/ Language: Русский / Genre:love_contemporary, / Series: Очарование

Позови Меня Любовь

Юджиния Райли

На сцене знаменитого оперного театра Нового Орлеана восстанавливают спектакль, который шел в последний раз сто лет назад и во время которого произошло таинственное убийство великого тенора Жака Лефевра. Но чем ближе день премьеры, тем сильнее ощущает юная певица Белла де ла Роза присутствие Лефевра, она слышит его чарующий голос, нежно и властно зовущий в прошлое, навстречу восторгам любви и смертельной опасности…

Позови меня, любовь АСТ Москва 1998 5-15-001020-0 Eugenia Riley Phantom In Time

Юджиния Райли

Позови меня, любовь

Новый Орлеан. Наши дни

Белла де ла Роза вышла на сцену «Сент-Чарлз-опера» и встретила призрака.

В огромном, старинном, едва освещенном зале не было ни единого живого существа, помимо Беллы и неведомого призрака. Поначалу она глазам не поверила, когда на другом конце обшарпанной сцены увидела туманные очертания мужской фигуры. Белла вглядывалась, растерянно моргая, в это бесформенное нечто, и оно мало-помалу становилось все отчетливее, сгущалось и обретало неоспоримую реальность. Девушка затрепетала, папка в ее руке дрогнула. Явившись в оперный театр на прослушивание, Белла никак не ожидала, что ее будет приветствовать привидение.

Секунду-другую она рассматривала лишенного плоти незнакомца — высокого, стройного, широкоплечего мужчину. На нем были облегающие черные брюки, сапоги, свободная белая сорочка, небрежно распахнутая на груди. Он, приветственно простирая в сторону девушки красивые руки, походил на героя оперетты, который вот-вот разразится неприличной песенкой. Но больше всего ее притягивало его лицо: резко очерченный, волевой подбородок, улыбающиеся чувственные губы, прямой тонкий нос, высокие скулы, красивые густые брови и карие, глубоко посаженные глаза с загадочным блеском. Его темно-каштановые, густые, слегка вьющиеся волосы были немного растрепаны, и одна прядь спадала на лоб, словно только что женские пальчики ерошили эту пышную шевелюру.

Белла изумленно смотрела на призрака, и неожиданно он улыбнулся — сверкнули ровные белые зубы. Под его пылким взглядом она вдруг ощутила внезапное страстное желание. Сердце ее заколотилось с бешеной силой,

И вдруг он пропал — как унесенный порывом ветра клуб дыма!

Белла судорожно вздохнула и растерянно стала озираться по сторонам. Сцена была пуста. Она слышала только удары бухающего в ее груди сердца и ощущала особенный запах пыли и времени, смешанный с острым запахом свежей краски.

Белла устремила взгляд в полумрак зрительного зала. Там шел ремонт: в проходах на заляпанном краской брезенте виднелись козлы и ведра с краской, из прорех в бархатной обивке старых кресел торчала вата. Она посмотрела выше, на два широких яруса со старинными ложами, щедро украшенными позолоченным лепным орнаментом в виде завитков. С высокого, в разводах воды из-за прохудившейся крыши потолка свисали пожелтевшие от времени, но все еще прекрасные люстры.

Белла снова перевела взгляд на сцену, над которой свешивалось удивительное сооружение; шаровидная люстра ошеломляющих размеров — четыре яруса тускло мерцавших хрустальных призм.

Вокруг царила мертвая тишина. Привидения нигде не было видно. Вдруг за спиной Беллы раздался тихий мужской голос, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности:

— Ах, мисс, сколько же тут пыли!

Держась за сердце, девушка обернулась и увидела мистера Ашера, пожилого сторожа-уборщика, недавно впустившего ее в театр. Теперь высокий поджарый старик во фланелевой рубашке и мешковатых штанах стоял между кулисами и, опираясь на ручку швабры, глядел на Беллу с доброй усмешкой, от которой по его загорелому и словно дубленому лицу разбегаюсь глубокие морщины.

Белла нервно рассмеялась.

— Мистер Ашер, вы так подкрались, что я и не слышала.

— Простите, я вовсе не хотел вас испугать.

— Пустяки. Все в порядке, — заверила его Белла.

Старик показал рукой на зрительный зал,

— Ума не приложу, зачем они тут все порушили. Мне и за сто лет не прибраться. — Мистер Ашер стал подметать. — Сколько пыли!

Белла еще раз огляделась:

— Похоже, капитальный ремонт. Согласитесь, в итоге все будет выглядеть лучше прежнего.

Старик пожал плечами.

— По мне, и прежде хорошо было — за пятьдесят лет пригляделся. Перемены мне не по душе.

— Понимаю.

Старик перестал мести и, пытливо взглянув на собеседницу, осведомился:

— Вы не обидитесь, если я спрошу, отчего это вы так подпрыгнули, когда я появился в кулисах и заговорил с вами?

Пряча улыбку, Белла приблизилась к мистеру Ашеру и, приложив ко рту ладошку, прошептала:

— Я… Наверное, это странно звучит, но мне кажется, я только что видела призрак.

К удивлению Беллы, мистер Ашер весело рассмеялся:

— А-а, стало быть, молодой леди посчастливилось увидеть старину Жака Лефевра? Так-так! Впрочем, я не удивляюсь: разве мог этот старый греховодник устоять перед вашими чарами — ему только дай порисоваться перед прелестной юной особой. Только не воображайте, что вы первая хорошенькая девушка, которая заставила старину Жака объявиться на сцене.

Белла слушала его с открытым ртом.

— Вы хотите сказать, — выдохнула она дрожащим от волнения голосов, — что в «Сент-Чарлз-опера» живет призрак? Моя бабушка когда-то упоминала про привидение в театре… Но мне и в голову не приходило, что это правда!

Мистер Ашер кивнул:

— О да, мисс, в нашем театре обитает привидение. Можете не сомневаться. Сто лет назад Жак Лефевр был одним из самых блистательных теноров на Юге. А какой волокита! Дамы из новоорлеанского высшего света так и роились вокруг него. Пока не произошла трагедия… — Старик замолчал и покачал головой.По спине Беллы пробежал холодок.

— Какая трагедия?

— Похоже, Жак обидел многих, и какой-то рассерженный муж, возможно, даже коллега-актер, воткнул сопернику нож в спину — прямо во время представления «Калейдоскопа» сто лет назад.

— «Калейдоскопа»? — ахнула пораженная Белла. — Да ведь я как раз пришла на прослушивание.

Мистер Ашер расплылся в широкой улыбке, показав полный рот кривых и щербатых зубов.

— Да, мисс, видите, как все оборачивается! Я краем уха слыхал, что новая постановка оперы непременно заденет старину Жака за живое и он станет появляться чаще прежнего. — Старик прищурился. — Может, покойник все еще мечтает отомстить? Как знать, как знать…

Белла испуганно поежилась.

— Все это… за пределами моего понимания, — промолвила она. — Отчего вы уверены, что этот призрак — не чья-то шутка? Кто-нибудь из техперсонала разыгрывает нас с помощью зеркал или еще какой-нибудь оптической иллюзии. Я слышала о подобных трюках.

Мистер Ашер, по-прежнему опираясь на швабру, сказал:

— Нет, Жак — это не трюк. Полистайте подшивки местных газет за последние сто лет. Все это время призрак регулярно появляется в театре. Случается, даже поет!

— Занятно, — пробормотала Белла. И даже попробовала пошутить: — И что он предпочитает? Верди или Вагнера?

Мистер Ашер усмехнулся:

— Я у него не спрашивал, мисс. Обычно я слышу, как он напевает «Старую милую песню любви».

— Вы его слышали? — воскликнула Белла.

— Само собой. Этот Жак Лефевр — настоящий прохвост! Говорят, любит дразнить женщин — дернет за волосы, а не то украдет шаль или перчатки. Да вот на моей памяти пять лет назад одна дебютантка чуть не померла со страху, когда он стал нашептывать ей на ухо всякие неприличные предложения. Девица выскочила из театра как угорелая, а ее мамаша упала в обморок! Во всех газетах писали!

Белла невольно расхохоталась.

— Судя по вашим рассказам, Жак Лефевр действительно проказник. А с какой стати он появился передо мной?

Мистер Ашер закатил глаза.

— Мисс, давно ли вы глядели на себя в зеркало? Этакая хорошенькая брюнетка с васильковыми глазками, с румяными щечками! Как такую может пропустить старина Жак? Умения разбираться в женщинах у него не отнимешь!

Белла покраснела от простодушных похвал старика.

— Ну и ну, впервые слышу такую удивительную историю.

Мистер Ашер почесал небритый подбородок.

— А разве мисс родом не из Нового Орлеана? — осведомился он.

— Нет, — призналась Белла. — Пару последних лет я провела в Нью-Йорке — работала хористкой в «Метрополитен-опера». А здесь я… из-за бабушки, Она уже не первый десяток лет живет на Юге. Здоровье у нее неважное, и мне хотелось бы сделать ей подарок — она всегда мечтала видеть меня на оперной сцене в большой партии.

— Она мечтала? А вы сами, мисс разве не… — спросил мистер Ашер, нахмурившись.

Белла озорно сверкнула глазами.

— Я из музыкальной семьи, и у меня вроде бы есть все данные, чтобы стать примадонной. Да вот только…

— Что?

— Сколько себя помню, испытываю страх перед публикой. Ничего не могу поделать, — сказала она с улыбкой, но губы у нее дрожали. Старик присвистнул.

— Вот так штука! Зачем же вы пробуетесь у нас?

Белла обвела отрешенно-мечтательным взглядом, обветшалый, но по-прежнему великолепный зал с долгой историей.

— Надеюсь, что меня примут в хор. Буду трудиться над собой — глядишь, и преодолею свою робость, а там помаленьку и выбьюсь на первые роли. Бабушка так обрадовалась бы! Однако мне надо поторапливаться в примадонны — врачи говорят, что ей осталось жить не слишком долго.

Сторож тяжело вздохнул.

— Вот что я вам скажу, мисс. Я тут пятьдесят годков, на моем веку много народа пришло-ушло. Если не любите оперу всем сердцем — вам тут не задержаться.

Белла удивленно уставилась на него. Вот уж не надеялась услышать столь мудрые слова от старика со шваброй и совком!

— Мистер Ашер, — с уважением сказала она, — даже странно, что человек такого ума служит сторожем.

— В самую точку, мисс, — согласился старик, и по его губам, пробежала быстрая улыбка. — Если вам не лень слушать, расскажу свою историю. Во вторую мировую я командовал эсминцем. Во время одного сражения в Коралловом море снаряд угодил прямехонько в наш пороховой погреб, и взрывная волна выбросила меня с капитанского мостика далеко в море. Никто не выжил при взрыве — сто двадцать три парня, все отличные ребята… — Старик вздрогнул от горестного воспоминания. — Уж не знаю, почему Господь меня помиловал в тот день… Как бы там ни было, после войны я вернулся домой, в Новый Орлеан, и обнаружил, что больше не хочу никем командовать. Место театрального сторожа оказалось как раз для меня.

В пристальном взгляде Беллы сквозило искреннее сочувствие.

— Какая грустная история! Но вторая мировая война была так давно… Выходит, вам по меньшей мере… — Она на мгновение осеклась. — Сколько же вам лет!

Мистер Ашер вдруг вспомнил о делах.

— Увы, мисс, я должен поторапливаться. Удачи! — Он исчез за кулисами.

Белла озадаченно тряхнула головой. Странный человек — и появился, и пропал неожиданно. Однако ее мысли тут же вернулись к предыдущей, куда более странной встрече — с призраком Жака Лефевра. Если верить мистеру Ашеру — а не верить нет оснований, — то в «Сент-Чарлз-опера» обитает бесплотное существо. Тот самый расфуфыренный фантом, который нахально заигрывал с ней буквально несколько назад! То-то разахается и разохается бабушка, когда Белла поведает ей о невероятной встрече!

Мысли о Жаке Лефевре отступили на задний план, едва девушка услышала, как скрипнула дверь. Появилась группа из пяти человек с блокнотами и деками в руках и решительно двинулась к сцене, во главе — высокий стройный блондин, за ним мужчин средних лет и заурядной внешности.

И наконец, две женщины — приземистая толстушка и сухопарая великанша,

У Беллы екнуло сердце — комиссия! Идущий первым гордый красавец, надо полагать, сам Лесли — главный режиссер оперного театра, с которым она договаривалась по телефону о прослушивании. Остальные скорее всего из дирекции.

Судорожно сжимая в одной руке папку, Белла одернула свой шелковый костюм. Ей стоило большого труда устоять на месте и не кинуться прочь за кулисы. А что, если она не сможет петь, что, если паника опять охватит ее?

Пытаясь успокоиться и сосредоточиться, Белла принялась считать про себя, как ее учил психотерапевт.

Но ведь за ее спиной — призрак Жака Лефевра. Как она может провалиться при его доброжелательной поддержке? Она неожиданно улыбнулась.

— Доброе утро, мисс. Если не ошибаюсь, вы — Белла де ла Роза? — произнес властный голос.

— Да. — Полная отчаянной решимости встретить испытание с высоко поднятий головой, Белла просеменила по сцене за кулисы и, пройдя через боковую дверцу, спустилась по ступенькам в зал. Она присоединилась к пятерке возле оркестровой ямы и протянула руку человеку, который только что поздоровался с ней. — А вы — мистер Личфилд?

— Он самый. — Пожимая руку девушки, Личфинлд представил остальных, указывая на каждого быстрым кивком. — Познакомьтесь с членами приемной комиссии: Хэл Хэверти, Лидия Вандерграф и Билл Фэйрчайлд.

— Доброе утро. Очень приятно познакомиться, — трижды пробормотала Белла при каждом новом рукопожатии.

Личфилд показал жестом на толстую коротышку.

— Софии Кроуфорд будет вам аккомпанировать. — Белла пожала пухленькую ручку.

— Очень приятно.

— Мне тоже, мисс де ла Роза.

Личфилд откашлялся.

— Если вы готовы…

— Да, я готова.

Пока Белла поднималась на сцену в сопровождении Софи Кроуфорд, режиссер и все остальные расселись в третьем ряду. Личфилд надел очки и заглянул в свой блокнот.

— Что вы нам сегодня споете, мисс де ла Роза?

В голове Беллы вдруг мелькнула озорная мысль: уместнее всего сейчас исполнить популярную песенку под названием «Ах, милый, укажи мне путь домой!». Однако вслух она храбро произнесла:

— Я бы предложила арию Розины из «Севильского цирюльника».

— А-а, Россини, — промолвил Личфилд. — Мы бы хотели послушать несколько гамм, чтобы оценить диапазон вашего голоса.

— Конечно.

Белла протянула тонкую пачку нот аккомпаниаторше.

— Нам в высшей степени приятно, — обронил, — что в театр пробуется представительница семьи де ла Роза. Ваша почтенная бабушка на протяжении многих лет патронировала наш театр. Трагедия, жертвами которой стали ваши родители, была страшным ударом, от которого наша оперная труппа до сих пор не может прийти в себя.

— Спасибо, — сказала Белла скованным голосом. Выйдя на середину сцены, она нагнулась и положила свою папку на пол.

— Когда вы потеряли родителей — в 1990-м?

— Да.

— Вы осиротели совсем ребенком.

— Мне было девятнадцать. Я училась в Сан-Франциско на первом курсе консерватории.

— Мои соболезнования, — пробормотал Личфилд.

Белла вздернула подбородок.

— Мои родители погибли, отдавая себя любимому делу. Они спешили на представление в Сан-Франциско во время чудовищного урагана. Волна докатилась до прибрежного шоссе и смыла машину в океан.

Члены приемной комиссий горестно вздохнули.

— М-да… Большая потеря, — рассеянно произнес Личфилд, листая свой блокнот. — Впрочем, у них выросла достойная смена. То есть вы… Послушайте, меня кое-что озадачивает в моих записях. Почему вы пробуетесь в хор? Я ожидал, что дочь Кармиты де ла Роза будет претендовать на ведущее сопрано.

Беллу бросило в жар. Ее то и дело ставили в неловкое положение подобные вопросы, непрестанные сравнения с родителями — прославленными оперными солистами. И она в очередной раз дала стандартный ответ:

— Не каждой певице суждено стать Примадонной.

Личфилд удивленно вскинул брови.

— Ваша профессиональная подготовка безупречна: консерватория в Сан-Франциско, два года в хоре «Метрополитен-опера», не говоря о том, в какой семье вы выросли. Вы унаследовали голос матери?

— Голос унаследовала, — осторожно отозвалась Белла, — а вот ее уверенность в себе — увы…

— О-о-о! — со значением произнес режиссер. — Впрочем, не пора ли нам начать?

Белла кивнула аккомпаниаторше, и та взяла первый мажорный аккорд. Белла попробовала успокоить себя несколькими глубокими вдохами и постаралась целиком сосредоточиться на пении. Софи Кроуфорд заиграла гамму до-мажор, и Белла запела — звонко и чисто, но ее голосу не хватала уверенности и глубины. Перед высокой нотой она в страхе задерживалась на сотую долю мгновения, но все-таки справлялась с нею.

Когда гаммы закончились, Белла сделала небольшую паузу, позволяй членам приемной комиссии обменяться впечатлениями и посоветоваться.

— Так, теперь арию, — произнес Личфилд.

Белла ощутила укол разочарования. Не очень-то щедр режиссер на похвалы. А впрочем, разве она заслужила? Снова собрав все свое мужество, Белла кивнула аккомпаниаторше. Та заиграла длинное вступление к арии.

Белла всеми силами старалась ни позой, ни выражением лица не выдать своего волнения. Она выбрала арию Россини, потому что в ней было барочное изящество без бурлящей силы Пуччини или напряженной страстности Бизе. Виртуозные тональные вариации — лирические пассажи с драматическими выходами к высоким нотам, обилие технически сложных переходов и трелей — должны были не только показать ее возможности с наилучшей стороны, но и отвлечь внимание от недостатков ее пения.

Белла гладко пропела трудный вступительный пассаж и немного успокоилась. Ария прозвучала вполне профессионально, хотя в ней было мало чувства и заметна робость на высоких нотах.

Белла замолчала, сделала шаг назад в ожидании оценки комиссии. Хорошо, что она смогла допеть и не шлепнуться в обморок. Однако к радости примешивалось разочарование. Арию Розины она любила, и досадно, что из-за глупого волнения не смогла спеть в полную силу, не смогла дать волю голосу и чувству.

Заметила ли это приемная комиссия?

Белла набралась мужества и посмотрела в третий ряд. Лесли Личфилд, наморщив лоб, испытующе глядел на нее. Остальные члены комиссии перешептывались между собой. Господи, неужели ее не примут?

Она прекрасно знала, что театральное начальство согласилось прослушать ее только потому, что она — дочь прославленных родителей, а ее бабушка вложила немало денежных средств в развитие этого театра.

Чтобы доставить радость бабушке, Белла должна, просто обязана поступить в труппу!

Секунды бежали, а девушка с тревогой вглядывалась в едва освещенный зрительный зал. Личфилд посовещался с членами комиссии, потом снова поглядел на нее, по-прежнему задумчиво хмурясь,

— Мисс де ла Роза, теперь мне понятно, что вы имели в виду, говоря о недостатке уверенности. Досадно, досадно…

У Беллы словно оборвалось сердце.

— Вы хотите сказать, я вам не подхожу?

— Нет, я хочу сказать не это. — Режиссер снял очки и встал. Подойдя к сцене, он остановился и какое-то время налуплено смотрел вверх, на молодую певицу. — Я хочу сказать, юная леди, что такие голоса, как ваш, встречаются один на миллион. Но вместо того дать своему чудесному голосу полную волю и выразить себя целиком, вы душите свой талант — так робкий наездник туго натягивает повод великолепного скакуна. К тому же вы ослепительно красиво и прекрасно смотритесь на сцене. Нельзя так небрежно обращаться с Божьим даром! Вам определенно назначено свыше стать примадонной.

Белла не проронила ни слова. Комплименты пролетели мимо ее ушей. А критика, пусть и с самыми добрыми намерениями, больно задела. Сколько раз консерваторские педагоги доводили ее до слез своими доброжелательными упреками! Но сегодня она не расплачется, ни за что!

— Если вы боитесь сцены, — продолжал Личфилд, — идите к психотерапевту.

— Я уже перепробовала многих, — сказала, храбро глядя режиссеру прямо в глаза. — Кроме того, я пришла к вам отчасти по совету своего врача. Он полагает, что если я буду петь в хоре и работать над собой, то мало-помалу обрету достаточную уверенность, чтобы выходить в сольных партиях.

— Ладно, будем надеяться, что он прав, — промолвил Личфилд, одарив ее благосклонной улыбкой. — А пока, мисс де ла Роза, добро пожаловать в наш хор.

Белла облегченно вздохнула.

— Спасибо.

— Репетиции «Калейдоскопа» начинаются в понедельник в десять утра, — скороговоркой произнес режиссер. — Оплата обычная, по расценкам профсоюза. После Первой репетиции директор-распорядитель обсудит с вами детали контракта, ваши обязанности и часы работы.

— Я обязательно приду, — горячо пообещала Белла. — Я так рада, что вы предоставляете мне возможность работать у вас, мистер Личфилд!

— А мы рады поработать с вами, — сказал Личфилд, глядя на часы. — Что ж, полагаю, на этом все. Не желает ли мисс присоединиться к нам и выпить чашечку кофе со сливками в кафе на углу?

— Спасибо, но я должна побыстрее вернуться к бабушке.

— Передайте ей наши наилучшие пожелания, — сказал Личфилд.

— Непременно. — Белла заспешила прочь со сцены.

Спустившись вместе с аккомпаниаторшей в зал, она присоединилась к остальным, и вся группа направилась к выходу.

— Кстати, Белла, — спросил Личфилд, — как вы умудрились попасть в театр до нашего прихода?

— Меня впустил мистер Ашер, — ответила она.

Пять пар глаз так и впились в нее — девушка испуганно насупилась.

— Я сказала что-то не то?

Личфилд рассмеялся, чтобы снять внезапное напряжение.

— Нам приятно, что мы приняли в труппу человека с чувством юмора. Что вы имеете в виду? — озадаченно спросила Белла.

Мужчины засмеялись, а женщины чуть заметно улыбнулись.

— Уолтер Ашер вот уже двадцать лет как в могиле, — пояснил Личфилд.

Белла побледнела.

— Нет. Вы хотите сказать, что тот самый мистер Ашер…

— Тот самый, — закончил за нее Личфилд, — что командовал эсминцем во время второй мировой и был сброшен с капитанского мостика взрывной волной, когда снаряд угодил в пороховой погреб его корабля. Да, этот мистер Ашер скончался в семьдесят пятом году.

Белла молча таращилась на режиссера.

— Лесли, расскажите лучше все до конца, — сказал Билл Фэйрчайлд.

Личфилд окинул взглядом зрительный зал.

— По слухам, мистер Ашер по-прежнему сторожит и, похоже, исправно трудится шваброй и тряпкой! — вставила Софи Кроуфорд, вызвав приступ общего веселья.

— Да, нам повезло иметь такого прилежного уборщика, — изрек Личфилд, лукаво посмотрев на новенькую. — У нас есть еще одна достопримечательность — призрак знаменитого тенора Жака Лефевра. Кстати, большого любителя хорошеньких женщин. «И обоих я уже успела повидать!» — подумала Белла.

Мурашки пробежали у нее по спине. Перед тем как выйти из зала, девушка невольно оглянулась и — могла бы поклясться — услышала тихий смех призрачного тенора…

* * *

Белла ехала по Ройал-стрйт мимо роскошного фасада оперного театра — мраморные ступени вели к величавому портику с внушительными коринфскими колоннами. Опустив окна своей небольшой белой спортивной машины, Белла на малой скорости покидала Французский квартал. Радостно впитывая утренние звуки и запахи, девушка любовалась этой частью города, сохранившей старинный облик и аромат прошлого. Сейчас, на исходе утра, здесь царил привычный затхлый пивной дух и вонь от мусорных ящиков. Из дверей многочисленных клубов даже в этот час неслись джазовые мелодии. Июньское небо было затянуто тучами, в воздухе ощущался избыток влаги. Балконы прекрасных домов с лепниной украшали зелень и цветы.

Белла улыбнулась при виде джаз-оркестрика на углу улицы, неподалеку от входа в бар. А чуть дальше она заметила клоуна; тот на глазах у зачарованных детишек шустро творил разных зверюшек из длинных колбасок воздушных шариков. Проведя два года в суетливом Нью-Йорке, Белла с удовольствием погружалась в неторопливую, лениво-успокаивающую атмосферу Нового Орлеана. Особенно ей нравилось проводить свободные часы на Джексон-скуэр — центральной площади бывшей французской колонии, где проходили важнейшие события в истории города. Девушка кормила голубей, наблюдала за представлениями уличных артистов и мечтала проводить свои дни именно так — беспечной анонимной зрительницей. А вместо этого жизнь выталкивала в суету, диктуя необходимость быть достойной дочкой знаменитого семейства и стать вровень с прославленными родителями.

Что ж, сегодня утром она сделала важный шаг в верном направлении — отвоевала себе местечко в оперном театре. Пусть и скромное, но для нее важное. Здешняя труппа не такая блистательная и известная, как в «Метрополитен-опера», а потому и шансы выдвинуться намного больше. Если трудиться в поте лица, глядишь, и выбьешься на первые роли. В «Метрополитен-опера» об этом и подумать было страшно, а тут… Возможно, она порадует свою милую бабушку.

Ах, если бы она любила оперу настолько, чтобы без колебаний связать с ней свою жизнь!.. Белла стала перебирать в памяти все, что случилось с ней в это упоительное утро, — встречу с красавцем фантомом, когда у нее по спине вслед за холодком пробежал приятный жар, беседу с мистером Ашером. Обе встречи ее озадачили, но, странное дело, она интуитивно приняла реальность происшедшего без особого сопротивления. Мистер Ашер попал в самую точку: несмотря на семейные корни, она действительно не до такой степени обожает театр, чтобы пожертвовать ради него всем. Однако мысль, что она не сумеет преодолеть страх перед публикой и в итоге огорчит бабушку, ужасно расстраивала Беллу. Впрочем, на прослушивании Белла выступила гораздо лучше, чем ожидала. В недавнем прошлом ей случалось во время проб сперва каменеть, а потом лететь сломя голову прочь со сцены — в туалет, где ее тошнило от обиды и ужаса. Слава Богу, сегодня ничего такого не произошло и она без приключений допела до конца, пусть и не сумев блеснуть всеми достоинствами своего голоса.

Неужели встреча с призраком Жака Лефевра так благотворно повлияла на нее и вселила уверенность?.. Мысль о влюбленном фантоме вызвала улыбку.

Наконец Белла свернула на подъездную дорогу к бабушкиному дому на Сент-Чарлз-авеню. Она обожала этот двухэтажный дом, высокий и узкий, с кирпичный фасадом в духе итальянского Возрождения, который удачно дополняли типично местные балконы с ажурными коваными решетками и темные ставни. Дом отстоял далеко от дороги, полускрытый дубами и цветущей магнолией.

Выйдя из автомобиля, Белла вдохнула смесь цветочных ароматов — жасмина, магнолии, розы, взбежала по лестнице, отперла входную дверь с наборным овалом из цветного стекла. Скользнув внутрь и закрыв за собой дверь, девушка оказалась в приятном мягком сумраке прихожей и ощутила неповторимый сложный букет старого дома: мастики, мебельного лака и цветов. Истоптанный восточный ковер скрадывал звук шагов.

Белла помедлила перед ампирным пристенным столиком, над которым висел большой фигурный подсвечник с зеркалом. Глядя на свое отражение, она привычным жестом отвела рукой водопад темных волнистых волос ото лба, поправила локоны на висках.

Вы прекрасно смотритесь на сцене…

Вспомнив слова Лесли Личфилда, Белла наморщила лоб. Изучив свое отражение пытливым взглядом, она обнаружила, что на нее глядят почти копия молодой Кармиты де ла Роза: то же совершенство черт, как на старинных камеях, те же высокие скулы аристократки, нежный и точеный рисунок подбородка, небольшой, чуть вздернутый носик, полногубый большой рот. Белла не могла не заметить задорного блеска в голубых глазах и румянца на щеках. Что-то из сегодняшних утренних приключений в театре зажгло ее глаза и разрумянило щеки. И пожалуй, отнюдь не комплимент мистера Личфилда. Нет, похоже, в это состояние тревожного, но приятного беспокойства ее ввергло существо без плоти и крови…

С торжествующей лукавой улыбкой на губах Белла прошагала дальше, в холл. Слева, в столовой, горничная-шведка полировала обеденный стол времен королевы Анны, поверхность которого отражала мягкий свет, просачивавшийся в комнату через узорчатые решетки.

— Иетта, — окликнула она служанку, — бабушка уже проснулась?

Шведка, пышнотелая женщина средних лет с приятным круглым лицом и румяными налитыми щеками, отложила тряпку и энергично кивнула:

— Да, мисс Белла. Мисс Изабелла у себя в комнате — читает священное писание и слушает пластинки с ариями в исполнении вашего дедушки. Однако к завтраку так и не прикоснулась, что меня очень тревожит.

— Ах, как я не догадалась купить ей пирожков в «Кафе дю Монд»! — огорченно воскликнула Белла. — Она их так любит!

Иетта просияла.

— Два таких пирожка еще в духовке. Вряд ли мне удастся уговорить мисс Изабеллу съесть их, а вот вас, мисс Белла, она, глядишь, и послушается…

— Давай я отнесу пирожки к ней наверх, — с готовностью предложила Белла.

— Замечательно. Кстати, мисс…

— Да?

Лицо доброй шведки приобрело озабоченный вид.

— Как прошло ваше прослушивание?

— Меня приняли в хор, — с гордостью объявила Белла.

Иетта радостно всплеснула руками.

— Мисс Изабелла будет на седьмом небе от счастья! Она столько лет мечтала, что вы будете выступать на оперной сцене в Новом Орлеане.

— Спасибо за поздравления. Надеюсь, бабушка и вправду порадуется.

Белла отправилась на кухню — в дальний конец первого этажа. В небольшой уютной комнате с застекленными буфетами и небольшим столом, застеленным клетчатой скатертью, пахло корицей и кофе с молоком. Белла достала из шкафа поднос и водрузила на него тарелку с пирожками, которые предусмотрительная и заботливая служанка оставила в духовке, чтобы не остыли. Затем Белла положила рядом с тарелкой вилку, льняную салфетку, поставила стакан апельсинового сока и прибавила вазочку с распустившейся розой. Блаженно вдохнув аромат желтого бутона, она направилась с подносом к задней лестнице возле миниатюрного лифта, которым бабушка пользовалась в последние годы из-за слабого сердца.

Холл второго этажа был полон звуками арии из «Тоски» Пуччини в исполнении дедушки. На несколько секунд девушка замерла и закрыла глаза, вслушиваясь в чарующие переливы тенора Антонио де ла Роза. Эту пластинку Белла слышала сотни раз, но всякий раз бывала тронута до слез. Порой она удивлялась: если она так обостренно чувствует музыку, если ощущает свою глубинную связь с ней и мгновенно погружается в нее, позабыв обо всем на свете, отчего же она страшится петь на публике? Что мешает ей забыться на сцене, как она забывается наедине с пластинкой?

Когда последние ноты арии отзвучали, Белла проскользнула в комнату Изабеллы и очутилась в знакомом море теплоты и ласки. Добрую половину большой, щедро залитой светом комнаты занимала исполинская кровать в стиле позднего рококо, стоящая на огромном старинном ковре. Многочисленные этажерки ломились от бабушкиных безделушек. Изогнутые кресла были обиты голубой парчой.

Увидев хрупкую фигурку в самом дальнем конце комнаты, Белла ласково улыбнулась. Бабушка сидела в кресле-качалке в эркере, у самого окна, в снопе света. На ней был голубой бархатный халат, ноги прикрывал лиловый афганский плед. Она дремала, запрокинув на спинку кресла голову с аккуратным пучком серебристых волос. На коленах старушки лежала открытая Библия, листы которой были придавлены очками. При всей своей немощи она пропускала мессу только в самых крайних случаях. Частенько Белла самолично сопровождала бабушку в церковь.

Огромная нежность охватила сердце девушки при виде любимой фигурки. Не важно, что бабушка была худа до последней степени, а кожу ее избороздили бесчисленные морщины — Изабелла де ла Роза оставалась красивой женщиной, аристократкой до мозга костей, что особенно бросалось в глаза, когда она поворачивалась к собеседнику горделивым профилем.

В углу эркера стояло инвалидное кресло и баллон с кислородом — грустные свидетельства бабушкиного отчаянного положения. Столик в изголовье кровати был уставлен пузырьками и склянками. Бабушка уже который год не могла обходиться без множества лекарств и ежедневной помощи сиделок.

Белла, держа обеими руками поднос, направилась к креслу. Жаль будить старушку, но хотелось поскорее обрадовать ее приятным известием. Поставив поднос на псевдоготический столик, Белла подошла к бабушке, взяла с ее колен очки и Библию и положила их на обычное место — туалетный столик.

Белла услышала ласковый голос:

— Доброе утро, деточка. Похоже, Антонио слегка убаюкал меня.

Белла подхватила поднос и с улыбкой поспешила к бабушке. Слабость старушки и ее затрудненное дыхание постоянно волновали внучку, но сегодня темные глаза Изабеллы живо блестели.

— Ба, как ты себя чувствуешь?

— Замечательно. Напрасно ты обо мне волнуешься, деточка.

— Тебе не нужен кислород?

Старушка решительно замахала руками.

— Расскажи лучше, как прошло прослушивание.

Лукаво прищурившись, Белла поставила поднос бабушке на колени.

— Съешь пирожок — получишь полный отчет.

Изабелла сердито фыркнула:

— Ты обращаешься со мной как с маленькой! Надо полагать, Иетта опять наябедничала на меня?

Белла присела рядом на бабушкин пуфик.

— Ба, она же в тебе души не чает. А что ты мало ешь, это ты и сама отлично знаешь.

Изабелла поглядела на поднос и капризно надулась.

— А где кофе со сливками? Никаких пирожков без кофе!

Белла погрозила ей пальчиком.

— Разве доктор не говорил, что тебе вреден кофеин? А от кофе без кофеина ты решительно отказываешься.

Изабелла возмущенно хмыкнула и разразилась страстной речью во славу натурального кофе:

— Кофе без кофеина!.. На вкус — такая же мерзость, как безалкогольное пиво и обезжиренное масло. Кофе со сливками — святая и незыблемая традиция старого доброго Юга, а вы желаете ее растоптать!

Белла едва удержалась от смеха. И со строгим выражением лица произнесла:

— Хватит препираться! Ешь!

— Тебе кнут в руки — и готовая рабовладелица! — Тем не менее Изабелла покорно отломила маленький кусочек посыпанного сахарной пудрой пирожка. — Итак, чем закончилось прослушивание?

Белла улыбнулась:

— Меня взяли в хор.

Лицо Изабеллы осветилось радостью.

— Восхитительно, моя милая! А впрочем, удивляться нечему. Тебе по силам ведущие партии! Но ничего, твое время еще придет.

Белла невольно нахмурилась.

— Ба, ты же знаешь, я стараюсь изо всех сил. Я люблю оперу, хотя совсем не уверена, что унаследовала от родителей страсть к огням рампы. Ты как никто можешь понять меня — ведь ты сама никогда не пела.

Изабелла издала короткий смешок.

— Деточка, что ты сравниваешь мой голос и твой! Будь у меня такой божественный голос — как знать, как знать… А впрочем, мой Антонио, упокой Господи его душу, — она перекрестилась, — мой Антонио не хотел жену-певицу. Помню, как мы познакомились с ним в Италии незадолго до второй мировой. Я впервые увидела его в «Дон Карлосе» на сцене «Ла Скала» и влюбилась прямо во время представления. Когда занавес в последнем действии упал, я кинулась к сцене с программкой в надежде получить автограф, а этот негодяй буквально выхватил меня из зала и уволок прочь из театра. Мне было всего восемнадцать — невинная дурочка, воспитанная в монастырской школе. Он ослепил меня и покорил всю без остатка. Очень скоро родителям пришлось обратиться в полицию, чтобы разыскать меня и Антонио.

Белла рассмеялась.

— Антонио соблазнил меня в тот же вечер, — продолжала бабушка. — А позже сделал мне предложение прямо перед собором. Так романтично! Я прямо спросила его: на что я ему? Отчего он заинтересовался такой простой девушкой как я? Разумеется, я была из почтенной семьи, но у меня не было и намека на музыкальный талант. Антонио ответил прямо: дескать, он решительно предпочитает иметь жену-дилетантку, как он деликатно выразился, чем певицу, которая будет неизбежно соревноваться с ним. Зато он хотел сына, который пойдет по его стопам. И я ему родила именно такого сына. Марио, его гордость и радость, появился на свет через восемь месяцев после свадьбы.

Белла закивала. Эту историю она слышала уже много раз.

— А потом Антонио и я… — сказала Изабелла с горестным вздохом, — потом все было не так уж гладко. Я знаю, были другие женщины — для столь одаренного человека это неизбежно. Но я продолжала любить его… И по сей день тоскую по нему.

Белла угадала в голосе бабушки немой упрек и поспешила с нежными заверениями: — Я знаю, как ты горюешь по нему. И надеюсь в один прекрасный день найти человека, которого я полюблю столь же горячо, как ты любила дедушку.

— Непременно, моя дорогая, — кивнула бабушка — Пока ты увлечена карьерой и тебе некогда оглядываться на мужчин. Однако ты обязательно встретишь хорошего человека, который будет любить тебя и будет верен тебе. — Она остановилась, чтобы вытереть платочком набежавшие слезы. — С Антонио я могла быть уверена только в его любви…

— Не сомневаюсь, он любил тебя! — страстно воскликнула Белла. — Мне порой досадно, что я была слишком мала, когда его не стало. Я так и не успела узнать дедушку получше. Но ведь последние двадцать лет в Новом Орлеане ты же была счастлива, не правда ли?

Бабушкины глаза мечтательно затуманились.

— Да, деточка, пусть мое счастье походило на покой и удовлетворение жизнью, но я была счастлива. Пустила наконец корни — после десятилетий вечных гастролей. Да и Антонио любил этот город, не раз выступал здесь. Он не раз говорил, что прекрасный Новый Орлеан, жемчужина Юга, имеет музыкальную душу, только он исполнен нежной любви к старой доброй опере. — Бабушка дотянулась до руки внучки и нежно потрепала ее. — Твои незабвенные мама и папа чувствовали то же самое.

Болезненный комок застрял в горле Беллы.

— Мне недостает их, — сказала она. — Как жаль, что они не успели пустить настоящие корни в Сан-Франциско. Конечно, у нас был там дом, но эти бесконечные гастроли…

— Что ж, они жили, как хотели. Занимались музыкой, любили друг друга…

— А я при этом оставалась словно за скобками, — с горечью заметила Белла.

— Они любили тебя, деточка, — возразила бабушка. — И сейчас, на небесах, продолжают любить. — Подмигнув внучке, она спросила: — Разве не они присылают ежегодно дюжину алых роз на твой день рождения?

— Ха! — вскричала Белла и вскочила с мягкого пуфа, полная притворного возмущения. — Это ты присылаешь мне розы!

— А вот и нет! — стояла на своем бабушка.

— Ты! Как не стыдно, ба, я уже не маленькая!

— Они присылают розы, — не унималась Изабелла. — Они дали тебе в наследство чудесный голос. Ты должна ценить свой талант хотя бы в память о них.

Белле вспомнились похожие сентенции Лесли Личфилда. Она пробормотала:

— Мне кажется… опера не для меня.

Изабелла пришла в ужас. У нее даже перехватило дыхание.

— Не смей говорить подобные вещи! Ты из семьи де ла Роза, деточка. Опера — у тебя в крови. Твой отец говаривал, что если одному из де ла Роза вскрыть вены, то оттуда вытечет не кровь, а хор из третьего действия «Риголетто». Тебе самой судьбой начертано выступать на оперной сцене. Ты еще попросту не осознала своего истинного предназначения.

Белла предпочла не перечить бабушке и не подвергать опасности ее слабое сердце.

Отщипнув еще кусочек от пирожка, Изабелла спросила внучку:

— Ну а что думает о тебе Лесли Личфилд?

— Находит мой голос восхитительным, но лишенным уверенности, — со смехом ответила Белла.

— Уверенность приходит со временем.

Лицо Беллы посерьезнело и стало задумчивым.

— Знаешь, ба, тут произошла одна занятная и странная вещь… По-моему, в театре проживает парочка призраков.

Изабелла рассмеялась:

— Деточка, ты шутишь?

— Один из них провел меня внутрь «Сент-Чарлз-опера».

— Неужели?

— Я с ним имела долгую беседу — со сторожем по фамилии Ашер. А потом Лесли Личфилд сообщил, что мистер Ашер уже двадцать лет как в могиле.

— А-а, про мистера Ашера я что-то слыхала, — промолвила бабушка. — Призрак, который бродит по театру со шваброй.

— А ты сама его когда-нибудь видела? — навострила уши Белла.

— Нет, — сказала бабушка и добавила, прищурившись: — Однако некоторые мои знакомые готовы поклясться, что видели его.

— Что ж, добавь меня в свой список. А вторая моя встреча была совсем короткой — с призраком Жака Лефевра.

— Жак Лефевр? — всплеснула руками бабушка. — О-о, я наслышана о похождениях этого безобразника, о его романах и шашнях! Деточка, во Французском квартале он — легендарная фигура. И твой дедушка — подумать только! — встречался с ним. И что же делал призрак Жака?

Живо представив странную встречу на сцене, Белла вновь ощутила, как приятная горячая волна прокатилась по телу.

— Ну я видела его секунду или две. Он стоял на другом конце сцены, улыбался и протягивал руки мне навстречу. А потом пропал.

Бабушка насмешливо фыркнула:

— Будь осторожна, внученька, а то этот коварный сердцеед сцапает тебя и унесет за тридевять земель.

Губы Беллы судорожно дернулись. Она не знала, что ответить, и указала бабушке на поднос.

— Ты мне зубы не заговаривай, ба. Лучше ешь.

Изабелла еще пару раз укусила пирожок, потом откинулась на спинку кресла и зевнула. Заметив, что бабушка клюет носом, Белла осторожно забрала поднос с ее колен. Поставив его на туалетный столик, она остановилась и некоторое время смотрела на задремавшую бабушку. Она ее так любила! И так не хотела терять ее! Белла вздохнула.

Даже сейчас Изабелла была по-прежнему преисполнена жизненной энергии. Да, жизненной энергии, а также решимости дожить до того дня, когда ее внучка станет оперной примадонной, потому что убеждена: оперный театр — ее истинная судьба, Белле не хватало духу возражать ей и отравить остаток жизни близкого человека. Она намеревалась сделать последние дни бабушки предельно счастливыми… Но как быть, если в сознании Беллы де ла Роза опера и любовь неразрывно связаны с разрушением и забвением?

Она не случайно подчеркнула в разговоре с Лесли Личфилдом, что ее родители принесли себя в жертву оперному искусству. Дело не в автомобильной катастрофе на морском берегу. Опера поглотила их гораздо раньше, чем океан. Для широкой публики Кармита и Марио де ла Роза были признанными оперными звездами. А глазам их родных и близких представало другое: пара одержимых — театром и друг другом. Бурление страсти на протяжении всех лет брака сопровождалось припадками взаимной ревности. А вечерами страсть и безумие ревности они переживали под маской своих героев.

Невзирая на взаимную любовь, родители Беллы не прекращали соперничать на сцене. И каждый при случае нелицеприятно отзывался о таланте другого.

Когда Кармита снисходила до похвалы, она звучала примерно так: «Сегодня вечером, Марио, ты спел Моцарта на уровне. Но ты определенно не Паваротти». Марио тоже не баловал комплиментами жену. «Что и говорить, никто не чувствует Россини лучше Марии Каллас!» — мог сказать он в присутствии друзей после исполнения женой партии в «Севильском цирюльнике», в которой недавно блистала Мария Каллас. Белла с содроганием вспоминала случай когда мстительная мать наняла клакеров, дабы они освистали сольную арию мужа в «Дон Жуане». Когда Белла расспрашивала отца о том диком происшествии, он винил в провале равнодушную публику и безжалостную критику, но не свою супругу. «Нынче всякий считает себя компетентным критиком, — жаловался Марио дочке. — Оперных певцов теперь ни во что не ставят. То ли дело во времена Карузо! Он и сам был уважаем и других умел уважать».

Семья обосновалась в Сан-Франциско. Однако родители Беллы часто отлучались на гастроли, оставляя девочку с няней. У четы дела Роза оставалось мало времени на своего единственного ребенка. Впрочем, они передали девочке свои таланты. Белле посчастливилось унаследовать голос матери, голос поистине мирового класса. Но девочка росла застенчивой и долговязой — гадкий утенок, который стал лебедем поздно и внезапно.

Невзирая на робость и пугливость зажатой маленькой Беллы и ее боязнь незнакомых; уже с четырех лет к ней зачастили преподаватели — ставить голос и обучать музыке. В восемь лет ее принудили выступить в детской оперной постановке «Ханзель и Грета», Белла играла одну из двух главных ролей — Грету. Это был сущий кошмар. На премьере девочка окаменела на первой же музыкальной фразе, и школьники, собранные на утренник со всех концов города, осмеяли ее так безжалостно, как способны только дети. Белла ничем не могла вытравить из своей памяти образ восьмилетней девочки на просцениуме — пепельное личико, трясущиеся губы, ноги приросли к полу так, что даже убежать нельзя, а перед ней море детских голов — подростки хохочут, улюлюкают, топают ногами, свистят и показывают на нее пальцами. Испив чашу унижения до дна, она наконец нашла в себе силы сдвинуться с места и опрометью кинулась прочь со сцены — в объятия сердобольной бабушки. Но всего больше ей запомнились разочарованные, замкнутые лица родителей. Их скрытая ярость добила ее и без того истерзанное сердечко.

И вот с тех-то пор, с того жуткого детского дебюта Беллу преследовал страх перед выходом на сцену. Даже если она умудрялась продержаться весь спектакль и пропеть всю партию, титанические усилия — лишь бы не убежать, лишь бы не шлепнуться в обморок — напрочь лишали ее пение глубины и чувства. Словно что-то умерло в ней. Только оставаясь одна, она давала волю своему великолепному голосу.

Властные родители не замечали переживаний девочки и продолжали толкать дочь на сцену. Ее детство и подростковые годы были потрачены на бесконечные занятия вокалом, уроки сольфеджио. Только музыка, музыка и музыка. Другие девочки бегали на дискотеки, кокетничали с мальчиками, а для тихони и затворницы Беллы после занятий в обычной школе начинались занятия с музыкальными педагогами. Никаких развлечений, никакого отдыха.

К тому времени, когда Белла поступила на вокальное отделение консерватории, у нее вдобавок к застарелому страху перед сценой развился и страх общения — она избегала дружеских отношений с кем бы то ни было. Теперь она даже радовалась тому, что нескончаемые занятия не оставляют ей времени на общение и болтовню с подругами.

В девятнадцать лет она потеряла родителей. В тот день им предстояло выступать на сцене «Геслайт-театр» в Сан-Франциско. Белла умоляла Кармиту и Марио остаться в загородном домике, где они проводили уик-энды, не только из-за страшной бури — на следующий день ей предстоял первый сольный концерт в консерватории, она себе места не находила, и в эти последние часы ей была необходима моральная поддержка родителей. Но упрямцы наотрез отказались отменить вечерний спектакль. Они ринулись в Сан-Франциско, и гигантская волна смыла их с приморского шоссе в океан.

Если бы не бабушка, Белла бросила бы оперу сразу после гибели родителей без колебаний и без сожалений. Но именно бабушка поддержала ее в страшном горе, и было бы жестоко отплатить ей таким предательством. Поэтому Белла не оставила консерваторию, доучилась, а затем пробовалась в разные театральные труппы в поисках хорошей работы. В итоге она подала в хор «Метрополитен-опера», но шумная и суетная жизнь в Нью-Йорке ее нисколько не прельщала. Белла с удовольствием осталась бы где-нибудь в глубинке, никому не ведомая, никому не интересная — словом, упивалась бы размеренно-спокойной жизнью, какой живут обыкновенные люди.

Месяц назад ей позвонил лечащий врач Изабеллы и сообщил, что положение критическое. Белла срочно уволилась и переехала к бабушке в Новый Орлеан.

Белла еще раз взглянула на дремлющую в кресле-качалке старушку, и кулачки девушки невольно посжались. Она должна спеть сольную партию хотя бы один раз в жизни, чтобы доставить бабушке последнюю радость. А после того как она победит себя и осчастливит самого близкого человека — Бог с ней, с оперой! Единожды побывав в роли примы, Белла больше никогда не ступит на сцену и станет искать смысл жизни уж точно не за кулисами оперного театра…

* * *

— Всем доброе утро, — сказал Лесли Личфилд. — И добро пожаловать на «Калейдоскоп».

В понедельник в десять утра Белла, как и остальные тридцать артистов труппы, появилась на сцене «Сект-Чарлз-опера». Вокалисты и танцоры занимали ряды складных стульев, а Лесли Личфилд стоял у края сцены, под великолепной старинной аркой. За его спиной в зрительном зале кипела работа; рабочие убирали куски сбитой штукатурки, отдирали от пола старые кресла, шуршали, топали и стучали. Личфилду приходилось говорить громко, чтобы перекричать этот шум.

Пока что никаких призраков Белла не приметила. Впрочем, с тех пор как она зашла в театр, у нее не было и свободной секунды. За кулисами к ней сразу подошел директор-распорядитель Роберт Мерсер. Представившись, он попросил ее задержаться на сцене после встречи труппы с режиссером. Надо обсудить ее обязанности и гонорар.

— Несколько слов специально для новичков, — говорил Личфилд. — Должен сказать, вам крупно повезло. Вам выпала честь работать в одном из самых прославленных театров старого доброго Юга. Здание «Сент-Чарлз-опера» построено в 1896 году на деньги, пожертвованные Новому Орлеану филантропом Уэкстоном Терфилдом. За время существования театра его сцена видела таких великих певцов, как Аделина Патти, Энрико Карузо, Марио Ланца и Мария Каллас. Театр сменил владельцев пять или шесть раз, но сумел продолжить работу, невзирая на эпидемии, войны, Великую депрессию и даже ураганы. «Сент-Чарлз-опера» обладает еще одной замечательной особенностью; в театре водится привидение — призрак Жака Лефевра, убитого на этой сцене в год основания театра.

Певцы и танцоры захихикали, а хорошенькая соседка Беллы лукаво подмигнула ей.

Брови Личфилда взметнулись в притворном возмущении.

— Смейтесь, смейтесь! Уж поверьте мне, всякий, из вас, кто проведет здесь побольше времени, непременно встретит одно из привидений. Ведь помимо Лефевра мы имеем и Уолтера Ашера, театрального уборщика и сторожа, который скончался двадцать лет назад. Долгий опыт общения с призраками показывает, что оба — добрые и безобидные существа. Так что встреча с ними нисколько не опасна. — Тут Личфилд хитро усмехнулся. — Лефевр, впрочем, знаменит чрезмерной склонностью к женскому полу, так что, прекрасные леди, поосторожнее с ним!

Ответом были сдержанные женские смешки.

— Надо вам сказать, бедный Жак был убит как раз во время представления того самого «Калейдоскопа»…

— Вы шутите! — воскликнул кто-то из мужчин. Самые впечатлительные девушки громко охнули.

— Нисколько! — сказал Личфилд. — Это произошло именно здесь, где вы сидите. Летним вечером сто лет назад. Я даже думаю, что во время возобновления постановки Жак будет являться чаще прежнего — в неустанных поисках своего убийцы!

Одни из актеров смеялись, другие испуганно перешептывались.

Личфилд водрузил на нос очки и заглянул в свои записи.

— Полагаю, «Калейдоскоп» никого из вас не оставит равнодушным. Это прелестная вещица, и мы постараемся предельно точно воспроизвести представление 1896 года — за вычетом убийства, разумеется.

— Будем надеяться! — воскликнул тот же говорливый юноша.

Когда все отсмеялись, Личфилд продолжил:

— «Калейдоскоп» был одним из первых представлений только что открытого оперного театра. Это концерт, включающий самые разные произведения — от лучших классических арий до песенок, популярных в беспечные девяностые. Большая часть архива представления утрачена, но нам посчастливилось раздобыть подлинную программку того вечера, а также кое-какие режиссерские заметки. Мы постараемся держаться тех же номеров, которые были представлены в 1896 году. Однако продолжительность спектакля непомерна для нынешних времен, и кое-что придется выбросить — преимущественно старые шлягеры типа «Три девчушки шли из школы». Несколько удручающе сентиментальных, плаксивых песенок мы заменим мелодиями, которые, на наш взгляд, лучше отражают залихватский дух позолоченного века. Художнику-декоратору и костюмеру придется потрудиться, дабы воссоздать атмосферу и костюмы тех времен. Что касается самого театрального помещения… — Личфилд оглянулся на разгромленный зрительный зал и горестно покачал головой. — Придется нам смириться с тем, что репетиции пройдут под стук молотков. Однако страдания наши будут вознаграждены сторицей, ибо к первому представлению «Калейдоскопа» театр будет восстановлен в его исконном блеске, и роскошь зрительного зала и фойе станет прекрасным обрамлением нашего ностальгического спектакля. — Ему пришлось сделать паузу, потому что именно в этот момент за его спиной раздался особенно сильный грохот. — От шума никуда не деться. Давайте сожмем зубы — и за работу.

— Может, шум и к лучшему. Распугает призраков! — заметил один из певцов.

Личфилд улыбнулся.

— А вот на это не рассчитывайте. — Тут он указал рукой вверх. — Обратите внимание еще на одну уникальную черту предстоящего представления. Старинная люстра над сценой.

Все запрокинули головы, чтобы получше рассмотреть массивную хрустальную люстру — четыре яруса призм-подвесок, пожелтевших от времени и пыли.

— В первой постановке люстра играла важнейшую роль, — пояснил Личфилд. — На время смены декораций свет в зале гас, лишь огромный вращающийся шар посылал на сцену бесчисленные лучи слабого мерцающего света. Выглядело впечатляюще, не хуже современных чудес техники. Правда, в настоящий момент механизм, вращающий люстру, находится в плачевном состоянии. Однако наши механики пообещали в короткий срок привести его в порядок. Кстати, Жак Лефевр был убит именно в момент смены декораций, когда основной свет погас и остались лишь слабые блики от этого хрустального монстра. Когда включили полный свет, Лефевр лежал на сцене с ножом в спине. Личность его убийцы остается загадкой и по сей день.

Труппа встретила это сообщение гробовым молчанием.

— Прежде чем мы приступим к делу, — продолжил Личфилд, — я хотел бы представить вам наших ведущих исполнителей. Просьба вставать, когда я буду называть имена. — Он стал перечислять, указывая рукой на первый ряд. — Анна Мария Бернард, сопрано. Эмили Трокмортон, меццо-сопрано. Виктор Дейли, тенор. Жиль Леопольд, баритон. А также не премину познакомить вас с новым приобретением нашего хора — мисс Белла де ла Роза из прославленной семьи де ла Роза. Белла, вас не затруднит встать? Будьте добры.

Зардевшись от смущения, Белла встала, не зная, куда девать руки и куда смотреть. Труппа приветствовала ее дружными аплодисментами, точно так же, как чуть раньше — каждого из солистов. Однако если солисты принимали аплодисменты как должное, Белла была готова сгореть от стыда — ведь аплодировали не ей, а достопамятным успехам ее родителей и дедушки.

— Спасибо, — кивнул Личфилд. — Сегодня каждому из вас будет выдан клавир и текст. Затем вы поработаете с костюмерами. Завтра встреча с хореографом Клайдом Арронсом — и начинаются уже настоящие, полноценные репетиции. Сейчас у нас самое начало июня, а премьера назначена на четвертое июля. Времени на раскачку нет. Постановка 1896 года состоялась тремя неделями позже — в самом конце июля. Однако совет директоров театра решил, что День независимости — наиболее подходящее время для выхода нашего представления. Есть вопросы?

Вопросов оказалось много. Личфилд ответил на все. Затем были розданы клавиры, тексты и копии программки представления 1896 года. После чего объявили порядок работы в костюмерной, и труппа разошлась на ленч.

Когда Белла поднялась со своего места, ее соседка тоже встала, улыбнулась и протянула руку.

— Привет. Я — Дикси Беннет. Я тут на летней практике. Такая честь иметь в труппе представительницу оперной династии де ла Роза!

Пожимая руку Дикси, Белла повнимательнее пригляделась к ней. Хорошенькая миниатюрная шатенка, лицо в веснушках, короткие волнистые волосы.

— Приятно познакомиться, Дикси.

— По-моему, мы с тобой будем в одной гримерной.

— Правда? Замечательно! А ты здешняя?

Дикси отрицательно мотнула головой.

— Я из Нью-Йорка, учусь в Джуллиардской музыкальной школе и пою здесь, как и мой приятель Джон Рэндолф. В Новом Орлеане мы только на летний сезон. Кстати, я снимаю до осени квартиру на Дофин-стрит и ищу подружку, чтобы платить меньше. Тебя не заинтересует?

Белла с извиняющейся улыбкой пояснила:

— Прости, не смогу тебя выручить. Я живу у своей бабушки.

— Тогда нет вопросов.

К ним подошел молодой красивый голубоглазый блондин. Белла узнала в нем парня, который острил во время встречи с Личфилдом.

Блондин подмигнул Белле и обратился к Дикси:

— Как тебе — беседовать с натуральной де ла Роза?

Дикси рассмеялась.

— Белла, познакомься с Джоном Рэндолфом. Он проходит практику под началом Виктора Дейли, а заодно и веселит труппу.

— Я заметила, вы остроумный человек, — сказала Белла, пожимая протянутую руку. — Рада познакомиться.

Джон крепко пожал ее руку. Его голубые глаза так и впились в лицо девушки.

— А уж как я рад! Нет, я серьезно! Мне посчастливилось слышать ваших родителей в «Метрополитен-опера». Хоть мне было только двенадцать лет, я и по сей день не могу забыть того огромного впечатления.

— Спасибо, — сказала Белла.

— Отчего же вы не солируете?

Белла окончательно смешалась и силилась найти ответ. Тут, к счастью, подоспела на помощь Дикси:

— Послушай, Рэндолф, и охота тебе лезть не в свое дело?

Юноша улыбнулся.

— Ты права. Леди не желают составить мне компанию за ленчем? Я угощаю. Тут на углу неплохое заведение.

Дикси взглянула на Беллу.

— Мы просто обязаны принять приглашение. Если такой скряга, как Джон, предлагает ленч, надо соглашаться!

— Я бы с удовольствием, — сказала Белла, — только мне надо дождаться мистера Мерсера. Вы идите, а я подойду позже.

Джон шутливо заломил руки, будто он убит горем.

— Дикси, — произнес он в отчаянии, — тебе не кажется, что нам интеллигентно дают от ворот поворот? Де ла Роза не желает общаться с шушерой вроде нас с тобой!

Белла рассмеялась.

— Я же обещала прийти попозже и приду.

Джон кивнул.

— Замечательно, Белла. Выйдете через парадный вход, свернете направо и прямо до угла.

— Спасибо. Я долго не задержусь.

Ее новые приятели ушли, а Белла подумала, глядя вслед Дикси и Джону: какие милые! Ей бы очень хотелось подружиться с кем-нибудь из артистов и быть в стороне от мелочной зависти и мелких подлостей, которые характерны для любого оперного коллектива. Если удастся быть тише воды, ниже травы — а в «Метрополитен-опера» она научилась держаться в тени, — если она сумеет не стать предметом пересудов и никому не перебежит дорогу, то участие в постановке «Калейдоскопа» может оказаться весьма приятным.

Но как совместить это почти болезненное желание не высовываться с желанием бабушки видеть внучку ведущей солисткой?

Белла вздохнула. Настроение опять упало. Она нахмурилась.

Все артисты разошлись. Белла осталась на сцене одна. Она полистала свой клавир и улыбнулась при виде названий: «После бала», «Старая милая песня любви», «Жаркий вечер в старом городе». Не раз слышанные своеобразные мелодии беспечных 90-х одна за другой всплывали в памяти.

Она взглянула на фотокопию июльской программки 1896 года. Такой элегантный шрифт! Тут ее взгляд наткнулся на имя ведущего тенора — Жак Лефевр. Ей стало не по себе. Внизу страницы внимание задержала фраза: «И вот при новом повороте „калейдоскопа“…»

Опустив руку с листочками, Белла прошла в центр сцены и, запрокинув голову, посмотрела на огромный шар вверху. Хрустальные подвески покачивались и переливались под желтоватым слоем пыли. Да, если это чудо почистить и хорошенько смазать механизм, то оно и впрямь станет важным действующим лицом в представлении. Белла прикрыла глаза и вообразила, как многоярусный шар вращается, создавая феерию движущихся бликов…

Какое сильное впечатление это производило сто лет назад, когда люди не были избалованы спецэффектами, когда здесь пел загадочный греховодник Жак Лефевр, убитый на сцене, под этой хрустальной люстрой…

— Белла, — тихо позвал кто-то.

Девушка быстро повернулась в сторону правой кулисы.

— Мистер Мерсер? Это вы?

Белла ощутила неуловимое движение воздуха над сценой, и мурашки побежали у нее по спине. В следующее мгновение из ничего вдруг возникла фигура Жака Лефевра.

Белла задохнулась от волнения, глаза ее округлились. Чуть дрожащее, но довольно отчетливое видение стояло в нескольких шагах от нее, ближе, чем в первый раз. Темно-карие глаза пристально смотрели на девушку. Жак с улыбкой протянул ей руку и шепнул:

— Идем со мной, Белла.

Сердце Беллы бешено заколотилось от волнения — и возбуждения. Она даже не задумалась, откуда призраку известно ее имя и почему Лефевр зовет ее за собой нежным, чувственным голосом. Она была вся во власти гипнотического взгляда, прекрасной улыбки. Тонула в омутах темно-карих глаз. Ей хотелось пойти за ним, хотелось нестерпимо!

Словно в трансе, она медленно шагнула к нему.

Воздух колыхнулся — и Жак Лефевр вдруг исчез столь же внезапно, как и появился…

* * *

— Всем очистить сцену! — крикнул Лесли Личфилд, сидящий в зрительном зале в первом ряду. — Репетируем «Песню Лолы». А затем, поскольку наш «калейдоскоп», по уверениям механиков, заработал, мы сперва попробуем его, а уж потом перейдем к следующему номеру — «Велосипед для двоих». Затем сделаем перерыв — Клайд займется с танцорами «Мечтательным вальсом».

Через три дня после начала репетиций Белла стояла за кулисами и наблюдала, как меццо-сопрано Эмили Трокмортон выходит на середину сцены для пробного исполнения арии из оперы Москаньи «Сельская честь». Певица, хорошенькая блондинка, была в джинсах и футболке, а на пустой сцене стояла лишь старенькая тележка с сеном — намек на будущие декорации, которые изобразят сицилийскую деревню. Софи Кроуфорд, сидящая за роялем у правой кулисы, заиграла вступление. По словам Лесли Личфилда, труппа начнет репетиции с полным составом оркестра недели через три. А в честь премьеры оркестр четвертого июля в антрактах устроит мини-концерт из произведений Джона Филипа Сузы — короля маршей.

Предыдущие дни оказались для Беллы напряженными: репетиции, примерки, зубрежка арии, распевка… Такая бешеная активность ей нравилась именно тем, что при всей занятости и суете ты всегда в массе хора, всегда «одна из». Она перезнакомилась со многими артистами труппы и еще больше сдружилась Дикси Беннет и Джоном Рэндолфом. Если она и испытывала сожаление, покидая утром бабушку, то сожаление смягчалось очевидным фактом: бабушка так и сияет от того, что внучка работает в новоорлеанской оперной труппе. В последние дни Изабелла выглядела бодрее.

Новых встреч с привидениями — ни с Жаком Лефевром, ни с мистером Ашером — больше не происходило. Если кто их и видел, то, должно быть, помалкивал точно так же, как и Белла. В труппе шутили, что вся эта сумасшедшая суета в «Сент-Чарлз-опера» — репетиции и ремонт с его шумом и треском — распугала привидения. Но Белла втайне считала, что вовсе не прочь еще разок повстречать красавца фантома.

Слушая энергичное крещендо Эмили Трокмортон, Белла не без горечи улыбалась. За последние дни она услышала столько прекрасной музыки, что реакция Беллы оказалась намного эмоциональнее, чем она ожидала. Это прекрасное меццо-сопрано не только радовало слух, но и бередило душу, поднимая из ее глубин чувство сожаления от собственного бессилия.

Представление включало в себя очень разные и замечательные образцы певческого искусства — от милых песенок беспечных 90-х до арий из «Риголетто», «Самсона и Далилы» и «Ромео и Джульетты», не говоря уже о песнях плантаций и гостиных Стивена Фостера и вдохновенных патриотических песнях. Помимо участия в хоровых номерах, Белла получила две роли без пения. Обе ей нравились. В одном номере программы ей предстояло изображать одну из четырех валькирий, покуда оркестр будет исполнять апокалиптическую музыку Вагнера. В другом номере Белла должна висеть над сценой в клетке — в качестве той самой пташки в позолоченной клетке из серенады, которую предстоит исполнить Виктору Дейли.

Белла выяснила что при первой постановке «Калейдоскопа» серенада «Пташка в позолоченной клетке» не исполнялась, потому что была написана лишь в 1900 году. Личфилд заменил этой песней плаксивую песенку «Ее бы лучше пожалеть, чем упрекать», нестерпимо сентиментальную на вкус конца двадцатого века.

Последние пассажи арии в исполнении Эмили Трокмортон напомнили Белле, что надо быть начеку — следующим будет выход хора. Она слегка нервничала, поскольку впервые хору предстояло появиться из-за кулис в полутьме, испещренной бегущими пятнышками света от люстры-шара — «калейдоскопа».

Эмили Трокмортон раскланялась, и Софи Кроу-форд заиграла «Старую милую песню любви», нежную мелодию Моллоя и Бригэма. Свет в зале медленно погас, и Белла услышала скрип механизма — это пришел в движение «калейдоскоп». Тихонько зазвенели тысячи хрустальных подвесок. Желтые, красные, голубые огоньки отражались в них. На сцену хлынул поток света, производя гипнотическое действие.

Актеры бесшумно устремились на сцену — занимать свои места. Белла вслед за остальными выступила из-за кулис в сказочное море света. Разноцветные отблески играли на полу, на занавесе, на заднике сцены. Белла словно очутилась внутри волшебного фейерверка. Упоительное, возбуждающее зрелище, столкновение света и тьмы.

Белла чуть не налетела на рабочих, которые увозили за кулисы тележку с сеном. Она пробормотала извинение, шарахнулась влево и тут ощутила, как чья-то рука ласково тронула ее за плечо. Девушка вздрогнула от неожиданности.

— Осторожнее, Белла! — шепнул знакомый голос.

— Жак!

Белла не сомневалась, что это голос Лефевра. Она огляделась в поисках призрака, но кругом не было ничего, кроме гипнотических пятен света. Белла остановилась как вкопанная и так растерялась, что не могла сообразить, в какую сторону двигаться дальше, как пройти на свое место среди хора. Она сделала несколько шагов вперед и растерянно замерла. Призрака нигде не было.

Внезапно «калейдоскоп» замер, в зрительном зале вспыхнули огни. Белла обнаружила себя в центре сцены, почти у оркестровой ямы. За ней Анна Мария Бернард и Виктор Дейли сидели на тандеме — двухместном велосипеде, неподвижно закрепленном на металлической конструкции. Оба певца возмущенно замахали на нее руками. Хористы и хористки тихонько хихикали в самой глубине сцены — там, где полагалось быть и Белле.

Из зрительного зала донесся крик Личфилда, который вскочил с места и в приступе раздражения сорвал с себя очки:

— Мисс де ла Роза, извольте занять ваше место! Если только вы не собираетесь исполнить соло!..

Вспыхнув до корней волос, Белла убежала к хору. Аккомпаниаторша повторно заиграла вступление к «Велосипеду для двоих». Белла, уже на своем месте, делала глубокие вдохи, чтобы успокоить выпрыгивающее из груди сердце и приготовить дыхание к пению.

Жак Лефевр прикоснулся к ней! Она до сих пор ощущала его легкое касание. Негодяй испугал ее так, что она чуть не превратилась в соляной столб!

Белле захотелось побольше узнать о любвеобильном призраке, поэтому после репетиции она села в свою машину и поехала в ближайшую библиотеку — на Сент-Чарлз-авеню. Ей принесли индекс статей в местных газетах. Полистав указатель по темам, девушка обнаружила в «Нью-Орлеанес геральд» тридцатых годов статью о привидении в «Сент-Чарлз-опера». Через несколько минут она сидела перед диаскопом и просматривала микрофильм с нужным номером газеты: на не слишком четком черно-белом фото явственно угадывался тот самый мужчина, которого она видела в театре. Чувственные темные глаза, чарующая улыбка… Белла так и обмерла перед экраном. На фотографии Жак Лефевр улыбался в камеру, поставив одну ногу в сапоге на позолоченную низкую скамеечку обитую бархатом. На певце была белая свободная рубашка и темные брюки. Довольно похоже на тот костюм, в котором он ей предстал в настоящем времени.

Подпись под фотографией гласила: «Жак Лефевр, призрак которого вот уже сорок лет то и дело появляется в „Сент-Чарлз-опера“. Был убит в августе 1896 года — по всей видимости, ревнивым мужем или любовником одной из многочисленных красоток, которым Лефевр умел вскружить голову».

Белла прочитала всю статью, где описывалось, как Лефевр ослепил новоорлеанскую публику блестящим выступлением в «Кармен» — эта опера была поставлена до «Калейдоскопа». Ну а затем, как и рассказывал Личфилд, певец был убит во время смены декораций в «Калейдоскопе».

Далее автор статьи подробно писал о тщательном расследовании, которое, впрочем, оказалось безрезультатным: не было ни одного свидетеля убийства, и преступника так и не нашли. Призрак Лефевра объявился после следствия и с тех пор появлялся в театре более или менее регулярно и продолжал свое привычное дело — норовил соблазнить каждую хорошенькую особу женского пола, норовил утащить у них веера, перчатки и шарфики. Выключая диаскоп, Белла ощутила укол разочарования. Конечно, потрясающе увидеть фотографию Жака Лефевра, но в общем статья не дала никакой новой полезной информации. Разгадки таинственной смерти так и не было.

Лишь в одном Белла совершенно не сомневалась. Призрак Жака Лефевра — реален. Он существует. Это не игра ее воображения. И Белла была очарована этой фигурой.

На следующей неделе труппа прилежно репетировала. Механизм хрустального шара починили, и теперь «калейдоскоп» вращался бесшумно. Белла хоть и любила «Старую милую песню любви», на последних тактах боялась выходить на сцену: резкая смена тьмы и света сбивала ее с толку. В темноте случались досадные недоразумения — руки и ноги Беллы вскоре были в синяках от столкновений с коллегами из хора, с рабочими и острыми углами реквизита. Страдали и другие: балерина из номера «Мечтательный вальс» подвернула лодыжку, убегая со сцены во время калейдоскопического затемнения.

Белла переносила мелкие злоключения между номерами покорно: ведь именно в эти моменты ей чаще всего являлся призрак Жака Лефевра. Складывалось впечатление, что он дразнит ее, играет в кошки-мышки. Однажды она увидела фантома, убегая со сцены. Она едва не проскочила сквозь него! Девушка отшатнулась, а Лефевр протянул к ней руку, улыбнулся и шепнул: «Идем со мной, Белла!» Теперь она была готова следовать за ним с еще большей решимостью, чем в прошлый раз. Однако Лефевр снова испарился в мгновение ока.

Дважды девушка мельком замечала его у кулисы, когда выбегала на сцену во время смены декораций. Как-то при затемнении Белла не увидела призрака, но отчетливо услышала, как он поет «Старую милую песню любви». Какой восхитительный, неповторимый тенор! Софи Кроуфорд тихо наигрывала мелодию, заполняя паузу, и Лефевр — подумать только! — аккуратно подстроился под аккомпанемент. Белла застыла как вкопанная. Небесной красоты голос Лефевра пронизывал все ее существо, волновал до дрожи. Отчего она была уверена, что поет именно Жак Лефевр, Белла и сама не знала. Но это был голос невероятной красоты, потрясающий лирический тенор — такого она никогда не слышала. Даже голос ее отца ни смог бы соперничать с этим чудом.

После этой особенно памятной встречи Белла чувствовала присутствие Лефевра рядом с собой едва ли не в каждый момент своего пребывания в театре. И с каждым днем Жак, казалось, становился ей ближе.

Вечером во время одной репетиции его присутствие стало особенно ощутимо. В этот день Белла была чрезвычайно восприимчива к музыке. Поток прекрасных мелодий вскружил ей голову. Она стояла возле рояля и перелистывала ноты перед Софи Кроуфорд, пока Анна Мария Бернард и Виктор Дейли разучивали берущий за сердце дуэт из «Дон Жуана» и милую «Песенку Мюзетты» из «Богемы». Прочувствованный дуэт Пуччини напомнил Белле о том времени, когда эту же мелодию она слышала в исполнении родителей, во многом куда более совершенном.

В кульминационном месте дуэта из глаз Беллы брызнули слезы. Девушка потупила взгляд и дрожащей рукой перевернула нотную страницу. К счастью, репетиция скоро закончилась, все заторопились, зашумели, и никто не заметил, как глупо она расчувствовалась.

Артисты разошлись, оставив Беллу одну у рояля. Ей вдруг донельзя захотелось петь. Такой внезапный певческий зуд случался с ней и раньше. Она развернулась в сторону пустого зрительного зала. Мелодия рвалась наружу, необходимо было дать выход захлестнувшим ее эмоциям. В такие моменты Белла остро ощущала, чего ей не хватало, по чему она томилась. Любовь. Настоящая душевная близость. Насыщенная страстью мелодия явилась символом ее нерастраченной любви.

Тут она опять увидела его. Он стоял в зрительном зале у оркестровой ямы и смотрел на нее снизу. И его присутствие наполняло девушку особой музыкой. Белла зачарованно смотрела на Жака Лефевра.

— Иди ко мне, Белла! — негромко сказал он. — Ты будешь петь для меня.

Дрожь пробежала по ее телу. Разве она сможет петь для Жака? Кто он? Не ответ ли на ее страх — страх не только публики, но и страх любви, да и жизни вообще? И не он ли — стимул той рвущейся изнутри песни, того горячего чувства, что поднимается в ней? Быть может, судьба привела ее в этот театр, к призраку, чтобы открыть смысл ее собственного бытия?

Впервые она ответила ему, и ее голос был исполнен грусти:

— Если я сделаю хоть шаг, вы исчезнете.

— Иди ко мне, Белла, — повторил он.

Она рванулась к нему — но, как обычно, Жака Лефевра и след простыл…

— Белла, почему бы тебе в эти выходные не поехать со мной на загородный прием? — спросил Джон.

Через две недели после памятной репетиции, когда Лефевр попросил ее спеть для него, Белла стояла с Джоном Рэндолфом на палубе «Речной королевы», одного из множества прогулочных речных пароходиков старинного вида, на которых туристов катали по бесчисленным рукавам дельты Миссисипи неподалеку от Нового Орлеана. Стоял прекрасный летний вечер, воздух был свеж и прозрачен после прошедшего днем дождя. Белла как ребенок радовалась красоте окружающего пейзажа. У зеленых берегов, густо поросших мхом, прогуливались белые цапли, там и сям виднелись колонны плантаторских домов. Лягушки истерично квакали, болотные птицы на разные лады кричали из зарослей кипарисов. От реки поднимался запах рыбы, ила и зацветшей воды.

Белла чуть растерянно покосилась на Джона. Его предложение застало ее врасплох. Во время репетиций она сдружилась с Джоном, легкий характер молодого, человека и вечная готовность шутить были ей по вкусу. Однако в последнее время он норовил пригласить ее на настоящее свидание. Ей же нисколько не хотелось превращать их простые отношения в любовный роман.

Она улыбнулась:

— А кто устраивает пирушку? Напомни, пожалуйста.

— Дедушка Джеффа Шелтона, — пояснил Джон. — Старшеклассниками мы с Джеффом ездили в один летний лагерь. Я слышал, его дедушка из тех, кто умеет закатить настоящий праздник. Прием состоится в плантаторском доме на берегу одного из протоков. Возможно, будут даже несколько конгрессменов и один сенатор. Собираются варить креветок и речных раков и танцевать до утра. — Тут он подмигнул Белле: — Мы с тобой можем улизнуть от толпы в один из летних домиков для гостей, которые тут называют холостяцкие берлоги. И уж там мы с тобой найдем чем заняться!

Белла рассмеялась.

— Господи Джон, ты способен думать о чем-либо, кроме секса?

— Нет! В особенности с тех пор, как встретил тебя! — ответил он даже не покраснев.

— Для тебя я cтapyxa! — запротестовала она.

— Но ведь тебе только двадцать четыре!

— А тебе двадцать два!

— И в чем проблема?

— К чему мне короткие летние приключения? — сказала Белла. — Скоро осень, и вы с Дикси упорхнете в музыкальную школу — заканчивать учебу.

Джон пытливо заглянул ей в глаза.

— Послушай, Белла, ты что, никого и на пушечный выстрел не подпускаешь к себе?

Она почувствовала, как краска бросилась ей в лицо от этого прямого и грубоватого вопроса.

— Извини, я не совсем поняла твой вопрос.

— Да нет, ты все поняла. Ты настроена дружелюбно и в то же время заперта в каком-то своем мирке — и эмоционально далека от всех прочих.

— О-о! — возмущенно воскликнула Белла. — И ты делаешь такие далеко идущие выводы только потому, что я не хочу прыгнуть к тебе в постель?

Он рассмеялся.

— Знаешь, в роли птички в позолоченной клетке ты просто бесподобна!

Белла нахмурила брови, соображая, что же он имел в виду. Как раз вчера они начали репетировать номер: Белла качалась в позолоченной клетке над сценой, a Виктор Дейли пел ей серенаду. Лесли Личфилд был озабочен тем, что номер начали разучивать так поздно — до премьеры «Калейдоскопа» оставалось слишком мало времени. Плотники и техники потратили уйму времени на создание клетки, ее покраску и сложную конструкцию, которая двигала клетку не только, вверх-вниз, но и в разные стороны.

— Пташка в позолоченной клетке не отвечает на обращенные к ней серенады, ведь так? — с лукавой улыбкой закончил Джон.

Белла по-настоящему рассердилась:

— Послушай, если я и пташка в какой-то там клетке, я не хочу, чтобы меня обсуждали всякие доморощенные психологи! У моей бабушки очень слабое здоровье, да и других забот полно. Так что отвечать нежными трелями на ржание жеребцов вроде тебя у меня нет ни времени, ни желания.

Джон смутился и виновато улыбнулся..

— Ладно, Белла, не кипятись. Извини.

Она молча разглядывала зеленые берега.

— Я так понимаю, с уик-эндом я пролетел? — произнес Джон.

— А разве я что-то обещала?

Он разочарованно вздохнул.

Белла рассердилась прежде всего потому, что в словах Джона содержалась правда. Она действительно была эмоционально далека от людей. Сексуальность девушки подавляли те же страхи, которые не позволяли ей в полную силу реализовать певческий талант. Это ведь такая редкость — девственница в двадцать четыре года. В последние годы она один или два раза была на грани того, чтобы отдаться. Случались бойкие и обаятельные ухажеры, которых не хотелось отвергать. Однако в самый последний момент Белла все-таки останавливалась. Это как с пением, когда она выходила на сцену, полная решимости, но затем ноги становились ватными — и все.

Однако вот что странно: рядом с призраком Жака Лефевра она не чувствовала этой зажатости. Когда он смотрел на нее чувственным взором или пленял чудесным пением, у нее не возникало желания поскорее удрать. Не потому ли она так раскрепощалась в присутствии сверхъестественного существа, что рядом с ним ощущала себя в безопасности, ибо ее разум твердил, что увлечься призраком — сущий вздор, нелепица. Думая сейчас об этом, она озадаченно покачала головой.

Иногда она задумывалась: что будет, если oна избавится от страха перед сценой? Если она сможет наслаждаться любовью к музыке, не произойдет ли то же самое с другими чувствами, пока закрытыми для нее? Ее психотерапевт полагал, что именно так и случится. Такая перспектива пугала Беллу и одновременно манила. Освободиться от всех страхов и комплексов — значит дать себе волю, закусить удила и ринуться в жизнь, где неизбежны и неудачи, и горькие разочарования.

Но лишь в присутствии уверенного в себе и знающего в жизни толк Жака Лефевра, призрака оперы ей хотелось махнуть на все рукой и утратить привычный самоконтроль.

— Запомни, от тебя требуется только одно: держать в руке розу и выглядеть удрученной, — наставлял Лесли Личфилд из первого ряда.

— Да, мистер Личфилд, — кротко отвечала Белла. — Но я бы выглядела более удрученной, у меня в руке живая роза.

За кулисами раздался дружный смех хористов.

На следующее утро после стычки с Джоном на прогулочном пароходике Белла опять сидела на своем «насесте» — в позолоченной клетке, подвешенной над сценой на стальном канате. В руке у нее была бутафорская пластиковая роза, а на лице — бутафорская печаль. Сейчас на Белле были шорты и футболка, но уже на след; щей неделе после окончательной примерки она окажется в клетке в подобающем наряде — в длинной викторианской юбке и в белой блузке с оборками.

На изрядном расстоянии от девушки в центре сцены стоял Виктор Дейли — кареглазый мужчина лет сорока, высокий и стройный, внешне привлекательный, с проседью в каштановых волосах. В оркестровой яме дирижер ждал от режиссера сигнала начать, а артисты наблюдали за происходящим из-за кулис.

— Готова раскачиваться? — спросил Личфилд.

— Готова, — отозвалась Белла, ни жива ни мертва.

Личфилд посмотрел на колосники и крикнул, сложив руки рупором:

— Эй, наверху, готовы?

— Так точно, сэр! — крикнул кто-то из механиков.

Личфилд кивнул дирижеру, и тот взмахнул палочкой. Оркестр начал вступление к «Пташке в позолоченной клетке». Белла ощутила, как клетка покачивается, и услышала тихий скрип каната. Виктор сделал несколько шагов в ее сторону, приложил руку к сердцу и запел серенаду.

Сладостно-горестная мелодия находила живейший отклик в сердце Беллы. Сейчас наконец-то она бы ответила на обращенные к ней мольбы…

До нее вдруг окончательно дошел смысл слов, сказанных вчера Джоном. Да, ее терзает мысль, что она действительно заперта в позолоченной клетке, прутья которой — многочисленные страхи. Боится не только петь во весь голос, но и любить и жить в полную меру. Удастся ли ей когда-либо вырваться на волю?

И вдруг, словно вызванный горькими размышлениями, перед ней возник Жак Лефевр. Он стоял на краю сцены и протягивал к ней руки. Белла снова поразилась властной силе его взгляда, проникающего прямо в душу. От волнения сердце забилось скорее, дыхание стало прерывистым. Неужели она одна видит его? Девушка пытливо вглядывалась в лица Личфилда и Виктора Дейли и не замечала ни следа удивления, ни малейшего признака того, что они видят нечто необыкновенное. Итак, Жак. появляется лишь для нее! Она повернулась к нему…

— Спой для меня, Белла, — тихо и ласково попросил фантом. — Иди ко мне, та cherie…

В гипнотизирующей интонации его слов слышались эротичные нотки. Никогда прежде в своей жизни Белла не испытывала такого откровенного и горячего плотского желания. Она заметалась в позолоченной клетке, птица, которая рвется на волю. Ей хотелось упасть в объятия. Не будь вокруг крепких прутьев, она бы ринулась к нему… Но опять — уже в который раз — мгновенно исчез, оставив в душе девушки смутное томление.

Беллу разбудил запах роз.

День генеральной репетиции «Калейдоскопа» совпал с днем рождения Беллы. Ей исполнялось двадцать пять. Томно-сладкий густой аромат разбудил девушку рано утром. Она привстала на постели и повернулась к ночному столику. Там в хрустальной вазе красовалась дюжина великолепных алых роз, перевязанных ленточкой, к которым была прикреплена открытка.

Нежность пронзила сердце Беллы. Она быстро схватила открытку и прочитала: «Нашей дорогой дочке Белле. Поздравляем с днем рождения. Любящие тебя папа и мама».

Глаза налились слезами. Белла нагнулась, чтобы вдохнуть аромат цветов. Ах, какая прелесть эта бабушка! Порой Белла забывала, что родители погибли шесть лет назад — каждый год она получала поздравительную открытку и цветы на день рождения.

Разумеется, Белла отлично понимала, что с того света цветов не присылают, что это проделки бабушки — да благословит Господь ее доброе сердце!

Белла накинула халат, сунула ноги в тапочки и побежала в бабушкину комнату. Но комната была пуста, кровать заправлена. Девушка устремилась на первый этаж.

В кухне ее порадовало приятное зрелище: Изабелла в бледно-сером шелковом платье сидела в инвалидной коляске за столом, с аппетитом ела свои любимые пирожки и запивала их соком. Белла отметила про себя, что цвет лица у бабушки получше, да и выглядит она бодрее обычного, хотя, конечно, по-прежнему легка как былинка.

— Погляди-ка, кто вскочил с постели ни свет ни заря! — весело воскликнула Белла.

Изабелла улыбнулась внучке и приветливо помахала хрупкой рукой.

— Доброе утро, дорогая. С днем рождения!

Белла наклонилась и поцеловала ее в щеку.

— Спасибо. Мне стукнуло двадцать пять, и теперь я могу официально претендовать на титул старой девы.

— Фу~у! — шутливо поморщилась бабушка. — Вы, нынешняя молодежь, не торопитесь со свадьбой.

Белла налила себе чашку кофе со сливками.

— Как приятно видеть тебя здесь, внизу, — сказала она.

— Я едва дождалась, когда Иетта наконец привезла меня, — со счастливой улыбкой отозвалась бабушка. — Сегодня удачный день. Да и как я могу плохо себя чувствовать в день рождения внучки!

Белла присела напротив бабушки и ласково сказала:

— Я хочу поблагодарить тебя. Ведь это ты прислала мне цветы от имени мамы и папы?

— Я? — Бабушка изобразила на лице возмущение, но ее глаза смеялись. — Тысячу раз говорила тебе: к этим розам я не имею ни малейшего отношения. Они прибывают каждый год в твой день рождения неизвестно откуда.

— А я тысячу раз говорила, что ни вот столько не верю тебе.

Изабелла улыбнулась и перевела разговор на другое:

— Как провела ночь, дорогая? Наверное, глаз не сомкнула?

— Нет, можно сказать, спала как дитя, — ответила Белла, отпивая кофе. — В конце концов это только генеральная репетиция, а я всего-навсего хористка. Правда, я участвую в двух номерах — изображаю птичку в клетке и валькирию, но не пою. От самого страшного — сольной партии — я, слава Богу, избавлена.

— Какое там слава Богу! — решительно запротестовала бабушка. — Ты должна солировать!

— Следующая постановка — «Дон Карлос», — сказала Белла, — И я подумала… отчего бы мне не опробоваться в роли Голоса с небес?

— Хитрющая! Чтобы спеть партию из-за кулис? Ты должна бороться за роль Елизаветы! Белла взглянула на бабушку с укором.

— Уверенность надо обретать шаг за шагом. А Голос с небес как-никак сольная партия.

— Ну хорошо, — кивнула бабушка. — Пусть будет шаг за шагом. Только я бы предпочла, чтоб твои шаги были семимильными.

Белла невольно погрустнела.

— Я думала, что у тебя сегодня удачный день и отличное настроение.

Изабелла потянулась вперед, положила руку на запястье внучки и ласково заглянула ей в глаза.

— Деточка, для меня удачный день — это когда не нужно посылать за священником. Временами я чувствую, что Господь не забирает меня к себе только для того, чтоб я услышала тебя на большой сцене в ведущей роли.

— В таком случае, ба, жить тебе придется долго-предолго, чему я буду очень и очень рада, — сказала Белла бодро, хотя сердце у нее трепетало от волнения. — Ты приедешь на генеральную репетицию?

— Нет, уж я дождусь завтрашней премьеры.

— Лесли Личфилду сегодня не позавидуешь — ведь приглашена почти вся местная пресса.

— Ну, я верю, ты лицом в грязь не ударишь. — Изабелла вынула в кармана крохотную замшевую коробочку, положила ее на стол и подтолкнула в сторону внучки. — Кстати, насчет премьеры. Вот тебе кое-что на счастье. Надень как амулет. К сожалению, ты рано вскочила, и я не успела завернуть в цветную обертку и перевязать бантиком. Главные подарки ждут тебя вечером, как и большой праздничный торт.

— Ах, ба, не стоило так хлопотать, — сказала Белла, беря коробочку.

Бабушка отмахнулась:

— Какие там хлопоты! Все легло на бедняжку Иетту. Открывай свой первый сегодняшний подарок.

Открыв крышку, Белла обнаружила в коробочке прелестную золотую брошь-медальон изысканной формы и тонкой работы с рельефным изображением Купидона и Психеи в перламутровом обрамлении. На обратной стороне медальона была надпись: «Белле с любовью. Бабушка. 3 июля 1996».

— Ба, да эта вещица стоит целое состояние! — воскликнула Белла, растроганная подарком. — Но это же твоя брошь!.. Мне кажется, я помню, что ты носила ее, когда я была совсем маленькой!

Изабелла кивнула с задумчиво-грустным выражением на лице.

Моя матушка подарила мне эту брошь, когда мне исполнилось семнадцать. Никогда не забуду ее слов: «Изабелла, дарю тебе Купидона в предчувствии того, что любовь скоро придет в твою жизнь». — Тут бабушка просияла. — И она оказалась права! Не прошло и года, как я встретила Антонио.

— Какая прелестная история, — выдохнула Белла. — Однако я не хочу, чтобы ты расставалась с памятным подарком.

— Глупости! — перебила бабушка. — Эта вещица издавна предназначена для тебя. С тех пор как умер Антонио, я перестала носить ее. Для меня она лишилась своего главного смысла.

Уловив в голосе бабушки смесь горечи и сладости воспоминаний, Белла понимающе кивнула и нежно погладила рельеф на броши.

— Стало быть, ба, ты предчувствуешь скорое появление внуков?

Изабелла рассмеялась.

— Ну, как только ты утвердишься в роли примадонны, твои мысли непременно повернутся в сторону любви, семьи и детей.

Белла подавила улыбку. Ее мысли уже повернулись в сторону любви, правда, любви в высшей степени странной. Но вот касательно примадонны — тут по-прежнему заминка.

— Я обязательно надену ее на сегодняшнюю репетицию, — сказала Белла. — Для «Пташки в позолоченной клетке» я собиралась надеть камею, но твой замечательный подарок будет уместней. Надену брошь, а в руке у меня будет одна из дюжины при сланных тобой прекрасных роз.

— Присланных твоими родителями, — упрямо поправила бабушка.

Белла улыбнулась, но решила больше не перечить ей,

— Спасибо, бабушка, — сказала она, — я очень-очень рада.

— Не стоит благодарности, деточка, — Тут Изабелла вдруг щелкнула пальцами. — Совсем из головы вон! Этот милый, воспитанный юноша Джон Рэндолф звонил сегодня опять спозаранку. Хотел поздравить тебя с днем рождения, но я сказала, что ты еще спишь.

— А-а, — вскричала Белла, — так вот почему ты решила подарить мне свою брошь!

— Я решила, что для любовного амулета самое время, — смущенно согласилась бабушка.

— Пора бы Джону прекратить свои звонки!

— Но почему? Он, судя по всему, очень положительный юноша.

— Положительный! Рассчитывает на летнюю интрижку.

Изабелла подмигнула внучке.

— Что ж, летняя интрижка тоже хорошее дело!

— Белла притворно возмутилась:

— Бабушка! Как ты можешь!

— Изабелла от души рассмеялась.

* * *

— Отчего вы, молодые, воображаете, что люди за шестьдесят уже отрастили крылышки? Думаешь, мы уже забыли, что такое любовь?

Нет, я не думаю, что ты когда-нибудь забудешь о своей любви, — с искренней серьезностью сказала Белла. — Но мне кажется, в наше время мужчины не имеют понятия о том, что такое романтика. Все отношения они сводят к сексу. Потому-то Джон и не интересует меня — никакой тонкости. — Она брезгливо передернула плечами. — А впрочем, я ощущаю новый поворот в своей жизни.

— Благодаря призраку одного влюбленного тенора?

Белла рассмеялась.

— Бабушка, ты неисправима! Но если по совести, то да, призрак Жака Лефевра и впрямь заинтриговал меня не на шутку. Вчера я опять слышала, как он поет «Старую милую песню любви». Я искала его за кули сами, но так и не нашла.

— Ты уверена, деточка, что это был именно Жак Лефевр?

— О да! — энергично кивнула Белла. — Его голос такой… Нет, я не посмею сравнить его голос с папиным или дедушкиным, однако он… он… Словом, ничего подобного я никогда прежде не слышала!

— Я знаю, он хочет тебя умыкнуть, — подмигнула бабушка, поддразнивая Беллу. — Но ты не смей убегать с ним, пока не споешь для меня сольную партию со сцены «Сент-Чарлз-опера».

— Бабушка, — пообещала Белла, — если Жак Лефевр когда-либо схватит меня в охапку и утащит за тридевять земель, я обещаю улизнуть от него любым способом и спеть для тебя такое соло, что театр рухнет от аплодисментов!

Небесно-синий новый занавес открылся под жидкие аплодисменты немногочисленной публики, приглашенной на генеральную репетицию «Калейдоскопа». Белла стояла среди хористов в глубине сцены. На заднике был изображен залитый лунным светом парк викторианской эпохи. Зрительный зал теперь было не узнать: все чисто, свежепокрашено, везде блеск позолоты, новые кресла, обтянутые шикарным синим бархатом.

В центре сцены на небольшом нарядном бельведере стояли обнявшись Виктор Дейли и Анна Мария Бернард. На каждом был наряд с характерными для беспечных 90-х деталями: восхитительный алый плащ-накидка на Анне Марии и полосатый просторный пиджак, соломенная шляпа и короткие гетры на Викторе. Когда отзвучали короткие аплодисменты, дирижер взмахнул палочкой, и оркестр заиграл вступление, а через некоторое время Дейли и Бернард запели веселый, мелодичный дуэт «После бала».

При звуках старинного вальса настроение Беллы поднялось и упоительное наслаждение унесло ее мысли в другую эпоху. Этому мечтательному воспарению способствовала и ее одежда: белая викторианская блузка, щедро обшитая рюшем, и длинная сиреневая юбка. У горла на блузке красовалась бабушкина брошь. В руке Белла держала одну из алых роз, подаренных ей утром. Словом, она была полностью одета для номера «Пташка в позолоченной клетке», который шел вторым в программе.

В зрительном зале сидело лишь несколько десятков зрителей — журналисты, кое-кто из крупных новоорлеанских чиновников. Однако Белла с радостью заметила, что они наблюдали за сценой с большим интересом.

По знаку дирижера Белла запела вместе с хором. По завершении номера раздались аплодисменты и одобрительные выкрики. Сопрано и тенор раскланялись.

«Ну, пока все слава Богу, — подумала Белла. — Теперь надо не заблудиться в темноте с включенным „калейдоскопом“ и вовремя попасть в клетку. Только не дрейфить!»

Едва услышав начало знакомого романса «Старая милая песня любви», Белла вся напряглась, закружилась голова. На первых репетициях с «калейдоскопом» она надеялась, что постепенно головокружение и растерянность пройдут, но не тут-то было! Похоже, со временем ее неловкость не только не уменьшилась, но появился даже страх перед мельтешением пятен света.

Вот почему при первом же скрипе «калейдоскопа» сердце Беллы ушло в пятки. Она подняла взгляд на хрустальный шар и встала как вкопанная, ошарашенная ударившими в глаза огнями. Казалось, она вот-вот потеряет равновесие. Белла с ужасом наблюдала, как хористы быстро удаляются, бросая ее одну на сцене, а с колосников спускается клетка. Канат поскрипывал, ролики шуршали. Наконец клетка коснулась пола. До нее было чудовищно далеко, а кругом словно падали тысячи метеоритов…

Белла глубоко вдохнула и устремилась вперед.

И в то же мгновение услышала сзади неподражаемый тенор Жака, куда-то зовущий ее.

Она замерла и повернулась. Никого. Зато направление было потеряно. Еще долгую секунду Белла испуганно озиралась, окончательно потеряв голову и ощущая себя беспомощной пылинкой в вихре света. Куда «калейдоскоп» повернет, туда ее и понесет. Белла схватила себя за виски, и слезы брызнули из ее глаз.

Но тут случилось чудо — кружение прекратилось. Вспыхнул яркий свет, и Белла обнаружила себя на краю сцены. Но, Боже, совсем другой сцены! В зрительном зале сидели люди в викторианских вечерних нарядах: мужчины — в полосатых пиджаках с бабочками, женщины — в платьях с высокими воротниками, в причудливых шляпках с цветами. Из оркестровой ямы на нее таращился дирижер с огромными бакенбардами. Рука с палочкой вознесена, будто он ожидает сигнала начать.

Начать что?

В зрительном зале раздались смешки. Белла была смертельно напугана. Совершенно ясно, что она стоит сцене и один из самых страшных ее кошмаров стал явью — ей предстоит петь соло. Но она не знает ни текста, ни мелодии. И даже того, в каком зале выступает!

И тут у самого ее уха опять зазвучал вкрадчивый шепот:

— Спой для меня, Белла.

Девушка резко повернулась, чтобы наконец поймать его. И он был рядом, в костюме тореадора, и он не был призраком — все контуры его тела были четки, как у любого нормального человека. Она быстро-быстро заморгала, отчаянное головокружение усиливалось, и она чувствовала, что вот-вот упадет.

— Белла!

Кто-то крепко схватил ее за руку. Девушка вздрогнула. Совсем рядом со своим лицом она различила искаженное лицо Хэнка, рабочего сцены. Вокруг по-прежнему кружились огни. Белла тупо уставилась на Хэнка.

— Белла, не стой столбом, — быстро зашептал тот. — Иди в клетку! И Бога ради, смотри, куда идешь!

Белла шагнула по направлению к клетке и тут же споткнулась. Хэнк мгновенно подхватил ее под руку.

— С тобой все нормально? — испуганным шепотом спросил он.

Она кивнула.

— Нормально. Только обалдела от этих огоньков.

— И не говори.

Хэнк схватил Беллу за талию, подвел к клетке, втолкнул внутрь и закрыл дверцу на защелку. Клетка немедленно взлетела над сценой. И тут же вспыхнул яркий свет. Белла с горестной улыбкой и розой в руке стояла в позолоченной тюрьме, а Виктор Дейли — элегантный в полосатом пиджаке, соломенной шляпе и гетрах — изливал в песне свою тоску. Беллу окатила новая волна страха: да-да, именно так были одеты зрители-мужчины в том зале в тот короткий момент, когда она выпала из нынешнего времени. Полосатые пиджаки — крик моды девяностых!

Пока клетка раскачивалась, а Виктор Дейли пел про несчастную пташку, Белла лихорадочно соображала, что же с ней случилось. Происшедшее было настолько живо, настолько осязаемо, что она ни секунды не сомневалась, будто это галлюцинация, навеянная страхом заблудиться на сцене и самым жалким образом опозориться. Она могла поклясться, что на несколько мгновений была перенесена в другую эпоху. И секунду-другую видела Жака — в костюме тореадора, живого, из плоти и крови Почему в костюме тореадора?

Господи, разве не было написано в той статье, что труппа «Сент-Чарлз-опера» в конце прошлого века до «Калейдоскопа» ставила «Кармен»?!

Ее затрясло от волнения. Неужели она и в самом деле путешествовала во времени — и оказалась лицом к лицу со зрительным залом девятнадцатого века? Но разве I возможно? О нет, нет! Теперь Белла уже отказывалась верить и реальность происшедшего. Просто она слишком долго думала про те времена, а газета подсказала воображению кое-какие детали, вот и случилось, что атмосфера театра столетней давности целиком завладела ею. И под воздействием гипнотического эффекта «калейдоскопа» и навязчивых страхов с ней случилось что-то очень короткого сна наяву.

— Деточка, такое ощущение, что мыслями ты далеко-далеко.

На следующий день после генеральной репетиции около полудня Белла сидела с бабушкой в эркере ее комнаты. Изабелла дремала в кресле-качалке, а внучка расположилась на пуфе и смотрела через окно на птицу кардинала, который что-то грустно щебетал с ветки высокого мирта.

Белла улыбнулась внезапно проснувшейся бабушке.

— Да и ты была не близко, ба. Я думала, ты спишь.

Изабелла зевнула.

— Я предпочитаю ловить каждое мгновение последних дней.

Белла нежно коснулась ее руки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Чувствую — и это уже хорошо. Впрочем, шутки в сторону! Я непременно буду на сегодняшней премьере. — Тут бабушка ласково и чуть застенчиво улыбнулась: — Думаешь, я тебя скоро покину?

— Не надо меня покидать, — сказала Белла, и сердце у нее сжалось от волнения.

— Да, деточка, это будет тебе больно — теперь, когда нет твоих родителей.

— Не хочу выглядеть непочтительной по отношению к маме и папе. Но наша с тобой близость… Она совсем особенная.

Бабушка согласно кивнула.

— Хотя я тоже тиранила тебя не меньше Кармиты и Марио. Тоже заставляла тебя петь. Порой думаю: а вдруг я ошибалась? Но слыша твой чудный голосок, я и помыслить не могла, что твоя судьба не будет связана с оперным театром.

Белла задумчиво сдвинула брови.

— Ты уверена, ба, что поездка на премьеру не повредит твоему здоровью?

— Ни за что на свете не пропущу такое событие! — Бабушка пытливо заглянула в глаза. — — Да, никак, тебя что-то тревожит?

— Ты видишь меня насквозь.

— Ну так выкладывай. Никогда не поверю, ты боишься петь в хоре. Или что от качания в клетке у тебя морская болезнь!

Белла рассмеялась.

— Нет, до морской болезни дело не дошло, во время смены декораций от бликов хрустального шара у меня кружится голова.

Изабелла нахмурилась.

— Напрасно они выдумали это. Деточка, весьма опасная затея!

— — Ну так было в постановке конца прошлого века

— Не думаю, что можно ставить сомнительные интересы искусства выше техники безопасности!

Белла рассеянно кивнула.

— Знаешь, ба, что вертится у меня в голове?

— Да, деточка?

— Только не удивляйся… Не может ли воссоздание быть таким точным, что оно незаметно превращается в первоначальную постановку?

— Вот так идея! — воскликнула Изабелла. — Ну-ка признавайся, ты опять видела театральное пpивидение?

— Хуже. Прошлым вечером во время затемнения для смены декораций произошло нечто очень странно.

— Ну-ну?

Растерянный взгляд Беллы встретился с ясным глазами бабушки, исполненными любопытства.

— Мне кажется, что во время вращения хрустального шара я на несколько мгновений перенеслась на сто лет назад.

— Но это же замечательно!

— Не столько замечательно, сколько чудно. Не которые детали происшедшего только сейчас всплывают в памяти. Я оказалась на сцене того же «Сент-Чарлз-опера», только выглядела она несколько иначе. Занавес не синий, а бордовый. Стены и потолок зрительного зала более темного оттенка, нежели сейчас. Да, теперь я отчетливо припоминаю шипение газовых люстр. У дирижера в оркестровой яме был такой не обычный вид, да и публика в зале… Мужчины с усами, женщины в длинных платьях, наподобие тех, что сшили нам для «Калейдоскопа»…

— Боже правый! — ахнула бабушка с выражением ребенка, слушающего увлекательную сказку.

— Я стояла у самого края сцены, и дирижер явно ждал от меня знака — я была в ужасе. И тут услышала пение Жака Лефевра. Я быстро повернулась в сторону голоса, и мне показалось, что я вижу его во плоти — в костюме тореадора. — Белла поежилась. — И через полмгновения я вернулась в настоящее.

Бабушка всплеснула руками.

— Я так и знала! — воскликнула она.

— — Что ты знала?

— Что Жак Лефевр намеревается умыкнуть тебя! Я ведь тебе так прямо и говорила: этот проходимец хочет тебя украсть! — Бабушкины глаза сияли.

Белла рассмеялась.

— Бабушка, но это же безумие! Смысла — какого!

— А есть смысл в том, что твои родители ежегодно присылают тебе на день рождения алые розы?

Беллу как током ударило. Она уставилась на бабушку. Та отвечала ей светлым невинным взгляде На какое-то мгновение Белла поверила, что бабушка говорит чистейшую правду, и ей стало не по себе.

— Это ты, ба, посылаешь мне розы! — рассерженно сказала она дрожащим голосом.

Изабелла отрицательно покачала головой.

— Нет, деточка, не я.

Белла была окончательно сбита с толку.

— Так, значит, ты и впрямь полагаешь, что Жак Лефевр намерен утащить меня в прошлое?

— Уж не знаю, куда этот негодяй хочет тебя утащить, но только он полон решимости завладеть тобой. И я уверена, происходили еще более странные вещи, хотя ты мне про них не рассказываешь.

Белла озадаченно молчала.

Изабелла нагнулась к внучке и схватила ее за руку.

— Запомни, деточка, не бойся покинуть меня, Иди, куда тебя влечет судьба.

Белла едва сдержала слезы. Пристально глядя бабушке в глаза, она ответила:

— Никуда я не уйду, пока не порадую тебя полноценной оперной партией.

Бабушка лишь потрепала ее по руке и рассеянно, сказала:

— Ты для меня еще споешь. Непременно.

Иди, куда тебя влечет судьба.

Во время премьеры, раскачиваясь в клетке и слушая обращенную к ней серенаду Виктора Дейли, Белла нашла глазами бабушку. Та сидела в первом ряду битком набитого зрительного зала и улыбалась внучке. Как жаль, что по роли Белле следовало быть грустной! Ей хотелось улыбнуться бабушке и даже помахать ей рукой. Бабушка, милая, бескорыстная бабушка, для которой счастье внучки важнее собственного благополучия!

Соло Виктора Дейли закончилось под восторженные аплодисменты. Свет погас, клетка опустилась на сцену. Белла открыла дверцу и ступила на пол. И в ту же секунду вернулись головокружение и паника. Кое-как она доплелась до кулис и уперлась рукой в стену. Глядя на кордебалет, исполняющий мудреные па «Мечтательного вальса», Белла медленно приходила в себя. Однако укорять себя было некогда. Она побежала в гримерную, чтобы переодеться к «Полету валькирий».

Дикси сидела за туалетным столиком, уже одетая валькирией.

— Привет, Белла. Как прошел номер?

— Хорошо. Хотя проклятый шар по-прежнему действует, мне на нервы.

Белла положила розу на столик, сняла брошь и стала быстро расстегивать блузку.

Дикси встала и подала подруге шлем.

— Помочь тебе с костюмом?

— Да, буду очень благодарна, — сказала Белла, сбрасывая блузку. — Сейчас идет «Мечтательный вальс», потом Дейли и Бернард будут петь любовный дуэт из «Ромео и Джульетты», так что у нас в запасе минут десять.

С помощью подруги девушка быстро надела сложный костюм воинствующей девы из скандинавской мифологии. Через пару минут обе, уже в полной готовности, разглядывали себя в зеркале. На них были сверкающие крылатые шлемы, свободно струящиеся белые хитоны, прикрытые серебристой кольчугой. Распущенные волосы разбросаны по плечам.

— Вид у нас самый идиотский, — констатировала Белла.

Дикси рассмеялась.

— Правда. — Она протянула Белле копье. — Если опять закружится голова, опирайся на него. Жаль, что мы выходим на сцену из противоположных кулис, а то я бы тебе помогла.

— Ничего, как-нибудь справлюсь, — храбро заявила Белла.

Девушки выбежали из гримерной и за кулисами разошлись в разные стороны. Белла заняла нужную позицию у боковой кулисы как раз на последних нотах дуэта Дейли и Бернард. Загремели аплодисменты, затем погас свет и заработал хрустальный шар. Белла покрепче ухватила копье и ринулась вперед мимо уходящей со сцены Анны Марии, с трудом шагающей в пышном платье времен итальянского Ренессанса.

Не пройдя и нескольких шагов, Белла затопталась на месте. Голова закружилась пуще прежнего. Белла ощутила, что опять теряет контроль над своим телом и сознанием. По сцене кругами вращались тысячи разноцветных бликов, и послышался вдруг упоительный, зовущий голос Жака, исполнявшего «Старую милую песню любви»:

Просто песня на закате
В теплых сумерках земли
Прилетит из ниоткуда
И заполнит все собой.
Пусть сердца за день устали,
Накопили боль и грусть,
Звуки нежные вернутся
В теплых сумерках земли
Песни милой, песни старой,
Вечной песни о любви.

Белла немного пришла в себя и обнаружила, что стоит на той сцене с бордовым занавесом, где она уже была накануне вечером!

Девушка стояла под аркой авансцены, и перед ней волновался смеющийся викторианский зрительный зал. Сзади неслось пение знакомого тенора. Белла повернулась и увидела Жака Лефевра в роскошном черно-алом наряде тореадора. Певец ничем не напоминал призрака. Он смотрел на внезапную пришелицу с явным изумлением, хотя и не прерывал пение — он как раз исполнял знаменитую арию тореадора. Задник за спиной Жака изображал испанскую деревенскую таверну, а рядом с певцом стояли и сидели за столами с кубками в руках хористы в испанских костюмах. Среди них не было ни единого знакомого лица!

Хохот в зале усиливался; Белла держалась из последних сил — только бы не упасть в обморок! Боже правый, что творится?! И хороша же она сейчас — в костюме валькирии из Валгаллы попала в испанскую деревню!

Она продолжала беспомощно стоять на сцене, будто приросла к месту, Жак Лефевр наконец оборвал арию и изумленно уставился на нее. Оркестр несогласно умолк. Поводя головой из стороны в сторону, Белла видела сотни устремленных на нее любопытных глаз. С ужасом она почувствовала, что ее вот-вот стошнит…

Перепуганная до смерти, не чуя под собой ног, она кинулась за кулисы.

— Юная леди, что вы, черт возьми, здесь делаете?

За кулисами Белла, уронив копье, совершенно обессиленная, присела на старинный сундук. Возле нее суетился темноволосый и темноглазый коротышка, на котором был уморительно старомодный черный сюртук с бархатным воротником-шалькой, канареечно-желтый атласный жилет с массивной золотой цепью часов и полосатые брюки. Багровый от ярости, коротышка топал ногами и тряс мизинцем у ее лица — почему-то именно мизинец казался ему самым грозным пальцем. Будь это в другой ситуации, Белла бы рассмеялась и сравнила сердитого коротышку с заводной куклой. Но поскольку она была по-прежнему на грани обморока, то лишь униженно залепетала:

— Сэр, я… я не по-понимаю, что вы от меня хо-хотите… Я даже не знаю, где я…

— О-о, стало быть, юная леди изволит быть лунатиком, а театр из-за нее должен страдать! — шипел человечек. — Да как вы посмели вторгнуться на сцену подобным возмутительным образом! Или вы считаете, что добьетесь роли в опере, если непрошено ввалитесь на сцену в этаком диком наряде? Блеснули, нечего сказать! Видно, вы одна из тех бесстыжих вертихвосток, которые готовы пойди на что угодно, лишь бы привлечь внимание Жака Лефевра!

Белла навострила уши. Выходит, она находится там, где Жак Лефевр существует реально. Во-первых, она сама только что видела его в костюме тореадора — и в нем не было и намека на призрачность. Во-вторых, для этого человечка Жак тоже материален. Господи, ведь это может значить только одно…

— Итак, юная леди, — не унимался коротышка, — будем молчать или все-таки объяснитесь?

Белла продолжала оторопело смотреть сквозь него. Наконец до ее смутного сознания мало-помалу стали доходить звуки музыки со сцены. Она слышала, как Лефевр повторяет «Песню тореадора» с самого начала. Так где же она? И что с ней происходит?

— Наглость! — возмущался коротышка. — Как вы смеете игнорировать мои вопросы! Ладно, не хотите добром, тогда я зову констебля, чтоб он выяснил вашу личность и вышвырнул вон из театра!

Слово «констебль» привлекло внимание девушки и мигом вывело ее из транса.

— — Нет, погодите! — всполошилась Белла. — Не надо полиции! Простите меня, я совсем не собиралась помешать представлению. Просто заблудилась, потеряла ориентацию…

Коротышка немного поутих и озадаченно прищурился.

— Послушать вас, так вы невинная заблудшая овечка, — сказал он.

В этот момент обоих отвлек грохот аплодисментов. Через несколько секунд за кулисы стремительно зашел со сцены высокий мужчина. И снова Белла — уже в который раз! — оказалась совсем рядом с Жаком Лефевром.

Но тенор, только что раскланявшийся на сцене после исполнения арии тореадора, определенно не был призраком! Он остановился рядом с коротышкой и смотрел на девушку. Его пристальный взгляд был полон любопытства и чувственного, чисто мужского интереса. Она заробела пуще прежнего.

Ей было трудно поверить, что все происходящее не сон.

Божественно сложенный, высокий, стройный, с правильными чертами лица и здоровой кожей, Жак был очень хорош в черно-алом костюме тореадора. Густые темно-каштановые волосы его чуть блестели. Белла жадно впитывала все подробности его облика — впервые она видела Лефевра близко и отчетливо. Его руки, загорелые, с длинными пальцами и ухоженными ногтями, так и приковали ее взгляд. Она представила, как эти прекрасные крепкие руки касаются ее, и у нее перехватило дыхание. Она застыла от удивления: неужели он вызвал в ней такую бурю эмоций?

Белла рискнула еще разок взглянуть ему в лицо и уловила насмешливую улыбку в чуть прищуренных глазах. Значит ли это, что он ее узнал? Об этом она могла только догадываться.

— Ну-с, Этьен, кто тут у нас? — осведомился Лефевр у коротышки. Легкий французский акцент придавал особую чувственность его грудному голосу.

Этьен в отчаянии махнул рукой.

— Понятия не имею. Но, видно, та еще штучка, если у нее хватило наглости вылезти на сцену.

Жак рассмеялся.

— Она заинтриговала меня своей дерзостью. Не ругай ее, Этьен. Скорее всего девушка очень хочет попасть в нашу труппу, и я должен признать, она из брала весьма оригинальный способ добиться своего. Ничего подобного я еще не видел. Отчего бы нам не устроить ей экзамен? — Он прошелся взглядом по Белле — от макушки до пят. — А она хорошенькая — ты не находишь, Этьен?

Сознание Беллы слегка помутилось от слов Жака, от его обжигающего, бесстыдного взгляда. Сердце бешено забилось.

Этьен почесал подбородок и хмуро поглядел на девушку.

— Хм-м… Нет, на мой вкус — выскочка. Не уверен, что мне нужны такие в моем театре.

— А я полагаю, такие в нашем театре нужны, сказал Жак не терпящим возражений голосом. — Kaк вас зовут, милашка?

Какое-то мгновение даже на столь простой вопрос Белла не находила сил ответить — до того она была подавлена близостью Жака, великолепного и самоуверенного самца. Наконец она обрела голос.

— Меня зовут Белла… Белла де ла Роза.

— Так-так, — произнес Жак, — добро пожаловать в «Сент-Чарлз-опера», мисс Белла де ла Роза.

Вслед за этим, к полнейшему изумлению девушки он наклонился к ней и без тени смущения поцеловал прямо в губы!

Даже если бы она вздумала отшатнуться, она бы не успела — до того неожиданно и проворно было его движение. Белла ощутила недолгое теплое прикосновение, вдохнула его аромат — упоительную смесь запаха мужского пота и лавровишневой воды.

Разогнувшись, Жак подмигнул ей.

— Буду рад проэкзаменовать вас, — проронил он и быстро зашагал за кулисы.

Белла проводила певца глазами. На ее губах еще горел его поцелуй.

Тем временем Этьен сердито покашлял, и Белла повернулась к нему.

— Вот что, — проворчал он. — Вы можете оказаться отъявленной стервой или припадочной, но коль Жак Лефевр желает видеть вас в театре… Короче, завтра утром в десять будьте в театре — я послушаю вас и решу, достойны ли вы петь в нашем хоре. — Тут он ткнул рукой в сторону выхода. — А теперь вам лучше побыстрее убраться отсюда, покуда я не передумал.

С этими словами коротышка заковылял прочь, оставив Беллу одну — потрясенную, полуобезумевшую от растерянности. Со сцены доносились звуки бравурной испанской музыки, щелкали кастаньеты. Судя по одобрительным крикам и веселью, Кармен как раз исполняла чувственно-дерзкий танец, горя желанием сразить своей красотой сразу всех мужчин…

Стоп! С какой стати она перенеслась во времени на представление именно «Кармен»? Что же, в конце концов, произошло? В одно мгновение она участвовала в «Калейдоскопе», а в следующее очутилась на сцене в «Кармен» рядом с человеком, которого убили сто лет назад. Впрочем, это не мешает ему волновать ее кровь и целовать в губы!

Или она сама ненароком умерла? Или это сон и надо ущипнуть себя покрепче… Но тут Белле припомнилась важная деталь из газетной статьи: «Кармен» была поставлена до «Калейдоскопа». Стало быть, нет ничего удивительного в том, что Жак Лефевр жив и здоров.

Белла даже застонала. Боже милостивый, получается, что она перенеслась во времени в период до убийства Жака Лефевра! Не для того ли, чтобы спасти ему жизнь? Такое предположение показалось ей в высшей степени диким. Однако если она не в загробном мире и не спит, то версия представляется единственно разумной.

И если все-таки поверить в перенос во времени, то что же теперь с бабушкой и всей ее прежней жизнью?

Пропала ли Белла из 1996 года? Ищут ли ее? сойдет ли бабушка с ума от ее странного исчезновения, хотя она сама приказала Белле не противиться судьбе и следовать, куда позовет сердце?

О Боже, бедная бабушка! Такая старенькая и больная! Что-то с ней будет, если Белла застрянет в ста годах от нее, не в силах подать о себе хоть какую-то весточку.

Эта мысль влила энергию в Беллу. Девушка вскочила с сундука и решила больше не поддаваться па Она сделала несколько глубоких вдохов и приняла решение: в данный момент она ничего предпринят может, поэтому надо прежде всего точно выяснить свое местонахождение. А затем действовать по обстановке.

Белла сняла блестящий шлем валькирии с крыльями и рогами, а затем кольчугу. То и другое она положила на край сундука. Девушка выскользнула из-за' кулис и пошла по коридору вдоль гримерных комнат. Мимо прошмыгнула стайка хохочущих хористок, покосились на Беллу, но ничего не сказали. Потом ей навстречу попался актер в костюме испанского солдата девятнадцатого века. Он весело поприветствовал, девушку, дотронувшись до своей шляпы.

Белла торопливо шагала дальше по пыльному, плохо освещенному и заставленному реквизитом коридору. Тут попадались самые неожиданные вещи: в причуд вой плетеной детской колыбельке были свалены нелепые парики и пестрые опахала из страусиных перьев, а на продавленном диване лежал сломанный викторианский трехколесный велосипед. Белла не могла не остановиться перед электрической лампочкой, свисающей с потолка. Такие она помнила по картинке в учебнике, изображающей первую лампочку Эдисона.

Конечно же, девушка из любопытства задержалась у стойки-вешалки в холле. Там были буквально музейные вещицы: бобровые шапки невиданного фасона, цилиндры и котелки, мужские зонты, женские шляпки с перьями, кружевные шали и шелковые зонтики с оборками по краю. Все кругом было странно, загадочно, Белла двинулась обратно, в сторону сцены. И тут на полу заметила полусмятую и придавленную чьей-то ногой программку.

Она проворно подняла ее и развернула.

«Кармен». «Сент-Чарлз-опера». 4 июля 1896».

Белла тихо вскрикнула. Программка выскользнула из ее рук и упала на пол.

Так что же с ней произошло?

Словно в тумане девушка добрела до сундука, на котором ее отчитывал Этьен и где с ней разговаривал Жак Лефевр. Изнуренная до предела, она сперва села на сундук, а потом легла.

— Так-так, Белла. Здравствуй еще раз, дорогая, — произнес знакомый голос.

Представление закончилось несколько минут назад. Жак Лефевр иронически разглядывал девушку, которая лежала, свернувшись калачиком, на крышке сундука.

Белла приподняла голову и взглянула на него снизу вверх. Лефевр успел переодеться, но и в черном сюртуке, в белой сорочке, вишневом атласном жилете и темных брюках он смотрелся прекрасно. Знакомая ей непокорная прядь волос спадала на его лоб.

Певец был не один, а с двумя молоденькими женщинами, судя по всему, хористками, в блузках из тонкой материи с буфами и длинных пышных юбках с широким кожаным ремнем. Одна женщина помахивала крохотным американским флагом, а другая курила папиросу — Белла невольно поморщилась от вонючего дыма.

— Добрый вечер, — деревянным голосом отозвалась Белла на приветствие Лефевра.

Жак ухмыльнулся.

— Белла, познакомься с Кристал и Козеттой, Они кузины. Поют в нашем хоре.

Белла посмотрела на девиц внимательнее. В них действительно прослеживалось фамильное сходство. Обе миловидные кудрявые блондинки, у каждой ямочки на подбородке. На незнакомку в странном хитоне они глядели враждебно-недоверчиво.

— Приятно познакомиться, — сказала Белла.

Ответом ей было ледяное молчание.

Жак счел нужным самостоятельно продолжить разговор.

— Отчего ты все еще здесь, ma belle? — осведомился он.

Белла почувствовала, что краснеет. И вопрос Жака, и его фамильярность смущали ее.

— Я… я просто не знала, куда мне деваться.

— Брови Жака удивленно взлетели.

— Может, подбросить тебя куда-нибудь?

— Нет, Жак! — запротестовала Кристал. — Ты же обещал, что мы отправимся на бал-маскарад в честь Дня независимости!

Жак примирительно похлопал надувшуюся девушку поруке.

— Обещал, обещал, — сказал он и подмигнул Белле. — А может, мадемуазель изволит пойти с нами? — Тут он взглянул на ее хитон, на рыжий парик и лежащую на крышке сундука кольчугу. — Похоже, тебе не придется переодеваться для маскарада.

Кристал высказала свое решительное «фу», а ее кузина презрительно указала на костюм валькирии.

— Жак, не может же она явиться в таком комическом наряде! Предполагается, что все будут в масках, а не разоденутся Брунгильдами с копьями наперевес!

Жак захохотал.

— А я думаю, Белла изрядно оживит бал своим присутствием. — Он одарил ее томным взглядом. — Итак, ты присоединишься к нам?

— Нет, спасибо, — отрезала Белла со всей решительностью, хотя и не без дрожи в голосе.

Кристал потянула Лефевра за рукав.

Пошли, Жак. Нам с Козеттой еще надо заскочить домой, переодеться и найти маски. Если мы появимся на балу слишком поздно, пропустим самое интересное.

— Терпение, кошечки, — сказал Жак и обратился к Белле: — А завтра мы тебя увидим? Этьен пригласил тебя на пробу?

— Э-э… да, — ответила Белла.

Жак расплылся в довольной улыбке, а хористки обменялись досадливым взглядом и потащили тенора к выходу. В последний момент он успел наклониться к Белле и чмокнуть ее в щеку.

— Итак, до завтра, милочка! — со смехом крикнул Лефевр, позволяя женщинам увлечь себя дальше по коридору.

Белла привстала на своей импровизированной постели и тряхнула головой.

— Если спросить этих блондинок, так они бы меня еще сто лет не видели, — пробормотала она.

Смех Жака и возбужденные голоса хористок скоро стихли вдали, и Белла в полной мере ощутила отчаяние и одиночество. Ни одного дружеского лица. Ни пенса в кармане. Одета Бог весть как. В совершенно чужом и, незнакомом мире. Куда ей идти и что делать? Если что в этом времени и знакомо, так это Жак Лефевр, да и то не совсем — она привыкла к тому, что он привидение, сверхъестественное существо. А этот Лефевр совершенно земной и явно намеревается соблазнить ее.

— С тобой все в порядке? — раздался добрый женский голос.

Белла взглянула вверх и увидела у выхода на сцену хорошенькую девушку лет двадцати. На ней было длинное, отлично сшитое платье в талию из бледно-зеленого шелка со стойкой, пышными рукавами и гофрированной вставкой на груди. Рыжие волосы девушки были стянуты в пучок и пышно взбиты впереди. На милом личике горели большие зеленые глаза, а изящно вздернутый носик был усыпан веснушками. Незнакомка улыбалась Белле. Та была растрогана: наконец-то впервые за время своего пребывания в чужой эпохе она увидела сочувственное лицо!

Белла вскочила с сундука и улыбнулась доброй пришелице.

— Сказать по совести, со мной далеко не все в порядке, — выпалила она.

Рыжеволосая девушка рассмеялась и протянула руку.

— Ты не первая, в чью душу внес смятение Жак Лефевр. Меня зовут Элен. Элен Дюбек.

Белла с горячностью потрясла руку новой знакомой. — Приятно познакомиться, Элен. А я — Белла де ла Роза.

— Очень приятно. — Элен метнула взгляд на костюм валькирии и весело фыркнула: — Надо сказать, ты сегодня отколола блистательный номер, когда вдруг появилась словно из-под земли посередине арии!

— Так ты меня видела ?

— О да, я же из хора. Ты прямо как фокусница. Вдруг откуда ни возьмись ты, в этом странном шлеме и кольчуге… Никто в хоре не заметил, как ты прокралась через сцену! — Элен одобрительно шлепнула Беллу по руке. — И я никогда не видела, чтобы Жак Лефевр побледнел и прервал свое пение из-за женщины!

Белла рассмеялась.

— Мне очень неловко, что все так получилось.

Зеленые глаза пытливо прищурились.

— Ты меня извинишь, если я полюбопытствую, зачем ты это проделала?

Вопрос поставил Беллу в тупик.

— Знаешь, если я расскажу правду, ты мне ни за что не поверишь.

— Конечно, не поверю, — со смехом согласилась Элен. Потом посерьезнела: — Могу я тебе чем-либо помочь? Похоже, ты не в своей тарелке.

Белла задумчиво прикусила губу. Элен — симпатичный человек, но, учитывая фантастическую ситуацию, в которой очутилась Белла, что нужно и что можно доверить новой знакомой? Если выложить правду, Элен сочтет ее ненормальной.

— Белла! — с ласковой настойчивостью повторила Элен. — Не стесняйся, я буду рада помочь тебе.

Белла вздохнула и решилась:

— Сказать по правде, я попала в настоящий переплет. Мне даже негде переночевать сегодня.

С дружеским сочувствием в глазах Элен тронула валькирию за локоть.

— Бедняжка! Переночуй у меня.

— Как я могу так обременять…

— Пустяки! — заверила Элен. — Если уж на то пошло, я как раз ищу девушку, с которой я могла бы разделить жилищные расходы.

«Совсем как Дикси», — подумала Белла не без содрогания.

— Это так благородно с твоей стороны. Но боюсь, у меня в данный момент нет ни гроша, чтобы платить за комнату…

Элен великодушно отмахнулась:

— А-а, о деньгах не волнуйся. Я уже слышала пересуды хористок о том, что Жак хочет видеть тебя в хоре. И он своего добьется, поверь мне. Стало быть, очень скоро ты сможешь попросить жалованье вперед.

Белла почувствовала, что краснеет.

— Замечательно. В таком случае я с радостью пойду к тебе — только на условии, что из первых же денег заплачу свою долю за комнату.

— Вот и отлично, — кивнула Элен. Окинув критическим взглядом одежду Беллы, она спросила: — А переодеться перед выходом на улицу ты не хочешь?

Глядя на строгое элегантное платье новой подруги, Белла ощутила себя мокрой курицей.

— Ну… — забормотала она, — мне не во что переодеться.

— О Господи! — в ужасе воскликнула Элен. — Ты действительно попала в переплет. У тебя нет одежды? Совсем-совсем ничего?

Белла поняла, что без правдоподобного объяснения дальше не обойтись. Она лихорадочно перебирала в уме всевозможные версии. И тут ее осенило.

— Ладно, Элен, пора рассказать правду. Вчера я выступала на большом пароходе…

— А-а… — понимающе протянула Элен.

Мы… Словом, мы исполняли оперу-бурлеск перед пассажирами, совершающими речную прогулку. Директор труппы — настоящий тиран и похотливая скотина. Он пытался навязать мне свое внимание, а когда я решительно отказалась от его притязаний, пришел в такую ярость, что выпихнул меня с корабля на первой же пристани — без багажа, без денег. Какое-то время я в полном отчаянии бродила по Французскому кварталу, а потом, уже будучи не в себе, забрела сюда.

— Бедняжка! — воскликнула Элен. На ее лице было написано искреннее сочувствие. — У меня кровь закипает от подонков вроде этого директора. Ладно, мы тобой займемся, можешь не беспокоиться. — Элен отступила на пару шагов, чтобы оценить фигуру Беллы. — Похоже, мы примерно одного размера. Уверена, в моей гримерной для тебя что-нибудь найдется. Наденешь, чтобы не привлекать внимание прохожих твоим теперешним весьма экстравагантным нарядом.

— Ты так добра! — воскликнула воспрянувшая духом Белла.

В тесной гримерной Элен вынула из шкафа белую льняную блузку с длинными рукавами, короткую нижнюю сорочку с рюшками, а также две юбки — голубую из саржи и нижнюю белую с кружевами.

Элен вручила всю эту кипу Белле.

— Вот. На первое время хватит. Что касается обуви… Я так понимаю — у тебя нет ничего, кроме этих сандалий? Ходить по улицам в них неудобно да и неприлично.

Элен открыла сундук, склонилась над ним и вскоре протянула новой подружке пару черных полусапожек на пуговичках, а также серые шелковые чулки и пояс для них. Затем она указала на дальний конец небольшой комнаты:

— Можешь переодеться вон там, за ширмой.

— Большое спасибо, — промолвила Белла. — Ты просто спасаешь мне жизнь!

Она отправилась за ширму и быстро переоделась, радуясь, что Элен не видит ее белья конца двадцатого века.

Сбросив хитон и сандалии, девушка надела нижнюю сорочку и нижнюю юбку. Щедро накрахмаленные, они пахли лавандой и позабавили Беллу своим видом — как в книжках про прабабушек. Блузка сидела прекрасно, а вот юбка немного жала в талии. Викторианская одежда показалась Белле слишком жесткой и неудобной, особенно долго пришлось возиться с поясом и чулками. Обувь тоже не понравилась — полусапожки были чрезмерно узкие.

Выходя из-за ширмы неверными шагами из-за неудобной и непривычной обуви, Белла ощущала себя чучелом огородным, однако храбро улыбнулась Элен, которая всплеснула руками и воскликнула:

— Да ты отлично выглядишь!

Она сняла с вешалки соломенную шляпку с пестрой лентой и протянула ее новой подруге.

— Вот — последний штрих.

Белла надела шляпку перед зеркалом на туалетном столе. Собственное отражение вызвало у нее смех.

— Я выгляжу как продавщица викторианской эпохи!

Элен удивленно наморщила лоб.

— Странно ты выражаешься… Пойдем?

— Конечно.

Девушки вышли из театра через служебный вход и оказались в темном переулке. Был душный и влажный летний вечер, типичный для Нового Орлеана. В пустынном проулке потягивало вонью отбросов. Бродячий кот надменно взглянул на них, выгнулся колесом и с достоинством удалился. Девушки двинулись в обход театра.

— О-о! — вдруг воскликнула Белла, глядя в небо, где вдалеке рассыпались огни фейерверка.

— Это в городском парке. Сегодня же День не зависимости, — пояснила Элен. — Если хочешь, еще не поздно сесть в трамвай и успеть на заключительную часть праздника.

— Нет, спасибо, — рассмеялась Белла. — Мне кажется, сегодня я уже получила более чем достаточно ярких впечатлений.

Едва они вышли на Ройал-стрит, как внимание Беллы привлек громкий женский смех. Она обернулась и увидела Жака Лефевра — стоя под газовым фонарем перед фасадом оперного театра, он подписывал программки стайке восхищенных поклонниц. Чуть в стороне, обиженно надув губки, переминались с ноги на ногу Кристал и Козетта.

Фасад театра мало чем отличался от того, к которому привыкла Белла: те же коринфские колонны, те же мраморные ступени. По случаю Четвертого июля колонны театра были убраны цветными лентами и американскими флагами. Она вдруг успокоилась, но ненадолго.

Фасад, может, и похож. А как относиться к Жаку Лефевру, флиртующему с девушками в викторианских платьях? Удивительный сон не кончился!

— Похоже, Жак Лефевр — большой любимец женщин, — сказала Белла.

— И большой их любитель! — добавила Элен, метнув в сторону тенора неодобрительный взгляд. — Если Этьен примет тебя в труппу, смотри в оба!

— Что ты имеешь в виду?

Элен приблизила губы к уху Беллы и шепнула:

— Жак полагает своей обязанностью соблазнять каждую новенькую хористку, если она хорошенькая. Оправдывается длинными разговорами о безуспешном поиске идеала. Знаем мы этих болтунов.

— Ясно, — тихо отозвалась Белла. — А он… и за тобой ухаживал?

— Нет, — рассмеялась Элен. — Рыжеволосые девицы с веснушками не в его вкусе.

— Странно. Ты ведь просто картинка!

Элен ответила веселым взглядом.

— К счастью, так же думает мой друг — его зовут Томми.

— Молодец, — убежденно сказала Белла.

— Сегодня вечером он работает, а то бы сводил нас на праздник в парке. — Элен указала рукой на запад. — Моя квартира в той стороне, поблизости от Джексон-скуэр.

Новые и новые вспышки далекого фейерверка освещали небо над городом, пока девушки шли по Ройал-стрит по булыжным мостовым, пересекали трамвайные пути. Навстречу шли молодые супруги с двумя детьми. Детишки таращились вверх на россыпь огней фейерверка и размахивали звездно-полосатыми флажками.

Все было странно кругом. Газовые фонари освещали Ройал-стрит, одну из центральных улиц, но Белле, привыкшей к морю огней, освещение казалось удручающе скудным. Темные здания с лепниной: света из окон почти нет — повсюду плотно закрытые ставни. Витрины и входы в магазины прикрыты железными жалюзи. Где бесчисленные антикварные магазинчики с ярко освещенными витринами, где роскошные отели и бары, сверкающие всеми огнями радуги, где небоскребы на Канал-стрит?

Все кругом было настолько непривычно, что Белла в какой-то момент даже спросила себя: а не перенеслась ли она в какой-нибудь глухой уголок Европы? Однако откуда взяться в глухом уголке Европы «Сент-Чарлз-опера»?

Но мало-помалу Белла стала узнавать привычные достопримечательности Ройал-сгрит — особняк Лалаури, дом Галлье, ограда Корнстолка. Нет никаких сомнений — это Новый Орлеан, только столетней давности!

Когда девушки повернули на улицу Святой Анны, мимо них проехал открытый экипаж — молодые люди в нем размахивали флагами, пели и дудели в трубы. На Джексон-скуэр Белла невольно приостановилась. Тут резвилась толпа мальчишек — они кричали и запускали петарды. Белла узнала статую героя битвы за Новый Орлеан, а также величавый собор святого Людовика. Однако крупные золотые буквы на здании музея извещали, что это здание городского суда. Вместо привычных бутиков и ресторанов были незнакомые магазинчики и кафе, А на месте суперсовременного огромного торгового комплекса «Джексон Брюэри» была та самая пивоварня, в честь которой он будет назван.

Даже мальчишки с петардами имели в высшей степени непривычный вид: волосы зачесаны назад и зализаны чем-то липким, на всех белые сорочки старинного покроя и полосатые штаны с подтяжками.

— Боже, я попала во временную дыру! — пробормотала Белла.

Вид у нее был такой потерянный, что Элен снова встревожилась:

— Белла, с тобой все в порядке? Мы скоро будем дома. Тут рукой подать.

— Ничего, ничего, я справлюсь, — вымученно улыбаясь, заверила Белла свою новую подругу.

Может, она и справится, но ее жизнь уже никогда не будет прежней.

* * *

— Ну вот мы и дома.

Через несколько мгновений девушки оказались у ряда зданий, известных под названием Нижняя Понталба. Напротив, через площадь, высился другой ряд многоквартирных домов — Верхняя Понталба.

Здания выглядели точно так же, как они выглядели — или, точнее сказать, будут выглядеть? — в ее прошлом, то есть в будущем. Внушительные четырехэтажные дома из красного кирпича, построенные пятидесятые годы девятнадцатого века в характерной французском стиле с решетчатыми чугунными балконами. На нижних этажах находились адвокатская контора, пекарня и большое кафе.

— Тебе повезло, Элен, что ты нашла жилье здесь, во Французском квартале, — сказала Белла.

— Да, отсюда недалеко до оперного театра. Элен отворила парадную дверь с черной облупившейся краской и жестом пригласила Беллу за собой. Девушки оказались в узком коридоре с каменным полом. Его освещала одна лампочка, свисавшая с потолка на длинном проводе, совсем как та, что Белла видела в театре. Подруги подошли к застекленной створчатой двери и попали во внутренний дворик. Здесь горели газовые рожки, тихо журчал фонтан среди садика, и большую тень давало раскидистое банановое дерево. Ночной воздух был напоен упоительной смесью ароматов жасмина, гардении и роз. Подле фонтана стояли кованый стол и стулья — уютное и приятное место отдыха для жильцов.

Дворик был со всех сторон отделен от мира четырьмя этажами окон. Белла ощутила себя совсем крохотной, когда, запрокинув голову, разглядывала открытые лестницы, ведущие на галереи, опоясывающие каждый этаж. В самом верху чернело усыпанное звездами небо.

— Как хорошо! — выдохнула она.

Элен кивнула.

— Я поселилась здесь из-за этого восхитительного внутреннего дворика. По утрам тут очень приятно пить кофе, сидя у своего окна или на галерее. Во-о-он там я живу. Третий этаж, самый дальний конец.

Они поднялись на два лестничных пролета и прошли по открытой галерее с металлическими перилами, Элен отперла дверь своей квартирки, зашла внутрь и щелкнула выключателем. Комнату залил яркий свет.

— Добро пожаловать, — позвала Элен свою гостью.

Белла очутилась в большой гостиной с высоким лепным потолком, позолоченным фризом и бледно-желтыми обоями, имитирующими ткань. На окнах висели янтарно-желтые бархатные занавески с золотыми кистями. Несколько поблекший персидский ковер — сочетание голубого и желтого — акцентировал прелесть паркетного пола. К приятным запахам мебельного лака и ароматической смеси из сухих цветочных лепестков примешивался характерный для старых зданий дух времени.

Просторная комната была обставлена с типичным викторианским эклектизмом. Обитая бархатом, изящная кушетка, а рядом — неуклюжий диван; несколько разлапистых кресел с широкой спинкой, множество пуфов с брошенными на них блокнотами и журналами; чайные столики, уставленные китайскими фарфоровыми сервизами и вазами с цветами; на этажерках бесчисленные цветочные горшки, статуэтки и вазочки. С потолка свисала большая люстра — причудливая вязь кованого чугуна и стеклянных колб. Видимо, некогда эта люстра предназначалась для нескольких ярусов свеч, но теперь их заменяли электрические лампочки.

— Да у тебя здесь просто замечательно! — восхищенно вздохнула Белла.

Элен так и просияла.

— Заходи и чувствуй себя как дома.

— Спасибо. У тебя так уютно, что мне будет легко почувствовать себя как дома.

Белла прошлась по комнате, приглядываясь к деталям обстановки. Прежде всего ее поразил столик-маркетри под настенным допотопным телефонным аппаратом. Столик был завален бумагами, придавленными увесистым ножом для вскрытия писем, выполненным в стиле модерн — русалка с развевающимися волосами. Белла с интересом ходила по комнате, восхищаясь то одним, то другим. Ей очень понравился обеденный уголок перед камином, где стояли широкий стол с мраморной крышкой и четыре кресла из красного дерева с тисненой парчовой обивкой. Пришла она в восторг и от бесподобного кофейного сервиза — синего с белым. Его крохотные, причудливой формы чашечки были прелестны.

— Ах, у тебя все продумано до мелочей! — воскликнула гостья.

— Чтобы было уютно, — с гордостью согласилась Элен. — А вообще-то многим я обязана щедрости отца и матери: когда они заново обставили свою квартиру, то старую мебель отдали мне.

— Повезло! — сказала Белла. — Твои родители живы?

— Они живут вверх по Миссисипи. У них плантация в Сект-Джеймс-Периш. Разумеется, я опозорила семью тем, что отправилась в город и стала певичкой. Моим поступком мама возмущалась даже больше, чем участием моей кузины Фибе в демонстрации суфражисток в Мемфисе.

Белла рассмеялась.

— А почему ты все-таки решилась отправиться в город?

Элен бросила свой ридикюль на один из чайных столиков, села на диван и закинула ногу на ногу.

— Сама не понимаю. Мне было двадцать два года, и я вдруг подумала: чего ради томиться на план тации, медленно превращаясь в старую деву, или стать женой какого-нибудь нудного плантатора? Я чувство вала, что огни большого города меня манят. И нисколько не жалею. Я сделала правильный выбор. В моей жизни было много приятного и забавного с тех пор, как я покинула плантацию. Например, Томми.

— Я рада, что в твоей жизни все складывается хорошо.

— А ты откуда родом, Белла?

Белла на секунду растерялась и сказала:

— Из Сан-Франциско.

Элен просияла.

— Да ну! По слухам, это прекраснейший город, красоты неописуемой. Я всегда мечтала побывать в Сан-Франциско. Но каким же образом ты очутилась так далеко от родного города — в варьете и на паро ходе, плывущем по Миссисипи?

Белла зевнула.

— Знаешь, Элен, это очень долгая история.

— Элен кивнула.

— Ладно, о твоих приключениях поболтаем завтра.

— Слава Богу, Элен поняла ее намек на усталость.

Белла снова оглядела комнату. На стойке из черного дерева стоял старинный граммофон, на одном из столов лежала изящная, явно дорогая скрипка.

— О, ты играешь на скрипке?

— Да, когда не занимаюсь пением. Я выросла в музыкальной семье. Моя тетя научила меня и петь, и играть на скрипке.

— Тебе повезло! — воскликнула Белла, любуясь прекрасным инструментом, восхищаясь безупречностью его линий. — Боже, да это Страдивари! — ахнула она.

— Верно.

Белла осторожно погладила блестящую поверхность скрипки.

— — Она ведь должна стоить целое состояние!

Элен рассмеялась.

— Ты права. Отец весь изворчался по поводу того, что ему пришлось заплатить целых восемь долларов за доставку ее от «Сирса и Роубака».

Белла ошарашенно молчала. Помахав рукой в разгоряченное лицо, Элен шагнула к окнам, выходящим на улицу, и распахнула их.

— Какая душная ночь сегодня!.. Надеюсь, тебе будет удобно у меня, Белла.

— О, я уверена, мне будет очень хорошо! Так благородно с твоей стороны приютить меня!

— Тут современная ванная комната со всеми удобствами и кухня. Хозяин обещал в будущем году провести электричество и в спальню.

Белла потрогала влажный воротник своей блузки.

— Тебе бы установить здесь кондиционер, — брякнула она.

— Что установить? — недоуменно уставилась на нее Элен.

Белла рассмеялась.

— А-а, пустяки. Это я так, уже сплю на ходу и фантазирую.

— Надеюсь, ты не против, что нам придется спать одной спальне, — сказала Элен. Указав на диван в греческом стиле, украшенный дюжиной подушек и подушечек, она добавила: — А впрочем, можешь расположиться на ночь и здесь. Только тут нет сетки от комаров, и боюсь, к утру от тебя останутся обглоданные косточки.

— Нет-нет, спальня меня вполне устроит. Ты просто ангел, не знаю, как тебя благодарить!

Завтра у тебя важный день, — продолжала Элен, отмахиваясь от благодарности. — Будешь пробоваться в хор. У тебя есть шансы — на прошлой неделе одна из хористок уволилась.

— Да ну?

Элен внезапно перешла на шепот, хотя в комнате они были одни:

— Бедняжка оказалась в интересном положении. Такая драма. Вся труппа только об этом и говорила.

Белла побледнела.

— И что… все думают, это Жак? — пролепетала она.

Элен отрицательно покачала головой.

— Ну, хватает и без Жака подлецов. Нет, виноват один из помощников Этьена. Директор уволил мерзавца без промедления. Будь это Жак… Этьен никогда бы не уволил ведущего тенора. Лефевру и не такое сошло бы с рук. Директор понимает, что замену Жаку скоро не сыщешь.

— Как всегда, сребролюбие побеждает честь, — изрекла Белла.

— Ну, мсье Лефевр имеет множество талантов, — сказала Элен, скорчив гримаску. — Надеюсь, ты будешь принята в хор не в качестве его очередной победы.

— Вот еще! — воскликнула Белла. — Я уже успела заметить, что кругом хватает желающих попробовать на эту роль.

— О-о, ты еще толком не видела, сколько таких, — рассмеялась Элен и легонько хлопнула Беллу по плечу. — Хватит сплетен! Иди в ванную! А я найду тебе полотенца и ночную сорочку.

— Ты так добра!

В ванной комнате все было забавно — допотопный сливной бачок с цепочкой и на редкость просторная длинная ванна на металлических ножках в виде львиных лап. Лежать в такой ванне после потрясений последних часов было огромным удовольствием.

Потом, когда мыться пошла Элен, Белла рассмотрела спальню и была сражена видом огромной резной кровати под пологом. Пухлые перины, кружевные простыни и бежевое вышитое покрывало. Поодаль от внушительной постели на кресле-качалке Белла увидела несколько кукол с фарфоровыми личиками — надо полагать, детские реликвии Элен. Белые шторы с херувимами и букетами цветов были приоткрыты, и I спальню проникал свежий ночной ветерок. На блестящем паркете лежали белые коврики. Это была прелестная комната.

Белла присела возле резного туалетного столика из красного дерева, взяла оправленную в серебро щетку для волос и стала расчесываться. Из зеркала на нее смотрела растерянная молодая женщина конца двадцатого века на фоне спальни конца века предыдущего льняной, пахнущей лавандой ночной сорочке до пят. А может, это все-таки сон, подумалось Белле. Может быть, если она сейчас заснет, то проснется как ни в чем бывало в уютном и безопасном доме бабушки? Ах, бабушка, бабушка, вдруг пронзило ее отчаяние. Должно быть, она уже извелась, думая о загадочной судьбе внучки. А что, если бабушка лежит при смерти, когда Белла находится на расстоянии целого Столетия от нее!

Вся во власти мучительных размышлений, девушка задула лампу, пересекла освещенную луной комнату, ступила на скамеечку и забралась на высокую перелину, в которой тут же утонула. Однако чувство комфорта, посетившее ее на недолгое время в ванной, уже не возвращалось. Телу было уютно, а душе — нет. Обхватив руками подушку, Белла ощущала себя одинокой, маленькой, потерянной. Невзирая на усталость, она не заснула мгновенно, как ожидала. В спальне было слишком душно, да и мысли мучили ее. Она смирилась с тем, что придется долго лежать без сна.

Вскоре Белла услышала, как отодвигается сетка от комаров и с другой стороны широченной кровати укладывается Элен.

Не прошло и пяти минут, как в спальне воцарилась тишина, только ровное дыхание Элен да надоедливый писк множества комаров нарушали ее. Не доносилось ни одного из тех звуков, которых следовало ожидать в этот час в Новом Орлеане 1996 года: ни урчания мусороуборочных машин, ни шума автомобилей, ни полицейских сирен! Тишина, как в деревне. Нет, цокот копыт по булыжной мостовой. И далекий перестук колес последнего трамвая.

Итак, она точно в 1896 году, куда какая-то неизвестная сила переместила ее четвертого июля. Все, что произошло с Беллой, было удивительно, необъяснимо. Но и то, что она нашла в лице Элен прекрасного друга, было тоже удивительно и приятно. Однако не случится ли так, что она никогда не вернется в родной 1996 год? И что, если она больше не увидит бабушку?

Белла инстинктивно чувствовала, что ее путешествие во времени как-то связано с происками Жака Лефевра — недаром же он так настойчиво подманивал ее в образе призрака, а теперь в образе мужчины из плоти и крови норовит очаровать и соблазнить. Но сегодня вечером его интерес к ней носил интерес самца к самке. Ничего романтического. Что касается его жизни в целом, то Белла уже видела достаточно, чтобы понять, по какой опасной дорожке он идет. Это путь саморазрушения. Возможно, некоей силой ей назначена миссия спасти его от самого себя, а в равной степени — и от неизвестного, который желает смерти любвеобильному певцу. Вспомнив Жака в компании разбитных хористок, Белла со вздохом решила, что перевоспитать такого ловеласа — задача не из легких.

Тем более она сама явно находится под воздействием его чар… Белла содрогнулась от воспоминаний о своей слабости. Даже бесплотным призраком, Жак Лефевр был магнитом для нее. А уж живой мог, похоже, веревки из нее вить. Одно его присутствие гипнотизировало девушку, от его короткого и почти небрежного поцелуя она чуть не лишилась чувств. Какой из нее боец за его возвращение на путь праведный, если он ее мигом обезоруживает? Так зачем же она здесь? Зачем судьба унесла ее прочь от бабушки, которой отчаянно нужна поддержка любимицы в последние месяцы, а может быть, и недели жизни? И если Белла умудрится спасти Жака, не потеряет ли она при этом свою душу? Или насмешливый рок перенес ее сюда, чтобы удовлетворить последнее желание смертника, которому предрешено быть казненным на сцене театра во время представления «Калейдоскопа»?

— — Жак, почему ты не хочешь танцевать со мной? — спрашивала Кристал, обиженно надув губки. Был третий час ночи. Жак Лефевр сидел в обитом бархатом кресле в роскошном будуаре танцевального заведения мадам Жюли — эвфемизм, обозначавший попросту бордель. После завершения бала-маскарада в опере Жак затащил Кристал и Козетту в это веселое местечко, которое в отличие от Французской оперы на ночь не закрывалось.

Жак потягивал мятный джулеп. Над ним сияла огнями хрустальная люстра, а неподалеку на огромном персидском ковре мужчины кружились в вальсе под эротичные медленные звуки рояля с неряшливо одетыми и без меры накрашенными девицами. По углам большого зала на диванах и диванчиках сидели парочки, целовались и обнимались.

Кристал призывно наклонялась к тенору, протягивая ему руку: идем же танцевать! Половина пуговиц на ее блузке была расстегнута, глаза блестели от алкоголя, светлые волосы растрепались — словом, олицетворение падшей женщины.

Однако Жак, как ни странно, не реагировал на ее чары.

— Не сейчас, крошка! — Он потрепал ее по руке. — Наверняка найдется уйма мужчин, которые почтут за честь повальсировать с тобой. — Он кивком показал на дальний конец зала. — Вон твоя кузина Козетта — у нее с поиском кавалеров никакой заминки.

Кристал нашла глазами кузину, которая кружилась в танце с молодым красавцем креолом. Но Кристал не хотела сдаваться.

Я в этот вертеп пришла ради тебя, — сердито заявила она. — И думала, что вернемся вместе. — Женщина многозначительно улыбнулась. — Ты же знаешь, я умею доставлять удовольствие.

И опять Жак остался равнодушен к ее заигрыванию.

— Извини, — произнес он, виновато улыбаясь, — но время позднее. Сегодня был изнурительный спектакль, и вообще мне нужно о многом подумать…

Хорошенькое личико Кристал исказила насмешливая гримаса.

— Подумать?.. Хочешь сказать, что твоя голова занята наглой шлюшкой, которая выскочила на сцену, а потом повисла у тебя на шее?

В глазах Жака блеснул зловещий огонек.

— Ты имеешь в виду Беллу? Она мне на шею не вешалась. Да и шлюхой я бы не стал ее называть.

— Ах, ты бы не стал… А я называю!

Жак был явно раздражен этим выпадом. Чтобы воздать Кристал по заслугам, он поднял стакан, словно желая сказать тост.

— Знаешь по собственному опыту? — в растяжку произнес он.

— О-о! — Кристал в бешенстве покинула его.

Глядя ей вслед, Жак тихо рассмеялся. Он вел себя не лучшим образом, но ему до смерти надоели женщины, которые сами прыгают в постель. Будь здесь, в этом зале, та девушка, что прервала его арию сегодня вечером, он бы покружился с Кристал в вальсе — лишь бы позлить Беллу, заставить ее ревновать. Он удивлялся своей вялости и рефлексии: обычно он не пропускал ни одной легкой победы, ни одного даже сомнительного удовольствия.

Жак вздохнул с облегчением, когда один кавалер из клуба подошел к Кристал и пригласил ее танцевать. По залу полились звуки душещипательной песни «Твои очи голубые», и Жак улыбнулся, вспомнив о соблазнительной красавице, которую повстречал несколько часов назад, — прелестной голубоглазой брюнетке Белле!.. Он живо представил себе, как будет обладать ею. Откуда она взялась, откуда появилась так внезапно на сцене, будто соткалась из воздуха как призрак!

Призрак… От одного этого слова холодок вдруг пробежал по его спине. Да, Белла явилась ему так, как может явиться только привидение. Мгновение назад он пел арию тореадора и между ним и замершей публикой не было ничего — он может поклясться, потому что смотрел прямо в зал! И вот в следующий миг явилась она, в комичном костюме, ослепительно красивая, с глазами, подобными сапфирам.

Жак улыбнулся этому воспоминанию. Никогда ни одна женщина не производила на него такого впечатления, он даже прервал арию. Но красота дерзкой незнакомки сразила его — и он замолчал. Затем девушка убежала за кулисы как испуганная лань. И это заинтриговало его еще больше. А когда он заговорил с ней, она не стала извиняться за то, что чуть не сорвала ему спектакль, не стала благодарить за великодушное прощение и предложение работать в театре. Нет, она молча поедала его глазами, словно видела перед собой призрака! И потом холодно отклонила его предложение пойти на бал.

Он насмешливо фыркнул. Да, странная девушка, тут не поспоришь. Но в то же время живая, одухотворенная и таинственная. Жак терялся в догадках. Емуне терпелось поскорее узнать ее поближе.

Завтрашней встречи в театре он ждал всей душой.

Чем заинтересовать ее, как растопить ее холодность? Машинально, равнодушным взглядом следя за вальсирующей Кристал, которая сердито поглядывала на него через плечо партнера, Жак думал о том, что есть способ возбудить страсть. Есть! Опытный мужчина найдет, как покорить сердце женщины….

* * *

Повторяющийся стук медленно вывел Беллу из сна. Она открыла глаза и посмотрела сквозь прозрачную сетку от комаров в сторону она. Там ветер постукивал неплотно прикрытыми ставнями.

С легким стоном девушка присела на постели и в ужасе огляделась. От натертого паркета шло тихое мерцание, мягкие блики света лежали на резной мебели из красного дерева, играли на хрустальных подвесках старинной балтиморской газовой лампы над туалетным столиком.

Итак, это был не сон. Она проснулась в том же месте, стало быть, действительно очутилась в девятнадцатом веке! И похоже, застряла здесь навсегда.

Ее взгляд упал на большой фигурный подсвечник с часами.

— О нет! — встревоженно воскликнула она. — Неужели так поздно!

— Белла, что случилось? — сонно спросила Элен.

Белла повернулась к хозяйке квартиры, которая сидела на перине и зевала.

— Ах, прости, Элен, я не хотела будить тебя. Просто… просто уже полдесятого, а прослушивание назначено на десять. Боже, я опаздываю!

Глаза Элен тоже округлились, она быстро сбросила одеяло и спрыгнула с высокой кровати.

— Да, черт возьми, времени в обрез. Давай быстро!

— Что ты, что ты, Элен! — всполошилась Белла. — Тебе не надо торопиться. отсыпайся.

— Я помогу тебе поскорее собраться, — решительно заявила Элен.

Девушки заметались по квартире. Элен проворно нашла чистое белье для Беллы, принесла чулки, пояс и вчерашние полусапожки на пуговичках, а также миленькое желтое канифасовое платье. Затем приготовила кофе со сливками. Белла тем временем быстро умылась, оделась и на бегу позавтракала — съела полпирожка, запив его несколькими глотками кофе.

Элен, все еще в ночной сорочке, проводила подругу до двери и без особых церемоний нахлобучила ей на голову вчерашнюю соломенную шляпу с лентой.

— Дорогу найдешь?

Белла поправила шляпу перед зеркалом и уверенно кивнула:

— Конечно.

Элен сунула ей в руку монету.

— Вот. Это на обед.

Белла посмотрела на серебряный доллар в своей руке. — Не надо. Ты и так столько сделала для меня! — Чепуха! Я не дам тебе помереть с голоду! — сказала Элен и шутливо вытолкала Беллу за дверь. — А теперь беги в театр и постарайся произвести наилучшее впечатление на Этьена Равеля. Убеждена, он тебя непременно примет в хор. Будет замечательно, и мы окажемся в одной гримерной!

Белла улыбнулась, вспоминая Дикси, с которой делила гримерную.

— Да, это было бы замечательно…

— Увидимся на репетиции после обеда.

— Спасибо, Элен, ты — прелесть! — воскликнула Белла, быстро обняла гостеприимную подругу и устремилась по галерее к лестнице.

Сбегая во внутренний дворик Нижней Понталбы, девушка вдыхала упоительные ароматы цветов в горшках в продолговатых ящиках. На бегу Белла улыбнулась молодой паре, завтракавшей на кованом столике среди зелени во внутреннем дворике с фонтаном в центре. Выйдя на улицу, Белла под звон колоколов собора святого Людовика поспешила к Ройал-стрит. Она шла мимо многочисленных торговцев, открывавших свои магазинчики. Среди прохожих девушка с удивлением увидела продавца дров на растопку — у негра на спине была вязанка дров, а на поводке перед ним шествовал небольшой аллигатор, чуть побольше болонки. Белла описала дугу, лишь бы не проходить близко от зеленой зубастой твари.

На углу улицы Святой Анны и Ройал-стрит дул порывистый ветер, так что Белле пришлось остановиться и придержать шляпу. Ройал-стрит была намного оживленнее, и девушка ахнула от представшего перед ней зрелища. По тротуарам мимо еще закрытых магазинчиков двигались толпы бизнесменов в скромных одинаковых темных костюмах и котелках — все спешили по своим утренним делам. Домашние хозяйки с корзинками и в сопровождении детишек направлялись в сторону Французского рынка. Среди толпы проворно сновали пестро разодетые продавщицы рисовых пончиков, держа свой горячий товар на голове и выкрикивая на испанском: «Вкусные пончики, вкусные пончики!» Многочисленные продавцы зелени и цветов катили свои тележки во всех направлениях. На тележках побольше везли товары покрупнее — вплоть до мебели. Все вокруг кипело и бурлило.

Парад конных повозок был не менее занимателен. Сперва Белла увидела повозку мясника, которую преследовали исступленно лающие собаки. Затем появилась ярко раскрашенная повозка молочника; тот продавал сливки и сыры. Потом показался элегантный экипаж с несколькими монахинями и священником, вслед за которым, громко звеня, появился трамвай сент-луисского маршрута. Впечатление довершал наконный полицейский, степенно плывущий поверх толпы.

Белла только успевала поворачивать голову. Она так целый день и поглазела, если бы не прослушивание. Вспомнив о театре, девушка спохватилась и торопливо зашагала дальше.

Ее электронные часики остались в будущем, но и без них она чувствовала, что опаздывает. Последний отрезок пути пришлось почти бежать, невзирая на противные тесные полусапожки. Наконец Белла достигла колоннады «Сент-Чарлз-опера» и помчалась по мраморным ступенькам вверх. Тут ее окликнула темнокожая торговка сладостями, и Белла на ходу вежливо отказалась от шоколадных конфет.

Парадная дверь оказалась открыта, чему Белла несказанно обрадовалась — у нее не было лишних пяти минут, чтобы обежать театр и зайти со служебного входа.

Вконец запыхавшись, она влетела в зрительный С кресла в первом ряду поднялся Этьен Равель, который молча достал из жилетного кармана золотые часы, со щелчком отбросил их крышку и многозначительно взглянул на циферблат.

Белла остановилась перед ним и на последнем дыхании кокетливо выдохнула:

— Доброе утро, мистер Равель. Надеюсь, я не опоздала?

— Опоздали, опоздали, — проворчал он. — На целых десять минут. Будьте добры занять свое место, а не то я окончательно потеряю терпение и укажу вам на дверь! Мистер Разберри уже целую вечность ждет вас за роялем.

— Спасибо.

Белла побежала на сцену, по пути скорчив страшную рожу, которая предназначалась оставшемуся позади директору.

— Мисс де ла Роза! — окликнул ее Этьен.

— Белла остановилась и повернулась к нему.

— Да, сэр?

— Что вы собираетесь петь?

— Белла ни секунды не колебалась:

— Может, арию Розины?

— Отлично.

Белла быстро взбежала на сцену и заняла свое место в центре. Сделав несколько глубоких вдохов и более или менее приведя в порядок дыхание, она кивнула аккомпаниатору — немолодому негру с добрым лицом.Пока звучало вступление, Белла постаралась собраться и успокоиться. Конечно, пробоваться в хор при таких условиях — после пробежки по городу — не очень-то разумно, однако выбирать не приходилось.

Взяв не слишком уверенно первые ноты, она вдруг запела спокойно и смело — почувствовала, что справится. Ведь глупо совершить путешествие на сто лет назад, чтобы сесть в лужу на пробном прослушивании. За последние пятнадцать — двадцать часов она такого натерпелась, что выйти на сцену и пропеть перед одним сердитым коротышкой казалось пустяком. Инстинкт подсказывал ей, что если ее перенесли в прошлое, дабы она помогла Жаку Лефевру, то нужно любой ценой попасть в труппу, иначе ей просто несправиться с задачей, которую поставили неведомые силы. В сущности, забавно снова пробоваться в хор под ту же музыку из «Севильского цирюльника». Получится ли у нее и на этот раз?

Завершив очередной трудный пассаж чистым, хотя и слабоватым голосом, она покосилась на Этьена Равеля. К ее удивлению, он на нее не смотрел, а попыхивал сигарой, лениво таращился в потолок и был полностью поглощен тем, что пускал вверх аккуратные колечки дыма. Несколько разочарованная, девушка допела арию до конца, однако панике, слава Богу, не поддалась. Смущенно застыв в середине сцены, Белла наблюдала за Этьеном, который встал и задумчиво взъерошил свои темные волосы. — Недурственно, леди, недурственно, — буркнул он усталым, капризным голосом. — Вы приняты в хор. Ваше сопрано технически весьма совершенно, однако голосу не хватает уверенности. — Такие отзывы мне слышать не впервой, — со скрытой насмешкой отозвалась Белла. — Вам повезло, что у нас как раз сейчас открылась вакансия, — продолжал мистер Равель. — Да и Жак Лефевр, похоже, взял над вами опеку. Так или иначe, сегодня после обеда попрошу присутствовать на репетиции, мы начинаем готовить представление под названием «Калейдоскоп».

Белла почувствовала, как холодок пробежал по спине. — И когда же премьера? — осведомилась она. — Через три недели — двадцать пятого июля. Постановка будет идти на протяжении всего августа.

— Августа… — повторила Белла.

О Господи! Ведь Жака убили именно на одном из августовских представлений! Голова шла кругом от мысли, что у нее остался всего месяц на спасение несчастного Жака Лефевра… если предположить, что некие загадочные силы оставят ее здесь до той поры.

— Идемте в мой кабинет, — продолжал Равель, — там вы получите клавир. Затем свободны до часа дня. Надеюсь, на этот раз вы изволите прийти вовремя!

— Непременно, мистер Равель, — ответила Белла, спускаясь со сцены. — Я буду вовремя. Спасибо вам.

К удивлению девушки, Равель при этих ее словах расхохотался.

— Милочка, — сказал он, — я прекрасно знаю Жака Лефевра и потому вряд ли заслужил благодарность, ибо услуга моя скорее всего окажется медвежьей.

Через несколько минут Белла вышла из здания оперы. Итак, ее приняли в труппу, что бы это ни означало для ее будущего. Предупреждение Этьена Равеля было свежо в памяти; и верно, место хористки при таких обстоятельствах достаточно сомнительное благо.

Спустившись по ступеням и оказавшись на оживленной улице, Белла сообразила, что у нее в запасе целых три часа. Можно, конечно, вернуться в квартиру Элен… Однако перед репетицией ее подруге не помешает хорошо отдохнуть. Да и было бы весьма интересно получше изучить Новый Орлеан 1896 года.

Мимо проходила продавщица пончиков. Из ее корзинки шел соблазнительный запах. Белла вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела, если не считать двух глотков кофе и кусочка пирожка за завтраком. Наверно, темнокожая продавщица заметила ее голодный взгляд, потому что остановилась и широко улыбнулась.

— Мадемуазель желает отведать пончиков? — спросила она с заметным французским акцентом.

— Да, с удовольствием, — ответила Белла. Вынув из кармана серебряный доллар, она задумалась: а сколько же стоит пончик? Ну, наверное, не слишком дорого, если одного доллара должно хватить на целый ленч. Протянув доллар торговке, девушка спросила:

— У вас найдется сдача?

— Да.

Через несколько мгновений Белла продолжила свой путь — с горстью мелочи в кармане и ароматным горячим пончиком в руке. Дошла до Французского рынка, который оказался просто рядом хлипких торговыx палаток, ничего общего с суперсовременным открытым рынком, куда она ходила за покупками в конце двадцатого века. На большом торговом дворе мясники разделывали туши на глазах у многочисленных покупателей. Оживленные, шумные разговоры велись на причудливой смеси английского, французского и испанского — сказывалась близость Мексики и все еще не забытые французские корни большей части местного населения. Одни продавцы потрясали в воздухе рыбинами, другие торговали живой птицей. Тут же многочисленные мошенники продавали снадобья из водорослей и кровоочистительные средства. Индейцы предлагали яркие вязаные ковры, а мальчишки чистили обувь. В другой части рынка, удаленной от рыбных и мясных рядов, благоухали свежесрезанные цветы и свежеиспеченные хлебные и кондитерские изделия. Впрочем, неприятные запахи мяса и рыбы долетали и сюда.

Белла бродила между торговыми рядами, улыбаясь пожилым женщинам, которые навязывали ей шали с бахромой. Купила пару бананов у торговца фруктами, жевала на ходу и рассматривала то одно, то другое: здесь многоцветные лоскутные ковры, там прелестные туфельки в ларьке обувщика и во многих местах прикрепленные к скату крыш над торговыми рядами эстампы Карриера и Айвза.

Наконец соблазнительный запах кофе увлек ее в «Кафе дю Монд», где она так часто бывала. Белла села за столик и заказала официанту в белом переднике кофе со сливками и пирожное. Попивая отменный кофе и лакомясь пирожным, девушка наблюдала, как молодая парочка за соседним столом флиртует, объясняясь на французском.

На стуле рядом лежал забытый номер газеты. Она взяла ее — «Нью-Орлеанс геральд» от 5 июля 1896 года. Пролистав газету, Белла улыбнулась, прочитав в передовице яростные фразы, бичующие упадок морали в Новом Орлеане: «…игорный бизнес и проституция достигли воистину неслыханного размера, а власти предпочитают закрывать глаза на творящиеся безобразия…» На другой странице ее внимание задержала реклама чудодейственного универсального лечебного средства бабушки Мак-Керди, которое годилось на все случаи жизни — и от диареи поможет, и бородавки выведет. А в отделе мод, Белла нашла рисунок девушки, которой впоследствии суждено было войти в историю под названием «Гибсоновская девушка» — полногрудая, с тонкой талией и пышной прической. Образ чистой, цельной, симпатичной девушки, созданный нью-йоркским художником-иллюстратором Чарлзом Гибсоном. На шее девушки в газете была черная бархотка, неимоверно узкое в талии вечернее платье с открытыми плечами, а подпись гласила: «В заведении Фогеля вы найдете новейшие нью-йоркские фасоны…»

Еще Беллу позабавили объявления о кулачных боях в барах на набережной и велосипедных гонках в ярмарочном павильоне. Было и несколько заметок, относящихся к культурной жизни города. На Канал-стрит в ближайшую субботу состоится парад новомодных джазовых оркестров, а в понедельник вечером в «Фестиваль-холле» пройдет песенный конкурс на немецком языке. В разделе общенациональных новостей писали о том, как победа суфражисток в штате Юта дала новый импульс движению за женские избирательные права во всех концах Соединенных Штатов. Белла невольно улыбнулась, глядя на карикатуру, которая изображала знаменитую журналистку Нелли Блай в гондоле воздушного шара вместе с Жюлем Верном. Рядом была статья, где жестоко критиковали нынешнего президента Кливленда за тесные связи с крупными банкирами, а также взахлеб хвалили Мак-Кинли, кандидата в президенты от республиканской партии, который, «вне всякого сомнения, победит на выборах и посрамит наглого выскочку Уильяма Дженнингса Брайана».

Белла уже хотела отложить газеты, когда ее взгляд упал на заголовок короткой заметки «Будут ли Блумы петь в Новом Орлеане?». Заинтригованная, девушка прочитала:

«В самом начале своего американского турне европейская оперная сенсация последнего времени Морис и Андреа Блумы первым же концертом сразили наповал искушенную нью-йоркскую публику, которая теперь благоговейно распростерлась у их ног. Арии Верди и Пуччини были исполнены на бис по меньшей мере пять раз! Оперную горячку подобной силы страна переживала прежде лишь однажды — когда Ф. Т. Барнум устроил гастроли „шведского соловья“ Дженни Линд. Теперь нас всех волнует один вопрос: почтят ли Блумы своим блистательным талантом Новый Орлеан, как это сделала незабвенная Дженни Линд пятьдесят лет назад?»

Дочитав заметку, Белла грустно улыбнулась. Воистину слава преходяща. Она не помнила, чтобы в консерваторском курсе истории музыки были хоть раз упомянуты эти «блистательные Блумы», у ног которых сейчас вся Америка. Таким образом, бешеный успех этой парочки не более чем буря в стакане воды.

Выйдя из «Кафе дю Монд», Белла не спеша пошла по Канал-стрит, восхищаясь богато украшенными зданиями в духе викторианской Англии, а также причудливыми витринами больших магазинов и забавным видом допотопных деревянных трамваев. Телефонные провода, еще не упрятанные под землю, тянулись эль улицы как телеграфные — на высоких столбах. Белле повстречалась похоронная процессия, которая двигалась на север с оркестром из чернокожих музыкантов впереди. Там, где Канал-стрит пересекала Сент-Чарлз-стрит, Белла удивленно воззрилась на огромную фигуру на постаменте, которая оказалась памятником Генри Клею, политическому деятелю, великому мастеру компромисса. В конце двадцатого века от памятника и следа не осталось. Все увиденное не оставляло ни малейшего сомнения в том, что она находится в 1896 году. Это не сон, не бред, не розыгрыш и даже не город, выстроенный киностудии для съемок исторического фильма. На Сент-Чарлз-стрит Белла села в странный трамвай, которой тащил вперед паровой ослик — небольшой локомотив. Справа и слева глаз радовали красивые здания в викторианском духе, обогащенные мелочами французского стиля — балконами с чугунными решетками, вытянутыми окнами. В садиках буйно разрослись тропические растения, повсюду виднелись мирты и магнолии, балконы утопали в цветах и зелени. Когда трамвай проезжал мимо дома, где в конце двадцатого века они жили вместе с бабушкой, у Беллы сжалось сердце. Она увидела дом на том же месте и в том же виде, только ставни были другого цвета. На пороге сидела женщина и наблюдала, как рядом играют дети. Ах, как тяжело оставить любимую бабушку! Хотя Белла начинала мало-помалу свыкаться с новым окружением и даже находить некоторую логику и цель в происходящем, чувство утраты не становилось менее острым.

Несомненно, конец девятнадцатого века имеет свои прелести. Экскурсия сюда — увлекательное приключение. Однако если подумать, что это не экскурсия, а бессрочная ссылка… Здесь ее тоска по бабушке будет вечной и неизбывной.

* * *

Белла вошла в театр через служебный вход незадолго до положенного времени. Проходя за кулисами к сцене, она внезапно натолкнулась на Жака Лефевра. Он сидел на том самом сундуке, на котором накануне отсиживалась потрясенная Белла. У тенора на коленях сидела смазливая хористочка. И они страстно целовались!.

Белла так и приросла к месту. Придя в себя, она хотела тихонько и незаметно удалиться. Однако как раз в этот момент Лефевр поднял голову и увидел вчерашнюю странную девушку. Похоже, он был доволен тем, что Белла застала его в таком положении. Подумать только, каков негодяй!

Хористочка, почувствовав, что внимание к ней вдруг ослабело, повернула голову и недовольно уставилась на Беллу. Краснощекая и аппетитная девица была одета в платье под горло с морем кружев, на голове у нее красовался непомерных размеров шиньон.

Мало ему Кристал и Козетты, так теперь еще и эта. Подлец! На губах Жака играла невинная улыбка.

— Привет, привет, Белла, — произнес он, растягивая слова. — Этъен сказал, что принял тебя в хор. Поздравляю.

— Спасибо, — ответила она предельно сухо, Затем подчеркнуто доброжелательно улыбнулась аппетитной особе в кружевах и сказала: — Простите, но надо идти…

— Погоди! — Жак согнал хористочку с колен и небрежно потрепав девушку по щеке, сказал: — Тесс, беги на сцену, а то опоздаешь на репетицию. Тесс обожгла Беллу ненавидящим взглядом.

— А как же ты, Жак? — спросила она Лефевра.

— Скажи Этьену, что я скоро буду.

Еще раз испепелив взглядом Беллу, Тесс отправилась прочь.

Жак издал иронический смешок, шагнул к Белле и посмотрел на нее так пристально и с таким наглым спокойствием, что у девушки поневоле участился пульс.

— Должен сказать, сегодня у тебя наряд получше. Желтое тебе идет.

— Мистер Лефевр, мне глубоко безразлично мнение о моих нарядах, — заявила Белла и решительно повернулась в сторону сцены. Жак проворно схватил ее за руку.

— Минутку! Скажи, неужели я чем-то обидел тебя?

Его пальцы словно обожгли ей локоть. Девушка гневно стряхнула его руку и впилась в лицо тенора возмущенным взглядом.

— Обидели? Я нисколько не обижена. На протяжении последних двенадцати часов вы на моих глазах обнимали трех разных женщин. А теперь глядите на меня страстным взглядом, и похоже, весь свой пламень обратили на мою скромную особу. Нет, с чего бы мне на вас обижаться!

Темные глаза Жака смотрели на нее с насмешкой.

— Ты полагаешь, что я весь свой пламень обратил на твою персону, та cherie?

Горячая волна краски залила щеки Беллы. Дыхание сперло от возмущения и стыда. Жак упивался ее растерянностью и яростью.

— Я не удостою вас ответом! — выпалила Белла.

Она попробовала снова ускользнуть, и опять Жак поймал ее за руку.

— Так ты ревнива? Мне это нравится, та cherie! Она презрительно скривила губы:

— Вы льстите себе, мистер Лефевр!

Жак насмешливо сложил руки на груди и вопросительно-шутливо скосил голову набок.

— Если это не ревность, тогда объясни, отчего ты так взъерепенилась?

— Извольте, — сказала Белла. — Будучи натурой чувствительной, я не могу оставаться спокойной, когда встречаю такого наглого, такого бесстыжего волокиту, как вы, мистер Лефевр!

Жак откинул голову и расхохотался.

— Я вовсе не волокита!

— Кто же вы, по-вашему?

— Что касается Тесс, я ее просто утешал, — ответил он, невинно заморгав глазами. — Ее кот убежал, и она… так безутешна…

— Ха-ха! Единственный кот, имеющийся в театре, стоит передо мной и рассказывает сказки!

— Но я говорю чистую правду, Белла! — протестовал Жак, сдерживая смех и продолжая мелодраматично прижимать обе руки к сердцу. — Никто не сравнится со мной по части утешения женщин. Ты видела меня в разгар моих обременительных трудов.

— Я не отношусь к категории безутешных!

— Это даже лучше.

Жак по-прежнему не отпускал ее. Теперь он придвинулся ближе к Белле и поднес ее руку к своему рту. Она почувствовала опаляющее прикосновение его губ.

— Если отпадает необходимость утешать, — сказал Жак, — я могу целиком и полностью сосредоточиться на главном — как тебя очаровать и как тебя добиться.

Белла отступила и вырвала руку. Его прикосновение слишком волновало ее.

— Держитесь от меня подальше!

Он лишь рассмеялся.

— Неужели ты считаешь меня таким опасным, Белла? А впрочем, ты знаешь, я могу быть опасным…

Сейчас они смотрели друг другу в глаза: Белла — едва дыша, вся встрепанная, а Жак — с самоуверенной улыбкой. До чего бы они досмотрелись, неизвестно, потому что в этот момент со стороны сцены раздался громкий крик:

— — Жак Лефевр! Где ты, черт бы тебя побрал!

Жак со смехом отозвался:

— Здесь я, здесь.

Тут он подхватил ее под руку и со словами «Вперед, милая!» повлек на сцену.

Как она ни протестовала, но из-за кулис они так и появились — под ручку.

Белла в отчаянии увидела, что на них уставилось по меньшей мере человек двадцать. Они с Жаком стали центром всеобщего внимания.

Насупив брови, директор труппы выступил вперед и демонстративно щелкнул крышкой своих карманных золотых часов.

— Наконец-то ты пожаловал, Жак! — Этьен Равель, кипя от злости, все же не решался на открытый скандал. — А я уж, грешным делом; решил, что ты и мисс де ла Роза не почтите своим присутствием нашу первую репетицию.

Жак рассмеялся и обнял Беллу за талию. Когда девушка постаралась отстраниться, он лишь крепче обнял ее.

— Нам с мисс де ла Роза необходимо было уладить одно маленькое недоразумение.

Артисты начали перешептываться. Этьен жестом приказал всем замолчать.

— Я так и понял. А теперь все на свои места!

— Но сперва я хотел представить Беллу коллегам…

Этьен возмущенно хмыкнул.

— Нет никакой необходи… — поспешно начала Белла.

Однако. Жак уже подтащил ее к дородной артистке со следами былой красоты, с живой искрой в карих глазах. Темные с проседью волосы матроны были собраны в аккуратный пучок на затылке, — Белла, познакомься с нашей ведущей солисткой — Мария Форчун, сопрано.

Белла улыбнулась и пролепетала вежливую фразу.

— Добро пожаловать в наш хор, дорогая, — искренне сказала солистка, энергично пожимая руку Беллы, и добавила, показав глазами на Жака: — Только берегитесь этого распутника. Он знаменит тем, что способен очаровать девушку за несколько секунд. Но помните, через мгновение его и след простынет!

Вся труппа покатилась от хохота, а Жак трагически закатил глаза.

— Мария, ты отпугнешь девушку прежде, чем я успею пустить в ход свои чары!

— Я лишь предупреждаю ее, — отозвалась Мария. — Сама слишком часто обжигалась.

Посреди всеобщего веселья Жак подвел Беллу к лысеющему мужчине средних лет, обладателю округлого живота.

— Белла, позволь представить тебе нашего главного кассира Клода, он муж Марии.

Белла улыбнулась Клоду и сказала положенную любезность. Муж примадонны имел вид страдальца — кислое выражение лица, опущенные уголки губ. Клод пожал протянутую руку и буркнул что-то вроде «очень приятно», которое весьма смахивало на «черт бы вас побрал!».

А Жак уже подводил девушку к черноглазой миниатюрной испанке, писаной красавице лет тридцати. Ее поза и взгляд были исполнены холодного презрения.

— Белла, это наше меццо-сопрано — Тереза Обрегон.

— Приятно познакомиться, — в который раз произнесла Белла, кланяясь, как китайский болванчик.

Испанка быстро и пренебрежительно тряхнула протянутую руку и, вскинув аристократический носик, повернула лицо к Жаку.

— Еще одна хористка? Надоело запоминать их имена — появляются и исчезают с такой скоростью! — Тут она критически оглядела новенькую и поморщилась. — А впрочем, вы с Этьеном ни одного смазливого личика не пропустите!

Белла так и вскипела, но Жак примирительно заметил:

— У нее не только смазливое личико, но и голосок не хуже, чем у некоторых.

О качестве ее голоса ему было известно лишь со слов Равеля, но Лефевр не отказал себе в удовольствии кольнуть самовлюбленную испанку. У Терезы Обрегон гневно дрогнули ноздри, и Белла поежилась под ее недобрым взглядом.

А Жак уже увлек ее дальше. Он представил девушку Люси и Альфреду Штраусам, она — контральто, он — бас; приятная на вид пара, обоим немного за тридцать. Затем познакомил с чернокожим пианистом — Раффордом Разберри. Остальные имена и фамилии сразу забылись. Запомнился только баритон Андре Дельгадо.

Черноглазый креол средних лет церемонно поцеловал Белле руку, пощекотав ее колючими пышными усами.

— Белла де ла Роза, — повторил он. — Вы так же Прекрасны, как ваше имя!

— Наш штатный соблазнитель вынес свой приговор! — провозгласила Мария Форчун, и раздался всеобщий хохот.

— Мария, я протестую! Что за шутки! — возмутился Андре.

Между тем Жаку потребовалось некоторое усилие, чтобы высвободить, руку девушки — баритон как-то ненароком забыл ее ручку в своей ладони.

— Дружище, — насмешливо сказал Жак — не надо отрицать очевидное.

При общем смехе улыбка Дельгадо сморщилась и увяла. Этьен Равель громко захлопал в ладоши, кладя конец затянувшемуся веселью.

— Хватит лодырничать! — воскликнул директор труппы. — Слушайте внимательно. У нас всего-навсего три недели на репетиции. К настоящему моменту все вы уже получили свои клавиры. Мы приложили максимум усилий, чтобы составить интересную и современную программу. К нашей большой радости, высокоуважаемый попечитель нашего театра мистер Терфилд недавно путешествовал по Европе, откуда привез нотную запись «Песни-вальса Мюзетты» — арии из прекрасной новой оперы Пуччнни «Богема». Сегодня мы доработаем над дуэтом «Жаркий вечер в старом городе», а после того как впервые опробуем наш «калейдоскоп»…

При слове «калейдоскоп» Беллу пронизала дрожь. Подробные пояснения Этьена о том, как работает новое устройство, почти не доходили до сознания девушки — сам факт, что она повторно присутствует при испытании «калейдоскопа», привел ее в состояние, близкое к истерике. А что, если во время одного из затемнений, когда по сцене замечутся тысячи огоньков, она вдруг перенесется обратно в будущее?

Но разве не об этом она мечтала все это время — вернуться в свое прошлое, к бабушке! Однако что станется с Жаком?

Белла покосилась на тенора, стоящего в нескольких футах от нее. Какая уверенная поза — ноги врозь, руки за спиной. И как красив! А главное, брызжет жизненной силой. Девушка невольно закусила губу при одном предположении, что ей придется оставить этого жизнелюба его неотвратимой судьбе. В ее истерзанной душе происходила отчаянная борьба между тем настоящим, в котором она прожила всю свою жизнь, где осталось все привычное и где бабушке требовались ее помощь и поддержка, и этим настоящим, в котором она уже кое-как обустроилась, где были свои задачи и свои соблазны и где у нее есть четкая цель — спасти человека от занесенного над ним ножа…

Этьен громко пощелкал пальцами, и неожиданный звук отвлек Беллу от размышлений.

— Ну-с, друзья, — сказал директор труппы, — давайте начинать всерьез. Мария и Жак, идите на авансцену! Хор — к заднику! Мистер Разберри, к роялю, пожалуйста!

Все пришло в движение. Белла оказалась рядом с Элен в глубине сцены. Девушки улыбнулись друг другу и шепотом поздоровались.

Этьен спустился со сцены и занял привычное место первом ряду. И тут же нахмурился, глядя на стоящих перед ним тенора и сопрано.

— Жак, Мария, а где реквизит? — Этьен в ярости воздел руки. — Черт побери! Я же велел этим ленивым мальчишкам-реквизиторам все подготовить! У Жака должны быть цилиндр и трость, а у Марии — зонтик. Вам надо работать с этими предметами в такт музыке. — Он крикнул что есть мочи: — Тоби Штраус, немедленно сюда!

Из-за кулис выскочил долговязый тощий мальчик лет двенадцати. Смышленое лицо, черные как смоль волосы посередине разделены пробором, в глазах — смешинка. На мальчугане были полосатая рубашка и шорты на подтяжках.

— Да, сэр? — услужливо проговорил он. Возмущенно размахивая руками, коротышка Этьен вскочил и пoдбежал к барьеру оркестровой ямы. — Черт возьми, Тоби, где реквизит для мистера Лефевра и мисс Форчун? Мальчик испуганно перевел дыхание и, потупив глаза, вымолвил:

— Простите, сэр, я забыл.

Этьен отчаянно взмахнул руками.

— Люси, Альфред! Подействуйте, Бога ради, на своего отпрыска. Он забывает все на свете!

Супруги покорно вскочили и принялись распекать сына, а тот стоически выслушивал все и молча пере минался с ноги на ногу. Белле стало искренне жаль мальчика, которому сейчас бы гонять в футбол с одногодками и горя не знать. Она подумала, что Тоби, наверно, чувствует себя исключенным из мира родителей, совсем как она когда-то. В конце концов удрученный Тоби на пять секунд исчез за кулисами и вернулся с цилиндром, тростью и зонтиком.

Когда стали репетировать дуэт «Жаркий вечер в старом городе», Белле опять стало не по себе. Это так напоминало репетицию в 1996 году! Пусть исполнители другие, но все остальное пугающе похоже! Она запела вместе с хором… Полное ощущение, что все это с ней уже было. Даже театр тот же самый, не считая мелких деталей — цвета занавеса, другого оттенка стен в зрительном зале. Но эффект уже виденного возникал в первую очередь от хрустального шара, который висел у Беллы над головой, поблескивая гранями подвесок.

Этьен несколько раз останавливал музыку, давал указания, делал поправки. Номер близился к концу, и напряжение Беллы росло. Как только мистер Разберри взял на рояле первые аккорды «Старой милой песни любви», хрустальный монстр скрипнул и начал двигаться, заливая сцену и кулисы бликами света. Совсем как через сто лет.

Сердце Беллы бешено колотилось в ожидании — останусь тут или унесусь прочь? Мучил вопрос: а чего она хочет, что испытает, если неведомая сила вернет ее обратно, — восторг или разочарование?

Белла смотрела из-за кулис, как Жак и Мария разучивают «Песню-вальс Мюзетты». Этьен много прерывал их, давая свои указания. Белла заметила, что Мария временами касается руки Жака и в смехе женщины проскальзывают кокетливые нотки. Не было о сомнения, что Жак ей нравится и она с ним флиртует и упивается совместной работой и близостью на сцене. Однажды в короткой паузе на сцену зачем-то вышел ее супруг; она почти грубо отмахнулась от него, как от навязчивого насекомого. Белла видела как Клод пошел прочь, и физиономия его была кислее прежнего. Белла быстро посмотрела на Жака — он как ни в чем не бывало улыбался Марии. У этого мерзавца полностью отсутствует инстинкт самосохранения, возмущенно подумала Белла.

* * *

Впечатлений было так много, что от них голова шла кругом. Однако Белла продолжала внимательно наблюдать, приглядываясь к артистам труппы и сложной вязи их взаимоотношений. Скажем, когда Люси и Альфред исполняли дуэт, было нетрудно догадаться, что супруги души не чают друг в друге. И наоборот, во время исполнения дуэта Фридриха Флотова «Последняя летняя роза» Андре Дельгадо и Тереза Обрегон почти не смотрели друг на друга и в паузах не обменялись ни единым словом: терпеть друг друга не могли. Во время перерыва Белла поделилась своими впечатлениями с Элен, и та сообщила ей, что Андре и Тереза некогда были любовниками, но сейчас не общаются после крупной ссоры.

Позже в коридоре за сценой Белла застала красавицу испанку за беседой с Жаком. Ее рука лежала на плече тенора, ресницы трепетали, как крылышки бабочки. Белле стала ясно, почему Тереза решительно отвергает Андре. Вскипев от гнева, Белла прошла дальше, гордо вздернув носик. Жак стоял к ней спиной и не заметил ее. А если бы и заметил, то что? Ему наплевать. Неужели каждая особа в труппе влюблена в него? И кто его прикончит — мужчина? Женщина?

«А не я ли сама ? « — внезапно мелькнуло в голове.

Белла чуть не рассмеялась, но в следующее мгновение помрачнела. Возможно, если следовать железной логике…

В пять часов репетиция закончилась. Элен присоединилась к Белле, и они вдвоем спустились со сцены.

— Так-так, — игриво сказала Элен, — похоже, кое-кто сегодня положил на тебя глаз!

— Если ты имеешь в виду Жака Лефевра, то я удивляюсь, как он до сих пор не окосел. Для меня в его безразмерном сердце вряд ли отыщется местечко.

Элен рассмеялась.

— Ну так что, домой?

— Она с тобой никуда не пойдет, — вмешался знакомый мужской голос. — И глубоко заблуждается, если думает, что в моем безразмерном сердце не отыщется местечка.

Девушки обернулись и увидели Жака Лефевра. Он улыбался им своей привычной самоуверенной улыбкой.

— Жак, ты сущий дьявол! — воскликнула Элен. — Ты подслушивал!

Возмущение девушки нисколько не смутило Жака. Лишь на секунду оторвав взгляд от Беллы, он иронически посмотрел на ее подругу.

— Это общественное место, и всякий ходит, где ему вздумается.

Элен тронула Беллу за руку.

— Вот видишь, я тебя предупреждала!

— Я помню.

Жак опять впился взглядом в Беллу.

— Элен, — произнес он, — мне бы хотелось поговорить с твоей подругой наедине.

Губы Элен задрожали, какое-то время она колебалась. Белла смотрела в глаза Жаку и молчала,

— Изволь. Увидимся позже, Белла, — проронила Элен.

— Постой, Элен! — запротестовала наконец Белла.

Но поздно, подруга была уже в двадцати шагах от них. Белла повернулась к Лефевру. Тот посмеивался.

— Мистер Лефевр, нам с вами нечего обсуждать!

В его темных глазах прыгала смешинка.

— Отчего же, Белла? Я не согласен. У нас с тобой все только начинается.

Белла вспыхнула до корней волос.

— Извините, я должна идти.

Он обогнал ее и преградил дорогу.

— Не извиню. И не отпущу. Ты должна поужинать со мной.

— Какая наглость! Вы шутите! — в негодовании вскричала девушка.

— Нисколько не шучу, — произнес Жак вкрадчиво. — Я хочу показать тебе наш прекрасный город. Ведь ты не знаешь Новый Орлеан?

— В определенном смысле — да, — согласилась она.

— Тогда позволь показать наша обычаи и нравы.

— Спасибо, не надо, — промолвила Белла и мрачно рассмеялась. — Обычаи и нравы, которые вы способны показать, меня не интересуют. Я не намерена быть ученицей в вашей сомнительной школе.

Он почти застенчиво коснулся ее руки, хотя в глазах пряталась прежняя ухмылка.

— Чего ты боишься? Что влюбишься в меня? Или ты ревнуешь, потому что я имел глупость поцеловать нескольких хористок?

— Хористок? — насмешливо воскликнула Белла. — Если бы все ограничилось хористками! Судя по тому, что я сегодня видела, в театре нет ни одной женщины, которой бы вы, сэр, не оказывали предпочтение. Да что там в театре — вы не пропускаете ни одну хорошенькую женщину в городе!

Жак потер затылок с потерянно-застенчивым видом.

— Что тебе сказать? Разве я виноват, что ни одна женщина не может устоять передо мной?

Белла смерила его ледяным взглядом.

— Считайте, что вы уже встретили такую женщину, мистер Лефевр.

— Если ты такая стойкая, то отчего же боишься провести вечер со мной?

Он явно дразнил ее. Видя колебания девушки, он шагнул поближе к ней, соблазняя манящей близостью, призывным блеском в глазах.

— Если ты не пойдешь со мной, я засохну от тоски и умру.

Белла уже собиралась хлестко ответить, но слово «умру» заставило ее осечься. О Господи, подумала Белла, глядя на это красивое, цинично оживленное лицо. Пусть он негодяи и волокита, но ведь ему через месяц суждено умереть страшной смертью! Прка она здесь, пока есть время, разве не ее долг — спасти его… или по крайней мере попытаться спасти от злой судьбы?

— Отлично, мистер Лефевр. Я пойду с вами. Но только ужин — и ничего больше, Жак победно улыбнулся и подхватив Беллу под руку. По его довольному виду было ясно, что в «ничего больше» он ни на секунду не поверил.

* * *

Темнокожий возница правил закрытой четырехместной каретой, которая двигалась по улицам Французского квартала в мягком предвечернем свете. Внутри на роскошных голубых бархатных сиденьях сидели друг против друга Белла и Жак. Скрытые от посторонних глаз задвинутыми занавесками, они были словно одни на целом свете. B их уединение проникали только звуки с улицы: чье-то банджо наигрывало мелодию «Дикси», своего рода гимн Юга; доносились зазывные крики уличных торговцев; позванивали трамваи; мимо проезжали кареты и повозки. Выглянув в щелочку занавески, Белла увидела самую бедную часть Ройал-стрит. У входа в магазинчики стояли нищие с протянутой рукой. Еще дальше располагался ряд ночлежных домов.

Откинувшись снова на спинку сиденья, девушка заметила, что Жак пристально смотрит на нее. Сердце так и подпрыгнуло у нее в груди. В черном сюртуке, с жабо на белой рубашке Жак выглядел настоящим франтом. Густые волосы с отливом, правильные черты лица — в конце двадцатого века он бы точно стал кинозвездой! Его длинные ноги в идеально начищенных черных кожаных туфлях были скрещены. Он смотрел на Беллу сосредоточенно, будто она некий деликатес, на который он готов наброситься но, будучи истинным и тонким ценителем, нарочно оттягивает удовольствие. Этот многоговорящий, нагло-спокойный, умудренный взгляд смущал и волновал Беллу в гораздо большей степени, чем ей бы хотелось. Теперь согласие поужинать с ни казалось ей глупой затеей — он был и сексуально привлекателен, и опасен.

Чего же она боялась больше? Его самого? Или все-таки собственного желания? Возможно, себя-то она и боялась более всего. Боялась темного, невнятного и непознанного в себе. И вместе с тем — если она будет избегать Лефевра, то как же ей узнать его получше, чтобы иметь возможность помочь ему и спасти от гибели?

Не нужно ли ей сказать ему прямо, что его жизни грозит смертельная опасность, а заодно и признаться, кто она и откуда?.. Без долгих размышлений этот вариант был отброшен. Если она заявит, что явилась из другого времени, он просто не поверит ей, примет за сумасшедшую и, уж конечно, не последует совету остерегаться.

— Расскажи мне про себя, та belle, — тихим, вкрадчивым голосом произнес Жак.

Его вопрос привел ее в еще большее замешательство.

— А что вы хотите узнать?

Он сделал неопределенный широкий жест.

— Ну, откуда ты родом, кто твои родители. Надо сказать, ты произвела немалый переполох на сцене, когда появилась вчера в костюме валькирии.

Теперь ее появление на сцене было делом давним, будто это случилось год назад, Белла не могла без смеха вспомнить свой дурацкий костюм.

На вопрос Жака решила отвечать правду. Не всю, разумеется.

— Я родилась и выросла в Сан-Франциско. Мои родители пели в опере. Солисты.

Это, видимо, заинтересовало Жака. Он даже выпрямился на сиденье.

— Любопытно, — сказал он. — И как их зовут?

— Марио и Кармита де ла Роза.

Он наморщил лоб.

— Нет, не могу припомнить.

— Они погибли шесть лет назад.

Он ласково пожал ей руку, и в его глазах она прочитала сочувствие.

— Мои искренние соболезнования, ma cherie.

Его добрый жест и теплота руки были приятны. Тем не менее Белла медленно высвободила свои пальцы.

— Оставшись круглой сиротой, я вынуждена была сама заботиться о себе. Имея неплохое музыкальное образование, я стала зарабатывать на жизнь пением — ездила из города в город, работала в разных оперных труппах.

— Но как вышло, что вчера вечером ты угодила незваной гостьей на нашу сцену — и в таком комическом костюме?

Белла ожидала этого вопроса и решила рассказать ему ту же байку, которой удовлетворилась Элен.

— Видите ли, я пела в концерте на пароходе, и наш директор… сделал мне нехорошие предложения. Для краткости скажу так: мне пришлось спешно покинуть пароход — прямо в чем была, в костюме валькирии.

Жак мрачно насупился.

— Я бы с удовольствием застрелил на дуэли мерзавца, который домогался тебя! Девушка улыбнулась.

— Боюсь, это невозможно. Сейчас пароход уже где-нибудь возле Мемфиса.

Жак выглядел по-прежнему озадаченным.

— И что же потам? Ты в растерянности бродила по Французскому кварталу, пока не услышала звуки музыки из оперного театра?

Белла не могла удержаться от самодовольной улыбки — врать оказалось так легко!

— Да, что-то в этом роде, — сказала она, — Когда я увидела театр, меня как громом ударило: вот мое спасение, я должна поступить в эту труппу! Я прошла через служебный вход, долго бродила по пустынным коридорам, потом заблудилась за кулисами и — сама не знаю как — очутилась прямо на сцене…

— Стало быть, заблудилась, а на сцену посреди «Кармен» вылетела случайно? — спросил Жак с усмешкой.

— Примерно так.

— Белла, Белла… Бедная заблудшая овечка. С таким богатым воображением романы писать, а не в опере петь.

Белла упала духом.

— Вы мне не верите? — спросила она, стараясь вложить в вопрос побольше надменности.

Он издал смешок и дружелюбно потрепал ее по руке.

— Cherie, не то чтобы не верю, просто некоторые детали твоей истории кажутся мне… неправдоподобными.

Она то краснела, то бледнела, но ничего сказать не решалась. Ее смущение только забавляло Жака.

— Не дуйся, — наконец сказал он. — Что бы с тобой ни приключилось прежде, теперь ты под моей защитой.

Слова были хорошие, но тон возмутительно снисходительный, поэтому Белла выпалила:

— Я не нуждаюсь в вашей защите, мистер Лефевр!

— А-а-а! — негромко отозвался Жак с многозначительным блеском в глазах. — Выходит, ты особа независимая, с большим жизненным опытом?

Белла рассмеялась.

— На ваше скептическое отношение трудно обижаться. Я обратила внимание, что хористки здесь, в беспечные девяностые, вовсе не ангелочки.

— В беспечные девяностые? — повторил тенор, задумчиво потрогав свой подбородок. — Странное выражение. Слышу его впервые. А впрочем, оно действительно подходит к нашему времени. Что же касается репутации… — Тут его голос сошел почти на шепот, а глаза прожгли ее насквозь. — Что касается репутации, то я могила, никто ничего от меня не узнает.

Белла чуть не расхохоталась.

— Да вы, оказывается, лицемер! — сказала она.

— Отчего же я вдруг лицемер? — удивленно отозвался Жак.

— Две минуты назад вы горели желанием вызвать на дуэль подонка, который хотел взять меня силой. А теперь лелеете те же планы, что и он.

— Таких планов у меня нет! — так и взвился он, явно уязвленный. — Бог мой, никогда в жизни я не применю силу к женщине! Впрочем, от меня никогда и не требовалось чрезмерного упорства. Думаю, и тебя мне не придется слишком долго упрашивать.

— О-о! — задохнулась она от гнева. — Какого же вы обо мне мнения, сэр!

Жак рассмеялся.

— Стало быть, ты все-таки не такая искушенная, какой хочешь казаться. Что ж, милая, это меня даже больше возбуждает.

— Все-таки вы не понимаете, — произнесла Белла строго. — Каков бы ни был мой жизненный опыт — большой, или маленький, или никакой, — это не ваше дело!

Медленная улыбка расползлась по его загорелому лицу.

— Ты, похоже, все еще боишься меня, Белла?

— Я вас нисколько не боюсь.

— Жак только рассмеялся.

В этот момент карета остановилась у входа в ресторан «У Антуана». Жак распахнул дверцу, спрыгнул сам и помог сойти Белле.

Она узнала заведение — историческую достопримечательность Нового Орлеана конца двадцатого века. Те же колонны, вместо неоновых огней — множество газовых ламп, даже тяжелые портьеры тех же приглушенных тонов, и привычные пестрые флажки на втором этаже, и знакомая резная чугунная решетка на галерее.

Сзади подъехала еще одна карета, откуда вышли двое мужчин и две женщины, а через открытую дверь было видно, как метрдотель любезно проводит внутрь пару с детьми.

— А тут почти ничего не изменилось, — невольно пробормотала Белла.

Жак изумленно вздернул одну бровь, но промолчал. Он повел девушку ко входу, где их приветствовал широкой улыбкой швейцар, мгновенно позвавший из зала официанта — элегантного молодого человека во фраке, с черной бабочкой, в накрахмаленной белой сорочке. Тот перебежал через вестибюль и, низко кланяясь, произнес:

— Рад видеть вас снова, мсье Лефевр!

— Здравствуй, Пьер, — отозвался Жак. — Познакомься с новейшим счастливым приобретением Нового Орлеана — мисс Белла де ла Роза.

* * *

Пьер поклонился.

— Добро пожаловать, мисс Белла де ла Роза.

— Спасибо.

— Мой обычный столик приготовлен? — спросил Жак.

— Не сомневайтесь, сэр, — ответил официант.

В просторном, роскошном зале их встретили упоительные запахи горячего свежего хлеба и пикантных креольских блюд. Белла отметила про себя, что и внутри ресторан остался прежним: белые плиты пола; на столах белоснежные льняные скатерти и небольшие лампы с абажурами; многочисленные медные канделябры. Публика солидная, степенная — пары и семьи с детьми. Ели в основном устрицы, рыбу и блюда из курицы. Пьер провел их к столику в дальнем углу и усадил Беллу. Жак с уверенностью знатока заказал изысканный и обильный ужин: белое вино, хлеб и картофельное суфле, затем черепаховый суп, устрицы, рыбное филе по-флорентийски, цыпленок Рошамбо, сладкие блинчики и, наконец, кофе.

Когда официант удалился, Белла удивленно воззрилась на Лефевра:

— Боже мой, Жак, зачем вы заказали так много?

Этим же можно целую армию накормить!

Он взял ее руку в свою и заглянул ей в глаза.

— Ma belle, я намерен доставить тебе как можно больше удовольствия. Хочу, чтобы ты отведала самые изысканные блюда. Пусть это будет пиршество вкуса. Поскольку ты новичок в наших краях, не все наши блюда могут тебе понравиться. — Он закончил задумчиво: — Когда я с женщиной, я обычно трепетно забочусь о том, чтобы она была удовлетворена… во всех отношениях!

Белла искоса насмешливо посмотрела на него.

— А как насчет очереди?

— Очереди? — озадаченно повторил Жак.

— Очередь девиц, готовых броситься вам на шею!

— Жак рассмеялся.

У столика возник Пьер с корзинкой разных сортов хлеба и с блюдечком картофельного суфле. Он налил в бокал Жака белого вина — на пробу. Лефевр вдохнул аромат из бокала, отведал глоток вина и одобрительно кивнул. Наполнив бокалы Жака и Беллы, официант удалился.

Тенор поднял бокал и произнес торжественно; — За нас. — За нас? — фыркнула Белла.

— Ma cherie, ведь ты же сегодня моя гостья. Будь поласковей.

Подавив желание возмущенно закатить глаза, девушка смиренно чокнулась с Жаком.

— За нас!

Отметив победный блеск в его глазах, она взяла ложечку нежнейшего суфле и положила его в рот. — Божественный вкус! — воскликнула Белла.

— Ты права. Отведай хлеба. «У Антуана» пекут особенный, бесподобный хлеб.

— Я знаю.

Он нахмурился.

— Ты уже бывала здесь? А я-то воображал, что ты впервые приехала в наш город.

Белла проворно исправила свою невольную оговорку.

— Жак, — сказала она кокетливо, — по одному запаху этих французских булок можно понять, насколько они хороши!

Он ухмыльнулся и, успокоенный, положил ей еще. — Ешь.

— А теперь расскажите о себе, Жак, — попросила Белла. — Вы из музыкальной семьи?

— Не совсем, — ответил он. — Музыкой занималась только моя бабушка.

— Да ну?

Лицо Жака гордо засияло, когда он заговорил о бабушке.

— Я обязательно покажу тебе рояль, который она мне оставила. Бесподобный инструмент!

— Я бы с удовольствием взглянула на него когда-нибудь.

— Непременно взглянешь, — проговорил он с нахальным блеском в глазах. — Маленьким я засыпал под тихие звуки колыбельных песен, которые бабушка пела мне, играя на рояле. Ее голос… — Он сделал паузу и поцеловал себе кончики пальцев. — Это был божественный голос! Я думаю, ангелы сейчас заслушиваются ее серенадами!

Белла вспомнила о своей бабушке, и в ней всколыхнулось горестное чувство разлуки.

— Я понимаю, как вам должно не хватать любимой бабушки… Ваша семья жила в Новом Орлеане?

Да, Отец владел несколькими складами для хранения хлопка и играл на бирже, А мать была очень занятой светской дамой, Родители пытались воспитать меня на традиционный креольский манер — сделать из меня джентльмена, богача. Но у меня с раннего детства была страсть к музыке. Пока другие мальчишки занимались с преподавателями фехтованием и верховой ездой, я прилежно учился петь и играть на рояле. Пятилетним мальчишкой я настоял на том, чтобы меня еженедельно водили в оперу. Оглядываясь на свое детство, я могу сказать, что большую его часть я провел в закрытой ложе своих родителей во Французской опере. Я слышал, как Аделина Патти пела дуэт с Николини. Был и на концерте прославленной Лиллиан Нордика — она первое американское сопрано, чей талант признали даже привередливые европейские критики. Я ревел в три ручья на премьере «Силы судьбы» и мечтал, что в один прекрасный день сам начну петь и стану знаменитым тенором.

Такое благородно-мечтательное и восторженное выражение лица у него было впервые. Белла была приятно поражена и удивлена.

— Вы и впрямь обожаете оперу, — сказала она. — И сколько вам было, когда вы решили покорить публику?

— Когда состоялась премьера «Силы судьбы»? Мне было пятнадцать. То есть тринадцать лет назад. Моя страсть к опере не стала меньше.

— Сейчас вам двадцать восемь. Всего лишь двадцать восемь… — пробормотала она.-»Боже, каким молодым ему суждено умереть!» — подумала Белла.

— Вы неплохо учили арифметику в школе, юная леди.

Белла скорчила гримаску и продолжала свой допрос:

— Ваши родители по-прежнему живут в Новом Орлеане?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, здешний чрезмерно влажный климат вредно сказывался на здоровье отца. Поэтому несколько месяцев назад они с матерью переехали в Нью-Мексико, где еще раньше поселилась на ранчо мужа моя сестра. — Жак вздохнул. — Я скучаю по родителям. Временами друзья и подруги мамы приглашают меня то на именины, то на официальный бал. Но это уже не то. Впрочем, я здесь посещаю достаточно светских сборищ. С другой стороны, отсутствие родителей дает мне больше… ну, скажем, больше свободы.

Белла удивилась:

— Взрослый мужчина вроде вас боится, что мамочка отчитает его за шумные приключения с хористками?

Жак расхохотался.

— Ну, думаю, мне лучше не комментировать твое замечание.

— Я тоже так думаю.

Оба замолчали — появился Пьер с черепаховым супом. Когда официант отошел, Жак спросил:

— А как тебе сегодняшняя репетиция? Понравилось?.

Отведав первую ложку черепахового супа, сдобренного чесноком, лавровым листом, тимьяном и гвоздикой, Белла небрежно произнесла:

— Репетиция как репетиция.

Ее слова заметно огорчили Лефевра. Он слегка нахмурился.

— Ты намерена остаться в труппе?

— Зачем вам знать? — дразнящим тоном сказала она. — Боитесь, что я улизну прежде, чем вы запишете меня в список своих побед?

Ложка Жака застыла на полпути ко рту. Однако слова девушки нисколько не уязвили его.

— Я взял за принцип знакомиться с каждой новенькой, которая поступает в хор. Что-то вроде эксперимента.

— Эксперимента?

Он кивнул, отправил ложку супа в рот и внимательно посмотрел Белле в глаза.

— Видишь ли, ma cherie, я ищу идеальную женщину, с которой я мог бы связать свою судьбу… в том числе и свою оперную судьбу. Она должна любить театр и работать в нем. И этой женщиной можешь оказаться ты.

Девушка поперхнулась вином.

— О, Жак, только не надо дурить мне голову этой мурой!

Он растерянно заморгал.

— My… мурой? Что такое мура?

— Я не желаю, мистер Лефевр, участвовать в ваших экспериментах, — отрезала Белла.

Нисколько не смущенный, Жак отпил вина из своего бокала и произнес с придыханием:

— Стало быть, к тебе надобно искать другой подход.

— — И вот еще что. Я имела несчастье видеть вас во время ваших поисков. — Тут ее голос задрожал от негодования. — Ясно, что ваши намерения далеки от чистых. Вы заняты банальным делом — пытаетесь совратить каждую встречную.

— Это не так! — запротестовал он. — Обычно мне достаточно одного поцелуя, чтобы понять — она это или не она.

— Только не говорите, что все ограничивается поцелуем!

— Да, поцелуем все не ограничивается, — простодушно кивнул Жак. Он наклонился в ее сторону и многозначительно сказал: — И уж точно, с тобой, Белла, одного поцелуя будет мало. Ты такая восхитительная, что у меня никогда не возникнет желания остановиться — никогда.

Щеки Беллы горели, сердце забилось сильнее. Она пыталась строго взглянуть на Жака, но его горящие глаза растапливали всю ее решимость.

— Опять я тебя немного пугаю, не так ли? — спросил он, глядя на нее почти сочувственно. — Я такой. Ничего с собой поделать не могу.

— Вам нравится пугать меня? — тихо вздохнула она.

— Нет. Однако я рад, что ты такая неприступная. В наш распущенный век у большинства девушек ни стыда, ни совести. Курят, пьют висни, как мужчины, а порой донимают меня нудными лекциями о необходимости предоставить женщинам избирательные права — полнейший бред! Белла от удивления приоткрыла рот.

— Да вы, оказывается, исповедуете мужской шовинизм!

— Что значит шовинизм? — спросил Жак, в отчаянии от очередного незнакомого слова.

— Ну, считаете женщин ниже мужчин и норовите их подавлять.

— Подавлять? — повторил он и замахал руками. — Какой вздор! Ma cherie, я люблю и уважаю женщин. Я всей душой за то, чтобы они были свободны, а не подавлены, как ты выражаешься! Просто я хочу видеть их женщинами. Эти театральные потаскушки… — Лефевр брезгливо тряхнул головой. —

— Они сами вешаются мне на шею.

— Вас надо пожалеть, бедняжку! — иронично промолвила Белла, сочувственно потрепав его по руке. — Только осталось упасть на спину и просить пощады у безжалостного врага!

На несколько секунд Жак смешался, затем тут же пришел в себя:

— Да как же ты не понимаешь! Ты же совсем другая! Белла, мне нравится ухаживать за тобой по всем правилам. И я мечтаю заключить тебя в свои объятия и успокоить все твои страхи.

Девушка не могла сразу найтись с ответом — его прочувствованные слова сразили ее. Он попал в самую точку.

— О каких страхах вы говорите? — спросила она, нервно передернув плечами.

— Ах, Белла разве ты можешь сказать, глядя мне в глаза, что тебя не снедает постоянно какое-то беспокойство?

Она хотела сделать именно то, что он считал невозможным, — сказать «нет», смело глядя ему в глаза. Однако сила его проницательности убивала ее. Возразить была нечего, и она просто отвела глаза.

— Ну, ты сама видишь, насколько я прав!

Белла задумчиво теребила салфетку. Как сможет быть такой легкомысленный человек столь чутким и наблюдательным.

— А вы… ничего не боитесь? — выпалила девушка.

— Нет, ничего.

Что-то вроде разряда тока пробежало между ними, когда Белла посмотрела Жаку прямо в лицо.

— Даже смерти? — спросила она, как наотмашь ударила.

Лефевр пожал плечами.

— Зачем бояться того, над чем я не властен?

Сердце Беллы забилось быстро-быстро. Она ступила на опасную почву. Но уже не могла остановиться.

— А что, если все-таки властны?

— Нелепое предположение! Судьба есть судьба. Мы не вольны в своей смерти. А если бы и была моя воля, вряд ли бы я вмешался в Божий промысел.

Белла рассеянно крутила в руке корочку хлеба, удрученная словами Жака.

— Таким образом, просто плывете по течению и беззаботно посматриваете налево и направо — вдруг появится идеальная женщина…

— Нет, насчет беззаботности ты не права. Я тут серьезен.

— Да ну? — Белла в раздражении отбросила корочку. — А как насчет разбитых сердец, всех тех недоразумений и мук ревности, которым вы причина — из-за вашего бесшабашного отношения к жизни?

Он тихо присвистнул.

— Бог мой, неужели надо так топтать меня лишь за то, что я ищу свой идеал?

Она была готова сменить гнев на милость,

— Ладно. Допустим, вы нашли свой идеал. И что вы с ним станете делать?

Разговор вернулся на привычную почву, и Жак воспрянул духом.

— О, я буду вкушать каждое мгновение рядом с ней. Я буду любить ее всякую минуту! Мы отправимся в кругосветное путешествие и будем петь, петь, петь…

Станем как Морис и Андреа Блумы.

Хотя от нарисованной Жаком картины у девушки разом пересохло во рту, она рассмеялась:

— Как Морис и Андреа Блумы? Сегодня утром я читала о них в газете. И если хотите знать мое мнение об этой хваленой парочке — они потерпят полное фиаско!

— Фиаско? — растерянно повторил Жак. — Не понимаю.

— Не обращайте внимания. — Беллу опять понесло, и она дерзко продолжала: — Позвольте дать вам четкий и ясный ответ: я не являюсь женщиной вашей мечты. Поэтому оставьте даже мысль пробовать меня на эту роль. Считайте, что прослушивание уже произошло. Меня не прельщает ездить вокруг света с мужчиной и в дуэте с ним наполнять мир прекрасными звуками.

— Ты в этом уверена?

— На сто процентов. Мои родители пустились в этот путь — и в конце их ждала катастрофа.

— Сколько горечи в твоих словах!

— Скажем лучше, не горечи, а опыта. — Белла гордо вскинула подбородок. — Так что незачем утруждать себя. Все ясно. Нет нужды целовать меня.

Жак лишь усмехнулся и взял обеими руками ее руку. Медленно и нежно он провел большим пальцем по ладони Беллы, будоража ее чувства.

— Э нет, — сказал он, — поцеловать тебя я просто обязан.

* * *

Весь остаток ужина это обещание поцелуя наполняло тело Беллы приятным томлением. Они с Жаком отлично провели время. Креольские яства имели божественный вкус, легкое и приятное вино лилось рекой. Молодые люди наперебой болтали о любимых операх и обменивались анекдотами из собственного театрального опыта. Жак был само очарование и не упускал случая поволновать кровь Беллы двусмысленной фразой или умным замечанием.

Выходя из ресторана, Белла была настроена весело и беспечно, голова слегка кружилась от выпитого. В ожидании кареты они присели на лавочку. Был нежаркий вечер, веял приятный ветерок. Белла была настолько увлечена Жаком, что больше не пыталась высвободить руку из его руки.

По булыжной мостовой протарахтел допотопный автомобиль — вонючий двигатель громко фыркал, впереди ярко светили два фонаря. Внутри гордо восседала пара в вечерних костюмах.

— Поглядите! — воскликнула Белла. — Вот это вы называете «безлошадной повозкой»?

— Экипаж дьявола! — отозвался Жак, принюхиваясь к мерзкому запаху, который автомобиль оставил в вечернем воздухе. — Шумная и вонючая штуковина — истинная беда человечеству.

— Судя по всему, вы противник технического прогресса, — заявила Белла.

— Как, как? Технического?

— Ну, я хочу сказать, новой индустриальной революции. Общество не может стоять на месте. Необходимо движение.

Он ухмыльнулся.

— Единственное движение, горячим сторонником которого я являюсь, — это движение мужчины и женщины, поздно ночью, в постели.

— Фу, это как раз в вашем духе! — воскликнула Белла.

Карета Жака подкатила к ресторану. Молодой темнокожий возница спрыгнул с козел и проворно открыл блестящую черную дверцу.

— Спасибо, Луис, — — сказал Жак и помог Белле забраться внутрь.

Жак что-то тихо сказал вознице, на что тот ответил так же тихо: «Хорошо, сэр». Жак поднялся в карету и сел рядом с девушкой. Как только карета двинулась вперед, он вперил в Беллу пылкий взгляд и с горячностью произнес:

— Ты выглядишь восхитительно, та belle! Как тебе идет румянец! Прелестная юная леди, которая проводит замечательный вечер с истинным джентльменом.

— Вы льстите себе, — возразила она, но нежные нотки в голосе выдавали ее подлинные чувства.

— Льщу? Как знать. Давай-ка лучше проверим твою теорию. Иди-ка сюда и поцелуй меня.

— Вот еще! — возмутилась Белла, хотя сердце у нее забилось быстрее. — Вы же меня предупредили, что только поцелуем не ограничитесь.

— Это ты не захочешь, чтобы я ограничился только поцелуем!

Повинуясь своему бесшабашному настроению, она игриво возразила:

— Пока вы меня не поцеловали, я могу только гадать, чего я захочу, а чего нет.

Он весь подался к ней, в его глазах появился дьявольский блеск.

— О, милая! Теперь ты меня искушаешь. Будь осторожна!

Ах, знал бы он, с каким соблазном борется она! Как он неотразим — эти намеки на близость, пылкие раздевающие взгляды!.. Белла упивалась каждым мгновением мучительной и опасной игры, в которую они играли. Ей приходилось снова и снова напоминать себе, что вечер она начинала с мыслью помочь певцу избежать беды, а не самой попасть в беду!

— Жак, вы немного пьяны, — сказала Белла, стараясь почетче выговаривать слова. — Я полагаю, наше свидание пора закончить. Вечер был отличный, но — хорошего понемножку.

Он театрально вздохнул.

— Да, моя дорогая, тебе совершенно необходимо расслабиться и целиком насладиться радостями этой ночи.

Смысл фразы остался темен, и Белла раздумывала над ней, пока карета громыхала по булыжнику Французского квартала, а копыта лошади поцокивали и Жак говорил какие-то баюкающие слова…

Наконец карета остановилась. Белла вздрогнула, встряхнулась. Жак помог ей спуститься на мостовую. Но это не был дом с милым внутренним двориком, где жила Элен. Незнакомые широкие чугунные ворота, бледно-желтый фасад особняка… Покосившись на угол ограды, Белла различила в сумраке надпись — «Шартрез-стрит».

Она резко повернулась к Жаку. Невинное выражение его лица еще пуще взбесило ее. — Вы же обещали отвезти меня домой!

— Но я еще не показал тебе бабушкин рояль! — возразил он.

— Вы не спросили моего разрешения!

— Странно, что ты не помнишь, дорогая, — терпеливо объяснил Жак. — Когда мы пробовали суп, я спросил насчет рояля — и ты согласилась его посмотреть. Припоминаешь?

Белла молча ловила воздух ртом. Не успела она опомниться, как Жак уверенно взял ее за руку и провел через ворота. Они оказались в огороженном стенами просторном уютном дворике перед особняком. Здесь пахло сыростью и цветами. Белла увидела фонтан, в центре которого покачивалась бронзовая статуя обнаженной нимфы, из сосуда в ее руке лилась вода. Поблизости девушка различила покрытые росой гардении и бархатные розы. Беллу вдруг осенило — ведь Жак говорит правду! Она определенно согласилась поглядеть на бабушкин рояль. Правда, не было обсуждено время и место…

Нежно подхватив девушку под руку, Жак провел ее к застекленной створчатой двери, сквозь шторы которой струился слабый свет. Он отодвинул штору и ласково потянул Беллу внутрь.

— Вот мы и дома, — сказал Лефевр с довольной улыбкой,

— Тут очень мило! — воскликнула Белла.

Она не могла не восхититься гостиной особняка.

Длинная прямоугольная зала была обставлена стильно и очень по-мужски. Главное место комнаты находилось у камина, где стояли огромный кожаный диван и роскошные кресла с подголовниками. Оглядывая остальную мебель, Белла обратила внимание на секретер красного дерева работы знаменитого мебельщика Данкена Файфа. Неподалеку стояла антикварная горка в стиле модерн. Современные часы в массивной дубовой оправе на столике позднего Возрождения. Помещение освещала массивная люстра стиля рококо, с электрическими лампочками. Все содержалось в отменном порядке, нигде не было ни пылинки. Наверное, в доме много слуг; впрочем, в этот час они уже должны спать.

Белла улыбнулась, заметив бюст Моцарта на мраморной подставке — неизбежный предмет в доме каждого человека, имеющего отношение к музыке. Затем ее взгляд остановился в дальнем конце залы на старинном рояле, богато украшенном резьбой.

С восторгом девушка кинулась туда. Красивее инструмента она не видела! Серебряные педали, фигурная подставка для нот, жемчужные клавиши, витые ножки, больше похожие на колонны, украшенные цветами.

— О, Жак! — воскликнула Белла. — Просто дух захватывает!

Он с довольной улыбкой подошел к роялю и погладил его блестящую крышку.

— Производство « Наннса и Кларка». Точная копия того, что победил на конкурсе в Хрустальном дворце в Лондоне на Всемирной выставке в 1851 году.

— Поразительно!

Жак присел на стул и пробежался рукой по клавишам.

— На протяжении трех поколений этот рояль — наша переходящая по наследству драгоценная семейная реликвия. Его внешний вид производит незабываемое впечатление, но то ли еще будет, когда ты услышишь, как он звучит!

Жак заиграл мелодию Фостера «Туда, где возлюбленная лежит в мечтах». Белла зачарованно слушала. В его исполнении было столько страсти, что ей захотелось петь — музыка всколыхнула душу!

— Прекрасно, — тихо сказала она. — И вы правы.

Божественнее инструмента я никогда не слышала.

Он посмотрел на нее не прерываясь и громко шепнул:

— Спой для меня, Белла.

Мороз прошел по коже Беллы — именно этими словами приманивал ее когда-то призрак Жака Лефевра. И в то же время его слова глубоко тронули девушку, и она почти не ощущала привычных страхов. Как замечательно, что он прочел в ее душе желание петь! Неужели угадал, что глубоко в ней бьют живые источники страсти, ищущие выхода?

И музыка, и он сам бередили душу… Белла наблюдала, как длинные, холеные пальцы бегают по клавишам, и невольно представляла их на своем теле.

Но рано она радовалась — страх не покинул ее.

— Я… я не могу петь, — пролепетала она.

— Отчего же? — удивился Жак. — Этьен говорит, что у тебя пусть и неуверенный, но великолепный голос.

Белла потупила взор.

— Директор прав. Но я всю свою жизнь боюсь сцены, боюсь публики.

Кончив играть, Жак встал, шагнул к ней и коснулся рукой ее щеки.

— Бедняжка. В чем же, по-твоему, причина страха?

Ее лицо горело от его прикосновения, и она не поднимала глаз.

— Причина? Наверное… — нерешительно начала девушка, — наверное, потому, что родители слишком рано вытолкнули меня на сцену. Я была еще не смышленой, робкой девочкой. И в первый же раз перед публикой меня охватила паника — ни рукой, ни ногой не могла пошевелить, и связки парализовало. С тех пор так и остался страх снова опозориться.

— Да-а, — пробормотал Жак, — жаль. Зря твои родители поторопились. Забавно получается: тебя родители тащили на сцену чуть ли не на аркане, а меня только что не связывали, лишь бы удержать подальше от театра.

Она наконец подняла голову, робко посмотрела ему в глаза и сказала:

— Похоже, между нами мало общего.

— Ты не права, Белла, — горячо возразил он. — Мы оба обожаем хорошую музыку, не правда ли? Ведь ты любишь оперу всей душой?

— Любить-то люблю. Да вот только мне не дано выступать перед залом с той легкостью, с какой это делаете вы, — с отчаянием произнесла Белла.

— Даже противоположности дополняют друг друга, тянутся друг к другу… Как лед и пламя, вода и воздух, как… Я чувствую, что подхожу тебе. И уверен, что сумею помочь тебе преодолеть страх.

Белла посмотрела на него в смятении, — А вы никогда не боялись?

— Никогда в жизни, — с горячей убежденностью заявил он. — Никогда и ничего! И уж тем более — петь перед публикой. — Тут его глаза затуманились от приятного воспоминания. — Три года назад наша труппа гастролировала по Европе. Мы выступали в «Ковент-Гарден», и я пел самой королеве Виктории — она нарушила свой вечный траур и пришла в театр послушать нас. Я дважды повторил на бис «Тогда ты вспомнишь обо мне» — исключительно для нее. Говорят, престарелая королева весьма сдержанна в своих эмоциях, но в тот вечер она вытирала слезы — я думаю, она проливала их по Альберту, своему горячо любимому и безвременно ушедшему супругу. А на следующий день принц Уэлльский пригласил нас во дворец, и мы опять пели для королевы. Славное было время! Белла рассмеялась.

— Представляю! Для вас это было славное время, а я бы наверняка села в лужу.

Жак сочувственно покачал головой.

— Для меня пение — это жизнь. А как можно бояться жизни? И отчего же ты боишься ее?

Девушка отвернулась и прошла к центру комнаты.

— Порой в страхе есть что-то здоровое, полезное, — сказала она, не глядя на Жака.

И в тот же миг почувствовала его руку на своем плече.

— Только не в том случае, когда страх отвращает тебя от самых задушевных желаний.

Белла повернулась к нему, захваченная силой его слов.

— Ты же итальянка, Белла, — сказал он, переходя на чувственный шепот, — а итальянцы дружат с музыкой. Опера — в твоей крови, в твоей душе, и тебе нужно быть достойной этого наследия.

— — Может быть, может быть… — с грустью согласилась Белла. — Но не все же итальянцы — прирожденные оперные звезды.

— А для меня одного можешь спеть?

Она чуть было не согласилась, потому что не могла выдержать его умоляющего взгляда.

— Как-нибудь в другой раз.

Жак нежно улыбнулся и дотронулся кончиками пальцев до ее подбородка.

— Для начала уже хорошо. Чуть-чуть доброй воли — и приоткрытая дверь откроется настежь.

Белла со вздохом подумала, не относятся ли эти его слова к пению. Ее собственные сбивчивые чувства, равно как и его горящие глаза — все заставляло предположить совсем другое.

Жак ослепительно улыбнулся.

— Что ж, милая, коль скоро ты не побаловала меня своим пением, мы могли бы потанцевать.

С этими словами он подошел к граммофону, который по богатству отделки мог соперничать с позолоченной шкатулкой, покрутив ручку, завел его и поставил пластинку. Белла услышала сперва громкие шипящие звуки, а затем раздалась хоть и слишком жалостная, но приятно-томная мелодия «Старой милой песни любви». Мелодия будила столько воспоминаний, что девушка невольно поежилась.

Жак подошел к ней и поклонился.

— Потанцуешь со мной?

Белла шарахнулась от него, словно он предложил Бог весть что, а не медленный танец. Господи! Она в безлюдном доме наедине с Жаком и тонет в его глазах, млеет от его нежной, искушающей улыбки — и теперь к этому добавляется та самая сладостная песня, звуками которой призрак Жака заманивал ее в путешествие во времени! А скоро, очень скоро Жак превратится в этого призрака…

Сжимая кулачки от бессилия, она сделала еще шаг назад.

— О Господи! Я не могу танцевать с тобой…именно под эту музыку!

— Тебе не нравится?

— Нет… не поэтому…

Стоя к нему спиной, Белла чувствовала, что он идет к ней. Он взял ее руку и поцеловал ее сжатый кулачок. Она словно во сне повернулась к нему…

— Отчего ты не хочешь потанцевать со мной? Почему ты так против «Старой милой песни любви»?

— Я… я не могу объяснить. Это слишком…

— Слишком нежная, трогательная музыка? — Он осторожно обнял ее и, страстно глядя в глаза, произнес: — Вот и хорошо, что эта мелодия трогает тебя. Я хочу, чтобы ты стала нежна, как эта песня. А потом и страстна.

Он уже преуспел в этом. Он касался ее, держал в объятиях. Она самозабвенно впитывала каждое его слово, таяла от аромата и близости его тела.

— О, Жак…

Он прижал ее крепче к себе, а Белла даже не думала вырываться, ей было уютно в его объятиях.

— Брось думать, та belle, — шептали его губы, утопающие в ее волосах. — Просто чувствуй музыку вместе со мной. Дай мелодий унести себя в заоблачные края…

Он повел ее по комнате в медленном танце.

Белла была наверху блаженства. Танцевать с Жаком было все равно что вальсировать на облаке — настолько искусно он вел ее, настолько хорошо чувствовал ритм. Когда он пел или играл на рояле, он сливался с музыкой, сам становился музыкой, и ритм его тела превращался в составную часть мелодии. То же случилось и сейчас, когда он танцевал.

Внутри Беллы бушевал такой вихрь эмоций, что она дивилась, как это ноги еще держат ее. Жак так близко и такой живой… Но пройдет совсем немного времени, и он превратится в привидение — бесплотное, безжизненное. Желанный, красивый, блистательный и безработный — будет лежать в луже крови с ножом в спине. Что, если она не сумеет спасти его? Ведь ей не перенести такую потерю! Не может прекрасная песнь его жизни прерваться скоро и бессмысленно. Это святотатство — умереть так рано и так глупо. Ведь он в отличие от нее способен петь, и петь чудесно, потому что его душа живая, а ее — полумертвая, придавленная страхом…

Пластинка доиграла до конца. Остались только шипение и мерные щелчки. Жак остановился, заглянул ей в глаза и прошептал:

— А теперь ты должна подарить мне поцелуй.

Кровь застучала в висках Беллы. Она удивлялась, как до сих пор ей удавалось противиться ему. Совершенно очевидно, она недооценила его чувственность и огромный любовный опыт. Недавно он твердо заявил, что на одном поцелуе не остановится. Но ведь и она может не захотеть остановиться на одном поцелуе!

— Пожалуйста… не надо… — умоляющим голосом пролепетала девушка.

С нежной настойчивостью он стал оттеснять ее к стене, гипнотизируя своим текучим, вибрирующим голосом:

— Ты так прекрасна, милая, ты должна быть моей. Пойми, я тебя не принуждаю. Рано или поздно ты ощутишь непреодолимую потребность прийти в мои объятия. И тогда я сделаю так, что душа твоя запоет.

При всем своем возбуждении Белла все же сумела издать иронический смешок:

— Ах, пожалуйста, только без пошлостей вроде мы сольемся в музыкальном экстазе».

Жак не дал сбить себя на шутливый лад и остался предельно серьезен. Он взял лицо девушки в свои руки и властно сказал:

— Но это так, мы сольемся в экстазе. Да, так будет!

У Беллы окончательно пропала охота острить. Она безмолвно млела под его страстным взглядом, а Жак склонился к ней и искал ее губы.

Горячее желание захлестнуло девушку, когда рот Жака нашел ее рот. Ощущение было бесподобным — как крещендо огня на губах, как сладостное форте в самой прекрасной из слышанных арий. Тихо постанывая, она обвила руку вокруг его шеи и пробежала пальцами по густым кудрям на затылке, ощутив, как от ее касания он весь напрягся и крепче прижал ее к своей мускулистой груди. Настойчивый язык Жака раздвинул ее губы и проскользнул в рот.

Ласка вызвала такой мощный ответ во всем теле Беллы, что она задохнулась и невольно подалась назад, чтобы высвободить свои губы и вдохнуть воздуха.

— Non, non, — грубо сказал он и снова впился ей в губы.

Отдаваясь страсти, Белла раздваивалась: чувствовала себя безнадежно потерянной и одновременно чувствовала, что нашла себя. Никогда прежде поцелуй и объятие с мужчиной не действовали на нее так — потрясая все существо, разрушая внутренние преграды, оставляя ее беззащитной и уязвимой. Она хотела идти дальше… дальше! Хотела, чтобы этот огонь распространился по всему телу, чтобы Жак ласкал ее повсюду, чтобы пламень проник в нее.

Его губы задержались на ее алеющей щеке, прикоснулись к мочке уха.

— Белла, милая Белла, — исступленно шептал Жак.

Белла дышала коротко и прерывисто. Когда его ладонь легла ей на грудь, она ощутила дурманящее, приятное покалывание в своих твердеющих сосках. У нее не было ни сил, ни желания сопротивляться ему, но губы машинально шепнули едва слышно:

— Пожалуйста, не надо.

— Не надо? — повторил он. — Но я же едва касаюсь тебя, дорогая. Тебе достаточно оттолкнуть мою руку — и ты в безопасности.

Белла догадывалась, что о безопасности можно навсегда забыть. Какая там безопасность! Ведь вместо того чтобы сопротивляться, она после его слов вопреки всякой логике встала на цыпочки, прижала свои губы к его губам и храбро протолкнула свой язык в горячие глубины его рта.

Жак издал стон удовольствия и весь отдался поцелую. Голова Беллы кружилась от восторга, и она обнимала Жака так судорожно отчасти и для того, чтобы не упасть. Наконец он оторвался от нее, вдохнул воздуха и прижал ее голову к своей шее.

Пока его пальцы ласкали ее спину и изгибы ее бедер, он тихонько спросил:

— Догадываешься, дорогая, что еще я хочу показать тебе в своем доме?

— Что? — отозвалась она, едва дыша.

— Матушкину постель.

Белла мгновенно напряглась. Она вдруг вернулась в реальность и резко высвободилась из объятий Жака. Он протягивал к ней руку, и в его горящих глазах было слепое, всепоглощающее желание. Стороннему, трезвому и спокойному взгляду он показался бы сумасшедшим. Белла помимо воли содрогнулась, потому что в это мгновение увидела его со стороны и была поражена сходством Жака с призраком, когда тот манил ее за собой. Но сейчас перед ней стоял живой Жак, охваченный желанием, готовый обладать ею.

Если прежде сердце Беллы билось с невероятной скоростью, то теперь просто выпрыгивало из груди. Все происходило слишком, слишком быстро! Ей надо сесть и все спокойно обдумать, хорошенько и спокойно обдумать…

Нисколько не остуженный ее поспешным отступлением, Жак принялся уговаривать ее страстной скороговоркой:

— Ma cherie, неужели ты не хочешь увидеть спальню моих родителей, поразительную кровать моей матушки, которая своей красотой может посоперничать с роялем?

Белла наконец нашла в себе силы заговорить:

— Жак, вряд ли твоя матушка одобрила бы то, что ты собираешься делать на ее кровати!

— Отчего же? — быстро возразил Жак. — Именно таким образом она заимела двух горячо любимых сыновей.

Подобная перспектива, не ко времени упомянутая, окончательно отрезвила Беллу.

— Покорнейше прошу извинения, — сказала она холодным тоном, — что я такая Глупая и упускаю столь прекрасную возможность заиметь от вас внебрачного ребенка!

Жак беззаботно пожал плечами.

— Если тебя волнует именно это — что ж, существуют средства предохранения. — Он снова шагнул к ней. — Идем со мной, та belle. Обещаю, ты вкусишь истинный рай.

Белла нисколько не сомневалась, что это не напыщенное обещание и что она действительно вкусит с ним истинный рай. Соблазн был велик но она уже держала себя в руках и поэтому сумела произнести жесткие слова, чтобы поставить его на место:

— Полагаю, для меня будет более разумным отказаться от мимолетного удовольствия ради сохранения своей внутренней чистоты.

Жак сердито нахмурился:

— К чему эти пустые слова?

— К чему? — Девушка нервно рассмеялась. — Да потому что меня нисколько не тянет стать короткой строчечкой в вашем бесконечном донжуанском списке, мистер Лефевр!

Он издал невнятный смешок.

— Ах, Белла, какое мужество, какая воля!.. Меня в тебе именно это и восхищает. Но отчего бы тебе не предположить, что ты станешь последней и главной строкой моего списка?

Но она уже ощетинилась, как еж, и его чары натыкались на выставленные во все стороны иголки.

— Пусть на ваши льстивые речи клюют другие дурочки, благо их вокруг хватает. По-моему, самое время отвезти меня домой, мистер Лефевр!

Жак сделал еще шаг и оказался совсем рядом с ней. Коснувшись рукой ее щеки, он сказал чуть усталым голосом:

— Ладно, Белла. Беги, если душа просит бегства. Но ты меня не обманула. Ты еще споешь для меня. И моей постели тебе не миновать.

* * *

Через несколько минут Белла сидела рядом с Жаком в его карете. Они молчали. Его последние слова продолжали звучать в ушах девушки.

Карета грохотала по мостовой Французского квартала. В полутьме Жак мрачно прожигал Беллу страстным взором, а девушка, потупив глаза и взглядывая на него лишь изредка, то мяла в руке кружевной платочек Элен, то завязывала на нем узелки.

Ехали минут пять — десять, а показалось — вечность. К тому времени, когда карета остановилась, напряженное молчание стало почти осязаемым.

— Иди сюда и подари мне прощальный поцелуй, — приказал Жак.

— Это невозможно!

— Брось препираться и иди сюда, — сказал он с той же деспотической ноткой в голосе.

Однако что-то в его тоне заставило Беллу покориться и податься в; его сторону. Не успела она опомниться, как он посадил ее себе на колени и страстно впился в губы.

— Давай вернемся ко мне, Белла, — хрипло попросил Жак. — Еще не поздно.

Белла вздрогнула, и прежнее буйное желание охватило ее, но грубая реальность не отпускала в сладкую бездну. «Еще не поздно»! Для Жака? Да что же она может сделать, чем поможет ему? А если она сдастся? Толку для Жака не будет, а себя она спалит в огне страсти. Ни один мужчина до Жака не мог и в малой степени сравниться с ним в способности так тонко улавливать ее тайные страхи и так легко обходить ее многочисленные линии обороны. Но столь же очевидно, что он не тот мужчина, которому она может доверяться всем сердцем. Никогда Жак не будет верен одной-единственной женщине. И что бы она ни пред приняла, на какие бы жертвы она ни пошла ради него, он в конечном счете обречен, ибо не оставит вечный поиск новых удовольствий.

Она вырвалась и соскочила с его колен.

— Мне… мне надо идти, — сдавленным голосом выговорила девушка. — Спасибо за приятный вечер.

Обрадованная тем, что Луис как раз в этот момент открыл дверцу, она проворно выскочила из кареты.

* * *

Всю дорогу домой Жак Лефевр был погружен в размышления. На протяжении вечера он добился заметного прогресса в отношениях с Беллой, сделал ряд важных шагов. Ах, как сладостно было чувствовать ее трепет, ее поцелуи! Однако чего она боится? Его? Пения? Или самой жизни?

Независимо от причин ее страх возбуждал его любопытство. Он страстно хотел ухаживать за ней, соблазнить ее, успокоить все тревоги, заставить ее выйти из раковины и показать ей все радости и утехи беспечной и беззаботной жизни.

Ему хотелось разгадать тайну девушки. Кто это пленительное существо, которое так внезапно возникло на сцене посреди «Кармен»? Ее прошлое неизвестно. Сегодня вечером она кое-что рассказывала о своих родителях, упоминала страх перед сценой. Однако у него сложилось впечатление, что главное о себе она утаивает. Что вынудило ее бежать из дома? Скандал? Семейные осложнения? Несчастная любовь? Нет ли у ее страха более основательных причин, чем детский провал на сцене?

Жак впервые повстречал такую необыкновенную, не похожую на других девушку. Кем бы ни была Белла, он интуитивно чувствовал, что под холодной и словно непроницаемой блестящей оболочкой таится душа оперной певицы и страстной женщины. Жак был полон решимости показать этой робкой милой девушке саму себя, указать ей ее истинную судьбу и согреть солнцем своей страсти. Не она ли та женщина, которую он ждал так долго? Не ей ли суждено разделить с ним жизненный путь и оперную судьбу? Похоже, у нее есть и музыкальная наследственность, и темперамент…

Но прежде ему следует познать ее душу. Непременно надо послушать пение Беллы — и спеть ей серенаду в постели. Лишь после этого он сможет решить, та ли она единственная и неповторимая.

Стало быть, его ближайшая цель — сломить ее сопротивление. Он должен добиться того, чтоб она сама искала его внимания, чтоб она умирала по нему. Жак рассмеялся. Для его изощренного и опытного ума никогда не составляло труда сделать так, чтобы женщина обезумела от страсти и ревности.

* * *

Когда на следующее утро Белла и Элен явились на очередную репетицию в «Сент-Чарлз-опера» и прошли за кулисы, внимание Беллы привлек веселый женский смех. Девушка так и вскипела от ярости, когда у выхода на сцену заметила Жака в окружении стайки хористок. На нем была свободная белая рубашка и черные брюки. Он был занят тем, что с шутками и прибаутками дарил девушкам конфеты — за поцелуй. Девицы смеялись и толкались, борясь за право поцеловать красавца тенора.

На глазах у Беллы из очереди хористок выступила Тесс, а Жак, вынув из жестяной коробки очередную конфетку, с улыбкой держал ее на вытянутой руке над головой девушки. Лишь когда Тесс с чувством поцеловала его, он сунул конфетку ей в рот. Остальные прыгали, визжали и нетерпеливо топали ногами. То же самое Жак проделал с Кристал и Козеттой. Хористочки сияли, счастливо хихикали и кокетливо хлопали накладными ресницами.

Жак наконец заметил Беллу и поклонился ей с комично подчеркнутой любезностью.

— Белла, дорогая! — окликнул ее Лефевр, улыбаясь во весь рот. — Иди-ка сюда и съешь конфетку!

— Спасибо, но я не горю желанием стоять в очереди за знаками вашего внимания, сэр! — возмущенно выпалила она.

Ее серьезный и гневный протест так не вязался с общей веселой атмосферой, что хористки покатились от смеха. Даже Жак захохотал.

— Это неприлично — пытаться пролезть без очереди, — насмешливо сказала Козетта, нарочно придавая ее гневным словам совсем иное значение. — Белла, ты должна набраться терпения, раз пришла позже других! — Козетта подмигнула Жаку. — А постоять есть за чем: у Жака самые вкусные в городе… конфетки!

Хористки схватились за бока от смеха. А Жак расплылся в самодовольной улыбке.

Белла вся кипела от негодования.

— Можете хоть до косточек его обглодать, мне все равно!

С этими словами она фыркнула, повернулась к Элен, подхватила подругу под локоть и пошла прочь.

Судя по звукам веселой возни сзади, девицы приняли ее слова за руководство к действию.

— Ох, Белла, бедное твое сердечко! — с сочувствием сказала Элен по пути в их общую гримерную.

— Не удивляюсь, что так много желающих убить Жака! — пробормотала Белла.

— Убить Жака? Что за странная мысль! — Элен даже руками всплеснула. — А впрочем, ты права, он во многих вызывает отчаянную ревность!

— В том числе и во мне, — мрачно призналась Белла. — По-твоему, я себя выставила полной дурой?

Элен утешительно потрепала ее по руке.

— Ничего подобного. Жак, наверно, не скоро опомнится. Так ему и надо.

— Размечталась! Да с него все как с гуся вода! Элен огорченно покачала головой.

Девушки зашли в тесную гримерную с диванчиком для двоих, узким шкафом, набитом платьями, двумя простыми стульями перед туалетным столиком. На столике чего только не было: банки и склянки с румя нами и гримом, расчески и щетки для волос, заколки и прочая женская мелочь.

Белла в сердцах швырнула ридикюль на столик.

— Я с ума от него сойду! Вчера мы с ним провели весь вечер в ресторане, он заглядывал мне в глаза и распинался про то, что я женщина его мечты. И вот — полюбуйтесь!

Элен быстрыми движениями расчесывалась, слушая жалобы подружки.

— Белла, я уверена, что Жак неисправим. Но с другой стороны, проводить время с ним весело и приятно.

— Ну, знаешь…

— А впрочем, я рада, что мой приятель не из театра, где слишком много соблазнов.

— Чем, кстати, занимается твой Томми?

Зеленоглазая Элен заморгала глазами и сделала вид, будто не слышит вопроса.

— Элен! — не отставала подруга.

Элен наклонилась к уху сидящей рядом Беллы и шепнула:

— Он пианист в публичном доме.

— Белла расхохоталась.

— Да уж, там он вдали от соблазнов!

Она решила, что подруга шутит, однако Элен пояснила:

— Томми работает в танцевальном заведении мадам Жюли. Пусть тебя не обманывает название, это просто бордель с просторным танцевальным залом. Но мадам категорически запрещает пианистам общаться с девочками. При малейшем подозрении он вылетит с работы.

Белла насмешливо усмехнулась.

— Ну ты и оптимистка. Значит, твой приятель вечерами и ночами музицирует перед красавицами, а этот перед ними поет соловушкой. Разницы не вижу.

Кладя щетку на стол, Элен рассмеялась.

— Белла, мы с Томми доверяем друг другу.

Белла виновато улыбнулась.

— Извини. Я не хотела бросить тень на твоего Томми. — Она вздохнула. — Просто перед моими глазами прохвост, которому и на грош доверия нет.

— Ну как знать, — таинственным тоном сказала Элен. — Иногда и такого можно прибрать к рукам.

— У меня времени в обрез.

Элен озадаченно воззрилась на нее.

Белла поспешила отвлечь внимание подруги.

— Не хочу говорить загадками, но сердце мне подсказывает, что Жак в один прекрасный день погибнет из-за своего бесшабашного поведения.

— Ты имеешь в виду, что какой-нибудь горячий супруг застукает его в постели со своей женой?

— Что-нибудь в этом роде… А кстати, нет ли уже сейчас человека, который таит против нашего тенора смертельную злобу?

— Странные вопросы ты задаешь, — промолвила Элен и нахмурила лоб. — Но если задуматься всерьез… А есть ли хоть один человек поблизости, кто бы не хотел придушить этого очаровательного дамского угодника?

Белла тяжело вздохнула.

— То-то и оно. Как раз этого я и боюсь.

Элен пощипала себе щеки, чтоб они были порумяней, и поправила воротничок платья.

— Хватит, Белла. Прекрати эти могильные разговоры. Поторапливайся, а не то опоздаем на репетицию.

Девушки направились на сцену и заняли свои места среди остальных артистов, поджидающих появления Этъена Равеля.

Наблюдая за Жаком, который появился в сопровождении восторженной девичьей свиты, Белла бесилась. Похоже, конфеты в жестянке не закончились, поскольку и Мария Форчун и Тереза Обрегон устремились к нему за сладким и получили его на тех же условиях. Наглец заработал по поцелую и от этих женщин — прямо на сцене, на виду у всей труппы!..

Элен и Белла понимающе переглянулись. Клод Форчун, муж одной из проказниц, далеко не молоденькой, и Андре Дельгадо, бывший любовник другой, блистательной испанки, пронзали Жака ненавидящими взглядами. Смотря на этих взбешенных и униженных мужчин, Белла понимала, по какой причине Жак погибнет через месяц. Сейчас она бы и сама вонзила нож ему в спину!

К счастью, от неприятных мыслей ее отвлекло появление на сцене Этьена Равеля. Подняв руку, директор провозгласил:

— Доброе утро, леди и джентльмены. Сегодня мы начнем с того, что сосредоточим все свое внимание на номерах «Дикси» и «Баркаролла», а затем еще несколько раз опробуем «калейдоскоп». Здесь наша начальница костюмерного цеха. — с не занятых непосредственно в перечисленных номерах будут сняты мерки для изготовления костюмов, — Он заглянул в свой блокнот, — Кстати, я принял решение касательно трио для исполнения мелодии Гилберта и Салливана: Элен, Тесс и Белла. Леди ничего не имеют против?

Белла испытала легкий приступ страха. До сих пор она тщательно избегала петь в дуэте или трио. Но у нее хватило ума промолчать. Она без году неделя в труппе, и совсем не время капризничать.

Элен вопросительно покосилась на подругу, увидела, как та кивнула, и сказала:

— Да, сэр, мы Беллой будем рады петь Гилберта и Салливана.

— Не слышу ответа Тесс.

— Да, сэр.

— Отлично. Вы трое, не забудьте сегодня же заглянуть к костюмеру. — Тут Этьен нахмурился. — Кстати, о костюмах… Те же три девушки плюс Козетта выбраны мной для исполнения «Полета валькирий», — Он выдержал для эффекта паузу и с ухмылкой добавил: — Таким образам, мы сможем сэкономить на одном костюме, ибо, как нам хорошо известному мисс де ла Розы одеяние воинственной девы имеется. Не так ли? Вся труппа покатилась от хохота. Кто же не помнил чудесного появления посреди соло Лефевра незнакомки в нелепом костюме!

Покраснев до ушей, Белла пролепетала:

— Да, сэр.

Тут Альфред Штраус осведомился у директора о том, как идет рекламная кампания перед премьерой.

— Все замечательно, — ответил Этьен с довольной улыбкой. — Мы даем регулярное оповещение в «Геральд», и Клод докладывает, что билеты раскупаются как горячие пирожки. В антрактах будут выступать артисты городских музыкальных обществ, из «Полигимния-Серкл» и симфонической капеллы. Мы уже договорились с ними. Широкое участие любителей привлечет дополнительных зрителей. — В глазах темпераментного коротышки запрыгали чертики, и он добавил: — А помимо всего прочего, усиленно ходят слухи, что Морис и Андреа Блумы могут сделать в Новом Орлеане остановку во время своего турне. Если это произойдет, уж мы найдем способ заманить их в театр и попросим выступить хотя бы с одним номером!

Это сообщение было встречено радостным гомоном и восторженными улыбками.

Этьен хлопнул в ладоши.

— Итак, все по местам. Сегодня у нас полно работы.

Труппа рассеялась. Не будучи занята в первой части репетиции, Белла большую часть утра провела в ожидании своей очереди на снятие мерки. В полдень она поддалась настояниям Элен, которая решила угостить ее ленчем в ближайшем заведении, где подавали креольские блюда. Было самое время выполнить данное еще в первый вечер обещание побольше рассказать о себе, и Белла, тщательно выбирая слова, чтобы скрыть подлинное время событий, поведала о том, как она воспитывалась в Сан-Франциско, как стала испытывать страх перед сценой, и о трагической гибели родителей во время урагана.

— Бедняжка, — искренне разахалась Элен после ее рассказа. — Знаешь, я ведь заметила, как ты вдруг побледнела, когда Этьен спросил нас насчет участия в трио. И что ты думаешь по поводу нашего номера?

Задумчиво помешав свое гомбо, Белла вздохнула: — Я не в восторге. Но в конце концов трио в три раза лучше по сравнению с сольным выступлением. Элен ободряюще потрепала ее по руке.

— Конечно, Я тебе посоветую вот что. Когда будем петь трио, продолжай думать, что это хор, только в уменьшенном размере. Ну и я буду рядом для моральной поддержки.

Лицо Беллы прояснилось,

— Какая ты милая! — сказала девушка с нежной улыбкой — Взяла меня под свое крылышко, накормила, одела, а теперь еще и в трио будешь ободрять. — Она опять вздохнула: — Боюсь, я тебе в обузу!

Элен возмущенно фыркнула.

— Что за вздор! Белла, ты сама не понимаешь, какая ты прелесть. Я очень рада, что мы подружились.

— И не волнуйся насчет квартиры и еды. Моя мама уверена, что я влачу голодное существование, и поэтому высылает мне более чем достаточное ежемесячное содержание.

— И тем не менее я со временем верну тебе все долги до последнего цента, — пообещала Белла.

— Хорошо, — весело и примирительно промолвила Элен и заказала себе и подруге пралине на десерт.

Позже, когда Белла неспешно возвращалась на сцену по проходу между рядами, она услышала, как Этъен Равель громыхнул на весь театр:

— Белла де ла Роза!

Девушка пулей кинулась на сцену. Там она обнаружила одного Андре Дельгадо. Он блудливо улыбался и покручивал свои длинные усы. У Беллы екнуло сердце. Она огляделась и увидела, что остальные артисты или стоят за куликами, или сидят в зале. Жака нигде не было видно — наверное, не все конфеты еще раздал!

Белла уставилась на задумчиво сдвинувшего брови Этьена, стоявшего у оркестровой ямы.

— Да, мистер Равель, — пролепетала она, — Я вам нужна?

— Андре собирается исполнить «Ее бы лучше пожалеть, чем упрекать». И возникло любопытное предложение: петь, обращаясь к падшему созданию. На эту роль без слов он предлагает вас, Белла. Я полагаю, если выпустить вас на сцену в броском атласном платье, использовать побольше перьев, а щеки хорошенько нарумянить, вы вполне сойдете за невинную, слегка замаравшуюся голубку. Как вам идея?

Андре довольно хихикнул. У Беллы язык отнялся, она лишь молча таращилась на Этьена. Когда девушка наконец обрела дар речи, в ее голосе дрожал упрек:

— Сэр, не бывает невинных шлюх.

— К ее удивлению, Этьен согласился:

— Точно, мисс де ла Роза.

Внезапно словно из-под земли вырос Жак. Тенор вышел на сцену и с высоты величаво уставился на коротышку-директора.

— Мистер Равель, — сердито произнес он, — я не потерплю издевательств над мисс де ла Роза.

Под хихиканье остальных артистов Этьен стушевался и примирительно возразил:

— Я отнюдь не издеваюсь, Жак. Наоборот, предлагаю ей хорошую роль.

— Да, Жак, — вставил Андре с усмешкой, — единственно для пользы дела, во имя искусства.

— Не надо толковать мне про искусство, мерзавец! — бросил Жак в сторону Андре, а потом весь свой гнев обрушил на Этъена, — Я не желаю, чтобы на имя Беллы де ла Роза была брошена малейшая тень.

— Я не позволю вам вырядить ее проституткой, равно как и рисковать тем, чтобы кто-либо — хоть один человек! — принял ее за женщину легкого поведения.

Белла не очень-то обрадовалась нежданному защитнику. С каких это пор он назначил себя в защитники той добродетели, которую накануне всеми силами норовил растоптать?

— Ради Бога, помолчите, мистер Лефевр! — сердито сказала она. — Я не нуждаюсь в вашей защите.

Он оглянулся — со странным, умоляющим выражением лица.

— Но, Белла…

— Я серьезно! Уж кто бы говорил…

Жак мрачно насупился.

Этьен покачал головой.

— По-моему, тебе попросту не нравится, что это Андре поет серенаду Белле, а не ты сам. Я прав, Жак?

У Жака сжались кулаки.

— Речь не об этом… — процедил он.

— Здесь театр, а не пансион благородных девиц! — перебил певца Этьен. — — Коль скоро предложение Андре на пользу представлению, то мы его используем. Разумеется, если мисс де ла Роза не имеет возражений.

Жак повернулся к Белле и впился в нее взглядом.

— Итак, Белла, — сказал он, — решающее слово — за тобой.

Она выдержала его взгляд. Бросается на защиту ее чести после того, как чуть не соблазнил ее! «Нет, голубчик, — подумала Белла, — ты у меня сейчас повертишься ужом на горячей сковородке».

Белла повернулась к Этьену и, одарив его щедрой улыбкой, заявила:

— Мистер Равель, я не имею возражений против роли запачканной голубки. Только приготовьте мне платье покороче и самое вульгарное боа из перьев.

Этьен улыбнулся и развел руками, обращаясь к Жаку:

— — Вот вам, леди высказалась. Есть еще проблемы, мистер Лефевр?

В бешенстве выставив вперед челюсть, Жак развернулся на каблуках и быстрым шагом покинул сцену. Белла злорадно рассмеялась.

— Ну-с, мисс де ла Роза, — сказал Этьен, — вы готовы репетировать?

Белла взглянула на Андре. Тот буквальна сгорал от нетерпения. Белла вдруг сообразила, что в конце двадцатого века она уже исполняла похожую роль — молча подыгрывала певцу, качаясь в позолоченной клетке. Она чуть не расхохоталась.

— Отчего бы вам тоже не назначить меня на роль птички в позолоченной клетке? — сказала она с улыбкой.

— Что вы имеете в виду? — удивился Этьен.

Белла щелкнула пальцами.

— Эта песенка, про птичку в клетке, еще не написана, — — весело заявила она. — Поэтому будем петь старую — плаксивую. Отлично!

— Мисс Белла де ла Роза, что вы такое говорите? — встревожился Этьен.

— Пустяки, мистер Равель, — ответила девушка, заглаживая свою дерзость очаровательной улыбкой. — Андре может петь мне сколько угодно, лишь бы я не пела соло.

— От вас нужно только одно — молча держать в руке розу и делать трагическое лицо, — сказал Этьен.

— Поверьте, держать розу в руке с трагической физиономией — это я умею делать как никто!

— Тоби! — крикнул Этьен.

Сообразительный Тоби подскочил к ней с розой.

О, это была живая алая роза, и мальчик вручил ее Белле с застенчивой улыбкой. Она ласково поблагодарила его.

— Итак, Белла, встаньте поближе к Андре, — командовал директор, — и старайтесь выглядеть понесчастней.

* * *

Белла встала рядом с певцом и приняла мелодраматическую позу. Андре нежно взял ее за руку и стал многозначительно поднимать брови. Белла скрипнула зубами от досады.

Тем временем Этьен дал знак мистеру Разберри, и тот заиграл вступление к недавно написанной сентиментальной мелодии Уильяма Грея. Белле стоило больших усилий сохранять горестное выражение лица и не рассмеяться, глядя, как шевелятся усы баритона, а его темные глазки похотливо таращатся на нее.

Ее бы лучше пожалеть, чем упрекать. Ей лучше руку протянуть, чем презирать.

Дальше в душещипательной песенке рассказывалось про то, как совсем молоденькая неопытная девушка однажды имела несчастье оступиться, поддавшись коварному искусителю, и это навеки определило ее судьбу — она оказалась на панели. Песня заканчивалась мольбой не упрекать ее без нужды горькими словами и не смеяться над ее падением, ибо всему виной — подлый мужчина.

На последних нотах Андре неожиданно наклонился к Белле и быстро поцеловал в губы. Девушка чуть не подпрыгнула от прикосновения его жестких усов и резкого запаха табака. Не успела она отшатнуться, как Андре выпрямился и снова вытаращился на нее с самодовольной улыбкой.

У Беллы руки чесались дать пощечину наглому ловеласу. Актеры аплодировали и улюлюкали.

— — Андре, что это за штучки? — раздраженно крикнул Этъен.

— Я думал, — с невинным видом отозвался баритон, — что это прекрасное завершение номера. Разве нет?

— Я тебе покажу завершение! — раздался взбешенный мужской голос из-за кулис, и через секунду на сцену выбежал красный от ярости Жак Лефевр. — Андре, наглец, как ты посмел оскорбить мисс де ла Роза? Белла с удовольствием отметила, что Жак не играет. Он действительно кипел от бешенства.

— Никого я не оскорблял! Это же искусство, — сердито накинулся Андре на своего обвинителя.

Жак размахивал кулаками перед его лицом.

— Я тебе покажу искусство!

Чтобы не доводить дело до драки, Этьен поспешил вмешаться.

— Андре, — сказал он строго, — Жак прав. В следующий раз будь добр воздерживаться от импровизаций.

Но Жак не успокоился. Наступая на Андре, он выкрикнул: — Еще раз коснешься Беллы, я тебя вызову на дуэль, жалкий трус!

Белла была сыта выходками Жака. Что он о себе возомнил! Девушка выскочила из-за спины Андре и воскликнула:

— Мистер Лефевр, вас никто не просит защищать мою честь или вызывать на дуэль мистера Дельгадо. — Затем она обратила полный ярости взгляд на Андре. — А если мистер Дельгадо еще раз позволит себе подобное, я сама убью его!

Отвернувшись с презрением от обоих растерянно молчавших мужчин, она гордо вскинула подбородок и удалилась со сцены.

В тот же день ближе к вечеру у хористок был перерыв, и Белла могла посидеть в зрительном зале и понаблюдать за репетицией ведущих певцов, исполняющих соло и дуэты. Особенно ей понравилась «Баркарола» в изумительном исполнении Терезы Обрегон, а также вагнеровская «Вечерняя звезда» в исполнении Лефевра. Она была настолько тронута его пением, что даже злоба против него утихла. Его прекрасный голос, в некоторых отношениях даже лучший, чем голоса ее отца и деда, брал за душу. К тому же он был замечательным актером, тонким, проникновенным. Жак совершенно очаровал Беллу.

Она догадывалась, что он поет для нее, продолжает ухаживать за ней, подбираться к ее сердцу. И не без успеха. Когда он закрыл глаза и взял самую верхнюю ноту, Белла чуть не зарыдала. В ресторане ее покорила физическая красота Жака и его ум; сегодня она пришла в восторг от его пения.

Вот если бы бабушка могла оказаться в этом зале и послушать пение Жака! А если бы Белла сумела преодолеть свои страх и спеть с ним дуэтом — для милой Изабеллы… Снова душа Беллы разрывалась между прошлым и настоящим, между девятнадцатым и двадцатым веком, между желанием помочь Жаку и необходимостью вернуться обратно, чтобы скрасить последние дни бабушки и постараться спеть для нее…

Умиротворение Беллы длилось недолго. Ревность вернулась опять, причем очень скоро.

Лефевр и Мария Форчун репетировали дуэт.

Мария кокетливо смеялась и висла на руке Жака все время, пока Этьен объяснял им мизансцену: Жак дарит Марии прелестную новую шляпку и поет «При всех ее изъянах люблю ее».

Через несколько мгновений Мария приняла надменную позу в центре сцены, а улыбающийся Жак вышел из-за кулис со шляпной коробкой, которая сама по себе была произведением искусства. Подойдя поближе, тенор элегантно поклонился. Но когда он открыл коробку, оттуда внезапно вылетели три голубя. Громко хлопая крыльями, они стали беспорядочно летать над сценой, так что Жаку и Марии пришлось то приседать, то отбегать, уклоняясь от голубиных крыльев и клювов. Прошла добрая минута, прежде чем перепуганные птицы поднялись вверх, к колосникам.

Все присутствующие разразились смехом, включая Жака и Марию. Даже Белла, истерзанная новым приступом ревности, и та улыбнулась. Лишь Этьен рвал и метал, не желая видеть смешную сторону недоразумения.

— Тоби Штраус, — орал он, — сию секунду на сцену, маленький негодяй!

* * *

Через несколько мгновений мальчик, как обычно в шортах на подтяжках, возник из-за кулис. Выбежав на середину сцены, он остановился напротив Этьена.

— Да, сэр? — Губы Тоби дрожали.

— Тоби, это твоих рук дело? — взвизгнул директор труппы.

— Да, сэр. — Мальчик потупился.

— Ты уволен! Вон из театра! Чтоб ноги твоей здесь больше не было!

По залу пробежал шумок возмущенного удивления. Жак выступил вперед и вкрадчиво-мягким голосом произнес:

— Этьен, остыньте. Это всего лишь мальчишеская проказа.

— Да, Этьен, нам всем было очень смешно, — добавила Мария, ласково улыбаясь перепуганному Тоби. — В конце концов ничего страшного не случилось.

Этьен только что ногами не топал,

— Этот малый — бич Божий! Во время генеральной репетиции «Кармен» он спрятал часть задника и приклеил несколько желтых страусовых перьев на спину кителя Андре. А в конце финальной сцены вы пустил на площадку пару мышей. Стыдно вспомнить, что произошло с мертвой Кармен и хористками и как хохотал зал!

Борясь со смехом, Жак возразил:

— Невелик вред. Можно и простить сорванца.

— Прикажете дожидаться, когда он навредит всерьез — и во время представления, а не на репетиции? — огрызнулся Этьен. На лице его застыло жестокое выражение оперного убийцы.

Жак строго взглянул на виновника всей этой суеты.

— Тоби, ты будешь еще так делать?

— Нет, сэр! — горячо заверил его мальчик.

На сцене появились кем-то извещенные Люси и Альфред Штраусы. Люси заламывала руки, да и у Альфреда был пришибленный вид.

— Этьен, пожалуйста, мы с ним серьезно поговорим, — сказал Альфред. — Он больше не будет хулиганить.

— Пока мы репетируем, Тоби деваться некуда, — чуть не плакала Люси. — Не слоняться же ему по улицам! Вот осенью начнутся занятия в школе…

Этьен замахал руками.

— Ладно, поговорите с ним. Но если он еще что-нибудь учудит…

— Не учудит, — пообещал Альфред. Глядя, как родители уводят проказника, на ходу честя его последними словами, Белла искренне сочувствовала бедняге. Через несколько минут она зашла за кулисы и нашла мальчика на каком-то деревянном ящике. Он походил на несчастного щенка. Белла с улыбкой примостилась рядом.

— Привет.

Он неуверенно скосил на нее большие карие глаза.

— Привет.

Белла проткнула ему руку.

— Мне кажется, нас официально не знакомили. Меня зовут Белла де ла Роза.

Мальчик пожал ей руку, и его лицо немного просветлело.

— — Вы — та самая леди, которой я приносил на сцену розу. Новенькая в хоре, правильно?

— Правильно.

Он опять насупился.

— Я не всегда безобразничаю. Иногда я все делаю, как велели.

— И делаешь замечательно.

Мальчик тяжело вздохнул.

— Сегодня я, конечно, перегнул палку. Теперь мама с папой запрут меня на весь вечер в комнате без ужина.

Белле потребовалось усилие, чтобы сохранить серьезное лицо.

— Птицы в коробке — забавная шутка, — сказала она. — Однако и Этьен прав: твоя шалость выбила репетицию из колеи, мы потеряли добрых полчаса. Зачем ты так поступил?

Мальчик пожал худыми плечиками и, потупив глаза, носком туфли гонял по полу сигаретный окурок.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Просто хотел внести оживление.

— Тоби, ты давно живешь в Новом Орлеане?

Он оторвал взгляд от пола и стал смотреть на паутину на потолке.

— С апреля. А до этого родители работали не сколько месяцев в Атланте и примерно столько же в Мемфисе.

— Ага, — кивнула Белла, — твоим родителям приходится часто переезжать в поисках работы. Ведь так?

— Ну, — сказал мальчик со скучающим видом.

— И ты не успеваешь завести друзей на новом месте.

— Не успеваю.

— Ты знаешь, Тоби, у нас с тобой много общего.

Тоби наконец посмотрел ей в глаза и удивленно спросил:

— Как это?

— Мои родители тоже были певцами.

— Правда?

— Да. И у них совершенно не было времени на меня.

Тоби слушал не перебивая, сосредоточенно, с усталым выражением лица.

— Время от времени, — вспомнила Белла, — я выкидывала какой-нибудь фокус, чтобы шалостью привлечь их внимание. Однажды мне очень не хоте лось оставаться дома одной, и я спрятала брюки отца, чтобы родители не смогли уйти в театр.

— И сработало? — заинтересованно спросил Тоби.

Белла снова рассмеялась и отрицательно покачала головой.

— — Нет, но отец метался по квартире с таким грозным лицом и ругался на итальянском так страшно, что я струсила и в конце концов созналась, куда задевала эти проклятые брюки.

— А куда вы их спрятали?

— В вытяжную трубу камина.

Тоби одобрительно фыркнул.

— Это был сущий кошмар. После дымохода брюки можно было сразу выбрасывать, и папе при шлось идти в театр в простых брюках, а там одолжить брюки у виолончелиста.

На лице Тоби расплылась широкая улыбка. Белла ласково коснулась его руки.

— Я пытаюсь доказать тебе, — промолвила она, — что все эти выходки ни к чему не приведут.

Внимания родителей я так и не добилась. Только злила их и восстанавливала против себя.

Тоби молча насупился. Белла потрепала его по руке.

— Вот что, Тоби, если тебе захочется с кем-нибудь поговорить, в любой момент подходи ко мне.

— Ты хочешь сказать, что мы можем стать друзьями? — настороженно спросил мальчик.

— Разумеется. Отчего бы и нет!

— Спасибо, мисс. Но я хочу, чтоб вы знали, — мистер Равель не прав, я никому зла не причиню. Она кивнула.

— Конечно же, я верю тебе!

— Просто иногда становится скучно. Особенно летом, когда нет уроков и товарищи разъехались.

— Ну если затоскуешь, всегда можешь поболтать со мной.

— Договорились! — воскликнул он, и его личико просветлело.

В этот момент мимо проходил Жак. Заметив, что Тоби вовсю улыбается, сидя рядом с Беллой, Жак в шутку сделал сердитое лицо.

— О! Похоже, у меня еще один соперник.

— Мы с Беллой теперь друзья, — гордо заявил Тоби.

Очень рад, — сказал Жак, торжественно подмигнув Белле. — Только берегись: если Белла вздумает нарядиться хорошенькой школьницей, твое сердце будет навеки потеряно.

— Она и так кого хочешь покорит, — солидно возразил Тоби.

— Ну-с, а как идут дела на конфетном фронте, господин Дон-Жуан? — лукаво осведомилась Белла, обращаясь к Жаку.

Он засмеялся.

— Не самым лучшим образом. — И, наклонившись к девушке, добавил с дьявольской искоркой в глазах: — Мой запас сладостей закончился, а ведь я томлюсь по твоему поцелую.

Он был очень мил, однако Белла не спешила сменить гаев на милость. Она смерила его ледяным взглядом.

— Сочувствую вашему горю — это я насчет пустой жестянки. А что касается поцелуев, мистер Лефевр, то вы их насобирали за сегодняшний день более чем достаточно, и коль скоро конфеты у вас закончились… — Она взяла Тоби за руку и подмигнула ему. — Извините, у меня важный разговор с другом, Жак иронически покачал головой и покосился на мальчика.

— Женщины, Тоби, — пропел он драматическим речитативом, — сведут нас всех в могилу!

И, рассмеявшись, пошел дальше. Белла ощутила холодок в сердце. Жак не ведает, сколь верны его слова…

Направляясь в свою гримерную, Жак Лефевр задумчиво улыбался. Он случайно подслушал часть разговора Беллы с мальчиком и был заинтригован пуще прежнего. Он понял, что ее чувствительная и робкая душа тянется к одинокому Тоби. Это трогало Жака.

Он ощутил даже что-то вроде укола совести. Зачем играть в эти глупые игры, дабы добиться взаимности? Все эти поцелуйчики в ее присутствии… Он вдруг понял, что такие пошлые, дешевые затеи не помогут ему заполучить сердце одухотворенной и нежной девушки. Ему надо решительно менять тактику и убеждать Беллу в том, что ее и только ее он страстно желает, что она — единственная, кто ему нужен…

Погруженный в свои мысли, Жак едва не сбил с ног Кристал. Она взяла его за руку и, заглянув в глаза, игриво спросила:

— Пойдешь сегодня с нами, Жак? Мы с Козеттой решили гулять до самого утра. Танцы, вино, карты — все что захочешь.

Обычно Жака не нужно было приглашать дважды, однако сейчас это предложение вызвало в нем лишь раздражение.

— Извини, у меня другие планы, — пробормотал он.

Не глядя нa нее, Жак двинулся дальше, но Кристал поймала его за рукав и кокетливо-сердито спросила:

— Что это с тобой? Отчего ты вдруг стал таким букой? Раньше ты не экономил поцелуи.

— Да и ты раздавала их направо и налево, — процедил он.

О-о! — так и вскипела женщина. — Поглядите на него! Первый раз слышу, чтобы ты кому-нибудь отказал!

* * *

Чувствуя, что его терпение быстро истощается, Жак смерил ее нарочито презрительным взглядом.

— Что ж, тебе повезло.

И зашагал прочь. Кристал прожгла ему спину яростным взглядом и топнула от злости ногой. Но он так и не обернулся.

Вскоре после того как Белла и Элен вернулись домой, у их двери появился нежданный гость — на пороге, широко улыбаясь, стоял Жак Лефевр с большой жестяной коробкой конфет.

Элен возилась с ужином на кухне, и на стук в дверь отозвалась Белла. Ошарашенная, девушка уставилась на Жака. Тот был в безупречном вечернем наряде: элегантная фрачная пара, белая сорочка с жабо, черная бабочка и шелковый цилиндр. Как обычно, его темные глаза смотрели на нее чуть насмешливо и одновременно с восхищением, и она ощутила приятное волнение… предательское волнение.

Усилием воли Белла придала своему взгляду строгое выражение и спросила:

— Жак, зачем вы сюда пришли?

Он был сама любезность и очарование.

— Я пришел, — начал Жак медоточивым голосом, — дабы на коленях просить твоего прощения, та cherie, a также умолять тебя покататься со мной нынче вечером на пароходе «Красавица байю» и отужинать в моем обществе.

Белла смерила его возмущенным взглядом.

— Ваша наглость не имеет пределов, сэр!

Жак фыркнул. Больше минуты на официальном тоне он удержаться не мог и поэтому заговорил своей привычной скороговоркой:

— Виноват, каюсь. Поэтому приволок эту вот коробку конфет — большущую! Ведь надо замаливать мои многочисленные грехи. Понимаю, прощения мне нет. Однако ты же простишь, да?

Он сунул коробку ей в руки.

Белла уставилась на нее — красивая викторианская штучка, вся в херувимах и цветочках. Но только тут смысл этой большущей коробки дошел до девушки, и она покраснела. Негодяй намекал на то, сколько поцелуев он от нее желает! Одна конфетка — поцелуй. А тут их вон сколько!..

Словно почувствовав слабину в сопротивлении Беллы, Жак шагнул к ней поближе, так что она ощутила его приятный мужской аромат.

С привычной милой усмешкой в глазах он сказал:

— Неужели ты прогнала меня только за то, что у меня кончились конфеты? Как видишь, у меня неистощимые запасы — свежих и вкусных!

Хотя щеки у нее горели от смешанных чувств, Белла твердо помнила, что сердита на Жака и необходимо смотреть на него с холодным презрением. Самодовольный тип — явиться сюда, перецеловав за день кучу женщин!.. А с другой стороны, ее сердце радостно забилось при одной мысли о недозволенных поцелуях. Однако снова поддаться его чарам означает унизиться в собственных глазах.

— Вынуждена извиниться, мистер Лефевр, — с подчеркнутым достоинством произнесла Белла, вручая ему обратно коробку с конфетами, — но ваш дерзкий приход напрасен. У меня иные планы на сегодняшний вечер.

Жак был явно удручен решительным отказом. — Да брось ломаться, — брякнул он. — Полно тебе кукситься!

Его слова задели Беллу за живое. Теперь ей не надо было принуждать себя к сердитому выражению лица,

— Какая наглость! — воскликнула девушка. — Да с чего вы решили, что у меня нет планов на вечер? Или полагаете, что никому не нужная бедняжка Белла сидит себе дома, рыдает в три ручья и ждет, когда же придет ослепительный Жак Лефевр и пригласит на ужин?

Он смущенно фыркнул.

— Ты же в городе совсем недавно, — сказал он, — знакомых мало. А мужчины кругом — такие грубияны! Если какой мерзавец обидит тебя, я его непременно проучу.

— А-а, так вы решили не подпускать ко мне других негодяев? Приберечь меня для себя? Стало быть, вы намерены и впредь устраивать глупые сцены, как сегодня с Андре, и даже драться на дуэли?

Нисколько не смутившись, Жак весело подмигнул:

— Да, моя опека будет состоять именно в этом.

— А я вам скажу так. Вы беспардонный наглец, сэр. После стычки в театре я бы на вашем месте и носа не казала бы сюда. А вы заявляете на меня какие-то права, будто выбираете окорок на рынке! Бедняжка Белла в вашей опеке и защите не нуждается!

Скорчив трагическую физиономию, Жак присвистнул.

— Фу-ты ну-ты! Сколько желчи! Но ты сама подумай, любовь моя, что мне оставалось делать после того, как ты вчера разбила мне сердце? Разумеется, я бросился искать утешения у менее жестокосердных особ женского пола.

— Разбила вам сердце? — озадаченно переспросила Белла. — Да я сомневаюсь, что оно у вас вообще есть, у такого волокиты! Вы просто невыносимы!

Тут из кухни раздался голос Элен:

— Белла, что происходит? Кто там?

Через секунду появилась и она сама. На лбу у нее были капельки пота, на носу белело пятнышко муки, и она на ходу вытирала руки о край передника.

— Элен! — театрально вскричал Жак. — Ради всего святого, помоги мне добиться прощения от этого жестокого создания!

— Привет, Жак! — засмеялась Элен.

Ее забавляло, что Жак стоит на пороге, а Белла решительно загораживает ему проход в комнату. Она вопросительно заглянула подруге в глаза:

— Ты не собираешься пригласить Жака?

— И не подумаю.

Воспользовавшись замешательством Элен, Жак прижал руки к сердцу, сделал убитое горем лицо и обратился к рыжеволосой хозяйке квартиры со страстной мольбой:

— Элен, драгоценная моя, пожалуйста, позволь твоей несравненной подруге Белле поужинать со мной на речном пароходе. Обещаю развлекать ее как королеву… — Тут он сделал небольшую паузу и добавил; — А кстати, и у тебя будет свободный вечерок для встречи с Томми.

Элен медленно расплылась в улыбке.

— Что ж, план кажется симпатичным. — Она перевела взгляд на Беллу. — Почему бы тебе действительно не поужинать на пароходе?

— Элен! — с упреком воскликнула Белла.

— Жак, обретя союзника, вручил конфеты Элен.

— Уговори свою подружку принять вот это.

— Элен кокетливо стрельнула глазами на Жака.

— Если Белла не любит сладкого, я справлюсь с конфетами сама. — Она взяла подругу за руку и сказала: — Хватит дуться. Пойдем поищем в гардеробе что-нибудь на сегодняшний вечер.

Белла развернулась на каблуках и зашагала в комнату, обронив решительное «Никуда я не пойду!». Элен крикнула ей вслед:

— Дорогая, что ты от него шарахаешься, будто он Джек-Потрошитель? Он хочет развлечь тебя. Поезжай и хорошо проведи время!

Белла остановилась и, скрипнув зубами, в ярости повернулась к подруге.

— Хорошо, если ты выгоняешь меня…

— Белла, это же смешно, никуда я тебя не выгоняю! — обиженно воскликнула Элен. — Я просто решила, что тебе скучно сидеть в четырех стенах и вечер с Жаком будет приятным развлечением.

— Нет-нет, Элен, скажи ей честно, что ты хочешь побыть с Томми наедине, — настаивал Жак. — А то она не согласится.

Белла посмотрела на Жака таким взглядом, будто хотела пригвоздить.

— Ну так что? — спросила вконец растерявшаяся Элен.

— Ладно, сдаюсь! — воскликнула Белла, бессильно взмахнув руками. — Не могу сопротивляться, когда на меня наседают с двух сторон.

— Ну и хорошо, — сказала Элен. Жак с самодовольной миной повторил то же самое на французском:

— Tres bien.

Белла еще продолжала сердито смотреть на торжествующего тенора, а Элен уже тащила ее переодеваться в спальню.

— Идем приоденем тебя. — Жаку она крикнула через плечо: — Проходи и устраивайся как дома!

Мы скоро.

— Спасибо, — заявил Жак и прошел в гостиную.

Когда девушки оказались далеко от гостя, в уютной тишине спальни, Белла с ходу набросилась на подругу:

— Зачем ты заставляешь меня идти с ним на свидание? Если тебе так хочется побыть с Томми — скажи.

Я могу погулять в городе или еще что-нибудь придумаю.

С виноватой улыбкой Элен коснулась ее руки.

— Все не так просто, дорогая, — сказала она. — Мой дом теперь и твой дом, как я уже говорила. И ты желанна здесь в любой момент. Но я вижу, что тебе самой очень хочется провести этот вечер с Жаком. Достаточно поглядеть на тебя… Белла жалобно застонала.

— О Боже! — воскликнула она. — Неужели так заметно?

— Разумеется.

— И ты думаешь, он тоже все прочитал по моему лицу? — Белла была готова расплакаться от досады.

Элен подавила желание рассмеяться. — Возможно. И, насколько я знаю Жака Лефевра, он постарается до конца использовать столь очевидное увлечение.

Во власти самых разных чувств, Белла мерила шагами залитую солнцем комнату.

— О нет, я не могу пойти с ним. Я смертельно устала. Иди и скажи ему, что я передумала. Как ни крути, он коварный соблазнитель, которого к себе лучше не подпускать…

— Кто спорит? Ну а вдруг ты — та самая женщина, которая заставит его остепениться?

Белла потрясенно уставилась на подругу, такую уверенную и спокойную.

— Зачем ты говоришь мне это? Ведь я как раз и мучаюсь от страшной мысли, что не могу спасти его — он погибнет от руки разъяренного мужа или ухажера.

Элен направилась к гардеробу.

— Ах, Белла, ты преувеличиваешь! Вряд ли Жак в опасности.

Белла сухо рассмеялась.

— Не буду с тобой спорить, Элен, но я не верю в чудесное перевоспитание ловеласов.

Элен открыла дверцы шкафа и наклонилась внутрь.

— Белла, — донесся ее приглушенный голос из глубин гардероба, — это всего-навсего ужин. Сходи, повеселись! К чему столько переживаний из-за пустяков!

Белла задумалась. Если все ограничится ужином — отчего бы и не пойти? В разговоре она попытается воздействовать на Жака, хоть немного просветить его касательно кривой дорожки, которая ведет прямо к могиле… Может, ей и повезет…

— Я полагаю… — неуверенно начала Белла.

Элен распрямилась и радостно хлопнула в ладоши.

— Отлично! Я придумала, что тебе надеть. У меня есть платье… Где же оно?

Девушка стала рыться в горе шелка, атласа и тафты. Белла строго покосилась на нее.

— Только не вздумай выбрать что-нибудь рискованное. Никаких голых плеч и больших декольте. Не надо провоцировать Жака слишком пикантным нарядом. Он и так заводится с полуоборота… — Последнюю фразу Белла сказала себе под нос, чтобы не объяснять Элен непонятное выражение.

— Нет, мы его провоцировать не будем, — согласилась Элен. — Вот!

Она торжественно развернула нечто прелестное, атласное, изумрудно-зеленое.

Но Белла заметила, что речи насчет провокации не произвели впечатления на подругу. Та уже прочла на ее лице очевидное: Белла изготовилась отомстить! Но в глубине души Белла знала: она идет не столько побеждать, сколько быть побежденной. Пьянящее возбуждение, которое она испытывала сейчас, примеряя красивое, элегантное платье, никак не вязалось со скучной работой по перевоспитанию записного волокиты…

— Какой красивый пароход! — воскликнула Белла.

— Красотой ничто не сравнится с тобой, ma belle! — отозвался Жак.

От дома до пристани Белла и Жак доехали за полчаса. Взявшись за руки, они взошли по сходням на великолепное судно под названием «Красавица байю». Много мужчин и женщин в вечерних нарядах уже собрались на главной палубе, откуда доносились звуки смеха и оживленной беседы. Легкий ветерок смягчал зной летнего вечера.

Каких только кораблей и яхт не увидела Белла в порту! Тут были суда всех размеров — от небольших рыбацких шхун до огромных речных барж и океанских кораблей. На пристанях кипела жизнь: громыхали повозки; докеры катили бочки, таскали на спинах мешки; везде Выли видны тюки хлопка. У самого причала Белла с удивлением заметила жирного бродячего кота — весь в шрамах, не обращая внимания на толпы людей, он охотился за мышами среди сваленных в кучу мешков и ящиков. С судна поблизости доносился смех матросов, которые играли в кости за кружкой пива под залихватские звуки гармоники. Чайки парили в воздухе и далеко вверх по Миссисипи преследовали рыбацкие шхуны с уловом морских креветок. Воздух наполняли речные запахи. К западу от пристани садилось солнце, по воде до самого горизонта растекалось багряно-золотое сияние.

Огромный трехпалубный колесный пароход произвел на Беллу большое впечатление: богато украшен, пестро выкрашен, сотни ярдов белых перил, мощные величественные трубы и исполинское колесо на корме. Однако она видела, что Жаку не до красот реки или корабля — он смотрел только на нее. Элен дала подруге облегающее фигуру изумрудно-зеленое платье с низким вырезом, белыми рукавами-буфами и кружевной юбкой. Белла надела длинные, по локоть белые перчатки, жемчужное ожерелье и серьги. Длинные завитые волосы, она зачесала на затылок, украсив сложное сооружение снежно-белым страусовым пером.

Впечатление, производимое ею на Жака она чувствовала каждой клеточкой своего тела. Когда она, одетая и причесанная, только вышла из спальни Элен, смятенный взгляд Жака сказал ей о многом. С той минуты взор Жака был буквально прикован к ней.

Когда они поднимались на борт парохода, рука Жака сжимала ее трепещущую ладонь с нежной и властной силой. Белла не могла отрицать — она радостно упивалась его восхищением.

У ведущего к главной палубе трапа Жак протянул билеты улыбающемуся чернокожему швейцару.

— Добрый вечер, мистер Лефевр, — приветствовал тот Жака.

— Добрый вечер, Эбнер.

Они поднялись на главную палубу и прошли мимо Нескольких пар, пивших шампанское на свежем воздухе у перил. Жак любезно распахнул перед девушкой двери салуна, и Белла в первый момент была ошеломлена роскошью просторного помещения, которое мало чем отличалось от самых фешенебельных ресторанов: позолота, хрустальные люстры. Богато одетые дамы своими кавалерами сидели за небольшими столиками, покрытыми белоснежными скатертями; на всех столах — дорогой китайский фарфор и хрусталь. Темнокожие стюарды в белой униформе ловко и плавно двигались между столиками с подносами, уставленными деликатесами. Пол был покрыт красивейшим ковром с розовыми и голубыми цветами. В дальнем конце группа элегантных мужчин с сигарами в руках играла в карты на маленьких столиках неподалеку от эстрады. А ближе ко входу пианист наигрывал сентиментальные куплеты «Малышки из Кентукки».

— О-о, Жак, как тут мило! — не могла не воскликнуть Белла.

Он снял цилиндр и шутливо тронул ее за кончик носа.

— Я горю желанием доставить тебе максимум удовольствия, та belle. Чтобы твои ясные милые глазки светились радостью, а личико сияло от счастья. Это наполнило бы меня неописуемым наслаждением.

Белла ушам своим не верила. Такая изысканная тирада после уже привычных грубовато-лаконичных и насмешливых реплик, сводившихся к одному: а не пора ли нам с тобой в постель!

— Вы вознамерились сразить меня наповал своей любезностью? — усмехнулась девушка.

— Разумеется, — в тон ответил он, и сердце у нее забилось быстрее.

Подошел стюарт, забрал у Жака цилиндр и проводил, их к заранее заказанному столику в центре зала. Белла услышала пароходный свисток и по легкому дрожанию корпуса догадалась, что корабль отвалил от пристани.

В своей привычной расточительной манере Жак заказал почти половину меню, в том числе шампанское, устрицы, салат из крабов, раковый суп, запеченный морской окунь и вишневый торт. Белла медленно сняла длинные белые перчатки, и Жак наблюдал за ее жестами с чувственным наслаждением. За закусками он постоянно наполнял вином ее бокал, развлекая веселой, искрометной болтовней.

— Ты сегодня бесподобно хороша, ma cherie! Просто не знаю, как я смогу удержаться и не обнять такую красавицу, — говорил он, предлагая ей устриц.

— Не беспокойтесь. Если не сдержитесь, получите хороший шлепок, — с кротким видом заметила Белла, проглатывая устрицу.

Жак рассмеялся от души и подлил девушке шампанского.

— Признайся, отчего ты сменила гнев на милость и все-таки решила провести со мной вечер?

Она сердито фыркнула:

— Что меня толкнуло пойти с тобой? Странный вопрос. Разве ты не видел, как Элен буквально вытолкала меня из дома!

— Вытолкала? — недоверчиво повторил Жак. — А мне казалось, что ты отнюдь не из тех, кто — позволяет собой командовать. Судя по моим наблюдениям, ты за себя можешь постоять, У тебя сильная воля. Мы с Элен и на йоту не сдвинули бы тебя с места, если бы ты нам чуть-чуть не помогла.

— Ну, может, чуть-чуть, — добродушно уступила Белла, потягивая шампанское.

— Стало быть, я тебе немного нравлюсь? — поддразнил он ее.

— Немного, — согласилась Белла, пряча улыбку. — А впрочем, я остаюсь при своем мнении, что у нас очень мало общего. Можно сказать, ничего.

Ответом был внимательный прищур его глаз.

— Ничего? — удивился Жак. — Ты забила наши вчерашние поцелуи?

Она презрительно хмыкнула.

— Ты сводишь все на такой уровень…

— А есть какой-то другой уровень? — простодушно осведомился он, Белла покачала головой.

— Я имела в виду другое. Ты, Жак, очень общительный, душа компании, само очарование. Я же человек закрытый, вся в себе.

Он накрыл ее руку своей.

— А ты полагаешь, я мог бы терпеть рядом женщину, которая оттесняла бы меня на второй план?

Белла ответила не сразу. Ей вспомнилось, как дедушка всю жизнь попрекал бабушку за то, что в любой компании она своим блеском и общительностью решительно затмевала его.

— Но почему бы не отказаться от соперничества и не быть в жизни дуэтом равных? — очень серьезно спросила девушка, потому что это был ее заветный вопрос, издавна тревоживший ее, когда она наблюдала за знакомыми супружескими парами.

— От дуэта я не отказываюсь. Но чтобы меня подавляли и мной командовали — нет, увольте. Белла пристально взглянула на него. — Выходит, ты хотел бы командовать женщиной?

— Не совсем так, — ответил Жак и тоже посерьезнел. — Мне хотелось бы иметь женщину, которую я мог бы сформировать на свой вкус.

Она улыбнулась.

— Что смешного я сказал?

— Когда вы, мистер Лефевр, употребляете слово «сформировать», мне слышится — вылепить по своему образу и подобию. Я представила женщину, ваш образ и подобие, и мне стало смешно. Жак засмеялся.

— А ты сметливая и проницательная девочка, — отметил он и, откинувшись на спинку стула, с восторгом созерцал Беллу. — Послушай, Белла, вчера я уже сказал тебе: мужчина — охотник, преследователь.

Что касается твоей застенчивости… Мне нравятся сдержанность и закрытость. То, что ты вся в себе, волнует. Ты излучаешь загадочность, полна тайны — и это делает тебя особенно соблазнительной. Белла была заинтригована.

— Тайны? Что ты имеешь в виду?

— Ты молчишь о том, что ты и кто ты. Я не знаю, откуда ты и что лежит в твоем прошлом.

— В прошлом? — не без возмущения переспросила девушка. — Кажется, я тебе достаточно рассказала вчера.

— Рассказала как-то невнятно, — сказал он, пряча улыбку. — Женщина, которая появляется в театре внезапно, посреди представления, в странном наряде, должна от чего-то бежать.

Жак ждал ее ответа с приподнятой бровью, словно готовый к ее лжи. Белле подумалось, что при всем его поверхностном образе жизни он далеко не простак. Но удастся ли ей убедительно объясниться насчет своего прошлого? Как сказать, не показавшись сумасшедшей, что она, наполовину по собственной дурости, угодила из родного времени в прошлое столетие?

Появление стюарда было очень кстати. Подали горячее. Белла взглянула на запеченного морского окуня и вдохнула его восхитительный аромат.

— Выглядит аппетитно!

— Ты уклоняешься от моих вопросов, дорогая. При слове «дорогая», произнесенном с искренним чувством, вместо привычных та cherie и та belle, Белла метнула на Жака быстрый взгляд. Но когда певец игриво подмигнул ей в ответ, она едва не застонала от разочарования. Ох, негодяй слишком хорош собой, слишком хитер и ловок в умении проникать сквозь ее линию обороны и дразня держит ее на коротком поводке.

— Возможно, когда-нибудь я расскажу вам немного больше, — промолвила девушка, слегка задыхаясь, и занялась окунем.

— Что ж, ответ довольно честный, — сказал Жак. — Но запомни, Белла. Мы с тобой более похожи, чем ты предполагаешь.

— В чем?

— Мы оба очень целеустремленные и волевые. Я тверд в своем намерении овладеть тобой, а ты тверда в своем намерении сопротивляться. Но кто, по-твоему, победит, ma petite?

После его настойчивых ухаживаний Белла уже не была уверена, что победит, и, главное, сомневалась в том, что хочет победить. Однако она смело заявила:

— По-моему, мистер Лефевр, у вас нет ни единого шанса.

Он рассмеялся от всей души.

— Белла, я считал тебя сумасбродной… но никогда не подозревал, что ты самоуверенна!

— Самоуверенна! О-о-о! — От досады она чуть было не запустила в него ложку. Но удержалась, потому что он так мило смотрел на нее…

Остаток ужина Жак продолжал наливать Белле шампанское и подшучивать над ней. К тому времени когда несколько девиц из кордебалета появились на сцене в красных атласных, весьма откровенных платьях, Белла уже испытывала приятное головокружение. Девушки выстроились в шеренгу и стали лихо отплясывать канкан под звуки «Улиц Каира», высоко поднимая длинные ноги в черных ажурных чулках. Понаблюдав за танцем минуту-другую, Жак с улыбкой повернулся к своей даме:

— Тебе нравится, та cherie?

— О да! Еда прекрасная и музыка замечательная.

— А кордебалет?

Белла сморщила носик.

— Тут я оставлю свое мнение при себе.

Он бросил на нее удрученный взгляд.

— Стало быть, ты так и не простила мне дневные шалости?

Девушка посерьезнела.

— Жак, вы никогда не задумывались о последствиях своего неразборчивого волокитства? Нельзя же бегать за каждой юбкой! Скажите, вы намерены переспать с каждой?

— Разумеется, нет! — возмущенно воскликнул он. — Я просто обожаю всех девочек в нашей труппе, и они обожают меня. Я получаю удовольствие, заигрывая с ними, потому что мой принцип — не проходить мимо радостей жизни, Я целую их, чтобы показать, как они мне нравятся, молоденькие и хорошенькие. Это отнюдь не значит, что я каждую хочу соблазнить.

— Ах, так это все невинные поцелуи? — усмехнулась Белла.

— Да.

— Если вы относите поцелуи к мелким необходимым радостям жизни, то отчего же так возмутились, когда Андре поцеловал меня сегодня на сцене? Ведь он всего-навсего хотел показать, что я ему нравлюсь, такая молоденькая и хорошенькая!

Жак наморщил лоб.

— Потому что его поцелуй не невинный. Он пытается соблазнить тебя!

— Точно так же, как и вы.

— Жак широко улыбнулся.

— Ну да, верно.

Белла в сердцах бросила салфетку на стол.

— Наглый распутник! Ни на секунду не поверю в целомудрие ваших поцелуев. Знайте, рано или поздно какой-нибудь взбешенный муж или ухажер одной из ваших жертв выйдет на сцену во время спектакля и убьет вас.

Тенор рассмеялся.

— Чему быть, того не миновать. Вывод один — надо наслаждаться, пока можем. Разве я не прав, та belle?

— Вы просто невыносимы!

Веселье Жака было прервано появлением Эбнера. Остановившись у их столика, он сказал:

— Мистер Лефевр, Генри просит вас подняться на сцену и спеть для почтенной публики.

Жак нахмурился.

— Он что, не видит — я с дамой!

— С позволения дамы, сэр, — сказал Эбнер, любезно улыбаясь Белле.

Белле было достаточно одного взгляда на лицо Жака, чтобы понять, как страстно ему хочется выступить. Девушку кольнула горькая мысль: Жак готов променять общение с ней на пение. Несмотря на его заверения, что у них много общего она не могла не видеть — он истинный артист, тоскующий по публике, поющий и живущий напоказ, купающийся во внимании других. Как это не похоже на нее! И сможет ли какая-либо женщина, пусть трижды идеальная, владеть его сердцем в большей степени, чем сцена?

— О, конечно же, идите. Я с удовольствием послушаю, — с легкой грустью сказала Белла.

— А ты споешь вместе со мной?

Неожиданный вопрос застал девушку врасплох.

На лице Жака была написана такая нежная мольба, что она чуть было не пошла к сцене. Однако наваждение длилось четверть секунды. Белла отрицательно покачала головой. Жак вздохнул, чмокнул ее в щеку и зашагал к сцене.

Пока он пел своим гипнотизирующим тенором одну за другой популярные песни, Белла терзалась пустыми сожалениями, представляя себя рядом с ним на сцене. Махнуть бы на все рукой и выйти к публике! Особенный восторг присутствующих вызвала песня «Я люблю тебя как прежде». Исполняя ее, Жак не сводил глаз с Беллы, и она ощущала, как ее щеки пылают от волнения. Она знала, что он поет исключительно для нее, и это наполняло девушку противоречивыми чувствами. Каким образом пение отдаляет их друг от друга и в то же время сближает?

В перерывах между пением, когда Жак отходил перевести дыхание в глубь небольшой сцены, вокруг него роились танцовщицы. Они дергали тенора за рукава, кокетничали и смеялись, открыто флиртуя с ним. Белла ничего не могла с собой поделать — кровь стучала у нее в висках. А когда две девицы потащили Жака на сцену исполнять с ними канкан, она распалилась еще больше. Конечно, этот негодяй согласился, обнял девиц и с довольной улыбкой закидывал ноги!

Публика пришла в восторг — топала и улюлюкала, а троица так разошлась, что в какой-то момент чуть не упала со сцены. Однако Жак вовремя подхватил девиц, все трое сохранили равновесие и продолжали весело плясать при шумном одобрении зала. Белла пожалела, что ее кавалер не слетел со сцены и не ударился головой… Когда танец закончился, Жак вместе с девицами раскланялся и расцеловал обеих под дружные аплодисменты и крики одобрения публики.

Все, достаточно!.. Белла встала и, решительными шагами выйдя из салуна на палубу, остановилась возле перил. Кулаки у нее сжимались, она мучилась от бессильной ярости и ревности. Ни прохладный ветерок, ни чудесный вид Миссисипи в лунном свете — ничто не могло остудить гнева девушки. Она винила не только его, отчасти она и сама виновата — не способна открыться навстречу миру, наслаждаться жизнью.

Не прошло и нескольких мгновений, как за ее спиной появился Жак.

— Белла, что случилось? — встревожено спросил он, нежно обвив рукой талию девушки.

Чувствуя, что близка к неуместной истерике, Белла в ярости отшвырнула его руку.

— Оставьте меня в покое!

В его голосе было искреннее удивление:

— Ты рассердилась из-за того, что я танцевал канкан?

— И целовались с девицами! — воскликнула она дрожащим от негодования голосом.

Он издал смешок.

— Так ты ревнуешь, ma petite? Но, Белла, я считал, что насчет мимолетных поцелуев мы уже объяснились.

Как ни странно, его примирительный и нежный тон лишь приблизил ее к рыданиям.

— Замечательно! Возвращайтесь целуйтесь со ем кордебалетом, если так хочется. Оставьте меня!

Жак тихо присвистнул, потом ласково провел пальцами по ее обнаженной шее.

— Позволь мне поцеловать тебя так, как я не ни одну девушку.

От этих слов у Беллы перехватило дыхание, но она отшатнулась от него и смерила его презрительным взглядом.

— Нет уж, спасибо. Не думаю, что в этой области я могу с кем-то соперничать.

Он быстро наклонился к ее уху и горячо зашептал: — Но ни одна из них не может соперничать с тобой, та belle.

От его теплого, щекочущего дыхания по коже побежали мурашки. Но сейчас ей было не до приятных ощущений. Голосом, полным боли, она сказала:

— Послушайте, прекратите меня преследовать и оставьте меня наконец в покое.

— Я не лгу, Белла, — сказал Жак предельно серьезно.

— Бог вам судья. А мне нужно одно — оставьте меня в покое.

— Ты просто сердита и расстроена. Позволь мне загладить мою вину, если ты находишь, что я виноват.

— И кроме того, пока пароход не вернется к пристани, нам друг от друга никуда не деться. Не спрыгивать же мне за борт.

— Да хоть и так! — воскликнула Белла и отвернулась. Вцепившись в перила, она смотрела на темный берег.

Жак шагнул к ней и горячей ладонью прикоснулся к ее голому локтю.

— Замерзла дорогая?

— Я… — Ей совсем не хотелось признаваться, что это он возбудил ее. — Здесь, на палубе, немного прохладно, — пробормотала она.

— Я согрею тебя, — — ласково произнес Жак и обнял ее за талию, всем телом прижавшись к ней.

Да, он был теплый, такой теплый, крепкий! Ее тело радостно отвечало на его властную нежность — век бы так стоять прижавшись! Но Белла воспринимала эту ситуацию иначе — как постыдное удовольствие. Поэтому она сказала: «Пустите!» — и отстранилась.

— — Нет, — тихо промолвил Жак, поглаживая голые руки девушки. — Отпущу лишь тогда, когда ты перестанешь дрожать и немного успокоишься.

— Отпустите меня, или я вас побью!

Негодяй только рассмеялся и покрепче прижал ее к себе.

— В данном случае победа будет несомненно за мной. Не надо набрасываться на меня с кулачками, Белла. Я тебя не обижу.

Она застонала, понимая, что он не оставляет ей выбора. Как нелепо — ее утешает человек, который постоянно уязвляет ее гордость! Она безумно страшилась того, что поддастся соблазну и потянется к нему навстречу, эмоционально раскроется перед ним. Но именно Жак, не в пример прочим мужчинам, с которыми она была знакома, владел уникальной способностью разгадывать ее внутренне состояние, приятно тревожить ее чувства и отзываться на знаки его внимания. Он наклонился к ней, прижал свою щеку к ее щеке.

— Посмотри, Белла, какой прекрасный вечер!

Стараясь не дрожать от его тепла, ощущая слабое прикосновение его чуть колючей щеки, она посмотрела на бесконечное серебристое полотно реки, на темные тени деревьев по берегам. Девушка услышала тишину, в тишине уханье совы где-то далеко в лесу и поняла, что величавая прелесть этой ночи и романтическая прогулка на восхитительном пароходе лишь усиливают чары Жака.

— Да, вечер хорош, — невольно выдохнула она.

Жак провел кончиками пальцев по ее обнаженному плечу, дотронулся до ее сережки.

— Ты все еще сердишься на меня из-за хористок? — тихо спросил он.

Белла кивнула.

Он ласково прикоснулся к ее подбородку.

— Позволь мне поцеловать тебя, и давай забудем дурное и помиримся.

— Нет, — прошептала девушка, снова во власти волнующего озноба.

Внезапно он развернул ее к себе, прижал к своей горячей мускулистой груди и вдруг шепнул:

— Извини, Белла.

Ее застало врасплох и то, что он так порывисто обнял ее, и то, что извинился. Жак смотрел на нее так нежно, что ей показалось — она вот-вот умрет от чрезмерной остроты ощущений. Медленно он склонился к ней, и его губы нашли ее губы.

Она ответила на поцелуй не раздумывая — бешеное желание прожгло Беллу насквозь, стоило его губам коснуться ее губ. Все существовавшее между ними и давно копившееся желание нашли выход в этом поцелуе. Девушка радостно открыла губы, пуская его язык глубоко в себя. Обвив его шею руками, она всем телом прижалась к нему. Соски приятно закололо, когда она ощутила давление и тепло его груди. Жар, исходящий от тела Жака, его запах и вся заключенная в нем, плещущая через край сила возбуждали ее самым невероятным образом.

— Что ты чувствуешь, ma cherie? — — хрипло прошептал он.. — По-прежнему ненавидишь меня?

Она тихо засмеялась.

— Я ужасно себя веду: наблюдаю, как вы флиртуете с другими, и позволяю вам ласкать себя.

— Ах, та belle, нельзя бороться с тем, что нам предначертано, — прошептал Жак. — Едем сегодня ко мне. Позволь мне отнести тебя в мою постель, овладеть тобой, молиться на тебя и показать, что ты — единственная, неповторимая, которая так волнует мою кровь. О, соблазн был воистину велик! Хорошо бы целиком отдаться страсти, которую Белла ощущала в себе. Нo горькая правда заключалась в том, что на самом деле она не была единственной женщиной. Вне сомнений, всякая более или менее хорошенькая особа женского пола отсюда до самого Мемфиса возбуждает в красавце теноре столь же острое и безудержное желание. Он и она — совсем из разных миров, и каждый желает и ждет от жизни не того, что желает и ждет другой. К тому же, если она пойдет на поводу своего плотского желания, это отвлечет ее от главного — спасти его от преждевременной смерти!

Белла принудила себя оторваться от Жака.

— Я… я думаю, нам лучше пойти внутрь.

— Он схватил ее за руку.

— Еще не время. Я должен кое-что узнать.

— Что?

Проникновенно и трепетно-ожидающе глядя на нее, Жак спросил:

— Почему ты не хочешь спеть для меня, Белла?

Мгновения текли, а она все так же молча смотрела на воду, прислушивалась к шлепкам лопастей Колеса, к далекому лягушачьему концерту. Наконец решилась ответить:

— Я… просто не могу. Что-то внутри меня не позволяет. Как, впрочем, и всегда.

— Страх, та belle? — с нежностью спросил он.

Девушка кивнула.

Жак ласково водил большим пальцем по ее влажной от волнения ладони.

— И тот же самый страх заставляет тебя держаться на расстоянии?

Она молча прикусила губу.

— Белла!

— Да, — призналась она дрожащим голосом. Он снова обнял ее и прижался губами к ее волосам.

— Ну теперь я наконец-то кое-что понял, — сказал Жак. — Возможно, ты. действительно убежала от негодяя, который пытался лишить тебя невинности. Мой нежный маленький бутон похоже, еще не раскрылся. Ты ведь девственница, не так ли?

Не готовая к столь прямому вопросу, Белла отпрянула от Жака.

— Как вы грубы!

Он улыбнулся.

— Однако я попал в точку, не правда ли? Ты вольна скрывать от меня многое, Белла, но уж этого не скроешь: ты ведешь себя не как женщина, опытная в любви.

— Возможно, ты не возбуждаешь меня до такой степени, — ответила она с дерзкой бравадой.

Жак взял ее подбородок в ладонь, чуть поднял ее голову и заглянул в глаза.

— Ложь, и мы оба знаем, что это ложь.

Белла поспешно отвела глаза, ощущая слабость и дрожь, отступая перед лицом очевидной истины.

— Я очень рад, — мягко добавил он.

Девушка повернулась к нему и гневно блеснула глазами:

— Еще бы! Соблазнить девственницу — особенно упоительная победа для сердцееда вроде вас!

Даже в полумраке палубы было заметно, как он бледнел.

— Неужели ты всерьез воображаешь, — промолвил Жак, — что моя единственная цель — затащить тебя в постель?

— Откуда мне знать, чего вы хотите? — честно ответила Белла. — Я вижу то, что на поверхности.

— Тогда я должен сказать про то, что не на поверхности — напористо произнес он. — Я хочу — и хочу всю. Тебе никогда не приходило в голову, что ты запоешь перед публикой лишь после того, как дашь волю всем своим страстям? Было так отрадно, так приятно услышать от него тот вопрос, который она задавала сама себе. Он, бесспорно, обладал необъяснимой способностью видеть ее насквозь, проникнуться ее страхами, мыслями и мотивами.

— Я… не знаю.

— Но, дорогая, это же яснее ясного. И любовная страсть, и музыка слиты в тебе, как должны слиться мы с тобой. Но ты сдерживаешь себя, Белла. Ты цепляешься за свой страх, как ребенок за юбку матери. Ты никогда не станешь счастливой, если не отдашься жизни и музыке ком, безоглядно, если будешь по-прежнему туго натягивать поводья, тогда как нужно пустить чувства вскачь и попытаться в полной мере осуществить себя — стать той, какая ты есть от природы!

— Вы столь красноречивы лишь для того, чтобы побыстрее затащить меня в постель, — осуждающе сказала девушка.

— Нет, дорогая, — тихо ответил Жак. — А впрочем, возможно. Отчасти. Ты сама чувствуешь, как я тебя хочу. — Он поймал ее руку и стал покрывать ее поцелуями, от чего приятная дрожь побежала по всему телу. — Но откуда тебе знать, искренен я или нет, дорогая Белла? Тебе не с чем сравнивать.

— Ведь тебя прежде никто не соблазнял, не так ли?

Девушка подняла на него беспомощный взгляд, и он опять властно прижался к ее губам. Белла испустила сладостный стон, когда его язык снова пробрался ей в рот. Его ладонь скользнула к ее груди, он стал поглаживать и ласкать ее, и Белла выгнулась ему навстречу, чтобы теснее слиться с его телом. Желание настолько захватило ее, что она скользнула рукой за ворот его рубашки и ощутила мускулистую спину.

Видно, она самая настоящая развратница — целовать его с такой страстью через несколько минут после того, как он флиртовал с этими вертихвостками из кордебалета! Но зато теперь он принадлежит ей, по крайней мере в этот момент он принадлежит ей, — вот что самое главное.

— Ты сама понимаешь, Белла, что, должна принадлежать мне, это неотвратимо, — произнес Жак, оторвавшись от ее губ. — Можешь продолжать сопротивляться, но это пустая трата времени и сил.

Да, она понимала… О Господи, еще как понимала! Тут за их спиной послышался смех какой-то пары. Жак взял Беллу за руку и повел обратно в салун, Возбужденная и раскрасневшаяся, девушка пыталась голову высоко и решительно избегала его взгляда, опасаясь, что еще одна встреча их глаз — и остатки ее воли мигом испарятся…

«Вот так, — подумала Белла, — занявшись благородным делом перевоспитания распутника, ты сама мало — помалу скатываешься бог весть куда! «. Жак, уже в халате, курил в темноте на балкончике своей спальни. Обычно он избегал папирос — табак вредит голосу, но сегодня ночью ему нужно было чем-то утешиться.

Тишина сада действовала умиротворяюще, журчание фонтана успокаивало. Высоко в небе среди россыпи звезд сияла полная луна.

Жак чувствовал себя одиноким и несчастным. Всего час назад он расстался с Беллой, а уже отчаянно скучал по ней. В памяти сами собой всплыли две строки из какого-то старого стихотворения:Господи, верни любимую в мои объятья, А меня — в мою постель.

Как же он тосковал по Белле в эту волшебную ночь! Ах, если бы она была рядом — обнаженная, желанная…

Как она трепетала в его объятиях, как сладки были ее поцелуи. Ее девственность — а он давно догадывался о ней — удваивала желание Жака и наполняла его гордостью. Он станет первым в ее жизни. Сознание этого пьянило и приводило его в бурный восторг.

Он овладеет ею — тут сомнений быть не может; с каждым днем он желал ее все больше и больше и теперь стремился не только овладеть ее телом, но и разгадать таинственные глубины ее души.

Она сплошная загадка — властная львица и робкая, невинная голубка. Как она ревновала его, а потом все же пришла в его объятия. И почему она отказывается петь с ним? Неужели и впрямь всему причиной детская травма от чрезмерного энтузиазма родителей, которые слишком рано вытолкнули ее на сцену — навстречу первому провалу? Неужели детские впечатления парализуют ее душу и поныне и не позволяют ей раскрыться по-настоящему — как женщине и как певица. В чем истинная причина того, что она вдруг явилась в его жизнь?

Да, в этой девушке много непонятного, тайного. мечтал открыть в ней женщину. Сегодня он нащупал самый важный ключик к ее душе: именно страсть выявит секрет Беллы, глубинные источники, обратит ее к себе самой. А что касается Жака, то он уже видит ее, эту скрытую от глаз, подлинную Беллу.

Белла сидела в почти пустом зрительном зале и слушала, как Жак разучивает свое соло. Он стоял на авансцене — высокий, убийственно красивый, в белой сорочке и темных брюках. Под аккомпанемент мистера Разберри Лефевр исполнял романс Сталтса «Нету слаще этих слов». Ласкающие переливы его голоса брали девушку за душу, когда он пел сентиментальные строки:

Ах, молю, ответь, любимая,
Чтоб от грусти сердце не истаяло.
Ах, ответь ты любишь ли меня?
Ну смелей — как встарь,
Шепни неслышно, сладко,
Прошепчи «люблю тебя».
Этих слов нет проще и прекрасней,
Нету слаще этих слов.

Мурашки побежали по спине Беллы, когда Жак встретился с ней глазами. Боже, надолго, ли ее хватит? Сколько еще она сможет противостоять его бешеному напору? Слушая его прочувствованное пение, девушка хотела одного — принадлежать ему во всех смыслах. Она мечтала петь вместе с ним — ей был памятен порыв, который чуть не заставил ее подняться на сцену на пароходе!

Жак Лефевр и та страсть, с которой он подходил к жизни и к музыке, уже произвели заметные перемены в душе Беллы. Под настроение, когда она была одна, как, например, сегодня утром в теплой ванне, Белла начинала петь почти в полный голос. Она пела то, что слышала на репетициях «Калейдоскопа», — «После бала» и «Твой голос вызвал трепет в сердце».

Да и репетиции номера «Три девчушки шли из школы» проходили гладко, без особых неожиданностей. Петь в трио оказалось не таким уж мучительным испытанием, как думалось поначалу. Рядом была доброжелательная Элен и Белла постоянно ощущала ее дружескую поддержку. В моменты нежданной легкости, когда на сцене все получалось как бы само собой и она словно сливалась с музыкой, становилась частью мелодии, Белла ощущала себя ближе к заветной цели — спеть для бабушки… Разумеется, если случится чудо и ей доведется найти путь обратно! Однако в те же мгновения упоительной легкости Белла ощущала себя намного ближе к Жаку — и это ее смущало и бередило душу, вызывая двойственные чувства.

Прошла неделя с тех пор, как они катались на пароходе по Миссисипи. Три раза она ходила к нему на свидание. Однажды они ужинали в ресторане «Коммандер-Палас». В другой вечер посетили концерт в театре «Одюбон», где загримированные под темнокожих белые актеры исполняли негритянские мелодии и песни, — популярное в те времена представление. И наконец в третье свидание Жак повел ее в тот самый игорный дом, который позже станет ядром Сторивилля, целого района игорных заведений, публичных домов и танцбаров. Белла имела возможность наблюдать за еще незнакомым Жаком — азартным, веселым гедонистом, много пьющим и не пьянеющим. Они засиделись до рассвета.

Впрочем, каждое свидание заканчивалось тем, что умоляла его привезти ее домой хотя бы до полуночи, а он хотел продлить время свидания с ней. К своему великому прискорбию, Белла видела, что Жак и не думает изменяться: он спешил приветственно приподнять цилиндр при виде едва знакомого или вовсе незнакомого хорошенького женского личика; по-прежнему ему ничего не стоило в присутствии Беллы чмокнуть танцовщицу или хористку.

Однако при всех своих недостатках и легкомыслии Жак был фантастический кавалер, и Белла упивалась его вниманием, млела от искусного ухаживания, от медовых слов и ловких комплиментов. А уж про его искушенность в поцелуях и говорить нечего. Жак продолжал настойчиво зазывать ее в постель — и, странное дело, Белла находила это естественным и возбуждающим. Похоже, теперь она бы даже расстроилась, если бы за весь вечер он ни разу не сделал ей дерзкого предложения.

Она желала Жака все больше и больше. Однако прежний страх связать себя с человеком, мир которого чужд ей, продолжал царить в душе. Снова и снова девушка возвращалась к мысли, которая была палочкой-выручалочкой в потоке ее смятения, — навязчивой идее о ее высоком предназначении спасительницы. Премьера «Калейдоскопа» приближалась с ужасающей скоростью, и соответственно таяли ее шансы спасти певца от гибели.

Во время репетиций Белла смотрела во все глаза и пыталась сообразить, кто же из труппы способен на убийство. В какие-то дни ей чудилось, что убийцей может стать каждый, начиная с директора труппы. В другие дни все актеры казались такими милыми, или безвольными, или глупыми, что среди них не мог находиться ни один с преступными помыслами в душе.

* * *

Словом, Белла ни на йоту не приблизилась к разгадке тайны будущего убийства. Потенциальных подозреваемых хватало. Скажем, обе ведущие певицы — Мария Форчун и Тереза Обрегон — были, видимо, увлечены красавцем тенором. Но едва ли не все хористки были точно так же влюблены в него по уши, и каждая считала его своей собственностью и люто ревновала к другим. А все мужчины в труппе, за вычетом разве что Тоби, смотрели на Жака волками. В особенности Андре Дельгадо и Клод Форчун.

Время от времени накатывали приступы тоски по бабушке, и тогда Белла подолгу изводила себя размышлениями, как бы ей вернуться в свое родное время. Всякий раз, когда труппа тренировалась в темноте с включенным «калейдоскопом», у нее замирало сердце — а вдруг сейчас она перенесется в конец двадцатого века к любимой бабушке!.. Однако ничего подобного не случалось. Она жила вне малейшей связи со своей истинной эпохой, будто застряла в Новом Орлеане 1896 года навечно, без всякой надежды на возвращение.

А между тем бабушкино здоровье очень хрупко. Что, если Изабелла умрет, не успев повидать внучку?

Белла по-прежнему терзалась из-за двух несовместимых желаний: вернуться к бабушке и спасти Жака, Она бы растерялась и запаниковала, если бы ее вдруг спросили напрямую, чего она больше хочет: отправиться в свою эпоху или остаться тут и пробовать строить новую жизнь в девятнадцатом веке? Не приведи Господь решать этот вопрос самостоятельно! Она с ума сойдет!..

Подобные размышления приводили Беллу в смятение и наполняли ее сознание болезненным чувством вины: в мыслях она то предавала Жака и удирала к бабушке, то предавала бабушку и оставалась с Жаком — и оба варианта оставляли ее с нехорошим осадком в душе. Еженощно, молясь перед сном, девушка умоляла: Господи, оставь решение за собой! Не дай выбирать между жизнью Жака и бабушки!

Жак закончил петь и поклонился под аплодисменты артистов, сидевших в зале. Кланяясь, он подмигнул Белле. Как всегда, девушка испытала легкое приятное волнение — самолюбию льстил каждый очередной знак его внимания.

Из-за кулис с видом примадонны выплыла Мария Форчун. Она направилась прямиком к Жаку, нежно взяла тенора за руку и стала рассыпаться в комплиментах. При виде вызывающего кокетства жены на лице Клода Форчуна, сидевшего с кислой миной в зале, появилось выражение вселенской скорби. Он вскочил, быстро поднялся на сцену и буквально силком утащил Марию за кулисы. На смену ей выпорхнула стайка хихикающих хористок, желающих пофлиртовать с Жаком.

Белла тихонько застонала. Как уберечь Жака от такого количества алчных конкуренток? Она понимала, что Жак флиртует со своей смертью, однако не знала, что делать. Она видела, как он старается выглянуть из-за спин девиц и найти в зале Беллу, но ей было наплевать. С нее хватит!

Девушка порывисто встала и, возмущенная, отправилась за кулисы. Самое время взять реквизит для номера «Ее бы лучше пожалеть, чем упрекать».

За кулисами, неподалеку от сцены, Тоби кинулся к ней со всех ног — с улыбкой от уха до уха.

— Привет, Белла. Как репетиция?

Провожая взглядом Андре Дельгадо и Терезу Обрегон, которые пошли на сцену репетировать свой дуэт, Белла взъерошила волосы мальчика. За последнюю неделю они стали большими друзьями.

— Все идет отлично. А как у тебя дома?

Тоби передернул худыми плечиками, и его лицо сколько напряглось.

— Да все то же. Похоже, мама и папа даже не вспоминают о моем существовании.

Белла вздохнула.

— Я знаю, они любят тебя, Тоби. Просто работа в театре требует от человека полной самоотдачи. Я это помню по своим родителям — опера съедала все их время.

Мальчик молчал потупившись. Тут со стороны сцены раздался громкий сердитый женский голос и отвлек внимание Беллы от Тоби. Она только ахнула, когда на ее глазах Тереза Обрегон влепила звонкую пощечину Андре Дельгадо. Баритон схватился за щеку, а певица продолжала кричать на него, агрессивно жестикулируя.

— Ты только полюбуйся, Тоби! — воскликну Белла.

— Похоже, Андре хочет вернуть Терезу, — прошептал мальчик.

Белла изумленно уставилась на него. В глазах она заметила шаловливый огонек.

— Разве ты знал, что они… э-э… дружили когда — то?

— Он скорчил смешную гримасу:

— Да кто ж в театре этого не знает, Белла!

Девушка рассмеялась.

Тоби с видом заговорщика сообщил громким шепотом;

— Последнее время Андре то и дело норовит поцеловать Терезу, а она ему всякий раз дает пощечину. Такая потеха!

Белла взглянула на сорванца с родительской строгостью:

— Тоби, да ты, никак, подглядываешь за ними?

Он обиженно хмыкнул:

— Ха! Все это видят. Андре повадился приставать к Терезе даже во время репетиции, на виду у всех.

Наблюдая за парой на сцене, Белла не могла не согласиться с Тоби. Тереза честила баритона последними словами, а тот униженно просил прощения, и оба не обращали внимания на Этьена, возмущенного тем, что репетиция останавливается из-за всякой ерунды.

Тут, к великому прискорбию Беллы, на сцене появился Жак и попытался восстановить мир. Тереза незамедлительно повисла на Жаке и прижималась к нему все время, пока он переругивался с Андре, которого это вмешательство мгновенно вывело из себя. Бросив последнюю угрозу баритону, Жак обнял Терезу за талию и повел прочь со сцены. Андре смотрел им в спины испепеляющим взглядом.

Белла тоже вскипела.

— Ну и мерзавец! — пробормотала она.

— Да, — сказал Тоби, по-своему поняв ее слова, — Жаку надо беречься Андре. Усатому ничего не стоит пырнуть его ножиком.

Белла испуганно покосилась на Тоби.

— Что ты говоришь! Ты думаешь, что Андре способен на это?

Тоби закатил глаза.

— Ты же сама слышала, как они орали друг на дружку!

— Слышала, — поникла Белла.

— А впрочем, Жаку надо опасаться не только усатого, — простодушно продолжал Тоби. — Я краем уха слышал, как Клод говорил Марии, что ненавидит Лефевра и готов его в порошок стереть. И девушки из хора частенько говорят со слезами, что оторвали бы ему голову.

— Похоже, все кругом хотят его смерти, — со скорбным видом констатировала Белла.

Оба замолчали, так как мимо быстрым шагом прошел багровый от ярости Андре. Тоби проводил его взглядом и философски изрек:

— Грустно, что ни говори.

— Белла повернулась к нему.

— Что именно грустно?

— Андре хочет Терезу, а Тереза хочет Жака.

— Белла улыбнулась мальчику и ласково потрепала его по плечу.

— А ты наблюдателен, дружок.

У мальчика вдруг сделалось озабоченное лицо, и он взволнованно схватил девушку за руку.

— Но ты-то, Белла, — выпалил Тоби, — ты-то в него не влюблена? Ведь он вроде Джорджи-Порджи, страшилища из сказки, которое бегает за девушками, целует всех подряд и доводит до слез!

Белла расхохоталась. Сравнение было и метким, и забавным.

— Гляди в оба, Белла, — серьезно продолжил Тоби, — не дай этому Джорджи-Порджи разбить тебе сердце. Я хочу сказать… ведь ты его не любишь? Нет?

Белла в душе содрогнулась от этого простодушного вопроса. Ей вдруг стало ясно, что вопреки здравому рассудку она не может ответить «нет».

— Белла, я разговаривала с Жаком, — сказала Элен, — и он принял мое предложение поехать сегодня вечером втроем на Бейсн-стрит и послушать, как играет мой Томми.

Белла сидела на кушетке в гостиной квартиры Элен и читала заметку в «Нью-Орлеанс геральд», озаглавленную «Знаменитые Блумы, возможно, будут петь в Новом Орлеане». Когда слова подруги дошли до нее, девушка отложила газету и с тревогой уставилась на Элен.

— Ты сказала Жаку, что мы пойдем с ним? — спросила она возмущенно.

Элен даже побледнела от резкого тона Беллы. Дело происходило вечером того дня, когда Жак поссорился с Андре из-за Терезы Обрегон.

— Ну да, сказала. А что? Сегодня ты получила первое жалованье. Почему бы не отпраздновать?

Белла исподлобья смотрела на подругу.

— Кстати, ты взяла с меня слишком мало денег, — промолвила она, чтобы перевести разговор на другое и замять свою резкость. — Я осталась тебе должна.

Элен беспечно махнула рукой.

— Да ну, брось эти счеты! Если настаиваешь, остальное заплатишь попозже. Однако надо откладывать доллар-другой и на развлечения, ты так не считаешь?

— Прошвырнуться по злачным местам? — ехидно поддела Белла.

— А почему бы и нет? Впрочем, сегодня ты ни гроша не потратишь — за все платит Жак. — Видя, что подруга нахмурилась, Элен спросила: — Что-нибудь не так?

— Пожалуй, да. Зря ты не посоветовалась прежде со мной. А это место, где работает Томми, оно не…неприличное?

Элен рассмеялась.

— В меру. Репутации не замарает.

— Идти туда с Жаком мне не хочется, — размышляла Белла. — И без того у него сомнительные планы касательно меня… Стоит ли дальше поощрять этого распутника! Да и вообще, наши свидания пора прекратить!

— Белла, за последнюю неделю ты три вечера провела с ним. Я не знала, что ты решила избегать его.

С отсутствующим выражением лица Белла накручивала на палец бахрому диванной подушки.

— Боюсь, что он видит во мне очередную крепость, которую надо побыстрее покорить, чтобы двигаться дальше. Сегодня он опять ужасно вел себя в театре.. — строил глазки хористкам, кокетничал с Марией и Терезой.

Элен покачала головой, подсела к Белле на кушетку и дружески погладила ее по руке.

— Да будет тебе известно, — сказала она, — в последнее время, по моим наблюдениям, женщины донимают Жака больше, чем он того хочет. Он их поощряет намного меньше прежнего.

— Возможно.

— И зря ты боишься его. По крайней мере сегодня вечером можешь быть спокойна — я буду рядом в качестве грозной дуэньи.

Белла глухо застонала.

— Ах, Элен, Элен! Я ни в чем уже не уверена…

— Но вы с Жаком — замечательная пара!

Белла в сердцах швырнула газету на чайный столик.

— Ну да, прямо как Морис и Андреа Блумы, которые, возможно, почтят красавец Новый Орлеан своим блистательным выступлением!

— Да, конечно, вы бы составили прелестный дуэт.

— Нет уж, спасибо, — насмешливо бросила Белла. — Я никогда не смогу равнодушно делить Жака с толпой его поклонниц.

Элен искренне огорчилась.

— И все-таки, Белла, сегодня вечером тебе стоит пойти со мной. Томми как раз собирается исполнить несколько прелестных мелодий в новом стиле, который называется рэгтайм. Наше присутствие будет ему очень приятно.

Видя настоятельную мольбу в глазах подруги, Белла решила, что будет свинством отказаться. Как-никак, Элен выручила ее в самое трудное время и постоянно добра с ней… Белла вымученно улыбнулась.

— Хорошо, я согласна.

Элен радостно захлопала в ладоши.

— Прекрасно! А я уже придумала, что ты сегодня наденешь! Пойдем посмотришь.

Белла театрально вздохнула.

— Господи, ты обо всем подумала!

В этот момент затрезвонил допотопный телефон стене, и Элен побежала снять трубку.

— А, Томми, дорогой! Привет! — воскликнула она. — Да-да, мы непременно будем. И при полном параде.

Через час на пороге появился Жак. Он восхищенно присвистнул, увидев Беллу в синем атласном платье. Никогда она не казалась ему столь желанной, как в этом плотно облегающем одеянии, которое очерчивало каждый сладостный изгиб тела. Короткие рукава с буфами, большое декольте, голые плечи по моде того времени, узкая талия и много-много оборок на расклешенной юбке. На шее Беллы красовалась синяя барxoткa с камеей, которой соответствовали серьги с к камеями. Высокую сложную прическу украшала диа дема со страусовыми перьями. Ангельскую чистоту ее прелестного лица подчеркивали зачесанные вверх волосы, открывавшие красивый лоб. Чуть подкрашенные губы так и приглашали к поцелую. Что и говорить, выглядела она божественно. И Жак откровенно любовался ею.

Пройдя в гостиную, красавец тенор протянул Белле букетик орхидей — украсить платье. Впечатление от ее блистательного вида было настолько велико, что голос Жака чуточку дрожал, когда он произнес:

— Это тебе, та belle.

Белла не могла не заметить восхищенную дрожь в его голосе. Она взглянула на бледные бело-голубые цветы и воскликнула:

— Какая прелесть!

— Дай я приколю, — предложил он.

Жак подошел к ней так близко, что девушка почувствовала легкий запах его ароматного мыла для бритья. Она ощущала сладостные прикосновения его теплых пальцев, пока он нарочито долго возился, прикалывая букетик на ее груди.

Наконец он отступил на шаг и полюбовался своей работой.

— Ты выглядишь изумительно!

Белла рассмеялась, не скрывая, что она польщена его вниманием. Да и на Жака было любо-дорого посмотреть. На нем была элегантная визитка — однобортный сюртук с круглыми фалдами — и белая сорочка с оборками. Черные кудри блестели в электрическом свете, а свежевыбритое лицо казалось даже красивее обычного.

— Перед тобой никто не устоит, — с улыбкой сказала Белла.

Жак, не отрывая от нее взгляда темных глаз, поцеловал ее руку в длинной перчатке.

— Стараюсь, дорогая. Нравиться тебе — моя главнейшая забота.

— Привет, Жак!

Оба обернулись на голос, сопровождаемый шуршанием накрахмаленных нижних юбок. Элен весело покрутилась перед ними, показывая свое шикарное платье из золотого атласа.

Жак опять присвистнул.

— Бог мой, да я счастливчик! Могу поклясться, никогда не видел таких роскошных цветов!

Элен и Белла разом рассмеялись. Жак протянул каждой по руке.

— Ну-с, двинемся в путь, mes jolies filles?

Они вышли из квартиры, спустились вниз и в карете Жака поехали на Бейсн-стрит. Белла наслаждалась поездкой, ощущая близость мужчины, идущий от него аромат лавровишневой воды, а также тепло его руки на талии. Опять ее тело предавало душу, настроенную ненавидеть распутника!

Подъезжая к танцевальному заведению, они издалека услышали музыку и смех. Как только Луис остановил карету, Жак выпрыгнул из нее и помог девушкам сойти на тротуар.

Белла осмотрелась и поразилась обилию карет. На многолюдных, залитых газовым светом тротуарах бурлила жизнь. Неподалеку морячки навеселе, сидя на корточках, играли в кости прямо на камнях. Чуть подальше, на углу, играл негритянский джазовый оркестр.

Жак и его спутницы поднялись по ступеням огромного, украшенного лепниной здания с внушительными колоннами и жуткого вида горгульями. Яркий свет лился изнутри сквозь стекла высокой массивной дубовой двери.

Жак постучал в дверь, и на зов мгновенно явился темнокожий слуга в строгом костюме.

— Добрый вечер, мистер Лефевр, — заулыбался он. — Проходите, пожалуйста. Добро пожаловать, леди.

— Привет, Гидеон. — Жак вручил слуге цилиндр и трость.

Белла покосилась на Жака. То, что он знал имя темнокожего слуги и тот приветствовал его как старого знакомого, ей совсем не понравилось, значат, Жак — здешний завсегдатай.

Подруги оказались в просторном роскошном фойе с тиснеными обоями, хрустальными люстрами и вычурной мебелью из красного дерева в стиле рококо. В простенке висела огромная картина: обнаженная красавица среди цветов. Из зала неслись раскатистый хохот и звуки рэгтайма Скотта Джоплина.

В главном зале их глазам представилась необычная картина. За роялем сидел Томми, приятель Элен, и наигрывал развеселый рэгтайм. Его рыжие волосы горели в свете люстр, а веснушчатое лицо раскраснелось. Вдоль стен зала на обитых красным бархатом стульях и диванчиках сидели мужчины; у многих на коленях примостились ярко накрашенные девицы в облегающих, сильно декольтированных платьях с блестками и перьями.

Ни малейшего сомнения, подумалось Белле, что они пришли в бордель. Разумеется, Элен говорила, что Томми играет в так называемом танцевальном заведении, но Белла до последней минуты считала, что подруга шутит. Подумать только, Жак здесь бывает постоянно! Белла посмотрела на своего спутника испепеляющим взглядом, но он лишь довольно улыбался, оглядываясь вокруг. Негодяй!.. И она хороша! Будто не знает, что от него ничего хорошего ждать нельзя!

Элен поспешила к Томми. Не прерывая игры, тот чмокнул подругу в щеку и пододвинулся на стуле, чтобы она присела рядом с ним. Они уютно прижались друг к другу, и Томми продолжал играть.

К Жаку тем временем подскочили три накрашенные и разряженные женщины. Игнорируя присутствие Беллы, они приветствовали его как старого знакомого. Запах дешевых духов ударил ей в нос. — Жак, дорогой! — радостно закричала первая, блондинка с отвисшей грудью и морщинистым лицом. Она обняла его и запечатлела звонкий поцелуй на щеке тенора. — Что-то давно тебя не было видно! Мы соскучились! — Репетируем как проклятые, Жюли, совсем времени не остается, — сказал Жак, широко улыбаясь. Затем, повернувшись в сторону Беллы, добавил: — Жюли, познакомься с моей новой подругой. Белла де ла Роза.

Блондинка расплылась в улыбке.

— Добро пожаловать в заведение мадам Жюли.

— Спасибо, — деревянным голосом ответила Белла.

Жак жестом указал на двух других женщин — белую брюнетку и темноволосую, курчавую негритянку.

— Позволь представить тебе Рошель и Ляруа.

— Приятно познакомиться, — через силу выдавила из себя Белла.

Женщины приветливо кивнули и улыбнулись.

— — Думаю, надо бы кликнуть Гидеона, чтоб он принес шампанского, — сказала Жюли. — Большая честь принимать тебя снова в моем заведении, Жак. Надеюсь, споешь для нас?

— Если сумеете меня уговорить, — ответил Жак с игривой гримаской,

— Сумеем, сумеем, — в тон ему отозвалась Жюли. — А теперь чувствуй себя как дома.

Женщины ушли, а Жак пошарил глазами по комнате и нашел свободное кресло.

— Пошли, Белла, присядем.

— Но там же только одно кресло! — возразила девушка. — Где же сяду я?

Он уже тащил ее к стене, где стояло кресло.

— — Мне на колени. Как все здесь, видишь?

— Что тут творят другие, меня не касается, — Белла. Его скандальное предложение оскорбило ее до глубины души.

Жак со смехом опустился в кресло и протянул руки к своей спутнице.

— Ах, petite, ты такая прелестная! Брось хмуриться и иди ко мне!

Белла стояла на своем:

— Я лучше пристроюсь вот здесь, на подлокотнике.

Жак с иронией понаблюдал, как она устраивается.

— Удобно ли тебе, та belle? — с улыбкой осведомился он.

Белла молча расправляла юбки. Жак подозвал Гидеона, проходившего мимо с подносом в руке, и взял два бокала шампанского, Белла сделала маленький глоток, исподлобья оглядывая зал. Ее выводила из равновесия близость Жака, равно как и происходящее кругом — мужчины обнимали и ласкали своих дам, в нескольких шагах от них парочка слилась в долгом поцелуе, и оба тихо постанывали.

Белла в сердцах поставила недопитый бокал на столик рядом.

— Что такое? Шампанское тебе не по вкусу, дорогая? — озабоченно осведомился Жак.

Его беззаботный, невинный тон задел девушку.

— Это ведь бордель, не так ли?

— Разумеется.

— Когда Элен сказала, что Томми работает в борделе, я приняла это за шутку. Но теперь… — Белла обвела взглядом зал и с отвращением передернула плечами. — Боже, эти люди могли бы быть поскромнее!

— Поскромнее? Это же публичный дом! — Жак положил ладонь на ее плечо и стал легонько гладить. — Зря ты так напряжена. Расслабься и веселись.

Его прикосновение было удивительно приятно, и все же Белла продолжала беситься.

— Вижу, — сказала она, — вы тут частенько отдыхаете и на дружеской ноге со всеми здешними дамами.

— Да, я здесь бывал, но это было давно.

Девушка метнула на него яростный взгляд, однако тут же издала легкий стон удовольствия — так приятен был его массаж.

Следующие минуты были истинной пыткой для Беллы. Она наслаждалась близостью Жака и тем, как он поглаживал ее шею. Томми перешел от лихого рэгтайма к романтичным мелодиям беспечных 90-х. Мужчины стали активнее, две парочки поднялись со стульев и, держась за руки, вышли из зала.

Отведя глаза от мужчины, который запустил руку глубоко за корсаж своей дамы, Белла вздрогнула от жаркого шепота у своего уха.

— Белла, ты уверена, что не хочешь пересесть ко мне на колени? Этот подлокотник не очень-то удобен для твоей нежной попки.

У Беллы на секунду-другую отнялся язык. Затем она надменно ответила:

— Мне очень удобно. И позвольте вам заметить, что я, черт возьми, сама способна позаботиться о своей нежной попке! Это не ваше дело!

Жак расхохотался.

Беллу тянуло дать ему затрещину, но тут на середину зала вышла мадам Жюли и объявила:

— Леди и джентльмены, вас ожидает приятный сюрприз. Ляруа исполнит танец с раздеванием.

Белла вытаращилась на Жака.

— Я правильно поняла? Она что — совсем разденется?

Жак утвердительно кивнул своей ошарашенной спутнице, он явно наслаждался ее смущением.

— Я хочу уйти!

Но Жак лишь обхватил девушку за талию и стащил с подлокотника к себе на кресло.

— Нет, Белла, — жестко сказал он.

От его наглости у нее голова пошла кругом, но, удивительно, эта наглость возбуждала ее.

Белла возмущенно вскрикнула, но Жак крепко держал ее. А когда она снова попробовала вырваться, он отвел рукой ее сережку и укусил За мочку уха. От этого легкого укуса через тело девушки словно пробежал ток, она разом затихла.

— Вот так-то лучше, — кивнул Жак.

Он легонько целовал ее ухо, а потом его язык скользнул внутрь ушной раковины…

Белла часто задышала. Все происходящее безмерно шокировало ее. Она и оглянуться не успела, как попала Жаку на колени, словно те дамы, которых обнимают раскрасневшиеся посетители. И она, обезоруженная, больше не рвалась прочь. Такое унижение, такая мерзость… и так приятно… Век бы этот нежный язык продолжал щекотать ее!

Но Беллу ожидало еще большее испытание. Ляруа выбежала в центр зала совершенно обнаженная, если не считать белого прозрачного полотна из шелка, которое при каждом движении обнажало то одну соблазнительную часть тела, то другую, то все сразу. Ляруа исполняла медленный чувственный танец под сладострастную мелодию и то приближалась к зрителям, дразня их, то удалялась в центр. Мужчины не скрывали своего возбуждения и приветствовали ее выкриками, улюлюканьем и ободряющим свистом. Многие бросали к ее ногам зеленые бумажки.

— Это возбуждает тебя, Белла? — шепотом спросил Жак, щекоча своим дыханием ее ухо.

— Вид голой женщины? — презрительно ответила она.

С горящими от вожделения глазами Жак провел указательным пальцем под ее нижней губой.

— Нет. Возбуждает ли тебя мысль о том, что все эти мужчины хотели бы сделать с ней… и что я хотел бы сделать с тобой?

У Беллы сперло дыхание — то ли от негодования, то ли от возбуждения. Она обернулась к красавцу тенору и с истомой в голосе сказала:

— Ах, Жак, прекрати!

— Тебе не нравится, когда мужчины и женщины без стыда показывают свое взаимное желание?

— Нет, не нравится. Уведи меня отсюда, — в отчаянии зашептала она.

Ответом было движение его пальцев по ее талии и бедрам.

— Но, Белла, ведь ты по своей воле пришла сюда…

— Жак…

Он прижался губами к ее щеке.

— Тебе нравится здесь, та cherie. Нравится быть со мной. Я чувствую, как ты вся дрожишь от возбуждения и хочешь меня не меньше, чем я хочу тебя. Позволь мне увести тебя наверх. Позволь мне сорвать с тебя одежду, насладиться твоим прекрасным телом, любить тебя! Белла содрогнулась, но Жак схватил ее за подбородок и повернул лицом к себе. Она едва не плакала от растерянности и бессилия. Со стоном он впился в ее губы и вложил в этот поцелуи всю свою страсть.

Все поплыло перед глазами Беллы. Она закрыла глаза и отдалась упоительному чувству. Никогда раньше его поцелуй не был таким исступленным и грубо-плотским, никогда его язык не возбуждал в ней таких желаний. Она отвечала ему с равной страстью, прижавшись к нему, не в силах оторваться от его губ. Она ощущала, что обратной дороги нет…

Музыка оборвалась, послышались аплодисменты и выкрики.

Жак и Белла отстранились друг от друга. Рука Жака слегка коснулась груди Беллы. Белла прочитала в его взгляде такое пылкое желание, что поспешила отвести глаза.

Ляруа раскланялась и стала проворно собирать разбросанные на ковре долларовые бумажки. Томми снова заиграл рэгтайм, и несколько пар поднялись потанцевать. Подобного Белла еще не видела: держась за руки, они вертелись, крутились, поднимали ноги.

Вдруг у уха она опять почувствовала щекочущее дыхание…

— Пойдем наверх, Белла!

— Н-нет!

— Он вздохнул.

— Потанцуем?

— Я… Лучше не надо.

Руки Жака на миг оставили ее в покое, и Белла тут же вскочила с его колен и пересела на свободный стул. Жак посмотрел на нее с сожалением и упреком. Ей потребовалось немалое усилие, чтобы не кинуться к нему и не зацеловать до смерти. О-о, как она его хотела ! Прежде она и предположить не могла, что желание может быть таким сильным, таким непреодолимым. Возбужденная и смущенная, Белла едва-едва сдерживала слезы.

Белла мгновенно раскаялась в том, что отказалась танцевать с Жаком, — к нему подскочила Рошель, схватила за руку и потащила в круг танцующих. Негодяй и не подумал отказаться!..

Белла вся кипела, наблюдая за их развратными движениями. Рошель прижималась к Жаку всем телом, а в конце смачно поцеловала его в губы.

На обратном пут Жак встретил бешеный взгляд Беллы, виновато улыбнулся и пожал плечами. Не успел он сесть, как другая пригласила его на новый танец.

Смесь ярости с желанием доводила Беллу до исступления. Ее даже поташнивало.

А когда Томми заиграл слезливо-сентиментальную, прелестную мелодию «Старой милой песни любви» и Ляруа в вульгарном платье утащила Жака вальсировать, в Белле словно что-то сломалось. Это их песня, черт побери! Именно ее пел призрак Жака, чтобы сманить ее в девятнадцатый век, и эту же мелодию она слышала на граммофонной пластинке в доме у Жака при их первом свидании! Белла вспомнила, как они кружились тогда в огромной гостиной — казалось, будто он принадлежит ей одной… И вот теперь он потерян для нее — из-за того, что она, глупая, не принимала его предложения.

Слезы отчаяния выступили у нее на глазах. Пусть она унизится, пусть это будет роковой ошибкой с ее стороны, но продажная девка не будет танцевать с ним под их песню!

Словно лунатик, девушка встала и пошла к центру зала, где кружились танцующие пары. Подойдя к Жаку и Ляруа, она схватила девицу за руку и грубо оттолкнула, заметив удивление и восхищение в глазах Жака. Она обвила руками его шею и страстно впилась в его губы.

Жак обнял ее так, что косточки затрещали, и ответил на ее поцелуй с такой страстью, что у Беллы на мгновение потемнело в глазах. Он повел ее в танце, продолжая целовать, отрывался, чтобы глотнуть воздуха, и снова впивался в ее губы. Они двигались словно по воздуху, а его поцелуи стали еще жарче. Никогда прежде она не испытывала такого восторга!

Если бы сию секунду он вздумал подхватить ее на руки и унести наверх, Белла бы ни звуком, ни движением не сопротивлялась!

Музыка, казалось, длилась вечно. Сколько истомы в каждой ноте, какая упоительная близость, какие сладостные поцелуи!..

Наконец Томми взял последний аккорд. Тела разъединились. Белла и Жак смотрели друг на друга новыми глазами. Словно загипнотизированный тем, что он читал во взгляде девушки, Жак с улыбкой протянул ей руку, и она взяла ее…

— О-ля-ля! Вы самая очаровательная на свете парочка! — раздался голос мадам Жюли совсем рядом. — Но, Жак, я хочу похитить тебя из объятий этой прелестницы. Ты обещал спеть! — Улыбнувшись Белле, она сказала: — Надеюсь, ты не будешь возражать, милочка?

Белла пришла в себя, оглянулась вокруг. Они с Жаком и мадам Жюли стояли в центре зала, рядом некого не было. Все взоры были обращены на них.

Разум постепенно возвращался к Белле. Что с ней? Она чуть было не отдалась этому распутнику в борделе! Белла встретилась с горящим взором Жака. Да, она хочет его. Но не доверяет ему ни на грош. Что бы он да принадлежал до конца своих дней одной женщине — ха-ха! И что ему важнее — она или пение, публика, любовь или слава? И стоит ли ей это выяснять?

— Нет, не буду, — сказала Белла наконец.

Ей почудилось или в глазах Жака действительно мелькнула досада? Так или иначе, он потянул ее к себе и тихо произнес:

— Пожалуйста, спой со мной, Белла. Давай споем дуэтом «После бала».

Глядя в его полные надежды глаза, девушка ощутила уже привычное желание покориться, слить себя с ним в музыке, однако страх оказался сильнее, и она ответила: — Нет, Жак. Прости, не могу.

Он бодро улыбнулся.

— Скоро, та belle, очень скоро ты не сможешь отказать мне.

Жак направился к роялю, шепнул Томми, что играть, и стал в позу.

Белла подумала о том, что, верно, скоро она не сможет отказать ему ни в чем. Она полностью во власти Жака Лефевра. С одной стороны, брала досада, что он готов бросить ее в любой момент, чтобы петь и красоваться перед публикой. С другой — его неподражаемое пение еще глубже засасывало ее в пучину любви и страсти.

Песня закончилась. На певца налетели толпой, нагло чмокали его и обнимали. Он купался в их внимании, счастливо улыбался, окруженный визжащими от восторга поклонницами.

Белла отвернулась. Все смешалось в голове, душа была полна смятения и боли. Неужели она могла вообразить, будто Жак поет только для нее? Глупая!

Далеко за полночь Белла и Жак вместе с Томми и Элен ехали в карете Лефевра в сторону Нижней Понталбы, где находилась квартира Элен. Белла и Жак сидели, прижавшись друг к другу, на одном сиденье, а Томми и Элен — напротив. Элен беззастенчиво целовалась и обнималась со своим дружком, и Белла чувствовала себя не в своей тарелке. Она тщательно избегала смотреть Жаку в глаза. Но никуда было не деться от жара его тела, а его горячий взгляд, казалось, прожигал ее насквозь.

Он взял ее руку, поднял к своим губам и стал нежно целовать каждый палец. У Беллы перехватило дыхание, она попыталась отдернуть руку, но он лишь крепче схватил ее кисть.

— Жак! — с упреком воскликнула она.

Больше ничего сказать она не успела, потому что он весь подался вперед и прильнул к ее губам.

Белла тихонько застонала. Сладостный, горячий и долгий поцелуй словно растопил ее. Она опять, злясь на себя, отвечала ему и губами, и всем телом, старалась слиться с ним, нетерпеливо прижималась к нему, охваченная неудержимым желанием.

Она испытала огромное облегчение, когда карета наконец остановилась. Тяжело дыша, Белла оторвалась от Жака. Он с довольной улыбкой откинулся на сиденье.

Элен и Томми первыми вышли из кареты. Обернувшись, Элен весело предложила:

— Жак, поднимайся к нам наверх и выпей стаканчик перед сном!

— С радостью.

* * *

Белла чуть не застонала от досады: черт дернул Элен приглашать его наверх! Однако возражать было поздно: Элен и Томми уже скрылись за дверью коридора, ведущего во внутренний дворик. К тому же квартира, как-никак, принадлежит Элен, и она вольна приглашать туда кого ей заблагорассудится. Жак помог Белле сойти на тротуар, они прошли по коридору, миновали внутренний дворик и поднялись по лестнице на третий этаж.

В квартире все четверо оказались одновременно. Элен и Томми с хохотом и без всяких объяснений кинулись в спальню и заперли дверь на ключ. Белла неожиданно осталась с Жаком наедине.

Девушка в смятении прошлась по гостиной, включая все лампы. Краем уха она слышала из спальни хихиканье, возню и стоны. Сердце билось учащенно, навалилась необъяснимая слабость. Атмосфера была пропитана чувственностью, что пугало Беллу и делало беззащитной, уязвимой.

Она набралась смелости, посмотрела на Жака и —о ужас! — увидела ухмылку на его губах, он забавлялся ее растерянностью. Но в этой же ухмылке было столько сладострастия, что у нее мурашки побежали по коже.

— Я полагаю, тебе лучше уйти, — сказала Белла.

— Но хозяйка обещала угостить меня стаканчиком.

— Хозяйка занята совсем другим.

В черных глубинах его глаз мелькнул смех. Он медленно пересек гостиную, подошел к Белле, осторожно снял с ее головы диадему из перьев и положил на чайный столик.

— Раз хозяйка занята, ее полномочия переходят к тебе, Белла. Ты должна быть гостеприимна, ma cherie!

Примирительный, добрый тон обезоружил девушку. Припоминая со стыдом свое развратное поведение и с гневом — его безобразные заигрывания с девицами, Белла подошла к столику с напитками и налила порцию бренди в хрустальный бокал, — Пей. И быстрее.

Тут раздался очередной сладострастный вскрик из спальни. Жак иронически поднял брови и насмешливо спросил:

— Быстрее ~ что?

Белла чуть не топнула с досады ногой.

— Я имела в виду: быстрее пейте, сэр.

— Когда ты говоришь «сэр», мне хочется оглянуться и посмотреть, к кому ты обращаешься, — с ухмылкой сказал Жак и направился к дивану. Он сел, закинул ногу на ногу, лениво взглянул на Беллу и постучал рядом с собой: — Сядь со мной.

— Нет.

— Ты до сих пор дуешься из-за девиц, которые чмокнули меня пару раз? Она молчала.

— Значит, дуешься. — Жак подался вперед. — Ты же знаешь, моей вины тут нет. Они сами вешаются мне на шею.

Белла криво усмехнулась.

— Самодовольный индюк!

— Вовсе нет! Я раздавлен, буквально растоптан — ведь ты меня отвергаешь. Куда подевалось то трепетное существо, которое сидело на моих коленях? Куда подевалась моя страстная, самозабвенная Белла?

Белла заморгала глазами. Лучше бы он не вспоминал!

— Я… я просто потеряла контроль над собой.

— И была хороша в тот момент! Стало быть, следует почаще терять контроль над собой. А теперь признайся: ты вдруг стала такой букой из-за ревности — ну из-за тех дурочек, которые наградили меня парой поцелуев? Или ты злишься на саму себя — из-за того, что выдала свои истинные чувства?

Она смотрела исподлобья и молчала. Молчание он истолковал как согласие со своей догадкой. Поэтому на его лице медленно расплылась улыбка.

— Согласись, Белла, сегодня я тебя возбудил. Разбудил твою страсть и твою ревность. Когда ты прошла через зал и отшвырнула от меня бедняжку Ляруа, это было потрясающее зрелище. Ты заявила права на меня как на свою собственность. Не подойди к нам Жюли, ты бы позволила мне завлечь тебя наверх…

— Какая самоуверенность! — возмутилась девушка, но голос ее сорвался в хриплый шепот.

— Я говорю правду. И ты это знаешь.

Белла отвернулась. Щеки у нее пылали от стыда, руки дрожали.

— Я… просто это из-за… музыки. Я так люблю «Старую милую песню любви». И ничего больше.

Жак засмеялся. Белла готова была провалиться сквозь землю.

— А меня ты не любишь? Только музыку… Пора прекратить бороться с собственными чувствами. В конце концов, это ведь естественно?

Девушка резко повернулась к нему. — Для тебя естественно заглядывать под каждую юбку!

— Под каждую? — насмешливо повторил он. — Разве ты не заметила, что с твоим появлением я норовлю задрать только одну-единственную юбку — твою!

— Лишь потому, что я даю отпор. Тебя во мне привлекает мое сопротивление, ты готов испытать свои способности и взять неприступную крепость.

— Это правда.

— Почему бы тебе не допить бренди и не убраться восвояси?

Словно для того, чтобы подольше побесить ее, Жак легонько встряхнул свой бокал, медленно вдохнул аромат бренди, но так и не сделал ни глотка.

— В светском обществе джентльмен может рассчитывать на светский разговор за бокалом бренди.

— Кто здесь джентльмен?

— А кто возьмется утверждать, что я не джентльмен?

— Настоящий джентльмен не станет спать со всеми шлюхами в Сторивилле.

Жак удивленно переспросил:

— В Сторивилле?

Белла надменно вздернула подбородок.

— Ты разве не знаешь, что конгрессмен по фамилии Стори внес предложение превратить Бейсн-стрит в улочку красных фонарей?

Жак странно покосился на нее, однако не стал продолжать разговор о загадочном Сторивилле и возмутился:

— Белла, неужели ты полагаешь, что я переспал со всеми девочками мадам Жюли?

— А разве нет?

Он пожал плечами.

— Ну не со всеми же! И потом, все, что случилось до тебя, — не в счет.

— Нет, в счет, — решительно возразила Белла. — Я не знаю никого, кто бы не пропускал ни одной юбки, шатался по борделям, а потом вдруг стал добродетельным, ухаживая за одной женщиной.

Жак игриво подмигнул.

— Зато за какой!

Отмахнувшись от комплимента, Белла продолжала наседать:

— Я вижу в тебе человека с задатками разрушителя.

— Да ну? — Несмотря на насмешливый тон, в голосе Жака вдруг зазвенела сталь. — Быть может, тут я с тобой соглашусь. Да, я могу представлять собой… э-э…некоторую опасность. Дорогая Белла, пойди и плесни себе бренди, а потом возвращайся и садись рядом со мной. Или тебе придется пожалеть о последствиях.

На его лице была написана такая спокойная решимость, что девушка сочла за благо покориться. Она налила себе чуточку бренди и с бокалом в руке села на край кушетки — подальше от Жака.

— Ближе, Белла, — приказал он.

— Нет!

Он протянул руку, схватил ее за кисть и ласково, но решительно приблизил к себе.

— Так-то лучше.

Белла с ужасом смотрела на него. И тут, как назло, из спальни донеслись очередные стоны и крики.

Руки Беллы задрожали, и она боялась расплескать бренди в бокале. Ее возбуждение и растерянность лишь увеличились, когда она краем глаза заметила, что Жак готов рассмеяться.

— Разве они не знают, что мы здесь? — пробормотала девушка.

— Разумеется, знают, — отозвался Жак.

Он тронул пальцем локон пышной прически Беллы, а потом подвинулся к ней и стал ласково водить кончиками пальцев по ее затылку.

— Они поглощены друг другом. Ведь ты понимаешь, чем они там занимаются?

Он коснулся губами ее затылка. Белла вздрогнула и со стуком поставила бокал с бренди на кофейный столик.

Жак поставил свой бокал туда же.

— Белла, почему ты боишься своих чувств? — спросил он серьезно.

— Я не боюсь, — возразила девушка дрожащим голосом. — Просто пытаюсь не терять разум, и если не даю соблазнить себя такому распутнику, как ты, это еще не значит, что я… закомплексована!

— Что значит закомплексована?

— Ну, заторможенная… или проще — забитая, робкая.

Он фыркнул.

— — Ты, конечно, не забитая, но, несомненно, заторможенная.

— Я не могу доверять тебе, Жак, — сказала Белла с горестным вздохом.

— Думаешь, дело в доверии? — Он задумчиво и нежно водил пальцем по ее позвоночнику. — Нет, я уверен, что это страх. Ты боишься выплеснуть наружу свою страсть ко мне, точно так же, как боишься позабыть о публике и выразить свою душу в пении. Ты держишь в себе, взаперти и страсть и музыку. Она сжала кулачки.

— Послушай, эти разговоры о недоверии и страхе… Важно одно — ты не тот мужчина, который мне нужен. И вот что — хватит копаться в моей душе!

Жак рассмеялся, нисколько не смущенный горькими словами, которые произнесла девушка.

— По-моему, самое лучшее для тебя сейчас — отправиться ко мне домой, — гнул он свое.

Белла попробовала поставить его на место надменным взглядом — впрочем, не слишком убедительным, потому что нижняя губа у нее предательски дрожала.

— Насколько я понимаю, в этой квартире только одна спальня, — проигнорировав ее реакцию, продолжал Жак. — Таким образом, спать тебе негде, petite.

— Дивана достаточно, — слабым голосом пролепетала Белла.

— Едем ко мне, и я предложу кое-что получше. Ты ляжешь со мной.

Белла вскочила. С ума сойти, быть наедине с Жаком после того, что между ними произошло в борделе, а за стенкой стонут и кричат… Белла поняла, что ее чувства готовы вот-вот вырваться наружу. Легко дать унести себя потоку чувств… Но что будет потом?..

— Ты говоришь одно и то же, как заезженная пластинка, — насмешливо сказала девушка.

Он фыркнул.

— Что ж, от тебя требуется крохотное усилие — поправь пластинку.

— Решено, я сплю здесь.

Жак неслышно подошел сзади, обнял и стал целовать ее волосы.

— Позволь мне остаться с тобой, хотя бы на этом диване.

Беллу проняла дрожь, но она лишь прикусила губу и сказала:

— Это исключено.

Он рассмеялся.

— Ах, Белла, чем больше ты противишься, тем решительнее я намерен овладеть тобой.

— Это касается только тебя.

Его пальцы скользили вверх-вниз по ее обнаженной руке.

— Ты все еще в обиде на меня за тех девиц из борделя? Не мог же я отказать им, они сами пригласили меня танцевать.

— Они тебя обнимали и целовали!

— Дорогая, я буду ласкать тебя и целовать всю ночь напролет!

В этом она не сомневалась! И с радостью приняла бы это предложение; если бы… если бы… Если бы этим спасла его жизнь! Увы. Постель ничего не решит и ни на что не даст ответа — ни на вопрос, зачем она попала в 1896 год, ни на другой — как ей попасть обратно. Удовлетворив свое мимолетное вожделение, она лишь разобьет себе сердце.

— А кого ты станешь целовать и ласкать завтра? — ядовитым тоном спросила Белла. — Даже Тоби, несмышленыш, и тот предупреждал меня против тебя.

— Да ну?

Довольная, что может уколоть его, она с готовностью пересказала хлесткие слова Тоби:

— Он говорит, что ты похож на Джорджи-Порджи, который гоняется за девушками, целует всех подряд и доводит до слез.

Вопреки ожиданиям Жак не рассмеялся.

— Я никогда не доведу тебя до слез, Белла. Разве заплачешь от радости, когда мы станем одним целым. Да, со мной ты никогда не будешь плакать… Со мной ты станешь петь, потому что пение и сцена — твоя судьба.

Белла обернулась к Жаку и заглянула ему в глаза, пораженная искренним и серьезным тоном его слов. — Пение и сцена — моя судьба? — с грустью переспросила она. — Бабушка говорила мне то же самое: что опера — моя жизнь. Но вы оба не правы. Он вопросительно нахмурился.

— Бабушка?

— Моя бабушка. Она живет… далеко. — В Сан-Франциско?

Сообразив, что сказала лишнее, Белла пробормотала:

— Трудно объяснить, где она.

— Ты ее любишь?

От этого неожиданно заданного вопроса у Беллы слезы выступили на глазах.

— Да, очень.

— Отлично. Тогда будем надеяться, что ты не сможешь бороться против нас двоих и очень скоро выберешь судьбу, которая предначертана тебе Богом.

Сокрушенно вздохнув, Белла двинулась к двери, затем повернулась и произнесла с упреком:

— Жак, я устала повторять: ты упрямо ищешь во мне то, чего нет!

— Послушай, Белла…

Она распахнула дверь квартиры.

— Мистер Лефевр, вы получили и бренди, и светскую беседу. Теперь самое время возвращаться домой.

Жак сопротивлялся до последнего:

— Без поцелуя не уйду.

Белла покачала головой, на что он властно взметнул одну темную бровь. Тогда она, на ватных ногах, сделала несколько шагов к нему и подняла лицо, подставляя губы. Жак наклонился к ней, обнял и поцеловал медленно и глубоко. Девушка затрепетала в его объятиях.

— Идем со мной, Белла, — хрипло сказал он.

Она собрала в кулак всю силу воли и решительно сказала:

— Спокойной ночи, Жак.

Он бросил на нее последний разочарованный взгляд, от которого она чуть было не бросилась ему на шею и вышел. Белла заперла дверь, потом легла на кушетку и свернулась калачиком. Слезы душили ее.

В темноте кареты Жак отхлебнул виски из фляжки. Хотелось напиться с досады.

Сдержанность и сопротивление Беллы продолжали интриговать красавца тенора. Он понимал, что сегодня вечером ему как никогда удалось пробудить в ней женщину, особенно в борделе. Когда она вылетела в центр зала и буквальна вырвала его из рук проститутки, Жак был польщен, горд, рад тому, что возбудил в ней страсть, и желал ее пуще прежнего. Танцевать с ней и слиться в поцелуе — божественное ощущение. Она потеряла контроль над собой, стала уязвимой, ранимой… он едва не пожалел ее… впрочем, это не отвратило его от мысли непременно овладеть ею!

А потом внезапно она стала холодна, далека. Возрази Белла или хотя бы недовольно сдвинь брови, когда мадам Жюли попросила его спеть, он бы отказался.

После того как они уехали из заведения, прежняя страсть не вернулась. Неужели из-за ревности?

Жак улыбнулся — что за капризная натура! Сперва своим молчанием поощрила его выступить, а затем, когда другие выразили искренний восторг его исполнением, надулась.

Неужели Белла играет с ним в кошки-мышки — то выказывает страсть, то становится холоднее льда? Или, сто скорее всего ближе к истине, боится собственных чувств, своих естественных и неизбежных порывов?

Нет, вряд ли она играет с ним. Он обязательно заставит этот милый бутон раскрыться в прекрасный цветок! Да, эта девушка очаровала его. Красивая, желанная, хрупкая… и в то же время такая сильная. Похоже, такая роза не завянет вблизи огня, а, наоборот, полностью расцветет.

Отныне все кругом пело — внутри Беллы и снаружи. Каждый раз, слушая репетиции Жака, она была уверена, что он поет только для нее.

После той памятной, пронизанной страстью ночи, когда Жак водил ее в бордель, она сопротивлялась ему все меньше с каждым днем. Он продолжал ухаживать за ней, и девушка мало-помалу осознавала, как глубоко он проник ей в душу. Внутри нее росло единое чувство: любовь к Жаку и страстная любовь к музыке. Оно медленно расцветало, но не могло раскрыться до конца, Однако Белла уже ощущала потребность вдохнуть полной грудью, зажить полной жизнью. Похоже, отныне и ее жизнь, и чувства оказались неподконтрольны ей. В одиночестве девушка то и дело принималась петь и даже фантазировать о том, как она будет петь на сцене вместе с Жаком.

Она внутренне сжилась с мыслью, что ей суждено навсегда остаться в девятнадцатом веке. Разумеется, Белла продолжала волноваться насчет бабушки, тосковала по ней и мечтала довести до завершения все, начатое ею в родном столетии. Однако безопасность Лефевра окончательно вышла на первый план.

До премьеры «Калейдоскопа» оставалось мало времени, а Белла до сих пор не вычислила потенциального убийцу. Она все чаще прикидывала, не стоит ли ей поговорить с тенором напрямую, выложить все факты — и будь что будет! И все же инстинкт подсказывал ей, что Жаку будет слишком трудно поверить в путешествие во времени.

Прочтенная Беллой в двадцатом веке заметка утверждала, что Лефевр погиб в августе. Теперь она очень жалела, что ей не пришло в голову выяснить точную дату его смерти — это было так нетрудно сделать! Впрочем, откуда ей было знать, что подобная информация в один прекрасный день станет жизненно важной?

То, что Жак в безопасности до августа, несколько успокаивало. Стало быть, она может приберечь свою козырную карту — полное и откровенное признание — как минимум до премьеры. Возможно, если разом выложить все Жаку, он будет настолько ошарашен и напуган, что перестанет появляться в театре, а она Тем временем выяснит, кто планирует убийство.

Иногда сердце Беллы сжималось от страха: а что, если трагедия все же произойдет, невзирая на присутствие защитника из будущего и все ее усилия предотвратить убийство? И еще одна мысль не давала ей покоя: она здесь неспроста, и не только ради Жака, но и для того, чтобы довести до некоей кульминации драматические отношения между ней и оперой.

А пока что душа девушки пела от счастья, несмотря на все внутренние тревоги, и в окружающем мире не было ничего, кроме музыки и Жака…

Однажды днем, когда Белла была одна в гримерной, на нее опять накатило уже привычное желание петь. Она самозабвенно запела во весь голос «После бала» и заканчивала уже последний куплет, когда за ее спиной распахнулась дверь. Девушка осеклась и оглянулась.

В дверях стояли Элен и Мария Форчун. Обе остолбенело смотрели на нее, словно увидели впервые.

— Боже мой, Белла, неужели это пела ты? — спросила Мария громким шепотом.

— Да, — настороженно ответила Белла.

Солистка подбежала к ней и взяла ее руки в свои.

К своему величайшему удивлению, Белла заметила, что руки Марии Форчун дрожат от волнения, а карие глаза блестят.

— Дитя мое, да у тебя дар, великий дар! Тебе на роду написано стать следующей Андреа Блум! Какого дьявола ты поешь в хоре? Тебе в пору петь главные партии сопрано!

— Боюсь, это невозможно, — сказала Белла.

— Отчего же?

— У нее страх перед публикой, — пояснила Элен.

Мария сочувственно заахала и дружески потрепала Беллу по руке.

— Голубушка, да это же грех — утаивать талант! Как можно бояться показывать такое сокровище миру? Им гордиться надо! Твой голос прекрасен!

— Спасибо, — смущенно ответила Белла. — К сожалению… А впрочем, это длинная история. — Она заставила себя улыбнуться, хотя улыбка вышла грустной. — Но признаюсь, мне не тягаться с вашим талантом.

Мария улыбнулась уголками рта.

— Спасибо. Но, пожалуйста, отнесись всерьез к моим словам.

— Обязательно. И огромное вам спасибо.

Мария дружелюбно кивнула Белле и удалилась. К Белле подошла Элен. На ее лице все еще было написано удивление, граничащее с ужасом.

— — Господи, я столько пела с тобой в хоре, и втроем мы пели, а я и не знала, как хорош твой голос.

Белла, мне и в голову не приходило… Какой голос!

— Похоже, отношения с Жаком привнесли страсть в мое пение, — с улыбкой сказала Белла. — Сама себя пугаюсь, но поделать ничего не могу. Поется как-то по-новому. Больше не могу сдерживаться.

— И не надо! — заявила Элен. — Мария совершенно права: у тебя все задатки оперной примадонны!

— Возможно. Возможно… — сказала Белла, прикусывая губу. Я уверена! — настаивала Элен. Она подошла к подруге еще ближе и тихо добавила: — И если ты хочешь стать для Жака Лефевра чем-то большим, ты обязана спеть ему.

Белла молчала, до глубины души потрясенная словами Элен. Ее добрая подруга права. Завоюет ли она уважение Жака и его любовь, показав ему свой голос? Если да, то с чем она останется на всю жизнь? С подозрением, что он любит больше ее голос, оперное дарование, чем ее саму? Не случится ли так, что, преодолев свой страх и дав полную волю своему таланту, она.обречет себя на новую жизнь, в конце которой — и она предчувствует это — лишь горечь катастрофы? А главное, что проку для Жака в открытии ее таланта, если ему суждено погибнуть в ближайшие недели?

Однако так заманчиво стать примой и порадовать своими свершениями бабушку… Разумеется, если найдется способ вернуться в будущее.

Белла оказалась в лабиринте противоречивых чувств — куда ни кинься, повсюду стена…

Позже, когда она сидела в зрительном зале и слушала, как репетируют другие, те же мысли вертелись в ее голове. Девушка наблюдала за Жаком и Марией, которые пели дуэтом «После бала». Вслушиваясь в исполнение Марии, Белла находила его профессиональным, но заурядным… Она бы спела лучше!

Впервые такие дерзкие мысли посетили ее. Не потому ли и побледнела примадонна «Сент-Чарлз-0пера», что увидела в Белле непобедимую соперницу?.. А впрочем, Мария повела себя с ангельской добротой по отношению к конкурентке. Другая прима просто взбесилась бы от ревности и никогда не стала бы поощрять хористку.

Возможно, сейчас именно Белле следовало петь с Жаком. Смогла бы она или нет? По крайней мере желание у нее было, и огромное! Хорошо бы, услышал ее он, услышала любимая бабушка, а все страхи и тревоги остались позади…

За спиной громко хлопнула дверь. В дальнем конце прохода стоял высокий черноволосый мужчина с искаженным от гнева лицом. Он посмотрел на сцену и быстрыми широкими шагами направился вперед, Белла так и обмерла от ужаса. Через несколько секунд странный человек был уже возле лестницы на сцену и поднимался по ступеням.

— А-а, вот ты где, Жак Лефевр, негодяй! — выкрикнул незнакомец, выскакивая на сцену. — Я тебя научу держаться подальше от Ляруа!

Белла испуганно крикнула:

— Жак, берегитесь!

Но было уже поздно. Жак удивленно уставился на пришельца. А тот размахнулся и ударил тенора в челюсть. Белла вскрикнула, видя, как Жак сперва покачнулся, а потом рухнул как сноп и остался неподвижно лежать.

Поднялся гвалт: Мария визжала, Этьен орал и размахивал руками, честя незнакомца последними словами. Тем временем тот прошагал за кулисы и скрылся.

Белла выбежала на сцену. Она была настолько перепугана за жизнь Жака, что даже не обратила внимание на негодяя, который быстрыми шагами прошел по проходу мимо нее и вышел вон из театра.

Белла, Этьен и еще несколько человек из труппы одновременно собрались вокруг распростертого на полу Жака. Тат застонал и стал приподниматься. Наконец сел на полу, потряхивая головой и потирая подбородок.

Белла стала на колени возле него и ласково тронула за плечо.

— С тобой все в порядке?

Жак издал что-то вроде рыка, и ярость исказила его черты.

— Черт побери! Этот подонок ударил меня кастетом!

— Кастетом? — охнула Белла. — Боже, он ведь мог сломать челюсть!

С гримасой боли Жак продолжал массировать подбородок.

— В какой-то момент я решил, что это ему удалось.

— Тебе нужно немедленно обратиться к врачу! — сказал бледный как смерть Этьен. — Это чудовищно… Из-за твоей травмы, может, придется отложить премьеру!

Белла смерила директора гневным взглядом:

— Неужели вас только одно тревожит — ваше драгоценное представление?

Этьен покраснел.

— Как вы можете такое говорить, Белла! Здоровье Жака беспокоит меня независимо от премьеры.

— Не тревожьтесь, Этьен. Все будет в порядке, — сказал Жак.

* * *

— А доктору вам все же следует показаться, — Этьен выпрямился и с достоинством обдернул полы своего сюртука. — Я лично уведомлю полицию о безобразном инциденте.

— Жак, кто этот сумасшедший? — спросила расстроенная и озадаченная Мария Форчун.

Лефевр развел руками.

— Хотел бы знать. Очевидно, один из дружков Ляруа.

— А кто такая эта Ляруа? — осведомилась Тереза Обрегон.

Жак улыбнулся и ничего не ответил. Этьен захлопал в ладоши.

— Друзья, кончаем со смятением и хаосом и продолжаем репетицию. Все незанятые — прочь со сцены, идите занимайтесь своими делами. А бедный Жак отправляется к врачу. Возбужденно переговариваясь, актеры мало-помалу разошлись. Белла осталась одна с Жаком, Она потрогала его опухший и посиневший подбородок. Жак скривился от боли.

— Так никогда ничему и не научишься? — иронично спросила она.

— Я-то тут при чем? — возмущенно заявил Жак

— Не я полез на другого с кастетом!

— Но ты же заварил всю эту кашу!

— Ничего подобного, — возразил красавец тенор.

— Я всего-навсего потанцевал. У Беллы слезы выступили на глазах. — Ты неисправимый распутник! И охота строить глазки каждой женщине? Неужели ты не понимаешь, такое поведение может стоить тебе Жизни? Тихонько ругаясь сквозь зубы, Жак стал подниматься.

— Белла, не делай из мухи слона.

— Один из них рано или поздно прикончит тебя!

— Белла, ради Бога…

— Хватит! Ступай к доктору!

Он бросил на нее горестный взгляд и поплелся за кулисы. Белла пошла в другую сторону. Спускаясь в зрительный зал, девушка думала: как досадно, что никакими силами нельзя заставить Жака прислушаться к голосу разума! Даже если она решится полностью открыться ему, он только пожмет плечами ее сумасшедшей. После окончания репетиции — а работали допоздна, времени оставалось в обрез — Белла не стала сразу возвращаться домой с Элен, а присела на ступенях театра с булкой в руке. В лучах догорающего солнца она бросала крошки слетевшимся голубям и наблюдала за жизнью Ройал-стрит.

Мимо катили трамваи, кареты и повозки, сновала пестрая толпа. Деловые люди в котелках спешили домой на ужин, уличные торговцы зазывали покупателей, торговец попугаями катил свою тележку, торговка фруктами несла огромную корзину на голове… Чуть подальше проходила демонстрация общества «Христианки против алкоголя». Белла улыбнулась, глядя на решительного вида женщин с плакатами; они били в барабаны и дули в трубы. Одна ораторша обращалась к прохожим со страстной речью против абсента и джина.

Вдруг Белла увидела Жака Лефевра, он тоже заметил ее, подошел и присел на ступени рядом.

— Поздновато закончилась сегодня репетиция.

Она присмотрелась к ало-синему синяку на его подбородке.

— Ты много потерял.

— Жак криво усмехнулся.

— По-прежнему сердишься на меня, та cherie?

— Что говорит доктор?

— Сделал мне снимки с помощью этой новой штуки — какие-то невидимые лучи из трубки.

— А-а, рентген.

— Ну да, он сказал: «Лучи, открытые в прошлом году господином Рентгеном». Так вот, челюсть не сломана.

— По крайней мере на этот раз все кончилось — обрадовалась Белла.

— Да, — кивнул Жак, — Этьен будет счастлив, что не придется откладывать премьеру. — Он погладил синяк и поморщился от боли. — Думаю, побольше грима, и зрители ничего не заметят.

— Точно.

— Я и в полицию заходил, — добавил Жак.

— И что они говорят?

— По словам констебля, с которым я беседовал, Этьен уже сообщил о происшествии, переполошил весь участок, и они пытались найти того типа. Но, похоже, дружок Ляруа уже удрал из города. Констебль говорит, что удивляться нечему. Вокруг этих девиц постоянно какие-нибудь неприятности.

— Видимо, да, — сухо заметила Белла. — Однако в данном случае есть надежда, что нападение больше не повторится.

Жак сжал кулаки, и глаза его налились яростью.

— Хотел бы я найти мерзавца! Вызвал бы его на дуэль! Если бы не кастет, я бы из него отбивную сделал прямо там же, на сцене!

— Не сомневаюсь. — Белла встала и одернула юбку. — Ну, мне пора домой.

Жак тоже встал.

— Я тебя провожу.

— Как угодно.

Они сошли по ступеням на тротуар и смешались с вечерней толпой. Пришлось сразу же уступить дорогу тележке торговца помидорами, а потом пропустить группу монахинь.

Когда они дошли до угла улицы и стали переходить на другую сторону, Жак порывисто схватил Беллу за локоть.

— Cherie, как насчет ужина со мной?

— Нет, не могу, — коротко ответила девушка.

— Да что с тобой? — спросил он, едва поспевая за ней. — Поколотили меня, а дуешься ты. И смотришь на меня словно на преступника!

Белла остановилась как вкопанная.

— Давай начистоту. Этот инцидент окончательно открыл мне глаза на то, до какой степени мы разные.

Жак встревожился:

— Мы не разные, Белла. Во многом мы удивительно похожи, и ты прекрасно об этом знаешь.

Ей ли не знать, в чем они удивительно похожи! Даже сейчас его голос, жесты, лицо волновали ее, от малейшего прикосновения учащался пульс и загорались краской щеки! Черт бы его побрал!

Полная решимости не сдаваться, Белла двинулась дальше.

— Мы не похожи в самом главном, — сказала она. — Скажем, я ценю спокойную и безмятежную жизнь. У тебя же, как видно, настоящий талант постоянно собирать тучи над своей головой!

— Бог мой! Но я же в этом не виноват!

Девушка пожала плечами.

— Это-то меня и пугает больше всего. Беспутный, беспечный образ жизни…

— — Белла, с беспутной жизнью покончено. — Что-то не похоже, а ведь такое поведение будет стоить тебе жизни!

В его голосе звучали нотки мольбы и раздражения, когда он ответил на эту страстную речь обиженной скороговоркой:

— Белла, меня сегодня чуть не покалечили. Слово утешения совсем не помешало бы. Вместо этого ты начинаешь меня пилить и донимать своими безосновательными страхами!

Она резко повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— — Если тебе нужно утешение — отчего бы не пойти к Ляруа? — ехидно спросила девушка. — Ее кавалер смылся из города, путь свободен… Чего же ты ждешь?

Она отвернулась от него и быстро зашагала прочь. Жак выругался сквозь зубы и заторопился за ней.

В последующие дни Белла тщательно избегала Жака. Она считала, что он стремительно катится в пропасть, но не знала, как спасти его от неминуемой гибели Инцидент с кастетом и едва не сломанной челюстью показал, насколько Жак уязвим перед лицом неожиданностей и насколько она бессильна защитить его, если кто-то всерьез решит с ним разделаться. Белла ежечасно боялась за него, хотя разум и подсказывал ей, что раньше августа с Жаком ничего случиться не может. Что, если новый взбешенный соперник явится не с кастетом, а с ножом или револьвером? Не успеешь и глазом моргнуть, как Жак уже будет лежать в луже крови. Это может произойти и в том случае, если она будет рядом за кулисами или даже на сцене в двух шагах от него.

Белла злилась на себя, но продолжала испытывать влечение к нему, невзирая на то, чего он беспечно отвергал все предупреждения. Девушка понимала, что ей пора подумать о собственных чувствах. Он явно обречен, стало быть чем больше она привязывается к нему, тем тяжелее ей станет в августе, когда произойдет трагедия, если,