/ Language: Русский / Genre:detective

Отрекаются любя. Я подарю тебе небо в алмазах

Юлия Шилова

Какая женщина в нашей стране не мечтает выйти замуж за прекрасного принца из «новых русских» и отправиться с ним в свадебное путешествие на Канары. Для Татьяны эта мечта стала явью, но не успела новоявленная супруга крутого бизнесмена насладиться земным раем, как безмерное счастье сменяется столь же безмерными проблемами. При странных обстоятельствах гибнет «прекрасный принц». Орда его ненасытных родственников пытается оставить молодую вдову без гроша, и в довершение всего Татьяна оказывается за решеткой по обвинению в убийстве собственного мужа. «Неужели все кончено?!» – в отчаянии думает бывшая счастливица, и вот тут-то и появляется тот, кто сыграет в ее жизни поистине роковую роль…

Юлия Шилова в АСТ8adaba0b-eced-102b-9810-fbae753fdc93 Ю. Шилова «Отрекаются любя. Я подарю тебе небо в алмазах» АСТ, АСТ Москва Москва 2008 978-5-17-055447-8, 987-5-9713-9578-2

Юлия Шилова

Отрекаются любя. Я подарю тебе небо в алмазах

От автора

Дорогие мои друзья, я безумно рада встретиться с вами вновь!

Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что обложки моих книг стали такими красивыми и роскошными. Об этом я мечтала всегда. Книги смотрятся очень выигрышно, сразу выделяются на полке. Я всегда буду благодарна своему издательству за то, что оно подарило моим романам такие потрясающие и элегантные обложки. Надеюсь, что вы полностью со мной согласны. Ваши первые письма, пришедшие на мой новый почтовый ящик, свидетельствуют, что вы на моей стороне. Спасибо.

Да здравствует НОВАЯ ЖИЗНЬ!

НОВОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО!

НОВЫЙ ИМИДЖ!

НОВЫЙ САЙТ: WWW.SHILOVA.AST.RU!

Не забывайте, что поменялся мой почтовый ящик – 129085, РФ, Москва, абонентский ящик 30.

Пожалуйста, не пишите на старый.

Он больше не существует.

В письмах довольно часто вы задаете мне вопрос: как отличить только что написанные романы от тех, которые были созданы несколько лет назад, ведь теперь у всех двойные названия. Это очень просто. На моих новых книгах написано: НОВИНКА. На переизданиях: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГИ. Поэтому будьте просто внимательны.

Я бесконечно благодарна тем, кто собирает все мои романы в разных обложках, у кого есть полная серия моих книг. Для меня это большая честь, показатель того, что я нужна и любима. Книги выходят в новой редакции, а у меня появилась потрясающая возможность вносить дополнения, делиться размышлениями и, как всегда, общаться с вами на страницах своих романов. Я могу отвечать на ваши вопросы в конце каждой книги, рассказывать о том, что происходит в моей творческой жизни, а иногда и просто писать о том, что у меня на душе. Для меня всегда важен диалог с читателем.

На этот раз я представляю на ваш суд свою книгу «Отрекаются любя, или Я подарю тебе небо в алмазах». Надеюсь, она понравится тем, кто станет читать ее впервые. А если кто-то захочет приобрести новую редакцию, я уверена, ему будет безумно интересно пережить все события романа еще раз.

Спасибо за ваше понимание и за любовь к моему творчеству. За то, что все эти годы мы вместе. За то, что вы согласны со мной: переиздания представляют ничуть не меньшую ценность, чем романы, только что вышедшие из-под моего пера. Спасибо за то, что вы помогли мне подарить этой книге новую жизнь. Если вы взяли ее в руки, значит, вы поддерживаете меня во всех начинаниях. Мне сейчас особенно важно ваше участие…

Я бесконечно благодарна вам за вашу любовь, вашу неоценимую поддержку, вашу дружбу и за то, что наша с вами любовь так созвучна. Ваша любовь делает меня лучше и сильнее. Благодаря вам я знаю, что все смогу, со всем справлюсь, все преодолею. У меня все получится!

До встречи на страницах следующей книги. Я приложу все усилия, чтобы она состоялась как можно быстрее.

Любящий вас автор,

Юля Шилова

Пролог

Я тупо смотрю на беспрерывно звонящий телефон и понимаю, что не только не хочу никого видеть, но и совершенно не хочу никого слышать. Я не хочу ни с кем говорить, несмотря на то что кто-то упорно пытается до меня дозвониться. Если мне звонят, значит, я кому-то нужна, но только мне, к сожалению, в последнее время никто не нужен…

Посмотрев на трезвонящий телефон безумным взглядом, я затыкаю уши и начинаю нервно ходить по комнате. Но телефон не замолкает. А тут еще кроме городского начинает звонить мобильный. Не выдержав, я накидываю на себя легкий плащ и, пулей вылетев из своего дома, направляюсь прямо к реке. Добежав до крутого обрыва, который местные жители стараются обойти стороной, я сажусь на самый его краешек и все так же тупо смотрю вниз.

Где-то там, позади меня, остался мой дом, который был для меня тихой пристанью, дом, где я так любила скрываться от чужих, чересчур любопытных, совершенно безжалостных глаз… Церковь, в которой я венчалась со своим мужем, тайно надеясь на то, что моя семейная жизнь будет поистине счастливой и станет для меня воплощением вечной любви, неземного наслаждения и радости через край… Но не стала… Не было в ней ни радости, ни вечной любви, не говоря уже о наслаждении… А только так… совместное проживание, но отнюдь не совместное времяпрепровождение… Если двое живут под одной крышей, отсюда вовсе не следует, что все свое свободное время они проводят вместе… А это, между прочим, в нашем обществе называется браком…

Я еще раз оглянулась назад и посмотрела на те места, где осталось мое прошлое. Хотя… я не люблю оборачиваться назад и смотреть в прошлое, потому что это прошлое кажется мне пропастью, в которую можно запросто упасть и не подняться. Я всегда чувствую страх, когда смотрю в пропасть прошлого. Настоящий, ничем не прикрытый страх… С самого раннего детства я уяснила одно простое правило: что жизнь – это улица с односторонним движением, которая ведет нас только вперед и запрещает оглядываться назад. Ты не можешь пойти в обратную сторону, потому что иначе ты нарушишь это одностороннее движение и в итоге наверняка попадешь в аварию со всеми вытекающими последствиями.

Купола церкви загадочно сверкали под солнцем и всячески напоминали мне о моем венчании. Увы, мой брак не смог спасти даже сам Господь… Я резко повернула голову в обратную сторону и поняла, что совершенно не хочу оглядываться на прошлое… Наверное, я не хотела думать о прошлом, потому что его боялась… Просто боялась, и все. Хотя говорят, что прошлое обогащает. Но все же я должна жить настоящим, потому что я настоящая и те люди, которые меня окружают, тоже настоящие. Мой муж тоже остался в прошлом, и я не хочу о нем вспоминать, несмотря на то что мои знакомые считают виноватой в нашем разрыве именно меня. Мол, он работал на благо своей семьи, хорошо меня одевал, баловал, как маленького ребенка, вкусно кормил и был мне верен… Хотя верность понятие шаткое. Сегодня она есть, а завтра поминай как звали. И все же мой так называемый идеальный муж допустил промах, и я подловила его на измене – причем глупой, мелкой какой-то. Больше у него не было морального перевеса надо мной и преимущества в виде супружеской верности, а его мольбы о прощении не вызывали во мне ничего, кроме презрения. Наверное, он просто был мне больше не нужен… Он сыграл свою роль на определенном этапе в моей судьбе, и больше в нем не было надобности.

В моей жизни с мужчинами так всегда. Они играют свою роль и покидают сцену. Правда, все они покидают ее по-разному: одни с высоко поднятой головой, другие с кучей упреков и проклятий в мой адрес, а третьи и вовсе уходят молча, стараясь при этом не встречаться со мной глазами. Именно так и ушел мой муж. По слабости характера он не смог меня удержать, да чего там: меня вообще невозможно удержать. Невозможно… И он согласился меня отпустить. И я начала новую жизнь, стараясь больше не смотреть назад, в глубокую пропасть ушедших дней.

Любила ли я его когда-нибудь? Возможно. В памяти сохранились эти замечательные, свежие дни на берегу моря и мы… целиком и полностью принадлежавшие друг другу. В те дни мне даже показалось, что я наконец-то обрела твердую почву под ногами и мужчину, с которым хотела бы прожить долго-долго и умереть в один день… Мы целыми днями валялись на пляже, пили вино, бродили по незнакомому городу и целовались на каждом углу, словно подростки. Нам было хорошо вместе. Господи, а ведь нам было так хорошо вместе… Мы были счастливы и спокойны и думали, что так будет всегда… Моя дальнейшая жизнь представлялась мне тихой, умиротворенной и какой-то слишком правильной. Могла ли я позволить себе жить такой жизнью?! Нет. Когда все слишком хорошо, тоже плохо.

Едва закончился наш медовый месяц, начались наши первые размолвки. Мой муж понял, что на меня невозможно давить… Меня можно только уговорить или попытаться убедить, потому что если на меня давить, то я сделаю все назло, наоборот и буду молча наслаждаться своей тихой победой. Меня одолевало чувство протеста, и я не пыталась ему сопротивляться. Одержав очередную моральную победу, я и сама не знала, радоваться мне или нет. Не пиррова ли эта победа – победа над близким человеком?!

Мне хотелось смотреть на своего мужа открыв рот, с радостью ловить его каждое слово, восхищаться им и слепо за ним идти, но все было совсем не так, как мне хотелось… Возможно, я просто так не могла, и у меня ничего не получалось. Хотя я старалась… Я очень старалась… По утрам я провожала своего супруга на работу, готовила обед, а затем честно ждала его с работы. И так изо дня в день…

Мне было страшно оттого, что так будет всегда и никогда ничего не произойдет. Все будет обыденно и монотонно. Никогда ничего не изменится и не повернется ни в худшую, ни в лучшую сторону. И вот так незаметно пройдут мои лучшие годы, и точно так же незаметно наступит старость, и незаметно пройдет моя жизнь… Меня пугала мысль о том, что я должна смириться с такой жизнью, что я должна стать покорной, образцово-показательной женой, хорошей хозяйкой, которая будет славиться тем, что у нее все спорится, что она вкусно готовит и консервирует.

Тогда я поняла, что должна стать такой, какой быть не могу. Ведь это буду не я, а лишь моя уродливая копия. Получается, что мой брак не удался, и я, конечно же, виновата в том, что так и не смогла полюбить по-настоящему своего мужа. Не смогла…

В то время я еще пыталась сохранить свой брак и всячески гнала от себя эти мысли, когда ложилась с мужем спать. Я закрывала глаза и пыталась убедить себя в том, что мне повезло, что жизнь у меня устроена и что мы обязательно будем жить долго и умрем в один день. Я даже начинала себя ненавидеть за собственное чувство внутренней неудовлетворенности, которое росло прямо на глазах, и ждала, когда же оно пройдет.

И все же мой муж совершенно меня не трогал и не волновал. Даже наша ночная близость проходила в молчании. Ни слов любви, ни даже простого спасибо… Наш ужин тоже проходил в молчании. Мы просто смотрели телевизор, считая его более интересным собеседником. Если двое молчат, значит, им просто больше нечего сказать друг другу.

– Что случилось? – постоянно спрашивал меня муж и искал хоть какой-то ответ в моих глазах.

– Ничего, – растерянно пожимала плечами я и уходила в другую комнату. – Ничего… А что может у нас случиться? У нас вообще никогда и ничего не случается.

Тогда я поняла окончательно, что этот брак не оправдал моих надежд и так и не удовлетворил мою страстную натуру. Ничего не произошло, просто наступил момент, когда я почувствовала себя очень несчастной. Я вдруг подумала о том, что уже давно не смеялась и что мне надоела эта напускная идиллия, что я хочу быть естественной, хочу быть самой собой. Я больше не считала его блестящей партией и не хотела слышать упреки своих знакомых, что, мол, такие мужики на дороге не валяются. Разговоры о том, что мне повезло, не вызывали во мне ничего, кроме раздражения и жгучей ненависти.

Я больше не хотела той жизни, в которой я смотрела те фильмы, которые рекомендовал мне муж, читала те книги, которые приносил мой супруг, готовила те блюда, которые он любил, принимала в нашем доме тех людей, которых он хотел видеть, носила только те вещи, которые разрешал мне муж, а он не разрешал, чтобы они были короткими и чересчур сексуальными. А эти вечные фразы типа: «Раздвинь пошире ножки, моя хорошая… Подними их повыше… Тебе не надоело, что я постоянно сверху? А, тебе все равно. Тебе и так хорошо… А ты не устала?»… Эти «ласки» даже вспоминать тошно, а уж тем более объяснять, что от секса как такового я вообще никогда не устаю. Я устаю только от обыденного и опостылевшего секса, именно от такого, который у меня и был с моим мужем… Бог мой, а ведь с ним я впервые в жизни скрывала свою сексуальность. Я, до безумия темпераментная женщина, тупо наблюдала за тем, как пыхтел мой супруг, и с нетерпением ждала, когда же все это закончится…

…Муж, старающийся вылепить из меня образцово-показательную жену, не дающий мне сделать ни шага, ни вздоха, остался в прошлом. Я твердо знала одно: что от его прикосновений по моей спине уже никогда не забегают мурашки, что у меня никогда не потемнеет в глазах от страсти, что я никогда не начну лихорадочно срывать с себя одежду, чтобы он мог взять меня, как последнюю девку. У меня никогда не подкосятся ноги, когда я увижу его обнаженным, потому что его тело никогда не вызовет у меня не то что восторга – вообще никаких чувств. Для меня никогда не стало бы счастьем ждать его с работы, стирать его носки и рубашки, а сам он никогда бы не стал единственной, всепоглощающей любовью, любовью всей моей жизни. Наши тела никогда не найдут путь друг к другу, точно так же, как и наши души… Мы никогда не прикоснемся друг к другу, как измученные жаждой путники припадают к источнику, и не сольемся в упоительном поцелуе… Возможно, у нас бывали минуты наслаждения, но эта волна наслаждения никогда не накрывала нас с головой… Я просто не та женщина, которая ему нужна, а он просто не тот мужчина, который мне нужен…

Поняв, что я больше не хочу вспоминать о своем неудачном браке, я поджала под себя ноги и немного испуганно посмотрела вниз. Если бы меня кто-то сейчас увидел, то посчитал бы, что я сумасшедшая. Женщина, сидящая на самом краю довольно крутого обрыва, под которым течет бурная река, – картинка явно не для слабонервных… А я и впрямь всегда была сумасшедшей. Всегда… Я была сумасшедшей в своих мыслях, своих поступках, своих движениях и суждениях… Да, я такая, мне тяжело справиться с собой, и я ничего не могу с этим поделать. Ничего. Я меняла своих любовников, как перчатки, давала им отставку без каких-либо предупреждений и видимых причин… Я разрушила свой брак, который многие считали просто идеальным, говоря, что мой супруг просто сдувает с меня пылинки. Я разрушила его одним махом, потому что в этом браке всячески ограничивали мою свободу и пытались меня переделать. А ограничивать хоть в чем-то меня нельзя, потому что я женщина, которая не знает меры…

…А ведь я никогда не была красивой. Никогда… Я всего-навсего женщина, которая может себя красиво преподнести и заставить других поверить в то, что она просто загляденье. Я сама слепила из себя красавицу. Я сделала себя сама… Как известно, некрасивых женщин не бывает, есть женщины, которые просто не хотят быть красивыми. Я могу часами простаивать у зеркала, ублажая свое лицо разными кремами и тониками. А ведь в детстве я вообще боялась подходить к зеркалу. Именно из-за этого мое детство было таким скучным, прямо-таки серым. Зеркала никогда меня не радовали, и я старалась обходить их стороной. Я даже считала, что с моей внешностью у меня вообще нет никаких перспектив на предмет устройства своей личной жизни. Глупая, Господи, какая же я тогда была глупая. Я ведь и представить тогда не могла, что для того, чтобы быть красивой, нужно просто себя полюбить…

– Танюш, ты чего, топиться, что ли, собралась? Сидишь прямо на земле… На самом краю обрыва… Ты чего надумала-то? Я тебе уже все телефоны оборвал…

Я подняла голову и улыбнулась. Передо мной стоял высокий мужчина и смотрел на меня перепуганным взглядом.

– Артур, ты? Как ты меня нашел?

Мужчина сел передо мной на корточки и провел вспотевшей ладонью по моим волосам.

– Ты же знаешь, что я всегда тебя найду… Я тебя чувствую… Когда тебе хреново, ты всегда идешь к этому обрыву.

– Так, значит, ты меня чувствуешь?

– Конечно, за столько лет… Ты что, и вправду топиться собралась?

– Зачем?

– Мало ли… Может, надумала чего. На моем веку ты собиралась сигануть отсюда вниз аж два раза. Первый – когда ты поставила мне ультиматум, встала у этого обрыва, толкнула речь насчет того, что тебе надоело быть вечной любовницей, и потребовала, чтобы я немедленно ушел от жены. Я ушел от нее на следующий день. Мы счастливо прожили с тобой ровно неделю. Через неделю ты вновь подвела меня к этому обрыву и потребовала, чтобы я немедленно вернулся к жене, потому что ты немножко не соизмерила свои силы и статус любовницы тебе нравится намного больше, чем статус законной супруги.

Артур засмеялся и заглянул в мои глаза.

– Что случилось на этот раз?

– Ничего. Просто хотелось побыть одной.

– Я не помешаю?

– Нет. Садись рядом.

Артур бросил беглый взгляд вниз, затем зажмурил глаза и отошел подальше.

– Не могу. Я высоты боюсь.

– А ты сядь и не смотри вниз. Смотри на меня.

– Может, лучше я на тебя где-нибудь в ресторане посмотрю? Слушай, поедем куда-нибудь поужинать?

– Давай лучше посидим у обрыва. Тебе что, свой костюм жалко?

– При чем тут костюм? Я же тебе говорил, что я высоты боюсь.

– А ты попробуй…

Я посмотрела на него пристальным взглядом и слегка отодвинулась в сторону, освобождая для него место. Артур слегка покраснел и со словами: «Бессмысленно все это… Прямо неоправданный риск какой-то» – сел рядом со мной, отводя глаза и стараясь не смотреть при этом вниз.

– Я знаю, что ты вообще рисковать не любишь. Значит, ты не пьешь шампанское, – приветливо улыбнулась я и положила руку ему на плечо. – Приятно.

– Что тебе приятно?

– Приятно чувствовать рядом с собой мужское плечо… Особенно то, на которое всегда можно опереться.

– Ты хочешь сказать, что ты можешь всегда опереться на мое плечо?

– Могу. А что, разве нет?

– Ты же сама знаешь, что можешь.

Неожиданно Артур встал, снял пиджак, постелил его на траву и сел рядом со мной с противоположной стороны от обрыва.

– Быть может, я и не пью шампанское, но я не сумасшедший, чтобы сидеть на самом краю. А вот ты, между прочим, самая сумасшедшая женщина в моей жизни.

– И все? – в моем взгляде читалось разочарование.

– Что все?

– Больше я ничего в твоей жизни не значу?!

– Значишь… Ты же сама все знаешь. Ты значишь для меня намного больше, чем просто женщина, потому что ты не женщина, ты явление… Мне кажется, что я полюбил тебя задолго до того, как увидел. Раньше, по ночам, мне очень часто снилась незнакомая женщина, и ты даже не представляешь, как сильно эта женщина была похожа на тебя… И эта женщина была женщиной с большой буквы, предназначенная мне изначально… Когда я увидел тебя в первый раз, на меня снизошло настоящее озарение. Я понял, что ты – моя судьба. Ты же знаешь, что моя жизнь без тебя напрочь лишена всякого смысла. Тебе приятно то, что я сейчас сказал? Тебе же приятно быть обожаемой, особенно когда тебе поют дифирамбы и ты чувствуешь себя властительницей и королевой.

– Артур, ты всегда умел говорить красиво.

– Танюш, я знаю, как тебе нужны красивые слова. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты просто маниакально тщеславна.

– Ты считаешь, что это плохо?

– Для кого-то да, а для тебя это норма. Ты слишком высокомерная, слишком царственная, в высшей степени амбициозная, слишком уверенная в себе. Ты всегда была такой, и тебя не изменить. Все, кто хотя бы раз попытался это сделать, уже остались в твоем прошлом. Я всегда воспринимал тебя такой, какая ты есть. Наверное, именно поэтому мы столько лет вместе.

Когда между нами нависла тягостная пауза, я повернула голову в сторону Артура и как-то озадаченно спросила:

– А как дела у тебя? Господи, что мы все про меня да про меня… Наверное, это неприлично, хотя по большому счету я никогда не думала о каких-то там приличиях.

– У меня все нормально.

– Это радует. Как жена?

– Нормально.

– Дети?

– Тоже нормально.

– Не болеют?

– Нет. Слава богу, все хорошо.

– Это самое главное. Главное, чтобы дети не болели и жена тоже…

– Это не главное. – Артур взял в свои ладони мое лицо и слегка притянул мою голову к себе. – Главное, что у меня есть ты. Вот это действительно главное. А как у тебя на личном фронте? Ты нашла себе очередного мужа?

Я отняла руки Артура от своего лица и сказала усталым голосом:

– Я не нашла себе очередного мужа. Я вообще никого не ищу. Кто захочет, найдется сам.

– Странно, а мне всегда казалось, что ты всю жизнь кого-то ищешь… Непонятно только зачем, если у тебя есть я.

– Ты женат.

– Но ведь я могу развестись.

– Не можешь.

– Почему ты всегда решаешь все за меня?!

– Если бы ты хотел развестись, ты бы давно это сделал.

– Но ведь я хотел, я пытался… Я к этому шел…

– Дорогой мой, ты всегда шел на шаг вперед и на десять назад. Такие, как ты, не разводятся, им это противопоказано самой природой. Тем более представь, какая бы жизнь у нас с тобой была… Наверное, поэтому мы и любим друг друга: потому что мы не вместе. Помнишь, что ты мне обещал, когда увидел меня в первый раз?

– Что?

– Ты обнял меня за плечи и торжественно произнес: «Дорогая, придет время, и я подарю тебе небо в алмазах». Ты это помнишь?

– Помню, – рассмеялся Артур.

– Ну и где твое небо? Прошло столько лет…

– Пока не получается. Но я верю, что у меня обязательно все получится и я все-таки подарю тебе это гребаное небо в алмазах.

– Не таков уж оно и гребаное, – мечтательно произнесла я и закинула ногу на ногу. При этом я слегка покачнулась, чуть было не потеряла равновесие и не слетела с обрыва.

Испуганный Артур сгреб меня в охапку и оттащил от самого края.

– Ты что, ненормальная?! Ты что творишь?! Ведь ты же сейчас могла упасть вниз!

– Могла, но не упала.

– Но ведь ты не упала только благодаря мне!!! А если бы я тебя не схватил?! – заходился в крике вусмерть перепуганный мужчина.

– Артур, прекрати на меня кричать! Я бы не упала, я очень хорошо чувствую край и никогда не перейду опасную черту. Я всегда все держу под контролем.

Я замолчала и уже спокойнее добавила:

– Ты что, и в самом деле так боишься меня потерять?

– Никогда так ничего не боялся, как потерять тебя…

Я улыбаюсь, чувствую, как на моих глазах появляются слезы, и кладу свои ладони ему на плечи. Артура начинает бить дрожь, я тяну его книзу и ощущаю его колючую щетину…

– Я люблю тебя, – шепчет мне мужчина прямо в шею.

Я крепко его обнимаю и глажу по спине. Я благодарна ему за то, что он отдал мне часть себя, самую большую свою часть, в которой я так нуждалась, и я упрекаю его за то, что он отдал мне только часть, а свою другую часть он оставил своей семье, без которой он просто не мыслил своего существования. Хотя, возможно, он прав. Он понимает, что я должна встретить кого-то еще и попытаться устроить свою жизнь снова, и только так мы никогда не потеряем друг друга.

Опираясь на локоть, Артур гладит мои волосы и как-то невесело улыбается.

– Подумать только, лежим тут, как школьники… Прямо у обрыва. Я в костюме… Ты в плаще… Как будто у нас нет дома…

– У нас с тобой и в самом деле нет дома. У тебя он свой. У меня он тоже свой.

– Тань, а ты меня любишь?

Когда я слышу ритуальные слова про любовь, я всегда улыбаюсь. Я ненавижу миражи из ритуальных слов. Я вижу, как он ждет моего ответа, и пытаюсь побыстрее его успокоить.

– Конечно, люблю, дорогой. Конечно, люблю.

– А почему ты меня любишь?

– Как это почему? Неужели, если человек любит, он должен любить за что-то?…

– И все же, за что?

– Наверное, за то, что ты не набрасываешь мне петлю на шею, – непринужденно засмеялась я и смахнула слезы.

– И когда ты только успокоишься? Кого ты в очередной раз поймаешь в свои сети?

– Дорогой, мне приятно оттого, что я поймала в них тебя.

– Это точно. И мне уже никогда из них не выпутаться.

– Артур, тебе не надо из них выпутываться. Мы нужны друг другу. Ты нужен мне, а я нужна тебе.

– Но я не могу спокойно смотреть, как ты меняешь любовников…

– Можешь. Я же совершенно спокойно отношусь к твоему браку. Я научилась делить тебя с другой женщиной. Значит, и ты должен научиться делить меня с другим мужчиной. Я не могу все время жить одна.

– Мне кажется, что ты просто боишься любить в полную силу. Ты сама создаешь тот душевный ад, в котором живешь.

Я не дала Артуру договорить и закрыла его рот своим горячим и проникновенным поцелуем. Уже несколько лет мы пытаемся разобраться и определиться в наших отношениях, но из этого никогда не получается ничего хорошего. Зачем? Нам просто хорошо вместе, и все. С Артуром я всегда чувствую себя защищенной. Когда мы встречаемся, мне кажется, что после лютого холода я наконец-то очутилась в тепле. Мы счастливы, когда мы вместе, и это хороший знак… Но это совсем не значит, что мы были бы счастливы, если бы были женаты. Я думаю, что Артуру было бы со мной очень трудно. Впрочем, как и всем, кто хоть немного идет со мной на контакт. Со мной трудно, потому что я совершенно непредсказуема. Во мне слишком перемешаны чувства и настроения, и я никогда не укладывалась в общепринятые нормы и стандарты. Попытки тех, кто пытался понять, какая же я на самом деде, были обречены на провал. Одни видели во мне законченную эгоистку, которую ничего не интересует, кроме собственной внешности и денег, а другие считали меня искренним, надежным и отзывчивым другом.

Признаться честно, я и сама никогда не понимала свою сущность. Она представлялась мне каким-то клубком противоречий, который я не могла распутать. Я хорошо знала свое тело, но я совсем не знала свою душу. Говорят, что во мне есть что-то такое, за что меня нельзя не любить. Я всегда умела сделать так, чтобы мужчина, который был со мной рядом, почувствовал себя моим единственным. Я делала так, что этот мужчина чувствовал себя самым счастливым, любимым, красивым и самым мужественным. Я заставляла его поверить в свою исключительность и в то, что ему несказанно повезло, – шутка ли, встретить такую роскошную женщину. Я всегда была светом, мечтой, которая таила в себе опасность.

Почувствовав тяжелое дыхание Артура, я улыбнулась и подумала о том, что он обязательно меня поймет, когда в моей жизни появится мужчина. Он меня поймет, потому что любит и потому что он никогда не сможет мне дать небо в алмазах… потому что я смогла свыкнуться с тем, что он женат и что в его жизни есть женщина, с которой его связывает чувство долга, взаимные обязательства и которую, он, быть может, тоже по-своему любит… Мне было нелегко принять его таким, но я приняла… Я никогда не пыталась разрушить тот мир, где он живет без меня, ведь я знала, что этот мир для него дорог и что такие, как он, ничего не разрушают и ничего не меняют, потому что они не приемлют перемен… и даже если они когда-нибудь и уходят, то всегда возвращаются вновь…

– Я тебя люблю, Артур, – тихо прошептала я и страстно поцеловала его в шею. – Если бы ты только знал, как я тебя люблю. Если бы ты только знал… Я пришла на этот обрыв потому, что мне было очень плохо. Ты даже не представляешь, как же мне было плохо… Ты даже не представляешь… Я хотела побыть одна… Я просто хотела побыть одна…

Артур приподнялся, вскинул голову и убрал упавшую на мое лицо прядь волос.

– Почему ты хотела побыть одна?

– Я хотела подумать…

– Давай подумаем вместе. Ведь у тебя есть я…

– Я хотела подумать одна.

– Быть одной, с любой разумной точки зрения, это полная нелепость. Я знаю, что ты женщина, которая не приемлет разумных точек зрения. И все же скажи мне, о чем ты хотела подумать?…

Я поднялась с земли, села, отряхнула с себя пыль и посмотрела на Артура в упор:

– Ты уверен, что ты хочешь это знать?

– Уверен, – как-то все же неуверенно сказал Артур и посмотрел на меня растерянным взглядом. – Таня, что-то произошло?

– Нет, а что должно произойти?! Я пошла к обрыву потому, что мне хотелось подумать о том, как я смогу тебе сказать об этом… Вернее, как мне лучше это сделать… Как мне сказать, чтобы не очень тебя расстроить… Как мне сказать о том, чтобы ты понял меня правильно…

– Ну говори… Не трави душу. Говори же скорее… – В глазах Артура читалось напряжение.

– Я думала о том, как я скажу тебе, что выхожу замуж…

– Что?!

– Артурчик, дорогой. Я выхожу замуж. Ты только пойми меня правильно… Ты только меня пойми…

– Таня, но зачем тебе это надо? Зачем?!

– Артур, ну зачем женщины выходят замуж?! Если мы принимаем такие решения, значит, нам это надо. Я же обыкновенная женщина, а обыкновенная женщина всегда хочет выйти замуж…

– Ты не обыкновенная. Ты особенная.

– Особенная женщина тоже хочет выйти замуж. У нас, у женщин, одни желания и одни цели.

– Не говори ерунды. Тебе это совсем не нужно. У тебя ничего не получится.

– А я попробую еще раз. Артурчик, дорогой, я попробую. Попытка не пытка.

– Хорошо, ты решила выйти замуж, но почему не за меня?

– Потому что ты женат давно и надежно. Только не вздумай говорить, что ты можешь уйти из семьи. Я это слышу уже несколько лет. Кто может, тот уходит на первом году знакомства.

– Но ведь тебе это совсем не надо.

– Тебе тоже, дорогой. Тебе тоже…

– Но…

– Никаких «но». Артур, я поставила тебя перед фактом, и ты должен с этим смириться.

– Таня, я сейчас встану, уйду и больше никогда к тебе не вернусь. Слышишь, никогда.

– Никогда не говори никогда. Артур, если ты даже от меня уйдешь, ты обязательно ко мне вернешься. Давай сохраним нашу любовь и никогда не убьем ее браком. Ты же знаешь, что брак убивает любовь. Ты же это знаешь…

– Если брак убивает любовь, тогда зачем ты выходишь замуж?! Зачем?!! Что он может тебе дать?! Когда ты успела с ним познакомиться?! Ты хорошо его знаешь?! Кто он такой?!

– ОН ТОТ, КТО МОЖЕТ ПОДАРИТЬ МНЕ НЕБО В АЛМАЗАХ.

Я тайно и горько ревную,

Угрюмую думу тая:

Тебе бы, наверно, другую -

Светлей и отрадней, чем я.

За мною такие утраты

И столько любимых могил…

Я стала так редко смеяться,

Так злобно порою шутить,

Что люди со мною боятся

О счастье своем говорить…

Ольга Берггольц

Глава 1

Я кружилась в медленном вальсе со своим новым мужем и возбужденно поглядывала по сторонам.

– Татьяна, ты счастлива?! – пытался перекричать музыку мой новый супруг.

– Вадим, я так счастлива! Господи, как же я счастлива!!! – взахлеб отвечала я ему.

– Как тебе наше свадебное путешествие?!

– Оно замечательное! Только ты, я, море и музыка!

В этот миг я была просто ослепительно блистательная и неимоверно гордая! Я вышла замуж за человека старше себя на целых двадцать пять лет, но, как известно, любви все возрасты покорны. С ним я чувствовала себя сопливой девчонкой, которая совершенно ничего не смыслит в жизни и которой поклоняется зрелый мужчина. Его лицо было изрезано мелкими морщинками, но они ничуть его не уродовали, а наоборот, украшали. Верно говорят, что морщины украшают мужчину.

…Пышная свадьба и отъезд на Канары. О таком можно только мечтать. Все произошло так быстро. Быстрое знакомство… Быстрое замужество… После того как у меня с Вадимом завязались определенные отношения, он сказал мне, что я чудесная женщина, но он будто бы совсем мне не подходит. Мол, за его плечами несколько неудачных браков, куча любовных связей, целый донжуанский список, а мне нужен человек надежный, однолюб. Наверное, он хотел положить конец нашим встречам… Хотел, но не успел… Я улыбнулась и сказала ему, что за моими плечами тоже пробное, неудачное замужество, куча любовных связей и что я до неприличия ветрена. И завязался роман… Такой бурный и такой стремительный.

Поначалу Вадим пугал меня своим размахом и куражом, но затем я почувствовала азарт и подумала, а почему бы мне не попробовать еще раз… Еще раз, так сказать, устроить свою личную жизнь… И я ее устроила. Я научилась слушать мужчину, что раньше у меня никогда не получалось. Я научилась его слушать и не перебивать. А Вадим любил говорить много… О бирже, о последних торгах, о своих товарищах, о человеке, который хочет его подсидеть. Я всегда его слушала. Просто брала в руки бокал с итальянским вермутом, садилась поудобнее, старалась сосредоточить свой взгляд на бокале и, не испытывая ни малейшего желания поддержать разговор, начинала внимательно слушать.

В такие минуты я думала об Артуре. О том, что уже поздно, что они с женой, наверное, уложили своих детей спать и пьют чай в гостиной. Артур пытается сосредоточиться на том, что рассказывает ему его жена, но думает обо мне. Так происходит всегда. Когда он с женой, он страдает оттого, что он не со мной. Когда он со мной, его мучают угрызения совести, он все время терзается, как там его семья. Он такой, и его не переделать…

Я опускаю глаза на журнальный столик и обращаю внимание на заголовок газетной статьи: «Хороший левак укрепляет брак». На меня нападает приступ смеха, и я вновь думаю об Артуре. В этот момент Вадим замолкает, смотрит на меня непонимающими глазами и пожимает плечами. Он не поймет, что же такого смешного он мне рассказывает. А я… Я тут же принимаю серьезное выражение лица и вновь сосредоточиваю свой взгляд на бокале.

– Дорогой, ты рассказывал мне про биржу? Продолжай… Я просто хотела чихнуть…

Наверное, именно этим я и взяла Вадима. Умением слушать и ловить каждое его слово…

Меня не испугала разница в возрасте. Я не считала ее пропастью, которую мы бы не смогли перешагнуть. Меня просто охватила радость новизны, и, взвесив все за и против, я решилась выйти за него замуж.

И вот я на Канарах. И вот я опять чувствую себя счастливой, а счастье – это понятие сиюминутное и довольно капризное. Я счастлива оттого, что я кружусь в танце, одетая в легкое, воздушное, сексуальное платье… Оттого, что все вокруг смотрят на меня восторженным взглядом, а у моего нынешнего мужа такой таинственный и взволнованный вид. В волне моего счастья и моей радости растворились все неприятные чувства, которые одолевали меня ранее. Возможно, мое быстрое замужество было похоже на дешевую мелодраму… Возможно… Но сегодня я не хотела об этом думать. Мои щеки горели, а сердце учащенно билось. Вадим сдал свои позиции первым. Он тяжело задышал и рухнул на ближайший стул.

– Таня, ты сумасшедшая. Я хочу отдохнуть.

Я подмигнула своему мужу и принялась танцевать дальше. Я намного моложе его, а значит, намного выносливее, и от этого никуда не денешься. Еще совсем недавно я судорожно рыдала оттого, что я совсем одна, что Артур не всегда может меня утешить, потому что большую часть времени он проводит со своей семьей, которая совсем не нуждается ни в каком утешении. По ночам меня изматывала чудовищная и коварная бессонница, а если даже мне удавалось заснуть, я постоянно вздрагивала и просыпалась по ночам бессчетное количество раз. Тогда мне ужасно хотелось, чтобы весь мир проникся жалостью ко мне. А теперь у меня появился Вадим и в моей жизни произошли изменения. Я вновь смеюсь, танцую и кокетничаю не только с Вадимом, но и со всеми окружающими меня мужчинами.

Вечером, как только Вадим уснул, я взяла в руки мобильный и набрала номер Артура.

– Привет.

– Привет, – глухо послышалось на том конце провода. – Если бы ты только знала, как мне сейчас хочется бросить трубку.

– Почему же ты ее не бросаешь?

– Не знаю. Наверное, у меня какая-то странная зависимость. Как у наркомана от наркотиков, так у меня от тебя. Как твоя семейная идиллия?

– Пока нормально, а там посмотрим.

– Ты сказала «пока». – В голосе Артура появилась надежда.

– Ты же знаешь, что я не люблю забегать вперед. Как жена? Как дети?

– Нормально, а что с ними может случиться…

– Я рада, что у тебя все хорошо. Дорогой, постарайся, пожалуйста, сегодня ночью в постели не назвать жену моим именем.

– Ты позвонила мне, чтобы поиздеваться?

– Нет. Я позвонила тебе, чтобы услышать твой голос.

– Слушай, шла бы ты выполнять супружеский долг со своим новым мужем. Или у него уже песок кое-откуда сыпется?!

Неожиданно на том конце провода повесили трубку, и я поняла, что в Артуре заговорила мужская гордость.

– Хам, – процедила я сквозь зубы и злобно посмотрела на предательски молчащий телефон. – Хам… Хам, да куда ты денешься?! Влюбишься и женишься, – я улыбнулась и сама усмехнулась над тем, что сказала. – Влюбиться ты, конечно, в меня уже не влюбишься, потому что ты и так уже втрескался в меня по самые уши. Жениться тоже не женишься, как-никак уже женат. Но ничего, Артур, ничего. Скоро ты остынешь и все пойдет своим чередом…

На следующее утро мы с Вадимом валялись в кровати недолго: весь наш отпуск, каждый день, едва проснувшись и позавтракав, мы торопились на море и ныряли с аквалангами. Вадим занимался дайвингом несколько лет, мне же это было в диковинку и с самого начала безумно понравилось. Это были поистине новые ощущения, а я как раз отношусь к тому типу женщин, что любят все новое и неизведанное. Каждое погружение заставляло мое сердце замирать от восторга. Мне нравилось смотреть на яркие створки причудливых раковин, прятавшихся в самой толще воды. Мне нравился подводный мир, подводная жизнь, и мне не терпелось побыстрее погрузиться на глубину.

Перед тем как встать с кровати, Вадим притянул меня к себе и заглянул в мои заспанные глаза.

– Танюша, скажи, а кто у тебя был до меня?

Я слегка приподнялась и состроила недовольную гримасу.

– В каком смысле?

– В том самом.

– Вадим, зачем тебе это надо?! Ты же знаешь, что я терпеть не могу подобные разговоры. Мы же с тобой взрослые люди. Какая разница, кто с кем встречался. Главное, что встретились мы с тобой, а все остальное не имеет значения. Зачем копаться в прошлом? Можно найти и более приятное занятие.

– Это что, тайна?!

– Нет, не тайна, просто я не люблю такие разговоры.

Я хотела было встать с кровати, но Вадим взял меня за руку. Я уступила ему и осталась лежать на месте.

– Но ведь я ничего про тебя не знаю…

– А что ты хочешь про меня знать? Я есть, и этого тебе достаточно. За моими плечами неудачный брак и куча любовных связей. Наверное, это нормальный багаж для моего возраста.

– Я просто хотел знать, кто у тебя был до встречи со мной. Встречалась же ты с кем-то. Не сидела же ты по вечерам одна…

– Не сидела. Только я не понимаю, зачем тебе это надо.

– Вот лично я не делаю из этого тайны. До тебя у меня была молодая девушка. Она работала в модельном агентстве. Я расстался с ней сразу, как только познакомился с тобой. Она была прекрасная девушка, но только чересчур меркантильная. Она ласково называла меня папочкой, и, ты знаешь, мне это нравилось.

– Тогда почему же ты с ней расстался?

– Потому что я встретил тебя. Не делай тайну. Скажи, с кем пришлось расстаться тебе?

– Я не рассталась. Я не расстаюсь с этим человеком несколько лет. Мы просто остались друзьями.

Вадим побагровел от злости и изменился в лице.

– Как это ты не рассталась?! Я что-то не понял… Ты теперь замужняя женщина…

– И что?! Я должна со всеми расстаться?! Но ведь это по меньшей мере глупо. Я же говорю, мы остались друзьями. И вообще, Вадим, давай вставать. Нас уже, наверное, ждет инструктор. Не заводись. У тебя нет поводов для ревности, и вообще, ревность никогда не приносит ничего хорошего. Она, наоборот, убивает все хорошее. Она всегда все убивает.

Когда мы спустились в ресторан, Вадим стал мрачнее тучи. Он заметно нервничал и явно о чем-то непрерывно размышлял. Как только мы сели за столик, я накрыла руку Вадима своей рукой и попыталась сгладить неловкость.

– Вадим, я вообще не понимаю, с чего ты сегодня завелся… Зачем тебе это надо? Давай не будем копаться в прошлом и усложнять наши отношения. Ведь у нас все хорошо. Главное, что у меня есть ты, а у тебя есть я и никакого третьего нет. Пойми, это важно. Ты что, вздумал со мной поссориться? Тебе этого хочется?

– Мне хочется знать про тебя все.

– Но почему именно сейчас? Ведь раньше ты ни о чем таком и не думал. Давай будем жить настоящим. Ну вот хотя бы сейчас давай получать удовольствие от этого ресторана. Ты только посмотри, как тут красиво. Какой приятный полумрак. Словно мы попали в какую-то сказку. Ты посмотри, какая тут удивительная посуда, рубиновая, как красное вино. А как чудесно она смотрится на фоне белоснежной скатерти… Ты знаешь, почему в ресторанах делают полумрак? Чтобы люди не слишком хорошо видели друг друга. Так загадочнее… Мы с тобой заслужили подобную романтику. У нас же медовый месяц. К черту все ненужные разговоры…

Но мои слова не произвели на моего супруга должного впечатления.

– Я просто хотел, чтобы ты была со мной более откровенна. Кто он, тот, кто был до меня?

– Он человек. – Я с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на крик.

– Я понимаю, что он не животное! Я это понимаю! Где он работает?! Где живет?!

– Вадим, зачем ты учинил этот допрос? – Я никак не могла успокоить распоясавшегося супруга. – Прекрати орать! Я вообще не понимаю, почему ты себя так ведешь. Зачем тебе все это нужно?! Зачем?!

Неподалеку от нашего столика стоял официант, который, по всей вероятности, просто не решался к нам подойти и терпеливо ждал, когда же наша бурная ссора подойдет к концу.

– Я хочу знать, на ком я женился?! – неожиданно закричал Вадим еще громче.

– Ты должен был подумать об этом раньше.

– Я думал, что, когда мы поженимся, ты расскажешь мне все. Я надеялся на это…

– Когда-нибудь я бы, может, тебе и рассказала, но почему я должна рассказывать тебе об этом сейчас?! Почему?!

– Потому что я хочу узнать обо всем сегодня!

– Именно сегодня?

– Сегодня!!!

– Извини, дорогой, но я не хочу.

В этот момент официант все же не выдержал и, неслышно ступая по мягкому ковру, подошел к нашему столику:

– Простите, а вы не хотели бы сделать заказ?

– Хотели бы, – произнесла я язвительным голосом и злобно посмотрела на Вадима. – Мы уже давно хотели… просто мы немножко поссорились.

Уткнувшись в меню, я начала бегло его изучать, стараясь при этом не обращать на Вадима ни малейшего внимания. Вадим почувствовал свою вину и, пробормотав: «Извини, погорячился. Сам не знаю, что на меня нашло», – принялся делать заказ.

Как только официант отошел от нашего столика, мой новоявленный муж похлопал себя по карманам и посмотрел на меня растерянным взглядом, словно ребенок, который потерял дорогую игрушку.

– Что-то случилось? – как ни в чем не бывало спросила я.

– Я телефон забыл…

– Ничего страшного. Позавтракаем, зайдешь в номер и возьмешь его.

– Ты что, не понимаешь, что деловой человек не может обойтись без мобильного телефона больше пяти минут?! Я жду важного звонка.

– Ну так поднимись в номер прямо сейчас и забери свой мобильник.

Вадим тяжело вздохнул, расстегнул ворот рубашки, достал носовой платок и вытер выступивший на лбу пот.

– Что-то я себя сегодня плохо чувствую. Наверное, давление. С самого утра…

– Что с тобой?

– Не знаю, но думаю, что скоро пройдет.

– Тогда за телефоном схожу я. – Я озадаченно посмотрела на мужа и встала со своего места.

– Будь другом, сделай одолжение.

Когда я вернулась с телефоном в руках, стол уже был накрыт, а мой муж лениво ковырял вилкой в тарелке. Подцепив вилкой кусочек помидора, он поблагодарил меня и сунул трубку в карман. Я улыбнулась, глядя, как ловко он орудует вилкой с ножом, и села напротив.

– Ты как себя чувствуешь?

– Получше.

– Может, тогда сегодня отменим погружение под воду? Зачем рисковать твоим здоровьем?

– Нет, что ты. Я занимаюсь дайвингом несколько лет. Я погружался под воду в любом состоянии, и всегда погружение шло мне на пользу.

– Ты в этом уверен?

– Вполне.

– Смотри, как знаешь. Просто дайвинг никуда бы от тебя не делся.

– Быть на море и пропустить хотя бы одно погружение? Для меня это невозможно.

– Ну, раз так… Просто я за тебя волнуюсь.

– В том, что произошло сегодня утром, виновата в большей степени ты.

– Я?!

– Да-да, ты. Ты не хочешь быть со мной откровенной. У меня нет от тебя никаких секретов. Я запросто могу рассказать тебе про любую свою связь. Я отвечу на любой вопрос, который ты задашь.

– Вадим, да будет тебе известно, что женщина без секретов – это не женщина, и давай больше не будем на эту тему. Ты довел себя до своего состояния сам. Если ты хочешь создать со мной будущее, то немедленно прекрати копаться в моем прошлом.

Взяв бумажную салфетку, я аккуратно поднесла ее ко рту и демонстративно перевела взгляд в противоположную сторону, дав понять Вадиму, что с этой минуты эта тема закрыта. Все, что произошло сегодня утром, вывело меня из равновесия и натолкнуло на мысль о том, что Вадим просто ищет повод для ссоры. Наверное, ровные отношения не для него и ему необходимы какие-то новые эмоции, вспышки и выброс адреналина. Ему хочется разнообразия, хотя это пагубно сказывается на его здоровье.

Я по-прежнему держалась невозмутимо и говорила таким убедительным тоном, на который я только была способна.

– Хорошо, Вадим, я отвечу на твой вопрос, но только, пожалуйста, давай никогда больше не будем поднимать эту тему. До тебя я встречалась с одним женатым мужчиной.

– Ты была его любовницей?

– Что-то типа того…

– А сейчас у тебя с ним что?

– Я не видела его уже целую вечность.

– Но ты хочешь его увидеть?

– Вадим, прекрати. Это уже не смешно.

Я почувствовала, как от гнева загорелось мое лицо, и поняла, что больше сдерживаться не в силах.

– Не прекращу. Если ты хочешь с ним увидеться, то обязательно скажи мне. Быть может, именно так ты и рассматриваешь наши дальнейшие отношения. Мне ты будешь женой, а ему по-прежнему будешь любовницей…

– Вадим, ты что, ревнуешь?! Но ведь это глупо. Разве можно ревновать к прошлому?!

– Я ревную тебя не к прошлому. Я ревную тебя к нашему будущему!

В этот момент зазвонил злополучный мобильник, и Вадим достал его из кармана. Он заметно занервничал, и как только я взяла в руки стакан с чаем, встал со своего места и отошел на пару шагов от столика, чтобы спокойно поговорить по телефону. Я держала свой стакан в руках и думала о том, с каким пребольшим удовольствием я сейчас плесканула бы горячим чаем Вадиму в лицо. Я сделала бы это с таким наслаждением… Уставившись прямо в чай, я увидела в нем маленькую, едва заметную мушку, которая, по всей вероятности, попала в него совсем недавно… Вот тебе и пятизвездный отель. А впрочем, мушки могут быть везде, что в трехзвездных отелях, что в пятизвездных. Посмотрев на говорящего по телефону мужа злобным взглядом, я быстро обменяла стаканы с чаем и поставила Вадиму тот, в котором плавала мушка. Я и сама не знаю, зачем я это сделала. Так, маленькая пакость… Совсем маленькая для такого большого человека, как мой супруг… Пусть пьет чай с мушкой… Это ему за тот моральный ущерб, который он мне наносит с самого утра… Настроение сразу поднялось, и я почувствовала себя значительно лучше.

Я усмехнулась тому, что сделала, и посмотрела на подошедшего к столу Вадима счастливым и на редкость бодрым взглядом. Вадим был бледный как полотно, его глаза лихорадочно метались. Сев на свое место, он посмотрел на мой пустой стакан потерянным взглядом и как-то глухо спросил:

– Ты уже выпила свой чай?

– Я все выпила и все съела. Кто тебе звонил?

– Да так, по работе…

– Какие-то неприятности?

– Что-то вроде того…

Не став учинять допрос, я закинула ногу на ногу и мысленно засмеялась, когда Вадим взял в руки стакан с чаем и сделал из него несколько глотков. Представив, как мой новоявленный супруг проглатывает маленькую мушку, я улыбнулась и помечтала о том, как у него расстроится желудок и как… гм… он не успеет добежать до туалета…

– Тебе смешно?

– Немного.

– Почему?

– Просто настроение хорошее и погода замечательная.

Я тут же опомнилась, попыталась состроить серьезную мину и устыдилась своих коварных мыслей. Когда мой муж допил свой чай, он расплатился с официантом и, расстегнув почти все пуговицы на летней рубашке, встал со своего места.

Глава 2

Встретившись с инструктором на берегу моря, мы посмотрели на костюмы, которые ждали нас на песке, и принялись переодеваться. Муж по-прежнему был мрачен и, по всей вероятности, пребывал не в самом лучшем расположении духа. Как только я натянула свой костюм, он посмотрел на меня задумчивым взглядом и тихо спросил:

– Таня, а почему ты согласилась выйти за меня замуж?

– Не знаю, наверное, потому, что ты мне это предложил… – Я улыбнулась, пытаясь перевести все в шутку.

– Тоже верно. А я думал, что ты ответишь совсем по-другому.

– А как я должна была ответить?

– Я думал, ты ответишь, что вышла замуж потому, что ты меня полюбила.

– Я не сказала тебе это только по одной простой причине: я думала, что ты знаешь это без слов.

– Татьяна, ты же вышла за меня замуж по любви? – Вадим посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, что мне стало не по себе.

– Конечно, а у тебя что, есть какие-то сомнения?

– Нет. Я просто хотел знать, что ты вышла за меня замуж не потому, что у меня роскошный загородный дом, квартира в центре и приличный счет в банке…

Я слегка покраснела и произнесла уже менее уверенным голосом:

– Я вышла замуж за тебя, а не за твой дом, счет в банке и квартиру в центре.

– А если бы у меня этого не было, ты бы пошла за меня?

– Ты имеешь в виду, пошла бы я за тебя, если бы ты был бомжом и собирал бутылки?

– Что-то вроде того…

– Нет, я бы никогда не пошла за бомжа. Мне всегда нравились состоявшиеся мужчины, которые смогли чего-то достичь и себя реализовать. Слушай, что-то я не пойму, зачем ты мне сейчас все это говоришь? – Мне показалось, что Вадим ищет любую причину, любую зацепку, лишь бы в очередной раз со мной поругаться. Похоже, он встал не с той ноги или та мушка, которую он проглотил вместе со своим чаем, оказалась живой и покусывает его изнутри.

– А почему твой женатый мужчина, с которым ты встречалась до меня, не развелся?

– Не знаю. Почему многие женатые мужчины не разводятся?

– Быть может, он недостаточно тебя любил?

– Не думаю.

– Тогда почему?

– Наверное, потому, что многие мужчины слишком зависимы от своей семьи. Они не разводятся потому, что не умеют… Они не знают, как это делается.

– Но ты бы объяснила…

– Зачем? Тем более что хороший левак укрепляет брак.

– Получается, что ваша связь укрепляла его брак?

– Что-то вроде того. Вадим, нам через минуту погружаться под воду, а ты опять затеял этот дурацкий разговор. У тебя нет повода для ревности. Этот мужчина остался в прошлом.

– Ты уверена? – Глаза Вадима прищурились и стали до неприличия хитрыми.

– Уверена.

Мне показалось, что мой ответ был вполне убедительным и что он вполне устроил Вадима. Мой муж придвинулся ко мне поближе и поцеловал в щеку.

– Мирись, мирись, мирись и больше не дерись, а если будешь драться, то я буду кусаться, – процитировал он детскую считалочку и надел акваланг.

Признаться честно, наши ежедневные погружения не только радовали меня, но и пугали. Я никогда не боялась воды, как-никак родилась под знаком Рыб, и когда плавала, то чувствовала себя как рыба в воде, но я боялась глубины… Я боялась спуститься на глубину и уже никогда не подняться. Я очень сильно этого боялась. Но я старалась не показывать своего испуга Вадиму, он считал меня достаточно храброй женщиной и был приятно удивлен, когда я без всяких уговоров согласилась впервые в жизни надеть акваланг. После первого погружения он наговорил мне кучу комплиментов, и мы торжественно отметили это знаменательное событие в ресторане. Сегодня у меня было пятое погружение. Очень даже неплохо для новичка.

Как только мы спустились под воду, я взяла Вадима за руку и постаралась прислушаться к своим новым ощущениям. В голове слегка шумело, совсем слегка, но довольно быстро я к этому привыкла. Мне показалось, что на меня давит вода, не так чтобы очень, но все-таки. Но все эти неудобства стоило вытерпеть, чтобы увидеть красочный и поистине сказочный подводный мир. Под водой Вадим попробовал меня поцеловать, если, конечно, это было можно назвать поцелуем. Но как бы то ни было, это означало, что между нами наступил долгожданный мир и беспочвенные, никому не нужные упреки остались в прошлом. Когда отпущенное нам время под водой истекло и мы должны были всплывать, Вадим взял меня за руку и знаком велел мне подготовиться к всплытию. Я знала, что при дайвинге нужно всплывать медленно, и никогда не нарушала ни единого пунктика из шпаргалки опытного инструктора. В этот момент Вадим резко сжал мою руку и довольно быстро потащил меня вверх. Я попыталась сопротивляться и убрать руку Вадима, чтобы всплывать по правилам, но он вцепился в меня мертвой хваткой и прямо-таки стремительно поволок. В голове страшно зашумело, а в глазах так потемнело, что мне показалось, будто я ослепла.

Что он делает? Что он делает? Он же знает, что нельзя так резко всплывать… Он же все это знает… Мои мысли путались, и я уже почти ничего не соображала.

А затем мне все же удалось вырваться, хотя силы уже начали меня покидать, и я увидела, что вместо того, чтобы подниматься вверх, Вадим как-то странно задергался, словно его свело мощной судорогой. К Вадиму, который буквально бился в конвульсиях, бросился на помощь инструктор, но, по всей вероятности, моему мужу уже была не нужна помощь. Он перестал двигаться и как-то странно обмяк. Я не помню, как я смогла добраться до поверхности, но как только я до нее добралась, я тут же потеряла сознание.

Очнулась я оттого, что мне в нос ударил резкий запах нашатырного спирта. Я попыталась подняться. Неподалеку от меня сгрудилась целая толпа людей, в которой среди зевак отдыхающих попадались белые халаты. Пробиваясь сквозь плотное кольцо незнакомых людей, я подошла к лежащему на песке мужу и посмотрела на испуганное лицо сидящего рядом с ним русскоязычного инструктора.

– Что с ним?

– Он умер.

– Отчего?

– Оттого, что нельзя резко подниматься вверх.

– А зачем же он это сделал?

– А я почем знаю? Странно все это как-то…

Я встала на колени и посмотрела на бледное лицо человека, который еще недавно был моим мужем, правда, совсем недолго.

– Вадим…

Не знаю почему, но я взяла своего мужа за руку и попыталась нащупать пульс, хотя было ясно как день, что он уже на том свете.

– Татьяна, ваш супруг умер, – посмотрел на меня удивленным взглядом инструктор. – Я не успел его спасти. Когда я вытащил его из воды и стал делать ему искусственное дыхание, он был уже мертв. В моей практике это впервые. Первый раз человек погибает на такой небольшой глубине. Ведь мы спускались на глубину для любителей, непрофессионалов. Ваш муж чем-нибудь болел?

– Да вроде бы нет. Правда, сегодня утром он плохо себя чувствовал. Наверное, давление. Но он давно занимается дайвингом. Он говорил, что спускался под воду в любом состоянии и что это всегда шло ему на пользу.

– У него были какие-нибудь хронические болезни?

– Не знаю. Мы поженились недавно. Эта поездка была нашим свадебным путешествием.

– Что ж, остается ждать вскрытия.

– А почему он резко потащил меня вверх, ведь он же знал, что надо всплывать медленно?

– Я думаю, что ему просто стало плохо. Причина смерти не в этом. Я же сказал, что глубина небольшая, не для профессионалов.

Когда тело Вадима увезли и меня через переводчика стал допрашивать полицейский, я попыталась рассказать о том, что же произошло под водой, заливая свои слезы и свое горе полным бокалом виски. Когда мне выразили соболезнования и я осталась в номере совершенно одна, я вышла на лоджию, облокотилась о перила и громко разрыдалась. Я подумала о том, что с самого утра мой супруг заметно нервничал, чувствовал себя плохо и что сегодняшнее погружение можно было отменить и тогда бы ничего не случилось.

Перед глазами предстал мой муж в роскошном черном костюме, делающий мне предложение, улыбающийся своей широкой белозубой улыбкой… Наша свадьба и наш отъезд на Канары. Наши совместные разговоры о том, что, как только мы вернемся домой, то первым делом переделаем нашу спальню, именно спальню, потому что это одно из самых важных и любимых мест в нашем доме. Мы обсуждали, как именно мы ее украсим, как именно мы ее обставим и какие именно цвета мы для нее выберем… Странно, отчего сегодня утром Вадим вдруг спросил меня, почему именно я вышла за него замуж и вообще, любила ли его хоть немного? Быть может, он что-то чувствовал… Говорят же, что человек чувствует приближение своей смерти, от этого он становится нервным, возбудимым, даже агрессивным и начинает выяснять отношения с близкими. Вадим учинил мне допрос перед самой своей трагической гибелью. Наверное, это неспроста. Он никогда не спрашивал меня о моих прошлых связях до замужества, а стал расспрашивать только после того, как мы вступили с ним в брак.

На тумбочке лежал его мобильный телефон, который мне отдал инструктор перед тем, как увезли тело моего мужа. Я испуганно посмотрела на мобильный, тут он внезапно зазвонил. Я невольно вздрогнула. Подумав, я решила не брать трубку, потому что моего мужа уже нет, а значит, и его мобильника тоже нет. Но телефон никак не замолкал и звонил еще с большей настойчивостью, словно это был какой-то срочный звонок, которого всегда так ждал Вадим. Поняв, что мои нервы на пределе и я больше не могу ждать, когда же он замолчит, я взяла трубку и как-то неуверенно произнесла:

– Слушаю.

Человек на том конце провода заметно растерялся и спросил меня точно таким же неуверенным голосом:

– Простите, а куда я попал?

– Вы попали правильно. Это жена Вадима.

– А где папа?

– Какой папа?

– Где Вадим?

– А кто его спрашивает?

– Это его сын.

– Вы Сергей?

– Совершенно верно. А вы Татьяна?

– Да, я Татьяна. К сожалению, нам так и не удалось с вами познакомиться. Вы отказались приехать на нашу свадьбу.

– Я был занят, но я позвонил отцу и поздравил. Так где старик? Мне нужно с ним переговорить.

– Какой старик?

– Мой отец. Это я его всегда так называю. В принципе, для вас он тоже старик, ведь он старше вас на целых двадцать пять лет. Что ж, кажется, для счастливого брака нужна разница в возрасте…

– А мне кажется, что в браке вообще не существует разницы в возрасте. И не говорите, что вы не приехали на нашу свадьбу, потому что были очень заняты. Вы просто не захотели на нее приехать.

– Возможно. Знаете ли, я уже привык ко всем выкидонам своего отца и не воспринял очередной выкидон серьезно. Поверьте, вам с ним не грозит жить долго-долго и умереть в один день. Все его предыдущие браки лопались, как мыльные пузыри.

– Вы правы. Это был очень короткий брак, – я отхлебнула виски и поняла, что сейчас не выдержу и разревусь прямо в трубку.

– Вы что, уже разводитесь?

– Нет. Просто сегодня ваш отец утонул.

– Как?!

– Сама не знаю. Все покажет вскрытие. Он плохо себя чувствовал с самого раннего утра.

– Он погружался в воду?

– Мы вместе погружались в воду.

– Но ведь мой отец прекрасно плавает!

– Я это знаю. Ума не приложу, как это произошло. Завтра вместе с его телом я вылетаю в Россию. Примите мои искренние соболезнования. Если вы хотите заняться хлопотами насчет похорон, я буду это только приветствовать. Вы знаете, мне сейчас самой очень тяжело… Вы даже не представляете, как мне тяжело.

– Моего отца больше нет? – В голосе мужчины совершенно не было уверенности.

– Нет.

– Он что, и вправду умер?!

– Неужели вы до сих пор не поняли, что я не шучу?

– Шлюха, – послышалось на том конце провода. – Шлюха, ты все это подстроила… Ты его убила… Мой отец не мог утонуть, он занимается подводным плаванием много лет. Ты отправила его на тот свет, чтобы заграбастать мужнины денежки… Только знай, что тебе не обломится ни гроша. Я засажу тебя за решетку, расчетливая сука!

– Но за что?!

– За то, что ты сознательно убила человека! Я докажу это на любом суде! Я это докажу! Докажу!!!

Поняв, что я не могу это слушать, я отключила мобильный и дрожащими руками налила себе еще один полный бокал виски. Осушив очередной бокал до самого дна, я кинула его в стену и со слезами на глазах смотрела, как летят во все стороны мелкие осколки.

Почувствовав легкое опьянение, я тяжело задышала и от чудовищной мысли, что я уехала в свадебное путешествие со своим мужем, а теперь вернусь из него одна, ощутила мучительную боль в левой груди. Мне захотелось уйти из своего номера, где все, буквально все, напоминает мне о Вадиме, и отправиться к морю. Мне захотелось постоять на берегу, посмотреть на зловещие волны и спросить их, зачем они забрали у меня моего мужа.

Я вышла из номера и, хватаясь за перила, принялась спускаться по крутой лестнице. Завтра я поеду домой… Завтра тело моего мужа повезут на родину… Завтра мне будет намного легче… Нужно только продержаться этот вечер и эту ночь. Нужно обязательно продержаться и постараться не сойти с ума. Спускаясь по лестнице, я почувствовала, как немеет мое тело, а каждый новый шаг требовал неимоверных усилий и точно такого же неимоверного напряжения. Наверно, я просто пьяна… Наверно, я просто пьяна, постоянно стучало у меня в ушах. Нервы, усталость и алкоголь сделали свое дело.

Как только я вышла на улицу, я прямо-таки понеслась к морю, стараясь аккуратно перебирать заплетающимися ногами для того, чтобы не упасть. Я знала, что для того, чтобы не упасть, я должна удержать равновесие, потому что иначе я могу упасть на какой-нибудь лежак, удариться головой и уже никогда не подняться.

Больно споткнувшись о стоявший рядом со мной лежак, я чуть было не упала, выматерила администрацию отеля за то, что она экономит на элементарных уличных фонарях, всмотрелась в ночное, недоброе море и, схватившись за слегка припухшее колено, произнесла сама себе вслух:

– Спокойно. Не нервничай.

– Что вы сказали?

Я слегка дернулась и увидела силуэт широкоплечего человека, сидящего на корточках на берегу моря…

Глава 3

Мужчина повернулся в мою сторону и смачно затянулся дымящей сигаретой. В темноте я не могла толком разглядеть его лица, но все же я ощутила его цепкий, колючий взгляд, которым он меня смерил.

– Бог мой, красивая пьяная женщина в ночи у моря… Если я не ошибаюсь, вы русская?

– Понятное дело, что не африканка.

– Знаете, а вы немного смахиваете на африканку. Вы потрясающе загорели.

– Правда? А я этого даже как-то не заметила…

Незнакомец поднялся, встал рядом со мной и цинично усмехнулся:

– Решили отдохнуть от мужа и прогуляться в одиночестве?

– Почему вы так решили?

– Только не говорите, что вы не замужем. Вы приехали сюда с мужем. Затем поругались. После ссоры вы хорошенько приняли на грудь и решили посидеть на берегу моря, чтобы хорошенько обо всем подумать. Такая женщина не может быть свободной.

– Вы правы. Я и в самом деле недавно вышла замуж. Но я очень долго была свободной. Таких свободных, как я, полным-полно. Мужчин на всех женщин никогда не хватало. – Я вдруг почувствовала, что мне очень хочется выговориться. Так хочется, что я практически ничего не могу с собой поделать. Выговориться совершенно незнакомому мужчине, поплакаться ему в жилетку и получить от него хоть какое-то сочувствие. – Сегодня утром я и в самом деле поругалась со своим мужем. Все произошло как-то глупо, банально, ужасно нелепо. А потом он утонул. Мы стали заниматься подводным плаванием, и он больше не всплыл. С утра его беспокоило давление. Наверное, в воде у него случился сердечный приступ. Я жду результатов вскрытия…

Поняв, что пьяные ноги совершенно отказываются меня держать, я подошла к самому берегу и рухнула прямо на мокрый песок. Незнакомец затушил свой окурок и сел рядом со мной на корточки.

– Так это ваш муж сегодня утонул?

– Мой.

– Я об этом уже слышал.

– От кого?

– Об этом говорит весь отель. У всех на слуху, что сюда приехали в свадебное путешествие молодожены, увлекающиеся дайвингом. Как только они спустились под воду, с мужчиной что-то произошло и он больше не всплыл. Значит, это говорят про вас?

– Про меня.

– Примите мои искренние соболезнования.

В голосе мужчины послышалось сочувствие и какая-то обеспокоенность.

– Наверное, вам сейчас плохо?

– Не то слово.

– Хотите, я на руках отнесу вас в ваш номер?

– Нет, я бы хотела немного посидеть на берегу.

– Я понимаю, что вам больше всего на свете хочется побыть в одиночестве, но все же вы позволите мне составить вам компанию?

– Вы знаете, больше всего на свете я боюсь одиночества. Я была бы вам очень признательна, если бы вы немного посидели со мной рядом.

Мне казалось, что мы сидим на берегу бесконечно долго. Просто смотрим на тихое ночное море, молчим и, не обращая никакого внимания друг на друга, думаем каждый о своем. Не выдержав, я повернула голову в сторону задумчивого незнакомца и тихо спросила:

– А вы почему пришли ночью к морю?

– Наверное, чтобы подумать. Я вообще люблю море. Я могу часами смотреть на него и размышлять.

– Вы приехали с женой?

– Я не женат, – отрезал мужчина. Видимо, этот вопрос ему задавали не раз, а он не любил, когда затрагивали эту тему. И все же, немного поразмыслив, он добавил: – Я уже давно развелся с женой. Не сложилось как-то…

– И что, больше никогда не пытались? – Я понимала, что задавать такие вопросы по меньшей мере неприлично, но ничего не могла с собой поделать. Мне просто хотелось откровенности. Самой элементарной откровенности, потому что мне нужно было как-то пережить эту ночь, а я не могла… я просто не могла ее пережить без элементарного человеческого общения.

– Больше не пытался, – совершенно не воспротивился моему вопросу мужчина. – Я привык попадать в цель всего один раз, а не стрелять без разбора до тех пор, пока что-нибудь выстрелит. Я сделал попытку, и она оказалась неудачной. Это очень тяжело для такого баловня судьбы, как я. Значит, это не мое.

– Как это? Вы считаете, что брак не ваш удел?

– Нет.

– И вы не хотите больше в него вступать?

– Зачем? Чтобы опять потерпеть поражение? Десять процентов человечества не могут жить в браке, и с этим нужно смириться. Они просто для него не созданы, хотя общество постоянно навязывает свои стандарты. И, по-моему, напрасно. Нельзя всех стричь под одну гребенку. Каждый человек индивидуален.

– Вы знаете, а ваши слова мне близки. В них что-то есть. Когда я живу без мужчины, я постоянно чувствую одиночество. Мне хочется о ком-то заботиться, кого-то ждать, с кем-то делиться своими новостями по вечерам, но как только в моей жизни появляется мужчина, эти отношения начинают меня тяготить. С ним я опять одинока, более того, мое одиночество чувствуется еще больше. Мне уже не хочется о нем заботиться… Мне просто хочется, чтобы вторжение в мою личную жизнь побыстрее закончилось, потому что моя личная жизнь – это моя частная собственность, а частная собственность, как известно, неприкосновенна. Получается, что мы сами всю жизнь себя обманываем. Все это выдуманные иллюзии, которые не стоят даже гроша. Когда я живу одна, я постоянно что-то готовлю, словно у меня семья и ко мне обязательно кто-то придет на ужин. Бегу на рынок, как гончая, покупаю парное мясо, мчусь к плите и что-нибудь варю, хотя прекрасно понимаю, что веду себя как ненормальная… Разумеется, есть мою стряпню некому, и я ее выкидываю, одну кастрюлю за другой. И так каждый день. Прямо замкнутый круг какой-то. А когда в моей жизни появляется мужчина, мне вообще не хочется ничего готовить. Я даже не могу заставить себя пойти в магазин, чтобы побаловать его чем-нибудь вкусненьким…

– Что ж, бывает, – усмехнулся незнакомец и скинул с себя футболку.

– Бывает, – поддержала его я.

– Получается, что вам плохо одной, но еще хуже с мужчиной.

– Что-то вроде того. Это патология?!

– Это нормально. Просто вы не встретили еще такого мужчину, ради которого вам бы хотелось пойти на рынок за парным мясом.

Увидев, что незнакомец снимает с себя шорты, я слегка прокашлялась и как бы между прочим поинтересовалась:

– Простите, а что вы делаете?

– Я хочу искупнуться. Море как никогда спокойное. Грех не искупаться. Вы посидите без меня минут пять в одиночестве?

Я кивнула и, поняв, что мои глаза уже привыкли к темноте и я неплохо в ней вижу, внимательно посмотрела на мужчину. Бесспорно, он был очень хорош собой, прекрасно сложен, и все же в нем было что-то отталкивающее, хотя я не сразу смогла понять что. Это было что-то бандитское… То ли в повадках, то ли во внешности, то ли в чересчур пронзительном взгляде, который буквально меня раздевал и полностью обескураживал… В нем было что-то, чего нужно бояться… а быть может, не только бояться, но и бежать без оглядки. Посмотрев на шрамы на его теле, я тяжело задышала и попыталась понять их происхождение. Мужчина поймал мой взгляд и немного нервно улыбнулся своей приятной улыбкой.

– Не пугайтесь. Это всего лишь ранение.

– Я так и подумала… Прямо в грудь. После такого редко выживают.

– Я живучий.

– Если я не ошибаюсь, это огнестрельное ранение?

– Совершенно верно. Оно огнестрельное.

– Вы что, были на войне? – Я почувствовала, как к горлу подкатил настоящий ком. – Вы были в Чечне?

– Нет. Я был на другой войне, – криво усмехнулся мужчина.

– В Афганистане?

– Я был на криминальной войне.

– Как это?

– Бывают войны между странами, а бывают внутри страны, – серьезным голосом объяснил мне мужчина. – Вы понимаете, о чем я?

– Пытаюсь.

Как только мужчина повернулся ко мне спиной, я ахнула, увидев под его лопаткой шрам совсем другой формы.

– У вас есть еще одно ранение, и оно не пулевое…

– Да, меня полоснули ножом. – Мужчина произнес эту фразу так, словно он сказал о чем-то совершенно незначительном или даже обыденном.

– Это тоже на криминальной войне?

– На ней самой.

Встав со своего места, мужчина зашел в воду и помахал мне рукой.

– Я недолго! Не бойтесь!

– А можно с вами?

– Со мной?!

– С вами. Только я не взяла купальник… Я думала, что я больше никогда в жизни не смогу зайти в море, ведь именно оно забрало моего мужа. Но сейчас мне почему-то очень сильно этого захотелось…

– А как же вы без купальника?

– Я искупаюсь прямо в одежде.

С трудом поднявшись, я вошла в море прямо в платье и беспомощно посмотрела на незнакомца.

– А вы когда-нибудь занимались дайвингом?

– Да. Много лет.

– Тогда ответьте мне на вопрос: почему мой муж резко потащил меня вверх, когда мы только что начали всплывать? Ведь он знал, что это очень опасно.

– А он опытный пловец?

– Да.

– Быть может, у него начался какой-то приступ и он хотел побыстрее всплыть на поверхность, чтобы сбросить костюм и дышать нормальным воздухом…

– Тогда почему он потащил за собой меня?

– Он искал в вас поддержку. Когда нам плохо, мы всегда ищем помощи у близкого.

– Точно, как же я сразу об этом не подумала. Одной рукой он схватился за сердце, словно хотел разорвать костюм именно на том месте, где оно находится.

Незнакомец посмотрел на меня жалостливым взглядом и произнес:

– Вам сегодня такое пришлось пережить… Вам не нужно находиться в воде. Вернитесь на берег. Вода пробуждает в вас не самые лучшие воспоминания.

– Возьмите меня за руку. Давайте немного проплывем, – отрицательно покачала я головой. – Я никогда не боялась воды и даже после того, что случилось, по-прежнему ее не боюсь. Просто сегодня утром произошла нелепая случайность. Муж плохо себя чувствовал, сетовал на давление… Еще принялся выяснять отношения… Я вообще не выношу никаких ссор и разборок. Он старше меня на двадцать пять лет…

– У него были проблемы со здоровьем?

– Понятия не имею. Мы еще не успели толком узнать друг друга. Все как-то быстро произошло – встретились, познакомились, поженились…

– Разве такое бывает? Мне всегда казалось, что прежде чем вступить в брак, люди должны хорошенько друг друга узнать.

– Это опять же навязанные стереотипы. У всех складывается по-разному. Я всегда очень быстро схожусь с мужчинами и очень быстро с ними расстаюсь. Так вот, я не о том. За то время, пока я жила со своим мужем, я не заметила у него каких-то особенных проблем со здоровьем.

– Значит, эти проблемы проявились у него именно под водой.

– Это было наше пятое по счету погружение. Все четыре прошли нормально, можно даже сказать, что очень хорошо. Так мы плывем?

– Плывем.

Мужчина взял меня за руку, и мы окунулись в черную пучину морской бездны. Как только он вытащил меня на берег, я почувствовала, что слегка протрезвела, и в который раз подумала о том, что если бы я сейчас не встретила этого незнакомца, то непременно бы умерла этой ночью одна. Отжав мокрое платье, я поправила волосы и посмотрела на незнакомца благодарным взглядом.

– Спасибо.

– За что? – искренне удивился тот и принялся натягивать шорты.

– За общество.

– Пожалуйста. Заходите еще, – от моих слов мужчина слегка смутился.

– Я сказала это серьезно. Если бы не вы, я, наверное, умерла бы прямо на берегу. Вы сейчас куда-нибудь торопитесь?

Я уставилась на шрамы, избороздившие тело незнакомца, и хотя и знала, что это неприлично, никак не могла оторвать от них глаз. Уловив мой пристальный взгляд, мужчина постарался как можно быстрее надеть свою футболку и так же поспешно ответил:

– Я никуда не тороплюсь.

– Может, вас ждет какая-нибудь знакомая? – Вопросы сыпались из меня непроизвольно, и я сама стыдилась того, что их задавала.

– Я еще не успел ни с кем познакомиться. Я прилетел только три дня назад.

– За три дня можно было бы успеть завести курортный роман.

– Знаете, я как-то не задавался такой целью. Я прилетел сюда для того, чтобы на досуге хорошенько подумать и побыть одному. Мне этих курортных романов в Москве хватает.

– У вас, наверное, работа тяжелая.

– С чего вы решили? – как-то нервно усмехнулся мужчина.

– В вас стреляют, пыряют ножом…

Мужчина от души рассмеялся и взял меня за руку:

– По-моему, легкой работы вообще не бывает. Любая работа требует определенных нервов и усилий. Пойдемте, я отведу вас в номер. Вы вся мокрая. Люди не поймут, когда увидят вас в отеле.

– Мне нет дела до людей. Давайте зайдем в прибрежный бар и чего-нибудь выпьем. Меня что-то всю трясет, то ли от нервов, то ли от холода…

– Вы считаете, что вы еще можете пить?

– Могу, – закивала я немного протрезвевшей головой. – Я еще не дошла до кондиции.

– Надеюсь, вы знаете свою норму?

– Угу, – я кивнула в сторону прибрежного бара и, повиснув на руке незнакомца, направилась прямо к этому заведению.

Сев за первый попавшийся столик, я дождалась, пока мужчина принесет мне стакан виски, и очень удивилась, когда он взял себе сок.

– Вы что, не любите виски?

– Я не пью.

– Вы зашиты?

– Нет, – засмеялся мужчина. – Просто не пью, и все. Я, знаете ли, бывший спортсмен.

– Вы лечились от алкоголизма?

– Нет.

– Вы болеете чем-то другим? – насторожилась я еще больше.

– Да нет же.

– Тогда понятно.

– И что вам понятно?

– Вы не пьете, потому что вы из тех, кто от выпитого полностью теряет над собой контроль. Или, проще говоря, башню сносит. Я угадала?

– Да нет же. Я просто не пью.

– Тогда как же вы расслабляетесь? Как вы снимаете стресс?

– Ну, вообще-то, я могу снять стресс рюмкой водки, но это бывает очень редко. Сейчас мне совсем не хочется пить, потому что передо мной и так сидит пьяная женщина. Стресс может снять хорошая живая музыка, хорошая сауна, приятные высококвалифицированные массажистки…

– Все понятно, вы бандит.

– Бандит – это как-то грубо сказано. Разве я на него похож?

– Не знаю. Весь такой простреленный, порезанный…

– Это не повод для того, чтобы считать меня бандитом. Когда вы летите домой?

– Завтра. Я повезу тело супруга.

– Сейчас у вас будет масса хлопот. Родственники мужа уже знают?

– Да, звонил его сын…

Почувствовав, как выпитое виски ударило мне в голову, я смахнула набежавшие слезы и заговорила пьяным голосом:

– Понимаете, я никогда не видела его сына… Он не захотел приехать к нам на свадьбу. Должно быть, посчитал этот брак несерьезным. Мой муж до встречи со мной имел опыт нескольких неудачных браков. У него есть взрослый сын, про которого я вам говорила, и двое подростков от двух других браков. Так вот, звонил его сын… Я рассказала ему о том, как погиб его отец, а он закричал, что это я его убила!

– Вы?!

– Представляете, он так и сказал! Посмотрите на меня, я что, похожа на убийцу?! Я ведь и мухи-то никогда не обидела.

– Прошу вас, потише, – мужчина огляделся по сторонам и дал мне понять, что редкие ночные посетители прибрежного кафе с нескрываемым интересом наблюдают за совершенно пьяной и мокрой женщиной. – На вас уже все смотрят. Я не думаю, что все, что вы сейчас так громко кричите, пойдет вам на пользу. Сейчас принесу вам еще порцию виски, а вы успокойтесь.

Пока мой спутник направлялся к бару, я посмотрела на парочку, сидящую за соседним столиком, и, положив руку на сердце, слезливо произнесла:

– Люди добрые, вы не подумайте ничего плохого. Я никакая не спившаяся, не падшая и не гулящая женщина… Просто у меня сегодня утонул муж. Вы же из нашего отеля? Вы же все это слышали? Мы вместе спустились под воду, только я поднялась, а он нет. Мне очень плохо. Мне нужно как-то пережить эту ночь. Я боюсь… Мне страшно… Пожалуйста, не судите меня строго. Это горе, и оно может случиться с каждым из нас.

Соседняя парочка понимающе закивала и выразила мне свои соболезнования. Как только мужчина вернулся за столик и поставил передо мной стакан виски, он посмотрел на меня укоризненным взглядом и сказал совсем тихо:

– Вы начали общаться с народом? Прекратите. Прошу вас, перейдите на шепот.

– Народ меня понимает, – издала я пьяный всхлип.

– Народ у нас понимающий. Это только дурак не заметит. Ни в одной стране народ не будет жить так, как живет в нашей. С нашим народом хоть что делай, он всегда все схавает и поймет.

– Народ меня жалеет.

– Народ всегда всех жалеет, кроме себя самого, потому-то власти с ним так и обращаются. Как его можно любить и уважать, если он сам себя не уважает, а тот, кто себя не уважает, всегда зависим. Ладно, что-то я отвлекся от темы. Так вот, народ вас уже выслушал. Он занимается своими делами. Теперь постарайтесь говорить только для меня.

– Вы хотите, чтобы я перешла на шепот?

– Да, если это возможно.

Я наклонилась к незнакомцу поближе и развела руками.

– Так вот, этот великовозрастный детина…

– Простите, какой еще детина?

– Сережа, сынок моего покойного мужа…

– Все, теперь понял.

– Этот сынок сказал, что засадит меня в тюрьму и докажет мою вину на суде.

– Господи, а вы-то тут при чем?

– Я сначала сама опешила. Ведь тут никаким убийством и не пахнет. Это просто несчастный случай. У человека схватило сердце, и он не вынес давления воды. Я сегодня чуть было не сломалась. Мне и так тяжело, а тут еще этот гребаный родственничек обвиняет во всем меня. Он думает, что я укокошила своего мужа для того, чтобы завладеть его деньгами.

– А ваш супруг что, так сказочно богат?

– Совсем нет, просто он состоятельный человек.

– А вы вышли за него замуж по любви?

– Я вышла за него замуж, потому что я этого захотела.

Незнакомец закурил сигарету и посмотрел на меня задумчивым взглядом:

– По-моему, у вас есть все основания наплевать на этого наследника с его угрозами. Ведь вы же не убивали?

– Нет. – Я открыла глаза так широко, насколько это было возможно.

– Тем более. Единственное, что у вас может быть впереди, так это куча долгих, утомительных судов с многочисленной родней вашего покойного мужа по поводу его состояния. Вас никогда и никто не сможет посадить за то, что у вашего мужа под водой схватило сердце. Никто. У вас это первый брак?

– Нет, – покачала я пьяной головой.

– За вашими плечами уже есть отрицательный опыт?

– Угу.

– И вы решились на эту авантюру еще раз?

– Угу.

– А вы рисковая женщина.

– Угу… И почему только мужики у меня долго не задерживаются… Или разводятся, или умирают…

– Значит, с первым супругом вы развелись?

– Угу. Уговорила свою подругу с ним переспать и застукала голубчика с поличным. Он знал, что я женщина нетерпимая и подобных вещей не прощаю. Разошлись как в море корабли.

Мужчина захлопал глазами и посмотрел на меня ошарашенным взглядом:

– И ваша подруга согласилась на такую подлость?

– Угу. Только это не подлость, а помощь. Вот если бы она это сделала без моего ведома, тогда это была бы действительно подлость. Это женская дружба, вернее, женская солидарность.

– А если бы подруга попросила вас о том же? Вы бы тоже для нее это сделали?

– Конечно, для хорошего человека ничего не жалко.

– Даже собственной чести?

– Бог мой, о чем вы говорите. Честь – совсем другое дело, а это всего лишь навсего женская солидарность. Только моя подруга пока разводиться не хочет. Говорит, что ни к чему это, пока нормальная партия не попадается. Вот если бы кто-то стоящий встретился, она бы быстренько пнула своего благоверного под зад коленом, чтобы он летел к чертовой матери. Мы с ней совсем разные. Я ей говорю, что для того, чтобы что-то началось, нужно, чтобы что-то закончилось, а она со мной не соглашается. Она считает, что лучше пусть хоть такой дебил, чем вообще никакого. А я его терпеть не могу. Он постоянно у нее на пиво клянчит, чтобы с ребятами у гаражей попить.

Я взлохматила свои волосы и изобразила:

– Люся, солнышко, дай мне, родная, денежку на пивко. Я сейчас машину в гараж поставлю и с ребятами немного постою. Спасибо, Люсенька, спасибо… А на рыбку сушеную не дашь? Хотя бы одну воблочку к пивку. Одну-единственную воблочку… Спасибо, Люсенька, спасибо… А на сигаретки дашь? А то мне неудобно, что я постоянно у ребят стреляю. Люсенька, и еще, лапуля, у меня на машине глушитель полетел, ты мне дашь денежку, чтобы поменять его на новый, а то у нас машина со дня на день встать может…

Представляете, и так каждый день. Ума не приложу, как она такое выносит. Ни хрена не зарабатывает, а только клянчит. Я ей говорю, на кой черт он тебе сдался, пусть садится в свой драндулет, который он ласково называет машиной, и идет покорять другие вершины, вернее, другую женщину. Простреленный глушитель ему на шею, банку пива в зубы и воблу в задницу! Неужели найдется такая дура, которая его с таким набором примет?! Хотя тетки сейчас всех принимают… Просто устают от одиночества…

Я слегка двинула локтем пустой бокал, и он упал на пол и разлетелся вдребезги.

– Ой, разбился…

– Ничего страшного.

– Я, наверное, что-то не то говорю…

– Почему же… Вас очень интересно послушать. Я еще никогда не слышал ничего подобного. Только вы знаете, мне кажется, что вам уже достаточно виски. Просто сейчас вы вряд ли проконтролируете свою норму. Я думаю, еще немного, и вы упадете под стол следом за стаканом. Давайте я отведу вас в номер.

– И что?

– В смысле? – смутился мужчина.

– Что дальше?

– Я вас не понимаю.

– Что будет дальше после того, как вы отведете меня в номер?

– Я пойду в свой. У меня есть свой номер.

– Значит, разойдемся по своим номерам! Разойдемся как в море корабли!

– А вы что-то предлагаете?

– Предлагаю. Я боюсь остаться одна. Я предлагаю вам скоротать эту ночь в моем номере. Я должна как-то дожить до утра. Только не думайте, что я хочу с вами переспать. Я просто прошу вас составить мне компанию. Если вы отказываетесь, то можете идти в свой номер. Я останусь с народом! Народ, можно я останусь с тобой?!

– Уже поздно. Бар закрывается, – послышался за стойкой бара голос бармена с иностранным акцентом.

– Пойдемте. Я провожу вас до номера, – слегка перепугался мужчина. – Вам необходимо лечь спать.

Я встала, но поняла, что не смогу сделать даже и шага. Увидев, что я готова рухнуть в любой момент, мужчина быстро подошел и попытался поставить меня на ноги.

– Боюсь, что я вряд ли дойду до номера.

– Что же мне с вами делать?

– Нести на руках.

Мужчина слегка приподнял мое мокрое платье, взял меня на руки и понес в сторону отеля…

Глава 4

Как только мужчина занес меня в номер, он встал посередине и попытался поставить меня на ноги. Я не позволила ему этого сделать и прочно вцепилась в его шею.

– Даже не вздумайте меня отпускать. Я не могу устоять на ногах.

– Куда мне вас отнести? Может, в спальню? Давайте я уложу вас прямо на кровать…

– Нет, только не на кровать! – закричала я что было сил. – Только не на кровать!!!

– Но почему?

– Потому что я не могу спать одна там, где еще совсем недавно спала со своим супругом! Я боюсь! Я не хочу в спальню.

Мужчина послушно положил меня на диван и хотел было отойти в сторону, но я прочно держала его за руку, давая понять, что он должен стоять со мной рядом.

– Мне противно лежать в мокрой одежде. У меня уже все тело чешется.

– И что же?

– А то, что меня нужно срочно раздеть. Пожалуйста, снимите с меня одежду.

– А вы сами?

– Я сама ничего не смогу.

Мужчина слегка меня приподнял и принялся снимать с меня мокрое платье. Когда наконец ему это удалось и он увидел мою обнаженную грудь, он немного смутился и пошел в спальню для того, чтобы меня прикрыть. Вернувшись из спальни, он прикрыл мое полуголое тело и присел рядом.

– Мне сидеть, пока вы не уснете?

– Будьте так любезны.

Мужчина поудобнее уселся на диване, положил мою голову к себе на колени и стал терпеливо ждать, когда же я наконец засну.

– Вам так неудобно? – не удержавшись, поинтересовалась я у него.

– Удобно.

– А то, может, разложим диван и вы ляжете рядом?

– Спасибо, я посижу.

– А вы всегда такой скромный?

– Я не скромный, просто я не люблю пьяных женщин.

– Значит, вы не хотите сокрушить меня в своих объятиях?

– Я никогда не смог бы воспользоваться пьяной женщиной.

– Вы прямо весь такой идеальный… Я думала, что таких мужиков вообще не бывает. – Я слегка приподняла голову, затем почувствовала, как она у меня закружилась, и постаралась сказать как можно более убедительно: – В конце концов, я пьяная, потому что сегодня у меня погиб муж. У меня трагедия. Я имею на это право?!

– Право на что?

– На то, чтобы напиться.

– Бесспорно. Именно поэтому я с вами. Если бы вы напились по другой причине, я бы не находился в вашем номере ни минуты. Вы собираетесь спать?

– Я не могу спать при свете.

– Тогда что же мне надо сделать?

– Я думаю, что вам нужно его выключить.

– Как скажете.

Мужчина встал со своего места, выключил свет и вернулся обратно.

– Надеюсь, теперь вы уснете?

– Я тоже на это надеюсь. Послушайте, давайте расстелим диван и вы ляжете рядом… Это просто глупо – так сидеть.

– Пускай я буду глупым.

Мужчина принялся рыться в карманах. Нашарив сигарету, он протянул руку к журнальному столику и дотянулся до пепельницы.

– Вы не против, если я покурю?

– Курите.

Я чувствовала, что мужчина очень нервничает, но никак не могла понять почему. Я вообще не понимала, какие именно эмоции я у него вызываю: отвращение, интерес, жалость, сострадание… Когда сигарета погасла и все утонуло в темноте, я подняла руки и попыталась его обнять. Мужчина не шелохнулся и по-прежнему сидел, точно мумия.

– Вы сегодня спать собираетесь? – наконец произнес он.

– Собираюсь.

– Что-то я не заметил.

Я придвинулась к нему ближе и, перевернувшись прямо на живот, уткнулась лицом ему в пах. Я почувствовала его дыхание… Какое-то резкое и какое-то прохладное…

– Что вы хотите сделать? – мужчина понимал, что задал до неприличия глупый вопрос, и задышал еще тяжелее.

– Ничего особенного, просто хочу заняться с тобой любовью…

Я не помню, как мы упали с дивана на пол и как слились в страстном, отчаянном поцелуе. Я только помню то, что его объятия становились все смелее и смелее… А затем мы стали похожи на двух животных, которые стонали от страсти и желания. Когда на нас нахлынула волна небывалого счастья, я почувствовала, как на моих глазах показались слезы, и подумала о том, что это было не что иное, как самое настоящее эротическое безумие. Незнакомец оказался неистощимым на любовные фантазии и до неприличия неутомимым. Я громко стонала, плакала, смеялась – в общем, потеряла голову. Словно пелена наваждения упала на мои глаза…

– Ты чертовски красивая и чертовски доступная, – сказал мне мужчина, когда все закончилась. – Бог свидетель, ты сама затащила меня в свою постель.

– Бог все это одобрил. Будь другом, разложи, пожалуйста, диван. Не можем же мы с тобой до утра лежать на полу.

– Ты хочешь, чтобы я остался у тебя до утра?

– Ну, понятное дело, что ты не оставишь меня в таком состоянии одну.

– А в каком ты состоянии?

– У меня стресс, перемешанный с депрессией.

Мужчина послушно разложил диван, и мы легли рядом. Я уронила голову ему на плечо и приготовилась ко сну. В этот момент мужчина тихо рассмеялся и слегка приподнял голову.

– Послушай, может, мы все же познакомимся?

– В смысле?

– Я просто хотел узнать, как тебя зовут.

– Ох, и правда. Мы ведь даже не представились. – Поняв нелепость всей ситуации, в которую я попала, я улыбнулась и протянула ему руку. – Меня зовут Татьяна. Очень приятно.

– А меня Гера. Мне тоже очень приятно.

– Гера?!

– Ну да, а что тебя так удивляет?

– Имя у тебя какое-то странное.

– Нормальное имя.

– Вернее, оно не странное. Оно редкое. Гера, ты когда-нибудь так знакомился?

– Как?

– Ну так, как мы с тобой.

– Так еще нет. Ты всегда такая или это стресс?

– Не знаю…

– Что значит не знаю?

– Я сама не знаю, какая я. Не знаю, и все.

– Странная ты какая-то…

– Каждая женщина по-своему странная. Один мужчина может добиваться меня годами, кусать локти и понимать, что ему ничего не светит… Другому я могу отдаться сразу, после пяти минут знакомства.

– И часто у тебя бывают такие знакомства?

– Бывают, под настроение, – язвительно ответила я и закрыла глаза.

Мы проснулись оттого, что кто-то стал громко стучать в нашу дверь. Я подняла голову и посмотрела на недовольного, заспанного Геру.

– И кого принесло в такую рань?

– Если ты никого не ждешь, то не открывай, – откровенно зевнул Гера.

Затем он убрал с моих глаз растрепанные волосы и уронил голову на подушку.

– А кого мне ждать? Муж мой вчера утонул, а больше у меня никого нет.

Но в дверь забарабанили еще громче и, по всей вероятности, отнюдь не собирались уходить. Со словами: «Господи, ну что вам от меня надо?!» – я подскочила с кровати, накинула халат и, подойдя к входной двери, на мгновение остановилась. Затем посмотрела на Геру в упор и немного растерянно спросила:

– Послушай, а это не тебя ищут?

– Меня? – опешил мужчина.

– Тебя.

– А кто?

– Не знаю. Может, жена?

– Я же тебе говорил, что я не женат.

– Ну смотри, я открываю…

– Открывай.

– Открываю.

– Да открывай, если тебе так хочется…

– Я тебя предупредила.

Резко распахнув дверь, я собралась было выпалить гневную тираду о том, как нехорошо будить несчастную женщину в такую рань, но не смогла выдавить из себя даже и звука. Передо мной стояла парочка полицейских, русскоязычный гид и совершенно незнакомый человек, по всем признакам мой соотечественник. Судя по всему, эти люди были настроены очень даже решительно и стремились войти в мой номер. Перегородив проход, я остановила свой взгляд на человеке, которого посчитала русским, и, стараясь сохранять хладнокровие, слегка дрогнувшим голосом спросила:

– В чем дело? Вы на часы смотрите? Что вам нужно в такую рань? Все нормальные люди еще спят. Еще даже завтрак не начался.

Мои догадки подтвердились: тот, кого я посчитала моим соотечественником и к кому обратила все свое внимание, поздоровался со мной по-русски:

– Здравствуйте. Я представитель туристической фирмы, от которой вы совершили поездку на Канары. Меня зовут Дмитрий. Я из Москвы.

– Очень приятно. Значит, мы земляки.

– Вы тоже из Москвы?

– Да, из нее, родимой. Из Первопрестольной. Так в чем же дело?

– Дело в том, что уже есть предварительный результат вскрытия вашего покойного супруга.

– Правда? Я хочу его знать. – Я тут же сменила гнев на милость и почувствовала, что у меня перехватило дыхание.

– Но результат этот, повторяю, предварительный, а не окончательный.

– Он что, может поменяться?

– Не знаю. Нужно получить подтверждение.

– Не травите душу. Я хочу знать, что же случилось под водой с моим супругом.

– Предварительный диагноз – декомпрессионная болезнь.

– А что это такое?

– Это состояние, развивающееся при резкой перемене давления.

– Как это?

– Изменяется давление сосудов внутри. В них оказывается слишком много азота. Как правило, это происходит не при погружении, а при быстром всплытии. Нарушается кровоснабжение жизненно важных органов.

– Я до сих пор не понимаю, почему он начал быстро всплывать, ведь он же опытный пловец и прекрасно знал, что этого делать нельзя.

– И главное, декомпрессионная болезнь не может развиться на той глубине, на которой находился ваш муж.

– В чем же дело?

– Не знаю. Все это будет выясняться в Москве.

– Что-то я вас не понимаю… Вы сказали, что эта болезнь не может развиться, но ведь она развилась?!

– Эта болезнь может развиться только на достаточно большой глубине. На той глубине, куда спускаются профессионалы.

– Но ведь результаты вскрытия показали именно эту болезнь?!

– Показали. Первоначальный результат и в самом деле такой. Помимо этого, в крови вашего покойного мужа обнаружена огромнейшая доза фибринолитиков.

– Простите, чего?

– Фибринолитиков.

– А что это такое?

– Признаться честно, я и сам толком не знаю. Мне объяснили, что это вещества, повышающие свертываемость крови.

– Я не замечала, чтобы мой муж пил какие-нибудь таблетки… а тем более эти, как их там, фибрио…

– Фибринолитики.

– Вот именно. С самого начала мой супруг объяснил мне, что перед погружением нельзя ни спиртное пить, ни лекарства принимать… А тут – вещества в крови! Ерунда какая-то…

Я посмотрела на суровых полицейских и перевела взгляд обратно, к представителю фирмы.

– А зачем пришли полицейские?

– Затем, что смерть вашего супруга загадочна. Тут еще ни один человек не умер с тем диагнозом, с которым умер ваш муж на такой незначительной глубине. Вы хотите докопаться до сути? Вы хотите узнать, что же все-таки случилось с вашим супругом?

– Конечно, – не раздумывая ни минуты, ответила я и почувствовала, как меня слегка затрясло.

– Тогда вы должны нам помочь. Это в ваших же интересах – как-никак погиб ваш муж.

– Что я должна сделать?

– Необходимо выяснить, какие именно таблетки принял ваш супруг перед погружением. Пожалуйста, посмотрите его вещи. Быть может, вы найдете аптечку или что-нибудь в этом роде.

– Вы хотите знать, брал ли он с собой эти… фан…

– Фибринолитики.

– Точно, они самые.

– Это необходимо знать.

– А это срочно? – Я почувствовала, как меня затрясло еще больше.

– Это очень срочно. Кто знает, быть может, врачи ошиблись… Сегодня вы повезете тело супруга на родину, а там уже никто не будет делать повторное вскрытие. Необходимо выяснить истинную причину смерти вашего мужа.

– Я думала, что это просто сердце… Он с самого утра себя очень плохо чувствовал…

– Проверьте, пожалуйста, его вещи. Если вы не против, мы вам поможем. Ваш номер очень большой, а время не ждет. Вечером вы улетаете. Вы должны отправиться в Москву с результатами вскрытия. Необходим окончательный диагноз, вернее, его подтверждение.

– Да, конечно. Проходите, пожалуйста.

Я пропустила незваных гостей в свой номер, растерянно развела руками и пробормотала себе под нос:

– Прямо чертовщина какая-то. Я вообще не видела у мужа никаких таблеток. Он никогда ни на что не жаловался. Я взяла с собой пачку валидола и анальгина. Так, на всякий случай… Но они целы. Никто не трогал даже таблетки. Я могу вам их показать.

К тому времени Гера уже успел одеться, закурить сигарету и выйти на лоджию.

– А это кто? – как бы между прочим поинтересовался представитель туристической фирмы по имени Дима, взглянув в сторону лоджии.

– Это мой друг.

– Он у вас ночевал?

– Да, знаете ли… – принялась оправдываться я. – Мне нужно было как-то пережить сегодняшнюю ночь. Мне было страшно. Даже очень. Я попросила его остаться у меня на ночь. Все-таки русский, а значит, не чужой…

– Да, конечно. Он был другом вашего мужа?

– Нет. Он совершенно его не знал. Я с ним сама только вчера познакомилась.

Представитель фирмы деликатно кашлянул.

– Конечно, вы взрослая женщина. У вас своя личная жизнь. Это ваше право.

– Я тоже так думаю.

– Вы не можете нам показать чемодан вашего мужа?

– Конечно, если вам так хочется…

Я встала на колени и достала из шкафа большой чемодан на колесиках. Затем торопливо его выкатила и так же торопливо открыла. Один из полицейских высыпал содержимое чемодана на кровать и, не найдя там ничего, кроме личных вещей мужа, выразительно посмотрел на представителя туристической фирмы.

– Да я же вам говорила, нет здесь никаких таблеток. Если бы мой муж принимал какое-нибудь особенное лекарство, он бы обязательно сказал об этом мне. Вот только пачка валидола и пачка анальгина… – Я открыла прикроватную тумбочку и показала общеизвестные медикаменты. – Вот, видите, ни одной таблетки не взято. Все на месте. Все в целости и сохранности. Я еще подумала, зачем лекарства набирать, если тут тоже аптеки есть. Тем более что у нас страховка…

– Татьяна, можно посмотреть ваш чемодан?

– Мой?!

– Ну да.

– Я же вам говорю, что там ничего нет.

– Ну так, на всякий случай.

– Вот, смотрите, мне скрывать нечего.

Я достала свой чемодан и распахнула его перед полицейскими.

– Пожалуйста.

В тот момент, когда полицейский вытряхнул содержимое моего чемодана на кровать и принялся тщательно его изучать, в гостиную вошел побагровевший от злости Гера и, раздув и без того большие ноздри, окинул всех присутствующих уничтожающим взглядом:

– Я что-то не понял, что здесь за цирк?! У вас есть санкция прокурора на обыск этого номера?!

– Это не обыск. Это помощь, – вполне спокойно объяснил ему Дмитрий.

– Какая на хрен помощь?! Ладно, баба дура, а из меня-то что дурака лепить?! Я спрашиваю еще раз, где у вас санкция прокурора на обыск?! Все, что вы сейчас делаете, противозаконно!!!

Глава 5

После минутной паузы в разговор вступил русскоязычный переводчик из местных.

– Товарищ, а вы из какого номера?

– Какой я тебе товарищ?!

– Господин, из какого вы номера?

– Какая тебе на хрен разница, из какого я номера?! Нерусь неумытая…

– Шли бы вы в номер. – Русскоязычный гид делал вид, что не слышит никаких ругательств.

Представитель фирмы по имени Дима метнул в сторону Геры воинственный взгляд и сказал не без угрозы в голосе:

– Гражданин хороший, в данный момент вы находитесь на территории чужого государства. В этом номере сейчас находятся представители силовых структур этого государства. Если вы будете вести себя подобным образом, вас придется арестовать или наложить на вас штрафные санкции.

В этот момент случилось то, чего я не могла увидеть даже в кошмарном сне. Полицейский постучал по днищу моего чемодана, затем достал из кармана бритву и полоснул по днищу лезвием. Достав из-под днища несколько упаковок каких-то непонятных таблеток, он улыбнулся и торжественно продемонстрировал таблетки представителю туристической фирмы. От удивления я широко открыла рот и захлопала глазами.

– Бог мой, что это?

– Это мощные фибринолитические препараты.

– Те, про которые вы говорили?

– Они самые.

– Но откуда они взялись в моем чемодане?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Вам не выписывали подобные препараты?

– Кто? – окончательно растерялась я.

– Ну кто выписывает лекарства… Конечно, врач.

– Нет, что вы… Мне никто не выписывал ничего подобного.

– Значит, их выписывали вашему мужу. Возможно, вы просто не знали про то, что он их употреблял.

– Пусть так, но даже если он их употреблял, почему он положил их под днище моего чемодана, а не своего?

– Не знаю. Быть может, в его чемодане просто не было места… – Представитель туристической фирмы как-то глупо улыбнулся. Он прекрасно знал, что сморозил самую настоящую глупость.

– О чем вы говорите? Сколько места займет пара аптечных упаковок? Бред какой-то.

– Но вы ведь сами прекрасно видели, что мы достали эти таблетки из-под днища вашего чемодана. Вы это не отрицаете?

– Нет, конечно. – От безысходности я принялась как-то беспомощно и крайне нервозно кусать собственные ногти.

– Мы же вам их не подкладывали?

– Да нет… О чем вы говорите… Я видела все своими глазами. Только я не пойму, как они там очутились.

Озадаченный представитель туристический фирмы открыл свою папку, достал чистый листок бумаги и принялся что-то писать. Я этим временем подошла к своему чемодану и стала разглядывать именно то место, где полоснули лезвием.

– Чертовщина какая-то… Чертовщина… Я и лекарств-то таких никогда не видела. Никогда…

– Татьяна, – позвал меня Дмитрий и показал мне листок бумаги.

– Что?

На этом листе уже расписались полицейские и русскоязычный гид.

– Распишитесь, пожалуйста.

– Зачем?

– Это нужно для того, чтобы выяснить, отчего же все-таки умер ваш супруг. Тут нет ничего страшного. Вы можете все прочитать. Вас никто и ни в чем не обманывает. Тут написано, что в вашем чемодане были найдены данные препараты. Ведь так оно и было?

– Так оно и было, – повторила я, не слыша собственного голоса.

– Вот и распишитесь.

Как только я подошла к столу и потянулась за ручкой, Гера встал напротив и попытался меня остановить:

– Дура, ты хоть понимаешь, что делаешь?! Ничего не подписывай. Пусть убираются ко всем чертям. Представь, что они подкинули тебе эти таблетки, и пошли их подальше!

– Но ведь мне никто ничего не подкидывал. Я сама видела, как эти таблетки достали из моего чемодана.

– Ну и что?! Это не значит, что ты должна что-то подписывать. И вообще, запомни на будущее: без адвоката никогда не подписывай никаких бумаг.

– Но ведь это мой муж… И я хочу, чтобы стало ясно, отчего он умер. Я понятия не имела ни про какие таблетки. Он мне никогда об этом не говорил… Я обязана оказать помощь… Это мой долг.

– Какая на хрен помощь?! Какой долг?! – взорвался Гера. – Тебе лапшу на уши навешали. Провели у тебя незаконный обыск и теперь хотят, чтобы ты сама подписала себе приговор. Я и не знал, что ты такая дура!

– Прекрати, пожалуйста, говорить со мной в подобном тоне! Тебе никто не давал такого права!

– А в каком тоне мне с тобой говорить, если ты дура набитая?!

– Сам дурак!

Я взяла ручку, внимательно прочитала текст на листке и, решив, что все написано верно, поставила свою подпись. Представитель туристической фирмы положил листок в Цапку, поблагодарил за оказанную помощь, принес свои извинения и в сопровождении полицейских и русскоязычного гида покинул пределы моего номера.

Гера стоял напротив меня и смотрел на мое лицо изучающим взглядом. Я попыталась улыбнуться, но улыбки не получилось.

– Ну что ты так на меня смотришь? – Я все же растянула губы в вымученной улыбке, понимая, что это выглядело по меньшей мере фальшиво. – Ну что ты так на меня смотришь? – повторила я свой вопрос, после того как не дождалась ответа.

– Когда я увидел тебя в первый раз, я просто ахнул, какая же ты красивая…

Я нервно хлопала глазами и внимательно слушала то, что говорил мне мужчина, пытаясь понять, к чему же он клонит.

– Так вот, ты очень красивая. Хотя, быть может, ты не столько красивая, сколько красиво умеешь себя преподнести. В тебе что-то есть, что может по-настоящему увлечь. Когда я понес тебя к твоему номеру, я понял, что ты не только очень красивая, но и очень доступная…

Услышав последние слова, я опустила глаза и залилась алой краской, как школьница.

– А сегодня, – как ни в чем не бывало продолжил Гера, – сегодня, когда у тебя в номере произвели незаконный обыск и ты подписала себе приговор, я вдруг увидел, что ты законченная дура. Законченная!!! Ты красивая, доступная и бестолковая!!!

– Ты все сказал?! – Я буквально побагровела от злости. – Все?!

– Все.

– Тогда проваливай отсюда.

Гера изменился в лице, а в его глазах появилась жестокость, которой до этого не было.

– Девочка, я не советую тебе так со мной разговаривать.

– А я не советую тебе меня обзывать, мальчик… Не советую.

– Если бы у тебя вчера не погиб муж, я бы знаешь, что с тобой сделал?! – Взгляд мужчины стал каким-то суровым, холодным и пронзающим насквозь.

– Что?

– Я бы знаешь, что с тобой сделал?!

– Ну что?

– Я просто не знаю, что бы с тобой сделал!

– Так вот, если не знаешь, то и не говори…

Достав из кармана сигарету, мужчина быстро ее прикурил и направился к выходу. У входной двери он остановился, немного подумал и тихо сказал:

– Может, телефончик оставишь?

– Ты хочешь взять телефон у дуры? – язвительно ответила я вопросом на вопрос.

– Ну не всегда же брать телефоны у одних только умных. Общаться можно и с дураками, если при этом учить их уму-разуму.

– Зачем тебе мой телефон?

– Просто будет время, сухарей тебе подброшу…

– Что?! – Я слегка дернулась и посмотрела на мужчину ничего не понимающими глазами. – Каких еще сухарей? Я вообще сухари не люблю… Я всегда берегу свои зубы.

– Придется полюбить, милочка. Придется… Там, где ты будешь, выбирать не приходится. Там все любят и сухари, и чифир. В этих местах тебе будет нравиться все.

– Что-то я не понимаю, к чему ты клонишь… В каких местах я буду? – В глубине души я прекрасно понимала, о чем идет речь, но все же отказывалась этому верить.

– В местах не столь отдаленных, дурочка.

– Что?!

– Ничего! Ты хоть понимаешь, что тебя упекут за решетку?

– За что?!

– За убийство.

– За убийство?! – Я буквально окаменела, все поплыло перед глазами. – За какое еще убийство?

– За убийство собственного мужа!

– Но ведь я не убивала…

– Какая разница?! Все улики против тебя. Сфабрикуют. Родственники мужа помогут. Поверь мне, его бывшие жены и сыночек постараются… Не хрен было сюда никого пускать и ничего подписывать.

– Но ведь я хотела помочь…

– Молчи уж лучше. Твоя тупость меня просто убивает. Ты хотела помочь и помогла. Только помощь бывает разной. Ты очень помогла посадить себя в тюрьму.

– Но ведь ты веришь, что я никого не убивала? Что мой муж утонул сам? Веришь? – Я хваталась за Герино доверие точно так же, как утопающий хватается за соломинку. – Скажи, ты мне веришь?

– Наверное, после того как у тебя возникнут проблемы, только я один и буду тебе верить. Ты уже наломала столько дров и наделала столько глупостей… Подумай хорошенько, как эти проклятые таблетки могли очутиться в твоем чемодане?

– Я не знаю. Честное слово, я не знаю…

– Но ведь откуда-то же они взялись.

– Значит, их положил мой муж. Больше некому.

– Тогда зачем он спрятал их под днище?

– Наверное, для того, чтобы я про них не знала.

Наша беседа стала похожа на настоящий допрос, в котором Гера играл роль дотошного следователя, а я перепуганной подозреваемой. Он безжалостно топил меня различными каверзными вопросами, словно репетировал со мной, перед тем как начнется главный, настоящий спектакль, а я тут же ему отвечала.

– Почему ты решила, что твой муж не хотел, чтобы ты знала про это лекарство?

– Ну как почему? Потому что он ничего мне про него не сказал и спрятал его от меня.

– Тогда почему он не спрятал его в своем чемодане, а положил в твой? Ведь из своего ему было бы удобнее его доставать.

– На этот вопрос я ответить не смогу. – Я посмотрела на мужчину беспомощным взглядом. – Я сама не знаю ответа.

– Ты должна его знать. Этот вопрос тебе обязательно задаст следователь.

– Какой следователь? Я не буду ни с кем общаться… – опешила я от последних слов Геры. – Сейчас просто установят окончательно причину смерти. Я похороню своего мужа, и на этом все закончится.

– Ты уверена?

– А что, может быть по-другому?

– Конечно, может. На тебя могут завести уголовное дело. У тебя есть слишком много вопросов, на которые ты не знаешь ответа. Это очень плохо. Так что давай, дорогая. Составь логическую цепочку и ищи правильные ответы. В дальнейшем они тебе очень даже понадобятся. У тебя не должно быть вопросов без ответов. Понимаешь, не должно! Надо, чтоб ответы у тебя от зубов отскакивали. Так как, оставишь свой телефончик?!

– Для чего? Ты хочешь мне помочь?

– Нет, милая. Боюсь, что тебе уже ничем не поможешь. Ничем. Я хотел тебе помочь тем, что прогнал бы эту компанию к едреной матери, но ты даже не захотела меня слушать. Ты, дорогая, хоть изредка юридические книги почитывай и хоть немного законы знай. Никто не имеет права производить обыск без санкции прокурора. Никто! И уж тем более не подписывай никаких бумаг! Прежде чем поставить где-нибудь свою подпись, все хорошенько обдумай и взвесь. Я могу тебе помочь только хорошей заваркой и свежими сухарями. Дай телефончик. Я обязательно о тебе позабочусь, когда ты пойдешь по этапу.

– Спасибо. Ты очень любезен. – Я ощутила, как от его слов заныло мое сердце, и произнесла уже более уверенным голосом: – Проваливай отсюда.

– Что ты сказала?!

– То, что ты слышал. Пошел вон!

– Ты хоть можешь представить, кого ты сейчас послала?! – У мужчины был такой устрашающий вид, что, если бы у него сейчас был пистолет, он бы, наверное, выстрелил в меня, не раздумывая ни единой минуты.

– Не знаю и знать не хочу…

– Ладно, живи. Не буду тебя наказывать. Ты и так уже достаточно наказана. Муж утонул, уголовное дело, тюрьма… Самое страшное ты еще впереди хлебнешь.

Недобро усмехнувшись, мужчина бросил окурок прямо на пол и вышел из номера, громко хлопнув при этом дверью. От сильного грохота со стены слетел цветочный горшок, упал на пол и разбился.

– Придурок!

Я с ужасом посмотрела на валявшийся на полу окурок, от которого уже начал дымиться ковер. Затем быстро его подняла, вышла на лоджию и брезгливо его выкинула. Взяв в руки мобильный, я набрала номер Артура и принялась ждать ответа. Артур не заставил себя ждать долго. Он быстро снял трубку и повел себя так, будто все это время только и делал, что ждал моего звонка.

– Привет. Узнал?

– Еще бы. Разве тебя можно не узнать. Только вот голос у тебя какой-то странный. Ты что, с мужем поругалась? Я смотрю, свадебное путешествие совсем не идет тебе на пользу.

– Мой муж вчера утонул.

– Это что, шутка?

– Разве шутки бывают такими жестокими?

– Как утонул?

– Мы погрузились под воду, а он не смог подняться.

– Но ведь ты никогда в жизни не погружалась под воду?!

– Артур, ты, наверное, не понял. Со мной все в порядке. Утонула не я. Утонул мой муж.

– Я просто удивился, ты ведь никогда в жизни не занималась подводным плаванием…

– Артур, я научилась. Все мы иногда что-то начинаем.

– Главное, что утонула не ты, – с облегчением подвел Артур черту под всем вышесказанным. – Но как он-то утонул? Как это могло произойти? Это несчастный случай?

– Я надеюсь, что это несчастный случай. Артур, я вылетаю сегодня вечером. Встреть меня, пожалуйста.

Достав из сумочки свой новый авиабилет, я продиктовала Артуру номер рейса и, отключив мобильный, подошла к зеркалу. Я смахнула слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на свое несчастное отражение. Прошло совсем немного времени, и я опять стала свободной. Вольной как птица… Признаться честно, я даже не знала, что мне делать с этой свободой, радоваться мне ей или нет…

Начав паковать вещи, я еще раз посмотрела на свой порезанный чемодан и принялась мысленно убеждать себя в том, что я должна быть спокойна. Я старалась изо всех сил не думать том, что будет дальше, и отмахивалась от своих неприятных мыслей, как от чего-то ужасного и гадкого. Я не верила, что кто-то начнет меня в чем-то подозревать и попытается запрятать за решетку, ведь я ни в чем не виновата и уж тем более никогда не смогла бы кого-то убить. Упаковав вещи, я вышла на лоджию и, облокотившись о перила, стала равнодушно наблюдать за проходившими мимо отдыхающими. За стенкой, которая граничила с соседской лоджией, было довольно шумно. Какая-то молодая семейная русская пара выясняла между собой отношения. Я постаралась прислушаться и улыбнулась. Девушка упрекала своего спутника в том, что он «бирюк бирюком», что ни в бар, ни на дискотеку его калачом не заманишь. Мужчина же отвечал ей, что она предпочитает бары с дискотеками его обществу, что они приехали сюда для того, чтобы побыть одним, и нечего ошиваться по кабакам да танцулькам.

…Все это было слишком банально. Наверное, такие выяснения отношений бывают в жизни каждой женщины и каждого мужчины. Когда я жила со своим первым мужем, я тоже страдала от однообразия и мне хотелось любого общества, я элементарно уставала находиться все время с одним и тем же человеком.

Устав от перебранки, я зашла в номер, села в кресло и стал тупо смотреть на часы, ожидая, когда же наконец наступит время ехать в аэропорт. Сидя в кресле, я еще больше почувствовала себя несчастной, и оцепенение после страшного удара совсем не проходило, а только усиливалось.

Когда стрелки часов подошли наконец к нужной отметке, я окинула отель грустным взглядом, села в такси и поехала в аэропорт…

Глава 6

В московском аэропорту меня встретил Артур. Он стоял с букетом цветов и заметно нервничал. Как только я подошла к нему, он вручил мне букет, поцеловал в щеку и смущенно пробормотал нечто вроде соболезнований.

– Татьяна, дорогая, мне очень жаль… Если бы ты только знала, как мне жаль…

– Тебе-то что жаль? – непонимающе посмотрела я на Артура.

– Я думал, что у тебя наконец-то все наладилось, что ты нашла свое счастье и остепенилась.

Я устало улыбнулась и почувствовала, как на моих глазах выступили слезы.

– Артур, Бог мой, о чем ты говоришь? Какое счастье? По-твоему, если женщина выходит замуж, то она обязательно бывает счастлива? Бред. Я вообще сомневаюсь в том, что мужчина может подарить женщине счастье.

– Ну а как же по-другому? – удивился Артур.

– Ты считаешь, что твоя жена с тобой счастлива?

– Я не знаю, я у нее не спрашивал… Мы как-то не говорим на подобные темы… Мы говорили об этом только в молодости… Сейчас как-то не до того. Другие дела. Другие проблемы.

– А сейчас, по-твоему, что? Старость, что ли?

– Сейчас зрелость.

– А по-моему, счастье не может быть вечным. Счастье – понятие сиюминутное. Сегодня я могу быть самой счастливой женщиной на свете, а завтра может что-то случиться и я буду глубоко несчастной. Хотя знаешь, если бы я была на месте твоей жены, наверное, я бы тоже была с тобой счастлива.

Артур улыбнулся и нежно меня поцеловал.

– Не говори ерунды. Я не могу подарить тебе небо в алмазах. Временами мне кажется, что для тебя счастье заключается именно в этом самом небе.

Когда мы доехали до ближайшего кафе, я рассказала Артуру обо всем, что случилось. Я умолчала только об одном. О случайной встрече с Герой и о том, что так же случайно за ней последовало. Артур внимательно меня слушал и по мере моего рассказа нервничал все больше и больше.

– Сейчас прилетела я, а следующим рейсом прибудет тело моего супруга. Сегодня же начну хлопотать насчет похорон, – закончила я свою печальную повесть.

Как только я замолчала, Артур взял мою руку в свою и принялся слегка ее поглаживать.

– Господи, как все запутано. Прямо тебе лабиринт… Какие-то незнакомые таблетки… И зачем он только их принимал…

– Не знаю, – пожала плечами я. – Я и сама ничего не знаю…

Тут раздался звонок мобильного. Артур достал телефон из кармана и принялся говорить. Пока он разговаривал, я внимательно всматривалась в его такое родное и такое чужое лицо. Под глазами у него были темные круги, а кожа заметно сдала и стала морщиниться. Он сидел, слегка сгорбившись, и смотрел на меня совсем чужим и далеким взглядом, словно он был здесь, со мной, но думал совсем о другом. Я по-прежнему не сводила с него задумчивых глаз и думала о том, что у меня с Артуром довольно странные отношения и их невозможно объяснить, потому что объяснению поддаются только явления, имеющие причины и следствия, а как раз их-то в наших отношениях никогда не было. Наши отношения начались черт-те когда и все это время вели в никуда. Они противоречили законам природы и не развивались по спирали. Не было в них ни какого-либо охлаждения, ни прогресса, ни кульминации, ни развязки. Эти отношения просто были, и все… как само собой разумеющееся. Для того чтобы не смотреть правде в глаза и не думать о том, что наши отношения зашли в тупик, мы говорили друг другу красивые слова, чтобы придать отношениям теплоту, иногда поговаривали о будущем, понимая, что будущего у нас нет и быть не может… как, впрочем, и прошлого. У нас было только настоящее. Когда мои знакомые спрашивали меня, как мои дела с Артуром, я отвечала: «Как всегда». Все как всегда и ничего не меняется. По крайней мере именно так устраивает всех и все счастливы и довольны.

Когда Артур сунул мобильный в карман, он улыбнулся и взял в руки чашечку ароматного кофе.

– У тебя все в порядке? – Я всегда интересовалась делами Артура и искренне переживала с ним все его неудачи и промахи.

– Конечно. У меня ничего не может быть плохо, пока в моей жизни есть ты. Ты как себя чувствуешь?

– Ну как может чувствовать себя женщина, у которой совсем недавно погиб муж?!

– Только не вздумай заниматься самоистязанием. Это не приведет ни к чему хорошему. Не загоняй сама себя в тупик. Ты ни в чем не виновата. Произошла какая-то нелепая случайность. Только не вздумай сразу же искать очередного кандидата на твою руку и сердце. Поверь мне, еще не время. Тебе просто необходимо сделать передышку. Ты еще ни к чему не готова. Сейчас мужчины будут ходить за тобой табуном, обещать тебе небо в алмазах, но вряд ли кто-нибудь из них сможет на самом деле его подарить.

– Артур, не говори ерунды. Это совсем не смешно…

На похоронах я была в черном. Удивительно, но я никогда не предполагала, что мне так идет черный цвет. Он очень хорошо гармонировал с моими точно такими же черными глазами и волосами, выкрашенными в цвет спелого граната. Мне казалось, что именно сегодня, в день траура я просто ошеломляюще красива. По крайней мере я считала именно так, а мнение окружающих по этому поводу интересовало меня меньше всего. Я еще раз покрутилась у зеркала и вспомнила то страшное время, когда я боялась зеркал и считала себя некрасивой. Тогда я с завистью смотрела на ухоженных, красивых женщин и кляла свою судьбу за то, что она не одарила меня этим счастьем. Господи, как же быстро все поменялось… Как же быстро…

Рядом со мной стояла моя подруга Люська, с которой мы дружили еще со школы, и смотрела на меня осуждающим взглядом.

– Люсь, как ты думаешь, черная косынка будет смотреться на моей голове или нет? От нее прическа может испортиться. Я же так волосы красиво покрасила и уложила. Сейчас косынку надену, как идиотка, и моей прически как не бывало.

– Тань, ты на похороны собралась или куда? – не удержалась Люська.

– Ну понятное дело, что не на именины. Я же вся в черном.

– Да ты в черном выглядишь так, словно не на похоронах, а на собственной свадьбе.

– Ой, не говори ерунды. Я сегодня всю ночь в бигудях промучилась. Знаешь, не буду я надевать черную косынку, как старуха. Я лучше вот что сделаю.

Я достала черный прозрачный шарф с разноцветными блесками и, обвязав им лоб, соорудила сбоку довольно симпатичный бант. Затем поправила чересчур глубокий и вызывающий вырез на груди и похвалила свое отражение в зеркале.

– Хороша чертовка! Ну просто потрясающе аппетитная вдова!

Люська тяжело вздохнула, взяла в руки начатую бутылку шампанского и налила себе полный бокал.

– Ох, Танька, я тебе не завидую. Сейчас такое будет. Тут мужниных родственников понаехало, а ты так вырядилась. Они тебя просто съедят.

– Не съедят. У них зубы сломаются. Мною, между прочим, подавиться можно. Я слишком вертлявая. Женщина и на похоронах должна оставаться настоящей женщиной.

– А глаза ты зачем так ярко накрасила? Как ты плакать будешь? У тебя ведь вся штукатурка потечет.

– Я уже все, что могла, выплакала. У меня уже слез не осталось. Я же не бездонная бочка. Сколько реветь-то можно и терзаться? Что ж мне теперь, как в Индии в старину, на тот свет вслед за мужем?! Он каких-то там непонятных таблеток без моего ведома наглотался да еще мне их в чемодан подсунул, а я виновата?! Я уже наплакалась от души… Я из-за этих похорон человеческий облик терять не собираюсь.

– Просто родственники твоего супруга могут подумать, что ты вышла за него не по любви, а по расчету, – как-то осторожно заметила Люська.

– Ну и пусть думают что хотят. Знаешь, родственники моего супруга меня интересуют меньше всего. У меня нет никакого чувства вины, даже намека. Ну а насчет того, любила я его или нет… А что такое вообще любовь?! Кто может дать ей точное определение?! – Я накрасила губы вызывающей красной помадой и в упор посмотрела на Люську: – Люсь, а ты сама-то знаешь, что такое любовь? Ты сама можешь ей дать определение? Ты вот Петьку своего любишь?!

– Тань, ну о чем ты говоришь? – сморщилась Люська. – Ты же сама прекрасно знаешь, что этот гребаный Петька надоел мне хуже горькой редьки. И тем более у моего Петьки никогда не было и не будет таких денег, как у твоего Вадима, царство ему небесное. Я, может, и любила Петьку давно, когда мы еще только познакомились, а теперь… Теперь все уже давно прошло. Я б его с таким удовольствием на волю отправила, ведь я с ним уже давно не живу, а только терплю…

– А что терпишь-то? Ради чего?

– Сама не знаю… Ну почему мы, бабы, все от своих мужиков терпим и никуда их не выгоняем?!

– Не все, а только такие, как ты… Никогда не понимала терпеливых баб… Может, тебе повод нужен?

– Да поводов каждый день выше крыши. Просто боюсь одна остаться. Одиночества боюсь…

– Ну давай, бойся дальше.

– Танька, тебе легко рассуждать! – неожиданно взорвалась моя подруга. – А вдруг я больше свою судьбу не устрою?! Петьку-то моего сразу к рукам приберут. Свободные мужики сейчас на дороге не валяются, а я? Я останусь одна.

– Тогда живи с ним и не рыпайся.

– Живу, хотя меня от одного его вида тошнит. Особенно когда он ворчит, что, дескать, я борщ недосолила. Мне хочется ему кастрюлю прямо на голову надеть и спросить: «А ты, гад ползучий, на этот борщ заработал?! Вот когда ты на него заработаешь, тогда я тебе сюда хоть сахара с перцем насыплю!»

Я посмотрела на часы, затем перевела взгляд на бутылку шампанского, к которой пристроилась моя подруга.

– Ладно, давай разливай. По бокальчику на дорожку, а то скоро мой выход.

– Ты так говоришь, как будто на сцену выходишь.

– Сейчас будет немая сцена с родственниками покойного мужа. Она называется «к нам приехал ревизор». Куча осуждающих взглядов, упреков и даже, может быть, оскорблений. Мол, женила на себе нашего любимого папочку и бывшего мужа, поехала с ним в свадебное путешествие и так затрахала-замучила, что он аж утонул, а теперь пытается прихватизировать все его денежки. Что ж, я готова к бою. Я знаю, что никто из них не скажет мне ни одного хорошего слова. Ну и наплевать. Я даже не хочу никому объяснять, любила ли я Вадима или нет и почему вышла за него замуж. Полюбить я его еще толком не успела, потому что слишком мало знала и так и не успела узнать, а замуж вышла, потому что он мне предложил, а такие люди не каждый день предложения делают. На моем месте от такого предложения отказалась бы только законченная дура. Можно подумать, ты бы не пошла за Вадима, если бы он тебе предложил.

– Ой, да он бы мне не предложил, – немного засмущалась Люська и махнула рукой. – Это только ты таких можешь в загс затащить. Мне это не под силу. Тань, а ты за наследство Вадима биться-то будешь?

– Конечно. – Я от души удивилась вопросу своей подруги. – Я же не общество благотворительности. Если Вадим был моим мужем, значит, наследство тоже мое. Мой муж, мое наследство. Ты же видишь, что я из своего маленького, скромного домика на берегу реки переехала в сказочный дом Вадима. Тут везде мои вещи, и никто не сможет меня отсюда выгнать.

– Но ведь ты тут не прописана. Вадим не успел тебя прописать.

Я посмотрела на Люську загадочным взглядом, сделала несколько глотков шампанского и не менее загадочно произнесла:

– Вадим сделал на меня завещание. После его смерти я становлюсь владелицей всего его имущества.

От неожиданности Люська захлопала глазами и чуть было не выронила свой бокал с шампанским на пол.

– Как это?

– Так это.

– А когда ж он успел? Вы же только расписались.

– Перед отъездом в свадебное путешествие на Канары.

– Но…

– Никаких «но». У меня есть все бумаги. Так что я единственная наследница Вадима. Это был его свадебный подарок.

– Завещание – свадебный подарок?!

– Конечно. Сейчас многие так делают. Дарят друг другу на свадьбу различные завещания. Он же должен был что-то подарить мне на свадьбу. Вот он и сделал мне такой замечательный подарок.

Люська одним махом допила свое шампанское и поставила пустой бокал на стол. Видимо, в ее голове смешались в клубок самые неожиданные мысли и у нее возникло слишком много вопросов.

– Тань, но почему Вадим так рано стал думать о смерти?

– Глупости. Он о ней совершенно не думал. Он просто сделал мне свадебный подарок.

– Ты в этом уверена?

– Ну конечно. Вадим просто обо мне позаботился на самый крайний случай, чтобы мне тогда не пришлось судиться с его близкими.

– Но почему он не подумал о своих близких?

– Не знаю. Это его проблемы. Все, что он сделал, он посчитал правильным. Хотя ты знаешь, после того как он отписал все мне, Я тоже удивилась, что он совершенно не подумал о своих детях.

Люська немного помолчала и с запинкой проговорила:

– Тань, а ведь тебя могут посадить…

– За что? – Я моментально изменилась в лице.

– Могут подумать, что ты его убила.

– Ерунда. Ты же знаешь, что я его не убивала.

– Я-то знаю, но люди будут думать, что это сделала именно ты.

– Я же тебе уже сказала: мне плевать, что будут говорить про меня люди, а особенно родственники Вадима. Мне это по барабану.

– Но ведь этим могут заинтересоваться менты… Сама посуди: весьма состоятельный человек, имеющий за плечами несколько неудачных браков и удачных детей, в одночасье снова женится. Делает свадебный подарок в виде завещания на владение всем его имуществом после его смерти… При этом он совершенно не учитывает интересы своих детей. Затем он уезжает в свадебное путешествие и там тонет. Все как в детективе… Только в этом детективе ты первая подозреваемая.

– Я с тобой полностью согласна. Но против меня нет никаких улик. Я совершенно чиста. Возможно, Вадим не позаботился о своих детях в завещании, потому что он думал, что умрет еще очень не скоро и что к тому времени его дети вырастут и смогут обеспечить себя сами. А может, своим завещанием он просто хотел мне показать свою любовь, что он ценит и любит меня намного больше, чем своих близких. – Я немного помолчала, а затем задумчиво произнесла: – Люсь, а ведь этот свадебный подарок он мне сам предложил.

– Как это сам?

– Клянусь тебе, сам. Я тогда удивилась еще больше, чем ты сейчас. Я ведь тогда и подумать не могла, что такие подарки бывают. Когда он мне это сказал, я чуть со стула не упала. Я ему еще тогда говорю: Вадим, мол, ты что, помирать, что ли, собрался? А он засмеялся и еще раз сказал, что он просто хочет сделать такой оригинальный подарок, какого мне еще никто никогда не дарил. Я тогда просто опешила. Да у меня бы язык не повернулся даже заговорить с ним о завещании. Я об этом даже и мечтать не могла. А затем все было, словно в тумане: нотариус, подписи, печати… Когда все оформили, Вадим торжественно вручил мне какие-то бумаги, назвал их свадебным подарком и повез меня в ресторан, чтобы отметить такое событие. Может, он чувствовал приближение своей смерти?

– Прямо мистика какая-то. Вообще ничего не понять. – Люська достала из кармана носовой платок и вытерла выступивший на лбу пот.

– Я тебе рассказала все как есть.

– Ох, Танька, тяжело тебе придется. Ты даже не представляешь, как тяжело…

Я посмотрела на часы, затем поправила свой кокетливо повязанный черный шарф и посмотрела в окно.

– Все, Люська, представление начинается. Уже вся родня съехалась. Пора на сцену. Ни пуха ни пера.

– К черту, – поддержала меня слегка покрасневшая Люська и направилась следом за мной.

Пройдя мимо гроба с телом Вадима, который довольно сильно изменился после смерти, я направилась к только что приехавшим гостям и подумала о том, что в своем черном платье, которое очень даже похоже на вечернее, я чувствую себя вполне комфортно. Я даже попыталась посмотреть на себя со стороны и решила, что молодая вдова очень даже ничего себе.

На похоронах было слишком много народу. Слишком много незнакомых людей, которые чинно мне представлялись, после чего я вспоминала, что муж мне когда-то о них говорил. Его компаньоны, которые буквально пронзали взглядами ложбинку между моих грудей, отчетливо вырисовывавшуюся в чересчур откровенном вырезе, и думали о том, что неплохо было бы утешить такую вдовушку, пока не опередил кто-нибудь другой… Его друзья, которые недоверчиво смотрели на меня и считали, что Вадима сгубила нечаянно нахлынувшая поздняя любовь… Его тайные враги, которые при жизни Вадима клялись ему в вечной дружбе, а на самом деле мечтали с ним расправиться. О них я тоже знала по рассказам своего мужа. Именно они чувствовали во мне родственную душу, наигранно изображали скорбь, восхищенно пожимали мне руку, а в их глазах читалась неслыханная благодарность. «Спасибо тебе, девочка. Виртуозно, мастерски, просто профессионально сработано. С такими талантами ты далеко пойдешь». Его родственники, которые демонстративно отказывались подать мне руку и дышали мне в спину ненавистью. Я видела в их глазах нетерпение. Они ждали, когда же похороны наконец закончатся, чтобы накинуться на меня с претензиями, упреками и ругательствами. Они еще не знали про завещание и размышляли, как поскорее выгнать меня из этого дома. Мне даже было страшно подумать, что будет, когда мне придется огласить последнюю волю покойного. Вернее, какова будет их реакция…

Мне было страшно смотреть на Вадима в гробу, и я теребила сухой платок в надежде выдавить из себя хотя бы слезинку. Он унес с собой в могилу слишком много вопросов, на которые вряд ли кто-нибудь ответит. На которые смог бы ответить только он один. Этот предложенный им самолично странный свадебный подарок… Эти непонятные таблетки в моем чемодане и эта дурная слава, которую он оставил мне после своей смерти. Слава женщины, вышедшей замуж по холодному расчету и хладнокровно убившей собственного мужа…

После того как тело Вадима было предано земле, мы поехали в ресторан помянуть покойного. В ресторане ко мне подошел симпатичный мужчина, чем-то похожий на Вадима… По его холодным глазам я сразу поняла, что это тот самый сын. Я видела, как он подходил к гробу, как целовал своего отца в лоб, как что-то ему шептал и как метал в мою сторону испепеляющие взгляды… Взгляды, от которых по моей спине пробегали мурашки и в голове возникали не самые лучшие мысли. Он подошел ко мне только в ресторане, не протянув даже руки. Подошел с таким видом, словно хотел отвесить мне звонкую пощечину.

– Я сын Вадима. – Мужчина дыхнул на меня перегаром, заставив отступить на шаг в сторону.

– Я так и подумала. Ты очень на него похож.

– Я знаю. Я копия он в молодости. Но я к тебе пришел не с дежурными соболезнованиями. Короче: после поминок поезжай в дом отца, забирай все свои манатки и выметайся к чертовой матери. Сегодня в доме буду ночевать я.

Я слегка прокашлялась и произнесла невозмутимым голосом:

– Сегодня ты не будешь ночевать в доме. Ты вообще не можешь в него входить без моего согласия.

– Это еще почему?

– Потому что это мой дом. Если он мой, значит, в него входить и уж тем более в нем гостить можно только с моего позволения. После поминок я оглашу завещание, которое составил твой отец, перед тем как лететь в свадебное путешествие на Канары.

– Какое еще завещание?!

– Не торопи события. Ты узнаешь о нем позже.

– Ты все лжешь! Ты просто не хочешь выметаться из дома. Ты все это придумала, дешевая шлюха…

– Попрошу без оскорблений. Иначе мне придется позвать друзей Вадима, сказать, что ты перебрал, и попросить выкинуть тебя из ресторана. В твоем возрасте, дорогой, надо уже самому научиться зарабатывать деньги и рассчитывать только на самого себя, а не на папины денежки.

Чтобы не случилось ничего плохого, я буквально отскочила от разгневанного Сергея и села за стол на свое место. Сидевшая рядом со мной и наблюдавшая за всем происходящим Люська оторвалась от поминальной водочки, наклонилась ко мне как можно ближе и спросила испуганным голосом:

– Сынок?!

– Он самый.

– Мне кажется, он тебя убьет.

– Черта с два. Кишка тонка. Я не позволю, чтобы пасынок так неподобающе вел себя с мачехой.

– Тоже мне, мачеха нашлась. Да сынок-то, по-моему, старше тебя.

– Тем более. Считай, что он вывел меня из себя. Я его фиг воспитывать буду. Сдам в детский дом, и все.

Когда поминки закончились и гости принялись разъезжаться, я попросила остаться родственников, чтобы ознакомить их с завещанием. К моему удивлению, родственников набралось очень много. Намного больше, чем я могла даже подумать. Я боялась смотреть в их глаза, источавшие ненависть и презрение. Изрядно набравшаяся Люська налила мне рюмку для храбрости и с ужасом проговорила:

– Танюха, мне даже страшно представить, что сейчас будет. Для таких дел надо было купить пистолет.

– Зачем?

– Чтобы от родни отстреливаться. И то боюсь, что здесь одним пистолетом не обойдешься.

– Не говори ерунды, прорвемся.

Я поправила вырез на платье, поблагодарила родственников своего покойного супруга за то, что они остались, и достала завещание.

…Я, Белозеров Вадим Евгеньевич, находясь в здравом уме и твердой памяти, действуя добровольно, без какого-либо насильственного вмешательства, завещаю все свое нажитое имущество…

Я старалась говорить медленно, отчеканивая каждое слово. Когда завещание было дочитано до самого конца, я показала присутствующим его текст и все так же невозмутимо произнесла:

– Убедиться в подлинности данного завещания вы можете совершенно беспрепятственно у нотариуса в любой день в часы его приема. Если кто-то захочет оспорить данное завещание, это его право. Только имейте в виду, что все ваши попытки обречены на провал. Я никому не позволю этого сделать. Такова была последняя воля покойного, и мы просто обязаны ее исполнить.

– Это несправедливо! Шлюха! Мы засадим тебя за решетку! Убийца! Аферистка! По тебе плачет тюрьма! – Это были самые безобидные ругательства, прозвучавшие в мой адрес. Менее интеллигентные родственники попросту крыли меня трехэтажным матом. А затем в меня полетели моченые яблоки и пустые хрустальные фужеры, да так, что я едва успевала уворачиваться.

Когда одно моченое яблоко попало мне прямо в глаз, я быстро прикрылась ладонью и вместе с Люськой бросилась к выходу. Встав у двери, я окинула распоясавшихся родственников злобным взглядом и, не убирая ладонь от глаза, прокричала:

– Я попрошу вас больше никогда не переступать порог моего дома, не лезть в мою жизнь и вообще никогда не напоминать о себе! А я, между прочим, вашего Вадима любила! Пусть не очень сильно, но зато честно! А вы сами-то друг друга любите или только притворяетесь?! И не надо допытываться, почему я вышла за него замуж и был ли в моих отношениях расчет! В нормальной трезвой голове расчет присутствует всегда, и от этого никуда не денешься. Я вышла замуж за Вадима, потому что я страшно устала от одиночества, а Вадим всегда относился ко мне трепетно и нежно. Вы хоть знаете, что такое одиночество?! Кто знает, тот меня поймет! Я просто захотела хоть немного быть зависимой от мужчины, и Вадим мне дал такую возможность! Мы поженились с Вадимом по обоюдному согласию, хотя и не клялись друг другу в вечной любви! Вы зря считаете, что я вышла замуж за Вадима только из-за денег. Вадима жизнь здорово потрепала, а со мной ему было хорошо и спокойно. Он полюбил меня за то, что я никогда не контролировала его душу, как это делают многие женщины! Я не контролировала ни его душу, ни его свободное время! Я жила с ним без претензий, а это очень важно – жить с мужчиной без претензий! Это, между прочим, талант! Жизнь великодушно дала мне еще один шанс, и я им воспользовалась! – Я кричала и чувствовала, что обливаюсь слезами.

– Тварь! Убийца! Сволочь! – по-прежнему бесновались родственники мужа и яростно грозили мне кулаками.

– Сами такие! – как маленькая выпалила я и открыла входную дверь. – Только попробуйте помешать мне жить на мои деньги! Только попробуйте!

Кто-то из родственников раздобыл на кухне ресторана свежие яйца и стал их самым наглым образом в меня пулять. Одно из них разбилось на моей голове, и его содержимое мерзко стекало по моему лицу. Тут я поняла, что больше нельзя терять ни минуты и надо как можно быстрее уносить отсюда ноги!

– Вам это еще аукнется! – громко крикнула я и под мощный свист многочисленных родственников выскочила из ресторана.

Люська, похожая на разбойницу, оглушительно свистнула, сделала точно такую же комбинацию из трех пальцев, как делал Буратино, убегающий от кота Базилио, и со словами: – Сосите лапоть! – выскочила следом за мной…

Глава 7

На следующий день случилось то, что накаркал мне Гера и чего я никак не ожидала: я оказалась в камере предварительного заключения. Мне разрешили позвонить Артуру, чтобы он подыскал для меня адвоката. Когда меня привели в кабинет следователя, я заметно занервничала и посмотрела в его сторону на редкость злобным взглядом. Поправив воротник спортивного костюма, я села на скамейку, опустила глаза и принялась тупо рассматривать свои кроссовки. Затем положила руки на колени и поняла, что я не могу спокойно сидеть на месте и сдерживать свое нервное беспокойство. Подняв голову, я посмотрела на внимательно изучающего меня следователя и произнесла, глотая слезы:

– Я не убивала Вадима. Я вообще никогда в жизни никого не убивала. Если вы засадите меня за решетку, то допустите большую ошибку. Выпустите меня отсюда, пожалуйста. Я не привыкла к таким условиям. Мне здесь очень плохо. По мне, так лучше смерть, чем такая жизнь. Вы хоть представляете, каково женщине без горячей воды?! Я здесь и дня не провела, а уже видеть не могу эти стены, ненавижу этих потных баб, которые здесь сидят. Меня тошнит от их вида. Я стараюсь держаться особняком, но не знаю, на сколько меня еще хватит.

В глазах следователя не было ни тени сочувствия, ни хотя бы намека на сострадание. Он задавал мне одни и те же стандартные вопросы, которые я слышала несметное количество раз, а я давала ему одни и те же стандартные ответы, потому что я не врала, ничего не придумывала, а говорила чистую правду. Вот только… мне казалось, что мне мало кто верил. Тысячу раз я рассказывала про то, как познакомилась с Вадимом… Как скоропалительно мы поженились… Как Вадим сделал мне такой необычный свадебный подарок, в виде завещания… Как Вадим уговорил меня заняться подводным плаванием… Как плохо он чувствовал себя в последний день своей жизни, как он беспричинно ругался и как он утонул… А затем этот представитель туристической фирмы вместе с двумя полицейскими и их просьба помочь… Эти незнакомые таблетки, найденные на дне моего чемодана… Эта ненависть и угрозы многочисленных родственников. И такой плачевный финал…

В этот раз следователь смотрел на меня еще более недоверчиво и сверлил меня своим взглядом так, что мне показалось, что еще совсем немного – и в моей голове будет самая настоящая дырка. Он зачитал мне медицинское заключение о причинах смерти моего супруга. В нем говорилось о декомпрессионной болезни, которая развилась вследствие резкой перемены давления при всплытии. И все же ее основная причина была совсем в другом. Перед погружением мой супруг принял прямо-таки слоновью дозу фибринолитического препарата – того, что нашли на дне моего чемодана. Оказывается, принимать это лекарство перед погружением под воду в буквальном смысле равносильно самоубийству. Эти непонятные таблетки начинают действовать в организме человека быстро, всего лишь через пятнадцать минут. Они способствуют увеличению количества тромбоцитов в крови, повышают ее свертываемость. Они также снижают проницаемость капилляров и сосудов. Такие вот ужасные эти таблетки.

Я внимательно слушала следователя и понимала, что он считает меня преступницей и просто уверен в том, что я запудрила своему мужу мозги для того, чтобы он написал завещание на мое имя, а после хладнокровно его убила.

– Вы когда-нибудь до этой поездки занимались дайвингом? – подозрительно поинтересовался следователь и нервно застучал ручкой по крышке стола.

– Нет. Никогда.

– Но вы о нем что-нибудь читали? Может, им занимались ваши знакомые?

– Может, и занимались. Я уже говорила вам, что я никогда в жизни не интересовалась дайвингом. Я знала, что это очень красиво, увлекательно, но никогда не подумывала о том, чтобы погрузиться в воду. Заняться дайвингом меня уговорил мой супруг.

– И вы, не раздумывая, согласились?

– Согласилась. Это Вадим решил, что я согласилась не раздумывая. На самом деле перед погружением я не спала всю ночь, думала, боялась…

– О чем вы думали?

– Я просто боялась глубины. Это совершенно нормально для человека, который никогда в жизни не погружался под воду. Я ведь не так хорошо плаваю, как Вадим. Я не могла показать ему, что я боюсь. Я хотела, чтобы он увидел, что я очень решительная и смелая.

Я замолчала. Затем начала нервно теребить свои пальцы и рассуждать вслух.

– Господи, какая же я дура. Мне надо было не соглашаться ни на какой дайвинг, признаться Вадиму в том, что я очень боюсь, тогда бы ничего не было. Вообще ничего.

Следователь вновь посмотрел на меня крайне недоверчивым взглядом, и я сразу стихла.

– Скажите, а в каких отношениях вы состоите с Герой Ворониным?

– Простите, а кто это такой?

– Если у нас точные сведения, то это ваш любовник. Именно он прилетел на Канары, перед тем как утонул ваш супруг, и именно он находился в вашем номере в первую ночь после гибели вашего супруга. Сколько времени продолжаются ваши отношения и знал ли о них ваш покойный муж?

Я нервно засмеялась, и этот смех прозвучал вызывающе и даже дико, так, что даже следователю стало неловко. Но мой смех прекратился так же быстро, как и начался. Я закрыла глаза и принялась нервно кусать ногти. Следователь еще раз окинул меня злобным взглядом и повторил свой вопрос:

– Так как долго вы являетесь любовницей Воронина?

– Я… Я… А откуда вы про него знаете? А, все… Я поняла. Вы связались с представителем туристической фирмы, и он рассказал вам о том, что в моем номере ночевал мужчина. А затем вы установили его личность. Ха… Ну и что здесь такого?! Я взрослая женщина и сама знаю, с кем мне поддерживать отношения на уровне флирта, а с кем прыгать в постель после первого знакомства. Этот человек не был моим любовником. Он был моим сексуальным партнером на одну ночь. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

– Да, конечно, – как-то нерешительно кивнул следователь.

– Вы же понимаете, что это зависит от состояния души. В ту ночь мне было очень плохо, и было необходимо, чтобы кто-то меня пригрел и успокоил. Гера сыграл роль жилетки, в которую можно было выплакаться, и я с пребольшим удовольствием это сделала.

– Вы хотите сказать, что до этой ночи вы были с ним незнакомы и никогда ранее не встречались?

– Именно так, – кивнула я. – Мы познакомились после того, как утонул мой супруг, и сразу пошли ко мне в номер.

– Простите, а с какой целью вы пошли к вам в номер? – непонимающе спросил меня следователь.

– Да что вы как ребенок?! Мы пошли в номер для того, чтобы побыть вместе. Мне был нужен тот, кто хотел бы меня выслушать, посочувствовать, приласкать и пригреть в холодную ночь. Правда, та ночь совсем не была холодной. Холодно было у меня в душе.

Следователь достал из кармана пиджака сигарету и как-то нервно ее закурил.

– Значит, в криминальном авторитете по кличке Ворон вы увидели жилетку, в которую можно выплакаться? – усмехнулся мужчина и стряхнул пепел в расколотую пепельницу.

– А он что, криминальный авторитет?! – Я затаила дыхание и непонимающе захлопала глазами. – Кто бы мог подумать…

– Да, и довольно солидный. Говорят, что о нем уже даже книги пишут. Совсем страна сдурела: были книги про Маресьева, а теперь про воров в законе. Национальный герой хренов! Ничего, наступит и наше время… Рано или поздно упрячем голубчика за решетку как миленького.

– Я так и подумала, что он бандит. У него все тело в ранах…

Следователь слегка сморщился и добавил, что называется, без протокола:

– Вы бы хоть смотрели, с кем в постель ложитесь… Мне кажется, что криминальный авторитет, притом славящийся своей жестокостью, не самый лучший кандидат на роль жилетки, в которую можно выплакаться. Поосмотрительнее нужно быть, барышня. Так и до беды недалеко.

– Да пойди разбери этих мужиков, – пожала я плечами. – Они в постели все одинаковые… По крайней мере он никакой не маньяк и никакой не садист… Да и на лбу у него не было написано, что он криминальный авторитет. Нормальный такой лоб.

– Наши люди на Канарах попробовали поговорить с Вороном о его связи с вами, но он наотрез отказался отвечать, и это его право… Мы просто хотели узнать – является ли он вашим сообщником.

– Сообщником?!

– Ну да, сообщником убийства вашего мужа. Но судя по нашим данным и по вашим показаниям, вы совершили убийство без помощи своего любовника по криминальной кличке Ворон.

– Я никого не убивала!

– Факты говорят другое. Убийство почти раскрыто. Осталось только уточнить детали. А наказание вам вынесет суд.

– Я больше не скажу ни единого слова без адвоката… – Я почувствовала, как просто обливаюсь слезами и больше ни минуты не могу сидеть на месте и давать показания против себя самой.

Когда я вернулась в камеру, я обхватила голову обеими руками и тут же дала волю своим чувствам, громко разрыдавшись. Все это сфабрикованная ложь, говорила я сама себе и понимала, что ничего не могу поделать. Я задумывалась, мысленно прокручивала всю картину еще раз и ясно осознавала, что все улики складываются против меня и что, наверное, меня уже не спасет никакой адвокат. Я торопливо выстраивала в уме свою версию произошедшего и понимала, что даже не могу ее изложить как следует. Я начинала все сопоставлять, все проверять, смотреть на себя со стороны в поисках хоть каких-то малейших доказательств моей невиновности, но ничего не находила и от этого снова и снова хваталась за голову. Я пыталась себя успокоить и говорила себе: «Без паники, сейчас за мое дело возьмется адвокат, и он обязательно меня вытащит, он ведь профессионал, тертый калач».

Потом я рассматривала свою ладонь, находила линию жизни и следила, когда же она оборвется. А ночью я пыталась уснуть и видела ужасный сон. Мне снилось неспокойное море, почему-то какое-то холодное и вовсе не гостеприимное, как раньше. Я вхожу в это зловещее море, как можно дальше заплываю и вместо камней ощущаю ступнями песок. А затем я начинаю нырять и плавать над самым дном с открытыми глазами. Я совсем не боюсь и чувствую себя как рыба в воде. Я наблюдаю за размытыми подводными далями и очертаниями собственного гибкого тела. Так я плаваю довольно долго, и вдруг мне почему-то становится холодно, до бешеной дрожи во всем теле. Моя кожа немеет, а мои движения становятся все тяжелее и все медленнее. Мне начинает казаться, что я вижу себя со стороны. Я вижу фиолетовые губы, фиолетовые руки и почти синие ноги… Я хочу плыть к берегу, но у меня не получается. Судорога сковала все мое тело. Я пытаюсь сопротивляться, но все мои попытки тщетны, и я иду ко дну… Там, на самом дне, меня ждет Вадим и протягивает мне свои руки. «Танька, иди сюда, – кричит он мне. – Оставь эти проклятые деньги голодным родственникам. Тут они не нужны!»

Я проснулась в холодном поту, не в силах даже пошевелиться. А на следующий день я уже беседовала со своим адвокатом, которого нашел мне Артур. Адвокат сразу предупредил меня, что чем больше мы будем доверять друг другу, тем больше у него будет шансов мне помочь. Я тысячу раз рассказала ему свою злосчастную историю и, не сдержавшись, спросила своего адвоката прямо в лоб:

– Скажите, сколько нужно денег, для того чтобы закрыть это дело?! Назовите мне сумму, пожалуйста.

Адвокат моментально изменился в лице, затем внимательно посмотрел на потолок, потом перевел взгляд на стены. Я сразу поняла, что он ищет признаки подслушивающих устройств. Не найдя ничего подозрительного, адвокат еще немного помолчал и глухо сказал:

– Я много об этом думаю. Артур мой старый друг. Он поднял на ноги всех, кого только можно и нельзя. Моя задача – доказать вашу невиновность. Поверьте, я сделаю все возможное, для того чтобы побыстрее вытащить вас отсюда. У меня уже есть один довольно интересный факт, и я сейчас прикидываю, как мне лучше его раскрутить и как выгоднее его преподнести.

– У вас есть факт?

– Есть. Со стороны он кажется совсем незначительным, но на деле…

– Вы можете мне про него рассказать?

– Конечно, могу. У нас не должно быть друг от друга секретов. Я же сказал, что смогу вам помочь, только если мы будем друг другу доверять. Для начала ответьте мне на вопрос. Вы убили своего мужа?

– Нет. Я могу поклясться чем угодно. Так что у вас за факт?

– Так вот, ваша подруга Людмила…

– Вы знаете про мою Люську? – При имени моей подруги у меня приятно заныло сердце, а на глаза навернулись слезы. – Как она там? Она, наверное, за меня переживает.

– Мне пришлось познакомиться с вашей подругой. Так вот, как только вас арестовали, Людмила отправилась в дом Вадима и тщательно осмотрела все его вещи.

Я замерла в оцепенении, судорожно хватая ртом воздух.

– И что? Она что-нибудь нашла?

– Нашла. Одну интересную статью о том, как муж убивает жену при помощи фибринолитических препаратов, погрузившись вместе с ней под воду и заставив ее резко всплыть. Эта газетная вырезка лежала в его кабинете в одном из ящиков письменного стола. Слова «фибринолитические препараты» подчеркнуты черной ручкой. Вы знаете, когда я прочитал эту статью, я просто не поверил своим глазам…

– Чертовщина какая-то. Может быть, это просто совпадение?

– Кто знает… Ну уж больно странное совпадение. Создалось впечатление, что Вадим внимательно изучал эту статью, долго над ней пыхтел, делал какие-то выводы и даже что-то подчеркивал. Словно не вы хотели его убить, а он вас. Прочитал статью, вооружился теорией и отправился на практику. – Адвокат замолчал. Повисла многозначительная пауза.

Я нервно дернулась и точно так же нервно усмехнулась:

– Но ведь вы же сами понимаете, что это бред. У Вадима есть деньги, загородный дом, квартира в центре… Короче, у него есть все, чтобы его за это убить. А что есть у меня? Небольшой домик, оставшийся от первого брака, и все… За что меня убивать? За этот скворечник? Да кому он нужен?! Меня не за что убивать. У меня ничего нет.

– Тоже верно. Но ведь найденная статья о чем-то говорит?! Просто мне нужно хорошенько подумать и составить какую-нибудь логическую цепочку. Я уверен, что ничего не бывает просто так, и эта статья тоже не просто так.

Вскоре за мной пришла контролерша, и я отправилась в свою камеру. В эту ночь я долго не могла уснуть. Я думала о криминальном авторитете по кличке Ворон, что сыграл для меня роль жилетки, в которую можно было выплакаться… О таинственной газетной вырезке, которую Вадим так внимательно изучал и бережно хранил в ящике стола… Все мысли в голове путались, и я никак не могла привести их в порядок.

Я стала ждать, когда снова придет адвокат, и очень обрадовалась, увидев его.

– Здравствуйте. Вы даже не представляете, как я вас ждала. Самое тяжелое для меня – это общение со следователем. Очень тяжело общаться с человеком, который ни на грош тебе не верит и, что бы ты ни говорила, все равно думает, что ты преступница. Вот и сегодня я почему-то подумала, что у меня будет просто мучительная беседа со следователем, а вертухай сказал, что меня ждет не следователь, а адвокат. Мне все кажется, что в один прекрасный момент вы придете и скажете, что меня отпускают… – Я слегка вздрогнула и посмотрела на адвоката глазами, полными слез. – Я больше не хочу возвращаться в камеру. Я там себя не очень уютно чувствую. Во-первых, я никого не убивала, а во-вторых, я не привыкла к таким условиям, ведь я человек, а не какой-нибудь подопытный кролик, которому так и так помирать.

Адвокат взял меня за руку и сказал участливо:

– Успокойтесь, пожалуйста. Я уверен, что все будет хорошо. Я верю, что вы никого не убивали. Просто так получилось, что все обстоятельства против вас.

Неожиданно я подскочила со своего места и жалобно произнесла:

– А можно я тут немного похожу?

– В смысле? – не понял меня адвокат.

– Можно сделать так, чтобы вы говорили, а я ходила? Или в этой камере можно только сидеть, а ходить запрещено?

– Ходите, пожалуйста, если вам так хочется. Только это не камера, а следственный кабинет. Вы что, устали сидеть?

– Очень. У нас хата тесная, а народу полно, так что в полном смысле слова нечем дышать.

– У вас что, не бывает прогулок?

– Бывают, только что мне эти прогулки?! Как мертвому припарка… Я люблю двигаться, а тут меня посадили и заставляют сидеть…

Я принялась ходить взад-вперед, ловя каждое слово адвоката. Адвокат смотрел на меня с нескрываемым любопытством и откровенно меня жалел. Это я видела в его взгляде.

– Вы знаете, Татьяна, вам нужно еще немного потерпеть. Понимаете, все повернулось совсем в другую сторону.

– Что все? – я остановилась и вопросительно посмотрела на адвоката. – Мне грозит еще какая-нибудь статья?

– Случилось то, чего все мы ожидали меньше всего. Вчера прилетел с Канар Гера Воронов. Вам о чем-нибудь говорит эта фамилия?

– Да, это криминальный авторитет…

– Вот именно. Это очень известный криминальный авторитет. Вор в законе. Кличка Ворон. Имеет большие связи, большие деньги и влияние на нужных людей. Вчера он сделал заявление, что у него есть важные свидетели, которые дадут свои показания в вашу пользу.

– А где он взял этих свидетелей?

– Говорит, что привез прямо с Канар.

– А разве такое возможно?

– Для такого человека, как Ворон, возможно все. Мне кажется, что для него нет ничего невозможного.

Адвокат помолчал несколько секунд и добавил:

– Вы знаете, Татьяна, если Ворон приложит свою волосатую руку к вашему делу, то можно считать, что вы на свободе. Тут и до суда не дойдет.

– Вы думаете?

– Я в этом просто уверен.

– А кто они, эти свидетели?

– Администратор вашего отеля, шеф-повар ресторана и официант, который обслуживал ваш столик.

– Бог мой, но как он с ними договорился? Как все это устроил? – Я смотрела на адвоката, хлопала глазами и не верила своим ушам.

– Я же вам уже сказал, что такой человек, как Ворон, может все. Я думаю, что он просто за все хорошо заплатил. Даже представитель фирмы, который производил у вас противозаконный обыск, и тот взял отпуск за свой счет и прилетел.

– Зачем?

– Я думаю, за тем же, что и другие. Наверное, давать показания.

– А когда будут давать показания?

– Завтра. Все в ожидании чуда. Я думаю, что будет самый настоящий спектакль, который, по всей вероятности, хорошо закончится.

Я тяжело вздохнула и нервно заходила по комнате. Затем села на скамейку и сложила руки на коленях, словно школьница.

– А Ворон вам, если не секрет, кем приходится? – осторожно поинтересовался адвокат.

– Никем.

– Как это никем? Если бы вы были для него никем, он бы просто не стал это делать. Такой человек, как Ворон, лишний раз палец о палец не ударит. От него вряд ли можно ждать помощи. Он помогает только самым близким. Мы же договорились с вами сотрудничать на доверии, иначе у нас ничего не получится. Татьяна, вы мне доверяете?

– Если бы я вам не доверяла, вы бы из меня слова клещами не вытянули и я бы вас так не ждала. Я давно знаю Артура и доверяю ему. А если я доверяю Артуру, значит, я доверяю и вам. С Герой меня ничего не связывает, у нас с ним нет никаких отношений. Мы познакомились с ним на пляже отеля и провели ночь. И не надо из нас делать любовников. Мы не любовники и никогда ими не были. Мы… Мы… Я даже не знаю, кто мы такие, какое нам можно дать определение. Мы совершенно чужие друг другу люди. Нас вообще ничего не связывает. Мы даже телефонами не обменялись.

– Его видели в вашем номере.

– Оно и понятно. Я же говорю вам, что мы вместе с ним провели ночь. Ворон стал для меня жилеткой, в которую я выплакалась после гибели мужа.

– Хорошенькая жилетка, – усмехнулся адвокат и продолжил: – Тогда я не пойму, зачем ему это надо. Он никогда не был похож на борца за справедливость.

– Я тоже ничего не пойму. Тем более, перед расставанием мы с ним вдрызг разругались.

– Что сделали?

– Разругались.

Адвокат изменился в лице и спросил вкрадчивым голосом:

– И он вас не убил?

– Как видите.

– Странно… Кто бы только знал, как это все странно…

Я не могла дождаться следующего дня, да и кто бы на моем месте чувствовал себя иначе. Я… вспоминала Ворона. Наше знакомство, нашу ночь и нашу ссору. Если бы кто-нибудь раньше сказал мне о том, что криминальный авторитет понесет меня, совершенно пьяную, на руках в номер, я бы никогда не поверила. Но он меня нес! Черт побери, а ведь он меня нес. И это совсем не плод моей бурной фантазии, это реальность.

Но в ночь перед так называемым спектаклем, который должен был разыграть Ворон, я попала в карцер. Все получилось, как обычно, по глупости. Я подралась с одной бабой, которая попыталась со мной переспать. Мне пришлось за себя постоять и дать настоящий отпор. Завязалась драка, хотя, признаться честно, я никогда раньше не дралась, более того, и само слово «драка» всегда наводило на меня дикий ужас. В итоге меня посадили в карцер. Условия в карцере окончательно вывели меня из состояния равновесия и заставили громко разрыдаться. Тут вообще не было окон, а вместо нормального света тусклая лампочка, которая практически не светила. Услышав, что меня сажают в карцер ровно на десять суток, я чуть было не потеряла рассудок и с трудом удерживалась, чтобы не наложить на себя руки.

Но мне не пришлось сидеть в карцере десять дней. Все разрешилось намного раньше. Сначала меня вернули в камеру, или хату, как мы ее называем. Затем меня вызвали к следователю, рядом с которым сидел адвокат в прекрасном расположении духа. Как только он слегка вскинул брови и едва заметно мне улыбнулся, я поняла, что могу праздновать победу. Если Ворон взялся за дело, то это дело должно обязательно выгореть. По-другому просто не может быть. Я уселась на скамейку и замерла в ожидании.

– Ну как вам в нашем карцере? – мрачно поинтересовался следователь, который был совсем не такой радушный, как адвокат.

– Ну как может быть в карцере? Там ужасно. – Я говорила и слушала, как стучит мое сердце. Мне казалось, что мое сердце стучит намного громче, чем я разговариваю. – Зачем меня спрашивать, если вы сами все знаете? Хоть убейте меня, но я больше туда не вернусь. Я с детства боюсь темноты. Я вообще не понимаю, почему меня туда отправили. Ведь я не сделала ничего плохого. Я просто отстаивала свою честь, а честь надо беречь смолоду. Не могла же я опуститься до уровня той дуры, которая ко мне приставала. Мне, конечно, и в хате несладко приходится, но в карцере еще муторнее.

– Не беспокойтесь. В карцер вы больше не вернетесь, – торопливо успокоил меня адвокат.

– Правда?

– Вы не вернетесь не только в карцер, но даже и в камеру, или в хату, как вы ее называете.

– Как это?

– С вас сняты все обвинения. Вы невиновны.

– Суда не будет? – Перед глазами у меня все поплыло, и прислонившись к холодной стене, я в буквальном смысле слова в нее вжалась.

– Суда не будет, потому что с вас сняты все обвинения. Для того чтобы был суд, человека нужно в чем-то обвинить, а вас обвинять совершенно не в чем. Вы не убивали своего мужа. Это он должен был вас убить. Вы выжили по счастливой случайности.

– Меня?! Но за что? У меня ничего нет.

– Думаю, что эту загадку мы вряд ли сможем когда-нибудь разгадать.

А затем в разговор вступил следователь. Он-то и рассказал мне о том, что после того, как Гера Воронов привез с Канарских островов основных свидетелей, с меня сразу сняли все обвинения. Конечно, немаловажную роль сыграла газетная вырезка, которую предоставил следователю адвокат. Но это была капля в море по сравнению с тем, что сделал для меня Ворон. Его свидетели через переводчика показали, что в то утро в ресторане между мной и Вадимом произошла ссора. Мы оба были не в духе, нервничали, ругались и разговаривали на повышенных тонах. Как только я покинула зал (я вернулась в номер за мобильным телефоном Вадима, так как он очень ждал какого-то важного звонка, по крайней мере он сказал мне именно так) и Вадим остался один, он достал какие-то таблетки и положил их в мой стакан с чаем. При этом Вадим вел себя очень странно. У него тряслись руки, он озирался по сторонам, то бледнел, а то заливался алой краской. Наблюдавший за этой картиной официант был потрясен тем, что Вадим кинул в стакан целую горсть таблеток. Если бы он кинул одну таблетку, это бы еще куда ни шло, мало ли, может, болен человек и врач прописал ему лекарство, которое принимают перед едой. Но горсть таблеток… это уже было похоже на отравление и наводило на мысль о криминале. Испуганный официант подозвал администратора, но тот решил не вмешиваться, мол, в каком количестве пить таблетки, это личное дело каждого. Но официант настаивал на своем, убеждая администратора в том, что посетитель насыпал горсть таблеток не в свой стакан, а в стакан своей отлучившейся спутницы. Он утверждал, что это самое настоящее отравление, а значит, надо вызвать полицию. Но спор двоих разрешил третий. Из кухни вышел шеф-повар и предложил оставить все как есть и не поднимать шумиху. Мол, было бы из-за чего, подумаешь, кто-то пьет таблетки горстями, может, это лекарство такое особое. Когда я вернулась за стол, трое мужчин замерли в ожидании. А затем у Вадима зазвонил телефон, а я взяла стакан с чаем, долго его рассматривала и поставила его ближе к Вадиму, взамен на его стакан. Я и подумать тогда не могла, что в стороне за мной наблюдают трое мужчин, которые решили, что я не стала пить свой чай и обменяла стакан потому, что увидела мутный осадок. Когда Вадим сам выпил свой чай, мужчины громко рассмеялись и потерли руки. Они праздновали победу и считали, что полицейский больше не нужен. Мол, если постоялец и задумал кого-то отравить, то сам попал в свои расставленные сети.

Я слушала рассказ следователя разинув рот и не могла поверить, что все это мне не снится.

– Я не видела никакого осадка, – произнесла я дрожащим голосом, – я на это не обратила внимания… Просто мы очень сильно поругались. Я нервничала… Может, поэтому я ничего не увидела.

– Тогда почему вы обменяли стаканы?

– Я увидела мушку.

– Какую еще мушку?

– Маленькую такую. С маленькими ножками и крылышками. Ума не приложу, как она в стакан залетела, но лежала она, по-моему, ногами кверху. Вы представляете, у меня был такой шок. Пятизвездный отель – и мушка в стакане! Отель для особо важных персон. Путевки жуть какие дорогущие. Вот я и решила Вадиму хоть как-то насолить, отомстить за нашу ссору. Вернее, это была не месть, а так, собственное успокоение. Все же медовый месяц, свадебное путешествие, а он как с цепи сорвался. Выяснять отношения вздумал… Вот я ему мушку и подсунула. Еще представила, как она на него подействует… Как у него от нее желудок расстроится…

– Эта мушка спасла вам жизнь, – засмеялся адвокат. – Только благодаря ей вы и остались живы.

– Еще мы нашли аптеку, которая находится в вашем загородном поселке, – продолжил следователь. – Именно в ней ваш муж покупал эти таблетки. Аптекарь узнала его по фотографии. Она говорит, что он долго не мог выговорить их название, сильно нервничал, терялся и даже смущался. Когда аптекарь наконец поняла, что именно он хочет купить, она вынесла ему нужную пачку. Ваш муж обрадовался, но сказал, что ему таких пачек нужно много. Аптекарь тогда еще засмеялась и пошутила, мол, как много ваше «много», пол-аптеки, что ли? Когда аптекарь спросила, зачем столько таблеток и что именно у мужчины болит, тот растерялся, сказал, что больна его жена, но так и не смог объяснить, что именно ее беспокоит. Мол, врач прописал, и все…

Я внимательно слушала следователя, держалась за голову и никак не могла поверить в то, что все услышанное правда. Вадим хотел меня убить… Но ведь это бред. За что? Почему? Не удержавшись, я посмотрела на следователя беспомощным взглядом и тихо спросила:

– А за что Вадим хотел меня убить?

– Не знаю. Может быть, вы ему изменили?

– Да когда бы я успела?! Мы ведь были женаты всего ничего…

– Тогда не знаю.

В этот момент я просто не осознавала, что делала. Я стала раскачиваться из стороны в сторону и думать, что все, что я сейчас услышала, просто неправда. Эти люди решили вести со мной двойную игру. Я слышала про то, как следователи, часто специально, запутывают дело и пускают его по ложному следу. Возможно, они что-то от меня хотят, вон как наблюдают за моей реакцией. Я все это вижу. Придумать большей глупости, чем той, что Вадим хотел меня убить, просто нельзя. Нельзя… потому что большей глупости не бывает.

– Вы меня разыгрываете? – неожиданно всхлипнула я.

– Мне кажется, что эти мрачные серые стены совсем не место для розыгрыша. – Следователь встал и направился к выходу. В дверях он остановился и продемонстрировал мне натянутую улыбку.

– Я вас от души поздравляю.

– С чем?

– С тем, что с вас сняты все обвинения.

– Я свободна?

– Вы свободны. Сегодня же можете ехать домой. Благодарите своего друга и любовника по кличке Ворон. Не каждый бы притащил сюда несколько человек и из соседнего города, а с Канарских островов тем более. А вы не подумали, что именно по этой причине ваш муж хотел вас убить?

– По какой причине?

– По той самой. За шашни с Вороном.

– Когда я жила с мужем, я и понятия не имела про Ворона. Я познакомилась с ним в тот день, когда Вадим утонул. А впрочем, это ваше право… Хотите верьте, хотите нет.

Как только за следователем закрылась дверь, адвокат улыбнулся и дружелюбно сказал:

– Ну что, домой?

– А можно? – никак не могла поверить я.

– Можно, отчего же нельзя… Теперь вам уже все можно.

Глава 8

Как только я покинула пределы СИЗО, я вышла к встречавшему меня Артуру, бросилась ему на шею и громко заревела. В этот момент из машины выскочила ожидающая меня Люська, которая приехала вместе с Артуром. Люська так обрадовалась моему освобождению, что тут же крепко меня обняла и заголосила в унисон. Артур окончательно растерялся и представить себе не мог, как нас успокоить.

– А ну-ка, немедленно прекратите! – вдруг рявкнул он. – Ну, кому говорят! Все самое страшное уже позади! Поехали в ресторан. Посидим, отметим Татьянино освобождение!

Но мы все ревели и никак не могли остановиться.

– Девчонки, я кому сказал, тихо!

– Артурчик, дорогой! Если бы ты только знал, как там плохо! Если бы ты знал! – захлебывалась я. – Люська, если бы ты видела этих баб! Они и на баб-то не похожи! Есть, конечно, там нормальные, но их единицы, остальные могут только в страшном сне присниться! Люська, если бы меня не освободили, я бы там просто умерла.

– Ой, Танька, я как представлю, как ты там сидела, так у меня сердце кровью обливается! Я же знала, что ты не убивала! Ты можешь быть корыстной, надменной, ветреной, необузданной, но ты никогда не была жестокой и никогда не была способна убить!

Артур с большим трудом буквально затолкал нас в машину и повез в ресторан. Как только мы подъехали к ресторану, Артур помог мне выйти из машины, словно защищал от прошлого, и поцеловал в лоб.

– Ну все. Самое страшное позади. Сейчас у нас будет пир на весь мир.

– Артур, ну как я пойду в ресторан в спортивном костюме и в кроссовках? Это же просто неприлично. Может, заедем домой и я переоденусь?

– Да кому какая разница?! – успокоил меня Артур. – Мы же не в «Метрополь» приехали.

– Танюш, я еще хотела тебе кое-что из вещей привезти, – услышала наш разговор Люська. – Артур говорит, что ничего не надо. Я и не взяла ничего. Если бы Артур меня не остановил, я бы обязательно тебе что-нибудь прихватила. Ты же знаешь, у меня барахла полно.

– Танюша у нас и в спортивном костюме королева, – подбодрил меня Артур и повел в ресторан.

Как только Артур посадил нас с Люськой за стол и отлучился помыть руки, мы посмотрели ему вслед и произнесли в один голос:

– Хороший мужик.

– Хороший, но женатый, – добавила Люська.

– Хорошие мужики всегда женатые, – поддержала ее я.

– Может, они потому и хорошие, что живут со своими женами, а не с нами, – задумалась Люська. – Вот про моего Петьку все во дворе говорят, что он золото, а ты сама знаешь, какое он золото… Такое золото врагу не пожелаешь.

– Кстати, как твой Петька?

– Да что с ним будет… Все так же. Денег не зарабатывает, характер показывает, налево поглядывает… Про него можно говорить до бесконечности, а толку-то.

– Терпишь, значит?

– Терплю.

– Терпи, если ты такая терпеливая. За счет таких терпеливых баб, как ты, мужики вроде твоего Петьки и живут припеваючи.

– Тань, ну ведь если я его выгоню, его тут же другая подберет. Сейчас всех подряд подбирают, даже самых невостребованных, на которых, по идее, вообще никто не должен смотреть. Теток сейчас одиноких полно. Они любому мужику рады. Это для меня мой Петька плохой, а какая-то бабенка его на руках носить будет. В хозяйстве и такой сгодится.

– Тогда терпи.

– Терплю, только боюсь, что мое терпение лопнет. Лучшие годы мимо проходят.

– У таких, как ты, никогда ничего не лопнет. Так у тебя не только лучшие годы, но и лучшая жизнь пройдет. А Петька твой тунеядец. С одной работы на другую скачет, и толку от него никакого.

– Не получается у него с работой.

– Не получается, потому что он у тебя лодырь, и именно ты его таким сделала.

Как только за стол вернулся Артур, он тут же закатил пиршество по поводу моего возвращения, да и не только возвращения, но и оправдания тоже. Посмотрев на шикарно накрытый стол, Люська захлопала глазами и расплылась в довольной улыбке:

– Давай, Танюха, налегай. Ты там, наверно, изголодалась. Теперь отрывайся по полной программе.

– Только ешь медленно, а то живот заболит, – заботливо произнес Артур и стал накладывать мне разные деликатесы. – Худющая стала, бледная.

Как только я «налегла» на еду, у меня жутко закружилась голова, так что пришлось собрать все свои силы, чтобы не упасть со стула. Отодвинув тарелку подальше, я поняла, что мне необходимо немного передохнуть и при помощи своих друзей разобраться в том, что же со мной приключилось.

– Вадим хотел меня убить, – я беспомощно положила руки на колени и посмотрела сначала на Люську, потом на Артура.

– Да мы уже про это слышали, – испуганно взглянул на меня Артур.

Сама мысль о том, что он мог больше меня не увидеть, наводила на него панический ужас.

Я принялась рассуждать, но слова выходили у меня изо рта как-то неестественно, механически, словно говорила не я, а какая-то безжизненная кукла, в которую вмонтировали кассету с человеческой речью:

– Теперь я знаю все, что произошло. А может быть, не все, а почти все. Только я не могу найти этому объяснение. Оно просто не укладывается у меня в голове. Не укладывается… Вадим делает мне предложение. Он интересен, богат и холост. – При слове «холост» я внимательно посмотрела на Артура, тот опустил глаза и уткнулся в тарелку с салатом. – Ну чем не партия?! Я с радостью соглашаюсь и, почти не раздумывая, выхожу за него замуж. Перед отъездом на Канары Вадим делает мне свадебный подарок в виде завещания на все свое имущество, чем приводит меня в шок. Я не верю своим глазам, но все же еду вместе с ним к нотариусу. В машине я спрашиваю его, зачем он все это делает, но Вадим громко смеется, обнимает меня за плечи и говорит, что он просто хотел удивить меня своей оригинальностью. Он торжественно вручает мне эти бумажки, затем везет в ресторан, устраивает самое настоящее торжество, а ночью, как только я засыпаю, встает с кровати, идет в свой кабинет, берет в руки статью о том, как один из супругов убивает другого при погружении в воду, и начинает ее изучать. Он сидит над ней полночи, кропотливо ее изучает и даже подчеркивает название таблеток. На следующий день, пока я собираю вещи для отъезда на Канары, Вадим едет в аптеку и закупает эти таблетки. На Канарах он уговаривает меня заняться подводным плаванием, и я соглашаюсь.

Я хорошо помню тот день, когда случилась трагедия. Вадим просто искал причину для ссоры. Он начал расспрашивать меня о моих бывших мужчинах, о моих связях, о том, кто был у меня до него… Я не люблю такие разговоры и открыто заявила ему об этом. Но Вадим не унимался. Он страшно нервничал, а я никак не могла понять почему. Все это выглядело довольно странно. Человек, который никогда не интересовался моим прошлым, вдруг начинает меня изводить и цепляться ко мне из-за любого пустяка.

Теперь-то я понимаю. Вадим нервничал. Он просто жутко нервничал и буквально не находил себе места. Он даже боялся. Он очень сильно боялся того, что задумал. Он боялся своих мыслей, своих движений и даже своих дальнейших действий. Он боялся, что что-то может не получиться, хотя у того мужика, про которого написали в газете, все получилось.

Мы пошли в ресторан завтракать. Вадим специально сказал мне о том, что забыл свой мобильный. Ему было нужно, чтобы я ушла. Он должен был отправить меня в номер под любым предлогом, для того чтобы бросить мне в чай таблетки. Я уверена, что мобильный он забыл вовсе не случайно. Когда я ушла, Вадим высыпал в мой стакан целую горсть таблеток и испуганно огляделся по сторонам. Он не заметил, что за ним уже пристально наблюдали сотрудники ресторана. По счастливой случайности в мой стакан залетела маленькая мушка, которая и спасла мне жизнь. Я поменяла стаканы, поэтому чай, в котором были таблетки, выпил сам Вадим. А затем это погружение под воду… Вадим был крайне неуравновешен. Он то ссорился, то мирился, то опять ссорился и все это объяснял глупой и мучительной ревностью. Но я-то видела, что он не ревновал. Он просто меня изводил, потому что у него не выдерживали нервы. Когда мы погрузились под воду и пробыли там положенное время, Вадим взял меня за руку и потащил вверх. Он хотел, чтобы я начала резко всплывать. Но я вырвалась. Я вырвалась, а Вадим забился в судорогах. Вот, пожалуй, и все. Смерть, которую он уготовил мне, он принял сам.

Я замолчала, посмотрела на безмолвного Артура и точно такую же безмолвную Люську, которые ловили каждое мое слово.

– Может быть, хотя бы вы ответите на мой вопрос: почему Вадим хотел меня убить?

– Понятия не имею. – Люська опомнилась первой. – У тебя же нет и сотой доли того, что есть у него.

– Может быть, ты ему изменяла? – выдвинул банальную гипотезу Артур.

– Зачем мне ему изменять? Когда я могла успеть? Мы же только поженились. Да и за измену, между прочим, не убивают.

– Смотря кто. – Артур метнул в мою сторону многозначительный взгляд и закурил сигарету. – Если мужчина любит женщину больше жизни и не мыслит без нее своего существования, он может ее и убить.

Я засмеялась и, наклонившись к Артуру поближе, дружелюбно поцеловала его в щеку.

– Артурчик, дорогой ты мой человек. Ты, наверное, начитался ужастиков. Во-первых, Вадим никогда не любил меня с той страстью, о которой ты мне говоришь.

– Откуда ты знаешь? – вспыхнул Артур.

– Просто я женщина. Если я женщина, то это значит, что природа наделила меня способностью чувствовать. Так вот я чувствовала, что Вадим не был от меня без ума. По крайней мере он никогда не терял головы, и она всегда была у него на месте. Во-вторых, он человек, который может держать себя в руках. Он никогда бы не набросился на женщину и не перерезал ей горло за то, что она посмотрела на другого. Он человек стальной воли и точно таких же стальных эмоций. Я хоть и прожила с ним всего ничего, но я его понимала. Я всегда его понимала. По крайней мере мне так казалось. Я не поняла его только в одном: почему он решил меня убить?! Почему?! Я ведь не владелица заводов, газет, пароходов. Я обыкновенная женщина, и у меня ничего нет. Меня просто не за что убивать. Не за что…

– Может, он маньяк какой? – брякнула Люська.

– Маньяк душит, убивает и насилует. А это… – Я немного задумалась и сделала вывод: – Это интеллигентное убийство. Точно, я сделала правильный вывод. Ведь Вадим был интеллигент. Значит, и убийство он хотел совершить интеллигентное. Именно так оно и было.

– Интеллигенты убийства не совершают, – свел брови на переносице Артур. – У них совсем другие желания и интересы.

– Но ведь зачем-то он же хотел меня убить?! – Я поняла, что нервы мои на пределе и я могу разреветься в любой момент. – Ведь это противоречит элементарной логике. Богач хочет убить нищенку! Просто абсурд.

– Ну, не такая уж ты и нищенка, – не согласилась со мной Люська, – с хлеба на квас никогда не перебивалась.

– Не скажи. Были времена, когда я перебивалась с хлеба на квас. Но согласись же, что, в конце концов, убивать меня на за что?!

– Не за что, – замотала головой Люська и почесала затылок.

– Если бы Танька была моей женой, я бы ее обязательно убил, – изрек Артур.

– За что это? – опешила я.

– За все хорошее. – Артур был просто невозмутим. – За то, что ты никогда с одним мужиком не сможешь.

– Чего не смогу?

– Жить не сможешь. Тебе гарем надо.

– Артур, не говори ерунды.

– Ты никогда не успокоишься и постоянно будешь кого-то искать. Ты любого, даже самого спокойного и безразличного мужика, из себя выведешь. Уж чего-чего, а стервозности тебе не занимать.

– Как хорошо, что я не твоя жена. – Я посмотрела на Артура любящим взглядом и расплылась в улыбке. – Это значит, что я буду жить долго и счастливо и умру от старости.

– Да уж, Бог миловал. – Артур старался шутить, но я видела, что у него это не получается.

Мы говорили довольно долго. Строили различные гипотезы, рассказывали их друг другу, но так и не пришли к единому мнению о том, почему Вадим задумал отправить меня на тот свет.

– А я все равно докопаюсь до сути. – Я стояла на своем и строила в голове грандиозные планы.

– Каким образом? – спросил меня обеспокоенный Артур.

– Видишь ли, я ведь очень плохо знала своего мужа. Вернее, почти ничего про него не знала. Ничего. Я думаю, что если я смогу покопаться в его прошлом, то обязательно узнаю какие-нибудь интересные факты из его биографии, и это обязательно куда-нибудь приведет.

– Ты хочешь поиграть в частного детектива?

– Что-то вроде того.

– Смотри, чтобы родственники не приняли это в штыки.

– А я и не собираюсь ходить по родственникам. Я просто хочу немного побольше о нем узнать. Для того чтобы получить какую-нибудь информацию, не обязательно общаться с родственниками. Можно поговорить с его компаньонами, с его многочисленными знакомыми. Глядишь, кто-нибудь из них и скажет мне то, что может меня заинтересовать.

Люська слегка покосилась на Артура и как-то нерешительно спросила:

– Тань, а что это за история с Вороном? Он что, и вправду так в тебя втрескался, что притащил с Канар несколько свидетелей? У тебя с ним что, роман?

– Глупости, – я почувствовала, как заливаюсь алой краской. – Не было у меня с ним никакого романа. Мы познакомились совершенно случайно, и он поверил, что я невиновна. Я вообще не верила, что он может мне помочь… Мы и телефонами-то не обменялись.

– Чтобы такое сделать, нужно влюбиться по самые уши. – Люська хитро заглянула в мои глаза и, уже больше не обращая внимания на Артура, возбужденно произнесла: – Ну давай, колись.

– Да нечего мне колоться. Я тебе говорю, что у меня с ним никаких отношений нет и я даже вряд ли когда-нибудь с ним увижусь. Я ему очень признательна за то, что он для меня сделал… Я бы хотела его встретить и поблагодарить… Он просто вытащил меня из тюрьмы… Можно сказать, что он спас мою жизнь.

– А чем ты бы хотела его отблагодарить? – позеленел от злости Артур. – Своим телом?!

– Артур, не говори ерунды. Человек мне очень помог. Причем это человек совершенно посторонний. Я хотела бы сказать ему слова благодарности.

– Не такой уж он тебе и посторонний. Адвокат сказал, что он у тебя ночевал, после того как утонул твой муж. – Артур заметно сморщился при слове «муж». – Посторонние люди не остаются у женщины в номере на всю ночь.

Я тяжело задышала и пристально посмотрела Артуру в глаза.

– Артур, я одинокая женщина и смогла себе это позволить.

– Одинокая?! Муж только что утонул, а ты…

Я видела, что Артур взбешен, и продолжала выводить его из себя помимо своей воли.

– С того самого момента, как утонул мой муж, я и стала одинокой.

– И ты тут же принялась себе искать новую партию?

– Нет. Я просто хотела, чтобы кто-то меня успокоил.

– И он успокаивал тебя всю ночь?

– Успокаивал. Артур, я вообще не понимаю, какие ко мне могут быть претензии?! Я же не устраиваю истерик по поводу того, как часто ты по ночам успокаиваешь свою жену!

– А я ее не успокаиваю! – Мне казалось, что еще немного, и он перейдет на крик. – У нас с ней вообще нет никаких отношений! Можно подумать, ты не спала с этим Вороном той ночью!

– Спала.

– И ты считаешь, что это нормально?

– Вполне.

Люська устала слушать нашу перебранку и, махнув рюмку коньяка, принялась за горячее.

– Значит, для тебя нормально отдаться мужику в первую ночь после знакомства?!

– А почему бы и нет, если мне этого захотелось? Артур, ты просто не вправе задавать мне подобные вопросы. Я же не спрашиваю тебя, сколько раз в неделю ты спишь со своей женой!

– А ты спроси!

– Не хочу.

– А я тебе отвечу. Я с ней вообще не сплю. Я все берегу для тебя.

– Хо, хо, хо. Да так все женатые мужики говорят. С женой не сплю, живу плохо, страдаю, люблю только тебя одну, но от жены уйти не могу… Чувство долга штука серьезная. Ты меня подожди, дорогая, ну хоть лет десять. Я, может, с духом как-нибудь соберусь и сделаю решительный шаг. Артур, не надо никаких шагов и жертв. Все нормально. Живи там, где живешь, только и мне дай право на личную жизнь, а то у нас прямо дискриминация какая-то. Мы с тобой всего лишь любовники и друзья, и у каждого из нас своя личная жизнь.

– Мы всего лишь любовники? Выходит, я для тебя только любовник? А ты для меня значишь больше. Ты моя любимая женщина.

– Дорогой, чего ж ты тогда живешь с нелюбимой?!

– Тебе не понять многих вещей… Тебе… – Артур заметно разволновался и с каждой минутой терял самообладание все больше и больше. – Тебе этого не понять. Есть очень серьезные вещи. Ты все равно не поймешь, о чем я тебе говорю. Я не могу больше терпеть твоих мужиков!

– Дорогой, но я же никогда так не говорила о твоей благоверной.

– Она моя жена, а эти мужики, они тебе кто?

– Один из них был моим мужем.

– А этот Ворон?! Зачем он был тебе нужен?! Вот я никого не ищу, потому что у меня есть ты, а ты вечно в поисках. Ты все время кого-то ищешь.

– Одинокая женщина всегда кого-то ищет.

– Ты не одинокая!

– Одинокая.

– Ты не одинокая, потому что у тебя есть я.

– Ты женат.

– Это не играет роли.

– Это играет роль, милый. Артур, если ты хочешь сделать из меня вечную любовницу, которая наплюет на свою личную жизнь и будет жить жизнью твоей семьи, обрекая себя на вечное одиночество и до старости веря, что ты когда-нибудь разведешься, то ты не угадал. Я не подхожу для такой роли. Найди другую дуру. Я, по-моему, говорила тебе, что буду жить своей жизнью, и никто не отнимет у меня это право.

– Значит, ты собралась жить своей жизнью?! – Артур встал из-за стола и посмотрел на меня презрительным взглядом.

– А я ею всегда и жила.

– Ну что ж, так живи дальше. Только уже без меня. Найди себе другого дурака.

– Артур, ты же знаешь, что для меня это не проблема. Мы же с тобой любим друг друга, просто ты не свободен…

– А тебе ведь это совсем не нужно. Тебе так выгодно. Ты ценишь все, что для тебя делают окружающие, ты не ценишь только меня и то, что делаю для тебя я. То, что я нашел тебе адвоката, это ерунда, а то, что Ворон притащил троих свидетелей, это круто! Его теперь за это надо в задницу целовать!

– Артур, я всегда ценю то, что ты для меня делаешь. Всегда. Но ведь ты сам прекрасно знаешь о том, что Ворон вытащил меня из тюрьмы. Ты просто не хочешь это признать.

– Вот пусть Ворон тащит тебя и дальше. С меня хватит. Я ухожу. И, пожалуйста, не беспокой меня больше своими звонками.

– Ты хорошо подумал?

– Хорошо.

Артур подошел к официанту и пулей выскочил из ресторана.

– Он хоть счет оплатил? А то мы тут немного шиканули, – занервничала Люська.

– Оплатил. Он подходил к официанту. Ничего, перебесится и сам мне позвонит.

– Вот и правильно. Пусть не мы будем бегать за мужиками, а мужики за нами бегают. – Люська протянула мне рюмку коньяка и уже с меньшим энтузиазмом добавила: – А вообще я к нему пригляделась. Хороший мужик, но женатый.

– В том-то все и дело, что женатый. Мне эта мужская психология уже осточертела. То, что он женат, это нормально, и ты обязана его воспринимать таким, какой он есть, а если у тебя кто появится, то ты предательница.

– А может, он и в самом деле когда-нибудь бы развелся?

– Я его знаю как облупленного… Он никогда не сможет бросить ни свою жену, ни меня. Есть такой тип мужиков.

– Тань, а Ворон этот как?

– Интересный мужик.

– Он, наверно, тебе позвонит.

– У него нет моего телефона.

– Но все равно он тебя найдет. Ты не боишься?

– Нет, а чего мне бояться?

– Бандюга все-таки.

– Бандюги тоже разные бывают. Этот вроде бы порядочный бандюга.

– А он тоже женат?

– Нет. Если он мне не наврал.

– Такой точно холост. С ним любая жить побоится. От такого если загуляешь, собственными руками задушит.

Я встала из-за стола и пробубнила себе под нос:

– Этот Артур весь ужин испортил. Я же не ревную его к жене. Если бы я начала его ревновать, у меня бы просто поехала крыша. Женатый мужчина – это и так большая нагрузка для женщины. Ей за это молоко за вредность давать надо.

– Ты ж сама говоришь, что он позвонит.

– Конечно. И позвонит, и прибежит. Это все равно как если бы он от жены ушел, а на следующий день снова к ней прибежал. Так же и со мной.

– Двоеженец, – сделала вывод Люська и тоже встала из-за стола.

– Ладно, все будет нормально. Люська, поехали со мной в дом Вадима, а то я одна боюсь. Может, туда кто из родственников нагрянул. В конце концов, это мой дом. Он достался мне по завещанию.

– А ты точно решила в него вернуться?

– Решила. Почему я должна от него отказываться?

– Поехали. У меня Петька все равно к родственникам в деревню уехал. Хочешь, чтобы тебе не было страшно, я у тебя переночую?

– Хочу. А ты чего с Петькой-то не поехала? Разве можно мужика куда-то одного отправлять?

– А чего мне с ним ехать-то? Чего я в той деревне не видела? Это его стихия… его родные запахи. Он как увидит, что где-то лошадь нагадила, так сразу расплывается в довольной улыбке и начинает вспоминать свою деревню. Вот я и отправила его навестить родные места.

Мы вышли из ресторана и принялись ловить такси. Мы смотрелись как-то нескладно. Со вкусом одетая Люська, в туфлях на тоненьких шпильках, и я – в спортивном костюме и кроссовках, вся какая-то помятая и невыспавшаяся. Назвав адрес, мы плюхнулись на заднее сиденье, я взяла Люську за руку и закрыла глаза. Я подумала об Артуре и о том, что я совсем не хотела с ним ссориться. Я ведь всегда относилась к нему с пониманием и оставляла за ним право выбора. Я не мечтала заполучить его любым способом, лишь бы моя взяла, захватить трофей и, ошалев от радости, размахивать им на мысленном параде победы. Я просто была с ним рядом, всегда могла на него рассчитывать и никогда от него ничего не требовала. Я просто была рядом и уважала его за то, что он на меня не давил. Но сегодня… Сегодня он на меня надавил…

Глава 9

Как только мы подъехали к особняку, я мысленно перекрестилась и зашла внутрь. То, что в доме недавно кто-то побывал, хорошо было видно даже невооруженным глазом. Пепельница, стоявшая на столе в гостиной, была доверху наполнена окурками. Горы пустых бутылок и пепел на полу говорили о том, что, пока я сидела в СИЗО, кто-то повеселился здесь на славу, что называется, оторвался на полную катушку. Взяв пустую бутылку из-под дорогой водки, я повертела ее в руках и, не выдержав, со злостью швырнула в стену. Бутылка разбилась, и мне стало гораздо легче на душе.

– Танька, ты что творишь? – непонимающе посмотрела на меня Люська.

– Тут кто-то очень хорошо повеселился. Какое право имела родня Вадима заходить в дом в мое отсутствие?

– Ну как… Ты под следствием, кому отойдет дом, неизвестно…

– Как это неизвестно?! Этот дом принадлежит мне по завещанию. Или они считают, что завещание не имеет юридической силы?! Этот дом мой, а значит, сюда никто не смеет зайти без моего ведома.

– Наверное, родственники принялись оспаривать завещание. Они посчитали тебя убийцей и решили, что ты больше не имеешь никаких прав на этот дом.

Я усмехнулась, плюхнулась на диван и поджала под себя ноги.

– Родственники просчитались. Они и представить себе не могли, что меня оправдают. На деле получилось так, что во всей этой истории жертва не Вадим, жертва я. Я выжила просто чудом, а этот дом… Это всего лишь сотая доля той компенсации, которую я должна получить после всего того, что мне пришлось пережить.

Люська немного замешкалась, села прямо на подоконник и вновь заговорила с предельной осторожностью, с какой она разговаривала со мной в последнее время:

– Танюш, а может, гори все оно синим пламенем.

– Что именно? – Я не сразу поняла, к чему клонит Люська.

– Да дом этот, будь он неладен. У тебя же есть свой домик, и притом совсем неплохой. Хоть и небольшой, но такой симпатичный, а самое главное, что, кроме тебя, он больше никому не нужен. Ты чувствуешь там себя спокойно. Это же так важно. Там ты в безопасности.

– Люська, я что-то не пойму, к чему ты клонишь.

– К тому, что натерпишься ты с наследством Вадима… Ой, натерпишься… А это здоровье. А здоровье никакими деньгами не компенсируешь.

Я прищурила глаза и почувствовала, как меня захватывает нервное возбуждение. Затем тяжело задышала и принялась говорить, пытаясь не потерять при этом самообладание.

– Люсь, я что-то опять не врубаюсь… Ты предлагаешь мне от всего отказаться?!

– Ну да, что-то вроде того, – нерешительно ответила Люська.

– Да я что, сумасшедшая, что ли?! В наше время от полученного наследства может отказаться только законченный идиот! А я не идиотка! Я нормальная женщина и, как любая нормальная женщина, хочу обладать тем, что мне досталось по праву. Особенно после того, как я узнала о том, что мой муж хотел меня убить и я выжила только по счастливой случайности. Да если хочешь знать, то это наследство является компенсацией за тот моральный ущерб, который мне нанес мой покойный муж, и за ту шумиху, которая порочит мое честное имя. Ты хоть можешь себе представить, что значит находиться под следствием?! Это страшно. Ты даже представить себе не можешь, как это страшно! Ты не спишь, не ешь и даже не знаешь, выкарабкаешься ты или нет. А самое ужасное – бояться того, что тебя осудят, просто осудят, и все, потому что все обстоятельства сложились против тебя и от этого никуда не деться. Никуда! И ты хочешь, чтобы после этих бессонных ночей в слезах, этих унизительных допросов я сдалась?! Ты хочешь, чтобы я потерпела поражение?! Да никогда в жизни! Эти гребаные родственнички еще пожалеют, что со мной связались. Они открестятся от этого наследства, как от какой-нибудь проказы. Они уже ничего не будут хотеть! Ничего!

– Танюш, я тебя во всем понимаю и поддерживаю. Но подумай, стоит ли бороться за наследство, на которое так много претендентов…

– Каких претендентов? На это наследство только один претендент – я.

– Но родственники, дети, жены?

– Родственники, дети, жены пусть отдыхают. Если о них не захотел позаботиться Вадим, то почему о них должна заботиться я?!

– Знаешь, а я бы на твоем месте поберегла свои нервы и здоровье. Вернулась бы в свой дом, и пошло оно все к черту.

– Ты бы поступила так, потому что ты не на моем месте и потому что у тебя никогда не было наследства.

Я задумалась, помолчала несколько секунд и заговорила вновь:

– Если родственники приходили в дом, значит, у них есть ключи. Завтра же поменяю замки. Люська, а как в дом попала ты? Адвокат сказал мне, что ты тоже туда приходила, рылась в вещах Вадима, пока не нашла статью. Знаешь, эта статья мне помогла. По крайней мере после того, как ты отдала ее адвокату, он понял, что в этом деле не все так гладко. Далеко не все. Она заставила его посмотреть на это дело с совсем другой стороны. Как бы увидеть изнанку. Но расскажи, как ты попала в этот дом?

– Когда я узнала, что с тобой приключилось, – взволнованно затараторила Люська, – я поняла, что должна хоть чем-то тебе помочь. Мне непременно захотелось обследовать дом. Понимаешь, мной руководила интуиция и было какое-то странное предчувствие. Я знала, что должна что-то найти, только не знала, что именно. Когда я подъехала к дому, то даже не думала, что я в него попаду. Я думала, что просто подергаю дверь и уйду ни с чем. Я дернула дверь, а она открылась… Я просто не поверила своим глазам. Я зашла внутрь и громко крикнула: «Есть кто-нибудь?» – но мне никто не ответил. Ты знаешь, мне было страшно. Мне хотелось уйти. Но потом я подумала, что если в доме никого нет, то я не могу вот так взять и уйти. Сюда могут зайти грабители и унести все, что им только захочется.

– А кто оставил дом открытым? – перебила я Люську. – Эти родственнички что, совсем по фазе сдвинулись?!

– В том-то и дело, что дом оказался не пустой. Когда я прошла в гостиную, я увидела Сергея, который сидел в кресле-качалке и пил текилу прямо из горлышка.

– Сергей? Это сын Вадима?! – Я вытаращила глаза в паническом ужасе.

– Он самый. Тот, про которого ты сказала, что ты не будешь его воспитывать, а сдашь в детский дом. Когда он меня увидел, то засмеялся пьяным смехом и сказал, что он уже давно меня ждет.

– А что это он тебя ждал?

– Он подумал, что я приехала за твоими вещами.

– Вот гад ползучий.

– Короче, он дал мне ровно полчаса на сборы и сказал: «Чтобы я никогда больше ни о тебе, ни о твоей подруге не слышал».

– Гаденыш!!!

– Ну я и пошла на второй этаж, якобы собирать твои вещи. У меня было ровно полчаса. В эти полчаса я порылась в вещах Вадима. В его рабочем столе я и нашла эту статью.

– А что было потом?

– Когда сынок увидел, что я не взяла ничего, кроме какой-то газетной вырезки, он был удивлен и взбешен. Он сказал мне о том, что больше мы никогда не сможем зайти в этот дом. Никогда. Что у меня был один-единственный шанс для того, чтобы я могла собрать твое так называемое имущество. Теперь он выкинет все на помойку или разведет костер и сожжет.

– А ты?

– Я подошла к входной двери, сказала, что мне, кроме этой газеты, ничего не надо и что все твое имущество в виде белья и одежды мы с тобой отдаем в пользу убогих и бедных, то есть в пользу родственников Вадима.

– Молодец! А он?

– Он быстро снял свой супермодный ботинок и со всей силы швырнул им в меня.

– А ты?

– Я успела увернуться и выскочила из дома.

Тут меня всю буквально затрясло от возбуждения и злости.

– Вот сволочь! Какая сволочь! Да кто ему вообще разрешил зайти в этот дом?! Кто?!

– Тань, я все говорю это к тому, что я просто видела его глаза…

– И что?

– Таня, если бы ты увидела его глаза в тот момент, то ты бы от всего отказалась.

– Да плевала я на то, какие у него были глаза! Плевала!!!

– Таня, он тебя убьет. Понимаешь, этот человек способен на все. Он ни перед чем не остановится. У него есть цель, и он достигнет ее любой ценой. Тем более он просто уверен в том, что именно ты убила его отца. Его никто не сможет переубедить.

– Но ведь с меня официально сняли все обвинения. Я чиста. Не я хотела убить Вадима, а Вадим хотел убить меня.

– Боюсь, что он в это не поверит. Этот человек не верит никому, кроме себя.

В этот момент в доме зазвонил телефон, и я быстро схватила трубку. На том конце провода послышался язвительный женский голос:

– Ты вернулась в дом, гадина?! Как ты посмела?

– Простите, с кем имею честь?

– С сестрой того человека, которого ты убила!

– Вы не имеете права так со мной разговаривать. С меня сняли все обвинения. Если бы Вадим остался жив, то сейчас бы за решеткой оказался он, а не я.

– Состоятельный, уважаемый человек хотел убить нищую шлюху?!! Послушай, сколько ты заплатила ментам, чтобы они состряпали подобную чушь и выпустили тебя как победительницу?!

– Я никому и ничего не платила!

– Платила, и уж понятно, что не деньгами! Потому что деньгами расплачиваются только добропорядочные женщины, а такие шлюхи, как ты, всегда рассчитываются одним местом. Сколько ментов тебе пришлось через себя пропустить?! Десять? Двадцать?! Тридцать?!! А может, для тебя и это не предел?! Ты привыкла пропускать через себя целую роту солдат! Ты думаешь, что теперь ты высоко взлетела и стала богатой вдовой?! Как бы не так, милочка! Мы все равно засадим тебя за решетку! Уж будь уверена!

Поняв, что моя вежливость совершенно никому не нужна и что мое терпение лопается как мыльный пузырь, я закрыла глаза и постаралась выпустить всю отрицательную энергию, которая во мне скопилась, наружу.

– Послушай, ты, не знаю, как там тебя зовут, и не хочу знать. Ты больше не напрягай меня своими звонками и угрозами, все равно они на меня не действуют. Все твои угрозы мне по барабану. Напрягай своими звонками других родственников. Вы можете смело перемывать мне кости и костерить меня на чем свет стоит! И знай, что, если кто-то из вашей братии сунется в мой дом, я буду стрелять без предупреждения. Я не люблю, когда проходимцы типа тебя и прочих родственничков пытаются завладеть тем, что им никогда не принадлежало и уже не будет принадлежать. Всего доброго.

Яростно швырнув трубку, я посмотрела на Люську усталым взглядом и, расстегнув молнию на спортивном костюме, спросила:

– Тебе кофе сварить?

– Сварить. Пошли вместе на кухню.

Как только мы прошли в кухню-столовую, я подошла к плите и взяла в руки кофейник.

– Тань, кто звонил? – Люська села на стул, закинула ногу на ногу и уставилась в окно.

– Сестра Вадима. Ты же все слышала.

– Слышала. Тебя эти звонки не пугают?

– Меня?!

– Тебя.

– Меня ничего не пугает. Последи за кофе, пожалуйста.

– А ты куда?

– Сейчас приду.

Люська встала, подошла к плите и посмотрела на меня недоверчивым взглядом. Я бросилась на чердак и, вернувшись минут через двадцать с охотничьим ружьем в руках, торжественно посмотрела на подругу. Увидев ружье, Люська слегка побледнела, нервно повела бровями и нерешительно спросила:

– А это что?

– Ружье! – все так же торжественно ответила я.

– Я вижу, что не автомат Калашникова. А зачем ты его принесла?

– Для того, чтобы держать оборону.

– От кого?

– От тех, кто попытается зайти на территорию моей частной собственности.

– Но ведь на сегодняшний день эта частная собственность еще принадлежит Вадиму. Она на тебя не оформлена. У тебя всего-навсего завещание, и все. Родственники могут подать в суд и начать его оспаривать.

– Ты так рассуждаешь, будто завещание ничего не значит. По завещанию я являюсь единственной наследницей. Значит, это мой дом. А что касается оформления дома на себя, так это только вопрос времени.

Откинув ствол, я продемонстрировала Люське, что ружье заряжено самыми настоящими охотничьими патронами, и поставила его у стены.

– Это именное. Вадиму принадлежало. Он с ним всегда на охоту ходил. Живность всякую стрелял. То по уткам, то по медведям, то по кабанам. Вадим и представить себе не мог, что я когда-нибудь буду из этого самого ружья палить по его родственникам! Пах! Пах! Пах!

Люська посмотрела на меня ошалелыми глазами, затем перевела взгляд на ружье, стоящее у стены, и тихо сказала:

– Танька, ты что несешь? Ты, по-моему, из-за этого наследства умом тронулась.

– Я рассудка не теряла. Это они все его потеряли.

– Кто они?

– Те, кто хочет отнять у меня это наследство.

– Ты бы это… Ты бы ружье отнесла на место.

– Зачем? Пусть оно стоит у стены. Ему там очень даже неплохо.

– Да я боюсь, как бы оно не выстрелило.

– Не бойся. Если никто из родственников Вадима не будет отравлять мне жизнь, оно никогда не выстрелит.

Не знаю, удовлетворил Люську мой ответ или нет, но она ничего не сказала по этому поводу. Она быстро разлила кофе по чашкам и протянула одну из них мне.

А затем мы принялись за уборку, переделывая все, что есть в доме, на свой вкус и цвет. Я позвонила в ближайшую строительную фирму, заказала плотника и поменяла замки на входной двери. Люська собрала пустые бутылки, вымыла полы и расставила по всему дому вазы со свежими цветами, сорванными на клумбе. Вечером мы с Люськой растопили камин, открыли бутылку дорогого французского вина и разлеглись на медвежьей шкуре. Люська принялась мечтательно смотреть на огонь и рассуждать вслух.

– Знаешь, Танька, я бы этот дом тоже не отдала без боя, – наконец-то согласилась она со мной. – Такие дома на дороге не валяются. Прямо не дом, а сказка. Тем более что из-за этого Вадима ты чуть было не отправилась на тот свет. Думаешь, когда-нибудь мы узнаем, почему Вадим хотел тебя убить?

– Конечно, узнаем.

– Каким образом?

– Я думаю, что нужно хорошенько покопаться в его прошлом.

– И когда мы начнем в нем копаться?

– В самое ближайшее время. Как только разберемся с родственниками.

– Таня, если ты сможешь доказать всем, что это наследство твое, ты будешь сказочно богата.

– Ну, не сказочно… Я буду просто богата. Люська, ты меня осуждаешь?

– За что? За то, что ты можешь то, чего я не могу? Я же уже тебе говорила, что я бы никогда не смогла женить на себе такого мужчину, как Вадим. А даже если бы и смогла и со мной приключилось бы то, что приключилось с тобой, я бы, конечно, тоже попыталась оставить это наследство себе, но у меня бы вряд ли что-нибудь получилось. Тогда плюнула бы на него, поблагодарила Господа Бога за то, что после всей этой ужасной истории осталась жива, и ушла туда, где мне хорошо, комфортно и спокойно. Ты не такая. Ты всегда была не такая, как я. Ты выбрала очень опасный и очень тяжелый путь. Я не вправе тебя осуждать, потому что я никогда не жила так, как ты, но все же я скажу, что ты совершенно не жалеешь себя.

– Я боюсь проникнуться жалостью к себе. Для меня это просто непозволительная роскошь.

– И все же ты предпочитаешь богатство безопасности и спокойствию. Помнится, ты никогда не была алчной и расчетливой. Что же с тобой произошло?

– Ничего. – Я непонимающе пожала плечами. – Просто мне никогда в жизни никто не завещал наследства. Раньше у меня не было наследства, за которое я должна биться, а теперь оно у меня есть. Когда люди говорят, что деньги – это мусор, они обманывают сами себя. Нет, я не отрицаю духовных ценностей. Они важны, и даже очень. Мы хотим денег не потому, что мы такие алчные, а потому, что мы находим в них утешение. Понимаешь, мне одинаково страшно потерять это наследство, словно его никогда не было и мне никогда и никто его не завещал, и страшно его сохранить, потому что я знаю, что впереди у меня слишком много трудностей, которые я просто обязана преодолеть. Особенно после того, как я узнала, что мой бывший муж хотел меня убить…

Я замолчала и посмотрела на полусонную Люську.

– Пошли, я отведу тебя спать.

Люська откровенно зевнула и, встав с медвежьей шкуры, поплелась следом за мной. Как только я привела ее в спальню для гостей, она скинула с себя платье и рухнула на старинную дубовую кровать, укрывшись шелковой простынкой.

– Танька, вот это, я понимаю, кровать! Прямо не кровать, а сказка. Ты хоть сама знаешь, сколько в этом доме комнат?

– Посчитаем как-нибудь на досуге, – от души рассмеялась я.

– Нет, ну я серьезно спрашиваю.

– А я серьезно тебе отвечаю.

– Тут одной домработницей не обойдешься. Тут их десяток нужен. А ты где ляжешь?

– Я еще пока не хочу спать. Хочу посидеть в кабинете Вадима.

– Зачем?

– Да так, просто. Хочу посидеть за его столом, немного подумать. Глядишь, что-нибудь и надумаю.

– Если ты собралась рыться в его вещах, то не советую: там нет ничего интересного. Хотя кто его знает…

– Вот именно. Тем более у тебя было всего полчаса, а у меня целая ночь.

Включив Люське ночник, я вышла из комнаты и пошла в ванную. Облачившись в ночную рубашку и сунув ноги в пушистые тапочки, я направилась в сторону кухни, для того чтобы достать соковыжималку и сделать себе стакан сока. В тот момент, когда я спускалась по лестнице, я услышала какой-то шорох и уже ни минуты не сомневалась в том, что в доме кто-то есть. Поправив чересчур откровенный вырез на своей ночной рубашке, я встала посреди лестницы, замерла и постаралась прислушаться к ночной тишине, плотно обволакивающей дом.

Таинственный скрип половиц… Тяжелое, томное, совершенно незнакомое дыхание… Я чувствовала чужое присутствие, чужой взгляд, чужие глаза и даже ощущала чужие мысли. Пытаясь побороть всепоглощающий страх, я наклонилась вперед и громко крикнула:

– Здесь есть кто-нибудь?!

Ответом мне была тишина. Не стало слышно чужого дыхания, остались только чужое присутствие и чужой взгляд…

Сделав нерешительный шаг вперед, я кубарем скатилась по лестнице, взвыла от боли и бросилась в кухню-столовую за ружьем. Взяв ружье в руки, я принялась расхаживать по комнатам и целиться в совершенно невидимые мишени.

– Я последний раз спрашиваю, тут есть кто-нибудь?!

Я и сама не знаю, кому именно я кричала. Просто кричала, и все… Но я знала, что кричу кому-то чужому, тому, кто вторгнулся в мой дом… тому, кто нарушил мой покой, и тому, кто совершенно не считается с моим мнением… и никак не хочет примириться с тем, что этот дом принадлежит мне…

Пробежав по длинному коридору, я резко остановилась и посмотрела на распахнутую дверь последней комнаты. В ней было темно, но я видела неизвестного мужчину, который стоял не шелохнувшись и сверлил меня злобным взглядом. Попытавшись нащупать выключатель, я вновь схватила двумя руками ружье и отказалась от этой затеи. Ну и черт с ним, со светом! Сейчас незнакомец сделает шаг вперед, и я смогу его разглядеть и в полутьме.

– Эй, сукин сын! Выходи! Выходи, иначе я в тебя стреляю!

Мужчина даже не пошевелился, видимо, мои угрозы совершенно на него не подействовали. Я задрожала как осиновый лист, все тело свела какая-то странная судорога. Я с трудом держала ружье в руках, покрываясь холодным потом при мысли о том, что могу его уронить в любой момент.

– Выходи, а не то плохо будет!!! Это мой дом, и я готова отстаивать свою частную собственность с оружием в руках! Это последнее предупреждение!!!

Незнакомец сделал шаг вперед, и я поняла, что слово «незнакомец» тут совсем не подходит. В конце коридора стоял сын Вадима Сергей. Он смотрел на меня взглядом, полным превосходства и прямо-таки всепоглощающей ненависти. Мне показалось, что он даже не обращает внимания на уставленное ему в физиономию ружье, потому что просто уверен, что я никогда не смогу нажать на курок и выстрелить.

Пытаясь унять предательскую дрожь, я мертвой хваткой вцепилась в ружье и прокричала:

– Что тебе нужно в моем доме?!

– Где?! – ехидно переспросил меня мужчина.

– В моем доме!!!

– Не в твоем, а в моем доме, – недрогнувшим голосом поправил Сергей.

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Сейчас, при свете, он был очень похож на Вадима, точно его молодая копия. Тот же упрямый и одновременно надменный взгляд… Те же широко посаженные глаза… Те же широкие скулы… И та же улыбка… Улыбка законченного донжуана, а попросту говоря бабника, который владеет искусством раздевать женщину одним своим взглядом, еще задолго до того, как он до нее дотронется…

– Танюша, я не пойму, в чем дело?! – развел руками Сергей. – Я давал твоей подруге на сборы целых полчаса. Неужели ей их не хватило?!

В тот момент, когда Сергей пошел мне навстречу, я сразу поняла, что он хочет отобрать у меня ружье. В его походке было столько власти, столько решимости, что я не выдержала и нажала на курок…

Глава 10

Я не знала, что именно руководило мной в тот момент, когда я стреляла. Желание защитить себя, свой дом или страх перед Сергеем, у которого, по словам Люськи, такие жестокие глаза, что ежу понятно: такому убить – раз плюнуть. Сергей представлял для меня самую большую угрозу. Самую большую из всех многочисленных родственников… А еще он был очень похож на Вадима… Вадим тщательно готовил мою смерть, а я… я просто защищалась. Я всего лишь защищалась… от себя, от прошлого, от настоящего, от Вадима и от Сергея…

Когда тело Сергея рухнуло на пол, я прижалась к стене, обняла ружье и громко заголосила:

– Я защищала свою частную собственность… Ничего страшного не произошло. Я просто защищала свою частную собственность… – говорила я каким-то чужим голосом и слушала, как стучит мое сердце. – Вадим хотел убить меня, а я хотела убить его сына… Так хотела убить или все же убила?!

Я сделала шаг вперед, и в тот момент, когда Сергей поднял голову и посмотрел на меня ничего не понимающими глазами, выстрелила еще раз…

– Таня, ты что наделала?! – Я оглянулась и увидела, что по лестнице спускается побледневшая, вернее, позеленевшая Люська. – Тебя ж только из тюрьмы вытащили, так ты опять туда лезешь!!! Что ты наделала?!

– Я просто охраняла свой дом…

– Какой свой дом?! Дай сюда ружье!!!

Вне себя от ярости Люська подбежала ко мне и попыталась выхватить у меня ружье.

– Отдай его немедленно!

– Зачем?

– Затем, что я знала, что будет беда! Я это знала! Я это предвидела! Говорят же, что если в доме на стене висит ружье, то оно обязательно выстрелит! Дай ружье, я сказала!

– Не дам. – В моем голосе уже не было даже и следа прежней уверенности. Я кусала губы до крови, но по-прежнему не выпускала ружье из рук.

– Зачем оно тебе нужно? Ты что, будешь стрелять еще?

– Буду.

– В кого?!

– В родственников Вадима, если они, конечно, пожалуют в мой дом.

Покрутив пальцем у виска, Люська бросилась к лежащему на полу Сергею. Я по-прежнему стояла как вкопанная и крепко, до пронзительной боли в подушечках пальцев, сжимала ружье.

– Слава Богу, живой, – донесся до моего сознания ее голос.

– Он точно живой?

– Точно. Один выстрел пришелся в бедро, а другой в ногу. К счастью, ты не задела жизненно важных органов.

– Ты думаешь, к счастью?! А что мне теперь с ним делать? Если бы я его убила, то суд бы обязательно меня оправдал. Я бы сказала, что мне пришлось выстрелить в целях самообороны. Мол, ко мне в дом забрался грабитель. Я понятия не имела, что это сын Вадима. Наверное, это ужасно – грабить в доме собственного отца…

– Не говори ерунды. Никакой суд тебя бы не оправдал. Ты живешь в России, а не в какой-нибудь там Америке. В каждой стране свое отношение к частной собственности. В нашей стране ты виноват, даже если всего лишь взял в руки оружие. А ты не просто взяла в руки оружие. Ты выстрелила!

– А какого черта он залез ко мне в дом?! Я его предупреждала! Я их всех предупреждала! Ничего, это хороший урок. Я думаю, что теперь другим родственникам неповадно будет!

Люська села на колени и аккуратно подняла голову Сергея. Тот открыл глаза буквально на несколько секунд, посмотрел вокруг пустым взглядом и закрыл их опять.

– Парень, ты давай держись. Сейчас я все сделаю.

Люська работала врачом в частной клинике и считалась высококвалифицированным специалистом. Посетители клиники мечтали попасть на прием именно к ней и всегда баловали ее различными подарками в виде коробки конфет, бутылки шампанского или расписной жестяной банки дорогого заграничного печенья. Люська никогда не отказывалась даже от пачки чая и с радостью тащила все подарки домой, на радость своему благоверному, закоренелому тунеядцу Петьке, который удобно устроился на шее своей трудолюбивой жены и пил из нее все жизненные соки, исправно потчуя ее байками насчет того, что когда-нибудь и на его улице будет праздник и он устроится на высокооплачиваемую работу. Придет время, и его жене не придется вкалывать как проклятой, бежать из частной клиники в обычную, районную, а в перерывах между этой беготней заскакивать по различным адресам и исполнять функции медсестры: ставить капельницы и делать уколы.

– Ты не задела жизненно важных органов, но он теряет кровь. Что ты стоишь, как человек с ружьем?! Ему нужно срочно обработать раны и сделать перевязку. Быстро неси аптечку!

– А может быть, вызовем «скорую»? – окончательно растерялась я.

– Подожди, пока попробуем управиться собственными силами. Следом за «скорой» приедет милицейская машина с решетками на окнах. Увезут не только Сергея, но и тебя тоже. Что ты стоишь, дура?! Я у тебя врач или не врач?!

– Врач… и очень хороший.

– Так тащи эту гребаную аптечку и все, что у тебя есть. Ты же человека едва не убила, наследница хренова!

Последние слова на меня очень даже подействовали. Я наконец выпустила ружье из рук, поставила его к стене и бросилась со всех ног за аптечкой. Пока Люська пыхтела, обрабатывая и перевязывая раны, я смотрела то на Сергея, то на стоявшее у стены ружье. Я не верила. Я просто не верила в то, что это сделала я.

Когда все было готово, мы взяли Сергея за руки и за ноги и перенесли на кровать. Отдышавшись, я посмотрела на серьезную вспотевшую Люську и жалобно спросила:

– Люськ, а он не умрет?

– Если больше стрелять не будешь, то не умрет.

– А ты уверена, что не нужно вызывать «скорую»?

– Я же тебе уже сказала, что мы постараемся справиться собственными силами. Сейчас мне придется уехать, ты пока с ним посидишь. Закажи мне такси туда и обратно. Пусть оно меня ждет. Я доеду до станции «Скорой помощи», побуду там ровно пятнадцать минут и вернусь.

– А что ты будешь делать на станции «Скорой помощи»?

– Капельницы возьму, шприцы, лекарства. Без них сейчас как без рук.

– А ты там кого-то знаешь?

– Знаю. Там сегодня девчонки знакомые дежурят. Только обязательно меня дождись и не делай никаких глупостей. Давай звони, а то уж ночь. Пока я вернусь…

Я быстро заказала такси и, как только оно подъехало к дому, сунула Люське деньги – расплатиться с шофером. Как только я осталась одна, я вновь взяла ружье и пошла в ту комнату, где лежал тот, кто в недобрый для себя час переступил порог отцовского дома. Сергей словно услышал, что я вошла в комнату, и тут же открыл глаза. Я села в кресло напротив, поставила рядом с собой ружье и посмотрела на пришедшего в сознание Сергея испуганным взглядом.

– Ты живой?

– Живой, – с трудом прохрипел тот.

– А я, между прочим, не хотела тебя убивать. Сам напросился. Тебе больно?

– Больно…

Я заглянула в глаза Сергея. В них больше не было злости, ненависти и презрения. В них были только страх и боль, которая, по всей вероятности, разлилась по всему его организму.

– Я в тебя стрелять не собиралась. Я вообще не знаю, зачем ты забрался в мой дом.

Видимо, Сергей хотел возмутиться, но у него на это не было сил. Он хотел слегка приподняться, но так и не смог.

Я указала ему на ружье и жестом посоветовала не делать этого.

– Безбашенная ты баба… Ох, безбашенная…

– Что?

– Я говорю, что башню у тебя, видимо, еще в детстве снесло. С головой просто беда. Лучше бы ты меня убила… – последнюю фразу Сергей повторил несколько раз.

Я напряглась, сжалась в комок и тихо спросила:

– Почему?

– Потому что если я выкарабкаюсь и оклемаюсь, то я убью тебя сам. Одному из нас не жить. Или ты убиваешь меня, или я убиваю тебя.

– Ты предлагаешь мне тебя добить?

– Как хочешь.

– Тебе все равно?!

– Мне не все равно… Но я тебе сказал… Если я останусь жив, то ты умрешь.

Сергей сказал это как-то подавленно, наверное, потому, что ему было очень больно и он не мог придать своему голосу подобающую суровость.

– Разве тебе мало того, что я тебя ранила?

– Мало. Ты стреляла в меня из охотничьего ружья, точно так же, как стреляют в дичь во время охоты. Так что вот тебе совет бывалого охотника: если ты стреляешь в дичь, то постарайся обязательно ее убить. Нельзя просто ранить свою добычу, и все.

– Почему?

– Потому что это только приводит ее в бешенство.

Я слегка дернулась, поправила глубокий вырез на ночной рубашке и ощутила, как меня бросило в жар.

– Тебе что, жить надоело?!

– Это тебе надоело, если ты меня ранила.

Я нервно застучала пальцами по деревянным ручкам кресла и принялась рассуждать вслух.

– Я и сама не знаю, зачем мне тебя выхаживать. Какой с этого прок?! Шлепнуть бы тебя на месте – и дело с концом! Сейчас я как последняя дура тебя выхожу, а ты – в благодарность – сдашь меня в милицию. Короче, если я тебе помогаю, то, значит, я сама себе рою могилу.

– С чего ты решила, что я сдам тебя в милицию?

– А что, нет?

– Я же тебе сказал, что, как только ты меня выходишь, я сразу тебя убью. Только учти, я стреляю без промаха.

Не выдержав, я подскочила с кресла и, уперев руки в боки, стала нервно ходить по комнате.

– Ты такой же идиот, как и твой отец! Даже намного хуже!!! Что тот самодур, что этот! Яблоко от яблони недалеко падает. Вы оба лезете на рожон! Твой папаша непонятно какого черта хотел меня убить! Совершенно непонятно! И ты, вместо того чтобы немного остудить мой пыл и попытаться все уладить, лезешь на рожон! Думаешь, у меня не хватит духу тебя добить?! Хватит, еще как хватит! Я сейчас возьму ружье и выстрелю тебе прямо в черепушку. Ее не забинтуешь, пластырем не заклеишь. А затем я закопаю тебя в саду и разобью на твоей могилке красивую клумбу. Цветы будут превосходно расти, с таким-то удобрением. И никто не догадается, что я тебя убила, потому что никто не знает о том, что ты был в этом доме. А Люська будет молчать, как-никак подруга. Она никогда не пойдет против меня.

Когда я закончила свою речь, вновь схватила ружье и, подойдя к лежащему на кровати обессиленному Сергею, ткнула двустволкой его в грудь.

– Ты думаешь, я шучу?!

В этот момент бледный Сергей слегка приподнял голову и… посмотрел не на ружье. Он уставился на чересчур открытый вырез на моей ночной рубашке.

– Ты куда смотришь?

Я наклонила голову и увидела, что у меня почти оголилась одна грудь.

– На твои сиськи.

– А чего ты на них смотришь?!

– А того, что они у тебя классные.

– Ты что, женской груди, что ли, не видел?

– Такой – нет.

– Придурок, я тебя собираюсь добить, а ты смотришь на мою грудь!!!

В этот момент Сергей, видимо, не справился с болью, которую он стойко терпел, и резко откинул голову на подушку. Его лицо стало зеленовато-бледным, а глаза… глаза просто остекленели. Они стали тупо смотреть вдаль, в одну точку, и мне даже показалось, что все, что в них было живое, просто умерло. Невольно вздрогнув, я моментально убрала ружье с его груди и истерично спросила:

– Послушай, ты живой?!

Мужчина не ответил и по-прежнему лежал не шелохнувшись. Поставив ружье к стене, я попыталась потрясти Сергея за плечи, но и это не помогло.

– Эй, ты что, умер, что ли?! Послушай, ты подай хоть какой-нибудь признак жизни! Я тебя только лечить начала, а ты умирать собрался. Люська сказала, что ты не должен умереть, что у тебя ни один жизненно важный орган не задет. Будь другом, посмотри на меня, пожалуйста. Я тебя умоляю. Ну скажи, скажи, что ты хочешь… Хочешь, я тебе свою грудь покажу? Ты только скажи, что ты этого хочешь… Ты только не умирай.

Не придумав ничего лучшего, я быстро развязала шнурок на вырезе моей ночной рубашки до самого конца и буквально вывалила свою грудь наружу. Мужчина по-прежнему не реагировал ни на меня, ни на мою грудь. Он лежал, словно мумия, смотрел в одну точку, и мне показалось, что он не дышал.

Почувствовав, как на моих глазах выступили слезы, я тихонько всхлипнула и, с трудом сдерживая рыдания, произнесла:

– Неужели ты умер?! Послушай, так нечестно. Я тебя не убивала, ты сам умер. Я, наоборот, хотела тебя вылечить и поднять на ноги.

Откинув простыню по пояс, я положила свою голову на грудь Сергея и попыталась услышать, бьется у него сердце или нет. Как ни странно, сердце у Сергея билось. Выходит, он жив. Получается, что он просто потерял сознание. Прислонившись к нему своей обнаженной грудью, я отчетливо услышала удары его сердца и облегченно вздохнула. В этот момент мужчина взял меня за голову, притянул к себе, а затем схватил за мою обнаженную грудь. Сомкнув руки на моей груди, он буквально взял ее в тиски и жадно поцеловал меня в губы. Его губы были чересчур властными и какими-то грубыми. Мне даже показалось, что он перестал меня целовать и начал покусывать, стараясь укусить мою губу как можно сильнее. А самое главное, что в этих жестоких поцелуях не было ни любви, ни страсти. В них было что-то животное, злобное, грубое, садистское и до неприличия жестокое. Собрав все мыслимые и немыслимые силы, я принялась сопротивляться и вырваться. Мужчина озверел еще больше и, переместив руки с моей груди на мою шею, попытался меня задушить. У меня все поплыло перед глазами, и мне стало просто катастрофически не хватать воздуха. Я поняла, что еще немного, и я точно отправлюсь на тот свет. Я захрипела и, собрав жалкие остатки сил, принялась бороться за жизнь. Видимо, мужчина очень ослаб и просто физически не смог меня удержать. Как только я вырвалась, тут же отлетела к стене, судорожно затрясла головой, попыталась восстановить дыхание и быстро спрятала свою грудь, завязав шнуровку по самое горло. Затем тяжело задышала и проговорила, захлебываясь словами:

– Тебе что, жить надоело?! Дурак!

Я затряслась, как в лихорадке, сердце застучало, словно паровой молот. Превозмогая боль, Сергей рассмеялся и сверкнул в мою сторону недобрым взглядом. Я чуть было не заплакала от обиды, но прекрасно понимала, что мои слезы означали бы не что иное, как поражение. А я… Я не привыкла терпеть поражение, потому что я очень сильная. Бог мой, иногда я сама себе поражалась, какая же я сильная. Даже когда жизнь пинала меня под зад коленом, я никогда не отворачивалась, я всегда смотрела ей прямо в глаза, вызывающе смеялась и делала все так, как считала нужным.

– Ты чуть меня не задушил, – проговорила я, слегка отдышавшись.

– Если бы я сейчас не был таким обессиленным, я бы тебя задушил.

– Дурак, ну и чего бы ты добился?! Тебя бы посадили в тюрьму. Пока бы ты терпеливо мотал свой срок, остальные родственники растащили бы это гребаное наследство по кирпичику и ты бы просто остался ни с чем.

– Я готов оставить это наследство кому угодно, но только не такой аферистке, как ты. Скажи правду, ведь ты вышла замуж не за моего отца, а за его деньги?!

– Я вышла замуж за твоего отца, потому что он мне это предложил.

– Получается, что ты с удовольствием принимаешь все предложения, которые тебе делают посторонние мужчины.

– Не все, а только избранные. От твоего отца я приняла сразу.

– Но ведь ты его не любила?!

– Ну и что?! По-твоему, браки совершаются только по любви?! Бред! Конечно, я не была в него влюблена так безумно и страстно, как пишут в книгах… но я по-своему его любила. По-своему…

Сергей посмотрел на меня взглядом, полным чудовищного презрения. Я с трудом выдержала этот взгляд и постаралась привести все свои чувства и мысли в порядок.

– Не нужно на меня так смотреть… На меня это не действует. Если ты думаешь, что сделаешь своим взглядом во мне дырку, то ошибаешься.

– Лучше бы ты меня убила, – как-то устало сказал Сергей и закрыл глаза.

Я вновь села в кресло, на всякий случай обняла ружье и терпеливо принялась ждать Люську. Когда у дома послышался шум подъезжающей машины, я взяла ружье и стремительно направилась к выходу. Люська не заставила себя ждать и появилась в дверях буквально через несколько секунд, как только у дома остановилась машина. Переступив порог, она окинула меня перепуганным взглядом и быстро скинула туфли.

– А, это ты…

– А ты еще кого-то ждешь? – При тусклом освещении Люська выглядела намного старше, и мне даже показалось, что на ее лице появились первые, но уже достаточно глубокие морщинки.

– Да бог его знает. Мне кажется, что этот дом полон привидений. Кажется, что пойду по коридору, а из какой-нибудь комнаты появится силуэт бывшей жены Вадима с пистолетом в руках.

– А мне кажется, что у тебя началась мания преследования.

– Не знаю, как там насчет мании преследования, но одного родственничка мне все же пришлось хлопнуть, и не где-нибудь, а в собственном доме.

– Как он?

– Пройди, посмотришь. Просит, чтобы я его добила.

– Не говори ерунды. У него просто агония.

– Не знаю, агония это или нет, но он постоянно говорит мне различные гадости и угрожает.

– А ты как хотела? Выстрелить в человека, и чтобы после этого он распинался перед тобой в благодарностях?! – Люська взяла с пола увесистый пакет, который привезла с собой, и смерила меня ничего не понимающим взглядом:

– Ты что, в туалет, что ли, тоже с ружьем ходишь?!

– В туалет тоже.

– Еще скажи, что ты спать с ним ляжешь.

– Если потребуется, и спать лягу.

Как только Люська прошла в комнату, я быстро закрыла входную дверь на все замки и запоры и последовала за подругой.

– Ты все взяла?

– Все.

Как только мы подошли к кровати, на которой лежал Сергей, я почувствовала, как глухо застучало мое сердце. Сев на краешек кровати, Люська слегка потрепала раненого по щеке, и тот тут же открыл глаза.

– Эй, парень, ты живой?

– Живой, – прохрипел бледный как полотно Сергей.

– Ты, пожалуйста, возьми себя в руки. С тобой не произошло ничего страшного. Понимаешь, ничего! Все хорошо. Все нормально. Все очень даже хорошо.

Сергей как-то недобро усмехнулся и процедил сквозь зубы:

– Еще скажи, что все замечательно.

– Все просто замечательно, – нисколько не смутилась Люська. – Ты можешь мне смело довериться: я врач, и, говорят, неплохой. Я смогу тебя поднять за считанные дни, только ты должен мне помогать. Ты должен прислушиваться к своему организму и говорить мне обо всем, что ты чувствуешь в данный момент, где у тебя жжет, саднит, ноет…

Люська встала с кровати и со словами: «Сейчас вымою руки и буду ставить капельницу», вышла из комнаты.

Я стояла напротив кровати и смотрела в упор на Сергея. Наши взгляды пересеклись, и мы не могли оторвать друг от друга своих сверлящих глаз.

– Она и вправду врач? – недоверчиво спросил Сергей. – А то сейчас вкапает чего-нибудь не того.

– Она очень хороший врач с огромным опытом. Несколько лет назад она хирургом работала. Столько людей с того света вытащила. Ей многие жизнью обязаны. У нее это от Бога. Так что не переживай. Все, что она сделает, она сделает в лучшем виде. Если надо будет, что-нибудь подштопает или, наоборот, подрежет. Правда, сейчас она как хирург уже не практикует. Там нервы знаешь какие надо иметь… Как канаты… А она женщина слабая, чересчур эмоциональная, впечатлительная. И потом, ей мало платили. В наше время многие вынуждены из-за этого бросать любимое дело: кушать-то хочется. Ведь она работала в обычной городской больнице, а там, как известно, платят копейки. А тут место подвернулось хлебное, в частной клинике. Вот Люська и переквалифицировалась в терапевта, поменяла, так сказать, дислокацию. Ей семью кормить надо. У нее муж вообще работать не желает, захребетник хренов.

Видимо, мои слова в чем-то подействовали на мужчину, потому что в его взгляде появилось что-то наподобие теплоты. Наверное, он решил, что Люське можно довериться и дать свою руку для капельницы.

– Если у тебя такая положительная подруга, то я вообще не пойму, что у вас может быть общего?! Что вас связывает? Добропорядочная, замужняя женщина и стерва… Как вы вообще нашли друг друга?

– Мы с детского сада дружим, и, представь, ни разу не ссорились. Ни разу. А еще говорят, что женской дружбы не бывает. Чушь собачья. В этой жизни все бывает. То есть абсолютно.

– Я вообще не представляю, как можно дружить с таким чудовищем, как ты!

– Сам ты чудовище!

В этот момент в комнату вошла Люська, подкатила к кровати журнальный столик и стала вынимать из своего пакета всевозможные докторские причиндалы.

– Ты сейчас что будешь делать? – поинтересовалась я у своей подруги.

– Капельницу буду ставить.

– Думаешь, надо?

– Думаю, что надо.

– А может, перебьется?

Люська слегка вскинула голову и достала из пакета несколько одноразовых капельниц.

– Таня, я что-то не пойму, мы его выхаживаем или нет?

– Выхаживаем, – с запинкой пробормотала я.

– Что-то я не чувствую уверенности в твоем голосе.

– Не чувствуешь уверенности… – Я замолчала, не зная, что же мне на это ответить.

Люська почувствовала мою слабину и сделала такую серьезную мину, какую только смогла.

– Таня, послушай, ты ранила человека, и если ты решила его спасти, то предоставь это мне. В конце концов, я врач и прекрасно знаю, что делать. Так что, пожалуйста, сядь и не мешай. Мне надо сделать несколько уколов и поставить капельницу.

– Пожалуйста. – Я села в угол и стала смотреть, как моя подруга колдует с медицинскими прибамбасами.

– Спасибо. – Воодушевленная Люська принялась за свое любимое дело и стала что-то совсем тихо напевать себе под нос.

Я внимательно наблюдала за действиями своей подруги и понимала, что с каждой минутой мне становится все тяжелее и тяжелее сидеть на месте. Люська буквально лезла вон из кожи и с присущим ей энтузиазмом спасала жизнь человеку, который впоследствии должен будет меня убить. Можно даже сказать, что она собственной грудью вскармливала самого настоящего зверя. Не выдержав, я спихнула ружье на пол, бросилась к комоду, достала из него чистый листок и ручку, и когда Люська уже протирала вену и примеряла к ней тоненькую иголочку, подбежав к кровати, гаркнула что было мочи:

– Прекратить!!!

Испуганная Люська выронила из рук иголку и широко разинула рот.

– Тань, ты чего?

– А того, что ты его сейчас на ноги поднимешь, а он встанет на эти самые ноги и сразу в милицию побежит!

Положив листок и ручку на грудь Сергея, я сделала каменное выражение лица и произнесла совершенно спокойным голосом:

– Сереж, ты жить хочешь?!

– Хочу. Только дурак не хочет жить.

– Если хочешь, значит, будешь жить. Ты же сам прекрасно знаешь о том, что если в этой жизни чего-то сильно захотеть, то все обязательно получится. Сейчас я помогу тебе подняться или поверну тебя на бок, для того чтобы ты смог написать мне бумагу.

– Какую бумагу?

– Напишешь, мол, я, такой-то такой-то, к такой-то такой-то никаких претензий не имею и ни в чем ее не обвиняю… а мои огнестрельные ранения нанесли мне мои пьяные товарищи во время совместной охоты на медведя. Напишешь?!

– Зачем тебе это надо?! – Лицо Сергея исказилось недоброй улыбкой.

– Для собственного успокоения, так сказать.

– Для собственного успокоения я скажу тебе, что я не пойду заявлять на тебя в милицию. Так что не нужно писать никаких бумаг… – Сергей выдержал небольшую паузу и произнес все тем же усталым голосом: – Я никогда не пойду заявлять на тебя в милицию. Я даю тебе слово мужчины. Тебя устраивает этот ответ?!

– Почему ты думаешь, что я могу тебе верить?!

– Ты можешь мне верить, потому что я никогда не бросаю слов на ветер и уж если что обещаю, то обещание свое сдержу. Я уже тебе говорил одну вещь, но, должно быть, ты пропустила мои слова мимо ушей. Поэтому для бестолковых повторяю: если я, дай Бог, встану на ноги, я не побегу заявлять на тебя в милицию, я просто тебя убью…

При этом Сергей, превозмогая боль, дерзко поднял голову и посмотрел мне в глаза. Меня слегка затрясло, и я не смогла придумать ничего более умного, чем перенести ответственность за сложившуюся ситуацию на Люськины плечи. Я посмотрела на нее беспомощным взглядом и непонимающе развела руками.

– Люська, ты слышала? Ты слышала?!

– Слышала.

– И что ты об этом думаешь?!

– Я врач и выполняю свой профессиональный долг.

– Ты не только врач, но ты и моя подруга. Ты должна знать, что сейчас ты не только исполняешь свой врачебный долг, но и лечишь врага. А между прочим, потом этот вылеченный тобой враг лишит жизни твою лучшую и единственную подругу!.

Отойдя от кровати, я подошла к небольшому бару, достала бутылку виски и, плеснув себе немного в стакан, выпила все содержимое залпом.

– Ты, Люська, у меня прямо как не от мира сего… Жалеешь этого гада, потому что ты врач, а он твой пациент. Для тебя главное врачебный долг, а все остальное второстепенно. Даже моя жизнь. Мужа ты столько лет жалеешь только потому, что он твой законный супруг. Кормишь его черт знает сколько лет, в постели ублажаешь, каждое утро на бензин даешь и сырники жаришь, и даже если он за полночь приходит и от него женскими духами за версту разит, ты встречаешь его с улыбкой и делаешь вид, что ничего не происходит… Как же можно, ведь он твой муж… А то, что он по бабам гуляет, это ерунда… Все мужики гуляют, и от этого никуда не денешься. Самое главное, что он от семьи не уходит и что у тебя семья, а семья, как известно, это святое… И не важно, какая она, семья… Главное, что она есть и все кругом видят, что ты не одна… Это самое главное…

Я замолчала, увидела, что в Люськиных глазах появились слезы, и поняла, что перегнула палку.

– Люсь, ладно, не обижайся. Ты же знаешь, что я тебе только добра желаю. Просто пока тебя не было, он мне столько всего наговорил, ты даже не представляешь. Ты слышала, что он меня убьет?!

– Ну, слышала…

– И что ты думаешь по этому поводу?!

– То, что сейчас он сам не ведает, что творит. Ты должна понять, что сейчас перед тобой лежит не здоровый человек, а больной. Разве больной человек может рассуждать, как здоровый?!

– Ты хочешь сказать, чтобы я относилась к нему, как к больному?!

– Ну понятное дело, что не как к здоровому…

После Люськиных слов я почувствовала себя вконец разбитой и подумала, что я, наверное, делаю что-то не так.

– Люсь, делай, как знаешь… Просто ты не только о нем думай, но и обо мне тоже.

– Я всегда о тебе думаю. Если бы было иначе, меня бы просто здесь не было. Хочешь, я тебе тоже капельницу поставлю? Чтобы ты немного полежала, успокоилась?

В этот момент на столике в конце комнаты зазвонил телефон. Я вздрогнула, схватила ружье и, не раздумывая ни минуты, бросилась к аппарату.

– Тань, какого черта ты взяла в руки ружье?! Это всего лишь навсего телефон…

Услышав Люськины слова, я остановилась на полпути и попыталась понять их значение.

– Это всего лишь навсего телефон, – повторила я и положила ружье на соседнее кресло. – Это всего лишь навсего телефон…

Схватив трубку, я потрогала свой пылающий лоб и возбужденно произнесла:

– Слушаю…

– Доброй ночи, – послышался на том конце провода знакомый мужской голос.

– Доброй ночи, – машинально повторила я заезженную фразу и попыталась понять, с кем имею честь разговаривать.

– Ты еще не спишь?

– Нет.

– Я так и думал. Как тут заснешь, когда голова раскалывается от разных мыслей…

– Простите, а вы кто?

– Не думал, что ты меня так быстро забудешь…

– Я не забыла. Просто я была бы вам очень признательна, если бы вы представились.

– Татьяна, мы с тобой уже давно перешли на ты… Я тот человек, который вытащил тебя из тюрьмы.

– Гера?!

– Он самый, собственной персоной…

Глава 11

Все то время, пока шел этот совершенно неожиданный разговор, у меня перехватывало дыхание. Вернее, мне просто не хватало свежего воздуха, горло сковал чудовищный спазм. Я беспрерывно кивала, со всем соглашалась, украдкой наблюдала за тем, как Люська ставит капельницу и делает свои уколы, и пыталась не думать о том, что мне звонит не кто-нибудь, а криминальный авторитет, известный вор в законе по кличке Ворон. Как только разговор закончился и я положила телефонную трубку на рычаг, я растерянно посмотрела на Люську, регулирующую только что поставленную капельницу, и тихо произнесла:

– Сейчас Ворон приедет.

– Как это приедет? – не поверила моим словам Люська.

– Как-как… на машине, наверно. Понятное дело, что не пешком придет…

– А что ему нужно? Ведь уже ночь…

– Приглашает меня на чашечку кофе в какой-нибудь бар.

Люська озадаченно посмотрела на часы и осуждающе покачала головой.

– Время два часа ночи. Какая к черту чашечка кофе?! Для него что, вообще никаких приличий не существует? А если бы ты спала?

– Он чувствовал, что я не спала, так он мне сказал. Какой сон после того, что я пережила…

– Наоборот, после нечеловеческой усталости и стресса человек дрыхнет без задних ног.

– Ворон почувствовал, что я не сплю и держу оборону от родственников покойного мужа.

– Все равно тебе надо было марку держать. Могла сказать, что для звонков существует световой день. Пусть бы перезвонил тебе завтра.

– Кому сказать, чтобы завтра перезвонил? – Я посмотрела на Люську и захлопала глазами. – Криминальному авторитету и известному вору в законе?! Мне ж не работяга с завода позвонил…

– Точно, – испуганно согласилась со мной Люська. – Как я сразу об этом не подумала. Он же тебя из тюрьмы вытащил… Столько для тебя сделал. Если бы не он, неизвестно, чем бы все дело закончилось… А когда он подъедет-то?

– Скоро. Сказал, что посигналит.

– Так давай собирайся быстрее. Ты должна выглядеть так, чтобы у него челюсть отвисла, чтобы он знал, что не зря старался, что такой женщине не место в тюрьме – такие женщины нужны на свободе, чтобы пудрить мужчинам мозги и так приятно осложнять им жизнь.

– Боюсь, что у таких, как Ворон, челюсть вообще не отвисает.

– От тебя отвиснет, – уверенно заявила Люська. – Уж кто-кто, а ты всегда сумеешь преподнести себя в нужном ракурсе. Помнишь, как в школе… Танька, ведь ты никогда не была красивой. Как ты ею стала?

– Элементарно. Я просто подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение, топнула ногой и сказала сама себе: «Все, хватит! Надоело быть уродиной, буду писаной красавицей!»

– И что, так прямо и стала?

– Люська, да тут нет никакого секрета. Я просто себя полюбила, и все. Я полюбила себя так, что меня уже никто и никогда так не полюбит.

– Так ты считаешь, что можно влюбиться в саму себя?

– Еще как можно. Почему мы должны любить кого-то и получать за свою любовь плевки? Почему мы должны страдать и мучиться за свою любовь и бояться, что предмет нашего обожания может нас бросить или просто разлюбить? Любить себя проще… От любви к себе у тебя сияют глаза, на лице появляется улыбка, а твоя внешность преображается прямо на глазах… Ты живешь в гармонии с собой, и никто тебе не изменит и уж тем более тебя не предаст. Научись жить в гармонии с собой, вот увидишь, у тебя все получится. Ты станешь самой красивой женщиной на свете. Надо просто быть в ладу с собой. И с собой, и с окружающим миром…

– Ой, Танька, все равно я тебя не пойму. Для меня эта твоя философия темный лес.

– Ерунда. Ты просто не хочешь меня понять. Вот ты, например.

– А что я? – Люська посмотрела на капельницу, слегка ее подрегулировала и опустила глаза.

– Вот ты своего Петьку любишь, а на себя наплевала!

– Тань, не говори ерунды… Я когда Петьку-то любила?! Еще в молодости. Сейчас уже давно ничего нет. С годами все постиралось.

– А сейчас, по-твоему, что, старость, что ли?! Не рано ли ты себя хоронишь, милочка?! У тебя сейчас самая что ни на есть молодость.

– Просто мы с Петькой с пятнадцати лет вместе…

– Да хоть с десяти.

– Я же тебе говорю, что с годами все стерлось…

– Хреново.

– Что хреново-то?

– Хреново, что с годами у тебя все стерлось. Надо найти такого мужика, с которым бы ничего не стиралось и ничего не убывало! С которым бы с каждым годом все только прибавлялось!

– А где ж такого взять-то? – окончательно растерялась Люська. – Не одна я такая. Сейчас у всех так. У всех с годами все стирается.

– Пусть у всех и стирается, а у тебя прибавляется! Никогда не живи, как все!

Окончательно расстроенная Люська посмотрела на меня усталым взглядом и тяжело вздохнула:

– Танька, ну почему ты у меня не от мира сего?

– А я тебе говорю, что есть такие мужики, с которыми с годами все прибавляется! Они есть, их надо только найти! Надо просто определиться, где именно они есть, и двигаться в нужном направлении. Нужно технично прощупывать – где холодно, а где горячо…

– Ну а ты-то сама почему такого мужика себе не найдешь?

– Я ищу.

– Вот видишь, ты ищешь, но ничего не попадается. Уж лучше иметь такого, как мой Петька, чем всю жизнь искать и быть одной, – вздохнула Люська.

– Не скажи, – замотала я головой. – Уж лучше быть одной и постоянно кого-то искать, чем жить с твоим Петькой.

Немного помолчав, я широко раздула ноздри и уничтожающе посмотрела на свою подругу:

– Ты спрашиваешь меня, как быть красивой?! Так вот, я тебе отвечаю. Для начала прекрати кормить мужика! Это где же видано, чтобы женщина мужчину кормила?!

– Да вот, ему уже скоро приличную работу обещают…

– Ему уже какой год приличную работу обещают! Обложится газетами «Из рук в руки», ляжет на диван вместе с телефоном и целыми днями работает на диване – названивает по разным фирмам и предприятиям и спрашивает, не нужен ли кому такой бесценный сотрудник… Прекрати Петьку кормить, займись собой и тогда заживешь совсем по-другому.

Я немного помолчала и добавила:

– А я бы с твоим Петькой жить не смогла. Хоть убей, не смогла бы.

– Мне кажется, что на свете вообще нет мужика, с которым бы ты смогла ужиться.

– Есть такой мужик! Я уверена, что он есть, только вопрос в том, захочу ли я сама с ним жить… и не будет ли он занижать мою самооценку и мешать мне любить себя! – Выпалив эту тираду, я возбужденно захлопала глазами и поняла, что я опять выдала на-гора.

– Ой, Танька, ты сумасшедшая. Говорят же, будь проще – и люди к тебе потянутся.

– Да не надо, чтобы ко мне кто-то подтягивался, – кокетливо отмахнулась я от Люськиных слов, будто они были живые.

– Да не подтянутся, а потянутся, – объяснила мне Люська.

– Да какая разница. Подтянутся, потянутся… Я от недостатка людского общения не страдаю… Мне и так хорошо. Пусть твои люди подтягиваются к кому другому.

Поняв, что спорить со мной бесполезно, Люська вновь обратила внимание на капельницу и проверила у Сергея пульс.

– Ну что, живой?

– Конечно, – облегченно вздохнула Люська. – Уже не умрет. Придет время, и он как рысак бегать будет.

– Пусть бегает, но только не по моему дому. А то он ноженьки у меня тут быстро пообломает.

– Танька, да ладно тебе.

– Ему повезло, что ты у меня такая благородная. Одна стреляет, другая лечит… Полный набор различных услуг.

Посмотрев на часы, я всплеснула руками и со словами: – Он же приедет с минуты на минуту! – бросилась в другую комнату одеваться.

Вытащив из шкафа целый ворох одежды, я принялась искать что-нибудь самое достойное и остановила свой выбор на платье василькового цвета. Облачившись в нарядное платье, я быстро переобулась и забежала в комнату, чтобы продемонстрировать свой наряд Люське.

– Люсь, ну как, впечатляет?!

– Впечатляет. А ты надолго?

– Да нет. Я по-быстрому. Посижу где-нибудь в баре, выпью чашечку кофе, отблагодарю человека за все, что он для меня сделал, и сразу вернусь.

– А чем благодарить-то будешь? – издевательски спросил меня Сергей и слегка приподнял голову.

Я улыбнулась совсем чуть-чуть, собственно, это было довольно трудно назвать улыбкой, и, одарив Сергея раздраженным взглядом, ехидно произнесла:

– А тебя вообще никто не спрашивает.

Затем бросилась в коридор, открыла двери старинного дубового шкафа и достала оттуда толстую веревку. Накинув моток веревки себе на плечо, я подбежала к кровати и быстро согнала с нее Люську.

– Люсь, встань, пожалуйста.

– Зачем? – не на шутку перепугалась Люська.

– Затем, что мне этого гада связать надо на время моего отсутствия.

– Для чего?

– Для твоей же безопасности, вот для чего.

– Татьяна, не сходи с ума. Человек лежит под капельницей с двумя огнестрельными ранениями.

– Ты этого товарища плохо знаешь.

– Можно подумать, ты его хорошо знаешь…

– Я этого гада насквозь вижу.

Взяв веревку, я принялась привязывать ничего не понимающего Сергея к кровати.

– Послушай, придурочная, ты что делаешь? – попытался возмутиться он.

– То, что надо. Ты лежи себе, как будто в больничке, и ни о чем не думай.

– В больничке людей не привязывают.

– Это смотря в какой. Представь, что ты лежишь в психиатрической больничке. Если честно, то тебе только там и место.

– Уж если кому там и место, так это тебе.

Привязав Сергея к кровати, я указала Люське на ружье и деловито произнесла:

– Если будет рыпаться, стреляй в него к едрене матери, и дело с концом.

Когда на улице просигналила машина, я буквально припала к окну и тяжело задышала.

– Люсь, Ворон приехал. Ты бы только видела его тачку…

– На какой он машине?

– На «мерсе».

– На каком?

– На шестисотом, конечно.

Не удержавшись, Люська подбежала к окну и не отказала себе в желании полюбоваться совершенно новеньким, красивым, блестящим мерсом.

– Да, вот это я понимаю, машина! – В ее голосе прозвучало неподдельное восхищение. – Я еще никогда на такой машине не ездила.

– Будешь Петьку кормить – всю жизнь на автобусе проездишь.

– Можно подумать, если я с Петькой разведусь, то сразу на такую машину сяду.

– Сядешь! Ты будешь свободна, а у тебя в глазах будет такой огонь, что ни один мерс мимо не проедет!

– И что это за огонь?

– Это огонь свободной женщины, которая прямо-таки жаждет познакомиться…

– Мне кажется, что у одинокой женщины в глазах вообще нет никакого огня, а только слезы и страх дальнейшего одиночества.

– Мы говорим с тобой про разных женщин. Ты говоришь про одиноких, а я говорю про свободных.

– Это одно и то же.

– Нет, дорогая моя. Это совсем разные вещи. Женщина расстается с мужчиной для того, чтобы быть свободной. А если ты хочешь расстаться с мужчиной для того, чтобы стать одинокой, то лучше не расставайся!

Подбежав к журнальному столику, я сделала глоток из бутылки с минералкой и в последний раз посмотрелась в зеркало.

– Ладно, вы тут без меня не скучайте. Я недолго.

Люська окинула меня оценивающим взглядом, подошла ко мне совсем близко и поправила мои волосы. По всей вероятности, она сама волновалась не меньше, чем я.

– Давай, Танька, с Богом. Ты выглядишь просто классно. Я думаю, что Ворон будет в восторге.

– Мужчина типа Ворона в хозяйстве никогда не помешает.

– Я тоже так думаю. Такие любовники на дороге не валяются. Сейчас уже понятие «любовник» или «любовница» никто не считает безнравственным. Нынче это в порядке вещей.

– Да какие мы к черту любовники? – не согласилась я с Люськой. – Мы виделись-то всего один раз, и все. У нас, можно сказать, был случайный секс.

– Очень часто все отношения начинаются именно со случайного секса. Случайный, не случайный, а ради тебя он с Канар столько народу приволок и из тюрьмы тебя вытащил…

Как только машина просигналила еще раз, я перекрестилась и направилась к выходу. Затем резко остановилась, пригрозила Сергею пальцем и грозно произнесла:

– Смотри у меня… Чтобы без глупостей…

Сергей ухмыльнулся и спросил все тем же издевательским тоном:

– Не сильно ли ты нарядно выглядишь для вдовы и не рано ли ты начала устраивать свою личную жизнь? Еще слишком мало времени прошло с тех пор, как ты своего любимого мужа грохнула…

– У меня все идет по плану, и я никого не грохала. Он сам себя грохнул. Дурачок. Если бы он не хотел меня убить, сейчас бы сам остался жив. Глядишь, и жили бы неплохо, детишек нарожали… любили друг друга и даже бы друг другу что-нибудь жевали, когда бы у одного из нас от старости зубы выпали. А затем бы умерли в один день.

– Дура ты! – услышала я вслед реплику Сергея, когда выходила из комнаты, но мне было не до него. Меня ждал Гера.

Подойдя к припаркованному у моего дома «мерседесу», я постояла у машины несколько секунд в надежде на то, что сейчас все произойдет, как в настоящей сказке. Из машины выйдет Ворон, поцелует мне руку и галантно распахнет дверцу… Но… поняв, что это вряд ли случится, я сама открыла дверь и посмотрела на сидящего за рулем Геру.

– Привет.

– Привет, – улыбнулся он своей открытой улыбкой. – Ну, давай прыгай, что ты стоишь?

Разочарованно пожав плечами, я поняла, что галантность – не Герина стихия, и «прыгнула» в машину.

– А ты неплохо выглядишь… Я бы сказал, что даже очень хорошо… На безутешную вдову совсем не похожа.

– Я в душе скорблю, – ответила я не моргнув глазом.

– По ком?

– По Вадиму.

– А что тебе по нему скорбеть? Он тебя грохнуть хотел, а ты изволь по нему убивайся?

Как только машина тронулась и понесла меня от моего дома, я украдкой посмотрела на Ворона и осторожно спросила:

– Гера, а куда мы едем?

– Мы же с тобой договорились, что кофе попьем.

А затем надолго повисло странное томительное молчание.

– Как ты отдохнул? – я попыталась заговорить с Вороном на самые отвлеченные темы.

– Хотел побыть один, и мне это удалось, – пожал плечами Ворон. – А затем местные полицейские хотели устроить мне проблемы…

– Каким образом?

– Они хотели подписать меня под то, что я твой любовник и что я специально прилетел другим рейсом, чтобы не вызывать ни у кого подозрений. А прилетел для того, чтобы поддержать тебя в трудную минуту.

– И что?

– Естественно, что у них из этого ничего не вышло. Подписывать меня под что-либо подобное бесполезно. Я не из тех лохов, на которых можно вешать всех собак.

В тот момент, когда Гера замолчал, я слегка кашлянула и осторожно спросила:

– Гера, скажи, а почему ты мне решил помочь? Я помню, что, кроме как проведывать меня в тюрьме и носить передачи, ты мне ничего не обещал.

– Почему я решил тебе помочь? – повторил мой вопрос Гера и задумчиво наморщил лоб. – Ну а почему бы мне, собственно, не помочь хорошему человеку?

– А откуда ты знаешь, что я хороший человек?

– Догадываюсь, – рассмеялся Гера. – Татьяна, ну что ты как маленькая? Я как тебя увидел, так сразу понял, что ты никого не убивала. Не было в твоих глазах того, что должно быть в глазах преступницы… Не было, и все тут.

– Ты первый человек, который сказал мне такое. Все кругом считают меня убийцей.

Подъехав к небольшому зданию на набережной, Гера припарковал машину у самого входа и заглушил мотор.

– А куда мы приехали? – Я и сама не знала, что именно прозвучало в моем голосе – то ли разочарование, то ли непонятно откуда взявшийся страх. Я ожидала, что мы приедем в какое-нибудь безумно дорогое заведение в центре, которое сразит меня наповал своим внешним видом и заставит мое сердце бешено колотиться. Но мы подъехали к самому обыкновенному, ничем не примечательному серому зданию, на котором даже отсутствовала элементарная вывеска.

– Это бар.

– Странный какой-то бар.

– Это частный бар.

– А что, разве еще остались государственные бары?

– Ты меня неправильно поняла. Я просто неудачно выразился. Это закрытый частный бар. Ты, наверное, хочешь знать, почему здесь нет рекламы?

– Ну да.

– Отвечаю. Тут нет рекламы потому, что посторонний человек сюда не зайдет. Сюда пускают только своих, тех, кого знают.

– А ты свой?

– Свой. – Гера засмеялся и вышел из машины. – Понимаешь, мне не нравятся заведения, куда ходит кто попало, а тут я свой среди своих. Кстати, тут отличная кухня, очень рекомендую.

– Я не голодна.

– Смотри, я угощаю, – вновь засмеялся Гера. – А я бы не отказался чего-нибудь съесть. Я голоден, как мамонт. Но я не люблю есть один. Мне нужна компания.

– Ты всегда ешь по ночам?

– Не всегда, а только когда днем полно дел. А ты что, боишься поправиться?

– Ну да. Жизнь женщины – это прежде всего борьба с лишними килограммами.

– Не бойся, лишний вес всегда можно сбросить в постели.

Уловив мой недовольный взгляд, Гера смутился и попытался загладить неловкость.

– Не бери в голову. Это шутка.

Я встала рядом с Герой, подозрительно посмотрела на слабо освещенное здание, рядом с которым стояли крутейшие машины с тонированными стеклами, и вкрадчивым голосом спросила:

– Гера, а почему ты не ходишь по обычным барам, где полно народу? Тебя могут убить?

– С чего ты взяла?! – Гера сделал вид, что совершенно не понял вопроса.

– Но ведь ты же вор в законе…

– Что?!

– Ты же вор в законе…

– Кто тебе такое сказал?

– Да все об этом говорят, – немного растерялась я.

– Кто все?

– Люди…

– Надо же, а я и подумать не мог, что про меня говорят все люди. Не слушай никого, понятно?

– Понятно.

– Люди любят языками без толку чесать, на то они и люди…

Глава 12

Мы зашли в тускло освещенный зал, где нас с наигранной радостью встретили официанты, и сели за столик на двоих. Я оглядела довольно уютный, небольшой зал и уставилась на пламя свечи, стоявшей посередине нашего столика.

– Ты знаешь, мне кажется, здесь как-то темновато.

– Ты меня видишь? – Гера обнажил в улыбке свои белоснежные зубы.

– Вижу.

– Значит, здесь достаточно светло.

Гера сделал заказ и, как только официант принес нам бутылку красного вина, торжественно протянул мне бокал.

– Ну что, Татьяна… За встречу и за твое освобождение.

– За встречу.

Я сделала глоток вина, наклонилась к Ворону и недоверчиво спросила:

– И что, ни один человек с улицы не может зайти сюда?

– Ни один.

– Но почему?

– Потому что для человека с улицы полно различных уличных кафе.

– А кто же тогда сюда ходит?

– Я.

– И все? – я махнула головой в сторону мужчин, сидевших за столиком у стены. – Но ведь мы здесь не одни…

– Сюда хожу я и люди, ко мне приближенные.

– И все?

– Почти все. Сюда ходят те, кого я хочу здесь видеть.

– Выходит, что это твое собственное кафе?

– Нет. Я же не бизнесмен.

– Тогда что же все это означает?

– А то, что в этом кафе хотят всегда меня видеть и могут создать мне все условия для комфортного и полноценного отдыха, – как-то загадочно сказал Ворон.

Допив свой бокал до самого дна, я вновь наклонилась к Ворону и все так же тихо спросила:

– Гера, скажи, а тяжело так жить?

– Как? – не понял моего вопроса Гера.

– Ну так, как ты…

– А ты знаешь, как я живу?

– Я догадываюсь.

– Я живу совершенно спокойной, обычной и нормальной жизнью. Может быть, немного не такой жизнью, как живут тысячи моих сограждан, но только немного. Тяжело было жить так, как я жил в молодости.

– А как ты жил в молодости? Ты считаешь себя старым?

– Совсем нет. Я считаю себя зрелым. Я мужчина в самом расцвете сил и лет.

Гера рассмеялся и налег на салат.

– Я не люблю вспоминать, как я жил в молодости. Жилось мне очень непросто и совсем не сладко. Но человек так устроен, что он ко всему привыкает, и даже к такой жизни тоже.

– К какой именно жизни?

– К несладкой, – уточнил Гера.

– Можно подумать, она бывает сладкой.

– Не скажи. У некоторых вся жизнь в шоколаде.

– Никогда не встречала таких людей.

– Еще встретишь.

– И к чему же тебе пришлось привыкнуть в молодости? Или это секрет?

– Это не секрет. Мне пришлось привыкнуть к тому, что я был вынужден довольно часто менять квартиры. Хотя бы раз в два месяца. Я вынужден был это делать в целях конспирации. Знаешь, это довольно сложно жить, не имея своего постоянного угла. Ни постоянного угла, ни постоянных вещей. В этой жизни мне вообще нельзя было иметь ничего постоянного. Даже постоянную женщину.

– Почему?

– Потому, что если бы я имел постоянную женщину, то она была бы подвержена риску не меньше меня. Семья в криминальном мире считается слабым местом, а я не хочу, чтобы у меня были слабые места.

– А теперь у тебя есть что-нибудь постоянное?

– Есть. Только не что-нибудь, а кто-нибудь. У меня есть постоянная женщина.

– Поздравляю. И кто же она?

– Эта женщина ты.

Я в упор посмотрела на Геру и процедила сквозь зубы:

– Мне кажется, что это неудачная шутка.

– Выходит, что у тебя напрочь отсутствует чувство юмора. Так вот, я не договорил. Во времена моей молодости мне пришлось очень несладко. Девчонок у меня было полно, и ты знаешь, я всегда был щедрым. Я умел благодарить за каждую ночь, за каждое мгновение. Если девчонка понравилась, то я обязательно подарю ей костюм от Нины Риччи, Армани или от Версаче. За бугор их катал, только шум стоял. Хочешь – тебе Испания, хочешь – Италия, а хочешь – будет тебе Париж. А в основном вся моя молодость прошла в казино. Даже страшно подумать, сколько я там денег спустил…

– А как же стрелки, разборки, перестрелки? Или у тебя тоже вся жизнь была в шоколаде?

– Татьяна, ты, наверно, каких-то боевиков начиталась.

– Но ведь твои ранения откуда-то взялись… – Я поняла, что Ворон просто не хочет говорить мне правду.

– Я случайно попал в перестрелку, – рассмеялся Ворон и подлил мне вина.

– А разве в перестрелку можно попасть случайно?! Еще скажи, что ты шел мимо, смотришь, стреляют, и тебе досталось. – Я заметила, что бокал Ворона полон до краев, как и в прошлый раз, он опять ничего не пил. – А почему ты не пьешь?

– Ты же знаешь, что я не пью. Но если хочешь, я смогу составить тебе компанию. Я могу выпить сок.

– Но за нашу встречу-то можно выпить…

– Ну, если только за встречу.

Ворон отпил из своего бокала небольшой глоток и одарил меня обаятельной улыбкой.

– И все же, как ты получил свои ранения?

– Зачем тебе это нужно?

– Любопытство.

– Я никогда не отвечаю на вопросы ради чужого любопытства.

– Хорошо. Мне это интересно чисто по-человечески.

– Ты хочешь, чтобы я ответил тебе чисто по-человечески?

– Хочу.

– А ты не боишься знать то, что тебе не нужно?

– Как это?

– Я имел в виду, не боишься ли ты владеть чужой информацией?

– Я не понимаю, о чем ты. – Я почувствовала, как по моей спине пробежала холодная дрожь.

– О том, что ты совсем не думаешь, когда совершаешь какие-либо поступки. Своей информацией владеть не страшно, а вот чужой… Ты даже не представляешь, как это опасно. За это могут убить.

– Ну тогда лучше ничего не говори, – вконец перепугалась я. – Я спросила тебя чисто по-человечески. У меня и в мыслях ничего не было…

– А я тебе и отвечаю чисто по-человечески. Я получил их тогда, когда начался отстрел.

– Какой отстрел?

– Я не думаю, что тебе это нужно знать, что такое отстрел, но уж так и быть. Отстрел – это когда хоронят твоих товарищей и приходится ездить на кладбище по нескольку раз в неделю. А кто производит этот самый отстрел, не скажу, потому что, если скажу, все равно не поверишь. Да и не стоит тебе это знать. После первого ранения я уехал на Лазурный берег Франции. Лазурное море, пальмы, красивые пейзажи и не менее красивые женщины сделали свое дело, и я быстро окреп.

– Все, хватит! – резко перебила я Геру. – Не смей мне больше ничего рассказывать. Я не хочу это слушать.

– Почему?

– Потому что это чужая информация, а за чужую информацию могут убить.

– Молодец, быстро соображаешь. Просто схватываешь на лету. Я как тебя увидел, так сразу понял, что ты умненькая девочка. Ладно, давай не будем о грустном. Я просто позвал тебя сюда для того, чтобы поздравить с тем, что с тебя сняли все обвинения и теперь ты совершенно свободна.

– А я приехала сюда для того, чтобы сказать тебе слова благодарности за все, что ты для меня сделал. Я твоя вечная должница. Если бы не ты… Мне страшно даже подумать о том, что было бы, если бы не ты…

Ворон достал сигарету и вальяжно закурил.

– Ты считаешь, что за то, что я для тебя сделал, ты должна меня отблагодарить?

– Должна. – Я задрожала как осиновый лист и недоверчиво посмотрела на Ворона.

– Мне очень приятно, что тебе не нужно ничего объяснять и ты все понимаешь сама.

Ворон наклонился ко мне совсем близко и взял меня за руку.

– Ты что так дрожишь? Тебе страшно? Ты меня боишься? Но ведь ты же знаешь, что я совсем не страшный.

– Я не боюсь. Просто я немного нервничаю… – Я собрала все свои силы и постаралась унять дрожь, но из этой затеи у меня мало что вышло. – Это просто нервы… В последнее время мне столько пришлось пережить…

Не выдержав, я посмотрела на косившихся на нас мужчин, сидевших за столиком у стены, и дрогнувшим голосом спросила:

– Гера, кто эти люди? И почему они на нас так смотрят?

– Это мои люди. Не обращай на них внимания. Я же уже сказал тебе, что в этом кафе не может быть ни одного человека, от которого бы исходила опасность.

– Ты уверен?

– Иначе меня бы здесь не было.

Ворон протянул руку и коснулся моего лица. К моему удивлению, его пальцы оказались нежными и необычайно мягкими. А я… Я просто не знала, как именно мне нужно себя вести в такой ситуации. Если передо мной сидел просто Гера… Тот Гера, с которым я познакомилась на далеких-предалеких островах… Познакомилась, напилась, занималась любовью, поругалась… В общем, я вела бы себя совершенно непринужденно и раскованно… Но сейчас передо мной сидел совсем не тот Гера, с далеких-предалеких островов… Передо мной сидел криминальный авторитет, известный вор в законе, который привез меня в какое-то таинственное кафе, чтобы напомнить мне о моем долге, который он непременно хотел получить. А что именно я должна сделать, я еще не знала.

Я откинула голову и посмотрела на дверь в другой зал, завешанную плотной зеленой шторой.

– А там что?

– Там что-то типа казино.

– Игорные столы?

– Они самые. Хочешь поиграть?

– Нет. Я больше люблю наблюдать, чем играть. Играют тоже только свои?

– И играют, и едят, и ходят в туалет… Сюда чужие не зайдут, я же уже тебе объяснял.

– И что, у этого закрытого частного клуба выручка есть? Он себя оправдывает?

– Еще как.

– Получается, что здесь много своих.

– Получается так.

Ворон переместил свои пальцы с моего лица на мою шею, а затем коснулся моей груди. Я задрожала еще сильнее, обуреваемая шквалом совершенно непонятных мне ощущений.

– В прошлый раз ты совсем меня не боялась.

– В прошлый раз у меня был стресс, я была пьяна и не знала, кто ты такой.

– А ты не думай, кто я такой. Я просто человек…

– Ты не просто человек. У тебя слишком много титулов.

– Какие к черту у меня титулы?

– Люди говорят…

– А ты не слушай, что говорят люди. Люди мелют все что ни попадя, языки у них без костей. Знаешь, что я сейчас хочу больше всего на свете?

– Что?

– Я хочу обладать тобой.

– Прямо сейчас и прямо здесь?

– Мы можем поехать ко мне домой. Тут совсем недалеко.

– Там тоже вход только для своих?

– Туда чужой не зайдет. Зачем нам сдерживаться, если мы хотим друг друга? Мы же с тобой взрослые люди.

Я закрыла глаза и поняла, что я уже полностью во власти этого сильного, решительного мужчины, с таинственным прошлым и точно таким же таинственным будущим. Этот мужчина привык брать от жизни все, что он хочет, и похоже, он взял и меня. Он смотрел на меня не отрываясь. А я… Я тяжело задышала и подумала о том, что я готова поехать с ним хоть на край света, только бы он был рядом.

Гера нежно обхватил мое лицо руками, и я тут же открыла глаза. Мы смотрели друг на друга в упор и понимали друг друга без слов.

– Ну что, поехали?

Я уже хотела было кивнуть, но вдруг подумала о лежащем в моем доме раненом Сергее и о Люське, которая, наверное, каждую минуту смотрит на часы, переживает, не освободился ли Сергей от пут, и ждет моего возвращения.

Мои губы дрогнули в робкой улыбке. Я отвела глаза в сторону и как-то по-детски произнесла:

– Гера, я не могу.

– Почему?

– Я не могу.

– Что, мама не пускает? – усмехнулся Ворон.

– Мама тут ни при чем. Просто в моем доме лежит раненый…

– Какой еще раненый? – Гера сдвинул брови на переносице.

– Я даже не знаю, как тебе объяснить. Просто, понимаешь, в моем доме был отстрел.

– Какой еще отстрел?

– Извини, но больше я тебе ничего не скажу, потому что если ты узнаешь правду, то все равно мне не поверишь.

– Это что, розыгрыш?! – На лице Ворона появилась малоприятная гримаса.

– Это не розыгрыш. В моем доме был отстрел. У меня есть раненый. Сейчас он лежит привязанный к кровати, а рядом с ним сидит врач, моя подруга Люська.

– Какая Люська?

– Ты что, забыл? Я же тебе о ней рассказывала.

– А, это та самая, которая согласилась переспать с твоим мужем для того, чтобы ты смогла найти причину для развода?

– Точно. Она самая. Прекрасная женщина.

– А я в этом не сомневаюсь. И все же, может, ты все-таки объяснишь мне, что у тебя стряслось?

– Ты не боишься чужих проблем?

– Я уже давно ничего не боюсь. Кстати, ты уже, наверное, убедилась в том, что решать чужие проблемы я умею.

– Хорошо. Если так, то слушай. Я производила отстрел родственников своего покойного мужа в своем собственном доме. После того как я огласила завещание, родственники словно с цепи сорвались, каждый из них хотел пробраться в дом и отвоевать свое место под солнцем. Короче, я взяла в руки ружье и встала на защиту своего дома. Самым настойчивым оказался сын Вадима Сергей. Несмотря на то что я поменяла все замки, он каким-то непостижимым образом прорвался в дом, где я уже была во всеоружии. В общем, я его ранила два раза и хотела добить, но помешала моя подруга Люська, которая уговорила меня прекратить кровопролитие и пообещала его вылечить. Она тут же съездила за капельницами и прочими медицинскими атрибутами и засучив рукава взялась за дело. Когда ты мне позвонил, я на всякий случай привязала раненого веревкой к кровати.

– На какой случай?

– На тот случай, чтобы он не убежал.

– А как же он убежит, если он раненый?

– Этот раненый себе на уме. Он если захочет, может убежать вместе с кроватью.

Гера убрал руки от моего лица, нервно достал сигарету и насмешливо спросил:

– Скажи, ты все это придумала?

– Что именно?

– Ну этот отстрел…

– Ничего я не придумала, а сказала тебе сущую правду. У меня в доме сейчас находятся раненый и моя подруга врач, которая вызвалась его выхаживать.

– Ты хочешь сказать, что совсем недавно ты стреляла в родственника своего покойного мужа?!

– Я стреляла в его сына.

– Из чего?

– Из охотничьего ружья.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты сумасшедшая?

– Говорили. И первый муж, и второй…

– И третий муж скажет тебе то же самое… Ты голову когда в последний раз проверяла?

– Зачем? Я ее вообще никогда не проверяла.

– А зря, тебе бы это не помешало. А я-то, дурак, так старался, чтобы спасти тебя от тюрьмы… Выходит, что тебе совсем не нужна свобода?!

– Как это не нужна? Она мне очень даже нужна.

– Зачем она тебе нужна, если ты не сегодня-завтра сядешь опять?! Что тебе приспичило стрелять в собственном доме?!

– Еще как приспичило. Я что, должна стоять и смотреть, как совершенно чужой человек расхаживает по моему дому?! Тем более этот человек постоянно мне угрожал и столько раз обещал меня убить. Если я что-то и делала не так, то я делала это в целях самообороны.

– Это не самооборона. Ты нарушила закон. Ты просто нарушила закон…

– Боже праведный, кто бы говорил… Можно подумать, ты его ни разу не нарушал.

– Если я и нарушал закон, то только с умом.

– Никогда не думала, что закон можно нарушать с умом.

– Можно, если, конечно, ум у тебя имеется.

– Найдется, – фыркнула я.

– Если уж ты и решила кого убить, то надо убивать до конца. Нельзя оставлять жертву в живых, потому что, если эта жертва останется в живых, она обязательно убьет тебя.

– Ты что, предлагаешь мне его добить?

– Я ничего не предлагаю. Просто говорю тебе, что уж если ты что-то начала, то обязательно это докончи. Не умеешь, не берись.

Гера немного помолчал и добавил:

– Я понял, что мы с тобой сегодня никуда не поедем.

– Я не могу. У меня дома раненый.

– Но ведь у раненого есть сиделка.

– Этот раненый очень опасен и совершенно непредсказуем.

Гера посмотрел на часы и пожал плечами:

– Смотри сама. Хозяин барин. Я никогда не принуждаю женщин. Просто уже глубокая ночь. Я уверен, что и твой раненый, и его врач уже спят. Пошли, я отвезу тебя домой.

– А как же мой долг тебе?

– Про долг я расскажу тебе в следующий раз.

– Просто я не люблю долгов и хотела бы побыстрее рассчитаться.

– В следующий раз, – отрезал Ворон, четко давая мне понять, что наша встреча состоится снова.

Мы встали из-за столика и направились к выходу. Как только мы подошли к машине, яркая вспышка света, исходящая из незнакомой припаркованной у кафе иномарки, прочертила ночную тьму и ударила прямо в наши лица. Я испуганно вскинула руки и закрыла глаза. Яркий луч сначала осветил мое лицо, а затем переместился на лицо Ворона. Сказать, что мне стало страшно, значит, ничего не сказать. Те считанные секунды, пока нас освещала незнакомая машина, показались мне настоящей вечностью. Я спряталась за спину Ворона и не могла даже представить, что именно мне ждать в следующую минуту. В тот момент, когда из машины показалась рука с направленным на нас пистолетом, я вцепилась в Ворона с такой чудовищной силой, что перестала чувствовать свои пальцы. Ворон резко откинул меня назад, и я упала на землю, крепко ударившись об нее носом. Это был настолько сильный удар, что я сразу ощутила, как из носа у меня хлынула теплая кровь. А затем прогремел выстрел. Ворон вытащил пистолет, упал на меня и несколько раз выстрелил в ответ. Открылась дверь частного кафе, из нее выскочили вооруженные люди и принялись целиться в незнакомую иномарку. Иномарка с пробитым пулей ветровым стеклом тут же вспыхнула ослепительным светом фар и понеслась прочь через соседний двор.

Почувствовав, что опасность миновала, Ворон быстро встал и закричал выбежавшим людям:

– Догнать! Догнать, пока не ушла! Она без номеров!

Мужчины, выбежавшие из кафе, совершенно не пряча своего оружия, сели в стоявшую рядом машину и бросились следом. Взволнованный Ворон помог мне подняться и с ужасом посмотрел на мой разбитый нос, из которого по-прежнему текла кровь.

– Танечка, ты как? Это просто недоразумение. Это всего лишь недоразумение…

Как только Ворон завел меня обратно в кафе, услужливые официантки тут же усадили меня на стул, откинули мою голову назад и положили на переносицу мокрое полотенце.

– Танюш, посиди так немного. Сейчас станет легче, – с какой-то прямо-таки отеческой лаской сказал Ворон и велел одной из официанток налить мне полную рюмку коньяка.

– Но я не пью коньяк…

– Он расслабляет и очень хорошо снимает нервное напряжение. Тебе просто необходимо его выпить.

Я прикусила губу и почувствовала, как от страха и отчаяния по моим щекам потекли слезы. Я хотела рассказать Ворону о том, как мне было страшно, но не смогла. К моему горлу подступил комок, мешая словам вырваться наружу. Голова шла крутом, и я старалась не показывать, что со мной творится. Я всегда была сильной женщиной и потому не могла расслабиться при Вороне. Хотя мне хотелось стать слабой, как маленькая девочка, уткнуться ему в плечо и от души выплакаться. Мне надоела роль сильной женщины, но я выбрала ее сама и уже не могла никуда от этого деться. Когда меня слегка затрясло, Ворон сразу сообразил, что меня лихорадит, и накрыл меня легким пледом. Шок вырвался из моего подсознания, и я старалась подавить его, как только могла.

Пока я сидела с полотенцем на переносице, Ворон беспрерывно звонил по телефону, постоянно с кем-то ругался, награждая кого-то весьма нелестными эпитетами. В кафе стали съезжаться незнакомые люди, которые пожимали Ворону руку и поздравляли его с возвращением с того света.

Почувствовав себя немного лучше, я откинула полотенце в сторону, выпила принесенную сердобольной официанткой рюмку коньяка и попыталась побороть навалившееся головокружение. Закрыв глаза, я попробовала мысленно перенестись в другое время, чтобы почувствовать себя спокойной и даже умиротворенной. Но почему-то в который раз я подумала об Артуре, о том, что уже глубокая ночь и что, наверно, он уже давным-давно спит со своей женой.

Я вдруг мысленно стала винить себя в том, что всю свою жизнь была сосредоточена на себе и никак не могла сосредоточиться на каком-нибудь мужчине. Я стала думать о том, что никто из моих мужчин никогда не любил меня так, как я того заслуживаю. Даже попыталась вспомнить себя совсем юной, молоденькой и наивной девчушкой, которая слепо верила в любовь, мечтала встретить открытого, доброго, отзывчивого парня, прожить с ним всю жизнь и при этом постоянно чувствовать себя счастливой. А о том, будет ли ее избранник богат, эта девчушка как-то даже не задумывалась. Я попыталась вспомнить тот недобрый час, когда я перестала быть чистой наивной девочкой и предала близкого мне человека, оставив его в дураках с незаживающей раной на сердце. Я попыталась его вспомнить, но так и не смогла. Не смогла…

В моих глазах всегда светилась всепоглощающая любовь к жизни, а еще в них всегда была бездонная грусть… Когда мужчины подходили ко мне знакомиться, они сразу обращали внимание на мои глаза, потому что в них сверкали живые огоньки и никогда не было фальши. Я вновь подумала об Артуре и о его словах, которые он мне сказал, когда мы только познакомились. Он сказал мне, что как только я ушла, в первый день нашего знакомства, я унесла с собой что-то такое, без чего жизнь в ту же самую минуту стала уже не мила. Я смогла затронуть в его душе струны, о которых он даже не подозревал. Мы стали встречаться, и Артур перестал быть тем образцово-показательным семьянином, каким он был раньше. Его собственные, совершенно новые чувства застали его врасплох, и он подумал, что не стоит сдерживать бурлящую в жилах кровь, потому что я обязательно принесу ему радость.

С каждой нашей встречей моя грусть в глазах постепенно таяла, но растопить ее до конца оказалось Артуру не по плечу. Я черпала из наших отношений жизненную силу и ощущала новую, еще большую уверенность в себе. Когда он сжимал меня в своих объятиях, я закрывала глаза и не хотела, чтобы он меня отпускал. Иногда я слышала голос рассудка, который говорил мне, что я должна немедленно порвать с Артуром, что у него семья, но… я не могла с собой ничего поделать, теша себя тем, что я не увожу его от семьи и меня вполне устраивает существующий порядок вещей.

Я не чувствовала за собой никакой вины, да и откуда ей было взяться. Я хотела слышать его восхитительные слова, слушать стук его сердца и обжигающее дыхание и, конечно же, ощущать его настойчивые руки. И какая разница, что именно мной руководит – настоящая любовь, похоть, страсть, сексуальный голод, проклятое одиночество или экзотический восторг от того, что я обладаю чужим мужем… Какая кому разница, искренна ли я с ним, играю ли на его чувствах или просто приспособилась и пользуюсь его расположением…

Я знала, что его жена прекрасно знает о моем существовании, что эта не в пример мне далеко не сильная женщина смирилась с его двойной жизнью и просто делает вид, что меня нет. Женщина всегда чувствует мужчину, а особенно когда его сердце не первый год принадлежит другой женщине. Она считает меня беспощадной, жестокой стервой, но меня никогда особо не интересовало ее мнение. Она чувствовала жалость ко мне, потому что проходят годы, а я не могу определиться и сделать какой-нибудь выбор… Я, в свою очередь, чувствовала жалость к ней…

Артур всегда называл меня опасной женщиной, а я и сама не знаю, как я ею стала. Я просто всегда пыталась быть сексуальной и утонченной, наверное, это поистине гремучая смесь. А еще я всегда улыбалась, даже если было не место и не время, я все равно улыбалась, совершенно не думая о том, что скажут обо мне. Сама по себе улыбка уже достойна внимания. Люди сначала обращали внимание на улыбку, а затем уже на меня…

Я все же смогла вернуться в реальность, посмотреть на собравшихся в ресторане мужчин, которым до меня не было никакого дела, и постараться не думать об Артуре и нашей последней ссоре, хотя сейчас я бы отдала все на свете только за то, чтобы он был рядом со мной, потому что он всегда умел меня успокоить.

– Извини, пришлось ненадолго отлучиться.

Рядом со мной появился заметно подвыпивший Ворон.

– Ты пьян?!

– Я просто выпил.

– И все же ты пьян.

– Есть немного.

– Но ведь ты совершенно не пьешь?

– Но ведь в меня не каждый день стреляют. Это было покушение. Очередное покушение.

– Как это очередное? – захлопала я глазами. – Оно что, уже не первое?

– Выходит, так. – Голос Ворона слегка дрогнул. Видимо, Гера побоялся, что его голос выдаст его состояние, и расплылся в улыбке: – Это все пустяки. Все осталось в прошлом. Вот что ты расквасила себе нос – это действительно плохо.

– Мой разбитый нос – это еще не самое страшное. – В моем голосе послышался вызов. – Самое страшное то, что тебя не сегодня-завтра убьют.

– Дура, ты что несешь?! – моментально переменился в лице Ворон.

– Я говорю как есть.

– Это просто недоразумение. Я обязательно найду этих гадов, вернее, того, по чьей наводке они действовали, я даже знаю, кто это. Я им покажу, где раки зимуют. Вот увидишь, я слов на ветер не бросаю. Мои люди попытались догнать эту машину без номеров, но ее бросили в ближайшем дворе.

– Как это бросили?

– Обыкновенно. Выскочили из машины и убежали. Одного из них ранили, но все же ему удалось уйти. Они заскочили в ближайший подъезд, поднялись на последний этаж и, видимо, ушли через крышу на соседнюю. Здесь дома очень близко друг к другу стоят. Мы хоть и прочесали все улицы, но все равно никого не нашли. Наверное, они укрылись или в подвале, или на чердаке. Сейчас там идет работа. Все оцеплено. Повсюду мои люди.

– Их ищут?

– Ищут.

Ворон сел рядом со мной на корточки и заглянул мне в глаза:

– Знаешь, этот вечер не воспринимается так ужасно, потому что ты была рядом.

Я немного стушевалась и посмотрела на хрустальные люстры, которые сверкали так, что слепили глаза.

– Зачем включили такое освещение?

– Ты же сама видишь, сколько народу понаехало. Всем должно быть друг друга видно. Ну как твой нос?

– Уже лучше.

– Сейчас мой водитель отвезет тебя домой.

– На чьей машине?

– На моей, естественно.

– Нет. В твою машину я больше не сяду, – замотала я головой.

– Почему?

– Потому что на ней очень опасно ездить. Ее могут взорвать, обстрелять и тому подобное. На ней словно написано, что это машина смертника.

– Послушай, не говори ерунды, – в силу того, что Ворон был пьян, он совершенно не заострил внимание на моих язвительных словах. – Я же тебе сказал, что это недоразумение. Если хочешь, я дам тебе охранника.

– У тебя и охранники есть?

– У меня много чего есть.

– А ты?

Я вскинула голову и поправила Ворону воротник рубашки.

– Что я? – не понял он моего вопроса.

– А что будешь делать ты?

– Посижу с собравшимися людьми и поеду домой спать.

– А у тебя что, есть дом?

– И не один. Я что, по-твоему, бомж, что ли… Я не понимаю, к чему ты клонишь?

– Я хочу знать, очень ли ты устал?

– Ну как тебе сказать… Вообще-то я мешки не грузил. Просто небольшой стресс.

– Ты выглядишь неважно.

– Просто я выпил. Ты же знаешь, что я не пью.

– Послушай, а у тебя еще есть остатки энергии?

– Конечно.

– Тогда, может, поедем к тебе домой и я выжму из тебя последние соки?!

– Не вопрос, – на глазах повеселел Ворон и, встав со своего места, взял меня за руку.

Глава 13

Я очнулась только тогда, когда наши тела были мокрыми от пота и мое тело сотрясла мощная, ни с чем не сравнимая дрожь. Я открыла глаза и посмотрела на Ворона, который медленно приходил в себя. Проведя губами по его влажной шее, я, как всегда, улыбнулась и тихо спросила:

– Привет, ты живой?

– Привет. – Ворон улыбнулся мне в ответ и притянул к себе. – Вроде живой. Ты знаешь, после того как мы виделись с тобой в последний раз, у меня никого не было.

– И что, у тебя не было ни одного курортного романа?

– Не было. Ты же знаешь, что я никогда такими вещами не увлекался.

– Но разве бывает курорт без курортного романа?

– А у тебя он что, был?

– Был. С тобой.

– Говорят, курортные романы не имеют продолжения.

– Ерунда. Наш же с тобой имеет.

Не успела я договорить, как Ворон тут же покрыл мое лицо поцелуями. Я открыла глаза и внимательно посмотрела на Ворона. Я вдруг подумала, что никогда не забуду эту ночь, не забуду эту страсть, светившуюся в его глазах, никогда не забуду его сильного мускулистого тела.

– Ума не приложу, почему твой муж хотел тебя убить, – озадаченно сказал Гера. – Просто ума не приложу.

– Скажи, что в это трудно поверить.

– В это невозможно поверить.

– Гер, может быть, это ошибка? Может, он совсем не хотел меня убивать? Ну сам посуди, на кой черт это надо? Деньги, дом, машина – все у него. У меня ничего нет. Кроме завещания, конечно.

– С этим завещанием тоже ничего не понятно. Первый раз слышу, что можно делать такие свадебные подарки. И все же ошибки тут быть не может. Твой муж привез тебя на Канары для того, чтобы убить.

Последние слова были сказаны с каким-то цинизмом и заставили меня вздрогнуть.

– А за что?

– Не знаю. Но если хочешь, я выясню.

– Хочу. А ты сможешь?

– Постараюсь. Твой муж темная лошадка. Нужно хорошенько покопаться в его прошлом и его связях. Понимаешь, это было тонкое, хорошо продуманное, запланированное и совсем неординарное убийство. В нем был просчитан каждый шаг, каждая мелочь. Все так продумано, что можно только позавидовать такой логике. Если бы это убийство было спонтанным, то я бы подумал, что ты довела мужика своими изменами и он решил тебя грохнуть, но в том-то все и дело, что это было очень хладнокровное убийство и оно произошло не сгоряча.

– Я не допекала Вадима изменами. Я ни физически, ни морально просто не успела ему изменить. Я уверена, что Вадим хотел убить меня не из-за этого. А может, он был маньяк? – принялась фантазировать я, вскинув обнаженные ноги на стенку. – Может, у него в психике отклонения? Он находит себе невест, преображает их своими деньгами и смотрит, как они хорошеют прямо на глазах. Сам знаешь, что если в женщину начинают вкладывать деньги, она меняется на глазах. Это здоровье нельзя купить за деньги, а красоту можно. Так вот, он переписывает на нее все свое состояние, наблюдает за ее реакцией…

– А какая у этой невесты реакция? – перебил меня Гера.

– Ну какая может быть реакция у женщины, если из ничем не примечательной замухрышки ее превращают в настоящую королеву? Сначала недоумение и страх, а затем непомерное счастье. Женщине с трудом удается не лишиться рассудка и привыкнуть к мысли о том, что ее жизнь повернулась ровно на сто восемьдесят градусов. Насладившись реакцией преобразившейся женщины, он осторожно приступает к главному номеру своей программы. Так вот, затем он задумывает убийство и красиво его исполняет.

– Прямо как в детективе.

– А тут и так получилось, как в детективе.

– Только почему-то все его бывшие жены живы. Если бы он действовал именно так, как ты говоришь, оказался маньяком, то ты была бы далеко не первой.

– А может, он начинающий маньяк? Может, к нему это с возрастом пришло?

– Ерунда это все. Если бы в нем были какие-нибудь отклонения, то они бы проявились сразу.

– И все же я считаю, что маньяками не рождаются. Ими становятся. Наверное, я должна была стать его первой жертвой.

– По-моему, ты несешь полнейший бред. Таня, скажи, а ты любила своего мужа?

Признаться честно, этот вопрос застал меня врасплох, и я не знала, как мне на него ответить. Люди часто спрашивают определение того, чего не знают сами, или ответ на тот вопрос, на который не могут ответить.

Я никогда не верила в вечную любовь между мужчиной и женщиной. Я верила в любовь к своим родным, близким, детям, в ту любовь, которая совершенно естественна и ее не нужно постоянно доказывать. А что касается вечной любви… Любовь – барышня непостоянная и очень непредсказуемая. Сегодня она есть, завтра ее нет, послезавтра она вспыхнет с утроенной силой, а на следующей неделе погаснет вновь.

Как я могла говорить о любви к тому, кто хотел лишить меня жизни?! Когда я выходила за своего первого мужа, я чувствовала себя почти счастливой, и мне казалось, что я сумею пронести свои чувства сквозь года, но через какие-то несколько месяцев от этих чувств даже следа не осталось. Хотя я постоянно пыталась убедить себя в том, что я люблю своего благоверного, что иначе и быть не может – жена обязана чтить, уважать, ублажать и любить мужа. Я пыталась себе внушить, я пыталась себя уговорить, но не смогла… потому что я смогу уговорить кого угодно, но только не саму себя.

Наступил момент, когда я поняла, что вообще никому и ничем не обязана и что любовь невозможно навязать, потому что она должна исходить изнутри, от самого сердца. На то она и любовь. Да, поначалу мне казалось, что я любила, а затем поняла, что ошиблась, что никакой любви не было, и даже если она и была, то так же быстро закончилась, как и началась.

Во втором браке все повторилось. Я и сама не знаю, что именно я полюбила в тот момент, когда познакомилась с Вадимом, его самого или его деньги, а может быть, его вместе с деньгами. Но эти деньги не принесли мне счастья. Они есть, но у меня по-прежнему нет любви.

– А ты-то сам знаешь, что такое любовь?

– Я задал тебе вопрос, а ты на него не ответила.

– Ты задал слишком трудный вопрос.

– Я не нахожу в нем ничего трудного.

– Я не могу тебе на него ответить.

– Ты не можешь ответить на вопрос, любила ли ты своего мужа или нет? – В глазах Вадима читалось неподдельное удивление.

– Мне кажется, что немножко любила.

– А разве можно любить немножко? По-моему, любовь либо есть, либо ее нет.

– Я его немножко любила, – повторила я свой ответ. – Я была уверена, что он подарит мне небо в алмазах.

– Какое еще небо?

– Обыкновенное.

– Я что-то не понял…

– Как хочешь, так и понимай.

– Небо в алмазах – это жизнь в шоколаде? Я правильно понял? Это так переводится?

– Что-то вроде того.

– Ну и как, ты получила то, что хотела?

– Прекрати. Ты же прекрасно знаешь, что я получила.

– Не знаю.

– СИЗО, людскую молву, кучу сумасшедших родственников, которые считают меня своим самым заклятым врагом, и – в который уже раз – одиночество.

– Одиночество?

– Именно. Когда женщина расстается с очередным мужчиной, она становится в очередной раз одинока.

– Тогда, может, нужно найти такого мужчину, с кем бы не пришлось расставаться в очередной раз?

– А где ж такого взять-то…

– А может, дело не в ком-то другом, а в тебе?

– Может, и во мне, но я меняться не собираюсь. Кому надо, тот полюбит меня такой, какая я есть.

Ворон тяжело вздохнул и, увидев, что уже начало светать, откровенно зевнул.

– Уже светает. Как ты смотришь на то, чтобы немного поспать?

– Положительно.

– Вот и замечательно. Ты мне так нравишься, когда ты положительная.

Я закрыла глаза, совершенно обнаженная поудобнее устроилась в его объятиях и уснула. Поутру мы, словно молодожены, пили кофе на кухне и смотрели друг на друга взглядом, полным обожания. Я любовалась его волевым лицом, его бездонными глазами и думала о том, что наши отношения еще достаточно хрупки и что, связавшись с криминальным авторитетом, я уже в который раз искушаю судьбу, но ничего, мне не привыкать.

– Знаешь, хоть ты и ненормальная, но мне с тобой хорошо, – прошептал Ворон, пряча лицо в моих волосах.

– Это комплимент?

– Воспринимай это как хочешь. Тебе не кажется, что все, что произошло между нами, было куда больше, чем просто секс? С тобой я почувствовал себя почти богом.

– А ты и так бог для своих бритоголовых братков.

– Не говори ерунды, – рассмеялся Ворон. – Где ты видела бритоголовых братков?

– Вчера, в частном кафе. После того как на тебя произошло покушение, их слетелась целая стая.

– Что-то я не заметил там ни одного бритоголового.

– Зато я их заметила, и не одного.

Мы оба рассмеялись, и я прижалась к Ворону еще сильнее, всеми порами впитывая приятное тепло и силу его накачанного тела.

– Знаешь, Танька, а ведь я совершенно ничего о тебе не знаю.

– А что именно ты хочешь обо мне знать? О женщине невозможно знать все. На то она и женщина. Родилась в обыкновенной рабоче-крестьянской семье. Мою мать постигла участь многих женщин. Она растила и воспитывала меня одна, без какого-либо намека на помощь мужчины. Всю свою сознательную жизнь она лезла из кожи вон, чтобы я ни в чем не нуждалась. Но я нуждалась. Ты даже не представляешь, как сильно я нуждалась. Я нуждалась в новых сапогах, потому что старые износились. Я нуждалась в новых колготках, потому что на них постоянно появлялись стрелки или они рвались до дыр. А еще… Еще я всегда мечтала о собственной машине, потому что мы с мамой всю свою жизнь ездили или на автобусе, или в душном, переполненном метро. Моя мама мечтала иметь дачу и жить на земле. А еще она мечтала о том, чтобы я встретила хорошего мужа, не повторила ее судьбу, судьбу матери-одиночки, и жила в достатке, которого у нас никогда не было.

– А где сейчас твоя мама?

– Она живет в небольшом доме на берегу реки, который мне достался от моего первого мужа. Сбылась мечта всей ее жизни. Рядом река, церковь, красивая природа и замечательные местные жители.

– А твоя мечта сбылась? У тебя есть машина?

– Конечно, есть. Как и многое другое.

– А почему ты молчишь о своем отце?

– Ну, потому что у меня никогда его не было.

– Но ведь твоя мать не могла тебя родить без помощи какого-нибудь мужчины.

– Получается, что родила. По крайней мере я его никогда не видела и моя мать никогда о нем ничего не рассказывала. Она просто сказала, что он трагически погиб сразу, как только она забеременела. Они не были зарегистрированы, поэтому у меня не осталось о нем никакой памяти.

– А отчима у тебя тоже никогда не было?

– Нет. Моя мама больше не захотела выходить замуж и посвятила свою жизнь мне.

– Послушай, а как живет твой первый муж? Ты с ним встречаешься?

– Я с ним не встречаюсь, но думаю, что он живет неплохо. Ты же знаешь, что самый лучший способ излечиться от одной женщины – найти себе новую. Именно это он и сделал. Он вступил в новый брак и, по-моему, нашел именно то, что хотел. Я как-то их встретила вместе. Если бы она не жила с моим бывшим мужем, то я считала бы ее очень даже хорошенькой. По крайней мере когда я увидела их обоих, я подумала, что они очень даже счастливы и в их жизни всегда есть место для радости…

– Ты так спокойно об этом говоришь. Неужели ты не жалеешь о своем прошлом? Ты рассталась с мужчиной, который сошелся с другой женщиной и стал с ней счастлив. Ведь ты им пренебрегла, а он построил с ней свое счастье.

– Если ты думаешь, что счастье моего бывшего мужа меня хоть немного унижает, то ты глубоко заблуждаешься. Я никогда в жизни не цеплялась за прошлое. Я всегда думала о своем настоящем и мечтала о будущем. Я не жалею о том человеке, с которым мне было неуютно.

– А что именно тебя не устраивало в том браке?

– Все.

– Ну как это все?

– Я же тебе говорю, что все.

– Так не бывает.

– Так очень даже бывает. Понимаешь, когда женщина собирается выходить замуж, мужчина смотрит на нее такими глазами, что просто захватывает дух, но как только она вышла, от этого взгляда не остается даже следа.

– А ты хочешь, чтобы такими глазами на тебя смотрели всю твою сознательную жизнь?

– Хочу. Понимаешь, моя жизнь с мужем была сплошной борьбой. Каждый день, каждый час я пыталась доказать ему то, что я женщина. Вернее, что я стопроцентная женщина и что в семейной жизни помимо общепринятых обязанностей у меня еще могут быть и права. Я хотела жить как с физическим, так и с эмоциональным комфортом, но у меня не было ни того ни другого. И вообще, я никогда не любила копаться в прошлом. Я выкинула его из своей жизни, и все.

– Выкинула, как старую вещь, которая уже принесла свою пользу и теперь без надобности?

– Выкинула, как ненужные воспоминания.

– Поцелуй меня, – прошептал Ворон и склонился ко мне с полуоткрытым ртом. – Тебе со мной хорошо?

– Хорошо, – тут же ответила я и поняла, что сказала чистую правду.

– Знаешь, а мне кажется, что я тот мужчина, который бы смог тебя удержать.

– Правда? И каким образом? – В моих глазах появился живой интерес.

– А таким, что держал бы тебя постоянно беременной. Ты бы у меня рожала до конца жизни.

– Что?!

– Что слышала!

Мы с Вороном оба рассмеялись и с утроенной силой занялись любовью прямо посреди кухни.

Когда все закончилось, я отдышалась и постаралась привести себя в порядок. И не только себя. Свои чувства тоже.

– Мне пора домой, – прошептала я совершенно обессиленная и попыталась ускользнуть от Ворона.

– Я еще голоден. Моя страсть не притупляется, а совсем даже наоборот.

– И все же мне пора домой.

Я бросилась к своим вещам и принялась одеваться.

– Гера, пойми меня правильно! – закричала я из коридора, наблюдая за тем, как Ворон вытирает полотенцем изрядно вспотевшую спину. – Я не могу находиться в твоей квартире до конца жизни. В моем доме лежит раненый и сидит моя совершенно не выспавшаяся подруга. Она с нетерпением ждет моего возвращения и не знает, что делать с человеком, за которым я попросила ее присмотреть.

Тут Гера резко изменился в лице, а в его глазах сверкнул огонь жестокости.

– Что делать? Добить его – и дело с концом. Если ты его не добьешь, то как только ты его выходишь, он встанет на ноги и добьет тебя или попросту сдаст легавым. Хочешь, я пришлю в твой дом своих людей и они сделают эту черную работу?

– Как это? – Я открыла от удивления рот и шагнула к стене.

– Обыкновенно. Тебе будет нужно только пустить моих людей и уйти в другую комнату.

– И все?!

– И все. А ты что, хочешь им помочь?

– Нет, – тут же замотала я головой, – ничего я не хочу.

– Тебе будет нужно только пустить моих людей в дом. И все, – повторил Ворон. – Все остальное они сделают сами.

– А что именно они сделают сами?

– Они сделают так, что ты больше никогда не увидишь этого человека и ничего о нем не услышишь. Кто-нибудь знает о том, что он лежит в твоем доме?

– Не знаю. Думаю, что нет.

– Ты должна знать такие вещи, это очень важно.

– Гера… Я не знаю… Мне надо подумать.

– Думай, а то потом будет поздно. Если тебе понадобится срочно со мной связаться, позвонишь мне, телефон я тебе оставлю. Правда, там отвечу не я, а мой автоответчик. Это будет не мой голос. Так что не пугайся. Ты скажешь, чтобы я срочно с тобой связался, и я тут же тебя найду.

– Но ведь у тебя нет номера моего мобильного телефона. Вдруг меня не будет дома? Как же ты тогда меня найдешь?

– Татьяна, если мне понадобится тебя найти, достану из-под земли. Я найду тебя везде, где бы ты ни была. Тем более я обещал тебе, что каждый год, до самой старости, ты будешь ходить у меня беременной.

– Не говори ерунды.

Я полезла в свою сумочку, достала листок и написала номер своего мобильного. Затем положила листок прямо перед Вороном и улыбнулась:

– Это чтобы тебе не пришлось доставать меня из-под земли.

Полностью одевшись, я встала у зеркала, начала приводить себя в порядок и искоса принялась наблюдать за Вороном, который не сводил с меня своих обжигающих глаз и следил за каждым моим движением.

– У тебя еще двадцать минут. Мой водитель подаст карету к подъезду только через это время. – Он рассматривал меня с таким любопытством, что я почувствовала себя крайне неуютно и от волнения несколько раз заехала себе кисточкой от туши прямо в глаз.

– Надеюсь, твоя карета не подведет и я доеду до своего дома в полной безопасности?

– Можешь не переживать. Именно так оно и будет. Ты уж извини, что я не поеду тебя провожать, я как-то не привык. Не умею, но если ты очень попросишь…

– Не нужно. Чем ты сейчас займешься?

– Делами.

– Но ведь меня увезет твой водитель, а ты останешься без машины.

– За мной приедет другой водитель.

– Как же у тебя все просто. Водитель – пожалуйста… Охранник – тоже пожалуйста… Ты прямо как всемогущий маг.

Не выдержав, я села рядом с Вороном на корточки и принялась рассуждать вслух.

– Гера, знаешь, смотрю я на тебя и вижу…

– И что же ты видишь?

– Я вижу, что ты очень даже интересный мужчина. Послушай, сколько же побед над женскими сердцами на твоем счету?

– А сколько же побед над мужскими сердцами на твоем счету? – ответил вопросом на вопрос Ворон.

– Так нечестно. Я спросила тебя первой.

– А я спросил тебя вторым. Я могу сказать тебе только то, что наши с тобой отношения свалились на меня как снег на голову. – Когда Ворон сказал последнюю фразу, я увидела в его глазах насмешливые огоньки.

– Не вижу ничего смешного. Это ты свалился на меня как снег на голову.

– И все же этот снег упал на твою голову не зря. Кстати, надеюсь, ты помнишь, что за тобой должок? Я вытащил тебя из тюрьмы…

– Чего ты хочешь? – Я заметно напряглась и посмотрела на Ворона задумчивым взглядом.

– Я хочу, чтобы ты исполнила мою просьбу. Я помог тебе, а ты поможешь мне.

– Что я должна сделать?

– Ничего особенного, за исключением того, что ты должна выйти за меня замуж.

– Что?!

– Что слышала. Я хочу, чтобы ты была со мной. Чтобы ты всегда была любима, желанна, боготворима и хранима. Поверь, я все это могу тебе дать.

Я встала с корточек и заходила по комнате. Затем резко остановилась и принялась нервно покусывать нижнюю губу.

– Гера, я что-то тебя не пойму. Ты что-то не то сказал. Ты хоть сам понимаешь, что ты сейчас сказал?! Или это так, с бухты-барахты?!

– Я сказал то, что думал.

– А я толком не поняла, что именно ты мне сказал, но мне показалось, что ты делаешь мне предложение.

– Ну да… Если это называется предложением, то считай, что я тебе его сделал. Понимаешь, я в таких вещах не специалист. Никогда не говорил ничего подобного.

– Но ведь предложение совсем не так делается! Я не заметила в твоих словах искренних и нежных чувств. Разве это предложение руки и сердца?!

– Но я вообще не могу показывать своих чувств… Извини, я это не умею. Я не из тех мужчин, про кого говорят «душа нараспашку». Я держу все в себе. Ты же сама утверждаешь, что слова о любви – это всего лишь слова… А этого мало. Любовь надо доказывать не словами, а делами. Я думаю, что, когда я вытащил тебя из тюрьмы, я уже это тебе доказал.

– Ни ведь это получается сделка. Ты мне, я тебе. Ты вытащил меня из тюрьмы, а я в знак благодарности за это выхожу за тебя замуж. Разве брак может быть сделкой?

Ворон рассмеялся, подошел ко мне совсем близко и крепко обнял.

– Надо же, и кто бы говорил… Даже как-то непривычно слышать такое из твоих уст. Ведь ты же до мозга костей расчетливая женщина и любишь заключать различные сделки. Ты из тех, кто может вступить не только в сделку, касающуюся брака, но и в сделку с собственной совестью. Ты выходила замуж ровно два раза, и не говори мне о том, что оба этих раза ты выходила замуж по большой и страстной любви. Ты заключала точно такую же сделку и, когда не получала ожидаемого результата, совершенно безболезненно ее расторгала.

– Не говори ерунды, – слегка отстранилась я от Ворона. – Не понимаю, зачем тебе это нужно?

– Затем, что ты именно та женщина, с которой я бы хотел жить.

– Но ведь я уже была замужем, и мой опыт оказался крайне неудачным?! Ты хоть можешь себе представить, что такое брак?

– Конечно, могу. Наверное, в твоем представлении он выглядит совсем по-другому.

– Это когда тот, с кем ты живешь, требует постоянного ухода и внимания… Это однообразные, скучные дни, которые совершенно не отличаются друг от друга, и ты не можешь ничего изменить, потому что ты обязана посвятить себя дому и семье. Когда люди еще не вступают в брак, они напоминают озорных котят, которые с удовольствием играют клубком шерсти, а когда они поженились, то проходит время, клубок полностью разматывается, и котятам становится не с чем играть. Им становится невообразимо скучно. Можно сохранить свежие и желанные отношения и не вступая в брак.

– Я подарю тебе свежие и желанные отношения в браке, – перебил меня Ворон. – Я хочу, чтобы ты была моей. Если я сейчас на тебе не женюсь, то ты выскочишь за кого-нибудь другого. Ты из тех женщин, которые не могут долго жить одни.

– Откуда тебе знать, из каких женщин я?

– Татьяна, я вижу тебя насквозь. Знаешь, мне очень приятно, что ты есть и что я тебя нашел. Ты, конечно, не идеальна, и мне нравится далеко не все, что ты делаешь. Но мне нравится, как ты говоришь, смеешься, волнуешься, краснеешь, стыдишься и даже то, что иногда ты просто теряешь разум, сбрасываешь тормоза и несешься с бешеной скоростью, пусть даже довольно часто ты просто не вписываешься в повороты. Я знал много женщин, но ты самая живая из них.

– Что значит живая?

– Я сказал вполне доступно. Ты самая живая из всех женщин, кого я встречал. Хотя ты знаешь, я еще не видал женщину, которая бы так упивалась собой.

– Я никогда не упивалась собой, – замотала я головой. – Я просто женщина, живущая не по глупым законам общества, а по законам своего сердца. Я приучила свое сердце к тому, что с некоторых пор оно может вынести все. Разлуку, предательство, любые промахи, любые ошибки, одиночество, разочарование и… даже боль. У меня нет никаких секретов. Я просто верю в себя. Верю в себя, и все…

В этот момент зазвонил телефон Ворона, и он тут же взял трубку. Как только разговор был закончен, Ворон положил трубку на комод и слегка меня приобнял:

– Водитель приехал. Так не хочется тебя отпускать. Ты только не забывай, что ты моя должница и что скоро ты пойдешь со мной под венец.

– Но ведь ты сказал, что всю нашу совместную жизнь я постоянно буду ходить беременной?! – Я не пыталась скрывать свое возмущение, переполнившее все мое естество.

– Ну если ты будешь хорошей девочкой, то я буду тебе давать небольшие каникулы после каждой твоей беременности.

– Нет! Разве можно так издеваться над женщиной!

– Я не издеваюсь. Я просто хочу сделать тебя счастливой. Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Для того чтобы ты никогда от меня никуда не сбежала, тебе придется ходить беременной до конца своей жизни! Ну что ты так на меня смотришь?! Ты мне поверила?!

– Поверила. – Я и сама не знала, что именно мне сейчас нужно делать. То ли плакать, то ли смеяться.

– Дурочка, я же пошутил. Ты что, шуток не понимаешь? – от души рассмеялся Ворон.

– Сам такой. И вообще, между прочим, если хочешь знать, брак не такая уж замечательная вещь, как ты думаешь. Хорошее дело браком не назовут.

– Ты мне говоришь это как знаток?

– Что-то вроде того. Брак хоронит любые, даже самые сильные чувства. В браке люди разрушают не только чувства, они разрушают друг друга. В браке люди становятся хуже. Они очень быстро меняются и становятся совсем не такими, как были раньше.

– Не говори ерунды. Браки бывают разными. В одном браке люди разрушают друг друга, а в другом, наоборот, создают и становятся друг к другу терпимыми. Зачем нужна печаль от тайных, редких встреч, когда можно получать радость от ежедневного общения? Мне кажется, что я полюбил тебя, Татьяна. Полюбил сразу, как только увидел. Иначе зачем бы я все это для тебя делал?!

– Так тебе кажется или ты полюбил?

– Кажется, полюбил, – вновь ушел от ответа Ворон. – Теперь мы связаны с тобой навсегда. Я решил, что тебе совсем не место в тюрьме. Твое место рядом со мной.

– Ты говоришь обо мне как о собаке. Твое место там, твое место здесь.

– Я говорю о тебе как о женщине, которую бы хотел видеть рядом с собой.

Я опустила голову и почувствовала, что мое сердце готово выскочить из груди. Или я просто сошла с ума, или известный криминальный авторитет по кличке Ворон только что признался мне в любви и сделал предложение… Я и сама не могла понять, что именно чувствовала в эту минуту: страх, радость победы еще над одним мужчиной или испуг, настоящий, всепоглощающий испуг за свое будущее… Конечно же, лучше быть женой Ворона, чем сидеть в тюрьме не год, не два, и притом ни за что, но… тот, кто помог избежать мне страшной участи и не пустить собственную судьбу на самотек, поставил условие, которое я совсем не ожидала получить. Не ожидала…

Накинув махровый халат на обнаженное тело, Ворон проводил меня до двери, нежно поцеловал в щеку и слегка встряхнул за плечи:

– Ну что ты надулась?! Жизнь продолжается! Ты понимаешь, что жизнь продолжается?! Теперь она принимает другой оборот. Ты должна понять, что начинается новая жизнь! Новая! С чистого листа, с белой, еще ничем не запачканной страницы! Если тебе уж так хочется это небо в алмазах, то я обязательно его тебе куплю.

– Что значит куплю?

– Обыкновенно. Как все покупаю, так и небо куплю.

– А разве так бывает?

– Еще как бывает. Узнаю, сколько оно стоит, подкоплю бабла, немного поторгуюсь и куплю! Для меня везде скидки делают. В любом магазине. На носки, на рубашки, на ботинки, на машины… Значит, на небо тоже сделают. Слышишь, я тебе его куплю?!

– Но ведь я хотела совсем по-другому.

– А как ты хотела?

– Я хотела, чтобы мне его не купили, а подарили.

– А что, разве есть какая-то разница? Вот я ее в упор не вижу. Любой подарок стоит денег. Я его покупаю и дарю. Сейчас любой подарок можно только за деньги купить. Времена, когда что-то можно было получить на халяву, давно закончились. Так что насчет неба не переживай. Я этот вопрос обязательно урегулирую. Может, тебе лучше часы какие-нибудь безумно дорогие подарить?

– Нет, спасибо.

– А зря. Сейчас есть часы, которые стоят дороже, чем твое небо. За такие часы могут запросто полруки отрубить.

– Спасибо. Не надо.

– Сдалось тебе это небо! Часы хоть на руку надеть можно, а с небом твоим что делать?

Я грустно улыбнулась и направилась к лестнице.

– У подъезда тебя ждет мой водитель. Прежде чем сесть в машину, помаши мне рукой. И выше нос! Держи хвост пистолетом! Скоро ты вновь станешь женой. Будешь разжигать и поддерживать огонь! Пусть не в первый раз, но в последний точно. Это я тебе гарантирую. А я за свой базар отвечаю. Больше никаких мужей и посторонних мужиков! Оп-ля!!! Жизнь продолжается!

У подъезда меня ждал личный водитель Ворона. Он открыл дверь «мерседеса» и пригласил меня внутрь. Я помахала глядевшему на меня в окно Ворону рукой и со словами: «Ты совершенно прав. Жизнь продолжается и преподносит нам сюрпризы», – села в машину.

Глава 14

Подъехав к дому, я постаралась перевести дыхание и осторожно вошла внутрь. В комнате, где лежал раненый, было по-прежнему тихо. Оттого, что окно в ней закрывали плотные, не пропускающие дневной свет шторы, было довольно душно и пахло какой-то затхлостью. Подойдя к шторам, я осторожно, чтобы не нарушать столь странную тишину, раздвинула их и увидела самую что ни на есть настоящую идиллию. Люська спала на груди у раненого Сергея, а тот издавал такой храп, что было впору затыкать уши.

«Как трогательно», – мысленно усмехнулась я и, для того чтобы разбудить обитателей дома, громко захлопала в ладоши.

– Рота, подъем!

Люська моментально вскинула голову, потерла заспанные глаза и перевела взгляд на только что проснувшегося Сергея.

– Сереж, ты как себя чувствуешь?

– Не знаю. Может, и получше. Бедро страшно печет, словно на него положили каленое железо.

– Потерпи немного. Скоро тебе полегчает. Сейчас я умоюсь, приду в себя и вколю тебе обезболивающее. Вот увидишь, станет полегче.

Сергей слегка приподнял голову, оглядел меня с ног до головы придирчивым взглядом, в котором читалась все та же знакомая ненависть, и снова рухнул на подушку.

– Твоя подруга с блядок вернулась, – язвительно сказал он и вновь покосился в мою сторону.

– Поговори еще! – Я показала Сергею кулак не больно-то устрашающего вида и с ужасом посмотрела на валявшуюся на полу веревку.

– Люська, ты зачем этого выродка развязала?! Ты почему так наплевательски относишься к собственной безопасности?!

– Тань, но человек же все-таки… – извиняющимся тоном ответила Люська. – У него руки затекли. Ему лечь под определенным наклоном захотелось.

– Под каким наклоном?! Да пусть у него хоть хер затечет, тебе какое дело?! Моли Бога, что он еще слишком слаб, а то как пить дать шею бы тебе свернул и пошел в милицию на меня заявлять. Ты у меня такая жалостливая, аж тошно становится. Прекрати жалеть мужиков, немедленно прекрати! Если мы мужиков жалеть будем, кто тогда нас, женщин, пожалеет?! Кто?! И запомни! Это не мужик! Это враг! Если ты пожалеешь лютого врага, то уж он тебя точно не пожалеет!

– Тань, ты чего разошлась-то? Не кричи, пожалуйста, тут глухих нет. Ты понимаешь, я врач. Я клятву Гиппократа давала. Чувство сострадания у меня на первом месте стоит, а уж потом все остальное. Зачем издеваться над человеком и держать его всю ночь связанным? Нет в этом необходимости. Ему и так плохо. Он паршиво себя чувствует. Он такую трагедию пережил. У него отец умер, да еще ты его едва не застрелила…

Я взяла стул, подвинула его ближе к Люське, взяла ее за руку и стала нервно гладить ее по руке.

– Люська, я за тебя переживаю. Ты моя единственная подруга. Мы же с тобой с детства. А он мне кто? – Я кивнула в сторону Сергея. – Конь в пальто! Обыкновенный конь с яйцами! Мне до него никакого дела нет. Тем более он сын того человека, который хотел меня убить и только чудом не убил.

– Тань, но ведь он человек все-таки, – принялась объяснять мне Люська, от которой просто исходило сострадание.

– Хреновый он человек.

– Да какой бы ни был, все равно человек.

– Вот если бы таких, как он, не было, нормальные люди, которые по закону получили наследство, могли бы им спокойно, по праву, пользоваться, ни за что не переживать и никого не бояться. Такие, как он, портят жизнь таким наследникам, как я, и не дают им вступить в совершенно нормальные, законные права. Нам ведь и так тяжело, а они нас еще давят.

– Кому вам? – не поняла меня Люська.

– Наследникам.

– А кто вас давит-то?

– Родственники. Прямо вздохнуть не дают и ни один по праву принадлежащий нам рубль потратить.

Я чуть было не всхлипнула, театрально развела руками и посмотрела на Сергея, который мерзко, издевательски ухмылялся и крутил пальцем у виска.

– Вот и правильно. Тебе уже давно там подкрутить надо, а то шарики за ролики заехали.

Я попыталась проигнорировать его выходку и продолжила душеспасительную беседу со своей подругой:

– Люсь, а ты что, вообще не спала?

– Почему? Покемарила немного. Положила голову Сереже на грудь и уснула. Он мне полночи волосы гладил. Мне было очень приятно.

– Что он тебе гладил?!

– Волосы, – слегка растерялась Люська.

– Где? – не поняла я ее ответа.

– Что где?

– Я говорю, где он тебе волосы гладил?

– На голове, – вконец растерялась Люська и раскраснелась, как вареный рак.

– На голове это еще полбеды…

– А ты что подумала?

– Я подумала, что он тебя совратил.

– Глупости. Каждый судит о другом в меру своей распущенности.

– А я и не отрицаю.

– Что?

– Что я очень распущенная. Это у меня врожденное… Но я не считаю это плохим качеством. Для женщины это как комплимент.

– А еще мы проговорили полночи.

– Про что?

– Да так, про жизнь.

– Не пойму, зачем тебе это надо?! Пусть и лежал бы связанный, а ты бы спокойно ушла в другую комнату спать и выспалась бы по-человечески.

– Да я и так выспалась. У меня состояние, как будто я сегодня всю ночь дежурила в клинике. Тань, а как ты?

– Я…

Я замолчала и поняла, что больше не могу произнести ни единого слова.

– Как ты-то сама? Ну не молчи. У тебя что-то случилось? Ты выглядишь такой расстроенной… Он тебя чем-то обидел?

– Я выхожу замуж. – Я стала ерзать на стуле и приложила все усилия для того, чтобы не встретиться с Люськой взглядом.

– За кого?

– За Ворона.

– За Ворона?! – В Люськиных глазах вспыхнул самый настоящий ужас. – Но как? Почему? Ты у него ночевала?

– У него, – утвердительно кивнула я.

– И он сделал тебе предложение?

– Что-то вроде того.

– Ой, Танька, здорово у тебя получается. Трахнулась с мужиком, и он тебя замуж берет. У меня такого никогда не было. Потрахаться они все мастера, а замуж черта с два! Разве так бывает? И не кто-нибудь, а криминальный авторитет. Да разве они вообще женятся, эти самые авторитеты?

– Получается, что женятся.

– И что, прямо за одну ночь?

– Не за одну, а за две. Это у меня уже с ним вторая ночь. Первая была на Канарах.

– Ну, Танька, ты, блин, даешь. Я-то со своим Петькой столько лет встречалась, прежде чем он меня в загс повел.

– Петька он и есть Петька. Тоже мне, нашла с кем Петьку сравнивать. На хрена ты вообще за него пошла. Такие, как Петька, могут вообще всю жизнь ухаживать, а у смелых и решительных мужчин все делается даже очень быстро. Увидел, трахнулся, женился. – Я замолчала и поняла, что сморозила глупость.

Откинувшись на спинку стула, я окинула комнату блуждающим взглядом и произнесла уже другим, более мягким тоном:

– Люська, что-то не нравится мне все это… Я этого не ожидала и совершенно не хотела, поверь мне. Знаешь, у меня у самой первый раз такое. Познакомишься с мужиком, затащишь его в постель и чего только не делаешь, чтобы его удержать и до загса довести. Вертишься как уж на сковородке. Стараешься казаться лучше, обманываешь саму себя и такие дифирамбы поешь, что порою сама себе удивляешься… Мол, мне бы не мужиков окручивать, а стихи писать. И все равно в основном на этой стадии все и соскакивают. Редко кого удается довести до намеченной цели. А с этим я вообще ничего не делала. Честное слово, палец о палец не ударила. Я даже не старалась понравиться. Короче, я не делала ничего, чтобы его удержать, и уж тем более ничего, чтобы он сделал мне предложение. Я его совсем не хотела заполучить и заполучила…

Немного помолчав, я вновь посмотрела на сидевшую рядом со мной усталую Люську и тяжело вздохнула:

– Люсь, а вообще я боюсь.

– Кого?

– Ворона.

– Почему?

– Потому что все было далеко не так, как я тебе рассказала. Это предложение было похоже на сделку. Ворон помог мне и вытащил меня из тюрьмы. Я стала его должницей, а долг, как известно, платежом красен. За это я должна стать не только женщиной Ворона, но и его женой. Все выглядело именно в таком свете.

– Он так и сказал?

– Так и сказал. Ты мне, я тебе.

– Но ведь он помог тебе конкретными делами, а жизнь с человеком – это уже личное дело каждого…

– Ну сама посуди. Ворон помог мне конкретными делами, но я же не могу ответить ему той же монетой и помочь какими-нибудь другими конкретными делами. Кто он и кто я?! Что я могу ему дать взамен?! У меня ничего нет, кроме собственной жизни.

– Но ведь сегодня ночью ты дарила ему свое тело. Зачем он накладывает руку на твою дальнейшую жизнь? Тебе самой решать, с кем быть и уж тем более с кем жить. По-моему, тебе вообще пока не нужно выходить замуж. Тебе нужна передышка, чтобы побыть одной. Хотя бы небольшая передышка.

– Люсь, он вытащил меня из тюрьмы, а ты говоришь мне, что сегодня ночью я дарила ему свое тело. Да у него таких тел хоть пруд пруди. С ним любая в постель прыгнет.

– Ты не любая.

– Но тем не менее я уже прыгнула. Неужели ты думаешь, что сегодняшняя ночь может явиться платой за то, что он спас меня от тюрьмы и от самоубийства? Да, да, если бы меня посадили, я бы точно наложила на себя руки.

– А почему бы и нет? Ты совсем себя не ценишь. Твое тело стоит очень даже дорого.

– Я согласна, что я далеко не дешевая женщина, но сегодняшняя ночь не была платой за то, что для меня сделал Ворон. Если бы эта ночь была платой, то Ворон бы даже ко мне не прикоснулся. Тем более я сама его совратила. На него было покушение. Ему было не до меня. Я сама предложила поехать к нему домой.

– А зачем ты предложила поехать к нему домой? – захлопала глазами Люська.

– Люсь, ну что ты как маленькая, ей-богу?! Зачем женщина едет к мужчине домой?! Нам же не по семнадцать лет! Это в семнадцать лет мы думали, что едем к мужчине домой для того, чтобы попить кофе или послушать музыку, а в наши-то годы мы прекрасно понимаем, что едем для того, чтобы заняться сексом.

– Тань, ну ты тоже даешь… Что за нужда такая? Тебе что, прямо так секса захотелось? – словно девочка раскраснелась Люська.

– Захотелось, – ответила я не моргнув глазом. – Еще как захотелось! Меня аж приперло! А ежели мне чего-то захотелось, то почему я должна себе в этом отказывать?! Почему?! – Помолчав несколько секунд, я добавила: – А вообще, знаешь, я не об этом. Ворон очень странный человек, и меня к нему тянет. Когда я увидела его в первый раз, то сразу обратила внимание на то, что он одновременно притягательный и очень даже зловещий. Он всегда разный. У него очень соблазнительные глаза, а его широкий рот просто создан для поцелуев. Когда его видишь, то сразу хочешь заняться с ним любовью. И это нормально. Это нормально, что мужчина может вызвать в женщине подобное желание. Это не только нормально. Это очень даже хорошо. Хорошо… Понимаешь, я слышала про таких мужчин, как Ворон. Он из тех мужиков, которых женщины очень боятся, они подсознательно понимают, что от такого добра не жди. Этих мужчин боятся и одновременно инстинктивно к ним тянутся. Эти мужчины опасны, но и страшно притягательны. Когда женщина встречает подобного мужчину, у нее происходит самая настоящая борьба чувств. И все же…

– Что все же?

– Все же я не очень довольна таким поворотом событий. Ворон вытащил меня из тюрьмы и запихнул в мышеловку. Когда он делал мне предложение, если это, конечно, можно так назвать, то он даже не поинтересовался моим мнением по этому поводу. Он просто сказал мне, что за мной должок и что за свой должок я должна выйти за него замуж. Именно так он и сказал.

– Ой, Танька, не нравится мне все это.

– Мне тоже.

– А что будет, если ты ему откажешь?

– Я думаю, что он вернет меня туда, откуда вытащил.

На глазах у чересчур эмоциональной Люськи появились слезы.

– Танька, что ж теперь будет-то? И почему у тебя все не как у людей? Как же страшно ты живешь. Как же страшно… Что-то мне совсем не нравится твой Ворон. Если один хотел тебя убить и у него ничего не получилось, то этот точно убьет, и у него рука не дрогнет.

– Люсь, ну что ты такое говоришь?! Какого дьявола ему меня убивать?!

– А какого дьявола тебя Вадим хотел убить? Так Вадим хоть законопослушный гражданин, а этот вор в законе. Боюсь за тебя, Танька, ох, боюсь. Вечно ты во что-нибудь вляпаешься.

– Ладно, Люська, не переживай. Прорвемся. – Я встала со своего места. – Даже в плохом надо искать хорошее. Если я Ворону откажу, то неизвестно, как он это воспримет и что со мной сделает. Все-таки человек меня в самом деле из тюрьмы вытащил. Ты даже представить себе не можешь, что мне пришлось в этом СИЗО пережить. Страшно вспомнить. Если бы не он, я бы и подумать не могла, что Вадим хотел меня убить, и запросто бы пошла по этапу. В общем, что ни делается, все делается к лучшему. Не все так плохо. Деньги у меня от Вадима остались. Получается, что деньги у меня есть, а крыши нет. А крыша мне нужна для того, чтобы вот такие товарищи, – я кивнула в сторону лежащего на кровати Сергея, – не залезали ко мне в дом и не грозились меня убить. Чтобы они вообще забыли сюда дорогу и про наследство тоже. Наследство есть у его законной наследницы, и оно уже прибрано к рукам. Наследница сама решит, как им распорядиться. Короче, со своими проблемами я разберусь сама. Так что теперь у меня самая надежная крыша и никто меня и пальцем не посмеет тронуть.

– Танька, мне надо человеку пару уколов сделать, а то он от боли корчится. – Люська встала с кровати и отправилась в ванную помыть руки.

Как только я осталась с Сергеем один на один, я посмотрела на валявшуюся на полу веревку и процедила сквозь зубы:

– Смотри, я тебе не Люська. Если хоть раз дернешься, привяжу. Пусть у тебя хоть что отекает. Хоть руки, хоть ноги, хоть твой хер. Мне до этого никакого дела нет. Так и быть, сейчас немного подлечишься и отправишься отсюда на все четыре стороны. Ты слышал, что я за Ворона замуж выхожу?

Сергей не ответил. Он по-прежнему смотрел на меня взглядом, полным ненависти, и молчал.

– Решил в молчанку поиграть? Ну так и молчи себе дальше. Так вот, я за Ворона замуж выхожу. Он в курсе, что ты находишься в моем доме. Правда, он предложил тебя добить, сказал, что, когда ты встанешь, мне не поздоровится, но я решила подарить тебе жизнь. Ты взрослый мужчина и прекрасно понимаешь, что, если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы сделать мне плохо, последствия могут быть самые печальные. Теперь у меня такая крыша, что тебе даже и не снилось. Так что без глупостей. И пожалуйста, сделай доброе дело, забудь про этот дом. Это мой дом, и мне все в нем нравится. Я всегда мечтала о собственном роскошном доме, где бы испытывала безмятежное спокойствие, а ты мне не даешь его испытывать. Ни ты, ни другие многочисленные родственники. Я мечтала иметь дом, который был бы окружен кустами роз, сирени, желтыми нарциссами и многочисленными кустарниками. Я мечтала иметь дом с красивым садом, и теперь он у меня есть. Это очень красивый сад. Это сад из моей мечты. Так что тебе нечего делать в моем саду.

– Это мой дом и мой сад, – сдаваться без боя Сергей не собирался. – Ты украла этот дом у меня. Ты воровка. Ты обыкновенная воровка!

– Я смотрю, ты совсем жить не хочешь и даже не пытаешься за жизнь зацепиться!

Выкрикнув последнюю фразу с особым раздражением, я вышла из комнаты и прямиком направилась в ванную, где Люська склонилась над раковиной и только что закончила чистить зубы.

– Люсь, где мое ружье?! – прокричала я во все горло.

– Зачем оно тебе?

– Ты сначала ответь, где мое ружье, а затем я скажу, зачем оно мне понадобилось.

– Я его спрятала. – Люська вытерла руки о полотенце и посмотрела на меня как-то испуганно. – А что случилось-то?

– Ничего. Просто я окинула взглядом комнату и его не увидела.

– Я его наверх отнесла, в дальнюю комнату и за диван сунула. Я подумала, что именно там ему место. Зачем ружье на виду держать? Ничего хорошего из этого не выйдет. Ты что, опять стрелять надумала?

– Да нет. Я вот просто думаю, что мне с этим гадом делать?

– С каким гадом?

– С сынком Вадима.

– С Сергеем?

– С ним.

– А что с ним надо делать? Вылечить да отпустить с Богом. Я думаю, что после того, что произошло, ему больше не захочется попасть в твой дом.

– Почему ты так уверена? Он только что сказал мне обратное.

– Да это он так, со злости говорит. Что он еще может сказать, ты же его чуть не убила. Знаешь, мы с ним полночи проговорили, по-моему, он очень даже неплохой человек. Начитанный, умный, интересный. Жизнь его никогда не баловала. Ему все всегда с большим трудом доставалось.

– Этот дом ему ни с большим трудом, ни с маленьким не достанется. Тоже нашла кого жалеть. Петьку своего жалеешь, этого гада жалеешь. Ты Петьке-то хоть звонила?

– Там в деревне телефона нет.

– И надолго он у тебя в деревне-то останется?

– Вряд ли. Как воздухом деревенским надышится, так сразу приедет.

– Значит, он у тебя здоровье поехал поправить?

– Что-то вроде того, – ушла от ответа Люська.

– А с чего у него здоровье-то расшаталось? От дивана, что ли? Оттого, что он с него свою задницу не поднимает? Может, у него пролежни?

– Тань, ну прекрати. Ты меня этим Петькой уже затюкала.

– Хорошо. Если хочешь, мы с тобой эту тему больше никогда обсуждать не будем. Я вот о чем… Ворон сказал, что этого Сергея надо добить. Он мне проходу не даст. Особенно после того, как я его ранила. Он меня или в милицию сдаст или сам прикончит. Я говорю тебе, именно так и будет. Ворон предлагает своих людей прислать…

– Зачем? – моментально побледнела Люська.

– Затем, чтобы они оказали определенное содействие, вернее, помощь. Мне нужно просто открыть дверь. Просто открыть. Зайти в другую комнату, и все.

– Как это все? – Люська вытаращила глаза.

– Так это все. Больше мы никогда об этом товарище ничего не услышим и никогда его не увидим.

– Его что, убьют, что ли?

Люська смотрела на меня таким пристальным, осуждающим взглядом, что я просто не выдержала и отвела глаза в сторону.

– Люська, откуда я знаю?! И почему я должна об этом думать?! Меня это вообще не касается. Это не моего ума дело. Почему я должна вмешиваться? Что он заслужил, то и получит.

Люська прижалась к стене и чуть было не съехала по ней вниз.

– Танька, ты что такое говоришь?! Я смотрю, эта связь с Вороном на тебя плохо действует. Она явно тебе не пошла на пользу. Ты у него жестокости поднабралась. Зачем же я его выхаживала?

– А зачем он мне угрожает и постоянно твердит, что как только он встанет на ноги, то обязательно меня убьет?! Ты же сама знаешь, что он первый начал.

– А зачем ты Ворону вообще про него рассказала?

– Как это зачем? Хотя… вообще-то и сама не знаю зачем?! Рассказала, и все тут…

– Только не говори мне, пожалуйста, что у вас друг от друга секретов нет.

– Я этого не сказала.

Через пару минут Люська пришла в себя, повесила полотенце на батарею и вышла из ванной.

– Таня, я тебе своего пациента в обиду не дам. – Она остановилась в дверном проеме, а в ее голосе появилась еще совсем недавно потерянная уверенность.

– Какого еще пациента?

– Того, которого ты попросила меня выходить.

– Какой же он тебе пациент?

– Самый обыкновенный. У меня таких полно было.

– Но ведь ты же не в больнице, а в моем собственном доме?

– А мне без разницы, где именно я должна больного выхаживать. Так что выкини эти мысли из головы. Я с ним сама поговорю. Он очень порядочный и очень даже душевный мужчина.

Как только Люська пошла в комнату делать своему так называемому пациенту укол, я слегка дернулась, крайне нервозно покачала головой и тихо сказала ей вслед:

– Дура ты, Люська. Порядочных мужиков не бывает. Любой, даже самый, казалось бы, порядочный мужик ведет беспорядочный образ жизни, проще говоря, по бабам бегает. Так же и насчет душевных мужиков. У них не душа, а самые настоящие потемки. Мужики-то сейчас пошли какие-то малодушные… А мужиков с широкой душой по пальцам пересчитать можно, к тому же почти все они женаты и их душами владеют их жены.

– Сама ты дура! – парировала Люська и ушла в комнату к своему так называемому пациенту.

Потеряв последние остатки мужества, я прошла на кухню, заварила себе кофе и тихонько всхлипнула.

– Я просто устала… – сказала я сама себе и обратила внимание на неуверенность в своем голосе. – Я просто устала, потому что я не железная, а самая обыкновенная женщина, с массой собственных слабостей. Сначала Вадим, который за что-то хотел меня убить и погиб сам. Затем Сергей, ворвавшийся в мой дом… Он довел меня до того, что я в него выстрелила, причем целых два раза. Ума не приложу, что мне теперь с ним делать. И почему я должна успокоиться и верить Люське, что Сергей не представляет для меня никакой реальной угрозы, ведь она не от мира сего и в мужчинах попросту не разбирается. Она и своего Петьку, законченного тунеядца, считает настоящим трудоголиком. А теперь еще и Ворон, который сделал мне предложение, больше похожее на угрозу… Я просто устала… Господи, как же я устала… Это борьба за наследство высосала из меня все соки, но у меня уже нет пути назад.

Замолчав, я сделала глоток кофе и подумала о том, что мои дела плохи. Неуверенность в голосе – первый признак того, что все не так хорошо. В душе появился какой-то страх… Скорее всего, это был страх за свое будущее, страх потерпеть поражение. Именно в этот момент мне очень захотелось позвонить Артуру. Просто для того, чтобы послушать его голос, который за долгие годы нашего романа стал по-настоящему близким и родным, спросить, как там его жена и дети, как их здоровье. Бросившись в коридор, я взяла свою сумочку и попыталась достать мобильный телефон. Но мобильника в сумочке не оказалось.

– О черт. Где же я могла его оставить?

Я прокрутила в памяти все события вчерашнего дня и попыталась вспомнить, где и когда меня угораздило потерять мой мобильник. Перед глазами предстало кафе, когда я сидела там после покушения на Ворона и равнодушно рассматривала собравшихся мужчин, которые шумели, что-то друг другу доказывали и старались поддержать слегка ошарашенного, после всего произошедшего, Ворона. Я была потрясена ничуть не меньше Геры и после того, как выпила изрядную дозу коньяка, машинально достала свой телефон. А затем… Затем я нашла в телефоне развлекательные игры и стала поочередно играть то в «Отелло», то в «Блэк Джек». Когда подошел Ворон, я положила телефон на соседний стул и… На этом мои воспоминания прервались. Получается, что телефон остался в кафе. Да, вывод напрашивается сам собой. Мне было жалко расставаться со своим мобильником, тем более что в нем находилась моя записная книжка, в которой было накоплено множество необходимых, можно сказать, жизненно важных телефонов и адресов.

При мысли о том, что мне придется вернуться в кафе, у меня перехватило дыхание и закололо в левой груди. А собственно, что тут такого, мысленно говорила я себе. Доеду до кафе, меня туда пустят, хоть оно и частное, как-никак вчера я там была с Вороном и меня мог не заметить только слепой. Зайду в зал, попрошу свой телефон и уеду… Я же не собираюсь засиживаться там и мозолить глаза официанткам. Я еду туда только затем, чтобы забрать свой телефон. И все… И ни одного лишнего движения… Ни одного… Конечно, можно позвонить Ворону и сказать ему о моей пропаже. Тогда он наверняка поедет в кафе сам и передаст мне мой телефон в собственные руки, но только мне бы пока не хотелось общаться с Вороном и обременять его своими совсем незначительными проблемами, короче, дергать его по пустякам. Я должна сделать в наших отношениях паузу, чтобы все хорошенько обдумать…

Вернувшись в комнату, я посмотрела на вымотанную, невыспавшуюся Люську и махнула рукой в сторону противоположной спальни.

– Люсь, на тебя смотреть страшно. Пойди выспись. Что ты к нему приклеилась? Теперь-то он уже не умрет. На его щеках даже румянец появился. Прямо на глазах идет на поправку. А мне отлучиться надо ненадолго. Смотреть тошно, как ты свой врачебный долг выполняешь. Одного лечишь, а себя калечишь. Позеленела прямо вся. Я приеду, мы с тобой позвоним в соседний ресторан и закажем еду прямо на дом. Устроим себе пир на весь мир. Готовить совсем нет сил.

– А куда ты собралась? Ты же только приехала.

– Я вчера в кафе мобильный оставила.

– Велика потеря. Ты со своим наследством теперь черт знает сколько таких телефонов купить можешь. Позвони в магазин и закажи новый. Тебе его прямо домой привезут.

– Там у меня записная книжка очень даже важная. Мне без нее никак. Вместе с телефоном утеряются все нужные номера телефонов и все необходимые связи. Я, конечно, понимаю, что связи можно завести новые, но я бы от старых тоже не отказывалась.

– А не проще ли позвонить твоему Ворону? Пусть он сам заедет в кафе и заберет твой телефон.

– Что-то мне пока не хочется общаться с Вороном. Я пока не готова ему звонить. Наши с ним отношения навалились на меня таким грузом, что я ума не приложу, что мне с ними делать. Я заберу телефон сама. Давай ты пока поспи, а я ненадолго отъеду.

Посмотрев на валявшуюся у самой кровати веревку, я быстро подняла ее с пола, согнала Люську с насиженного места и, невзирая на ее протестующий взгляд, принялась привязывать Сергея к кровати. Люська не выдержала, подошла к окну и принялась возмущаться.

– Тань, ты чего?!

Я не обращала внимания и продолжала привязывать его дальше.

– Тань, ты чего делаешь-то?!

– Твоему пациенту комплексную терапию делаю.

– Зачем?

– Затем, чтобы тебя по голове не ударил и не сбежал, пока меня дома не будет.

– Да он пока еще бегать не может. Он еще слишком слаб…

– А мне кажется, что он уже окреп. Когда он на меня в упор смотрит, то теперь в его глазах намного больше злобы и ненависти, чем раньше. Таких надо держать на привязи, чтобы они чего не натворили.

– Но ведь ему так будет неудобно… Ты же так сильно натягиваешь веревку…

– Не бери в голову. Ему сейчас очень даже комфортно. Тем более я скоро вернусь. Как только вернусь, так сразу его отвяжу. Если, конечно, он, как хороший мальчик, будет тебя слушаться.

Перевязав Сергея, я довольно потерла руки и обратила внимание на то, что он заметно нервничает, хотя старается не подавать виду, и уставился на меня ледяным взглядом. Я увидела в его глазах необъяснимую ярость л точно такой же гнев. Он просто кипел гневом, и если бы мог встать, то мне наверняка очень бы даже не поздоровилось. Бессилие и протест охватили все его существо. Он просто жаждал борьбы, но в то же время он осознавал, что еще слишком слаб, и, наверное, очень жалел, что в его руках не было оружия.

– Сука… Какая же ты сука… – приглушенно сказал раненый и в отчаянии закрыл глаза.

Я не выдержала столь пристального взгляда и уже в который раз пригрозила Сергею пальцем:

– Смотри мне, без глупостей. У меня подруга одна-единственная. Если с ней что-то произойдет, ты покойник.

– Да ничего со мной не произойдет, – встала на защиту Сергея обеспокоенная Люська. – Я с ним всю ночь просидела, и ничего, все нормально. А как я ему уколы буду делать?

– Сделаешь как-нибудь. Я обязана обеспечить тебе безопасность. И тебе, и этому дому. Мой дом – это моя крепость, и сюда не проникнет ни один родственник Вадима и ни один посторонний человек. Это мой дом, и я сделаю все для того, чтобы сюда не только не проникли чужие люди, но и не смогли проникнуть предательство, ложь, обман и людская ненависть. Тут будет только хорошая аура. Я должна жить здесь в спокойствии и безопасности и не позволю, чтобы в стенах моей крепости, которую я сама себе создала, появилась хоть одна-единственная трещина или, не дай Бог, они разрушились.

Поняв, что со мной бесполезно спорить, Люська пожелала мне найти мой мобильник и направилась в сторону кухни. В тот момент, когда я уже стояла у самого входа и обдумывала, какие туфли надеть, Люська пришла меня проводить и спросила совершенно невинным голосом:

– Тань, а у тебя манная крупа есть? Я молоко, масло нашла, а где у тебя крупы, не знаю.

– В правом шкафу на верхней полке возьмешь. Я еще сама тут толком ничего не знаю. У Вадима домработница была. Она все всегда делала. А ты что, готовить собралась? Перекуси пока какими-нибудь бутербродами. Я же тебе сказала, что, как только вернусь, мы еду прямо из ресторана закажем.

– Да я Сереже хочу кашки манной сварить.

– Чего?! – не поверила я своим ушам.

– Сережу хочу кашкой манной покормить, – как ни в чем не бывало повторила невозмутимая Люська.

– А он, случайно, не подавится?! Может, ему не манной, а перловой?!

– Да нет. Он хотел именно манной.

– Как это хотел?! Он тебе что, об этом сам сказал?

– Ночью, когда мы с ним беседовали. Он любит кашку пожиже и маслица побольше.

– А больше ничего он не любит?!

– Пока он у меня только кашки попросил. Значит, в правом шкафу… Сейчас я найду.

Как только Люська пошла по коридору в сторону кухни, я не удержалась и крикнула ей вслед:

– Дура ты, Люська! Может, ты ему еще и котлеток паровых сготовишь?! Мясорубка в нижнем левом шкафу на нижней полке!

– Сама такая! – донеслось мне в ответ. – Сготовлю, если попросит. Только я уже давно фарш не кручу. Я его в магазине покупаю…

Глава 15

Нажав на кнопку автоматических дверей моего гаража, я прошла внутрь и встала напротив стоящих впритык машин. Огромный навороченный джип Вадима и моя супермодная скоростная иномарка, напоминающая самую настоящую летающую тарелку. Они стояли совсем рядом и отлично смотрелись и гармонировали вместе. С того самого дня, как не стало хозяина джипа, я ни разу не открывала двери этой машины и даже ни разу к ней не подходила. После того как не стало Вадима, эта машина просто перестала для меня существовать. Я ее игнорировала, а быть может, просто делала вид, что не вижу ее в упор.

Подойдя к джипу, я закрыла глаза и вспомнила тот вечер, когда именно в этом гараже и именно у этого джипа Вадим сделал мне предложение.

…Мы приехали с какой-то вечеринки и поставили машины в гараж. Я хотела было пойти к выходу, но Вадим щелкнул сигнализацией и притянул меня к себе. Его охватила дрожь, и он весь горел, наверное, просто волновался, и именно это выдавало, что он хочет сказать мне что-то важное. А еще… Еще он поцеловал меня так, как никогда раньше не целовал. Его губы были чересчур нежными и одновременно чересчур жадными. Когда я слегка отстранилась и позвала его в дом, Вадим посмотрел на меня так, что нетрудно было догадаться, что он делает мне предложение. Я поняла все по его глазам. Я умею читать мысли мужчин, которые отражаются в их глазах… Я хорошо владею подобной телепатией, и мне не нужно ничего объяснять и говорить вслух… В общем, Вадим как-то по-особенному на меня посмотрел, я как-то по-особенному ответила ему всего одним словом: «Да». Тогда он удивился, почему я ему ответила, когда он ничего пока не спросил. Он подумал, что я обладаю какими-то феноменальными способностями читать мысли людей. Я засмеялась, бросилась ему на шею и закричала довольно громко: «Да! Да! Да!» От этих воспоминаний мне стало как-то нехорошо, а на моих глазах показались слезы… Наверное, та ночь, которую мы провели после наших признаний, была самой чудесной ночью в нашей такой короткой совместной жизни. Наши глаза были слишком голодные, наши объятия были чересчур жаркими, и меня окатило такой горячей волной, после которой я еще долго-долго приходила в себя. Мы довели друг друга до исступления, а эта незабываемая ночь показалась настоящей вечностью.

И вот теперь я стою рядом с этим джипом и не знаю, что мне с ним делать: продать или оставить себе. Этот джип уже никогда не увидит своего хозяина, который всегда берег его и заботился, как о живом существе, полноправном члене семьи.

Неожиданно для себя самой мне захотелось поехать в кафе именно на этом джипе и ощутить то, что чувствовал Вадим в тот момент, когда он им управлял. Наверное, любая женщина, садящаяся за руль большой машины, чувствует себя амазонкой и испытывает только ей понятное наслаждение. Доверенность на вождение джипа у меня была. Вадим написал мне ее перед свадебным путешествием, когда мой автомобиль был в ремонте и я осталась без колес. Открыв бардачок, я тут же нашла документы и решила переложить их в сумочку. Тут мой взгляд остановился на обыкновенном конверте, который лежал под грудой компакт-дисков. Достав конверт, я тут же потрогала его и поняла, что в нем лежат фотографии.

Любопытство взяло надо мной верх, и я быстро его распечатала. Фотографий было ровно две, но это были не те фотографии, которые я ожидала увидеть. На них не был изображен Вадим. На них была я. Казалось бы, что тут такого, но мои собственные фотографии заставили меня вздрогнуть. Обе они были перечеркнуты крест-накрест черным фломастером и обведены черной рамкой. Одна фотография была сделана совсем недавно, и снимал ее сам Вадим. Я сидела на песке у реки, нежилась в лучах ласкового солнышка, а мои волосы развевал теплый ветер. В моих глазах было слишком много уверенности, слишком много амбиций и слишком много решимости… В тот незабываемый день Вадим меня фотографировал очень долго, потому что хотел, чтобы снимки получились красивыми и в то же время естественными. Он подбирал нужный ракурс, а я смотрела на него глазами победителя… Смотрела и торжествовала в полном смысле этого слова.

На другой фотографии я была еще девочкой-подростком, снимал меня тогда наш сосед. Я держала плюшевую собачку и смотрела таким чистым взглядом, каким может смотреть только ребенок. В моих глазах было столько радости, столько теплоты и столько любви к окружающим людям… Я чувствовала себя счастливой только от того, что я есть, что есть окружающий меня мир и что есть окружающие меня люди, тогда они все казались мне добрыми, потому что тогда я еще не сталкивалась со злом…

Остановив свой взгляд на черных рамках фотографий, я почувствовала, что не могу издать ни единого звука, так я была потрясена. Поняв, что я не могу оставить карточки в таком виде, я взяла зажигалку Вадима и вышла из машины для того, чтобы их сжечь. Сев на корточки, я соорудила что-то наподобие костра и стала наблюдать за тем, как горят фотографии.

– Чертов Вадим, зачем тебе это понадобилось?! – наконец выдавила я из себя и подумала о том, что у Вадима никогда не было моих детских фотографий. Интересно, где он ее взял?

И все же я не придала этой мысли большого значения. Мало ли где он мог ее взять… Но зачем он обвел фотографию в рамку и почеркал ее черным фломастером?! Наверное, затем, что уже тогда он задумал меня убить… Я представила, как Вадим садится в машину, берет в руки конверт, достает фотографии и с неописуемым наслаждением обводит их черной рамкой. От этой мысли мне стало совсем плохо, и когда от фотографий остался только пепел, я чуть было не разревелась, словно маленькая девочка, которая в первый раз в жизни наглядно убедилась в том, что на свете существует не только добро, но и зло. Мне стало до боли себя жаль… Жаль свое детство, свою молодость и свои фотографии… И все же две эти карточки были совсем не похожи, хотя с них смотрело одно и то же лицо, пусть даже с расстояния в годы. Чистота, непорочность и распущенность, доступность; открытость и замкнутость, честность и ложь… Ангельская покорность и самая настоящая стервозность…

Наверное, из той маленькой наивной девочки должна была вырасти такая же наивная женщина, но не получилось… Из нее выросла женщина циничная, которая не строит никаких иллюзий, реально смотрит на жизнь, воспринимает ее такой, какая она есть, и живет по тем законам и принципам, которые она создала сама.

А ведь я до последнего не верила, что Вадим хотел меня убить. Мне казалось, что все вокруг ошибаются и что Вадим всегда меня любил и не был способен на столь подлый и жестокий шаг. А сегодня… Сегодня у меня больше не осталось в этом ни малейших сомнений. Сев обратно в джип, я завела мотор, надавила на газ и выехала из особняка. Я вдруг подумала о том, как же сильно можно ошибаться в человеке и в его чувствах. Мне показалось, что я просто помертвела от того, что увидела и ощутила, что я просто задыхаюсь от слез.

Оглядевшись на свой роскошный дом, я улыбнулась сквозь слезы и произнесла вслух:

– Ничего, Танюха, самое страшное уже позади! Ты только посмотри, какой дом тебе достался! Какой красавец! Да ради такого дома стоит жить, за него стоит сражаться! Ведь ты влюбилась в этот дом, как только его увидела! И в этот дом, и в этот бассейн… И в эту лужайку, уставленную различной садовой мебелью… И в этот сад, засаженный самыми причудливыми кустарниками и цветами… Если бы тебе не мешали родственники, ты бы запросто наслаждалась здесь тем, что любишь больше всего на свете: покоем и уединением… И может быть, мне совсем не нужно выходить замуж, потому что в браке люди могут друг друга убить без каких-либо причин и объяснений. Может быть, та истина, что одинокий человек не может быть счастлив, – не истина, а всего лишь иллюзия?!

Как только я отъехала от дома, мое сердце тоскливо заныло. Всю дальнейшую дорогу я пыталась не думать о Вадиме, о перечеркнутых фотографиях и о том, что мы очень часто ошибаемся в людях и эти ошибки нам стоят очень даже дорого. Стараясь вспомнить дорогу в кафе, я поехала чуть медленнее и, как только поняла, что еду правильно и что до кафе осталось совсем немного, облегченно вздохнула. Но я так и не смогла подъехать к кафе. Дорога, ведущая к зданию, была полностью раскопана, и рядом работал бульдозер. Остановившись неподалеку от «оранжевых жилетов», я приоткрыла окно и крикнула одному из них:

– Ребята, а как подъехать к кафе?

– Объездной дорогой! – крикнул тот, кто, по всей вероятности, был самым главным и самым шустрым.

– А где тут объездная дорога-то?!

– Разворачивайся назад и пошла по кругу!

– Сам разворачивай назад свой бульдозер и иди по кругу, – проворчала я себе под нос и, отъехав от раскопанной дороги на приличное расстояние, припарковалась в каком-то дворе и заглушила двигатель. – Велика беда. Пешком дойду.

Буквально спрыгнув из высокого джипа, я с минуту полюбовалась своими модными туфлями и поставила машину на сигнализацию. Затем хотела было обойти ров, но поняла, что вряд ли смогу это сделать, потому что этим раскопкам не было видно ни конца ни края.

– Ну и как я, по-вашему, должна перейти на другую сторону?! – крикнула я так называемому бригадиру. – В таких случаях надо хоть какой-то мостик делать!

– Если бы мы знали, что здесь могут ходить такие барышни, то мы бы каменный мост отгрохали и цветами его украсили, – рассмеялся бригадир и пошел за толстой дощечкой, для того чтобы перекинуть ее через ров.

– Не смешно! – Я вновь посмотрела на свои шикарные туфли и подумала о том, что пройти по дощечке на таких высоченных каблуках будет довольно трудно.

– Тут не только такие барышни ходят, но и такие старушки, как я, – сказала пожилая дворничиха, стоявшая по ту сторону рва. – Как мне двор мести, если его ровно пополам разделили?

Пока бригадир сооружал мостик, я оглядывала ничем не примечательный двор и… вспоминала вчерашний вечер. Ночь, иномарка с включенными слепящими фарами, зловещая тишина и рука с пистолетом… Неожиданно мне показалось, что кто-то там, возле соседнего дома, глухо произнес мое имя. Я решила было, что мне показалось, и подошла к обрыву как можно ближе. Затем оглянулась и посмотрела на мрачный соседний дом. Я обвела его взглядом, начиная от верхних этажей и заканчивая нижними, и уставилась на подвальные окна. Я была уверена, что в них вижу ровно два глаза. Два светящихся, горящих глаза… А может быть, мне просто это показалось…

Как только бригадир соорудил мостик, я тут же, не обращая внимания на его протянутую руку, встала на доски и перебралась на другую сторону.

– Ну вы, барышня, блин, даете! Я ж вам руку подал. Хотел за вами поухаживать.

– Я как-то привыкла в этой жизни обходиться без мужской руки, – произнесла я довольным голосом, радуясь тому, что не переломала себе ноги вместе с каблуками и не грохнулась вниз.

– Что ж, за вами и поухаживать нельзя?

– Можно, да только толку с этого мало. Пустое это все, лишняя трата времени, как вашего, так и моего.

– Ох уж этот век феминизма…

– Сынок, а может, ты мне руку подашь? Я люблю на мужскую руку опираться. Очень даже люблю, – дворничиха переложила метлу в другую руку и протянула вперед свободную.

Бригадир помог пожилой женщине и с невообразимой тоской посмотрел мне вслед. А я кокетливо перекинула сумочку через плечо, сделала походку от бедра и направилась в кафе. Затем остановилась, посмотрела на бригадира точно таким же кокетливым взглядом и игриво произнесла:

– Вы, пожалуйста, копайте свои траншеи и не обращайте на меня внимания.

– И все же вы зря так к мужчинам относитесь! – крикнул мне вслед расстроенный бригадир, ухаживания которого я пресекла прямо на месте.

– А как я с мужчинами?

– На руку мужскую не хотите опереться…

– Не хочу, – безразлично бросила я.

– Ведь женщина без мужского плеча – это не женщина.

– Смотря какая женщина и смотря какое плечо. Есть мужчины, которые с радостью подставят свое плечо, но как только ты попытаешься на него опереться, оно так дернется, что ты с грохотом упадешь вниз, очень больно ударишься и долго не сможешь подняться. И вообще, если я не оперлась на ваше плечо, то это не значит, что я отрицаю мужское плечо вообще.

Подойдя к зданию, где располагалось кафе, я столкнулась нос к носу с охранником, которого вчера не было и который, по всей вероятности, только что заступил на смену. Охранник окинул меня с ног до головы подозрительным взглядом и сурово спросил:

– Вы к кому?

– Я в кафе.

– А вы кто?

– Я девушка.

– Я вижу, что не мужчина. Это частное, закрытое кафе. Сюда посторонним лицам вход воспрещен. Пройдите на соседнюю улицу. Там полно всяких, только выбирай.

– Я не хочу на соседнюю улицу. Я хочу именно в это кафе.

– Но оно частное.

– Да сейчас уже все кафе частные. По-моему, государственных кафе вообще не существует.

– Я же вам русским языком говорю: оно закрытое.

– Что значит закрытое? Оно что, не работает, что ли?

– Не работает, – не моргнув глазом соврал охранник и показал, что разговор окончен.

– А я тут вчера мобильный оставила! – пошла я в атаку. – Я за ним и приехала.

– Где вы его оставили?

– В вашем кафе.

– А когда вы в нем были?

– Вчера.

– С кем?

– С Вороном.

– С кем?!

– Вы что, плохо слышите? С Вороном.

Охранник моментально изменился в лице и произнес уже совсем другим тоном:

– Вы подождите минутку, пожалуйста. Сейчас я все узнаю.

Он появился минуты через две и был заметно взволнован:

– Пройдите, пожалуйста. Ваш телефон в целости и сохранности. Не беспокойтесь, с ним ничего не случилось.

Как только я прошла внутрь, навстречу мне бросились две официантки, которых я никогда раньше не видела, и затараторили, перебивая друг друга:

– Здравствуйте. Может, вы хотите что-нибудь перекусить? Может, проведете у нас пару часов?

– Нет, спасибо. Я просто хотела забрать свой телефон.

– Пожалуйста, – одна из девушек протянула мне телефон и наградила меня профессиональной улыбкой. – Его никто не трогал. Он в полном порядке. Нам по смене его передали. Сказали, что приезжал Ворон с женой, которая забыла свой телефон. Если бы вы сегодня не приехали, то мы бы передали телефон вашему мужу.

– Мужу?! Какому мужу?! – опешила я и взяла протянутый мне мобильник.

– Вашему. Ворон представил вас как свою жену.

Посмотрев на телефон, я пробормотала «спасибо» и направилась к выходу. Но у самого выхода меня окликнул высокий мужчина, на белой рубашке которого висела табличка: «администратор». Мужчина приветливо мне улыбнулся и вежливо сказал:

– Здравствуйте. Мне только сообщили, что к нам приехала жена Ворона. Вы и вправду не голодны?

– Нет. Я тороплюсь.

– Очень жаль, а то вы бы могли пока отдохнуть и подождать вашего супруга.

– Какого супруга? – Я никак не могла привыкнуть к мысли о том, что все считают меня женой Ворона.

– Вашего, – не понял моего вопроса администратор. – Дело в том, что ваш муж звонил и сказал, что приедет обедать ровно через час. Если хотите, то можете составить ему компанию.

– Нет, спасибо, я действительно очень тороплюсь…

– Тогда извините. Мы всегда будем рады вас здесь видеть и очень вкусно накормить.

– Спасибо. Время будет, зайду.

Со словами «Мужу привет» я вышла из помещения и пошла вдоль кафе медленным шагом. Затем не выдержала и позвонила Артуру. Как я и ожидала, Артур не только удивился моему звонку, но и очень обрадовался. Правда, он пытался скрыть свою радость, но меня не проведешь, я слишком давно и слишком хорошо его знаю. Я даже знаю все, что я ему скажу, и все, что он мне ответит. Я просто хотела услышать его голос… Я просто очень сильно этого хотела… Сейчас я спрошу его про жену, он разозлится, сделает вид, что понятия не имеет, о ком я говорю, и скажет, что для него существует только одна женщина и эта женщина я. С женатыми мужчинами так всегда, они всячески строят из себя вольных птиц, бесшабашных холостяков, пока не появится кто-то из домашних и они не прикусят свой язык, который еще совсем недавно расточал цветистые комплименты.

– Татьяна, это ты?! – Артур чувствовал меня даже на расстоянии и ни минуты не сомневался в том, что позвонила именно я. – Танечка, это ты?! Ну говори… Не молчи. Пожалуйста, говори…

Я улыбнулась и поздоровалась:

– Здравствуй, Артур. Здравствуй. Ты даже не представляешь, как я хотела услышать твой голос. Как же я этого хотела…

– А почему ты раньше не звонила? Ты даже не представляешь, как я ждал твоего звонка.

В этот момент я подошла к мостику и, увидев, что рядом с ним нет рабочих (наверное, пошли на обед), осторожно по нему прошла, изо всех сил стараясь сохранить равновесие. Продемонстрировав высший класс пешей ходьбы, я облегченно вздохнула и обиженно спросила:

– Артур, ты хоть по мне скучаешь?

– Конечно, скучаю, – обнадеживающе ответил Артур.

– Сильно или чуть-чуть?

– Ты же знаешь, что сильно. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что женщина должна спрашивать об этом постоянно. Ты же знаешь, что она любит ушами.

– А ты?

– Что я?

– Ты меня еще не разлюбила?

– Нет, дорогой. Ты же знаешь, что я буду любить тебя всегда.

– Что-то незаметно, – в голосе Артура чувствовалась обида.

– Почему тебе незаметно? Ты приглядись хорошенько.

– Таня, а ты меня любишь больше, чем Ворона?

– Что?! – опешила я.

– Я говорю, ты меня любишь больше, чем Ворона?

– Зачем ты об этом спрашиваешь?

– Я хочу это знать.

– Мне кажется, что это по меньшей мере глупо.

– Хорошо, пусть я буду глупым мужчиной, но я хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос.

– Артур, но я же не спрашиваю тебя, кого ты любишь больше, меня или свою жену?

– Тебя, – не задумываясь ответил Артур. – Только моя жена – это мать моих детей, а кто такой Ворон? Никто. Конь в пальто.

– Тем не менее этот конь вытащил меня из тюрьмы.

– И все.

– Ну это тоже не фунт изюму.

Почувствовав какой-то необъяснимый приступ ревности, я набрала в грудь побольше воздуха и выдала на-гора:

– А Ворон – это отец моих будущих детей.

Вспомнив, что Ворон обещал мне пожизненную беременность, я замолчала и подумала о том, что это очень даже актуальная фраза.

– Что ты сказала?!

– Что слышал.

Как я и ожидала, на том конце провода послышались быстрые гудки. Вот и поговорили… Мы говорим так всегда. Начинается все очень даже хорошо, а заканчивается очень даже плохо. Сам виноват. Не нужно было говорить мне про свою жену. За годы нашей близости я уже и так сыта ею по горло и все время ощущаю ее незримое присутствие. Что бы мы ни делали, чем бы мы ни занимались и о чем бы мы ни говорили, она всегда где-то рядом… Это чувствую не только я. Это чувствует даже Артур. Я постаралась себя успокоить и вдруг дернулась оттого, что услышала свое имя.

– Таня!

Я резко остановилась и задрожала, как кленовый листок на ветру.

– Таня!

Посмотрев на подвал ветхого дома, я обратила свой взгляд на темное окно и увидела там два светящихся глаза. Вглядевшись в таинственные глаза, я поняла, что не ошиблась, и хотела было броситься прочь без оглядки, но что-то подсказывало, что и эти глаза и этот голос хорошо мне знакомы.

– Кто здесь?

– Танюха, ты только не показывай виду, что ты с кем-то разговариваешь. Тут повсюду следят. Достань из сумочки свой мобильный и сделай вид, что ты остановилась только для того, чтобы кому-то позвонить.

Именно так я и сделала. Взяв телефон в руки, я принялась нажимать на различные кнопки, хотя какое-то шестое чувство подсказывало мне, что я должна опомниться и вернуться немедленно в машину.

– Ты кто? – Я и сама не знаю, чем меня так приворожил незнакомец, что я без звука подчинилась его требованиям.

– Танюш, я Петька.

– Какой Петька?

– Люськин муж.

– Вот те раз. Петька, что, и вправду ты? – От неожиданности я чуть было не выронила мобильный из рук.

– Я.

– А что ты здесь делаешь-то? Тебя же Люська вроде в деревню отправила.

– Да не доехал я до деревни.

– Как это не доехал? Она же тебя самолично отвезла.

– А я самолично оттуда уехал.

Почесав затылок, я попробовала объяснить себе, что это не сон, а явь, только очень за