/ Language: Русский / Genre:love_detective / Series: Интрига

Под покровом тайны

Юна-Мари Паркер

Ночной телефонный звонок словно колокол тревоги врывается в жизнь преуспевающей молодой художницы. С этого момента весь привычный для нее мир оказывается под угрозой. Как быть, когда старинные семейные тайны поднимаются из прошлого, чтобы омрачить настоящее? Как быть, когда горячо любимый муж по неосторожности попадает в сети циничной аферистки, пытающейся втянуть его в преступление? Сдаться перед тем, что кажется неизбежным? Или же отказаться смириться – и ощутить в себе силы, о которых никто не подозревал прежде?..

Юна-Мари Паркер

Под покровом тайны

Глава 1

Изведать искушение – одно,

Но пасть – другое.

Шекспир. «Мера за меру»

Ночную тишину нарушил резкий звонок телефона, разбудивший Мэделин и Карла.

– Какого черта?.. – Карл зажег свет и, жмурясь, посмотрел на часы. – Господи, кто может звонить в такой час?

Мэделин сонно повернулась к нему, ее темные волосы разметались по подушке. Белые муслиновые гирлянды балдахина казались прозрачными парусами в мягком розовом свете ночной лампы.

– Кто бы там ни был, пусть катится к черту! – пробормотала она.

Карл снял телефонную трубку.

– Алло? – хрипло произнес он. Последовала пауза, затем Мэделин услышала, как муж раздраженно воскликнул: – Вы знаете, что сейчас три часа утра?! Что?! Да, разница в пять часов… Может быть, ей лучше позвонить вам завтра?

Приоткрыв глаза, Мэделин увидела загорелые мускулистые ноги Карла: он и Мэделин постоянно проводили свои уик-энды на берегу залива Ойстер-Бей. Ночь была жаркой, и светлые волосы мужа слиплись на затылке. Внезапно Карл повернулся к ней, сжимая в руке трубку.

– Это твой дед из Англии, – прошептал он. Мэделин встревожилась и мгновенно села в постели.

– Не может быть! – Лицо ее казалось бледным на фоне темных волос, а глаза выражали необычайное волнение. – Дед не общался с нами более двадцати лет! Чего он хочет?

– Он не будет говорить со мной… Настаивает, чтобы ты взяла трубку. Извини, дорогая, но мне кажется, ты должна сделать это. Он очень взволнован!

Мэделин неуверенно протянула руку к телефонной трубке. Ее властолюбивый дед, живущий в Англии, не поддерживал никаких отношений ни с ней, ни с отцом, с тех пор как умерла ее мать. И вот сейчас, после двадцати лет молчания, он вдруг звонит из-за океана и говорит, что ему крайне необходимо побеседовать с ней.

– Алло? – тихо произнесла Мэделин, в то время как сердце ее бешено колотилось.

Голос на другом конце линии звучал резко, высокомерно и раздраженно:

– Мэделин? Это ты?

– Да, я.

– С тобой говорит Джордж Даримпл. Я хочу видеть тебя как можно скорее! Думаю, ты имеешь право знать правду, а твой чертов отец вряд ли расскажет тебе обо всем.

– Минуточку! – Мэделин ужасно разозлилась. Как смеет этот почти забытый всеми старик будить их среди ночи и говорить такие вещи! И что он имеет в виду, упоминая об отце? – Что вы хотите? – произнесла она ледяным тоном.

– Я старый человек, Мэделин. Я долго не проживу и потому должен сообщить тебе кое-что, пока не поздно. – Тон его оставался ворчливым и требовательным.

Мэделин с трудом подавила гнев и с мольбой посмотрела на мужа. В ответ тот ободряюще сжал ее руку.

– Послушайте, – возбужденно сказала она в трубку, – ни я, ни мой отец ничего не слышали о вас почти двадцать лет, а сейчас вы вдруг чего-то требуете…

Это случилось в 1965 году. Мэделин было три года, и они жили в Англии, когда ее мать, Камилла, умерла. Именно с тех пор сэр Джордж Даримпл, отец Камиллы, перестал общаться с ними.

– Это не моя вина! – прервал он ее раздраженно.

Убежденность, с которой дед произнес эти слова, внезапно встревожила Мэделин. Может, это ее отец, Джейк, решил прервать всякое общение с дедом? Он вполне терпимо относился к семье своей жены, однако после ее смерти повел себя так, будто Даримплы вообще не существовали. Как бы прочитав ее мысли, сэр Джордж сказал:

– Мэделин, в нашем разрыве виноват твой отец. Я неоднократно хотел встретиться с вами, но Джейк всякий раз препятствовал этому. Пожалуйста, прилетай ко мне. Это очень важно, я больше не могу молчать! – Теперь сэр Джордж говорил с мольбой в голосе, и настойчивость, которая звучала в нем, встревожила Мэделин. Она чувствовала: он действительно хочет сообщить ей нечто важное. Однако внутренне Мэделин опасалась встретиться лицом к лицу с чем-то неизвестным, от чего отец явно оберегал ее.

Движимая любопытством, она спросила:

– О чем идет речь? Почему вы не можете сказать сейчас по телефону или написать мне?

– Это невозможно. Я должен встретиться с тобой! Я должен очень многое рассказать тебе… объяснить. Я не успокоюсь даже в могиле, если ты не узнаешь правду. – Голос сэра Джорджа дрогнул.

Мэделин похолодела от волнения. Карл с тревогой наблюдал за ней и напряженно прислушивался к ее словам, успокаивающе поглаживая ее плечо.

– С тобой все в порядке, милая? – прошептал он. Мэделин кивнула, хотя в глазах ее отражалось беспокойство.

– Я должна поехать и повидаться с ним, – ответила она также шепотом.

– Ты слышишь меня, Мэделин?

Она поспешно снова прильнула к трубке:

– Да, слышу. Я не могу приехать немедленно, так как открывается моя первая выставка. Знаете, я художница. Однако прилечу к вам, как только освобожусь.

– Милтон-Мэнор, близ Оукгемптона в графстве Девоншир, – сказал сэр Джордж. – Я буду ждать тебя. Приезжай как можно скорее!

– Хорошо, – пообещала Мэделин.

– И еще… – Голос деда опять зазвучал взволнованно.

– Что именно?

Сэр Джордж заговорил быстро и решительно:

– Ради Бога, не сообщай Джейку, что ты едешь ко мне, иначе он сделает все, чтобы помешать тебе!.. – Послышался щелчок, и Мэделин поняла, что их разъединили.

Некоторое время она сидела молча с трубкой в руке, затем медленно опустила ее, испытывая странное волнение. Казалось, давно забытое прошлое вернулось к ней, пробудив полустершиеся воспоминания и неясные страхи, охватившие однажды маленькую девочку, которая часто звала свою маму, но ее зов оставался без ответа. Мэделин взглянула на Карла. Его худощавое лицо и ярко-синие глаза, которые иногда становились зеленоватыми, изменчивыми, как море, выражали явную тревогу. Внезапно ощутив холод и ища утешения, она прильнула к мужу, испытывая удовольствие от тепла его обнаженного тела.

– Как странно слышать от деда такое! – сказала она со слабой улыбкой. – Что может он рассказать о моей матери?.. Думаешь, что-то нехорошее, касающееся ее смерти?

Это был вопрос, который она часто задавала себе раньше. Джейк всегда отказывался говорить о своей жене и уничтожил все ее фотографии, а также разные мелочи, которые могли напоминать о ней. Даже портрет Камиллы, написанный знаменитым Филипом де Ласло, исчез со стены над камином в их доме на Бикман-Плейс. Мэделин, хотя и смутно, помнила этот портрет, несмотря на то, что ей было всего три с половиной года, когда они вернулись в Нью-Йорк из Лондона. На нем была изображена светловолосая женщина с серыми глазами в кремовом платье с кружевами. Наиболее запомнились Мэделин нитки жемчуга на ее шее, каскадом ниспадавшие до ложбинки на груди. Мэделин знала, что совсем не похожа на свою мать: она унаследовала темные волосы, темные глаза и светлую кожу от Ширманов – семьи отца. Ее называли папиной дочкой – женским воплощением могущественного Джейка Ширмана. Но это было давно. Теперь сходство было весьма поверхностным.

– Этот звонок разволновал тебя, Мэдди? – заботливо прошептал Карл. – Ты действительно собираешься поехать в Англию повидать деда?

Мэделин повернулась к нему, испытывая благодарность. Карл всегда был рядом с ней, и она постоянно ощущала его поддержку, с тех пор как они поженились четыре года назад. Она поцеловала его в щеку.

– Я должна, дорогой. Возможно, он в самом деле хочет сообщить мне что-то очень важное! Я не прощу себе, если он умрет, а я так и не встречусь с ним. Как только откроется выставка, я полечу. Будет ли у тебя возможность поехать в Англию вместе со мной? Карл покачал головой:

– Никаких шансов, черт побери! Когда доллар падает и ставки скачут, как кенгуру, я должен постоянно находиться в банке – по крайней мере до конца года.

Мэделин вздохнула, теснее прижавшись к мужу.

– Я проведу там всего пару дней. Больше не выдержу без тебя.

– Тебе не кажется, Мэдди, что твой дед слишком стар и уже не в своем уме? – мягко сказал Карл. – Ты отправишься за океан, и окажется, что все это химера. Что он может сообщить о твоей матери такого, чего не знаешь ты? Джейк тоже мог бы рассказать тебе обо всем.

– В том-то и дело: отец ничего не хочет рассказывать. Ты ведь знаешь, Карл. При одном лишь упоминании имени моей матери он замыкается и ведет себя так, как будто она вообще никогда не существовала. Может быть, дед наконец расскажет мне по крайней мере о том, как она умерла.

– Вероятно, это был очень неприятный момент, и потому Джейк старается не вспоминать о нем. Неужели тебе так уж хочется все знать?

– Да, хочется! – твердо ответила Мэделин, хотя выглядела очень удрученной.

Карл провел рукой по ее блестящим длинным волосам.

– Может быть, как говорят, лучше не будить спящую собаку? – тихо сказал он. – Я не хочу, чтобы ты расстраивалась, милая.

– Все будет хорошо. – Мэделин снова легла на отороченные кружевами подушки, размышляя, что ей известно: некоторые факты, и то лишь в общих чертах. Обаятельная чета имела все… пока однажды не случилась беда.

Когда Джейку Ширману было двадцать пять лет, он не сомневался, что Камилла Даримпл – самая красивая девушка на свете. В Гарвардском университете он изучал экономику. Оказавшись во время каникул в Ницце, он отправился с друзьями в Монте-Карло, чтобы провести вечер в казино. Когда маленький белый шарик начал монотонно позвякивать на вращающемся колесе рулетки под напряженными взглядами игроков и крупье объявил: «Ставки больше не принимаются», – Джейк поднял голову и сквозь сизый сигарный дым увидел ее. Девушка с интересом наблюдала за игрой. Холодная красота англичанки поразила его. Среди вычурно разодетых и уже немолодых француженок, итальянок и испанок она, со светлыми волосами, уложенными в простую прическу, выглядела неземным созданием. В скромном вечернем платье из голубого атласа, хрупкая, как весенний цветок, и изысканная, как дрезденский фарфор, она казалась сотканной из воздуха или тончайших стеклянных нитей. И еще она походила на облако сахарной ваты, которой так любят лакомиться дети.

– Делайте ставки! – объявил крупье, и украшенные драгоценностями костлявые руки засуетились, словно белые мыши, судорожно передвигая разноцветные фишки. При этом одни алчные лица выражали надежду избежать проигрыш, другие – приобрести богатство. Маленький белый шарик снова зазвенел, суля одним удачу, другим – банкротство. Однако Джейк больше не интересовался игрой. Он следил за Камиллой и заметил, что она, по-видимому, здесь одна. Ни мужа, ни какого-либо другого сопровождающего не было видно, когда девушка скользила от одного стола к другому, увлеченно наблюдая за игрой. Внезапно у Джейка перехватило дыхание – к ней подошла, сверкая рубинами, пожилая дама с соболиным мехом на пухлых плечах. Обе женщины заулыбались и начали беседовать.

– Ты достаточно посмотрела? – спросила пожилая дама. Она уже много лет посещала казино, хотя сама никогда не играла. Для нее это было просто зрелище, небольшое развлечение после обеда, перед тем как лечь в постель.

– Это так увлекательно, тетя Мэрион! – сказала Камилла. – Здесь все такие утонченные! В Англии нет ничего подобного.

– Десять лет назад, когда немцы оккупировали Францию, здесь тоже ничего такого не было! А теперь, как видишь, все опять носят драгоценности и надевают свои самые лучшие платья. Это поддерживает моральное состояние людей.

Камилла с интересом наблюдала, как мужчины с пухлыми бумажниками и женщины с напряженными взглядами продолжали играть, словно завороженные вращающимся колесом.

Джейк встал из-за стола с несколькими оставшимися фишками в руке. Надо было действовать. Высокий, хорошо сложенный, с темными волосами и светлой кожей, типичной для Ширманов, он с улыбкой и легким поклоном представился сначала пожилой женщине.

Она взглянула на него и, всплеснув руками, радостно воскликнула:

– Джейк! Мальчик мой! Что ты здесь делаешь? Джейк поцеловал ее в напудренную щеку.

– Леди Уонтидж, рад вас видеть! Я на каникулах, остановился с друзьями в Ницце. Хотел сегодня попытать счастья… – Он многозначительно посмотрел на Камиллу, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой и ожидая той минуты, когда его официально представят.

– И вот встретил сразу двух молодых дам, не так ли? – сказала Мэрион Уонтидж с интригующей, но приятной улыбкой. Она повернулась к девушке: – Это Джейк Ширман, дорогая. Его мать и я, обе приехали из Бостона и долгое время были лучшими подругами. А это Камилла Даримпл, Джейк, моя крестница. Она остановилась со мной в «Отель де Пари». Ее мать решила, что Камилла должна хотя бы немного познакомиться с Францией. Она полагает, это будет полезно для ее образования, – добавила Мэрион с плутовской улыбкой.

Джейк рассмеялся. Мать Камиллы права. Мэрион Уонтидж была миллионершей. Она вышла замуж за английского нефтяного магната и продолжала демонстрировать не только англичанам, но и всему миру, что значит соблюдать стиль. В Монте-Карло она всегда останавливалась в лучших номерах «Отель де Пари», в Лозанне – в «Бью-Ривидж-Палас», а в Лондоне – в «Клэриджез».

Все они были прекрасно обставлены и украшены ее собственными античными произведениями искусства и картинами. Мэрион обслуживал личный персонал, размещавшийся в примыкавших номерах, так, чтобы всегда быть под рукой и удовлетворять все ее нужды. Овдовев, она продолжала довольно часто принимать гостей, среди которых были ее близкие друзья – Уинстон Черчилль, Сомерсет Моэм и Жан Кокто.

«Любая девушка может получить хорошие жизненные уроки, проведя несколько недель с леди Уонтидж», – подумал Джейк.

– Значит, это ваш первый визит в Монте-Карло? – спросил Джейк, обращаясь к Камилле. Когда она взглянула на него затуманенным взором, в выражении ее серых глаз чувствовалась незащищенность.

– Да, первый, – сказала она мягким голосом и оглядела комнату со сверкающими люстрами, роскошно отделанную золотом в стиле барокко, затем перевела взгляд на сосредоточенные лица людей, собравшихся вокруг столов и молча наблюдавших за игрой в клубах сигарного дыма. – Однако атмосфера здесь не совсем здоровая, не так ли?

Джейк снова засмеялся:

– Все зависит от того, выигрываете вы или проигрываете!

– Может быть, пойдем выпьем чего-нибудь в более спокойном месте? – предложила леди Уонтидж.

– Мне кажется, это хорошая мысль, – сказал Джейк, предлагая Камилле руку.

Так начался их бурный роман. Родители Камиллы, сэр Джордж и леди Даримпл, пригласили Джейка погостить в Милтон-Мэноре – их доме в Девоншире. И к тому времени, когда он вернулся в Соединенные Штаты, в газете «Тайме» уже было объявлено о помолвке молодых людей. Весной они поженились, и Джейк увез молодую жену в Нью-Йорк, где купил прекрасный дом на Бикман-Плейс, выходящий окнами на Ист-Ривер.

Он также стал владельцем оставленного отцом небольшого дома для уик-эндов в заливе Ойстер-Бей на Лонг-Айленде и обладателем всех привилегий, которые имела одна из самых богатых и уважаемых нью-йоркских семей. В один прекрасный день Джейк стал президентом «Центрального Манхэттен-ского банка» и некоторое время наслаждался этой высокой должностью, не обремененный большой ответственностью, которая вскоре свалилась на него. Это было идиллическое существование. Оно стало еще более прекрасным, когда появился их первый ребенок – Мэделин. Среди нью-йоркско-го общества они слыли «золотой парой», у которой было все. Их жизнь казалась безоблачной. Однако неожиданно скончалась от сердечного приступа леди Даримпл, и ее смерть глубоко потрясла Камиллу. Она впала в депрессию, и Джейк изо всех сил старался поддержать ее. Он отправился с ней в путешествие в Бангкок, затем предложил заняться домом, дарил ей драгоценности и меха, но все было напрасно. И только когда его перевели в лондонский филиал банка, Камилла немного оживилась. Она решила поселиться в Девоншире со своим отцом, хотя Джейк должен был все время находиться в Лондоне.

– Но я ведь не смогу видеть ни тебя, ни Мэделин! – возразил он. – Я хочу, чтобы ты была со мной!

Камилла упрямо поджала губы:

– Я нужна отцу, теперь он один. Ты сможешь приезжать ко мне на уик-энды.

Они взглянули друг на друга, и Джейк решил сделать все, чтобы Камилла снова могла почувствовать себя счастливой.

Через некоторое время Джейк опять попытался убедить ее изменить решение, говоря, что муж нуждается в ней больше, чем отец. Однако безуспешно. Камилла осталась в Девоншире, а через восемнадцать месяцев умерла.

– Я должна узнать, что случилось, Карл. – Мэделин повернулась на постели лицом к мужу. – Отец держал меня в неведении все эти годы, но сегодня впервые я решила узнать правду. Если он не хочет говорить, я полечу в Англию и сама все узнаю. Мне кажется, я должна сделать это ради моей матери.

Карл кивнул:

– Я понимаю тебя. Однако почему ты не позволяешь мне поговорить с Джейком? Возможно, ему легче рассказать все мужчине.

Карл работал бок о бок с Джейком в «Центральном Манхэттенском банке», возглавляя отдел иностранных валютных счетов. Этот пост он занял благодаря собственным заслугам, а не потому, что был женат на дочери босса, как утверждали сплетники. Поступив на работу в банк после окончания Йельского университета, а затем Гарвардской школы бизнеса, Карл произвел на Джейка хорошее впечатление. Молодой человек проявил блестящие способности и склонность к банковскому делу. Не имея собственного сына, Джейк прочил его себе в преемники.

– Я сама могу поговорить с отцом, – сказала Мэделин, – но только после открытия выставки. – Ее первая выставка должна была открыться через десять дней в изысканной галерее «Мидас» в районе нью-йоркского Сохо. Мэделин готовилась к этому событию в течение нескольких лет, и оно имело большое значение для ее дальнейшей карьеры. Она теснее прижалась к мужу, словно котенок, ищущий тепла. – Мне очень хочется, чтобы ты поехал в Англию вместе со мной!

Карл наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Я тоже очень хочу этого, милая. Я буду ужасно скучать по тебе.

– О, Карл! – Она прижалась своим белоснежным телом к его крепкой загорелой груди и, обвив руками шею мужа, прошептала: – Я пропаду без тебя.

Карл снова поцеловал ее продолжительным поцелуем, затем откинулся на спину, едва сдерживая улыбку, и притворился серьезным:

– Ты – ужасно нехорошая девочка: так прижимаешься ко мне, хотя знаешь, что я должен немного поспать! Чего ты добиваешься? Хочешь измотать меня так, чтобы утром я опоздал на работу и твой отец уволил меня?

Мэделин хихикнула и еще сильнее прижалась к нему. Ее темные глаза весело блеснули.

– Это неплохая идея! Ты дашь отцу повод выгнать тебя, и у нас появится возможность провести еще один медовый месяц в кругосветном путешествии. – Ее белые груди упирались в него, а она целовала его в шею возле уха, зная, что это самое чувствительное местечко у мужа.

Карл застонал.

– Мэдди, – взмолился он, пытаясь высвободиться из ее объятий, – я должен быть в своем офисе, – он взглянул на часы, – через четыре часа!

– Через четыре часа! – прошептала она, касаясь языком его скулы и поглаживая рукой его бедра. – За четыре часа мы сможем сделать это по меньшей мере дважды!

– Мэдди, прекрати сейчас же!

Мэделин продолжала целовать и гладить мужа, зная, что на самом деле ему вовсе не хочется, чтобы она прекратила свои ласки. Постепенно ее желание передалось ему. Он тоже возбудился, и их тела начали двигаться в полной гармонии. Карл закрыл глаза и погрузился в мир приятных ощущений, позволив жене делать все, что ей нравилось на протяжении их четырехлетней супружеской жизни. Они глубоко чувствовали друг друга и могли уловить взаимное желание, даже находясь в противоположных концах переполненной гостями комнаты. И сейчас, когда они ласкали друг друга, им не нужны были никакие слова. Мэделин взяла его руку, такую крепкую и знакомую, и положила себе между ног, раскачивая головой из стороны в сторону. Карл знал ее тело, как свое собственное, и любил доводить жену до экстаза. Теперь она двигалась под ним, радостно вскрикивая от ощущения его плоти внутри себя, и никак не могла насытиться, а он весь дрожал, слыша ее стоны:

– Отдайся мне, Карл… отдайся до конца!..

Через несколько мгновений они одновременно достигли наивысшего блаженства, яростно вжимаясь друг в друга, как будто впервые занимались любовью, хотя делали это много-много раз.

Пэтти Зифрен сидела за письменным столом в своей обставленной в георгианском стиле библиотеке в Бересфорде, в Центральном парке Вест, глядя на записку, которую дворецкий доставил вчера вечером, когда она и ее муж Сэм вернулись с благотворительного обеда. Ей не понравилось то, что она узнала. Вовсе нет. Встревожившись, она хотела сначала позвонить своему брату Джейку и предупредить, что его бывший тесть, сэр Джордж Даримпл, пытается связаться с Мэделин. Но что это даст? Джейк опять разволнуется. Одному Богу известно, сколько он выстрадал из-за Камиллы, и стоит ли снова бередить ему душу? Однако зачем сэр Джордж хочет встретиться с Мэделин?

– Маллаби, – позвала она дворецкого, который служил у них вот уже пятнадцать лет.

Маллаби бесшумно вошел в комнату и остановился на почтительном расстоянии. Он был коренаст, с пухлым лицом и седыми волосами и даже после стольких лет пребывания в доме все еще немного побаивался хозяйку.

– Ты оставил на моем бюро это сообщение, Маллаби! – начала Пэтти без всяких предисловий. Она знала, что все слуги побаиваются ее, и не пыталась развеять эти страхи. Только Сэму, Джейку и, конечно, Мэделин было известно, что скрывалось за ее резкостью.

– Да, мадам.

– Когда сэр Джордж Даримпл позвонил из Англии прошлой ночью, надеюсь, ты не дал ему номер телефона миссис Делани?

Маллаби выглядел шокированным и даже огорченным.

– Я никогда не делаю таких вещей, мадам! Я только предположил, что, возможно, вы сами позвоните ему сегодня.

– М-м-м… – Пэтти Зифрен задумчиво кивнула: – Ладно. Пока все.

– Благодарю, мадам.

Оставшись одна, Пэтти Зифрен встала из-за стола и закурила сигарету. Она немного горбилась в своем превосходном костюме, и руки ее слегка тряслись. Проникшие в комнату сквозь высокие окна солнечные лучи оставили ее равнодушной. Мысли ее были совсем о другом. «Черт побери этого старого Джорджа Даримпла! – размышляла Пэтти, чувствуя, что ее охватывает волнение. – Его ни в коем случае нельзя допускать к моей племяннице! Однако, наверное, он узнал номер телефона у кого-то другого. Это не так уж трудно. Мэделин и Карл – хорошо известная пара… Возможно, он даже узнал, что они живут на Пятой авеню».

Пэтти сердито загасила окурок и тотчас закурила другую сигарету. В ней проснулось стремление защитить племянницу. Мэделин была совсем маленькой, когда Джейк вернулся в Нью-Йорк из Англии и обратился к Пэтти с просьбой помочь ему в воспитании девочки. Она помнила, как он сказал: «Я нанял для нее няню-англичанку, но это не то же самое, что иметь мать. Необходима твоя помощь, Пэтти. Кто-то должен занять место Камиллы». И Пэтти, конечно, согласилась, потому что очень любила своего брата. В какой-то степени Мэделин явилась для нее нежданным счастьем, потому что сама она не могла иметь детей.

Они привязались друг к другу – богатая светская дама с вызывающими манерами и прелестная маленькая девочка, которую все боготворили. Пэтти считала, что Мэделин не следует баловать, но нельзя было также допустить, чтобы она чувствовала себя несчастным ребенком. У нее должно быть много друзей, она должна заниматься спортом и быть всесторонне развитой. Первые признаки того, что она обладает даром художницы, обнаружились, когда Пэтти увидела альбом Мэделин с зарисовками их друзей. Это были смело выполненные рисунки, в которых явно проявился талант племянницы.

– Взгляни на это, – сказала Пэтти Джейку, когда однажды вечером он обедал с ней и Сэмом. – Она, несомненно, талантлива! Ты должен позаботиться, чтобы у нее были самые лучшие учителя.

Джейк улыбнулся. Если бы Мэделин прыгала по комнате на одной ножке, Пэтти наверняка сказала бы, что в их семье появилась новая Анна Павлова. Он бегло просмотрел альбом, нахмурился, затем перелистал его еще раз.

– Это просто замечательно! – сказал он удивленно. – Возможно, ты права. Ей необходимо учиться живописи.

– Когда она подрастет, ее надо направить в школу живописи, а потом в Париж! – сказала Пэтти. Она взяла альбом и открыла его на том месте, где Мэделин изобразила ее. – Хм-м-м! – фыркнула Пэтти, глядя на свое худощавое лицо и точно подмеченный племянницей пронзительный взгляд. – Она, несомненно, талантлива!

Джейк откровенно расхохотался. Мэделин уловила мельчайшие детали в облике своей тетушки: даже то, как она хмурится и по-птичьи держит голову. Рисунок был пронизан чувством юмора.

– Возможно, она станет карикатуристкой! – пошутил он. Пэтти посмотрела ему в глаза.

– Или художницей, хорошо чувствующей характер человека, – поправила она.

И вот сейчас, по прошествии всех этих лет, Мэделин стала художницей-портретисткой. Талант ее созрел и вызывал восхищение у тех, кто не боялся взглянуть со стороны на свое истинное лицо. Пэтти надеялась, что выставка в галерее «Мидас» принесет Мэделин успех.

Она закурила очередную сигарету и, глубоко задумавшись, принялась ходить по библиотеке, прикасаясь к различным предметам, но не замечая их. Пэтти рассеянно курила, а мысли ее были где-то далеко-далеко. Затем она наконец приняла решение. Она не станет говорить Джейку о том, что собирается сделать, чтобы не беспокоить его понапрасну. Снова усевшись за письменный стол, Пэтти взяла записную книжку и набрала номер телефона сэра Джорджа в Англии.

Утром Мэделин вышла в девять часов из своей квартиры на углу Пятой авеню и Семьдесят пятой улицы и поехала в такси к своей студии на Вустер-стрит в Сохо. Когда ей исполнился двадцать один год, отец купил для нее эту студию наверху одного из старейших зданий в квартале художников. Хотя утром она и Карл могли не торопиться, Мэделин выходила из дома всегда в одно и то же время. По утрам работалось необычайно хорошо: в студии было естественное освещение, и Мэделин испытывала в такие минуты особенное вдохновение. Сегодня она хотела закончить портрет Дастина Хоффмана, который намеревалась представить на выставке среди прочих экспонатов.

Войдя в студию, Мэделин почувствовала знакомые запахи масляных красок и скипидара, и у нее тут же возникло острое желание поработать. Привычный беспорядок, царивший вокруг, создавал особый уют – это было ее маленькое королевство, где она могла самовыражаться в своих картинах и делать все, что хотелось. Банки с кистями, бутылки с растворителями, тюбики с красками и коробки с углем были разбросаны вперемежку с фрагментами скульптур, которые были хобби Мэделин. По углам стояли рулоны холстов. Среди беспорядочно расставленных стульев и табуреток выделялся небольшой диван, покрытый черным бархатом. Сквозь застекленный потолок виднелось небо, по которому бесконечно плыли куда-то облака.

Мэделин заперла дверь, забралась по винтовой лестнице на галерею в дальнем конце студии, где находилась ее музыкальная система, а рядом полки с пластинками и дисками. Через мгновение комнату наполнили звуки Концерта Рахманинова до-диез минор, и Мэделин почувствовала себя почти такой же счастливой, как после чувственных любовных ласк Карла прошедшей ночью. Именно среди обстановки, которую она создала исключительно для себя, можно было расслабиться. Здесь она полностью проявляла свой талант и до конца раскрывала душу.

Быстро спустившись вниз, Мэделин с радостным чувством взобралась на высокий табурет и взглянула на свои полотна, наслаждаясь редкой минутой. Так было далеко не всегда. Порой, когда картины не получались, она ужасно расстраивалась и злилась. Лица с написанных ранее портретов насмешливо смотрели на нее, как бы говоря: «Твой талант достиг пика, когда ты изображала нас! Посмотри, какую дрянь создаешь теперь! Ты совсем не можешь писать, мошенница!» Их голоса непрерывно звучали в голове, зарождая в ней сомнения. Бледная от злости, с выражением муки в глазах, Мэделин хватала с палитры скребок и начинала скоблить холст, на который только что наносила краски, уничтожая свои промахи. Она не могла ни минуты терпеть эту мазню, а в голове звучал вопрос: «Неужели я не могу писать сегодня так, как вчера? Неужели мой талант иссяк, испарился, оставил меня и я похожа на ребенка с первой в жизни коробкой красок?» Затем она начинала неистово работать, отчаянно стремясь воскресить прошлое, когда ее посещало вдохновение. Она трудилась так самозабвенно, что в конце концов голова начинала раскалываться, а лицо превращалось в напряженную маску. Постепенно Мэделин становилась все более уверенной, и портрет оживал, обретая подлинное сходство с оригиналом. Только после этого она могла позволить себе покинуть студию поздно вечером, не оглядываясь назад. Нерешительность и неуверенность были побеждены. Однако новый взгляд на свою работу мог опять породить их, и она не осмеливалась рисковать. Дома Карл мог утешить и успокоить ее своей нежностью, пониманием и поддержкой, делая менее болезненными переживания от неудачи.

Но сегодня день казался совсем другим. Настроение Мэделин было светлым, как солнечные лучи на полу студии и на холстах, вставленных в рамы и готовых к отправке в галерею «Мидас». Звуки рахманиновской музыки наполняли студию радостью, и Мэделин полной грудью вдыхала воздух летнего дня. Она почти чувствовала сладость успеха, хотя испытывала необычайное волнение при мысли о предстоящей выставке. Ее охватывал благоговейный страх от собственной дерзости. Впрочем, это была идея ее отца.

– Мэделин, – сказал Джейк, когда она и Карл обедали с ним как-то вечером, – тебе необходимо приобрести известность. Как ты собираешься получать заказы, если никто не знает, что ты превосходная портретистка? Ты должна устроить выставку, чтобы привлечь заказчиков.

После долгих раздумий Мэделин решилась на это, хотя ее артистическая натура противилась подобным уловкам. Однако отец был деловым человеком, Карл тоже, и если она рассчитывает стать популярной, необходимо усвоить более прагматичный подход к искусству и последовать их советам.

Мэделин взяла палитру и начала уверенно смешивать краски: ярко-желтую с темно-красной, голубовато-зеленую с коричневато-желтой и с берлинской лазурью. Названия многих цветов звучали для нее как звуки музыки, вызывая мысли о таинственных, экзотических местах. Вероятно, где-то есть огненное озеро, по цвету напоминающее темно-красную марену. А над Берлином, наверное, всегда ярко-лазурное небо. Коричневато-желтый цвет вызывал в воображении скорее всего песок на пляжах Италии…

Поглощенная миром красок и фантазий, Мэделин напряженно работала над фоном портрета Дастина Хоффмана, наслаждаясь тем фактом, что ей удалось уловить сущность самого актера, а не тех героев, которых он играл и благодаря которым стал таким знаменитым. Увлеченная работой, она не замечала времени и сначала даже не услышала телефонный звонок. Наконец она взяла трубку. Послышался щелчок, свидетельствующий о трансатлантической связи, затем знакомый голос с истинно английским произношением.

– Мэдди? Это ты? Ты работаешь? О, надеюсь, я не оторвала тебя?

Звонкий, полный восторга голос вызвал у Мэделин улыбку.

– Джесика! Рада слышать тебя. Как ты поживаешь?

– Очень хорошо, дорогая. Я звоню по поводу открытия твоей выставки.

– Надеюсь, ты приедешь?

– Меня ничто не удержит, Мэдди!

– Так в чем же дело? – Мэделин знала Джесику Маккен с той поры, когда им обеим было по восемь лет, и хотя они не часто виделись, при встрече вели себя так, будто расстались только вчера. Они познакомились в школе леди Идеи, когда в 1970 году Джейка назначили управляющим в филиал «Центрального Манхэттенского банка» на Ломбард-стрит. Он забрал Мэделин и ее няню с собой в Англию, и два года они жили в Олбени на улице Пиккадилли.

– Я не могу приехать в Нью-Йорк за несколько дней до открытия выставки, – пояснила Джесика. – Это ужасно, не правда ли? Но я все-таки выберусь вовремя.

– Как твоя новая работа? – Мэделин представила подругу, сидящую сейчас за столом в отделе развития бизнеса отеля «Ройал-Вестминстер» и бурно жестикулирующую во время разговора, позвякивая при этом золотыми браслетами и рассекая воздух длинными пальцами с накрашенными ногтями.

– Потрясающе! – воскликнула Джесика. – Конечно, работа тяжелая, но я никогда в жизни не испытывала такого удовольствия. На мне теперь лежит большая ответственность, Мэдди! Ты не представляешь! Этот отель – просто прелесть. Скажи своим друзьям, чтобы они останавливались только здесь, когда будут в Лондоне. Как ты считаешь, будет нормально, если я прилечу в два часа дня четырнадцатого числа? У меня еще будет время привести себя в порядок до начала открытия?

– Всего четыре часа! – ответила Мэделин, которой наконец-то удалось вставить слово. Разговор с Джесикой обычно превращался в монолог, если вовремя не прервать ее. – Я пришлю машину в аэропорт Кеннеди, чтобы тебя встретили. Ты можешь провести со мной несколько дней?

– Конечно! Это в счет моего летнего отпуска! Послушай, чего тебе привезти из Англии? Может быть, какую-нибудь безделушку, которую даже такие богачи, как Ширманы и Делани, не могут купить в Нью-Йорке?

Мэделин расхохоталась.

– Папа очень любит сосиски от «Харродза», – ответила она, – и… – Мэделин сделала паузу, задумавшись.

– О нет, Мэдди! Пожалуйста! Только не копченую рыбу! – взмолилась Джесика. – Ты знаешь, в прошлый раз вся моя ручная кладь пропахла копченой рыбой, так что салон первого класса стал похож на рыболовецкий траулер! Надо мной все подшучивали!

– Я не собиралась просить о рыбе, – возразила Мэделин, все еще помня, как Джесика, комично сморщив носик, появилась со своими вещами у выхода для пассажиров, прибывших из Европы, – Я хотела попросить тебя навестить моего деда.

– Что ты имеешь в виду? Кто он? Ты уверена, что он существует, Мэдди? – В ее голосе звучала насмешка.

– Конечно, уверена, но мне хотелось бы узнать, что он собой представляет. – И Мэделин коротко рассказала о странном ночном разговоре с сэром Джорджем.

Голос Джесики задрожал от любопытства.

– Как это интересно, дорогая! О чем он хочет рассказать тебе? Слушай, я могу кое-что разузнать об этой семье. У меня есть знакомые журналисты, собирающие всякие сплетни, и если Даримплы относятся к аристократам, твой дед обязательно есть в их файлах. Предоставь это дело мне.

– Будь осторожной, – предупредила Мэделин. – Я не хочу, чтобы он подумал, будто я навожу о нем справки.

– Не беспокойся. Все будет сделано очень аккуратно. Слушай, ты полагаешь, твоя мать была вовлечена в какой-то скандал? Этим объясняется, почему Джейк никогда ничего не рассказывал тебе о ее смерти. Все это ужасно интересно! – воскликнула Джесика, сгорая от любопытства.

На углу Уолл – и Брод-стрит возвышалось здание «Центрального Манхэттенского банка». Башня из темного стекла и стали сверкала в лучах утреннего солнца. Карл, выйдя из лимузина, которым управлял шофер, прошел через пуленепробиваемые прозрачные двери, радуясь, что укрылся от уличной духоты. Главный вестибюль банка был оформлен в современном стиле и производил солидное впечатление. Полы, стены и стойки касс были из черного и белого мрамора. Эскалатор плавно поднимал посетителей на галерею второго этажа, искусно украшенную вьющимися тропическими растениями, которые поднимались высоко, как деревья, и подсвечивались скрытыми лампами. За роскошным фасадом все было иначе. Стеклянное здание вплоть до двадцать восьмого этажа было набито людьми. Внизу сидели кассиры, над ними располагались кухни и столовые для обслуживающего персонала, которые открывались в восемь утра и закрывались к концу рабочего дня. Затем следовали один за другим этажи с офисами. Служащие сидели за столами под яркими лампами среди жужжащих факсов и телексов, принимающих и передающих сообщения по всему миру. Телефонные звонки сводили с ума своей настойчивостью, а писк компьютеров и треск печатающих устройств создавали невыносимо тяжелую атмосферу. Осуществляя операции с валютой общим объемом в миллиарды долларов в день, этот огромный пульсирующий финансовый монстр, обгоняя своих конкурентов, с наслаждением переваривал умных, талантливых, старательных людей и безжалостно выплевывал тех, кто не смог приспособиться.

Карл преуспевал в этой атмосфере. Из своего офиса он мог попасть с галереи на третий этаж, где располагались кабинеты различного рода начальников за исключением Джейка Ширмана, занимавшего пентхаус. Отсюда были видны фондовая биржа и суетящиеся внизу люди. Сознание того, что через его руки ежеминутно проходят миллионы долларов, вызывало у него почти физический трепет. В этом было особое очарование, которое он разделял с Джейком. Для них деньги казались почти живыми существами или растениями, которые должны постоянно давать побеги, цвести и приносить плоды. Дивиденды, ценные бумаги, ссуды являлись основным предметом разговоров и заполняли их мысли большую часть времени. Для них деньги не были просто обезличенными и сухими цифрами на экране компьютера. Они представляли собой символы, вызывающие в их воображении те или иные образы.

Карл быстро пробежал глазами почту и остановился на первой из ежедневных санкций на перевод денег в иностранные банки. В Токио, Кувейт, Гонконг и Великобританию переводились доллары. Из различных частей света поступали фунты стерлингов, иены, немецкие марки и франки. Постоянно меняющийся поток денег завораживал и давал представление об объемах сделок, о регулировании валютного обращения, о дефицитах и прибылях.

Нажав кнопку внутренней телефонной связи, Карл вызвал свою секретаршу из соседней приемной:

– Эверил, помогите, пожалуйста, разобраться с этой почтой. Я должен встретиться до ленча с мистером Ширманом и несколькими клиентами, так что у меня с утра будет мало времени.

– Конечно, мистер Делани. – Эверил была превосходной помощницей. Она проработала с Карлом шесть лет и знала все его привычки, вплоть до того, каким горячим должен быть кофе. К сожалению, Карл знал, что она должна скоро покинуть его. Эверил намеревалась уехать из Нью-Йорка, и никакие уговоры не могли изменить ее решение.

Ей надоела городская жизнь, и она собиралась поселиться в сельской местности. Через минуту Эверил вошла в кабинет. jt была молодая женщина с приятным лицом, преждевременно сединой в волосах и кроткой улыбкой. Она села напротив письменного стола Карла. – Я готова, мистер Делани, – сказала Эверил.

Час спустя Карл закончил дело и направился к лифту в другом конце изогнутой галереи, которая шла вдоль вестибюля. Войдя в обитый черной кожей лифт, он нажал кнопку пентхауса.

Карл и Джейк были очень близки. Хотя Карл любил своего родного отца, который работал архитектором в Филадельфии, с Джейком у него было гораздо больше общего. Он стал для Джейка почти сыном и своим успехом во многом был обязан ему. И не только потому, что женился на Мэделин, как утверждала молва. Дело в том, что он встретил Мэделин, уже работая в «Центральном Манхэттенском банке», спустя два года, и прошло еще четыре года, прежде чем ее отец Джейк разрешил Карлу ухаживать за ней.

– Ей ведь только восемнадцать, черт побери, и она не получила образования, – возражал Джейк, хотя втайне надеялся, что Карл когда-нибудь станет его зятем.

Карл ждал, издали наблюдая за Мэделин, которая постепенно превращалась в очаровательную молодую женщину, и страстно желал, чтобы поскорее настало время, когда Джейк разрешит им встречаться. Между тем он отверг очень многих девушек, и, казалось, кроме Мэделин, для него никто не существовал. Она была совершенством, и Карл полагал, что стоит подождать, когда ему будет около тридцати, прежде чем жениться.

– Доброе утро, Карл! – приветствовал его Джейк, когда он вошел в офис президента банка. Хотя волосы Джейка уже побелели, время явно проявляло к нему благосклонность, и сейчас он выглядел даже более изысканно, чем в молодые годы. Его глаза, такие же темные, как у дочери, добродушно изучали Карла. – Надеюсь, ты приятно провел прошлый вечер?

Карл смутился, вспомнив, как он и Мэделин занимались любовью после звонка из Англии, как они наслаждались, слившись воедино.

– Прошлый вечер?

– Разве ты не приобрел билеты на «Призрак оперы»? Разве вы потом не пошли с Робертом и Джоан Оллорд пообедать в «Ле Сэк»?

– Ах да… конечно! – Последовавшие затем события прошлой ночи вытеснили из его головы все, что было до этого. – Да, это был великолепный спектакль! Мы отлично провели время, и Оллорды шлют тебе большой привет.

– Спасибо. – Джейк улыбнулся. Зазвонил телефон, и после того как Джейк поговорил, в дверях офиса появились клиенты, которых он пригласил для встречи.

В течение следующего часа Карл был занят обсуждением целесообразности предоставления займа кораблестроительной компании в Шотландии. Раз или два он взглянул на Джейка, памятуя, что Мэделин не разрешила ему упоминать о звонке сэра Джорджа Даримпла. Странно, почему Джейк всегда отказывается говорить о своей бывшей жене? Ведь это случилось не вчера, а более двадцати лет назад! Конечно, тяжело вспоминать прошлое, и, возможно, поэтому Джейк старается избегать разговоров о ее смерти?

Наконец встреча подошла к концу, и Карл поспешил в свой офис. Он поработал еще минут двадцать, затем спустился к ленчу в столовую для руководства. Когда он снова уселся за свой рабочий стол, в кабинет вошла Эверил и взволнованно сказала:

– Только что звонили из отдела кадров, мистер Делани, и сказали, что нашли мне подходящую замену.

На красивом загорелом лице Карла мелькнула досада.

– Вы действительно решили уехать, Эверил? Она улыбнулась:

– Да, мистер Делани. Вы знаете, я уже давно намеревалась сделать это.

– А что собой представляет новая девица?

– Я лично незнакома с ней, но часто видела ее. Она уже два года работает в компьютерном отделе. Возможно, вы тоже встречали ее – у нее такие ярко-рыжие волосы. Она работала в «Ситибанке», до того как перейти к нам, и кажется мне достаточно смышленой.

Карл вздохнул: он ненавидел любые перемены, но приходилось мириться с неизбежностью.

– Побеседуйте с ней, Эверил. Ладно? Вы знаете мои требования: хорошо бы она по возможности была такой же, как вы.

Эверил покраснела, довольная комплиментом.

– Благодарю, мистер Делани.

Когда Карл вернулся в свой офис в половине третьего поел ленча с руководителем большой авиационной компании в Мексике, Эверил вошла к нему, прикрыв за собой дверь, и тихо сказала:

– Девушка, которая должна заменить меня, в моей комнате, мистер Делани. Я довольно долго беседовала с ней и думаю, она справится с работой. Она способная и знает свое дело.

– Полагаете, она достаточно квалифицированный работник? – спросил Карл. – Смышленая и с хорошей памятью? Вы знаете, как я злюсь, когда люди забывают то, что я им говорю. – Сам Карл выполнял свою работу очень качественно и требовал того же от других. Он сменил многих секретарш, прежде чем остановиться на Эверил.

– Думаю, вы убедитесь, что она соответствует вашим требованиям. Уолтер Таффин, начальник компьютерного отдела, высоко отзывается о ней. По-моему, она достаточно честолюбива, – добавила Эверил шепотом, – а это – положительное качество. Она будет стараться, чтобы оправдать ваше доверие, мистер Делани.

– А вы уверены, что она справится с нагрузкой? Эверил утвердительно кивнула:

– Я бы не стала рекомендовать ее, если бы не была уверена.

Карл устало вздохнул. Перемены в установившемся порядке и мысль о том, что надо приучать новую девушку к своим требованиям, вызывали у него тревогу.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Позовите ее. Кстати, как ее зовут?

– Кимберли Кэбот.

Во время поездки на метро от Пятой улицы до Уолл-стрит этим утром Кимберли Кэбот думала только о том, что, несмотря ни на что, она должна получить работу в качестве секретарши Карла Делани. Как только пронесся слух, что эта скучная, старомодная Эверил Филден уходит, Кимберли сразу пошла к начальнику отдела кадров Джорджу Миллеру и уговорила его рекомендовать ее на эту должность. Она также добилась хорошей характеристики у своего начальника Уолтера Таффина. Все это далось ей довольно легко. Мужчины всегда в конце концов уступали ей, а Джордж и Уолтер не были исключением. Решив еще раз убедиться в могуществе своих чар, она скрестила длинные, стройные ноги в нейлоновых чулках и уголком глаза заметила, как несколько мужчин повернули головы в ее сторону. Кимберли усмехнулась про себя. Все они одинаковы, и Карл Делани такой же. Она тайком наблюдала за ним в течение нескольких месяцев: когда он приезжал утром и шел решительной походкой к лифту; когда входил в столовую – высокий, с атлетической фигурой, очень сексуальными голубыми глазами и обаятельной улыбкой. Она размышляла, насколько чувственным он был, и пришла к выводу, что независимо от того, счастлив ли он в браке или нет, когда придет подходящий момент, его легко можно соблазнить, как и других.

Сейчас главное – занять место рядом с ним, и тогда она начнет реализовывать свой план, который задумала задолго до того, как услышала о Карле Делани, и даже до того, как поступила на работу в «Центральный Манхэтгенский банк». Этот сокровенный замысел родился в ее голове, когда ей было только двенадцать. Сейчас, семнадцать лет спустя, она чувствовала, что ее мечты и честолюбивые стремления – порой невольно и случайно, а иногда намеренно и обдуманно – привели ее к тому моменту, когда она наконец сможет добиться своего.

Кимберли выросла в местечке Маспет, в районе Куинса, и была самой младшей из шестерых детей Олли Кэбота, водителя грузовика, и его жены-итальянки Лусии, которая работала в местном гастрономе и верила всему, что говорил священник. Ютясь со своей семьей в небольшом деревянном доме, как и все в этом районе, Кимберли до двенадцати лет не видела даже небоскреба. Ее окружали безобразные, похожие на самолетные ангары склады, дворы, заполненные грузовиками, надгробные плиты на кладбище «Маунт Олив» и ряды маленьких магазинчиков, таких как мясная лавка Пэта, мороженое Карвела, и парикмахерская леди Файнесс для юношей и девушек. Она училась в средней школе Мартина Лютера, у нее было мало друзей. Казалось, все, кто окружал ее, довольствовались тем, что проведут всю свою жизнь в этом захолустье, где единственным развлечением было посещение бара Данкина Донатса. Кимберли с детства знала, что уйдет отсюда. Должна же быть другая жизнь за пределами этих узких улочек с пыльными дубами и кленами и небольшой римско-католической церковью Креста Господня, куда таскала ее мать. Должно быть, где-то живется гораздо лучше, чем в доме с двумя семьями, где не было даже заднего дворика. Кимберли не устраивала участь ее матери с шестью детьми и мужем, пропивавшим большую часть своей зарплаты.

Когда ей исполнилось двенадцать, она упросила своего старшего двадцатилетнего брата Тома взять ее с собой в Манхэттен. Том работал носильщиком в отеле «Плаза», и его рассказы о жизни в центре города увлекали девочку. Когда они вышли из метро, она, раскрыв рот, начала оглядываться по сторонам. Глаза ее были полны удивления, а с губ слетали восторженные возгласы. У нее закружилась i олова. Высоченные здания создавали впечатление, что она находится на дне гигантского ущелья, и девочка ухватилась за руку Тома. Мимо проносились автомобили, гудели полицейские сирены, и люди, толпившиеся на тротуаре, натыкались на нее и Тома. Кимберли была поражена не менее, чем если бы они высадились на Марсе. В их доме телевизор был запрещен, и ей не разрешали ходить в кино. Все вокруг нее было незнакомым, и, затаив дыхание, она вцепилась в Тома, который вел ее в сумерках к Таймс-сквер.

Зрелище, представшее перед глазами Кимберли, ошеломило ее, и сердце девочки учащенно забилось. Вокруг сверкали уличные фонари, излучая яркие потоки света. Здания также светились гирляндами мигающих огней. Это была сплошная блестящая цепочка, переливающаяся красным, голубым, золотистым и серебряным светом. Гигантские строения слились в единый запутанный клубок. Мириады разноцветных огней как бы жили своей самостоятельной жизнью, устремляясь то вверх, то вниз, вспыхивая и искрясь в бесконечном пространстве. Кимберли никогда не видела подобного зрелища и даже не подозревала, что такое бывает на свете. Однако все это существовало наяву, и яркие светящиеся рекламы «Мальборо», «Шевроле» и «Астор-отель» завораживали девочку своей роскошью.

В этот момент она поняла, что со временем обязательно должна стать богатой и иметь много денег, чтобы не уподобиться своей матери, и иметь все, что захочет, когда станет взрослой. Стоя как завороженная среди мчащихся и громко сигналящих автомобилей, она разглядывала рекламы, и там, где остальные видели только гирлянды грязных электрических лампочек, Кимберли виделись бриллианты.

С этого момента ею овладело только одно желание – быть богатой и преуспевающей. Будучи способной, теперь она стала учиться с еще большим рвением и в шестнадцать лет, имея в школе только отличные отметки, бросила ее и начала работать. Мать хотела, чтобы дочь по-прежнему жила в семье и устроилась на работу в магазине. Кимберли временно согласилась, но только потому, что на этой работе у нее оставалось время для занятий на курсах стенографии и машинописи в местном общественном центре. Овладев специальностью, Кимберли ушла из дома и поселилась в небольшой комнате в деловой части города, в Манхэттене. Но самое главное – она получила работу в качестве секретарши в «Ситибанке». Она быстро освоилась на этом месте и была послана на курсы программирования, после чего получила прибавку к зарплате. Спустя четыре года Кимберли перешла в престижный и хорошо известный «Центральный Манхэттенский банк».

– Я узнаю, готов ли мистер Делами принять вас, – сказала Эверил Филден.

– Благодарю. – Сердце Кимберли учащенно забилось, когда она осматривала офис, в котором, возможно, будет работать. Все зависит от следующих нескольких минут. Если она получит эту должность, ее план должен скоро осуществиться, так как Карл Делани был ключом к ее будущему. Кимберли испытывала волнение, однако была довольна тем, что решила надеть элегантный, но скромный бледно-голубой костюм, который хорошо оттенял ее ярко-каштановые волосы и нежный цвет лица, а также искусно подчеркивал линии фигуры.

Годы, проведенные в упорной учебе и в общении с богатыми мужчинами, которые спали с ней, дарили дорогую одежду и учили, как вести себя в обществе, не прошли бесследно, придав ей особую изысканность, и помогли подготовиться к настоящему моменту. Она не верила в Бога, хотя мать часто пугала ее наказанием за плотские грехи, однако хорошо запомнила одно высказывание: «Бог помогает тем, кто сам себе помогает». Неожиданно она улыбнулась, и когда Эверил Филден вернулась и сказала, что мистер Делани готов принять ее, Кимберли уверенно вошла в его кабинет, зная, что наконец пришло ее время.

Джесика схватила трубку.

– Вы прислали совсем не те бокалы! – сердито сообщила она поставщику на другом конце линии. – Мы заказали рифленые, для шампанского, а не в форме тюльпана! Как можно так ошибиться? – Разозлившись, она машинально чертила что-то красным фломастером в блокноте, лежащем перед ней. – Меня не интересуют ваши извинения. Мы заказали шестьдесят дюжин рифленых бокалов, и если они не будут доставлены сюда к полудню, мы аннулируем заказ и больше никогда не будем связываться с вами! – Бросив трубку, Джесика взглянула на своего коллегу Дика Фаулера, с которым делила офис. – Проклятые поставщики! – бушевала она, дрожа всем телом от негодования. – Все они одинаковы! Когда они научатся слушать, что им говорят? Помнишь те одеяла, которые мы заказали у Хоббса? Нам нужны были розовые, а они прислали тридцать дюжин отвратительного персикового цвета!

Дик сочувственно кивнул:

– Думаю, хуже всего было, когда нам прислали двести стульев для ресторана, обитых не тем материалом.

Джесика прикрыла лицо руками в притворном отчаянии; пучок ее светлых волос грозил распуститься и рассыпаться по плечам.

– Да, – сказала она, – это была та еще неразбериха!

Дик разразился смехом. Джесика, со своим выразительным лицом и склонностью к преувеличению, всегда веселила его, и когда она восемнадцать месяцев назад поступила на работу в «Ройал-Вестминстер» в качестве помощника менеджера отдела развития бизнеса, он понял: с ней не придется скучать.

Джесика Маккен была старшей дочерью отставного генерала британской армии, и ее семья надеялась, что она удачно выйдет замуж и таким образом устроит свою жизнь к двадцати двум или трем годам. Однако и в двадцать пять лет Джесика продолжала увлекаться своей карьерой с неослабным энтузиазмом. Стройная, с длинными светлыми волосами и круглыми голубыми глазами, которые порой делали ее похожей на куклу, она обладала неиссякаемой энергией и живостью, и все в отеле обожали ее. Она могла мгновенно успокоить разбушевавшихся гостей, быстро решив все проблемы, волновавшие их. Затем мягко сообщить им, что сегодня вечером они могут не ходить в ресторан… так как у них в номере будут цветы, шампанское, фрукты и шоколад. Ее извинения за ту или иную оплошность были столь искренними, что большинство гостей, особенно если это были англичане, сами начинали извиняться за причиненное беспокойство. Джесика умела обращаться с людьми, и потому ее перевели из филиала «Вент-ворт» на Парк-лейн, где она раньше работала представителем по связям с общественностью, в «Ройал-Вестминстер». Ее продвинули по службе, назначив помощницей менеджера отдела развития бизнеса наряду с Диком Фаулером. Их босс Хэмфри Пятерсон, настоящий грубиян, мнил себя непревзойденным главным менеджером. Он был честолюбив и безжалостен, однако Джесика и Дик работали очень хорошо и не давали ему повода придраться к ним. Из их офиса часто слышался смех, когда Джесика озорно передразнивала кого-нибудь из гостей или персонала, а Дик рассказывал о забавных случаях, которые произошли еще до ее прихода на работу в отель.

Корпорация «Голдинг груп» владела тридцатью пятью отелями по всему миру, однако «Ройал-Вестминстер» был самым лучшим, и Джесика испытывала сильное волнение от перспектив, которые открывались перед ней. Своим величием и блеском он соперничал с остальными пятизвездочными отелями в Гонконге, Венеции и Вашингтоне, которые входили в список самых великолепных отелей мира.

Расположенный в западной части площади Гайд-парк-Корнер, «Ройал-Вестминстер» представлял собой внушительное строение с галереей и колоннами и походил на Букингемский дворец в миниатюре. Он был построен в 1775 году и служил городским домом герцогу Гастингсу. Напротив него находился бывший дом герцога Веллингтона – Эпсли-Хаус, который теперь стал музеем. С годами дом герцога Гастингса расширялся и к нему были сделаны пристройки в задней части, где когда-то находились конюшни, в которых размещались лошади и кареты. Кроме того, добавили шесть номеров пентхауса, невидимых с улицы, так что теперь в отеле насчитывалось двести пятьдесят комнат, каждая из которых была отделана и обставлена известными дизайнерами, специализировавшимися на обновлении старинных домов. Однако дух дворца все-таки сохранился, и первоначальный вклад корпорации «Голдинг труп», благодаря которой он превратился в отель, начал приносить доход. Теперь ежегодный оборот составлял около восемнадцати миллионов фунтов стерлингов.

Главной задачей Джесики в настоящее время был прием заказов на аренду банкетных залов. Ей очень хотелось, чтобы люди приходили в «Ройал-Вестминстер», и она знала: чтобы привлечь их, надо создать впечатление, что они проводят вечер как бы в частном доме. С огромным бальным залом, просторной гостиной и с несколькими небольшими комнатами для приема гостей, отель располагал возможностями устроить изысканный обед для десяти персон или бал на пятьсот человек.

Джесика заглянула в свои записи и громко воскликнула:

– О Боже! С минуты на минуту должны прибыть мистер и миссис Уоткинс. Они хотят устроить у нас прием в честь замужества дочери, и я должна показать им зал «Эрмитаж». – Поправив прическу, она слегка подкрасила губы и разгладила руками изящный темно-синий костюм. – Затем надо организовать ленч для директора-распорядителя компании «Си-эй-си компьютеры». Надеюсь, они проведут здесь трехдневную конференцию в апреле.

Зазвонил телефон, и Джесика взяла трубку, глядя на часы. Она уже должна быть в вестибюле, чтобы встретить Уоткинсов, и надеялась, что телефонный разговор не займет много времени.

– О, Эндрю! Привет! – сказала она, тотчас понизив голос до интимного тона. Эндрю Сеймур был ее любовником вот уже три года, и они жили у него на квартире в Челси. Он был агентом по продаже недвижимости, и родители молодых людей надеялись, что со временем они поженятся.

– Нас ждут к обеду в восемь часов, – сказал Эндрю, – и мама хочет, чтобы мы оба были в вечерних костюмах.

– В восемь! – ужаснулась Джесика. – Когда же я успею переодеться? Вечером я должна быть здесь на дегустации вин и не смогу уйти почти до восьми. Почему ты не сказал мне об этом утром? О, черт возьми, если бы я знала, то захватила бы с собой длинное вечернее платье и переоделась прямо здесь!

– Неужели ты не можешь уйти пораньше хотя бы раз? – возразил Эндрю. – Ты же знаешь, сегодня тридцатая годовщина свадьбы моих родителей! Они давно готовились к этому дню.

– Я знаю. – Джесика с трудом сдерживалась. Она всегда раздражалась, когда Эндрю заставлял ее бросить все ради своих планов. – Я даже купила им хрустальный графин в качестве подарка от нас обоих. Однако я должна принять гостей, и, кроме того, у меня здесь на смену есть только короткое повседневное платье.

– Почему ты не можешь предварительно съездить домой, чтобы переодеться… а вечером взять такси у отеля и поехать прямо в Уилтон-Крессент? Мы могли бы встретиться там, – настаивал он.

Джесика почувствовала, что Эндрю вот-вот расстроится и если это произойдет, вечер будет испорчен для них обоих.

– Я что-нибудь придумаю, дорогой, – успокоила она его, стараясь говорить бодрым голосом. – Давай встретимся прямо у твоих родителей в восемь часов. Хорошо? А сейчас я должна бежать, потому что меня ждут люди. Увидимся вечером!

– Ладно, – недовольно проворчал Эндрю.

Джесика положила трубку, взяла свой блокнот и бросилась по коридору к лифту. Она ужасно не любила опаздывать куда-либо.

Джесика сразу заметила мистера и миссис Уоткинс, стоящих у стола регистрации со смущенным видом. Это была пара, живущая вблизи Уотфорда и принадлежащая к среднему классу, однако супруги сумели сколотить приличные деньги, работая в строительной компании. Улыбаясь обворожительной профессиональной улыбкой, Джесика в своем безупречном костюме, со скромными украшениями направилась к ним навстречу. Она приветствовала гостей так, будто бы они были единственными, кого она хотела видеть сегодня:

– Доброе утро. Как хорошо, что вы пришли! Могу я предложить вам кофе… или по бокалу шампанского?

Они отказались, покачав головами и невнятно объяснив, что позавтракали совсем недавно.

– Тогда позвольте проводить вас в банкетные залы, – вежливо предложила Джесика, прекрасно понимая, что чув-ствовали сейчас эти люди. Поднявшись на второй этаж, она повела супругов по устланным шикарными коврами коридорам, где хрустальные люстры сияли множеством огней, обитые шелком стены были увешаны гравюрами с изображениями Лондона восемнадцатого века, а на пристенных столиках стояли экзотические цветы. Уоткинсы молча следовали за ней, охваченные благоговейным страхом, время от времени украдкой поглядывая на лепные потолки и роскошные драпировки. Все это так отличалось от их скромного жилища!

Джесика распахнула двустворчатые двери в конце коридора.

– Это зал «Эрмитаж», – произнесла она звонким голосом, предлагая Уоткинсам войти в большое помещение в стиле барокко, украшенное лепными гирляндами с изображением фруктов и цветов на ярко-голубом фоне. – В каждом конце расположены бары, но у нас есть также официанты, которые разносят напитки. – Затем она подошла к высоким окнам, выходившим на Гайд-парк. – Когда празднуют свадьбы, мы обычно помещаем здесь свадебный пирог с цветами по обеим сторонам. Это очень удобное место, так как все могут видеть, какое событие отмечается. – Джесика говорила с таким энтузиазмом, как будто собиралась устраивать в этом зале собственную свадьбу. Мистер и миссис Уоткинс были потрясены великолепием помещения и прониклись доверием к любезной молодой женщине. Стремясь устроить все как можно лучше для своей единственной дочери, которая выходила замуж за настоящего джентльмена, они решили не скупиться ради такого знаменательного дня.

– Что ты думаешь обо всем этом, мать? – прошептал мистер Уоткинс, который, нажив состояние, недавно побаловал себя покупкой «БМВ».

Миссис Уоткинс посмотрела на него и сложила ладони в кремовых хлопчатобумажных перчатках как для молитвы.

– Мне кажется, здесь очень мило, – тихо ответила она.

– Вы говорили, что у вас будет около ста пятидесяти гостей, не так ли? – спросила Джесика, заглядывая в свои записи.

– Совершенно верно, – сказал мистер Уоткинс.

– Тогда это помещение очень подойдет вам. Конечно, если гостей будет больше, я могу предложить вам бальный зал… – Она сделала паузу, подвергая Уоткинсов искушению посмотреть нечто более грандиозное и величе-ственное.

Они заколебались, миссис Уоткинс склонила голову набок, как бы прислушиваясь, что скажет муж, а мистер Уоткинс внимательно изучал ковер, размышляя, кого еще можно пригласить, чтобы заполнить большой зал.

– Почему бы не взглянуть на него, раз уж вы здесь? – предложила Джесика, как хозяйка, желающая предоставить гостям свои самые лучшие комнаты. – Надо пройти немного по коридору. – Она повела супругов в другой конец, энергично шагая по плотному ковру на высоких каблучках. – Этот зал является копией зеркальной комнаты в Версальском дворце, – сказала Джесика, как бы готовя их к потрясению. Когда она открыла высокие резные двери, Уоткинсы замерли, глядя на сверкающий полированный пол, который, казалось, занимал по площади несколько акров и отражался во множестве старинных зеркал в потемневших рамах. Сейчас в них многократно отражались и фигуры вошедших. Тяжелые портьеры темно-золотистого цвета обрамляли огромные окна, сквозь которые пробивались бледные лучи утреннего солнца.

– Мне кажется, первая комната нам больше подходит, – сказал мистер Уоткинс сдавленным голосом.

Джесика кивнула:

– Я согласна с вами. Вечером там будет особенно хорошо при свете люстр. В таком случае, может быть, сразу обсудим детали, чтобы вам не приезжать еще раз в Лондон? – Она мягко и ненавязчиво расспросила, чего бы они хотели, и умело предложила то, что, по ее мнению, подошло бы им.

Спустя полчаса Джесика вернулась в свой офис с довольным видом.

– Итак, дело сделано! – торжествующе сказала она Дику. – Они заказали «Эрмитаж» плюс десять ящиков вина «Болингер», шестьсот различных бутербродов, восемь ваз с розовыми и белыми цветами и трехъярусный свадебный пирог – слава Богу, мне удалось отговорить их от сахарных фигурок жениха и невесты сверху! – а также они заказали три номера на ночь перед торжеством. Можешь себе представить?

Дик вопросительно посмотрел на Джесику, забавляясь ее энтузиазмом.

– Они даже не моргнули глазом, когда я назвала цену! – добавила она.

Он рассмеялся:

– Такие заказчики никогда не торгуются. Раз уж они решили устроить большую гулянку, то не считаются с ценой! Кстати, ленч, который ты должна устроить, задерживается. Здесь для тебя сообщение.

– Великолепно! – Джесика взглянула на записку. – Теперь у меня будет время съездить домой и привезти вечернее платье. Эндрю и его родители любят пышные торжества, и я должна как следует принарядиться к обеду, который они устраивают.

В этот момент зазвонил телефон на ее рабочем столе.

– Алло? О, Питер! – Она взвизгнула от восторга. Питер Торн был одним из ведущих журналистов газеты «Ивнинг стэндард» и многие годы являлся ее другом, по возможности упоминая в своих заметках их отель и иногда направляя туда гостей для празднования тех или иных событий. – Как поживаешь? Когда ты снова приедешь на ленч со мной?

Голос его был низким и звучным, как всегда на грани смеха:

– Это правда, что Мадонна должна остановиться у вас на следующей неделе… и дать концерт в «Альберт-Холле»?

– Боже, я не знаю! – ошеломленно воскликнула Джесика. – Мы ничего не слышали об этом. Ты спрашивал у Анны Батлер из отдела связи с общественностью?

– Она, как всегда, все отрицает, а в отделе резервирования говорят, что не ждут никого с таким именем! Все бесполезно. Не могла бы ты узнать что-нибудь для меня, Джесика?

– Конечно, я попробую, но ты знаешь, официально я должна все отрицать, даже если это правда. Это политика отеля. Наши гости имеют право на инкогнито.

– Я знаю, знаю!.. – согласился Питер. – Ужасная глупость, не так ли? Администрация Мадонны в Лос-Анджелесе заявила, что она остановится в «Ройал-Вестминстере» на четверо суток…

– Это типично для них! – прервала его Джесика. – Они хотят, чтобы ее окружали папарацци и десятки тысяч поклонников, потому что все это работает на ее имидж. Однако другим нашим гостям такой ажиотаж ужасно не нравится! О Боже, надеюсь, что это неправда! Лишняя головная боль для службы. Да и нам не нужна лишняя суматоха.

– Тем не менее, надеюсь, ты будешь держать меня в курсе дел?

– Конечно, Питер. Послушай, я вспомнила кое-что. Если я помогу тебе, ты сможешь оказать мне небольшую услугу?

– Разумеется. А в чем дело?

– Тебе известно что-нибудь о семействе Даримплов? Моя подруга хочет побольше узнать о них. Они из Девоншира.

– Даримплы… – Питер умолк, глубоко задумавшись. – Знакомая фамилия, но я ничего не могу вспомнить.

– Сэр Джордж Даримпл. У него была дочь Камилла, которая умерла двадцать лет назад. Она была замужем за американцем по имени Джейк Ширман…

В трубке раздался протяжный свист, испугавший Джесику.

– Да, я знаю, о ком идет речь, – сухо произнес Питер. – Зачем твоей подруге знать о них?

Джесика заколебалась, удивленная его реакцией.

– Ну, она… она просто интересуется этой семьей, – сказала Джесика запинаясь.

– Посоветуй ей не лезть в это дело. Там произошло что-то ужасное. Я был в то время начинающим репортером и написал материал об этом случае. Это было больше двадцати лет назад. Пусть твоя подруга оставит свою затею. – Несмотря на то что Питер говорил серьезно, в его голосе вдруг появились насмешливые нотки.

– А что это за дело? – спросила Джесика. – Питер, ты должен рассказать мне все. Ты заинтриговал меня!

– Это слишком длинная история. Пригласи меня на ленч, который ты обещала, и я расскажу тебе обо всех кровавых подробностях. А ты сообщишь мне о Мадонне? – Было очевидно, что он не собирался тянуть.

– Хорошо, сообщу. Когда ты будешь свободен? Давай назначим дату… Оставшийся день прошел в непрерывных встречах и телефонных звонках, включая разгневанного заказчика, который обвинил Джесику в том, что ему прислали восемь ящиков шампанского вместо шести на прием, который она недавно устраивала. И так продолжалось до пяти часов, когда Джесика поняла, что ей не удастся съездить домой за длинным вечерним платьем.

– Ты мог бы заменить меня на время, Дик? – взмолилась она. – Я должна съездить домой и переодеться. Ты ведь не возражаешь? – вкрадчиво добавила она.

Дик улыбнулся. Мало кто мог устоять перед ее естествен ной и искренней манерой просить, превращающей ее в маленькую невинную шаловливую девочку. Это действовало неотразимо.

– Ладно, беги! Я знаю, как сильно тебе надо постараться, чтобы выглядеть красивой! – насмешливо сказал Дик.

– Ах, ты!.. – Джесика притворилась оскорбленной. – Да будет тебе известно, что своим видом я заслужила комплимент у самого главного менеджера на прошлой неделе!

Дик ухмыльнулся:

– Наверное, он хотел, чтобы ты поработала еще и в сверхурочное время!

Джесика прибыла в дом родителей Эндрю чуть позже восьми вечера и увидела, что все уже пьют шампанское и поздравляют мистера и миссис Сеймур.

– Прошу прощения, дорогой, но я никак не могла приехать раньше, – прошептала Джесика, Обратившись к Эндрю, как только поприветствовала родителей. – Я хорошо выгляжу? Практически мне пришлось переодеваться в такси! – Она поправила заколку в прическе.

Эндрю обнял Джесику одной рукой за талию, такую тонкую, что ее можно было обхватить двумя ладонями.

– Ты выглядишь просто фантастически, Джеси. Вот вино! Ты можешь выпить одна.

Глаза Джесики округлились, когда он протянул ей бокал шампанского.

– Я вот-вот описаюсь! – прошептала она сквозь зубы. – Ты забыл, что я приехала прямо с дегустации.

– Но ты не должна была пить там! – запротестовал он смеясь. – От тебя требовалось только…

– Знаю! Знаю! – Она замотала головой из стороны в сторону. – Набрать вино в рот, а затем сплюнуть его в ведро! По правде говоря, Эндрю, я никогда не могла сделать это! – Она смотрела на него своими чудесными глазами и говорила полушутя, полусерьезно, и он почувствовал, что сердце его тает.

Эндрю Сеймур, двадцати восьми лет, сын богатого директора процветающей компании, был большим поклонником спорта, и по нему это было видно. Атлетически сложенный, пышущий здоровьем, с блестящими темными волосами и спокойным взглядом ясных серых глаз, он внушительно возвышался над маленькой Джесикой. Три вечера в неделю он проводил в местном клубе, занимаясь на тренажерах, играя в сквош и теннис. Эндрю был честолюбив, и с тех пор, как создал со своим лучшим другом Сэнди Джейсоном агентство «Джейсон и Сеймур» по продаже недвижимого имущества, он увлекся работой, стремясь найти свою нишу среди охватившего англичан торгового бума, который пока не подавал никаких признаков спада. В центре его мира, связанного с бизнесом и занятиями спортом, была Джесика, с которой он делил свою жизнь. В ближайшее время он собирался просить ее стать его женой, хотя она, конечно, знала, что это вот-вот должно произойти. У них было полное взаимопонимание, как говорила его мать своим подругам. Однако спешить со свадьбой не было особой необходимости, так как они были заняты своей карьерой и оба преуспевали.

Но сегодня вечером Эндрю расчувствовался, видя, как отец и мать празднуют тридцатилетний юбилей своей свадьбы. Казалось, это была самая убедительная причина, чтобы узаконить свою совместную жизнь. Глаза его увлажнились, и они чокнулись бокалами, держась за руки.

Голос его сделался хрипловатым:

– У нас будет так же… через тридцать лет, правда, Джес?

Джесика кивнула, глядя на него мягким взглядом.

– Конечно, – сказала она, а затем, именно потому, что она была Джесикой, всегда готовой к резким замечаниям или колкостям, добавила: – И мы не надоедим друг другу!

Эндрю постарался скрыть, что его покоробили эти слова: она сказала это несерьезно, проявляя свою манеру язвить. Он заставил себя рассмеяться.

– К тому времени мы оба будем так богаты – и кого это будет волновать? – усмехнулся он в ответ.

Джесика тоже засмеялась:

– Кстати, дорогой, ты не забыл, что я уезжаю к Мэделин на четыре дня?

– Нет, не забыл.

– Мне очень хочется, чтобы ты поехал со мной, – сказала она порывисто. – Я буду скучать по тебе, милый. Сможешь освободиться? Сэнди справится без тебя…

– У нас обоих очень много дел в настоящий момент, – ответил Эндрю, качая головой. – Мы ведем переговоры о продаже трех домов, всего на миллион фунтов, и я должен находиться здесь, чтобы быть уверенным, что все идет, как надо.

Джесика понимающе кивнула и положила свою светловолосую голову на его плечо в черном смокинге.

– Это, конечно, важное дело, – прошептала она. – В таком случае я передам твою любовь Бродвею?

Эндрю еще крепче обнял ее.

– Конечно.

– Давай не будем долго задерживаться на этом вечере, – добавила она, глядя на него многозначительно.

Эндрю сразу почувствовал возбуждение.

– Мы не задержимся, – прошептал он в ответ.

Глава 2

На углу Спринг-стрит и Вест-Бродвея, в Сохо, скопилось множество лимузинов, доставивших к галерее «Мидас» элиту нью-йоркского общества, прибывшую на выставку Мэделин Делани. Вспыхивали лампы фотографов. Репортер из газеты «Вуменс веар дейли» кратко записывал, кто во что был одет и от какого кутюрье. Журналисты примечали, кто кого сопровождал, часто встречая хорошо знакомые лица мужчин под руку с женщинами средних лет, увешанных драгоценностями. Внутри большого белого зала уже толпилось множество людей, и каждый стремился прежде всего на других посмотреть и себя показать и только потом взглянуть на выставку «Лица знаменитостей». В этой душной атмосфере, где запахи духов смешались с ароматом сирени в вазах, плавно, как по льду, скользили официанты, разнося подносы с шампанским и тарелочки с крошечными поджаренными клешнями омаров.

Мэделин стояла у входа. Ее фиолетовое шелковое платье прекрасно сидело на ней, оттеняя густые темные волосы. Она приветливо улыбалась всем, стараясь скрыть свое волнение. Время от времени Мэделин поглядывала на Карла, ища у него поддержки, а он улыбался ей в ответ, незаметно подмигивая. Ее отец, Джейк, держался поблизости, также подбадривая ее и представляя гостей, среди которых были сенаторы и финансисты, кинозвезды и влиятельные журналисты. Гул голосов становился все громче, повсюду слышались взаимные приветствия, однако, наконец, небольшая группа людей заинтересовалась картинами, развешанными на стенах и подсвеченными светильниками. Постепенно общий настрой присутствующих изменился. Портреты, представленные на обозрение публики, невозможно было обойти вниманием – они притягивали собравшихся своим откровением.

– Она действительно талантлива! – слышался шепот, свидетельствовавший о том, что люди верили в ее способности и теперь были удовлетворены, убедившись, что они оказались правы. То, что было показано им, не являлось традиционной выставкой портретов, предназначенных для гостиной или для офиса. «Лица знаменитостей» – тут были портреты только мужчин – поражали тем, что чрезвычайно тонко проявляли характерные черты знаменитых людей.

– Интересно, где она училась? – спросила какая-то дама, которая любила «открывать» таланты. Она заглянула в глянцевый каталог и бегло прочитала биографию Мэделин. – М-м-м-м… Училась у Бриарли, затем окончила Школу живописи, прежде чем отправиться в Париж. Я вижу, она завоевала несколько призов, участвуя в самых престижных выставках. Мне кажется, эта художница – настоящее открытие. Интересно, пишет ли она женщин?

Спутник дамы, заглянув через ее плечо, подчеркнул, что ведущий критик характеризовал портреты Мэделин как «полные жизненной энергии».

– Настоящее открытие! – повторила женщина. – Я должна пригласить ее в гости. Я ведь знала ее отца много лет.

– Мне нравится ее стиль, – сказал мужчина, – хотя она воспроизводит черты оригинала довольно беспощадно. Взгляни на этот портрет Никсона!

Они начали внимательно разглядывать портрет, выполненный в голубоватом тоне и с неумолимой откровенностью отображающий внутренние сомнения и слабости, страхи и странности этого государственного деятеля.

– Превосходно, просто превосходно!..

Замысел Джейка удался. Никто еще не устраивал выставку портретов знаменитостей, и с коммерческой точки зрения это была гениальная идея.

Мэделин достигла цели, и вот сейчас, прохаживаясь по переполненному людьми залу, она уже знала, что ей обеспечен успех. Люди посматривали на нее с особым уважением: теперь она была для них не только дочерью богатого и известного банкира, принадлежавшего к одному из старейших нью-йоркских семейств, но и женщиной, обладающей несомненным талантом. Однако на какое-то мгновение Мэделин задумалась, действительно ли она заслуживает такой высокой оценки. Она училась и много работала, всецело отдаваясь живописи, но главное – ее картины становились особенными благодаря возникновению между ней и натурой незримых связей, которые нельзя было подменить никакой техникой. Казалось, она могла читать мысли людей и проникать в их сокровенные чувства, и тогда ее кисть с густой коричневой, синей или пунцовой краской слегка касалась полотна, подчеркивая ту или иную особенность характера человека. У нее, несомненно, был талант. Джейк со своим деловым чутьем только помог использовать его в коммерческих целях.

Ее мысли прервались при виде изящной фигурки в шуршащей черной тафте с развевающимися светлыми волосами. Она пробиралась к ней сквозь толпу.

– Джесика! – радостно крикнула Мэделин. Джесика восторженно бросилась к ней:

– О, Мэдди! Я думала, что не доберусь до тебя, дорогая! Рейс задержали – можешь себе представить? – а когда я приехала к тебе домой, ты, конечно, уже исчезла… и… О Боже! Как здесь чудесно!

Джесика говорила запыхавшись, ее утонченное, типично английское личико слегка разрумянилось от волнения. Голубые глаза блестели.

– О, Мэдди! Я так горжусь тобой! Мэделин, смеясь, обняла ее:

– Я ужасно рада видеть тебя и ни за что не простила, если бы ты не приехала.

В этот момент к ним присоединился Джейк Ширман, и Джесика бросилась к нему.

– Как поживает мой самый любимый мужчина? – спросила она, глядя в его красивое, хотя и морщинистое лицо. Он был ее идеалом пожилого мужчины, и она часто говорила ему об этом. – Почему вы совсем не стареете? – продолжала она. – Мой отец должен завидовать вам.

Снисходительно улыбаясь, Джейк поцеловал ее в щеку.

– Добро пожаловать в Нью-Йорк, дорогая. Рад, что ты приехала. Мы рассчитывали, что ты будешь здесь к вечеру. Как прошел полет? Надеюсь, путешествие было приятным?

Джесика комично сморщила личико:

– Если считать семь часов, проведенных в самолете с визжащими детьми, искусственными продуктами и паршивым кино, хорошим путешествием, то так оно и есть. Однако я ужасно хочу пить!

Джейк сделал знак, и из гудящей толпы возник официант с подносом.

Джесика выпила глоток холодного шампанского и удовлетворенно вздохнула:

– О, блаженство! А теперь, Мэдди, я хочу, чтобы ты показала мне все свои картины. Хочется поскорее увидеть, чего ты достигла.

Взяв подругу под руку, Мэделин повела ее сквозь толпу, останавливаясь у различных портретов.

– Что ты думаешь обо всем этом? – прошептала она. Джесика разглядывала картины с неподдельным изумлением:

– Скажи, ради Бога, как тебе удалось заставить этих людей позировать? Я никогда не видела такого собрания знаменитостей.

– Все хотят узнать это. – Темные глаза Мэделин весело блеснули. – Только тебе открою секрет. Я полагалась на их тщеславие и написала каждому письмо, объясняя, что готовлю большую выставку в Нью-Йорке под названием «Лица знаменитостей» и что она будет неполной без портрета того или иного известного лица. Я даже предлагала отдать картину после выставки, если клиент того пожелает.

– И они купились на это? – Джесика, научившаяся разбираться в людях за годы работы в отеле, пришла в восторг. Лесть всегда срабатывала, когда она называла гостя по имени и особенно если знала его любимый напиток.

Мэделин кивнула:

– Я делала еще кое-что, весьма сомнительное, но это дало результаты.

– Ты предлагала им себя? Обе громко расхохотались.

– Это была бы слишком большая честь для них! – смеясь, сказала Мэделин. – Я говорила, скажем, Фрэнку Синатре, что Пол Ньюман уже согласился позировать мне, а Эдварду Коху сообщала, что Джордж Буш принял мое предложение. Это срабатывало, как волшебство! В конце концов девяносто процентов из них соглашались, думая, что другие уже решились на участие в выставке. Мне кажется, они не могли допустить, чтобы кто-то обошел их в этом деле!

– Ты поступила очень умно, – сказала Джесика одобрительно. Затем снова рванулась вперед – очень маленькая, несмотря на высокие каблуки, – восклицая перед каждой картиной, ярко выделяющейся на белой стене благодаря подсветке: – Просто не верится, Мэдди! Ты писала Джона Макенроя и Бориса Бекера – Боже, какой он привлекательный! Келвин Кляйн… очень красивый мужчина… А это Джон Ферчайлд, издатель «Вуменс веар дейли»? Ну конечно! А вот Боб Хоуп, Дуглас Фэрбенкс… Мэдди, кого здесь только нет?

– Принца Чарльза, – тотчас ответила Мэделин. – Я бы все отдала, чтобы написать его портрет.

Джесика понимающе кивнула:

– Ты не можешь использовать свою тактику с королевской семьей, но мне кажется, я знаю, как можно сделать его портрет, когда ты станешь знаменитой в Европе.

– Ты хочешь сказать, что тебе известен пароль для прохода в Букингемский дворец? Боюсь, это невозможно.

– Не совсем так. Ты должна договориться с каким-нибудь армейским полком, или колледжем, или, может быть, с одной из гильдий лондонского Сити уполномочить тебя написать портрет принца, чтобы повесить его в их помещении. Тогда они свяжутся с личным секретарем принца во дворце и попросят, чтобы принц согласился позировать выбранному ими художнику. Почти все члены королевской семьи делают это несколько раз в год, так что у тебя будет хороший шанс, – задумчиво добавила Джесика.

– Ты просто чудо, Джесика! И я смогу приходить в Букингемский дворец? – Мэделин взволнованно сжала ладони.

– Или в Кенсингтонский – в зависимости от того, кого ты будешь писать. Тебе разрешат приходить столько раз, сколько пожелаешь, для изображения деталей одежды на манекенах, чтобы избавить членов королевской семьи от лишних часов позирования, – осведомленно заметила Джесика.

Мэделин взволнованно схватила ее за руку:

– Джесика, если ты поможешь устроить мне это, я всю жизнь буду в долгу перед тобой!

Джесика засмеялась, сверкая голубыми глазами:

– Я подумаю, что можно сделать для тебя. А пока нельзя ли еще шампанского? У меня пересохло в горле!

– Конечно. О, я так рада, что ты смогли приехать! Мы так давно знакомы с тобой, не правда ли? – Они направились в угол, где было поменьше народу.

– Сколько лет уже прошло? – спросила Джесика, наслаждаясь шампанским. – Мы познакомились в школе в семидесятом году, значит… О Боже, я уже такая старая! – запричитала она.

– Семнадцать лет назад. Джесика закатила глаза:

– Помню, я сначала ненавидела тебя, думая, что ты избалованная и испорченная, поскольку твой отец был богачом и ты всегда носила дорогую одежду.

– А мне казалось, что ты была ужасно высокомерной со своим английским произношением и снобистскими манерами.

Их разговор прервал Джейк, который неожиданно появился перед ними. Лицо его было красным от гнева, а темные глаза метали молнии. Позади него взволнованно топтался Карл. И его щеки заливал густой румянец.

– Мэделин, я должен поговорить с тобой, – сказал Джейк сдавленным голосом.

Она испуганно посмотрела на него, затем повернулась к Карлу:

– В чем дело? Что случилось?

– Извини, дорогая. – Карл виновато повесил голову. – Я забыл, что об этом нельзя говорить твоему отцу, и проболтался.

Мэделин все поняла. Должно быть, Карл рассказал Джейку, что она собирается навестить деда в Англии.

– Значит, ты разговаривала с Джорджем Даримплом? – сурово произнес Джейк.

Джесика резко втянула воздух, как бы собираясь что-то сказать, но передумала.

– Да, разговаривала, – спокойно сказала Мэделин. – Что в этом плохого? Он ведь все-таки мой дед, и он попросил меня приехать к нему. Я бы сама сказала тебе об этом рано или поздно, но была слишком занята подготовкой к выставке.

– Ты не должна ехать к нему, Мэделин. Я категорически запрещаю! – Подбородок Джейка дрожал. Она никогда не видела его таким расстроенным. Карл с красным лицом переминался с ноги на ногу.

– Давай обсудим это позже, – прошептала Мэделин, заметив, что люди начали с любопытством останавливаться около них.

Джесика отошла в сторону, сделав вид, что интересуется другими картинами, а Карл обнял Мэделин одной рукой за талию.

– Она уже взрослая, Джейк, – начал он возбужденно. – Если она хочет поехать и навестить своего старого родственника, я не вижу, почему бы…

– Ты ничего не знаешь! – резко прервал его Джейк. – Обещай, Мэделин, что не станешь встречаться с Джорджем Даримплом. – Мэделин разозлилась. Конечно, глупо было со стороны Карла без ее ведома рассказать все Джейку, однако ей уже двадцать пять и она способна принимать самостоятельные решения.

– Что происходит, черт побери? – Она говорила тихо, так, чтобы ее могли слышать только Джейк и Карл, но тон ее был резким. – Почему ты не хочешь, чтобы я поехала? Почему ты всегда отказываешься говорить со мной о моей матери?

Джейк посмотрел на нее продолжительным взглядом, выражение его глаз было непроницаемым.

– У меня на это есть свои причины, – сказал он наконец. – Пожалуйста, не езди к деду. Иначе пожалеешь!

На следующее утро Карл рано отправился в банк, покинув Мэделин и Джесику за завтраком в столовой, отделанной в восточном стиле, в их квартире, выходящей окнами на Центральный парк. Мэделин предпочла жить в этой части Пятой авеню, так как если она не могла ежедневно видеть естественной природы – зеленых деревьев и травы, – это вызывало у нее что-то похожее на приступы клаустрофобии. И вот сейчас она смотрела в большое окно на летний пейзаж во всем его великолепии. Разнообразие зелени с неуловимыми оттенками вызывало мысль, смогла бы она подобрать соответствующие краски, чтобы отобразить это великолепие в лучах утреннего солнца.

– Смотри! – внезапно сказала она, опустив чашку с кофе и вытягивая руку.

Джесика, испытывая страдания после похмелья, уставилась в пространство затуманенным взором:

– Что? Я ничего такого не вижу.

– Там, на ограде… Теперь перебралась на дерево… Видишь чудесную белочку? Знаешь, они здесь совсем ручные, даже едят с ладони. – Мэделин восхищенно улыбнулась, наблюдая, как белка прыгала с ветки на ветку, а затем побежала вверх по стволу. – О, как это великолепно! Надо выйти погулять чуть позже. Если бы не Центральный парк, я не смогла бы жить здесь.

– О Боже! – пробормотала Джесика слабым голосом. – Никогда не думала, что такая городская девушка, как ты, склонна к сельским видам. За городом всегда холодно и грязно, Мэдди, и твои модные туфельки развалятся там в один момент. Интересно, чем вызвана такая любовь к природе? Мне кажется, ты гораздо лучше смотрелась бы в атриуме древнего Тауэра.

Мэделин, смеясь, покачала головой:

– Может быть, когда я постарею. А пока Карл и я используем любую возможность, чтобы уехать из города и провести время в заливе Ойстер-Бей.

– Однако, – мрачно возразила Джесика, – меня не заставишь жить за городом. Слушай, Мэдди, у тебя есть аспирин?

Мэделин встала.

– Да, конечно. Должно быть, ты страдаешь от нарушения суточного ритма в связи с перелетом.

– К черту биоритмы! У меня самое обыкновенное похмелье, так что не надо со мной миндальничать!

Через минуту Мэделин вернулась и протянула Джесике пару таблеток:

– Вот… Слушай, Джесика, я хотела спросить тебя вчера вечером, но было слишком поздно, когда мы вернулись с выставки. Что ты хотела сказать, когда отец упомянул имя моего деда? Ты уже открыла рот, но затем передумала.

– Ах да! – Джесика запила аспирин глотком кофе и откинулась на спинку стула. – Я разговаривала со своим другом, журналистом Питером Торном, который работает в газете «Ивнинг стэндард». Кажется, он знает все о твоей семье.

– Да? – Мэделин внимательно посмотрела на подругу. – И что же он рассказал? Ему известно что-нибудь о моей матери и о том, как она умерла?

– Кажется, да. В то время произошел большой скандал. Питер писал об этом событии. Случилось нечто странное. Он сказал, что тебе лучше держаться подальше от этой семьи…

Мэделин напряглась, лицо ее выражало тревогу.

– Надеюсь, ты не сказала ему обо мне? Я ведь просила тебя быть осторожной…

Джесика возмущенно прервала ее:

– Конечно, я не упоминала твоего имени. Я просто сказала, что одна моя подруга хочет разузнать кое-что о Даримп-лах, вот и все. Он сказал, что смерти твоей матери предшествовали какие-то ужасные события.

– Что именно он сказал? Какие такие события? – Мэделин почувствовала, что ей становится плохо: будто к ней прикоснулась чья-то ледяная рука.

– Извини, Мэдди, этого я не знаю. Питер и я должны были встретиться за ленчем в прошлую пятницу, но в последний момент он позвонил и сообщил, что должен заняться забастовкой на заводе Форда. Он обещал посвятить меня во все «кровавые подробности», как только освободится. Не беспокойся, я заставлю его выложить мне все, когда вернусь в Англию.

– Джейк старается что-то скрыть от меня, не так ли? Мне надоело чувствовать себя маленьким ребенком, которого постоянно опекают. Что бы там ни было, я поеду в Девоншир к своему деду.

Джесика налила себе еще апельсинового сока из хрустального кувшина.

– Когда?

Мэделин пожала плечами, просвечивающими сквозь прозрачную ткань ее халата:

– Как только смогу. Теперь, когда выставка открыта, чем скорее я поеду и разузнаю, в чем там дело, тем лучше. Сейчас у меня такое ощущение, будто надо мной нависли черные тучи.

– Я собираюсь вернуться в Англию в следующий понедельник. Почему бы тебе не полететь со мной? – предложила Джесика.

Лицо Мэделин просветлело.

– Прекрасная мысль! Я так и сделаю. Ненавижу путешествовать в одиночку и смогу провести пару ночей в твоем отеле, не так ли?

– Почему бы нет! – Джесика восторженно захлопала в ладоши. – Я попробую поселить тебя в президентский номер и обеспечить обслуживание по высшему разряду.

– Благодарю.

Джесика вскочила, забыв о своем похмелье.

– Значит, договорились. А что мы будем делать сегодня? Мэделин закинула руки за голову.

– Я знаю, что делать. Надо немного расслабиться после вчерашнего вечера и пройтись по парку. Думаю, ты хочешь того же самого? – Она с сочувствием посмотрела на подругу.

– Вовсе нет! Неужели ты думаешь, что я преодолела тысячи миль, чтобы только посмотреть на тебя, дорогая? – пошутила Джесика. – Я должна посетить магазины Бергдорфа Гудмана, Блюмингдейла, Сакса, – она загибала пальцы, продолжая перечислять, – Бонвита Теллера, Тиффани… и, конечно, заглянуть к Хэммекеру Шлеммеру, чтобы узнать, какие технические новинки они предлагают. – Джесика возбужденно заерзала на стуле, предвкушая удовольствие, какое доступно только настоящим транжирам.

– Только без меня! – засмеялась Мэделин. – Как насчет того, чтобы встретиться потом за ленчем? В час, «У Элейн»?

– Отлично!

В двадцать минут второго Джейк Ширман поспешил в бар «Четыре сезона», где должен был встретиться со своей сестрой Пэтти, которую пригласил утром позавтракать с ним. Она уже сидела за их постоянным столиком, в элегантном костюме от Келвина Кляйна, с нитками жемчуга на тонкой шее и с неизменной сигаретой между пальцев. Она догадывалась, зачем Джейк позвал ее, но ей хотелось узнать, что ему известно, прежде чем заговорить самой. Она заказала сухой мартини и раздраженно постукивала ногой под столом в ожидании брата.

Наконец Джейк появился, запыхавшийся, взволнованный и раскрасневшийся. Он поцеловал ее в нарумяненную щеку.

– Извини за опоздание, Пэтти. Меня задержали на работе, да и на улице ужасное движение.

– Ты плохо выглядишь, – заметила она осуждающе. Ее голос звучал мрачно и хрипло от постоянного курения.

– Ты не лучше со своими сигаретами! – возразил Джейк. – Ужасная привычка! Закажем что-нибудь из еды или ты хочешь еще выпить?

Между братом и сестрой было полное взаимопонимание. Они могли говорить друг другу грубости, так что люди, слышавшие их, иногда думали, что они ссорятся. На самом деле между ними существовала устойчивая любовь, длившаяся вот уже пятьдесят лет, и любой, кто пытался встать между ними, вызывал лишь гнев и у Пэтти, и у Джейка, которые были неизменно верны друг другу.

– Конечно, я хочу еще выпить, – сказала Пэтти, гася окурок и тут же закуривая очередную сигарету. – Я слышала, у тебя вчера была стычка с Мэделин, после того как я покинула выставку вечером! – продолжила она без всяких предисловий.

Джейк настороженно посмотрел на нее:

– От кого ты это слышала? – Если Пэтти знает об этом, значит, уже большая часть Нью-Йорка в курсе дела.

Она пожала плечами:

– Здесь слухи распространяются очень быстро. Так в чем дело?

– Давай сначала сделаем заказ.

– Хорошо. Я хочу крабов с зеленым салатом… и еще мартини, который ты обещал мне.

– Хорошо, хорошо! Ты пьешь, как алкоголик. – Джейк сделал заказ покорно стоящему рядом официанту. – И принесите нам, пожалуйста, бутылочку белого французского вина урожая восемьдесят пятого года, – добавил он.

– Ну, давай выкладывай, Джейк! – сказала Лэтти с нетерпением. – Я хочу знать, зачем ты сегодня притащил меня сюда. Джейк глубоко вздохнул:

– Мэделин разговаривала по телефону с Джорджем Даримплом, и он просил ее приехать к нему в Англию. Я, конечно, против, но не думаю, что мои запреты остановят ее.

Пэтти задумчиво смотрела в пространство.

– Значит, он все-таки связался с ней? – сказала она как бы сама себе.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Джейк.

– Он звонил мне дней десять назад. Меня не было дома, но Маллаби принял сообщение. Джордж хотел узнать, как связаться с Мэделин.

– И Маллаби сказал ему?

Пэтти фыркнула:

– Не говори глупости! Конечно, Маллаби ничего не сказал ему. Я тоже. Я позвонила Джорджу и спросила, не могу ли чем-то помочь ему, но он отказался говорить со мной, этот высокомерный старый дьявол! Он разузнал номер телефона Мэделин у кого-то другого, но она ничего не рассказала о разговоре с ним, не так ли? Насколько мне известно, это Карл обо всем сообщил тебе.

Джейк кивнул:

– Да. По-видимому, он не предполагал, что это вызовет ссору между мной и Мэдди прошлым вечером. Я сказал ей, что она не должна иметь с дедом никаких дел.

– И она, конечно, послушалась тебя! – съехидничала Пэтти. – Послушай, Джейк, ты уже не можешь запрещать дочери что-либо. Ей почти двадцать шесть лет. Запретами ее не остановишь.

– Тогда что же делать? Я мог бы рассказать Карлу всю историю – хотя, по-моему, это крайняя мера – и убедить его отговорить Мэделин от поездки в Англию. Однако, думаю, это бесполезно.

– Ты сделаешь большую ошибку, посвятив Карла в эту историю. Думаешь, он выдержит, чтобы не рассказать обо всем жене? В их отношениях может возникнуть напряженность. – Пэтти глубоко затянулась своей сигаретой «Мальборо». – Мне кажется, Джордж Даримпл вряд ли расскажет Мэделин о ее матери. Возможно, мы напрасно паникуем. Вероятно, он хочет просто взглянуть на свою единственную внучку, пока не поздно!

– Но почему именно сейчас? – спросил Джейк, проведя рукой по нижней части лица, как бы проверяя, побрился ли он сегодня утром. – Почему вдруг, после двадцати лет молчания, она понадобилась ему?

– Возможно, Джордж стыдился того, что произошло когда-то. Тем не менее Камилла была его единственным ребенком, и поэтому он, чувствуя приближение своего конца, решил снова вернуться к событиям тех дней.

Джейк тяжело вздохнул:

– Вероятно, ты права. – Сама мысль о Камилле вызвала у него дрожь, и он ощутил горечь прошедших лет, в течение которых старался уберечь Мэделин от неприятностей. Порой он испытывал страх и отчаяние, вспоминая о случившемся, и отчасти утешало его лишь то, что дочь была тогда слишком маленькой, чтобы помнить эти ужасные события.

Пэтти, чувствуя, что Джейк погрузился в воспоминания, протянула свою костлявую, украшенную драгоценностями руку через стол и коснулась его руки.

– Перестань думать об этом, Джейк! – сердито сказала она, но глаза ее были полны сочувствия. – Мне кажется, ничего страшного не случилось. Должно быть, Джордж слишком стар и просто хочет повидать Мэделин. Ты не должен осуждать его за это.

Это не убедило Джейка.

– А что, если она начнет расспрашивать жителей Шеркомба? В этой маленькой деревушке найдутся люди, которые помнят события двадцатилетней давности.

– Ну и что? – Пэтти яростно попыхивала сигаретой. – Пусть Мэделин наконец узнает то, что должна знать. Ты не сможешь вечно уберегать ее от этого. – При последних словах голос ее сделался резким.

Джейк молчал, размышляя.

– Тебе следовало жениться еще раз, – продолжала сестра.

– Ты же знаешь, я не мог сделать этого. – Пэтти прерывисто вздохнула.

– Ты должен был найти выход, – настаивала она. – Нельзя на всю жизнь лишать себя счастья.

– У меня было достаточно женщин, – возразил Джейк, хотя понимал, что Пэтти права. Эта ужасная, трагическая история, происшедшая с Камиллой, глубоко подействовала на него. Однако разве нельзя было найти свое счастье с кем-нибудь другим? – Может быть, ты поговоришь с Мэделин? – неуверенно предложил Джейк. – Скажи, чтобы она не ездила в Англию.

– Ты знаешь что-нибудь о психологии людей? О запретном плоде и тому подобном? В самом деле, Джейк, мне иногда кажется, что ты еще ужасно глуп, хотя уже довольно взрослый человек и занимаешь достаточно высокое общественное положение. Кстати, ты когда-нибудь допьешь свое вино или нет? – добавила она раздраженно. – Зачем понадобилось приглашать меня сюда на ленч, если ты собираешься все это время смотреть куда-то в пространство.

Джейк нехотя улыбнулся:

– Старая, добрая Пэтти. Мне всегда приятно видеть тебя.

– Хотелось бы так думать! – резко сказала она, хотя лицо ее выражало сердечную привязанность к брату.

Каждое утро целая команда клерков «Центрального Манхэттенского банка» занималась сортировкой почты, перебирая сотни писем, прежде чем направить их в различные отделы: текущих счетов, накопительных, иностранных и кредитных счетов, в отдел запросов на новые чековые книжки, в отдел депозитов и в отдел общих вопросов и уведомлений. Все эти письма помещались в специальные корзины и разносились по всем этажам здания. Затем в соответствии с этими письмами производились такие операции, как получение денег по чекам, платежи, санкционированные большими компаниями, и переводы денег в иностранные банки.

К девяти часам один из клерков клал на стол Карла документы с разрешениями на перевод денег в иностранные банки на данный день. Обычно образовывалась большая стопка так называемых желтых бланков, хотя на самом деле они были цвета мускусной дыни. С плотно напечатанным текстом и выделенными разделами, которые заполнял клиент, указывая, какую сумму он хотел переслать, они представляли собой миллионы долларов «летучего капитала» – как называли его в банке, – который направлялся из Америки во все части света.

Карл был настолько опытен, что ему хватало одного лишь взгляда, чтобы определить, кто пересылает деньги, в какой иностранный банк они должны быть переведены, кто ответственный за уплату расходов по пересылке и какую сумму надо переслать. В этом деле требовались: точность и внимательность при проверке правильности заполнения бланка; быстрота оценки, имеет ли клиент на своем счету достаточную сумму для пересылки; и особая осмотрительность. Карл был доволен тем, что у его новой помощницы, Кимберли Кэбот, были для этого все необходимые качества. Она действовала быстро и точно, мгновенно улавливая суть дела, когда он объяснял ей что-то. Каждое утро, разобравшись с санкциями на перевод денег, Карл вызывал Кимберли в свой кабинет и поручал ей оформить соответствующие переводы. Иногда «Центральный Манхэттенский банк» использовался как расчетный центр, но главным образом переводы запрашивали компании, которые уже имели в банке текущие счета. Кимберли помещала каждый бланк в специальное устройство, которое фиксировало содержание на микропленке, так что потом, если возникали вопросы, в любое время можно было воспользоваться копией и получить необходимую информацию.

– Я хочу, чтобы вы проверили, имеют ли эти компании соответствующие суммы денег на кредитных счетах, позволяющие сделать запрашиваемые переводы, – сказал Карл, когда Кимберли направилась в свою комнату.

– И принести эти бланки вам? – спросила она. Карл кивнул:

– Да. Затем я отправлю их на подпись президенту банка, мистеру Ширману, или одному из вице-президентов, если его нет поблизости, после чего с помощью компьютера деньги будут отправлены по назначению.

Кимберли самоуверенно улыбнулась:

– Да, я знаю. Когда я работала в компьютерном отделе, я была знакома с девушкой, занимавшейся пересылкой денег. Только президент и вице-президенты имеют коды для пересылки денег в иностранные банки, не так ли? – Она произнесла это скорее как утверждение, чем вопрос.

Это произвело на Карла впечатление. Очевидно, девушка была очень наблюдательной и запоминала все, что видела. Такие люди, как она, могли далеко продвинуться в банковском деле.

– Верно, – подтвердил он. – Даже я не могу осуществить перевод.

– Хорошо, что эта система имеет защиту, – спокойно заметила она.

Карл взял лежащую перед ним стопку бланков и начал со знанием дела просматривать ее. Проверив примерно полдюжины и введя информацию в свой компьютер, он передал бланки Кимберли. Она отнесла их в свою комнату и начала копировать каждый бланк на микропленку. Они работали ритмично, прерываемые лишь отдельными телефонными звонками – в основном от клиентов, которых интересовал курс доллара: поднимается или падает?

– Я еще не отполировал свой магический кристалл, чтобы делать предсказания! – обычно отвечал Карл, смеясь, так как в банке запрещалось давать кому-либо информацию такого рода, иначе клиент мог возложить на них ответственность за потерю денег при совершении сделок. – Ваши предположения ничуть не хуже моих, – продолжал он. – Если бы я знал все наперед, то был бы богачом! – Это был его стандартный ответ на такие вопросы, и клиент по крайней мере чувствовал удовлетворение от того, как с ним обошлись, хотя и не получал желаемого ответа.

Кимберли вернулась в его кабинет за очередной пачкой бланков.

– Закончив с копированием, я пойду проверить кредитные счета этих клиентов в нашем банке.

– Хорошо. – Карл даже не взглянул на нее. Кимберли делала все, что ей было сказано, и не отвлекала его глупыми вопросами, как некоторые девицы, которые работали у него раньше. За исключением Эверил, конечно, но она была одной из миллиона. Молодые женщины, подобные ей, были большой редкостью.

В два часа Кимберли снова вошла в его офис.

– Принести вам сандвич или еще что-нибудь, мистер Делани? Вам следует поесть, и это не отнимет у вас время.

Карл поднял голову от стола, где все еще возвышалась большая пачка писем – улов дневной почты, – и увидел, что Кимберли с сочувствием смотрит на него. Ее светло-серые глаза казались озабоченными, и Карл впервые обратил внимание на красоту девушки. Густые золотисто-каштановые волосы обрамляли белокожее лицо, а зеленое платье подчеркивало ее миловидность.

– Хорошо, – рассеянно ответил он.

– Я схожу в буфет и принесу что-нибудь, если у вас нет времени пойти в директорскую столовую, – предложила она.

У Карла вдруг потекли слюнки при мысли о соленой говядине с ржаным хлебом.

– Ну а как же вы?

Кимберли улыбнулась своими серыми глазами:

– Я на диете, вернусь через несколько минут.

– Благодарю. – Карл наблюдал за тем, как она пошла к выходу из офиса, и заметил, что у нее очень стройные, длинные ноги. Снова взявшись за работу, он рассеянно подумал, насколько она надежна.

Через несколько минут Кимберли вернулась, держа в руках его ленч, как драгоценный подарок.

– Я также купила вам яблоко, – сказала она, протягивая ему румяный плод. – Знаете, как говорят про яблоки?

– Одно яблоко в день… и так далее? – предположил он. Голос ее сделался низким и мягким.

– Нет, это яблоко для учителя. – Затем Кимберли засмеялась и поспешила в свою комнату. Карл готов был поклясться, что она покраснела.

– Я уезжаю всего лишь на неделю, Карл, – возражала Мэделин, застегивая небольшой чемодан. – За это время ничего не случится.

– Лучше бы ты вообще не ездила, – мрачно произнес Карл. – Твой отец еще раз приходил ко мне вчера. Он явно побаивается твоей встречи с дедом. Мне очень хочется поехать с тобой.

Мэделин подошла к кровати, на которой он сидел, и обняла мужа за шею.

– Я тоже хочу этого. Однако что может со мной случиться? Отец так волнуется, как будто я отправляюсь за «железный занавес»! Я проведу всего лишь пару суток с моим дедом. Последние два дня я буду с Джесикой в Лондоне, так что нечего беспокоиться. Если возникнет какая-нибудь проблема, я позвоню тебе, дорогой.

Карл прижал ее к себе.

– Почему твой отец не может поговорить со мной и объяснить, в чем дело?

– У меня такое чувство, что отец до сих пор не может забыть о смерти матери и вот уже двадцать лет не разговаривает с дедом, потому что считает его виноватым, – задумчиво ответила Мэделин. – Пока я не узнаю, как умерла моя мать, нам не распутать этот клубок, однако уже сейчас очевидно, что отец и дед ненавидят друг друга и что причиной раздора между ними стала моя мать. – Она отстранилась от Карла и посмотрела ему в лицо. – Я должна поехать, Карл, и узнать, почему в нашей семье наложено табу на все, что касается моей матери, и это мой единственный шанс. Карл нежно поцеловал ее.

– Я понимаю тебя, дорогая. Меня беспокоит только то, что сэр Джордж Даримпл показался мне немного не в себе. Вдруг он запрет тебя в Милтон-Мэноре?

– Ты имеешь в виду… как пленницу? – Мэделин откинула голову назад и расхохоталась. – Не смеши меня, милый! Сейчас двадцатый век. Возможно, Милтон-Мэнор был построен во времена королевы Елизаветы Первой, но с тех пор многое изменилось. Выбрось это из головы и вспомни, что ты здравомыслящий бизнесмен. Это мне, как художнице, простительно забивать голову всякими фантазиями.

Карл тоже рассмеялся, и напряжение немного спало. Но он все-таки добавил:

– Обещай, что позвонишь, если что-то будет не так.

– Обещаю! – весело ответила Мэделин.

Однако когда она села вечером вместе с Джесикой в огромный аэробус в аэропорту Кеннеди, ее охватило беспокойство. Прежде всего потому, что отец вообще редко проявлял излишнее волнение, а в данном случае ее полет в Англию вызвал у него чуть ли не панику.

Глава 3

Огненный рассвет, словно пламя огромной печи, окрасил небо за бортом аэробуса красными и оранжевыми полосами, поразив воображение Мэделин. Она очнулась после глубокого сна и взглянула на часы. Половина седьмого. Через полтора часа они приземлятся в аэропорту Хитроу.

Посмотрев в окно, Мэделин увидела внизу Ирландское море, ослепительно сверкающее, подобно огненному озеру. Затем самолет накренился, разворачиваясь к востоку, блеск внезапно исчез, и воды стали темными и таинственными. Через некоторое время солнце из ярко-красного сделалось бледно-золотистым, и пассажиры начали просыпаться. Мэделин вытянула ноги и посмотрела на Джесику, свернувшуюся под одеялом на сиденье рядом. В проходе появилась стюардесса, выглядевшая удивительно свежей, салон наполнился ароматом кофе.

– Привет! – сказала Джесика, открывая глаза. – Который час?

– Половина седьмого. Ты хорошо поспала, – ответила Мэделин.

– Это все второй бокал мартини перед взлетом. Боже, какой ужасный вид! – Джесика посмотрела на себя в маленькое зеркальце. – Не могу дождаться, когда снова окажусь дома и приму ванну. Но в любом случае я рада, что сегодня не надо идти на работу. Мы можем побездельничать, а вечером Эндрю пригласит нас на обед.

– Да, я тоже рада, что не поеду в Девоншир до завтра. Как бы я хотела, чтобы Карл поехал со мной! – с тоской добавила Мэделин. – Я всегда скучаю без него, когда вынуждена уезжать по каким-то делам.

– Еще хуже, когда работаешь в отеле. Иногда я не вижусь с Эндрю сутками. И с этим ничего не поделаешь. У тебя по крайней мере есть возможность просто прервать свою работу, когда ты пишешь чей-то портрет, а я вынуждена выкручиваться, когда Эндрю приглашает меня куда-нибудь. Беда в том, что он не понимает, какие требования предъявляет отель. Порой меня это очень огорчает, – добавила она с оттенком тревоги в голосе.

– Но ты ведь должна скоро выйти за него замуж, не так ли? – спросила Мэделин. Для нее замужество было самым замечательным событием в жизни. Она не представляла себе жизни без Карла, и ей очень хотелось, чтобы подруга тоже испытала подобное счастье.

– Я уверена, что мы поженимся, – ответила Джесика, – но не в ближайшее время. Я дорожу своей карьерой. Надо еще очень многое сделать.

– Например? – Мэделин знала о стремлении Джесики добиться успеха в гостиничном бизнесе, хотя этим делом в основном занимались мужчины.

– Разумеется, для этого требуется много сил, но этот бизнес очень привлекает меня. Я мечтаю о собственном отеле. Знаешь, не очень большом, но изысканном и привилегированном. Всего на пятьдесят или шестьдесят комнат. С превосходной кухней и шеф-поваром из Парижа. В таком отеле я могла бы обращать внимание на множество мелочей, которые невозможно учесть в большой корпорации. – Джесика окончательно проснулась, и голос ее звучал все более взволнованно.

Мэделин вопросительно посмотрела на нее:

– Какие мелочи ты имеешь в виду?

– О, например, писчая бумага для каждого гостя, слуга под рукой днем и ночью, холодильник в каждой комнате, свеженарезанные лимоны каждый день, оливки, орехи, различные сорта превосходного чая, свежее молоко, чайник и прекрасная фаянсовая посуда… О, Мэдди, если бы у меня был свой собственный отель, я бы сделала его самым запоминающимся местом для посетителей… – В ее голосе звучали боль и тоска. Затем она села прямо и повернулась к Мэделин. – Каждую ванную комнату я снабдила бы махровыми халатами и не только шампунями и жидким мылом, но и увлажняющими лосьонами, зубной пастой, лаком для ногтей, лаком для волос – и все это в фирменной упаковке отеля. А каждый из гостей мог бы регулировать температуру в своей комнате. Нет ничего хуже, когда в комнате слишком жарко или слишком холодно, и с этим ничего нельзя поделать.

Мэделин была поражена.

– У тебя, конечно, много замыслов, но ведь это очень тяжелая работа. Я имею в виду, в отеле надо трудиться без перерыва. Ты даже не можешь закрыть его на уик-энд, как большой магазин. Это ужасно!..

– Вовсе нет! – воскликнула Джесика. – Если подумать, Мэдди, то содержание большого отеля похоже на содержание большого дома. Те же самые заботы – уборка, отправка белья в прачечную, закупка продуктов, приготовление пищи, управление персоналом и многочисленные гости, Мне нравится это, – добавила она.

– Я вижу! – Мэделин улыбнулась, глядя на решительное лицо Джесики.

– Мне кажется, этого никогда не будет, но очень приятно помечтать. – Джесика вздохнула, затем вдруг откинулась назад, глядя через Мэделин на пейзаж внизу. – Смотри! Мы уже над Англией! Вот Корнуолл и Девон.

Мэделин посмотрела вниз, на крошечные лоскутки полей, проглядывающие сквозь проплывающие в утренней дымке облака.

– Скоро мы приземлимся! – весело заметила Джесика. – После второго кофе.

Внезапно сердце Мэделин тревожно забилось при виде сельских домиков и смутных очертаний замков. Завтра она будет там, среди этих зеленых просторов, где живет ее дед. И завтра она узнает то, что он хотел ей рассказать.

Поезд с грохотом подошел к железнодорожной станции Оукгемптона и, скрежеща тормозами, остановился. Выйдя на небольшую деревянную платформу, Мэделин огляделась вокруг и двинулась к выходу. Вчера вечером она позвонила из «Ройал-Вестминстера» сэру Джорджу, и дворецкий сказал, что Дженкинс, садовник, встретит ее на станции. Горячий воздух был наполнен густой пылью и запахом пастбищ. Мэделин шла по платформе и чувствовала сквозь кожаные подметки своих туфель, как сильно нагрелась древесина. Вокруг никого не было видно, и она уже засомневалась, есть ли такси в этом захолустье? И вдруг она заметила пожилого мужчину в твидовой куртке и кепке, стоящего рядом со старым «ровером» на пустынной стоянке.

– Простите, вы Дженкинс? – робко спросила Мэделин, подходя к нему.

Он кивнул, затем, не сказав ни слова, взял ее чемодан и положил в багажник автомобиля. Мэделин уселась на заднее сиденье, чувствуя недоброжелательность садовника. Его поведение казалось почти враждебным. А когда он повернулся лицом к станции, она успела рассмотреть его профиль с сердито сжатыми губами.

За Оукгемптоном дорога сделалась узкой и извилистой, огороженной живой изгородью высотой в восемь футов. Она порой почти закрывала небо, образуя зеленый туннель, в который в изобилии были вплетены дикие цветы.

– Я не представляла, что здесь так хорошо!.. – воскликнула Мэделин, любуясь из окна автомобиля цветами дикого мирта, золотой примулы и боярышника.

Дженкинс молчал. Крепко вцепившись в руль, как будто впервые управляя автомобилем, он неотрывно смотрел только вперед.

– Вы всегда жили здесь? – спросила Мэделин, пытаясь завести разговор.

– Я здесь родился, – бесстрастно ответил он. Мэделин с интересом подалась вперед:

– В самом деле? И давно вы работаете у сэра Джорджа?

– Почти сорок лет.

На кончике языка Мэделин вертелся вопрос, помнит ли он ее мать, но что-то остановило ее. Инстинкт подсказал, что она касается запретной темы. Толстая красная шея Дженкинса и сгорбленные плечи выражали враждебность, и чувствовалось, что он готов был дать ей отпор. Она заглянула в зеркальце на ветровом стекле, чтобы поправить прическу, и встретила его острый взгляд. Смутившись, Мэделин откинулась назад и посмотрела в окно. В этом скрытном взгляде садовника было что-то настораживающее.

Наконец автомобиль замедлил ход, и, свернув налево, Дженкинс направил его по дорожке, обсаженной по бокам гортензиями с розовыми и голубыми цветами, поникшими под жарким дневным солнцем. В конце дорожки возвышался Милтон-Мэнор.

Дом из серого известняка был построен в середине шестнадцатого века. На его фасаде выделялись фронтоны в голландском стиле, украшенные закругленными зубцами.

Мэделин вылезла из автомобиля и остановилась, разглядывая особняк, который когда-то был домом ее матери. Здание имело Е-образную форму; центральный вход украшал герб Даримплов, высеченный в камне над дверью. Окна были высокие, с густыми переплетами, и ячейки маленьких стекол сверкали на солнце, как драгоценные камни, придавая особняку дружелюбный и привлекательный вид. Мэделин усмехнулась, вспомнив о своих опасениях. Милтон-Мэнор был не чем иным, как типичным красивым загородным домом, окруженным вязами и дубами, с садом, полным летних цветов, и вся атмосфера вокруг внушала спокойствие.

В этот момент старый дворецкий открыл тяжелую, обитую медью дверь и взял чемодан у Дженкинса.

– Добрый день, мадам. Входите, пожалуйста. Сэр Джордж ждет вас в библиотеке.

Мэделин последовала за ним в просторный холл, прохладный и темный. Он был обставлен тяжелой резной мебелью, а на стенах висели старинные семейные портреты. Хантер – позднее Мэделин узнала, что так звали дворецкого – повел ее по коридору и осторожно постучал в дверь в дальнем его конце, а затем провел спутницу в библиотеку.

Первое, что ощутила Мэделин, была невыносимая жара в комнате. Как будто она открыла дверцу печки и ее опалило пламя. Затем она заметила, что в камине горели дрова и, несмотря на жаркий день, все окна были плотно закрыты, а шторы задвинуты. Ощущая необычайную духоту, она двинулась вперед и увидела старика, сгорбившегося в кресле перед камином.

– Здравствуйте, дедушка, – тихо сказала Мэделин, беря его пронизанную синими жилами руку и глядя ему в лицо.

Сэр Джордж был человеком поджарым, небольшого роста, бледная кожа туго обтягивала угловатые скулы, на уши свисали пучки седых волос. Сморщенная шея виднелась из воротника, который был велик ему на несколько размеров, и на мгновение Мэделин вспомнила иссушенные солнцем останки козла, которые видела в пустыне, когда была маленькой. Только бледно-голубые глаза сэра Джорджа отличались живостью и лихорадочно блестели. Казалось, он вот-вот взорвется от нетерпения.

– Я приехала, как только смогла, – сказала Мэделин, садясь на стул.

– Так, значит, ты дочка Камиллы? – произнес он тихим скрипучим голосом.

– Да, я Мэделин. Я была совсем маленькой, когда вы в последний раз видели меня. – Она говорила с ним мягко, как с ребенком, чтобы не волновать его.

Голубые глаза деда внимательно изучали ее.

– Тогда тебе было три года.

– Возможно. Я не помню…

Джордж Даримпл повернул голову к огню, и пламя, осветив его глаза, сделало их похожими на две сверкающие впадины на лице. Мэделин беспокойно заерзала. В этом взгляде было что-то ужасное и пугающее, как будто дед заглянул в адский котел и увидел там такое зрелище, что уже никогда не мог его забыть. Жара становилась нестерпимой. Мэделин вспотела, и волосы на затылке слиплись. Внезапно сэр Джордж заговорил, и голос его окреп, хотя слова он произносил невнятно:

– Есть вещи, о которых ты должна знать… то, что скрывали от тебя. Я говорил твоему отцу, что это неправильно…

Мэделин охватило какое-то чувство нереальности, отчего у нее на мгновение слегка закружилась голова. Скрипучий голос деда, жара в комнате и тайна, окружавшая Камиллу… Неужели всего несколько дней назад она находилась среди изысканного нью-йоркского общества и жила нормальной жизнью? Казалось, она перенеслась в другой век и даже обрела другое обличье: на какое-то мгновение ей представилось, что она стала… своей матерью.

– Что вы хотели мне рассказать, сэр?

Он резко повернулся и снова посмотрел на нее, разглядывая точеные черты лица, большие глаза и густые темные волосы, обрамляющие ее бледное лицо.

– Ты не похожа на Камиллу, – проскрипел он осуждающе. – Ты вся в отца!

– Я знаю. Все Ширманы темные. А какой была моя мать?

Джордж Даримпл потер ладонью свое костлявое колено, как будто оно заныло. Этот беспокойный жест скорее выражал внутреннюю муку, а в глазах его отражались давние воспоминания, о которых Мэделин не имела никакого представления.

– Она была очень красивая. – В его голосе прозвучала такая боль, что Мэделин вздрогнула. – У нее были светлые волосы… почти до пояса… голубые глаза и мягкий нрав… Она была хорошей девочкой.

– Должно быть, вы очень любили ее. Казалось, дед не слышал Мэделин.

– Мой единственный ребенок… – продолжал он. – Я помню тот день, когда она родилась.

Мэделин почувствовала прилив жалости к этому старику, и глаза ее наполнились слезами. Его потеря была и ее потерей с той лишь разницей, что она не могла до конца оценить утрату, в то время как он изо дня в день, находясь в полном одиночестве, ощущал ее в полной мере.

Мэделин опять коснулась его руки.

– Я хотела увидеться с вами раньше, – сказала она. – Непонятно, почему мой отец против нашей дружбы?

– Я старался сблизиться, – резко прервал он ее. – Но Джейк не понимал, что Камилла не хотела причинить кому-либо вред. Просто она сбилась с пути истинного.

Мозг Мэделин напряженно работал: слова деда вызвали мысли, которые никогда прежде не приходили ей в голову.

– Вы хотите сказать, что у нее был любовник? – спросила она. – И Камилла убежала с ним? – Тогда понятно, почему Джейк отказывался что-либо объяснять.

– Нет! Нет! Ничего подобного! – горячо возразил сэр Джордж. Затем он замолчал и откинулся назад, в то время как Мэделин изнемогала от жара, исходящего от пылающего камина, размышляя, уместно ли сейчас задать ему еще несколько вопросов.

В комнату тихо вошел Хантер и, склонившись к Мэделин, сказал полушепотом:

– Сэр Джордж всегда дремлет в это время, мадам. Позвольте, я покажу вам вашу комнату?

Мэделин последовала за ним по устланной красной ковровой дорожкой дубовой лестнице в большую, прохладную, обитую ситцем комнату, куда сквозь открытые окна проникал свежий аромат лета. Служанка уже распаковала ее вещи.

– Надеюсь, у вас есть все необходимое, мадам? – сказал Хантер. – Обед будет в половине восьмого. Если вам что-нибудь потребуется, вот звонок. – И он указал на кнопку рядом с камином.

– Я хочу холодной воды, – тотчас сказала Мэделин.

Как только молодая служанка принесла воду, Мэделин разделась и погрузилась в ванну в примыкающей соседней комнате. Через полчаса она вышла оттуда и, завернувшись в широкую простыню, прислонилась к решетчатому окну, выходящему в сад. Богатая палитра многочисленных цветов перемежалась широкими полосами зеленой травы, образуя яркий ковер, протянувшийся от террасы дома, и захватывая рощицу из вязов, кипарисов и буков. Обильно цветущие розы росли вперемежку с флоксами, нигеллами и темно-синими лобелиями. Мэделин увидела Дженкинса в рубашке с короткими рукавами. Он сидел на корточках и подвязывал стебли георгинов к крепким палкам.

Что означали слова отца, когда он сказал, что ей придется пожалеть, если она свяжется с дедом? Почему? Какую угрозу представлял для нее этот сломленный старик, все еще горюющий о потере своей дочери? В чем причина семейной драмы?

Через некоторое время Мэделин подошла к кровати и легла, устроившись поудобнее. Она все еще ощущала последствия ночного перелета из Нью-Йорка и через несколько минут крепко уснула.

К обеду в библиотеке был накрыт небольшой прямоугольный стол с белоснежной скатертью и столовым серебром. Хантер и молодая служанка, которую Мэделин видела – раньше, держались поблизости, готовые прислуживать.

Сэр Джордж, подобно старому, медлительному крабу, вылезающему из песка, со скрипом, нетвердой походкой направился к столу. Мэделин устроилась напротив него, внезапно ощутив, что ужасно проголодалась. С утра она выпила только чашку кофе в самолете, а потом съела сандвич в поезде. Хантер поставил перед ней блюдо – омар с ломтиком лимона и майонезом на тонких листиках салата. Затем наполнил бокалы превосходным французским вином урожая восемьдесят третьего года, как успела заметить Мэделин. Сэр Джордж почти ничего не ел. Пока Мэделин жадно поглощала еду, он лишь поковырял вилкой в тарелке и сделал небольшой глоток вина; при этом рука его так тряслась, что он едва удерживал бокал. Мэделин время от времени ободряюще улыбалась ему, но он, казалось, даже не замечал ее присутствия.

Они приступили к нежно поджаренному ягненку с сочными овощами, когда сэр Джордж вдруг посмотрел на внучку, и его голубые глаза вспыхнули гневом.

– Твой отец был не прав, пытаясь скрыть от тебя правду! – раздраженно выпалил он.

Мэделин прикрыла глаза, испуганная неожиданным выпадом.

– Полагаю, у него были на это причины, – сказала она смущенно.

– Причины? – Дед повысил свой скрипучий голос. – Позволь мне рассказать тебе… – Он прервался, так как в этот момент Хантер решил наполнить его бокал красным вином. На мгновение на лице сэра Джорджа мелькнуло удивление, когда он посмотрел на дворецкого, затем старик съежился, как черепаха, отступающая назад в свой панцирь. – Впрочем не важно, – пробормотал он, – я расскажу тебе позже.

Наконец обед закончился, со стола все убрали, и прислуга удалилась, оставив лишь поднос с кофе и бренди. Сэр Джордж, хромая, перебрался в свое кресло у камина, в который снова подбросили дрова. Мэделин села в кресло рядом с дедом, надеясь, что на этот раз он расскажет ей все до конца.

– Вы говорили, что моему отцу не следовало скрывать от меня правду. Что вы имели в виду, дед?

– Он должен был все рассказать тебе. – Старик начал снова растирать ладонью колено: вверх-вниз, вверх-вниз. Его рука с голубыми венами двигалась судорожными рывками. – Я знаю, что он не сделал этого, иначе ты давно была бы здесь. Ты ничего не знаешь о моей прелестной Камилле… – Слова его звучали жалобно и горестно.

– Расскажите мне, я хочу знать, – настаивала Мэделин.

– Она просто сбилась с пути. Это не ее вина… Она ни в чем не виновата. Она никому не хотела причинить вред… – Отрывистые слова деда звучали резко и раздраженно, со всевозрастающим волнением. – Джейк поступил нечестно… Он обвинил ее… а она нуждалась в помощи!..

Несмотря на удушливую жару в комнате, что-то в его тоне заставило Мэделин вздрогнуть, как от дуновения холодного ветра.

– В какой помощи?

– Она сбилась с пути… – повторил сэр Джордж. Теперь его дыхание сделалось учащенным, руки дрожали, как от озноба, а глаза были наполнены невыносимым страданием. Он снова остро переживал то, что произошло много лет назад.

– Я уверена, что она не хотела никого обидеть, – сказала Мэделин успокаивающе.

Сейчас она испытывала страх, но не оттого, что он должен был сообщить ей, а из опасения за его состояние.

– Может быть, поговорим об этом завтра… – начала она.

– Нет! Ты не понимаешь. Время уходит, и если я умру, никто не расскажет тебе… – Мэделин заметила, что он уже с трудом произносил слова и щеки его окрасил нездоровый румянец. – Твоя мать была вовлечена в ужасную историю, но это не ее вина. Ты должна понять, хотя это едва не привело к твоей смерти.

Мэделин отпрянула с замиранием сердца.

– Вы, наверное, хотели сказать: «к ее смерти»? Дед пристально посмотрел на нее, затем сказал:

– Я знал, что тебе не следует об этом говорить. Нет, к твоей смерти! И если я умру, никто… – Голос его задрожал, глаза закатились, он издал булькающий звук.

Мэделин испуганно вскочила.

– Дед!

Сэр Джордж сделал попытку снова что-то сказать и с мольбой широко раскрыл глаза. Затем вдруг сник, съежился в своем кресле и окончательно потерял сознание.

Проснувшись, Джесика обнаружила, что Эндрю прижимается к ней носом, его руки блуждают под ее ночной рубашкой, а язык нежно касается мочки уха. Какое-то мгновение она продолжала лежать не шевелясь, притворяясь спящей, судорожно вспоминая, какой сегодня день недели. Если бы это было воскресенье… Она открыла глаза и вздохнула. Нет, сегодня четверг, день, когда администрация «Ройал-Вестминстера» устраивает прием по случаю ежегодных скачек с ленчем для трехсот самых богатых клиентов.

– Боже, мне давно пора вставать! – воскликнула она, вырываясь из объятий Эндрю и выпрыгивая из постели.

– Подожди минуту! – Он попытался схватить ее за запястье, но она увернулась, подбежала к окнам и раздвинула шторы. Их квартира выходила окнами на сады Полтонс-сквер в Челси, и в дальнем конце она могла видеть красные автобусы, курсирующие по Кингс-роуд.

– Какой сегодня чудесный день! Правда, мы будем находиться в помещении, но все-таки приятно! – Джесика была уверена, что дамы заявятся в модных летних платьях и экстравагантных шляпках.

– Ты уверена, что тебе уже пора? Еще только семь часов. – Эндрю проснулся, чувствуя возбуждение, и был раздражен тем, что Джесика отвергла его заигрывания.

– Дорогой, я должна идти! – Джесика сняла бледно-голубую шелковую ночную рубашку и швырнула ее на кровать. – Нужно чертовски много сделать до прибытия гостей. Сегодня большой день. Так что же мне надеть? – Она стояла обнаженная, собирая свои светлые волосы в пучок и изучая при этом содержимое шкафа. Эндрю лежал на спине, восхищаясь совершенством ее белого изящного тела: округлостью ее грудей, похожих на маленькие спелые дыни; плоским упругим животом и длинными, стройными ногами. Она напоминала ему картинки в детских книжках, на которых были изображены принцессы и феи. Его привлек возбуждающий запах Джесики, исходящий от брошенной ею ночной рубашки. Неожиданно он разозлился. Уже не первый раз она вела себя, как непослушный ребенок, в то время как он был переполнен желанием и любовью к ней. Очень часто по утрам она выскальзывала из постели и одевалась, прежде чем он просыпался, а по вечерам чувствовала себя такой усталой, приходя с работы, что могла только немного поесть и сразу засыпала.

– Это просто смешно! – разбушевался Эндрю, вылезая из постели. – Что это за отношения?

Джесика повернулась к нему с виноватым лицом:

– Извини, милый! Сегодня ужасно важный день. Давай подождем до вечера?

– Нет, черт побери, не подождем! – Поймав Джесику, он подхватил ее на руки и бросил на кровать.

– Эндрю! – раздраженно крикнула она. – Я не хочу…

Он заставил ее замолчать поцелуем, сжимая так крепко, что она едва могла дышать. Джесика почувствовала жар его тела, сильные и настоятельные толчки, и так же бурно, как сопротивлялась несколько минут назад, она вспыхнула, охваченная страстью.

– Нет… – протестовала она с легким стоном. – Пожалуйста, прекрати, Эндрю! Ты ведь знаешь, я не могу сопротивляться, когда ты делаешь так. О Боже! – Она всхлипнула. – Это нечестно!

Его рука ласкала ее в самых чувствительных местечках, а лицо уткнулось ей в шею. Он продолжал возбуждать ее своими требовательными пальцами.

– Ты не представляешь, как я люблю тебя!.. – шептал он нежным голосом.

Джесика почувствовала, что погружается в водоворот желания, и несмотря на отчаянную борьбу – нет, сегодня ей никак нельзя было опаздывать на работу, – ее сопротивление рухнуло, как песочный замок, и растворилось в нахлынувшей волне страсти. Она всхлипнула в последний раз, а затем, почувствовав, что его горячий пенис толчком вошел в нее, перестала сдерживаться и прижалась к Эндрю, шепча его имя и подстраиваясь под его ритм. В ушах Джесики прозвучал страстный крик любовника, и ее тело наполнилось мужским соком в тот момент, когда она, содрогаясь, тоже достигла пика блаженства. Они застыли в объятиях друг друга, едва дыша, и лежали так в течение нескольких минут с закрытыми глазами и с переплетенными руками и ногами. Затем Джесика открыла глаза и увидела, что стрелки настольных часов показывают восемь.

– О Боже! – воскликнула она, вырываясь из объятий Эндрю. – Ты видишь, который час? Теперь я наверняка опоздаю!..

Она выскользнула из постели и бросилась в ванную. Страсть, владевшая ею минуту назад, обернулась молчаливым гневом. «Это нечестно, – подумала она. – Эндрю всегда пользуется моей слабостью. Он знает, что я не могу устоять перед ним. Он понимает…» Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее подбородок покраснел, раздраженный его щетиной. Проклятие! Теперь ей надо потратить еще время на косметику, чтобы скрыть предательские следы. Разозлившись, она ополоснула лицо холодной водой. Какого черта он начал искушать ее, зная, что она может опоздать на работу? Понимая, что поступает безрассудно, Джесика залезла в ванну со стоном раздражения.

В этот момент вошел Эндрю и встал в дверях, глядя на нее.

– Это очень глупо с твоей стороны! – резко сказала она, подняв голову и увидев его. – Теперь я опоздаю по меньшей мере на полчаса, и Дик сойдет с ума, пытаясь без меня справиться со всеми делами.

Эндрю выглядел огорченным.

– Извини, Джес, милая. Я очень хотел тебя. Я очень люблю тебя!

– Я тоже хочу тебя, но если ты занят или устал… – Она понизила голос. – А ты пользуешься мной, когда захочешь! – добавила она, как будто только сейчас подумала об этом.

Эндрю изумленно раскрыл глаза, и на мгновение показалось, что он вот-вот рассмеется.

– С каких это пор ты стала такой монашкой? – спросил он осторожно.

Джесика посмотрела ему в глаза:

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Я хочу, чтобы ты понял, что моя работа очень важна для меня. А ты нарочно так делаешь…

– Но тебя не потребовалось слишком долго уговаривать? – возразил он, внезапно снова разозлившись. – Признайся, Джес, тебе это нравится так же, как и мне. Не говори, что я заставляю тебя заниматься сексом против твоей воли!

Внезапно глаза ее наполнились слезами.

– Я знаю, – сказала она прерывающимся голосом, – но ты не понимаешь, как важны для меня отель, его репутация. Мне поручили не просто обеспечить всем необходимым прибывающих сегодня гостей, но именно заботу о его репутации. Вот почему я должна быть на работе вовремя.

Эндрю опустился на колени перед ванной, его атлетическое тело грациозно изогнулось. Он ласково погладил Джесику по голове.

– Я люблю тебя, – сказал он просто. – Я люблю тебя и нуждаюсь в тебе. Я хочу, чтобы мы поженились и провели вместе всю жизнь. Конечно, меня огорчает, когда ты ставишь свою работу выше наших отношений, и порой я думаю, любишь ли ты меня вообще?

– Конечно, люблю, – ответила Джесика, вытирая глаза гигиенической салфеткой. – Но ты должен понять, я очень занята в отеле. Сегодня вечером я приду домой пораньше, разве нельзя было подождать до вечера?

Эндрю резко встал.

– Мне кажется, нельзя заниматься любовью по расписанию! Это должно происходить спонтанно, как и было при первой нашей встрече. – Он сердито повернулся, вышел из ванной и направился в спальню. Через несколько минут, завернувшись в махровую простыню, Джесика последовала за ним.

– Я вернусь сегодня как можно раньше, – пообещала она примирительным тоном, быстро одеваясь. Она решила заняться косметикой уже в такси.

– А я не знаю, когда вернусь, – угрюмо ответил Эндрю, – так что можешь не торопиться.

Джесика состроила ему рожицу за его спиной. Он был сейчас в плохом настроении, а ей надо спешить на работу. Вечером она развеселит Эндрю и докажет, что все еще любит его.

Когда Джесика прибыла в свой офис, Дик Фаулер был уже по уши в работе.

– Извини за опоздание, – сказала она. – Что-нибудь произошло за это время?

Дик протянул ей пачку записок:

– Было много звонков. Здесь собраны все сообщения. Семь человек отказались от ленча по различным причинам; некоторые хотят прихватить с собой секретарш… Я сказал, что вряд ли найдутся лишние комнаты, хотя это не совсем правда, так как стало известно, что семеро сняли заказ, но я оставил этот вопрос на твое усмотрение. Да, еще… Доставка цветов задерживается – у них сломался фургон.

– Великолепно! – саркастически заметила Джесика. – Хорошо, что все столы украсили цветами накануне вечером, так что отправь поставщиков назад, когда они появятся!

Она просмотрела все сообщения, затем протянула руку к главному плану отеля и взяла большой лист, на котором были изображены банкетные залы. Менеджер, ответственный за банкеты, отметил кружочками расположение столов и проставил их номера. Кружочки побольше означали столы на двенадцать персон, кружочки поменьше – на десять. На прошлой неделе Джесика написала имена гостей рядом с каждым номером стола и составила список фамилий по алфавиту с указанием номера стола, за которым должен сидеть соответствующий человек. Получив отказы, необходимо было внести соответствующие поправки.

– За шестым столом теперь будет только восемь гостей, а за тридцать вторым – девять, – рассуждала она вслух, делая пометки. – О черт, трое из тех, кто отказался, должны были сидеть за двенадцатым столом! Может быть, заполнить пробелы кем-нибудь из прессы? – Ее размышления прервал телефонный звонок. – Количество людей действительно ограничено! – крикнула она, уже положив трубку. – Это директор-распорядитель компании «Гейтс кемикалс»… Ты знаешь, они всегда проводят здесь свои конференции. Говорят, он должен приехать со своей женой!

Спустя полчаса Джесика с исправленным списком была у машинистки в соседнем офисе.

– Внеси эти изменения в план посадки гостей за столы, и мы повесим его на доску, – сказала она. —

Кроме того, надо поскорее закончить распечатку бирок для участников встречи.

– Хорошо, – сказала секретарша, не отрываясь от работы.

Затем Джесика помчалась в офис – к управляющему банкетными залами. Он был должен известить швейцаров и официантов, как правильно расставить столы по номерам.

– Как всегда, есть изменения! – крикнула она, протягивая ему свои пометки. – По крайней мере все не так уж плохо по сравнению с тем, что было на благотворительном балу, когда какой-то титулованный болван внес изменения прямо перед началом мероприятия!

Потом она поспешила на место действия – в бальный зал и в зал «Эрмитаж». В этом году отель решил проводить все мероприятия, связанные с дерби, в банкетных залах. Здесь были установлены ларьки с бутоньерками: красные гвоздики – для мужчин и алые розы – для женщин. Под полосатыми тентами белые решетчатые перегородки отделяли бар с шампанским и выгораживали места, где можно было уютно посидеть. Здесь помощники букмекеров принимали «пари», которые, как хорошо было известно, шли на благотворительные цели. В одной из секций был помещен Кубок Пимма. Под одним из тентов, украшенных алым и белым тюлем с красными лентами, предлагалась клубника со сливками в вазочках. У входа прибывающим гостям должны были вручать программы скачек и памятные значки, а в дальнем конце возвели небольшую эстраду, где оркестр «Гвардия гренадеров» должен был играть бравурную музыку.

Джесика обошла зал, проверяя последние детали. Она велела официантам поставить большие графины с холодным апельсиновым соком среди ведерок с охлажденным шампанским и пушистыми мимозами. Затем она поговорила с техниками, которые установили огромные телевизионные экраны в четырех углах бального зала, чтобы отовсюду можно было наблюдать скачки. Наконец, она лично проверила тридцать столов, сервированных лучшим лиможским фарфором и хрустальными бокалами. Главный официант, отполировавший серебро до блеска, проверял, все ли на месте. Свежие скатерти и салфетки, поступившие из прачечной отеля, сверкали девственной белизной. Джесика договорилась с художником-декоратором украсить вазы с орнаментом в центре каждого стола разноцветными шелковыми лентами. Получилось очень элегантно и красочно, а когда поставят вазочки с белыми цветами, будет еще лучше. Довольная достигнутым эффектом, Джесика повернулась, чтобы покинуть бальный зал, как вдруг увидела президента корпорации «Голдинг груп» Роберта Шольтца, входящего в зал вместе с главным менеджером.

Шольтц, цветущий мужчина лет пятидесяти, прилетел из Калифорнии сегодня утром, чтобы председательствовать на собрании. Его уважали и даже побаивались в корпорации, и когда он приблизился, Джесика почувствовала, что невольно краснеет, а сердце ее начало учащенно биться.

– Доброе утро, Джесика! – Он весь сиял, пожимая ей руку. Тот факт, что он помнил ее имя, произвел на Джесику глубокое впечатление и заставил еще больше разволноваться. Шольтц возглавлял более двадцати самых лучших отелей по всему миру, – как он мог запомнить ее имя? Прежде чем она успела пробормотать в ответ «Доброе утро», он продолжил: – Я слышал, вы проделали большую работу по организации сегодняшней встречи.

– Благодарю, мистер Шольтц, – ответила она, едва дыша. – Думаю, нас ждет успех. Приезжают самые важные клиенты, и мы ожидаем большой наплыв прессы.

– Позвольте мне взглянуть на список гостей. – Он был по-прежнему любезен, но Джесика не поддалась на это. Роберт Шольтц имел репутацию холодного, безжалостного дельца, не допускавшего бездеятельности и небрежности в работе.

Хорошо, что папка с бумагами находилась при ней, и Джесика протянула ему список.

– Эта копия для вас, – сказала она ровным голосом. На его розовом лице мелькнула довольная, немного удивленная улыбка, и маленькие глазки уставились на Джесику.

– Хорошо, благодарю вас. – Не сказав больше ни слова, он решительно направился в сторону кухонь, очевидно, намереваясь произвести там внезапную проверку. Последнее, что услышала Джесика, было: – А теперь посмотрим сегодняшнее меню…

Довольная, она спустилась в главный вестибюль, чтобы проверить, есть ли на доске объявлений указание, где будет проходить ленч. Кажется, она не оплошала в глазах всемогущего президента, однако день еще не кончился…

Эндрю Сеймур никак не мог сосредоточиться на работе. Как компаньон в бизнесе по продаже недвижимости он должен был активно действовать, показывая людям, какие дома в Лондоне продаются, и договариваться о ценах, постоянно растущих на рынке. Порой запрашиваемая цена была явно выше стоимости имущества, но всегда находился кто-то, готовый заплатить непомерно вздутую сумму, и Эндрю постоянно удивлялся – ведь покупателями были не какие-то богатые арабы или азиаты, а англичане-нувориши, стремящиеся встать в один ряд с известными богачами.

Этим утром он уже показал пяти типам различные дома и теперь ждал, примет ли кто-нибудь из них то или иное предложение. Он ежедневно использовал все свое очарование и знание психологии людей, чтобы убедить клиентов совершить сделку. Прежде всего необходимо было понять, действительно ли клиент собирается совершить покупку. Многие занимаются подыскиванием жилья просто в качестве хобби – от нечего делать. Некоторые искренне интересуются квартирами, но у них в настоящее время нет ни денег, ни возможности взять заем под закладную. Другие вроде бы хотят купить жилье, но когда доходит до дела, никак не могут решиться. За шесть лет работы, с тех пор как образовалась фирма «Джейсон и Сеймур», Эндрю редко ошибался в клиентах.

Однако сегодня он был расстроен. Ему надоело мотаться от одного объекта к другому, восторженно превознося мраморные камины, джакузи и построенные по специальному заказу кухни. Он устал от своих рассказов о небольших двориках с маленьким «садиком» на несколько кадок и о гаражах, превращенных в «изящное помещение». Тяжелее всего Эндрю было притворяться, описывая «великолепный вид» из окна, который на самом деле представлял собой пару пыльных деревьев и дорожку через неухоженную лужайку.

Глубоко вздохнув, Эндрю попросил секретаршу ни с кем не соединять его по телефону некоторое время. Он понял: причиной его расстройства была Джесика. Она была самой очаровательной, самой умопомрачительной, самой притягательной женщиной, какую он когда-либо знал.

Но в то же время она была способна вывести из себя кого угодно.

– В чем дело? – спросил Сэнди Джейсон, когда они встретились, чтобы выпить утреннюю чашку кофе в своем офисе на Найтсбридж. – Ты выглядишь так, как будто выиграл в футбольном почтовом тотализаторе, но забыл отправить свой купон.

Эндрю криво улыбнулся.

– Мне кажется, я предпочел бы жить где-нибудь за городом, в сельской местности, – произнес он, сам удивляясь этой мысли.

– Тогда тебе придется ежедневно ездить на работу из пригорода и обратно, – сказал Сэнди, который был моложе Эндрю и любил городскую жизнь. – Надо вставать с рассветом, чтобы вовремя приехать сюда, и возвращаться домой в темноте в течение шести месяцев в году. Это не очень-то весело и вряд ли понравится Джесике.

Эндрю ничего не ответил. Конечно, Джесике не понравится. Для нее это будет означать отказ от нормальной жизни после двенадцатичасового рабочего дня в отеле. Это было ясно и без Сэнди.

– Проклятие! – взорвался Эндрю, стукнув кулаком по столу так, что расплескался кофе. – Все, чего я хочу, так это жениться на ней, иметь трех детишек и жить в хорошем загородном доме.

– Это ужасно скучно, тебе не кажется? – Сэнди насмешливо приподнял бровь. – А как же твоя светская жизнь? Ты не будешь скучать по ресторанам, театрам, кино? Ты полагаешь, что Джесика сменит свои туфельки на высоких каблуках на зеленые резиновые сапожки? – Он захихикал. – Черт побери, не надейся, старик!

– Я знаю, – глухо ответил Эндрю. – Я даже не уверен, что смогу убедить ее выйти за меня замуж. О Боже, как я ненавижу этих феминисток! Каждая думает, что может сама себе испечь пирог и съесть его. Моя мать не занималась карьерой до замужества и всегда была превосходной женой. Почему, черт побери, современные девицы хотят быть такими эмансипированными?

Сэнди качнулся назад на своем стуле, сотрясаясь от смеха.

– Я вижу, ты совсем захандрил? Что сделала с тобой эта маленькая леди? Не забывай. Джесика привлекла тебя прежде всего тем, что выглядела очень предприимчивой девушкой. И теперь бесполезно что-либо менять.

Эндрю усмехнулся:

– Ты, конечно, прав.

– Держись, старик. Давай лучше сходим в паб и зальем пивом все наши печали. Подари ей в конце концов букетик цветов или еще что-нибудь такое. А если она просто хитрит с тобой, то это скоро обнаружится.

Эндрю пристально посмотрел на своего компаньона.

– Ты, очевидно, совсем не знаешь Джесику, – сухо заметил он.

Наконец последние гости покинули банкетный зал в восторженном настроении после чудесного ленча, сопровождаемого обильными возлияниями и насыщенного атмосферой необычайной роскоши. Джесика, чувствуя боль в ногах от узких туфель на высоких каблуках, которые всегда носила, устало опустилась в кресло за одним из опустевших столов и осмотрела царивший в зале беспорядок. На столах еще остались грязные бокалы и салфетки, испачканные губной помадой, брошенные программки скачек и поникшие цветы. Радовало только то, что не ей убирать все это. Целая армия персонала уже была сейчас занята мытьем посуды за закрытыми дверями, а позже приберет все, что осталось на столах.

Официант предложил ей бокал шампанского.

– Благодарю, очень кстати, – сказала Джесика.

Это был первый бокал за весь день. Правилом номер один для служащих отеля являлось – никогда не пить на работе. К ней присоединился управляющий банкетными залами, затем Дик Фаулер и Анна Батлер – менеджер по связям с общественностью.

– Все прошло очень хорошо, – сказала Анна ободряюще. – Ты проделала большую работу.

– И для бизнеса тоже неплохо, – добавил Дик. – По крайней мере человек пятнадцать заявили мне, что планируют в следующем году провести торжественные встречи у нас.

– И ты готов сегодня же написать им подтверждение даты проведения мероприятия, не так ли? – пошутил управляющий банкетными залами.

– Слава Богу, все приехали, – сказала Джесика, снимая туфли под столом. – Я разговаривала с организатором ежегодного «Бала цветов», и он сообщил, что принц Чарльз и принцесса Диана проявили готовность посетить нас. Разве это не великолепно?

Глаза Анны Батлер засветились.

– Расскажешь мне о подробностях, когда вернемся в твой офис. Мы можем сделать хорошую рекламу отелю, если они действительно приедут.

Они сидели, расслабившись и болтая об успехе сегодняшнего мероприятия, как вдруг в дверях бального зала показался Роберт Шольтц в сопровождении главного менеджера.

– О Боже! – прошептала Джесика, торопясь надеть туфли.

– А, Джесика, вы здесь! – сказал президент, направляясь прямо к ней. – Могу я поговорить с вами?

– Да… конечно. – Она неуклюже встала из-за стола, и Роберт Шольтц отвел ее в угол зала, подальше от остальных. – Все прошло хорошо? – спросила она, стараясь не показывать своего беспокойства.

– Великолепно! Великолепно! – ответил он, кивая. – Почему бы нам не присесть?

Они сели за один из столов, только что убранный официантом и потому выглядевший почти как в офисе. Джесика взволнованно смотрела на президента, размышляя, чего он хочет.

Роберт Шольтц не стал зря тратить время.

– Вам очень нравится работать здесь, не так ли? Джесика вспыхнула. «О Боже, он хочет уволить меня, – было первой ее мыслью. – Он считает меня безнадежной и собирается сказать об этом. Почему он решил поговорить со мной наедине? Ясно, он не желает смущать меня перед коллегами».

– Да, нравится, – заикаясь, ответила она.

– Хорошо. Хорошо!.. – Он всегда повторял свои слова. – И вы преданы нашей компании?

Джесика удивленно посмотрела на него.

– Абсолютно, – твердо ответила она.

– Прекрасно! Прекрасно! – Шольтц выпятил толстую нижнюю губу и посмотрел на Джесику пронизывающим взглядом. – Мы обсуждали, способны ли вы взять на себя обязанности менеджера отдела развития бизнеса. Хэмфри Питерсон назначен в «Темпл-отель» в Гонконге и покинет нас гораздо скорее, чем мы ожидали. Через три недели его место окажется вакантным. Готовы ли вы занять его?

Джесика сидела как загипнотизированная, не веря тому, что услышала.

– А как же Дик Фаулер? – сказала она, ничего не соображая. – Он ведь работает здесь гораздо дольше меня!

– Мы считаем, что вы больше подходите для этой работы, и сегодня вы доказали это.

– Нет ничего более интересного и привлекательного для меня! – пылко призналась Джесика.

Менеджер отдела развития – это высшая ступень в карьере, о которой она мечтала и к чему стремилась с самого начала. Она открывала неограниченные возможности для самостоятельности и творческого подхода к проблемам и давала ей значительную власть.

Джесика посмотрела на Шольтца, который продолжал внимательно наблюдать за ней.

– Благодарю за предложение, – сказала она, стараясь сдержать восторг. – Если вы действительно считаете, что я могу справиться с возлагаемыми на меня обязанностями, я с удовольствием принимаю новое назначение.

– Мы можем позднее обсудить кое-какие детали, однако есть одно очень важное обстоятельство… Не знаю, как вы отнесетесь к нему, но… – Он сделал паузу, как бы пытаясь решить что-то.

Джесика вопросительно приподняла брови:

– Что вы имеете в виду? Шольтц не стал больше медлить.

– Вам придется все время жить в отеле, так как вас могут вызвать в любое время дня и ночи. Надеюсь, с этим у вас не будет проблем? Вы ведь не замужем?

Глава 4

Тишину дома нарушало лишь тиканье часов в холле, которое сводило с ума своей равномерностью. Мэделин, замерев, сидела на одном из жестких резных стульев у входной двери и ждала с возрастающим нетерпением появления доктора. Казалось, тот пробыл уже бесконечно долго в библиотеке с сэром Джорджем, и тревога ее росла с каждой минутой. Вокруг царила мрачная роскошь: полированная мебель в стиле эпохи короля Якова I; медная лампа, свисающая с низкого потолка, отбрасывала тяжелые тени… Мэделин порывисто встала и открыла одну из темных дверей, ведущих из холла. Ее встретил полный мрак, и в нос ударил запах плесени. Она протянула руку к выключателю, и перед ней предстала столовая с еще более громоздкой мебелью. Хотя комната была безукоризненно чистой, в ней ощущалась нежилая атмосфера музея, и Мэделин почти ожидала увидеть маленькие таблички с указанием эпохи, к которой относились дубовый стол и стулья.

Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, и пересекла холл, чтобы заглянуть за другую дверь. Там тоже было темно, но, отыскав выключатель, она была приятно удивлена, когда комната наполнилась теплым розовым светом и оказалась привлекательным будуаром в отличие от остальной части холодного дома. Оформленная в мягких розовых, голубых и кремовых тонах, с парчовыми стенами и с изящной французской мебелью, а также с роскошным обюссонским ковром, эта комната явно принадлежала женщине и скорее всего являлась гостиной ее бабушки.

Очарованная мягкими тонами рисунка у ее ног, Мэделин наклонилась, чтобы поближе рассмотреть гигантские бутоны роз от бледно-розового до ярко-пунцового цвета. На небесно-голубом фоне извивались кремовые стебли с зелеными листьями различных оттенков, которые соединялись бежевыми завитками и лентами. Мэделин так увлеклась узором, что последовала за ним до середины комнаты, где остановилась и от неожиданности открыла рот. Она замерла, с возрастающим ужасом обводя помещение глазами. Начиная от отделанных золотом пристенных столиков до большого концертного рояля, от большой мраморной каминной полки до маленького журнального столика, везде стояли в рамках фотографии красивой молодой женщины со светлыми волосами и насмешливым взглядом.

Мэделин закрыла глаза, чувствуя, как ее охватывает холод. Ей было знакомо это лицо, и в то же время она не узнавала его. В нем было что-то удивительно близкое и одновременно чужое. Глаза с фотографий как бы следили за ней, куда бы она ни передвигалась, возбуждая далекие детские воспоминания.

Охваченная страхом, Мэделин почувствовала головокружение. Эта роскошная комната, бездушная и холодная, жила образом Камиллы. Застыв посреди ковра из пестрых роз, не в силах избежать пристального молчаливого взгляда женщины, которая была ее матерью, Мэделин зашлась в беззвучном крике. Розы начали обвиваться вокруг ее ног. Камилла в сотнях различных поз, казалось, неотвратимо надвигалась на нее. Все ближе и ближе, и Мэделин начала задыхаться от взгляда этих насмешливых глаз. «Твоя мать была вовлечена во что-то ужасное…» Эти слова так реально звучали в ее голове, что она почувствовала явную опасность. Лицо с фотографий кружило над ней и подавляло ее так сильно, что Мэделин, споткнувшись, бросилась прочь, зажав рукой рот, чтобы сдержать крик.

Она снова оказалась в холле, сердце ее бешено колотилось. Что это было? Казалось, она почти физически ощутила на себе воздействие другого человека, который уже давно мертв. И ее охватил такой ужас, что все мысли были только о побеге.

– О, Карл, как бы я хотела, чтобы ты был здесь, со мной, – едва слышно прошептала она. – Я не понимаю, что так напугало меня?!

– С вами все в порядке, мадам?

Вздрогнув, Мэделин подняла голову и увидела Хантера, с тревогой наблюдавшего за ней.

– Все хорошо, – ответила она, вдруг почувствовав себя ужасно глупой. – Я только осматривала эти комнаты. Э-э-э… кажется, ни одной из них никто не пользуется.

– Сэр Джордж чаще всего сидит в гостиной, когда погода теплая, – ответил он, указывая на комнату, из которой она только что вышла, – однако столовой никто не пользуется в настоящие дни. Могу я предложить вам выпить что-нибудь, мадам, пока вы ожидаете доктора?

– Пожалуйста, кофе, – ответила она.

Доктор Тэрлоу вышел из библиотеки через несколько минут с мрачным видом.

Мэделин вопросительно посмотрела на него, и сердце ее сжалось от тревожного предчувствия.

– Почему бы вам не присесть? Вы очень бледны, – предложил доктор Тэрлоу. Он сам сел на один из резных стульев рядом с ней и мягко заговорил, хотя морщинки вокруг его усталых глаз делали его взгляд напряженным: – Боюсь, у него удар. Он без сознания, и я воспользовался телефоном в библиотеке, чтобы вызвать «скорую помощь». Чем скорее мы отправим его в больницу, тем лучше, и пока не будут проведены исследования, невозможно сказать, насколько поражен мозг.

Мэделин, собравшись с силами, спросила:

– Он поправится?

Доктор сочувственно улыбнулся ей:

– Слишком рано говорить об этом и к тому же следует помнить, что ему уже за восемьдесят. Но мы сделаем все возможное. Я понимаю, вы только сегодня прибыли сюда, миссис… э-э-э…

– Делани. Да, мой дед просил меня приехать навестить его. Я живу в Нью-Йорке.

Доктор Тэрлоу кивнул:

– Понимаю. К сожалению, я не очень хорошо знаю сэра Джорджа, так как практикую здесь чуть больше года и посещал его всего лишь один раз, когда он заболел ангиной.

Мэделин наблюдала, как деда вынесли на носилках и поместили в карету «скорой помощи». Доктор предложил ей подождать дома, так как в больнице ей все равно нечего было делать.

– Мы свяжемся с вами, – пообещал он.

– Вы думаете, он придет в сознание? – с надеждой спросила она.

– Будем надеяться.

Белая машина «скорой помощи» скрылась из виду, и Мэделин медленно пошла в свою комнату. События нескольких часов, последовавшие после ее прилета из Нью-Йорка, измотали ее эмоционально и физически. Она легла на кровать и выключила свет, однако уснуть было невозможно. В голове ярко вспыхивали картины прошедшего дня, не давая ей покоя. Больше всего она была поражена тем, что пережила в той комнате, внизу. Казалось, она ощутила там какую-то почти физическую угрозу. Но почему? Там было полно фотографий, которые не должны бы вызывать страх. Может быть, это была запоздалая реакция, связанная с шоком от того, что случилось с дедом, и ее сознание сыграло с ней такую шутку? Конечно, как художница, она тоньше, проникновеннее других чувствовала лица людей, особенно их глаза, и, возможно, само количество фотографий ее матери, смотрящей на нее со всех сторон, оказало на нее такое тягостное воздействие.

Мэделин снова зажгла свет, взяла книгу и начала читать, стараясь отвлечься от прежних мыслей и не давать простора воображению.

На следующее утро доктор сам приехал в Милтон-Мэнор, чтобы сообщить печальную новость Мэделин.

– Ваш дед скончался рано утром, – сказал он мягко. – Врачи сделали все, что могли, но у него оказался обширный инсульт.

Мэделин ощутила глубокую скорбь, хотя в глубине души ожидала, что новости будут плохие. Старик был слишком слаб, только глаза блестели лихорадочным огнем. И не потому ли он просил навестить его, что «время уходит»? Он чувствовал, что конец близок, и очень хотел повидать свою внучку.

– Спасибо за помощь, – сказала Мэделин.

– Сожалею, но я больше ничего не мог сделать.

Когда он ушел, Мэделин пошла на кухню, чтобы сообщить слугам о смерти сэра Джорджа. Хантер и весь домашний персонал встретили новость с мрачным видом, а Дженкинс вытирал слезы со своих обветренных щек.

– Я хочу, чтобы вы знали, что, несмотря на смерть деда, о вас позаботятся. Желательно, чтобы вы оставались на своих местах вплоть до дальнейших распоряжений. Я извещу вас о том, что происходит, как только смогу, – сказала Мэделин, чтобы успокоить их. Возможно, сэр Джордж все оставил ей, а может быть, и нет. Как бы там ни было, Мэделин не хотела, чтобы слуги волновались по поводу своей зарплаты.

– Благодарю вас, мадам, – сказал Хантер, выступая в качестве представителя слуг. – Вы очень добры. Вы еще побудете здесь?

– Конечно, пока не закончатся похороны, – ответила Мэделин.

Карл находился в офисе Джейка, когда Мэделин позвонила ему в конце дня.

– Здравствуй, дорогая, – приветствовал ее Карл. – Как дела?

– Дед скончался сегодня рано утром, – услышал он ее голос.

– О Боже! Как неожиданно! Что произошло? – Джейк резко поднял голову от стола:

– Что случилось?

Карл коротко пояснил.

– … все это ужасно, – продолжала Мэделин.

– Она в порядке? – спросил Джейк. – Дай я поговорю с ней. – Он выхватил трубку у Карла. – Мэделин? Что случилось? Как ты?

– Со мной все хорошо, папа. Жаль, что дед умер, так ничего и не сообщив мне. Ты должен рассказать, почему…

– Надеюсь, ты сразу отправишься домой? – прервал ее Джейк.

– Как я могу? – возразила Мэделин. – Скоро состоятся похороны, и, кроме того, надо выяснить кое-что. Дед сказал, что моя мать была вовлечена в какую-то ужасную историю… которая едва не привела к моей смерти. Он начал рассказывать об этом, и как раз в это время…

– Он был очень стар, Мэделин, и воображал всякую ерунду. Вот почему я не хотел, чтобы ты приезжала к нему, – прервал ее Джейк.

– Дед был в своем уме! – запротестовала Мэделин. – Я уверена в этом. Он говорил, что должен рассказать мне кое-что, иначе после его смерти никто не сделает этого. Ты знаешь, что он имел в виду. Он сказал, что тебе давно следовало все сообщить мне. Так расскажи же, ради Бога, я ведь уже не ребенок!

– Мэделин, твой дед тронулся умом после смерти твоей матери.

– Тогда почему ты сказал мне, что я пожалею, когда узнаю от него нечто такое? – вызывающе спросила она.

– По той же самой причине! Я хотел защитить тебя от безумных бредней старика, – парировал Джейк.

– Папа… – Джейк услышал нотки сомнения в ее голосе. – Папа, я обязательно должна узнать все о своей матери. А теперь могу я еще раз поговорить с Карлом?

Джейк с огромным облегчением передал трубку. Со смертью старого Джорджа Даримпла шансы Мэделин узнать о том, что действительно случилось в те далекие времена, стали совсем ничтожными. Правда, в деревне остались люди, помнившие тот случай, но он сомневался, что они заговорят. Все они были так напуганы, что старались не вспоминать о прошлом.

В этот вечер Карл допоздна задержался в своем офисе, потому что у него еще оставалась целая пачка бланков, которые нужно было просмотреть, и, кроме того, ему не хотелось идти в пустую квартиру. Мэделин сказала, что задержится в Англии дольше, чем предполагала, и перспектива оставаться в доме одному почти всю следующую неделю мало привлекала его. Что он делал, когда был холостяком? Он уже забыл. Конечно, были девушки, много девушек, и он ходил в кино, обедал, иногда бывал на вечеринках у друзей, где порой они просиживали в компании всю ночь, болтая и выпивая. Чаще всего потом он оказывался в постели с девицей, которую пригласил.

Вспоминая о прошлом, он обнаружил, что тот беззаботный молодой человек, каким он был когда-то, теперь не имел ничего общего с нынешним респектабельным банкиром, и на какое-то мгновение подумал, как хорошо было бы воскресить прошлое и броситься в погоню за юношескими наслаждениями!

В соседней комнате работала Кимберли, и Карл праздно подумал: что делает по вечерам такая привлекательная девушка? Наверное, ведет активную личную жизнь, решил он. Погрузившись в работу, он забыл о секретарше, пока не услышал, как она вошла в его кабинет.

– Уже уходите? – мягко спросил Карл.

Кимберли держала в руках маленькую тарелочку, которую поднесла ему с застенчивостью ребенка, предлагающего подарок.

– Не хотите ли вы попробовать пирог, который мне преподнесли на мой день рождения? – сказала она. Кусок шоколадного пирога заполнил почти всю тарелочку которую она поставила перед ним на стол. – Девчонки из отдела, где я раньше работала, подарили во время ленча, – добавила она. К ее пальцу прилип крем, и она медленно, как кошка, слизала его.

– Так, значит, сегодня твой день рождения? – Карл почувствовал себя очень неловко. Ему следовало знать об этом и преподнести небольшой, но подходящий подарок и открытку. Джейк всегда дарил своим секретаршам что-нибудь на дни рождения и на Рождество.

Кимберли хихикнула:

– Да, но какая женщина захочет объявлять, что стала на год старше?

Карл смотрел на пирог, размышляя, как бы избежать такого обилия холестерина, не задев ее чувств.

– Идете сегодня в какое-нибудь веселое заведение?

– Нет. Остаюсь дома, – ответила она не задумываясь.

– Семейный вечер? Это прекрасно! – Карл встал, решив, что, если она сейчас уйдет, он бросит пирог в мусорный ящик и она никогда об этом не узнает.

– Я живу одна, – сказала Кимберли просто. – Посмотрю телевизор, а потом пораньше лягу спать.

– В свой день рождения? – Он стоял, удивленно глядя на нее.

– Я собиралась встретиться с друзьями, но один из них заболел, и наш план рухнул. – Кимберли улыбнулась ему без всяких следов сожаления на лице.

Карл почувствовал что-то похожее на чувство вины. Мало того, что он проморгал ее день рождения и лишил ее подарка, но теперь выясняется, что она собирается провести праздничный вечер в полном одиночестве.

– Тогда, может быть, пойдем куда-нибудь выпить? – неожиданно предложил он.

– Нет, не стоит! В самом деле… – запротестовала она, все еще мило улыбаясь ему.

Карлу пришла в голову блестящая идея. Он подошел к встроенному холодильнику в углу офиса, где всегда хранился набор легких и крепких напитков для важных клиентов, и достал бутылку.

– Надеюсь, тебе нравится шампанское? – Неожиданно он обрадовался предлогу выпить и поболтать с кем-нибудь. Так легче провести время и скрасить собственное одиночество. Он налил шампанское в два тюльпанообразных бокала и протянул ей один из них. – Поздравляю, – сказал он, поднимая свой бокал, – и пусть впереди у тебя будет много таких дней!

Возможно, это было только в его воображении, но ему вдруг показалось, что Кимберли вовсе не похожа на скромную молодую секретаршу, а скорее на весьма самоуверенную зрелую женщину. Она опустилась на стул, куда обычно садились клиенты, скрестила длинные ноги, небрежно откинула голову назад и с томным видом посмотрела на него своими серыми глазами.

– Благодарю, – сказала Кимберли. – Очень мило с вашей стороны.

– Это самое малое, что я могу сделать в данный момент, – ответил Карл, неожиданно заметив, что между ее грудей пролегла не просто ложбинка, а глубокая расселина между двух снежных холмов. Он отвел глаза и вернулся за свой стол. – Надеюсь, тебе нравится работать в нашем банке? – сказал он. – Мы хотим, чтобы все наши сотрудники были довольны. – Это все, что он мог придумать для разговора, хотя сам чувствовал, как пошло и банально звучат его слова.

– Конечно, мне нравится моя работа. – Кимберли уверенно кивнула. – Я всегда хотела работать в банке, даже когда была еще маленькой девочкой.

Карл спросил ее о семье и заметил, что она не слишком склонна к этой теме разговора. Беседа становилась все более неловкой, и Карл снова наполнил бокалы. Он и Кимберли не имели ничего общего, кроме работы, так что найти тему для разговора оказалось гораздо труднее, чем он думал. Возможно, с его стороны было ошибкой предлагать ей выпивку после официального окончания рабочего дня. Уже стемнело, и в офисе было как-то необычно спокойно и уютно. В почти затихшем здании оставалась только ночная служба безопасности, патрулирующая коридоры. Внизу, на Уолл-стрит, уже прекратилась вечерняя сутолока и тротуары опустели под бледно-лиловым небом. На мгновение Карлу показалось, что на земле остались в живых только он и Кимберли.

– Давай выпьем еще, – сказал Карл, наполняя бокалы и нарушая паузу, возникшую между ними. Обычно он не пил много, но сегодня ему захотелось напиться. Прежде всего Мэделин не было дома, и у него не было никаких обязательств на этот вечер. Он был свободен, и вино необычайно поднимало настроение. Он решил открыть вторую бутылку.

– Ваша жена в Европе, не так ли? – спросила Кимберли, подвинувшись на стуле так, что ее узкая юбка поднялась еще выше, почти открывая бедра.

Карл посмотрел на ее ноги и, к своему удивлению, почувствовал возбуждение.

– Да, и я узнал сегодня, что она собирается пробыть там по меньшей мере еще неделю, – сказал он, тщетно пытаясь изобразить сожаление. Его голос звучал как бы со стороны.

– Значит, вы пока свободны, – заметила Кимберли, глядя на него с обезоруживающей откровенностью. – Что вы аь бираетесь делать в ее отсутствие?

Карл мгновенно понял, что она имела в виду, и внезапно смутился, отведя в сторону глаза.

– Не знаю. – Он неловко засмеялся и сделал еще глоток вина. Прошло достаточно много времени с того момента, как девушка сделала ему явное предложение, и, наполовину польщенный, наполовину потрясенный, Карл встал и подошел к окну. Он никогда не позволял себе заниматься в банке подобными вещами, к тому же у него была Мэделин. Он всегда был верен ей, и они были вполне довольны своей сексуальной жизнью.

Карл почувствовал прикосновение руки к своей спине и, резко повернувшись, увидел Кимберли у своего плеча.

– Кому от этого будет вред? Кто узнает? – прошептала она, и он почувствовал запах ее волос, хмельной и возбуждающий, когда она придвинулась к нему еще ближе.

– Нет, Кимберли, – услышал он свой голос, но другой голос, внутренний, вкрадчиво прошептал: «Кто узнает? Кому от этого будет вред?»

Шампанское подействовало, и он почувствовал, что сейчас может все – нарушить любые правила и не быть пойманным, позволить себе дерзкие вольности и избежать последствий. Он может делать все, что ему нравится, и не должен отчитываться.

– Нет, Кимберли… – прошептал он почти умоляюще.

Она прижималась к нему теснее и нежнее, как кошка. «Зачем противиться? – спросил он сам себя. – Какого черта я говорю нет? Это мой мозг говорит нет, а тело говорит да… Я не могу больше сопротивляться тебе, Кимберли. Да, я хочу тебя… Да, мне нужен кто-то на этот вечер».

Карл отыскал ее губы и почувствовал, что они мягче, чем он ожидал. Она податливо поцеловала его в ответ, почти как доверчивый ребенок, а он нежно обнял ее и прижал к себе. Закрыв глаза и прижимаясь губами к ее губам, Карл подумал, что с этой девушкой не будет проблем и ей можно доверять.

Кимберли выскользнула из его объятий и, не отрывая глаз от его лица, начала медленно раздеваться. Карл быстро выглянул в коридор, чтобы убедиться, что никого нет поблизости, и запер дверь своего офиса, а также ту, что вела в офис Кимберли. Когда он вернулся, Кимберли уже была в туалетной комнате.

– Присоединяйся ко мне! – позвала она, и он услышал, как девушка включила душ. Скинув одежду, Карл в диком возбуждении вошел в маленькую ванную, где было полутемно. Кимберли стояла под струйками теплой воды, ее рыжие волосы намокли и были распущены, облепив белые плечи. Она энергично намыливала свои ладони, пока не образовалась обильная пена. Протянув руку к Карлу, она привлекла его к себе под душ, размазывая скользкую пену по груди и бедрам, в то время как он стоял очарованный и загипнотизированный ее магическими движениями. Вокруг них поднимался мягкий пар в неясном тусклом свете. В этот момент Карл чувствовал необычайное возбуждение и предвкушал неизведанное блаженство.

– Тебе нравится? – прошептала Кимберли так тихо, что он едва услышал ее.

– Кимберли… – Он зарылся лицом в ее рыжие волосы, целуя белую кожу шеи и гладя ладонями ее ягодицы, где плоть была особенно уступчивой и гладкой. Ее руки скользнули вниз к его паху, нежные, мягкие и неторопливые.

– Я хочу тебя. О Боже, ужасно хочу тебя! – стонал он. – Когда ты пустишь его в себя?

– Скоро, – пообещала она, затем выскользнула из его объятий и повернулась к нему спиной, прижавшись всем телом как можно плотнее и поглаживая его мыльными руками сзади и спереди.

Карл подставил лицо под струю теплой воды и почувствовал себя так, будто несется через бурлящие пороги, наполовину погружаясь в воду, теряя чувство времени, и все тело его дрожало от острого наслаждения, какого он никогда не испытывал. Он отдался бурному течению, которое бросало его в водовороты и било о берега. Огромные волны неудержимо несли его вперед, поднимая вверх и опуская вниз, доводя до экстаза. Он чуть приподнял Кимберли и вошел в нее. Пронзенная его плотью, она прильнула к Карлу, откинув голову. Ее рыжие волосы, намокнув в воде, казались кровавым потоком. Из горла вырвался крик наслаждения. Они обладали друг другом в клубах пара, подобно диким доисторическим существам под струями воды, которые, низвергаясь с неба, хлещут по их обнаженным телам.

Похороны сэра Джорджа состоялись в соседней деревушке в церкви Святого Олафа. Мэделин в сопровождении Маркса из компании адвокатов «Спиндл, Коуттс и Маркс», обслуживавшей деда, медленно ехала по узким, извилистым улочкам Шеркомба и прибыла как раз в тот момент, когда гроб подняли на катафалк. У входа в церковь собрались местные жители и крестьяне, в основном женщины с корзинками для покупок и с детьми на руках. Они стояли в почтительном молчании, когда на крышку дубового гроба возложили букет белых цветов от Мэделин и на колокольне раздался траурный звон.

Как только Дженкинс въехал в ворота и Мэделин вышла из автомобиля, она заметила, что многие сразу переключили свое внимание от гроба на нее. Десятки людей внимательно разглядывали ее с бесстрастными лицами, но в глазах их светился тайный интерес. Возможно, это только показалось ей, но толпа сгрудилась плотнее, когда она приблизилась. Мэделин испытывала неприятное чувство от всеобщего любопытства. Когда она прямо смотрела кому-то в лицо, на нем появлялся некоторый намек улыбки, затем человек тотчас отводил глаза, переминаясь с ноги на ногу. Первые ряды заметно отступили назад, как животные, испытывающие страх. Мэделин повернулась к Марксу, но он, казалось, ничего не замечал и ответил ей дружеской улыбкой.

Приходский священник приветствовал ее на крыльце, пожал руку и проводил по боковому проходу к скамье в первом ряду, где мистер Маркс присоединился к ней. Слуги из Милтон-Мэнора сидели позади – Хантер, прямой и чопорный, а Дженкинс необычайно опрятный в своем потертом черном костюме. Громко заиграл орган, сотрясая стены церкви, построенной в двенадцатом веке, и Мэделин узнала мелодию Баха. В церкви было душно, темно и сыровато. Единственный свет пробивался сквозь узкие средневековые окна, да на алтаре шипели две свечи, теряя воск.

Мэделин взяла молитвенник и еще раз почувствовала, что ее внимательно рассматривают. Слегка повернувшись, чтобы взглянуть, кто из деревенских жителей пришел в церковь, она заметила пожилую женщину, хорошо одетую и с приятным лицом, которая смотрела прямо на нее. Рядом сидел темноволосый мужчина лет тридцати и тоже не сводил с нее глаз.

Женщина приятно улыбнулась, и морщинки на ее лице стали глубже, разбежавшись по щекам. Улыбка молодого человека была более застенчивой, и он склонил голову в дружеском приветствии, как будто знал Мэделин.

Служба была короткой, за ней последовало погребение на кладбище. Мэделин заметила, что участок был отведен рядом с могилой ее бабушки, на памятнике которой было высечено: «Эмили, любимая жена Джорджа Даримпла и мать Камиллы. 1900–1946». Мэделин огляделась вокруг, полагая, что ее мать похоронена тоже где-то рядом. Но ее могилы не нашла.

Она так и покинула кладбище под любопытными взглядами местных жителей, которые уже совсем не скрывали своего интереса к ней. К Мэделин приблизилась пожилая женщина с распростертыми объятиями и выражением сострадания на лице.

– Дорогая, вы, конечно, не помните меня, – сказала она. – Меня зовут Элис Стюарт… а это мой сын Филип. Последний раз я видела вас, когда вам было два или три годика, но я сразу узнала. У вас такие большие темные глаза и прекрасные черные волосы, как тогда.

– Здравствуйте. Должно быть, вы были знакомы с моим дедом, – сказала Мэделин, улыбаясь в ответ. Ей нравилась эта женщина с того момента, как она встретилась с ней глазами в церкви, и ее сын казался тоже вполне приятным молодым человеком.

– Я знала Джорджа свыше пятидесяти лет. Он был удивительным человеком. Всегда таким добрым. Очень добрым. – На какое-то мгновение глаза ее мечтательно устремились вдаль, как бы вспоминая прошедшие годы. Затем она снова мягко и нежно посмотрела на Мэделин своими ярко-голубыми глазами. – И конечно, Камилла была моей лучшей подругой, – сказала она.

Глаза Мэделин расширились.

– Вы знали мою мать?

– Разумеется, знала! Мы любили играть детьми. О, мы так забавлялись! Мы были ровесницами и часто проводили время вместе. О, это были счастливые дни!

– Мне бы очень хотелось еще раз встретиться с вами, – сказала Мэделин импульсивно. – Я буду здесь еще некоторое время. Могу я позвонить вам? Может быть, вы с сыном сможете приехать к нам на ленч?

– С удовольствием, не так ли, Филип? – Элис Стюарт повернулась к сыну, который с удивлением внимал воспоминаниям матери.

– Было бы неплохо, – согласился Филип, встретившись глазами с Мэделин.

– Значит, договорились! Я позвоню вам сегодня вечером. Извините, что не приглашаю вас в Милтон-Мэнор прямо сейчас. Мне необходимо поговорить с адвокатом деда. – Она указала на мистера Маркса, который ожидал ее около автомобиля.

– Конечно, дорогая, – сказала Элис, похлопав ее по руке, – встретимся позже. Не могу выразить, как мне приятно увидеть вас снова после стольких лет. Малышка Камиллы! Должно быть, Джордж очень гордился вами? – Помахав рукой в белой перчатке, Элис Стюарт грациозно удалилась.

Филип широко улыбнулся Мэделин на прощание:

– Скоро увидимся.

Вернувшись в особняк, Хантер, как обычно, накрыл стол в библиотеке и стоял, готовый разливать напитки. Мистер Маркс попросил немного хереса, а Мэделин – водки с тоником. Под впечатлением утренних событий она решила, что в доме пока все должно оставаться так, как при прежнем хозяине, если, конечно, дед оставил Милтон-Мэнор ей, в чем она почти не сомневалась.

– Давайте перейдем с напитками в сад, – предложила Мэделин. – Сегодня такой чудесный день!

– Было бы прекрасно, – ответил мистер Маркс. Это был довольно чопорный мужчина лет сорока с редкими волосами блеклого цвета и бледно-голубыми глазами, которые часто мигали. Когда он смотрел на Мэделин, то мигал еще чаще. Ее красота, подчеркнутая простым черным платьем, блеск темных волос, – все в ней приковывало его внимание. Он никогда прежде не видел более совершенной женщины. Подхватив свой кожаный портфель, он последовал за ней с террасы к скамье под раскидистым деревом.

– У меня с собой завещание сэра Джорджа, – сказал он нетерпеливо. – Может, мы займемся делом прямо сейчас, до ленча?

Мэделин улыбнулась ему и приветливо кивнула, догадываясь, какое впечатление производит на него. Его белесые ресницы замигали с бешеной скоростью, как крылышки мотылька, бьющегося об оконное стекло. Он достал документ из своего портфеля.

– Здесь все распределено по-честному, миссис Делани. Сэр Джордж составил завещание в шестьдесят седьмом году и выделил из наследства пять тысяч фунтов Уилфреду Артуру Дженкинсу…

– Это садовник, – прервала его Мэделин.

– Кроме того, – продолжил мистер Маркс, – он оставил поместье Милтон-Мэнор, все его содержимое, земли, вещи, домашний скот, фонды, акции и тому подобное своему единственному ребенку – Камилле Мэри Ширман, урожденной Даримпл, Бикман-Плейс, Нью-Йорк.

Мэделин вздрогнула, услышав имя своей матери, произнесенное так, как будто она была жива. Не обратив внимания на ее удивление, мистер Маркс продолжал:

– «В случае если Камилла Мэри Ширман умрет раньше меня, мое поместье полностью передается в наследство ее дочери, Мэделин Элизабет Ширман, по достижении двадцати одного года…»

– То есть мне, – сказала Мэделин. – Ведь моя мать умерла, когда я была ребенком.

Мистер Маркс поднял брови и быстро глотнул свой херес. Похороны, присутствие красивой молодой женщины и жаркое солнце в саду – все это подействовало на него весьма возбуждающе.

– Таким образом, вы единственная наследница, миссис Делани, – сказал он с дрожью в голосе. – После смерти вашей матери сэр Джордж, очевидно, решил не менять завещание, так как в нем уже-были предусмотрены ваши интересы.

– Да, понимаю, – задумчиво произнесла Мэделин. То, что сказал Маркс, было вполне разумным, но все-таки в этом завещании было что-то странное.

– Вы будете жить здесь? – спросил мистер Маркс.

– Не думаю. Я и мой муж живем в Нью-Йорке, где он работает вместе с отцом. Я художница, поэтому мне все равно, где жить, но Карл не станет ездить в Европу по несколько раз в году, поэтому, мне кажется, я продам этот дом.

На лице мистера Маркса мелькнула тень разочарования.

– Ну, если понадобится моя помощь, дайте мне знать. Я сведу вас с несколькими агентами, однако вы должны понимать, что никакие сделки нельзя будет заключать, пока не состоится официальное утверждение завещания.

Мэделин озадаченно посмотрела на него:

– Официальное утверждение?

– Сначала должна быть произведена оценка имущества, – продолжал мистер Маркс, – а когда завещание будет официально утверждено судом, необходимо определить величину налога в зависимости от стоимости поместья. Все это займет приблизительно год, прежде чем вы сможете выставить Милтон-Мэнор на рынок.

– Так долго? – Мэделин не имела опыта в подобных делах и полагала, что уладит все в течение нескольких недель. – Могу я пока содержать дом в прежнем виде? – спросила она.

– Конечно, в этом случае его будет легче продать, когда придет время. Пустые дома менее привлекательны для покупателей, – пояснил мистер Маркс. – И еще вот что: для соблюдения формальностей необходимо иметь копию свидетельства о смерти вашей матери, чтобы подтвердить ваши права на наследство.

– Не могли бы вы сделать это для меня? – попросила Мэделин, внезапно ощутив свою беспомощность. Всю жизнь кто-то что-то делал для нее, а сама она никогда не занималась делами, потому что полностью была поглощена своим искусством. Насколько она помнила себя, о ней всегда заботился Джейк и все устраивал для нее, а в последние годы этим занимался Карл. Она, конечно, знала, как выглядит банковский чек, но ни разу в жизни не видела бланка налоговой декларации.

Почувствовав ее замешательство, мистер Маркс наклонился вперед, выражая безраздельное желание быть для нее полезным.

– Если потребуется моя помощь, – пробормотал он подобострастным голосом, – пожалуйста, позвоните мне, миссис Делани.

– Хорошо, – ответила Мэделин облегченно. – Кстати, следует ли мне сообщить Дженкинсу о его доле наследства?

– Конечно, это будет очень мило с вашей стороны.

Когда мистер Маркс спустя час уехал, Мэделин отправилась в сад поискать Дженкинса. День стоял жаркий и безветренный. Тишину нарушало только монотонное жужжание пчел, кружащихся над кустами лаванды. Сладкий аромат цветов и запах свежескошенной травы дурманили Мэделин. Она остановилась, глядя на безупречные клумбы и аккуратно подстриженные кусты. «Жалко продавать всю эту красоту!» – подумала она, и тем не менее ей не хотелось оставаться здесь.

Дженкинс стоял на коленях перед цветочным бордюром и выдергивал сорняки. Он сменил свой торжественный костюм и теперь был в обычных вельветовых штанах и в рубашке с открытым ворогом.

– Дженкинс, – мягко сказала Мэделин, зная, что он был тронут смертью ее деда больше, чем кто-либо другой. – Мне кажется, вам было бы приятно узнать, что сэр Джордж оставил вам в наследство пять тысяч фунтов.

Дженкинс на мгновение перестал работать, уставившись в землю.

– Благодарю вас, мадам, – сказал он наконец, мучительно покраснев.

Мэделин стояла, наблюдая за ним несколько минут и размышляя, как бы завести с ним разговор о своей матери.

– Поскольку вы работаете в поместье очень давно, Дженкинс, – сказала она, неожиданно разволновавшись, – я полагаю, за это время здесь произошло много изменений, не так ли? – Подул легкий ветерок, заколыхавший верхушки деревьев, и Мэделин поднесла руки к голове, пытаясь поправить темные локоны, которые сбились на лицо.

– Нет, мэм. Ничего особенного здесь не изменилось. – Он выдернул своими сильными руками упрямый корень одуванчика.

– Но вы должны помнить мою мать, – спокойно сказала Мэделин. – Вы работаете здесь почти сорок лет… понимаете… А я не помню ее совсем, поэтому мне приятно встретить человека, который должен знать ее. – Она пыталась говорить небрежно, как будто для нее это не имело особого значения, но сердце ее громко стучало в груди.

– Я помню ее, – неохотно проговорил Дженкинс.

– Какой она была? Расскажите мне о ней.

– Мне нечего рассказывать! – категорически заявил Дженкинс.

Мэделин была огорчена его суровостью.

– Но сэр Джордж хотел рассказать… вот почему он попросил меня прилететь сюда из Америки! – воскликнула она. – Что случилось с ней, Дженкинс? Ведь вы находились здесь в то время… и должны знать! – Голос ее дрогнул от отчаяния.

Старый садовник поднялся на ноги и несколько минут стряхивал землю со своих толстых пальцев. Только потом он посмотрел на Мэделин строгим взглядом, сурово поджав губы.

– О некоторых вещах лучше совсем не знать, – сказал он и, резко повернувшись, пошел в направлении огорода.

Нежелание Дженкинса говорить с ней было совершенно очевидно, а его коренастая удаляющаяся фигура выглядела такой непреклонной, что Мэделин застыла на месте, не в силах двинуться за ним. В этот момент она поняла, что история с Камиллой была, по-видимому, гораздо таинственнее и трагичнее, чем она предполагала. Здесь было не просто нежелание Джейка рассказать ей о матери и не просто семейная ссора. Случилось нечто такое, о чем сэр Джордж решил сообщить ей только перед самой смертью, и, что бы там ни было, Мэделин была уверена, что Дженкинс тоже как-то связан с этой тайной.

Глава 5

Джесика быстро спустилась вниз, к подъезду «Ройал-Вестминстера», чуть позже семи, неистово жестикулируя проезжающему такси, и вскочила в него, сообщив водителю адрес в Челси. В голове у нее все смешалось. Предложение Роберта Шольтца стать менеджером отдела развития бизнеса было настолько фантастическим, настолько невероятным, что у нее замирало сердце. Однако… Она приложила руку ко рту и на мгновение закрыла глаза. Что, черт побери, она скажет Эндрю? Неужели придет домой и сообщит: «Знаешь, милый, я ухожу, так как моя новая работа требует постоянного проживания в отеле»? Джесика застонала, представив его реакцию. С другой стороны, она не могла не воспользоваться такой возможностью. Это был один шанс на миллион, и кроме того, если она откажется, это даст настроенным недоброжелательно директорам корпорации «Голдинг груп» прекрасную возможность говорить о ней как о типичном примере девушки, которая могла сделать блестящую карьеру, но отказалась от нее ради личной жизни.

– Черт возьми! – чуть слышно выругалась Джесика, когда такси затарахтело по Слоан-стрит. Почему жизнь так несправедлива? – спрашивала она себя. Мужчины никогда не должны выбирать между своей работой и женщиной, которую они любят. Почему же она должна сделать это?

Войдя в квартиру, она услышала громкий звук телевизора в гостиной. Эндрю наблюдал за викториной, потягивая виски с содовой, с вечерней газетой на коленях.

– Извини за опоздание, – весело сказала она, пытаясь подавить в себе чувство вины. Сбросив туфли на гвоздиках, она плюхнулась на диван рядом с ним.

– Хочешь выпить? – пробормотал он, не отрывая глаз от экрана.

– Не сейчас, – ответила Джесика. – Что ты желаешь на обед? – Произнося эти слова, она знала, что роль домашней хозяйки никогда не устроит ее до конца. Ей нужна была активная, напряженная работа, чтобы каждый день да – вал какой-то стимул к энергичной деятельности. Все сомнения ее исчезли – она должна принять предложение Роберта Шольтца.

Эндрю оторвался от телевизора.

– К чему эти домашние хлопоты? Я подумал, что ты достаточно устала на работе в отеле, и заказал столик в ресторане «Ле Эскаргот».

– О, Эндрю! – Джесика была глубоко тронута его вниманием, потому что это было не похоже на него. Обычно она готовила что-нибудь из холодильника или он шел и покупал китайские наборы. – Что за сюрприз! Я обожаю «Ле Эскаргот»! – Она обняла его за шею и поцеловала в щеку. – Мы будем праздновать… – начала она и остановилась. Ее природное чутье подсказало ей, что сейчас неподходящий момент сообщать ему новости… – праздновать уик-энд, – закончила она.

Эндрю взял ее маленькую тоненькую ручку и пожал ее.

– Я сожалею о сегодняшнем утре, – сказал он угрюмо.

– Я тоже была виновата, – быстро ответила Джесика. – Я слишком нервничала. Этот день очень много для меня значил.

Эндрю не спросил, как прошло мероприятие. Вместо этого он пустился в пространное описание, как показывал арабу дом в Реджентс-парке стоимостью в два миллиона фунтов и тот заявил, что он слишком мал для его жен и детей.

– Зато нам предложили для продажи чулан для метел, – добавил он.

Глаза Джесики расширились.

– Что ты имеешь в виду? Настоящий чулан для метел?

– Самый настоящий, – подтвердил Эндрю. – Знаешь Хавершем-Хаус, этот многоквартирный блок вблизи «Харрод-за»? Хозяева превратили комнату привратника на третьем этаже, где он хранил свои инструменты и чистящие материалы, в то, что называется «лондонским временным пристанищем».

– Ты шутишь! – Джесика засмеялась, не воспринимая его всерьез.

– Ничуть. Там есть душ, электрический чайник и диван, и мы продали это жилье по стоимости двухкомнатного коттеджа в Эссексе!

– Эндрю! – Джесика была потрясена. – Это же ужасно!

– Таковы цены в самых фешенебельных частях города, и не мне на это жаловаться. Если я хочу содержать тебя в роскоши, к которой ты привыкла, я не должен ничем гнушаться. Однако поразительно, всегда находится какой-нибудь болван, готовый купить что угодно!

Джесика опустила голову, затем быстро дотянулась до своих туфель.

– Я пойду переоденусь, – тихо сказала она, выскользнув из комнаты.

В спальне, которую она отделала три года назад материалом от «Лауры Эшли» в зеленых и розовых тонах, Джесика еще глубже почувствовала свою вину. Она как будто предавала Эндрю, планируя дальнейшую свою жизнь без него. Хуже всего то, что она не осмеливалась сказать ему об этом прямо сейчас. Когда Роберт Шольтц предложил ей такое блестящее, такое невероятное будущее, она сразу поняла, как поступит. По сути, проблемы выбора не было. Надо только как-то решить вопрос с Эндрю.

«Ле Эскаргот» в центре Сохо был как обычно переполнен, и в ожидании свободного столика они сели за стойку бара – выпить аперитив. Эндрю все продолжал рассказывать о домах, которые он и Сэнди Джейсон имели на примете, и о том, что бум в торговле недвижимостью не кончается, а, наоборот, постоянно растет.

– Дома – самое лучшее вложение капитала, – с энтузиазмом вещал он. – Акции и паи ненадежны, даже цены на золото и серебро скачут то вверх, то вниз, а кирпич и цемент – вечны!

– Да, Эндрю, – терпеливо соглашалась Джесика, поглядывая на тускло освещенный бар и ресторан. – Кто-то должен наконец убрать со стола грязные бокалы, – сказала она раздраженно. – Терпеть не могу, когда столы не убирают немедленно. Может быть, возьмем меню? Мы выберем то, что хотим, и закажем, пока ждем. У нас должны принять заказ.

Эндрю посмотрел на нее с улыбкой, скрывавшей раздражение:

– Милая, можешь ты хотя бы ненадолго отвлечься от своей работы? Эти ресторанные дела не касаются тебя. Мы пришли сюда просто прилично пообедать.

Джесика выглядела смущенной, сообразив, что она все еще вела себя как на работе.

– Извини, Эндрю. Это привычка. В любом ресторане или отеле моя вторая натура заставляет меня совать нос во все дела и требовать, чтобы персонал выполнял свои обязанности надлежащим образом.

– Хорошо, однако я уверен, что менеджер здесь вполне способен обойтись и без твоей помощи. – Он говорил легко и даже шутливо, но Джесика восприняла все серьезно. Ей следует расслабиться и предоставить командовать ему.

– Ты прав, это дурная привычка, – согласилась она. – Мне следует помнить, я здесь для того, чтобы расслабиться и получить удовольствие! – Она произнесла это как лозунг.

Эндрю посмотрел на нее с нежностью.

– Вот это другое дело, милая. Не обижайся, Джес. Когда мы будем жить за городом, ты отвыкнешь от этих привычек. Знаешь, я думаю… – И он начал описывать ей дом, который мечтал приобрести для них, подчеркивая необходимость большого сада, «где могли бы играть дети».

Джесика молчала, глядя на кусочек лимона, плавающего в джине с тоником. Она не могла поднять глаза и сказать Эндрю, что через три недели переезжает в «Ройал-Вестминстер» и будет жить там в ближайшем обозримом будущем.

Чувствуя себя предательницей, она позволила ему болтать без умолку, потягивая свой напиток и уже размышляя, как было бы хорошо, если бы ей не предложили эту проклятую работу! Однако она должна сказать ему. Хотя стоит ли портить именно такой вечер, когда Эндрю так мил с ней и щедр, полагая, что доставляет ей удовольствие? Он не поймет ее ни сейчас, ни потом. Но несмотря ни на что, она должна удовлетворить свои амбиции и всепоглощающее желание занять должность, о которой мечтала днем и ночью.

– Чем ты будешь заниматься, если мы будем жить за городом? – спросила Джесика наконец, потому что Эндрю никогда не обсуждал этот вопрос, когда строил свой «грандиозный план».

Он усмехнулся.

– Я буду хозяином поместья! Фермером! – пошутил он. Перестав смеяться, Джесика сказала:

– Полагаю, ты мог бы оставаться агентом по продаже недвижимости, заключая сделки в сельской местности, а не в Лондоне.

– Это то, о чем я и сам думал. А ты будешь работать в гостинице «Гусь и гусыня» вместо корпорации «Гол-динг груп», – усмехнулся он.

Джесике с трудом удалось сохранить веселый вид, хотя она была сильно задета его насмешкой. Это была его старая песня: он, мужчина, будет продолжать свою карьеру, а она должна довольствоваться любой работой, даже второго сорта. Никогда прежде Джесика не представляла, как много значила для нее ее будущая работа в отеле, и если она не реализует полностью свой потенциал, то ни за что не простит себе этого.

Обед проходил в довольно напряженной обстановке, и Джесика попыталась возобновить беседу на общие темы. Когда же говорить стало не о чем, они вернулись на Полтонс-сквер. Эндрю уложил ее в постель и занялся с ней любовью, ласково и нежно, стараясь загладить свою грубость, которую проявил утром. Казалось, этим он хотел показать, что ему понятна сложность ее натуры, хотя она знала, что это не так. Эндрю вовсе не понимал ее. Он был мужчиной, считающим, что его род занятий гораздо важнее любой женской работы. Он был также убежден, что те старомодные взгляды на место женщины в обществе, которые исповедовала его мать, были единственно правильными. Джесика умирала от усталости и мечтала поскорее свернуться калачиком и уснуть, но Эндрю был так мил, что она не решалась сказать ему о своем желании. Я буду любить его, твердила она себе, растворяясь в его объятиях… но буду любить меньше, если не смогу последовать своей судьбе.

На следующее утро Джесика проснулась, ощутив холод и ломоту во всем теле – пуховое одеяло сползло на сторону Эндрю. Бледные лучи рассвета уже проникли сквозь шторы, и за окном было слышно щебетание лондонских птиц, соперничающих с их загородными сородичами в громкости пения. Джесика молча встала с постели, чувствуя, что должна поскорее уйти в «Ройал-Вестминстер» и снова погрузиться в рабочую атмосферу, пока Эндрю не проснулся и ее вчерашняя решимость не пропала. Она знала, что не в состоянии высказать правду ему в лицо, но и лгать дальше было невыносимо.

Надев темно-синее платье и туфли на высоких каблуках, она немного подкрасилась, расчесала волосы, оставив их распущенными, затем тихо вышла, стараясь не разбудить Эндрю. Позавтракать можно и в отеле. Хотя бы раз она побалует себя всем, что есть в их меню: грейпфрут, яйца, бекон, рогалики, тосты с джемом и кофе. Не каждый день она могла позволить себе такое и потому решила: это будет наградой за то, что она пришла на работу на два часа раньше всех. Однако в душе Джесика знала, что это «еда во успокоение», потому что она была очень взволнована.

Когда она подъехала к отелю, казалось, там все еще дремало: шторы на окнах были задернуты и огни погашены, – однако она знала, что рабочий день уже начался. Большая часть персонала находилась в отеле. Горничные забирали из прачечной чистое белье, которое еще было теплым и пахло свежестью. У заднего входа энергично разгружали продукты, заказанные шеф-поваром на сегодняшний день. Рыба из Северной Атлантики, судя по твердым тушкам и выпученным глазам, была свежей. Если глаза были впалыми, ее отправляли назад, так как она уже не отвечала нужному качеству. Как из рога изобилия появлялись лучшие продукты со всего света: нефелиум – из Китая, вишня – из Калифорнии, грибы оноки – из Японии и спелые авокадо – из Испании. Холодильники начали наполняться самыми экзотическими фруктами и овощами. Трюфели из Франции от короля трюфелей мистера Пебе, шоколад из дома Годива, воздушная кукуруза из Таиланда и миниатюрные бананы с Ямайки. Коробки распаковывали, чтобы проверить вес и качество. Лучшая говядина из Эршира в Шотландии и сочная ягнятина из Новой Зеландии тут же закладывались в холодильные камеры. Устрицы и улитки, оленина и курятина, спелые абрикосы и дикая земляника в таком изобилии заполнили помещение, что в воздухе стоял резкий запах от смешения ароматов.

Постепенно прибывали уборщицы, официанты, цветочницы и люди из технического обслуживания: отель медленно, но верно просыпался, чтобы начать новый длинный трудовой день. Вскоре гостям понесут подносы с завтраком в их комнаты – вместе с букетиками цветов в маленьких лиможских вазочках и ежедневными газетами. Отдел регистрации будет занят обслуживанием приезжающих и отъезжающих гостей, и по мере наступления утра столы в ресторане накроют для ленча, бары пополнят напитками и продуктами, а внизу, в погребах, старший официант, ведающий винами, будет проверять запасы из 250 тысяч бутылок отборных красных вин и 80 тысяч бутылок коллекционных белых вин, которых потому меньше, что белые вина реже пользуются спросом, чем красные.

Направляясь в свой офис, Джесика почувствовала огромную гордость за свой отель Он воплощал собой настоящее изящество и совершенство и оправдывал репутацию самого лучшего отеля Лондона. От его мраморного вестибюля до плавательного бассейна в пентхаусе все было в полном порядке и сверкало чистотой, потому что весь персонал думал об одном, как достойно принять гостей и доставить им удовольствие.

К десяти часам Джесика почувствовала, что сделала столько, сколько обычно делала за весь рабочий день, – так выгодно было начинать работу пораньше. Когда зазвонил телефон, она быстро сняла трубку.

– Отдел бизнеса, – твердо сказала она.

– Это ты, Джесика? – послышался нерешительный голос.

– Мэдди! Рада слышать тебя. Как ты?

– У тебя такой суровый голос, что я не сразу узнала.

Джесика рассмеялась:

– Извини, я ожидала делового разговора. Что случилось? Ты приедешь в Лондон?

– Я улетаю в Штаты в начале следующей недели, потому что мне нечего здесь делать, пока не будет утверждено мое право на наследство, а это займет несколько месяцев. Я же ужасно хочу домой!

– Соскучилась по своему горячо любимому? – насмешливо сказала Джесика. – Ох уж эти женатики! Вы хуже любовников, которые проводят у нас уик-энд!

– Считай, что я не слышала твоего последнего замечания, мисс Маккен, – заявила Мэделин, притворившись обиженной. – Я собиралась пригласить тебя и Эндрю на мой последний уик-энд здесь, в поместье, потому что очень хотела увидеть тебя, но теперь сомневаюсь, заслуживаешь ли ты этого!

– Мэдди! Не будь свинкой! Мы с радостью приедем. Пожалуй, гораздо легче будет сообщить Эндрю о своей новой работе, когда они будут у Мэделин, подумала Джесика, положив трубку.

– Я собираюсь составить список вещей, которые в конечном счете хотела бы перевезти в Штаты, – сказала Мэделин Хантеру. – Вы не могли бы показать мне столовое серебро?

– С удовольствием, мадам, – сказал Хантер. Ему нравилась новая молодая хозяйка. Прошло всего несколько дней, но он и остальной персонал испытывали к ней огромную благодарность за то, что она решила оставить всех в Мил-тон-Мэноре по крайней мере еще на год, пока дом не будет продан. – Достать его из кладовой, мадам? Его так много, что большую часть серебра мы храним в надежном помещении в подвале.

– Это было бы прекрасно. – Мэделин улыбнулась дворецкому, надеясь, что новые жильцы, кем бы они ни были, захотят оставить его в доме.

Хантер был очень полезен ей с самого прибытия, а когда умер дед, связал ее сначала с адвокатом, затем с владельцем похоронного бюро и позаботился о стольких суетных деталях на похоронах сэра Джорджа. Она была очень благодарна ему. В Дженкинсе Мэделин не была так уверена. После неудачной попытки поговорить с ним в саду два дня назад, казалось, он избегал ее, оставляя срезанные для дома цветы на кухонном столе. И снова быстро уходил в сад, прежде чем она успевала заговорить с ним. Мэделин решила не расспрашивать его больше о Камилле. Прежде всего Джейк сам должен рассказать, что случилось, и она намеревалась обратиться к нему, как только вернется в Нью-Йорк.

Тем временем, вооруженная блокнотом и карандашом, Мэделин начала составлять опись имущества Милтон-Мэнора, чтобы определить, что продать вместе с домом, а что забрать в Штаты. Большую часть мебели она решила оставить, так как та была слишком громоздкой для их квартиры и не соответствовала современной светлой отделке. Однако вещи поменьше могли вполне сгодиться для их домика в заливе Ойстер-Бей, который Джейк отдал в ее и Карла распоряжение, после того как они поженились. Другое дело – картины. Мэделин, конечно, заберет их. Многие из них были датированы шестнадцатым веком и представляли собой портреты ее предков по линии Даримплов. Это были полотна, написанные в холодной манере и так непохожие на ее работы, но они, несомненно, представляли огромную ценность и большой исторический интерес. Тщательно переписывая их, Мэделин отмечала авторство: Гейнсборо, две картины Лелиса, Джошуа Рейнолдс и бесценные эскизы Иниго Джонса. Коллекция деда, подумала она, стоит по меньшей мере восемь миллионов долларов. Персидские ковры, дрезденский фарфор и прекрасные медные канделябры тоже вошли в ее список. Оставалось осмотреть только одну комнату в доме. Это была та самая гостиная. Мэделин избегала заходить в комнату «тысячи глаз» с того дня, как деда хватил удар, и до сих пор вздрагивала при мысли о ней. Событие так потрясло ее, что после этого она каждую ночь видела во сне лицо матери и эти насмешливые глаза, надвигающиеся на нее.

– Хантер, – позвала Мэделин, стараясь говорить спокойным голосом, – не могли бы вы открыть для меня гостиную?

– Да, мадам. Не хотите ли воспользоваться ею для приема гостей в этот уик-энд? – спросил он.

Мэделин ухватилась за эту идею, как будто это была обычная комната и не имела особого значения для нее.

– Правильно. Откройте шторы и ставни, чтобы как следует проветрить помещение. Поставьте сюда цветы. Я займусь мебелью и картинами завтра.

– Очень хорошо, мадам. – Хантер удалился с довольным выражением на лице, как будто не мог дождаться уик-энда.

Вечером, съев легкий ужин в библиотеке, Мэделин решила просмотреть книги, стоящие рядами в золотистых кожаных переплетах и заполнявшие полки от пола до потолка. Должно быть, их было здесь несколько тысяч, прикинула она, устанавливая лесенку из красного дерева и забираясь повыше, чтобы взглянуть на верхние полки. Ее рука скользила по обложкам томов сэра Вальтера Скотта, Чарльза Диккенса и Джейн Остен. Все это были первые издания. На полке пониже находились книги по истории, а далее – собрание иллюстрированных книг о диких животных. Затем Мэделин увидела книги, представляющие специальный интерес для Карла. Здесь была богатейшая коллекция литературы. Никогда в жизни она не видела столько ценных книг, собранных в одном месте. Они зачаровывали ее. Мэделин протянула руку и взяла с полки сборник поэм Мильтона. Это был ее любимый поэт, и она решила взять с собой этот томик, несмотря на то, что мистер Маркс запретил выносить из дома что-либо, пока не будет произведена оценка имущества. «Кто заметит отсутствие одной из книг?» – подумала Мэделин, пряча ее под мышку.

Она начала поправлять оставшиеся книги на полке, чтобы не было видно явной бреши, и вдруг заметила черный томик, старый и потрепанный, приткнутый у самой стены. Вытащив его и сдув пыль, которая толстым слоем прилипла к нему, Мэделин увидела, что ни на корешке, ни на обложке нет заглавия. Книга была написана от руки, иногда чернилами, иногда карандашом. Мэделин спустилась с лестницы, прошла по комнате и села на диван. Хлопнув несколько раз по обложке, чтобы избавиться от паутины, она подняла такое облако пыли, что не выдержала и начала чихать. Ясно, что книга была умышленно спрятана в задней части полки и пролежала там много лет.

Вглядываясь в текст первой страницы, Мэделин увидела, что он, хотя и написан крупным круглым почерком, но разобрать его трудно. Однако, по всей видимости, это был дневник. Правда, нигде не были проставлены даты, указывающие день, месяц или даже год, когда производилась запись. Мэделин обратила внимание на следующие слова: «Сегодня ночью мы собрались в амбаре, на перекрестке дорог, и Князь Тьмы, Властитель Мира, был среди нас».

Внезапно почувствовав тревогу, Мэделин бегло просмотрела еще несколько страниц, отметив такие выражения: «языческий обряд», «сила адского огня», «преданность сатане», а затем приводящую в ужас фразу, написанную красными чернилами: «… и дух вошел в мое тело, смазанное маслом и покрытое кровью зайца…»!

Мэделин непроизвольно отбросила свою находку. Книжка с глухим стуком упала около медной каминной решетки. Кто бы ни писал этот дневник, наверняка был связан с колдовством и черной магией, чего она ужасно боялась. Еще в школе многие подруги увлекались всякими загадочными явлениями и до смерти пугали друг друга рассказами о втыкании булавок в восковое изображение, чтобы причинить вред намечаемой жертве, или о способностях наводить порчу на человека, сжигая локон его волос или фотографию. Когда однажды учитель обнаружил у них планшет для спиритических сеансов и узнал об их нездоровом интересе к свершению подобных злодеяний, он ужасно разозлился. Мэделин до сих пор не забыла, как он предупреждал, что общение с духами чрезвычайно опасно.

– Если вы наберете номер телефона и ошибетесь, то всегда можете повесить трубку, – пояснял он, – но если вступите в контакт с дьяволом или злым духом, от него так просто не отделаетесь. Вы будете связаны с ним навечно.

Мэделин вздрогнула, взглянув на маленькую дьявольскую книжонку, лежащую у камина. Она больше не хотела даже прикасаться к ней, так сильно было ее суеверие. «Понимал ли дед значение этой книги, засунув ее за томик стихов Мильтона? И что с ней делать теперь?» – подумала она. Ее нельзя было оставлять здесь, брошенной у камина в раскрытом виде. Хантер удивится, зачем она это сделала. Мэделин встала, ругая себя за свою глупость. Как может книга причинить ей вред? Она вовсе не собиралась ни читать ее, ни поддаваться ее влиянию. Однако если книга такая старая, как кажется, то может представлять собой исторический интерес. Наклонившись, Мэделин подняла томик и положила его на край стола.

На следующий день, в пятницу, позавтракав в своей комнате, Мэделин отправилась на кухню, чтобы обсудить с поваром меню на уик-энд. Джесика и Эндрю должны были приехать поздно, к ужину, и она хотела угостить их чем-то легким. Хантер только что закончил раскладывать серебро.

– Боже праведный, я не представляла, что его так много! – воскликнула Мэделин, глядя на блестящие предметы, которыми был заставлен огромный стол в кладовой, а также полки кухонного шкафа.

– Большая часть столового серебра относится к георгианскому периоду, мадам, – пояснил Хантер. – Есть также солонки времен королевы Анны. Конечно, этот поднос не такой уж древний, но очень хорош, не правда ли? – Он поднял большой серебряный поднос, отделанный по краям переплетенными листьями плюща и с выгравированным в центре геральдическим символом семейства Даримплов.

– Очень хорош! – согласилась Мэделин. – Зачем моему деду столько серебра? Его хватило бы и для обедов в Белом доме.

Хантер улыбнулся:

– Думаю, сэр Джордж устраивал большие приемы в прежние времена, когда была жива леди Даримпл. Должен сказать, мадам, большая часть этого серебра сохранялась в семье на протяжении нескольких поколений. Мне кажется, эти канделябры особенно красивы. – Он показал четыре одинаковых подсвечника, каждый из которых был в два фута высотой. Их украшали херувимы с листьями и гроздьями винограда, а пять ответвлений для свечей были выполнены в виде виноградной лозы.

– Они прелестны! О Боже, мой муж был бы потрясен, увидев все это! Он ужасно любит серебро. – Мэделин продолжала рассматривать драгоценную коллекцию.

Там были масленки в виде створчатых раковин, витиеватые чайники и кофейники, маленькие кувшинчики для сливок и вазочки с сапфирами для сахара. Проникший через окно солнечный луч сверкал на полированных крышках больших серебряных блюд. Затем, словно фокусник, демонстрирующий свой любимый трюк, Хантер раскатал длинное зеленое сукно, открыв взору дюжины сверкающих вилок, ножей, ложек и ложечек, щипцов и щипчиков.

– У меня нет слов, – сказала Мэделин. – Я никогда в жизни не видела столько серебра сразу. Лучше уберите его подальше, Хантер. Я не уверена, что оно здесь в безопасности.

– Я снова запру его, мадам. Кстати, гостиная готова, если вы захотите воспользоваться ею сейчас.

– Благодарю, Хантер. – Мэделин вышла в коридор, ведущий в холл, и, проходя мимо открытой двери в библиотеку, заметила там какое-то движение, не более чем тень, мелькнувшую около камина. Двустворчатые окна, доходящие до пола, были широко раскрыты. Мэделин опять подумала о сохранности серебра и поспешила в библиотеку. Она быстро огляделась вокруг, но комната была пуста, лишь шторы слегка надулись под внезапным порывом ветра, пронесшегося по лужайке. Казалось, все было в порядке, тем не менее она была уверена, что кто-то побывал в комнате. Пожав плечами, Мэделин закрыла окна и продолжила свой путь в гостиную.

Хантер явно хорошо потрудился. Шторы и деревянные ставни были открыты, впуская в комнату свежий утренний воздух, наполненный запахом лаванды и распустившихся роз. Мэделин вышла на середину, осторожно дыша и ожидая реакции. Она принюхивалась к атмосфере, подобно пловцу, пробующему воду, прежде чем нырнуть. Ее взгляд скользнул по вьющимся розам на ковре, затем выше, к обитым парчой креслам и диванам, и наконец поднялся до большого черного рояля, который стоял в углу. Задержав свой взгляд на фотографиях в рамках, стоящих в беспорядке на его поверхности, Мэделин решительно посмотрела в лицо Камиллы, чей насмешливый взгляд недавно так испугал ее. Странно, но она ничего не почувствовала. Перед ней были в серебряных рамках всего лишь черно-белые фотографии женского лица, смотревшего под разным углом в объектив. Утонченные черты, прямой взгляд и слегка улыбающиеся губы. Мэделин облегченно вздохнула и ощутила себя ужасно глупой. Просто вчера ее воображение сыграло с ней злую шутку. Посмеявшись над собой, она стала рассматривать остальные фотографии, беря в руки эти маленькие предметы искусства, расставленные по всей комнате. В самой этой комнате не было ничего зловещего. «Должно быть, задержка самолета, опасения перед встречей с дедом, а затем удар, постигший его, довели до такого состояния, когда мне начало казаться, что в комнате царит какой-то злой дух», – подумала она. Однако, с другой стороны, здесь слишком много фотографий. Они подавляли своим количеством. Решив убрать часть из них в ящик комода времен королевы Анны, который стоял у одной из стен, Мэделин начала складывать их по две и по три, стараясь не повредить рамки. Постепенно комната стала казаться просторнее, и в зеркале над каминной полкой отразились голубые, розовые и золотистые пастельные тона, которые прекрасно гармонировали с колоритом ковра.

Осталось убрать еще несколько фотографий. Мэделин подошла к столу у окна, протянула руку к самой большой, в позолоченной рамке, и взяла ее. На обороте фотографии было посвящение. Вчитавшись в него, она вскрикнула, почувствовав укол в сердце. Фотография упала на пол. Стекло разбилось, разлетевшись по ковру мелкими острыми осколками, похожими на маленькие стрелы. Камилла пристально смотрела на нее, и на мгновение Мэделин почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.

В комнату быстро вошел Хантер:

– С вами все в порядке, мадам? Я услышал звон разбитого стекла… О, дорогая, надеюсь, вы не порезались!

Мэделин машинально взглянула на свои руки, хотя знала, что они не пострадали. Затем отвернулась от окна, чув – ствуя, что у нее кружится голова и в горле пересохло.

– Нет-нет, я не порезалась! Не могли бы вы убрать здесь все это… пожалуйста… – произнесла она запинаясь и быстро вышла из комнаты. Ноги ее дрожали, и она едва удерживала равновесие.

Разве могла она сказать Хантеру, что надпись на фотографии – «Дорогому отцу с любовью от Камиллы» – была сделана одним и тем же почерком, что и записи в дневнике, который она нашла в библиотеке?

Джесика и Эндрю прибыли поздно вечером, взяв такси от Оукгемптона. Их не встречали, потому что Джесика не была уверена, на каком поезде они приедут.

Мэделин вышла поприветствовать их; ее черные волосы были подвязаны лентой, просторный белый брючный костюм ярко выделялся на фоне багряных сумерек, которые быстро спускались на землю.

– Рада видеть вас обоих! – воскликнула Мэделин, когда они вошли в дом.

– Ты не находишь сельскую жизнь скучной, дорогая? – спросила Джесика.

– Скучной – нет. Скорее – захватывающей, – ответила Мэделин. – Однако проходите и давайте выпьем чего-нибудь, а потом поговорим.

– Ты унаследовала довольно прелестное местечко, – заметил Эндрю, когда они устроились в библиотеке, где Хантер приготовил холодный ужин со свежими омарами и салатом. – Ты действительно хочешь продать его?

Мэделин кивнула.

– Да. Теперь ничто не заставит меня жить здесь. Джесика, которая выглядела немного усталой и бледной, лукаво посмотрела на Мэделин:

– Ты узнала наконец, как умерла твоя мать? Это произошло здесь, в этом доме?

– Не знаю, но мне стало известно, чем она занималась, – мрачно ответила Мэделин.

Эндрю приподнял брови и вопросительно посмотрел на нее. Джесика подалась вперед, стараясь не пропустить ни слова.

– Чем же именно? – спросила она.

– Черной магией.

– Что? О, ради Бога, Мэдди! – воскликнула Джесика.

– Это очень печально, – серьезно сказала Мэделин. Затем она рассказала им, что здесь произошло, упомянув слова деда, сказанные перед смертью. – Когда сегодня мне стало ясно, что моя мать вела этот дневник, я чуть не сошла с ума! О Боже, Джесика, теперь мне понятно, почему отец не хотел ничего рассказывать, когда я была ребенком.

– И ты действительно думаешь, что она занималась колдовством или чем-то в этом роде? – спросила Джесика; ее голубые глаза стали круглыми, как блюдца. – Мне кажется, все это осталось в средневековье! В это невозможно поверить!

– Но это правда. В первый же вечер мне показалось, что здесь что-то не так. Я помню, как дед сказал, что ее опутали, но Джейк не понял…

– Это трудно понять, – сухо сказал Эндрю. – Не говорите мне, что вы действительно верите в такие вещи!

– Я верю! – решительно заявила Джесика.

– И я тоже, – согласилась Мэделин. – Я знаю из разных брошюр и книг, которые мы читали в школе, что власть дьявола – одна из самых могущественных сил на земле.

Эндрю откинулся в кресле, вытянув перед собой ноги, заполнив комнату смехом.

– А я не верю в эту чепуху! – фыркнул он. – Умные, образованные женщины, профессионалки… О Боже, должно быть, вы шутите! Вы не можете верить во всякую болтовню.

Джесика и Мэделин снисходительно улыбались над его самонадеянностью.

– Ведьмы устраивают свои сборища по всем Штатам, – сказала Мэделин. – И это вовсе не смешно.

– Черная магия – обычное явление в этой стране, – добавила Джесика. – Но мысль о том, что твоя мать была вовлечена…

– Ладно, – сказал Эндрю рассудительно. – Давайте посмотрим этот дневник.

– Странно, но он исчез, – сказала Мэделин.

– Исчез! – воскликнула Джесика.

Эндрю усмехнулся и ничего не сказал. Мэделин посмотрела на него, стараясь заставить его отнестись к этой ситуации серьезно.

– Я оставила его на столе, вот здесь, прошлым вечером. А утром, проходя мимо библиотеки, мне показалось, что там кто-то есть. Однако, войдя в комнату, я никого не обнаружила. Позднее, днем, когда я пришла сюда, чтобы еще раз взглянуть на дневник, он исчез. Я уверена, что кто-то взял его отсюда утром. – Мэделин показала место на столе, где лежал дневник.

Джесика посмотрела на стол, стоящий у окна, стараясь найти ответ.

– Значит, он был виден из сада? – предположила она.

– Ну вот, еще одна Агата Кристи! – насмешливо сказал Эндрю.

– Замолчи ты! – возмутилась Джесика. – Я только пытаюсь найти разумное объяснение случившемуся. Мэдди, кто, по-твоему, мог взять его?

– Мне кажется, это Дженкинс. Он работает здесь садовником последние сорок лет и, я убеждена, знает всю эту историю с моей матерью. Могу сказать еще кое-что: он ужасно не хочет, чтобы я докопалась до истины, и замыкается всякий раз, когда я начинаю расспрашивать его.

– Потрясающе! – воскликнула Джесика; ее усталость как рукой сняло. – Ты обязательно должна выяснить, что все это значит.

Позднее, после ужина и нескольких бокалов вина, Мэделин повела их в гостиную: Джесика очень хотела посмотреть на фотографии Камиллы. Вместе с Эндрю, слегка подшучивающим над ней, она внимательно разглядывала снимки в рамках, однако Мэделин старалась не смотреть на них, сосредоточившись на табакерках и прочих безделушках, расставленных рядом. В настоящий момент ей хотелось только одного: поскорее вернуться домой – к Карлу и к нормальной жизни.

– Пойдемте лучше спать, – сказала она наконец.

– Это меня устраивает, – усмехнулся Эндрю. Затем он повернулся к Джесике и шутя шлепнул ее по заду. – Ты хочешь подняться наверх в спальню… или полетать на метле?

Утром пошел сильный дождь. Тучи обложили небо, и местность приобрела унылый вид под серыми облаками. Джесика проснулась от тяжелых ударов капель в окна спальни и молча лежала, размышляя, как же все-таки сказать Эндрю о своей новости. От этих мыслей в животе у нее начались спазмы, потому что она была уверена: он ужасно разозлится. Может быть, лучше было бы сказать ему раньше, беспокойно думала она, глядя на спящего Эндрю. Она не переставала удивляться, как молодо он выглядит во сне. Его лицо казалось почти мальчишеским, гладким и спокойным, уголки губ вздернуты. Он тоже будет страдать, подумала Джесика. На какое-то мгновение мысли ее вернулись к предложению Роберта Шольтца. Что, если отвергнуть его? Тогда она и Эндрю по-прежнему будут вместе наслаждаться жизнью в их уютной лондонской квартире; по утрам каждый будет ходить на работу и возвращаться вечером домой друг к другу, веря в счастливое будущее. Картина была такой розовой, умиротворяющей и надежной!.. «Это ужасно, – подумала Джесика, садясь в постели. – Слишком все гладко». Дождь лил все сильнее, шумел по стеклам на террасе, шелестел в кронах деревьев. Джесика поняла, что не сможет удовлетвориться такой жизнью. Не сможет отказаться от шанса взлететь на пик своей карьеры и воспользоваться властью и всеми благами, которые сулило ей будущее, возможно, лет на десять вперед. Тогда ей будет только тридцать пять, и у нее будет еще достаточно времени, чтобы выйти замуж и даже родить ребенка. В настоящее время женщины и в сорок лет рожают детей, уверила она себя.

Джесика снова легла, она пришла к окончательному решению. Тянуть больше нечего и надо все рассказать Эндрю.

К десяти часам дождь полил как из ведра, барабаня по подоконникам особняка и превратив лужайки в сплошной хлюпающий ковер. По дорожкам потекли грязные ручьи.

Они сидели в библиотеке. Мэделин и Джесика болтали, а Эндрю устроился в кресле, читая «Дейли телеграф». Время от времени он поглядывал в окно, надеясь, что дождь как бы по волшебству прекратится.

– В такую погоду даже погулять не удастся, – уныло сказал он.

Джесика быстро взглянула на него, прервав разговор с Мэделин. Что-то безутешное в его тоне заставило ее сердце тревожно забиться и вспомнить о том, что она намерена сделать.

– Ах да, Эндрю! – сказала она как бы невзначай. – Я ведь хотела рассказать тебе… Роберт Шольтц – ну, ты знаешь его, это президент корпорации «Голдинг груп». Так вот, несколько дней назад он вернулся из Штатов и…

В общем, он предложил мне должность менеджера отдела бизнеса. – Джесика прижала ладони друг к другу, чтобы унять дрожь. – Это прекрасная возможность… конечно, платить будут больше… и это – потрясающее достижение в моей карьере! Это одна из высших должностей в отеле.

Джесика чувствовала, что говорит невнятно и бессвязно.

Эндрю отложил газету с довольным выражением лица.

– Чудесно, Джесика, – спокойно сказал он.

– Поздравляю! Что же ты молчала до сих пор? – спросила Мэделин. – Я знала, что в один прекрасный день ты станешь менеджером отдела бизнеса, но, кажется, это произошло быстрее, чем ты ожидала?

– Да. Все потому, что человек, исполнявший эти обязанности, переведен в наш отель в Гонконге. Официального назначения еще не было – хотя, думаю, на этой неделе будет объявлено, – и в «Ройал-Вестминстере» пока никто об этом не знает. Дик Фаулер, с которым я вместе работаю, будет в шоке, но такова жизнь, не правда ли? – Говоря все это, Джесика бурно жестикулировала, позвякивая своими золотыми браслетами. Она сидела очень прямо, но ее худенькое тело ходило ходуном, хотя, чтобы скрыть волнение, она даже ноги в туфлях на высоких каблуках подобрала под себя.

Эндрю смотрел на нее со снисходительным одобрением:

– И когда ты приступишь к новой работе, дорогая? Джесика повернулась к нему, и ее маленькое личико внезапно напряглось, а глаза смотрели вызывающе.

– Примерно через три недели. Есть только одна закавыка, которая, впрочем, не должна волновать тебя… – Она принужденно засмеялась прерывистым, натянутым смехом. – Они хотят, чтобы я постоянно жила в отеле. Такова политика руководства: все старшие начальники должны быть на месте круглые сутки.

Наступила напряженная тишина. Мэделин первая нарушила ее:

– Жить в отеле?

– Да. У меня будет своя комната, вероятно, на верхнем этаже. Это, конечно, не шикарный номер, но мне все равно, так как я буду приходить туда только спать, – ответила Джесика. Теперь, когда она все выложила Эндрю, к ней вернулись храбрость и уверенность.

– Спасибо, что посоветовалась со мной, прежде чем принять предложение! – язвительно сказал Эндрю, закипая от злости.

Джесика вспыхнула.

– Как я могла отказаться от такой возможности! – вызывающе ответила она. – Послушай, Эндрю, это ведь еще не конец света. У меня будут отпуска, а также иногда свободные уик-энды. Это ничего не меняет между нами.

– Ты так думаешь? – с горечью сказал он. – А мне кажется, это меняет все!.. – Затем он молча встал, отбросил газету и быстро вышел из комнаты.

Минуту спустя женщины услышали, как хлопнула входная дверь.

– Неужели он уедет в такой дождь? – Джесика бросилась к окну библиотеки. – Все еще льет. О, какая глупость! Он же может насмерть простудиться.

– Ты не можешь осуждать его, Джесика, – сказала Мэделин рассудительно. – Для него это ужасный удар. Ты не думала, что он расстроится? Боже, да Карл убил бы меня, если бы я заявила, что буду постоянно спать в студии, потому что хочу быть рядом с моими картинами! – Она побледнела при мысли об этом, а на глаза навернулись слезы.

– Это другое дело – ты замужем! – запричитала Джесика, откинувшись на спинку дивана. – Я знала, Эндрю будет взбешен. Я боялась говорить ему об этом, но, Мэдди, это моя жизнь! Как я могу отказаться от такой возможности? – Она сердито вытерла глаза ладонью, всхлипнула. – Это не должно изменить наши отношения.

Мэделин удивленно посмотрела на нее:

– Конечно, изменит, Джеси, дорогая. Когда вы будете видеться с Эндрю? Случайно по вечерам или иногда в конце недели? После трех лет совместной жизни с тобой ему ужасно тяжело сознавать, что ты внезапно переезжаешь.

– Ради Бога, Мэдди! Можно подумать, что Гайд-Парк-Корнер находится на другом конце света от Челси! – Голос Джесики перешел в жалобный писк. – Я думала, ты поймешь меня. Вот почему я ждала этого уик-энда, чтобы поговорить с Эндрю. Я была уверена, что ты поддержишь меня.

Мэделин покачала головой:

– Извини, Джесика. В этом деле я на стороне Эндрю.

* * *

До самого конца уик-энда атмосфера была напряженной. Дождь продолжал лить сплошной завесой, и дом, казалось, наполнился холодом и сыростью, пробиравшей до костей. Вынужденные оставаться внутри большую часть времени, они читали, смотрели телевизор и вели высокопарные беседы. Джесика молилась, чтобы поскорее пришел последний вечер воскресенья, когда настанет пора возвращаться в Лондон, потому что холодная злость Эндрю угнетала ее. Время от времени она вспыхивала и шипела, готовая к стычке, и не могла понять, почему он не отвечал ей. Наконец Эндрю предложил уехать ранним поездом.

– Жаль, но думаю, ты прав. Погода такая ужасная, – сказала Мэделин понимающе. – Я бы тоже поехала с вами в Лондон, если бы могла, но завтра утром мне надо встретиться с мистером Марксом, адвокатом, прежде чем я улечу домой во вторник.

Когда они садились в такси, которое должно было отвезти их на станцию, так как у Дженкинса был выходной, Джесика повернулась и обняла Мэделин.

– Наверное, пройдет целая вечность, прежде чем я снова увижу тебя! – всхлипнула она. – Пожелай мне удачи в моей новой работе, Мэдди!

– Конечно, я желаю тебе удачи, – тепло ответила Мэделин. – Это твоя жизнь, милая, и я надеюсь, у тебя все будет хорошо.

Джесика едва сдерживала слезы. Мэделин поцеловала Эндрю в щеку.

– До свидания, Эндрю, и спасибо за оценку дома. Когда я буду продавать его, надеюсь, ты посодействуешь мне.

– Конечно, Мэдди, дорогая. – Эндрю с любовью посмотрел на нее. – Позаботься о себе и не расстраивайся из-за матери. В любом случае все это в прошлом.

– Я знаю.

– Передай мои наилучшие пожелания Карлу.

– Да, передай Карлу мою любовь и большой поцелуй! – громко крикнула Джесика, высунув голову из такси.

– Хорошо, передам. До свидания. – Мэделин наблюдала, как такси двинулось по дорожке, поднимая фонтаны грязи. Затем она вернулась в дом и начала упаковывать вещи.

На следующее утро в девять часов прибыл мистер Маркс. Его бежевый дождевик был на два размера велик ему, но надежно защищал темно-синий костюм от моросящего дождя, сменившего ливень. Его постоянно мигающие глазки напомнили Мэделин крота, вылезшего из темноты и испытывавшего замешательство от света. Она проводила его в библиотеку и предложила кофе. Он казался слегка взволнованным.

– В деле возникло небольшое препятствие, – сказал адвокат, сделав глоток некрепкого кофе с сахаром. – И оно вызывает задержку в утверждении вашего права на имущество. Мне нужны от вас некоторые детали.

– Какие детали? Что вы хотите знать, мистер Маркс?

– Дело в том, миссис Делани… – Он сделал паузу, глядя ей прямо в лицо и быстро моргая глазами. – Пока мы не можем найти никаких следов свидетельства о смерти вашей матери.

Глава 6

Карл покинул «Центральный Манхэттенский банк» чуть позже шести вечера, сказав шоферу, что не нуждается в нем. Затем он окликнул такси и поехал к Кимберли, которая жила на углу Пятьдесят пятой улицы и Бродвея. Ее квартира находилась в высоком здании напротив популярной столовой, которая прекрасно имитировала рестораны сороковых годов. Этим утром она предложила ему провести ночь с ней, и, очарованный и покоренный сексуальностью девушки, он согласился, отпустив ее домой пораньше, чтобы никто не мог увидеть их выходящими вместе из банка. «Ну, вот и я втянулся в игры, в которые играют женатые мужчины», – подумал он с удивлением. Его пугало лишь то, как легко все это получилось.

Когда Карл приехал, Кимберли уже переоделась в свободную шелковую пижаму, ноги были голые; рыжие волосы ниспадали на плечи, отливая медью. Она зажгла лампу с абрикосовым абажуром в своей шикарно обставленной гостиной с меховыми коврами и мебелью, обитой темно-коричневой замшей. Все это были подарки ее прежних любовников, как и сама квартира. Войдя в комнату, Карл почувствовал, будто бы он очутился в коробке восхитительного шоколада – роскошной, темной и возбуждающей. Кимберли мягкой походкой подошла к бару со спиртными напитками. Ее ноги были видны сквозь прозрачный зеленый шелк, обнаженные руки казались нежными и гладкими.

Карл мечтал об этом моменте весь день.

Когда Кимберли протянула ему бокал, он поставил его на край стола и притянул ее в свои объятия. Это было то, зачем он приехал сюда: прильнуть к теплому, чувственному женскому телу с белой кожей и золотисто-каштановыми волосами. Не говоря ни слова, он повалил девушку на пушистый ковер, подмяв под себя и срывая облегающий шелк пижамы. Кимберли обвилась вокруг него, поощряя легкими стонами. Обезумев, потеряв над собой контроль, Карл сорвал с нее последние остатки шелка, обнажив превосходное тело с кожей без единого изъяна. Не удосужившись снять свою собственную одежду, он, тяжело дыша, взял ее, подобно дикарю. Карл отчаянно желал эту женщину, которая так внезапно околдовала его. Его страсть достигла наивысшей степени. Он сходил с ума, чувствуя, что в ней что-то ускользает от него и он никак не может поймать. Она не отдавалась ему полностью. Наконец с последней нарастающей волной вожделения Карл излил в нее свою жизнь, отчаявшись овладеть ею до конца, удержать и сделать своей. Когда он заглянул в глаза Кимберли, она улыбалась ускользающей улыбкой. Он зарылся лицом в ее волосы, не в силах вынести увиденное.

– Ты очень разгорячился, – лукаво сказала она. – Хочешь выпить?

Карл зажмурился, чувствуя в этот момент, что готов заплакать от разочарования. Он хотел ощутить любовный трепет женщины, вступив в связь на стороне, скрасить одиночество в отсутствие Мэделин и в эти несколько часов ожидал гораздо большего от Кимберли. Сейчас он понял, что она ничего не может дать ему. Было совершенно очевидно, что она не в состоянии так роскошно обставить квартиру на собственные заработки и платить за ее аренду. Болезненно осознав, что он тут всего один из многих, Карл взял предложенный бокал дрожащей рукой, чувствуя себя глупым и наивным.

Пока Карл спал, слегка приоткрыв рот, глубоко и ровно дыша, Кимберли выскользнула из-под коричневых атласных простыней и, голая, крадучись направилась на кухню. Было четыре часа утра, и духота города, все еще шумного и активного в этот час, вызывала у нее неприятное ощущение. Подойдя к холодильнику, она достала банку воды севен-ап и дернула за металлическое ушко. Громкое шипение напитка нарушило тишину квартиры, и она замерла, прислушиваясь, но Карл не пошевелился. Губы Кимберли искривились в улыбке. Пусть спит… пока может. Скоро ему будет не до сна!

Усевшись на кухонный стул и покачивая ногами, она наклонилась вперед, упершись локтями в подоконник. Отсюда она могла видеть Бродвей и наблюдать за приливами и отливами уличного движения, а ослепительные огни с высоты двадцать четвертого этажа казались совсем крошечными. Она вспомнила другую ночь, давным-давно, когда маленькой девочкой стояла на Тайме-сквер и вокруг нее сверкали золотистые, серебряные, красные и зеленые огни. Они кружили ей голову и сулили несметные богатства. И все это должно скоро исполниться. Теперь уже недолго ждать, уверяла она себя, и все ее мечты осуществятся. У нее будет все, что она захочет, – драгоценности и меха, изысканная одежда, прелестный дом и автомобили… Все это скоро будет принадлежать ей благодаря Хэнку Пагсли, а также Карлу Делани, хотя он еще не знает об этом.

С Хэнком Пагсли Кимберли встретилась год назад, сидя однажды вечером в одиночестве в баре. Точнее, не встретилась, а Хэнк подцепил ее. Он был средних лет, женат и очень богат. Он был толстым и довольно непривлекательным, с редкими сальными волосами и маленькими глазками, но это не волновало Кимберли. Хэнк мог подарить ей платье или даже меха, поэтому она не стала тратить зря время и пригласила его к себе, отказав другому мужчине, с которым договорилась встретиться этим вечером. Такие люди, как Хэнк, были «на времечко», как Кимберли называла их. То есть она проводила с ними время до тех пор, пока не находила более завидного клиента. Между тем мужчины, подобные ему, позволяли ей жить в прекрасной квартире и хорошо одеваться.

Кимберли узнала, что Хэнк владел компанией под названием «Брандтс моторе». Они торговали запасными частями для легковых автомобилей и грузовиков, базируясь в Нью-Джерси. Хэнк имел офис в деловой части Манхэттена, и благодаря этому, как он объяснил, хитро подмигнув, у него всегда был предлог остаться в городе на ночь, вместо того чтобы возвращаться домой к жене. Подобные истории Кимберли слышала сотни раз, и они надоели ей. Все мужчины одинаковы, включая ее отца, и они вызывали у нее отвращение.

– Знаешь, у меня большое предприятие, – заявил Хэнк, разочарованный отсутствием у нее интереса к нему, – и я могу делать много денег.

– Да? – Она изучала свои длинные ногти, покрытые розовым лаком, и ждала, когда он уйдет.

Стараясь произвести на нее впечатление и подчеркнуть свою значительность, Хэнк налил себе бренди и начал хвастаться. Это была самая большая ошибка в его жизни.

– Знаешь, как я ухожу от налогов? – гордо спросил он. Кимберли подняла голову, мгновенно оживившись. Он может рассказать кое-что полезное, подумала она.

– Нет. Как тебе это удается?

Хэнк откинулся назад на коричневые атласные подушки, и от его потных плеч они потемнели; воздух наполнился едким сигарным дымом.

Он начал объяснять, и Кимберли слушала его все более и более внимательно, стараясь запомнить каждую мелочь.

– Это мои деньги прежде всего! – самодовольно заключил он. – Я не граблю своих покупателей и, полагаю, могу скопить столько, сколько захочу. В конце концов, я заработал их. Почему я должен позволять этой чертовой финансовой инспекции отбирать их у меня!

– Как умно, – медленно произнесла Кимберли. Она перевернулась на живот, чтобы видеть его лицо. Ее большие груди призывно раскачивались. – Хочешь еще бренди, милый? – нежно сказала она.

Польщенный и довольный своей изобретательностью, Хэнк продолжил; его маленькие, как бусинки, глазки хитро поблескивали.

Что особенно заинтересовало Кимберли, так это миллионы долларов, которые Хэнк переводил на личный счет в Швейцарию, первоначально вкладывая их в «Центральный Манхэттенский банк», где его фирма имела свой счет. Осторожно расспрашивая его, стараясь не проявить излишнего интереса, потому что Хэнк считал ее подающей большие надежды моделью, а такие девушки обычно ничего не смыслят в больших финансах, Кимберли в конце концов выведала у него все, что хотела знать.

Через несколько месяцев она тайно сумела проверить то, что он рассказал ей. Действительно, каждые две недели в Цюрих переводились большие суммы денег со счета компании «Брандтс моторе». Кимберли начала разрабатывать план, и частью его было – соблазнить Карла.

Мэделин подошла с мистером Марксом к выходу и остановилась, разговаривая с ним на ступеньках Милтон-Мэнора.

– Я узнаю подробности от отца, – сказала она. – Вы говорите, что если известна дата и место захоронения, то это поможет найти свидетельство о смерти моей матери?

– Совершенно верно. – Мистер Маркс выглядел все еще немного взволнованным. Доброе имя фирмы «Спиндл, Коуттс и Маркс» страдало оттого, что они не смогли найти свидетельство о смерти, и это в высшей степени смущало их. – Я очень сожалею, что дело задерживается… – продолжил он, растягивая последние слова, будто бы не зная, как закончить ход мыслей.

Мэделин пожала плечами.

– Ничего не поделаешь. Я передам вам информацию как можно скорее. Тем не менее благодарю вас за все, что вы сделали.

– О, не стоит! – Он с признательностью посмотрел на нее из-под трепещущих ресниц и сел в свой автомобиль. – Мы еще свяжемся позже, миссис Делани?

– Разумеется, – пообещала Мэделин с улыбкой. Позднее она подумала, что, возможно, получит ответы на свои вопросы гораздо раньше, чем предполагала. Сегодня собирались приехать на ленч Элис Стюарт и ее сын Филип. Элис должна помнить, где и когда похоронена Камилла.

Они прибыли ровно в час. За рулем своего «астон-мартина» сидел Филип. Элис Стюарт, ничуть не взволнованная скоростью, с которой сын гнал машину, вылезла невозмутимая, в элегантном серебристо-сером платье; седые волосы, кудрявые и пушистые, обрамляли спокойное лицо.

– Моя дорогая Мэделин! Очень мило, что вы пригласили нас, – сказала она, вытянув руки в приветствии, в то время как Мэделин вышла вперед поприветствовать их. Элис взглянула на фронтон в голландском стиле, на резные завитки старого дома и улыбнулась: – Боже мой, как давно это было! Джордж часто устраивал здесь большие приемы, но овдовев, стал принимать гостей все реже и реже.

Мэделин провела их в гостиную и предложила напитки перед ленчем. Она заметила, что Элис мало говорила о текущих событиях, зато с наслаждением предавалась воспоминаниям о прошедших днях, когда в Милтон-Мэноре устраивались роскошные вечера.

– Я даже помню первый выход в свет Камиллы, состоявшийся здесь. В саду поставили белый с розовым шатер, а твоя бабушка повсюду расставила букетики маргариток, – вспоминала она. – Все выглядело так замечательно!

Хантер объявил, что ленч готов, и они направились в старинную столовую, которая сияла чистотой. Из сада доносился приятный аромат цветов.

– Должно быть, вы скучали, когда моя мама вышла замуж за отца и они уехали в Штаты? – спросила Мэделин, в то время как Хантер ставил перед каждым тарелки со свежей спаржей, прежде чем наполнить бокалы вином.

– Да, конечно! – Элис энергично кивнула, сверкнув своими жемчужными серьгами. – Правда, затем я тоже вышла замуж и уехала в Лондон, пока мой муж не унаследовал поместье своего отца.

Мэделин напряженно подалась вперед:

– Вы жили здесь, когда мои родители вернулись в Англию в шестьдесят пятом году… когда мне было три годика?

– Нет, тогда мы еще оставались в городе, но часто приезжали сюда на уик-энд, и иногда я привозила Филипа поиграть с тобой.

Филип посмотрел на Мэделин и улыбнулся. Она тоже вежливо улыбнулась ему в ответ, но в этот момент не он интересовал ее.

– И вы были здесь, когда умерла моя мать? – спросила она с неожиданной настойчивостью.

Мэделин решила, что сделала что-то не так, потому что Элис вдруг резко отшатнулась и побледнела; ее светлая губная помада приобрела розовато-лиловый оттенок.

– Что вы сказали, дорогая?

– Я спросила, были ли вы в Девоншире, когда умерла моя мать? – отчетливо повторила Мэделин. Она говорила мягко, не отрывая глаз от лица пожилой женщины. Казалось, Элис надела на себя маску, лишенную каких-либо красок и выразительности.

– О да… то есть нет… – Элис странно посмотрела на нее. – Это было… это было так давно. Я едва помню, – добавила она запинаясь.

Мэделин взглянула на Филипа, который наблюдал за своей матерью с озадаченным выражением лица. Элис начала перебирать длинные нитки жемчуга на своей шее. «Такие же, – внезапно подумала Мэделин, – были на шее моей матери на портрете кисти Ласло».

– Но она умерла здесь или в Лондоне? – настаивала она. – Сегодня утром адвокат сказал мне, что не может найти свидетельство о ее смерти. Если бы я точно знала, где и когда умерла Камилла, для него это было бы большой помощью.

Поведение Элис резко изменилось. Разговорчивая и общительная, полная жизненной энергии и дружелюбия, она вдруг сникла и сделалась замкнутой.

– Спросите об этом своего отца! – Несмотря на дрожь в голосе, слова ее прозвучали довольно решительно. Затем с удивительной ловкостью она перевела разговор на розы, которые в этом году пострадали от плесени.

Филип, с облегчением почувствовав, что неприятная минута миновала, подхватил тему, и беседа пошла о садоводстве.

Мэделин откинулась назад в своем кресле, чувствуя одновременно разочарование и беспокойство. Что же случилось с ее матерью, если Элис Стюарт не хочет говорить об этом?

Карл весь день провел с Джейком и теперь, вернувшись в свой офис, обнаружил Кимберли, ожидавшую его. Ее прозрачные глаза были холодны как лед, однако губы расплылись в привычную улыбку.

– У тебя найдется для меня минутка? – спросила она, стоя напротив него, в то время как он сел за стол и начал разбирать бумаги.

Карл настороженно посмотрел на нее. Последние две ночи с ней были его большой ошибкой, решил он. Никакого вреда от этого не было, однако он поступил чрезвычайно глупо, вступив в банальную связь начальника и секретарши. Теперь он думал только об одном: как выпутаться из этого без лишних хлопот, тем более он был уверен, что их отношения носили мимолетный характер и значили для нее не больше, чем для него.

– Конечно, но ты же видишь, я занят… – начал он дружелюбно. Однако что-то в ее лице заставило его прерваться.

– Это очень важно, Карл. – Кимберли больше не называла его мистер Делани, когда они были одни. Она села напротив него с деловым видом. На ней был черно-белый клетчатый костюм с накладными плечами, а волосы собраны сзади в аккуратный пучок.

– В чем дело?

– У меня есть друг, Хэнк Пагсли. Он владеет компанией под названием «Брандтс моторе» в Нью-Джерси и держит деньги в нашем банке.

Карл поджал губы. Если Кимберли набралась наглости просить его устроить заем для одного из своих любовников, то напрасно.

– Ну и что? – резко спросил он.

Кимберли начала рассказывать о методе Хэнка уклонения от налогов.

– Все четко рассчитано, – пояснила она. – Некоторое время назад он создал фиктивную телефонную компанию в Швейцарии под названием «Микаукс интернационале». Каждые две недели эта компания присылает Хэнку фальшивые счета из Цюриха за инструменты и различные запасные части для автомобилей, порой на сотни тысяч долларов. Затем он посылает в Цюрих деньги, но они, разумеется, приходят на его личный счет, так как на самом деле «Микаукс интернационале» не существует.

– Меня это не касается, Кимберли, – сказал Карл, нахмурясь. – Зачем ты рассказываешь мне все это?

– Потому что я придумала план, как остановить его. Карл откинулся назад.

– Ты считаешь, что стоит сообщить о нем в ФБР? – Он на мгновение задумался. – Это будет сложно сделать, особенно с позиции банка. Мы пользуемся информацией, не подлежащей разглашению, и это дело подорвет доверие к нам. – Затем он посмотрел на нее. – Однако почему ты хочешь заложить своего дружка?

Кимберли улыбнулась:

– У меня есть более интересный план.

– Что ты имеешь в виду? – Желудок Карла свело от страха, по спине пробежали мурашки. – Неужели ты собираешься шантажировать его?

– Ты возглавляешь отдел переводов денег в иностранные банки, не так ли? – сказала Кимберли, не слушая его. Карл молча кивнул, и Кимберли продолжила: – Когда ты получаешь санкцию от Хэнка в виде специальной заполненной формы на перевод денег с его текущего счета из «Центрального Манхэттенского банка» в Швейцарию, чтобы оплатить счета «Микаукс интернационале», ты должен передать документ Джейку Ширману, после того как сделаешь первоначальную проверку. Я знаю, ты уже получал такие санкции от Хэнка, потому что следила за этим. – Она сделала паузу, чтобы Карл осмыслил сказанное. – Джейк Ширман и два вице-президента – единственные люди, которые имеют доступ к коду для пересылки больших сумм денег в иностранные банки с помощью компьютера. Я имею опыт работы с компьютером, я программистка, поэтому знаю, о чем говорю, – добавила она, переходя на шепот.

Карл смотрел на нее как загипнотизированный: ее холодный, фанатичный взгляд приковывал, он сидел неподвижно, впитывая каждое ее слово.

– Ты имеешь доступ в офис Джейка. Я хочу, чтобы ты взял у него дискету, на которой записан ключ к коду для иностранных пересылок, и передал мне ее на час. За это время я сделаю копию, после чего ты вернешь оригинал в офис Джейка.

– Я не понимаю тебя, Кимберли, – с трудом выговорил Карл. Однако внутренний голос шептал: «Все ты прекрасно понимаешь». Но ему надо было выиграть время, чтобы решить, как поступить в данной ситуации. Он чувствовал себя застигнутым врасплох. В этот момент положением владела Кимберли и понимала это. Она умышленно начала разговор в рабочее время, потому что знала, он не сможет устроить ей сцену. Кимберли наклонилась вперед, глядя ему прямо в глаза. Карл испытал отвращение, когда она опять заговорила.

– Мой план таков, Карл, – сказала она. – Каждый раз, когда ты получишь санкцию от Хэнка Пагсли на перевод денег на его швейцарский счет, ты будешь передавать документ мне. Я осуществлю перевод денег с помощью компьютера, используя дискету с копией кода, только вместо счета Хэнка буду посылать деньги на свой номерной счет, который я открыла в цюрихском банке шесть месяцев назад.

Карл закрыл глаза, похолодев от ужаса; сердце его бешено колотилось. Он знал, что она собирается сказать. Он занимался любовью с ней и в душе, и в ее квартире…

– Не вздумай отказаться, Карл. Полагаю, твоя жена и тесть высоко оценят копию записи наших разговоров, когда ты трахал меня прошлой ночью.

Наступившая тишина в офисе казалась осязаемой и нерасторжимо связала их сговором. Ее слова громко отдавались в его голове, держа его в мучительных тисках. Он позволил манипулировать собой благодаря старому как мир трюку, называемому шантажом. Он поддался ему и теперь оказался в ловушке у Кимберли.

– Давай заключим сделку, – услышал он голос Кимберли. – Мы поделим деньги поровну, потому что никто из нас не сможет действовать в одиночку. Это по-честному, как ты считаешь?

Карл вскочил, охваченный гневом и паникой.

– Ты спятила? – яростно прошептал он.

– Нет, ничуть. Нас никто никогда не поймает. Хэнк не может узнать, что деньги больше не приходят на его счет, потому что не сможет потребовать официального подтверждения из Швейцарии. Он сам говорил, что это слишком опасно, так как эти документы могут попасть в чужие руки. Даже если он обнаружит, что деньги больше не поступают на его счет, что он может сделать? Он сам нарушает закон, делая вид, что платит за запчасти, которые на самом деле не существуют, и таким образом обманывает правительство.

Он не осмелится поднимать скандал. Поверь мне, Карл, мы можем снять несколько миллионов долларов, и никто не узнает об этом.

– И ты думаешь, что я буду участвовать в реализации этого безумного плана? – глухо произнес Карл, запустив руки в волосы.

Он понимал, что план Кимберли был вполне реален, и это больше всего пугало его. От него требовалось лишь «взять» на время дискету из офиса Джейка, что можно легко сделать в конце дня, после того как Джейк и оба вице-президента покинут банк. А Кимберли знала свое дело, и скопировать информацию для нее не составляло проблемы. После этого бланки с санкциями Хэнка Пагсли он должен будет передавать Кимберли вместо Джейка, и, как она убеждала, Хэнк не станет поднимать скандал, если даже обнаружит, что происходит.

Карл посмотрел на Кимберли, понимая, что она продумала все до последней детали, и, ненавидя себя, вдруг подумал, как она все-таки привлекательна! Идиот! Идиот! Как он мог так попасться? В какой-то момент Карл подумал, не послать ли ее к черту. Он даже вознамерился немедленно пойти наверх и обо всем рассказать Джейку, однако понял, что, если сделает это, ему конец. Мэделин, возможно, простит его неосмотрительность, хотя будет глубоко задета, но Джейк – ни за что! Джейк всегда придерживался строгих моральных правил, особенно когда дело касалось банка, а любовные отношения с секретаршей, поставившие Карла в зависимое положение, по мнению Джейка, могут заслуживать только самого сурового осуждения. И это было неотъемлемой частью политики руководства банка.

– У тебя ведь нет выбора, не так ли? – сказала Кимберли. – Ты будешь выполнять мой план, иначе твое будущее пропало и можешь навсегда распрощаться с перспективой стать президентом «Центрального Манхэттенского банка».

Ее слова сокрушили Карла хуже, чем физический удар. Он может потерять все, над чем работал столько лет, если Джейк узнает о его проступке или если план Кимберли провалится каким-то образом. Карл вошел в туалетную комнату и вздрогнул, вспомнив, как Кимберли стояла здесь под душем обнаженная. Ополоснув лицо холодной водой, он ощутил, что его переполняют ужас и злость. Он проклял себя за свою глупость, которая сделала его жертвой безумной страсти к смазливой девице.

Карл проснулся в пять часов с ужасной головной болью. Ноги и руки затекли. Последние две ночи он спал очень плохо, большую часть времени глядя в потолок, в то время как его мозг напряженно работал. Как он мог оказаться в такой ситуации? Этот вопрос постоянно преследовал его, и ему начинало казаться, что он сходит с ума. Он проклинал себя за минутную слабость и благодарил Бога, что Мэделин не была свидетельницей его мучений. И в то же время он хотел, чтобы она была рядом с ним. Нет ничего хуже, думал он, если она уйдет от него. За четыре года их совместной жизни он даже ни на кого не взглянул, хотя они часто разлучались на несколько дней, когда она уезжала по своим делам. И вот в какой-то безумный момент он все разрушил. Вина перед Мэделин затмила даже вчерашнее событие, когда Кимберли потребовала взять дискету для компьютера из офиса Джейка.

Он со страхом постучался в дверь офиса Джейка и, обнаружив, что там никого нет, вошел и направился прямо к сейфу, где хранилась дискета. Он знал, как открыть сейф. Когда он женился на Мэделин и они стали семьей, Джейк посвятил его в свои в высшей степени секретные материалы, сообщив в том числе комбинацию кода его личного сейфа в офисе.

Затаив дыхание, Карл повернул ручку дважды по часовой стрелке, установив ее на цифре «шесть». Затем один раз против часовой стрелки, остановившись на цифре «девять», и еще раз по часовой стрелке, пока маленькая стрелочка не совпала с цифрой «пять». Последний поворот, и дверца открылась. Карл взволнованно протянул руку за дискетой и в то же время извлек несколько бумаг для прикрытия – на случай если его застанут здесь. Затем он закрыл сейф и быстро вышел из комнаты.

Кимберли ждала его в офисе. Не говоря ни слова, она взяла у него дискету. Взмокнув от пота, Карл опустился в кресло за своим столом и наблюдал, как она выходит из его комнаты. Он попытался начать работать, но обнаружил, что только бесцельно перебирает бумаги. Это был самый длинный час в его жизни! Когда звонил телефон, он испуганно дергался, а когда кто-то стучался в дверь, желая увидеть его, он весь напрягался от страха. Карл представил, как Кимберли копирует дискету в компьютерном отделе, без сомнения, придумав какую-нибудь ложь для объяснения того, что она делает, если кто-нибудь спросит. В какой-то момент он даже порадовался, что она умела так ловко обманывать. Любой другой, менее умный, обязательно попался бы.

Наконец она вернулась с удовлетворенной улыбкой на вызывающе накрашенных губах. Карл взял у нее дискету, собрал бумаги, которые он также прихватил из сейфа Джейка, и через пять минут все вернул на место. Никто не видел, как он входил в офис Джейка, но от напряжения к концу дня у него страшно разболелась голова.

И вот сейчас Карл потянулся в постели, медленно, как будто головная боль передалась всему телу, встал и направился в ванную комнату, которую Мэделин решила отделать розовым мрамором в мягких тонах. Он пустил горячую воду и лег в ванну, которая, по его мнению, должна была успокоить его больше, чем душ. Он намеревался прийти в офис раньше Кимберли.

Надо было что-то предпринять, чтобы положить конец ее мошенничеству, прежде чем дело окончательно не вышло из-под контроля. Может быть, предложить ей деньги? Убедить ее покинуть страну? Но сколько денег потребуется для этого? Карл покачал головой. Она хочет иметь несколько миллионов; именно столько она намеревалась вытянуть у Пагсли. Где, черт побери, он возьмет такую сумму, чтобы дать ей? У него не было миллионов, и он не мог обратиться ни к Джейку, ни к Мэделин, потому что они наверняка захотят знать, зачем ему столько денег. Предположим, он займет их у кого-нибудь. Но все это бесполезно, так как долг надо возвращать, а это обязательно станет известно Мэделин и ее отцу.

Карл в отчаянии схватил флакон, стоящий на выступе ванны, и запустил его в противоположную стену. Посыпалось стекло, и запах духов «Клод Монтана» так явственно напомнил о Мэделин, что показалось, будто бы она стоит здесь рядом.

– О Боже!.. – простонал он, осторожно выходя из ванны, чтобы не порезать ноги. Собрав осколки стекла, он завернул их в тряпку и бросил в мусорную корзину. Скоро приедет Мэделин, и стоит подумать, как он встретит ее.

* * *

Спустя час Карл вошел в свой офис:

– Какого черта?..

Кимберли, стоявшая у его стола, повернулась и холодно взглянула на него:

– Хэнк вот-вот должен перевести деньги в Цюрих. Я просматриваю утреннюю почту, чтобы найти его письмо.

– Как ты осмелилась прикасаться к моим документам! – вспылил Карл. – Какого черта ты себе позволяешь? – Он почувствовал, что его руки дрожат и весь он покрылся потом.

Кимберли надменно посмотрела на него:

– Успокойся. Его письма пока нет. Но я буду следить за этим, так что не думай, что сможешь передать его Джейку Ширману за моей спиной.

– Будь ты проклята! – Карл посмотрел на нее с отвращением, ненавидя себя еще больше, чем ее. И что он в ней нашел? – Я готов убить тебя! – выдохнул он ей в лицо.

– Или трахать меня? – усмехнулась она.

– Очевидно, я не первый и не последний, кто делал это! – выпалил он, повернувшись, чтобы выйти из офиса.

Карл шел по коридору, ничего не видя от ярости, к горлу подступила желчь. Выйдя на галерею на втором этаже, он остановился и посмотрел вниз. В вестибюле толпились клерки, торопясь на работу: порядочные мужчины и женщины, которые целый день сидели, склонившись над своими столами, а вечером шли домой к своим семьям. В конце недели они с удовлетворением получали зарплату. В какой-то момент Карл позавидовал их простой жизни, а затем подумал о повороте судьбы, которая послала ему секретаршу в образе Кимберли Кэбот. Обычные, нормальные люди шли на работу, в то время как у него в офисе засела дьяволица. Внезапно Карлу ужасно захотелось, чтобы время повернуло вспять, и все стало так, как было две недели назад.

Мэделин быстро миновала терминал прибытия на аэродроме Кеннеди и села в ожидающий ее автомобиль. Более двух недель она не видела Карла, и теперь, находясь почти рядом с домом, с особым рвением стремилась к нему, удивляясь, как она смогла так долго выдержать без него! Мэделин посмотрела на часы, которые перевела на нью-йоркское время, перед тем как сойти с самолета. По ее расчету, она должна прибыть домой к половине третьего – слишком поздно, чтобы позвонить Карлу и предложить ему встретиться за ленчем.

Сидя на заднем сиденье лимузина, она попыталась распланировать день, но ее мысли путались и неизменно возвращались к Карлу. Они, конечно, переговаривались по телефону почти каждый день, но это совсем не то. Она закрыла глаза, представив, как он обнимает ее, настойчиво целуя и прижимаясь к ней. Возбудившись, Мэделин открыла глаза, размышляя, удастся ли уговорить его уйти из банка пораньше.

Когда на горизонте появились знакомые очертания Манхэттена, сердце ее взволнованно забилось. Еще двадцать минут, и они подъедут к дому номер 944 на Пятой авеню.

Тишина в пустой квартире подействовала на нее угнетающе, когда она переходила из комнаты в комнату, как бы пытаясь убедиться, что все в порядке и ничто не изменилось. Почему ее все-таки не оставляло какое-то тревожное чувство?

В этот момент появилась Тереза, чтобы заняться ее багажом. Мэделин поприветствовала ее и попросила чашечку кофе.

– Сию минуту, мэм. Хорошо ли прошло путешествие?

– Да, спасибо, Тереза. У нас здесь все в порядке?

– Да, мэм. – Служанка не стала медлить и, подхватив один из чемоданов, добавила: – Я приготовлю кофе, а затем начну распаковывать вещи.

– Благодарю. – Мэделин вернулась в гостиную, чтобы позвонить Карлу. По крайней мере она поговорит с ним, если уж они не смогут увидеться до вечера.

Солнце ярко светило сквозь два больших окна, создавая ослепительный эффект в просторной белой комнате, где шторы из тайского шелка были похожи на взбитые сливки, а ковер казался пушистым снегом. Все было белым: и шелковая обивка стен, и муслиновые абажуры, и мебель. На этом фоне выделялись лишь два красочных портрета: один – Карла, а другой – Джейка, которые она написала несколько лет назад. Карл выглядел невероятно белокурым и красивым. Его портрет висел над белой мраморной каминной полкой, а портрет Джейка – на противоположной стене, над письменным столом. Мэделин взглянула на них свежим взглядом и решила, что они слишком резки для такой изящной комнаты. Особенно портрет Джейка. Раньше Мэделин не обращала внимания на то, что он так подавлял. Она изобразила отца сидящим за столом в банке, и лицо его имело строгие черты. Мэделин подошла поближе и неожиданно поразилась, увидев то, чего не замечала раньше. Его глаза смотрели на нее так же насмешливо, как глаза Камиллы на фотографиях. В его взгляде, несомненно, отражались сдержанность, осторожность… и осведомленность. Осведомленность о чем? О разделенных переживаниях? О тайне, известной только им? Мэделин изумленно приложила руку к лицу, подумав, неужели только она способна чувствовать такие вещи? Может быть, именно этот дар – понимать малейшее движение души человека – сделал ее такой художницей, какой она была. Может быть, глаз художника способен видеть то, чего не видят другие. Содрогнувшись, она отвернулась. Этот портрет явно не подходит к этой комнате, решила она. Пожалуй, следует подарить его отцу.

В этот вечер Карл пришел домой пораньше – с букетом роз, всеми силами стараясь скрыть свое угнетенное состояние. Мэделин поспешила к нему через холл с распростертыми объятиями.

– Привет, Мэдди. Добро пожаловать!.. – Карл нежно поцеловал ее.

– Ты не представляешь, как приятно возвращаться домой! – Мэделин провела рукой по его густым волосам на затылке. – Я больше никогда не уеду так надолго.

– Конечно, дорогая. Если все в порядке… зачем тебе возвращаться туда?

– Вообще-то мне необходимо проследить за продажей дома, но это будет еще не скоро. – Мэделин взяла его за руку, и они медленно пошли в гостиную, где уже стояло шампанское в серебряном ведерке со льдом. – Я ужасно соскучилась по тебе, Карл. Ты не представляешь, я так хотела, чтобы ты был там со мной!

– Я тоже!

Мэделин внимательно взглянула на него, почувствовав что-то неладное. У нее были две очень тяжелых недели, омраченных смертью деда, сомнениями и тайнами, и возможно, поэтому разыгралось воображение, но ей показалось, что Карл произнес последние слова как-то неестественно.

– Спасибо, милый. Я и подумать не могла, что ты так скучал без меня! – кокетливо пошутила она.

Карл покраснел и, снова обняв жену, поцеловал долгим крепким поцелуем.

– Сейчас я покажу тебе, как я соскучился! – весело сказал он, отпуская ее.

– Я надеялась, что ты скажешь это, – ответила Мэделин с озорной улыбкой. – Поэтому и отпустила Терезу на ночь.

– Какая ты предусмотрительная женщина! – Он шутливо хлопнул ее по заду и не стал сопротивляться, когда Мэделин потянула его в сторону спальни. Внезапно она остановилась и, повернувшись к нему, снова обняла. Прижавшись щекой к его щеке, она прошептала:

– О, как я люблю тебя, Карл! Ты очень нужен мне…

– А ты – мне, – прошептал он в ответ и зарылся лицом в ее волосы. Он был рад, что она не заметила глубокого беспокойства в его глазах.

– Мы сможем встретиться за ленчем, папа? – спросила Мэделин Джейка, позвонив ему на следующее утро.

Казалось, Джейк заколебался на какое-то мгновение, и Мэделин поняла, что он пытается отсрочить встречу, зная, что она начнет пытать его вопросами о матери. Однако через секунду он сказал:

– Да, конечно, дорогая. Правда, сегодня мне не удастся. Может быть, завтра?

– Прекрасно.

– В «Ла Каравелле»?

– Замечательно! До встречи. Пока, папа.

На следующий день Мэделин вошла в ресторан в простом-белом костюме с золотыми украшениями, вызвав живой интерес у присутствующих, которые повернули головы в ее сторону и понизили голоса до шепота, когда она присоединилась к Джейку у бара.

Усевшись за один из самых лучших столов в «Ла Каравелле», который заказывали только очень важные персоны, они представляли собой чудесную пару – отец и дочь: оба высокие и стройные. Черные волосы Мэделин обрамляли прелестное лицо пышными локонами, в то время как седые волосы Джейка и худое загорелое лицо придавали ему очень солидный вид.

– Рад видеть тебя! – сказал, улыбаясь, Джейк, сделав заказ. – Как Англия?

Мэделин искоса посмотрела на него:

– Англия хорошо, жаль только, что не могу сказать того же самого о деде.

– Это замечание довольно дурного свойства, ты не находишь? – мягко заметил Джейк. – Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить смерть Джорджа сразу по прибытии.

– Но совсем не жаль, что он умер? – сказала Мэделин. Джейк приподнял брови и удивленно посмотрел на дочь:

– В этом нет ничего странного. Джордж был старым человеком и слегка безумным в последние годы. Я бы сказал, используя банальное выражение, что смерть была для него милосердным избавлением от мук. Я предупреждал, что тебе не следует ездить к нему, Мэделин. Я знал, что это не доставит тебе удовольствия.

Мэделин посмотрела прямо в глаза отцу, голос ее был тверд:

– Папа, нет смысла пытаться скрыть от меня главное. Я многое обнаружила, находясь в Милтон-Мэноре, но мне нужно уточнить некоторые детали. Я хочу знать, что случилось с моей матерью.

Джейк принужденно улыбнулся, широко раскинув руки.

– Почему ты так настойчиво интересуешься прошлым? – спросил он. – Все давно прошло, и теперь, со смертью Джорджа, история закончилась. Даримплов больше нет.

– Это не так, папа. Ты забыл, что я наполовину Даримпл и дед оставил мне в наследство фамильное имущество. Мы не можем делать вид, что эта семья никогда не существовала только потому, что умерла моя мать!

Джейк ничего не ответил.

– Моя мать связалась с черной магией, разве не так? – вызывающе сказала Мэделин.

– От кого ты услышала такую чепуху? – Джейк побледнел, но продолжал говорить уверенно: – Несомненно, от Джорджа. Не верь ему…

– Я нашла в библиотеке дневник, спрятанный за другими книгами. Там описана черная месса, которую служат в честь Сатаны… и другие вещи. – Мэделин содрогнулась. – Дженкинс тоже связан с этим, не так ли? Он украл дневник на следующий день, после того как я нашла его, а когда я еще раньше спросила Дженкинса о моей матери, он отказался что-либо рассказывать. Он явно пытается скрыть правду.

– Дженкинс? – повторил Джейк, вздрогнув. – Боже милостивый, он все еще жив? Я думал, он умер несколько лет назад. Теперь послушай меня, Мэделин… – Он наклонился над столом и понизил голос: – В деревне Шеркомб много лет поговаривают о сборищах ведьм и прочих глупостях, но твоя мать, конечно, не была связана с этим. Я думаю, она проявляла любопытство к подобным явлениям и кратко записывала то, что слышала, вот и все. Что касается Дженкинса, то он всего лишь садовник. Мне не известно, какой чепухой Джордж забил твою голову, но, как я уже говорил тебе, он был слишком стар и не совсем в своем уме. Мне кажется, он сам не понимал, что говорил.

В этот момент официант принес отварного лосося, которого они заказали, и наполнил их бокалы вином. Джейк оглядел ресторан и помахал рукой, увидев нескольких друзей за другими столиками, явно стремясь сменить тему разговора.

– Это Оливер Стронг, – заметил он. – Я говорил тебе, Мэделин, что он собирается баллотироваться в конгресс?

– Меня не интересует Оливер Стронг, – сказала Мэделин возмущенно. – Мне наплевать, если он даже собирается стать президентом! Дед сказал, что моя жизнь подвергалась опасности из-за того, что делала моя мать… Ради Бога, папа, я должна знать, что произошло! Это очень важно для меня.

– Говори потише. На нас уже смотрят, – сказал Джейк с досадой. – Я больше не хочу слышать об этой чепухе!

– Ладно, однако есть одна вещь, которую ты обязан сообщить мне, – сказала Мэделин. – Мне нужно знать, где и когда похоронена моя мать, потому что мой адвокат не может найти свидетельство о ее смерти.

Распрощавшись с Мэделин и проследив, как она села в машину, Джейк немедленно поспешил к своей сестре в Бересфорд. Пэтти Зифрен, которая собралась к подругам на партию в бридж, приветствовала его со своей обычной язвительностью:

– Ты нарушил все мои планы, это просто ужасно! Неужели нельзя было предварительно позвонить мне? – Голос ее был более сиплым, чем обычно, и сизый туман сигаретного дыма окружал ее, как аура.

– Извини, Пэтти, но мне крайне необходимо поговорить с тобой.

– Тогда лучше присядь. – И она указала рукой на кресло в большой неубранной гостиной. – В чем дело?

Джейк кратко повторил разговор с Мэделин.

– О Боже! – Пэтти опустилась на одно из бледно-розовых кресел, еще более угловатая в своем темно-синем костюме от Шанель, с избытком золотых цепочек. – И что ты собираешься делать?

– Не знаю, – растерянно сказал Джейк. – Какого черта Джордж не составил нового завещания, после того как?.. Пэтти, ради Бога, перестань курить! – Он раздраженно замахал руками, пытаясь разогнать дым.

– Не нервничай так, Джейк. – Тем не менее она затушила сигарету в большой мраморной пепельнице. – Мне кажется, тебе следует все рассказать Мэделин, – задумчиво сказала она. – Теперь ты не можешь скрывать от нее правду.

– Не могу, Пэтти, не могу! Она уже многое знает. Боже, как я хотел, чтобы Джордж ушел из жизни тихо, не втягивая Мэделин в это дело! Зачем ей знать обо всем, что случилось много лет назад?

Пэтти, сочувственно посмотрев на него, продолжала говорить довольно резко:

– Возьми себя в руки, ради Бога! Почему бы тебе не позвонить этому адвокату – как, ты говоришь, его зовут… Маркс? – и не сообщить ему доверительно, что произошло в действительности? Он поймет, почему ты скрываешь от Мэделин правду, и пусть позаботится о юридической стороне дела. Никто не собирается оспаривать права Мэделин на имущество деда.

– Пожалуй, я так и сделаю, – неуверенно произнес Джейк.

– Конечно. И перестань расстраиваться. – Беспокойные руки Пэтти снова потянулись к украшенной золотом сигаретнице. – Ты и так зашел слишком далеко, оберегая Мэделин, почему бы тебе не пойти еще дальше? – Она закурила сигарету и затянулась с явным наслаждением.

Джейк посмотрел на нее, лицо его все еще выражало тревогу.

– Определенную опасность представляет Дженкинс, – тихо сказал он. – Слава Богу, он, по-видимому, держал рот на замке, когда Мэделин расспрашивала его о Камилле. Но не проговорится ли он в будущем? Мэделин говорит, что собирается вернуться в Милтон-Мэнор, чтобы разобраться с вещами перед продажей дома.

Пэтти задумчиво курила.

– Может быть, ты сможешь заставить его молчать с помощью солидного чека?

Джейк вздрогнул.

– Это совершенно не мой стиль, Пэтти. Я никогда никому не платил за молчание.

– Но этого требуют обстоятельства! – сурово сказала Пэтти. – И тебе следует забыть, что ты банкир, а действовать как нормальный человек. Если мысль о том, чтобы заплатить Дженкинсу, вызывает у тебя тошноту, тогда, черт побери, я сама сделаю это. А теперь мне надо идти, иначе опоздаю на партию в бридж.

– Я подумаю над твоим предложением, – сказал Джейк, выходя вместе с ней из квартиры.

– Уверена, ты сделаешь все ради благополучия Мэделин. – Пэтти заморгала и добавила: – В следующий раз, Джейк, позвони, прежде чем нестись сюда за советом!

Глава 7

– Слышала последние новости? – Корчась от смеха, Дик Фаулер ввалился в новый офис Джесики, на двери которого висела табличка с надписью: «Менеджер отдела развития бизнеса».

– Что случилось? – Джесика смотрела на него из-за стола, радуясь, что они по-прежнему остались друзьями. Ее продвижение по службе могло бы вызвать разрыв между ними, но Дик первым поздравил ее, когда огласили назначение, и, казалось, был искренне рад за нее.

– Только что позвонили из отдела обслуживания и сказали, что клиент из двадцать второго номера заказал завтрак для четверых! – сказал Дик, давясь от смеха.

Джесика выглядела озадаченной:

– Что? Для него самого и его жены?

– Никакой жены нет! Он заказывал номер для одного.

Официант, дежурящий по этажу, идет сюда, чтобы доложить тебе об этом.

На лице Джесики отразилось удивление, смешанное с раздражением.

– Неужели служба безопасности опять не заметила проституток, шляющихся по коридорам? – спросила она.

Шесть месяцев назад, несмотря на высокий статус «Ройал-Вестминстера», они были вынуждены гонять проституток. Те проникали в отель поздно вечером и курсировали по коридорам, стучась в номера, на дверях которых висела табличка с заказом завтрака только на одну персону. За один вечер служба безопасности выставила восемнадцать таких ночных бабочек! Пришлось срочно менять политику отеля.

Одинокие женщины, входящие в отель, отныне вежливо опрашивались членами персонала, не нужна ли им помощь. Настоящие гости с удовольствием принимали заботу, а проститутки, поняв намек, немедленно ретировались, и вскоре среди них разнеслась молва, что их присутствие там нежелательно. Уже несколько месяцев в отеле не было с ними никаких проблем. Джесике оставалось надеяться, что сегодняшний случай – это не начало нового нашествия. Подобные вещи создавали отелю дурную репутацию.

Раздался стук в дверь. Джесика отозвалась, и в комнату вошел молодой официант-итальянец в черных брюках и в безукоризненно белом пиджаке. Он почтительно остановился перед ее столом.

– Я слышала, в двадцать втором номере собралась веселая компания?

– Да, мисс.

Джесика попыталась скрыть улыбку, заметив, что молодой человек испытывает явное замешательство.

– Так, – сказала она ободряюще. – И кто же там с ним в номере?

Последовала длительная пауза. Официант проглотил подступивший к горлу ком.

– Три молодые леди, – сказал он наконец. – Все в одной постели.

Джесика подскочила в кресле, явно удивленная.

– Три? – воскликнула она. – Три?!. – Она повернулась к Дику Фаулеру, который не выдержал и, откинувшись назад в кресле, громко расхохотался. – Это не смешно, – сказала Джесика строгим голосом. – Пусть мистер Пауэлл займется этим делом.

– Он заболел… разве ты забыла? А мистер Вулфсон отбыл на двухдневную конференцию в Париж. – Кеннет Вулфсон был главным менеджером, а Деннис Пауэлл – его помощником.

Джесика тихо выругалась и взглянула на официанта:

– Спасибо за сообщение. Пока все.

– Благодарю, мисс. – Он поспешно вышел из офиса с явным облегчением.

Дик испытующе посмотрел на Джесику:

– Остаешься только ты… или хочешь, я займусь этим делом?

Джесика ответила немедленно в своей обычной порывистой манере:

– Я сама управлюсь с этим клиентом. Если он думает, что может использовать отель как бордель, то ему придется изменить свое мнение. Во всяком случае, мне ужасно хочется взглянуть, что собой представляет этот коридорный Казакова.

На мгновение Джесика подумала, как бы посмеялся Эндрю, услышав об этой истории вечером, но с болью вспомнила, что его больше нет в ее жизни. Вернувшись от Мэделин из Девоншира, он предъявил ей ультиматум.

– Или я, или отель, Джес, – сказал он, и по печали в его голосе она поняла, что ему уже известен ее выбор.

Джесика долго плакала, часами доказывая, что так нельзя ставить вопрос, но Эндрю был непреклонен. Отель полностью поглотит ее на все двадцать четыре часа в сутки, и они вряд ли смогут видеться. Возможны лишь случайные встречи то тут, то там да редкие уик-энды.

– Ты должна понимать, что так не пойдет. – Голос Эндрю был спокойным.

– Но я люблю тебя!.. – причитала Джесика.

Однако все было напрасно. Она не могла отказаться от своей карьеры, а Эндрю понимал, что их прежние отношения не могут продолжаться, пока она настаивает на таком режиме работы.

В один из дней Джесика, забрав свою одежду, выехала в отель из его квартиры в Челси. Остальное ее имущество хранилось в доме родителей. Она плакала, сердце ее было разбито. Эта боль не проходила со временем. После трех лет жизни с Эндрю все было кончено. Никогда прежде она не испытывала такого раздвоения между желанием остаться и уйти. Долгое время Джесика ощущала горечь той цены, которую ей пришлось заплатить за дальнейшую карьеру. Она надеялась на Бога, что в дальнейшем ее жертва оправдается.

Джесика взглянула на Дика, затем встала и расправила худенькие плечи.

– Итак, я готова дать бой этому сверхсексуальному жеребцу. Как его имя?

Джесика наклонилась через стол регистрации, чтобы поговорить с клерком.

– Не могли бы вы показать мне мистера Стратфорда Стивенсона, когда он выйдет из своего номера?

– Конечно, мисс Маккен. – Клерк в униформе оглядел вестибюль. – Да вот он, выходит из лифта.

Джесика повернулась и недоверчиво переспросила:

– Кто… он? Вы уверены?

– Абсолютно. Он снял двадцать второй номер два дня назад.

– Верно! – Джесика быстрым шагом пошла через вестибюль, стуча высокими каблучками по белому мраморному полу. – Мистер Стивенсон? Доброе утро, я Джесика Маккен, менеджер отдела развития. Могу я поговорить с вами? – Она с отвращением пожала руку Стратфорду Стивенсону и повела его туда, где под высокими растениями стояли низкие диванчики и столики для кофе.

Они сидели лицом к лицу, и Джесика подумала, что, пожалуй, в жизни не видела более неприятного мужчины. У него были короткие сальные волосы. Темные пряди прилипли к лысой голове, а маленькие глазки, как у хорька, скользили туда-сюда по ее телу.

– Чем обязан? – хрипло спросил он, едва шевеля толстыми губами.

Джесика попыталась скрыть свое отвращение, размышляя, сколько же он должен заплатить девице, чтобы она пошла с ним, не говоря уже о троих.

– Мне известно, что у вас было трое… э… гостей, оставшихся на ночь в вашей комнате, – сказала она.

– Ну и что? – Мистер Стивенсон пожал плечами и нагло посмотрел на нее. – Они мои гости, и я могу приглашать кого угодно в свой номер.

– Конечно, можете, – любезно подтвердила Джесика, – но по закону, все, кто остается на ночь, должны зарегистрироваться. Мы ведем запись гостей на случай пожара или других непредвиденных обстоятельств. Кроме того, – она глубоко вздохнула, стараясь контролировать ситуацию, – правила, установленные в «Ройал-Вестминстере», требуют взимать плату с гостей, которые ночуют у нас.

– Я заплачу за еду и выпивку.

– Боюсь, этого недостаточно, мистер Стивенсон. Мы добавим к вашему счету стоимость содержания трех ваших гостей в течение ночи, – твердо сказала Джесика.

Мистер Стивенсон сделал слабую попытку улыбнуться:

– О, будьте благоразумны! Мои маленькие гости никому не причинили вреда, – запротестовал он.

– Сожалею, но таковы требования отеля.

Он наклонился вперед и надменно посмотрел на нее:

– Это все равно что взимать плату за траханье!

Джесика поднялась, полная достоинства, несмотря на свой маленький рост.

– Если вам так больше нравится, мистер Стивенсон, именно это мы и делаем. Благодарю за предоставленное мне время. До свидания!

Затем она повернулась и оставила его стоящим с открытым ртом.

– А кстати, – спросила Джесика, вызвав Дика в свой офис, – взимаем ли мы с него плату по тарифу за откупоривание доставленных в номер бутылок с пивом и шампанским?

Остальное утро Джесика была занята последними приготовлениями к торжественному обеду, который должен был состояться двенадцатого августа в честь знаменитой даты «Славное двенадцатое число».

Первая партия рябчиков, подстреленных этим утром, должна быть доставлена из Шотландии и приготовлена в ресторане отеля, где Джесика планировала шотландское меню на вечер. Кроме того, среди блюд должен быть лосось, пойманный в реке Ди, близ резиденции шотландской королевы в Балморале, и хаггис – шотландский бараний рубец, начиненный потрохами со специями, из Эдинбурга. Столы будут накрыты клетчатыми скатертями, а в центре зала должен быть установлен огромный декоративный рябчик, гордо выступающий из зарослей вереска, чертополоха и папоротника. Джесика уже заказала его таксидермисту.

– Ресторан будет полностью занят на вечер, – сообщил ей накануне ресторанный менеджер.

– Слава Богу, – ответила Джесика. – Я разослала шестьсот дорогих открыток нашим приглашенным. Приятно слышать, что все они ответили.

Удовлетворенная проделанной работой, она не сомневалась, что вечер, который должен состояться через три дня, пройдет удачно. Джесика посмотрела на часы и охнула: уже половина первого, через пятнадцать минут она должна встретиться со своим другом из «Ивнинг стэндард» Питером Торном в коктейль-баре.

Поднявшись на лифте на шестой этаж, она открыла дверь номера 217 и бросилась с порога к шкафу. Достав из ящика шкафа пакет с новыми колготками, она начала переодеваться. Комната 217 теперь была ее домом – опрятная, безликая, с простой мебелью, предназначенной для персонала, с кроватью и креслом. Кроме того, в номере была крошечная ванная комната, в которой, как она говорила друзьям, было просто невозможно повернуться и кошке, впрочем, и для мышки тоже было мало места.

Джесика старалась проводить здесь как можно меньше времени. Ее угнетало то, что приходилось спать одной; она никак не могла привыкнуть к этому. Очень часто по утрам, проснувшись, она протягивала руку к Эндрю, но при этом натыкалась только на ночной столик. Ей приходила в голову мысль, правильно ли она поступила. Все произошло так быстро и неожиданно! Она до сих пор никак не могла осознать, что они больше не вместе и теперь ее домом стал отель «Ройал-Вестминстер».

Спустя несколько минут Джесика поспешила в бар.

– Питер! – восторженно приветствовала она его, целуя в обе щеки. – Как давно мы последний раз встречались с тобой! Пойдем сядем и выпьем чего-нибудь до ленча. – Джесика заказала коктейль с шампанским и попросила меню, чтобы можно было одновременно просматривать его и болтать с Питером.

– Как твоя новая работа? – спросил Питер, когда наконец сумел вставить слово. – Ты ведь теперь большой начальник, не так ли?

Джесика засмеялась, глаза ее засветились. Она любила свое дело. Ей нравилось встречать людей, устраивать приемы, находиться в приятном окружении, организовывать специальные мероприятия и иметь власть, чтобы осуществлять все это.

– Все превосходно! – пылко сказала она. – У меня очень много идей, как привлечь людей в наш отель. Хочешь знать мой последний проект?

– Сомневаюсь, что мне удастся остановить тебя.

Не обращая внимания на его насмешку, она продолжала:

– Я хочу устроить особый рождественский прием для пар, у которых нет детей. Им будет преподнесен чулок, наполненный маленькими подарками, и подан завтрак с шампанским в постель. В ресторане будет организован традиционный ленч. Я приглашу жонглеров, пожирателей огня и других артистов. Мы установим в вестибюле огромную елку и покажем хороший фильм в бальном зале, а вечером состоится торжественное рождественское песнопение с последующим обедом и танцами.

– А на следующий день, я полагаю, гости вынуждены будут брать в банке заем, чтобы расплатиться за все это. – Питер усмехнулся. – Надо пригласить подружку на такой забавный уик-энд… Насчет жены… не уверен.

– Питер, ты порочный тип. О, я вспомнила кое-что! – Джесика быстро собралась с мыслями и изложила Питеру несколько отредактированную версию своего уик-энда в Милтон-Мэноре, исключив при этом Мэделин. – Ты собирался рассказать мне о семье Даримплов. До меня дошел слух, когда я была в Девоне, что кто-то из них был связан с черной магией. Это правда?

Питер пристально посмотрел на нее:

– Да, правда, как и то, что папа римский – католик. Я же говорил, что занимался этой историей двадцать лет назад. О Боже, это был сплошной ужас! – Он наклонился к Джесике и тихо, так что никто не мог подслушать его в переполненном баре, рассказал все, что произошло тогда.

– Мой Бог! – прошептала Джесика, когда он закончил. Лицо ее побледнело от ужаса. – Неужели это правда?

Питер кивнул:

– Знаешь, в деревнях колдовство иногда обнаруживалось и в наши дни. Но это был особенно скверный случай. Он заставил меня содрогнуться. Недавно я прочитал в газете, что старый сэр Джордж Даримпл скончался. Конечно, тогда он заявлял, что понятия не имел, что происходит, но я сомневаюсь.

Джесика уставилась в меню, чтобы не встречаться глазами с Питером. То, что он рассказал, было настолько ужасным, что ее охватила дрожь. Ясно было одно – она ни за что не сможет повторить все это Мэделин.

Карл замер, увидев бланк на своем столе. Кимберли уже покопалась в бумагах до его прихода и положила этот бланк сверху. С чувством страха и отвращения он взял его и внимательно просмотрел санкцию на уплату компанией «Брандтс моторе», зарегистрированной в Нью-Джерси, трехсот шестидесяти тысяч долларов компании «Микаукс интернационале» в Цюрихе. Внизу стояла подпись Хэнка Пагсли. К бланку был также подколот счет на инструменты, импортированные из Швейцарии.

В этот момент в офис Карла быстро вошла Кимберли. Лицо ее не выражало никаких эмоций. Она просто кивнула, увидев, что он изучает бланк Хэнка.

– Во время ленча я заеду к себе домой и захвачу дискету с кодом, – сказала она шепотом. – Я сделаю перевод денег через компьютер около пяти часов, когда все уйдут. Если кто-то заметит меня, скажу, что проверяю текущий счет клиента, чтобы удостовериться в наличии достаточной суммы для перевода в иностранный банк.

– Ты уверена, что у тебя все получится? – глухо спросил Карл, понимая, что Кимберли теперь уже невозможно отговорить от ее затеи. Она была настроена самым решительным образом на то, чтобы завладеть деньгами Хэнка, и, хотя Карл оценил ее план как достаточно надежный, небольшой элемент риска вызывал у него болезненное состояние.

– Конечно, уверена! – резко сказала она. – Здесь работают не любители.

Карл занялся утренней почтой и передал Кимберли заявки на перевод денег еще нескольких десятков клиентов. Наконец он откинулся назад в своем вращающемся кресле, плечи его ныли от напряжения, голова трещала. Кимберли сидела напротив него с блокнотом на коленях, внимательно наблюдая за ним все это время. Когда он протягивал руку к телефону, она напряженно всматривалась в его лицо, как будто пытаясь угадать, что он хочет предпринять. В этой тяжелой атмосфере недоверия и неприязни Карл попытался сосредоточиться на своей работе, но это давалось все труднее и труднее. Больше всего его поражало, как он мог совершить такую глупость и не распознать эту девицу с самого начала. Теперь, глядя на нее, холодную и расчетливую, ему казалось невероятным, что это та самая девушка, которая заманила его в душ и своей сексуальностью довела до безумия. Его мучило сознание того, что он был для нее лишь одним из многих и что позволил ей манипулировать им. Злость и уязвленное самолюбие, смешанные со страхом, не давали ему покоя.

Ему было неприятно, но уж очень хотелось задать всего один вопрос, хотя можно было догадаться, каков будет ответ.

– Ты все еще встречаешься с Хэнком Пагсли? – с трудом выговорил он.

Полные губы Кимберли расплылись в улыбке.

– Ревнуешь, значит?

Карл густо покраснел, а она еще больше развеселилась. Ее глаза сверкали злобной насмешкой.

– С чего бы мне ревновать? Ты для меня ничего не значишь, – парировал Карл.

– А когда мы были в постели, ты говорил совсем другое! – возразила Кимберли. – Кстати, отвечаю на твой вопрос… Я прекратила встречаться с Хэнком, как только он рассказал мне о своих проделках. Он думал, что я просто модель, и мне не хотелось, чтобы он узнал о моей работе в банке.

На столе Карла зазвонил телефон, заставив его вздрогнуть. Он нажал кнопку связи с линией:

– Алло?

– Это Джейк. Ты можешь прийти сейчас в мой офис?

Чувство вины волной захлестнуло Карла.

– Конечно, Джейк. Уже иду. – Он поймал взгляд Кимберли.

– Не понимаю, почему ты так волнуешься, Карл. Мы ведь еще ничего не сделали, – насмешливо сказала она.

– Знаю. – Карл тяжело вздохнул, чувствуя себя так, как будто они уже совершили уголовное преступление.

Джейк с самого начала доверял ему, помогая выходить из самых трудных положений, связанных с управлением финансами, инвестициями, возвратом займов и прочей банковской практикой. Он поддерживал его на каждом шагу, готовя в конечном счете в свои преемники. А он предал его! К тому же была еще Мэделин. Карл на мгновение закрыл глаза. Думать обо всем этом было невыносимо.

Джейк хотел только обсудить целесообразность финансирования строительства нового авиационного завода в Ирландии. «Центральный Манхэтгенский банк» согласился выделить шестьдесят миллионов долларов под этот проект, но Карл, слушая тестя, думал лишь о том, что, вероятно, на его лице написано, какую подлость совершают он и Кимберли. Ерзая в своем кресле, едва способный сосредоточиться, он всеми порами ощущал свою вину.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – вдруг спросил Джейк. Карл вздрогнул.

– Да, вполне. Только немного болит голова. Морщинистое лицо Джейка тронула улыбка, он доброжелательно смотрел на Карла:

– Почему бы тебе и Мэделин не съездить на Ойстер-Бей в конце недели? Ты ведь давно не отдыхал с ней.

– Да, пожалуй. Мы поговорим с ней об этом сегодня вечером. – Пара дней на берегу океана, в маленьком домике с садом, спускающимся к пляжу, возможно, помогут привести себя в порядок хотя бы на некоторое время.

– Значит, договорились, – сказал Джейк. – Теперь что ты думаешь об этом проекте…

Карл поднял голову, сердце его учащенно забилось. – Что?

– Я говорю о проекте строительства авиационного завода, – терпеливо повторил Джейк. – Тебе необходимо договориться о переводе денег в Дублин, и я хочу, чтобы ты принял участие в совещании директоров на следующей неделе. Они прилетают во вторник обсудить с нами окончательные детали. Ты сможешь присутствовать?

– О да… конечно! – поспешно ответил Карл.

– Хорошо. И не забудь сказать Мэделин об уик-энде. Ты выглядишь очень усталым и явно нуждаешься в отдыхе. – Джейк проводил Карла до двери, положив руку ему на плечо.

– Я в порядке, но в любом случае спасибо, – ответил Карл.

Когда он вернулся в свой офис, его все еще не покидала нервная дрожь.

Кимберли сидела за своим столом, следя за тем, когда стрелки настенных часов подойдут к пяти. В это время клерки уходят домой и в компьютерном зале никого не должно быть. Без десяти пять она сунула руку в свою сумочку, достала дискету и положила ее в накладной карман своего костюма, добавив к ней пачку сигарет, так что если кто-нибудь обратит внимание на оттопыренный карман, она может отделаться шуткой, сказав, что много курит. Затем, закрыв глаза, она повторила код программы, которую должна загрузить в компьютер, чтобы получить доступ к своему счету в Цюрихе. Номер его она знала наизусть. 23007 4810 66792. Она наберет его после кодового слова «HURRY». Если ей никто не помешает, успех будет обеспечен.

– Работаешь так поздно?

– Да, – ответила Кимберли, застав в компьютерном зале одну из своих бывших коллег – Лиз. Та все еще сидела за своим столом с распечаткой. – Они ведь эксплуатируют нас, как рабов, не так ли? – шутливо добавила Кимберли. Ей казалось, что дискета стала в два раза больше и оттягивает карман, словно кирпич. Она потрясла пачкой бумаг, которую принесла с собой. – Мистер Делани хочет проверить кое-что.

– Могу я чем-то помочь? – спросила Лиз. Она была плотно сложенной девицей с румяным лицом, и от нее исходил резкий запах духов. Кимберли всегда не любила ее.

– Не беспокойся, – беззаботно сказала Кимберли, – это не займет много времени. К тому же мне приятно снова поработать здесь, как раньше. – Она подошла к свободному столу и, чтобы выиграть время, сделала вид, что просматривает свои бумаги.

– Я никуда не тороплюсь, – настаивала Лиз. – Что ты хочешь проверить?

– Все в порядке, я сама справлюсь. – Волосы Кимберли на затылке вспотели, руки дрожали. «Уходи, Лиз, ради Бога, уходи!» – мысленно умоляла она эту вежливую толстую девицу в платье из полосатой ткани, что делало ее еще шире.

– Как тебе работается у мистера Делани? – спросила Лиз, устраиваясь поудобнее, чтобы посплетничать.

– Слушай, по правде говоря, он ждет меня наверху, и я должна побыстрее управиться с этим делом, – нетерпеливо сказала Кимберли, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на грубость. Это могло вызвать у Лиз подозрение. – Давай встретимся как-нибудь за ленчем и поболтаем.

– Ну, ладно… если ты так хочешь… – согласилась Лиз, хотя ей явно не хотелось уходить. Медленно и старательно она начала собирать свои вещи, не сводя глаз с Кимберли.

– Обязательно надо встретиться! – с горячностью пообещала Кимберли.

Скоро должна совершать обход служба безопасности и надо успеть сменить дискету на главном компьютере, осуществить перевод денег и снова поставить первоначальную дискету, прежде чем компьютеры отключат на ночь.

Лиз неуверенно направилась к двери, затем вдруг остановилась и повернулась к Кимберли:

– Ты слышала, что дружок Джулии бросил ее? Знаешь, он просто забрал свои вещи и ушел… даже записки не оставил. Просто ужас!

По спине Кимберли струился пот, она чувствовала, что вот-вот не выдержит и заорет на Лиз. Эта безобразная надоедливая толстуха, казалось, никогда не уберется отсюда, и Кимберли готова была вытолкать ее. Время шло, а перевод надо было сделать обязательно сегодня.

– Не рассказывай сейчас… прибереги это до нашей встречи, – сказала она, выдавив улыбку. – Мне надо сосредоточиться на своей работе, иначе мистер Делани разозлится, почему я так долго вожусь.

– Хорошо, – вздохнула Лиз и медленно, тяжело передвигаясь, вышла за дверь.

Кимберли подождала немного, прислушиваясь, ушла ли она наконец. Затем с тревожно бьющимся сердцем быстро села за главный компьютер и вынула дискету с программой, обслуживающей текущие счета клиентов, а на ее место поставила дискету из своего кармана. Экран одно мгновение был пустым, затем снова ожил и высветил нужную картинку с цифрами. Скопированная дискета работала превосходно. Задыхаясь от волнения, с громко бьющимся сердцем, Кимберли поняла в этот момент, что ее план, так долго вынашиваемый, вот-вот осуществится. Сосредоточившись, она начала спокойно, со знанием дела набирать на клавиатуре нужную информацию. На экране высветилось: ДОСТУП РАЗРЕШЕН, – и она облегченно вздохнула, стараясь сохранять спокойствие. Затем Кимберли начала вводить информацию с бланка Хэнка, лежащего поверх пачки бумаг. Сначала надо было ввести номер его счета в «Центральном Манхэттенском банке». Экран реагировал без задержки. Затем она набрала сумму, которую требовалось снять со счета Хэнка. И снова результат высветился с превосходной оперативностью. «Это просто фантастика!» – подумала Кимберли торжествующе.

Все шло гораздо лучше, чем она предполагала. Следующей операцией был перевод денег на ее личный швейцарский счет вместо счета Хэнка. Она ввела код банка «Микаукс интернационале» в Цюрихе, и далее ей надо было набрать слово: HURRY. Ее пальцы порхали над клавишами, нервы были напряжены до предела, и она постоянно прислушивалась, не вошел ли кто-нибудь в компьютерный зал. Сердце тяжело билось, и она едва дышала.

Кимберли ощутила чисто физическое удовольствие, когда экран высветил данные ее швейцарского банковского счета. Теперь уже скоро… Она наклонилась вперед, и какое-то неземное свечение экрана отразилось на ее бледном лице и в горящих серых глазах. Казалось, она находилась посреди моря и прозрачные зеленые воды омывали ее, но эта иллюзия пропала, когда Кимберли сменила позу. Она сосредоточилась и быстро набрала номер своего счета. Последовала пауза, затем она ввела сумму. Еще пауза, экран мигнул и высветил слова: КРЕДИТ ПРИНЯТ.

Кимберли едва осознавала, что происходило в следующие несколько минут. Она знала только, что ценная дискета снова у нее в кармане и что она успела поставить первоначальную дискету в компьютер. Она буквально влетела в свой офис, нигде не останавливаясь по дороге. Кимберли почувствовала себя в полной безопасности только за своим столом. Она откинулась на спинку кресла, стараясь восстановить дыхание и хладнокровие. Однако сердце ее продолжало биться с глухим стуком. Но это уже не важно. Теперь она стала богаче на триста шестьдесят тысяч долларов.

Глава 8

Мэделин положила кисть и отошла назад, склонив голову набок и поджав губы. Портрет принимал вполне достоверный вид. Дуайт Лаемо, президент компании «Феникс ойл» и полномочный представитель в Организации стран – экспортеров нефти, смотрел на нее с полотна с напыщенной чувственностью, которая явно была присуща личности, расположившейся в изящном кресле напротив художника. Во время предыдущего сеанса Мэделин сделала лишь набросок, а в этот раз, уловив сущность позирующего ей человека, она старалась отобразить ее на холсте.

Сейчас Мэделин смешивала краски, чтобы придать коже нужные тона, и почувствовала странную, но знакомую психологическую связь, возникшую между ней и объектом изображения. Казалось, она проникла в сознание этого человека и интуитивно читала его мысли и чувства. Законченный портрет вряд ли произведет большое впечатление на людей, подумала Мэделин, начав работать над его глазами. Никто не сможет догадаться, встретив его случайно, что за холодной, жесткой внешностью этого человека скрывается личность, терзаемая сомнениями и комплексом неполноценности.

Она угадала уязвимость его натуры по выражению глаз в ту минуту, когда он считал, что никто не смотрит на него. Мэделин полагала, что ему стоило немалых усилий поддерживать на публике свой имидж. Тем не менее она изобразила его таким, каким видела, показав то, что он, возможно, хотел бы скрыть, потому что ее правдивость не позволяла ей лгать на полотне.

– Не хотите ли послушать музыку? – предложила Мэделин. Он начал уставать, и его глаза становились пустыми от скуки. Музыка позволила бы ему немного расслабиться.

– С удовольствием, но не будет ли она отвлекать вас? – спросил Дуайт.

Мэделин покачала головой, улыбнувшись. Она отложила палитру и кисти и поднялась на галерею к своей музыкальной установке. Ее стройную фигуру облегал белый рабочий комбинезон, а волосы, чтобы не падали на лицо, охватывала белая лента.

– Я совсем не слышу ее, когда работаю, – честно призналась она. – Какую вы предпочитаете? Популярную? Классическую? Оперную? У меня здесь много записей.

Дуайт неуверенно облизнул нижнюю губу и спросил с неожиданной застенчивостью:

– Есть у вас записи Фрэнка Синатры… или Энди Уильямса?

Мэделин подавила улыбку.

– Конечно! Ни одна коллекция не была бы полной без них, – весело сказала она. Мэделин и не предполагала, что он может выбрать что-нибудь другое из старых записей. Синатра и Уильяме – надежный, знакомый выбор, напоминающий ему молодые годы.

Студию наполнили звуки хорошо знакомой любовной песенки, и Мэделин вернулась к своей работе, снова погрузившись в собственный мир и не видя ничего, кроме лица перед ней. Затем в голове возникла мысль, заставившая ее прерваться и задуматься на минуту. Она вдруг вспомнила тот первый вечер в Милтон-Мэноре, когда разглядывала фотографии матери и неожиданно поняла, какой была Камилла.

Точно такое же проникновение во внутренний мир человека происходило и тогда, когда она писала портреты. Неуверенность, как, например, у Дуайта Лаемо, продажность, скупость, распущенность или просто глупость – все это отражалось в глазах людей. Она как бы заглядывала в душу и видела подлинную сущность человека. Ей достаточно было мимолетного взгляда на то или иное лицо, чтобы надолго запомнить его, а затем перенести этот образ на полотно.

Мэделин нахмурилась, кисть застыла в руке. Как бы она ни старалась забыть тот первый вечер в Милтон-Мэноре, но неоспоримым фактом было то, что она увидела в глазах матери некий дьявольский свет… Или, может быть, воображение Мэделин подогревал просто страх? Сегодня ее восприятие немного притупилось по прошествии некоторого времени. Скорее всего именно воображение исказило реальность в тот вечер. Возможно, Камилла была напугана чем-то многие годы, и этот страх передался ей, Мэделин, через фотографии… Был ли это ужас, а не дьявольщина? Эта мысль настолько поразила ее, что она опустила кисть, не в силах продолжать работу.

– Вы не возражаете, если мы закончим на этом? – спросила она Дуайта Лаемо слабым голосом. Сеанс и так уже длился достаточно долго: она работала почти два часа.

Дуайт обрадовался:

– Ничуть не против. Оказывается, позировать гораздо утомительнее, чем я думал.

Мэделин рассеянно кивнула.

– Да-да, утомительно, – согласилась она и начала промывать свои кисти в банке с растворителем. Студию наполнил резкий запах, сопровождавший Мэделин большую часть жизни, как и запах духов Клода Монтана, которыми она пользовалась. Дуайт Лаемо достал записную книжку с календарем и начал листать страницы.

– Следующий сеанс должен состояться днем в четверг, верно? – спросил он.

– Да. – Мэделин улыбнулась. – Надеюсь увидеть вас здесь.

Он подошел к мольберту:

– Могу я взглянуть?

– Конечно. – Она отошла в сторону, так чтобы ему было удобнее смотреть. – По-моему, получается довольно неплохо.

Дуайт встал перед полотном с благоговейным выражением лица.

– Изумительно! Именно такой я и есть! – Он с удивлением посмотрел на Мэделин, в глазах его мелькнуло подозрение. – Как вам удалось узнать о моих чувствах… о моих внутренних переживаниях?

Мэделин пожала плечами:

– Сама не знаю, но полагаю, именно эта способность позволяет мне писать портреты.

Дуайт еще раз внимательно посмотрел на полотно.

– Это сверхъестественно! Я даже на фотографиях никогда не видел, чтобы они так правдиво отображали меня… Здесь очень точно подмечена моя сущность.

Мэделин улыбнулась:

– Я рада, что портрет нравится вам. Он будет еще лучше в законченном виде. Правда, нам придется как следует поработать в следующий четверг. А сейчас, если вы извините меня…

– О да, конечно!.. – Он бросил последний довольный взгляд на полотно.

Когда Дуайт ушел, Мэделин попыталась еще немного поработать, но день был уже испорчен. Мысль, так внезапно и неожиданно поразившая ее, настолько сильно завладела ею, что Мэделин поняла: она не успокоится, пока не узнает, права ли. Она должна обязательно докопаться до истины, какими бы ужасными ни были ее открытия.

«Ясно, – сказала она себе, удивляясь, почему до сих пор эта мысль не приходила ей в голову раньше, – если свидетельство о смерти моей матери не будет найдено, этому может быть только одно объяснение…»

Пэтти Зифрен ужасно устала. Вчера вечером она и Сэм были на ежегодном осеннем благотворительном балу, где собирали средства в помощь тем, кто ищет средство от рака. Утром она уже пожалела, что пошла туда. Когда-то ей доставляло удовольствие наряжаться и вечерами посещать всевозможные приемы. Но теперь она вынуждена признать, что стала слишком стара для таких мероприятий. Сэм же все еще находил приятными подобные встречи. Однако сам он проводил их совсем по-другому. Чаще всего устраивался где-нибудь в углу с бренди и сигарами в окружении старых, закадычных друзей, до утра беседуя о делах. Для Сэма это было подобно эликсиру жизни.

Пэтти же должна была держаться на прежнем высшем уровне среди других женщин, а это не так-то просто. Надо всегда превосходно одеваться, иметь дорогие украшения, быть самой остроумной, выдающейся и лучше всех информированной. Она сама установила себе такой стандарт, когда была еще Патрицией Ширман – молодой и красивой дочерью Генри Ширма-на, владевшего «Центральным Манхэттенским банком». Это было очень давно, вспоминала она, подкрашивая губы. Ее отец умер, банк стал государственной компанией, но по крайней мере Джейк был его президентом, и это налагало на нее определенные обязательства, поскольку она его сестра.

Пэтти сидела за туалетным столиком, глядя на свое отражение в зеркале. Перед ней была бледная, с вытянутым лицом и крашеными светлыми волосами женщина. Ей не нравилось то, что она видела.

«Как быстро проходит жизнь! – устало подумала она. – Куда ушли те веселые дни?..» Ей надоели нескончаемые светские рауты, покупки новой одежды на каждый сезон, регулярные путешествия на фешенебельные курорты, ленчи в женском обществе и партии в бридж по вечерам. Ей надоело видеть одни и те же лица, поглощать еду от одних и тех же фирм, обслуживающих банкеты, и любоваться одними и теми же цветами, украшающими помещение, куда бы она ни приходила.

Пэтти рассеянно протянула руку к голубой коробочке из эмали для сигарет, размышляя, как бы избежать вечером званого обеда. Она еще раз взглянула на себя в зеркало, закуривая сигарету. Кожа вокруг ее губ сморщилась, глаза запали. С горьким, паническим чувством Пэтти вдруг ощутила, что тоже является смертной. Да еще этот кашель… Он все чаще одолевал ее. Она знала, что курит слишком много, но сигареты доставляли ей огромное удовольствие и утешение. Она не представляла жизнь без них, с раннего утра до позднего вечера наслаждаясь каждой затяжкой. Ее мало волновало, что, остерегая ее и подобных ей, говорили люди. Курение было единственной радостью в ее жизни, и она не собиралась отказываться от него.

Сунув стройные ноги в черных чулках в модные туфли на высоких каблуках, она пошла в столовую и застала там Сэма, уже сидевшего за завтраком и читавшего «Нью-Йорк тайме».

Пэтти налила себе крепкого черного кофе и приняла две таблетки аспирина. В пепельнице рядом с чашкой уже дымилась сигарета.

Сэм взглянул на жену:

– Тяжело с похмелья?

Она посмотрела на него сердито.

– Я много не пью! – резко сказала Пэтти. – Просто у меня болит голова. Думаю, сегодня я пропущу ленч.

Сэм неопределенно покивал. Это был полный, небольшого роста мужчина, с веселым круглым лицом и густыми седыми волосами. Сэм славился общительностью, и казалось, ничто не могло вывести его из себя – качество, которое порой доводило Пэтти до бешенства.

– Я поеду в Хартфорд посмотреть на старинное поместье, которое только теперь стало доступным, но к вечеру вернусь, – сказал он, складывая газету. – У нас что-нибудь запланировано на сегодня?

Пэтти пожала плечами:

– Званый обед… но я хочу отказаться от него. Я совершенно разбита.

– Почему? – мягко спросил Сэм. – Мы ведь вернулись вчера не слишком поздно.

Пэтти глубоко затянулась сигаретой.

– Мне все равно, когда мы вернулись, я плохо себя чувствую, вот и все, – сказала она и так закашлялась, что казалось, будто ее легкие разрываются на части.

– Скверный кашель, – заметил Сэм, поднимаясь из-за стола. – Тебе не следует так много курить, Пэтти.

– И это говоришь мне ты! – прошипела Пэтти. Глаза ее заволокло слезами. – Я ни разу не видела тебя без толстой сигары… – Ее слова заглушили кашель и хрип.

– Но я не вдыхаю дым. Никогда!

– Ну и молодец!

К полудню Пэтти почувствовала себя получше и налила себе мартини. И тут вдруг раздался звонок в дверь. Минуту спустя она услышала голос Мэделин в холле. Пэтти вышла поприветствовать ее.

– Ты, как твой отец, всегда являешься неожиданно! – саркастически заметила она. – Ну, раз уж ты здесь, то полагаю, останешься на ленч.

– Привет, тетя Пэтти. – Ничуть не смутившись, Мэделин поцеловала ее в бледную щеку. – Ты выглядишь так свежо и нарядно! Может быть, я пришла не вовремя? Ты куда-то уходишь?

– Я бы не стала приглашать тебя остаться на ленч, если бы куда-то уходила. – Пэтти говорила доброжелательно. – Что ты будешь пить?

Мэделин взглянула на бар:

– Я предпочла бы перье.

– Ха! Просто воду! Что еще? Ладно, сядем, и ты расскажешь мне, чем занимаешься и как поживает твой благоверный муженек. – Пэтти закурила сигарету и присела на край стула так, будто была готова снова вскочить в любой момент. – Мне кажется, ты похудела, – заметила она сурово.

– Мы можем поговорить серьезно? – нетерпеливо сказала Мэделин, когда дворецкий вышел из комнаты.

– Мне кажется, что ты пришла сюда не для того, чтобы обсуждать уровень цен на бирже. В чем дело, Мэделин?

Мэделин минуту колебалась, не зная, с чего начать. И наконец решилась:

– Полагаю, отец рассказал тебе о моем путешествии в Англию?

Пэтти кивнула.

– Я узнала, что твой дед умер, как только ты туда приехала. Очень тебе не повезло, должна сказать.

На этот раз Мэделин даже не улыбнулась на замечание тетушки.

– Дело в том, тетя Пэтти, что возникла проблема с завещанием деда. Адвокат не может найти свидетельство о смерти моей матери, и мне кажется это очень странным. Отец почему-то не хочет сообщить мне место и время ее захоронения.

Пэтти напряженно думала, что ответить. Она могла бы, конечно, сказать, что была в Нью-Йорке, когда все это произошло, и ей мало известны подробности. Но она понимала, что это явно не устроило бы Мэделин и не решило проблемы.

– Несомненно, – сказала Пэтти рассудительно, – если кто-то умер столько лет назад, то это еще не означает, что невозможно найти свидетельство о смерти данного человека.

– Я не знаю, что и думать, – сказала Мэделин, беспомощно разведя руками. Она посмотрела на тетю широко раскрытыми и блестевшими от невыплаканных слез глазами. – Почему меня держат в неведении, тетя Пэтти? Утром, когда я работала в студии, мне в голову пришла ужасная мысль, и ты должна сказать, права ли я. Я не выдержу больше этих недомолвок.

Пэтти напряглась. Неужели Мэделин догадалась? Нет, это невозможно! Судя по тому, что сказал Джейк, у нее весьма смутное представление о том, что произошло, и этого было явно недостаточно, чтобы делать какие-то выводы.

– Ты должна помнить, что во время тех тягостных событий я находилась здесь, в Нью-Йорке, и жила своей жизнью! – резко сказала Пэтти. – Я не знаю, чем помочь тебе. – Она загасила наполовину выкуренную сигарету и тут же закурила другую.

– Если нет свидетельства, – медленно произнесла Мэделин, – и смерть моей матери окутана такой тайной, напрашивается только один вывод, что… – она говорила, с трудом подбирая нужные слова, – возможно, о ее смерти нигде и никогда не сообщалось, – заключила она.

Пэтти пристально смотрела на нее, сочувствуя той внутренней борьбе, которую Мэделин старалась изо всех сил сдерживать.

– Никогда не сообщалось? – повторила Пэтти. – Что ты этим хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что если ее смерть держится в секрете и мой отец отказывается говорить об этом… Значит, она была убита? Тетя Пэтти? Моя мать была убита? Это отец убил ее?

На столе Джесики зазвонил телефон. Это был Кеннет Вулфсон, главный менеджер отеля «Ройал-Вестминстер».

– Я приглашаю всех начальников отделов. Необходимо срочно собраться сегодня утром. Будь в моем офисе в девять тридцать.

– Хорошо, – пообещала она, удивляясь, что могло случиться.

Короткие совещания проводились в офисе главного менеджера каждое утро, чтобы обсудить вопросы, связанные с программой дня: такие, например, как организация банкета с присутствием члена королевской семьи, когда надо усилить охрану; или прибытие очень важной персоны, которой требовалось дополнительное внимание; или такие бытовые проблемы, как выход из строя котла, который необходимо отремонтировать. Но это всегда занимало минут десять. Менеджеры отделов собирались только раз в неделю, чтобы обсудить наиболее важные вопросы, но это собрание было вчера.

Джесика недоуменно пожала плечами и, встав из-за стола, направилась в офис Дика.

– Не знаешь, что случилось? Зачем нас собирает шеф? – спросила она.

Дик поморщился:

– До меня дошел неприятный слух, возможно, причина именно в этом.

– Что за слух?

– Я слышал, что профсоюзы угрожают поднять обслуживающий персонал отеля на забастовку, если мы не удовлетворим в течение двадцати четырех часов их требования об оплате сверхурочной работы. Время истекает завтра, и, возможно, нам самим придется работать в баре и даже готовить на кухне. Можешь представить себе Кеннета Вулфсона и Денниса Пауэлла, ползающих на коленях и натирающих полы! – Он засмеялся. Деннис Пауэлл был помощником главного менеджера.

Джесика была ошарашена.

– Ты шутишь!

– Если бы это была шутка! Но это правда, Джесика! Я был на кухне рано утром. Там почти все бросили работу и пишут плакаты типа: «Мы не рабы, а начальство эксплуатирует нас».

Джесика расстроилась.

– Мой Бог, неужели они обратятся за сочувствием к публике в вестибюле? Это будет очень плохой рекламой для отеля.

– Насколько мне известно, они планируют пройти маршем по главному холлу и выйти на улицу перед входом в отель, – ответил Дик.

Джесика схватилась за голову.

– О, Дик, это очень серьезно! Я представляю всех этих горничных – португалок и филиппинок, а также официантов – французов и немцев, выкрикивающих свои требования. А итальянцы – их очень легко спровоцировать. Они тут же закатят истерику. Теперь понятно, почему Кеннет Вулфсон собирает нас. Ты думаешь, мы действительно оказались перед угрозой серьезной забастовки?

– Надеюсь, что нет, однако положение очень шаткое.

– Если бы наш отель был поменьше, мы могли бы уволить забастовщиков и нанять таких, кто не входит в профсоюз.

Дик согласился:

– Кажется, они не понимают, что в гостиничном бизнесе нет такого понятия, как служба от сих и до сих. Если требуется выполнить какую-то работу, необходимо задержаться и завершить ее.

– Мне это хорошо известно! Однако начальство не должно идти на поводу у персонала. Если подобное случится, все отели корпорации «Голдинг груп», от Бахрейна до Турции, окажутся под угрозой забастовки персонала, требующего повышения оплаты сверхурочной работы.

– Именно это и грозит, – ответил Дик, удрученно покачивая головой.

В девять тридцать весь руководящий персонал собрался в офисе Кеннета Вулфсона. Атмосфера была напряженной. Джесика, севшая рядом с менеджером банкетных залов Майком Лайлом, вопросительно приподняла брови.

– Есть какие-нибудь новости? – прошептала она, в то время как Кеннет Вулфсон перебирал бумаги на своем столе и покашливал, готовясь к сообщению.

– Нет, – прошептал Майк, – за исключением того, что в полдень назначена встреча с представителями профсоюза.

– Может быть, вопрос будет решен? – с надеждой сказала Джесика.

– Очень в этом сомневаюсь, – сухо ответил Майк. – На этот раз они серьезно взялись за дело.

Вулфсон был лаконичен и сразу перешел к сути:

– У нас серьезная проблема. Персонал гостиницы грозит начать забастовку завтра в полдень, если мы не удовлетворим их требования. Сегодня они резко снизили темп работы, и вам необходимо сделать все, чтобы поддержать обычный порядок в гостинице.

Все согласно закивали. Кеннет продолжил:

– Если мы не сможем прийти к соглашению с профсоюзами, вы должны быть готовы взять на себя дополнительные обязанности. Надо составить расписание и договориться, кто будет обслуживать номера, кому принимать гостей и их багаж, необходимо укомплектовать людьми кухни и бары. Мы должны иметь план на случай предстоящей забастовки, и я надеюсь, что каждый из вас, вернувшись в свой офис, продумает конкретные мероприятия в отделе.

Начальники поднялись с мрачными лицами, с шумом двигая стулья и переговариваясь. Все они душой болели за интересы отеля, иначе, вероятно, не занимали бы свои посты. Их первостепенная задача – обеспечивать обслуживание гостей на высшем уровне, начиная от свежих цветов в вазах и кончая свежими простынями на постелях. Что бы ни случилось, комфорт гостей превыше всего – таково было золотое правило отеля.

Джесика сразу направилась к столу регистрации в вестибюле, чтобы посмотреть, не нагрянет ли в отель в ближайшие сутки какая-нибудь очень важная персона. При необходимости она могла бы отправить гостя в другой отель, если в «Ройал-Вестминстере» клиенту не смогут обеспечить должного обслуживания. Анна Батлер из отдела связи с общественностью устремилась туда же. В ее задачу входило не допустить, чтобы эта история с забастовкой попала в газеты, и она была ужасно сердита.

– Чего ты хочешь? – раздраженно спросила она Джесику, когда та присоединилась к ней у стола регистрации.

– Хочу посмотреть, не прибывает ли к нам кто-нибудь из очень важных персон, – ответила Джесика. – Вряд ли они будут довольны, если обнаружат, что у нас самообслуживание.

Анна не улыбнулась. Она посмотрела на Джесику, как на игривую школьницу. Затем высокомерно сказала:

– Зачем сразу обеим обращаться в отдел регистрации? У меня список знаменитостей, который надо сверить. Завтра прибывает из Нью-Йорка на пару дней президент телерадиовещательной компании Си-би-эс, а послезавтра – какой-то актер из Калифорнии.

В этот момент к ним быстро подошел Деннис Пауэлл.

– Так вот ты где, Джесика, – сказал он улыбаясь, несмотря на ситуацию. Деннис проработал в корпорации «Голдинг груп» двадцать пять лет, большую часть из которых провел в отелях на Среднем Востоке. В «Ройал-Вестминстере» он служил последние восемь лет и прославился своим обаянием, с каким он общался и со служанками, и со знаменитостями.

– Доброе утро, мистер Пауэлл. Чем могу служить? – спросила Джесика, в то время как Анна стояла рядом, ничего не говоря и лишь беспокойно поглядывая на них.

– Есть кое-что, Джесика, – мягко сказал он. Она очень нравилась ему, и они поддерживали товарищеские отношения. – В четверг к нам прибывает дней на десять Бернард Шеллер.

– Это актер, о котором я тебе говорила, – не выдержала Анна, вмешавшись в их разговор.

Деннис Пауэлл повернулся и грустно посмотрел на нее, как бы сочувствуя ее желанию показать свою осведомленность.

– Он не актер, – сказал Деннис, – а известный композитор и дирижер. Шеллер приезжает из Штатов, чтобы дать концерт в «Альберт-Холле», – добавил он мягко.

Анна покраснела и пожала плечами, а Джесика с восторгом воскликнула:

– О, это фантастика! У меня есть все его записи. Думаю, его можно отправить в отель «Дорчестер» или «Гросвенор-Хаус», если у нас произойдет самое худшее.

Пауэлл посмотрел на нее с благодарностью:

– Ему надо уделить особое внимание, потому что он очень важный клиент. Он всегда останавливается только в пятизвездочных отелях, и мы не хотим его разочаровывать. Шеллер очень капризный гость, Джесика, и я хочу, чтобы ты присматривала за ним все время, пока он находится здесь. Он любит принимать гостей главным образом в своем номере, так что позаботься, чтобы у него было все, что пожелает.

– Хорошо, – пообещала Джесика. – Мне будет очень приятно… Я восхищаюсь его музыкой почти всю свою жизнь.

Деннис улыбнулся.

– Я бы не стал говорить ему об этом, – пошутил он. – Это напомнит о его возрасте!

– И не спрашивай, входят ли его произведения в первую двадцатку наиболее популярных записей, потому что он не пишет такого сорта музыку! – добавила Анна со стервозным смехом. Ее раздражало, что именно Джесике поручили присматривать за самым важным гостем отеля, хотя она была ответственной за связь с общественностью.

– Я позабочусь, чтобы у него было все необходимое, – сказала Джесика, игнорируя замечание Анны, – и сейчас же проверю готовность наших служб. – Она подошла к компьютеру и набрала на клавиатуре имя: «Бернард Шеллер». Пауза заняла пару секунд, затем на экране высветилось: «Прибывает в аэропорт Хитроу в 7:45, в среду 17 июня. Необходимо подать „роллс-ройс“. Ожидаемое время прибытия: 8:30». Затем следовали такие подробности, как номер его американской экспресс-карты и домашний адрес на Сардинии.

Джесика надеялась, что забастовка не состоится и он сможет остаться в их отеле. Она встречала многих так называемых очень важных персон, но такого талантливого и знаменитого, как Шеллер…

Тишина в комнате стала почти осязаемой, и Мэделин подумала, что Пэтти могла слышать стук ее сердца.

– Так именно это случилось? – спросила она прерывистым от страха голосом.

Теперь, когда Мэделин была близка к разгадке тайны, ей вдруг захотелось послушаться совета отца и выбросить все это из головы. Что хорошего в том, что она узнает правду? Это не вернет назад ее мать. Это не искупит и ее собственных страданий от одиночества в детстве, хотя тетя Пэгги была очень привязана к ней. Это не даст ей успокоения, а лишь усилит чувство потери, которое она всегда испытывала. И хуже всего то, что правда может открыть такое об ее отце, чего она не хотела бы знать.

Пэтти Зифрен разразилась мучительным кашлем, задохнувшись сигаретным дымом.

– Бог с тобой, детка! – невнятно проговорила она. – Твоя мать вовсе не была убита! – Пэтти была глубоко шокирована. Это Джейк во всем виноват. Если бы он владел ситуацией, у Мэделин никогда не возникли бы такие фантазии. – Почему ты решила, что твою мать убили? – спросила она, когда справилась с кашлем. – Я никогда в жизни не слышала ничего более нелепого!.. Да еще предположить, что это мог сделать Джейк! В самом деле, Мэделин, тебе пора избавиться от этой чепухи. Твой глупый старый дед забил тебе голову всякой ерундой. Джейк неспособен обидеть и мухи, и ты знаешь это!

– Конечно, нелепо думать, что папа мог совершить такое, – согласилась Мэделин, – но произошло какое-то злодеяние, в этом-то я совершенно уверена. Нечто такое ужасное, что отец даже не хочет говорить об этом. Это сводит меня с ума, заставляет все время думать… Я в полном неведении. А теперь еще оказалось, что невозможно найти свидетельство о ее смерти.

Пэтти, стараясь успокоить Мэделин и в то же время не желая лично рассказывать ей всю правду, повелительно приказала:

– Ради Бога, возьми себя в руки! Ты становишься просто одержимой!

– Извини, – сокрушенно сказала Мэделин. – Я давно уже свыклась с отсутствием матери, но после моего путешествия в Англию… – Голос ее дрогнул, и Пэтти почувствовала глубокое сострадание к ней.

Мэделин оберегали всю ее жизнь от страшной правды, и теперь она оказалась в ситуации, когда ей было наполовину что-то известно, а остальное дополнялось всякого рода измышлениями. Девочке давно надо было рассказать об ужасных фактах, но это должен сделать только Джейк.

– Послушай меня, – сердито сказала Пэтти, как будто ее племянница снова была маленькой девочкой. – Я не сомневаюсь, что твое путешествие в Англию расстроило тебя, но не стоит из этого устраивать драму. Будет ли найдено свидетельство о смерти Камиллы или нет, это не так уж важно. Ты все равно унаследуешь поместье деда и, полагаю, продашь его. Вот и все. Конец истории.

Мэделин молчала, зажав в руке стакан с водой. Ее длинные черные ресницы роняли тень на бледные щеки.

– Я точно знаю, что происходит с тобой! – вдруг резко сказала Пэтти. Мэделин посмотрела на нее.

Пэтти сидела очень прямо, закуривая очередную сигарету.

– Все это дело, – начала она, – внезапно заставило тебя осознать, что ты лишена матери. Ребенком ты никогда не спрашивала о ней. Ты была вполне счастлива с отцом и со своими игрушками и все время проводила со мной. Ты принимала ситуацию такой, как она есть. Но по некоторой причине теперь ты не хочешь мириться с таким положением вещей. Как ни печально, но рано или поздно ты должна была прийти к этому. Вся эта суета с твоим дедом, возможно, впервые в жизни заставила тебя осознать, что ты потеряла.

Мэделин медленно кивнула, признавая мудрость и правдивость слов Пэтти.

Тетя пристально посмотрела на нее:

– Теперь позволь сказать тебе еще кое-что. Ты не единственная на свете, кто лишен матери, и хватит чувствовать себя обездоленной. У тебя есть отец, который очень любит свою дочь, и замечательный муж, ну и, наконец, у тебя есть я. – Взгляд ее стал таким нежным, несмотря на резкость тона.

На глазах Мэделин выступили слезы.

– Да, я понимаю и очень благодарна всем, особенно тебе, за то, что ты сделала для меня, когда я была маленькой. – Она глубоко вздохнула. – Возможно, отец был прав, когда говорил, что мне не следует ездить в Англию. Теперь я чувствую себя выбитой из колеи и еще более озадаченной, чем раньше, когда меня одолевало прежде всего любопытство.

Пэтти фыркнула:

– Знаешь, говорят: «Любопытство погубило кошку». А сейчас, сделай милость, поставь на стол этот несчастный стакан с водой и налей себе что-нибудь покрепче! Через несколько минут будет готов ленч, так что можешь и мне налить еще мартини. Затем я хочу посоветоваться с тобой насчет спальни. Я собираюсь по-новому оформить ее. Кажется, в этом году моден желтый китайский шелк… Но, как ты думаешь, подойдет ли он к цвету моего лица? – Она тонко отвлекла Мэделин и с удовольствием заметила, что щеки племянницы слегка порозовели.

Позже, днем, она поговорит с Джейком и скажет, что так дальше продолжаться не может. Надо рассказать Мэделин кое-что, пусть даже это будет хотя бы часть правды.

Атмосфера в отеле была напряженной, и Джесика чувствовала что-то вроде приближения грозы. В вестибюле и на кухнях люди работали в замедленном темпе и дерзили, когда их подгоняли. На верхних этажах постели в номерах оставались неубранными, а в комнате обслуживания персонала для того, чтобы сварить кофе, требовался целый час. Поспешив назад в свой офис, Джесика увидела в коридоре уборщиков и электриков, сгрудившихся в группы и что-то обсуждавших. Некоторые из них озлобленно смотрели на нее, когда она проходила мимо, но Джесика постаралась не обращать на них внимания, хотя сделать это было довольно трудно.

Из всего персонала отеля она особенно сочувствовала этим служащим. Им приходилось работать в любое время суток, порой демонтируя установки и убирая бальный зал в три часа утра, чтобы потом вновь поставить столы и стулья для завтрака новых гостей, приехавших на какую-нибудь конференцию или выставку. Надо было откатить тяжелые диваны, рояли и подмостки, направить под другим углом прожектора, установить и проверить микрофоны. Иногда эти люди работали по сорок восемь часов с перерывом в три-четыре часа, пока длилось то или иное мероприятие. При этом они не могли уйти домой и вынуждены были слоняться в ожидании, не зная, куда приткнуться.

Джесика скрестила пальцы, думая о Кеннете Вулфсоне, который в это время вел переговоры с представителем профсоюза. До завтрашнего дня необходимо было прийти к соглашению, иначе всем начальникам придется самим трудиться изо всех сил, независимо от того, какой квалификации будет требовать эта работа. Главное – обеспечить нормальное функционирование отеля. Забастовка – это бедствие, которое обойдется отелю потерей многих тысяч долларов.

Это повредит и репутации «Ройал-Вестминстера». Наивная Анна из отдела связей с общественностью даже намеревалась прервать на время общение с прессой, хотя журналисты будут первыми, кто разнесет плохие вести по свету. «Нет, отель не должен закрыться даже на несколько дней!» – понимала Джесика, Триста восемьдесят человек из обслуживающего персонала могут бастовать, но люди из управления обязаны любым способом обеспечить нормальную работу отеля.

Спустя два часа Дик заглянул в дверь ее офиса с ликующей улыбкой на лице:

– Я только что слышал – договорились! Забастовки не будет!

Джесика подскочила на месте, взмахнув руками и зазвенев браслетами:

– Потрясающе! Как же это удалось?

– Руководство предложило увеличить на двенадцать процентов оплату за сверхурочную работу, и профсоюз согласился.

– Слава Богу! Теперь я могу нормально принять Бернарда Шеллера, а то мы собирались отправить его в другой отель, если бы случилось худшее.

– Кто такой Бернард?

– Бернард Шеллер? О, Дик, неужели ты не слышал о нем? – Джесика была почти шокирована. – Разве ты не видел фильмы «Под покровом тени» или «Кольцо света»? Он написал музыку для них и для множества других фильмов.

Дик пожал плечами:

– Никогда не слышал о нем, правда, я не большой любитель музыки. Так, значит, он остановится у нас?

Джесика слегка заерзала от волнения:

– Он прилетит из Бостона и даст концерт в «Альберт-Холле». Мистер Пауэлл просил меня присмотреть за ним и позаботиться, чтобы у него было все, что он пожелает.

– Ах вот как? – Дик двусмысленно усмехнулся.

– Не будь таким глупым! Ему, наверное, перевалило за сто. – Она хихикнула. – Он сочиняет музыку и дирижирует уже много лет.

– На твоем месте я бы надел две пары колготок для встречи с ним. Я многое слышал об этих композиторах.

– Какой ты противный, Дик! – взвизгнула Джесика. Она схватила чистый лист бумаги со стола, скомкала его и запустила в Дика. Тот громко рассмеялся, уклонившись. Они развеселились, как дети, и продолжали смеяться, когда дверь открылась и в офис вошла Анна, недовольно поджав губы.

– Я пришла сообщить, что забастовка официально отменяется, – сказала она тоном школьной учительницы.

Джесика и Дик постарались подавить смех.

– М… мы знаем, – сказала Джесика.

Анна подалась немного вперед и раздраженно произнесла:

– В таком случае каждый из нас должен заняться непосредственно своей работой, не так ли?

– О да, совершенно верно, – согласился Дик, изобразив искреннее раскаяние. – Теперь я, слава Богу, уже не должен заниматься мытьем посуды на кухне и, пожалуй, вернусь к своим прямым обязанностям.

– А она, – прошептала Джесика, когда Анна удалилась, – явно запаниковала перед надвигающимися неприятностями.

– Однако Большой белый вождь, должно быть, очень высокого мнения о ней, – заметил Дик. – Я слышал, ей хотят повысить зарплату… и, кроме того, дать надбавку на одежду.

Джесика улыбнулась:

– В самом деле? Интересно, на что она потратит ее? Два дня спустя Джесика спустилась в вестибюль к восьми двадцати, чтобы встретить Бернарда Шеллера. В элегантном темно-синем костюме, в синих туфлях на высоком каблуке, она особенно позаботилась о своей косметике в это утро, и ее волосы были аккуратно уложены в пучок на затылке и закреплены.

Она села за столик под зелеными растениями, чтобы было удобнее наблюдать за входом. Ей ужасно захотелось выпить чашечку крепкого кофе. Обычно в это время она пила кофе с рогаликами в своем офисе, но сегодня вынуждена была поджидать важного гостя. Беспокойно постукивая носком туфли, она не сводила глаз с вращающихся стеклянных дверей, так чтобы при появлении автомобиля немедленно известить отдел регистрации о прибытии знаменитого композитора.

В этот час в вестибюле было тихо и пусто, белый мраморный пол блестел, как ледяной каток, и лишь букет свежих цветов на столе выделялся своими красками среди элегантной отделки в серых тонах. Через час здесь будет совсем иная картина. С прибытием гостей появятся горы багажа, зазвучит иностранная речь. В отделе регистрации зазвонят телефоны, и обслуживающий персонал начнет бегать туда-сюда.

Наконец к главному входу плавно подкатил серебристый «роллс-ройс», и шофер в серой униформе выскочил, чтобы открыть дверцу автомобиля.

Джесика увидела Бернарда Шеллера, выходившего из машины, и поспешила ему навстречу через вращающиеся стеклянные двери. Шеллер сразу произвел на нее огромное впечатление. Высокий, широкоплечий мужчина, обладающий необычайно притягательной силой и властностью, он вселил в нее чувство некоторой неуверенности, когда она вышла вперед, чтобы поприветствовать его. Шеллер выглядел гораздо моложе, чем на фотографиях, с тонким ястребиным лицом и гривой густых волос, с сединой на висках. Больше всего Джесику поразили его глаза. Глубоко посаженные, они были невероятно темного синего цвета, как сумеречное небо.

Выйдя вперед, она протянула ему руку.

– Доброе утро, мистер Шеллер. Я Джесика Маккен, менеджер отдела развития. Добро пожаловать в «Ройал-Вест-минстер»!.. – Это было ее обычное приветствие, которое Джесика произносила не задумываясь, но в это утро она почти не сознавала, что говорит. Казалось, Бернард Шеллер понял, в каком она состоянии.

– Доброе утро, – вежливо ответил он.

Носильщики бросились к автомобилю за багажом, а дежурный в отделе регистрации настороженно ждал с любезной улыбкой.

– Что предложить вам выпить, мистер Шеллер, пока вас будут оформлять? – спросила Джесика, подведя его к столу регистрации. – Кофе, чай? – Она старалась обращаться с ним очень деликатно, протянув его американский паспорт и получив для заполнения бланк.

– Я бы предпочел чай из трав.

Джесика сделала знак находящемуся поблизости официанту, усадила Бернарда за ближайший столик, так чтобы ему было удобно писать, и сказала носильщику, чтобы тот осторожно, без суеты, отнес его багаж в номер «Роксброшир», где уже приготовили шампанское, вазу с экзотическими фруктами и большую коробку шоколадных конфет с ликером – все это лично от Кеннета Вулфсона. С Бернардом Шеллером должны были обходиться как с очень важной персоной на протяжении всего его пребывания в отеле, и Джесика не сомневалась, что все так и будет.

Мэделин и Карл прибыли в Хайвиндс, расположенный в заливе Ойстер-Бей на острове Лонг-Айленд, в пятницу поздно вечером. Белый дощатый домик с верандой и деревянными мостками, спускающимися прямо к пляжу, принадлежал семье Ширманов многие годы, и здесь Мэделин проводила уик-энды и каникулы, когда была ребенком. Порядок в доме поддерживала постоянно живущая здесь экономка, которой помогал садовник, так что в любое время Джейк, Карл и Мэделин могли сообщить им о предстоящем приезде. Их встречали в полной готовности.

Как только они прибыли, Мэделин вышла на веранду, с которой открывался прекрасный вид на тихий, мирный залив. Казалось, его воды были неподвижны. Ей нравился этот вид – всегда один и тот же и всегда необычайно притягательный. Карл тоже вышел и, держа руки в карманах своих льняных бежевых брюк, принял небрежную позу.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил он. Мэделин с улыбкой повернулась к нему. Она мечтала об этом уик-энде. И решила здесь ни единым словом не упоминать о своей матери, о Милтон-Мэноре и других вещах, которые терзали ее душу последнее время.

Казалось, Карл тоже был чем-то озабочен и испытывал огромное напряжение, поэтому она настроилась провести эти два драгоценных дня так, чтобы они оба могли развеяться и получить удовольствие.

– Стаканчик спиртного на ночь – это прекрасно, – тихо сказала она.

Карл взглянул на море и молча кивнул, затем отправился в дом за вином. Когда он снова вышел, Мэделин притянула его к себе на диван и взяла за руку.

– Вот это жизнь, не правда ли? – прошептала она с довольной улыбкой.

– Да. Нам следует приезжать сюда почаще, – ответил Карл, глядя на море.

Они сидели молча некоторое время, затем он медленно поднялся и потянулся.

– Я, пожалуй, пройдусь немного, – сказал он, и Мэделин показалось, что Карл испытывает некоторую неловкость и как бы извиняется за то, что не приглашает ее присоединиться к нему.

– Хорошо, милый, – мягко ответила она. – А я пока приму ванну… Когда ты вернешься, мы сразу ляжем спать. – Она взяла его ладонь и прижала к своей щеке.

– Конечно, дорогая.

– Ты найдешь дорогу? Уже стемнело, смотри не свались в море!

Карл усмехнулся:

– Не беспокойся. Я скоро вернусь.

Мэделин наблюдала, как он двинулся по дорожке, и тревога за него почему-то наполнила ее сердце. «Если с ним что-то случится…» Она отбросила эту мысль, потому что не представляла свою жизнь без Карла и его любви. Он стал неотъемлемой частью ее существования; даже своим успехом в живописи она во многом обязана его поддержке. Мэделин благодарила Бога от всей души за то, что у нее не было ни малейшего повода подозревать Карла в обмане, в то время когда флирты мужей стали нормой жизни. Она считала себя одной из счастливейших женщин на свете, потому что Карл всегда был ей верен.

Холодные, серые сумерки нависли над заливом. Карл медленно шел по кромке воды. Он снял туфли и с удовольствием ступал босыми ногами по упругому влажному песку. Легкий ветерок слегка взъерошил его волосы. Он специально ушел от Мэделин на какое-то время: тяжелые мысли терзали его, мешали быть естественным с женой. Он испытывал мучительное раскаяние. Оно подтачивало его днем и ночью, доводя до безумия. Раскаяние… раскаяние. Он в ярости пнул ногой камень, ощутив физическую боль, которой почти обрадовался: это была боль другого рода. Как он мог позволить Кимберли соблазнить его? Это было невероятно, выше его понимания. Он облизнул губы и вдохнул соленый воздух – соленый, как слезы, подступившие к глазам.

Всего один неосторожный поступок, и он погубил свою жизнь. Эта мысль была такой невыносимой, что он остановился и повернулся к морю, устремив ничего не видящий взгляд к горизонту. Если даже Мэделин никогда ни о чем не узнает, если даже он и Кимберли безнаказанно скроются с деньгами Хэнка Пагсли, он все равно не сможет нормально жить, так как не сумеет пережить собственного падения, того, что предал и Мэделин, и Джейка, и банк. Этот поступок заставлял его ненавидеть себя, и всю оставшуюся жизнь он вынужден будет ходить по лезвию ножа, до тех пор… До каких же? Пока Кимберли не украдет достаточно много денег?

А может быть, пока Хэнк или «Центральный Манхэттенский банк» не обнаружат их мошенничество?

Он стоял, размышляя, а волны, подобно кружевам, накатывались на его лодыжки, и темнота смыкалась над ним. Ему захотелось шагнуть вперед, в море, и продолжать идти… в глубину… Он представил, как вода приближается к его голове, давит на него, затем заполняет легкие и наконец наступает забвение…

С мучительным, сдавленным стоном Карл повернулся и быстро зашагал назад в Хайвиндс.

Мэделин читала, сидя в постели, когда он вошел в дом.

– Хорошо прогулялся?

– Прекрасно! – Он старался говорить легко и спокойно. – Тебе тоже не мешало бы пройтись, лентяйка!

Мэделин засмеялась:

– Сам ты лентяй! Спорим, что обыграю тебя завтра в теннис.

– Ну, конечно!

– Карл… – Она протянула к нему руку и одарила нежным взглядом. Минуту спустя он уже был в ее объятиях, и они тесно прижались друг к другу. – Как хорошо ты пахнешь! – прошептала она, касаясь лицом его лица. – Морским ветром. – Она провела пальцами по волосам мужа, закрыв глаза, чтобы лучше чувствовать его.

– Любовь моя… – Эти слова слетали с его губ, когда он начал снимать с нее ночную рубашку. – Милая…

Наконец она обнаженной легла на покрывало. Свет падал на соблазнительные изгибы ее тела, выделяя темные впадины и светлые выпуклости. Ее груди вздымались, как два холмика, а волосы темным облаком рассыпались по подушке. Карл подумал, что никогда не видел ничего более красивого.

Мэделин прильнула к нему, отвечая на его ласки и слегка удивляясь, почему в его движениях столько порывистости, а лицо искажено болью. Впервые он слишком быстро достиг кульминации, не в силах сдержать себя, и в его поведении явно сквозило безрассудство. Мэделин не успела достичь пика страсти. Но ее возбуждение не было слишком сильным, и она решила, что в эту ночь будет делать все только ради его удовольствия. Порой такое бывало, но она никогда не обижалась и не добивалась собственной разрядки, испытывая удовлетворение уже от того, что доставляла ему блаженство.

Снова заключив Карла в свои объятия и сливаясь с его неистовым телом, она чувствовала себя такой же вечной, как сама женственность, как земля и море, ласкающее берег, как луна, роняющая серебристый свет на песок. Она чувствовала себя матерью, утешающей беспокойное дитя, оберегая его своей любовью. И в тот момент, когда Карл опять достиг наивысшего блаженства, судорожно мотая головой и погружаясь в ее горячее влажное тело, – в тот момент, когда он в забвении выкрикивал ее имя, Мэделин внезапно инстинктивно поняла: в его жизни случилось нечто ужасное…

Глава 9

– Какие будут еще распоряжения, мистер Шеллер? – спросила Джесика, сидя на краешке стула в его номере с блокнотом на коленях. – Я уже все приготовила для вашей пресс-конференции в зале «Эрмитаж» завтра утром, в девять тридцать, и заказала машину, чтобы доставить вас после этого на репетицию.

Бернард Шеллер жил в «Ройал-Вестминстере» уже три дня и оказался очень требовательным гостем.

– Я вам говорил, что пригласил к себе своих друзей сегодня вечером? – спросил он с едва заметным европейским акцентом.

– Шестнадцать человек к семи часам, шампанское здесь, в вашем номере, – быстро ответила Джесика, не заглядывая в свои записи. – Вы заказали пирожки с начинкой из острого перца, а также жареные клешни омаров и большое блюдо салата из сырых овощей.

Бернард кивнул одобрительно, но как всегда, с серьезным выражением лица. Он был человеком, который все время держался настороже. Это была его защитная реакция от чрезмерной лести публики, постоянно толпившейся вокруг него и выражавшей свое обожание. И только по прошествии трех дней он смог позволить себе немного расслабиться в присутствии Джесики, чьи манеры отличались исключительным профессионализмом.

– Хорошо бы и немного виски. Не все любят шампанское, – заметил он.

– Хорошо. – Джесика сделала запись в своем блокноте. Бернард заинтриговал ее, хотя она старалась не проявлять своего любопытства. Ей уже было известно, что он по происхождению австриец и учился в институте Кертиса в Америке, прежде чем стал композитором с мировым именем и дирижером Бостонского симфонического оркестра. Все это ей удалось узнать, прочитав краткую биографию на обратной стороне кассеты с записью его музыки. Там также было сказано, что он, как первоклассный пианист, часто выступал по телевидению и записывался с Нью-Йоркским и Венским филармоническими оркестрами.

Бернард утомленно провел рукой по глазам и глубоко вздохнул:

– Боже, как я устал! Особенно в этом турне.

– А куда вы еще отправитесь в этом году? – спросила Джесика с оттенком сочувствия в голосе.

Бернард пожал плечами:

– В Милан, Токио, Москву, Сидней… и еще бог знает куда. Я должен посетить десятки столиц в течение нескольких месяцев.

– Должно быть, это тяжело?

Он приподнял свои густые темные брови.

– Тяжело, но необходимо. Через две недели я возвращаюсь в Бостон, где должен дать знаменательный концерт: будут присутствовать президент с супругой, предполагается прямая трансляция по телевидению. Вот так-то! – добавил он многозначительно. – Месяц за месяцем я путешествую по свету. Это суетная, но важная сторона моей карьеры.

– А где ваш дом? Где вы живете между гастролями? – спросила Джесика.

Выражение лица Бернарда изменилось. Оно стало более мягким и расслабленным.

– У меня есть дом на Сардинии. Там тишина и покой. Только там я могу сочинять свою музыку. Как чудесно после многих месяцев путешествий и проживания в отелях, когда все время находишься на виду… походить в купальном костюме, в халате, почувствовать свободу в собственном доме. Близость к природе необходима для восстановления творческих сил Я приезжаю на Сардинию, чтобы вновь зарядиться энергией и очиститься от скверны городской жизни.

Джесика зачарованно слушала. Под поверхностным блеском, окружавшим его, Бернард, очевидно, был очень искренним человеком, и ей нравилось, как откровенно он разговаривал с ней. «Он из тех, – подумала она, – кому успех и слава не вскружили голову».

– Могу я попросить вас об одной вещи? – услышала она голос Бернарда, когда уже собиралась вернуться в свой офис.

Сердце Джесики упало. Конечно, приятно чувствовать себя полезной и заботиться об очень важных персонах в отеле, но у нее была еще масса другой работы. Теперь стало ясно, что Бернард Шеллер будет отнимать у нее слишком много времени.

– Да, конечно, – сказала она. – Чем могу служить? Его ответ поверг ее в изумление:

– Я хочу, чтобы вы пообедали со мной сегодня вечером, после того как мои гости уйдут.

Джесика посмотрела на него и почувствовала, что теряет самообладание под пристальным взглядом его темно-синих глаз. Она густо покраснела.

– Очень любезно с вашей стороны, но я нахожусь при исполнении служебных обязанностей, – сказала она в замешательстве, в то время как мозг ее лихорадочно работал: почему он решил пригласить ее на обед?

Бернард пожал плечами:

– Ну и что? Вы ведь тоже едите, так почему бы вам не поесть вместе со мной внизу, в ресторане «Ла Фантазия»?

– Ну… хорошо… – с трудом вымолвила она. Глаза его весело блеснули.

– Значит, договорились, и надеюсь, сначала вы присоединитесь к моим друзьям здесь, наверху, чтобы немного выпить.

– Благодарю. – В голову Джесики пришла неожиданная мысль. – На скольких человек заказать столик в ресторане?

Он посмотрел на нее пронизывающим взглядом, и впервые с того момента, когда она встретила его, уголки его губ слегка приподнялись, делая его облик довольно привлекательным.

– Только на двоих, – сказал он ровным голосом. – Для вас и для меня.

По непонятной причине сердце ее тревожно забилось в груди.

В этот вечер Джесика оделась с особой тщательностью в своем маленьком номере, который теперь был ее домом. Когда она вошла в апартаменты Бернарда, он тепло приветствовал ее, прежде чем представить своим гостям. Джесика взглянула на собравшихся и поняла, что Анна Батлер из пресс-офиса, наверное, готова была бы пойти на убийство, только чтобы оказаться среди этой компании. Здесь были и известный телевизионный ведущий, и знаменитый автор бестселлеров, известный голливудский кинопродюсер и популярная кинозвезда в платье из ткани с рисунком змеиной кожи и с декольте до пупка. Возле бара расположились прославленный журналист и глава большого газетного концерна, поглощая с аппетитом бутерброды с икрой, что укрепило Джесику во мнении, чем богаче люди, тем они жаднее. За время работы в «Ройал-Вестминстере» она не раз видела, как на вечеринках буфеты, полные еды, мгновенно опустошались несколькими миллионерами, как будто они голодали целый месяц.

Пришли еще несколько человек, и Бернард представил ее как «мою подругу Джесику Маккен», что ей показалось вполне приемлемым. Джесике импонировало, что он мог так свободно общаться с простым менеджером отдела развития. Пришедшие женщины целовали Бернарда в обе щеки, а мужчины крепко обнимали его, похлопывая по плечам, и она поняла, каким он был популярным. Потягивая шампанское, Джесика легко общалась с людьми, однако чувствовала, что остальных гостей удивляет, если не задевает, – каким образом она оказалась рядом с Бернардом? Она видела недоумение в их глазах и явное любопытство, когда они спрашивали, как давно она знакома с этим великим человеком.

– Вы ведь англичанка, не так ли? – спросила жена немецкого промышленника. И это прозвучало как упрек.

Джесика широко раскрыла свои кукольные голубые глаза и наивно улыбнулась в ответ:

– Нет, я не англичанка.

– Неужели? – Изумрудные подвески-серьги женщины вызывающе закачались. – Тогда кто же вы? – нагло спросила она.

– Я шотландка. – Джесика мило улыбнулась. – Фамилия Маккен исходит из шотландского графства Эршир. – Она повернулась и увидела неряшливого на вид молодого человека в черном кожаном пиджаке со спутанными сальными волосами, свисающими на плечи. Джесика с удивлением подумала, как это швейцар внизу пропустил этого типа.

– Добрый вечер, – сказала она, стараясь вести себя так, чтобы он чувствовал себя как дома. – Меня зовут Джесика Маккен. А вас?

– Игнасио Геррера, – застенчиво ответил он.

– Ну конечно же! – Джесика почувствовала, что краснеет. Он был самым известным флейтистом в мире, даже более знаменитым среди музыкантов, чем Бернард Шеллер. – Что привело вас в Лондон? – спросила она, почувствовав некоторую растерянность. «Я много видела разных важных персон, – подумала Джесика, – но такое собрание – это уже слишком даже для меня. Лучше работать в своем офисе и пореже встречаться с этими живыми легендами».

– Я участвую в концерте Бернарда в «Альберт-Холле», – ответил Игнасио. – Вы придете на концерт?

– Ну, конечно же, она придет, – сказал Бернард, присоединившись к ним и обняв Игнасио за плечи. – Вы придете, не так ли? У меня есть для вас билет, – добавил он, вопросительно глядя на Джесику.

– С удовольствием, если смогу выкроить время, – взволнованно ответила она.

– Значит, решено! – Бернард отошел. Его притягательная сила действовала на всех, с кем он общался. Но особенно на друзей, с которыми он вел себя как король с придворными.

Наконец встреча закончилась, и все удалились, оставив Джесику и Бернарда одних в неожиданно затихшем номере. И в этот момент она поняла, что на самом деле Бернард глубоко одинокий человек. Она почувствовала это по тому, как обозначились морщины на его серьезном лице и поникли широкие плечи. Джесика интуитивно почувствовала, что, как у большинства знаменитых людей, у него было много знакомых и очень мало настоящих друзей. Очевидно, он сам не терпел слишком близких отношений. И вот сейчас бесцельно бродил по комнате, вертя в руках пустой бокал.

– Наш столик уже готов. Не хотите ли спуститься вниз, в ресторан? – предложила Джесика, выдавая свое сочувствие, в котором, возможно, и не нуждался этот великий одиночка. Она понимала, что должен был он ощущать, когда вечеринка закончилась и все ушли. Она тоже испытывала подобные чувства после разрыва с Эндрю.

– Да-да, это было бы неплохо! – ответил он, взглянув на нее.

В приглушенном свете и тишине ресторана «Ла Фантазия» им показали столик в уютной нише, скрытой от остальных посетителей и расположенной так, что они могли видеть всех, оставаясь незамеченными. Бернард взял меню и список вин, а Джесика подумала, как хорошо, что на сей раз не она должна проявлять заботу, а кто-то другой позаботится о ней.

– Это был очень хороший вечер, – сказала она, пытаясь начать разговор. – Думаю, всем очень понравилось.

– Надеюсь, что так. – Казалось, Бернард впал в уныние. – Хотя многие из них просто подхалимы. Простите за выражение, но мы таких называем прихлебателями.

Джесика понимающе кивнула:

– Но у вас, должно быть, много и настоящих друзей?

– В молодые годы… да, но сейчас, в моем возрасте, когда подолгу не задерживаешься на одном месте, все труднее и труднее сохранять привязанности. Я вижусь время от времени с некоторыми моими настоящими друзьями, но они, как и я, много работают… – Он печально посмотрел на посетителей ресторана, сидящих в основном парами. – Иногда кажется, – добавил он, – что у всех, кроме меня, кто-то есть.

Как хорошо она понимала его! Все, о чем он говорил, находило отклик в ее сердце. Он просто произносил вслух те мысли, которые охватывали ее по ночам. Но она сама предпочла карьеру личной жизни, и теперь некого было винить, кроме самой себя. Как бы угадав, о чем она думает, Бернард продолжил:

– Я очень плохо переношу одиночество. Вы знаете, сейчас у меня нет жены. Мы развелись, и мне очень тяжело, потому что не с кем разделить свою жизнь.

Джесика подумала, что она уже слышала подобные признания – его слова были избитыми. Но почему-то сейчас они необычайно тронули ее. Он вдруг улыбнулся, и его синие глаза неожиданно вспыхнули.

– Банально, не так ли? – насмешливо сказал он, иронизируя над собой. – Я знаю, что это самая старомодная история в мире, но это правда. Мне приходится вести кочевой образ жизни, и в таких условиях невозможно сохранять постоянные отношения. Но как простому смертному мне хочется, чтобы кто-то был рядом со мной, кого я мог бы любить. – Бернард опять стал серьезным. Он посмотрел на ее левую руку. – Я вижу, вы не замужем.

Джесика попыталась отделаться легким смехом, но у нее не получилось.

– Да, не замужем! При такой работе невозможно создать семью. Никто из мужчин не согласится иметь жену, которая вынуждена жить в отеле. – На мгновение лицо ее помрачнело, когда она подумала об Эндрю. Он не был готов терпеть.

Бернард глубоко вздохнул:

– Должно быть, порой вы тоже чувствуете себя одинокой? Джесика пожала плечами, думая, что вот-вот расплачется.

– Мне некогда скучать, – солгала она. – Дни проходят очень быстро…

Они замолчали, когда официант принес первое блюдо. Бернард прервал паузу:

– Как вы думаете, не могли бы мы немного утешить друг друга? Впервые увидев вас, я был очарован…

Джесика прервала Бернарда, резко выпрямившись и бросив на него негодующий взгляд.

– Конечно, нет! – Она выглядела глубоко обиженной.

– О, пожалуйста, не поймите меня неправильно! – запротестовал Бернард с расстроенным видом. – Я не намерен затащить вас в свой номер после обеда и уложить в постель. За кого вы меня принимаете?

Джесика задумалась. Кажется, сценарий вечера начинает напоминать сюжет дешевого романа: «Выдающийся, знаменитый музыкант соблазняет служащую отеля и увозит ее в экзотическую страну».

– Мне неизвестно, что вы за человек, мистер Шеллер, и я не хочу этого знать, – сказала она ровным голосом. – Я здесь выполняю свою работу и слежу, чтобы вас хорошо обслуживали в отеле. Больше ничего.

– О, Джесика, я понимаю! Я не так выразился. – Он огорченно провел ладонью по лбу.

«Именно так», – решительно подумала она.

– Конечно, вы очень привлекательны, – продолжил он. – Я был бы ненормальным мужчиной, если бы не обратил на вас внимание, но я имел в виду нечто большее. – Их взгляды встретились на мгновение. – Мне кажется, я влюблен в вас… – медленно произнес Бернард.

– Не слишком разумно с вашей стороны! Через неделю вы уедете, и мы никогда не встретимся. – Слова Джесики прозвучали как шутка, но она едва сдерживала охватившую ее дрожь.

– Понимаю. – Он смотрел в свою тарелку. – Однако окажите мне одну услугу, пожалуйста. Только одну. Вы придете на мой концерт, не так ли? Я дам вам билет. А после концерта состоится вечер, на который я вас тоже приглашаю. Вы будете там?

– Благодарю. С удовольствием!

– Очень хорошо. – Бернард поднял свой бокал и произнес тост: – За то, чтобы вы пришли на мой концерт.

– За ваш концерт! – сказала она в ответ.

Письмо, пришедшее с утренней почтой, было приставлено к серебряному кофейнику на подносе с завтраком, который Тереза принесла Мэделин и Карлу в спальню. Карл уже был в душе, а Мэделин, расслабленная после уик-энда в заливе Ойстер-Бей, все еще лежала в постели и не спешила вставать. «Кажется, уик-энд благотворно подействовал на Карла», – подумала она, лениво протянув руку к письму. Напряжение первой ночи, когда он так яростно занимался с ней любовью, по-видимому, к утру спало, и, после того как они весь день плавали, играли в теннис, а вечером слушали музыку и любовались на веранде переменчивым морем, Карл начал расслабляться. И еще кое-что заметила Мэделин: в последние годы он никогда так откровенно и самозабвенно не предавался любви. Это напомнило ей первые дни их замужества, только сейчас стало еще лучше. Казалось, Карл испытывал более глубокие чувства, когда говорил ей о любви, а его ласки были необычайно пылкими, как будто он стремился доказать ей, как горячо любит ее.

Существует разница, подумала она, между страстью обладания, которая всегда содержит элемент эгоизма, и бескорыстной самоотдачей в любви, которая объединяет и ведет к полному взаимопониманию. Мэделин удовлетворенно улыбнулась, все еще наслаждаясь приятными воспоминаниями о проведенном вместе уик-энде. Она знала, что при поддержке Карла сможет справиться с трудностями, которые могло преподнести ей будущее в связи с выяснением обстоятельств смерти Камиллы.

Мэделин прочитала адрес на конверте. Письмо было от мистера Маркса, адвоката из Оукгемптона. Налив себе немного кофе, она пожала плечами. Во время уик-энда Мэделин поняла, что для нее самым главным является ее замужество, и по сравнению с этим тайна, окружавшая ее мать, казалась менее значительной. Надорвав конверт, она вынула отпечатанное на машинке письмо.

Оно, разумеется, изобиловало юридическими терминами, большинство из которых Мэделин не понимала. Например, мистер Маркс писал: «Вышеупомянутая миссис Мэделин Элизабет Делани, урожденная Ширман, должна доказать, что ее мать умерла, и предъявить свои права на наследство per stirpes». Что, черт побери, это означало?

– Карл, – позвала Мэделин, и тот как раз вошел в спальню с мокрыми светлыми волосами, в голубом махровом халате, наброшенном на плечи. – Карл, что значит «per stirpes»? Звучит как диагноз ужасной болезни.

Карл удивленно приподнял брови, затем увидел письмо в ее руке.

– Это означает «глава рода» – предок.

– А-а-а! – Мэделин снова заглянула в письмо. – Адвокат пишет, что я должна предъявить суду доказательство смерти матери: «Смотрите правило официального утверждения завещания, пункт первый». О Боже правый, почему нельзя написать все это на человеческом языке? И вот еще: «Допускается дать показания под присягой о смерти в главной регистратуре актов гражданского состояния, согласно параграфу первому решения Верховного суда от 1981 года». Карл, я ничего не понимаю. Что мне теперь делать?

– Дай взглянуть. – Карл сел на край кровати и быстро прочитал письмо. – Пока ничего, дорогая. Мистер Маркс пишет, что сообщит тебе о дальнейшем ходе дела. Похоже, он собирается сделать заявление от твоего имени.

Мэделин облегченно откинулась на подушки.

– Слава Богу! Меньше всего мне хотелось бы снова лететь в Англию. Однако это означает, что я пока не могу продать Милтон-Мэнор?

– Боюсь, что нет.

– Какая досада! Эндрю – ты знаешь его, это бывший дружок Джесики – звонил мне в пятницу и сказал, что, кажется, нашел покупателя.

Карл поднялся и начал одеваться. Наблюдая за ним, Мэделин заметила, что он опять весь напрягся. Сжав губы и не говоря ни слова, Карл выбрал галстук в шкафу, затем достал из маленькой шкатулки пару запонок, которые она подарила ему, и задумался, какие туфли надеть.

– У тебя впереди трудный день? – мягко спросила Мэделин.

Она решила поговорить с Джейком и спросить, не слишком ли большой груз ответственности несет Карл на работе, что не может не действовать на его самочувствие. Хотя он вроде бы торопился в банк, однако Мэделин уловила что-то похожее на страх во всем его поведении, и это было нехарактерно для него. Обычно он был преисполнен энтузиазма в начале рабочей недели. Ей вдруг показалось, что уик-энда как будто бы и не было.

– Такой же, как всегда, – ответил он ей едва ли не холодно.

Несколько минут спустя Карл ушел, почти не притронувшись к завтраку. В его глазах она увидела необычайное напряжение, когда он наклонился, чтобы чмокнуть ее в щеку.

Свернув письмо Маркса и вложив его в конверт, Мэделин решила сходить в банк во время ленча и повидать Джейка. Если бы он рассказал ей о таких подробностях, как дата смерти матери, или о том, где это случилось – в Девоне или в Лондоне, – она могла бы прекратить явно затянувшееся дело о наследстве. Кроме того, надо сказать отцу, что Карл слишком переутомляется на работе.

В десять часов она должна была встретиться с изготовителем рам для картин – с Лео Паррамоном, мастером, который мог усилить или разрушить впечатление от написанного ею портрета, сделав нечто слишком тяжеловесное или, наоборот, легковесное, не того оттенка или не из того материала. Выбор точно соответствующей портрету рамы имел первостепенное значение. Мэделин и Лео Паррамон проводили многие часы, возясь с гладким и резным багетом, с разными его образцами и с различными красителями – от бледно-серого до тускло-золотистого. Много уходило времени и на то, чтобы туго натянуть на деревянные подрамники холст. Конечно, иногда она использовала антикварные рамы от Кристи или Сотби, с витиеватым орнаментом – завитушки и причудливые гирлянды. Однако такие варианты годились только для старомодных этюдов, и Мэделин предпочитала заказывать у Лео рамы в современном стиле. Одной из самых революционных его идей были рамы из пластика, сконструированные так талантливо, что они блестели, подобно чистой воде в лучах яркого света.

– Что мы будем делать с Дуайтом Лаемо? – смеясь, спросила Мэделин.

Она и Лео сидели на одном из диванов в ее студии и разглядывали законченный портрет нефтяного магната. Лео держал на коленях большой блокнот и делал наброски, прищурив глаза и склонив голову набок.

– Ты использовала много темных тонов, – заметил он. – Коричневые, зеленые, черные. В какой комнате он собирается повесить портрет?

– В зале заседаний совета директоров компании «Феникс ойл». Это помещение отделано темными панелями, с освещением на потолке и с темной мебелью. Позолота будет выглядеть отвратительно. Как насчет черного дерева?

Лео, с видом эстета, одобрительно приподнял брови.

– Черное дерево – неплохая идея, – согласился он. – Может быть, с узким бронзовым ободком?

– Замечательно! – воскликнула Мэделин.

– Договорились. А какие еще нужны рамы? – Он посмотрел на несколько законченных полотен, приставленных к стенам студии.

Они вместе трудились еще пару часов, обсуждая ее последние работы.

– Полагаю, большинство этих заказов необходимо было закончить еще вчера? – сказал Лео, наконец поднимаясь, чтобы уйти.

Мэделин засмеялась:

– А может быть, даже на день раньше? Но если серьезно, Лео, то крайне необходимо поторопиться с рамой для портрета Дуайта Лаемо. Я обещала, что он может забрать его через пару недель.

Лео застонал:

– Она говорит, через пару недель! Можешь не торопиться, Лео! Пары недель вполне достаточно! – Он на-клонился и поцеловал ее в щеку. – Ты просто безжалостный эксплуататор, Мэделин! Ладно, через две недели будет готово. Я и остальные сделаю как можно быстрее.

– Ты снял все размеры? – крикнула она ему вслед, когда он уже был на улице.

– За кого ты меня держишь? За идиота? – весело крикнул он в ответ.

Мэделин улыбнулась. Лео был отличным парнем и хорошим другом. Что бы ни случилось, она знала: он все сделает вовремя. Затем Мэделин взглянула на часы. Если она хочет поймать Джейка до того, как он уйдет на ленч, ей необходимо поторопиться.

Совещание, на котором обсуждался заем в шесть миллионов долларов для строительства нового авиационного завода в Ирландии, подходило к концу. Джейк, сидевший во главе стола в зале заседаний совета директоров «Центрального Манхэттенского банка», улыбнувшись, посмотрел на собравшихся, поправил бумаги, лежавшие перед ним, и сказал:

– Итак, все согласны предоставить заем на условиях, которые мы обсудили?

Они более часа согласовывали различные цифры, и Карл, у которого разболелась голова, хотел поскорее вернуться в свой офис. Утром пришла очередная санкция от Хэнка Пагсли с просьбой переслать триста двадцать одну тысячу долларов от фирмы «Брандтс моторе» фирме «Микаукс интернационале» в Швейцарии, и он знал, что Кимберли это известно. В пять часов она снова пойдет в компьютерный зал, чтобы направить деньги на свой швейцарский счет, и Карл чувствовал, что от волнения у него раскалывается голова.

Наконец он услышал, что все директора согласились с предложением Джейка и решение предоставить заем было принято.

Все встали, собрали свои бумаги и вышли. Карл тоже поторопился уйти, но Джейк задержал его:

– Карл, можешь уделить мне минуту? Я хочу поговорить с тобой.

– Конечно. – Карл посмотрел на своего тестя, и сердце его тревожно забилось. – Чего ты хочешь?

– Я сейчас иду на завтрак с президентом компании «Сити-телеком». Хотелось бы обсудить с тобой перевод денег автомобильному заводу в Италии. Мне не нравятся условия.

Не могли бы мы встретиться в моем офисе в три часа?

Карл почувствовал облегчение.

«Боже, – подумал он, – если я не возьму себя в руки, то так и буду дергаться по каждому поводу».

– Хорошо, Джейк. – Карл старался говорить спокойным голосом. – Я буду у тебя в три.

Повернувшись, чтобы уйти, он поймал взгляд Джейка и заставил себя улыбнуться. Кажется, Джейк посмотрел на него как-то странно? Он не был уверен, но чувство тревоги не оставило его и тогда, когда он вернулся в свой офис.

Кимберли поднялась по эскалатору из главного вестибюля, где выясняла какой-то вопрос, и увидела Карла, вернувшегося с совещания. Они вместе вошли в его офис, и она сразу закрыла дверь в свою комнату, чтобы их никто не мог услышать.

– Все в порядке? – тотчас спросила она.

– Пока да, – сдержанно ответил Карл.

– Прекрасно! Я съезжу во время ленча к себе домой и привезу дискету, чтобы, как обычно, сделать дело, когда все уйдут домой.

Карл застонал:

– Неужели ты не можешь пропустить хоть раз?

– О, ради Бога, не начинай! – раздраженно сказала Кимберли низким голосом. – От тебя требуется только получить вторую подпись под переводом Хэнка и пустить его по обычным каналам. Я ужасно рисковала, делая копию дискеты, а тебе надо было только на час взять оригинал из офиса Джейка. И это я должна идти вниз, в компьютерный отдел, переставлять дискеты и осуществлять перевод денег, в то время как ты протираешь здесь своей задницей кресло да прячешь руки, чтобы никто не видел, как дрожат твои пальцы!

Карл тяжело опустился в кресло за своим столом, его бледное лицо выражало тревогу.

– Хэнк Пагсли рано или поздно обнаружит потерю денег. Надо быть глупцом, чтобы не заметить отсутствие сотен тысяч долларов на своем счету.

– Сколько раз можно повторять одно и то же, Карл? Я же говорила, что Хэнк не получает официального подтверждения из Швейцарии о поступлении денег на его счет и он не узнает об их потере, пока не поедет в Европу, чтобы получить их. Но к тому времени я уже буду иметь столько, сколько захочу. Нам нечего бояться. – Кимберли нахально присела на край его стола, скрестив длинные ноги в черных нейлоновых чулках. – В любом случае, – продолжила она, – ты прекрасно знаешь, что Хэнк ничего не сможет сделать, если даже обнаружит пропажу. Ему не очень-то хочется отправляться в тюрьму за неуплату налогов. Он ни за что не станет поднимать скандал.

Карл с ненавистью посмотрел на нее. Он готов был согласиться на все, только бы она прекратила свое мошенничество. Пусть оставит себе все деньги, которые украла, лишь бы остановилась наконец. Конечно, бесполезно было рассчитывать на это, однако он решил предпринять еще одну попытку.

– У тебя уже свыше миллиона долларов со счета Хэнка. Неужели тебе недостаточно этого? Ты ведь можешь отправиться в тюрьму за такие дела, если вовремя не остановишься. Зачем испытывать судьбу?

Кимберли посмотрела на него серыми, холодными, как у змеи, глазами; ее рыжие волосы горели огнем в лучах солнца, проникающего через окна. Затем рассмеялась ему в лицо, от чего Карла всего передернуло.

– Остановиться сейчас? – насмешливо сказала она. – Да это самое безопасное дело, какое только можно придумать, и если ты не будешь паниковать, у нас будут миллионы.

Карл беспомощно закрыл глаза. Кимберли не намерена останавливаться и не отстанет от него.

– Как бы я хотел никогда больше не видеть тебя! – выпалил он хриплым голосом.

– Раньше надо было думать, прежде чем трахать меня! – злобно ответила она. – Ведь ты не мог насытиться мной вначале, не так ли? Готов был умолять меня, чтобы я ласкала тебя еще и еще… там, в душе… и в моей квартире! Ты был счастлив тогда и наслаждался мной. Но теперь все изменилось, верно? Теперь надо платить за удовольствие, а ты не хочешь. Не суетись, парень, мы в одной упряжке и будем вместе, пока я не скажу «хватит». – Кимберли вызывающе вздернула подбородок, не отрывая глаз от его лица.

Карл был взбешен.

– Я бы послал тебя подальше вместе с той записью, что ты сделала, когда мы были в постели, если бы не моя жена! – резко сказал он. – Я иду у тебя на поводу только ради того, чтобы уберечь ее от скандала. Она мне дороже всего на свете! Только этим ты и можешь шантажировать меня, иначе я пошел бы прямо в полицию.

– Слишком поздно, – язвительно возразила Кимберли. – Ты замешан в мошенничестве, как и я, так что мы крепко связаны. Я с самого начала знала, что ты никогда не пойдешь в полицию. Ты слишком заинтересован в том, чтобы не поднимать скандал, так что не пудри мне мозги насчет своей жены.

Карл двинулся к ней, сжав кулаки и выпучив от злости глаза.

– Убирайся из моего офиса! – пронзительно крикнул он. Кимберли пожала плечами:

– Я ухожу в любом случае. Разве ты забыл, что мы должны сделать очередной перевод денег Хэнка? Мне пора домой за дискетой. – И она решительно направилась к двери в соседнюю комнату, где взяла свою сумочку.

Кимберли спустилась на лифте в вестибюль, затем, выйдя на Уолл-стрит, окликнула такси и сказала шоферу свой адрес.

Минуту спустя Карл тоже оставил свой офис: если он не выйдет на некоторое время из здания, то не выдержит и сделает что-то непоправимое. Он тихо прикрыл за собой дверь.

Некоторое время в офисе царила напряженная атмосфера, хотя было пусто и тихо. Солнечные лучи светлой полосой падали на стол Карла. Несколько раз прозвонил телефон и затих. В воздухе плавали пылинки… Затем дверь, ведущая в туалетную комнату Карла, медленно отворилась, и появилась Мэделин: она держалась за стену, чтобы не упасть.

Джесика прибыла в «Альберт-Холл». Около огромного куполообразного здания уже толпились люди, уличное движение перегородили автомобили. Одни пробирались сквозь толпу к многочисленным входам, расположенным по окружности, другие стояли кучками, ожидая друзей. Огромные афиши на рекламных щитах гласили: «Бернард Шеллер, дирижер Королевского симфонического оркестра». Поперек них были наклеены объявления: «Все билеты проданы».

Джесика, в светло-желтом вечернем платье, с распущенными волосами, свободно ниспадающими на плечи, присоединилась к охваченной волнением толпе. Это был второй концерт Бернарда Шеллера в Лондоне за последние Десять лет, и в зал устремились более пяти тысяч человек различного возраста, желая послушать его музыку. В вестибюле Джесика встала в длинную очередь, чтобы купить программу, и, слушая обрывки разговоров вокруг нее, внезапно почувствовала некую гордость оттого, что была знакома со столь знаменитой личностью.

Бернард дал ей билет на место в первом ряду одной из лож. Когда Джесика села в свое кресло и взглянула в зал, вид поразил ее великолепием бархатных занавесей и позолоченных украшений в стиле барокко, хотя она и раньше бывала в «Альберт-Холле». Он напоминал римский амфитеатр, где тысячи людей сидели рядами в позолоченных креслах. Кроме того, несколько рядов возвышались друг над другом в первом ярусе лож. Три другие, отделанные бархатом, поднимались до самого верха, где размещались те, кто не мог позволить себе купить дорогие места. Сегодня и тут все места были заняты.

В зале стоял гул в ожидании начала концерта, хотя люди старались разговаривать потише или молча читали программу. Оркестранты уже начали занимать свои места в свете ярких прожекторов, поблескивая медными инструментами, и вскоре послышались разрозненные звуки настройки. От волнения по спине Джесики пробежали мурашки. Она заглянула в свою программу. Первым номером должна была исполняться музыка, написанная самим Бернардом к кинофильму «Яблони в серебристом лунном свете», который завоевал престижную премию.

Джесика посмотрела в зал. Публика постепенно затихла, и музыканты были готовы. В этот момент ослепительный луч прожектора выхватил из полумрака фигуру Бернарда Шеллера, который быстрыми шагами вышел из-за кулис. Раздался оглушительный рев публики, так что, казалось, содрогнулось все здание.

Джесика затаила дыхание. Бернард оглядел огромный зал, простиравшийся от его ног до галерки, и уважительно поклонился. К нему было приковано всеобщее внимание. Казалось, энергия, которую он излучал, заполнила весь зал. Все зрители были покорены им.

«И этот человек, – подумала она с сомнением, – признавался мне, что чувствует себя ужасно одиноким?»

Зазвучала музыка, и Джесика, откинувшись на спинку кресла, унеслась в далекие миры, испытывая необычайное наслаждение. Ей казалось: то она в лесу, на поляне, усеянной колокольчиками, то среди лугов, где легкий летний ветерок гнал волны по морю диких маков, то на берегу, где в лучах солнца блестели острые скалы, омываемые волнами океана, то перед ее взором возник закат солнца, вызвав чувство невыносимой печали, поскольку это означало конец дня, если не конец мира, конец самой жизни Трепещущие звуки музыки терзали душу Джесики, и она ощутила нестерпимую боль.

Когда Бернард Шеллер положил на пюпитр свою дирижерскую палочку, по щекам Джесики текли слезы.

Казалось, гигантский купол «Альберт-Холла» стал еще выше, его стены расширились, а на их драпировках задрожали огоньки. Это раздался гром аплодисментов, потрясших здание. Джесика взволнованно притронулась к глазам. Овация длилась несколько минут, и Бернард в своем безупречном фраке с благодарностью принимал шумные приветствия. Публика продолжала аплодировать, но когда он снова взял дирижерскую палочку, воцарилась тишина, и все опять замерли.

Джесика сидела неподвижно, восхищаясь тем, как Бернард дирижировал этим огромным оркестром, подчиняя его своей воле, то умоляя его о чем-то, то возвышаясь над ним и господствуя с неограниченной властью. В своих сильных руках он держал судьбу музыки. Его темно-синие глаза метали громы и молнии. Бернард творил свой мир, увлекая слушателей вслед за собой.

Когда концерт закончился под нарастающий гром рукоплесканий, Джесика почувствовала себя измученной и опустошенной. Музыка настолько тронула ее, что, войдя в холл, где должен был состояться прием после концерта, она продолжала грезить, все еще находясь в другом мире. Там собралось много гостей, некоторых она уже знала по коктейлю в номере Бернарда. Великий человек еще не появился, выжидая тот момент, когда его выход произведет наибольшее впечатление. Джесика не заметила, как в ее руке оказался бокал с шампанским. Она разговорилась с пожилой парой, которые, по-видимому, очень хорошо знали Бернарда. Однако она продолжала напряженно ждать: когда же появится он?! Она хотела и боялась снова увидеться с ним лицом к лицу, понимая, как непросто выразить свое восхищение его гениальностью.

Наконец Бернард появился на пороге в превосходной форме, как будто это было его первое появление на публике за сегодняшний вечер. Его темно-синие глаза удовлетворенно взирали на собравшихся. Мгновенно его окружила толпа обожателей, которые целовали его и хлопали по плечам, лебезя и заискивая. Джесика держалась в стороне, наблюдая, как Бернард медленно, шаг за шагом, обходил гостей, пожимая протянутые руки и отвечая на приветствия. Подойдя к Джесике, он улыбнулся, но тут же был вновь оттеснен другими гостями. В следующий момент его почти насильно увлекли в дальний конец холла.

Джесика неожиданно испытала чувство разочарования, оставшись одна и глядя ему вслед. Казалось, в этот вечер она стала причастна к чему-то невероятно возвышенному, но затем ее как бы задвинули в дальний угол. Она с грустью смотрела на удаляющуюся фигуру Бернарда.

Смятенная, расстроенная, Джесика покинула «Альберт-Холл», выйдя в ночную тьму. Концерт Бернарда навеял на нее ужасную тоску, хотя она не понимала – почему? Вернувшись в свою комнату в отеле, она села на кровать и долго смотрела в окно на крыши Лондона, освещенные мягким янтарным светом уличных фонарей. Рассудок говорил ей одно, а сердце подсказывало другое, и в полном смятении она продолжала думать о Бернарде и его музыке, стараясь разобраться в собственных чувствах.

Первой мыслью Мэделин было как можно скорее убежать и укрыться в своей студии. Выйдя из офиса Карла, она поспешила вниз, в вестибюль, очень надеясь, что не столкнется ни с мужем, ни с отцом. Мэделин выскочила на улицу и, поймав такси, сообщила шоферу адрес на Вустер-стрит в Сохо.

Она была настолько шокирована, что не могла даже плакать. Ее охватило какое-то оцепенение. Она не заметила, как они подъехали к студии и шофер громко сказал:

– С вас три с половиной доллара.

Она ошеломленно протянула ему банкноту в пять долларов.

– Сдачи не надо, – невнятно пробормотала она, вылезая из машины и нащупывая ключи.

В голове ее снова и снова прокручивался разговор Карла и Кимберли. Это какой-то кошмар! Сейчас она проснется в своей постели, в объятиях Карла, и поймет, что это был дурной сон. То, что она услышала, сразило ее едва ли не наповал.

Карл и Кимберли? Это невозможно… просто немыслимо! Дрожа, Мэделин опустилась на диван, всем своим существом отказываясь верить услышанному. К тому же они еще и присваивали себе деньги одного из клиентов банка! Что же ей делать? Поговорить с Карлом? Ужас от того, что она узнала, спутал все ее мысли и мешал разобраться в возникшей ситуации, которая час назад казалась совершенно невозможной. Карл и Кимберли? Мэделин с отвращением отбросила эту мысль. Должно быть, это ошибка… Она не так поняла услышанное. Карл любит ее! Она хорошо знала это. И Карл был честным человеком, он ни за что не мог совершить преступление… Тем не менее она своими ушами слышала, как он говорил о хищении денег. Затем Мэделин вспомнила еще кое-что. Карл сказал: «Я делаю это только потому, что хочу уберечь ее от скандала».

«Значит, Кимберли шантажирует Карла? – подумала Мэделин. – Она заставляет его воровать, потому что, если он откажется…» Из глаз ее брызнули слезы, и она обхватила себя руками. Карл любит ее! Он пошел на преступление только ради того, чтобы уберечь ее от скандала. Мэделин решила сосредоточиться на этой мысли, потому что это было самым главным. Карл поддался шантажу, чтобы она не узнала о том, что он переспал с Кимберли. Затем Мэделин вспомнила, как он сказал: «Она для меня дороже всего на свете». Именно в это она должна верить и именно на это должна опереться, чтобы окончательно не потерять голову. Тем не менее она не могла удержаться от слез, так как Карл предал ее любовь и разрушил доверие.

Мэделин долго плакала, затем вытерла глаза и очень пожалела, что пошла сегодня в банк. Когда она появилась там, секретарша Джейка сказала, что у него совещание, и тогда Мэделин направилась к Карлу, но в офисе никого не было. Решив освежиться в его туалетной комнате, пока он не вернулся, она вдруг услышала приглушенную перепалку между Карлом и Кимберли. Почему она тогда не обнаружила своего присутствия? Да потому, что ужасно хотела подслушать весь разговор. Она поняла, что Карлу угрожает серьезная опасность. Если этот Хэнк Пагсли – как ни странно, но она запомнила это имя – обнаружит, что его ограбили, скандал, в который будет вовлечен банк, потрясет весь Нью-Йорк, и Карл сядет в тюрьму, а Джейк будет опозорен.

«Последствия будут столь ужасны, что лучше о них не думать», – решила Мэделин, приводя себя в порядок под краном с холодной водой.

Наверное, правильнее всего скрыть то, что она ходила в банк. Горестное чувство, вызванное неверностью Карла, сменилось гневом по отношению к женщине, виновной в его падении. Она соблазнила ее мужа, а затем вовлекла в преступное дело. Сердце Мэделин наполнилось желанием отомстить за причиненное зло. Она по-прежнему любит Карла и сделает все, чтобы спасти их брак.

«Сейчас надо действовать очень осмотрительно», – сказала она самой себе, собираясь приготовить кофе. Карл попал в беду, но она не станет выяснять, отчего и почему это случилось. Главное – помочь ему и вернуться к прежней нормальной жизни. Однако очень важно, чтобы Джейк ничего не узнал, иначе он никогда больше не будет доверять Карлу.

Глава 10

– Джесика, ты проверила эту корректуру? – К ее столу подошел помощник главного менеджера Деннис Пауэлл, помахивая листом бумаги.

Джесика нервно подняла голову. Чтение корректуры, конечно, не являлось ее сильной стороной, однако она взялась за редактирование приглашения, которое отель рассылал людям с целью рекламирования завтраков, и была уверена, что оно в полном порядке.

– Да, а что? Есть ошибки?

– Четверг пишется через букву «е», а не «и»! – сердито произнес Деннис.

Джесика схватилась ладонями за щеки.

– О Боже мой, ну конечно! Кажется, в этой типографии работают одни идиоты. Извините, я исправлю. – Она взяла у него корректуру и сделала правку красной ручкой.

– Ты уверена, что все остальное напечатано правильно? Новые меню и перечень вин? – спросил Деннис с сомнением в голосе.

Джесика покраснела. Это была уже третья ошибка, которую она допустила за два последних дня, и ее уве-ревность была поколеблена. Обычно она очень внимательно проверяла текст, никогда не забывая о скандале, который случился, когда она работала в отеле «Вентворт», где пресс-бюро пропустило ошибку, неправильно указав дату. При этом двести пятьдесят человек прибыли на обед с танцами на день раньше.

– Я все проверю еще раз, – бодро сказала Джесика, – но мне потребуется дополнительное время, чтобы быть полностью уверенной.

– Пожалуйста, сделай это.

Когда Деннис вышел, она попыталась сосредоточиться на цифрах, лежащих перед ней, но они прыгали перед глазами, и через несколько минут Джесика обнаружила, что снова думает о Бернарде Шеллере. После концерта она мысленно постоянно возвращалась к этой незабываемой личности, стоящей на сцене «Альберт-Холла», в то время как звуки чудесной музыки заполняли огромный зал. С того вечера Джесика не видела его. И теперь, когда концерт уже состоялся, она сомневалась, что потребуется что-то еще сделать для него, кроме того, чтобы проводить через два дня. Странно, но эта мысль угнетала ее. Бернард произвел на нее огромное впечатление, и она в замешательстве пыталась разобраться в своих чувствах. Ясно было одно – ничего подобного она не испытывала по отношению к Эндрю. Их любовь развивалась постепенно и была сначала основана на общих вкусах и дружбе. Они познавали друг друга в течение многих месяцев, прежде чем начали жить вместе, так что это выглядело вполне естественно. Бернард же вторгся в ее жизнь как наваждение. Она чувствовала, что он словно околдовал ее.

«Это какое-то безумие! – подумала Джесика, бросив ручку на стол с явным раздражением. – Я даже толком ничего не знаю о нем, хотя его музыка взволновала меня до глубины души».

Тем не менее Джесика все-таки смогла справиться со своей работой в этот день, не допустив больше ни одной ошибки. В шесть часов она должна была встретить важную персону – престарелую кинозвезду Лайнет Герберт, которая прибыла в Лондон с целью рекламирования своей заново опубликованной биографии. Поприветствовав ее, Джесика вдруг увидела Бернарда. Он вышел из лифта и направился к бару.

– Могу я предложить вам бокал шампанского, пока идет регистрация, мисс Герберт? – спросила Джесика, стараясь не выпускать из виду вход в бар и в то же время зани – маться гостьей.

– Я никогда не пью спиртного. Вот почему мне удается сохранить такую внешность, – ответила Лайнет Герберт, широко улыбаясь.

Джесика постаралась скрыть свое удивление. Неужели эта пожилая женщина все еще считает себя красивой? Она делала так много подтяжек кожи на лице, что оно превратилось в пергаментную маску, а из-за густо накрашенных ресниц ее глаза казались похожими на желеобразные шарики в паутине. Лайнет Герберт начала старательно заполнять регистрационную карту, плотно прижимая к себе паспорт, чтобы никто не смог увидеть дату ее рождения – несомненно, более раннюю, чем та, что указана в ее биографии.

Джесика нетерпеливо постукивала ногой, стараясь скрыть свое раздражение, и все время поглядывала на вход в бар. Бернард мог выйти в любую минуту, и ей очень хотелось снова встретиться с ним. Она посмотрела на часы. Он находился в баре всего пять минут, и если ей удастся поскорее отправить в номер эту старую клячу, возможно, Бернард еще будет там, когда она вернется.

– Позвольте проводить вас в ваш номер, мисс Герберт, – вежливо сказала Джесика, когда последние формальности были завершены.

Лайнет Герберт не собиралась торопиться. Когда они наконец добрались до ее номера на втором этаже, она настояла, чтобы Джесика показала ей, как работает лульт управления телевизором, как позвонить в комнату обслуживания и как пользоваться холодильником.

– И не забудьте сказать им, – потребовала мисс Герберт писклявым голосом, – что я люблю только тоненькие тосты «Мелбикс» на завтрак.

– Уверена, что мы сможем устроить это. А сейчас, если вы извините меня… – Джесика переминалась с ноги на ногу, стремясь поскорее уйти. Бернард, должно быть, уже вышел из бара и даже может покинуть отель до обеда.

– Может кто-нибудь погладить мой костюм? – спросила мисс Герберт капризным голосом. – Завтра, во время завтрака, мне нужно появиться на телевидении, и мой костюм должен быть отглажен.

Джесика быстро подошла к столику у кровати, сняла телефонную трубку и набрала девятку.

– Пришлите, пожалуйста, горничную в двадцать первый номер, – сказала Джесика, как только ей ответили. Затем она поспешила к двери, намереваясь сбежать. – Через минуту за вашим костюмом придут, мисс Герберт, а если вам понадобится еще что-нибудь, наберите пятерку. А сейчас, извините, у меня еще одна встреча. – Не дожидаясь ответа, Джесика выскользнула из номера и побежала по коридору к лифту.

Бернард Шеллер стоял в середине вестибюля, поглядывая на вращающиеся двери, и, казалось, ждал кого-то. Джесика проглотила подступивший к горлу ком и двинулась через вестибюль, стараясь казаться спокойной.

– О, добрый вечер! – воскликнула она удивленно, поравнявшись с Бернардом. Можно было подумать, что она меньше всего ожидала увидеть его в этот момент. Он обернулся, посмотрев на нее своими темно-синими глазами, и она готова была поклясться, что в них промелькнула радость.

– Привет, Джесика! Я видел тебя здесь несколько минут назад, но ты занималась кем-то. Я искал тебя.

– О! – В этом возгласе отразилась целая гамма чувств. Затем она добавила официальным тоном: – Могу я что-то сделать для вас?

– Возможно. – Он серьезно посмотрел на нее.

– Слушаю вас.

– Я хочу, чтобы ты выпила со мной, – медленно произнес Бернард.

– Благодарю, – просто ответила Джесика. – Я согласна. – Однако внутри она ощутила дрожь.

– Давай поднимемся в мой номер – в баре слишком шумно, – решительно сказал он.

– Хорошо.

«А почему бы нет? – подумала она. – Маловероятно, что он хочет дать мне какое-то поручение, тогда какого черта ему надо!» У нее было такое настроение, что ей неожиданно захотелось приключений. Похлопав себя по карману, чтобы убедиться, что сигнализатор при ней, на случай если вдруг возникнет крайняя необходимость поднять тревогу, она последовала за Бернардом к лифту.

Вид из его номера был весьма эффектным, что дало Джесике повод поговорить о нем. Несколько человек ехали верхом по Роттен-роу, и вечернее солнце пробивалось сквозь густую листву Гайд-парка. Матери звали своих маленьких детей, чтобы отправиться домой, а двое мальчиков-подростков выгуливали собак.

– Что ты будешь пить? – спросил Бернард, прервав банальные рассуждения Джесики о прекрасном вечере.

– Водку с тоником, пожалуй…

Пока он наливал спиртное, стояла напряженная тишина. Джесика беспокойно заерзала на большом белом диване. Неожиданно Бернард повернулся и посмотрел на нее:

– Я пригласил тебя выпить со мной, Джесика, потому что хочу поговорить.

– О! – И опять в ее возгласе прозвучало нечто очень многозначительное.

– И это все, что ты можешь сказать? – насмешливо произнес он и улыбнулся такой теплой улыбкой, от которой лицо его просветлело.

– Ну так о чем вы хотели поговорить со мной? – смущенно спросила Джесика.

– Я хотел рассказать, почему не встречался с тобой последние два дня.

– Полагаю, вы были очень заняты.

– Нет, Джесика, я не был занят. Я размышлял. Я пытался решить, как мне быть с тобой.

Рука Джесики с бокалом начала дрожать от такого откровенного начала. При этом его слова позабавили ее. В этот век феминисток ни один англичанин не осмелился бы сказать такое. Она молча смотрела на него своими круглыми голубыми глазами.

– Джесика… – Бернард взял ее руку обеими ладонями. – Я знаю, это звучит безумно, потому что мы знаем друг друга слишком мало, но я полюбил тебя. – Голос его был очень нежный. – Я говорил тебе, что очень одинок, но дело не только в этом. Пожалуйста, поверь мне. Я люблю тебя и думаю, ты тоже влюблена, хотя еще не сознаешь этого.

Джесика смущенно отвела свой взгляд, не в силах смотреть ему прямо в лицо.

– Не знаю, – сказала она с полной откровенностью. – Просто не знаю, Бернард. Я только что прервала свои отношения с мужчиной, которые длились свыше трех лет… и мне было ужасно больно… Однако, видишь ли, мне очень нравится моя жизнь здесь, в отеле. Я люблю свою работу. Вот почему я пожертвовала Эндрю… Как я могу полюбить тебя, когда мы едва знакомы?

Он понимающе, но и как-то загадочно улыбнулся.

– Тем не менее ты любишь меня, – тихо сказал он. – Помнишь то утро, когда мы впервые встретились? Как только увидел тебя у входа – ты, казалось, была готова, подобно маленькой птичке, вспорхнуть, – я понял, что мы очень подходим друг другу. Я люблю тебя, дорогая, и больше всего на свете хочу быть с тобой.

Джесика, несмотря на сомнения, увлеченно слушала этого властного человека, который мог кого угодно поразить и ослепить блеском своей незаурядной личности. Затем ее твердая внутренняя убежденность постепенно начала таять. Она была готова поверить в то, что действительно влюблена в него. Ее терзало мучительное чувство, но было ли оно вызвано непосредственно Бернардом или его музыкой? А может быть, она просто страдала от одиночества, живя в безликой атмосфере отеля, а не вместе с Эндрю в его квартире?

Джесика посмотрела на Бернарда. Он стоял перед ней, внимательно изучай ее реакцию на свои слова. В этот момент некий узел, связывающий ее по рукам и ногам, как бы распустился, и она почувствовала, что стропы ее самоконтроля окончательно ослабли, отпуская ее на волю. Она не могла противостоять этому человеку. Да уже и не хотела. Наклонившись, он взял ее за обе руки и осторожно поднял на ноги. Через мгновение они оказались в объятиях друг друга, притянутые словно магнитом. Джесике казалось, что она слышит гул литавр и грохот барабанов. Бернард был ее музыкой. Этот невероятный человек олицетворял собой страсть и вдохновение, ликование и горькую сладость, и когда он крепко поцеловал Джесику, она почувствовала, что слабеет.

– Бернард… – чуть слышно прошептала она, глядя на него. Ее голова едва доставала ему до плеч. Внезапно Джесика испугалась. Сможет ли она выдержать такую бурю эмоций? Внутри у нее все пылало, голова кружилась, и она прислонилась к нему, затаив дыхание. Никогда еще она не испытывала подобного чувства.

Бернард посмотрел на нее – глаза его увлажнились. Он начал медленно раздевать Джесику, поглаживая ее груди и бедра сильными и в то же время нежными руками. Казалось, что он обращается с ней, как с дорогим инструментом, лаская ее тело, умело настраивая и продвигая к тому моменту, когда овладеет ею. Джесика почувствовала, что испытывает невероятный восторг, как будто он наполнил все ее естество неземной музыкой. Когда напряжение внутри возросло настолько, что невозможно было больше терпеть, она застонала, охваченная желанием, которое полностью поглотило ее.

Бернард вошел в нее быстрым, мощным толчком и, стремясь достичь вместе с ней высот экстаза, неистово погружался в горячее тело до тех пор, пока, подобно невероятно бурному крещендо, Джесика не закричала, испытывая оргазм за оргазмом. Голова ее закружилась, и Джесика унеслась в неведомые выси.

Прошла неделя с того дня, когда Мэделин услышала разговор Карла и Кимберли в его офисе. И это было самое мучительное время в ее жизни. Карл по-прежнему не догадывался, что ей все известно. С огромным усилием она объясняла свое подавленное состояние тем, что, наверное, подхватила грипп, который свирепствовал повсюду. Она старалась проводить большую часть времени в своей студии, по вечерам рано ложилась в постель, жалуясь на головную боль и усталость, и Карл пока верил ей. Как долго могло все это продолжаться, Мэделин не представляла. Она была уверена только в одном – Карл не должен узнать, что ей известно о его проблемах, пока она не решит, что делать и как. План действий начинал принимать более определенные очертания. Она сама поражалась, насколько желание отомстить Кимберли завладело ею, и по ночам, лежа в постели без сна, она обдумывала, когда же следует начать действовать. Медлить нельзя, потому что чем дольше Кимберли будет присваивать себе чужие деньги, тем больше риск для Карла… и тем вероятнее, что Джейк обнаружит это. Конечно, обидно, что Карл переспал с Кимберли Кэбот. Мэделин испытывала мстительное удовольствие, собираясь проучить эту девицу. Важно, конечно, при этом сохранить репутацию «Центрального Манхэттенского банка» ради своего отца, а на украденные деньги и на этого Хэнка Пагсли ей наплевать. Но главное все-таки – расквитаться с женщиной, которая соблазнила ее мужа и в чьих руках он мог окончательно погибнуть.

«О, Карл, как ты мог? – мысленно восклицала она в темноте. – Как ты мог изменить мне, даже на мгновение, даже если это ничего не значит для тебя…» Горячие соленые слезы стекали по щекам на подушку, и она затыкала себе рот одеялом, чтобы заглушить рыдания.

Утро в субботу выдалось пасмурное и дождливое. В такую погоду воздух был пропитан влагой и одежда прилипала к телу. И в студии было очень душно. Мэделин приехала туда рано утром. Карл отправился играть в гольф с друзьями и до вечера не вернется. Казалось, день был таким же, как много других суббот, однако именно сегодня должно было произойти нечто необычное.

В два часа Мэделин вошла в вестибюль многоквартирного дома на углу Пятьдесят пятой улицы и Бродвея. Узнать, где живет Кимберли Кэбот, было нетрудно, и, позвонив из телефона-автомата несколько минут назад, Мэделин убедилась, что она дома. За столом в вестибюле сидел коренастый охранник. Он увлеченно разговаривал с какой-то парой, и Мэделин быстро проскользнула к лифту, прежде чем охранник успел заметить ее. К счастью, двери лифта открылись сразу, и из него, громко болтая, вышли две женщины. В следующий момент двери закрылись, и она оказалась одна в замкнутой кабине, которая быстро и бесшумно начала подниматься вверх, а затем остановилась на двадцать четвертом этаже, открыв двери со змеиным шипением.

Квартира номер 279 находилась с правой стороны. Мэделин двинулась вперед, стараясь сдержать учащенное биение сердца. Дверь Кимберли показалась ей похожей на черное, страшное лицо. Она нажала кнопку звонка и подождала. Услышав приглушенные звуки изнутри, Мэделин поняла, что Кимберли смотрит в глазок, и спокойно взглянула на маленькие стеклянные линзы, понимая, что оказалась лицом к лицу со смертельным врагом.

– Я хотела бы поговорить с вами, Кимберли, – сказала она как можно спокойнее. – Это в ваших интересах, и я знаю, что вы дома, потому что ответили мне по телефону несколько минут назад.

Последовала напряженная тишина, затем Мэделин услышала лязг предохранительной цепочки и замка. Дверь очень медленно приоткрылась, и на пороге показалась Кимберли. Сегодня она была ненакрашена и на ней не было модной одежды, придававшей ей хотя и дешевый, но привлекательный вид. Перед Мэделин стояла недавно принявшая душ молодая женщина в выцветших джинсах и рубашке с короткими рукавами, ее пышные огненные локоны были спрятаны под платком.

– Чего вы хотите?

– Вы не возражаете, если я войду? – сказала Мэделин скорее испуганно, чем нагло. – Мне кажется, пришло время поговорить.

Кимберли неохотно открыла дверь пошире и отошла в сторону. Ее серые, пронзительные глаза угрожающе сузились. Боковым кивком головы она дала понять, что Мэделин может войти.

При дневном свете гостиная, которая некогда показалась Карлу похожей на внутренность шоколадной коробки, сегодня напоминала мусорную корзину для использованных вещей. Повсюду были разбросаны газеты, журналы, одежда, стояли пепельницы, переполненные окурками; грязные чашки и стаканы теснились на столе. На одной из стен висели две полки с беспорядочно расставленными книгами.

Мэделин осторожно прошла через комнату к стеклянным дверям, которые вели на балкон. Приоткрыв одну из них, она вышла, чтобы глотнуть свежего воздуха. Оскорбительный намек не ускользнул от Кимберли.

– Так чего вы хотите? – резко спросила она. Стараясь выиграть время, Мэделин небрежно ухватилась за облупленные перила, не глядя на Кимберли. Наконец она сказала:

– Я слышала ваш разговор с моим мужем, когда была в банке на прошлой неделе. Мне известно, чем вы занимаетесь.

Голова Кимберли резко дернулась, и лицо ее вспыхнуло:

– Какого черта…

Стараясь держаться спокойно, Мэделин продолжила:

– Я была в туалетной комнате в офисе мужа, когда вы оба вошли и начали говорить о хищении, которое совершаете в банке. Должна заметить, вы не упустили ни одной подробности! – Голос Мэделин стал более резким.

В наступившей затем тишине был слышен только приглушенный шум с улицы; Мэделин побледнела, в то время как Кимберли, наоборот, раскраснелась. Она непристойно выругалась и начала нервно теребить руки.

Мэделин, не двинувшись с места, продолжила:

– Я слышала, как вы воруете деньги со счета Хэнка Пагсли.

Глаза Кимберли едва не вылезли из орбит.

– Вы знаете его? – Она недоверчиво посмотрела на Мэ-делин. Та равнодушно пожала плечами.

– Я слышала, как вы шантажировали Карла, требовали, чтобы он взял коды из офиса моего отца для копирования, а также слышала, что вы ходите в компьютерный отдел в конце дня, когда надо осуществить незаконный перевод денег. Я полагаю, мне известно достаточно много?

Кимберли села на один из своих коричневых замшевых диванов, лицо ее сделалось мраморно-белым, а на груди в глубоком вырезе рубашки проступили голубоватые жилки. Мэделин поняла, что взяла верх над этой девицей и может заставить ее молить о пощаде.

– Полагаю, вы понимаете, что вас рано или поздно все равно поймают? Вы затеяли очень опасную игру.

Лицо Кимберли исказилось от злости.

– Не было никакой опасности, пока вы, черт побери, не сунули свой нос в это дело! – яростно крикнула она. – Теперь, думаю, вы помчитесь к своему треклятому папочке!

Мэделин слегка приподняла свои темные брови и спокойно посмотрела на Кимберли.

– Я пришла сюда как раз для того, чтобы сказать: я не намерена посвящать отца в это дело. – Она отвернулась, не в силах смотреть на эту женщину, так как вдруг на мгновение представила, как Карл лежит с ней в постели… целует ее… обнимает и занимается с ней любовью…

Внизу узкой блестящей полоской вытянулся Бродвей, извиваясь среди прямоугольных кварталов Нью-Йорка, и на мгновение все затуманилось перед глазами Мэделин. Но она взяла себя в руки:

– Я здесь для того, чтобы защитить своего отца, и таким образом косвенно защищаю вас и моего мужа.

– Карл знает, что вы пошли ко мне?

– Он даже понятия не имеет, что мне все известно.

– Как это? – недоверчиво спросила Кимберли.

– В тот день он ушел из офиса почти сразу вслед за вами. Он и не подозревал, что я нахожусь в туалетной комнате.

– И что теперь? Вы собираетесь шантажировать нас? – Кимберли хихикнула, и Мэделин впилась ногтями в свои ладони, едва сдержавшись, чтобы не ударить эту девицу.

Кимберли сидела на диване, широко расставив свои длинные ноги, с выступающими из рубашки грудями, и Мэделин внезапно ощутила глубокое отвращение к ней. Эта девица напоминала ей лису в состоянии постоянной погони за добычей.