого странного отношения к драконам. Но ничего кроме настойчивого утверждения: «Они добрые и сильные!» не услышал. Тогда он в некотором раздражении воскликнул:

— Такое впечатление, что тебе довелось с ними общаться. Когда это было? Припомни свои разговоры с драконами. Ну? Помнишь?

Некоторое время бывший десятник морщил лоб и честным, детским взглядом смотрел на своего опекуна. А потом признался:

— Не помню. Но мне кажется, что я когда-то был драконом и умею летать…

Уракбай протяжно и сочувственно вздохнул, осознавая всю глубину полного сумасшествия сослуживца и затем терпеливо, в течении получаса твердил одну и ту же фразу:

— Нельзя никогда и никому кроме меня рассказывать, что ты был драконом!

Не хватало еще только наткнуться на родственников погибших при трагедии, а еще хуже — на самих воинов, выживших после тяжких ранений. Те могут взбелениться при таком утверждении, не посмотреть на то что перед ними ущербный сослуживец-инвалид и не сдержаться от неконтролируемой мести. А что разбушевавшемуся ветерану заколоть мужчину, который сознанием не старше трехлетнего ребенка? Так что опекаться безопасностью своего попутчика следовало непрестанно.

Но и тут вдруг выяснилось несколько весьма интересных моментов. В том смысле что у ничего не помнящего ветерана на подсознательном уровне все-таки остались уникальные боевые навыки.

Однажды Уракбай пришвартовал их импровизированный, переоборудованный из рыбацкой фелюги и постоянно модернизируемый кораблик к пристани маленького городка, и поспешил на берег. Предстояло выяснить место и время предполагаемого выступления. Тогда как присматривать за инвалидом и казной остались матросы. Старый по прозвищу Крюк, проверенный неделей плавания, и новый по имени Жоаким, нанятый накануне. Как оказалось, новичок втерся в доверие Дельфина с далеко идущими планами, но это стало ясно только после того, как со стороны реки к борту фелюги причалила лодка с тремя гребцами бандитской наружности. Совершенно не обращая внимания на сидящего на носу судна изуродованного Зарината, нападающие набросились на верного матроса, пытаясь его оглушить, а то и убить. Потому что кривые ножи так и замелькали в воздухе. Несмотря на некую субтильность и внешнюю ленивость Крюк оказался отменным драчуном, но справиться сразу с четырьмя противниками и не надеялся с самого начала. Поэтому ожесточенно отмахиваясь подвернувшимся под руку бугшпритом, он стал орать диким голосом, призывая на помощь кого угодно. К сожалению, пирс в это время обезлюдел полностью, чем и собирались воспользоваться бандиты. Но на отчаянный крик неожиданно отозвался бывший десятник. С раздраженным мычанием он вдруг набросился на злоумышленников с тыла и сказал решающее слово в скоротекущем сражении.

Когда Дельфин вернулся из города, то с выпученными глазами обозрел полный разгардияш на верхней палубе, равнодушно восседающего на прежнем месте сослуживца и суетящегося с бинтами Крюка. Матрос к тому времени перевязал легкий порез на руке своего спасителя и останавливал кровь на своих двух ранах. Но как только увидел своего работодателя, разразился такой восторженной речью, что даже признанный оратор заслушался:

— Что здесь было! Настоящее побоище! Оказывается, этот новичок поджидал своих подельников, а как ты только отправился в город, явно подал им условный сигнал. Потом они все четверо бросились на меня, намереваясь прикончить и мне только чудом удалось сразу не пасть под их ударами. Орал я от страха, честно признаюсь, во всю мощь своих легких. И уже выдохся, прощаясь с жизнью, когда вдруг наш Заринат вмешался. Да как! С бешеным рычанием просто сминал, ломал ручищами этих бандитов и выкидывал за борт! Бесподобно у него получалось! Ни суда, ни дознания, ни вопросов, ни ответов! Лодка этих горе-пиратов отошла от нашего борта и стала дрейфовать по течению, но вслед за ней устремился только один! Ты представляешь: остальные не выплыли! Да и как бы они это сделали с поломанными костями? Но! Тот единственный так и не доплыл тоже: стал заваливаться на бок, да так и булькнул на глубину. Теперь все четверо кормят своими телами раков! А твой друг преспокойно вернулся на место и дальше сидит как…, - теперь уже слово «истукан» показалось матросу кощунственным и он на ходу исправился: — Как мудрец.

Оба подошли к неподвижной фигуре и Крюк заботливо поинтересовался:

— Рука не болит? — и совсем не обиделся, что в ответ не раздалось даже единственного слова. Но вот Уракбай не на шутку разволновался. Погладив своего сослуживца по плечу, поймал его бессмысленный взгляд и ласково похвалил:

— Заринат — молодец! Заринат — очень сильный и смелый! Заринат — герой!

Некоторое время тот усиленно размышлял над услышанным, затем радостно улыбнулся:

— Заринат — сильный! Очень сильный! — и без всякого перехода нахмурился и злобно прорычал: — Жоаким — плохой! Очень плохой!

— Правильно! Молодец! Ты у меня все понимаешь! — словно заботливый отец Дельфин обнимал бывшего десятника за плечи, поглаживал по отрастающим волосам на голове, а сам мысленно удивлялся:

«Странно, что он запомнил имя этого Жоакима. Ведь всего разок вчера я к тому обратился, да пару раз сегодня утром. Он до сих пор моего имени не запомнит и на Крюка всю неделю никак не реагирует. Но самое главное: откуда в нем столько силищи? Нет, выглядит он конечно в последнее время все лучше и упитанней, усиленное питание нам обоим идет на пользу, да и ростом судьба не обидела. Но насколько мне помнится, десятник Заринат никогда особо не блистал своей удалью и не отличался особой силушкой. Во всех соревнованиях и дружеских единоборствах он всегда в стороне стоял, да только посмеивался. Неужели скрывал свои умения? И никто ничего не знал? Странно… Да и ранение его основательно подпортило, ведь сколько дней словно кукла поломанная валялся на койке. После такого люди годами восстанавливаются, используя интенсивные тренировки. У меня так до сих пор нога болит и все мышцы сводит только при одном упоминании ожогов. А этот? Играючи и Крюка спас, и денежки нелегким трудом заработанные. Да-а! Настоящий похас с…клыками! Ха! А если его силу и для общего дела употребить? Надо будет мозгами поразмыслить…»

Когда они спаренными с Крюком усилиями навели порядок на кораблике, взгляд интенсивно продолжающего размышлять капитана наткнулся на большую подкову для похаса. Для чего она висела среди подобных себе на внутренней стороне борта, он и понятия не имел, но вот хвастовство некоторых знаменитых силачей припомнилось. Затем проскочила и другая шальная мысль:

«Вдруг и у него получится! Надо только правильно ему объяснить…»

Нащупав в одном из карманов заранее приготовленные и почищенные лесные орехи, которые неполноценный умом сослуживец обожал поглощать чуть ли не корзинами, Уракбай приблизился в неподвижной фигуре и уселся прямо перед ней. Затем с пыхтением и порыкиванием стал пытаться согнуть произведение неизвестного кузнеца. На второй минуте бывший десятник уже внимательно и заинтересованно следил за опекуном, на третьей стал посматривать на игрушку с завистью и просительно протягивать ладошку. Ну а на пятой, после десятка раз повторенного мягким голосом приказа; «Сломай подкову!», получил вожделенную игрушку в свои руки. Чуток покрутил ее во все стороны, потом схватился удобнее, напрягся и…согнул толстенную подкову так, словно она сделана из прогнившего железа. После этого поднял горделиво голову и спросил:

— Заринат — сильный?

Ничего не оставалось ошарашенному опекуну, как настойчиво подтвердить:

— О! Ты очень, очень сильный!

И в знак поощрения скормить довольному похвалой сослуживцу все припасенные лесные орехи.

С того самого дня, на своих выступлениях Дельфин добавил кусочек новой программы. В надлежащем месте он горделиво распрямлял плечи, орлиным взором окидывал собравшуюся публику и провозглашал:

— И все-таки в Кремниевой Орде рождаются самые сильные богатыри! Даже вот мой сослуживец вышел живым из все сжигающего пламени благодаря только своей силе, сноровке и воинской выучке! Сейчас он забыл, с какой стороны браться за меч, и у него вылетело из головы, как запрягать похаса, но его стальные мускулы остались на месте и он может согнуть даже вот эту большую подкову.

Из толпы, как правило, слышался недоверчивый свист, а то и презрительный смех. Боле острые на язык выкрикивали:

— Так мы тебе и поверили!

На что явно смятенный недоверием оратор, начинал оправдываться:

— Так ведь подкова денег стоит. Потом уже на что она сгодится…

Самые азартные слушатели покупались на такой трюк сразу:

— Если согнет — с меня десятерная стоимость подковы! — порой назывались и гораздо большие суммы.

— Ладно, вы все слышали, — пожимал плечами герой и свидетель гибели Детищ возле Бурагоса, — Готовь деньги!

Затем неспешно подходил к неподвижно и безучастно сидящему в сторонке сослуживцу вручал ему приготовленный предмет и несколько раз просил, словно родного брата:

— Сломай подкову!

Заринат никогда не отказывал. И под восторженный говор очевидцев толстенная подкова шла по рукам, а незадачливый спорщик расставался с внушительной суммой.

Дельфин выглядел счастливым.

Бывший десятник — сытым и довольным.

И с каждым днем два путника все ближе подбирались к огромному порту Экан, расположенному на берегу Кораллового моря, в устье широкой, полноводной и прекрасной реки Базла.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

СКАНДАЛЬНЫЕ ПОХОРОНЫ ГЕРОЯ

В этот день с самого утра вся огромная Плада, столица королевства Энормия, приготовилась к печальному событию. Флаги были приспущены, штандарты наклонены в горизонтальное положение. Почти на каждом окне виднелся нарисованный черной краской контур Занваля, с уходящими вниз тремя лучами — всеобщий государственный официальный символ скорби, тризны и печали. Ровно в полдень назначили церемонию последнего прощания с Великим Героем.

В последний раз аналогичное событие происходило во время окончания затянувшейся войны с Чингалией триста лет назад. В те далекие годы хоронили младшего принца, сына правящего в то время короля, который геройски пал в решающем сражении возле Себерецких гор. Обладающий невероятной силой и выносливостью, принц Фавелий умудрился сражаться в гуще битвы весь день, склонив личным примером чашу весов в пользу энормиан, и умер лишь к утру следующего дня от полученных многочисленных ран. Да и то, как утверждают историки: некоторые раны содержали в себе смертельный яд, занесенный в тело отравленным оружием.

Могила прославленного принца стала шестой на окружности площади Славы, которая в свою очередь занимала внушительный участок между общественным столичным парком и королевским ботаническим садом. Над каждой могилой в момент церемонии закупоривали наглухо внушительный постамент, где потом сверху устанавливали мраморное изваяние героя в полный рост, а за его спиной уносящуюся ввысь пятнадцатиметровую тонкую стелу. Ну а на гранях самого постамента уже тщательно, гравировкой наносили подробный перечень всех совершенных подвигов, которые при жизни выпали на долю Героя. К данному дню, все подданные королевства Энормии были уверены: места для перечисления всех подвигов — не хватит. Потому что чего только не рассказывали в последнее время о прославленном на века Кремоне Невменяемом.

Конечно порядок в каждом обсуждении устанавливался произвольный, но начинали чаще всего с упоминания царства Вьюдорашей. Мол, Кремон его собственными руками откопал. Потом ко всему прочему уничтожил плохого царя, поставил на трон хорошего и открыл для всего мира Великий Путь под Каррангаррскими горами. А в Некрополе Сущего Единения устроил решающее сражение. То есть это именно он подтолкнул королевство Спегото к современному величию и богатству. Попутно при этом еще уничтожив самое огромное и хищное животное планеты Сонного Сторожа. От его руки пал и последний из шурпанов, который теперь тоже радует туристов своим забальзамированным телом на берегу озера Печали. После этого собеседники вспоминали общеизвестную историю об укрощении Топианской коровы, которую приручил и выдоил опять таки никто иной, как вездесущий Кремон. В связи с Гиблыми Топями упоминалось и знаменитое теперь оружие литанра, в поиске и испытании которого молодой герой принимал чуть ли не решающее участие. Особенно красочно знатоки расписывали заслуги Невменяемого в создании кремонита, изделия из которого теперь присутствовали чуть ли не в каждом доме.

Дальнейшая часть дискуссии становилась особенно жаркой, потому что каждый обыватель Энормии имел собственную версию того, как его королевство заключило союз с Альтурскими Горами. Но все сходились в одном: Невменяемый для возникновения этого союза сделал больше всех. Вплоть до того, что лично сражался с оружием в руках против бунтовщиков и сепаратистов. А до этого он успел стать послом мира в Сорфитских Долинах и наладить дипломатическое отношения не только с царством Огов, где лично перезнакомился с царской семьей, будучи принят и обласкан Галиремами, но и вынудил каким-то способом злобных колабов встать на путь мирных переговоров.

Потом с некоторой задумчивостью обозревали небосклон, тыкали пальцами на пролетающих боларов и утверждали: «Разумные растения считают Кремона Невменяемого своим патриархом и Великим Другом. Скорей всего, не зря…»

Ну а дальше обсуждение плавно переходило к эпохальному командованию над сборным легионом. Точных подробностей конечно люди знать не могли, но там где не доставало фактов или логики, они смело подключали свою фантазию и догадливость. Из чего получалось, что Невменяемый ударами молний уничтожал корабли ордынской Армады чуть ли не сотнями, а коварный магический Экран над океаном прорвал собственным телом. В итоге любой рассказчик многозначительно добавлял, что и уничтожение Второго Детища — тоже дело рук Великого Героя. Хотя истинную правду о похищенной Кремоном Иглы для Накопителя, знало только несколько человек во всем мире.

Да и вообще, о чем только не заходила речь, как сразу добавлялось имя знаменитого Эль-Митолана Кремона Невменяемого. И то он сделал, и се. И там побывал, и всюду успел. И то разыскал, и это спрятал. И там прославился, и тут успел. Да и на любовном фронте у Героя имелось неисчислимое количество приятных побед. Но на эту тему в общественных местах было не принято слишком назойливо судачить. Мужчины лишь с гордостью ухмылялись за своего земляка, а женщины строго поджимали губы, хоть и пытались при этом сдержать несерьезное хихиканье. Зато в семейном кругу интимные похождения обсуждались более тщательно и подробно. И по ним получались такие неправдоподобные любовные похождения у молодого колдуна, геройски погибшего в самом расцвете сил, что трезво мыслящие люди вообще переставали верить подобным слухам. И по этому поводу восклицали только одно: «Ладно! Жизнь покажет, где и у кого вдруг появятся наследники Невменяемого. Вот тогда и проверим все ваши сплетни и вымыслы!»

Оставалось безмерно удивляться: откуда простой народ знал о совершенно секретных порой деталях боевых сражений или догадывался о тщательно оберегаемых тайнах высочайших, если не сказать самых высоких персон в государственных классификациях и рейтингах. Скорей всего в данном случае срабатывала древняя пословица: Пока о великой тайне узнает его Величество, о ней успевает забыть каждая прачка.

Но как бы что ни говорили столичные жители королевства Энормия накануне, тому кто в тот день сумел пройти на площадь Славы или оказаться в ее окрестностях, потом было о чем рассказать. И только перечисление списка почетных гостей, прибывших на похороны Героя, занимало большую часть рассказа. Конечно, с добавлениями про траурные платья, костюмы, кто как стоял, с кем говорил и как себя вел.

Первым делом описывали наивысших венценосных представителей, с которыми король Энормии Рихард Огромный восседал на специально возведенной для траурного мероприятия трибуне. К ним относились: король Сорфитских Долин, король Альтурских Гор, король Чингалии, царь Подземного царства, султан Онтара, Верховный барон Баронства Стали и три Высших барона, входящих в Совет Пяти, который правил Баронством Радуги. Причем очень много историй ходило среди подданных Энормии о том, что при жизни героя с ним успели подружиться как султан Торрелон Радужный, так и царь вьюдорашей Лилламель Первый, который благодаря Невменяемому и взошел на трон Подземного царства. Ну а король драконов Старгел Бой Фиолетовый вообще успел побывать с героем в одном сражении, а потом еще и наградить из собственных когтистых лап несколькими наградами.

Вторыми по значимости шли ближайшие родственники павшего Героя. Они сидели отдельной группой в свите короля драконов, но пожалуй именно на этих, окаменевших от горя лицах и останавливали свои взгляды остальные зрители. Мать — Ксана Ферити, отец — Фолг, второй отец — Дарел, который воспитывал Кремона с малых лет. И младший брат Стас, со своей супругой. Все они так и не успели насладиться общением с самым родным человеком при его жизни и теперь с тоской вспоминали те короткие минуты скоротечных свиданий между сражениями. А Дарел, недавно подлеченный лучшими Эль-Митоланами столицы — вообще не мог осознать полноту новой потери. В его жизни вновь появилась много лет назад пропавшая Ксана, зато не стало единственного сына. Потому что ни Стаса, ни старого друга Фолга он так и не смог принять пока выздоравливающим сознанием.

Далее следовало обратить внимание и на тех лиц королевской крови, которые сами не носили корон, но являлись номинальными правителями, либо обязательно прочились на трон в недалеком будущим. Здесь особенно, невероятной роковой красотой выделялась наследная принцесса Спегото Элиза Майве. Да и не только красотой, у ее ног в специальной выемке устланной мягкими шкурами резвилось двое деток примерно десятимесячного возраста. Одна из них — дочка самой принцессы, а второй, мальчик, принадлежал первой фрейлине свиты, которая и находилась рядом с детками. Фрейлину звали Сильвия, и она всеми силами пыталась успокоить расшалившихся малюток, которые, невзирая на глубокую печаль скорбного мероприятия, расшалились как никогда. Даже их матери удивлялись тому заливистому смеху, которыми парочка карапузов заливалась при попытке самостоятельно встать на ноги или при падении на мягкие шкуры. Некоторые зрители, правда, осудительно перешептывались, но никто не попытался оспорить общеизвестную истину: Элиза Майве никогда не упускала драгоценное чадо из пределов собственной видимости. А в данном случае даже все остальные монархи, во главе с Рихардом Огромным посматривали на деток со всепрощенческой снисходительностью.

К слову сказать, наследная принцесса Спегото выбиралась за пределы собственного государства впервые за всю обозримую историю. Ни разу еще, ни правящая королева, ни дочери, объявленные прямыми наследницами престола, не ступали ногой на чужие земли. Здесь видимо сказались особые заслуги, которые Герой оказал как всему Спегото, так и правящей династии Майве. Ну и то, что Элиза прибыла в Пладу с самой многочисленной, надежной свитой. Специально для своего вояжа роковая красавица заблаговременно зарезервировала в городе Бонати целый пассажирский состав. Тогда как в этот крупный промышленный центр вся свита добиралась вначале по реке Гранда на корабле с магическими движителями. Что тоже произошло впервые в истории. Потому что никогда ранее уникальный, самодвижущийся артефакт прошлых времен не покидал акватории озера Печали. А многочисленная свита понадобилась наследной принцессе, как утверждали злые языки, от страха за свою жизнь, и жизнь своей дочери. Потому что количество колдунов просто поражало. Причем не простых, а самых опытных и знаменитых.

Красовался своим коричневым камзолом, сплошь усыпанным черными бриллиантами, герцог Каррангаррский Фелис Райне. Выделялся сонным видом генеральный архивариус Ламье Пугающий. Бравировал пышными аксельбантами асдижон горных егерей Бриг Лазан, которому, кстати, первая фрейлина Сильвия приходилась родной племянницей. Пожалуй, только эта двадцатилетняя девушка не обладала собственной магией. Зато все остальные разряженные вельможи из Спегото были Эль-Митоланами.

На другой стороне трибун, к правому нижнему углу, если смотреть со стороны площади, располагалась делегация Царства Огов. И ни для кого не было секретом, что именно неполный десяток Галирем является фактическими правительницами своего народа. На проводы героя в последний путь прибыло сразу три загадочные для всего мира колдуньи-Галиремы и среди них блистали удивительной, свежей красотой знаменитые огианки Огирия и Молли. Поговаривали, что младшая царица оставила дома годовалого ребенка и очень по этому поводу тосковала. О чем свидетельствовали частые, пробегающие по щекам Молли слезинки. Правительниц Огов, хоть и не выделяли усыпанные бриллиантами короны, зато боевая свита вызывала не меньшее уважение, чем свита наследной принцессы Спегото.

Из Кремниевой Орды, правящий Фаррати не смог прибыть лично, ввиду чрезвычайных сложностей в собственном государстве. Становление новой власти прошло великолепно и уверенно, но теперь перед Ваеном Герком стояла задача как можно быстрей поднять рухнувшее на колени сельское хозяйство и возродить разваленные кустарные производства. Но зато вместо себя Фаррати отпустил на похороны молодую супругу, ее Величество Мирту Миротворную. Именно таким пышным титулом теперь обладала бывшая баронета Шиловски, боевая подруга Невменяемого, в свите которой присутствовали ее брат Алехандро и внушительный, по своим габаритам, Бабу Смилги.

Большой чести присутствовать на одной трибуне с королями удостоились и многие титулованные вельможи и Эль-Митоланы самой Энормии. По крайней мере Хлеби Избавляющий, Давид Сонный, престарелый господин Огюст, носивший прежде прозвище Невменяемый и генерал Такос Однорукий выделялись компактно расположенной группой.

Белыми островками на трибуне просматривались два правителя южных княжеств, со своими супругами. По их традициям, белые одежды всегда следовало одевать во время похорон.

Из Морского королевства прибыл только главнокомандующий Морскими Силами в сопровождении нескольких адмиралов. Ну и меньше всего представителей разумных присутствовало на похоронах со стороны Ледонии: только генеральный консул в Пладе. Да и этот приятно пахнущий колаб скромно примостился своей немаленькой тушей на самом дальнем верхнем углу трибун.

Ну и особым, можно сказать привилегированным местом в этом длинном списке гостей, обладали болары. На трибуне оставаться из них не пожелал никто, зато на всех остальных местах воздушного пространства и качающихся кронах деревьев, они буквально превалировали. Мало того, ближайшие друзья и сподвижники Кремона, самые авторитетные и знаменитые разумные растения Спин и Караг, настояли на том, что это именно они должны пронести забальзамированные останки своего друга в последнюю дорогу и опустить в заготовленную под постаментом камеру. Никакие увещевания и уговоры на эту тему не помогли. Мало того, когда Рихард Огромный попытался сослаться на вековые традиции своего королевства, знаменитые болары тут же стали горячо спорить, что им известны традиции многотысячной истории! И там говорится, что Великих Героев в последний путь всегда несли именно болары. Против таких голословных утверждений, конечно, еще долго раздавались возражения и несогласия, но летающие зеленые шары таки сумели настоять на своем. И теперь терпеливо ожидали своего выхода на скорбную церемонию.

Вначале, с коротким прощальным словом выступил монарх Энормии. Тут не обошлось без большой политики и попытки использовать, даже такой скорбный для разумных мира Тройной Радуги момент, для укрепления образовавшихся союзов. Рихард сжато перечислил большинство подвигов Кремона Невменяемого и сравнил его с лучам Занваля, который объединяет на планете все живое и вечное. Ну и возжелал, чтобы на деяния героя все равнялись во все времена.

После чего последовал траурный парад наград. Потому что иначе назвать такое события и язык не поворачивался. Только — парад! Каждую награду через всю площадь проносил королевский гвардеец и в конце пути возлагал на верхнюю часть постамента. Как раз туда, где впоследствии будут возвышаться мраморная фигура и иглоподобная стела. Следующий гвардеец выдерживая интервал в четыре шага, нес очередную награду, а три глашатая, сменяя друг друга по очереди выкрикивали название награды и за что вручена. Хотя и тут не обошлось без излишней секретности, потому что иной раз причина говорилась одна: за высочайшие воинские заслуги перед Энормией.

Первыми шли мелкие награды первого года службы и ордена соседних государств. Затем последовал длинный список регалий, которыми одарила открывателя Великого Пути королева Спегото Дарина Вторая. В какой-то момент показалось, что во всем остальном мире не осталось столько знаков отличия, сколько прочитали глашатаи. Но тут как раз и пошли основные награды со стороны Рихарда Огромного. Их оказалось столько, что зрителя стали опасаться полного расстройства зрения от регулярно вышагивающих гвардейцев. В итоге весь постамент оказался устеленным сплошным ковром орденов, медалей, звезд, бантов, жезлов, перевязей, знаков, кокард, погон, аксельбантов, памятных подарков и прочая, прочая, прочая…

Любой гигант только под их тяжестью рухнул бы уже через минуту. Но зато Рихард Огромный под маской печали теперь пытался скрыть заслуженную гордость за собственное королевство. И даже несколько раз многозначительно при этом посмотрел на наследную принцессу Элизу Майве. Мол, вот как мы своих Героев чествуем!

На что покусывающая от нервного расстройства губы роковая красавица, вдруг дерзко улыбнулась и подхватила на руки свою дочурку. Делая это так, словно захотела приласкать собственное дите. Мало того, удерживая доченьку правой рукой, она требовательно вытянула левую в сторону своей первой фрейлин и резко побледневшая Сильвия не посмела противоречить будущей королеве, подсадила на колени принцессе и своего малыша. После этого хорошо стало заметно, как лицо Рихарда Огромного вытянулось от печали и уныния. Видимо существовало нечто такое, о чем коронованные правители так и не смогли между собой полюбовно договориться. Потому что трудно себе представить тот факт, что великий монарх стал бы завидовать своей двоюродной племяннице из-за наличия у нее на руках такой парочки созданий младенческого возраста. Небось, у самого по всему королевству тысячи таких карапузов ходить учатся.

А детки, на руках у Элизы, опять расшалились. Протягивая друг другу свои пухлые ручонки, они так заливисто и заразительно смеялись, что полностью нивелировали всю тягостность ответственного траурного момента: на площади появились Спин и Караг, неся на своих корнях-щупальцах обитую черным бархатом люльку, в которой и возлежали останки Кремона Невменяемого. Под звуки несущегося с другого края площади Славы похоронного гимна, болары подлетели к трибуне и медленно пронесли свою ношу вдоль рядов почетных гостей. Так планировалось заранее, чтобы каждый мог в полной мере оценить трагедию окончательной потери и в последний раз прикоснуться взглядом к Герою.

Вот тут и начались основные странности. Помимо того, что маленькие детки резвились совсем наплевав на реалии самого ответственного момента, так еще со стороны проходов на тщательно охраняемые трибуны наметилось непредвиденное движение. Вначале один из высших воинских чинов попытался доползти до министра обороны Энормии. Потом уже сам министр обороны кратко выслушав своего генерала заметался на месте как подорванный и точно таким способом стал пробираться к тучному министру внутренних дел. Тормен Звездный грозно нахмурил брови на своего коллегу, но рассмотрев выражение лица, и сам не на шутку обеспокоился. А когда, наклонившись, узнал, в чем дело, повел себя вообще бестактно по отношению к остальным почетным гостям: невзирая на свои внушительные габариты, он пробрался на два ряда выше и, никому больше не доверяя, что-то горячо зашептал в ухо его Величества. После полученных новостей из Рихарда Огромного словно весь воздух выпустили, настолько он стал растерянным и нерешительным.

А тем временем болары подлетели к самой последней делегации, из Царства Огов и совершенно неожиданно были остановлены властным окриком Галиремы Огирии. Царственная колдунья, вместе с другой прекрасной огианкой без всякого стыда, не брезгуя, чуть ли не перещупали забальзамированные останки Героя, а когда Спин и Караг тронулись дальше, уселись на свои места и стали оживленно перешептываться.

Больше всего происходящими событиями остались недовольны именно болары. Такое непочтительное отношение к памяти их боевого товарища они могли простить еще несознательным малышам, но чтобы так вели себя венценосные особы! На которых сейчас взирает весь мир?! Кощунственно!

Именно это, они и попытались высказать возмущенным скрипом своих корпусов, зависнув в центре площади и ожидая последнего, прощального слова всей церемонии.

Но и тут все пошло кувырком. Потому что его величество и второй человек королевства, ожесточенным шепотом, укрывшись под малым пологом неслышимости, интенсивно ругались:

— Нет! Я не могу так опростоволоситься! — возражал король, — Поэтому говорить будешь ты!

— Да ты с ума сошел! — возмущался Первый Светоч, — А как я потом буду всем в глаза смотреть?! Это же крест на моей безупречной репутации и карьере!

— Все! Не юродствуй! — жестко оборвал своего министра внутренних дел Рихард Огромный. — Тебе просто по должности врать положено! Приказываю: говори! Да поворачивайся быстрей, на нас все смотрят!

Тормену Звездному ничего не оставалось, как встать с колен, повернуться лицом к затихшей площади и, прокашлявшись, проговорил магически усиленным голосом:

— Имя Кремона Невменяемого останется в наших сердцах всегда! Память о его подвигах — сохранится в истории навечно! А плоды его дерзаний — принесут радость и счастье всем разумным нашего прекрасного мира Тройной радуги.

Конечно, речь была не совсем в заранее оговоренную тему, да и не тем человеком сказана, кем намечалось, но расстроенные срывом всей церемонии болары уже не стали дожидаться новых неприятностей. Под вновь грянувшие звуки траурного марша они пронесли останки боевого товарища к постаменту и ловко впихнули в подготовленную погребальную камеру. Затем несколько каменщиков быстро заложили отверстие блоками на растворе, и напоследок замуровали посаженной на специальный магический клей мраморной плитой, которая завершила целостность всего монумента.

С этого момента вся церемония считалась завершенной. И только два специально назначенных человека принялись аккуратно укладывать все награды героя в коробки. Раритеты воинской, политической и общественной доблести должны были передать в руки ближайших родственников. Окружающие площадь Славы люди стали толпами рассасываться по аллеям общественного столичного парка, гвардейцы под громкими командами принялись перестраиваться в две колонны, обозначая путь для коронованных особ и почетных гостей к королевскому дворцу через ботанический сад. Тогда как интенсивная жизнь на трибуне продолжалась полным ходом.

Не взирая ни на кого и ни с кем даже не попрощавшись, делегация царства Огов чуть ли не бегом отправилась прямиком на Западный Каретный вокзал столицы. А ведь по протоколу и Галиремы обязывались присутствовать на прощальном обеде в честь поминовения Героя. Но в продолжающейся суматохе на это никто особо не обратил внимания.

Коронованные монархи сбились в плотную кучку и теперь ожесточенно спорили, чуть не доводя дело до ругани. Все остальные гости распределялись по трибуне соответствуя в выборе своим симпатиям или интересам. И так получилось что возле матери Кремона Невменяемого оказалась наследная принцесса Спегото. С неуместной данному дню веселостью она смело протянула руку Ксане Ферити для знакомства:

— Рада вас лично видеть! И не стоит так отчаиваться, поверьте!

— Ну как же, — растерялась опечаленная мать. — В такой день иначе и не получится.

— Да? А вот, не хотите подержать на руках мое сокровище?

Элиза подхватила у стоящей сзади нее фрейлины свою дочку и довольно бесцеремонно, чуть ли не силой вложила в руки непонимающей женщины. Заметив, как та пытается неловко придержать довольно упитанную девчушку, принцесса рассмеялась:

— Как интересно! А ведь Стефани никогда ни к кому на руки просто так не пойдет. А тут еще и сама за вашу одежду цепляется. О! Вот дает!

Действительно, ребенок словно увидев яркую, интересную игрушку, вдруг вцепилась пальчиками в лиф платья и упираясь крепкими ножками встала на коленях у Ксаны. Какое-то мгновение всматривалась в бледное лицо женщины и вдруг коротко, но радостно рассмеялась.

— Ну вот, — Элиза Майве наклонилась вперед и перешла на заговорщеский шепот: — Признала родную бабушку.

Мать героя округлила глаза от осознания и прошептала в ответ:

— Значит…, это правда…?

— Ха! И так про это многие догадываются, не будем же мы таиться среди родственников! — беззаботно хмыкнула принцесса. Но видя полное недоверие в глазах женщины, продолжила: — Сейчас будет эксперимент номер два. Готовы? — и, не спрашивая дальнейшего согласия, опять обернулась к первой фрейлине: — Сильвия, дай бабушке подержать своего Сандрю. Глянем, как он отреагирует.

Притихший к тому времени малыш как-то слишком серьезно присматривался с рук матери за тем, что его подружка по играм вдруг оказалась у другого человека. И когда, тяжело вздыхающая Сильвия, тоже усадила его на колени Ксаны Ферити, то малыш первым делом потянулся к ручке Стефани. Плотно обступившая это место трибуны группка близких родственников, наблюдала удивительную сценку. Девочка словно небрежно оттолкнула пальчики Сандрю, и после чего тот как завороженный уставился на Ксану. Потом поднялся с настойчивым пыхтением на ноги, присмотрелся более внимательно и тоже радостно засмеялся.

— Ну вот, — продолжала улыбаться Элиза. — И этот признал.

Теперь уже напряженную Сильвию, мать Героя рассматривала во все глаза. Могло показаться, что она не знает, как ей поступить в создавшейся ситуации, то ли улыбнуться, то ли зарыдать в полный голос. То ли страстно прижать к себе двух пухленьких деток. И в данном случае наследная принцесса оказалась на высоте, отвлекла бабушку от готовой разразиться слезливой сцены:

— Что из этого следует? Только одно: эти детки способны отличить даже дальних родственников. К чему я это говорю? — она приблизилась в женщине еще ближе: — Да к тому, что нас, своих матерей детки замечают через несколько толстых стен. А когда мы очень злы или рассержены, начинают сразу плакать. Но еще хуже они себя ведут, когда не видят друг друга, или кто-то из них ударится. Тогда другой ребенок просто заходится от плача и страха. Иначе чего бы я стала терпеть возле себя объект моей ревности? Но иначе не получается…

— Так поэтому дети все время вместе…? — полувопросительно озвучила свою догадку растерянная женщина.

— И поэтому — тоже! Но! Главное не в этом, — продолжила терпеливо разъяснять Элиза. — Я уверена, что даже частичку тела своего отца эти детки отличат где и как угодно. Вы понимаете, о чем я говорю? Так вот! Сегодня похоронили не Кремона!

От этих слов Ксана затряслась всем телом:

— А кого?!

— Да кого угодно! Мало ли чьи это могли быть останки.

— Как же так? Кто допустил?!

— А вот с этим вопросом не ко мне, — Элиза выпрямилась и посмотрела в сторону продолжающих спорить королей. Затем скривилась и рассудила вслух: — Кажется, они и сами ничего понять не могут. Придется нам, женщинам во всем разбираться. Только вот с кого начать? Ага! — он заметил топчущегося поодаль министра обороны, — Он ведь доставил известие Тормену Звездному! Ну-ка, окружаем его, начинаем допрос!

К тому времени Сильвия с ревнивой материнской любовью уже забрала своего сынишку из рук бабушки, но когда подобное собралась сделать и принцесса, Ксана со слезами на глазах и прерывающимся голосом попросила:

— Можно…, я ее еще подержу? Немножко…?

— Конечно, — легко согласилась молодая мамаша, но отходить не стала, а попросила стоящего совсем недалеко герцога Каррангаррского: — Фелис, будьте добры и вместе с Бригом заманите сюда этого бравого маршала для приватного разговора.

Задание оказалось не из простых, но пробивному асдижону удалось за пару минут нащупать нужные точки в сознании министра обороны и тот вскоре оказался в компании возбужденных родственников. Когда его спросили о причине такой суматохи, он сомневался недолго, и просто махнул рукой:

— Ай! Все равно все об этом скоро узнают, такое не скроешь, — и стал рассказывать: — Еще вчера, когда доставили забальзамированные останки героя, со всех них были сделаны точные копии и сняты точные размеры. Но только сегодня утром, уже практически во время начала похоронной церемонии в столицу прибыл Шеслан Тулич, личный врач и куратор Кремона Невменяемого. Так он сразу в течении часа со стопроцентной уверенностью заявил, что это останки не его подопечного, а какого-то худощавого, ростом за два метра неизвестного мужчины. Ну и потребовал немедленно остановить похороны. А как это сделать? И кто посмеет? Вот пока весть до короля дошла, вся церемония почти и закончилось. Так по инерции и захоронили невесть кого…

Для привлечения внимания, Элиза Майве резко щелкнула пальцами под самым носом у маршала:

— Так где теперь находится Кремон Невменяемый? Или его останки?

Министр вздрогнул, с тоской посмотрел в сторону занятых разборками королей, которые теперь всем скопом наседали на раскрасневшуюся Мирту Миротворную, и тоскливо признался:

— Никто не знает…

ГЛАВА ПЯТАЯ

ПОРТ ГОРОДА ЭКАН

Речное путешествие подошло к концу. Капитан рыбацкой фелюги уже успел побывать в Экане несколько раз в пору своей юности и бурной молодости, поэтому проскочил мимо речного, и уверенно отправился прямо в морской порт. Уракбай заблаговременно предвидел, что на последнем этапе пути лавировать утлому суденышку придется на веслах, а посему не поленился за пару дней обучить своего подопечного орудовать веслом. Теперь Заринат без всякого напряжения, скорей даже в охотку ворочал тяжеленным веслом и довольно сносно выполнял все громко раздающиеся команды. Взмыленный Крюк еле поспевал управляться со своей стороны, и капитану приходилось больше покрикивать именно на матроса. Но как бы там ни было, фелюга в итоге удачно протиснулась между больших морских кораблей и пробралась в самый удобный уголок пирсов.

Когда пришвартовались, Дельфин многозначаще стал давать последние инструкции матросу:

— Мы сейчас пройдемся по моим знакомым, и они нам помогут быстро найти покупателей на наш кораблик. Когда вернемся с ними сюда, получишь окончательный расчет. Но пока постарайся никуда не отлучаться, а если кто будет интересоваться, говори что это собственность Уракбая Дельфина и он сейчас отправился к начальнику порта. Понял?

— Легко, — подтвердил Крюк и кивая на застывшего с тяжеленным заплечным мешком Зарината, спросил: — А товарищ твой, в толчее порта не потеряется? Может ему лучше со мной побыть?

— Не потеряется! — при этом опекун, поправил точно такой же мешок у себя на спине и протянул руку в сторону. Боевой побратим уверенно схватился за ладонь, — Вот видишь, он от меня и сам ни на шаг не отходит. Ладно, мы пошли.

Первым делом молодой аферист поспешил в лавку менялы, где они обменяли тяжеловесные мелкие монеты, которые волок Заринат. В последних двух поселках сборы оказались настолько большими, что тамошние менялы не нашли столько наличности.

Когда вновь парочка оказалась на улице, то первым делом подались в палатку где продавались одежды и пояса. Вскоре военная униформа оказалась в куче старого тряпья, а бывшие вояки оказались облаченными во вполне приличные костюмы торговцем средней руки. Полновесные золотые были припрятаны на нательных поясах, и к старым знакомым Дельфин отправился в довольно приличном виде.

Первый же перекупщик оказался на месте, чем сэкономил время гостям и заработал свои проценты от посредничества. Фелюгу тоже продали без проблем, покупатели хоть и покривили носами, но рассчитались сполна. Прямо на пирсе, получил свой окончательный расчет и добросовестных Крюк. Он ведь для того и нанимался матросом, чтобы в итоге добраться до Экана и здесь разыскивать своих дальних родственников, в надежде осесть постоянно в этом крупном городе.

Распрощались тепло, по-дружески, разве что Крюк задал напоследок парочку вопросов. Да и то, скорей сделал это из вежливости?

— Может и вы тут останетесь? Чем Эмран лучше Экана?

— Ну дружище, тут всего и не расскажешь, — закачал головой от воспоминаний Уракбай. — Люблю я свой родной город. Считай каждую улочку в нем знаю и мечтаю добраться туда как можно скорей.

Если он и кривил душой, то не намного. Эмран и в самом деле ему нравился и сильно тянул к возвращению. Но более скрытые причины таились в тех тайниках, которые удачливый аферист успел наполнить внушительными шкатулками с драгоценностями и кожаными мешочками с деньгами. Да и преступный мир продолжал притягивать к себе вороватого пройдоху своими блестящими перспективами. Один горький урок его так ничему и не научил. Но не рассказывать же обо всем этом простому матросу? С которым то и знаком был всего две недели.

— Тогда желаю вам счастливого, непыльного пути! — пожелал на прощание Крюк.

— Больно надо нам, на повозках трястись, — не удержался от хвастовства Дельфин. — Водный путь и быстрее и приятнее. Между портами опять наладили постоянное пассажирское сообщение, так что мы скорей всего прямо сегодня и отправимся. А завтра вечером увижу родные стены Эмрана. Прощай! И спасибо за отличную службу!

Вот так они и расстались. Крюк подался в город, разыскивать своих родственников, а парочка сослуживцев вдоль остальных пирсов, расспрашивая о попутном корабле. Время оказалось послеобеденное, поэтому нужный транспорт хоть и нашли, но вот ни капитана, ни боцмана на нем не оказалось. Зато дежурный матрос подтвердил что пассажирских мест на борту достаточно и его корабль выходит в море перед закатом. В общем несколько свободных часов появилось, и Уракбай логично рассудил, что неплохо их провести пообедав, и напоследок прогулявшись по местному рынку. Авось, какую полезную мелочь и прикупят.

За все долгое, чуть ли не месячное путешествие, которое на самом деле напоминало скорей артистическое турне, вору и аферисту так ни разу и не пришлось задействовать свой многочисленный арсенал. К моменту разборки с речными бандитами он не успел, а во всех остальных, даже несколько напряженных случаях, умело обходился лишь своим умением заговаривать зубы кому угодно. Но сейчас, когда он с сослуживцем вышел из кабака с отяжелевшим желудком, ему захотелось прикупить и более солидное оружие. Поэтому они и отправились на улицу с оружейными лавками. Сама улица считалась частью общего рыночного квартала, так что там было не протолкнуться от толп снующего во все стороны торгового, рабочего, служивого и уголовного люда. Но до нужного магазина добрались без проблем.

Встречающий продавец, опытным взглядом ощупал вошедших покупателей и сразу изобразил надлежащую вежливость:

— Чего желаете, господа?

— Вначале посмотрим что у вас есть, а потом внимательно вчитаемся в ваши ценники, — ответил Дельфин, сразу отправляясь к огромному стеллажу с кортиками. Подобное оружие во все времена считалось самым модным в портовых городах: узкое лезвие, достаточная тяжесть и несомненное удобство применения в тесном помещении. Продавец поспешил следом за молодым господином, приговаривая:

— Конечно, кортик на вашем поясе будет смотреться великолепно! А что ваш телохранитель? Оружием не пользуется?

Уракбай повернулся к сослуживцу и, употребляя прижившееся в последнее время укороченое обращение, пошутил:

— Зар, зачем тебе оружие? Ты ведь и так самый сильный. Правда?

— Заринат очень сильный, — последовало довольное подтверждение. После чего продавец присмотрелся к обожженному лицу более внимательно, рассмотрел безумные, ничего не выражающие глаза и тихо пробормотал:

— Хм! Ему достаточно будет напугать любого только своим внешним видом.

Все-таки покупатель, выбирающий кортики, его расслышал:

— Да нет, уважаемый, мой телохранитель и в самом деле может тебя оглушить одним ударом, или шутя свернуть шею. Не сомневайся!

— Странная у вас охрана, — попятился продавец, и до того времени, пока покупатели не вышли из магазина, старался к обожженному уроду спиной не поворачиваться.

Зато опекуну вдруг очень понравилась сама суть мелькнувшей него идеи:

«В самом деле, почему бы мне не подучить беднягу на роль моего телохранителя? Все-таки жизнь у него станет намного лучше в таком случае, чем нищенствовать на центральной площади Эмрана. Только вот справится ли он? С его то умом…»

Но любая зарождающаяся в голове у афериста идея, всегда получала должную разработку. Поэтому уже вскоре Уракбай частенько останавливался и убедительным, проникновенным голосом убеждал бывшего десятника:

— Ты должен меня всегда защищать от любой опасности. Уракбай очень хороший, тебя очень любит, и ты его тоже очень любишь. Поэтому будешь оберегать всегда.

Вначале потерявший память сослуживец лишь внимательно прислушивался к словам своего опекуна и с аппетитом уплетал любимые орешки, выдаваемые поштучно. Потом стал согласно кивать и поддакивать:

— Уракбай хороший, да…

За что получал награду в парном количестве. На третьем этапе он уже с готовностью повторял целые предложения:

— Заринат всегда будет защищать Уракбая! — и получал сразу три орешка.

На этом этапе внушения парочка как раз и добралась до искомого корабля. Но как оказалось планы у капитана неожиданно изменились, и он перенес отплытие в Эмран на завтрашнее утро. Незадачливым пассажирам ничего не оставалось делать, как отправиться искать в наступающем вечере подходящее место на постоялом дворе. Потому как ни один корабль сегодня уже в море не выходил. По крайней мере в попутном направлении.

Неунывающий Дельфин и это время решил употребить с пользой. Сняв комнату на двоих, он заказал определенный и сытный ужин на определенное время, и спросил у хозяина:

— Где бы мы могли с моим телохранителем немного размяться в фехтовании, а потом и сполоснуться перед едой?

— Если хотите, можете устроиться в конюшне, она все равно сегодня почти пустая, — разрешил хозяин, с недоверием посматривая на изуродованного ожогами мужчину с явным выражением дебильности во взгляде. — Там же и бочки стоят с чистой водой, используйте самую крайнюю.

Следующие два часа искусный оратор применял свои педагогические таланты в полной мере. В конюшне он соорудил из соломы несколько чучел из соломы, обрядило их в какие-то найденные накидки, и с усердием истинного психиатра принялся наущать своего недалекого товарища, как и что надо делать по определенной команде. Все основные команды сводились только к одному: указать цель, приказать определенное действие, а потом вовремя остановить набирающего обороты сумасшедшего воина. Уракбай указывал рукой на одно из чучел, и выкрикивал:

— Враг! — затем в зависимости от желания добавлял слова «Убей!» или «Держать!»

После первого слова бывший десятник с рычанием превращал чучело в лохматые ошметки, а после второго — крутил и подминал под себя. Ко всему прочему, судя по счастливой, хоть и безобразно смотрящейся из-за ожогов улыбке, подобная забава ему очень нравилась.

Много времени ушло на обучение командам «Отбой! Успокойся!» и «Отпусти!» Ну и напоследок Дельфин проверил как работает его команда при большем количестве потенциальных противников. Установил все три чучела недалеко друг от друга и скомандовал, указывая на них:

— Враги! Убей!

Вот тут уже Заринат постарался. Сшиб в одно место все три чучела ухарскими ударами, а потом стал их топтать ногами и рвать скрюченными пальцами. Зрелище получилось почище гнутья подков. Только со второго, более громкого окрика, разбушевавшийся ученик замер, затем налитыми кровью глазами разыскал своего опекуна, узнал, улыбнулся до ушей и поспешил за поощрительной порцией орехов.

И угощая своего гипотетического телохранителя, Уракбай в сомнении раздумывал:

«А если вдруг мне не удастся его остановить? Он ведь запросто в азарте своей игры и мне кости переломает или голову свернет. Ха! А потом еще и за остальных окружающих примется! Он такой. Хотя, если припомнить, то Крюка при нападении бандитов он даже пальцем не тронул. Но ведь там он сам почему-то в драку полез, тогда как по мой команде «Убей!», может искать врагов неизвестно как долгое время. Придется как можно больше внимания уделить блокирующим командам, а то, как бы чего не вышло…»

Потом они разделись и стали смывать с себя пыль и пот.

Мыл Дельфин своего подопечного тоже сам, осторожно, стараясь не причинить боль на особо изуродованных участках кожи. И со стороны действительно могло показаться, что молодой парень и в самом деле ухаживает за любимым отцом. Хотя великовозрастный мужчина вел себя при этом как ребенок: шлепал ладонями по воде и громко смеялся.

Именно такую сценку и подсмотрел хозяин постоялого двора. Приблизившись к тыльному окошку конюшни.

— Однако! — возмущался он, вернувшись в общий зал и обращаясь к своей супруге, протирающей столы: — Да они оба сумасшедшие, не иначе! Скорей бы они уже убрались…

— А чего вообще они у нас остановились?

— Идущий в Эмран корабль отложил выход в море на завтра.

— Ну тогда и волноваться нечего, — подвела итог рассудительная женщина. — За одну ночь они нашу конюшню не развалят.

Выспались сослуживцы отменно. И утром, плотно позавтракав, поспешили в порт. Корабль, на котором они собирались отплывать, стоял под загрузкой. Но по виду почти опустошенных повозок на пирсе стало понятно, что вскоре авральные работы будут завершены. Так и получилось. Прибывшим пассажирам выделили каюту, и пока они обживались в ней, беготня по палубе возобновилась с новой силой. Под свистки боцманской дудки матросы подняли паруса, и вскоре корпус каботажного судна закачался на волнах открытого моря.

Самое, что ни на есть, время, чтобы пассажирам выйти и прогуляться по палубе. Заодно подышать свежим морским воздухом. Чем Уракбай и воспользовался. Как ни странно, но только тогда он осознал, что на всем корабле всего лишь два праздных путешественника. Это подтвердил и помощник капитана, надменный щеголь с тонкой полоской черных усиков:

— Да господа, практически весь десяток остальных пассажиров, как только узнал об отсрочке рейса, еще вчера подался на другой корабль. И сегодня тоже пассажиров набрать не удалось.

— Зато вы загрузились по самые крышки трюмов, — вежливо поощрил пассажир моряка, но своим неосторожным словом лишь поменял к себе отношение. Взгляд у помощника стал колючим и подозрительным:

— Чего это вы так интересуетесь нашим грузом?

— С чего вы взяли? Да наоборот польстить хотел подобной хозяйственности.

— Кстати, — продолжил допытываться насторожившийся щеголь: — А кто вам порекомендовал именно наш корабль?

— Да никто, сами по пирсам нашли.

— Ага, значит вы вообще не из Экана?

— Ну да. И что в этом такого?

Уракбай уже стал догадываться, что они не совсем осторожно попали на борт к контрабандистам, но вообще притвориться глухонемым, было бы еще подозрительней. Мелькнула мысль сослаться на свои связи в преступном мире Эмрана, но подобное действие могло только ухудшить отношение к ним команды. Наоборот заподозрят в попытках оправдаться. Поэтому ничего не оставалось сделать, как вежливо поблагодарить помощника за беседу, узнать когда кормят и где кают-компания и пройти на ют корабля, откуда открывался самый прекрасный вид.

Возле выступающей над волнами стойки леерного ограждения, Заринату понравилось больше всего. Хотя вначале он и обеспокоил своего опекуна горящими от надежды глазами и громким, просительным восклицанием:

— Купаться?!

— Нет! Сейчас купаться нельзя! Ты понимаешь: нельзя!

Бывший десятник возражать не умел, поэтому послушно уселся на палубу и смиренно любовался покатыми волнами. Он даже с некоторым сомнением дал себя увести только на обед, потому что никогда и ни при каких условиях не отказывался от пищи. Потом опять вернулся на понравившееся место и покинул его только для ужина.

В кают-компании с пассажирами трапезничал лишь капитан и его помощник. И скорей всего они теперь на пару подозревали незадачливых путешественников, во всех тяжких. Рассмотрели они и невменяемое состояние сильно обожженного воина.

— Где это его так потрепало? — потребовал подробностей капитан. И вот тут Уракбай и совершил, пожалуй, свою самую большую ошибку в жизни. Он припомнил, с каким сочувствием и состраданием воспринимали остальные ордынцы рассказы о переломном моменте в истории своего государства, и решил опять этим воспользоваться:

— Да мы демобилизованные солдаты, а ранения получили во время легендарного сражения отряда диверсантов с Титаном.

И на добрые пятнадцать минут, пустился в пересказ легендарных подробностей. Не забывая при этом красочно описать не только свою роль, но и самоотверженность особенно пострадавшего бравого десятника.

К концу рассказа моряки подобрали свои отвисшие челюсти и совершенно неожиданно помощник сказал:

— Сочувствуем от всей души, но нам надо ложиться спать

Немного удивленный такой реакцией на свои подвиги, Дельфин, тем не менее, поспешил ретироваться из кают-компании, поблагодарил за ужин и утянул за собой сослуживца. Но вот если бы он подслушал состоявшийся после его ухода разговор:

— С этими все ясно: шпики! — вынес безапелляционный приговор капитан. — Косят под демобилизованных, а сами вырядились получше, чем наблюдатели воли Фаррати.

— Я тоже так сразу подумал, — оживился надменный помощник. — Сразу, как только их увидел, понял что за птички. А тут еще этот обожженный невменяемым явно притворяется.

— С чего ты взял?

— Так ведь полдня на юте провел! А чего высматривал? Вот! Явно своих коллег из военной армады высматривает. Собирается определенный знак подать! Военные фрегаты хоть и разогнали по всему морю, но ближе к Морскому королевству, поговаривают, до сих пор сражения продолжаются.

— Тут ты перебрал, — капитан оглянулся на дверь, — Мир давно. Какие могут быть сражения! А вот если военные корабли оттянулись к нашим портам, то наверняка перед ними новые задачи поставили. А какие? Да только одни: таких как мы вылавливать.

— Вот и я о том же! — шипел помощник. — А эти двое наверняка все давно высмотрели и специально вчера на другой корабль не подались. Погрузку видели, а скорей всего и за повозками из самого города проследили. Вот так!

— Э-эх! — в отчаянии застонал капитан, — Неужели погорим?

Его помощник тоже воровато оглянулся на дверь и зашептал:

— Придется перестраховаться…

После выхода из кают-компании, Заринат вдруг неожиданно заупрямился, и словно капризный ребенок потянул на свое любимое место.

— Так ведь спать пора! — попытался напомнить Уракбай, но и сам поддался очарованию ночного моря. Обе луны как раз светили в полную силу и по всему ночному небосклону протянулись три огромные разноцветные радуги. Пожалуй, в такую ночь можно и в самом деле в полной мере насладиться созерцанием теплого и ласкового моря.

Тем более что и бывший десятник с детской непосредственностью твердил одно и тоже:

— Море! Там море!

— Ладно, посидим, — вздохнул опекун, поддаваясь настойчивой, но весьма деликатной тяге за руку. Хотя понимал, что при желании подопечный его вообще утянет куда угодно играючи. — Но только недолго, ты понял? Недолго!

— Да, да, да! — еще больше обрадовался Заринат.

Они уселись прямо на палубу, свесив ноги под леерное ограждение, и замерли в завораживающем созерцании. Больших волн не было, но иногда морская зыбь довольно высоко приподнимала нос корабля, а потом пугающей неотвратимостью приближала к серебрящейся отражениями радуг воде. Но все равно, ни разу теплая волна не достала ног расслабившихся пассажиров. Один из них усиленно пытался рассмотреть бессмысленные, смазанные картинки в бредовых воспоминаниях, а второй радовался воистину волшебным минутам покоя, выпавшим на их долю

Вот только неосторожный скрежет металла, за спиной сразу вывел из радостной неги. Уракбай вскочил с максимальным проворством, своим действием заставив застыть приближающуюся по юту группу матросов, которые ощетинились длинными копьями и увесистыми алебардами. Тут же за их спинами запоздало зашипел помощник капитана:

— Тише…! — но осознав запоздалость своего шипения, перешел на нормальный голос: — Ну что, так и не дождались своих компаньонов? — с издевкой обратился он к пассажирам. — И все то вам «надзирать» не терпится!

— Вы нас явно не за тех принимаете! — воскликнул Дельфин, лихорадочно просчитывая создавшуюся обстановку и свои шансы остаться в живых, — Кажется вы не совсем верно истолковали наши честные и откровенные рассказы. Я вам могу прямо сейчас показать наши документы и продуктовые аттестаты. Вы ведь знаете, что они выдаются только действительно пострадавшим в сражениях воинам.

— Ну да, чего вам стоит написать мешок таких бумажек! Да по вашим любопытным мордам без всякого документа все сразу ясно становится.

— Поверьте, мы вообще не заинтересованы в какой-либо конфронтации, — с отчаянием применял свои умения убеждать Уракбай, — Я ведь тоже довольно знаменитый в Эмране человек, и полтора года назад просто по необходимости избежать виселицы подался в рекруты. За меня кто угодно может поручиться…

— Ага! Так теперь уже не притворяешься очевидцем гибели Титана? Теперь ты нам про тюрьмы Эмрана расскажешь?

— Запросто…

— Вот тут ты и попался второй, да нет, пятый раз! — со злорадством восторжествовал помощник. — Кто кроме дознавателей так хорошо тюрьмы знает?

— Да меня лично сам Шырь Одноглазый знает с пеленок!

Последний аргумент о знакомстве с наибольшим криминальным авторитетом Эмрана, вообще рассмешил атакующих:

— Ну вот, даже Одноглазым со страха решили прикрыться! А ведь его уже три месяца как повесили!!!

Это был конец. О каком-то удачном сопротивлении не могло быть и речи. Дюжина жестко настроенных на схватку матросов выглядела грозно и неприступно. Да и помощник капитана за их спинами потрясал заряженным арбалетом. Конечно, можно и ножи кинуть, и кинжал, и кортик, да только общего дисбаланса сил это не выровняет. Даже если пустить в бой вставшего рядом Зарината, то бывший десятник просто погибнет без малейшей пользы, пронзенный несколькими копейными наконечниками и добитый тяжелыми алебардами. Выход оставался только один: со всей возможной скоростью сигануть за борт и тем самым насколько возможно дольше оттянуть время собственной смерти. Потому как ни края земли, ни единого огонька на мачте других кораблей, на горизонте не просматривалось.

Мелькнула правда предательская мысль прыгать за борт немедля, но совесть не позволила бросить боевого товарища на растерзание морякам. Требовалось выиграть буквально несколько мгновений, и Дельфин патетически воскликнул:

— Хорошо, мы сдаемся! Делайте с нами все что хотите, но в Эмране я вам докажу нашу легенду.

— Да? Ну ладно! Так бы и сразу! — вкрадчиво заговорил помощник. Кажется, ему не хотелось рисковать ранениями, а то и жизнями матросов, и он решил добиться победы без кровавого столкновения. Хотя и так было понятно, что пассажиров немедленно «выпотрошат» и все равно прибьют перед тем, как бросить за борт, — Тогда бросайте свое оружие нам под ноги, а сами ложитесь на палубу. И учтите, если мы у вас отыщем хотя бы иголку, все кости переломаем. И побыстрей! Нечего там переговариваться!

Пока он так выкрикивал, Уракбай полуобернулся к своему подопечному и громко зашептал:

— Зар! Сейчас будем купаться!

— Да, да! — сразу обрадовано залопотал довольный Заринат.

— Прыгай вместе со мной и постарайся высидеть на глубине дольше меня. Ты ведь сильный?

— Да! Очень сильный!

— Прыгаем!

Кажется, последнее восклицание насторожило матросов, и они решили ринуться вперед. Да только Уракбай не пожалел своего изысканного кортика, красиво им размахнулся и швырнул в приближающуюся стенку. Одновременно скидывая с кисти левой руки свою дорогостоящую Живую удавку. Все нападающие непроизвольно замерли, отстраняясь чуть назад, один из них захрипел, хватаясь за горло, второй вскрикнул от боли, и этого момента Дельфину вполне хватило, чтобы поднырнуть под леер и прыгнуть в воду. Чуть раньше в белеющих брызгах скрылся нырнувший в море Заринат, который даже не подумал засомневаться в приказе своего опекуна. Следом с палубы послышался разочарованный рев, как самого помощника капитана, так и всех оставшихся на ногах матросов. Потом по поверхности воды что-то пару раз шлепнуло. Видимо разрядили арбалет и бросили несколько копий, пытаясь настичь беглецов.

Но те вообще не спешили выныривать, пытаясь как можно глубже погрузиться в чернильную синь ночного моря. Соревноваться, так соревноваться! Да и была вполне обоснованная надежда, что экипаж корабля не станет в авральном режиме работать с парусами, и совершать галсовые маневры, возвращаясь к месту побега ушлых пассажиров.

Так и произошло. Когда отчаянно нуждающийся в воздухе Дельфин вынырнул очень осторожно на поверхность, возвышающаяся корма торгового корабля уже была от него на расстоянии метров двадцати. И с мерной скоростью продолжала удаляться. В соревновании победил Заринат, который вынырнул на добрую минуту позже. Сразу несколькими мощными гребками приблизился к своему опекуну и радостно воскликнул:

— Победа! Зар — самый сильный!

Его совсем не интересовало где и почему уплывает вдаль спасительный корабль, зато важна была игра и следующая за ней похвала. Чего сразу и дождался от сослуживца:

— Конечно! Зар — молодец! Зар — победитель!

Тогда как к тому времени Уракбай пытался как можно быстрее избавиться от разбухающей и сковывающей движения одежды. Морская вода держит хорошо, да только лучше при этом находиться максимально облегченным. И не стоит долго раздумывать, когда тебя тянет на дно несколько килограмм дополнительного железного лома. Первыми ушли ко дну инкрустированные, но теперь совершенно бесполезные ножны кортика. Потом кинжал и метательные ножи, потом сапоги и почти вся одежда. Самым последним, мелькнул в воде тяжеленный пояс с золотыми монетами. Все-таки прекрасную жизнь знаменитый вор и аферист любил гораздо больше, чем презренный, пусть и такой желанный металл.

К тому времени уже и двужильный Заринат стал захлебываться. И его опекун стал облегчать своего подопечного.

— Зар, надо раздеться, и все с себя сбросить! Мы будем плавать очень долго и очень далеко.

Пока разделись и сбросили все лишнее, совсем вымотались. Хотя бывший десятник и порывался куда-то плыть, неосознанно вспоминая команду «далеко». Пришлось перестраивать слова убеждения прямо на месте:

— Нет, мы никуда пока не плывем. Просто ложимся на спину и отдыхаем. Слышишь? Отдыхаем и наслаждаемся теплой водичкой.

И действительно, что им еще оставалось делать? Только наслаждаться полученной от смерти отсрочке в несколько часов, да дико надеяться на желанное и великое чудо. Часы шли, одна луна зашла за горизонт, и колдовская радуга уменьшилась вдвое. Словно из-за недостатка освещения вода стала холодней, и поднялся более сильный, студеный ветер. Потерявшимся в воде путешественникам пришлось время от времени делать интенсивные, согревающие заплывы. Но с каждым разом сил на это оставалось все меньше и меньше. Тем не менее, оба сослуживца продержались на плаву целую ночь, и когда небо на востоке стало светлеть, Уракбай задеревеневшими губами прошептал:

— Зар! Мы должны продержаться до восхода Занваля. Слышишь? Должны!

А про себя мысленно добавил:

«Под лучами нашего светила и помирать не страшно. В сто раз лучше, чем под ножами этих трусливых и лживых контрабандистов! Да и вообще, видимо мой злой рок довлеет над судьбой: один раз удалось избежать виселицы и встать на путь честной жизни, так чего я вновь решил вернуться на эту ухабистую стезю? Еще и обездоленного раненого товарища за собой поволок. Вот судьба меня и наказала! И ничего изменить нельзя…», — тело конвульсивно сжалось от переохлаждения, и только чудом Уракбай не захлебнулся. Пока отфыркивался и судорожными движениями пытался разогнать застывшую кровь, не заметил, как стало совсем светло.

Зато услышал, как сбоку донесся горделивый, но прерывающийся и бестолковый шепот бывшего десятника:

— Занваль! Тепло… Зар — сильный… Очень сильный… Зар? А я кто? Опять туман…

Дельфин отчаянно развернулся, пытаясь в последний раз ослепить глаза хоть краешком поднимающегося Занваля, но чуть не закричал от неожиданности. Строго с востока на обессиленных утопающих надвигался внушительный рыбацкий баркас, идущий на веслах, и всем своим корпусом перекрывая лучи утренней зари. Как раз на носу баркаса привстал с некоторым напряжением, впередсмотрящий и наконец-то разглядев, что именно плавает в воде, громко заорал:

— Люди за бортом! Прямо по курсу! Табань!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ВСЕМИРНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Пожилая женщина, которая еще не так давно являлась старшей медсестрой в военном госпитале, от переживаний и страха совсем плохо стала соображать. Уже вторые сутки она находилась в шоке из-за свалившегося на ее голову чрезмерного внимания сильных мира сего.

Все началось еще вчера, когда в послеобеденное время к ней в дом, расположенный почти в самом центре Куринагола, довольно бесцеремонно вошло сразу несколько до зубов вооруженных людей в одеждах явно иностранного покроя. Ко всему прочему они еще и Кзырами оказались, потому что замерев, быстро ощупали магическим взглядом все строение от подвала до верхушки чердака, а напоследок еще и установили полог непроникновения для отделенного сознания. Уж в таких-то вещах бывшая медсестра разбиралась, поднаторела во время своей службы в армейском госпитале.

И только после этого, иноземные Кзыры поставили хозяйку в известность о причине своего вторжения:

— С вами сейчас будет общаться ее Величество Галирема Царства Огов. Советуем вести себя вежливо, добросовестно и честно отвечать на все поставленные вопросы.

В последнее время в Кремниевой Орде такое творилось, что в голове не укладывалось. Армию распустили, новый Фаррати все перевернул с ног на голову, по стране разъезжали никогда здесь на виданные люди из остального мира, а по небу шастали стаи вдруг ставших разумными боларов и маячили зловещие контуры огнедышащих драконов. Но чтобы еще и из Царства Огов прибыла одна из самых загадочных и легендарных колдуний — в такое трудно было поверить. Ну и сам факт общения царственной владычицы с ничем не выдающейся женщиной, мог выбить из колеи повседневной жизни кого угодно.

При появлении властительной гости, медсестра попыталась поклониться как можно ниже, но тут же была остановлена мягким голосом:

— Давайте попробуем пообщаться без всякого официоза, словно две старые подруги, — Галирема первой уселась за стол и указала хозяйке на стул напротив, — Присаживайтесь! Я здесь с совершенно частным визитом и у меня к вам буквально парочка вопросов личного характера.

Одежды никак Галирему из толпы не выделяли. Украшения или атрибуты власти тоже отсутствовали. Простая прическа и ничем не примечательная обувь. В тоне не было и нотки угрозы, царственная особа улыбалась мило и дружелюбно, и бывшая старшая медсестра немного успокоившись, присела за один стол с легендарной колдуньей. Но если бы она только знала, во что ей выльется эта самая «парочка вопросов личного характера», она бы сразу упала в обморок. Хотя начиналось все довольно буднично и простецки:

— Дело в том, что совсем недавно один мой хороший знакомый получил ранение, — доверительно начала Галирема, — И с большой вероятностью мог попасть именно в ваш госпиталь возле Бурагоса. Скорей всего и вы лично принимали участие в его излечении.

— Возле Бурагоса? — удивилась женщина, — Но именно тогда у нас были только одни ордынцы. Никто из иностранцев к нам в госпиталь не попадал.

— А почему это среди ордынцев у меня не может быть хороших друзей? — казалось бы, тон колдуньи совсем не изменился, и выражение на лице осталось прежним, но хозяйка дома по непонятной причине вдруг похолодела от страха:

— Ну, что вы, — с запинками выдавила она из себя, — Я не хотела никого обидеть…

— И я так думаю. Поэтому надеюсь, что вы постараетесь припомнить всех раненых и всех умерших от ранений, со всей присущей вашему милосердию ответственностью.

— Я постараюсь, но…, раненых было так много. И большая часть умерла еще на руках у доставляющих их в госпиталь санитаров.

— О тех, кто умер, мы поговорим позже, вначале меня интересуют выжившие. — Глаза у Галиремы расширились и странно заблестели: — Расслабьтесь и просто постарайтесь припомнить самый первый день возведения вашего госпиталя на склоне горы.

Действительно, хозяйке дома это удалось сделать без труда. Причем картинка воспоминаний получилась настолько яркой и объемной, что женщина непроизвольно вздрогнула:

— Это был сущий кошмар…!

Ну а дальше посыпались вопросы. Много, очень много вопросов. И в течении долгих, растянувшихся до беспредела часов собеседницы просидели за столом почти неподвижно, а царственная колдунья смотрела практически не моргая. Дошло до такого момента, когда на задворках своего сознания бывшая старшая медсестра вдруг с ужасом осознала, что она разговаривает помимо собственной воли и совершенно не задумывается ни о сути вопросов, ни о конкретике собственных ответов. Осколки гордости попытались собраться вместе и воспротивиться непонятному вторжению в ее духовную сущность, но чувство самосохранения рассудительно пригасило бурю возмущения, пообещав сознанию скорое окончание такой странной беседы.

Увы, скоро не получилось. Хозяйка дома осознала свою волю свободной только тогда, когда за одном наступила ночь. Голод сводил внутренности, в горле першило от сухости, а мочевой пузырь вопил от последних усилий сдержаться. Точно так же обессиленная Галирема сидела напротив: глаза расслабленно закрыты, зато на губах довольная, почти счастливая улыбка. Пока медсестра ошарашено озиралась, в попытках сообразить свои дальнейшие действия, глаза колдуньи вновь резко распахнулись, и она порывисто встала на ноги:

— Спасибо вам за доброжелательное содействие и предоставленную информацию. А это вам да добровольное сотрудничество.

При последних словах стоящий за ее спиной сопровождающий положил на стол довольно объемистый кошель с деньгами.

— Прощайте! — с этими словами Галирема со своими сопровождающими быстро покинула дом.

Измученная хозяйка, только стала приходить в себя и, промочив горло слюной, вознамерилась крикнуть вслед гостье возмущенную фразу: «Какое же это «добровольное сотрудничество!?» Как обратила внимание на свои руки, которые к тому моменту непроизвольно раскрыли кошель. Внутри находились не просто деньги, а самые полновесные и более всего ценящиеся в мире энормианские толаны, каждый из которых равнялся тысяче стасов. Только за одну такую золотую монету можно было купить отменного коня, а по первому взгляду на общее количество — пару домов как этот. Мало того, среди монет подрагивающие пальцы обнаружили два кольца с крупными бриллиантами, каждый из которых наверняка превышал стоимостью весь кошель с деньгами.

После этого женщина заметалась по комнате в некоторой панике. В голове осталась только одна мысль: «Спрятать! Куда это все мне спрятать?!» Она не могла пожаловаться на вороватость соседей, или на неблагоприятный климат в данном городском районе вообще, но никогда в жизни своей не то, чтобы не держала, но и не видела такой огромной денежной суммы. Подобная благодарность и неожиданное богатство женщину так возбудили, что она после долгих попыток спрятать доставшиеся ей сокровища, потом долго не могла уснуть. Благодатная дрема ее сморила лишь при ярком свете взошедшего Занваля.

Да только и этот беспокойный сон был прерван настойчивым стуком в крепко запертую дверь. Заполошно вскочившая с постели хозяйка, вначале взглянула в окно, и чуть не рухнула в обморок на подгибающихся ногах. На этот раз к ней пожаловали в гости десяток высших чинов из окружения Фаррати, пяток обвитых ременными перевязями драконов, более дюжины крупных, зависших в воздухе боларов и даже один маленький таги. И всю эту страшную банду возглавляла ни кто иная, как супруга правителя Кремниевой Орды, Мирта Миротворная.

Уже сам факт посещения такими важными персонами жилища ничем не примечательной женщины, мог испугать до икоты. Хотя некое осознание неправильности момента все-таки пробивалось в хаосе размышлений. Если бы медсестру хотели наказать или в чем-то обвинить, то ее бы уже давно выволокли через проломленную дверь в чем мать родила. И разговаривать бы с ней стали там, где ИМ удобно, а не терпеливо стучась в дверь простой подданной. Точно так же следовало отбросить как смехотворную и причину прихода в ее дом за выданной Галиремой щедрой наградой. Хотели бы забрать, уже бы весь дом разобрали по камешку.

Наскоро одевшаяся хозяйка дома усиленно успокаивала себя именно этими рассуждениями, когда с замершим сердцем открывала дверь. Дальнейшие действия поначалу очень напоминали вчерашнюю сцену. Только теперь уже местные Кзыры вошли в дом, проверили его на отсутствие засады и установили полог непроникновения отделенным сознанием. Только вот дальше собеседование пошло совсем по-иному.

Главным различием стало заполнение сразу ставшей тесной комнаты не только супругой Фаррати и ее сопровождающей знатью, но и несколькими драконами, парочкой людей явно не ордынского происхождения, басистым таги и зависших в настежь распахнутых окнах боларов. Потому что их метровые в диаметре корпуса не проходили ни в двери, ни в оконные проемы. Стульев для всех не хватило, а драконы вообще просто присели на свои хвосты. Ну и беседу, если можно так называть длительный и скрупулезный допрос, Мирта Миротворная начала чуть ли не с извинений:

— Сожалеем, что пришлось вас разбудить так рано, но дела государственной важности не терпят промедления.

Больше всего в этот момент вздрагивающая от волнения хозяйка дома пожалела, что не успела с самого утра попить горячего чая, горло першило еще от вчерашнего разговора. Поэтому она лишь вежливо прохрипела:

— К вашим услугам, ваше Величество.

— Мы уже опросили всех причастных к этому делу. Дознаватели до последних мелочей осветили всю последовательность событий, но теперь выяснилось, что в финале всего этого находились именно вы. Речь идет о последних днях существования полевого госпиталя под Бурагосом и ваши последние действия там как старшей медсестры. Постарайтесь ответить на все задаваемые вам вопросы со всем старанием и откровением.

В дальнейшем Мирта Миротворная почти не встревала в допрос, а все вопросы и уточнения неслись от драконов, людей иностранного происхождения, бойкого таги, и висящих за оконными рамами боларов. Вчерашний кошмар повторился. Но если Галирема просматривала мозги и воспоминания отставной медсестры тихо и единолично, то теперь в воспоминаниях несчастной женщины копалось с криками, шумом и спорами сразу с десяток Эль-Митоланов. Что оказалось нисколько не лучше, а намного хуже. Потому как затянулось на несколько часов дольше. Благо еще, что супруга Фаррати потребовала питье не только для себя, а и для всех. Да и обед потом подали на удивление горячий и обильный. Но все равно, к концу бурного допроса, бывшая старшая медсестра выглядела, словно выжатая мочалка. Не лучше смотрелись и все остальные потянувшиеся к выходу участники «посиделок». Поэтому хозяйке дома не хватило сил удивляться, когда Мирта Миротворная перед уходом передала ей воистину королевское вознаграждение в виде второго плотно набитого кошеля. Даже не раскрывая его, женщина вдруг ощутила острое чувство покаяния и взмолилась:

— Ваше Величество! Мне надо вам сказать несколько слов наедине. Покорнейше прошу! — и когда они остались в комнате только вдвоем, горячечно зашептала: — Ваше величество, вчера вечером ко мне приходила ее Величество Галирема! И спрашивала все в точности то же самое, что и вы.

Глаза Мирты на короткий миг опасно сузились, ноздри затрепетали, а ладошки сжались в кулачки. Но потом нахмуренные брови выпрямились, видимо она вспомнила что-то очень важное. С некоторым сомнением вздохнула и призналась:

— Кажется, мы вместе делаем одно и то же дело. Но если вдруг еще кто-нибудь заинтересуется твоей работой в госпитале, — немедленно сообщишь районному дознавателю.

— Слушаюсь, ваше Величество!

Хозяйка дома провожала супругу Фаррати с трепещущим от переживаний сердцем. А ну как вдруг спросит Миротворная о вчерашнем вознаграждении? Однозначно на такой вопрос в ответ никто соврать не осмелится.

Но все обошлось. Ее Величество лишь беглым взглядом прошлась по комнате и горделиво вышла наружу. Само собой что и хозяйка вынуждена была податься во двор и провожать с поклонами высочайших посетителей до середины улицы. Зато там, когда отставная медсестра провела взглядом по сторонам, то получила очередной шок для своего переполненного эмоциями сознания: всюду, везде и на всем где только было возможно стояли, выглядывали и громоздились жители Куринагола. Наверняка половина обитателей столицы собралось как на самой улице, так и на соседних, настолько их подогрела молнией распространившаяся новость, что супруга Фаррати с толпой иностранцев и придворных нагрянула в гости к никому неизвестной пожилой женщине. Да еще и долго там находилась, о чем свидетельствовали многочисленные повара, доставившие обед и все к нему полагающееся.

В таком пристальном внимании ко всему событию получился огромный и неожиданный перебор. Странная вежливость Мирты Миротворной привела к неприятным результатам: теперь о бывшей старше медсестре знали все. Именно с этими мыслями перепуганная женщина вернулась домой и, плотно закрыв дверь и окна, еще долго разглядывала в щелочки между занавесками бурлящее на улице столпотворение. Затем словно в трансе уселась за стол и пересчитала находящиеся в кошеле золотые монеты. Но только через долгий час она вдруг широко и по-детски улыбнулась от пришедшей ей в голову гениальной идеи:

«Я ведь теперь могу купить какой угодно дом, в каком угодно месте! — она со щемящим душу восторгом припомнила свою малую родину, пригороды прекрасного портового города Дазынкеля и чуть не застонала от нахлынувшей ностальгии: — Море! Теплое море, видимое из окна! Решено: отправляюсь в Дазынкель немедленно! А деньги? — она с испугом посмотрела на плотно запертые двери и окна, — Как быть с деньгами? Меня же ограбят, убьют и сто раз перед этим изна…, хм, ну это вряд ли… Кому я такая нужна? А вот когда буду жить на побережье…, вот тогда я сама, кого угодно поимею!»

Так и не обзаведшаяся семьей женщина вдруг вспомнила, что ей всего сорок два года и она всегда в составе госпиталя пользовалась успехом не только у больных, но и у вполне бравых и лихих вояк. Сладкие мечты и создании своей собственной семьи опять сменились опасениями за собственные капиталы. Но сразу пришла в размышлениях спасительная подсказка:

«Онтарский банк! Он ведь теперь открыл свои отделение не только в Куринаголе, но и во всех крупных городах Орды. Я точно помню, все только об этом и говорят. И для меня эти банки сейчас — просто гора с плеч!»

А ведь еще совсем недавно бедная женщина вслух насмехалась над теми людьми, которые собирались отдавать собственные деньги на хранение в чужие руки. Мол, будут у нас деньги, мы и сами их сберечь сумеем и найти применение.

Вот как быстро меняется, порой, судьба человека.

Хотя, как правило, в хорошую сторону судьба поворачивается во много раз реже, чем в плохую. Главное, для счастливого человека, оказаться вовремя и в нужном месте.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ПИРАТЫ

А вот невезучие, и списанные из войска сослуживцы, в очередной раз оказались как раз не там, где следовало. Хотя это тоже, если рассуждать философски, с какой стороны смотреть. Ведь окажись они еще на плаву совсем крохотный отрезок времени без помощи, им вообще пришлось бы уйти из этой жизни без единого шанса на ее улучшение. А так, хоть они и попали к наемным убийцам, пиратам, преступникам, похитителям детей и работорговцам, у них оставались шансы на некоторое улучшение собственной доли. Шансы мизерные, почти не видимые, но! Все-таки они были!

Пока их доставали из воды, Уракбай от бессилия и последнего радостного всплеска эмоций потерял сознание. А когда стал приходить в себя, с благостью ощутил себя живым и мысленно воскликнул с благодарностью к року:

«Все! Отныне обязуюсь вести честную и правильную жизнь! Никаких афер, воровства и шулерства! Никаких вульгарных или нечестивых слов! Никакого обмана! Обещаю!»

Потом открыл глаза, несколько раз дернулся всем телом и изверг из своего рта самые грязные и непристойные ругательства. Потому что увиденный кошмар сразу заставил Дельфина забыть обо всех только что данных обещаниях. Мрачный, сырой и пропитавшийся насквозь омерзительными запахами трюм был до жуткой тесноты заполнен закованными в кандалы пленниками. Разного пола. Причем не только взрослыми, но и подростками, а то и вообще; детьми до десятилетнего возраста.

Затянувшееся сквернословие довольно невежливым пинком ноги оборвал сидящий рядом мужчина, давно небритое лицо которого украшало несколько свежих синяков и ссадин разной величины:

— Очнулся? Так чего орать как скир недорезанный? Или хочешь чтобы охранники к нам спустились для очередного развлечения? — затем мужчина тяжело вздохнул и добавил: — Хотя им тут уже и развлекаться не с кем: кого могли избили, кого хотели — изнасиловали, а в последний день только пищу и воду вниз швыряют, носы при этом отворачивая. Да вот, вас сбросили…

Тут только Уракбай вспомнил о своем сослуживце и стал внимательно осматриваться. Заринат сидел от него совсем недалеко, прислонившись спиной к переборке трюма, и со счастливой улыбкой полного идиота сооружал из обрывков ткани и ниток маленькую полотняную куклу. Рядом с ним застыли две детские фигурки: мальчик и девочка во все глаза наблюдали за нехитрым действом внушительного, по их меркам, человека. Ноги и руки бывшего десятника были закованы в цепи, как и у всех остальных взрослых, а из одежды он на себе имел лишь короткие кальсоны. Впрочем, как и Уракбай. Одеть выловленных в море людей пираты не посчитали нужным. Причем торговцы живым товаром использовали при заковке выбранные по размерам цепи так, чтобы вставший на ноги человек мог передвигаться с опущенными до колен руками и, только небольшими шагами. И лишь в сидячем положении руки доставали до лица. Некоторые пленники, обремененные состоянием постоянной согбенности вперед, продевали цепи для разнообразия назад и некоторое время лежали, а то и стояли, изогнув позвоночник в другую сторону.

Успокоившись за своего подопечного, Дельфин опять повернул голову к соседу и спросил:

— А где это мы?

— Ха! Да ты сам своими дурными мозгами подумай, — презрительно скривился мужчина, но дальше договорить не успел. Привставший Уракбай, обозленный на всех и вся резко дернулся вперед, ухватил соседа за длинные волосы и пригнул его голову между своих колен:

— Слышь, ты, Синюшный! Тебе видимо мало харю начистили? Так я тебе сейчас добавлю! — прикрикнул он, хотя и почувствовал опять подкрадывающееся бессилие. — Если тебя спрашивают по делу — значит отвечай, и не выделывайся! Небось, вместе в одном дерьме сидим! Понял?

— Да, да, — раздались сиплые утверждения. И как только его отпустили, мужчина испуганно отодвинулся на сколько позволяло пространство. Наверняка он бы и вообще отправился в другое место, но притихшие пленники смотрели на него явным недоброжелательством, Видимо он уже многих здесь успел если не обидеть, так затеять ненужную конфронтацию. — Ты чего? Я ведь ничего плохого тебе не сделал!

Такие оправдания для Уракбая, выросшего и воспитавшегося в уголовной среде, не проходили:

— За свои слова отвечай! И мои мозги больше не вспоминай плохими словами. А раз тебя спрашивают по-доброму, так и ответь, как следует.

— Да не обращай ты на него внимания, — посоветовал какой-то молодой парень, сидящий рядом с Заринатом, — Он тут на всех кидается, потому и ходит как истинный…Синюшный.

Все, кажется, прозвище к мужчине прилипло до конца его жизни. Но на него уже никто не обращал внимания. Началась беседа с новичком:

— А вас где схватили?

— Никто нас не хватал, — попытался сесть удобнее Дельфин, — Плыли себе спокойно по морю целую ночь, никого не трогали, купались, так сказать…

— Ага, — развеселился парень, начиная догадываться о сути купания: — А купаться вас кто заставил?

— Идиоты контрабандисты! — разозлился опять новичок. — Взбрело им в голову, что нам есть дело до их вонючего товара. Прикончить нас хотели, вот и пришлось за борт сигать. Еле ночь на плаву продержались. Уже и тонуть начали, да тут баркас какой-то… Дальше ничего не помню.

— А товарищ твой? Чего такой…, хм, странный?

— Болен он. После ранения с тяжелыми ожогами и память, и ум потерял. Еле выжил. Но так как служили вместе, то меня опекуном назначили. Вот мы вместе в Эмран и путешествовали.

— Вон вас как угораздило, — сочувственно кивнул головой заросший по самые глаза лохматой бородой мужчина. — А форма ваша где?

— Попробуй, дядя, всю ночь в набухшей одежде на плаву продержаться…

— Да уж…

— Теперь может, и вы поделитесь впечатлениями от этого…, - Уракбай со вздохом обвел взглядом переполненный трюм, — Гиблого места?

— Действительно, гиблое, — подтвердил словоохотливый парень. — Мы сейчас на корабле менсалонийских пиратов. Во время войны Армада крепко их прижала, даже носа в океан высунуть боялись. А сейчас почувствовали слабину, и вновь за старое принялись. Видимо большая нужда у них там в рабах появилась.

— Что, вот так прямо возле берегов Орды и пиратствуют? — удивился новичок. — Вроде в порту Экана полный порядок царил…, относительный, конечно.

— Так ведь эти пираты тоже не дураки, — продолжил рассказчик. — Их несколько главных кораблей прячутся в многочисленных шхерах острова Крот, а более мелкие баркасы устроили себе пристанище на острове Опасный. Вот мелкие группы и собирают наших рыбаков по всему побережью, да нападают на неосторожных купцов. А потом свозят добычу в трюмы больших кораблей и спешно переправляют в Менсалонию. Так что вы, можно сказать, сразу после падения сюда, вышли в море. Ждать — тоже мука невыносимая.

— А что известно о нашей дальнейшей судьбе?

Тут уже все стали говорить по очереди, потому что мнений, догадок и подслушанных среди охранников разговоров, оказалось бесчисленное множество. Но разность судеб просматривалась для всех не одинаковая. Почти все взрослые продадутся на самом известном рабовладельческом рынке южного континента, который располагался в Ассарии, самом крупном портовом городе Менсалонии. При такой продаже могло повезти: раб порой попадал к довольно хорошему хозяину, и мог жить до самой старости, не особо изнемогая от непосильного труда в рабском ошейнике. Но чаще на доброго рабовладельца надеялись напрасно. Большинству доставались лишь плети, мизер еды и две трети суток проходящие на каторжных работах.

Детей, скорей всего, ожидала еще худшая участь. Если их по хорошей цене не перехватят в Ассарии перекупщики, то сами пираты спешно перегрузят на речные баркасы и повезут в верховья реки Сайги. А там и до Долины Гладиаторов рукой подать. Той самой Долины Развлечений, где из несчастных детей собираются воспитывать не знающих пощады берсерков, которые убивают друг друга на потеху публике. Считалось всемирно известным фактом, что изредка вышколенных Гладиаторов, доживших до двадцатилетнего возраста, покупают в свою охрану самые богатые и именитые люди. А уж о воспитанниках, умудрившихся сбежать из Долины Смерти, как ее называли сами гладиаторы, вообще существовали только легенды, изобиловавшие невероятными и явно надуманными подробностями.

Выслушав все эти жуткие домыслы, слухи и мнения, Уракбай совсем пригорюнился. Жизнь, конечно, продолжалась, да только вот кто захочет цепляться за такое кошмарное существование? Правильно, только неполноценный, ничего не соображающий человек. Потому что реальность окружающего пленников кошмара, навевала самые печальные мысли о близком, но вряд ли слишком продолжительном будущем.

И как раз в это время раздался осторожный детский смех. Парочка детей, совершенно абстрагировавшись от окружающей обстановки, увлеклись игрой маленькими куклами и теперь играли с изуродованным мужчиной, который все время молчал, и довольно-таки страшно улыбался. Но дети есть дети. Что малые, что большие. Они на внешность со временем перестают обращать внимания, лишь на внутренний мир выбранного ими человека. И, пожалуй, только эти трое во всем огромном, но загаженном трюме, совершенно не волновались в данный момент о своем будущем.

Некоторое время Дельфин присматривался к непонятным перемещениям грубо сделанных кукол, но потом с удивлением осознал в себе крепнущую уверенность, что из любой тяжелой ситуации обязательно найдется достойный выход. Надо только не сидеть сложа руки, не заниматься самобичеванием, а со всей настойчивостью шевелить мозгами. Поэтому парень воспрянул духом и возобновил разговор с товарищами по несчастью:

— А вот скажите, други, на прогулку нас хоть изредка на палубу будут выводить?

— Ха! — хмыкнуло с сарказмом сразу несколько человек. — Еще чего захотел? Даже отхожее место здесь, вон в том корыте. А выносят их него отходы кувшинами только дети, раз в день.

— М-да… А на тяжелые работы забирают? Ну, там палубу драить, картошку чистить?

— Для очистки палубы у команды юнги есть. А вот с картошки нам порой дают…шелуху! Вареную на морской воде.

— О-о! Как же они свой товар не берегут? Мы так и загнуться можем! — возмутился Уракбай. Но и тут ему сказали только самое неутешительное:

— Пиратам плевать! Обещали нас за три дня доставить в Ассарию. Может и протянем.

А какая-то женщина, видимо хорошо знакомая с медициной, со вздохом прошептала:

— Главное, чтобы дизентерия нас не свалила…

— Э-э…, - опять стал впадать в уныние Дельфин. — Так вас послушать, так вообще — скорейшая продажа на плантации, раем покажется.

— Да так оно и есть…

— Ладно, тогда начнем думать немного по-другому, — не собирался сдаваться новичок. — Цепи у всех крепкие? Может хоть у кого-то есть слабые или плохо прокованные звенья? Ну-ка, присмотритесь внимательнее!

Со всех сторон послышалось недовольное ворчание, но большинство пленников все-таки загремели цепями, внимательно рассматривая каждое колечко. Даже слабой искорки надежды в их сердцах не появилось, но почему бы и не заняться хоть каким-нибудь делом. Тем более, когда кто-то умный и активный все пытается решить за тебя. Пусть даже он и выглядит молодым, совершенно неопытным мужчиной.

Но нашлись и недовольные появлением в их среде неформального лидера. Тот самый Синюшный не смог сдержать своего ехидного скепсиса:

— Ну и что это даст? Найдете вы слабое звено, порвете его и освободите, о счастье, целую руку. Или ногу. А дальше?

— Потом постараемся освободить и вторую руку, — нахмурился Уракбай.

— Да? — уже чуть не смеялся украшенный синяками сосед, указывая пальцем на подволок трюма, — Там ведь тоже не дураки собрались, будут потом по одному выпускать из трюма. И что ты им сделаешь с голыми руками? Да хоть с оружием! Сразу в отбивную превратят или ломтями нарежут!

— Ничего. Зато на нашей стороне будет неожиданность, желание сбежать во что бы то ни стало. Вдруг хоть кто-то сбежит.

— Вдруг и сбежит, — согласился сосед. И конкретно посчитал: — Один! А что с остальными будет? Ведь наверняка всех накажут!

Дельфин обвел взглядом товарищей по несчастью заметив как все с разной долей скепсиса или надежды смотрят в его сторону и понял, сейчас все будет зависеть от правильно сказанного слова. И талант опытного оратора и тут пригодился:

— Синюшный, ты наверняка помнишь одну отличную поговорку: Если сам ничего не можешь, то постарайся другим не мешать. Так вот…, - заметив что сосед пытается что-то возразить, со всем умением напугать озлобленно рявкнул: — Закрой свою побитую пасть и выслушай до конца! Если ты отказываешься с нами сотрудничать — вольному воля. Но в таком случая и вякнуть не смей на наши обсуждения или предложения. А если одумаешься, и согласишься с нашими действиями, то предлагай только нечто конкретное и рассудительное. Понял?

Последний вопрос он задал так тихо и вкрадчиво, что Синюшный сразу почувствовал угрозу появления новых синяков на своем теле и в ответ угрюмо кивнул:

— Понял.

— Вот и отлично! — Уракбай вскинул голову, — А вы все чего затихли? Неужели никто не нашел слабое колечко?

От самой дальней стены отозвался плохо различимый в полутьме мужчина:

— Кажется, здесь я нащупал один зазор. Но все равно кольцо слишком толстое, без лома не разогнешь.

— Это тебя пусть не волнует, — самонадеянно ответил Уракбай, присматриваясь к продолжающему играться куклами Заринату. — Возможно, что лом и не понадобится. Давай-ка продвигайся ближе к свету, посмотрим.

Хождения по трюму, оказались делом довольно проблематичным. Но вскоре все заинтересованные собрались в самом светлом месте: под открытым люком, забранным толстенной решеткой. Все-таки пиратам не было смысла заставлять пленников задыхаться без доступа свежего воздуха, когда на море нет большого шторма. Пока рассматривали первое слабое звено, появилось еще два кандидата на некое послабление, в том числе и женщина. Когда ее спросили, для чего ей освобождаться от цепей, она решительно ответила:

— Меня отец и братья частенько с собой на охоту брали, так что лишь бы в руки схватить нечто увесистое, а там я и медведя завалю. Злости у меня хватит.

Затейщик самой попытки сопротивления, рассмотрел женщину внимательнее и согласно кивнул головой: в предстоящем деле пригодится помощь любого человека. Стали мудрить и рассматривать кольца более тщательно. Конечно, если бы в трюме имелся тяжелый, добротный меч или в идеале — молот с зубилом, то все вопросы были бы вскоре сняты, а так приходилось рассчитывать лишь на нечеловеческую силу одного человека. Для минимальной помощи в трюме не нашлось ни единого предмета кроме глубокого, выдолбленного в цельном стволе дерева корыта для отходов жизнедеятельности. Его и ворочать не стали. Ну и чего хватало с избытком, так это прелой соломы, полусгнивших кусков парусины и некоторого хлама, могущего претендовать на старую, расползающуюся по швам одежду.

Вот именно для удобства приложения усилий Уракбай постарался использовать простые тряпки. Вначале он удобно разместил Зарината в самом выгодном месте трюма. Хотя и пришлось его для этого мягко оторвать от кукол и пообещать новое развлечение. Потом тщательно и очень умело перебинтовал руки товарища обрывками тряпок, оберегая пальцы и те части ладони, на которые придется основная нагрузка при разжиме звеньев. Ну и в завершении Дельфин личным примером стал показывать что и как надо разогнуть:

— Вот, смотри! Надо разогнуть вот так. Понял? У меня не получается, я — слабый. Здесь нужна твоя сила, Зар — сильный! Зар — очень сильный!

Наконец до обезображенного ожогами силача дошло, что от него требует опекун, и он с поразительной скоростью, одним движением разогнул требуемое кольцо. Лиха беда начало: два остальных эвена с дефектами тоже подались довольно быстро. Но ведь один элемент конструкции не решал проблему освобождения человека. Тем более что самое центральное кольцо, на которое сходились цепи с ног и рук, вообще было бесполезно пытаться раскрыть из-за его неимоверной толщины и прочности. Зато теперь у пленником оказалось три куска прочного прута, которые они получили путем длительного и упорного вначале разжима в щелях между балками, а потом и окончательного выпрямления с помощью свитых в жгут останков парусины. Теперь, вкладывая получившиеся штыри во внутренний зазор кольца, можно было приложить большие усилия на его обработанное ковкой соединение. И усилия прилагались. Причем самые максимальные, на которые только способны человеческие руки. А ведь те самые руки тоже имеют свой предел прочности. И они не могут работать вечно. Через какое-то время Заринат выдохся. Вернее пальцы ему перестали повиноваться. И он только с каким-то отчаянием спрашивал:

— Заринат сильный? — пришлось после этого опекуну еще долго и настойчиво успокаивать своего сослуживца.

В конечном итоге из ярма цепей удалось освободиться шестерым пленникам. Четверым мужчинам и двум женщинам. Да общими усилиями, в течении всего следующего дня удалось освободить ноги Зарината. В предстоящем плане побега, уже только это послабление могло сыграть решающую роль. Ну а затем стали разрабатывать окончательный план всего мероприятия.

По воспоминаниям пленников и детей, коих заставляли выносить кувшины, у Дельфина сложилось четко выверено представление как о самом корабле, так и о всей команде. Экипаж пиратского корабля после всех подсчетов не превышал пятидесяти человек. Если учитывать, что в трюме только крепких и готовых сражаться за свою свободу мужчин насчитывалось сто пятьдесят два человека, то шансы имелись довольно неплохие. Следовало только ударить одновременно и с четко обозначенных позиций.

Вся сложность состояла в том, что под открытое небо будущих рабов станут выводить только в порту, когда на пирс будет спущен трап. А следовательно с берега может подоспеть вооруженная помощь и свести на нет все усилия готовящихся к побегу пленников. Следовало рассчитать каждый шаг, последовательность выхода и движение каждого участника. Причем сделать это для нескольких возможных вариантов.

За основу принимали следующий. В первой группе выходят те люди с цепями, которые в своих полусогнутых позициях смогут совершить только два действия: оттолкнуть охрану в сторону и сбросить трап, соединяющий корабль с берегом. Во второй партии идут те, кто освободился от цепей. Во главе с Уракбаем и его «телохранителем». То есть, самые боевые силы, которые и должны завладеть первым оружием и применить его по назначению. А назначения было два: часть употребить для дальнейшего захвата корабля, а часть передать идущим сзади освобожденным от цепей женщинам. Тем ставилась только одна задача: как можно быстрей отыскать удобное место на палубе и начать рубить цепи остальных товарищей по несчастью.

Всем остальным рвущимся на свободу людям вменялось хватать все, что подвернется в руки и простой массой просто изолировать очаги сопротивления, поджидая вооруженного вмешательства. По возможности следовало как можно скорей рубить швартовые, отталкиваться баграми от пирса или от берега (Ведь никто не знал конкретно, куда их доставят), ставить паруса и уходить в открытое море.

План, конечно, изобиловал многими недостатками и явными недоработками, но все-таки подавляющим большинством голосов был принят. Никому из людей не хотелось лишать себя последнего шанса призрачной свободы и умереть на чужбине с презренным ярмом раба на шее.

Продумали довольно ловко и сам момент выхода на палубу под яркое сияние Занваля. Ведь пираты могут сразу заметить раскрытые звенья цепей и поднять тревогу преждевременно. Чтобы этого не случилось, все места неправильных соединений обвязали тряпочками подобного цвета и пропитали тем самым переваренным картофелем, которым их кормили. Те колечки, которые распрямили в штыри, заменили полностью сделанными муляжами из соломы и тряпочек. Получилось очень правдиво и если не щупать руками могло пройти. Наибольшие проблемы оказались с теми кольцами, которые приковывали ноги Зарината. Как его опекун ни старался, так и не удалось обучить неразумного сослуживца по определенной команде вынимать нужные звенья. Выход подсказал один из товарищей по несчастью:

— Раз он у нас основная ударная сила, то давайте я, и мой дружок будем идти с ним рядом. А по должному сигналу сразу падем на колени и быстро освободим ему ноги.

Предложение встретили с одобрением. И стали с огромными переживаниями ждать томительно подходящего срока.

Действительно, на третий день, корабль приблизился к берегу. Стал интенсивно маневрировать, меняя галсы, а затем послышались и команды швартовки. Приближающееся к сумеркам время тоже благоприятствовало, Занваль уже коснулся поверхности океана. Задерживаться с разгрузкой пираты тоже не собирались. Раскрыли большие носовые створки на носу корабля и вниз понеслись визгливые команды боцмана:

— Дети пока пусть остаются внизу! Остальные — на выход! И поторапливайтесь! После вас, свиней, еще корабль сутки драить придется!

Старались выходить кучно, держась вплотную друг к дружке. Делая вид что ослеплены ярким светом и помогают друг другу. И подобный строй оказался пленникам как нельзя на руку. Дельфин, идущий чуть сзади своего подопечного уже успел отлично осмотреться и приготовиться дать команду атаки, когда первые товарищи по несчастью приблизились к трапу.

Как оказалось, пирс был очень низкий, вровень с водой, что весьма могло облегчить отсечение помощи пиратам со стороны берега, где находилось несколько десятком самого разнообразного люда: от простых воинов и рыцарей в полном облачении, до людей явно купеческого сословия. Между ними мелькало и десяток прислужников с рабскими ошейниками. Дальше виднелись просторные предместья и масса многочисленных портовых лабазов. То есть скорей всего рабов, из-за непритязательного вида и неприятного запаха привезли не в самый центр Ассарии, а на самый край огромного, по слухам, порта.

Первый этап плана проходил как нельзя лучше. Самих пиратов на корабле и вдоль неровного строя будущих рабов виднелось относительно мало, всего человек двадцать. Поэтому идущие самыми первыми пленники приступили к свои, заранее оговоренным функциям. Идущий впереди мужчина, довольно грузного и большого телосложения закачался и со стоном рухнул прямо перед трапом. Идущие за ним, сразу жалобно запричитали и поторопились поднять своего товарища со словами:

— Он вообще никакую качку не переносит! Все три дня пластом лежал и вот, как только про берег услышал первым понесся. Сейчас мы его поднимем, сейчас!

Вся суть этой задумки заключалась в попытках тщательно примериться в трапу для его быстро сброса. Ну и накопить определенные силы у себя в тылах. Ведь чем большее количество пленников скопится на палубе, тем больший урон они смогут нанести пиратам. Все складывалось преотлично.

Да вот только никто не видел, как в следующей за главными зачинщиками волне, на палубу поднялся тот самый недовольный, вечно спорящий Синюшный. Чуть шагнув в сторону и закрываясь спиной от трюма, он довольно живо и образно изобразил мимически на своем лице близстоящему боцману все подноготную ситуации. А когда пират еще и глаза округлил от недоверия, предатель довольно отчетливо передал под звон цепей всего одну-единственную фразу:

— Сейчас они будут бежать…

Опытному торговцу живым товаром хватило лишь быстрого взгляда по всей шеренге, чтобы осознать всю опасность ситуации. В следующий момент он же пятился от шеренги закованных людей, выставив впереди себя меч и вопя во все горло своим пронзительным, визгливым голосом:

— Побег!!! Все к оружию!

Буквально за момент до этого присевшие на колени добровольца вынули мешающие звенья в цепях Зарината, а его опекун Уракбай сел на корточки, поднял руку, указывая на пиратов, и повелительно стал наговаривать:

— Зар — это враги! Враги! — и одновременно с криком боцмана скомандовал: — Убей их всех!

Обожженный и изуродованный сослуживец резко выпрямился, и без всякого раздумья или сомнений бросился на пиратов. Его примеру последовали и все остальные пленники. Но вот самый важный момент неожиданности был потерян. Пираты тоже оказались настоящими зверями в абордажной рубке. Ко всему они успели, отскочить назад, довольно грамотно перестроиться, занять удобные для сопротивления позиции и без особого труда отбили первый, самый результативный по задумкам удар. И на деле все получилось плачевно. В большинстве случаев пираты вообще старались бить бросившихся на них людей плоской частью своих мечей и попросту оглушали согнувшихся в оковах. Те, кто был раскован тоже особого успеха не добились, хотя и успели захватить кое-какое оружие. Один был убит, двое изрядно ранены. Обе женщины оказались не удел, и только одна из них успела на коротко время обрести свободу: стремительнее перебежала к наружному борту и сиганула в воду. Ее общими усилиями, привлекши людей на берегу, выловили минут через двадцать.

Большинство будущих рабов, так и не успело выскочить на палубу и вмешаться в схватку по той причине, что два матроса, расположенных на носовой надстройке налегли на ворота и сложная системы противовесов сразу опрокинула створки раздвижной палубы над трюмом. От удара несколько человек тоже получили тяжкие увечья.

Наибольшего успеха в общей попытке к побегу добился Заринат. Он словно непобедимый монстр прошелся до конца всего самого борта, сбрасывая за борт всех, кто попадался у него на пути. Удар меча или любого другого оружия он мастерски принимал на свои цепи, а потом великолепным броском отправлял очередного пирата за пределы корабля. К счастью для тех самых пострадавших пиратов их при этом не ломали, и высота падения до дощатого настила пирса составляла всего три метра. Так что все остались живы и относительно невредимы.

Зато потом очень не повезло самом Заринату. От его удара цепями выскочившие из нижних кубриков пираты раздались в стороны, и концы, вместе с тем самым большим злополучным центральным кольцом попали в щель крепления аварийной шлюпки. Да там на какое-то время застряли. Пока могучий телохранитель бестолково дергался, пытаясь сообразить, кто или что его держит, враги окружили его со всех сторон и тяжелым ударом меча по затылку повергли в беспамятство.

Уракбаю в этом смысле повезло немного больше. Его ни оглушили, ни покалечили, да и вообще не нанесли даже единственно царапины. Его просто чуть не затоптали. Идущий впереди в атаку товарищ по несчастью получил оглушающий удар и рухнул прямо под ноги Дельфина. Перепрыгнуть преграду не удалось, падение получилось нелепым и попытка как можно скорее встать затянулась. Да в этот момент и спешащие за ним пленники навалились на него сверху: кто, споткнувшись, как и он, а кто оглушенный мечами и алебардами.

В итоге неудачного побега: два трупа среди пленников, один среди экипажа корабля и самое худшее: разъяренная злоба, как самих пиратов, так и людей их встречающих. Хотя больше всего эта злоба сказалась как раз на том, кто и оказал пиратам наибольшую услугу. Ползущий по палубе Синюшный, извиваясь приблизился в тяжело дышащему боцману и подхалимски напомнил:

— Это ведь я вам помог! Это ведь я предупредил…

Но видимо плохо соображающий пират не смог адекватно оценить всю «широту» поступка скованного человека. А может просто и сам в душе ненавидел предателей. Потому что со всего маха заехал своим сапогом под ребра Синюшного. Того даже отбросило на добрых полтора метра. Да еще и проклятие ему вслед сорвалось из уст боцмана:

— Что б вы все издохли! Тьфу!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ПОСЛЕДСТВИЯ ПОБЕГА

Наверное, поговорку: «Нет худа без добра», придумали изощренные философы, пытающиеся в плохом отыскать хоть что-нибудь хорошее. Например, плачущая вдова, глядя на голову убиенного на поле боя мужа, тем не менее, может найти в данном событии хоть толику уверенности в завтрашнем дне, размышляя: «Да на шлеме ни единой царапины! Отмыть от крови и можно продать оружейнику почти по той самой цене, что и был куплен…»

Но в подавляющем своем большинстве люди всегда скорбят при плохом, плачут, терпят боли как физические, так и моральные и ни в коей мере не тешат себя какими-то неуместными утешениями.

Вот так и Кремон Невменяемый первый проблеск возвращающегося сознания уловил во время такой всеобъемлющей и поглощающей боли, что даже плохо его запомнил. Все естество орало дурным голосом от неизвестно откуда валящихся волн леденистой мглы, оглушающего жара, судорог расщепленного на маленькие клеточки тела и хаоса оглушительных какофонических звуков. Легче было просто умереть, чем прислушаться отголосками порушенного сознания и осознать, что вокруг помимо боли происходят явные несоответствия.

Его тело кто-то размеренно и систематически тормошил, восклицая при этом тревожно-просительно:

— Заринат! Очнись! Ну, очнись, пожалуйста.

«К кому это они обращаются? И почему при этом дергают мое тело? Кстати, а почему я лежу? — действительно, невзирая на отчаянные попытки погасить хоть частично лишающие сознания волны боли, показалось что он лежит на боку, его лицо смачивают водой или мокрой тряпкой и чьи-то ладони интенсивно пощипывают то за нос, то за щеки. В Кремниевой Орде, кстати, это средство считалось самым действенным для приведения человека в чувство. — Зачем меня щипают? И опять называют этим странно знакомым именем… Где же я его слышал?»

На том все и закончилось для первого раза.

А усердствующий в оживлении сослуживца Уракбай, с облегчением вздохнул, когда увидел открывшиеся бессмысленные глаза:

— Наконец-то! Как ты меня напугал. Уже показался мне совсем бездыханным. Ну, Заринат, ты меня узнаешь? Это я, твой опекун и товарищ.

Некоторое время очнувшийся человек лежал пытаясь сфокусироваться зрачки естественным образом. Чуть погодя это ему удалось, и он счастливо улыбнулся.

— Ну вот, узнал! — еще больше обрадовался Дельфин, — Давай, вставай, нам уже давно пора выходить!

Опекун и в самом деле обрадовался приходу сослуживца в сознание. Если бы они сейчас не вышли на общий подиум для рабов, то несчастного урода лично бы добил разъяренный продавец от пиратов.

Когда попытка побега провалилась, особых надругательств над пленниками не произошло. Так, попинали некоторых ногами, да слегка, больше для острастки помахали плетями. Причем происходило все это под перестук молотком: сразу на нескольких наковальнях всем рабам приклепали на шеи кольцо из толстого железного прута. Отныне рабам носить эти знаки «отличия», как выражались пираты, до скончания века. Потом всех выстроили на берегу, раненых и бессознательных погрузили в телеги. И уже там, выряженный под знатного купца, не то капитан пиратов, не то его ближайшее, доверенное по продаже лицо, огласил приказ:

— Завтра утром все должны стоять на подиуме в любом состоянии. Кого не купят, добью собственноручно!

Через час всех доставили в просторный и крепкий барак, покормили, а ранним утром сделали побудку, открыли ворота в смежное помещение и заставили «прихорашиваться». Благо воды в бочках там было вдосталь. Чем все пленники, забыв про стыд и мешающие цепи, воспользовались. Потом открыли следующие ворота, которые как оказалось, выходили прямо на подиум огромного невольничьего рынка. Подобные возвышенности гигантским кольцом окружали всю труднообозримую площадь. Да и в самом ее центре хватало небольших помещений, в которых продавали более экзотический товар в виде маленьких детей, играющихся в подвешенных клетках, либо симпатичных девушек, делающих любые непристойные жесты, лишь бы завлечь клиента или покупателя. Стали выстраиваться по краю подиума и рабы, которых доставили из Кремниевой Орды.

К тому моменту умалишенный бывший десятник и очнулся к своему счастью. И под руководством своего опекуна, тоже «зазвенел» пред ясны очи потенциальных хозяев, вернее — рабовладельцев. Место им досталось с самого края, на левом фланге, да похоже Уракбай и не слишком старался попасться на глаза самым поспешным, бойким, до неприятности деловым покупателям. И пока шла первая торговля, и совершались первые сделки, Дельфин успел стать свидетелем очень интересной и не совсем понятной сценки.

На соседний подиум, прямо с великолепных и дорогих скакунов, лихо спрыгнули две пышно разодетые женщины. По всей видимости, они с лихачеством оторвались от свей вооруженной свиты, которая только преодолевала середину огромной площади. Подиум в данный момент не использовался и скорей всего принадлежал совсем иным продавцам, потому что даже ворота смотрелись наглухо запертыми. Но зато к дамам чуть ли не кубарем выкатился один из пиратов, имеющий видимо офицерское звание и лично знающий титулованных покупательниц, а находящемуся ближе всех Уракбаю. Удалось услышать и разобрать каждое слово:

— Какая честь! Ваше сият6ельство, ваша светлость! Я безмерно счастлив вас видеть.

Но кажется та дама, к которой обратились как в сиятельству, не была намерена кокетничать или проводить время в праздных разговорах, потому что сразу деловито приказала:

— Гульер! Покажи мне сразу деток, наверное куплю всех разом.

Надо было видеть, как затрясся и растерялся пират от противоречивых чувств. Ведь всех малолетних рабов продали оптом на пирсе еще вчера вечером перекупщикам, но знай пираты о такой перспективной покупательнице они наверняка бы подняли цену до небес. А что делать сейчас?

Пока растерянный офицер кланялся и что-то мекал, женщина возмутилась: — Или меня обманули? Гонец мне доставил эту новость поздно ночью, и я даже спать не ложилась по этой причине, так сюда спешила. — Представляешь, графиня, — она с недовольством повернулась к своей титулованной подруге, которую недавно назвали «светлостью». — Эти мелкие заморыши из княжеств мрут словно мухи! Как они мне надоели…! А тут ничем не испорченный товар с другого материка. Итак, — она вновь повернулась к мужчине, — Чего ты мычишь? Показывай!

К тому времени тот немного пришел в себя и выпалил сакраментальную фразу:

— Увы! Госпожа герцогиня, все продано.

В какой-то момент хлыст в руке женщины стал угрожающе подниматься, и показалось, что она сейчас не сдержится, отхлещет пирата от распирающей ее злости и рвущегося через край бешенства. Видимо точно так же показалось и остальным участникам сцены. Графиня непроизвольно отступила на шаг в сторону и выдернула из рукава носовой платочек со словами:

— Дорогая Вилейма, не стоит так волноваться.

Тогда как офицер вначале просто присел и попятился, а потом догадался найти сомнительный выход из положения:

— Ваше сиятельство! Да вы только взгляните на остальной товар, — он махнул рукой в сторону напряженно прислушивающегося Дельфина. — Есть что выбирать, не пожалеете. Вот, все людишки с этого края идут по два наших золотых. Любой! Подходите ближе, подходите…

И с этими словами ретировался за спину пленников, туда, где в центре вел торги основной продавец. Тогда как оставшиеся дамы остались переговариваться. Причем вначале герцогиня с яростью рассекла упругим хлыстом воздух, а потом не сдержавшись выкрикнула вслед офицеру:

— Ублюдок!!!

И столько в этом крике послышалось злости, что Уракбай не на шутку вначале испугался: «Да эта змея не иначе как этих детей ест живьем!»

Тогда как молодая графиня опять попыталась образумить свою более старшую подругу:

— Вилейма, ну чего ты так горячишься. Ты ведь прекрасно умеешь сдерживать свои эмоции. И обязательно своего добьешься.

— Ну как ты не понимаешь, Ортензия, самое худшее что есть на этом свете, вот такие циничные сволочи.

«Неужели она готова убить этого пирата, только за то, что не смогла сама перекупить малолетних детей для своих смертных игрищ? — с ужасом подумал бывший вор, аферист и мошенник. — Скорей всего! Раз еще и его при этом циником обзывает…»

— Тебе давно уже пора понять, — с досадой продолжила герцогиня, но замерла на полуслове, соединившись взглядами в Уракбаем: — Та чего на меня уставился?

При этом парень сразу ощутил навалившуюся на него стену страха. Ему захотелось упасть, корчиться, просить прощения и умолять о пощаде. Но несколько секунд он выдержал, а потом стало легче. Лишь краем глаза подметил как догнавшая своих дам кавалькада охраны, с мрачным и решительным видом выстроилась возле пустующего подиума. Тем временем мысли продолжали лихорадочно собраться в единую систему:

«Да она полноценная шаманка! Вон как на меня эманирует! Только зачем ей дети, если она ненавидит пиратов? Зачем ей покупать рабов, если она волнуется обо всем мире? Что-то тут не так…?

И еще не осознавая направляющей, подспудной авантюрной идеи, затараторил как пописанному:

— Ваше сиятельство! А почему бы вам и в самом деле не приобрести парочку самых знаменитых в Кремниевой Орде воинов? Только перечисление всех наших достоинств и подвигов заставляло жителей огромных городов рыдать от слез от мала до велика, а крестьян — делиться с нами последней коркой хлеба.

— Замолкни! — герцогиня взмахнула рукой, и рот Дельфина сковало нечто тягучее и непонятное вещество, явно магического происхождения. Но по неприятному совпадение тот же эффект молчания поразил и поспешившего к высоким гостьям, и оказавшегося на тот момент рядышком с крайними пленниками, представителя пиратов. Видимо ему офицер успел доложить. И теперь он с выпученными глазами стоял рядом с парочкой сослуживцев и нелепо размахивал руками. Кажется, Вилейму это нисколько не огорчило. Наоборот, она и вид сделала, что ничего не заметила, подошла к краю помоста, где хозяйку продолжал дожидаться вышколенный скакун, и элегантно уселась в седло. И только после громкого, смеха графини, которая не смогла сдержаться при виде такой сцены, широко распахнула глаза, заметив парализованного пирата.

— Ох, что-то я слишком расщедрилась на этого говорливого раба. Как же теперь вернуть все на свои места? — после задумчивой паузы, пока ее подруга усаживалась в седло, она смилостивилась и сказала: — Вообще-то это заклинание не страшно, через пару часов и так пройдет.

Представитель пиратов чуть на колени не рухнул, всеми мыслимыми жестами показывая, что ему ведь торги вести.

— Ладно, хотя тратить свою магическую силу понапрасну не люблю.

В следующий момент Уракбай почувствовал, что может говорить, и пока пират растирал гортань, сглатывая слюну, быстро вывалил очередной короб сведений о себе:

— Дело в том, что мы с товарищем живые свидетели гибели не только первого Титана, но и Второго Детища Древних. На наших глазах произошло первое сражение, когда мы получили страшные ранения и ожоги, и на наших глазах огненные шары с неба поразили, а затем и развалили надвое второго железного монстра. Только в тот момент нам повезло больше, мы уже находились среди ходячих выздоравливающих и смогли наблюдать за переломным моментом нашей истории как зрители первого ряда. Именно поэтому нас и привечали в каждом населенном пункте Кремниевой Орды.

— Хм! Ортензия, может и в самом деле купить такого очевидца?

— И не сомневайся! — подтвердила подруга выбор герцогини. — Он тебя хоть немного утешит.

Но Вилейма обратила внимание на стоящего рядом Зарината:

— Это и есть твой друг?

— Да.

— Почему он так странно смотрит и молчит?

— Увы, ваше сиятельство, во время нашего последнего побега от пиратов, он вышвырнул за борт десятерых, но и сам был оглушен коварным ударом сзади. Вот только недавно встал на ноги. Но он крепкий, очень крепкий.

— Ха! Только ущербного раба мне не хватало. Хотя ты сказал, что он силач?

— Несомненно! — с дурманящим собственные мозги восторгом продолжал нахваливать «товар» Дельфин. — Может сейчас он и ослаб после травмы, но его руки запросто гнут подкову похаса.

— Ну, это ты загнул, парень! — под хохот остальных выкрикнул один из самых суровых мужчин охраны прелестных всадниц.

— Нисколько, господин! Дайте только подкову!

Тут же по площади пошел клич и желаемый предмет вскоре оказался в руках у Уракбая. Тот некоторое время поспрашивал своего приболевшего после травмы друга и тот согласился исполнить свой коронный номер. Ухватился, переставил удобно пальцы, поднатужился и согнул подкову своим обычным мастерским усилием. Да так и не услышав восхищенного гомона собравшейся толпы, рухнул на дощатый настил: перенапряжение после недавней травмы сыграло весьма негативную роль. О чем и бросился во всеуслышание напоминать обеспокоенный Дельфин:

— Он ведь всю ночь провалялся без сознания! Бедный! Вот и сейчас перенапрягся!

— Однако! — герцогиня покрутила своим очаровательным носиком. — Да он силен как бык! Будет у меня бороться с кабанами на малой арене! Беру обоих!

До этого молчаливо взиравший на всю сцену представитель пиратов с вожделением потер руками:

— Тогда сразу и поторгуемся, ваше сиятельство!

Понятно, что такие вдруг ставшие знаменитыми и сильными рабы могут стоить как минимум в три раза дороже. Да только прелестная Вилейма и не думала торговаться. С невероятным апломбом она повернулась к юнцу из свиты и усиленным магией голосом процедила:

— Заплати четыре золотых! Именно такую цену мне назвали совсем недавно за любого раба с этой стороны. Хоть я и мечтала купить нежных малолеток, но и эти два воина пригодятся на моей псарне. В повозку их!

Больше она ни сказала, ни слова. Подстегнула скакуна, и бок о бок с более молодой графиней Ортензией тронулась к выходу с рынка. Опечаленному потерей желаемой прибыли, пирату ничего не оставалось, как получить деньги. Ведь действительно неосторожный офицер перед этим проговорился гостьям о цене каждого пленника с этой стороны помоста. А подобные промахи среди работорговцев не прощались, назвал цену — поднимать можешь только на аукционе. Вот только для аукциона надо весь «живой товар» иметь отличного качества, да и предупреждать потенциальных покупателей чуть ли не за неделю.

Тогда как воины свиты вскоре подогнали к помосту крытую повозку и помогли мечущемуся и нервничающему Уракбаю погрузить тело бесчувственного товарища.

Вроде и старались делать это осторожно, но Заринат несильно ударился затылком о выступающий каркас борта. Услышав его стон, опекун сразу склонился над приятелем и участливо стал вопрошать:

— Заринат, тебе больно? Ты меня слышишь? Заринат?

Вместо искомого сослуживца в теле опять на короткое время проснулось сознание истинного владельца:

«Что они меня все время роняют?! Нельзя же так! Так и от боли загнусь — не поморщусь. И что это за надоевший уже голос? Сдался ему какой-то Заринат… Как бы ему сказать, чтобы он отстал от меня? Но все-таки голос — явно знакомый… Неужели это Бинай Меченый? Тот ведь тоже был ордынцем. Да нет, Бинай погиб на Гиблых Топях…, кажется, совсем недавно. А я? Как же я выбрался их этих проклятых Топей? Или я еще в них? А меня спасают Избавляющий вместе с Сонным? Странно, ничего не помню! Да и голоса слышатся явно не их…»

Как раз в это время лидер охраны заорал громким голосом вовремя не разошедшейся толпе:

— Посторонись! Дорогу свите ее сиятельства, герцогине Вилейме!!!

Руки Уракбая почувствовали, как тело сослуживца вздрогнуло и вновь провалилось в блаженный омут беспамятства. И только потом бывший вор и мошенник печально повесил голову на грудь:

«Куда меня вновь доля потянула? Неужели и в самом деле ждать смерти на псарне, или на клыках разъяренного кабана? Да еще и этого несчастного за собой поволок… Эх! Вот уж не повезло, так не повезло! Сейчас бы спокойно себе, добрались пешочком до Эмрана и грелись в лучах славы и Занваля на центральной площади. А все почему? М-да…, жадность и тщеславие меня сгубили…»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ИЩЕЙКИ

Входящие в специальный отряд надзирателей воли Фаррати, Алехандро Шиловски и Бабу Смилги выглядели, пожалуй, самыми недовольными. Все им казалось, что они опаздывают и дают невидимым конкурентам обогнать себя на самых неожиданных участках. Хотя все остальные члены отряда, относились к все успевающей и несущейся где-то впереди них Галиреме, с потворствующей благожелательностью и восхищением. Особенно радовался любой весточке о царственной колдунье огов, лидер боларов, теперь уже всемирно известный Спин:

— Если она здесь была — значит, мы на верном пути. С ее умением выпытать все что надо быстрей, чем под Сонным Покрывалом, она для нас — самый верный и правильный маяк.

Разве что Цашун Ларго, знаменитый дракон, исследователь и воин Альтурских Гор, вполне справедливо возмущался:

— Она не права, начав вести собственные поиски. Мне кажется что действовать сообща — было бы в итоге намного продуктивнее.

Ему рассудительно возражал единственный в отряде таги, тоже в прошлом близкий товарищ разыскиваемого колдуна, Татил Астек:

— Вполне возможно, что наш внушительный, пусть даже и мобильный отряд, Галирему только задержит в ее продвижении. В данном случае ей даже советоваться ни с кем не приходится: узнала, приняла решение и понеслась дальше. И посмотрите, даже мы все, проделав путь вдоль русла Базлы по воздуху, прибыли в Экан на два дня позже. И только руководствуясь следами ее присутствия нашли место продажи фелюги и сейчас примерно знаем где разыскивать того самого матроса Крюка. Чтобы мы делали в ином случае? Да в этом огромном портовом городе и местные путаются, а уж нам…

Действительно, отряд достиг устья Базлы утром, а уже к обеду отыскали и посредника, и покупателей фелюги, на которой сплавлялись по реке сослуживцы. И в данный момент решали один только вопрос: каким образом Уракбай отправился в свой родной город Экан, сухопутным или морским? Само собой, что уже через час в Экан собрались вылетать девять боларов с двумя доверенными дознавателями Фаррати, и пара драконов. Следовало как можно быстрей уже на месте разыскать демобилизованных воинов. Но пока ждали Карага, который еще с одной пятеркой боларов и одним местным дознавателем полетели за Крюком. Хотелось уточнить некоторые подробности, да и вообще услышать от очевидца конкретные детали поведения лишенного разума и обезображенного ожогами ордынца, под именем Заринат.

В данный момент весь отряд усиленно и торопливо обедал в одном из портовых кабаков открытого типа. Переговаривались, спорили и ждали доставки матроса, который помогал Уракбаю управляться с фелюгой.

Командирские функции в сборном отряде никто на себя не возлагал, хотя формально и считались командирами два самых известных дознавателя Куринагола, лично назначенных на это расследование правителем Орды. Естественно, в отряд просто-таки рвалась влиться и супруга Фаррати, но Мирту Миротворную удалось общими усилиями уговорить остаться в столице. Ни политические, ни внутриэкономические реалии не позволяли первой даме государства непосредственно участвовать в таком глобальном розыске.

Поэтому на роль самого титулованного представителя сразу выдвигался брат Мирты, Алехандро Шиловски. И вполне естественно что без сопровождения друга и телохранителя Бабу Смилги, он и не думал отправляться в путь.

Присутствовало в отряде, помимо двух дознавателей, и три знатных и титулованных воина, которым Фаррати доверял больше всего.

Дракон Цашун Ларго, возглавлял приданное ему боевое звено «Молний», из четырех гвардейцев элитного королевского эскадрона. Эти летающие бестии только одним видом вызывали к себе если не откровенный страх, то уж почтении и осторожность — точно.

Ну и самой большой мощью особого отряда являлись болары. Неразлучные друзья Спин и Караг командовали тридцатью своими вооруженными собратьями. Причем если двадцать летающих растений были, просто нормально вооружены и переносили своими корнями как семеро людей, так и одного таги, то две боевые «пятерки» выглядели явно перегруженными. И по утверждениям их лидеров, когда Алехандро как-то поинтересовался, могли смело атаковать хорошо защищенную крепость. Оставалось только предполагать, сколько литанр разместили в своих корпусах боевые «пятерки» и сколько пластин с зарядами у них имелось в запасе, раз они в воздухе летали с этакой изящной медлительностью и неповоротливостью.

Искомого человека доставили как раз к концу трапезы. Причем мужчина выглядел до смерти перепуганным и невероятно нервным. Глаз дергался от тика, а лицо белизной напоминало лист бумаги. Поэтому Татил Астек первым делом стал эманировать на матроса волну успокоения и только чуть позже приступил к вопросам:

— Чего это вы так волнуетесь? Мы не сделаем вам ничего плохого. Обещаем! Нам только и надо, что задать несколько вопросов.

К тому времени мужчина немного пришел в себя, рассмотрел впервые виданного для него маленького таги, и только потом заговорил:

— Да я не против ваших вопросов. Просто меня сегодня с самого утра уже два раза пытались убить.

Вот тут уже к допросу присоединились официальные представители Орды:

— Как, где и когда это произошло?

Крюк прислушался к своим ощущениям, протяжно вздохнул и приступил к рассказу:

— Сегодня утречком я собрался на овощной рынок и вышел из той комнаты, которую снимаю, очень рано. И при подходе к калитке, меня спасла настоящая случайность: я резко нагнулся и понюхал великолепную розу в нашем палисаднике. Возле моей головы что-то прошелестело, и сразу раздался довольно специфический звук. Показалось, что кто-то камень бросил. Ну я конечно заозирался во все стороны и на соседнем здании камне увидел смутно мелькнувшую за трубу тень. Вначале мне показалось, что это просто из детей кто-то хулиганит, но потом присмотрелся по сторонам и обнаружил в опорном столбе калитки торчащий арбалетный болт. Прикинул траекторию выстрела: точно совпала с той самой подозрительной трубой и моей головой, если бы я не наклонился. Так что…

Он замолк, а дознаватель поспешил уточнить:

— Но ты в последнее время никому из местных бандитов ничем не насолил?

— Да вы что! — искренне возмутился матрос. — Только и посещаю своих разысканных недавно родственников да хожу подрабатывать туда, куда они меня на время пристроили.

— И ничего странного не произошло за последние дни?

— Как же, позавчера вечером меня какая-то важная птица допрашивала. Вроде как Галиремой из Царства Огов представлялась.

— Ну, об этой даме мы знаем, — вставил свою реплику Алехандро Шиловски, — Но она не занимается устранением свидетелей.

— Ага, — от возмущения матрос осмелел, — А кто тогда меня на самом рынке ножом путался зарезать?

— Ну-ка, подробнее! — потребовал Цашун Ларго. — И ничего не бойся!

— Ладно, болт меня напугал, — признался Крюк, косясь на близко склонившегося дракона, — Но не настолько, чтобы вообще из дому не выходить. Походил я по округе, пожаловался участковому дознавателю, да и подался на рынок. Но вот осторожность не терял, старался быть все время начеку. И точно, вскоре заметил, как ко мне один тип приближается крадучись. Ну, я в последний момент и отпрыгнул. Успел: кривой нож мелькнул совсем рядом с моими ребрами. Я его ногой пнул и сразу закричал: «У него нож!» Да этот тип не стал на месте задерживаться, сразу рванул на четвереньках в толпу и был таков. Зато меня уже припекло по-настоящему. Вернулся домой, только заперся, как следует, да тут за мной ваши болары прилетели. Чего я только не передумал в пути… А вы говорите, не бойся!

Контингент особого отряда многозначительно переглянулся:

— Вот и первые палки нам в колеса, — недовольно пожал своими плечиками таги:

— И с чего бы это?

— Если мы применим свои корни, — угрожающе заскрипел Караг, то они быстро потеряют и свои палки, и свои ноги вместе с головами.

— Ладно, чуть позже мы этим займемся и все как надо расследуем, — пообещал Алехандро, — Но вот скажи нам вначале самое главное: куда и каким способом отправился Уракбай со своим подопечным?

— Они намеревались в тот же день сесть на корабль и отправиться в Эмран. Уж больно молодому воину не терпелось домой попасть.

А пожилому? — вырвался вопрос от Бабу Смилги.

— Да пожилому, все равно было. Он ведь как дите малое, ничего не соображает.

— Хорошо! — Алехандро Шиловски, которому совсем недавно король Энормии присвоил титул графа, обратился к Спину и дознавателям-ордынцам: — Тогда немедленно отправляем группу в Эмран! Ищите там этого Уракбая на месте. Если и тут нас Галирема опередит, стыдно будет. Есть шанс ее наконец-то обогнать. Ну и мы вылетим вслед за вами через пару часов.

Через короткое время с открытой террасы портового кабака взмыли в небо девять боларов. Четверо держали своими корнями люльки с дознавателями, а «пятерка» боевых летающих растений являли собой мощь летающих крепостей. Их сопровождали на более высоком небесном уровне, два дракона из «Молний».

Тогда как допрос недавнего матроса фелюги, продолжился. Сразу несколько видом разумных, которые с уверенностью считали себя друзьями Кремона невменяемого, хотели получить еще несколько пунктов в копилку подтверждения того, что славный герой все-таки не погиб.

Сонно Покрывало для дознания не использовали, потому что ни у кого не зародилось единого сомнения в искренности Крюка и его желании рассказать искренне все подробности. Когда он понял самую основную суть всего поиска, то с таким усердием стал перечислять подмеченные странности и отличия, что даже сам удивился:

— Признаться как-то вначале на все эти мелочи внимания не обращал, но сейчас так и стоят перед глазами.

Припомнил он очень много. Со слов Уракбая — сценку с пролетом над безымянным поселком драконов и последующее предположение бывшего десятника что и он так умел летать. Потом, про никому неизвестную из окрестных жителей драку на швартовке у пристани малого городка. Видимо тамошние ордынцы так и не хватились четырех бандитов, посчитав их просто утонувшими в реке.

Много описаний матрос сделал о тех тренировках, которые проводил терпеливый опекун со своим подопечным во время плавания, и как впоследствии парочка сослуживцев неплохо заработала на силовом аттракционе по разгибанию подков.

Упомнил о желании опекуна воспитать из своего сослуживца отличного телохранителя. Живо и дотошно описал, как проводились заплывы по реке и парные ныряния на время. Не забыл акцентировать внимание заинтересованных слушателей, что Уракбай очень бережно относился к бывшему десятнику и ни разу даже единственные словом не выразил чего-то типа презрения, или брезгливости к уродливо выглядевшему приятелю.

Напоследок поведал, как они прощались с ним при расставании, что говорили и что собирались сделать.

При этом маленький таги обратил внимание на один нюанс:

— Ты вот говоришь, что корабль они могли в тот день уже на Эмран и не найти? Значит, они имели шанс переночевать в порту?

— Очень может быть. Уракбай еще пошутил, что один день выспаться в роскоши они себе могут позволить.

Представители отряда после этого интенсивно между собой посовещались, и решили отложить свой вылет в Эмран до того момента, пока не проверят все портовые гостиницы и постоялые дворы. А чтобы Крюк не попал в новые неприятности и попутно оказал более действенную помощь, взяли матроса на временное довольствие. Мужчина согласился с огромной радостью.

Назначенный Фаррати старший дознаватель, оперативно задействовал для помощи всех городских службы сыска, и уже через час стали выпытывать подробности ночлега у хозяина постоялого двора. Тот постояльцев помнил слишком хорошо не только по причине того, что они выделялись одеждой определенного достатка, или легко заметными ожогами на лице. Ко всему прочему хозяин рассказал о вечерней тренировке:

— Они мне чуть конюшню не развалили, — жаловался он нависающему над ним дракону Цашуну, — А когда я заглянул в окошко, то увидел как более здоровый и пожилой мужчина в клочья разрывает сделанные из соломы и тряпок чучела. То еще, зрелище, я вам скажу! А тот молодой им командовал, словно дрессированным шейтаром.

— Бил? Кричал? — сдвинул брови Бабу Смилги.

— Да нет, просто командовал, а потом успокаивал поглаживанием рук по плечам. Ну, я дальше подсматривать побоялся, мало ли что…

— И как они от вас ушли? — таги от нетерпения чуть на стол не влез со стула, на котором он топтался ногами: — Ранним утром?

— Да нет, выспались до отвала, потом плотно позавтракали, и только тогда убыли. Сказав, что их корабль вчера не отплыл по каким-то причинам и сегодня место на нем уже все равно забронировано. Так что спешить некуда.

Тогда как висящий в створе окна спин проскрипел:

— Хозяин, а тебе подобные вопросы никто больше не задавал про этих постояльцев?

— Да нет. А кто должен был?

— Одна великая колдунья со своей свитой. А?

— Нет. Даже не видывал такую!

— Ну вот, — забулькал смехом лидер боларов. — Хоть в чем-то знаменитую Галирему обошли.

— А что это нам даст? — удивился Алехандро.

— Ха! По крайней мере если не найдем этот корабль, то узнаем о нем все подробности. Советую приступить немедленно.

Ближе к вечеру и эти все детали специальному отряду стали известны. Корабль крупного водоизмещения назывался «Две радуги» и совершал регулярные рейсы между Эканом и Эмраном, прихватывая попутно до пары десятков пассажиров. В искомый день капитан отменил рейс из-за недоставки важного груза и возвратил авансы возмущенным пассажирам. Те подались на соседний корабль и успели выйти в море даже раньше намеченного времени. Вот сколько было пассажиров у «Двух радуг» на следующий день, сказать никто не мог, так подобные операции регистрировались только в судовом журнале.

После этого устроили краткое, но интенсивное совещание, на котором решили, невзирая на некоторую усталость все-таки вылететь в Эмран немедленно. Хоть болары и ощущали определенную усталость, но к раннему утру обещали доставить людей в родной город Уракбая, и уже потом спокойно подремать на месте. А выспавшиеся за время полета люди продолжат розыски или сразу подключатся к вылетевшей ранее группе.

Все люди и таги, согласились, и только оказавшись в воздухе, сразу предались дреме. Потому как были уже к такому привычны. Зато новый, временный член команды, так и не сомкнул глаз во время полета. Матрос Крюк впервые в своей жизни не только оказался в воздушном океане, но и вообще прикоснулся к корням боларов. Зато он с восторгом потом рассказывал, как замечал на поверхности моря огромные силуэты кораблей и светящиеся порой на шканцах светильники-трего.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ОБОСНОВАННЫЕ БЕСПОКОЙСТВА

Наверху, на переполненных трибунах громадного амфитеатра для гладиаторских сражений еще не успокоились страсти истинных болельщиков, а несколько десятков людей уже торопилось по подземным переходам, опускаясь под само основание Долины Развлечений. Титула и имена они имели совершенно разные, но их вместе единило одно определение: их всех знающие люди называли никак иначе, чем Хозяевами Долины. Именно эти люди коллективно решали, как и когда провести показательные турниры, назначали цену представлений, билетов, закупали рабов, нанимали охрану и вообще полностью контролировали политику не только всей своей вотчины среди диких и неприступных гор, но и практически пытались управлять всей Менсалонией.

В этот вечер они все выглядели недовольными. Вместо спокойного и неспешного пира, следующего за сегодняшним представлением, опять придется вникать в досадные проблемы, трудности или разбирательство жалоб друг на друга. Но закон есть закон, раз председательствующий Хозяин срочно созывает своих коллег, то дело того стоит и только тяжело больные могли валяться на своих кроватях. Да и то, в таком случае их все равно пытались доставить в паланкинах. Благо широкие подземные переходы позволяли это сделать без труда.

Порой на подобные совещания приглашались на определенное время доверенные лица Хозяев, крутящиеся в свите короля вельможи, порой некоторые представители Поднебесного Сада, порой самые доверенные купцы и торговцы «живым товаром». Сегодня как раз оказался тот самый случай: присутствовало сразу три купца из семейства Пиюсов, которые на сегодняшний день так ничего и не смогли узнать о своем старшем брате, пропавшем совсем недавно где-то возле Игольчатых гор.

Большинство Хозяев были в курсе ведущихся погонь, расследований и недомолвок, поэтому рассаживались за огромным круглым столом с тягостным предчувствием длительного и неприятного разговора. Действительно, как только все уселись и поздоровались друг с другом, председатель, который выбирался лишь по большинству прожитых лет, сухо прокашлялся и начал:

— Сожалею, что приходится это оглашать, но мы имеем очень огромные трения с нашими старыми и годами проверенными компаньонами. Дело в том, что семья Пиюсов заподозрила…, - старик поднял вверх свой указательный палец: — Я повторяю и акцентирую: «заподозрила» некоторые наши структуры в самоволии и попытке нажиться за их счет. Дело довольно серьезное и я попрошу всех отнестись к этому вдумчиво, уравновешено и внимательно. Потому что доводы братьев вполне могут иметь под собой реальную основу. Сейчас и так нелегкие времена и любой предатель, затесавшийся в наши ряды, должен быть обнаружен немедленно. Иначе наши и так, очень сократившиеся прибыли, вообще заставят вскоре прикрыть Долину как нерентабельную.

— Ой, только не надо, не надо так все утрировать, — жеманно произнес самый огромный и толстый Хозяин, которого за глаза все наживали Жирком. Но вот настоящее имя он имел хоть редкое, но страшное: Змей. Да и по характеру не слишком отличался от имени собственного. И вот теперь этот Змей кривил губы в самодовольным пренебрежением: — Пятнадцати процентный спад бывал и в другие годы, так что не надо паниковать прежде времени. Ко всему прочему эта дурацкая война, захват ордынцами сотен наших кораблей, приостановка потока рабов с другого континента…, Ха! Да только это может развалить экономику любой страны. А мы пока еще крепко стоим на ногах.

— Вот именно: пока! — забасил своим голосом тот Хозяин, который отвечал за муштру самой младшей группы гладиаторов. Его называли все более уважительно: Воспитатель. — Но ты забываешь, что вскоре у нас совсем не останется Юных Кобр. У нас катастрофическая нехватка молодняка, какой никогда не было за всю историю. Через пару лет у нас не станет Сестер и Братьев Смерти, которые дают нам почти половину основной прибыли. А потом что? Из кого прикажешь творить Несущих Мрак? Зрители на дешевую подставу не поведутся, сразу воинов нижних уровней раскусят. Да и во все времена было доказано: для перехода на третью ступень воинского искусства Гладиаторам необходимо полных восемь лет. Разве что уникальные детки могут пройти этот курс на год, полтора раньше. Но вот где взять этих уникальных?

— Ничего, война закончилась, — хохотнул Жирок, — Скоро нас завалят отличным «товаром» с другого континента.

— Вот как раз и этот вопрос сейчас будет освещен! — решительно перебил своих коллег председательствующий старик. Затем повернулся на сидящих отдельно купцов: — Прошу вас.

Средний брат Пиюсов подался вперед и грузно облокотился о столешницу:

— По поводу новых рабов с континента огорчу сразу: первая партия детей, доставленных с Кремниевой Орды была перехвачена позапрошлой ночью при переходе порогов в верховьях Сайги. То есть совсем рядом с Долиной Развлечений. Ко всему прочему напоминаю: и наш брат Эндрю пропал со своим обозом не так далеко отсюда, хоть и с другой стороны. Что после здравого и тщательного размышления наталкивает на одну очевидную мысль: злоумышленники базируются где-то совсем рядом. И скорей всего, имеют сообщников в самой Долине. Потому что знать сроки движения и точный маршрут караванов могли знать только здесь.

— Зачем же так, — заметил кто-то из собравшихся за столом. — Достаточно разбойникам заиметь своего человека в окружении караванщиков, и дело сделано.

— Наш Эндрю ни с кем никогда не делился своими планами, — пробурчал насупившийся старший брат семейства Пиюсов, — А между собой мы общались голубиной почтой.

— Ваши письма могли подсмотреть отделенным сознанием.

— Всегда подобные послания вскрывались только в защитном контуре!

— Но почему бы вам не поискать все-таки предателей в ваших рядах?

— Уже ищем! — средний Пиюс опять перехватил слово, успокоительно остановив старшего брата от вспыльчивого выражения: — И поверьте, мы его обязательно выведем на чистую воду. Но с другой стороны хочется и вашего содействия в решении такого важного для всех вопроса.

— Чего вы хотите конкретно? — спросил Воспитатель.

— Вы ведь в курсе всего: и как идет расследование и как ни вы, ни мы ничего не можем найти…

— Увы! Это так…

— И хуже всего: никто похищенных детей не выставляет не перепродажу! — казалось от этого факта, купцов чуть удар не хватит. Да и Хозяева сокрушительно закивали головами. — А что это значит? Отбросим на момент глупые помыслы об альтруизме и попытках неких борцов за равноправие освободить будущих Гладиаторов от их славной стези. Потому что мы знаем, что таких сил и подобных людей в Менсалонии не существует. Что тогда остается? Только то, что дети уже давно начали обучение в казармах Долины или подобного сооружения.

— Ну это уже откровенная наглость, заявлять такое! — вскочил на ноги Воспитатель. — Когда я только что плакался о некомплекте в младших группах!

Все три брата Пиюсы тоже встали, и самый молодой, ведающий довольно многочисленными воинскими подразделениями по всему королевству многозначительно прорычал:

— Ну, плакаться то мы все умеем.

Тон у Воспитателя стал совсем другим: хищным и коварным:

— Что ты имеешь ввиду?

Громко вмешался в напряженную обстановку председательствующий:

— Перед вашим приходом, Пиюсы высказали свое предложение, и мне кажется, оно нас не обидит. Зато все недоговоренности и сомнения будут устранены одним махом.

— Ну, так сразу с него и начинать надо было, — скривился Жирок.

Все взгляды сошлись на старике во главе стола:

— Купцы предлагают совместно осмотреть все казармы. Если там обнаружится новое пополнение, оно сразу будет заметно и их подозрения получат новый повод для разбирательств. Если же нет…

Воспитатель невежливо перебил:

— Всех-то делов? Тогда отправляемся в казармы или куда угодно — немедленно!

Некоторое время ушло на составление сразу трех параллельных маршрутов и вскоре три группы Хозяев, каждую из которых уверенно возглавлял один из Пиюсов, отправились по казармам. Купцы знали здесь каждое помещение, каждый коридор и чуть ли не половину тайных комнат, поэтому действительно могли при подобном разрешении отыскать что угодно. Само собой, что вопрос не шел о нескольких новых воспитанниках, даже десяток два в данный момент роли не играл. Частенько гости привозили в собственных свитах нескольких юных пажей-сирот, которых без зазрения совести продавали главному Закупщику гладиаторов. Но за последние несколько недель было похищено и отбито разбойниками более тысячи детей, и если Хозяева действительно замешаны в этом деле, то скрыть такое огромное количество новичков даже на пространствах такой внушительной Долины — нереально.

И действительно, чем меньше оставалось казарм для осмотра, тем все больше и больше становились пасмурными лица каждого из троих братьев. А когда все вернулись в общий зал, старший из Пиюсов встал и взял слово:

— Господа, от нас всех приношу самые искренние извинения, за такую вынужденную проверку. Возникшие подозрения следовало развеять немедленно. Но теперь, когда мы убедились в вашей непричастности, возникает вполне справедливый вопрос: — кто виноват? Ни вы, ни мы не поверим, что действуют разрозненные и совершенно между собой на связанные группы разбойников. Иначе многие из них уже давно попали бы в наши руки. Да и конкурентов у Долины Развлечений пока не появилось нигде в мире. Следовательно, надо делать неприятный для нас вывод! — купец сделал паузу и обвел всех присутствующих колючим взглядом: — У нас появился очень опасный, совершенно неизвестный, непредсказуемый враг. И теперь мы должны забыть все наши антипатии или внутренние размолвки и объединиться для уничтожения этого врага.

Когда он сел, председатель немного пошамкал своими сухими губами и спросил:

— Какие будут предложения? Надеюсь, вы все прониклись нашей общей бедой?

Вполне естественно, что мнений и предложений посыпалось как из ведра. Спорили очень долго и настойчиво. И только под конец собрания, Воспитатель в своей речи выделил самое главное направление розыскной деятельности:

— Конечно, мы все понимаем, насколько это чревато неприятными последствиями, но придется снять более половины Эль-Митоланов с охраны Несущих Мрак, почти всех — с Сестер и Братьев Смерти, и бросить их на просмотр всех прилегающих к Долине территорий. Помимо этого придется раскошелиться и на наем дополнительных колдунов, собирая и вербуя их, где только придется. Тут я надеюсь, постараются братья Пиюсы, которые и своих Эль-Митоланов обещали бросить на решение стоящей перед нами проблемы.

— Конечно, — поддакнул один из купцов. — Помимо этого давно ушло сообщение нашим вербовщикам в Баронствах. Как они обещали, вскоре оттуда прибудет отряд вольных искателей магических приключений.

— Со своей стороны мы постараемся раздуть истерию паники среди обывателей, знати и Садовников, и подтолкнуть короля к определенным действиям. Если он и своих колдунов нам делегирует в помощь, то думаю, никакой разбойник не спрячется от нас ни в подземельях, ни под пологом непроникновения.

— Значит, решено! — немощная ладошка председателя похлопала по столешнице, — К делу, господа! Пировать будем после успешной поимки разбойников!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

РАБСКИЕ БУДНИ

Сразу возвращаться в собственное поместье герцогиня Вилейма не стала. Видимо устала после ночной скачки, да и дела наверняка имелись в Ассарии. Поэтому она сразу подалась в гости к графине Ортензии. Да и та, настолько громко и настойчиво об этом упрашивала, что и мертвый бы не отказался.

Дамы, и несколько приближенных герцогини сразу подались в здание, которое напоминало миниатюрный дворец, тогда как все остальные участники многочисленной свиты, вполне привычно и сноровисто разошлись по своим местам работы или дежурства. Благо хозяйственных и вспомогательных построек вокруг основной графской резиденции хватало.

Новокупленные рабы попали в руки одного из воинов Эль-Митоланов, который с какими-то странными вздохами досады провел их в каменный сарай возле конюшни, обвел рукой внутреннее помещение и стал отдавать распоряжения:

— Устраивайтесь, мы тут пробудем пару дней, возможно… Водой и всеми тряпками в том углу, можете пользоваться сколько угодно. Пищу вам будут приносить. Вокруг сарая — охранный контур. Вздумаете нарушить — собственноручно ноги поломаю, после того как очнетесь. И повторяю,…эй! Смотреть на меня!

Он сделал шаг к безучастно стоящему Заринату, и Уракбай поспешно заслонил своего сослуживца телом:

— Господин, пожалейте! Он ведь без памяти полностью остался после удара, ничего не соображает. Но вы не волнуйтесь, я его выхожу и позабочусь как об отце родном. Все-таки мы почти как родные стали после гибели Титанов.

— М-да…, - воин опять досадливо скривился: — Все равно понять не могу: зачем она вас купила? Только обуза лишняя…

— Да что вы! Мы ведь работать будем за четверых. Ведь все видели, какой наш десятник сильный.

— Ладно, раз уж ты за него так распинаешься, то в случае нарушения с его стороны, за него и схлопочешь. Я слов на ветер не бросаю. Понял?

— Как не понять! — продолжал лебезить Дельфин. — Мы ведь тоже недавно воинами были, так что дисциплину приветствуем и поддерживаем всемерно. Если бы не ранения…

— Вот и отлично! — воин замолчал и собрался уходить, но уже в дверях обернулся и с явным сомнением добавил: — А если будете себя хорошо вести, то с вас возможно даже цепи снимут. Прямо сейчас.

Когда он ушел, Уракбай некоторое время стоял в прострации, только и бормотал тихонько под нос:

— Цепи зачем снимать? Понятно: чтобы работать было удобнее… А еще? О-о-о…! Как я сразу не догадался: чтобы дикий кабан сразу не порвал раба клыками!

Он заметался по всему сараю, высматривая наружу как через большое, но зарешеченное окошко, так и сквозь несколько дверных щелей. Причем как он понял по звукам, грохота засова или закладываемого бруса после ухода строгого воина так и не послышалось. Немало этому подивившись, и хорошенько этот факт обдумав, молодой раб решил заняться гигиеническими процедурами. Да и одежду следовало выбрать более пристойную. К сожалению, любой наряд, накинутый поверх цепей, смотрелся бы смехотворно и дико, а вот помыться и освежить лишний раз тело не помешает.

Начать Уракбай решил со своего товарища, но не успел пристроить его возле бочки с водой, как к ним пожаловали гости: кузнец со своим подмастерьем. Не произнеся единого слова, они установили маленькую, переносную наковальню и в течении нескольких минут сбили с рабов все цепи. Вот, правда, рабское кольцо так и оставили на шее, да еще и большой кожаный ярлык на кольцо приклепали. Надпись на ярлыке гласила: «Собственность герцогини Вилеймы».

Сколько не засыпал Дельфин мастеров вопросами, просьбами и шутками, те так ни разу, ни рта не открыли, ни улыбнулись. Только хмуро сопели в две дырки, да делали свое дело. Но зато когда они выходили, освобожденный от цепей пленник метнулся к двери следом и удостоверился, что рабов и в самом деле не закрыли. Конечно, вокруг всей территории поместья высился изрядный забор и его охраняли надлежащим образом. Когда въезжали на подворье, демобилизованному воину Орды удалось рассмотреть все довольно тщательно. Да и воин на охранный контур ясно указал. Но зато теперь у ордынца в голове зароились десятки вариантов нового побега. Без сковывающих движение цепей, и забор любой высоты — не преграда. Гораздо большей помехой для удачного и внезапного исчезновения, считался объект опеки. Бросать сослуживца Уракбай не собирался, как не собирался задумываться и о причинах такого решения.

Начав обмывать бывшего десятника возле бочки, и давно привыкнув к нему как молчащему почти всегда собеседнику, молодой опекун тихонечко разговаривал вслух и сам себе давал ответы:

— Что же нам с тобой делать? Город мы знаем? Совсем никакой информации. А какие здесь порядки? Понятия зеленого не имеем. К кому обратиться за помощью? Ни друзей тут у нас, ни союзников. Даже сочувствующих пока не наблюдается. Разве что удастся переговорить с такими же рабами, как и мы. Одна надежда, что за парочку дней пребывая именно здесь, хоть что-нибудь прояснится. Потому что если мы доберемся до поместья этой кровожадной герцогини, то нас там быстро на потеху диким кабанам скормят. — Заметив, что подопечный смотрит на него с некоторым осмыслением, спросил: — Или тебе и кабаны не страшны?

И совсем неожиданно получил в ответ встречный вопрос:

— А ты кто?

Подобное уже не раз звучало из уст умственно неполноценного человека, поэтому его опекун, не прерывая банные процедуры, стал терпеливо напоминать:

— Меня зовут Уракбай. Ну, вспомнил? У-рак-бай! Я твой сослуживец и теперь тебя опекаю как старшего брата. Опять все забыл? Посмотри на меня внимательно и повтори: Уракбай.

Вместо повторения последовал второй вопрос:

— А где мы сейчас, Уракбай?

— Как видишь, Заринат, в этом вот сарае. Сейчас помоемся и прилично оденемся.

— И почему ты меня все время называешь Заринатом?

Опекун тяжело вздохнул: опять у его сослуживца очередное помутнение в мозгах:

— Да потому, что ты Заринат, мой бывший сослуживец. Мы служили в одной сотне, только ты был в чине десятника. Итак, запомни хорошенько свое имя…

— А зачем?

— Иначе нам будет очень, очень плохо, — стал терять терпение Дельфин. — Мы в таком месте, где тебе лучше всего меня слушаться с полуслова. Помалкивать когда намекну и выполнять все мои установки!

— Установки…? — после этого слова, ветеран ордынской армии вновь впал в коллапс. Хотя, как оказалось, минуты помутнения, на самом деле были коротким периодом просветления. Кремон Невменяемый опять вернулся в этот мир на ничтожно малое время:

«Да что за напасть такая! Ничего не могу вспомнить! И вообще, почему это он меня омывает, словно безрукую девственницу? И ведь вон как старается, чтобы ожоги не зацепить… Стоп! Ожоги откуда взялись? Значит, все-таки я пострадал в Гиблых Топях? Скорей всего именно меня там ураганом и прижгло… Ага, и десятником я вроде как раз там служил. Но вот этого Уракбая в нашей сотне точно не было! Да и вообще в полку наемников. Уж с моей-то памятью на лица и ошибиться не могу. Или могу? Странно, если я о себе ничего не помню, все словно в тумане шевелится вокруг, то почему бы мне и лицо этого парня не перепутать? Нет! Теперь точно уверен: не было среди наемников такого молодого воина ни одного. Разве что он Эль-Митолан, и себе внешность настолько изменил. Так, а я кто? Я ведь тоже колдун. Так почему себя не лечу? Надо бы глянуть что со мной… Ага, он сказал про «Установки»? Но откуда он знает государственную тайну о Трактате? Неужели провокатор?! Точно! Меня скорей всего отыскали огиане и теперь подсадили ко мне в сарай человека, очень похожего по происхождению на Биная Кузласа, по прозвищу Меченый. А зачем? Все равно ведь ничего не добьются! Хотя скорей всего и пробовали меня допрашивать под воздействием Сонного Покрывала, да прокололись. Вот и решили древний проверенный метод использовать. Надо будет теперь возле этого Уракбая держать ухо востро и следить за каждым своим словом. И если он меня хочет называть Заринатом — зачем возражать? Мне ведь не трудно откликнуться и на это имя…»

Он уловил суть последнего подтверждения:

— Да, да! Все мои установки!

— Хорошо, Уракбай, как скажешь…

И вновь в глазах подопечного плескалось море непонимания и равнодушия. А сознание Кремона Невменяемого провалилось в омут беспамятства.

Но зато в таком виде сослуживец нравился Дельфину гораздо больше. И вопросов не задает глупых и просьбы выполняет без всякого промедления или лишней задумчивости. На мытье и одевание много времени не ушло, и чтобы хоть как-то сбросить неожиданно нахлынувшее на него после мыслей о побеге возбуждение, Уракбай решил немного прибраться в сарае. Благо на этом поприще, в весьма просторном помещении было, где развернуться. Опекаемый сослуживец ему помогал по мере подсказок и вскоре вокруг них воцарился заметный порядок и чистота.

И это не осталось незамеченным. В обеденное время в сарай прибыла парочка. Но теперь, похоже, тот же воин, что их сюда привел, сопровождал персону более высокого ранга, скорей всего приближенную к хозяйке. Поджарая женщина лет пятидесяти, с властными замашками домоправительницы, принесла с собой внушительную корзину со снедью, поставила ее на столе и черными, пронзительными глазами обвела вокруг себя взглядом:

— Это ты их заставил прибраться?

— Да нет, — озирающийся колдун, пожал плечами, — И слова не говорил.

Когда оба сосредоточили внимание на нем, Уракбай постарался придать своему голосу солидности:

— Вы не переживайте, мы люди работящие и работы не боимся. И в способностях моего товарища хорошо трудиться — не сомневайтесь.

— Да куда вы денетесь? — пробормотала женщина. Но потом подумала и все-таки решила поговорить: — Меня зовут Бернадетта, но чаще всего ко мне обращаются «госпожа экономка». И советую меня не сердить

— Как можно сердить такую замечательную женщину! — воскликнул Дельфин, одновременно давясь слюной и пытаясь ее незаметно сглотнуть. Слишком уже шикарные запахи донеслись к нему из корзины. — Моего друга зовут Заринат, а меня Уракбай. Всегда к вашим услугам, госпожа экономка!

Бернадетта подошла ближе к сослуживицам и осмотрела их одеяния более тщательно:

— Да…, а лучше ничего не нашлось?

— Мы и за это вам очень благодарны. Ведь пираты выловили нас в море в одних исподних, а перед продажей только и дали, что несколько тряпок да накидок.

— Нет, это — не дело! — решительно заявила женщина. — Вечером вас герцогиня намерена выслушать, не появляться же вам перед ней в таком виде! Я поищу что-нибудь поприличнее и передам сюда. Постарайтесь только не вывалять в пыли раньше времени.

— Как можно! — теперь Уракбай точно смотрел на Бернадетту, словно на родную мать. Похоже, это ее тронуло, в голосе почувствовалось соболезнование:

— Как же вас угораздило к пиратам попасть?

— До того мы сели пассажирами на корабль контрабандистов, совершенно этого не подозревая. Ну а те нас заподозрили в шпионаже. В результате, мы на середине пути между Эканом и Эмраном оказались в воде. Как до утра продержались — до сих пор поверить не могу. А потом и попали прямо на курс пиратскому баркасу. В беспамятном состоянии перегрузили на большой корабль и прямо сюда, в Менсалонию.

Рассказчик боялся ошибиться, но ему показалось что и воин и экономка смотрят на него с искренней жалостью. Поэтому добавил со вздохом:

— А ведь мы из армии комиссованные по причине ранений.

— Так вы и в самом деле видели гибель Детищ? — строго сузила глаза женщина.

— Собственными глазами! И так же отчетливо как вот вас сейчас! — торжественно выдал Уракбай.

— Хорошо, вот герцогине все и расскажете. Ну, а если соврать решили да к чужой славе примазаться, то сразу предупреждаю: Вилейма вас наизнанку вывернет. Ей колдовской силы для этого занимать не придется.

Прожженный оратор и трибун, уже не раз встречавшийся на своем пути к морю с подобным недоверием, и на этот раз ответил довольно удачными, приличествующими случаю пафосными словами:

— О таких переломных моментах истории врать нельзя. Ложь сразу почувствует любое разумное создание. И наши тяжелые раны — лучше всех иных свидетельств подтвердят мои слова.

— Ладно, ладно, — отчего-то смутилась экономка. — Обедайте и отдыхайте. Одежду вам принесут.

Когда пара вышла, Дельфин одним прыжком оказался возле корзины и, выкладывая продукты на стол, принялся непроизвольно восклицать:

— Зар, дружище! Да ты посмотри, как нас кормят! Или сюда, дорогой, вот, садись здесь, Отлично! А теперь — наворачивай. Здесь не иначе как ошиблись и дали порцию на четверых… Или на шестерых?

Он и сам уже откусывал мягкие плоды овощей, тогда как другая рука подносила ко рту жареную баранью ногу. Не отставал от него и сослуживец, который, несмотря на бессмысленный взгляд, успевал съедать даже вдвое больше за тот же период времени. Две четверти часа дружный хруст обгрызаемых костей стоял такой, что наверняка доносился до графского замка. Но все-таки время от времени Уракбай продолжал, то восклицать, то приговаривать, то рассуждать вслух:

— Если тут так кормят рабов, то значит, нам уже повезло. Ты посмотри сколько всего! Ох! А это вообще, наверное, с господского стола к нам попало по ошибке. Да и вообще, эта Бернадетта действительно мне родную мать напоминает. Такая же добрая и щедрая. Смотри, кормят нас как на убой… Хм! А причем здесь убой? Неужели подкармливают перед сражением с диким скиром? Однако! Но мы ведь тогда станем совсем неповоротливыми, а? Да нет, Зар, это я не о тебе. Ты все равно останешься сильным. Да, да, самым сильным. А мне что делать… Неужели и в самом деле готовят на убой? А! Ладно! Чего горевать раньше времени. Да и не гуси мы с тобой, чтобы нас просто так на сало перетопить. Работая, мы можем гораздо больше пользы принести. Что? Конечно! Ведь это мы, здесь поработали и все так красиво убрали. А как же! Сильный Зар, очень сильный!

После непосильного перенасыщения оба сослуживца без всякого раздумья улеглись спать на самых пригодных для этого местах: той самой куче тряпок из старой одежды, которую они более менее разровняли на уложенных заново досках. Проваливаясь в сон, Дельфин заставлял себя сконцентрироваться и подумать о возможностях побега, но полный желудок задавил своими аргументами: «Радуйся, пока мне хорошо! А там дальше видно будет». Разве что напоследок мелькнула одна умная мысль:

«Для побега надо будет хоть кусок мяса припрятать. Ведь не сразу на корабль попасть удастся…»

Разбудил их, ворвавшийся с шумом в сарай парень лет восемнадцати. Внушительный на вид, с перекачанными и увитыми мышцами руками и в отличных одеждах графского слуги, он наверняка занимал место в местной иерархии слуг не ниже экономки. Потому что сразу с порога стал повелительно выкрикивать:

— Ай да мужики! Ай да лежебоки! Даже его светлость после обеда так долго почивать не изволит. И еще потом кто-то жалуется, что рабам плохо живется! — он заглянул в пустую корзину и присвистнул: — Ого! Да вы никак все слопали? Тут ведь на два дня было. Или к побегу готовитесь и половину припрятали?

— Да как можно! — в искреннем ужасе опроверг Уракбай, не забыв при этом поклониться, и думая, что от его гордости при этом не убудет. — Просто нас пираты четыре дня только бранными словами да сухарями кормили. Так что мы не сдержались, когда корзину увидели.

Он уже не стал говорить, что три четвертых всего обеда схарчил его безумный сослуживец. За тем подобная прожорливость замечалась всегда, но в данном месте об этом хвастать не стоило, могли ведь прямо сегодня на арену к диким зверям вытолкать. Но парень видно и сам любил и умел много съесть, потому, как неожиданно поддакнул:

— Оно конечно, четыре дня без еды — сам себя переваришь. — Затем бухнул на стол связанный тюк одежды и скомандовал: — Одевайтесь! Если что не подойдет, сразу пойду, поменяю.

— Ой, спасибо! Ой, какие симпатичные! — словно женщина на базаре запричитал Дельфин, живо распаковывая тюк и раскладывая обновки по столу. Конечно, вещи были не новые, так сказать с барского плеча, но и с непростых слуг или воинов. Что показалось немного странным. Но ведь дареному коню в зубы не смотрят, и бывший аферист не преминул вовремя польстить: — Как тебе повезло! Такой молодой, и уже на такой почетной службе.

Хотя он ни сном, ни духом не догадывался, какие конкретные обязанности выполняет парень. Но тот и сам решил похвастаться:

— А то! Постельничим к графу кого попало не возьмут.

— Не может быть?! — Уракбай изобразил у себя на лице такое выражение, словно он увидел как минимум позолоченного сентега. — Я и говорю — повезло. Ну и конечно с твоей мощной фигурой, ты любого вора или грабителя одной рукой скрутишь. Небось, с самого детства мускулатуру и боевые умения тренировал?

Слуга постарался незаметно втянуть ну совсем не спортивный животик, прибавил голосу солидности и подтвердил:

— Да, нелегко заслужить почетное место при свите графа. Тут действительно с самого детства жилы рвать приходится. Ну а ты чем в молодости занимался и чего дома не сиделось?

— Так ведь я как раз школу общую закончил и в большую науку податься собрался, как самозванец войну всему миру объявил. Вот и пришлось мне пройти все прелести воинской муштры, а потом еще и ранения тяжелые под Бурагосом получить при гибели Титана.

Глаза у парня разгорелись, хоть он мельком и покосился на запертую дверь:

— Да, я слышал, как герцогиня рассылала приглашения нескольким друзьям. Она собирается этим рассказом похвастаться. Я тоже постараюсь послушать из коридора. Так что ты уж не подведи.

— Ха! За себя могу ручаться! — ордынец не без самодовольства вспомнил свои ораторские успехи по пути к морю, — Если уж не лучшие очевидцы, потому как большинство их них померло, то уж лучший рассказчик из выживших — это я.

Разговор не прекращался ни на мгновение, но и дело делалось. Первым делом Дельфин тщательно и скрупулезно одевал бывшего десятника. Во время разговора, приказывая Заринату то поднять руки, то присесть, то повернуться. А сам старался вытянуть из польщенного слуги как можно больше информации:

— А вообще ваши порядки мне тут нравятся. Сразу поняли, что мы люди честные и о побеге ни одной мыслью не задумываемся. Вон, даже дверь не закрывают…

— Ха-ха! — не сдержался от самодовольного смеха слуга. — Попробовали бы только приказ о невыходе нарушить, вам бы сразу молнией по башке шандарахнуло.

— Ой! — натурально посерел лицом ордынец. — И насмерть?

— Да нет, конечно, но пару часиков недвижимыми тушками повалялись бы. А ты что, и в самом деле выходить собрался?

— Да ты что! — Уракбай придумывал оправдания прямо на ходу, — Я ведь не за себя волнуюсь. Ведь Заринат мозгами то того, повредился малость. Так-то он меня слушается с полуслова, потому как мы с ним словно одно целое, а вот пока я спал, мало ли как бы он поступил. Мог ведь проснуться, да и пойти гулять. Ему-то уже ничего не страшно, а вот меня бы тот ваш главный воин, из свиты герцогини, вдвойне бы наказал.

— Да, он такой, — слуга со скорбным видом кивнул и непроизвольно шмыгнул носом. Видать ему тоже не раз перепадало, — И хоть на в нашей службе числится, а тоже здесь командует. — Но сразу сообразил, что говорит лишнее. Вспомнил о Заринате, показал на него рукой и дал совет: — Но ты тогда своего друга к себе хоть веревкой привязывай.

Вот тут уже Уракбай дал волю своему смеху:

— И как это будет выглядеть со стороны? Один раб — водит на поводке другого! Да все соседи съедутся на такое чудо посмотреть.

— И то правда.

Оба парня довольно весело посмеялись, хотя ни сам повод, ни место совсем не способствовали такому бесшабашному настроению. Но если Уракбай мастерски и артистично играл свою роль рубахи-парня, то слуга и на самом деле не испытывал к рабам ни презрения, ни участия. Словно и не сталкивался никогда с их жалкой участью. А может, ему было на них глубоко наплевать? Спросить об этом напрямик ордынец не решился, поэтому начал издалека:

— Но кормят у вас тут действительно замечательно. Кто у вас тут главный повар?

— О! — закатил глаза слуга от восторга, — Наш Ганджи и в королевской кухне был бы самым лучшим. Уж такой он порядок везде навел, уж таких себе помощников смышленых подобрал, что все диву даются. И кто его только у графини за бешенные деньги перекупить не пытался…

Получилась заминка, во время которой ордынец просто спросил:

— Так он тоже из рабов?

— Хм, он уже не раб…, - парень явно замялся, вдруг засуетился и закончил разговор: — Ладно, все вам пришлось в пору, менять ничего не надо.

Подхватил остатки одежды, да и был таков. Но последние его слова о главном поваре, задели Дельфина за живое. Чтобы его сослуживец не испачкался, он усадил его на лавку, а сам принялся расхаживать рядом и рассуждать вслух:

— Немного странно, получается. Самый лучший в округе повар, примем допущение, что слуга приврал по поводу всего королевства, явно из рабов. А что из этого следует? Зар, как ты думаешь? Правильно! Если мы будем хорошо работать, то почему бы и нам не стать свободными. Если такое конечно в этой Менсалонии возможно. Что? Хочешь пить? Да пей на здоровье!

Он подал Заринату кувшин с водой и тот к нему так душено и надолго приложился, что оставалось только присматривать, чтобы опекаемый не облил добротную одежду водой. На этот раз не пролилось ни капельки. Бывший десятник допил всю воду, осоловело заглянул вовнутрь кувшина, громко отрыгнул и попросил:

— Кушать?

— Э! Да так нельзя, дружище! — заволновался опекун, стряхивая невидимые крошки с довольно приличного камзола. — Нас ведь могут неправильно понять, мы и так всю корзину за раз умяли. Так что послушай меня, Зар! Мы постараемся хорошо работать и ничего даром не просить. Ты понял? Нельзя просить кушать, надо сначала хорошенько поработать. И вообще, кто бы тебе чего не давал, у них никогда не бери. Вначале я посмотрю и проверю, чем себя угощают, а потом решу, можно тебе это есть или нельзя. Понял?

Тот кивнул, но все равно жалостливо промямлил:

— Кушать…

— М-да, прожорлив ты однако не по годам, — Дельфин задумчиво почесал отрастающую на подбородке щетину, — Почему о тебе легенды в нашей сотне не ходили? Или у тебя после ранения что-то внутри поломалось? Хм…, чем бы тебя занять таким интересным…?

Но потом Уракбай вовремя вспомнил, что его подопечный просто любит бессмысленно глазеть на какое угодно действие. Как он, например, делал на их кораблике при сплаве по Базле: сидел на самом носу и просто любовался берегами или встречным речным транспортом. На этот раз для подобного времяпрепровождения пригодилось окно сарая. Оно выходило в хозяйственный двор, где бытовая жизнь была не такой значительной, но для недоумка и этого вполне хватало. Опекун его удобно усадил на высокую лавку, потыкал в сторону решетки рукой и сделал пространные наущения:

— Вот, внимательно следи за животными и скотниками. Учись делать как они, может и нам придется работать вместе с ними.

Поняв, что от него требуют, бывший десятник глупо улыбнулся:

— Работать…, кушать…

— Правильно! — похвалил его Дельфин, — Когда начнем работать, нас будут лучше кормить. Заринат сильный — значит много кушает. А теперь сиди и наблюдай, никуда не вставай, мне не мешай.

Зар так и остался сидеть, держась руками за прутья решетки и с вожделением рассматривая движение прислуги на хозяйственном дворе.

Тогда как его опекун выбрал для себя наблюдательный пост гораздо удобнее. Входную дверь он даже приоткрыть не решился, но зато отыскал для подсмотра самую огромную дырищу, присел возле нее на дровяную чурочку и весь обратился как в слух, так и в подглядывание. С этой стороны открывалась перспектива на главные ворота и парадные ступени замка, так что если не подслушать нечто важное, то уж присмотреться, что к чему, следовало обязательно. Тем более что на Сонное царство здешнее поместье никак не смахивало.

Стоящие на воротах стражники не имели ни минуты покоя. То они впускали, выпускали посыльных на лошадях и похасах, то проверяли тщательно телеги с продуктами и прочими непонятными тюками, которые потом похасы тянули на хозяйственный двор. И уже ближе к вечеру стали прибывать богато украшенные повозки, кабриолеты и кареты с гостями. Сразу было видно и статус прибывающего гостя. Если одни встречал лишь дворецкий с несколькими лакеями, то некоторых выходил встречать лично сам хозяин замка. А в двух случаях к нему присоединилась и его супруга, молодая графиня. Тогда сразу бросалась в глаза их солидная разница в возрасте, чуть ли не в полтора раза. Если очаровательная Ортензия выглядела не старше двадцати, то ее супруг смотрелся мужчиной в полном расцвете сил начала четвертого десятка. Его грузная, низкая фигура скорей напоминала неповоротливый валун, украшенный богатыми одеждами и мастерски инкрустированным драгоценными камнями оружием.

Пока гости съезжались, вечер вступил в свои права: парадная лестница, а за ней и ворота украсились разноцветными триго. А благодаря ясной погоде, и небесные Радуги добавили большую часть приятного феерического освещения. Со стороны больших окон парадного зала послышалась тихая музыка, из чего любой бы догадался: господа сели за столы и приступили к ужину.

Теперь уже точно ни подсматривать, ни подслушивать было нечего. Уракбай поднял свое тело, онемевшее от длительного, неудобного сидения с чурочки и прихрамывая подошел к сослуживцу:

— Ну ты молодец, самое себе интересное место выбрал, — подбодрил он привычно, ожидающего похвалу Зарината. — Может, поделишься: чего высмотрел?

Ответа он услышать не ожидал, но тот последовал:

— Тути — плохой…

— Да? — удивился Дельфин и себе, присматриваясь к подворью. — И где этот Тути?

— Там, — рука обожженного сослуживца указала на конюшни, — Там плохой Тути.

Вообще-то подобное утверждение звучало из уст потерявшего память и ум человека всего второй раз. Первый раз он назвал плохим вожака бандитов, после того как утопил их в реке, а теперь вот и еще какой-то новый персонаж. По поводу слишком позднего времени поблизости от сарая не было совершенно никого, так что уточнить личность «плохого», пока не представлялось возможности. Разве что сразу у товарища:

— И чем этот парень таким плохим занимался? Ну, Зар, расскажи: почему он плохой?

Для выражения таких сложных измышлений бывшему десятнику слов явно не хватало. Он непонятно погримасничал, порычал, явно кого-то имитируя, а потом еще и несколько раз пристукнул кулаком по проему окна. Завершив приговором:

— Очень плохой!

— Ага, понятно, значит этот Тути кого-то бил? Несправедливо? — многочисленные кивки подтвердили догадку, но не в том они сейчас были положении, чтобы даже просто посочувствовать другим невинно обиженным. Поэтому опекун постарался донести эту мысль до своего подопечного:

— Мы ни во что не имеем права вмешиваться и вообще старайся не смотреть на плохих людей. Если они делают что-то плохое, просто от них отворачивайся и иди ко мне. Ты понял? Сразу идешь ко мне и больше ни на что не смотришь.

Подобные запреты и наущения пришлось повторить раз пятьдесят, прежде чем потерявший память сослуживец зазубрил некую систему своего поведения на подобные случаи жизни. Уракбай понял, что в этом мире очень часты сцены наказания рабов, и скорей всего неизвестный пока для него Тути здесь один из надсмотрщиков. Не хватало только начать конфронтацию с самых первых шагов с подобными типами. Лучше уж сразу держаться от них подальше, а если скомандуют, то беспрекословно выполнять любые распоряжения. В общем с воспитательными работами, опекун управился полностью и вовремя. И когда в сарай примчался тот самый молодой, мощный детинушка, уже оба раба думали только од одном: «Чем бы поживиться?» Вопрос оказался как раз в тему, и мог быть решен вскоре положительно:

— Не спите? — заорал радостным голосищем парень, поднимая у себя над головой трего в виде факела, — Вот и молодцы! Значит, ужин не проспали. Бегом за мной! Гости как раз дозревают к вашей сказке. Э, нет! Стоять! — он сам первый остановился в открытых дверях сарай и крикнул в сторону ворот: — Эй! Ну как там?

Чуть погодя со стороны охраны послышалось разрешение:

— Давай, выводи!

И слуга заторопил пленников:

— Ну, давайте, пошевеливайтесь! Времени то немного, сейчас как долбанет…!

Уракбай не стал испытывать здешние охранные контуры на себе и быстро выволок своего подопечного за руку наружу. Так они и пошли, внушительный постельничий графа впереди, а за ним следом щупленький худой паренек, ведущий за руку словно ребенка еще одного внушительного мужика, годного ему в отцы. Причем Дельфин сразу себя настроил на полную самоотдачу. Хорошо был наслышан, что порой вытворяют с рабами знатные вельможи вот на таких вечеринках. Причем если о подобных извращениях в самой Кремниевой орде ходили только слухи да явные ужастики, то про развлечения в Менсалонии во время плавания с пиратами товарищи по несчастью наслышались слишком много. Хватило бы запугать и не такого стойкого парня, как бывший вор и аферист Уракбай. Но парень очень надеялся на свое мастерство оратора и талант прирожденного рассказчика.

И его час настал. В помещениях для прислуги их не продержали ни минуты. Приведший из слуга только выглянул из коридора в общий зал и с перекошенным лицом тут же бросился обратно. Подталкивая обоих рабов, словно детей маленьких:

— Давайте, выходите! Герцогиня мне сразу знак дала: можете начинать говорить без вопросов и приветствий!

Вот Дельфин и начал. Тем более что все присутствующие в зале гости и хозяева, слуги и лакеи, охрана и музыканты на какой-то момент притихли и повернулись в его сторону. И он, как великолепный артист так и не отпустил от себя это внимание публики.

Вначале ордынец доходчиво и масштабно стал обрисовывать саму гигантскую тушу Титана. В ход шли сравнения столов, парадной залы и всего дворца. Талантливо добавлялись мелкие детали, описания люков, жерл и самих отверстий для этих убийственных орудий. Изумительно рисовались словами оттенки и глубины цветов, чернота и густота тени под днищем Детища Древних и сила сотрясения всего грунта при ударе этого металлического монстра о землю. Сила оружия и все сжигающих молний демонстрировалась ожогами, и конкретными описаниями расстояний, на которых каждый из сослуживцев находился в самый переломный момент битвы. О гибельных конвульсиях невиданного сооружения все гости слушали с отвисшими от внимания челюстями и горящими от изумления глазами.

Затем Уракбай буквально несколькими словами, словно это и не было важно для него самого, проскочил сам момент лечения в госпитале и перешел к завершающему дню Старой истории Кремниевой Орды. Мастерски напомнил, что все ждали прилета самозванца со страхом и ужасом. Несколькими словами обрисовал распространяющиеся между воинов слухи про «живой» щит перед Вторым Детищем и в апогее своего выступления описал гибель последнего железного монстра в Мире Тройной Радуги. Да так и замер, в центре свободного между столами пространстве, с поднятыми вверх руками и отсутствующим взглядом, устремленным в величественное прошлое.

Эффект превзошел все ожидания.

Вначале захлопал кто-то из гостей, и к нему присоединились остальные.

А потом… Потом Заринат взял где-то на боковом столике огромный поднос и…пошел по всему залу за сбором пожертвований. Видимо итоговая привычка подобных представлений дала о себе знать. Опекун завершил речь — раздались аплодисменты — пора идти собирать дары — будет что покушать.

И что самое странное и ирреальное, на поднос посыпались монеты. Своим звоном они сразу заставили Дельфина вернуться на грешную землю и со страхом осмотреться. Герцогиня его чуть взглядом не испепеляла! Сама графиня со своим супругом сидели так, словно готовы сию секунду бежать отсюда куда угодно, а большинство гостей в некоторым азартом смачивало горло и ждало продолжения событий.

Заринат обошел всех. Его никогда не интересовало количество сборов или качество подаяний. Он придерживался только своего, твердо вдолбленного наущениями опекуна девиза: «Сделал дело — кушай смело!» Когда столы кончились, он вернулся к своему покровителю и без всяких эмоций отдал понос. Хорошо что к тому времени Уракбай взял себя в руки, форсировал свою сообразительность, и после ощущения тяжести пожертвований не стал заморачиваться их суммой. Хотя мельком и успел подумать: «Эх! Видимо не перед той публикой мы раньше выступали…!!!» А сразу метнулся к столу правящей здесь диктаторши. Поставил поднос у ее ног и напыщенно произнес:

— Ее сиятельство, самая прекрасная и наидобрейшая герцогиня Вилейма, сумеет распорядиться даже этой мелочью!

Кажется, пронесло. Ледяные глаза потеплели, края губ тронула легкая улыбка, а ладошка милостиво сделала знак прощения. Ну или что-то в этом роде. По крайней мере, раздалось еще несколько хлопков, заиграла музыка и все стали возвращаться к прерванному ужину. Поднос унесли расторопные слуги, а тот самый знакомый парняга быстренько сопроводил рабов в их привычный сарай. Правда до того он собственноручно кое-чего докинул в огромную корзину со снедью, а когда оставлял ордынцев в сарае поощрительно пояснил:

— Заслужили! Празднуйте. Только, чур: сидеть здесь как мыши и не буянить!

Когда дверь за ним закрылась, Уракбай быстренько стал выгружать содержимое корзины на стол, и не сдержал радостного восклицания:

— Зар! Да ты только глянь, что нам перепало: бутылка отменного вина! Чудеса! — он сразу с остервенением стал откупоривать бутылку, глядя как сослуживец деловито и обстоятельно принялся есть все подряд. — Это ты правильно, наедайся впрок, мало ли что… Жаль, что тебе вина нельзя. Мне госпитальная сестра особенно настаивала на твоей трезвой жизни, иначе вообще ничего соображать не будешь. Ну да ладно, не будем нарушать медицинские предписания. Тем более что я и сам могу выпить за твое здоровье! Итак: чтобы вот так всегда…, - он со стоном вспомнил поднос с множеством золотых монет и мотнул головой: — Да шейтар с ними! Лишь бы и дальше нас так кормили!

Вино оказалось довольно неплохим. Уже допивая остатки, Дельфин радостно хихикал, глядя как отяжелевший Заринат, с непривычно раздувшимся животом пытается улечься на их ложе и заснуть:

— Надо же! Первый раз вижу, чтобы бы ты не все до конца выел. Молодец, запасливый становишься… Спокойной ночи.

Ночь действительно оказалась очень спокойной. До ненормальности. Мало того, как с пеной у рта доказывал бы каждый нормальный раб и рабочий день должен был начинаться совсем не так, а еще далеко перед рассветом. Но здесь бы многие знатоки реалий рабской действительности оказались бы в шоке. Никто новеньких рабов не то чтобы на работу погнал, но даже не побеспокоил.

Уже настал ясный день, когда Уракбай проснулся от деловитого, но явно всеми силами приглушаемого гомона на хозяйственном дворе. Лениво потянулся, прислушался, протер глаза и только потом пробормотал с барской вальяжностью:

— А когда здесь подают завтрак? Как ты думаешь, Заринат? — тронул рукой полати возле себя и рывком уселся: — Эй, Зар? Ты где?

Сарай с этого места просматривался идеально. А вот самого Зарината нигде не было видно. Исчез, не оставив после даже единственного следа. Дельфин истинным вьюном раз десять пробежался и ощупал все внутренности помещения и только после этого с болезненным стоном рухнул на поленницу дров. Объект его опеки словно испарился.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

БАРОНСТВО РАДУГИ

Прошло более трех лет, с тех пор как знаменитый Кремон Невменяемый побывал в Шиирнадаре, столице Баронства Радуги. Но вся большая семья Бадуша Шиндара, самого крупного и маститого резидента разведки Энормии, помнила о коротком, но таком ярком знакомстве.

Далица, интимная подруга резидента, уже два года как вполне официально перешла в статус супруги. И не потому что требовала этого из-за рождения маленькой дочери. Как по ее убеждению, она бы и дальше существовала рядом с любимым человеком без всяких лишних посещений общественных казенных зданий. Просто обстоятельства не позволяли одному из самых крупных воротил официального столичного бизнеса оставаться холостяком. В последний год семейство Шиндаров обитало в новом, великолепном доме почти в самом центре столицы и Далица Шиндар теперь управлялась с возросшим во много раз хозяйством со знанием истинной матроны знатного рода. За свалившимися на нее заботами, она свои встречи с Кремоном вспоминала редко, да только вот приемные дети напоминали об этом событии очень часто.

А все потому, что трио усыновленных ребят уже больше трех лет жили только одним желанием: стать как ОН. А по возможности — даже лучше чем ОН. Конечно, истинным лидером в этом движении продолжал быть Родерик Мерче, которого в свое время Кремон и Бадуш нашли при дороге в глухом лесу. Свед и Гермес старались ни в чем от брата не отставать, а кое в чем даже опережать за счет своей небольшой разницы в возрасте. Причем ни сам накал ученичества и соревнования, ни само отношение между ребятами не испортил и тот факт, что только единственный их них Родерик отыскал в себе два первых Признака. А значит, через двенадцать лет станет Эль-Митоланом. Редкий, но факт: братья радовались, словно за себя. С тех пор, вот уже полтора года они втроем составляли усиливающуюся с каждым днем группу, причем группу настолько дружную, сработанную и уникальную, что даже их опекун и родитель не мог с ними справиться или остановить, когда юноши что-то наметили или замыслили.

На фоне братьев, их приемные сестры вели себя более скромно и с должным своему полу приличием. Возможно этому способствовало посещение отдельной, одной из самый лучших школ Шиирнадара для девочек. Знаменитые учителя там давали самое лучшее в Баронстве Радуги образование, но и дисциплину среди воспитанниц поддерживали относительно высокой платы. Учились обе сестрички просто великолепно и к своим четырнадцати годам все больше и больше становились очаровательными, юными созданиями, которые в будущей жизни несомненно разобьют не одно мужское сердце. Жуткую трагедию трехлетней давности, когда судьбы швырнула их в лапы речных пиратов, они совсем вычеркнули из своей памяти и научились вести себя просто великолепно в любой ситуации. Каков же был шок для их любящей мачехи, когда она однажды, совершенно случайно подслушала спор между девочками:

— Ну вот, теперь и геология у меня на отлично, значит, по общей сумме баллов я вырвалась вперед. И теперь ОН несомненно выберет меня первой женой.

Тогда как сестра ей с философским спокойствием прожженной искусительницы, отвечала:

— Чтобы стать избранницей у НЕГО, обычных знаний может и не хватить. Тут скорей пригодится моя ласка и умение успокаивать, беречь и поддерживать морально.

Дальше окаменевшая Далица подслушала много чего интересного из общего будущего своих падчериц: они собрались ни много ни мало как после достижения совершеннолетия обязательно выйти замуж за одного и того же человека. Причем обе были согласны ждать, если он вначале выберет сестру.

Хозяйка дома настолько взволновалась, что еле дождалась поздней ночью возвращения супруга и со слезами на глазах поведала трагическую историю, начав ее словами:

— Наши дочери мечтают выйти за Кашада!

Потому что именно под таким именем знали и помнили о Кремоне в этой семье.

После ручья слез, Бадушу пришлось таки признать, что где-то в системе своего воспитания они явно что-то упустили и пообещать расстроенной супруге разобраться с девочками в личной беседе. Все-таки Далица считала себя ярой приверженкой ортодоксального брака и не понимала, как у одного мужа может быть две любимые жены. Счастья своим падчерицам она желала самого что ни на есть настоящего, поэтому и представить не могла, чтобы одна из них была ущемлена в любви со стороны мужа больше, чем другая.

Когда она умчалась завершать заброшенные по дому дела, резидент энормианской разведки устало схватился за голову:

— Ну вот, теперь и с этими детскими мечтами разбирайся! А ведь придется, никуда не денешься…

В последнее время он и так практически не бывал дома. Только что окончившаяся война с Кремниевой Ордой, чудом не перешедшая в мировую, поставила перед ним столько проблем и задач, что хотелось выть от бессилия. Все последние годы он ведь занимался не только большими строительствами или купеческими поставками. Обязанностей по разведке, внедрению и подкупу с него никто не снимал. Но помимо этого начальство из Плады ему навесило еще и дополнительную задачу, которая умещалась под одним кодовым словом-названием «Вербовщик». Приходилось вести не просто двойную жизнь, а тройную.

Основное время своей жизни он посвящал официальным делам.

Почти все остальное — своей теневой деятельности резидента. А вот теперь Далица ему напомнила, что его личное участие и присутствие необходимо и в семье. Но времени на это практически не оставалось по вине все той деятельности «Вербовщика».

Идея этой задумки в свое время тоже принадлежала Невменяемому. Когда он броди по столице Баронства в поисках нужных вербовщиков со стороны колабов, то как-то пошутил в личной беседе с Бадушем:

— Лучше бы ты сам организовал подобные пункты. К тебе бы обратились наниматели, а ты бы собрал нужных людей для нужного дела.

На тот момент совершить подобное можно было только в мечтах. Но за три года, благодаря определенным воздействиям на конкурентов, а также интенсивной рекламе везде, где надо и не надо, в Шиирнадаре возникла новая, очень удобная и практически недорогая сеть вербовочных пунктов. Благодаря этому удалось провернуть несколько особо важных «заказов» для Высших Баронов, а потом умело их этим шантажировать. Попутно было раскрыто несколько очень важных преступных группировок вредивших как внутригосударственным отношениям, так и сближению на внешней политической арене.

Самой главной бедой плана «Вербовщик», для резидента долгое время являлась нехватка людей. Кого он только не привлекал к работе, находясь при этом на гране провала и разоблачения. Конечно, ни ему, ни его семье пропасть бы не дали, но при неблагоприятных обстоятельствах все невероятные капиталы, знакомства, связи купца и гигантские наработки резидента могли вылететь в трубу. Обстановка значительно улучшилась, когда Верховные Бароны были вынуждены пойти на союз с восточными соседями из-за начавшейся ордынской агрессии. Под шум введения войск, Баронство Радуги заполонили полчища профессиональных разведчиков, боевых Эль-Митоланов и прочих узких специалистов из родной Энормии. Не говоря уже о летательных эскадрах драконов и боларов. Мало того, после гибели Титанов к резиденту под непосредственное руководство попало два десятка ветеранов не откуда-нибудь, а из самого сборного Легиона. Эти воины не пожелали сразу возвращаться к мирным делам, а хоть какими-то рискованными делами приглушить скорбь по погибшему командиру. И вот именно тогда Бадуш и узнал о гибели своего боевого побратима, который когда-то у него гостил под именем наемника Кашада. Своим родным он не решился открыть правду, прикрывшись от своей совести служебной отговоркой «О неразглашении тайны». Хотя не раз ловил себя на желании выйти к детям и честно признаться: «ЕГО уже нет среди живых…»

Да и моментов таких больше не было. Круговерть последних дней заставила забыть обо всем на свете. Потому что всей его вербовочной сети поступил самый огромный и ответственный заказ за все время существования.

Требовался невероятный по мощности отряд в сто боевых Эль-Митоланов и двести вспомогательных воинов охраны. Из чего получалось, что заказчик собирается если не затеять войну в своем государстве, то уж явно с кем-то жестоко поцапаться. Или отыскал нечто такое, что в конечном итоге окупит все, даже самые немыслимые расходы. Само собой что и внешняя разведка Энормии не могла остаться в стороне от такого случая. Благо высших чинов в Баронстве Радуги на то время из Плады хватало. Прикрываясь личинами военных и прочих советников, они буквально за несколько дней собрали требуемый отряд не только из кого возжелали, но и сами с некоторой бравадой постарались в него втиснуться. Мол, не повоевали в Кремниевой Орде, так хоть в других местах на благо отечества мечами помашем.

Само собой, что с самого первого дня заказа все остальные силы вспомогательных сил разведки, были брошены на выяснение подноготной, а также определения последствий применения силы наемного отряда. И картина выяснилась следующая.

В далекой, но тем не менее интересной и желанной Менсалонии, что-то явно назревало. Некие внутренние силы вознамерились впервые в истории использовать наемников северного континента для решения своих внутренних вопросов. И было бы глупо этим не воспользоваться.

Во все времена на южан посматривали как на дикое пристанище воинственных, оглупевших князьков и единственное жирующее среди них королевство Менсалония. Причем королевство, жирующее на продаже фруктов из Поднебесного Сада и развлекательной индустрии в виде Долины Гладиаторов. А теперь настала пора немного изменить всемирные акценты.

В предыдущие времена, бывшие внешние противоречия, конфронтации и споры между Энормией и чуть ли не всеми соседями не позволяли распылять свое внимание на борьбу с рабовладельцами в далеком заморском государстве. Но сейчас обстановка кардинально изменилась и теперь клятва Рихарда Огромного «Мы искореним рабство во всем мире!» перестала быть пустым звуком. Мир продолжал оставаться неспокоен. Колебалась чаша отношений с Ледонией, тревожно проводились реформы в Кремниевой Орде, продолжали тяготеть к изоляции оги, да и в Альтурских Горах опять поднимали головы противники законного короля. В обоих баронствах тоже творилось неизвестно что, все смешалось и перестраивалось, особенно на перифериях. Но, не взирая на это, Энормия просто не могла не воспользоваться удобным моментом и на вполне легальных условиях не забросить в благословенную Менсалонию своих самых лучших разведчиков, воинов и шпионов.

Именно сбором, координацией и компоновкой заказанного отряда и занималась в последнее время обширная сеть вербовочных пунктов, созданная при самом активном участии Бадуша. Ведь торговые наниматели ориентировались при оплате услуг и получении гарантий только на него, поэтому приходилось, чуть ли не за каждого получать деньги от посредников, давать на каждого наемника рекомендации и следить за правильным составлением договоров. Позади осталось несколько дней самой интенсивной работы. Усталость валила с ног. Но как же не хотелось расставаться с боевыми товарищами в последний вечер. Ранним утром они уплывали вниз по реке на двух морских корветах. Дальше им предстояло пересесть в Строне на торговые галеоны.

В какой-то момент, когда резидент расслабленно сидел среди десятка своих земляков ветеранов и слушал их пересказ о путешествии на гаспиках, ему вдруг и самому захотелось бросить все и хоть на один месяц покинуть этот надоевших Шиирнадар. Или, как его называли местные жители: «Город миллиона островов и десяти миллионов мостов». Покинуть и промчаться на уникальном растительном плоту по океанским волнам. Он даже не сдержался, воскликнув:

— Эх, как здорово на море! Лет…сорок не видел…

Ветераны сразу все поняли. Наперебой стали зазывать к себе, в свой десяток, обещая самые что ни на есть горячие развлечения в бою. Да только резидент уже к тому времени приговаривал:

— А кто вместо меня останется? Ну? Ты останешься? Или ты? Ну вот, воевать вы все мастера, а вот шестерых детей воспитывать, да купеческими делами заниматься — как всегда некому.

Вернувшись домой, после прощания с боевыми товарищами, энормианский резидент застал всю семью в большой гостиной. Как оказалось, Далица принесла откуда-то изумительный приключенческий роман и теперь проводила вслух семейные чтения. Как раз шла речь об итогах боевой доблести главного героя и Бадуш замер в дверях, незаметно наблюдая за всеми пятью старшими детьми. С каждого можно было рисовать картину ярко выраженных чувств.

Родерик Мерче — обострившиеся юношеские черты с выпирающими скулами подчеркивают отсутствующий взгляд, наблюдающий за бездной потустороннего мира.

Свед — приоткрытый рот романтика и сдвинувшиеся в расчете всех вариантов событий брови будущего политика, стратега и тактика.

Гермес — открытое, волевое лицо воодушевлено до крайней бледности. Но даже сквозь проступившую бледность просматривается истинный талант великого полководца. А может и не только полководца?

И девочки. Розовощекие и застывшие от восторга, потерявшие всю свою напускную взрослость и раскрытыми до невозможности глазами всматривающиеся в губы их приемной матери. Ждущие, когда эти губы скажут слова Героя обращенные именно к ним: «Будь моей любимой! Навсегда…!»

Хозяин дома позволил себе войти в гостиную только после окончания всего отрезка и некоторой паузы после этого. Словно подчеркивая торжественность момента, дети с ним поздоровались сдержанно, а потом все настолько дружно уставились на него с немым вопросам на лицах, что резидент чуть впервые в своей жизни не «прокололся». Так и захотелось со вздохом поведать печальную новость. Но вместо этого он из себя выдавил:

— Засиделся немного со старыми друзьями. Прощались…

Теперь все вдруг неожиданно перевели взгляды на Родерика. И юноша, немного подумав, поведал отцу то, чем наверняка уже поделился со всеми остальными членами семьи:

— Этой ночью мне снился сон. Причем не такой, где я ни с кем не знаком и мне ни предметы, ни местность не узнаваемы. На этот раз мне снились все вы. И опять…, - он намеренно подчеркнул последнее слово, — Мне снилось празднование моего восемнадцатилетия. Но теперь я видел всех очень отчетливо. Вплоть до того, что дотошно рассмотрел серьги на ушах сестричек и большинство деталей одежды. Мы сидим за столом и все смотрим на дверь. Вот она открывается и входит…Кашад! И прямо с порога поднимает вверх руки с восклицанием: «Как я рад вас всех видеть! И просто не мог себе позволить обмануть твои пророческие сны, Родерик, и не явиться именно в этот день…»

Бадушу пришлось прокашляться, чтобы выговорить вопрос:

— А потом?

Его приемный сын посмотрел на отца так, словно не решался сказать самую главную тайну. Потом посмотрел на сестер и все-таки завершил рассказ своего сна:

— Потом были какие-то черные провалы из чернильных облаков. Но я изо всех сил пожелал еще хоть раз увидеть Кашада и задать ему единственный вопрос. Я знал, если проснусь, то уже не смогу продолжить этот свой сон. И мне удалось: вдруг передо мной возник страшный лик незнакомого, изуродованного человека и еле знакомый голос прошептал: «Это я…» И я понял, что со мной говорит именно Кашад. Поэтому сразу воскликнул: «Где ты?» и он ответил только три слова: «Не помню… Туман…»

После этого Родерик решительно встал:

— Папа! Я уверен — Кашад в большой беде! И ему немедленно нужна помощь.

К тому времени до резидента еще не дошли отголоски скандальных похорон Великого Героя, но пророческие сны его сына и прежде уже не раз заставляли хвататься за сердце. Вот и сейчас он в который раз промолчал о гибели командира сборного Легиона, а только твердо пообещал:

— Я постараюсь все выяснить в самом скором времени. Не сомневайтесь!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ПОТЕРЯ СЛЕДА

Любому человеку неприятно, когда его чаяния и замыслы вдруг ни к чему не приводят. А вместо желанной и ожидаемой цели перед ним возникаем пугающий тупик полной пустоты. Человек может сильно при этом разозлиться или впасть в отчаяние. Но то — простой человек. А как поведет себя в данном случае Галирема? Лучше об этом не знать никогда!

Потому что именно так в ту ночь подумали очень многие, которые знали когда-то в прежние годы молодого и талантливого вора-афериста Уракбая Метефи. Из них вытянули все. Причем, не особо церемонясь ни мнением допрашиваемого, ни его последующим самочувствием. Особенно если колдунья из Царства Огов натыкалась в воспоминаниях на зависть, а то и на подталкивания к тюремному заточению. Всех кто в свое время помог Дельфину угодить в ловушку, царственная дознавательница выявила и классифицировала в первую очередь. Потому что именно они могли «плохо встретить» вернувшегося с тяжкой службы коллегу по воровскому ремеслу. Встретить, обидеть, войти в конфронтацию и то и угробить в ближайшей подворотне вместе с невменяемым подопечным.

Могли…, но не встретили. Потому что рвущийся на гражданскую жизнь своего родного Эмрана, молодой Уракбай Метефи так на городских улицах и не появился. Ни в порту его не видели, ни в пригороде, ни у старых, проверенных друзей, вообще — нигде. Все допрошенные с уверенностью считали, что Дельфин до сих пор влачит жалкое существование в ордынской армии, а то и пал смертью храбрых за прежнего Фаррати-самозванца. Впервые за свои тридцать пять лет жизни царственная Огирия признала за собой грубейшую ошибку в расследовании. Потому что в данный момент след искомых людей для нее потерялся.

Она теперь прекрасно знала всю историю молодого афериста Уракбая. Знала о всех его удачах и просчетах, чаяниях и мечтах того, довоенного времени. Исходя из этого, она вполне логично предположила и ту самую цель, для которой сообразительный аферист взялся опекать своего изуродованного и невменяемого сослуживца. Благо на центральной площади Эмрана, Галирема лично узрела одного такого несчастного и быстро высчитала всех, кто его опекает и за его счет кормится. Выведала она и все возможные места, куда бы ловкий вор мог спрятаться после шумного дела и пересидеть волну полицейского преследования. И даже проверила некоторые их этих мест с помощью Эль-Митоланов своей свиты. То есть знала она очень много, но не самое главное: как, когда и на чем отправился Уракбай в Эмран. Слишком поспешила в этот город сама, решив, что так ловко прошедшие всю страну сослуживцы и последний, самый простой этап пути преодолеют без малейших трудностей.

Ждать бездейственно в порту — потеряло всякий смысл. Все сроки прибытия давно вышли. Хотя двоих Эль-Митоланов из своей команды Галирема оставила. А сама, в сопровождении остальных шести колдунов бросилась по торговому тракту в обратную дорогу. Считалось, что на перекладных преодоление дистанции между городами-побратимами всегда будет более скоростным.

Дорога прошла успешно, разве что перед самым Эканом, раскинутые далеко вперед ментальные сети обнаружили в лесу притаившихся разбойников. По команде своей царственной предводительницы, колдуны закрылись щитами и приготовились дать смертельный отпор любому противнику. Но атака так и не состоялась. То ли светивший в полную мощь Занваль показался этому помехой, то ли уж слишком грозно выглядел скачущий во весь опор небольшой отряд, но разбойники не осмелились атаковать. Благоразумно решив дождаться добычи более съедобной. Но вот на заметку к все помнящей Галиреме, они попали однозначно.

В Экане сразу подались на поиски уже хорошо знакомого Крюка. Каково же было удивление и беспокойство Огирии, когда матроса они не отыскали, а потом и выяснили, что того забрал с собой какой-то крупный отряд надзирателей воли Фаррати. Благо еще выяснилось чуть позже, что этот тот самый отряд надзирателей воли, который скорей всего организован всем Союзом, который образовался в анти ордынской коалиции. Царственная дознавательница догадалась, что намного быстрей передвигающиеся болары просто прихватили Крюка с собой для сбережения ценного свидетеля.

Но ведь ее проблема при этом только усложнилась. Без подсказки со стороны, Галиреме пришлось буквально перелопатить со своими помощниками весь порт в течении оставшегося дня и всей ночи и только к утру отыскать тот самый постоялый двор, в котором в свое время, перед отплытием в Эмран переночевал Уракбай Метефи со своим подопечным. И внешний вид постоялого двора еще больше обеспокоил Огирию. Многие стекла отсутствовали, в некоторых местах стены почернели от дыма и копоти, а входные ворота оказались сорваны и практически не подлежащими ремонту. Всюду сновали портовые полицейские и вообще пообщаться с раненым хозяином оказалось проблематично.

Как выяснилось, накануне вечером неизвестные злоумышленники попытались поджечь строение, а попутно и уничтожить его хозяина. Того спасла чистая случайность: в порту встретилось четыре старых приятеля Эль-Митолана и решили это дело обмыть в одном из трактиров. Как раз им подвернулась та самая вывеска постоялого двора, в общий зал которого они без задней мысли и подались. Вот именно они остановили магическую атаку на хозяина, и его близких, в потом помогли вначале локализовать, а чуть позже и погасить возникший пожар.

Галиреме пришлось приложить массу своих сил, умений, колдовства и личного обаяния, но в итоге вся подноготная происшествия выяснилась окончательно. Неизвестные поджигатели и убийцы шли на явное, рассчитанное преступление. При этом не скупясь в расходах и не считаясь с бессмысленными жертвами со стороны случайных посетителей. В данный момент след преступников оказался потерян, но вот их предыдущие действия оказались высчитаны и разгаданы. Вначале они очень долго и упорно разыскивали не кого иного, как матроса Крюка. Причем цель поиска, не особо скрывали — банальное убийство. Даже предлагали это убийство совершить некоторым уголовным элементам портового дна. Все это указывало однозначно на новую, опасную силу, которая желает то ли просто уничтожить всех, с кем соприкасаются Галирема и сводный отряд надзирателей воли, то ли спрятать следы своих прошлых преступлений. А что это могут быть за следы? Вполне возможно что нечто, связанное с пропажей бывшего десятника Зарината и его опекуна Уракбая.

С раненым хозяином постоялого двора, Галиреме удалось поговорить только к вечеру. Тот ей поведал про людей, боларов, драконов и таги, которые у него были в гостях и всю основную суть состоявшегося разговора. Припомнил он и наличие среди гостей матроса Крюка и перечислил догадки собравшихся по поводу кораблей идущих в Эмран. Из его слов стало понятно что сводный отряд надзирателей воли подался к цели по прямой линии — над морем.

Но если разминувшийся отряд еще только разыскивал Уракбая в Эмране, то Галирема с ясностью осознала одну важную мысль: демобилизованные сослуживцы могли элементарно не достичь поставленной перед собой цели по многим причинам. Например: изменить маршрут и высадиться на любом выбранном участке берега. Изменить цель и отправиться в любой другой порт огромного мира. Вообще по каким-то неведомым причинам вернуться обратно и податься в центр Кремниевой Орды. Наконец они могли просто утонуть на полпути вместе с кораблем по причине столкновения, пожара или массы других трагических случайностей.

Но изначально следовало найти людей, кто видел их последними. Сведения о торговом корабле «Две Радуги», отыскались быстро. Да и о том, что парочка пассажиров ушла на нем в море — тоже. Теперь оставалось дождаться только возвращения самого корабля и все выпытать у его команды. Как назло «Две Радуги» оказался в плавании и по предварительным наметкам портовых служащих должен был появиться на рейде Экана не раньше завтрашнего утра.

Галиреме Огирии ничего не оставалось делать, как ждать и с досадой сожалеть о массе даром потраченного времени.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ПОПЫТКА ПОБЕГА?

Вначале Уракбай надумал кричать через окно. Но потом стал соображать, как к этому отнесется наружная охрана. И пришел к выводу что уж дверь то он может и сам попытаться приоткрыть и уже через нее призвать на помощь кого следует. Хотя и мелькнула какая-то абсурдная мысль, что Заринат просто удачно и ловко все это время притворялся, а этой ночью благополучно сбежал из рабства. И сейчас вполне возможно ползком пытается убраться как можно дальше от графской усадьбы. А если так то слишком рано поднявшаяся тревога может помешать удачному побегу и приятель его потом не простит.

Картинки вымышленного действия пробежали перед глазами Дельфина, вызвав только скорбную улыбку. Даже возвратившись к прежней памяти, бывшему десятнику пришлось бы вначале разобраться в обстановке, осознать себя и где он находится, а уж только потом думать о побеге. Значит его исчезновение — может принести только вред в первую очередь ему самому.

Решившись на действия, Уракбай выбрал наиболее длинное поленце и со всей осторожностью приоткрыл дверь наполовину. Царящее на головном подворье спокойствие поражало своей солидностью и фундаментальностью. Вначале показалось, что даже прислонившийся к воротам охранник просто спит стоя, с другой стороны подпирая себя алебардой. Но вот второй его товарищ, стоящий на второй половине и лицом к сараю, почти сразу заметил как приоткрытую дверь, так и призывно машущего рукой нового раба. Буркнул что-то коллеге. Тот повернулся и тоже уставился на нарушителя спокойствия с негодованием. Видимо покой хозяев и высоких гостей здесь берегли больше всего. Но так как дверь не закрывалась, защитный контур не срабатывал, а призывы так и продолжались, охранники коротко посовещавшись вызвали своего старшего, который сидел до того в круглом домике привратника. Тот тоже выкрикивать вопросы через весь двор не решился, а скользящей походкой сразу отправился к сараю. Причем на лице его читалось скорей удивление, чем раздражение:

— Ну, чего надо?

Дельфин постарался и субординацию не нарушить, и о проблеме своей высказаться как можно мягче:

— Доброе утро, доблестный воин! Сразу прошу прощения что побеспокоил, но у меня тут кое-какие недоразумения…

— Короче говори! Не морочь мне голову!

— Дело в том, что я недавно проснулся, а моего товарища нигде нет. Не подскажите ли мне, кто и когда его забрал? Да и для чего собственно?

Командир охраны сильно задумался и его лоб покрылся глубокими складками:

— М-м? Забрали твоего друга? Ничего не понял…, - он решительно вошел в сарай и осмотрел в нем каждый угол. Затем недоуменно просмотрел весь потолок из плотно пригнанных брусьев и, словно разговаривая сам с собой, спросил: — А кто мог забрать? И когда?

Стоящий рядом молодой раб, поспешил поддакнуть:

— Вот и я удивляюсь. Ни шума, ни грохота не слышал.

— Интересно…, - воин подошел к двери и немного поколебался всем телом сразу за ее пределами. — Странно, все вроде работает…

Охранный контур, по его мнению, никуда не делся, по знакомым признакам ощущался охранником превосходно. Но раз проходит он, то значит, мог по ошибке пройти и раб. Хотя прежде такого не случалось, но кто знает эти колдовские штучки? Поэтому Уракбаю последовал приказ:

— Подойди сюда. Так, еще ближе. Да чего ты трясешься?

— А если меня молнией шарахнет? — Дельфин не собирался выходить за определенные пределы сарая по собственной, или чьей-то глупости.

— Да ты не бойся, мы так иногда проверку делаем. Тот на кого контур настроен, быстро поднимает и сразу же опускает руку. Должна проскочить желтая длинная искра и рассеяться. А вот если ты уже на шаг дальше ступишь, то да, не поздоровится. Так что давай, резко рукой…

— Ага! Голова то не твоя! И мне потом ваш главный ноги повыдергать обещал.

— Кому сказал?! Больно мне твои страдания нужны! Ну!

Делать было нечего, да и самому вдруг стало интересно. Дельфин резко взмахнул рукой и вовремя успел отскочить в глубину сарая. Как и предсказывалось, желтая искра возникла из воздуха чуть выше головы, мелькнула вниз по направлению за рукой нарушителя и растворилась в воздухе. Командир охранников озадачился теперь не на шутку. Жестом подозвал подчиненного от ворот и когда тот подошел, стал выспрашивать:

— Может, я чего-то не понимаю? Куда делся тот второй раб-недоумок?

Началось повторение предыдущей сценки:

— М-м? А куда он мог деться? Ночью, как только их ввели, охранный контур сразу и задействовали.

— Может его кто забрал из хозяев? — сказал старший смены и сразу отчаянно замотал головой от такого предположения. Иначе получалось, что он сам со своими подчиненными проспали все на свете. — Ерунда полная! Мы ведь глаз не смыкали и господа еще пару часов будут спать как…, - он запнулся, подбирая слово поделикатнее, но тут же перевел свой гнев на подчиненного: — А куда в таком случае этот урод мог подеваться?

Воин растерянно пожимал плечами:

— Да мы за этими дверьми сарая и не обязаны смотреть. Мало ли, вдруг какой Эль-Митолан пришел и забрал раба, куда ему надо. Наше внимание при этом отвел. А может и сама…

Его взгляд настороженно метнулся на верхний этаж самой высокой и толстой башни замка.

Мнение отдавало рационализмом, по логике вещей подобное могло произойти на самом деле, да вот только как в этом удостовериться? У кого спросить? Кого побеспокоить по такому неадекватному вопросу? А вдруг это и в самом деле совершила хозяйка? А то и сама…?

Судя по тяжелым сомнениям, читающимся на лицах воинов, оба они довольно сильно боялись гнева высокой гостьи. И даже имя герцогини Вилеймы побаивались повторять лишний раз всуе. Но пока они так колебались, действия стали разворачиваться самостоятельно. С парадных ступеней замка проворно сбежал тот самый воин-колдун из штата герцогини, что вчера водворял рабов в сарай. Скорей всего он вначале направлялся к воротам, но сориентировавшись на ходу сразу повернул к месту обсуждения. Чем ближе он подходил к сараю, тем более озабоченно у него приподнимались брови домиком.

— Словно заранее догадались о приказе! — громко похвалил он охрану. — Я сейчас скачу по делам в порт, а вы немедленно отведите этого рассказчика к госпоже графине в малую розовую гостиную.

Затем он собирался идти дальше на внутренний двор, но с некоторой нерешительностью замер, заметив поленце возле приоткрытой двери. Потом рассмотрел в глубине и лицо молодого раба. И только потом до него дошло, что ему ничего не отвечают:

— Так чего молчите? Или распоряжение не понятно?

— Так точно, все поняли, сейчас доставим! — отрапортовал старший смены охранников. А потом резко выдохнул и решился уточнить: — Только одного доставить?

— Конечно обоих! — пожал плечами воин и поспешил по своим делам.

— А разве никто из ваших второго не забрал? — донеслось до его ушей. Вот теперь он уже обернулся полностью и сделал несколько шагов обратно со словами:

— Не понял: кто кого забирал?

— Да мы подумали, что того недоумка утром рано кто-то увел…

— С чего бы это? Я бы точно знал! — воин нахмурился еще больше: — Постой, так его что, нет?

— Вот именно. Мы сами ничего понять не можем. Ни снаружи тела, ни внутри.

Воин герцогини не погнушался лично проверить сарай и выспросил все подробности пропажи у молодого раба. Хотя какие там подробности, тот тоже растерянно разводил руками и пожимал плечами. Воин оказался Эль-Митоланом с наибольшим допуском и под собственной защитой вывел Уракбая наружу, проверяя, как срабатывает колдовское ограждение. Молния полыхнула такая, что за один раз оглушила бы и пяток похасов. И только тогда до самого ответственного лица стала доходить серьезность положения. Он весь напрягся как струна и дико озираясь зашипел:

— Сбежал!!!

Всеобщую тревогу по всему поместью предотвратила шустрая девчушка лет двенадцати, выскочившая из калитки, ведущей на хозяйственный двор. Она еще издалека обратилась к старшему охраны, которого видимо отлично знала:

— Дядя Биюр! Дядя Биюр! Там Тути опять зверствует и кулаками хочет побить нового раба!

— Какого раба?

— Ну этого, из сарая, — зачастила девочка словами, даже не пытаясь отдышаться: — Он по двору уже с самого рассвета ходит, а сейчас бросился коня от плети защищать. Так ему тоже перепало, но потом Тути понял что рабу не больно, потому как улыбается все время. Зато теперь Тути сказал, что голову ему свернет.

— Да что здесь происходит?! — возмутился воин из свиты герцогини и скомандовал Уракбаю: — От меня ни на шаг!

И первым понесся на хозяйственный двор. Старший охраны отправил подчиненного на пост к воротам, а сам тоже подался на разборки. Успели как раз вовремя. Лютый и весь раскрасневшийся от гнева старший конюх с жуткими ругательствами поднялся с земли, подхватил в свои ручищи огромную оглоблю и с рычанием пошел на спокойно стоящего и улыбающегося Зарината.

— Стоять, Тути! — скомандовал колдун усиленным и проникновенным голосом. Все замерли как на картинке. А он подошел ближе и потребовал: — Хочу немедленно услышать все подробности!

Все оказалось до банальности просто. С самого рассвета, еще в утреннем тумане во внутреннем дворе появился новый раб. Одежда у него была лучше всех, поэтому никто из слуг и не подумал взять его под свое командование или вообще поинтересоваться чего это он бродит неприкаянно. Раз выпустили погулять — значит так и надо. Правда, под ногами он не путался, все больше сидел где-то в сторонке да с глупой улыбкой наблюдал за хозяйственной метушней. Пока за свою работу не принялся старший конюх. Ему уже несколько дней подряд приходилось со всем опытом, умением и строгостью приручать недавно купленного жеребца гнедой масти. Великолепный скакун, красавец и силач, тем не менее, оказался со строптивым характером и, по словам продавца никого раньше кроме своего хозяина и близко к себе не подпускал. Хозяин погиб, и родственники коня продали графу. Вот тут за гнедого и взялся Тути. И именно его вчерашние старания Заринат оценил словами «Очень плохой».

Сегодня сцена повторилась с прежней жестокостью. Конюх вывел сопротивляющегося коня на длинной узде, и принялся водить того кругами, заставляя при этом тяжелым кнутом выполнять подаваемые голосом команды. Вполне естественно, что строптивое животное чего только не делало, дабы избежать сразу двух вещей: вынужденной покорности и наказания. Но и здоровенный Тути имел массу упорства и не отличался деликатностью обхождения. С каждым разом кнут все чаще и чаще наносил болезненные удары по гнедому. Тому каким-то чудом удалость вырваться и он забился задом в угол между строениями. Это взбесило старшего конюха окончательно. Перестав беречь благородное животное он бросился к нему со стальным прутом с намерением доказать свое превосходство. И тут у него на пути встал новенький раб герцогини. Радостно улыбаясь, он протянул руки к испуганно храпящему коню и преспокойно его погладил по скуле. А потом еще и довольно грубо оттолкнул замершего на месте с занесенным над головой прутом Тути. Тот сразу перенаправил следующий удар на голову недоумка, но оказался неожиданно обезоружен и отброшен невероятным по силе броском на несколько метров. Это его не успокоило, и он еще несколько раз нападал на улыбающегося идиота, но каждый раз оказался повержен наземь. Со стороны это вообще выглядело, что Заринат просто играется с огромным домашним псом, который в деланной ярости наскакивает на хозяина.

Последний кидок оказался наиболее болезненным для взбешенного Тути, и он схватился за оглоблю. Благо как раз к этому моменту и вмешалось высшее начальство.

Пока проходило разбирательство, все время от времени посматривали, как Заринат ласково поглаживал коня по гриве и даже безбоязненно прижимался щекой к теплой шее. При этом он что-то бормотал явно из лексикона недоумков, и даже посмеивался. Но самое странное, гнедой красавец с полным доверием отнесся к человеку. Подтверждая свое отношение довольным, успокаивающим фырканьем.

Колдун из свиты герцогини, спросил у Дельфина:

— Видно, что твой сослуживец был самым лучшим специалистом по коням. Ума нет, а инстинкты остались.

Уракбай лихорадочного пытался припомнить за бывшим десятником такие таланты, но в памяти только и всплывала их пехотная муштра. Пожалуй, только сотники и равные им командиры разъезжали в их тысяче на похасах, но мало ли кем в молодости не подвизался Заринат! Не признаваться же сейчас в своем полном непонимании ситуации. Поэтому он только и смог что смиренно поддакнуть:

— Да, мой друг умеет поговорить с любым животным.

На что неожиданно опять взъярился старший конюх:

— Ты на что щенок намекаешь?!

— Остынь, Тути! — жестко прикрикнул на него колдун. — Не умеешь такого красавца укротить, значит и старшим на конюшне тебе не место!

— Сжальтесь, господин! — посерел лицом Тути. — Я ведь как лучше хотел, больше никто кроме меня справиться не мог. Этот гнедой никому вообще в руки не давался.

— Ладно, не мне решать, — пожал плечами воин из свиты высокой гостьи, и неожиданно вскинулся от напоминания: — Так ведь их графиня ждет! Да и я опаздываю! Биюр, хватай этих обоих за жабры, и волоки к хозяйке. Иначе еще и граф Стерий может разозлиться от такой задержки. А уже как вернусь, разберемся: как этот любитель лошадок снаружи сарая оказался.

Старший охранного поста хмурился от предчувствия будущего нагоняя, и не стал деликатничать с рабами:

— Бегом! За мной!

Благо еще что Уракбай заранее подскочил к своему подопечному и несколькими фразами сумел оторвать от общения с животным. А потом и за руку схватил с настоятельными просьбами:

— Побежали! Зар, нам надо немного пробежаться!

Бегал бывший десятник очень смешно, словно кол проглотил. Но за руку опекуна держался при этом настолько крепко, что пока добрались до малой гостиной, у того уже и ладонь затекла.

— Зар, я тебя очень прошу, медленно отпусти мою руку и стой спокойно. Вот так, молодец. Веди себя хорошо, и нас обязательно потом накормят.

— Кушать? — послышался привычный вопрос.

— Нет, сначала поработаем, и ты мне будешь помогать, Понял?

— Да. Заринат — сильный!

— Конечно! Кто бы сомневался, — озирался во все стороны Уракбай, потому что их оставили пока одних. — Вон как ты того дядьку по земле катал. Словно горшок, какой. А ведь тот дядька поболе тебя размерами был. Зар — очень сильный.

— Тути — плохой! Бил коня.

Пожалуй, в лексиконе подопечного появлялись новые слова, и это явно обрадовало его опекуна:

— Бить таких красавцев — нельзя. Правильно, Зар? Конь — очень красивый?

— Да, да! — обрадовался сослуживец, словно правильно выучивший уроки мальчик, — Конь — красавец. Скакун — красавец.

Дельфин хотел закрепить успех, как вдруг заметил шевельнувшиеся шторы, которые скрывали не то дверь, не то окно. Там явно кто-то стоял и внимательно наблюдал за рабами, и реакция главенствующего из них, не осталась незамеченной. Шторы раздвинулись, после чего в гостиную вплыла парочка прекрасных подружек в сопровождении хозяина замка. Он собственноручно придвинул обеим дамам кресла и только потом уселся сам. Сегодня он смотрелся совсем иначе, чем на вчерашнем банкете. Куда и подевалась его неуверенность в движениях, жестах и словах. Да и на злобную герцогиню он если и посматривал, то без всякого страха или угодливости. Вследствие чего сообразительный Уракбай сразу заподозрил некую игру в поведении сильных места сего. Теперь следовало выяснить, когда именно играли: вчера или сегодня.

Граф тоже закончил внимательный осмотр обоих рабов и сосредоточился только на застывшем в полупоклоне Дельфине:

— Ну что, земляк, признаю — сумел ты нас вчера поразить. Да и товарищ твой отработал свой выход с таким талантом, что впору ему в королевской опере выступать.

Только теперь ордынцу стало понятно, то смутное беспокойство, которое у него сегодня вызвало лицо хозяина замка. Мимолетный образ навевал нечто знакомое и трудноуловимое, но только после обращения «земляк» в мозгу мелькнуло озарение:

«Точно! Да ведь он и в самом деле немного похож на ордынца. Причем похож скорей внутренне, потому что само лицо однозначно переделано, омоложено магическими методами. Скорей всего он и сам Кзыр, раз создал такую маску властности, и мужского совершенства…»

Глупо было надеяться, что граф вот прямо сейчас и расскажет кто он, да откуда. Следовало как можно быстрей прервать затянувшуюся паузу. Скрывая свои интенсивные мысли за очередным поклоном, молодой раб постарался говорить в предложенном стиле:

— Мы старались, ваше Сиятельство. Хотя должен с прискорбием признаться, товарищ мой вчера действовал спонтанно, руководствуясь моими давнишними указаниями.

Скорей всего о невменяемости его сослуживца от давнего времени догадывались уже все, потому что графиня строго поджала губки:

— Почему ты лгал тогда, при покупке, что твоего товарища ударили мечом?

— Ни в коей мере, ваше сиятельство. Вы можете удостовериться в моих словах, взглянув на вот эту огромную шишку, — он заставил Зарината наклониться, демонстрируя место удара. — Так что я не лгал. Но вот признался сразу не во всем, за что сейчас и прошу смиренно прощения и готов понести любое наказание.

Трио вельмож переглянулось, и граф предложил

— Ладно, признавайся, а мы определимся с наказанием.

— Дело в том, что мой доблестный товарищ потерял и разум, и память еще во время битвы с Титаном. И когда нас демобилизовали, мы не нашли другого выхода, чтобы хоть каким-то образом заработать себе на пропитание.

Далее последовал сжатый, но где надо искусно приукрашенный рассказ об их пути от Бурагоса до реки Базла, и потом по ее руслу на купленной рыбацкой фелюге. О продуктовых аттестатах не было сказано ни слова. Хотя они по логике и подлежали восстановление, взамен утопленных в море. Но зато были упомянуты разбойники, разогнутые подковы и злокозненное путешествие с контрабандистами, окончившееся почти смертельным купанием. Напоследок Уракбай с тоскливым трагизмом в голосе добавил:

— И что мне следовало сказать о своем боевом товарище на продаже рабов? Что он дебил и без меня сразу пропадет? Тогда бы его могли не купить, а продавец от пиратов обещал лично зарубать каждого непроданного человека. Вот я и старался ради него…

Вместо обещанного наказания, герцогиня все равно показала капризное недовольство: сузила свои поблескивающие опасностью глаза и тыкнула в сторону бывшего десятника:

— Он меня раздражает! Пусть сядет!

— Как прикажете, ваше Сиятельство! — ответил Дельфин и стал усаживать подопечного прямо на пол. Но был довольно грубо поправлен:

— На стул! В самом углу!

Такая раздражительность молодому рабу не понравилась до дрожи в коленках. Если уж эта колдунья взъестся на несчастного Зарината, ему несдобровать. Но он постарался справиться с задачей очень быстро и вновь угодливо переломился в пояснице перед триумвиратом местной знати:

— Я весь к вашим услугам.

Хотя и так считался полной собственностью одной из них, и от услуг бы никуда не делся, но почувствовал, что им еще что-то от него надо. Причем не такие сведения, которые можно вытянуть при помощи Сонного Покрывала, и не те фразы, где больше половины принадлежит вдохновенному искусству, а нечто более приземленное. В своих подспудных догадках и предположениях бывший вор и аферист не ошибся.

— Ну а теперь, земляк, мы хотим послушать то, что ты вчера не рассказал. Причем со всеми второстепенными деталями и малейшими подробностями. — Граф смотрел пытливо и строго. — Опиши нам все, что ты сам видел лично, и что рассказывали другие твои сослуживцы про тех, кто атаковал Титан.

Здание оказалось не из легких. Потому что добросовестный Уракбай не стал задумываться о причине такой странной заинтересованности, а просто рассказал все от «а» до «я». Начиная от установки цепи заграждения и поклонения издалека лживому Кзыру-отшельнику, и заканчивая финальной сценой сборки обугленных останков Героя на ритуальную ткань. Той самой сценой, где жутко рискующие собственными жизнями драконы проявили великую выдержку под отчаянными магическими атаками всех отборных частей сопровождения Детища Древних.

Повествования оказалось мало. Все три персоны местной знати набросились потом на раба с уточняющими вопросами. И то их интересовало, и это. И кто, откуда мчался, и что при этом делал. Создалось твердое впечатление, что они искренне сопереживали именно диверсионному отряду союзных сил. Не иначе как у них там сплошь одни родственники сражались. Но эту мысль Дельфин благоразумно оставил при себе, да и вообще постарался так преподносить материал в завершении длительной беседы, чтобы ни у кого не возникло сомнений: он просто восхищается великим подвигом неизвестных воинов. Хотя вполне возможно, что уже во всем мире известны не просто принадлежность героев к какому-нибудь государству, но и их полные имена. По прибытии в Экан, торопящийся домой опекун не озадачился поинтересоваться последними новостями. А ведь среди них наверняка уже мусолили имя Великого Героя. Теперь приходилось только догадываться об этом и чутко держать нос по ветру, угадывая малейшее желание как графа с его молодой супругой, так и злокозненной герцогини.

А тем не терпелось скорее остаться одним и обменяться накопившимися мнениями. Поэтому граф хлопнул в ладоши и в гостиницу ввалился тот самый молодой, но весьма огромный слуга, который и вчера сопровождал рабов

— Я здесь, ваша светлость!

— Забирай этих вояк и пусть еще немного посидят в сарае, потом мы с ними определимся окончательно.

— Исполняю!

— И не забудь им чего-то съестного добавить. Не отощали бы…

— Будет сделано! — и обращаясь к рабам: — За мной!

Уракбай повел за руку своего подопечного и тот вдруг радостно залопотал:

— Кушать? Зар — работал. Много кушать?

Его опекун только и успел что успокаивающе зашипеть, но уже в дверях отчетливо расслышал озлобленные слова герцогини:

— Ух! Что за недоумок!? Смотрю на него, и все внутри от неприятных ощущений переворачивается. Что-то в нем страшное и неприятное гнездится. И выглядит как тупой скот, и жрет за трех похасов!

Ответ графа Уракбай не расслышал, но судя по тону, хозяин поместья осмелился высмеивать склочную колдунью, потому что после пространной фразы, послышался дружеский смех.

Пока их проводили к сараю, да и впоследствии, Дельфин обдумывал складывающиеся условия жизни со всей возможной для его мозгов интенсивностью. По всей вероятности графская чета Бинокко, вчера явно разыгрывала свой испуг и угодничество по отношению к стервозной Вилейме, родовое имя которой так пока и не удалось услышать. Такое поведение при посторонних гостях явно имело под собой какие-то глубокие, важные мотивы и если бы удалось про них хоть частично догадаться, то соответствующим образом построить собственное поведение в дальнейшем. Ко всему прочему поражал и явно нездоровый интерес местных столпов общества к воинам диверсантам, которые уничтожили Титан. Словно они искали подтверждения своим не то догадкам, не то убеждениям. При этом весьма интересным становился и тот факт, что и сам граф оказался выходцем из Кремниевой Орды и нисколько этого не скрывает. А что это значит? Вернее что следует из того, что иноземец так прочно влился в местное общество, что даже заимел титул графа? Каким образом такое можно сделать? Неужели просто женившись на местной наследнице графского титула? Дельфин не слишком разбирался во всех этих причинно-наследственных различиях аристократии и дворянства, но тоже понимал: что-то здесь не вяжется. Хорошо бы конечно все тонкости выведать у слуг, а еще лучше у завистливых соседей, но кто станет откровенничать не просто с новыми подданными королевства Менсалония, а с самыми крайними и бесправными рабами знатного господина? Правильно, никто.

Потому что гигантский слуга тоже не купился сегодня на несколько лестных комплиментов, болтать лишнего не стал и от невинных вопросов только отмахнулся своей ручищей. Хотя в итоге все-таки купился: заглянув в пустую корзину и, прикинув остатки разложенных на столе продуктов, присвистнул:

— Да вас легче убить, чем прокормить!

Затем, не дожидаясь оправданий, умчался с пустой корзиной на кухню и вскоре вернулся с переполненной. При этом выглядел донельзя довольным:

— Раз граф приказал, то нам не жалко. Но если вы и это за один раз слопаете, мне никто не поверит. Подумают, что прячу где-то или отдаю шейтарам.

И убежал. Хоть как его ни пытался остановить важнейшими вопросами Уракбай. У молодого ордынца даже аппетит пропал от досады, а ведь он тоже с утра ничего не ел. Зато Заринат опять показал себя во всей красе. Видимо у него в сознание остались только превалирующие инстинкты по поводу собственного кормления. Он планомерно и качественно поглощал один кусок мясных блюд за другим и с удивительной затейливостью перемежал все это овощами, хлебом и свежей зеленью. В который раз молодой сослуживец подивился такому непомерному аппетиту, но теперь попытался припомнить и сопутствующие подначки в сотне по этому поводу. Попытался и не смог. Не было никаких шуток и басней на эту тему однозначно. Если бы десятник так много ел, про него обязательно слагались бы легенды. А так…

Но глядя на старшего товарища, Уракбай почувствовал и собственное вожделение к еде. А при наличии такой огромной и переполненной корзины, отказывать себе в чревоугодничестве — грех непростительный. Вскоре, уже оба сослуживца тяжело пыхтя и потея в своих «парадных» одеждах пытались травяным отваром из большой фляги хоть как-то утрамбовать внутрь пищевода, торчащую наружу пищу.

Первым с этим непосильным действием, справился Дельфин. После чего с трудом поднялся, несколько раз протяжно зевнул и переваливаясь добрел до импровизированных полатей. Завалился боком и, усиленно держа глаза открытыми, со смешком стал наблюдать, как выйдет из создавшегося положения Заринат. Тот оказался гораздо «сообразительнее» своего опекуна. Просто подложил руки на стол перед собой, сытно икнул и уронил голову на свои кулачищи. И сразу негромко захрапел. Под этот успокоительный храп молодой ордынец и уснул, отгоняя от себя беспокойные мысли:

«Вот просплюсь, часик вначале, а потом все хорошенько и обдумаю…»

Кремон Невменяемый очнулся от жуткого жжения в легких и гибельного предчувствия, что он сейчас лопнет. По телу крупными каплями катился пот, глаза застилал непонятный туман, а конечности онемели практически полностью. С мычанием он стал отталкиваться от чего-то руками, легкие сразу вздохнули от доступа свежего воздуха. А чуть позже Кремон осознал что он сидит, а его руки непроизвольно цепляются за что-то впереди. Скорей всего стол.

Зато дыхание стало более ритмичным, жжение в груди прекратилось, а разрывающийся желудок теперь уже напомнил о себе более конкретно: пора сходить по нужде. Только вот туман перед глазами отступал слишком медленно.

«Где это я? Насколько помню — то уже не на Топианской Корове. Но вот от ее молока почему-то до сих пор тошнит. Это надо было так переусердствовать в еде…! И все-таки: что со мной? Тут где-то все время крутился этот…, как его…? О! Уракбай! Талдычил все время, чтобы я его слушался. А зачем? На горшок я и сам сходить могу. Кстати, тут он точно должен быть… Где? А вон в том углу! Ой…, а чего это меня так качает? Хм, кажется мы слишком бурно отпраздновали мое возвращение из Топей… Фу, аж самому дурно и противно!»

Зрение выхватывало элементы окружающей действительности как-то слишком фрагментарно. Долго сосредоточиться на одном предмете не получалось, тот сразу начинал дрожать, перекашиваться, вызывая тем самым сильнейшее головокружение. Но до закутка со свисающим полотном, которое закрывало отхожее место, Кремон все-таки добрался. Облегчая свой переполненный организм, он пытался разобраться в собственных мыслях, которые копошились и ворочались словно бессловесные скатэки или парьеньши.

«Так, надо для начала ликвидировать последствия пьянки, а то ничего сообразить не могу. Только и помню что какого-то лохматого ордынца. И откуда он взялся в нашей компании? Хлеби был, Давид был и эти, как их всех…? Ну да! Герцог Каррангаррский вместе с Бригом Лазаном мне какой-то местной бурды подсунули! Вот меня и пробрало… Хе-хе! А потом… Что было потом? Э-э-э…, стоп! Так ведь Хлеби с асдижоном вообще не знакомы! Как это мы могли вчера вместе пьянствовать мой выход их Топей? Да и вообще, с Лазаном и герцогом я позже познакомился… Кажется…»

Променад по нужде завершился. Облегчившийся Невменяемый проковылял на середину сарая, оправился и стал осматриваться более внимательно. С некоторым недоумением рассмотрел молодого ордынца, узнавая его:

«Ха! Тот самый Уракбай! Видно тоже паренек перебрал лишку. А вот я… Нет, надо трезветь! А то ничего не пойму…»

Кремон с громадным усилием сумел сосредоточиться и обратить собственное внутреннее внимание на свои колдовские запасы. От подобного созерцания у него чуть не наступил шок по двум причинам: это обошлось неимоверно тяжким трудом, а во-вторых, в его магическом арсенале не оказалось и крохи энергии. Подобное просто не умещалось в сознании и пошатывающийся колдун постарался отыскать хоть какие-то приемлемые оправдания:

«Что мы такого могли вытворить совсем недавно? — еще раз осмотрел весь сарай. — Ни следов пожарища, ни оплавленных камней. Может я кому-то просто передал всю силу? Точно! И кто этот негодяй? Он? — более внимательно присмотрелся к ордынцу, — Да нет, слишком зелен для Эль-Митолана. Ладно, тогда поищем шутника снаружи!»

Дверь подалась от толчка легко и без скрипа. Но вот дальше по глазам что-то полыхнуло, и сознание Кремона Невменяемого опять провалилось в бездну однообразного мрака.

Дельфин проснулся от совсем неожиданного, и что самое неприятное — нежелательного звука: хлопнула закрывшаяся входная дверь. От воспоминаний про огромную молнию, срабатывающую при преодолении охранного контура, у него сразу затряслись поджилки. Куда и сонливость девалась вместе с отдышкой после переедания. Колобком прокатившись к двери, подхватил так и лежащее рядышком поленце и осторожно вновь приоткрыл полотнище из толстых досок. Ожидал, конечно, первым делом увидеть бессознательное тело, но…снаружи никого не оказалось. Один из видимых охранников как раз выпускал за ворота легкую крытую карету и вообще не смотрел в сторону сарая. Но куда в таком случае подевался Заринат?

Опекун в озарении вскинулся с колен и бросился к зарешеченному оконцу. И как раз успел заметить мерно удаляющегося сослуживца. Бывший десятник, со своей глупой улыбкой на лице куда-то целенаправленно двигался в сторону внутренних построек. На расступающихся в стороны слуг, он не обращал малейшего внимания.

— Зар, постой! Заринат — стоять! Ты куда? Вернись ко мне!

Как ни странно, но недоумок услышал голос своего опекуна. Встал, медленно повернулся и рассмотрел машущие сквозь решетку руки. Затем в его выражении появилась некая осмысленность годовалого карапуза, принимающего историческое решение:

— Зар — сильный. Конь — красивый. Зар работает — много кушает!

После такой эпохальной речи, деловито развернулся и потопал в сторону конюшен. Уракбай чуть решетку не выломал от бессилия и досады. Чего он только не кричал вслед своему сослуживцу, но тот даже не приостановился.

Тем временем со стороны входа в сарай послышался недовольный окрик:

— Эй! А чем это вы тут опять занимаетесь? — Все тот же знакомый охранник с подозрением обшаривал взглядом внутренности, держа в руках злополучное длинное поленце: — И где твой напарник? Неужели опять сбежал?

Сам удивляясь прорвавшейся наружу наглости и какому-то странному желанию поиздеваться, Дельфин состроил лицо полностью довольное жизнью:

— Нисколько! Мой легендарный товарищ просто вышел по собственной надобности и решил проведать своего лучшего приятеля в конюшне. Видимо они там заранее договорились о встрече.

Глаза охранника чуть не вывалились из орбит:

— Ты чего несешь? Какая встреча?

— Да мне почем знать? Охранный контур вы сняли, значит вам видней.

— Так он что?

— Ну да, я и говорю, отправился в конюшню к гнедому. Хм! Поработать ему, видите ли, захотелось.

Охранника как ветром сдуло. Некоторое время на парадном дворе слышался шум коротких пробежек и не совсем приличных окриков. Затем в сарай друг за дружкой заглянуло с десяток человек, начиная от рядового охранника и кончая начальником всей стражи графского поместья. Затем они точно с такой же очередностью уносились в конюшню. Вскоре из замка туда весьма вальяжно прошествовал и тучный граф собственной персоной. Чуть позже и сама графиня. После этого слуги забегали по хозяйственному двору с утроенной скоростью, хотя ни порядка, ни толку от этого не прибавилось. В конце концов из конюшни показалось два охранника, резво бегущие прямо к сараю, и ордынец самодовольно пробормотал:

— Разве они справятся без пройдохи-Дельфина?

Действительно его чуть ли не под руки выволокли из сарая, и прямо-таки пинками погнали через весь хозяйственный двор к конюшне.

— Нет, ну зачем же так, — продолжал ворчать молодой опекун, — Я ведь и сам бегать люблю…

А в конюшне тем временем проходило настоящее представление.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ОХОТА

Утром ожидаемый корабль «Две Радуги» так и не появился в Эмране. К обеду он тоже явно не спешил на берег. Зато царственная Огирия к тому времени напоминала мечущуюся между пирсами шаровую молнию: только тронь — испепелит на месте.

И приближающийся к ней дородный мужчина, хоть и не был Эль-Митоланом, сразу рассмотрел, вернее, прочувствовал существующую и вполне реальную опасность для своего здоровья. Но делать было нечего, долг обязывал, а надежда на молоденького колдуна, который с важным видом прикрывал тылы мужчины хоть немножко, но согревала. Хоть интуиция и убеждала не приближаться к этой ведьме. Пришлось еще издалека представиться, прикрываясь служебным иммунитетом:

— Меня зовут Райн Полес и волею Фаррати я здесь на должности руководителя всего порта.

Галирема прикрыла глаза, сдерживая рвущееся наружу раздражение, медленно выдохнула весь воздух и только потом изобразила на лице маску спесивого недоумения:

— Чего вам надо?

Начальник порта прекрасно знал к кому он обращается и вообще, чем такое обращение чревато, поэтому сразу изобразил почтительный поклон и старался говорить с самой возможной для простого человека официальностью.

— Ваше величество, разрешите мне от имени всего нашего города поприветствовать вас в Экане.

— Спасибо. Но толку с моего разрешения? Если вы уже и так поприветствовали.

Показывая, что разговор закончен, Галирема вновь повернулась к открытому морю и внимательно присмотрелась к очередному входящему на рейд паруснику. Тогда как дородный мужчина терпеливо вздохнул и деликатно продолжил:

— Ваше вторичное появление взбудоражило весь город и мне очень жаль, что вам приходится находиться здесь инкогнито.

— Дела, уважаемый Райн Полес, дела…

— Осмелюсь предложить, ваше величество, что наша помощь для ваших поисков могла бы оказаться очень эффективной. Практически все материалы по «Двум Радугам» мы бы могли предоставить вам еще вчера после обеда.

Теперь уже Огирия оглянулась на начальника порта с явным интересом. А про себя вынуждена была признать правоту этого местного руководителя. Привыкшая все решать собственными силами и умением, она частенько забывала о внушительных и хорошо отлаженных машинах сыска. Не всегда те могли с ней соревноваться в итоге и в скорости, но сбрасывать опытных сыскарей со счетов тоже не следовало. Пусть даже они сейчас находились в чужом государстве, с которым Царство Огов еще недавно было в состоянии войны:

— Ну…, вообще-то не слишком хотелось вас беспокоить своими заботами.

— Как можно, ваше величество?! Мы готовы всегда оказать для вас любую посильную помощь, — с изящной вежливостью укорил Райн Полес. — Мало того, мы просто обязаны защищать вашу неприкосновенность даже ценой собственных жизней.

— Да? Приятно такое слышать, — глаза у Галиремы заметно потеплели, но тон остался подозрительным: — И вы это высказываете от собственного лица?

Начальник порта позволил себе сделать полупоклон со сдержанной улыбкой:

— Не скрою, про ваш первый визит нам дали подробные объяснения и инструкции руководители отряда надзирателей воли, в котором формальным командиром считает брат нашей первой дамы государства Алехандро Шиловски. Во время беседы с ними мне и были даны жесткие указания помогать вам и оберегать со всем тщанием. Но и от себя лично хочу добавить: если бы с вашим величеством случилась бы хоть малейшая неприятность, я бы себе этого никогда не простил. Так что прошу принять мои услуги без всяких условий и обязательств. Это для меня огромная честь не только видеть, но и беседовать с самой прекрасной и живой легендой нашего мира.

За свою жизнь Огирия наслушалась столько лести, что обычно сразу пропускала ее мимо ушей. Но в данном случае твердый и выверенный тон собеседника очень импонировал и немного успокоил внутренне раздражение. Да и вряд ли бы начальник порта осмелился приближаться только для приветствий.

— Насколько я понимаю, вы имеете какие-то дополнительные сведения по интересующему меня вопросу?

— Так точно, ваше величество. Если вас не затруднит, предлагаю присесть и выслушать меня в более удобном месте, — он указал рукой на террасу близлежащего здания, где под зонтом стоял скромно накрытый стол. — Я себе позволил организовать для вас небольшое чаепитие с некоторыми шедеврами нашего кулинарного искусства. Надеюсь, что вы не откажетесь попробовать несколько пирожных?

— Не откажусь!

И первой двинулась к террасе. За всей этой суетой и томительным ожиданием, у царственной Огирии совсем вылетело из головы, насколько она голодна и вымотана. Повод немного перекусить как раз появился основательный. Мало того, с того места где стоял стол, акватория рейда просматривалась еще лучше, чем с пирса. По бокам, на некотором отдалении стала смещаться и шестерка Эль-Митоланов из свиты.

На террасе оказалось настолько удобное кресло, что Галирема не сдержалась и прикрыла глаза от удовольствия. Потом вновь вернулась в этот мир и указала Райну Полесу на второе кресло:

— Составьте тогда мне компанию.

Пока тот благодарствовал и усаживался, две девушки, одетые в идеально сшитые наряды прислуги, принесли парочку подносов с многочисленными пиалами, в каждой из которой находилось по чуть-чуть разнообразного салата. Затем последовали остро пахнущие блюда из морепродуктов и холодные мясные закуски. Потом, под молчаливое согласие царственной гостьи, подали горячие блюда. И все это сдабривалось таким разнообразием подаваем прекрасных вин, что скромное чаепитие превратилось в роскошный обед. Начальник порта с искушенностью заядлого политикана показал гостеприимство Экана в таком ассортименте и вкусовых ощущениях, что Огирия окончательно проникалась к нему симпатией и некоторой толикой уважения.

Деловые вопросы тоже не остались вне обсуждений. Райн Полес сделал подробный доклад по торговому кораблю «Две Радуги», попутно обрисовывая общее положение, как в самом городе, так и в его пригородах. Нисколько не жалуясь, а просто делая упор как на временные трудности, обратил внимание на острый недостаток кадров, показывая, что это именно из-за них и творятся разные безобразия.

Для ведения полномасштабной войны с преступностью и правонарушениями в Экане ощущалась большая нехватка Кзыров, которых во время войны прежний Фаррати мобилизовал на службу в армию. Несмотря на почти полную демобилизацию в последнее время, внушительная часть местных представителей сыска так и не вернулась в родной город. Кто погиб, кто подался на новые места или еще не определился, а кто остался служить на новых, понравившихся местах. Именно поэтому в последнее время и не могли организовать достойный отпор пиратам, которых стали замечать у побережья. Помимо всего прочего усилилась разбойничья деятельность и в пригородах, на трактах и в маленьких прибрежных поселках. Стали пропадать не только взрослые, но и дети. И уже никто не сомневался, что пираты из Менсалонии вновь вышли в море для пополнения своего рынка рабов.

По искомому кораблю имелось тоже некоторое количество компромата. Не слишком страшного, но все-таки наказуемого по закону. Подработать на контрабанде практически не гнушался любой из морских торговцев, но в последнее время «Две Радуги» подошли к критической черте здравого смысла. Судя по докладам осведомителей, которые имелись у начальника порта, капитана обуяла не иначе как жадность, раз он полностью перешел на доставку нелегального груза.

Но самое интересное и досадное для себя, Огирия услышала из уст Райна Полеса напоследок:

— По нашим сведениям, данный торговый корабль прибудет не ранее чем завтра в полдень.

— Не может быть! — воскликнула Галирема, — Он ведь совершает регулярные рейсы и в Эмране мне доказывали, что он отправился в обратный путь в Экан еще позавчера вечером.

— Но как видите, ваше величество, в порту Экана «Двух Радуг» нет, — деликатно напомнил представитель местной власти. — И по нашим сведениям, прежде чем сюда вернуться, капитан намеревался еще куда-то доставить срочный товар. Как признался на допросе этой ночью его компаньон, сроки возвращения были указаны самые конкретные. О характере груза и адресате мы пока так ничего не узнали, но продолжаем работать в этом направлении.

Огирия опять стала сердитой и раздраженной:

— Кошмар! Целые сутки бесцельного ожидания!

— Для вас, уже приготовлена усадьба для самых высоких гостей города. Можете располагаться там и отдыхать сколько угодно.

— Ох, господин Полес, дело совсем не в отдыхе! Просто мне жалко каждую утраченную минуту. А бездействовать вообще такое долгое время, полностью претит моей натуре. — Галирема коротко подумала, а потом предложила: — Раз вы жаловались на нехватку кадров, то для нас лучше всего будет присоединиться к проводимым вами дознаниям в сфере контрабанды. Мне кажется, наше участие намного ускорит дело.

— Несомненно, ваше величество! — обрадовался начальник порта. Но вот дальше ответил совсем другое: — Но поверьте, в этом направлении уже работают наши лучшие Кзыры, так что уверен, они и сами прекрасно со всем справятся.

Из чего стало ясно, что в свою тайную службу, иноземную гостью, пусть даже такого высокого ранга, никто пускать не намерен. Да только у Галиремы и на такой случай нашлось новое предложение:

— Предлагаю тогда помочь в другом деле. Ведь меня тоже очень волнуют исчезновения людей на вашем побережье. Скорей всего это в любом случае связано с появлением менсалонийских пиратов возле Кремниевой Орды. Правильно?

— Пока у нас прямых доказательств нет. Разбойников поймать не удалось. Как и отыскать живых свидетелей подобных похищений. Мы просто догадываемся и предполагаем.

— Вот мы и проведем небольшую операцию.

Впервые за весь разговор, начальник порта не знал что на такое предложение ответить:

— Извините, ваше величество, но что вы намерены предпринять?

— Когда мы вчера возвращались в Экан, то в пригородном лесу я заметила внушительную группу вооруженных разбойников. Разбираться было с ними некогда, и мы только прикрылись магическими щитами. Видимо это их и отпугнуло от нападения. Но вот теперь мне очень хочется поспешить на то же самое место и разобраться с теми татями. В крайнем случае, если они и попрятались где-то в глуши, мы их обязательно отыщем по следам.

На такое предложение Райн Полес согласился в первого мгновения осознания сути. Поэтому теперь он только деловито спросил:

— Сколько выделить вам воинов в отряд сопровождения?

— Ха! Обидеть хотите? — но как только ее собеседник умоляюще сложил руки на груди, Огирия рассмеялась: — Да я сама нескольких отрядов стою. Тем более нам слишком многолюдное сборище только помешает. Разве что попрошу небольшую, крытую карету с ездовыми похасами. Мы для лучшей маскировки прикинемся небольшой группой вполне богатых путешественников. Разбойники не смогут отказаться от такой соблазнительной добычи, ну а мы их уже встретим, как следует. Даже если они ни сном, ни духом не ведают о пиратах, уничтожение разбойничьей шайки пойдет Экану на пользу.

— Ваше Величество, — продолжал сомневаться начальник порта. — Меня больше волнует ваша личная безопасность.

— Я свои решения не меняю! — глаза Галиремы сузились. — Или вы хотите меня остановить?

— Как можно, ваше величество?! Ваше слово для меня закон.

— Тогда договоримся о связи.

— У меня есть отличные почтовые голуби.

— Превосходно. Пусть вручат клетку кому-нибудь из моей свиты. — Огирия решительно встала первой: — Спасибо за роскошный обед, все было очень вкусно. Ну и, надеюсь, до скорой встречи.

— Удачи вам, ваше величество! — тоже вскочил Райн Полес и сгибаясь в почтительном поклоне. — Я с нетерпением буду ожидать вашего возвращения и любой весточки во время операции.

Нужная карета отыскалась через полчаса, и вскоре уже пылила по той самой дороге, на которой оги заметили когда-то притаившуюся засаду. Просто на вид кучер восседал на высоких козлах, да два воина, укрытые простыми плащами охранников, неспешно ехали следом. При этом еще и разговаривали довольно громко на самые отвлеченные темы, нисколько не озадачиваясь своими обязанностями. Всем своим видом они предлагали себя в качестве легкой, весьма привлекательной добычи.

На свою беду, разбойники и на этот раз располагались в засаде недалеко от дороги. Причем на этот раз их оказалось еще больше, до двух десятков. Так что сомнений в своей удачливости у них и не возникло. Ко всему прочему и их наблюдательницы в виде двух старушек, которые делали вид что собирают грибы вдоль дороги, подтвердили определенными жестами команду к нападению. Они ведь думали, что на них никто не оборачивается, да и окошка в карете сзади не было, поэтому и размахивали игриво лентами вслед маленькой группке путешественников. И не слышали, как Галирема скомандовала одному из едущих позади кареты Эль-Митолану:

— Постараешься сразу вернуться и парализовать обеих соучастниц. Потом тоже отправишься на прочесывание леса.

Разбойники действовали по давно налаженной и отработанной для них схеме. По пятеро самых дюжих мужиков вынесли из леса крепко связанный в виде ежей колья и установили на дороге с двух сторон. Похасы, при всей своей мощи не смогли бы преодолеть такую простую, но действенную преграду. Тогда как по пять разбойников с боков безбоязненно вышли между деревьями, держа в руках заряженные арбалеты и готовые для стрельбы луки. Предводитель, самый грозный, а скорей всего неприятный на вид мужичище, потрясая гигантской алебардой заорал словно на последней своей попойке:

— Стоять! Не двигаться! Всем бросить оружие и выйти из кареты!

На эти вопли окошко приоткрылось и Огирия с деланным изумлением воскликнула:

— Как же так?! Если ты приказываешься не двигаться, то как я смогу выйти из кареты?

Рассмотрев шикарно одетую даму, предводитель расплылся в улыбке:

— Вот это повезло! Для вас, мадам, разрешается даже пройтись перед нами!

Кажется от такого предложения женщина только обрадовалась:

— Правда?! Как здорово! Я еще никогда в жизни не встречалась с настоящими разбойниками! — она безбоязненно вышла из кареты, и не обращая внимания на своего кучера и охранников, плывущей походкой приблизилась к мужику с алебардой: — Это ведь наверно так романтично: грабить богатых и раздавать награбленное бедным! Только вот у нас с собой денег. К сожалению…

— Ничего, мадам, — предводитель разбойников сально ухмыльнулся, — Вы сами выглядите как целое состояние. Хотя после ночи проведенной со мной уже не так породисто будете выглядеть. А потом еще и мои соратники свою долю получат, так что раздавать ничего не придется. Га-га-га!

Его громкий смех поддержало около десятка остальных татей, но это нисколько не испугало путешественницу. Она сделала еще один шаг, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от предводителя и вдруг с необычайной жесткостью и властностью спросила:

— Ты когда последний раз мылся, скотина?

Тон и необычные модуляции голоса оборвали похабный смех, словно по команде. Интуитивно почувствовав страшную опасность от незнакомки, мужичище стал перехватывать алебарду другой ругой, бормоча себе под нос:

— Зачем оно мне надо?

— А потому что на каторге вообще банные дни не устраивают! — последовал в ответ немного истерический выкрик и во всей стороны ударили извивающиеся парализующие молнии. Со всеми двумя десятками разбойников группа царственной Галиремы покончила в считанные мгновения. После чего Эль-Митоланы бросились в разные стороны, руководствуясь подсказками своей предводительницы. Один обездвижил пытающихся спрятаться в лесу старушек, один поспешил вперед, где на деревьях сидели дозорные, посматривающие чтобы вдруг кто не подъехал на встречном движении. А еще трое бросилось в лес, где оказалась стреноженная группа похасов, охраняемая троими подельниками. В итоге, благодаря широко раскинутой ментальной сети, которую могла поддерживать только такая колдунья как Галирема, ни один из татей или их сподвижников не ушел. Их всех согнали в кучу, связали в единый круг, а рядом на полянке развели огромный костер, в который пошли те самые заготовленные для засады ежи из острых кольев. Один только вид разгоревшегося пламени развязывал языки почище Сонного Покрывала, потому что один из Эль-Митоланов с полнейшим равнодушием пригрозил:

— Кто будет запинаться при ответах, тот сразу летит греться в огнище.

А потом начался одновременный допрос. Как сама Галирема, так и колдуны из ее свиты вдергивали разбойников из общей кучи по одному, отводили в сторону и приступали к сбору информации. Но если после допросов Эль-Митоланов пленники просто садились на землю и с ужасом на побелевших лицах ждали своей дальнейшей участи, то после беседы с Огирией, так и оставались лежать бессознательными кучками плоти на траве. Царственная огианка вытягивала из памяти преступников все без сожаления или деликатности. Разве что оставляла некоторые особо ценные кадры для предстоящей операции. Потому что сразу осознала, что и как делать дальше.

Вполне естественно, что никто из допрашиваемый ни сном ни духом не ведал и разыскиваемой парочке демобилизованных участников сражения с Титаном. Но зато они оказались непосредственными исполнителями заказов пиратов и работорговцев. Уже несколько недель эти люди не просто промышляли разбоем, а целенаправленно и цинично занимались ловлей, как нищих, бездомных бродяг, так и неосторожных путешественников. А затем продавали своих плененных земляков заморским работорговцам за весьма приличное вознаграждение. Причем расчет получали прямо на берегу, за каждую голову. Большой спрос имели девочки и мальчики около девяти лет, идущие по двойной цене. Как стало понятно из догадок и слухов, именно из детей такого возраста в Менсалонии готовили лучших гладиаторов для Долины Развлечений.

С самими пиратами встречались конкретно только на мелководье и делали это не только из соображения конспирации или скрытности, а потому что и сами побаивались попасть в лапы беспощадных работорговцев, которые вообще хватали всех подряд, кто им попадался в береговой зоне. Где находилась основная база пиратов, разбойники только смутно догадывались и мнения разделялись надвое. Одни предполагали. Что большие корабли прячутся в шхерах острова Крот, другие думали что на острове Опасный. Хотя не стоило сбрасывать со счетов идею, что где-то далеко в море баркасы поджидали дрейфующие большие корабли из Менсалонии. Но верилось в такое с трудом. А вот базу на одном из островов отыскать не представлялось большого труда. Следовало только захватить очередной баркас с пиратами, а дальше уж процесс дознания пойдет по накатанной стезе.

Следующий приход пиратов на обусловленную точку побережья планировался следующим вечером. Поэтому Галирема и решила передать продолжение всей операции в руки властей Экана. Главное она и ее колдуны сделали, а финал всего дела вполне могут закончить и люди Райна Полеса. Все-таки начальник порта внушал о себе довольно солидное, уважительное мнение. Такой человек не упустит возможности нанести конкретный и выверенный удар по окопавшейся в округе преступности.

Именно поэтому Огирия отправила два послания с голубиной почтой еще в самом разгаре допросов. А после окончание, когда почти стемнело — и третье. Ведь теперь она всеми помыслами опять устремилась непосредственно в порт. Следовало тщательно допросить экипаж «Двух Радуг» и выяснить, куда делись пассажиры во время плавания.

Усиленный отряд портовой стражи прибыл практически в полночь. Пока шла передача, как данных, так и пленников, прошло еще пару часов, и только под утро отряд царственной огианки достиг выделенного для них прямо в порту, возле пирсов добротного дома. Отправляться в более шикарное поместье Галирема отказалась сразу, хоть как на этом ни настаивал руководитель порта. Пять часов сна основательно подкрепили силы Огирии и сопровождающей свиты, а потом еще и упредительный Райн Полес порадовал обильным и сытным завтраком, плавно превратившимся в ранний обед.

И как раз во время этой трапезы вокруг открытой веранды стали опускаться многочисленные болары, в корнях которых удобно располагались на креслах из легкого кремонита люди и таги. Следом за разумными растениями посадку совершили и драконы. Как оказалось, отряд надзирателей воли Фаррати наконец-то догнал свою конкурентку по всепланетному сыску.

Вот тут уже все помощники руководителя порта забегали словно наскипидаренные. Тут уже не просто высокая гостья пожаловала, а самое непосредственное и ввысоке начальство. Тогда как представители сразу четырех видов разумных созданий по очереди поприветствовали немного расстроенную таким событием Галирему, расположились за одним с ней столом, на скорую руку перезнакомились и приступили к выяснению общей диспозиции. Причем с самого начала Алехандро Шиловски не смог сдержаться от деликатного упрека:

— Ваше величество, мы просто поражены той скоростью, с которой вы умудрялись нас везде опережать! Но работать сообща, было бы намного продуктивней.

— Как видите, — ответила Огирия, — Мы все равно сейчас находимся как в одном месте, таки на одном этапе поиска.

— Не совсем, — вступил в разговор дракон, — На обратном пути мы пролетели над морем огромной широкой сетью и осмотрели чуть ли, не каждый корабль, направляющийся в сторону Экана. «Двух Радуг» среди них нет.

— Что с ним случилось? — последовал вопрос леденящим голосом. И тут со своим баском вступил знаменитый таги, Татил Астек:

— Все море мы так и не смогли прочесать. Зато на одном из кораблей нам подсказали, что искомый торговец скорей всего подался чуть западнее Экана, то ли за товаром, то ли с доставкой груза. Кажется жадноватого капитана другие моряки недолюбливают. И вот только что узнали, что корабль все равно ожидают в данном порту в самое ближайшее время. Скорей всего он и в самом деле прибудет с запада.

Дальше продолжил разговор лидер боларов. Причем деликатничать и соблюдать дипломатические нюансы он явно не собирался:

— Само собой разумеется, что нам пришлось в родном городе Уракбая Метефи проделать лишнюю, но весьма кропотливую работу. Если бы не это, мы бы прилетели сюда еще вчера утром и по пути наверняка нагнали бы «Две Радуги» который проскочил мимо порта Экана в западном направлении.

— Хм! Уж не собираетесь ли вы мне выставлять претензии? — при этих словах Галирема попыталась воздействовать на разумное растение ментальным воздействием страха, но болар даже не почесался. Только его глазки на выдвинутых стебельках глумливо покачнулись при чихании:

— Вот именно, ваше величество!

— Не забывайтесь: кто вы и кто я! — прошипела Огирия.

— Да мне все равно, — задрожал всеми корнями Спин, — Как вы и почему вмешиваетесь в это дело без ведома местных властей и поддержки Совместного Союза. Но только хочу отметить, что мой самый лучший и близкий друг из-за происшедшей суточной задержки может попасть в другие, еще большие неприятности. А учитывая его нынешнее беззащитное состояние, любые сложности могут сказаться на нем катастрофически. Мы не для того вместе с ними прошли самые смертельные и многочисленные опасности, чтобы идти теперь на поводу вашей излишней самоуверенности в собственных силах. Со стороны вашего величества, такое поведение более чем безответственно!

От такого напора и открытых обвинений все сидящие за столом оказались, словно в эпицентре готовой разразиться бури. Ни дракон, ни таги, ни первый дознаватель из личной свиты Фаррати не придумали, как замять разрастающийся скандал и только Алехандро, на правах старого боевого товарища успокаивающе похлопал по вздрагивающим корням болара:

— Спин, дружище! Успокойся! Ведь пока ничего страшного не произошло, и корабль вскоре окажется под нашим присмотром. Да и вдобавок на сто процентов ни у кого из нас нет полной уверенности, что попутчик Уракбая, который скрывается под именем Зарината, как раз и есть наш знаменитый и трепетно разыскиваемый товарищ. — Затем он повернулся с раскрасневшейся Галиреме: — Или у вас, ваше величество на этот счет имеется полная уверенность?

Царственная огианка, готовая мгновение назад взорваться гневом и отнюдь не капризным, безобидным раздражением, вдруг замерла от такого вопроса и крепко задумалась. Причем и над своим поведением в том числе. Ведь как ни крути, а ее ошибка действительно в итоге оказалось проигрышем как минимум в целые сутки. И какие бы у нее не были личные интересы в проводимом поиске, она вынуждена была признать, что за столом собрались именно те, кто по праву мог считать Невменяемого не только боевым собратом, но и личным, самым близким другом. И сердиться на них за откровенные слова — дело глупое и неблагодарное. Скорей следовало до максимума увеличить совместные действия и проявить некоторые уступки в плане информации.

Поэтому вопрос Алехандро Шиловски, родного брата первой дамы Кремниевой Орды, прозвучал в этом плане как нельзя кстати. Подавив в себе первое желание сжечь невоспитанного болара, Огирия успокоилась, обдумала свое поведение и стала отвечать под облегченные вздохи Эль-Митоланов:

— Если вы хотите знать мое мнение, то отвечу: да, я уверена что под личностью бывшего десятника находится именно тот человек, которого мы все ищем.

После этого возникла пауза, во время которой все продолжали смотреть на губы легендарной колдуньи. Напряженность момента подтверждал и тот факт, что маленький таги, стоящий ногами на стуле, от нетерпения чуть на стол не влез. Но рта никто не открыл. Вот только и царственная огианка не совсем хотела открывать секреты своих умений до конца:

— Надеюсь, вам хватит моего устного подтверждения?

Все разумные разочарованно переглянулись, и дракон с некоторой досадой щелкнул огромными зубами:

— Ваше величество, вы нас тоже правильно поймите: мы ради подобного подтверждения готовы на все. Мы конечно и так почти уверены, но вот именно это маленькое слово «почти» не дает нам спокойно вздохнуть полной грудью. Дело ведь не только для нас, но и для всего мира — необычайной важности. Так что вы уж не скрытничайте пожалуйста, подтвердите свои утверждения чем-нибудь более конкретным.

Но даже такая просьба не убедила Огирию пооткровенничать. Не станет же она рассказывать одну из самых великих тайн своего колдовства: умение распознавать следы от ауры родных и близких людей. Ведь по сути своей Кремон Невменяемый вот уже более двух лет как стал прямым родственником одной из Галирем и теперь любая из них могла ощущать его слабый отголосок ауры в пространстве вокруг себя. Причем не идти по следу за обладателем искомой ауры, а именно ощущать внутренними чувствами. Про эти самые чувства и говорить невозможно было, потому, как описаниям они не поддавались. Следовательно и трезвонить о них всему миру явно не стоило. А вот в иносказательной форме, да еще и с некоторым искажением истинности, рассказать несомненно следовало. Чтобы так сказать и друзей Невменяемого успокоить, и себе новых союзников приобрести.

Поэтому Галирема начала издалека, обращаясь в первую очередь к дракону:

— Ну про Спина и Алехандро я наслышана. Да и про Татила Астека знаю. Он давно еще с Кремоном в Чальшаге познакомился. А вот ты, Цашун, почему человека своим другом считаешь?

— Да потому, что он…, - в горячности дракон чуть не выдал самого главного секрета, о котором не особенно распространялись в большом мире. А именно, что Кремон, будучи в свое время в теле другого дракона спас жизнь своему новому другу. Хотя быстро подумал и переделал готовый сорваться с клыком ответ: — Потому что он мне жизнь спас! Да и нашему королю помог в решающем бою с бунтовщиками. Потому что он в сборном Легионе не только командиром был, но и самым искренним и лучшим другом оставался. Так что я тоже могу смело причислять себя к его самому близкому окружению. А почему вы спрашиваете?

— Да потому, что я имею право именоваться его интимной подругой, — без всякого стыда или покаяния призналась огианка. — Когда это было и где — сейчас не столь важно. Но для нас, Галирем, в таком случае навсегда остается некая постоянная связь на ментальном уровне, а в некоторых местах мы можем чувствовать остатки ауры близкого нам человека. Так что почти везде, где совсем недавно оказывался Кремон Невменяемый, я могла убедиться именно в его личности, которую не спрячет никакое преобразование внешности.

От этого утверждения все присутствующие за столом облегченно вздохнули и стали радостно переглядываться. Хотя сомнений и вопросов у каждого из них оставалось бесчисленное множество. Первым прозвучал самый важный:

— Но почему же тогда он не становится прежним? — вырвалось у Алехандро. — Не омолаживается?

Венценосная гостья из Царства огов нахмурилась и стала рассуждать:

— Вы все понимаете, что уже сам факт его бессмертия может поразить всех самых великих колдунов нашего мира вместе взятых. Сражение с Титаном — вообще нечто немыслимое и как ему удалось выжить после испепеляющего удара — остается только предполагать. Конечно, у любого Эль-Митолана процесс самовосстановления начинается сразу же после ранения и идет постоянно на подсознательном уровне. Но в данном случае надеяться на это мы не можем. Скорей всего в его колдовской сущности появился непредвиденный сбой, иначе Невменяемый уже бы давно восстановил если не свой внешний облик, то хотя бы собственное сознание. Как я поняла по рассказам легионеров, в последнее время неведомые мутации в организме Кремона перешли в какую-то новую стадию. У него невероятно усилился аппетит и самое удивительное: его тело наудилось сбрасывать опасную, излишнюю атакующую мощь прямо в землю под его ногами.

Вероятно на эту тему выдвигать предположения собравшиеся за столом могли бы бесконечно, если бы не восклицание Спина, который прекрасно видел сигналы маяков от своих разведчиков и сразу огласил саму суть наблюдений:

— Искомый корабль «Две Радуги» замечен с западного направления. И сейчас на полных парусах движется к Экану. Предлагаю отправиться на встречу с экипажем немедленно.

— Одобряю! — привставая на ноги и шевеля своими крыльями, согласился Цашун Ларго. — А то на берегу или на рейде нам только лишние свидетели помешают.

— Да и время сколько сэкономим! — вскочивший на ноги Алехандро в который уже раз обвинительно посмотрел на Галирему. Но глаза у женщины уже горели предвкушением очередных допросов и она даже мысли не допускала, что разумные растения вздумают оставить ее на берегу:

— Уважаемый Спин, а для меня найдется удобное сидение? Или придется держаться за корни?

Лидер боларов как-то странно заскрипел всем корпусом, но ответил вежливым, ровным голосом:

— Мои собратья еще никогда и никого не уронили.

Оставлять такую великую колдунью перед «беседой» с экипажем и капитаном контрабандистского корабля было бы необдуманно.

Вскоре огромная стая боларов, неся в своих корнях людей, таги и огов, устремилась в открытое море. Тогда как пять драконов уже парили высоко в небе, совершая так сказать, боевое прикрытие.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ПРОБЛЕСКИ СОЗНАНИЯ

Последовательность всех событий в конюшне оказалась таковой. Как только Заринат появился во внутренних помещениях, сразу деловито взял щетки, скребки, наполнил ведро водой и прямиком отправился в стойло к своему вчерашнему гнедому знакомцу. По всем признакам сноровистого и вреднющего коня даже не обхаживали, как следует, боясь приблизиться и навести у животного на теле должный порядок.

Один из конюхов увидев нового работника, попытался упредить его от контакта с неприрученным скакуном, но был вынужден поспешно отскочить в сторону, различив безумный огонек в глазах нового раба. Пока он сбегал и пожаловался старшему, пока Тути плевался и бранился, Заринат со знанием дела, приступил к основательной чистке гнедого красавца. При этом создалась некая непонятная ситуация: посторонний, не имеющий малейшего отношения к конюшне человек, делал чужую работу. Старшего конюха это напрягло очень сильно. Он и вчерашнего самоуправства рабу простить до сих пор не мог, и вот опять очередное самоуправство.

Поэтому Тути вначале пожаловался примчавшемуся охраннику, затем старшему охраннику, затем начальнику всей стражи. И напоследок самому графу. Как раз к тому времени чистка гнедого завершилась и самозваный конюх, накинув на животное узду, решил вывести его на прогулку. Вот тут как раз и решил граф заговорить с новым рабом:

— Да ты никак раньше конским дрессировщиком работал?

Само собой, что увлеченный своей единственной мыслью о прогулке, Заринат не обратил на этот вопрос малейшего внимания. За что и был наказан определенной толикой магического поощрения, которым обычно Эль-Митоланы взбадривали простых людей. Толчок энергии на все тело, привел к неожиданным результатам: Кремон Невменяемый на некоторое время обрел частичное сознание.

Слегка мотнул головой, прислушиваясь к собственному телу, с удивлением обнаружил в своей руке узду и понял, что к нему обратились с повторным вопросом. Причем сделал это, по всей видимости, хозяин данной конюшни, потому как реакция всех остальных присутствующих это подтверждала однозначно. Знакомого молодого ордынца нигде не было, так что пришлось отвечать самому:

— Может до великих дрессировщиков мне и далеко, но общий контакт с любой лошадкой обязательно найду.

Оставалось только удивляться, такому чудесному превращению раба из недоумка, в человека с правильным выговором и нормальной логикой. Что граф и не пытался скрыть:

— Так ты что, уже вернул себе свою память?

Кремон на это ничего не мог ответить толкового, хотя и помнил довольно четко свой выход из Гиблых Топей. Ну и немного отрывочно все, что случилось до того. Но кругом были только чужие люди, которые вполне возможно считались врагами и торопиться с признаниями явно не следовало. А раз они сами намекали на потерю памяти, то следовало этим воспользоваться с наибольшей для себя пользой. Невменяемый левой рукой погладил себя по голове и сразу же нащупал огромную шишку:

— Ой! А где это меня так приложило?

— Ага, значит, хоть что-то вспоминать начинаешь, — удовлетворился местный хозяин и добавил: — Это тебя пираты мечом огрели при попытке к бегству.

Округленные до невозможности глаза раба лучше всего говорили о том, что у него и о пиратах ничего в башке не сохранилось:

— Откуда здесь пираты взялись?

— Живут они здесь, — хмыкнул граф, — По соседству…, - затем вспомнил о гнедом красавце: — Так что, умеешь коней дрессировать?

Кремон и себе взглянул на красавца, который смиренно ждал предполагаемой прогулки, и с сомнением покачал головой:

— Этого дрессировать уже поздно. Да и вообще он уже давно и наверняка все умеет.

— Да? Ну тогда покажи на что он способен, — приказал граф, давая жестом команду дворовым раздвинуться в стороны и освободить центральный, самый широкий проход. Высота конюшни тоже позволяла проводить любые кульбиты хоть на скорости, хоть на месте. Оставалось только узнать уровень обучения гнедого, и Невменяемый начал с самого простейшего. Поласкав и погладив животного по шее, он дал команду поклониться, прекрасно зная, что кони скорей реагируют на интонацию, чем на голос.

Все поразились, когда гнедой грациозно склонил шею и вдобавок выставил одно копыто чуть вперед. Потом прокрутился на месте, потом совершил несколько аллюров боком. Прибывшая к этому моменту графиня от восторга захлопала в ладоши. Чуть позже гнедой показал чудеса движения, как боком, так и задом различным шагом и темпом. Напоследок вставал на дыбы и по команде наносил копытами прицельные удары по выбранным участкам столбов. То есть перед зрителями оказался не просто конь обученный красивой выездке, а боевой товарищ, который в бою может уничтожить собственными копытами не одного врага.

К финалу показательных выступлений, когда два стражника привели Уракбая, новый раб показал чудеса джигитовки на коротком участке внутреннего коридора. Теперь уже от поощрительных хлопков ладоней и сам граф не удержался. А заметив молодого земляка рядом, спросил с укором:

— Почему про своего товарища такие детали не рассказал? Да ему в любом хозяйстве цены не будет. Герцогиня сама не догадывается, какое состояние приобрела совершенно случайно.

Молодой сослуживец десятника только руками развел:

— Да я и сам о его далеком прошлом ничего не знал. Надеялся, что он со временем подлечится, вернет себе память и сам расскажет.

Тут как раз чудесный дрессировщик приблизился, ведя ничуть не уставшего скакуна за узду, и хозяин поместья у него спросил:

— Ну как с твоей памятью?

— Пока еще не совсем…

— А как зовут твоего товарища, с которым ты служил?

Проследив за указательным пальцем графа, Кремон изобразил на своем изуродованном лице радость:

— Уракбай!

— Ну вот, значит, здоровье твое идет на поправку.

— Ваше сиятельство, — обратился со стороны начальник графской охраны, — Но что нам делать теперь с сараем? Получается, что охранный контур на нем не срабатывает и любой арестованный спокойно выходит, когда ему заблагорассудится.

— Да вы что, сами справиться не можете? — стал сердиться граф, властно кивая молодому ордынцу: — Как все было, и почему за товарищем не присматривал?

— Извините, ваше Сиятельство, — пришлось признаваться Уракбаю, — Я только на минутку придремал, как вдруг проснулся от стука захлопнувшейся двери. Думал, оглушило моего товарища, но тела за дверь не было. Ко всему прочему ни грохота, ни вспышки от молнии не заметил. А потом уже через окно увидал, как он преспокойно так в конюшню направляется. Он ведь любит много кушать и готов ради этого работать все время.

Граф с кряканьем подвигал своими широкими плечами:

— Преспокойно, говоришь? Ладно, ставьте коня в стойло и за мной. Сам посмотрю, что к чему.

Развернулся и пошел к сараю. Тогда как Уракбай быстро помог бывшему десятнику поставить гнедого скакуна на место и за руку потянул вслед за хозяином. Но все это время и по пути к месту заточения Кремон Невменяемый пытался лихорадочно определиться, где он находится, как сюда попал и что происходит с его колдовской сущностью. Хотя, пожалуй, последний вопрос его беспокоил больше всего:

«Что за напасть со мной произошла?! Почему во мне ни капельки сил Эль-Митолана нет? Пока я тут чисткой коня занимался и джигитовку показывал, наверняка должны были хоть крохи какие-то накопиться. Мне ведь надо немедленно восстанавливаться! И почему у меня такие обожженные руки? — он пощупал уже в который раз обезображенную кожу лица, — И голова у меня словно в костре побывала… Не иначе меня действительно в каком-то страшном месте приложило не то магией, не то шариком Флора. Только и помню, как из Топей вышел, да каким-то оторванным ломтем в воспоминаниях висит асдижон Лазан и герцог Каррангаррский в совместной пьянке. А ведь они точно не подданные нашего королевства Энормия. Но тогда получается, что я с ними знаком? Но где тогда мы пьянствовали? Ведь в Спегото я никогда не был…, кажется…, - чрезмерное напряжение при конкретизации деталей смутно расплывающегося вечера, привело к резкой головной боли и чуть ли, не потере сознания. — Стоп! Пока не стоит так напрягаться! Чуть с ног не рухнул, хорошо хоть этот Уракбай поддержал. Надо будет у него все выспросить. Уже он наверняка мне все напомнит и про пиратов и про удар мечом при странном побеге, о котором в моей головешке даже сквозняка не осталось. Если он в курсе — где мы, то и причины нашего попадания сюда наверняка пояснит. Потому как в Кремниевой Орде мы быть не можем, слишком вокруг нас лица не те. Хотя вот эта туша местного хозяина мне кого-то до странности напоминает… Где я мог видеть этого графа…?»

Тем временем вся толпа придворных, идущая за графской парой, прошла через хозяйственный двор, протиснулась через калитку и теперь огромным полукругом обступила дверь в сарай. Как оказалось из подслушанных разговоров здесь постоянно содержали под арестом провинившихся людей, как со стороны улицы, так и из внутреннего круга. И пока еще ни разу не было, ни единого побега.

Сам граф, лишний раз подтверждая свои умения Эль-Митолана, проверил створ дверей, недоуменно пожал плечами и о чем-то тихонечко посоветовался со своей очаровательной супругой. Что они собирались сделать, так и осталось неизвестно, потому как в события вмешалась не кто иная, как герцогиня Вилейма. От ее властного окрика все слуги и охранники поспешно раздались в стороны, освобождая дорогу. С недовольным, перекошенным лицом местная владычица прошла к графской паре и под завесой полога звука выслушала пояснения от более низкого по росту Стерия Бинокко. Затем презрительно скривилась и решительно шагнула к двери сарая. Магией открыла дверь нараспашку, подняла левую руку вверх и скомандовала Уракбаю:

— Ты! Пошел первым!

Так как она стояла в уже знакомом жесте прикрытия, то бывший вор и аферист даже не подумал промолвить и слова возражения. Быстро юркнул в дверь, и только за порогом облегченно выдохнул.

— А теперь ты! — указательный палец правой руки указывал в грудь Невменяемого. Тот как раз с каким-то паническим ужасом пытался сконцентрировать поплывшее вдруг зрение на лице герцогини, ощущая новый приступ сильной головной боли. Ни капельки энергии Эль-Митолана у него так к тому времени и не появилось, зато интуиция уловила жесткое дуновение угрозы от неизвестной женщины, которая распоряжалась здесь, словно в собственной вотчине. Здравый смысл подсказал не сопротивляться приказу и изуродованный, плохо соображающий герой попытался пройти в сарай. Но как только он оказался в створе двери, подлая герцогиня быстро убрала левую руку со структурой защиты и с защитного контура сорвалась внушительная молния. Но вопреки всем ожиданиям она совершенно беззвучно вонзилась в голову нового раба и словно растворилась в его теле. А сам раб спокойно продолжил свое движение. Вот только сознание Кремона вновь при этом кануло в омут безвременья, а в сарай вошел глупо улыбающийся бывший десятник Заринат.

Но это преображение заметил только Уракбай. Тогда как стоящая снаружи Вилейма весело рассмеялась:

— Ну вот и всех делов! Сразу с этим типом все ясно без всяких длительных экспериментов. Он просто является уникальным проводником магической энергии. Теперь установи, Стерий, дополнительный заслон против его тела и он уже не «заблудится». А нам с Ортензией срочно надо прогуляться по делам.

После этих слов герцогиня подхватила подругу под локоток и переговариваясь о чем-то на ходу, поспешила к стоящей в створе ворот карете. Граф Бинокко посмотрел вслед парочки каким-то слишком уж странным взглядом, сдержал готовый вырваться из мощной груди вздох, и повернулся к толпе слуг:

— Все свободны! Или давно зрелищ с дикими зверьми не было? Так я вам сейчас устрою! — когда возле него остался лишь начальник его охраны, поманил кивком головы к себе и дал должные инструкции: — Сейчас я установлю еще один дополнительный контур защиты, так что теперь уникального коневода может вывести из сарая только человек, имеющий вот этот медальон. Не вздумай его потерять, он у меня единственный.

— Ваше сиятельство, как можно!

— Вот, смотри, как я устанавливаю контур на тело и как пользоваться медальоном.

Потом дверь захлопнулась, и парочка рабов осталась в гордом одиночестве. Но теперь Уракбай был совершенно уверен, что его товарищ иногда на короткие мгновения пытается себя осознавать, похоже память к нему начинает возвращаться небольшими кусочками. Вон как сегодня, например, грамотно говорил и распинался перед графом. Хотя опять-таки, сильно смущало: откуда у простого пехотного десятника такие огромные познания в коневодстве? Ведь в Кремниевой Орде все испокон веков только на похасах и ездили. Только в последнее время в столице, да среди наивысшей знати появилась мода на породистых и прекрасных скакунов. А тут складывается такое впечатление, что Заринат как минимум несколько лет служил конюхом в самой знаменитой конюшне Фаррати. Что-то тут явно не сходилось…

Вопросы возникали все новые и новые, а вот ответов на них не было. Благо еще что в корзине находилась огромная куча съестных припасов. Заринат сразу отправился к ней с отсутствующим взглядом и принялся методично поглощать все, что попадалось в руки. Его молодому товарищу ничего не оставалось делать, как присоединиться. Но теперь он с гораздо большим вниманием следил за выражением лица своего старшего сослуживца и старался не упустить тот момент умственного преображения, которое он в обратном порядке подсмотрел совсем недавно.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ПУСТИ ЛИСУ В КУРЯТНИК

Средний брат купеческой семьи Пиюсов успел в порт Брекдон к оговоренному сроку с большим трудом. Сопровождающие его отряд Эль-Митоланы заметили после прохождения Игольчатых гор очень странную засаду в долине Теней, которую так и не удалось досконально, должным образом классифицировать. Поэтому, чтобы избежать ненужного риска пришлось дать большой крюк, отойти далеко к реке Шела. Уже на ее русле выкупить у рыбаков десяток утлых лодчонок и на них под покровом ночи добираться в город Гонгат, как раз на середине этой бурной и изменчивой реки. Мало того, и в самом плавании на них из закрытой для наблюдения отделенным сознанием зоны произвели серьезную попытку нападения. Скорей всего разбойники, сидящие в береговой засаде сами не ожидали, что путешественники рискнут сплавляться ночью, когда пасмурное небо окунуло все наземное пространство в непроглядную мглу. И только поэтому большинству лодок удалось проскочить.

Запоздалые стрелы, вперемежку с арбалетными болтами понеслись вслед отряду, когда пригнувшиеся к бортам путешественники проскользнули ниже засады. Держащие защиту Эль-Митоланы оказались на высоте: ни один из их попутчиков не пострадал. Зато три лодки с простыми воинами так и не вышли на тихий, более спокойный плес. Пополнив таким образов список жертв обнаглевших разбойников еще на девять человек.

Пиюс от такой потери не слишком-то и почесался. Главное что сам жив остался, да ни единого колдуна не потерял. Зато с особым предвкушением и злорадностью потом мчался на более быстроходном паруснике в самое устье реки Шела. В представляемых сценах справедливого возмездия он с особым смакованием представлял себе как закупленные на другом материке наемники сомнут любое сопротивление и утопят в крови не подлежащие в данное время никакому досмотру независимые горные поселения. Зараза инакомыслия и непослушания вскоре окажется выжжена огнем вместе с корнями. Навсегда и везде.

Именно с такими мыслями купец Пиюс прохаживался теперь по главному пирсу портового города Брекдон и со злорадной улыбкой посматривал в сторону моря. Оттуда как раз приближалось два огромных галеона с закупленными в Баронстве Стали и Баронстве Радуги наемниками. Причем наемниками не простыми: в основное ядро должно было входить около полутора сотен Эль-Митоланов. Очень конечно братьев Пиюс смущала огромная оплата за такие боевые услуги, но они прекрасно понимали, что иначе ликвидировать разбойников не удастся. Вдобавок и Хозяева Долины развлечений, дали твердое обещание оплатить две третьих всех расходов.

Швартовка неповоротливых галеонов слишком затянулась, но настроение у купца все равно улучшалось с каждой минутой. Потому что первым, кого он заметил, на одном из бортов, оказался его личный представитель в Шиирнадаре, самый пожалуй доверенный человек семьи Пиюсов. Он уже более десяти лет безвылазно сидел в Баронстве радуге а раз сейчас прибыл лично, то наверняка с очень хорошим и ценным набором наемников. Потому что еще издалека показал своему нанимателю два больших пальца. Мол, дела идут — лучше некуда.

Действительно, как только подали трап, представитель первым сбежал на берег и пока вводил в курс дела купца, за ним следом на берез хлынула слаженная и организованная лавина отлично экипированных воинов. Только от одного из вида Пиюс почему-то забеспокоился и перебил увлеченно рассказывающего о перипетиях вербовки подчиненного:

— Слушай, да они выглядят так грозно и несокрушимо, что даже гвардия нашего короля им в подметки не годится.

— А то! Сам лично каждого отбирал. Если бы вы не дали точное количество, то вместо ста шестидесяти Эль-Митоланов, все двести собралось бы. Там сейчас после войны многие не у дел оказались. Ну и триста человек вспомогательного состава — тоже молодцы как на подбор. Вон, посмотрите, они по тому трапу сходят. Ну и самое главное, так это их командир и два его заместителя. Старые ветераны, заслуженные. В их биографии чего только нет: вплоть до пиратских нападений на Морское королевство и ущемление всех южных княжеств, что от нас к востоку.

Но купца, подозревающего в последнее время всех и вся, все равно беспокойство не покидало:

— А как с проверкой под Сонным Покрывалом?

— Почти всех проверил лично! — радостно отрапортовал представитель. — Конечно, приходилось все делать по жесткому кодексу конторы и регламенту наемников, допрашивать каждого в присутствии главного представителя вербовщиком и парочки командиров из самих наемников. При этом: никаких личных вопросов или попыток узнать о самых главных прегрешениях. Но самое важное — их лояльность к нанимателю и неразборчивость к наживе, непричастность к государственным службам и основные вехи их службы на стезе наемничества, мы проверили досконально.

Конечно, представитель Пиюсов ни сном ни духом не догадывался о том, как ловко его обманули в главной вербовочной конторе. Невзирая на то, что он и сам был Эль-Митоланом. Один из самых ловких кудесников Энормии, после проверочного осмотра Сонного Покрывала, незаметно подменил истинный колдовской раритет на поддельный и любой допрашиваемый отвечал в рамках данной ему легенды. Это — раз. Ну а два — это то, что, пожалуй, никто и никогда не заподозрит любителей подзаработать своими воинскими умениями в излишней щепетильности или двуличности. Тут нет места сомнениям: заказчик ставит цель, наемники ее выполняют и получают свои денежки. Другого не дано. Потом следующий приказ и следующая боевая операция. Только и успевай придумывать задания посложней, чтобы вольная братия не разбаловалась от безделья, не завшивела от плохих условий жизни, не осталась без вовремя выданной оплаты и, как следствие, не набросилась на собственных хозяев.

Но эти всеобщие постулаты управления подобным сбродом у купцов были отработаны отлично. Правда никогда доселе им не приходилось работать с таким огромным количеством воинов и колдунов. Да еще и прибывших из заморских стран. Но все равно заверения представителя в Шиирнадаре, среднего брата Пиюсов заметно успокоили, а когда его познакомили со старшими командирами наемников, то и внешний их вид понравился: солидные, степенные и матерые. Впечатлял и общий вид остальных наемников: все в дополнительной броне, увешанные с ног до головы оружием, и у каждого за плечами внушительный вещмешок с личными вещами. Под крики громких команд с галеонов сгружались детали некоторых осадных и метательных машин, которые принадлежали всему полку и могли быть использованы при штурме особо крепких строений. Ко всему прочему в полку имелись клетки с ручными и специально обученными ястребами, которые использовались для дальней доставки срочных сообщений. Подобные живые помощники в Менсалонии не были в диковинку, но все же использовались очень редко.

После короткой беседы, купец отправился вместе с командирами наемников в один из ангажированных трактиров для плотного обеда, более подробного знакомства и постановки самых главных тактических задач.

Разговор о проблемах в Менсалонии начался прямо во время приема пищи. Слишком уж купец извелся нетерпением и желанием как можно скорей отомстить разгулявшимся не на шутку разбойникам:

— Они в последнее время совсем совесть потеряли. Основали для себя в труднодоступных горах перевалочные базы, взяли под свой контроль целые поселения и всех их объединил под свое крылышко мерзкий преступник и бунтовщик, восставший против короны. Маркграф тамошней провинции — это один из самых больших предателей Менсалонии и именно против него сейчас король собирает и отправляет внушительные воинские силы. Пригревшиеся в той провинции разбойники безнаказанно грабят не только большие караваны, но и самых бедных одиноких путников. При этом они практически никого не оставляют в живых на месте своих преступлений. Или убивают сразу, или уводят с собой, превращая в рабов. И самое худшее, что они даже не предлагают родственникам выкупить похищенных людей и не идут ни на какие переговоры по этим вопросам. Можете себе представить горе и тяжелые страдания, несчастных родственников, которые при всех стараниях не могут узнать о судьбе своих близких? У меня самого старший брат пропал вместе со своим караваном, и именно это послужило последней каплей для начала самых решительных действий. Лучше уж проститься с бессловесным, пусть и благородным металлом, чем терпеть беспредел разбойничьей вакханалии. Наша задача отогнать преступников для начала в горы, потом обеспечить прохождение торговых караванов, ну а по ходу этих действий — нанести неожиданные удары по поселениям предателей.

То есть во вступительной части основной наниматель так обрисовал предстоящее дело, что низменные и неразборчивые в своей сущности наемники превращались в борцов за справедливость и сподвижников законной власти. Само собой, что под таким соусом, когда не надо обращать внимания на поднимающую голову совесть, убивать кого угодно гораздо проще. Так вообще любое злодеяние можно смело себе записывать в актив геройства. Хотя если судить с точки зрения общественного строя Менсалонии, то так оно и было. Потому что к широкомасштабной операции по ликвидации опорных точек разбойников на данный момент вставали почти все частные и общегосударственные силы.

Пока прибывшие наемники утоляли свой голод после морского путешествия, купец Пиюс вошел в азарт и живописно описал всю структуру предстоящих баталий. Поведал как и откуда нанесут удары частных войск Долины Развлечений. С какой стороны и какими силами будем замыкать кольцо полной блокады вокруг криминогенных горных хребтов выделенные военные формирования королевской армии. Откуда поведут атаку собранные купцами и богатыми людьми формирования местных наемников и относящихся к ним морским десантам, собранным по экипажам из корабельных добровольцев. В общем, война намечалась солидная. Ну и, конечно же, главный удар в этой войне предстояло нанести иноземным наемникам из обоих Баронств. Об этом прямо не говорилось, скорей даже главный наниматель пытался нивелировать значимость предстоящих боев, но ведь сидящие перед ним ветераны понимали любые намеки с полуслова. А в свете своего истинного происхождения, при этом понимании почти сразу же просчитывали свое предстоящее поведение, как на поле брани, так и за столом переговоров.

К своему несчастью, представитель семьи Пиюсов и не догадывался перед кем он так распинается, и к чему это может в итоге привести. Когда трапеза закончилась, он перевел командиров наемнического полка в другую комнату, где на больших столах лежали карты и схемы предстоящих сражений. Здесь речь стала сугубо конкретной, отрывистой и приказной. Пройти вот сюда, блокировать вот эти поселки и нанести удар вот по этим опорным базам разбойников. За каждого убитого врага — конкретная ставка. За каждого плененного — ставка удваивалась. За каждого «освобожденного» малолетнего раба, еще добавлялись отдельные небольшие премиальные. Причем Пиюс акцентировал пленение детей, и передачу их в специальные отряды — особенно.

Что вызвало неоднозначную реакцию. Командиры вначале довольно бурно одобрили такую политику аккордной оплаты за каждого ребенка, но когда услышали об обязательной передачи в другие руки заинтересовались:

— К чему эти лишние заморочки? Пусть себе детвора разбегается куда хочет. Стоит еще с ними время терять?

— Э-э, нет! — забеспокоился купец. — Как правило, у разбойников находятся в своем большинстве беспризорные дети, поэтому следуя королевскому указу все они обязаны быть собраны в специальный военизированных училищах и уже там продолжить учебу и становление как личности за счет королевской казны.

— А если среди них окажутся похищенные дети?

— С этим тоже разберутся специально обученные этому люди и в самые кратчайшие сроки несчастные детки будут возвращены под родительское крылышко. — После этого голос нанимателя стал груб и беспрекословен: — Да и вообще, старайтесь не лезть в наше внутреннее государственное устройство. Ваша задача жестко выполнять поставленные перед вами задачи и военные приказы. Все остальные детали гражданской жизни лягут на плечи обученных для этого королевских исполнителей.

После этих высокопарных слов, Пиюс несколько нервно оглядел наемников, которые теперь выглядели совершенно равнодушными. Вряд ли они догадаются, что в двух спешно собранных отрядах административного сопровождения, если и были истинные представители короны, то по своей сути полностью купленные с потрохами, как самими купцами, так и Хозяевами Долины. В их задачу входило тут же всех пойманных детей переправлять в подвалы и учебные классы гладиаторских ристалищ.

На завершение знакомства средний из братьей Пиюсов пообещал постоянно находиться в тылах бравых наемников и решать по ходу дела любые возникающие трудности:

— Что бы у вас не случилось во время боя, помните: перед вами враг, за смерть которого или пленение, вам будет заплачено. Наверное не стоит упоминать таким опытным воинам, что любая нерешительность в нанесении решающего удара может обернуться для вас как поражением, так и смертью. Здешние разбойники особенно известны своей подлостью и коварством, ложью и двуличием. Перед лицом смерти они идут на любой, даже самый изощренный обман. Имеются многочисленные свидетельства, как они пытались разжалобить выполняющих свой долг воинов, а потом наносили коварные удары в спину. Причем использовали для этого не только взрослых женщин или девушек, но и малолетних детей, зомбируя их страшными колдовскими методами и лишая воли многомесячными пытками. Поэтому сразу даю строгое приказание, любого встреченного ребенка сразу же усыплять и потом передавать в тыловые отряды. А там уже с ними разберутся, кто есть кто, и откуда он там взялся. То же самое желательно проводить и со взрослыми. Ну а в остальном — не мне вас учить!

Справитесь?

Командир полка наемников ответил со всей уверенностью:

— Для этого мы сюда и прибыли, чтобы навести должный порядок и получить свои дивиденды!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ОТЧАЯНИЕ

Торговый корабль, принадлежащий контрабандистам, был захвачен в течении одной минуты. Рухнувшие с неба драконы магическими ударами сонливости успокоили самых резвых матросов, а уж когда на борт опустилась целая стая разумных растений, ни о каком сопротивлении оставшиеся на ногах ордынцы и подумать не смели. Паруса тут же под громкие команды были опущены, а судно легло в дрейф. Чуть не левитацией, бьющиеся в конвульсиях страха капитан с его первым помощником были доставлены на самый широкий участок палубы и с ходу подверглись перекрестному допросу. Причем никто из дознавателей и представляться не стал. Мол, мы такие-то, действуем по распоряжению такого-то. Только по присутствию драконов, таги, боларов и отличающихся слегка зеленоватой кожей огиан, становилось понятно: случилось нечто сверхъестественное. Наверняка теперь жизнь всего экипажа зависела от правильных ответов капитана.

Как ни странно, он при первом же ответе стал лгать:

— Мы уже давно не брали на борт никаких пассажиров.

Здесь не то что умений Галиремы или Эль-Митоланов хватало, любой простой разумный без всякого Сонного Покрывала не поверил бы контрабандисту. Ну а еле сдерживающая себя Огирия, вообще не стала церемониться: сразу шагнула к посаженному на бухту каната капитану и положила руку на его затылок. При этом она отстраненным голосом пробормотала пожелание-приказ лидерам сводного отряда надзирателей воли великого Фаррати:

— Займитесь его помощником! А этого скота я сама «пощупаю». Так будет намного быстрей и гуманнее…

Через пять минут капитан и в самом деле напоминал внешним видом безмозглое животное: со скотским выражением мычал под нос нечто нечленораздельное и пускал слюни. Зато Галирема, с остекленевшим взглядом, полным отчаяния и горя, словно в трансе пересказала события такой интересующей всех ночи. И завершила рассказ неутешительным итогом:

— Эти сволочи их просто вынудили выпрыгнуть за борт. Почти в полночь, когда движения по морю почти нет. Только под утро капитан заметил на горизонте паруса первого встречного корабля, да и следом за ними из Экана в тот день корабли больше не выходили.

— В каком месте это было? — потрескивающим скрипом голосом осведомился Спин. Быстро разложили карту прибрежных вод, и Галирема указала пальчиком:

— Вот здесь. На самом равноудаленном от берега и островов участке.

— А как там с ночной ловлей рыбы? — поинтересовался Цашун Ларго. На этот вопрос дракона поспешил ответить представитель ордынцев:

— Рыбацкие фелюги как правило ведут ночной промысел возле самого берега, в пределах его видимости. Там мелководные банки и рыбы вполне достаточно, в отличие от этого глубинного участка.

— Тем не менее, все равно есть некоторые шансы наткнуться на рыбаков?

— Никаких. Тамошние жители всегда побаивались пиратов, поэтому от береговых поселений никогда не отходят.

— Вот! — неожиданно воскликнул баском маленький таги, — Пираты! Ведь они могли в то время там проходить под покровом ночи? Могли! Значит, шанс все равно остается, и отчаиваться рано. Для них любой живой человек — в первую очередь товар, и убивать всех подряд им нет малейшего смысла. Предлагаю прямо сейчас отправить на тот участок моря как и этот корабль, так и нашу самую мобильную часть отряда. Погода вроде останется без изменений?

— Однозначно, — с грустью подтвердила Галирема. Но вот дракон сразу понял задумку маленького Татила:

— Действительно. Мы ведь можем до прихода корабля там все тщательно обследовать, базируясь на гаспиках.

— Где-то я такое слово уже слышала, — засомневалась Огирия. — Ну-ка напомните, что это за чудовища?

— И совсем это не чудовища, — возразил Алехандро, — А очень полезные и удобные семена растений, которые драконы обрабатывают секретным магическим способом. При падении в воду гаспики увеличиваются до размеров внушительного плота, да еще и могут передвигаться всю ночь со скоростью в восемь узлов в час. Благодаря этим растениям мы в свое время и прорвали Защитный Экран, перекинутый самозванцем через все море.

— Так что же мы медлим? — заторопил обычно молчащий Бабу Смилги. — Вылетаем немедленно!

Тогда как родной брат Мирты Шиловски, отдал распоряжения помощникам, остающимся на борту корабля:

— Поднять паруса! Полный ход в заданный район.

Кроме трех высокопоставленных ордынцев, которые со своим магическим умением Кзыра легко справлялись с уполовиненным экипажем, на верхушке самой высокой мачты остался висеть один из боларов. В его обязанности входило присматривать за определенным сигналом Маяка Жизни и в случае надобности скоординировать неожиданное изменение курса. Мало ли там впереди какие возникнут сложности.

Все остальные члены отряда, захватив на берегу группу сопровождения Галиремы, устремились в ту самую злополучную точку моря, где контрабандисты в последний раз видели мелькнувших за борт участников сражения с Титаном.

Кажется, летать с такой скоростью и на такие внушительные расстояния, царственной представительнице огов очень понравилось. По прибытии на место и размещении на растительных плотах, она уже совсем по-иному смотрела на боларов. Забыв о прежнем равнодушии и интенсивно просчитывая все явные выгоды от дружбы с зелеными шарами. Даже высказала вслух сожаления по поводу своей медлительности в прежние недели:

— Действительно, если бы у меня был такой мобильный отряд, я бы уже давно настигла нашу искомую парочку демобилизованных воинов.

— Вот и мы того же мнения, — ответил лидер боларов, — Почему у нас и получился сводный отряд: любые проблемы по ходу нашего расследования решаются моментально.

— Да, выгода от такого содействия очевидна. Но вот, как у вас идут дела с введением ваших диких собратьев из нашего Царства в свой круг разумности.

— Самыми быстрыми темпами. Пока мы здесь занимаемся сыском, на ваши земли послано около ста наших правомочных представителей, которые наложением корней выводят боларов из омута бессмысленного существования.

Галирема от такой новости только обрадовалась:

— Как это прекрасно! Радует, что вскоре мы тоже сможем собирать подобные отряды и решать самые сложные задачи по перемещению и доставке воздухом.

В ответ, со стороны Спина послышалось довольно-таки ехидное бульканье:

— Увы, ваше величество, вынужден вас разочаровать. Вся основная концепция нашего существования исключает перенос, как каких-либо грузов, так и других разумных существ по воздушному пространству. Болары предназначены существовать в агрегоре нашей планеты для совсем иных целей. Мы постепенно приходим к более полному осмыслению этих самых целей и начинаем полностью абстрагироваться как от отдельных локальных событий и стычек, конфронтаций между другими видами, так и от всей наземной политики в целом. Задача и весь смысл нашего существования заключается совершенно в другом.

— Как же так? — от услышанного объяснения огианка чуть ли не обиделась. — Но ведь в данный момент вы и нас без всяких душевных терзаний переносите, и в боевых действиях участие принимаете. Насколько мне известно, именно ваша помощь оказалась самой существенной при уничтожении обоих Детищ Древних.

— Конечно, — терпеливо продолжил давать объяснения Спин, — При осознании и воскрешении наших философских познаний, нам в вынужденном порядке пришлось преодолеть тернистый путь определенного становления. Иначе и быть не могло после тысяч лет чисто растительного существования. Но теперь уже все изменилось кардинально: болары практически никогда и никому не будут оказывать подобные услуги. И уж тем более воевать в локальных конфликтах с оружием в корнях. А возвращаясь к нашим сегодняшним действиям, хочу напомнить, ваше величество, что в каждом великом правиле имеются редкие исключения. Я уже не говорю о том, что мы в данный момент разыскиваем самого великого, уникального и знаменитого героя нашего времени. Достаточно сказать лишь о том, что Кремон является нашим личным другом, благодаря которому и были сделаны первые шаги на изначальном этапе великого пути разумного существования всего вида боларов. Помимо этого в его теле заложена матрица из самых далеких и могущественных времен, когда обитатели того мира уже знали о своей гибели. Они оставили нам свое великое завещание, которое пробудило нас с помощью прикосновения Кремона Невменяемого и теперь мы не остановимся ни перед чем, лишь бы разыскать его и вернуть разумному человечеству.

Некоторое время Галирема пыталась с помощью своих ментальных щупалец проникнуть в мысли разглагольствующего перед ней лидера боларов, но только окончательно при этом удостоверилась: никаким влиянием даже она на летающее растение не обладает. А о Сонном Покрывале она успела услышать утверждение, что оно вызывает у зеленых шариков лишь приступы веселья.

Так что про мобильные летающие отряды, носящиеся с грузом над царством Огов, придется забыть. Разве что оплачивать для этих целей дорогостоящие услуги драконов, которые в скором времени пообещали «связать весь мир едиными узами воздушных трасс». Но сейчас следовало решать другие вопросы, более злободневные, и Галирема поспешила задать несколько важных вопросов:

— Насколько вам помогают общаться между собой Маяки Жизни?

Данному вопросу Спин не удивился, потому что уникальное умение боларов видеть незаметные для других лучи сразу ставило разумные растения в привилегированное положение. Да и между собой они таким образом могли общаться как угодно и на какие угодно расстояния. На вопрос царственной огианки, лидер боларов ответил довольно подробно:

— Маяки Жизни с каждым днем становятся для нас словно вторая речь. Уже разработан специальный язык знаков, различных по продолжительности, который правда требует определенного умения и практики. Но единичные наши собраться уже могут бегло общаться на этом языке. В нашем отряде тоже разработаны и употребляются масса новых знаков, сигналов и передаваемых приказов. Так что в данный момент мы не только можем послать сообщение нашему собрату на корабль «Две радуги», но и имеем представление что именно творится как в Экане, так и в Эмране. А если и разлетевшиеся во все стороны группки что-либо интересное заметят или разыщут, то сразу нам дадут знать с помощью имеющихся у них маяков Жизни. Насколько я понял, вы вспомнили о чем-то важном?

Действительно, как раз в этот момент Огирия взмахами ладошек попросила слова:

— Дело в том, что мы совсем забыли про местных дознавателей, которым передали пойманную группу разбойников. Тати пленяли путников на большой дороге и продавали затем менсалонийским пиратам. Как раз сегодняшним утром дознавателями Экана готовилась засада на пиратский баркас, с целью обнаружения в дальнейшем мест расположения опорных баз, которые подозреваются в шхерах крупных островов. Поэтому предлагаю отправиться к тому месту берега прямо сейчас и поскорее все выяснить. Может, и для нас отыщутся определенные, полезные новости.

После такого предложения глазки Спина, на длинных, гибких телескопических жгутиках поднялись и завращались во все стороны. Примерно также, только на свой, человеческий манер стали осматриваться и находящиеся рядом Галиремой Бабу, Алехандро и ордынские представители отряда. Но в пределах видимости не оказалось даже единственного звена отправленных во все стороны боларов. Не говоря уже об затерявшихся в высоте драконах. Только координирующий действия своих собратьев Караг, завис над плотами на высоте ста метров. Именно его и позвал Спин определенным щелкающим звуком, поясняя после этого Огирии:

— Раз такое дело, мы полетим сами, а вы потом отправите нам вслед еще нескольких наших разведчиков.

— Нет, я лечу с вами! — безапелляционно заявила царственная огианка, — Я не собираюсь здесь умирать от тоски и пропустить хоть какое-то развлечение. Уж мой-то вес вас не затруднит?

— Нисколько, — заверил подлетевший Караг, но сразу получил в ответ возмущенное возражение со стороны энормианцев:

— Мне кажется, в первую очередь надо взять меня, а не женщину. Тем более что именно я являюсь руководителем отряда, — приподняв подбородок, заявил Алехандро. Но ему не совсем с должным почтением возразил Бабу Смилги:

— Вот именно поэтому тебе надо оставаться на гаспиках, а отправить к берегу самого сильного человека.

— Ага, сейчас! Отправлю! Прямо в город твоего имени. Забыл что тебе еще его надо продолжать обследовать и открыть все оставшиеся тайны? По приказу Фаррати, его супруги и просьбе Первого Светоча Энормии?

— Причем здесь город? — обиделся гигант, но болары дальше не стали слушать продолжение старого спора. Они резво подхватили улыбающуюся огианку и взмыли в воздух с наказом:

— Если вернется какое-либо звено разведчиков, и им больше нечего будет делать, пусть летят за нами следом, а остальные внимательно следят за нашими сигналами. Да и вам советую после включения Маяка для тех, кто еще не вернулся, идти полным ходом на гаспиках прямо на сближение с континентальным берегом.

Глядя им вслед, никто не скрывал своего сожаления, но больше всех выглядели недовольными и обеспокоенные шесть Эль-Митоланов из свиты сопровождения Галиремы. Впервые их владычица так беззаботно оторвалась от них и улетела вдаль с малоизученными, почти неизвестными своей разумностью боларами. Правда сама Огирия была совершенно иного мнения, и больше всего мечтала выпытать из разумных растений информации во время полета. Тем более что поставила себе определенную задачу: узнать все подробности про истинное предназначение зеленых шариков. Ну, или по крайней мере, про то, как они себя представляют в этом мире в ближайшем будущем. Если великие колдуньи хотели чего-либо добиться, — то еще никогда не знали поражений. Тем более что умели варьировать разными путями достижения собственных целей.

Разговор начался еще при планомерном наборе высоты.

Тогда как далеко позади, на злополучном корабле контрабандистов без всяких видимых причин назревали трагические события. «Две Радуги» шел на максимально возможной при данном ветре скорости. Порой чуть увеличенные волны или мерная зыбь кренили судно довольно сильно набок или роняли корпус во впадины разверзающейся пучины. Но скорей такие фортели получались из-за большой скорости, чем от излишнего волнения на море.

Правда команде приходилось в такие моменты усиленного крена хвататься за что угодно на палубе, а сидящему в «Ласточкином гнезде» болару, лишний раз напрягать свои переплетенные с древесиной корни. Пожалуй впервые разумное растение оказалось на такое громадной «качели» с гигантской амплитудой, но ему это раскачивание только нравилось. Трое Кзыров держали себя на ключевых местах корабля лишь небольшой толикой своей чудесной силы, тогда как плененных капитана и его помощника крепко привязали к основаниям мачт. Пусть мол, любуются стремительным плаванием. Большинство экипажа находилось в своих кубриках и выскакивали наверх лишь после пронзительных свистков боцмана.

К моменту начавшихся событий капитан как раз стал приходить в себя и осознавать случившееся с ним во время допроса Галиремы. И кажется, что ему от этого стало только хуже. С легко читаемым ужасом на лице он время от времени стал покрикивать в сторону ближайшего «змеиного»:

— Я вам все расскажу, только не давайте ей больше ко мне притрагиваться!

Видимо не понимал, что в его россказнях больше не нуждаются. А может и в самом деле знал нечто такое, могущее дать ему шанс на помилование. Как бы там ни было, но об этом уже никто не узнал.

Совершенно для всех неожиданно, «Две Радуги» с хрустом и треском вдруг стали останавливаться, зарывшись носом во встречную волну. Двухметровый вал воды прокатился по всей палубе до самой кормы, смывая за борт все незакрепленное, что попалось на его пути. К сожалению, смыло и одного из Кзыров. Создалось впечатление, что судно неожиданно напоролось на жесткую мель. От такой остановки несколько мачт сломалось и опутанные парусами реи рухнули вниз. «Ласточкино гнездо» тоже сорвалось с места как камень из пращи и улетело далеко вперед. Наверное, именно это и спасло всего чуток не долетевшего до воды болара. Он по инерции пролетел еще далеко вперед, отцепившись от мешающей клетки, и только затем стал подниматься вверх, заодно с ужасом рассматривая разламывающийся корабль. Деревянные борта трещали и лопались как картонные, шпангоуты ломались словно ивовые прутики, а рухнувшие мачты с белыми парусами укрывали нечто ворочающееся и огромное. И только поднявшись чуть выше, болар понял: что остановило, а теперь уничтожает «Две Радуги» — гигантский, обвивший ее несколько раз своим телом поблескивающий змей. Мало того он в своем стремлении убивать оказался не единственным. По бокам из воды выпрыгивало до тридцати странных зверей, напоминающие морских коньков переростков, потому как достигали высоты в полтора метра. И за каждый такой прыжок выпускали в сторону палубы один костяной наконечник из своего рта. Если бы не эти отравленные стрелы, то два Кзыра еще бы имели некоторый шанс в одном месте перебить туловище гигантского змея. А так они тратили все остатки своей магической энергии на удержание структур защиты вокруг себя. Как ни странно, но выплевываемые стрелы каким-то образом нашли бреши в обороне и вскоре последние защитники пали на палубу корчась в судорогах. Да и от палубы к тому времени оставались лишь несколько жалких настилов. Поднявшийся на большую высоту болар прекрасно видел, как пошли ко дну затянутые неведомой силой и мачты с парусами, и раздробленные остатки бортов, и временно всплывшие человеческие трупы. Никому не удалось спастись.

Ну а разумное растение вполне благоразумно не стало снижаться к воде в напрасных поисках хоть кого-то живого, а сразу устремилось вслед за своими собратьями и сводным отрядом. Ко всему прочему, именно у него и не оказалось самого действенного оружия — литанры, которое было практически у каждого второго зеленого шара. Одинокому разведчику оставалось только одно — догонять отряд. Благо ориентировочных проблесков Маяков над морем хватало с излишком.

Через пару часов свидетель катастрофы достиг идущих мерным ходом к берегу гаспиков и своим рассказом вызвал настоящую панику среди коллег по сводному поиску. По всем описаниям получалось, что на корабль контрабандистов напали существа, обитающие в Лиранском Море, окружающем Западные острова. Том самом море, которое испокон веков считалось непроходимым из-за обитающих там монстров и кровожадных чудовищ. Никто и никогда еще не видел этих островов, если не считать муссирующихся в последнее время слухов, что прежний Фаррати-самозванец таки достиг Западных островов на Втором Детище Древних и даже провел там короткую, но победоносную войну. Увы, живых свидетелей этой войны с человеческой стороны не осталось. Так что сам факт прохождения людьми Горячего моря могли подтвердить лишь операторы Железного Когтя Альтуры, которые наблюдали перемещение Второго по древним приборам.

Про некоторые виды морских монстров люди все-таки знали, поэтому Длинный змей сразу был всеми опознан в рассказе болара. Другое дело, морские коньки-переростки. На данный день про таких животных никто и никогда еще не слышал.

Но самое страшное и неправдоподобное заключалось в том, что монстры, никогда прежде не покидающие Лиранское море, вдруг впервые в истории вырвались по какой-то причине на просторы Кораллового океана. И по невероятной случайности уничтожили не какой-нибудь другой, посторонний корабль, а именно «Две Радуги». От навалившихся на него подозрений Алехандро обеспокоился больше всех. Вместе с Эль-Митоланами он очень тщательно расспросил про непосредственно магическое противостояние и как вели бой погибшие шаманы. Из чего сделали один довольно утешительный вывод: если бы три Кзыра были готовы к неожиданной атаке, то вполне вероятно смогли бы оказать достойное сопротивление. А уж если бы разумных с магическим даром на корабле оказалось гораздо больше, то несомненно и Длинного змея бы уничтожили и плюющихся ядовитыми стрелками зверушек в виде подскакивающих над водой коньков.

Как бы там ни было, но меры безопасности на плотах приняли самые серьезные. Подводная скорость лиранских монстров была неизвестна, но раз они смогли нагнать корабль контрабандистов, то почему бы не попытались нагнать и гаспики? Само собой что не отбрасывалась идея о чистой случайности всей трагедии. Просто стая чудовищ выплыла, посидела в засаде и напала на первый же проплывающий «корм». Потому что связывать их с неизвестными пока злоумышленниками, разыскивающими матроса Крюка и пытавшихся сжечь трактир в порту, не было никаких оснований. Ведь по здравому размышлению никакие монстры не станут действовать со строго определенной целью, а уж тем более следуя указкам с берега. Да и как эти указания могли достичь открытого моря? И от кого? Таких сил, средств и умений пока не существовало. Хотя с другой стороны не существовало до сей поры и историй про такие нападения. Оставалось только как можно скорей поинтересоваться пропажей в последнее время других кораблей на данных морских просторах. А для этого следовало быстрей добраться до берега.

Хотя и этого движущимся растительным плотам сделать не удалось. Потому что Галирема вместе с лидерами боларов, вернулась на гаспики, когда те только достигли точки, из которой открывался далекий пока еще берег. Тройка союзников принесла новые новости, которые узнала на берегу. Оказалось, что операция по захвату пиратского баркаса прошла довольно успешно. Удалось пленить несколько преступников живыми и узнать место расположения опорных баз работорговцев. Временные поселения оказались на острове Опасный, а уже туда наскоро заходили на рейд большие Менсалонийские корабли и быстро забирали собранный «живой товар». В данный момент к Опасному подтягивались все местные силы Кзыров сыска и несколько пограничных кораблей, которые оказались в этом районе.

По глубокому убеждению и веским доводам Огирии, Спина и Карага, помощь сводного отряда в приближающемся штурме острова, местными силами правопорядка была встречена с признательностью. Правда и царственная огианка, и лидеры разумных растений не на шутку взволновались трагической историей кораблекрушения. Само собой что все понимали о бессмысленности возвращения сейчас всего отряда на место кровавой катастрофы. Гораздо ценней помощь стольких Эль-Митоланов могла оказаться при поимке и допросе заморских пиратов.

Курс гаспиков изменился строго на восток. Пока все немного отдыхали, советовались, выдвигали идеи и спорили, стало понемногу темнеть, а раскаленный Занваль погрузился в морские волны за спинами путешественников. В сгущающихся сумерках воины подкрепились имеющимися пищевыми припасами и стали получать более конкретные задания как для каждого боевого звена в отдельности, так и для всего отряда в целом. Тут уже в полной мере проявили свои командирские качества лидеры боларов, отлично теперь знающие как диспозицию союзников, так и точное расположение противника. А Галирема только посматривала на подобное командование со стороны и пыталась соотнести недавние высказывания Спина о полном «невмешательства» в дела остальных разумных, с тем азартом предстоящего сражения, которое безусловно прорывалось в эмоциях разумного растения. Получалось одно из двух: либо зеленый шар бессовестно врал при своих философских размышлениях, либо и в самом деле болары данное «исключение из правила» сделали краеугольным. Если получалось последнее, то насколько человек мог стать близким для целого вида разумных, что те готовы отбросить в сторону всю свою новую, а вернее глубоко древнюю философию и лететь убивать других разумных со всей невероятной изобретательность и основательностью? Подобное действие заставляло насторожиться и с другой стороны: а что случится после того, как Кремон Невменяемый и в самом деле будет разыскан, вылечен и возвращен человечеству? Дадут ли ему распоряжаться собственной судьбой? Дадут ли ему сделать правильный, как казалось со стороны огианки выбор и вернуться в ее Царство самым великим и давно ожидаемым правителем? Или он пойдет на поводу у таких вот своих многочисленных друзей и бездумно отбросит приглашение великих Галирем? Если вдруг такое случится, то что делать ей, Огирии? Забирать его силой? Так ведь тот же Спин щепками ляжет, но не допустить и крохи насилия. Тот же Татил Астек, несмотря на свой миниатюрный рост готов в любой момент затоптать любого разумного, который только плохо отзовется о его юном друге. А решительные действия таких как Алехандро и Бабу, тоже неплохо говорит про их самоотверженность и желание отыскать друга любой ценой.

А ведь тут еще не все друзья Кремона собраны. Оставалось только удивляться, когда он успел их столько найти? Причем не сидя за круглым столом переговоров, а убивая, сражаясь и обманывая целые государства? Воистину неразрешимая загадка… Да только приказ сестер придется выполнять любой ценой. И желательно все варианты развития событий продумать уже сейчас, заблаговременно. Любая мелочь для этого пригодится.

И царственная Огирия стала брать себе на заметку все, что могло ей пригодится в будущем. Но при этом она поняла и самое главное: лучше всего постараться незаметно для всех перессорить защитников и друзей Кремона между собой. В таком случае, когда Невменяемый окажется перед лицом неприятной, но жизненной правды, ему больше ничего не останется как пасть в объятия великих и мудрых Галирем. Вот тогда те своего не упустят! И приведут народ огов к самым великим и славным историческим свершениям. Подобный царь навсегда войдет в историю их народа и ради этого можно наплевать на все писанные и неписанные законы.

Облачность над морем зависла переменчивая. Поэтому время от времени сквозь облака проглядывали гирлянды ночной радуги, которая довольно хорошо освещала приближающуюся громаду Опасного. И как только настало обусловленное время, весь отряд поднялся в воздух. Каждый колдун прикрывал двух или трех несущих его боларов, тогда как сами летающие растения собрались применить весь свой грозный арсенал, против которого не каждая группа магов выстоит.

Драконы тоже приготовили свою знаменитую горючую смесь, да и каждый сам по себе представлял страшную силу. Особенно для тех, кто ну никоим образом не ожидал увидеть перед собой пасти самых кровожадных покорителей воздушного океана. Четыре воина из «молний» и ни в чем им не уступающий знаменитый путешественник, только своей пятеркой могли разнести любое пиратское гнездо. Правда, по имеющимся данным, эти гнезда были очень сильно защищены как магически, так и вспомогательным оружием в виде артефактов. Да и поселений на острове оказалось целых три штуки. Причем все они располагались в отдельных бухточках, но соединялись между собой целой системой внутрискальных переходов.

Пять человек, не имеющие колдовских возможностей, остались на обновленных гаспиках, продолжая ими управлять и приближаться к берегу тихим ходом. Хоть как при этом не возмущались Алехандро и Бабу, даже им пришлось принять во внимание здравые рассуждения лидера боларов:

— Вы нас защитить не сможете, да еще и сами пострадаете.

Поэтому пришлось брату Мирты Шиловски руководить как своим боевым товарищем, так и двумя знатными воинами ордынцами. Плюс — влившимся в состав отряда матросом Крюком. Но другого им ничего не оставалось, как идти морем, да ждать неожиданной встречи с отступающим в панике врагом. Под покровом частичной облачности такие попытки на маленьких баркасах вполне могли иметь место, и Бабу, размахивая своим смертоносным жессо, мечтал хоть в борьбе с ними показать молодецкую удаль. Но, увы, оставшейся на гаспиках пятерке людей так и не довелось в ту ночь побывать в схватке. Их более опытные и магически одаренные товарищи не оставили пиратам и единственного шанса для побега из ареала тотальной облавы.

Атакующее кольцо начали сжимать многочисленные лодки береговой охраны и пограничных фрегатов, причем почти каждая была усилена хотя бы одним Кзыром, которых специально для этого стянули со всех близлежащих околиц. Старались действовать как можно тише и без применения дополнительного освещения. Но как только раздался первый заполошный крик часового, и заиграли звуки сигнальной трубы, с верхушек скал, на давно высмотренных и посчитанных пиратов бросился сборный отряд надзирателей воли Фаррати и Галирема со своей свитой. Падающие с неба болары давили любое сопротивление сразу на корню, и благодаря этому удалось избежать ненужных многочисленных жертв среди нападающих.

Не спасли пиратов и пробитые в древности водами рек ходы и пещеры. Без поддержки своих сразу схваченных или уничтоженных магов, засевшие внутри скал преступники выкуривались наружу простыми и действенными методами. И, пожалуй, только огромной непредсказуемостью можно было объяснить неожиданный запуск в ночное небо сигнального снаряда. Такого же самого, который использовали в свое время ордынцы для охраны Титанов во время их раскопок и транспортировки. Как, и когда пираты смогли достать такие древние сигнальные артефакты, в момент запуска большой роли уже не играло. Скорей всего этот артефакт они перекупили во время послевоенной неразберихи. Но сразу стало понятно: таким образом, окопавшиеся на острове Опасном менсалонийцы дали ясно знать своим подельникам, что на них совершено нападение. А когда состоялись первые экспресс-допросы, выяснилось, что знак давался ни много ни мало, а в сами шхеры другого большого острова Крот. Если там хорошо видимый на небе сигнал не проспали, то в данный момент все прибывшие галеоны уже на полном ходу уходят в сторону южного материка. И хорошо еще, если прямо на ходу не скидывают главные улики своих преступлений: несчастных, закованных в цепи рабов.

Как только об уходящих кораблях стало известно, как сразу весь сводный отряд, не получившей даже единой потери, в единодушном порыве вновь устремился в небо. Оставив право проводить более подробные допросы за местными Кзырами портового сыска. Надежды на положительный результат поисков оставалось с каждым разом все меньше, но почему бы и не зачистить эту морскую акваторию от морских любителей кровавой наживы!

Разве что опять без дела осталась пятерка людей на гаспиках. Но ненадолго: вскоре они со всем усердием принимали участие в допросе плененных пиратов. И в первую очередь пытались выяснить: не попадались ли в сети работорговцев ночные купальщики в открытом море. К великому прискорбию, о подобных встречах в открытом море никто ничего не знал. И не слышал. И не предполагал, что такое вообще возможно.

След Кремона Невменяемого терялся в морской пучине.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

КОМЕДИАНТЫ

Вторая ночь в уже привычном сарае прошла буднично и без приключений. С вечера все тот же здоровенный молодой слуга принес очередную корзину со снедью, немало подивившись прожорливости новых рабов и бегло поделившись последними новостями:

— Завтра с утра герцогиня уезжает, — кажется, говорил он об этом с явным облегчением, — И как мне удалось подслушать, для вас уже тоже определила место работы.

На что Уракбай со всей возможной лестью воскликнул:

— Вот что значить быть сильным и красивым! Все знаешь, все тебя уважают.

— А то! — подбоченился слуга. — Но сразу придал себе вид хитрого и опытного пройдохи: — Но это не значит, что я буду трепаться об известных мне секретах на каждом углу.

— Ну что ты, что ты! Кто бы мог сомневаться в твоей преданности! Нам ведь только и интересно, что о нашем ближайшем будущем узнать. Тебе ведь это ничего не стоит…

— Вообще-то да, — признался здоровяк. — Про это и так все дворовые знают и, честно говоря, даже вам немного завидуют.

— А чего нам завидовать, — артистично пригорюнился Уракбай. — Я ничего делать толком не умею, разве что мой приятель на хорошее место в конюшню попадет.

— Вот и не угадал! Только недавно герцогиня со смехом восклицала: «Да этот урод мне всех лошадок своим видом распугает! Пусть и дальше продолжает работать в своем привычном ам…, ампилуа!»

Слуга явно запнулся на незнакомом для него слове. Пришлось его поправить:

— Может: «амплуа»?

— Верно! Так и сказала. А потом добавила: «С его рожей только и служить комедиантом».

От такого определения молодой ордынец немного растерялся:

— То есть ты хочешь сказать, что нас хотят продать в какой-то театр?

— Еще чего! Ее сиятельство и сама умеет деньги зарабатывать. Поэтому решила сделать из вас передвижную группу артистов, которые будут ездить по всей Менсалонии, рассказывать о сражении с Титанами и собирать после представления деньги.

— Э-э-э…? Сами будем ездить?

— Ну, дурачком то не притворяйся! — рассмеялся слуга. — И так для побега, небось, половину харчей припрятали?

Уракбай покачал головой с явным укором, а потом указал на своего сослуживца, который к тому времени уже приговорил пол корзины:

— Разве с ним что-нибудь припрячешь?

Слуга и сам присмотрелся к исчезающей, словно по волшебству пище и с уважением крякнул:

— Да-а! Начнешь у такого корзину забирать, так он и руку по локоть откусит.

— Так что там с театром, — смиренным голосом напомнил молодой ордынец.

— Да ничего. Выделят вам крытую повозку с бойким возницей и дадут покровителем целого Эль-Митолана. Он будет пересчитывать собранные вами денежки, и сдавать их в каждом городе в очередной банк. Это чтобы не ограбили вас по дороге, потому как разбойников развелось — просто жуть страшная.

— Так чему же тут завидовать? — посерел лицом Уракбай, — Если наши шеи ежедневно собой рисковать будут! Под топорами татей ничего хорошего нет.

— Да вообще-то про разбойников больше сказки рассказывают, — пошел на попятную постельничий графа, — Так что переживать вам нечего. А вот работать вы совсем не будете. Только и делов, что перед публикой выступить, да с подносом пройтись. Мечта любого раба! Так что вам однозначно повезло. Глядишь с вашими талантами и до выступлений в Долине Развлечений дойдете. Граф очень хохотал, когда такую идею выдвинул.

— Только этого нам не хватало, — без всякого притворства позеленел будущий комедиант. — Говорят оттуда никто живым не уходит.

— Полная чушь! И нищие туда ходят попрошайничать и все цирковые и театральные труппы стараются завернуть в Долину как можно чаще. Ты себе не представляешь, какие там богатства вращаются, и какие деньжищи порой счастливчики на ставках выигрывают. По этой причине и артисты там отменно зарабатывают. Хорошие, конечно, потому как Хозяева плохих к Долине и на арбалетный выстрел не подпускают. Так что если прославитесь в малых городках или в столице, то вас обязательно и на арену Гладиаторов пригласят.

— Так ведь столица в другом конце Менсалонии, — стал припоминать Уракбай.

— Ха! Мали ли у вас как судьбы сложится. Глядь, а через пару недель уже и до Граданы доберетесь. Ну а если после этого и в Поднебесном Саду удастся побывать, то и в Долину Развлечений вас обязательно пригласят.

— Не понял, разве Садовники тоже представления любят? Туда ведь простым смертных хода нет.

— Кто тебе такое сказал? Ха! Какие только сказки в вашей дикой Орде не выдумают безграмотные людишки. Чтобы ты знал: горы с Поднебесным Садом вообще считаются у нас отдельным государством, но тамошние обитатели имеют своих представителей во всех остальных городах Менсалонии и приглашают к себе всех, кого им заблагорассудится. В том числе и великих артистов, поэтов, певцов и трубадуров. Выступить там — считается, чуть ли не престижнее, чем во дворце короля. Так что у вас — большое будущее.

После этих слов слуга убежал, а пленники, после очередного переедания улеглись на свои лежбища. Заринат уснул сразу, а вот его молодой коллега еще некоторое время ворочался, размышляя и о новом повороте в судьбе и о новых шансах к побегу, которые обязательно могут появиться во время гастролей. Хоть как бы тут им сыто и вольготно не жилось, оставаться в рабах до конца своих дней бывший вор и мошенник не собирался.

Утром ордынец проснулся в момент, когда Заринат с кряхтением встал на пол ногами и словно сомнамбула отправился к отхожему месту. Выйдя из-за ширмочки, он точно с таким же глупым выражением лица отправился к двери. Уракбай открыл было рот для предупредительного крика, но вспомнил о вчерашних дополнительных мерах заточения и решил посмотреть до конца: что же будет. Оказалось довольно интересно и забавно со стороны.

Когда бывший десятник приблизился к двери и стал толкать ее рукой, невидимая сила сразу отшвырнула его вглубь сарая. Лишенный каких-либо эмоций, изуродованный сослуживец встал на ноги и в прежнем темпе отправился на выход. Толчок двери — ответный толчок невидимой магической силы, и очередное падение. И так много десятков раз. Уже и опекуну надоело созерцать словно в зеркале повторяющуюся сценку и он решил криками успокоить своего подопечного и пригласить на завтрак. Да вдруг выражение лица у Зарината изменилось. Видимо частые сотрясения при падении опять пробудили некие испорченные участки мозга к более активному действию. Этого вполне хватило для осознания себя как личности.

Кремон вдруг очнулся поднимающимся на ноги, присмотрелся к своей одежде и стал отряхивать обильную пыль. После этого он с явным недоумением осмотрелся по сторонам и остановил свой взгляд на знакомом, хитром лице. Лицо не замедлило по-дружески подморгнуть и улыбнуться:

— Ну что, Заринат, пора нам позавтракать перед дальней дорогой?

Теперь Невменяемый вполне здраво разглядывал накрытую чистым полотенцем корзину. Потом согласно и осознанно кивнул и произнес:

— Можно и позавтракать. Только вот что нам за дальняя дорога предстоит?

От услышанного Уракбай обрадовался так сильно, что его настроение отлично читалось на довольном лице:

— Дружище! Да ты никак опять пришел в сознание?! Неужели вспомнил все о своем прошлом?

— Хм…, да нет, помню только события многолетней давности да то, как тебя зовут. Может ты мне, Уракбай, расскажешь, где мы находимся и что тут делаем? А то боюсь, опять на меня падет провал сознания.

Опекун подскочил к бывшему десятнику, осторожно подхватил под локоток и бережно усадил за стол:

— Та главное не падай и под молнии не попадай, а то опять полоумным станешь. Но вот из самых последних событий что помнишь?

— Родное стойбище помню, — обожженный лоб покрылся некрасивыми складками, — Корову помню…, много молока… Потом сразу этого квадратного графа и мои команды гнедому красавцу…

— А Титан помнишь? — с трепетным вожделением спросил молодой ордынец, и увидел в глазах своего старшего приятеля искреннее недоумение:

— Кого? А кто это такой?

— Понятно. Значит, здорово тебя приложило, — сочувственно зацокал языком опекун. Но сразу радостно заулыбался вновь: — Но уже только твои первые проблески сознания, говорят, что ты начал выздоравливать. И ты знает, я этому очень рад! Честное слово, рад.

Кремон сразу поверил в искренность этого молодого парня. Ну и в то, что тот пожалуй здесь для него единственный друг или по крайней мере доброжелатель. А значит следовало мягко настоять на пересказе подробностей их нынешнего существования:

— Так что со мной случилось? Граф поговаривал, что меня ударили пираты мечом по голове и поэтому я лишился памяти. Это правда?

— Действительно — правда! — Уракбай тяжело вздохнул и поспешно оглянулся на дверь: — Но если бы только пираты. Тебе досталось, чуть ли не больше всех… Хотя те, кому досталось еще больше — все померли. Так что слушай внимательно.

Умение выступать перед любой публикой и здесь пригодилось опекуну. Он сжато и четко обрисовал всю последовательность событий как во время гибели обоих Титанов, так и про события после. Разве что немного прикрыл истинную сущность своего стремления обладать таким уродливым сослуживцем. Обрисовал кратко их путешествие на фелюге, стычку с контрабандистами и гибельное купание в бескрайнем ночном море. Потом свое пробуждение в трюме пиратского корабля и попытку к побегу. Неудачу, ночевку перед продажей и саму продажу. А потом еще несколькими беглыми фразами о том кто их купил, кто здесь командует и что из себя представляет. Финалом послужило объявление. Что отныне они комедианты и им под присмотром Эль-Митолана предназначено выступать по всей Менсалонии.

Заринат сидел с округлившимися глазами, отвисшей челюстью и почти не дышал при прослушивании. Словно опять превратился в дебила. Потому что никак не мог понять и вспомнить: когда это он нанялся на службу десятником в войско Фаррати и с чего это он вообще оказался в Кремниевой Орде. Описания Детищ Древних всколыхнули какие-то смутные образы в сознании, но вслед за ними ударили такие волны боли, что пришлось поспешно отступить от неприятных воспоминаний. Известие о пребывании в Менсалонии вообще ввело в недоверчивую прострацию, а финальное заявление, что они отныне комедианты — повергло во внутренний гомерический хохот. Причем чем дольше продолжалась зависшая пауза после всего пересказа, тем все больше и больше хохот пробивался наружу. Вначале задрожали губы, потом конвульсивно задергался кадык, глаза начали слезиться, а на обезображенных ожогами щеках появились, тем не менее, хорошо заметные ямочки.

Уракбай с некоторым страхом и в полном безмолвии наблюдал за преображением приятеля и на его прерывистые, икающие вопросы: «Мы?! Комедианты?!» только и смог, что утвердительно кивнуть головой. После этого бывшего десятника прорвало и он захохотал во весь голос. Да так расхохотался, что напоследок рухнул на колени, потом завалился на бок, поджимая коленки к животу, а из его глаз хлынули обильные слезы. Опекуну ничего больше не оставалось делать, как терпеливо дожидаться окончания этого истерического выражения эмоций. При этом он вполне логично рассуждал:

«Кажется, его сознание начинает интенсивно излечиваться. Такое неадекватное выражение эмоций скорей всего можно считать очистительным и благотворным. Хотя с другой стороны: чего это он так удивляется своему нынешнему положению? Чем оно его рассмешило? Если посмотреть со стороны, то должность десятника не настолько солидней или привилегированней, чем профессия артиста. Как только он немного успокоится, надо будет ему это доходчиво пояснить. А также и то, чтобы он не вздумал в нашем положении возражать, спорить или вообще противиться приказам. Вдруг он вздумает грубо или со смехом ответить графу? Или самой герцогине Вилейме? Кошмар! Только этого нам не хватает…!»

Когда смех стал утихать, снаружи сарая послышали торопливые шаги и вскоре внутрь вошел тот самый приближенный к герцогине Эль-Митолан, который распоряжался новыми рабами в первые часы. Сейчас его сопровождал еще один Эль-Митолан, отличительные знаки и одежды которого бросались в глаза за несколько километров. При взгляде не него сразу складывалось впечатление: великий колдун снизошел полюбоваться на своих подданных. Ну, или другая подобная картина маслом. Хотя вообще-то такие одеяния встречались среди колдунов довольно редко или по особому случаю. Данный носитель магической энергии выглядел упитанным и лощеным молодым мужчиной тридцатилетнего возраста, среднего роста и небрежно на нем смотрелся, пожалуй, лишь торчащий из-под шляпы хвост волос. То ли его не мыли давненько, то ли буквально час назад подметали пыль на проезжей части.

Оба вошедших в явным непониманием уставились на лежащего на земле Зарината. Тот продолжал всхлипывать от затухающего смеха, но уже вытянул сжатые до того коленки. Но самое интересное: на его лице опять появилось выражение полного недоумка. Видимо истерический смех, как и молнии, тоже не пошел ему на пользу.

— Что это с ним?

— Да вот, — стал отчитываться вскочивший на ноги Уракбай, — На короткое время пришел в сознание и так обрадовался, что долго смеялся. А сейчас опять…, — он развел руки в стороны, словно извиняясь, — В детство впал.

— Но ты его хоть продолжаешь контролировать? — Строго спросил помощник герцогини, и получив в ответ утвердительный кивок, похлопал по плечу своего «цветастого» коллегу:

— Вот, он отныне и надолго ваш хозяин, бог и попечитель. Зовут его господин Ранек, он всегда принадлежал к великому искусству театра, так что и вам найдет должное применение. Можете обращаться к нему господин мэтр, потому что более великого театрального деятеля в округе не существует. Твое выступление на балу у графа он видел лично, так что пообещал и дальше развивать скрытые в вас возможности к выступлениям на сценических подмостках. Советую его слушаться и повиноваться каждому слову. Иначе герцогиня отыщет для вас совершенно иную работу. Вернее даже не работу, а краткое, но эффектное развлечение: отправит на арену сражаться с дикими зверями. Там тоже бывают зрители, только вот в отличии от театральных они ничего не слушают, а сами орут и свистят изо всех сил. Все понятно?

— Так точно!

— Вот, пожалуй, и все… Ранек, принимай артистов! Вот тебе, кстати, тот самый амулет, настроенный на тело умственно лишенного. Знаешь, как пользоваться?

— Без проблем!

— Потом тебе придется вернуть медальон графу. Не забудь!

— Верну, склерозом пока еще не страдаю.

Эль-Митоланы коротко распрощались, и помощник герцогини умчался по своим делам, тогда как служитель муз без всякого жеманства или заносчивости обратился к молодому ордынцу:

— Ну что, коллега, поработаем вместе? Да и вообще не тушуйся, мэтр — это я для посторонних. Обращайся ко мне просто по имени, нам ведь работать на одной сцене.

— Да я всегда готов, — немного растерялся Уракбай от такого обращения, — Но о выступлениях на большой сцене — и мечтать не смел.

— Да все это ерунда, — радостно заулыбался Ранек, беззаботно отмахиваясь ладошкой и усаживаясь прямо на стол. По ходу дела он деловито заглянул в почти пустую корзину и указал подбородком за затихшего на земле бывшего десятника: — Меня больше твой товарищ беспокоит. Сможешь ты им всегда и везде руководить с прежней сноровкой?

— Вроде до сих пор у нас еще ни одного сбоя не было в выступлениях. Помимо этого он стал понемногу, хоть и изредка в сознание возвращаться. И когда мы ему его роль до конца растолкуем, думаю, он еще лучше справляться будет. Да и вообще, роль у него самая легкая.

— Думаешь? Ха-ха! — самодовольно и многозначительно засмеялся директор новообразованного театра, — Как по мне, то он еще и не такие роли может сыграть, вот увидишь. Планы у нас грандиозные! Мы можем закатить такое представление, что народ будет рыдать сквозь смех на наших представлениях, биться в экстазе головами о кресла и отдавать нам все до последней медной монеты! Вот послушай, что я придумал…

Глядя, с каким жаром и неистовством в глазах рассказывает о ближайшем будущем красиво наряженный «хозяин, бог и попечитель», Уракбай с некоторой тревогой подумал:

«Да он не иначе как одержимый или сумасшедший! Только двоих неуравновешенных мужиков на мою шею не хватало! А если еще и возница — псих конченый, то неизвестно отчего это мне графские дворовые позавидовали!»

К некоторому успокоению, возница оказался вполне нормальным, хозяйственным и предусмотрительным человеком. Хоть и молодо смотрящимся, но степенным, крепким и не по годам солидным. Только по одному снаряжению крытой, добротной повозки можно было догадаться, что в дороге с путниками происшествий не случится. По крайней мере, по вине отвалившегося колеса, потерянной подковы или лопнувшей оси.

Грузились недолго, по причине полного отсутствия багажа у рабов и полной комплектности приготовленной в дорогу повозки. Пока главенствующий колдун куда-то бегал за последними инструкциями от герцогини, сослуживцы познакомились с возницей, который оказался выходцем из самого крайнего Южного княжества на западе, и стали рассаживаться на приготовленных под тентом местах. При этом молодого ордынца интересовала в первую очередь безопасность предстоящего путешествия. Немного дивясь странному имени своего нового попутчика, он поинтересовался:

— Слушай, Цай, а это правда, что поговаривают о разбойниках?

— Что именно тебе удалось про это услышать? — конкретно поинтересовался тот, в последний раз обходя похасов и заботливо поправляя элементы упряжи.

— Ну, что они все дороги заполонили и никому проходу не дают?

— Полное вранье напуганных обывателей, последовал категорический ответ. — Во-первых, разбойники грабят только большие караваны, а до таких путников как мы им совершенно дела нет. А во-вторых, они нападают на второстепенных дорогах, по которым купцы следуют только из жадности, пытаясь сэкономить на дорожной пошлине. Ни первое, ни второе нам не грозит. Потому что мы будем передвигаться только по главному тракту, причем совершенно бесплатно, как и все артисты кочующие по Менсалонии.

Бывший вор и аферист с некоторым недоумением припомнил о жутких россказнях прочих рабов, сидящих с ними в одном трюме, про порядки на просторах этой пиратской страны и явно не поверил:

— Как же так? Пираты воруют детей в других государствах, устраивают беспредел на морских просторах, значит и у себя дома они будут вести себя как им заблагорассудится. Разве не так?

— Конечно не так, — возразил Цай, основательно и удобно усаживаясь на козлы. — Это в море пираты могут творить, что им заблагорассудится, а внутри страны действуют законы защищающие в первую очередь знать, дворянство, их близких, родственников и их дворовых. Попробовали бы пирату заняться грабежом на собственном берегу — их бы вырезали даже не жалуясь королю.

— Ничего не понял, — растерялся Уракбай, — Откуда тогда такие страхи про разбойников и кого они в таком случае грабят?

Возница обернулся и со всей серьезностью всмотрелся в лицо молодого ордынца. Словно проверяя, можно ли с ним откровенничать. Скорей всего увиденное его не разочаровало, потому что стал терпеливо объяснять, как младшему брату:

— Дело в том, Уракбай, что некоторые в нашей стране сильно завидуют купеческому сословию. Те не принадлежат ни к знати, ни к дворянам, ни к Садовникам и даже не к Хозяевам Долины Развлечений. Но так получилось, что обслуживают купцы всех и всем. Через них уходят чудодейственные фрукты из Поднебесного Сада в Большой мир, они поставляют рабов для пополнения гладиаторских когорт, и они же занимаются поставкой продуктов, тканей, оружия и всего, всего, всего. У них в руках сосредоточена огромная масса денежных средств и они для собственной защиты порой нанимают целые армии, но именно поэтому разбойный люд и мечтает поживиться за их счет. Тогда как слуги и даже рабы местных господ для любого татя — неприкосновенны. Понял?

— Слова то я понял, а вот суть осознать не могу до сих пор, — признался ордынец. — Так у вас тут чуть ли благословенная Менсалония получается? Никто никого не грабит и не убивает? И ваше дворянство бессмертно?

— О! Еще как смертно! — развеселился непонятно отчего Цай. — Но вот убивать их могут только им подобные. Так что порой бароны или князья между собой такую резню устраивают, что получаются внушительные сражения. Да и целые семейные кланы в это дело втягиваются. Но! Король никогда в эти свары не вмешивается. А дело таких рабов как ты, и таких возниц как я, потом вывозить трупы павших с поля боя и торжественно хоронить на фамильных кладбищах. Ну и само собой стараться не попасть под крутую раздачу во время непосредственных стычек.

И опять Уракбай не мог поверить до конца в такое счастье:

— Выходит рабы могут жить до глубокой старости в благости и покое? Откуда же тогда берутся рассказы про диких зверей на арене и прочие жуткие напасти?

Казалось, что вознице уже надоели такие настырные расспросы и он бы давно тронулся в любимую дорогу, но делать все равно было нечего, приходилось хоть как-то скрашивать ожидание. И он, покрутивши головой во все стороны ответил:

— Конечно, и арены еще в некоторых местах есть, и звери дикие, кровожадные, но для того чтобы туда попасть надо так провиниться, что действительно наказание поделом будет.

— Ну это взрослые рабы, а вот что с детьми? Почему их старются скупить по всему миру?

— Потому что в глабиаторы годятся только девтяти, максимум десятилетние дети. Более старшие непригодны. Поэтому в Менсалонии детям главное — пережить этот опасный возрастной период, а дальше жизнь становится размеренной и предсказуемой.

— Однако…, — ордынец задумался и тяжело вздохнул: — У нас на родине тоже много чего случалось, но такого откровенного рабства не было.

— Как же! — презрительно скривился Цай, — Ваш самозванец обещал каждому ордынцу по двадцать рабов после завоевания всего мира. Или это неправда?

— Правда. Но именно поэтому его никто и не поддержал в самый последний, решительный момент. Рабство — это плохо.

Теперь в откровенности ордынца засомневался возница:

— Все вы так говорите, когда сами рабский ошейник на шее носить начинаете.

Дальнейший разговор прервало появление бегущего Ранека, который еще не добежав до повозки скомандовал:

— Трогай, Цай! — ловко подпрыгнув, он с помощью левитации преодолел последние два метра и залихватски грохнулся на козлы. — Давай, давай, шевели вожжами!

Возница с болью взглянул на деревянную лавку под сидением и с укором мотнул головой. Мол, нельзя же так относиться к имуществу, но похасы уже тронулись, сразу переходя на довольно быстрый аллюр.

Сразу за воротами располагалась развилка, но пытавшемуся свернуть направо Цаю, колдун приказным жестом указал налево:

— Поворачивай туда. Отправляемся прямиком к Поднебесным Садам, а выступления будем проводить по городкам вдоль королевского тракта.

Королевский тракт пересекал наискосок всю Менсалонию и почти ровной стрелой соединял крупнейший порт Ассарию, через Гонгат со столицей Граданой. Видимо раньше намечался немного иной путь, потому что возница после короткого молчания поинтересовался:

— Чем озеро Любви не понравилось?

— Да там и денег ни у кого нет, и скука зеленая, — беззаботно отмахнулся покровитель и владелец передвижного театра. Лицо его при этом сразу стало мечтательным: — А вот если мы вдоль тракта пару удачных выступлений сделаем, то нас обязательно Садовники к себе позовут. Вот там то мы точно заработаем!

— Ага, — буркнул возница себе под нос, — И фруктов волшебных поедим.

— Почему бы и нет? — прекрасно его расслышал колдун. — Мне уже пару раз повезло в этом деле, так потом три ночи подряд Сонный мир снился. Красота! Есть что вспомнить! — он резко повернулся в сторону рабов: — А ты, коллега, едал волшебные плоды из Поднебесного сада?

— Да я про них вообще только сказки слышал, — признался Уракбай.

— Ну а ты, Заринат, ел волшебные плоды?

Опекун хотел ответить вместо глупо улыбающегося подопечного, но тот вдруг заговорил сам:

— Ел…, кажется…

— Вот так вот! — многозначительно констатировал Ранек, оглядывая своих умственно полноценных путников, — Учитесь на любой вопрос отвечать с правдивым оптимизмом и вас если и не станут уважать, то завистью обеспечат сполна.

— Да нет, — заступился за приятеля Уракбай, — Он не врет, он просто не помнит. Или не понял о чем идет речь.

— Ты так думаешь? — продолжал веселиться колдун, радостно поглядывая по сторонам дороги. — А вот давай еще раз у него спросим. Эй, Заринат, ты вот когда ел волшебные плоды и тебе потом снился Сонный мир, то кого и что ты там видел?

Про крылатых обитателей даже Уракбай не знал, поэтому пожал плечами и закатил глаза под веки, показывая, что на такие вопросы нет ответов. Тогда как голос бывшего десятника, с некоторой натугой и хрипотой стал перечислять:

— Там эти, дуниты…, да, и дунитки… И деревья с медовыми стручками…, да. И поляна…, огромная, с большими цветами.

Теперь проняло всех троих. Даже возница повернулся назад, совершенно игнорируя вожжи в руках и несущихся с приличной скоростью похасов, и в упор уставился на умалишенного раба. Что в его, что в глазах колдуна читалось открытое восклицание: «Да этот тип над нами издевается!» По крайней мере, именно это прочиталось для молодого ордынца, и он опять попытался заступиться за своего подопечного:

— Он вообще-то такой выдумщик. Не обращайте на его лепет внимания.

— Ты уверен? — сузил глаза Ранек, сразу неожиданно превращаясь из добрейшего и увлеченного человека во все подозревающего разбойника. — А ведь он сказал чистую правду. Так оно и есть в Сонном мире. Откуда он это знает?

— Насколько я проинформирован, — без всякой запинки принялся врать прямо на ходу бывший аферист, — Мой сослуживец в прошлом принадлежал к очень богатому роду. Но в результате кровавой междоусобицы остался совершенно один и в знак скорби поступил в армию Фаррати. Так, по крайней мере, мне один десятник по пьянке разболтал. Даже не мне лично, а я подобный разговор за соседним столом подслушал. Вот именно поэтому Заринат и с чистокровными скакунами обращаться умеет, и в бою силен как пять драконов, да и выжил при сражении с Титаном благодаря своей сноровке и ловкости.

— М-да? — теперь колдун смотрел на рабов с явным сарказмом: — Что-то ты, коллега темнишь и явно чего-то недоговариваешь.

— Да чтоб меня шейтар загрыз! — натурально обиделся Уракбай. — Он ведь все-таки десятник, а я рядовой пехотинец. Когда же ему было со мной откровенничать на службе? Только в госпитале можно сказать, и сдружились, жалко мне его стало, калеку одинокого. Вот я его и забрал в свой родной Эмран. Не пропадать же человеку.

После этого возница многозначительно посмотрел в глаза колдуна, пожал плечами и только затем вернулся к управлению похасами. Тогда как Эль-Митолан с некоторым раздражением почесал затылок под своим пыльным хвостов и пригрозил:

— Ладно, на ближайшем привале я вас обязательно на ложь проверю. Найдутся средства и без Сонного Покрывала.

— Нам скрывать нечего! — гордо ответил Уракбай, но сразу непроизвольно скосил глаза на своего бывшего сослуживца и добавил: — По крайней мере, мне — точно!

Но сам, в который раз мысленно воскликнул: «И откуда он все знает?! Вон даже волшебные фрукты едал. Правда и сам помнит об этом скорей неосознанно. Может его тряска опять в чувство приведет? Буду посматривать…»

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

УДАРНЫЙ КУЛАК

При всей своей опытности и организованности наемники очень выгодно отличались от подобных сборищ любителей наживы. Из-за царящей в полку дисциплины эти люди смотрелись как небольшая, но непобедимая армия. Практически весь личный состав постоянно находился в движении, раздавались бодрые команды, неслись во все стороны вестовые, и весь полк как бы размеренно дышал. Но на самом деле наемники очень умело создавали только видимость движения, практически при этом топчась на месте.

Если бы они захотели, то преодолели данное им расстояние похода втрое быстрей. Но все получалось наоборот, хотя с большим видимым шумом и эффектом. Вперед посылалась разведка, затем дорогу прощупывали отделенным сознанием маги, потом выдвигался дозорный отряд прикрытия, и только затем в жестком, нерушимом строю двигался весь полк. Помимо этого, по желанию Пиюса и нескольких его приближенных, наемники охотно и безоговорочно демонстрировали свою отменную выучку при атаке, брали условного противника в «клещи» и успешно штурмовали назначенные для учебных целей сопки вдоль пути своего передвижения. То есть нарабатывали тактику совместных действий для обеспечения будущих побед.

Выглядел полк очень грозно. И, как предполагалось, передвигался быстро. Хотя, как оказалось в итоге, не так быстро, как хотелось бы. Но это Пиюс осознал только на третьи сутки пути, когда понял, что до Игольчатых гор двигаться еще больше суток. Да и то сомнительно. С некоторым разочарованием он обратился к командиру наемников:

— Мне кажется, следует ускорить продвижение. Хотя ваш марш-бросок и впечатляет неумолимостью, но нам надо бы поторопиться. Разбойники могут рассредоточиться и с большим толком подготовиться к отчаянному сопротивлению.

— Вот именно! К сопротивлению! — напыщенно ответил полковник. — А нам как раз это и надо: не распылять свои силы в мелких сражениях, отбивая партизанские наскоки, а одним мощным ударом опрокинуть все силы противника одновременно. Это раз. А во-вторых, мне не хочется потерять даже одного человека еще до начала военных действий. Пока мы не заметили ни одной ловушки или засады на нашем пути, но это не значит, что разбойники их не организуют. Именно поэтому мы и стараемся до поры до времени не раскрывать все свои магические силы. Вы со мной согласны?

— Конечно, вы правы, — криво усмехнулся купец. Весь полк наемников старательно делал вид, что среди них находится только два десятка Эль-Митоланов. — Но хочу напомнить, что вам платят не за дни, а за голову каждого разбойника и освобожденного ребенка.

— Тем более у вас не будет причин сомневаться в нашем профессионализме, — зарычал командир наемников. — Мы вам этих голов нанесем столько, что хватило бы у вас денег для полного расчета. Да и деток вытащим из любой шели, где бы они, оболваненные, ни прятались. Мои ребята теперь только тем и занимаются, что спорят, кто больше из них поймает малолеток. Денег-то всем хочется заработать. Да и вообще, разве вас несколько часов спасет?

Вопрос вообще-то шел о гораздо большем сроке, но купец, тяжело вздохнув, не стал накалять отношения:

— Действительно, пара часов никого не спасет. Разве только бедные, несчастные детишки и плененные караванщики потом вам припомнят каждый час своей неволи.

— Ха-ха! Не знаю, как там детишки, но караванщики за свое освобождение уж точно заплатят. И чем дольше просидят в неволе, тем больше выдадут нам премиальных.

Смех своего полковника подхватили и несколько приблизившихся во время разговора офицеров. И Пиюс, мысленно сплюнув, поспешил к своей повозке в тылах обоза. Так же мысленно при этом нахваливая своего представителя в Баронствах за правильное составление контракта: работали наемники не за дни, а за головы. Хотя, конечно, и каждый день их содержания на полном довольствии стоил баснословно дорого.

Оставшиеся любители легкой наживы несколько странно посмотрели вслед удаляющемуся купцу и затеяли, казалось бы, непринужденный разговор о бытовых проблемах похода:

— Как настроение у личного состава?

— Отличное, господин полковник! Все рвутся в бой, но весьма ценят нашу предусмотрительность. Хорошая разведка на чужой территории — залог успеха.

— А что, есть расхождения между данными местных и наших разведчиков?

— А как же! Но они, конечно, для местных не так существенны и значимы, потому что они про них знают и не принимают во внимание. За что уже не раз поплатились, нарываясь на засады и магические ловушки.

— То есть дорога перед нами чиста?

— Так тоже не следует утверждать. Ведь до сих пор мы еще не взяли ни одного «языка» противника. Окончательно все выяснится глубокой ночью, когда наш мобильный авангард предпримет резкий рывок вперед и поймает в свои сети нужную рыбешку. Если удастся — допросят прямо на месте. Нет — оттянутся под прикрытие основных сил.

— Ко всему прочему, — напомнил другой офицер, — у нас завтра банный день. Перед затяжными боями с преследованием не помешает привести личный состав в режим полной боевой готовности.

— Хорошо. Тогда все оставим пока без изменений. Продолжить движение!

Офицеры бодрой трусцой разбежались вдоль колонны, выкрикивая команды и раздавая отеческие наущения во все стороны. Подразделения подтянулись, выровнялись, сержанты доложили по цепочке о готовности. В середине строя мерно забухал большой барабан, и под его третий удар, чуть ли не в едином движении, вся колонна сдвинулась с места. Красиво, впечатляюще, устрашающе, но… неспешно.

Да и сам разговор между офицерами, если и был подслушан Эль-Митоланами Пиюса, ничего им не дал. Суть его была более глубокой и таинственной, поддавалась двойной интерпретации только посвященным и заключалась в следующем.

Прежде всего, разведчики и колдуны не просто разведывали дорогу перед полком, а интенсивно знакомились с окружающей обстановкой в целом. Отделенные сознания устремлялись в поселки не только в стороне, но и глубоком тылу и прослушивали каждый разговор, просматривали каждое интересное событие. Из всего этого получалось, что главный наниматель, мягко говоря, кривил душой, когда плакался над судьбой схваченных караванщиков и несчастных детишек. Работорговцев боялись и ненавидели во всей Менсалонии, а связанных с ними купцов — еще больше. И на самом деле в плену у неизвестных лиц оказались только виновные в доставке «живого товара». А вот разбойникам население не просто сочувствовало или потворствовало, ими восхищались и готовы были оказать любую помощь. Невзирая при этом на угрозу как собственной свободе, так и жизни. Потому что простой народ за многие столетия давно разобрался, что есть зло и что на самом деле представляет собой Долина Развлечений. Пропавшие и продолжающие пропадать почти в каждой семье дети служили лучшей агитацией как против самого культа гладиаторов, так и против лживых выступлений, обещаний и речей Хозяев Долины. В народе им уже давно никто не верил. И именно это теперь поставило всю работорговлю на неожиданный для нее край пропасти.

Оставалось только выяснить, кто же представлял те самые силы, которые организовали как разбойников, так и целые горные районы на отчаянную борьбу против рабства. По первым прикидкам, конспирация у неизвестных борцов за справедливость находилась на высочайшем уровне. Даже своих лидеров и непосредственных командиров разбойники, по слухам среди простого народа, никогда не видели в лицо. Только в масках и только под магическими завесами. Именно поэтому наемники собирались сделать молниеносный ночной рейд, нахватать всех, кто попадется в горных селениях под руку, и провести допрос прямо на месте. В таком случае будут исключены подгляд или подслушивание со стороны Пиюса и его подручных.

Ну и, наконец, один из офицеров лишний раз напомнил про намеченную на завтра банную процедуру, имея в виду совершенно другое. На следующее утро ожидалось прибытие мощного отряда боевых боларов, которые принесут не только дополнительное оружие в виде литанр и других полезных артефактов, но и сами постараются оказать посильную помощь как в ведении боевых действий, так и в предупреждении о магическом подглядывании противника. К тому же разумные растения возьмут на свои зеленые сферы самые сложные задания по разведке труднодоступных районов и по окончательному выяснению всей диспозиции любого противника. Не стоило сбрасывать со счетов и способность боларов видеть лучи Маяков Жизни, с помощью которых с каждым днем все больше и больше становилась возможной постоянная и надежная связь.

В самом начале всей операции, еще в Баронствах, решили поступить именно так: чтобы усиленный летный отряд догнал полк наемников на территории Менсалонии на четвертый день. Ориентируясь при этом на Маяк ушедшего вперед авангарда. Потому как сразу заполнить таким количеством зеленых шариков небо над портом и уходящей из него дорогой было бы слишком нерасчетливо. Наниматели могли что-нибудь заподозрить. Тем более что и до них наверняка дошли слухи о взаимодействии энорми-анских вооруженных сил с разумными растениями. После воссоединения сил полк наемников практически удваивался по своей мощи и мог без особого труда не только прорваться сквозь чужую страну, но и в случае необходимости навести там должный порядок, а то и помочь нужным сепаратистам в смене власти. Энормия поставила перед своими воинами конкретную задачу: уничтожить рабовладение, дав при этом карт-бланш на любые действия. Обещая в случае необходимости, какую угодно помощь вплоть до открытой интервенции объединенного сводного флота нового Союза.

Так что купцы Пиюсы совершили огромную ошибку, впустив на территорию своей страны не помощников в насаждении рабства, а союзников своего основного врага. Только вот лидеров разбойников еще предстояло отыскать, войти к ним в доверие и договориться о совместных действиях. Как только это случится — но, возможно, и раньше, по некоторым предположениям командования наемников, — так сразу основной наниматель и его приспешники окажутся арестованы и тщательно допрошены. Ведь наверняка у Пиюса отыщется в голове ценнейшая во всех смыслах информация не только про торговые связи или пути доставки маленьких рабов. Многие тайны Долины Гладиаторов знал этот человек, и замыкающему взводу полка был дан самый жесткий приказ: в непредвиденных обстоятельствах в первую очередь захватить в плен именно Пиюса. Такому знатоку местных секретов и реалий нельзя было дать уйти или погибнуть.

Перед наступлением ночи полк расположился на отдых в довольно удобном для обороны месте. В таких случаях главный наниматель со своим небольшим отрядом предпочитал располагаться рядом с командирским шатром, чувствуя себя в сердце лагеря в полной безопасности. Правда, на этот раз он попытался сразу же навязать своего Эль-Митолана в отряд, идущий в ночной рейд за пленниками. Приблизившись к полковнику, который как раз на удобной возвышенности усаживался за стол ужинать, купец деловито поинтересовался:

— Когда вы дадите приказ о начале ночного рейда? Командир наемников не спеша взял походный кубок, утолил жажду, вытер рот салфеткой и только потом недоуменно пожал плечами:

— Какой приказ? Авангард еще с утра знает свою задачу, а раз не было приказа отмены, приступил к выполнению. Вы ведь видели, что они к нам не возвращались?

— Видел. Но я и подумать не мог, что это у вас делается так быстро и заблаговременно. Мне казалось, вы гонца пошлете.

— Ага! И потеряем при этом все преимущества внезапности? Вот потому вы и не можете сами навести здесь должный порядок, что совершенно не интересуетесь воинской тактикой.

Пиюс не сдержал своего раздражения:

— И чем же ваша тактика так отличается от нашей?

— Многим. Я расскажу, а вы сами подумайте. Итак, наш авангард, как и в предыдущие ночи, должен хорошенько обследовать местность, окружающую лагерь, на предмет засад и магических ловушек. Именно это они делали все прошлые вечера. Но сегодня они поведут себя совершенно иначе. Вначале они рассеются, как и положено, но потом сразу стремительным броском двинутся вперед, собираясь в условленном месте. Затем избранными тропами на всей возможной скорости преодолеют оставшееся расстояние до подозрительных поселков и начнут арестовывать всех подряд. Если им окажут вооруженное сопротивление, то сразу при этом сделают два полезных дела: хорошенько разомнутся в горячем бою и освободятся от всяких моральных переживаний. Так что вы сами видите: наша тактика очень правильная и удобная. Вряд ли кто сегодня из ваших врагов ожидает наших воинов в дальнем рейде. Верно?

По логике, действительно подобная ночная атака могла получиться гораздо продуктивнее. Купцу только было очень жаль, что он не догадался отправить в авангард своих людей заблаговременно.

— Вам следовало рассказать о своей тактике заранее! Мои люди, гораздо лучше знающие эту местность, лишними бы в ночном рейде не оказались.

— Так надо было мне об этом вовремя сказать, — возмутился полковник от всей души, — а не тогда, когда операция уже началась. Мы ведь разговаривали с вами после обеда, и я вас предупредил.

— Ладно, теперь я постараюсь быть более догадлив, — буркнул купец, поворачиваясь уходить. На что полковник, радостно блеснув глазами, вежливо предложил:

— Может, поужинаете с нами?

— Нет-нет, спасибо, — отказался Пиюс с кривой улыбкой. — Мы так поздно не трапезничаем. Традиции.

Командир наемников в знак уважения только руками развел и схватился за вилку. А когда купец со своим Эль-Митоланом ушел, поучительно выдал сидящим рядом старшим офицерам:

— Вот видите, как надо правильно блюсти режим питания! Здоровье у нашего нанимателя просто отменное. И похудеть не боится. Ну ничего, с завтрашнего дня я вас всех посажу на зеленую диету, благо есть с кого пример брать.

Это означало: «Обязательно звено боларов приставлю присматривать за этим купцом. А то как бы он не исхудал до такой степени, что сбежать удосужится совсем незаметно!»

Поучения командира несколько ехидным тоном поддержал только один из офицеров:

— Диета — это хорошо! Особенно зеленая!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ПОГОНЯ

В открытом море облачность оказалась немного большей, чем вдоль берега. Но все равно у преследователей оставались отличные шансы догнать все галеоны работорговцев. Скорость далеко ушедших в отрыв драконов позволяла расширить сеть наблюдения во много раз, а и надо-то было выловить всего три малоподвижные цели.

Расстояние между Опасным и Кротом преодолели очень быстро, но, поскольку над шхерами не кружились посланные вперед драконы с Маяками, то, следовательно, к тому времени пираты уже находились в открытом море. Надежно сработал их ночной дозор, заметивший огненный след сигнальной ракеты. Поэтому пары боларов поправили курс строго на юг и уже после получаса полета получили первый сигнал зеленого Маяка: где-то чуть левее основного курса дракон обнаружил на всех парусах улепетывающий галеон. Пока к нему приближались, замерцали блики синего маяка чуть правее: еще один корабль отыскался прямо по центру.

Вполне справедливо надеясь на свои силы, отряд разделился на неравные группы и булыиая полетела в центр. А на первый объект приготовилась к атаке группа из восьми боларов с четырьмя Эль-Митоланами, среди которых были Татил Астек, два колдуна из свиты Галиремы и один ордынец. К ним присоединились два зависших над облаками дракона. А командовал всеми решительный и многоопытный Караг. Такой мощи вполне хватало для подавления любого сопротивления. Разве что среди пиратов, по неимоверному совпадению или страшному закону подлости, могли бы находиться более десятка разумных с магическими умениями. Но такое исключалось, так как на допросе островные пираты заявляли твердо: на каждом галеоне не более двух — максимум трех колдунов. Слишком уж безнаказанно стали себя чувствовать работорговцы в последнее время.

Болары поравнялись с драконами, обменялись мнениями и согласовали последовательность действий, поглядывая в просветы между облаков на маленькую с такой высоты тушку галеона. А потом устремились в атаку.

Само собой, что спешно покидающие чужие воды мен-салонийцы больше посматривали назад, чем по сторонам или тем более вверх. Поэтому к самому зоркому моряку, сидящему в «ласточкином гнезде», одна из пар боларов подлетела со стороны носа, и висящий в корнях Эль-Митолан ударил первого врага сонной молнией. Остальные опускались на палубу между парусами уже с большей уверенностью. Матросы, встревоженные неожиданным отплытием, в большинстве своем еще не спали и собрались не спардеке, оживленно обсуждая такой аврал. Тут их всех и накрыли парализующие удары магов. Караг заметил странное мельтешение на капитанском мостике и не стал излишне рисковать, отправив туда пару зарядов из литан-ры. На этом сопротивление и погасло. А вот горящий мостик пришлось тушить простым, но довольно эффективным магическим покрывалом. Затем подвесили над всей палубой трего и усиленным голосом заставили выстроиться вдоль правого борта оставшуюся на ногах команду. И только после этого стали подводить итоги. Были убиты шесть членов экипажа, ранены пятеро. Капитан и один из менсалонийских Эль-Митоланов оказались тоже живы, как и сорок три человека из их команды. Но самое главное — в наполовину заполненном трюме оказалось около ста пятидесяти плененных ордынцев — как обитателей побережья, простых рыбаков, так и горожан, пойманных разбойничьими шайками на дорогах.

Трудно передать ту радость со слезами на глазах, с которыми пленники встретили свое освобождение. И не менее трудно оказалось удержать недавних рабов от немедленной расправы над работорговцами. Дошло до того, что некоторых пришлось останавливать сонными ударами. И только бас маленького таги