/ Language: Русский / Genre:poetry

Непережитое

Юрий Поляков


Непережитое

Стихи о невоевавшем отце

Моим родителям

А мой отец
                   не побывал на фронте.
Сказал майор,
                       взглянув на пацана:
— Вот через год,
                             когда вы… подрастете… —
А через год
                     закончилась война.
А через год
                     уже цеха гудели.
И мой отец не пожалел трудов,
Чтоб на российском,
                                   выдюжившем теле
Белели шрамы новых городов.
Но мирные заботы уравняли
Хлебнувших
                      и не видевших огня,
И в нашем общежитии
                                       в медали
Своих отцов
                     играла ребятня.
На слезные расспросы
                                      про награды
Отец читал мне что-то из газет.
— Не приведи!
                         Но если будет надо,
Заслужим,
                 а пока медалей нет! —
Я горевал.
                 А в переулке сонном
Азартно гомонил ребячий бой,
Но веяло
                 покоем, миром,
                                           словно
Невыдохшейся майскою листвой.
И мне,
           над кашей бдевшему уныло
(Пока не съем —
                             к ребятам не пойду!),
Все реже,
                реже мама говорила:
— Эх, нам в войну
                                такую бы еду! —
…Тянулись дни,
                            и годы пролетали,
И каждый очень много умещал.
И я забыл,
                 взрослея,
                                 про медали,
Да и отец уже не обещал.
Но каждый раз,
                           услышав медный голос
(Наверно, доля наша такова!),
Отец встает.
                     Но речь опять
                                              про космос
За холодящим —
                             «ГОВОРИТ МОСКВА…».

Сумасшедшая

Она кричала о войне,
О переломном сорок третьем…
Я замер — показалось мне,
Что до сих пор война на свете!
Она кричала о врагах,
О наших танках,
О голоде и о станках,
О спекулянтах,
О том, что вот она верна,
И про «овчарок».
В ее глазах была война —
Свечной оплавленный огарок.
Закон ей в этом не мешал,
Она еще кричала что-то.
Вокруг был мир, кругом лежал
Снег цвета довоенных фото.

Свадебная фотография

Она не выдержала и смеется,
В его плечо шутливо упершись.
…Он через месяц станет добровольцем,
Его подхватит фронтовая жизнь.

Нахмурясь, чтобы не расхохотаться,
Он купчик обвенчавшийся. Точь-в-точь!
…Ей голодать, известий дожидаться,
Мечтать о нем, работать день и ночь.

Своей забаве безмятежно рады,
Они не могут заглянуть вперед.
…Он не вернется из-под Сталинграда.
Она в эвакуации умрет.

А если б знали, что судьба им прочит,
На что войною каждый обречен?!
…Она так заразительно хохочет,
Через мгновенье засмеется он.

21 июня 1941 года. Сон

Приближались роковые сороковые годы…

Александр Блок. О назначении поэта

Сегодня я один
                           за всех
                                       в ответе.
День до войны.
                           Как этот день хорош!
И знаю я один
                         на белом свете,
Что завтра
                   белым
                              свет не назовешь!
Что я могу
                   перед такой бедою?!
Могу — кричать,
                             в парадные стучась.
— Спешите, люди,
                               запастись едою
И завтрашнее
                       сделайте сейчас!
Наверно, можно многое исправить,
Страну набатом
                           загодя подняв!
Кто не умеет,
                      научитесь плавать —
Ведь до Берлина столько переправ!
Внезапности не будет.
                                     Это — много.
Но завтра
                 ваш отец, любимый, муж
Уйдет в четырехлетнюю дорогу
Длиною в двадцать миллионов душ.
И вот еще:
                 враг мощен и неистов…
Но хмыкнет паренек
                                   лет двадцати:
— Мы закидаем шапками фашистов,
Не дав границу даже перейти!.. —
А я про двадцать миллионов шапок,
Про все,
              что завтра грянет,
                                            промолчу.
Я так скажу:
                     — Фашист кичлив,
                                                     но шаток —
Одна потеха русскому плечу…

Что случилось, братцы?!

Душа
         как судорогой сведена,
Когда я думаю
                         о тех солдатах наших,
Двадцать второго,
                              на рассвете,
                                                   павших
И даже не узнавших,
                                   что — война!
И если есть
                   какой-то мир иной,
Где тем погибшим
                                суждено собраться,
Стоят они там
                         смутною толпой
И вопрошают:
                       — Что случилось, братцы?!

Ответ фронтовику

Не обожженные сороковыми,
Сердцами вросшие в тишину,
Конечно,
               мы смотрим глазами
                                                   другими
На вашу большую войну.
Мы знаем по сбивчивым,
                                         трудным рассказам
О горьком победном пути,
Поэтому должен хотя бы наш разум
Дорогой страданья пройти.
И мы разобраться
                             обязаны сами
В той боли,
                   что мир перенес…
Конечно,
               мы смотрим другими глазами,
Такими же,
                   полными слез.

Мой фронтовик

До фронта не доехал он,
Дорогой не прошел победной.
Взлетел на воздух эшелон —
И стал воспоминаньем
                                       дед мой.

Вот он стоит передо мной —
Русоволосый, сероглазый
Солдат,
           шагнувший в мир иной,
Так и не выстрелив ни разу…

Война!
           Ты очень далека.
Но вечно близок
                           День Победы!
И в этот день я пью за деда —
За моего фронтовика!

Бабушка

Включаю телевизор:
                                 танки, грохот,
Врага под корень режет пулемет.
…А бабушка моя
                             тревожно вздрогнет,
Вязанье сложит,
                           в кухню перейдет.
На всю квартиру —
                                 крики,
                                           рев орудий…
— Куда же ты?
— Да мочи, милый, нет.
— Так это ж — немцев!
— Тоже, внучек, люди…

В борьбе с фашистским зверем
                                                   пал мой дед!

Ключи

На фронте не убили никого!
Война резка —
                       в словах не нужно резкости:
Все миллионы —
                       все до одного —
Пропали без вести.
Дед летом сорок первого пропал.
А может быть,
                       ошибся писарь где-то,
Ведь фронтовик безногий уверял:
Мол, в сорок пятом
                                 в Праге
                                             видел деда!

…Сосед приемник за полночь включит,
Сухая половица в доме скрипнет —
И бабушка моя
                         проснется,
                                           вскрикнет
И успокоится:
                       дед взял на фронт ключи…

Вдова

Она его не позабудет —
На эту память хватит сил.
Она до гроба помнить будет,
Как собирался,
                         уходил,
Как похоронку получила
И не поверила сперва,
Как сердце к боли приучила,
Нашла утешные слова,
Что, мол, у жизни —
                                   тыща граней,
А нежность —
                         разве это грех?
Но был погибших всех желанней,
Но павших был достойней всех.
И на года,
               что вместе были,
Она взирает снизу ввысь…

А уж ведь как недружно жили:
Война —
               не то бы разошлись.

Зависть

Неуемная зависть
                             мальчишечьи души томила:
Конармейцы галопом
                                   врывались в тревожные сны,
А наутро ребята
                           судьбу укоряли уныло,
Что явились на свет
                                 только после гражданской войны.
Но недолго казалась война
                                             романтической сказкой —
На июньской земле
                               засыпали бойцы под дождем,
И когда они видели
                                 храбрые сны о гражданской,
Говорили друзьям,
                               что приснилось им детство и дом…
Этим людям,
                     всей грудью
                                         хлебнувшим и горя, и гари,
Всем живущим по крови,
                                          по пролитой крови
                                                                         родным, —
Я внимаю с любовью,
                                     за землю мою благодарен,
Но я даже во сне —
                                 никогда —
                                                   не завидую им!

Газета

Комплект газеты «Правда»
За сорок первый год.
Почины и парады:
«Дадим!»,
«Возьмем!»,
«Вперед!».
Ударники, герои,
Гул строек по стране…
Июнь.
Двадцать второе.
Ни слова о войне.
Уже горит граница,
И кровь течет рекой.
Газетная страница
Еще хранит покой.
Уже легли утраты
На вечные весы.
Война достигнет завтра
Газетной полосы.
Мы выжили.
                     Мы это
Умели испокон.
Мне свежую газету
Приносит почтальон…

Монолог расстрелянного за невыполнение приказа

— Я был расстрелян в сорок первом:
«Невыполнение приказа
В смертельный для Отчизны час…»
Ударил залп —
                         я умер сразу,
Но был
           неправильным
                                     приказ!
И тот комбат,
                       его отдавший,
В штрафбате воевал потом,
Но выжил,
                 вытерпел
                                 и даже
Еще командовал полком!
Тут справедливости не требуй:
Война — не время рассуждать.
Не выполнить приказ нелепый
Страшнее,
                 чем его отдать!
…Но, стоя у стены сарая,
Куда карать нас привели,
Я крепко знал,
                       что умираю
Как честный сын своей земли…

Боль

Война порой теряется из вида:
И генералы —
                       не фронтовики,
А все ж у мира,
                         как у инвалида,
Болит ладонь потерянной руки.

Мой сосед

Я расскажу
                   про моего соседа.
Седой солдат,
                       на танковой броне
В Берлин въезжал он…
                                     Мы вели беседу
О жизни,
               о работе,
                             о войне…
Не о минувшей —
                               о другой,
                                               что будет
Страшней любого
                               Страшного суда.
И он сказал: — Бессмысленные люди!
Всем надобен покой,
                                   а им — беда!
Они перед своей Москвой
                                             заслонов
Не ставили.
                   Знай на чужбине рушь!
За День Победы
                           двадцать миллионов
Не долларов,
                     а человечьих душ
Не отдали!
                 Они не вспоминают,
Как возле пепелища плачет мать!
Они еще войны
                         не понимают!
И дай им бог —
                         ее не понимать!

Кино

По телевизору война.
Какой-то фильм,
                           почти что новый.
Рассвет. Безмолвие. Весна.
Но дрогнул ствол многодюймовый —
И фронт ожил,
                       и враг попер,
Обрушилась артподготовка…
Но узнаваемый актер
Уже приподнялся неловко.
Вот он,
           бесстрашием гоним,
Взлетел на бруствер —
                                     и по знаку
Массовка двинулась за ним
В несокрушимую атаку!
И вдруг,
               разрывом опален,
Споткнулся
                     и упал в сторонку…
Но однорукий почтальон
Надежно спрятал похоронку.
…И он воскрес!
                           Сквозь забытье,
Сквозь кровь
                       на той траве весенней
Усталые глаза ее
Показывали путь к спасенью.

Потом — завшивевший барак
И шепот о побеге скором —
Недолго поглумился враг
Над узнаваемым актером!
Вот общий план:
                            дорога, даль…
Обратный путь,
                           какой он длинный!
Луч солнца высветил медаль,
Медаль «За взятие Берлина»…

А мой сосед вздохнул опять:
— Ведь это ж надо
                                так завраться!
А впрочем…
                     Правду рассказать —
Недолго сердцу разорваться…

В артполку

Дальних залпов доносятся гулы,
Незнакомо строчит пулемет,
Рядом бой!..
                   Но развод караула
В гарнизоне спокойно идет.
Я вернусь в караулку,
                                     ладони
Подержу над огнем
                                 и усну…
Очень любят у нас в гарнизоне
Кинофильмы крутить про войну…

Долг

Памяти поэта-офицера

Александра Стовбы,

погибшего при исполнении

интернационального долга

Материнский охрипший,
                                         беззвучный вой.
Залп прощальный.
                               И красный шелк.
Этот мальчик погиб,
                                   выполняя свой
Интернациональный долг.

Что он думал,
                       в атаку ту поднявшись,
Перед тем
                 как упал и умолк?..
Тьме отдать непочатую,
                                         в общем-то,
                                                             жизнь —
Интернациональный долг.

Мы не раз вызволяли народы
                                                 из тьмы,
За полком посылая полк.
Пол-Европы засеять своими костьми —
Интернациональный долг.

О страдания чаша!
                               А сколько чаш
Мы испили?
                     Мы в этом толк
Понимаем.
                 Наверное, это — наш
Интернациональный долг.

1975–1985