/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Amour

Пленённая мечтой

Жанэт Квин-Харкин

Движимая тягой к неведомому, бескорыстием и состраданием, двадцатилетняя Грейс Причард пересекает Атлантику и оказывается в самой гуще кровавых битв Первой мировой войны. И здесь, судьба сталкивает ее с блестящим авиатором лейтенантом Брюсом Беркли, в момент покорившим ее мечтательное сердце… Закончилась война, но неугомонное сердце влечет Грейс к новым приключениям. И вот она уже в Австралии, где в диком и неосвоенном уголке пятого континента основывает авиакомпанию! Эта книга — рассказ об исполнении мечты, о тернистом пути от трагедии к триумфу и величии истинной любви.

Жанэт Квин-Харкин

Пленённая мечтой

От автора

В этом, как и в других моих романах, мне важна была историческая достоверность. Я хочу поблагодарить мою мать за дополнительные исследования, которые она провела для меня в Австралии, а также жителей города Клонкарри — за ту полезную информацию, которую они мне предоставили. Я также почерпнула немало сведений из следующих книг: «Семь небес…» Джона Падни; «История „Империал Эйрвейз“ в картинках» Кеннета Мансона; «Имперские воздушные трассы Британии, 1918–1939» Робина Хайема, а также из различных документов воздушных служб.

«Плененная мечтой» — это беллетристическое произведение. Персонажи и события — плод моего воображения в историческом контексте. Знатоки истории авиации, возможно, найдут немало сходства между тем, что описано мною, и подлинной «биографией» современной Международной австралийской авиакомпании. Она начиналась как воздушная служба Северных территорий и Квинсленда и связывала скотоводческие центры и железнодорожные узлы Квинсленда как раз в тот период, который отображается в моей книге.

ПРОЛОГ

Первое, что она ощутила, был запах. Неповторимый, кислосладкий букет хлороформа и карболки, — дезинфектантов и смерти.

— Я в больнице, — неуверенным голосом проговорила Грейс. «Неужели заснула во время дежурства? Старшая сестра „Стойкости“ убьет меня», — подумала она, пытаясь сесть. Старшая сестра была грозой всех сестер и отдавала приказания голосом, напоминавшим завывание сирены.

— Не пытайся двигаться, золотко, — сказал чей-то успокаивающий голос. — Лежи себе тихо и спокойно и отдыхай понемногу.

Определенно не старшая сестра «Стойкости». Не узнавая, кому принадлежит голос, Грейс осторожно открыла глаза. Над кроватью, под самым потолком, лениво поворачивался вентилятор. Рядом с ним в потоке воздуха дрожала черная от мух лента липучки. На окне были спущены не слишком чистые, засиженные мухами жалюзи, но яростный луч солнца прорывался сбоку, прочертив на стене яркую полосу. Это было так непохоже на унылую, полную сквозняков больницу «Святая Катерина» в Истборне, что Грейс поискала глазами источник луча. Между жалюзи и оконной рамой виднелась линия ярко-синего неба, а под ним — пятно оранжевой земли.

— Австралия! — не без удовлетворения сказала она и, закрыв глаза, расслабилась. Мысль о том, что она в Австралии, успокаивала. Это значило, что где-то поблизости — Брюс. Она наконец снова увидит его. Забавно, что она и сейчас оказалась в больнице; началось когда-то тоже все в больнице… Веки Грейс затрепетали, и она погрузилась в сон.

1

Ночь взрывалась оранжевыми звездами. Вдали резкий отрывистый треск пулеметных выстрелов изредка перемежался мощными гулкими ударами, от которых по грязи шла рябь.

— Лучше любого фейерверка, а? — спросил капрал с заметным лондонским выговором, оборачиваясь к Грейс.

Грейс кивнула, сумев скрыть страх за улыбкой.

— Фронт вон там, — сказал он с жестом заправского гида. — Конечно, когда я только попал сюда, он был на другом берегу Соммы, но боши нас теснят.

Прогремел ужасающий взрыв, который Грейс ощутила через подметки туфель.

— Вот стараются-то, а? — заметил капрал. — Педерасты тупые — извините, конечно, за выражение. Продвигаются то туда, то сюда на пару метров, а в результате оказываются все там же, только потеряв при этом половину состава.

Маленький капрал опять зарысил вперед с сумкой Грейс, а та следовала за ним, осторожно переходя с доски на доску, перекинутые через разливы грязи. В воздухе пахло серой и гнилью. Все еще шел дождь — мельчайшая изморось, сверкавшая неуместными драгоценностями в свете керосиновых ламп.

— Уже близко, — сказал капрал, повернувшись в том месте, где доски лежали далеко друг от друга и протягивая ей руку. Грейс ухватилась за нее и на мгновение вспомнила картинку из детства: брат Гарри ведет ее по булыжникам через ручей. Как и сейчас капрал, Гарри был тогда маленьким ярким маяком на фоне угрюмой местности.

Ах, Гарри, сказала она себе, как бы мне хотелось тебя сейчас увидеть. Боялся ли он, когда впервые попал во Францию? — гадала она. Может быть, он иногда успокаивал себя мыслями о ней, когда над траншеями взрывалось небо? Успел ли он вспомнить о ней перед смертью?

Невдалеке, на фоне оранжевого сияния, четко вырисовывался обгоревший остов фермы. Рядом с ней и была разбита большая палатка с красным крестом на крыше.

— Ну вот, мы и пришли, — сказал капрал. — Готов поспорить, чашечка чайку вам сейчас бы не помешала, а, мисс?

Грейс снова кивнула. Она боялась, что если откроет рот, то дрожащий голос выдаст ее. Она была так уверена, что поступает правильно, добровольно вызвавшись стать фронтовой медсестрой. Она отмела презрительное предсказание матери, что хлопнется в обморок при виде крови, и прошла подготовку, не опозорившись. Но сейчас, оказавшись примерно в миле от реалий войны, она дрожала под своей огромной косынкой медсестры.

На каждом этапе пути сюда судьба, казалось, предоставляла ей возможность вернуться. Из-за шторма они долго не могли переплыть Ла-Манш. Две девушки так страдали от морской болезни, что их задержали в Кале. Потом грузовик, который вез новеньких медсестер на фронт, должен был повернуть назад, потому что дорогу разбомбили. Но при каждом искушении она заставляла себя идти вперед. Теперь же, когда черные развалины фермы нависли над ней, как чудовище из детского кошмарного сна, и земля задрожала у нее под ногами, она рада была бы убежать, если бы было куда.

Капрал откинул полог палатки и вошел внутрь.

— У меня для вас подкрепление, капитан-мэм, — сказал он, отдавая честь женщине, склонившейся над ближайшей раскладушкой и занятой перевязкой.

Женщина, — ей было, видимо, чуть больше тридцати, — подняла озабоченное, измученное лицо, на котором Грейс, однако, прочла и разочарование.

— Так вот это кто? — устало спросила она. — Подкрепление, которое мне обещали?

— Несколько девушек остались в Кале из-за морской болезни, — объяснила Грейс. — А остальных поделили между полевыми госпиталями.

— И вы — доброволец, — сказала та. — Мне здесь добровольцы ни к чему. К нам поступают тяжелораненые, — критические случаи, и мне нужны подготовленные сестры, сестры для операционных, а не добровольцы.

У Грейс камень с души свалился. Ее отправят обратно! Она сможет вернуться без бесчестья и заняться чем-нибудь менее страшным, подальше от этого ужасающего оранжевого неба. Но тут женщина вздохнула и протянула Грейс руку.

— Ну, все же, наверное, мне надо быть благодарной и за небольшие удачи. Кэтрин Уэзерби, командир подразделения. А вы?..

— Грейс Притчард.

— Из?

— Челтенхэма, — ответила Грейс.

— Боже правый! — сказала Кэтрин Уэзерби и даже расхохоталась. — Мне нужны закаленные в боях медсестры, а они посылают мне из Челтенхэма! Бедняжечка моя хорошая: вы, наверное, решили, что попали прямо в ад?

— Тут довольно страшновато, — призналась Грейс.

— Сегодня обстрел особенно сильный, — сказала капитан Уэзерби. — Днем местность на самом деле даже красивая, или была бы такой, если бы перестать терзать ее гигантскими воронками.

Она бросила взгляд в глубину тускло освещенной госпитальной палатки.

— Сестра Сэндерс! — позвала она. — Идите сюда и смените меня. Я покажу сестре Притчард, где положить вещи. Хватайте свою сумку и идите за мной.

Она двинулась между рядами коек, на которых стонали и шевелились забинтованные люди.

Грейс заметила про себя, что капитан Уэзерби шагала по-военному легко: воплощение опытного офицера-медика. Отец Грейс назвал бы ее «видной женщиной», в отличие от Грейс, которую он характеризовал как «эльфика». Грейс поймала себя на мысли: хватит ли у нее силы, чтобы работать? Ребенком она вообще была — одни глаза, волосы и худенькие руки и ноги, как картинки в книжке «Алиса в стране чудес», и в школе ее считали болезненной. Но на самом деле ничего болезненного в ней не было. За все школьные годы она даже ни разу не простудилась.

— Мы их получаем прямо с фронта, — сказала капитан Уэзерби, оборачиваясь к Грейс. — Некоторые — в плохом состоянии. Мы их подлечиваем и держим до тех пор, пока не будет возможно отослать домой.

Грейс бросила взгляд на неясно различимые фигуры, иные настолько забинтованные, что человека совсем не видно, и у нее опять перехватило дух от страха.

— Вот этому не позволяйте никаких штучек, — сказала капитан Уэзерби, показывая на последнюю койку. — Лейтенант Барклей. Он из Королевских воздушных сил, но австралиец. Они не считают нужным подчиняться правилам и не уважают авторитеты, так что следите, чтобы он делал то, что ему говорят.

Грейс взглянула на ту фигуру, на которую указывала капитан, и встретилась взглядом с пугающими горящими глазами тигра. Глаза смотрели на нее с загорелого, совершенно не английского лица, обрамленного копной непослушных золотисто-рыжих волос. Лейтенант подмигнул ей и тут же притворился, будто спит.

Выходя из палатки, Грейс не смогла сдержать улыбки.

— Он тяжело ранен? — спросила она, пока они, скользя, пробирались к соседней палатке.

— Привел самолет, совершенно окутанный пламенем, обратно, вместо того, чтобы прыгнуть с парашютом в тылу врага, — сказала капитан. — Некоторые из этих парней-летчиков такие отчаянные, что иногда сомневаешься, на месте ли у них голова. Теперь у него ожоги второй и третьей степени, и одна нога расквашена.

Грейс молча шла следом за ней. Он ей так живо подмигнул — казалось, это единственно нормальная вещь в сумасшедшем мире. Она с трудом вздохнула и вошла в палатку, служившую общежитием сестер.

— Все те койки, в дальнем конце, свободны, — сказала капитан Уэзерби. — Там протекает крыша, но, наверное, вы сможете отыскать какие-нибудь сухие одеяла. А сейчас просто бросайте свои пожитки и пойдем в палатку, где столовая. Надо думать, вам сейчас не повредит съесть горяченького. Мне — точно нет. Я дежурю уже шестнадцать часов.

Они снова тронулись в путь, стараясь не упасть с двух узеньких дощечек, под которыми хлюпала грязь.

— Кажется, что дождь идет уже целую вечность, — жизнерадостно говорила Уэзерби. — Не удивлюсь, если нам придется строить ковчег… Вот палатка столовой. Тут можно выпить чего-нибудь горяченького в любое время, когда вы свободны.

Грейс обхватила ладонями кружку с дымящимся чаем и с наслаждением начала понемногу пить. Кэтрин Уэзерби села напротив нее и начала уминать из глубокой тарелки фасоль с колбасой.

— Мне любопытно, — сказала она. — Вы не похожи на тех, кто вызывается идти добровольцем на линию фронта. Вы говорили — Челтенхэм. Вы прямо из колледжа для благородных девиц?

— Ох, нет, — отозвалась Грейс. — Я живу неподалеку от Челтенхэма. Уже год, как окончила школу. Я хотела сразу же пойти добровольцем, но моя мать утверждала, что я там буду не столько помогать, сколько мешать. А еще она утверждала, что я нужна ей дома. — Она немного помолчала. — Моя мать активно занимается благотворительностью.

— А, из этих, — сказала капитан Уэзерби. — Помогает бедным, хотят они этого или нет. Моя мать тоже была немного такая. Родители — это зануды, правда?

— Мой папа — прелесть, — сказала Грейс. — Если не считать того, что он… не от мира сего. Он или молится, или читает.

— Господи! — со смехом проговорила капитан. — Святой вместо отца!

— Он — викарий, — объяснила Грейс. — Но я бы сказала, что в святые, скорее, метит моя мать.

— Так вы сбежали от благотворительности?

Грейс уставилась на дымящийся чай.

— Моего брата убили. Я поняла, что мне надо уехать… что-то делать…

— Найти смысл в бессмыслице, — понимающе отозвалась Кэтрин. — Моего жениха тоже убили. Работать очень полезно — перестаешь думать. Если вы больше ничего не будете есть, я скажу сестре Сэндерс, чтобы она познакомила вас с нашими порядками.

Было уже за полночь, когда Грейс свернулась калачиком и попыталась уснуть вопреки непрекращающемуся артиллерийскому обстрелу. В шесть ее разбудили, чтобы идти на дежурство, и она вышла в холодное серенькое утро. Дождь прекратился, но туман клочьями овечьей шерсти висел на зеленых изгородях, и ряд тополей, казалось, растворялся где-то в дымке. Как и говорила капитан Уэзерби, здесь было довольно красиво.

Грейс заступила на дежурство и получила поручение смерить всем температуру. Она была счастлива, что задание выпало ей по силам, и отправилась вдоль ряда пациентов, стараясь не показывать, какой ужас внушают ей невидящие глаза, забинтованные культи. Некоторые из солдат, еще почти мальчишки, были трогательно благодарны за любое внимание к ним. Когда она подошла к концу ряда, рыжеволосый австралиец, похоже, спал.

— Лейтенант Барклей, — негромко позвала она.

— Я бы не стал его будить, сестра, — предостерег ее плотный сержант с соседней койки.

— Почему?

— Он сегодня утром не в лучшей форме, — с ухмылкой объяснил сержант.

— Не сомневаюсь, что он понимает, что температуру мерят в шесть тридцать, нравится ему это или нет, — Грейс постаралась, чтобы в голосе ее звучал профессионализм.

— Конечно, — согласился сержант, — но он, знаете ли, австралиец…

— Мне наплевать, кто он, — сказала Грейс. — Температуру ему смерят, как и всем остальным.

— Не говорите потом, что я вас не предупредил, — басовито хохотнул сержант. Смех перешел в раздирающий кашель: на именной карте пациента было написано, что он перенес газовую атаку.

Грейс осторожно похлопала спящего по плечу.

— Просыпайтесь, лейтенант, — сказала она. — Пора мерить температуру.

Он пробормотал что-то вроде «ну вас к черту» и снова засопел.

Грейс подумала, как презрительно посмотрит на нее капитан Уэзерби, если она не справится со своим первым поручением. Она стянула с него одеяло.

— Вали отсюда, — прорычал голос с сонной хрипотцой. Забинтованная рука потянулась за одеялом, и тут, поморщившись от боли, лейтенант открыл глаза.

— Вы кто? — спросил он, сонно пялясь на Грейс.

— Я ваша медсестра.

Его глаза зажглись, как будто кто-то повернул выключатель. Глаза у него были, и правда, тревожащие — карие, с золотыми искрами, а их выражение заставило Грейс совершенно смутиться.

— Я вспомнил, — сказал он. — Вы — та галлюцинация, которая вчера вечером проплыла мимо. Я думал, это морфий. Я рад, что вы настоящая. Как вас зовут?

— Сестра Притчард, — сказала Грейс.

— Я имел в виду имя. Там, откуда я родом, мы не признаем титулов и всякой такой чуши, вроде отдания чести. Вы должны жалеть бедного парня из колонии, оказавшегося так далеко от дома!

— Меня зовут Грейс.

— Можете звать меня Блю.

— Блю? Синий?

— По-настоящему меня зовут Брюс, но меня все называют Блю, из-за того, что я рыжий, — объяснил он. Грейс не могла понять, разыгрывает ли он ее. Заметив ее скептический взгляд, он добавил: — Нет, правда. В Австралии всех рыжих называют Блю, так же как все высокие получают прозвище Коротышка.

— Должно быть, ужасно глупая страна, — сказала она.

— О, нет. Просто роскошная страна. Равных ей не найдешь. Я только и жду, когда смогу вернуться.

— Мне надо измерить вам температуру, лейтенант.

Она попыталась просунуть градусник ему под язык, но он отвернулся, качая головой.

— Не туда, — сказал он.

Грейс подняла градусник.

— Извините. Под мышку, да?

— Нет, и не туда, — сказал Брюс Барклей, и в углах его рта показалась чуть заметная ухмылка. — Мы в Австралии температуру меряем по-другому. Иначе почему, по-вашему, ее называют страной антиподов?

Минуту до Грейс еще не дошло, потом она ярко покраснела.

— Пора бы вам понять, что вы сейчас не в Австралии, лейтенант Барклей, — сказала она. — Решайте сами. Или мы измеряем вам температуру обычным способом, или я пишу на вашей карте, что она у вас повысилась до сорока, и капитан Уэзерби прикажет, чтобы вам устроили холодное обтирание. День не из таких, когда холодное обтирание может быть приятным, но, может, вы, австралийцы, народ закаленный…

Он весело подмигнул ей.

— Ты победила, Грейси, — сказал он.

В течение следующих нескольких дней Брюс Барклей продолжал вести себя в соответствии со своей репутацией. Он был неисправим. Грейс должна была ассистировать, когда ему делали перевязки — процедура длительная и невеселая, поскольку ожоги у него были обширные и повязки приходилось отмачивать, раны обрабатывать антисептической присыпкой и накладывать свежие бинты. Однажды, когда капитан снимала марлю, он пробормотал:

— А, е…

— Вы очень неотесанный, — сказала капитан Уэзерби. — Пора бы кому-нибудь научить вас хорошим манерам.

— И пора кому-нибудь научить вас менять повязки, не сдирая с живого шкуру, — ответил он.

— Я стараюсь, как могу, лейтенант. Вы должны понять, что это дело нелегкое.

— Конечно, для человека с пальцами, как сардельки, — сказал он. — Пусть бы за вас это делала вот эта юная леди. Посмотрите на ее изящные ручки. Готов поспорить, что она не стала бы с меня кожу сдирать!

— Сестра Притчард всего лишь доброволец, — ответила капитан Уэзерби, — и недостаточно квалифицирована для таких процедур. Я обучалась в одной из лучших больниц Лондона и сделала уже тысячи перевязок.

— Старая корова, — пробормотал Брюс.

— Что вы сказали?

— Я сказал: «Вот здорово!» — ответил он, глядя ей прямо в глаза. Грейс так боялась захихикать, что должна была прикусить губу. Она не осмеливалась посмотреть на Барклея: если он ей подмигнет, это будет последней каплей. Ей удалось сохранить спокойствие, пока они благополучно не вернулись в подсобную палатку.

— Мне очень жаль, что вам пришлось услышать неприличные слова, сестра, — сказала капитан. — Конечно, в военное время этого следует ожидать, но не от офицеров же!

Грейс продолжала молча мыть руки.

— Я уж хотела было сказать ему, что думаю, — продолжала капитан Уэзерби. — Но в его случае надо делать скидку, и мне не хотелось бы расстаться с ним в ссоре.

— О, разве лейтенант Барклей собирается уехать? — выпалила Грейс, изумляясь тому, какое резкое сожаление она при этом испытала.

Капитан Уэзерби посмотрела на нее с чувством, похожим на жалость.

— О, нет, сестра. Я только хотела сказать, что его шансы на выздоровление не слишком велики. При таких сильных ожогах часто начинается инфекция. И, Господь свидетель, здесь невозможно соблюдать стерильность. Но я не могу рисковать и разрешить перевозить его сейчас.

Грейс вернулась к своим обязанностям, потрясенная. Знал ли Брюс Барклей, что у него мало шансов? Возможно, знал, и его постоянные словесные поединки были его способом бороться за жизнь. Грейс была в ужасе из-за того, что не была к нему снисходительнее, и когда в следующий раз подошла к его койке, то поставила ему градусник под язык с такой осторожностью и нежностью, что он спросил:

— Что это с тобой сегодня?

— Ничего. Почему вы так спрашиваете?

— Ты тут играешь ангела милосердия. Умерить боль мою пришла, и все такое прочее…

— Я только исполняю свои обязанности, — ответила она, краснея.

— Так Бога ради, постарайся исполнять их немного повеселее, — отрезал он. — У меня просто мороз по коже, когда на меня смотрят глазами печальной коровы.

— Хорошо, лейтенант, — сказала она, отворачиваясь.

— И зови меня Брюс, если уж тебе Блю не нравится, — крикнул он ей вслед.

Она обернулась:

— Только если будете хорошо себя вести.

Он улыбнулся ей, и она ответила ему улыбкой.

Несмотря на все предсказания, он был жив и к концу недели, и на следующей. Его ожоги заживали один за другим, оставляя на его загорелых руках бледно-розовые пятна, и Грейс получила распоряжение сделать ему обтирание. Она уже хорошо освоила почти все палатные процедуры, и начала мыть ему руки, лицо и шею, весело болтая. Но когда губка перешла ниже, на грудь, она вдруг заметила его мускулистые плечи, спутавшиеся на груди светлые волосы, подтянутый плоский живот… Она никогда раньше так не замечала мужественности и, дойдя ему до пояса, замедлила движения.

— Я… э… думаю, вам лучше закончить самому, — сказала она.

Он ухватил ее за запястье, прижав ее пальцы к своей груди.

— В чем дело, Грейси? Мои ожоги слишком отвратительны, чтобы их трогать?

— Конечно, нет, — поспешно сказала она. — Просто я опаздываю, у меня еще тысяча дел.

Она вырвала руку, бросила губку ему на грудь и постаралась деловито пройти через палату. Как она могла объяснить, что он вовсе ей не отвратителен — совсем наоборот!

2

Если бы Грейс не надо было тревожиться за Брюса Барклея в те первые дни во Франции, она могла бы и не выдержать. Ей никогда не было совершенно тепло, одежда никогда не была сухой, и выспаться никак не удавалось. Дни были длинными и полны трудной работы, ночи — беспокойными из-за постоянного обстрела и шебуршания крыс.

— Только не допускай их до пациентов, — беззаботно сказали ей закаленные ветераны — те медсестры, которые пробыли во Франции и в Фландрии уже по два года, увидев, как содрогается Грейс. А ее изумляло, как эти женщины выдержали все, что выпало им здесь. Самым тяжелым оказалась не физическая нагрузка, а то эмоциональное напряжение, которое она испытывала, беспомощно глядя, как ускользают молодые жизни. Восемнадцатилетние пареньки, казавшиеся такими же молодыми и свежими, как хористы ее отца, просили ее подержать их за руку, пока они умирали, истекая кровью, или старались не плакать, потеряв руку или ногу. Только жизнелюбие и стойкость Брюса давали ей силы не сдаваться.

Шли разговоры, что прибудут большие подкрепления американцев, линия фронта ползла вперед, немцы отступали, но они, медики, видели только увеличение количества раненых, которые прибывали каждый день. Иногда носилки с солдатами оставались под дождем, потому что в госпитальных палатках не было места. Между ними сновали доктора и медсестры, принимая оперативные решения, кому из них помочь, оставляя тех, у кого мало было шансов выжить, заботам младших сестер, вроде Грейс, которые обтирали и утешали обреченных, пока они умирали.

На третью неделю Грейс назначили на ночное дежурство. Обходя койки, она заметила, что Брюс не спит, молча уставившись в крышу палатки.

— Все в порядке, лейтенант?

— А, это ты, Грейси. Надо полагать, все в порядке. Я просто думаю, вот и все. — Он ничего больше не прибавил, и она взяла лампу, собираясь идти дальше. — Завтра меня отправляют в Англию. Моя койка здесь нужна.

— Я ничего не слышала, — отозвалась она, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул. — Так ведь это хорошая новость, правда? — добавила она весело. — Капитан Уэзерби была уверена, что вы не выкарабкаетесь.

Она ожидала, что он ухмыльнется и скажет что-нибудь непочтительное, но вместо этого он снова уставился в потолок.

— Я слышал, как они обо мне говорили, — сказал он, — капитан Уэзерби и тот тип, доктор. Они сказали, что я, наверное, больше не смогу ходить.

— Конечно, сможете, — возразила Грейс. — Вы уже один раз провели их. Вы же не собираетесь поверить им на этот раз, а?

Брюс испустил длинный, глубокий вздох.

— Я до сих пор держался, — медленно проговорил он. — Я терпеть не могу сдаваться — ни в чем. Я думал, что смогу снова летать, но теперь они говорят, что эта нога… Не знаю, что я буду делать, если не смогу ходить. Я не могу быть калекой чертовым!

Вопреки всем правилам Грейс уселась на краешек его койки.

— Что вы собирались делать после войны? — спросила она.

— Сказать по правде, я не надеялся остаться в живых. Большинство моих приятелей погибло. В Галлиполи я потерял брата.

— Мне очень жаль, — сказала Грейс. — Я потеряла брата во Фландрии.

— Я был там какое-то время, — отозвался Брюс. — После Галлиполи. Дьявольски глупая штука — сидеть в мокрой траншее. Вот тогда я и пошел добровольцем в авиацию.

— Вы летали раньше?

— Не… Даже близко к самолету не подходил, — сказал он. — Но я знал, как водить машину. Я решил, что это не может быть уж очень по-другому. И я был прав. У меня сразу стало получаться, я почувствовал себя, как рыба в воде. Конечно, при первой посадке я сломал ось… — Он поднял на нее глаза и усмехнулся. Но улыбка тут же погасла. — Гадость, если я не смогу опять летать, — сказал он.

— А что вы делали до войны? — спросила Грейс. — Вы попали сразу после школы?

Он расхохотался.

— Ну уж нет! Я бросил школу, когда мне было шестнадцать. Не видел пользы в ученье, и им не терпелось избавиться от меня. Я хотел действовать. И перепробовал немало. Подрядился рингером и…

— Кем?

— В Америке их зовут ковбоями, да? Я перегонял скот от залива к скотопригонным дворам. Потом я ненадолго нанялся на рыболовецкий баркас, ходивший из Кернса. Но ничто не сравнится с полетом. Как только я впервые поднялся в небо, я понял, что это то, что мне нужно.

— Наверное, это великолепно, — сказала Грейс. — Дома я любила смотреть на ястребов над холмами. Они парили в воздушных потоках, не двигая крыльями, и висели там, в пространстве. Мне бы хотелось тоже так уметь — освободиться от земли, стать невесомой.

— Большинство женщин испугалось бы, — заметил Брюс.

— Меня больше пугает, что я никогда не полечу, — отозвалась Грейс. — Всю жизнь я привязана к земле, прикована к повседневности.

— Дома было настолько плохо? — спросил он.

Грейс покраснела.

— Я не хочу сказать, что со мной плохо обращались. Мои родители делали все, что положено делать родителям: кормили меня три раза в день, следили, чтобы я снимала промокшие туфли, когда я возвращалась домой… Ленч — в половине первого, чай — в четыре, собрание прихожан, женский институт по средам…

— Для молоденькой девушки с характером звучит довольно безрадостно, — прервал ее Брюс.

Она подняла на него взгляд, изумленная этим замечанием.

— После того, как погиб Гарри, я больше не могла этого вынести, — сказала она.

— Был убит в траншее, бедняга, да?

Грейс с трудом сглотнула.

— Сказали, что он погиб мгновенно и не мучился.

Брюс фыркнул.

— Стандартная телеграмма. Даже когда не могут найти ни кусочка больше мизинца и понятия не имеют, как его прихлопнуло, они всегда говорят, что он погиб мгновенно и не мучился.

Он замолчал, заметив потрясенное лицо Грейс.

— Послушай, извини. Чертовски глупо с моей стороны, — сказал он. — Парни действительно часто погибают мгновенно, когда снаряд попадает в траншею, так что в его случае телеграмма, скорее всего, сообщала правду. Расскажи мне о нем, Грейс, — мягко добавил он.

Грейс прикусила губу.

— Он был для меня просто идеалом. Он был старше, поэтому уезжал то в школу, то, потом, в Оксфорд… — Она снова сглотнула. — Я жила от одного его приезда до другого. Он появлялся дома и рассказывал мне о сумасшедших выходках — своих и приятелей. У него все это звучало так здорово! Он был такой… ЖИВОЙ. Мне все еще страшно его не хватает.

Брюс кивнул.

— Война — это дрянь. И что ты будешь делать, когда она кончится?

— Не знаю. Может, стану настоящей медсестрой. Хотя это совсем не то, что я воображала. Я представляла себе опасности и славу, а не ужасные… — она заставила себя замолчать.

— Так ухаживать за мной было ужасно? — возмутился он. — Не думай, будто мне нравилось лежать здесь с вашими ухаживаниями! Я ненавижу быть в тягость.

— Вы не были в тягость, лейтенант, — сказала она.

— Брюс, — поправил он ее.

— Брюс.

Они посмотрели друг на друга и нерешительно улыбнулись.

— Расскажите мне о том месте, откуда вы, — попросила Грейс. — Я представляла себе Австралию как Англию на обратной стороне Земли — аккуратную и цивилизованную, только с кенгуру.

Брюс рассмеялся.

— В Мельбурне и Сиднее, и правда, все очень цивилизованно: большие магазины, масса машин, розы в палисадниках… Но на Верхнем крае, откуда я родом, — совсем другой мир. Полгода дождей нет вообще, а жара такая, что на крыше можно зажарить яичницу. Пылища, что задохнуться можно, а мух столько — просто ужас! Потом начинаются дожди, и на три месяца все затапливает. Никто никуда не может ездить, все отрезаны друг от друга, и если вас не сожрут крокодилы, то сожрут москиты.

— Звучит ужасно, — заметила она. — Почему же люди там живут?

— Хорошие деньги, — сказал он. — Мой папа привез нас туда из Мельбурна, когда мы были еще крохами, из-за медного бума. Там есть всевозможные минералы, только и ждут, чтобы их выкопали. Железо, уран, золото… Назови, что хочешь, — это там есть. — Он помолчал. — Проблема только одна: ты находишь, но вывезти невозможно. Дороги — или песчаные ловушки, или затоплены, а между владениями — расстояния в пару сотен миль.

— Вы хотите сказать: люди живут на расстоянии сотен миль друг от друга? — переспросила Грейс, вспоминая свою родную деревню, вокруг которой лежало множество соседних деревушек.

— Приходится, — сказал он. — Почва настолько бедная, что для содержания скота нужно несколько тысяч акров как минимум. Это еще одно занятие, там, наверху континента — скотоводство. Ну, и, конечно, охота на крокодилов.

— На крокодилов?

Брюса развеселил ее ужас.

— Ох, честно, да. Там, откуда я родом, водятся самые большие в мире кроки. Пристрелить двадцатифутового — в порядке вещей. Конечно, и они умеют на вас охотиться, так что приходится быть осторожными. Умницы эти кроки. Они соображают, как люди. Охота на них — хороший спорт.

— Вы на них охотились?

Его лицо осветилось, и он казался полным жизни и энергии.

— Угу, я немало их поймал. Видишь ли, за кожу дают хорошие деньги. Вокруг залива прекрасная охота: буйволы, дикие кабаны, дикие быки — все те животные, которых привезли с собой первые поселенцы. Они сбегали и снова дичали. Мой папа обожал охоту. — Лицо его затуманилось.

— Ваши родители все еще живут там? — спросила она.

— Нет. Теперь там никого не осталось.

— О?

— Я уже говорил тебе о брате. Мама умерла, когда мне было одиннадцать. В тот год была сильная эпидемия заливной лихорадки. А папу пропорол дикий бык, когда мне было шестнадцать.

— Мне очень жаль.

— Это было так дьявольски глупо! — гневно сказал он. — Папа не умер бы, если бы я вовремя привез его к доктору. Но такая уж там жизнь — потребовалось четыре дня, чтобы вывезти его, а к этому времени он потерял слишком много крови и началась инфекция… — Он вздохнул и стукнул кулаком по краю койки. — Это суровая страна. Второго шанса не дает. Одна ошибка — и ты покойник.

— И все же вы хотите вернуться?

Его лицо расплылось в медленной улыбке.

— Клянусь, да! Я не приживусь в стране вроде Англии. Там, наверное, очень мило: покупать еду в продуктовых магазинах, каждую неделю видеть новый кинофильм… Но в Верховье, у залива, чувствуешь себя живым. Каждый день — это новый вызов. Конечно, — резко добавил он, — это страна настоящих мужчин. Не место для женщин.

Он пристально вгляделся в нее, как будто проверял, как она отреагирует.

— Но сколько-то женщин там все же не может не быть, — возразила она.

Он кивнул.

— Но жизнь для них гадкая. Моей маме очень нелегко пришлось после Мельбурна. Она так никогда и не привыкла по-настоящему. Чтобы выдержать ту жизнь, там надо родиться.

— Так что, вы не планируете жениться, когда поедете домой? — небрежно спросила она.

Его глаза снова удержали ее взгляд, и их тигриная пристальность смутила ее.

— Я не из тех, кто женится. Я был бы ужасным мужем.

Когда Грейс опять проходила мимо койки Брюса Барклея той ночью, совсем поздно, она обнаружила, что он сидит, свесив ноги на пол.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Я должен узнать, будет ли меня держать эта чертова нога, — пробормотал он.

— Вам попадет, если вас застанут, — сказала Грейс, глядя в глубину полутемной палатки.

— Мне наплевать. А то я совсем чокнусь. Я должен знать. Иди, дай мне руку. Помоги мне встать, Грейси.

Грейс взглянула на ряды спящих, потом протянула ему руки.

— Доведете меня до беды.

— Мое любимое занятие — доводить молодых леди до беды, — отозвался он, ухмыляясь ее смущению. Он взял ее руки и неуверенно поднялся на ноги.

Грейс очень остро ощущала тепло и силу его пальцев, ширину его груди, его близость и то, как он возвышался над ней.

— Вас следовало бы назвать Коротышкой, — сказала она, смущенно смеясь.

— Угу, ну… Ко мне уже прилипло Блю, когда я вдруг вытянулся, — сказал он. — До шестнадцати я был крохой.

Он посмотрел на нее с высоты своего роста, и глаза их встретились. Тепло его пальцев разливалось у нее по всем рукам.

— Вы стоите, — сказала она.

— Да. Я стою, правда?

Он продолжал смотреть на нее, и эти его пестрые тигриные глаза горели внутренним светом. Прежде на нее никогда так не смотрели, и она задрожала.

— Замерзла? спросил он.

— Да. А вам надо вернуться в постель.

— Только пару шагов, — сказал он.

Он осторожно двинул одной ногой, потом второй.

— Видите? Все идет отлично! — воскликнула Грейс.

Тут он неожиданно потерял равновесие и покачнулся вперед, схватив ее за плечи. Грейс отважно попыталась удержать его, но он был слишком тяжел для нее. Она рухнула спиной на кровать, а он упал на нее.

Мгновение оба не двигались. Она ощущала на себе его тяжесть, его сердце колотилось в ее грудь, теплое дыхание касалось ее щеки. Он приподнялся, и на секунду ей пришла в голову сумасшедшая фантазия, что он собирается поцеловать ее. Потом он неловко засмеялся.

— Ты действительно попадешь в беду, если кто-нибудь придет и увидит тебя в таком положении.

Он поднялся и, тяжело дыша, сел на край койки. Грейс поднялась на ноги и поспешно поправила форменное платье.

— Похоже, я еще не совсем готов ходить, — сказал он. — Но, по крайней мере, я знаю, что нога выдержит мой вес.

— Вам лучше бы лечь, — нетвердо проговорила Грейс, откидывая для него одеяло.

— Что происходит, сестра? — прозвучал у нее за спиной отрывистый вопрос.

Грейс выпрямилась и повернулась лицом к лейтенанту Хэммонд, старшей сестре ночной смены.

— Этот больной ходил во сне, — сказала она. — Я как раз уговариваю его лечь обратно в постель.

— Понятно, — лейтенант Хэммонд пошла дальше.

У себя за спиной Грейс услышала придушенный смех Брюса.

— А вы извольте спать! — укоризненно сказала она.

Протянув руку, он поймал ее пальцы.

— Грейси, — сказал он приглушенно, — утром меня уже не будет. Найди меня, когда вернешься в Англию, ладно? В штабе Воздушных сил будут знать, где я.

— Хо… хорошо, — ответила она, почему-то задохнувшись.

— И еще, Грейси?

— Да?

— Береги себя.

— И вы тоже. Больше никаких полуночных прогулок!..

— Я буду ангелом, если ты пообещаешь навестить меня.

— Я почему-то не представляю себе вас в роли ангела, — сказала она, неуверенно смеясь, пока он сжимал ее руку. — А мне и правда пора идти. Надо еще писать отчеты.

Он неохотно отпустил ее руку.

— Пока, Грэйси.

Приложив руку к губам, он послал ей воздушный поцелуй.

— Пока, Брюс, — прошептала она. И, к своему глубочайшему изумлению, смело повторила его жест.

Хотя на следующий день ей надо было заступать на дежурство только после полудня, утром Грейс вырвал из глубокого сна звук громкого жужжания, а потом взрыв. За ним последовал еще один, и еще, и раздались крики и вопли. С отчаянно бьющимся сердцем она вскочила и поспешно натянула платье прямо поверх ночной рубашки. Другие сестры из ночной смены тоже выбирались из кроватей. Грейс выглянула из палатки. В клубах дыма повсюду сновали люди.

— Что случилось? — крикнула она пробегающей мимо медсестре.

— Немецкие бомбардировщики, — крикнула та в ответ. — Они атаковали колонну, которая ехала по дороге, а некоторые отвернули в сторону, чтобы сбросить бомбы и на нас. Попали в палатку столовой и в генератор.

Грейс натянула чулки и туфли и побежала к госпитальной палатке. К счастью, палатка устояла: пощадили ли ее благодаря красному кресту на крыше или случайно, Грейс не знала. Сверху доносился гул самолетов. Один прошел совсем низко, пулеметы его сверкали. Молодой санитар схватил Грейс и бросил ее на землю как раз в тот момент, когда пули взрыли грязь.

— Недоноски, — прорычал он. — Ведь видят же, что здесь госпиталь!

С запада послышался ответный гул, и появилась эскадрилья самолетов Королевских воздушных сил. Грейс вместе со всеми в изумлении смотрела, как враждующие звенья выполняли сложный небесный балет, взмывая и ныряя в попытке перехитрить друг друга. Все казалось таким нереальным и далеким, что трудно было поверить в то, что там, наверху, люди вроде Брюса, для которых это было увлекательной смертельной игрой.

Наконец немцы уступили поле боя, и самолеты Королевских воздушных сил улетели. К атакованной колонне хлынули машины скорой помощи и санитары с носилками. Некоторые из прибывших на фронт танков подбили, и те, кто был в них, сильно обгорели. В воздухе стоял запах горелого мяса, солдаты кричали от боли.

Грейс подносила, подавала и вообще делала то, что ей велели, следуя за капитаном Уэзерби и командой диагностики между носилками, постоянно борясь с ужасом и пытаясь заставить свои руки не дрожать. Она рада была увидеть, что Брюс уже уехал. Он благополучно едет в Англию, прочь из этого бедлама.

Весь день санитары заносили пациентов с красными бирками в операционную палатку, а оттуда в палату, которая была настолько переполнена, что носилки использовали в качестве временных постелей между койками. И все это время продолжали поступать новые раненые. Около четырех, как раз когда одни из санитаров шутливо сказал Грейс, что пора бы сделать перерыв на чай, снова послышался гул самолетов. Почти сразу же за ним послышались разрывы бомб.

— Ложись! — крикнул кто-то. — Все на пол!

Оглушительный рев и взрывные волны трясли опоры палатки. Услышав крики, Грейс выбежала наружу. Там, где находилась палатка с операционной, теперь было почерневшее, дымящееся месиво тел, лотков и инструментов.

Капитан Уэзерби, вся в пятнах крови и сажи, отдавала приказания.

— Солдаты, натяните брезент и принесите из комнаты санитаров стол. Радируйте в роту Б, что нам немедленно нужны врачи и медсестры. — Тут она ткнула пальцем в Грейс. — Вы мне нужны, чтобы помочь заштопать некоторые из этих ран.

Она уже отмывала руки и жестом приказала Грейс сделать то же самое.

— Но я никогда не ассистировала в операционной, — сказала Грейс.

— А я никогда не оперировала. Но больше никого нет, а некоторые из этих парней умрут от потери крови, если мы не попытаемся…

Первого пациента положили на стол. Капитан Уэзерби наложила ему на нос маску с хлороформом и разрезала китель, обнажив кровавое месиво на месте грудной клетки.

— Одному Богу известно, что нам здесь делать, — пробормотала она. — Лучше сначала очистить его. Тампоны, сестра, и побольше дезинфектанта!

Грейс никогда не видела более ужасающего зрелища. Истерзанная плоть, в которую вдавились обрывки ткани, так мало напоминала человеческое тело, что она почувствовала, как в горле ее поднимается желчь.

Вернувшийся санитар отдал честь.

— Радиограмма отправлена, капитан-мэм, — сказал он. — Они сейчас же отправляют помощь. И есть еще плохие новости. Скорая помощь, которую мы утром отправили к побережью, получила прямое попадание. Разлетелась на кусочки, к сожалению.

В голове Грейс прибоем ударяла кровь, все вокруг поплыло.

— Брюс! — отчаянно крикнула она и куда-то побежала. До нее как издалека донесся окрик капитана Уэзерби:

— Сестра, вернитесь! Сейчас же вернитесь!

Чьи-то руки схватили ее.

— Куда, по-вашему, вы направляетесь? — возмущенно спросила капитан Уэзерби.

— Он не мог погибнуть! — в истерике кричала Грейс. — Я должна…

Капитан Уэзерби дала ей пощечину.

— Возьми себя в руки, девочка.

— Не могу! — рыдала Грейс, дрожа всем телом. — Только не Брюс! Это бессмысленно…

— Конечно, бессмысленно! — крикнула Кэтрин Уэзерби. — Но мы не можем сдаваться. Все эти люди умрут, если мы сдадимся.

Ее голос заглушили новые взрывы. Немецкие самолеты вернулись. Грейс подняла глаза и увидела, как стена фермы задрожала и разлетелась. Кирпич ударил ее по голове, и все стало темно.

3

Больница «Святая Катерина» для выздоравливающих в Истборне стояла посреди аккуратно причесанных газонов, с видом на красные черепичные крыши городка в одну сторону и на кипящие под ветром воды Ла-Манша — в другую. Было начало июня, и на ухоженных бордюрах цвели первые розы, когда Грейс шла по вымощенной плитками дорожке с маленьким чемоданчиком в руке. Она только что приехала из «Хейзелдина», такого же учреждения для выздоравливающих, на таком же утесе чуть дальше по побережью, где она провела месяц, приходя в себя после ранения головы и сотрясения мозга. Она снова возвращалась к работе — но не возвращалась во Францию.

Не успела она войти, как ее громогласно окликнули:

— Сестра!

Где-то в середине коридора из двери выглядывала голова. Над медно-красным лицом видна была белая крахмальная шапочка.

— Сюда. Живо! — прогудел голос.

— Я только что прибыла, и мне велено сразу же доложиться старшей сестре больницы, — Грейс показала на свой чемоданчик.

— Она может подождать, — сказала женщина своим низким голосом, широко, по-йоркширски артикулируя гласные. — У меня тут горы работы, а делать ее некому. Положите чемодан и накидку в гостиной и идите сюда. Идет война, знаете ли, и мне надо делать перевязки.

С облеченными властью не поспоришь. Грейс сделала, что ей было велено, и очутилась в плохо освещенной моечной комнате прямо перед раковиной, полной грязных суден. Не успела она осознать, в какую попала переделку, как в конце коридора раздалось резкое громыхание и появилась каталка, которую толкала высокая долговязая молоденькая медсестра в косынке, как у Грейс, из-под которой выбивалось несколько непослушных кудряшек.

Никогда я не научусь справляться с этой штукой! — простонала она, влетая в комнату. Каталка ударилась о дверную раму и, наконец, остановилась, упираясь в шкаф. — Увы, еще один груз «этой радости». — Она начала выгружать вновь привезенные судна и утки.

Лицо Грейс, видимо, выдало ее мысли, потому что сестра-доброволец спросила:

— Не то, чего вы ждали, да?

Грейс услышала аристократический выговор, так похожий на ее собственный, и слабо улыбнулась.

— Я только что приехала, — сказала она. — Могли бы хотя бы дать мне отдышаться.

— Знаю, — отозвалась незнакомая девушка. — Я здесь уже целых два дня, а меня еще ни разу не подпустили ни к одному пациенту. На добровольцев здесь смотрят как на смертельно опасные орудия, которые надо держать от греха подальше. Меня зовут Дафна Страуд. — Она протянула руку. — Поосторожнее с пузырями, — добавила она, когда Грейс взяла ее за руку. — Скрести горшки — жуткое дело для непосвященных.

— Я — Грейс Притчард.

— Добро пожаловать на войну, Грейс. Хотя не могу сказать, чтобы тут было очень захватывающе. И подумать только, что я пошла добровольцем ради интереса, — добавила она. — Я была на вечеринке в честь выхода в светское общество в «Дорчестере», и мы начали говорить о том, что надо внести свой вклад в победу. И вот на следующее утро все отправились и записались добровольцами, даже не сняв вечерних нарядов. Это было просто потрясающе! Они не знали, как обращаться с девушками в бархате и драгоценностях.

Дафна так напоминала тех девушек, с которыми Грейс училась в школе: богатая, аристократичная, уверенная в том, что вся жизнь — это одна большая шутка. Сама Грейс попала в такую школу благодаря стипендии, из дома сельского викария, и поэтому в основном наблюдала за ними из-за кулис, гадая, не присоединится ли она сама когда-нибудь к этой «шутке». Но Дафна была такая жизнерадостная и энергичная, что не могла не нравиться.

— Не похоже, чтобы тут было много захватывающих событий, — отозвалась она, оглядывая комнатенку без окон и гору ожидающих мытья суден.

— Боюсь, что нет, — сказала Дафна. — Милочка, не могу даже передать, как я была разочарована, когда мне сказали, что посылают меня в Истборн. Я сказала им, что хотела бы попасть во Фландрию, или Францию, или куда-нибудь еще, где хоть немного интересно, но мне ответили, что я теперь — часть «усилий к победе» и должна ехать, куда пошлют.

— Я только что вернулась из Франции и не думаю, чтобы вам там особо понравилось, — сказала Грейс.

Голубые глаза Дафны широко распахнулись.

— Вы были во Франции — на фронте?

Грейс кивнула.

— На меня упала стена, и меня отправили домой выздоравливать.

Дафна поморщилась:

— А я тут попала пальцем в небо: обращаюсь с вами, как с новенькой, когда вы уже закаленный боец, — сказала она. — Расскажите же мне, как там?

— Там… — Грейс помотала головой.

— Извините. Наверное, все это еще слишком болезненно, — сочувствующе проговорила Дафна. — Ну, ничего, здесь у вас, наверное, будет даже слишком много спокойствия и тишины. — Рассмеявшись, она закатала рукава и начала работать за соседней раковиной. — Мои друзья дразнят меня, что я получу медаль за то, что буду возить престарелых полковников в инвалидных колясках.

— Уж лучше то, чем вот это, — отозвалась Грейс, с омерзением морща носик, и налила побольше дезинфектанта. — Как вы думаете, нас когда-нибудь допустят до пациентов?

— Надеюсь, — сказала Дафна. — Я только рада, что при дворе появилась раньше, чем война сделала мои руки этими ужасными руками судомойки. Можете себе представить, что сказала бы королева, если бы дотронулась до такой вот ручки? — Она снова хихикнула, и стерла с кончика носа мыльный пузырь, оставив на его месте сразу несколько.

— Хорошо, если бы нас назначили дежурить вместе, — сказала Грейс. — Та, другая, сестра показалась мне такой…

— Накрахмаленной? — спросила Дафна. — Они все такие. Жуткие старые коровы, эти штатные медсестры: все время тычут в нос правила и порядки. Меня ужасно отчитали, потому что я в первое утро нарумянилась. Милочка, я во всем этом белом — просто как привидение. Ну, как вы думаете, мы перемоем эту зверскую гору до ленча? Они здесь так жучат пациентов — казалось бы, можно было запретить им писать чаще одного раза в день, правда?

Грейс невольно рассмеялась.

— Здесь и правда одни старые полковники? — спросила она.

— Как я поняла из того, — начала Дафна, — что сестры говорят в общей комнате, и что я сама заметила, заглядывая в палаты, пока собираю «эту радость», я поняла, что мы сюда получаем тяжело раненных после того, как их подлатают на фронте. Некоторые из них контужены. Вы услышите их ночью. Они кричат и плачут. И есть палата, полная тех, кто отравился газами. Их легкие испорчены, и они все время кашляют и сплевывают. На самом деле все это довольно ужасно, — и она вздрогнула.

Ее мрачное предположение подтвердилось после того, как Грейс явилась к старшей сестре больницы. Казалось, эта внушающая трепет дама вытесана из гранита: ее каменно-упрямое лицо было под стать ее серому форменному платью.

— Добро пожаловать в больницу «Святая Катерина», сестра Притчард, — сказала она, ненадолго подняв глаза, чтобы пожать Грейс руку. — Ваше дело — не мешаться под ногами моих медсестер, чтобы они могли заниматься делом. Я не запрашивала неподготовленный персонал, — продолжила она, — но, к сожалению, я должна вас принять, нравится мне это или нет. Вы, девушки-аристократки, удивительно мешаете. И я хочу, чтобы вы запомнили одно: никаких фамильярностей с больными. Вопросы есть?

Ее презрительная снисходительность была обидной.

— Я только что вернулась из Франции, — сказала Грейс. — Надеюсь, мне будет позволено нечто большее, чем только мыть судна.

— Ах, да, Франция, — сказала матрона, опуская глаза на то, что, несомненно, было личным делом Грейс. — Вы были ранены?

Грейс кивнула.

— Меня отправили домой с сотрясением мозга.

— А! — Стальные глаза смотрели на нее оценивающе. — Мы дадим вам несколько дней и посмотрим, как у вас пойдет, хорошо? — И она снова начала что-то писать.

Когда разговор был таким образом закончен, Грейс отнесла свой чемоданчик по черной лестнице на продуваемую мансарду, в которой стояло десять коек армейского типа, застланных армейскими одеялами защитного цвета. Выглядела она непривлекательно, но это не имело значения. Сейчас практически все не имело значения. Единственно важным было — все время что-то делать. Грейс положила чемоданчик на свободную койку у окна, поправила косынку и спустилась вниз.

На третий день ей вручили пугающую каталку, которую надо было возить по палатам, собирая судна для мытья. Она оказалась именно такой тяжелой и непослушной, как и говорила Дафна, и у Грейс вскоре уже были сбиты все лодыжки в попытках совладать с нею.

Палаты в «Святой Катерине» получили имена по названиям христианских добродетелей. Грейс уже побывала на задворках — в «Терпении» и «Милосердии» и двигалась мимо «Стойкости», направляясь обратно в моечную, когда услышала громкий смех. Этот звук был таким необычным в этом царстве похоронной тишины, что, не удержавшись, она приостановила каталку и заглянула внутрь.

Она сразу заметила, что все пациенты палаты, хотя и потрепанные, и перебинтованные, были молодыми. Их лица — полны жизни и остро напомнили ей Брюса. На какое-то замечание с дальней койки все снова расхохотались.

Грейс стояла, улыбаясь неуслышанной шутке, как вдруг ее заметил один из мужчин. Он был строен и элегантен и одет в фиолетовую шелковую пижаму с монограммой. Лицо его было бледным и несомненно аристократическим, а темные волосы безукоризненно приглажены. Томно откинувшись на подушки, он больше напоминал поэта, а не солдата. При виде Грейс в его темных глазах вспыхнул интерес.

— Слушайте, — донесся до Грейс его мягкий музыкальный голос, — там за дверью — совершенно потрясающая девушка.

— У тебя опять галлюцинации, — донесся ответ с соседней койки. — Здесь совершенно нет потрясающих девушек — только усохшие старые драконихи и чертовски мощные амазонки.

Темные глаза улыбнулись Грейс.

— По-моему, у меня не галлюцинация — вы ведь не видение, правда, радость моя? Войдите и докажите, что не собираетесь исчезнуть.

Предвидя катастрофу, если ее застанут «фамильярничающей с больными», Грейс попыталась снова привести в движение свою каталку, чтобы с достоинством удалиться по коридору. Но каталка не пожелала содействовать ей. Грейс толкнула изо всех сил, каталку резко повело в сторону, и она врезалась в боковину двери. Самая высокая пирамида суден зашаталась и рухнула на пол. Звук падения резко разнесся по вымощенному плиткой коридору, и на него из комнаты напротив выбежала медсестра.

— Боже мой, что это? — прогудела она, гневно взирая на Грейс, которая на четвереньках собирала результаты крушения.

— Извините, сестра, — сказала Грейс, — но каталка не желает ездить по прямой. У нее свои причуды.

— Тогда могу вам посоветовать дать ей сразу понять, кто из вас главный, — холодно ответила та. Это была просто какая-то глыба, а не женщина — с черными усами и тремя подбородками. — Я не допущу, чтобы отдыху моих больных мешала неуместная возня. Уберите эту штуку и возвращайтесь с дезинфектантом, чтобы вымыть пол.

— Да, сестра, — сказала Грейс. — Только я не виновата, что у этой штуки квадратные колеса!

Из палаты послышался смех.

— Ваше дело — получать распоряжения, а не пререкаться, молодая особа, — сказала сестра. — Ну-ка, двигайтесь!

4

Грейс мирилась с бесконечным мытьем и оттиранием, и руки ее стали такими же красными и стертыми, как у Дафны. Но однажды утром она решила, что с нее достаточно. Она вошла в кабинет старшей сестры без доклада и приглашения. Явно недовольная, та оторвалась от своей писанины.

— Извините, но я пришла в «Святую Катерину» не в качестве последней судомойки, — сказала Грейс. — Я — добровольная медсестра.

Старшая сестра прищурилась.

— И что именно вы желаете делать? Может, заменить меня?

Грейс смотрела на нее с вызовом.

— У меня ведь, правда, есть опыт. В палате я могут делать почти все.

— Палатные сестры у нас работают по полной двенадцатичасовой смене, — ответила старшая сестра. — Насколько я поняла, вы только что сами были выздоравливающей.

— Я могу отрабатывать смену, — сказала Грейс. — Назначьте меня в палату.

— Хорошо, — согласилась хозяйка кабинета, — я посмотрю, в какой палате может пригодиться доброволец.

На следующий день Грейс снова вызвали к старшей сестре и сообщили, что ее переводят в «Стойкость».

— Ты там долго не продержишься, — предупредили ее другие добровольцы. — Старшая сестра «Стойкости» таких, как ты, живьем глотает. Она даже Томпсон довела до слез.

Сестра Томпсон была крупная пожилая женщина с лицом и фигурой боксера. Трудно было представить себе, что она вообще могла плакать.

— И это — палата с летчиками, — с видом знатока заявила одна из постоянных медсестер. — Они хватают за зад. Такие нахальные!

Несмотря на гадкую репутацию палаты, Грейс отправилась на дежурство в «Стойкость», впервые за много дней предвкушая в то утро что-то хорошее.

Лицо элегантного темноволосого молодого человека просияло, когда он узнал ее.

— Это моя малышка с каталкой! Мои молитвы услышаны! Наконец-то нам дан ангел милосердия с соответствующей этому званию внешностью. Знаете, я все думал: мы с вами раньше не встречались?

— Не думаю, лейтенант, — ответила Грейс. На этот раз на нем был шелковый смокинг сливового цвета поверх пижамы. Молодые люди в шелковых смокингах не бывали в обществе, в котором вращалась она, и она была уверена, что этого не забыла бы!

— А вы не выступали на сцене? — сказал он, все еще критически разглядывая ее. — Я уверен, что видел вас в «Хэлло, моя красотка». Вы были девушкой на качелях в таком дивном синем платье и пели: «Жди меня в восемь!»

— Боюсь, что нет.

— Но вы — точь-в-точь она! Тот же миленький носик и огромные синие глаза.

— У меня глаза серые, — ответила Грейс, улыбаясь и одновременно краснея.

— И правда, — согласился он. — А я мог бы поклясться, что это были вы. Ну, ничего. Когда война окончится, вы должны идти на сцену, а я буду приходить в вашу уборную с огромными букетами роз. Как вам это?

Грейс рассмеялась.

— Поскольку я не могу ни петь, ни танцевать, ни играть, то мне это представляется немного нереальным. И я уверена, что вы — страшный льстец, который говорит одно и то же каждой медсестре.

— Наоборот, я варварски честен, — сказал он с сентиментальным взором. — Предыдущему ангелу милосердия было не меньше сорока, и она топала по палате, как слон. Руки у нее были — как наждак, и когда она делала обтирание, то уносила с собой два слоя кожи. Не смейтесь, — добавил он, пока Грейс старалась сохранить серьезность. — Я правду говорю. У меня оставалась всего-то пара слоев. Если бы вы не появились так кстати, у меня все внутренности вывалились бы.

Грейс сунула ему под язык градусник, заметив, что заду ее ничего не угрожает: обе его руки и нога были в гипсе.

— Между прочим, меня зовут Фредди, — невнятно проговорил он с градусником во рту. — А вас как?

— Сестра Притчард.

— Я имел в виду ваше настоящее имя. Я не могу влюбиться в кого-то, кого зовут сестра Притчард, правда?

— Я думаю, вам не следует ни в кого влюбляться сейчас, лейтенант Каллендар, — ответила Грейс, вынимая термометр и записывая показания в карту. — Вам надо сначала как следует повыздоравливать, а потом уже тратить силы на то, чтобы влюбляться.

Он попытался протянуть к ней руку.

— О, но это такой дивный способ тратить силы, разве вы не согласны? Так вот, если вы хотите, чтобы я резко пошел на поправку, вы скажете мне свое имя. Тогда я смогу лежать здесь и твердить его всю ночь напролет, как индийскую мантру.

— Грейс.

— Я так и знал! Оно и должно было быть мирным и красивым, как вы. — Фредди улыбнулся обаятельной, радостной, мальчишеской улыбкой. — Скажите, Грейс, — добавил он вполголоса, — вы когда-нибудь были влюблены?

— Это не ваше дело, лейтенант.

— Я знаю, — сказал он, ничуть не смутившись, — но я хочу знать, можно ли мне надеяться. Только скажите мне, что вы не помолвлены с каким-нибудь зверем-старшиной, который превратит меня в лепешку, если я осмелюсь разговаривать с вами.

Грейс улыбнулась.

— Я ни с кем не помолвлена, лейтенант Каллендар. И не собираюсь этого делать, пока не кончится эта ужасная война.

— Тогда, наверное, мне остается только лежать здесь и твердить ваше имя, пока я не заставлю вас полюбить меня, — сказал Фредди. — Я слышал, это последний крик моды — что-нибудь твердить. Говорят, это сила положительной мысли. Вы что-то твердите и твердите, и в конце концов это происходит. Вот увидите: завтра вы проснетесь по уши влюбленной в меня!

— Сомневаюсь, — со смехом ответила Грейс. Но он, и правда, был очень хорош собой, и глаза у него были теплые, карие и очень нежные. — А может, я и не доживу до завтра, если старшая сестра «Стойкости» увидит, что я задерживаюсь.

Она подняла блокнот и перешла к следующей койке, удивляясь, что этому донжуану с блестящими глазами так легко удалось заставить ее смеяться.

— Ты понимаешь, что от тебя просто тошнит? — сказала Дафна Страуд, когда Грейс на следующее утро спустилась завтракать.

— От меня? — удивилась Грейс. — Почему?

— Ты заполучила эту роскошную работу с нахальными летчиками, — объяснила Дафна. Отказавшись от неравной борьбы с комком холодной овсянки, она оттолкнула тарелку, содрогнувшись. — Ох, чего бы я не дала, чтобы снова поесть настоящей еды!

— И мне-таки надо каждый день видеть сестру С., — напомнила ей Грейс. — Она с меня вчера чуть шкуру живьем не спустила за то, что я пролила микстуру от кашля на простыню.

— Я с готовностью встречалась бы с драконом, лишь бы оказаться поблизости хоть от каких-то живых молодых людей, — сказала Дафна. — Ну разве этот Фредди Каллендар не картинка?

— Он очень славный, — признала Грейс.

— Лапочка, он более чем просто славный. Он чуть ли не самый выгодный жених. До войны половина мамаш Лондона пытались окрутить своих дочек с Фредди — а теперь он в твоей власти. Я только надеюсь, что ты не станешь терять времени.

— Я ведь просто медсестра там, Дафна, — встревожилась Грейс.

— А разве ты не слышала, что мужчины всегда отчаянно влюбляются в своих медсестер? Тебе надо бы поймать его, пока он прикован к постели.

— Гипс ему должны снять на следующей неделе, — смеясь, сказала Грейс.

— Тогда тебе надо действовать быстро, — ответила Дафна. — На твоем месте, я не застегивала бы на форменном платье верхнюю пуговичку, только чтобы его раззадорить.

— Дафна! — Грейс была шокирована.

— Может, даже две верхних пуговички, — добавила Дафна, поднимая бровь, и встала из-за стола. Грейс покачала головой и отправила содержимое своей тарелки в помойный бак. — Или ты сохнешь по какому-нибудь другому Адонису? — шепотом спросила Дафна, когда они вместе выходили из столовой для медсестер.

— Нет, — резко проговорила Грейс. — У меня нет никого. И я не намерена связывать себя с мужчиной, пока не закончится эта глупая война. Я не хочу влюбляться в кого-то, кого завтра могут убить!

Дафна посмотрела на нее с интересом, потом пожала плечами.

— Без мужчин обойтись трудно, особенно если к ним пристрастишься. По-моему, я не создана для беспорочной жизни. Из меня вышла бы ужасная монахиня — я, наверное, оказалась бы в постели с ближайшим священником! — Она озорно захихикала и умчалась по коридору, а ошарашенная Грейс смотрела ей вслед.

А она, Грейс, создана для беспорочной жизни? — подумала она.

Ей уже двадцать лет, но у нее только самое смутное представление о том, что это значит — быть с мужчиной в постели. Только какие-то обрывки сведений, полученные из секретных разговоров в школе и поспешных взглядов, брошенных в запрещенные книги. И все же ночью, ворочаясь на узенькой койке и ощущая неровности матраца у груди, тело ее ныло от желания, и она пробуждалась от странных сновидений.

В конце недели Фредди Каллендар расстался со своим гипсом и начал утомительное дело восстановления своих атрофировавшихся мышц. Когда у Грейс было время, она помогала ему ходить по коридорам, а он при этом развлекал ее повествованиями о своей жизни до войны. Эта жизнь напоминала ту, что вел ее брат и о которой она сама только мечтала: выходы в театр, лодочные поездки в Оксфорде по реке, подъемы по водосточным трубам, чтобы избежать комендантского часа… Все было весело и рискованно, и не было никакой повседневности.

— Вы просто не представляете себе, как я всему этому завидую, — сказала она.

Он изумился.

— В этом нет ничего особо необычного — все парни так живут.

— Вот именно: все парни, — сказала Грейс. — Мой брат тоже был в Оксфорде. А мне пришлось сидеть дома и учиться ведению хозяйства.

— Так оно и должно быть, — отозвался Фредди. — Образованные женщины — это просто страшно. Они носят толстые чулки и очки и бросают на тебя неприветливые взгляды.

— Необязательно! — обиделась Грейс. — Из меня вышла бы превосходная образованная женщина.

Фредди накрыл ее руку своей.

— Но какая это была бы утрата! Вы красивы и обаятельны, дорогая моя, и я не сомневаюсь, что вы станете украшением дома любого мужчины.

— Вы ужасный льстец, — отозвалась она, — но я не хочу проводить жизнь в качестве украшения или утешения. Я тоже хочу хоть немного пожить. Я хочу путешествовать и увидеть мир, и сделать что-нибудь полезное.

— Но вы сейчас делаете так много полезного: помогаете бедняге — раненому летчику снова встать на ноги. А что до путешествий, то я уверен, что любой мужчина, за которого бы вы ни вышли замуж, будет вашим покорным рабом. Возьмем, к примеру, меня. Если бы вы были замужем за мной, то стоило бы вам только сказать: «Отвези меня в Египет», — и вас умчали бы туда на ковре-самолете. Вас это ничуть не склоняет в мою пользу?

— Фредди, — со смехом ответила Грейс, — невозможно понять, когда вы говорите серьезно.

— Я всегда абсолютно серьезен, когда дело касается вас, старушка.

— Вы выйдете из больницы и забудете меня ровно через десять минут, даю вам гарантию, — сказала она. — Вы снова вернетесь в театр влюбляться в девушек на качелях.

— Никогда, — поклялся он.

Ведя его обратно в палату, Грейс невольно всмотрелась в него. По словам Дафны, он был завидным женихом. Она была почти уверена, что он просто флиртует с ней, но жалела, что так плохо знает мужчин и то, в частности, о чем и как они думают. Было совершенно ясно, что они видят мир в абсолютно другом измерении. И все же с Фредди ей почти всегда было легко и спокойно. Иногда он даже напоминал ей Гарри, в котором всегда к доле братского поддразнивания примешивалось желание защищать и лелеять ее.

Она начала предвкушать их совместные с Фредди прогулки. Когда она брала его под руку, его халат казался таким мягким и гладким, и Грейс поняла, как давно она не получала удовольствия от удобств цивилизованной жизни. Она привыкла к накрахмаленному хлопку, который натирал кожу, к огрубевшим рукам, шершавым щекам, колким одеялам и неменяющейся, неаппетитной еде.

— Говорят, меня скоро можно будет отправить домой, — сообщил ей Фредди как-то утром. — Честно говоря, мне не терпится выбраться отсюда. Только подумать: настоящая еда, хорошее вино, вечером граммофонные записи и танцы на террасе… Забываешь, какая она, настоящая жизнь.

Грейс попыталась представить себе, какой будет жизнь в больнице «Святая Катерина» без Фредди.

Через несколько дней до них дошла новость, что его направляют в восстановительный центр, чтобы укрепить его поврежденные конечности.

— Я там долго не пробуду, — сказал он, когда Грейс помогала ему собирать вещи. — Чем скорее я попаду домой, тем быстрее я восстановлюсь. Пара недель домашней кухни — и я снова буду отвратительно сильным и здоровым. Видели бы вы, что наша кухарка делает с фазаном! — он счастливо болтал, не замечая, что Грейс необычно молчалива.

— Ты бы лучше не поправлялся слишком быстро, а то тебя отправят обратно во Францию, — сострил летчик с соседней койки.

— Я был бы не против, — ответил Фредди, и светлая кожа его лица покраснела. — По правде говоря, я чувствовал себя немного как обманщик, лежа тут так долго, окруженный заботами. Пора бы мне опять делать свое дело.

— Но вы сделали вполне достаточно, Фредди, — запротестовала Грейс, встревоженная мыслью о том, что он вернется на фронт. — И, говорят, американцы изменили положение. Наверное, скоро все кончится.

— Но мне не терпится снова полетать, — сказал Фредди. — А как мне это сделать, если не будет войны?

— После этого наверняка будут гражданские полеты, — отозвался его сосед. — Ведь мы теперь показали людям, что могут самолеты…

Грейс старалась казаться веселой.

— Если бы люди видели вас обоих, замотанных бинтами, они вряд ли были бы очарованы будущим авиации.

— Но в мирное время ни в кого не стреляют, — поправил ее Фредди. — Самолеты теперь довольно надежны. После войны они смогут все, что угодно — вот увидите. Я буду возить вас на ужин в Париж, — добавил он, поднимая сумку. — Пока, парни, — сказал он, помахав всем рукой. — Может, мы еще раз попробуем сбить «Красного барона», прежде чем спектакль окончится.

Грейс отнесла его сумку в главный холл. На улице дожидался «Роллс-Ройс», рядом с которым стоял шофер в униформе.

— Насколько я понимаю, это ваш, а не армейский, — сказала Грейс.

— Господь милосердный, конечно. Армия хотела отправить меня в восстановительный центр в кузове грузовика, — ответил Фредди. — Я согласен, чтобы ради моей страны в меня стреляли, но я отказываюсь уезжать в армейском грузовичке!

Он поймал ее руку.

— Ну, старушка, вы меня еще увидите. Когда-нибудь, когда вы этого меньше всего ожидаете, я вернусь и украду вас. Я умчу вас к моей яхте, и мы отплывем прямо в закат…

— По-моему, вы забыли, что идет война, — сказала Грейс. — Закат полон линкоров.

— Такая хорошенькая, и такая неромантичная, — укоризненно произнес Фредди. — Как я уже сказал, мы уплывем в закат, успешно лавируя между линкорами, и прибудем на виллу на юге Франции. Как это звучит?

— Восхитительно — и абсолютно непрактично, — смеясь, ответила Грейс. — Мне будет вас не хватать, Фредди.

Фредди посмотрел на нее серьезно: он все еще не выпустил ее руки.

— Мне можно приезжать навещать вас? Мы могли бы предпринимать славные небольшие поездки на машине.

— Вы забудете обо мне, не пройдет и недели. Стоит вам вернуться к приятному образу жизни и хорошей кухне, и вы забудете, что на свете есть «Святая Катерина».

— Каким непостоянным вы меня считаете! — сказал Фредди, стараясь изобразить обиду. — Мы, Каллендары, народ верный. Мы не дрогнули в самые опасные моменты истории Англии. Я ручаюсь, что не забуду вас, если вы пообещаете, что не забудете меня.

— Как будто вас можно забыть, Фредди, — сказала Грейс.

Его губы коснулись ее руки.

— Тогда я не скажу «прощайте», а только «до свидания».

— До свидания, — пробормотала Грейс. Он взял у нее из рук свой чемоданчик, весело помахал рукой и направился к ожидающей его машине.

Она заметила, что чемоданчик сделан из крокодиловой кожи.

5

Отъезд Фредди совпал с окончанием лета и наступлением серой, тоскливой погоды. Сырой туман сменялся яростным ветром, дувшим со стороны Ла-Манша, который колотил в стекла острым дождем и сотрясал рамы. От сквозняков, пронизывающих длинные коридоры, скрыться было невозможно, а ночью нельзя было согреться под тоненькими, колючими одеялами. Из палат доносился кашель и отхаркивание.

Безрадостные дни соответствовали настроению Грейс. Ей не хватало легкости и смеха, которые внес в ее жизнь Фредди. Она машинально выполняла свои обязанности, ухаживая за новыми летчиками, занявшими койки. В общей комнате медсестер говорили об американской армии и о том, как скоро ей удастся достичь того, чего не дали четыре года войны в траншеях. Говорили даже о победе, о чем не слышно было с 1914 года. Грейс рада была бы, чтобы окончилась эта бессмысленная бойня, но в остальном не ожидала от будущего ничего хорошего.

Однажды Дафна отправилась в выходные в Лондон на вечеринку и не вернулась. Ходил слух, что высокопоставленный дядюшка воспользовался связями, чтобы ее перевели в группу, сопровождающую раненых из Франции, и другой — что она познакомилась с молодым офицером и обвенчалась с ним по специальному разрешению. С исчезновением Дафны Грейс почувствовала, что ее жизнь в больнице потеряла последние проблески веселья. Но она не испытывала желания вернуться домой и оказаться похороненной в удушающей тишине и одиночестве сельской жизни.

Шел конец сентября. Грейс везла по коридору каталку, когда кто-то схватил ее сзади.

— Попались! — сказал радостный голос, когда Грейс встревоженно вскрикнула. — Я же говорил, что приеду украсть вас!

— Фредди! — воскликнула Грейс, радостно улыбаясь. Он казался не таким уж «воздушным» и более того — умудренным некоторым жизненным опытом. На нем был хороший твидовый костюм, на щеках был здоровый румянец. Усики его были безукоризненно ухожены, в петлице красовалась хризантема.

— Он самый, как говорится, во плоти, — ответил он.

— Что вы здесь делаете? — изумленно спросила она. — Вы не вернулись долечиваться?

— Милая моя, я официально списан по ранению, и если бы мне надо было лечиться, я направился бы прямиком на Харли-стрит, где принимают лучшие врачи Лондона, а не допустил бы, чтобы меня терзали эти армейские драконы, — ответил он с громким смехом. Проходившая мимо медсестра, обернулась на него, нахмурившись, от чего он захохотал еще громче. — И вы, конечно же, знаете, почему я здесь. Я же говорил вам, что ваш преданный обожатель вернется. Просто дело в том, что мать запрещала мне носиться туда-сюда, пока я снова не буду крепким и здоровым. Но теперь я здесь, и рвусь вперед. Хватайте пальто, и мы сбежим.

— Не знаю, позволят ли мне, — ответила Грейс, озабоченно вглядываясь в глубь коридора — не покажется ли старшая сестра «Стойкости».

— Бога ради, сейчас уже вторая половина субботнего дня. В субботу всем разрешается иметь свободный вечер.

Грейс побежала в комнату медсестер.

— Приехал Фредди Каллендар и приглашает меня провести с ним вечер, — возбужденно сказала она. — Может, кто-нибудь из вас прикроет меня?

— Не вижу, с какой стати мы должны отпускать тебя с Фредди Каллендаром, когда мы сами должны торчать тут, — с шутливой яростью ответила одна из добровольных медсестер. — Но, наверное, на этот раз мы все же, так и быть, пожалеем тебя. Но ты должна обещать нам, что, когда вернешься, все расскажешь подробно.

— Огромное спасибо, — сказала Грейс, счастливо улыбаясь. — Обещаю, что когда-нибудь отвечу тебе тем же.

— К сожалению, Фредди Каллендары нечасто с неба падают, — горьковато заметила та, дружески подталкивая Грейс к двери.

Они ехали по тихим сельским проселкам, усеянным последними желтыми листьями, и Фредди жизнерадостно рассказывал ей обо всем, что делал со времени возвращения домой. Грейс жалела, что в ответ она не может рассказать ему хоть что-то интересное.

В маленькой деревушке, уютно устроившейся в долине, они остановились выпить чаю в кафе под названием «Медный чайник». Оно выглядело достаточно привлекательно: на столах лежали клетчатые льняные скатерти, на стене красовалась бронзовая тарелка.

— Лепешки или пышки? — спросил Фредди.

— Теплые пышки было бы очень неплохо, — сказала Грейс. — Здесь довольно холодно.

Из кухни, шаркая ногами, появилась официантка.

— Чаю для двоих и тарелку ваших самых лучших горячих пышек, милочка, — сказал Фредди.

— Пышек нет, — решительно ответила та.

Они согласились на тосты с джемом. Когда тосты принесли, они оказались отмокшими, джем был водянистым, а чай — плохо заваренным.

— В следующий раз я попытаюсь найти что-нибудь более цивилизованное, — извиняющимся тоном проговорил Фредди, когда они вышли из кафе. — Хотя эта чертова война, возможно, знаменует собой конец цивилизации, как мы ее понимаем. Я хочу сказать: если в кафе нельзя найти приличных пышек, стоит ли вообще жить?

Взглянув на нее, он ухмыльнулся, но Грейс все еще наслаждалась словами «в следующий раз». Он планировал снова с нею увидеться! Это не было приглашением из чувства долга — он на самом деле хотел ее видеть!

После этого он появлялся раз в неделю и — под завистливыми взглядами других медсестер — увозил Грейс из больницы. Их встречи всегда были обставлены по всем правилам: концерт в театре Уинтергарден, посещение замка Певенси, дневной сеанс в кино, — и Грейс судорожно сжимала руку Фредди, когда героиню бросали в яму со змеями. Фредди, похоже, это нисколько не тревожило.

День всегда кончался чаем: и, как и предсказывал Фредди, часто без пышек. Однажды, когда подходил к концу октябрь, они сидели в гостиной отеля на побережье, глядя на дождь, струившийся по высоким окнам, и слушая приглушенный рев прибоя.

— Я вижу, что мне придется взять вас в Эктон-Барнетт, — сказал Фредди. — Это единственная возможность, чтобы вы отведали пристойной еды.

Он сказал это достаточно легко, но от Грейс не укрылась значимость его слов. Не всякую девушку приглашают в поместье, чтобы познакомить с семьей!

На следующей неделе по больнице пронесся грипп. Двое больных Грейс умерли, и ее не оставляло чувство беспомощного гнева. Потом и она сама заболела гриппом. К счастью, она была молодой и здоровой и отделалась лишь тем, что провела несколько дней в постели с головной болью и высокой температурой. Но после болезни чувствовала себя измученной и подавленной. Она послала Фредди весточку, что болеет и ему не следует приезжать в субботу, отчего расстроилась еще больше. Она лежала в постели, уставясь в потолок, когда ее позвали к телефону, расположенному в покрытом керамической плиткой вестибюле.

В трубке раздался голос Фредди, бодрый и жизнерадостный.

— Собирайте вещи, старушка, — сказал он. — Я поговорил с матерью, и приеду забрать вас завтра.

— Но, Фредди, у меня был грипп. Может быть, я еще заразная, — запротестовала она.

— Чушь. Мы, Каллендары, народ выносливый. Никогда ничего не подхватываем. А вы никогда не поправитесь в этой забытой Богом дыре — в «Святой Кэт». Скажите матроне, что едете к нам на поправку. Я с вами завтра утром увижусь.

Телефон замолчал. Грейс стояла, глядя на него с глуповатой улыбкой.

«Роллс-ройс» приехал в десять часов. Из него выпрыгнул Фредди, казавшийся невероятно здоровым и живописным по контрасту с серыми лицами и скучной обстановкой больницы. На нем были брюки гольф и темно-зеленый твидовый пиджак с канареечным галстуком.

— Старушка, вы, похоже, вот-вот загнетесь, — сказал он. — Деревенский воздух и хорошая пища — вот что вам нужно. И общество остроумного, утонченного и забавного джентльмена.

— О, вы кого-то пригласили? — спросила она, чувствуя, что настроение ее сразу поднялось, когда его губы коснулись ее руки.

— Вы неисправимы, — сказал он. — После гриппа вы должны быть слабой и послушной, так что, пожалуйста, больше никаких умненьких ответов. — Он усадил ее в автомобиль, потом поспешил занять место водителя. — Следующие несколько дней я посвящу тому, чтобы вернуть на ваши восковые щеки немного румянца, — добавил он. — Хорошие оздоравливающие прогулки, небольшая физическая нагрузка — как раз то, что нужно. Конечно, если вы захотите, мы организуем верховую охоту на лис или танцы. Ваше желание — для меня закон.

— Фредди, у вас не будет много гостей? — встревоженно спросила Грейс. — У меня нет никаких нарядов.

— Не беспокойтесь, — сказал Фредди. — Я уверен, что вы сможете ограбить гардероб моей сестры. Правда, у нее жутко современный вкус в одежде — все эти отвратительные малюсенькие юбочки, обнажающие по пол ноги! — Он успокаивающе улыбнулся. — И вообще, моим будет все равно, как вы одеты, лишь бы только наконец увидеть вас. Я всем им рассказывал о вас безостановочно.

— Ох! — чуть слышно отозвалась Грейс. Она устремила взгляд через окно на перечерченные дождем зеленые холмы. Подумалось: Фредди все рассказывал о ней?

— Моя сестра, возможно, позовет одного-двух друзей, — продолжал болтать Фредди. — Может, эту жуткую девицу Мерджери, которая только и может, что говорить о лошадях. Если уж на то пошло, она и сама немного напоминает лошадь. А если не считать их, то дома будем только мы и один приятель-офицер из Королевских воздушных сил, с которым я познакомился в восстановительном центре. Там было так невообразимо тоскливо, что я там и собаку свою не оставил бы. Так что я сразу же захватил его с пожитками и привез с собой домой. Мать обожает его. Я уверен, что вам он тоже понравится.

Сердце Грейс забилось быстрее, когда «роллс-ройс» проехал между внушительных каменных колонн с воротами, на верхушке каждой из которых восседал лев, и захрустел по выметенному гравию длинной подъездной аллеи. Прямо перед ними был колоссальный дом неоклассических элегантных очертаний. Во фронтоне была арка с колоннами, через которую можно было попасть на внутренний двор. Дождь перестал, и водянистое солнце поблескивало на мраморе и сотнях окон.

— Ну, вот и приехали, — сказал Фредди.

— Фредди, это просто великолепно! — воскликнула Грейс.

— Да, довольно славно, правда? — согласился он. — Благодарение Богу, я — единственный сын. Если бы моя мать вместо моей старшей сестры Клариссы произвела на свет сына, то не сомневаюсь, что столкнул бы его с парапета, как только научился бы ползать.

«Роллс-ройс» затормозил, лакей, облаченный в черный бархат с серебряными пуговицами, подбежал, чтобы открыть дверцу автомобиля. Фредди выскочил со своей стороны машины и обошел ее, чтобы подать руку Грейс. Хотя контраст между Эктон-Барнетт и грязными суднами делал всю эту сцену совершенно нереальной, она любезно улыбнулась лакею, оперлась на руку Фредди и позволила провести себя по мраморной парадной лестнице.

— Мы вернулись, мама! — оповестил Фредди, и голос его гулко разнесся по величественному входному залу в греческом стиле, украшенному фресками со сценами античной жизни.

Взгляд Грейс скользнул вверх по изогнутой лестнице, которая вздымалась к галерее с колоннами. Над ней был куполообразный потолок, расписанный нежно-пастельными ангелочками и увенчанный центральным окном с разноцветным витражом.

— Фредди, я не могу отделаться от мысли, что я в церкви, — прошептала она.

— Ну уж, надеюсь, что нет! — отозвался он. — Я не хочу, чтобы вы, когда вы со мной, тратили время на молитвы!

По мраморному полу простучали легкие шаги, и из комнаты справа вышла элегантная седовласая женщина.

— Итак, твое похищение прошло гладко, Фредди? — спросила она. У нее был низкий, напевный, почти мужской голос. — Он так боялся, что вас остановит кто-нибудь из этих деспотичных медсестер… А он так ждал этого дня! — Она протянула Грейс обе руки. — Как поживаете, дорогая моя? Фредди нам так много о вас рассказывал, что нам кажется, будто мы уже с вами знакомы. Проходите же к огню. Начало дня было такое скверное, но, слава Богу, кажется, становится посветлее. Мой сын не дал вам скучать во время дороги?

Грейс поняла, что разговор с матерью Фредди вполне может превратиться в монолог последней.

— Он никогда не дает мне скучать, спасибо, леди Каллендар, — сказала она, пока ее вводили в гигантскую гостиную, где кресла и диваны сгрудились вокруг высокого бело-золотого камина. — Ваш сын умеет не дать скучать. По правде говоря…

Она замолчала, когда из одного кожаного кресла с высокой спинкой поднялась чья-то фигура.

— Ах, да, это наш второй гость, один из собратов Фредди — военный летчик, — сказала леди Каллендар. — Я уверена, что вы прекрасно поладите. Грейс Притчард, позвольте представить вам Брюса Барклея.

Он стоял перед ней собственной персоной: взлохмаченные золотисто-рыжие кудри, загорелое и здоровое лицо. Его глаза вспыхнули, и он протянул ей руку:

— Хэлло, Грейси.

6

На мгновение время остановилось. Грейс могла только смотреть на него, открыв рот.

— Так вы уже знакомы? — говорила леди Каллендар. — Как хорошо!

— Грейси была моей медсестрой там, на Сомме, — сказал Брюс, не отрывая от нее глаз. — Она помогла мне в самое тяжкое для меня время.

— Грейс, милая, — сказала леди Каллендар, — вы совсем побледнели. Почему бы вам не сесть?

Грейс благодарно опустилась в кресло.

— Фредди, принеси ей бренди, — скомандовала леди Каллендар.

— Ох, нет, спасибо, не надо, все в порядке, — выдавила из себя Грейс. — Просто… видите ли… я думала, вы погибли, Брюс! — выпалила она. — Сказали, что в вашу скорую помощь попала бомба.

— Попала, — подтвердил Брюс со знакомой озорной улыбкой. — Но я как раз оказался последним пациентом, которого они в нее запихнули. Когда в нас попало, задние дверцы распахнулись, и я вылетел прямо в живую изгородь. Меня нашли день спустя, но я отделался всего лишь несколькими порезами.

— Дьявольски удачлив, — сказал Фредди, подмигивая Грейс. — Надеюсь, с вами он вел себя лучше, чем в восстановительном центре. Там он устроил бедным медсестрам нелегкую жизнь.

— Я был просто шелковый, правда, Грейси?

— Только потому, что были слишком перебинтованы, чтобы двигаться, — ответила Грейс, начиная приходить в себя. — Как… как ваша нога?

— Не слишком плохо, спасибо, — ответил он. — Каллендары — просто звери в том, что касается физических упражнений. Они следят, чтобы я не мог присесть ни на минуту, что мне было очень полезно.

— Не присесть ни на минуту? Неплохо, а, мама? — со смехом сказал Фредди. — А кто же засыпает каждый день после ленча, так что его приходится будить к чаю?

— Но я еще не привык к ленчам из двадцати девяти блюд, — стал оправдываться Брюс.

— Жаль, что газон слишком сырой для крокета, — сказала леди Каллендар. — Грейс наверняка захотела бы помериться силами с Брюсом, нашим новым чемпионом. Может быть, завтра, если погода будет по-прежнему хорошей… — Она дружелюбно взяла Грейс за плечо. — Может быть, вы хотите отдохнуть после поездки, моя милая?

— Мама, ты говоришь так, будто она приехала из Сибири, — с досадой проговорил Фредди. — Мы ехали-то всего пару часов.

— Но Грейс болела, Фредди. Ей надо восстановить силы. Хотите подняться к себе ненадолго, милая?

— Я хотел бы показать Грейс поместье, — проговорил Фредди, по-детски надув губы. — Свежий воздух восстанавливает силы, ты сама это говорила, мама.

Он похлопал Грейс по руке.

— Ну так как, Грейс? Прогулка к озеру и обратно дала бы тебе хороший аппетит и вернула бы цвет лица.

Грейс изо всех сил старалась не смотреть на Брюса, но не могла отделаться от ощущения его жгучего, как у тигра, взгляда.

— Прогуляться очень даже неплохо, спасибо, Фредди, — ответила она.

— Как угодно, дорогая, — отозвалась леди Каллендар. — Мой муж встречается с кем-то насчет лошадей и не вернется до ужина. Пенелопа ушла с Мерджери Беллингхэм и, вероятно, не будет здесь до темноты. Так что день ваш. Ты можешь показать Грейс конюшни. Возможно, она захочет проехаться, у нас хорошие лошади.

Грейс все еще чувствовала, как Брюс взглядом сверлит ее спину.

— Я уже несколько лет не садилась на лошадь и сейчас, боюсь, совсем разучилась сидеть в седле, — проговорила она.

— Тогда тебе повезло, что мы не затеяли охоту, — вставил Фредди. — Сестра пыталась воспользоваться твоим визитом, чтобы убедить отца устроить ее.

Грейс обернулась посмотреть на Брюса. Глаза их встретились, и она увидела в них веселье прежде, чем он отвел глаза.

— Ты вообще-то охотился в Австралии, Брюс? — спросила леди Каллендар.

— Кроки и ру.

— Извини…

— Крокодилы и кенгуру, — пояснил Брюс.

— Не понимаю, что интересного в охоте на крокодилов, — вступил Фредди. — Они ведь только лежат и ждут, когда их застрелят. Не так ли?

— Да нет же, они могут быть очень проворны, если захотят, — возразил Брюс. — Можно прогуливаться вдоль берега, и вдруг большой старый крок выскочит бог весть откуда, схватит за ногу и утащит на дно. Нет, охота на них — отличный спорт. И можно неплохо заработать на их шкурах. Гораздо больше, чем на ваших лисах и кроликах.

— Зайцах, невежда, — весело прокомментировал Фредди. — На кроликов не охотятся.

— А вот у нас как раз на них и охотятся, — парировал Брюс. — Охотятся по необходимости: они — бич Австралии, уничтожают целые поля посевов и объедают овец и коров.

— Австралия должна быть удивительной, — предположила леди Каллендар. — Она прямо-таки настоящий зоопарк, со всеми этими скачущими вокруг животными.

— Да, удивительная страна, — подтвердил Брюс. — Но она — грубая и проворная, не то что здесь. Когда я вернусь, никто мне не поверит, что я был в доме с сотней комнат.

— А я не уверена, что их действительно сто, — задумчиво заметила леди Каллендар. — Не думаю, что я когда-либо считала. А ты, Фредди?

— Кларисса, Пенни и я считали как-то, когда мы были маленькими, — отозвался Фредди, — но я забыл, сколько мы насчитали.

— Ну, дорогой, ты никогда не был в ладах с математикой, — согласилась с ним леди Каллендар. — Ну, а теперь не выпьете ли вы чего-нибудь сейчас или заказать чай, как обычно, на четыре часа?

— Грейс? — спросил Фредди.

— Чай в четыре — это прекрасно, благодарю вас, — отозвалась Грейс.

— Тогда покажи, пожалуйста, Грейс ее комнату, и она сможет переодеться во что-нибудь подходящее для пешей прогулки по поместью.

— У нее с собой только одежда нянечки, мама, — сказал Фредди. — Полагаю, она могла бы кое-что одолжить у Пенни.

— Конечно же, — согласилась леди Каллендар, улыбаясь Грейс. — Уверена, что Пенни не будет возражать.

Фредди провел Грейс вверх по лестнице и открыл две двери в один и тот же широкий холл-коридор.

— Как удобно, что мама поместила тебя здесь, — проговорил он. — Теперь тебе стоит всего лишь пересечь коридор и заглянуть в гардероб Пенни. Я сам нахожусь сразу же под лестницей с ничтожным шансом поймать тебя, когда ты будешь порхать между комнатами в легком платье.

— Я и не подумаю ничего такого делать, — предупредила Грейс, притворно нахмурившись, — мне, собственно, только и надо, что что-нибудь на вечер. Мои наряды вполне подходят для прогулок через папоротники.

Оставшись одна, она быстро переоделась: надела юбку, свитер и прочные башмаки. Она чувствовала биение своего пульса. Брюс здесь, живой и в этом же самом доме. Спускаясь, чтобы встретиться с Фредди в парадном вестибюле, она убеждала себя, что просто рада узнать, что с ним все в порядке.

— Не похоже, что я вытащил Барклея из огня, — проговорил Фредди, одарив ее полной надежды улыбкой. — Так что можно сказать, что это сделали мы оба. Как с тобой, все в порядке?

— Со мной все отлично, Фредди, — ответила она и взяла его под руку.

Следующие два часа они провели, прогуливаясь по ухоженным дорожкам парка — небольшой «лесной страны», а затем спустились по дороге с крутого холма к декоративному озеру. По дороге Фредди бегло комментировал детство в Эктон-Барнетте, рассказывая об укромном местечке над конюшней, где их наставник никогда не мог их найти, о дне, когда за нянечкой погналась свинья, о том, как он свалился с большого каштана и получил сотрясение мозга. Шел он очень энергично и оживленно показывал то туда, то сюда.

Грейс старалась не отставать, но наконец сдалась:

— Фредди, мне надо передохнуть, — проговорила она.

— О, извини, старина, отозвался он, глядя на нее с заботой и беспокойством. — Ты бледна, как простыня. Я так неразумен. Давай пойдем посидим на скамейке, хорошо?

Он отвел ее к закругленному каменному сиденью на небольшом откосе и усадил там.

— Боюсь, что могу наскучить, показывая свой дом. Я люблю это место, ты ведь знаешь.

— Да, я тебя понимаю.

— Извини, я наверное такой надоеда, а?

— Вовсе нет. Я просто поражаюсь, что кто-то, только что лежавший в госпитале со сломанными конечностями и дырами от пуль, выбравшийся оттуда так недавно, может быть столь выносливым, чтобы говорить и идти одновременно, а я после двух дней гриппа чувствую себя разбитой клячей.

— Ах, в этом-то и заключена целительная сила жизни в деревне, любовь моя, — почти прошептал он, беря ее руку в свою. — Увидишь, через недельку ты станешь бегать за зайцами!

— Сомневаюсь, — засмеялась она. — Как это — насчет недельки? Я не собираюсь злоупотреблять гостеприимством и к тому же должна вернуться в госпиталь.

— Чепуха, — возразил он. — Тебе все равно положен отпуск, а о злоупотреблении здешним гостеприимством не может быть и речи.

— Очень мило с твоей стороны, Фредди.

Он встал, уперев руки в бока и глядя на озеро. Из камышей поднялась стая диких уток, которые отчаянно хлопали крыльями. Космы тумана вились над привязанной к пристани лодкой. С холмов доносилось блеяние овец, а на огромном вязе граяли грачи.

Грейс чувствовала, как душа ее наполнялась покоем. Как давно было время, когда она могла сидеть и расслабляться, и никто не манил, не звал и не молил о помощи.

— Здесь так спокойно, — отозвалась она наконец. — Я могла бы сидеть так целый день и смотреть.

— Но это может стать чересчур спокойным, если принимать в больших дозах, — заявил Фредди. — Вот почему мы имеем дом в Лондоне. Нужно же время от времени и поразвлечься. Но как хорошо, что всегда можно вернуться сюда.

Окинув взглядом окрестность, он удовлетворенно вздохнул:

— Когда-нибудь все это станет моим, — проговорил он. — Не сейчас, конечно. У старика поразительно хорошее здоровье. Он, наверное, проживет до девяноста лет — просто назло мне. Он не очень высокого мнения о моих способностях управлять имением. Говорит, что мне не хватает стабильности. Конечно же, он изменил бы свое мнение в мою пользу, если бы я здесь обосновался.

— Никто ничего не может сделать, пока не кончится война. Сбивать вражеские самолеты едва ли стабильное занятие, — вступилась Грейс в его защиту.

— Верно, — заявил Фредди, благодарно взглянув на нее. — Но отец ждет, что в скором времени я кем-нибудь стану. Он поговаривает, что мне пора начать свою деятельность в Сити. У него есть приятель в коммерческом банке и тому срочно нужен трезвый парень.

— А ты хочешь работать в банке, Фредди? — спросила Грейс. — Я просто не представляю тебя за конторкой с пером за ухом.

Фредди рассмеялся:

— Действительно, это кажется нелепым, вполне допускаю. Но должен же я что-то делать? Я был не ахти каким работником когда вышел из Оксфорда, и старик ожидает, что я проявлю признаки зрелости. Конечно, если я женюсь…

Он обернулся посмотреть на нее:

— Женился бы на подходящей девушке, то есть разумной и из хорошей семьи. В конце концов это вполне работа для женщины — вести такое хозяйство. Не то, чтобы мы были прикованы к этому месту постоянно. Здесь есть осязаемый доход и, конечно же, мы могли бы путешествовать. — И он пристально посмотрел на нее.

— Ты делаешь мне предложение, Фредди? — произнесла она наконец.

— Полагаю, что я должен это сделать, так ведь? — ответил он, неловко смеясь. — Или, по крайней мере, постараться его сделать. Когда я вижу тебя здесь, я понимаю, насколько ты соответствуешь этому месту. Не то, чтобы мы были уже достаточно знакомы… У тебя еще будет возможность узнать мои недостатки, если они у меня есть. Но если мне надо жениться, чтобы осчастливить моего старика, я могу выбрать кого-нибудь гораздо хуже, чем ты.

Грейс рассмеялась:

— Самое лестное предложение, которое я когда-либо слышала. Я чувствую себя парой перчаток, которую выбирают только потому, что они подходят к наряду, а не потому, что они хороши сами по себе.

— О, я совсем не хотел, чтобы ты так меня поняла, — покраснев, проговорил Фредди. — Ты же знаешь, что я считаю тебя самой восхитительной девушкой на свете. И ты как раз такова, что наше семейство одобрит тебя в отличие от большинства моих прежних подружек.

Последовала долгая пауза, нарушаемая только настойчивыми криками грачей. Фредди нервно покашливал:

— Ты не бросилась к моим ногам и, задыхаясь, не проговорила: «О, да, Фредди, дорогой, наше замужество мне кажется почти что раем.»

— Но я не сказала также и «нет», — ответила она. — И я очень польщена тем, что вообще ты подумал обо мне как о претендентке. Но, как ты сказал, мы недостаточно еще знаем друг друга и до окончания войны, когда оба мы будем снова свободны, трудно что-нибудь решить.

— Я буду обнадежен тем, что ты не сказала. «Уходи, грубиян, и никогда больше не досаждай мне подобными предложениями». — Фредди сел рядом с ней. — Это уже что-то, по крайней мере.

Он похлопал ее по коленке.

— Думаю, нам пора вернуться. Остальные гадают: чем же мы заняты?

Освободившись, мысли Грейс понеслись к Брюсу Барклею. Как бы он прореагировал, если бы узнал, что Фредди сделал ей предложение?

Вернувшись с прогулки, они обнаружили, что прибыли Пенелопа и ее подруга Мерджери и в салоне уже подали чай. Пенелопа была маленькой и темноволосой, как ее брат, тогда как Мерджери — ширококостной, лошадеобразной девицей. Пенни оживленно рассказывала, размахивая булочкой:

— Это так захватывающе, мамуленька. Мы проделали без всяких приключений почти весь путь до Эндовера, а затем Мерджери почти убежала от полицейского.

— Мерджери! — воскликнула леди Каллендар.

— Но я действительно не виновата, леди Си, — оправдывалась Мерджери, забирая поджаренный тостик и добавляя к нему изрядную порцию джема. — Я не думала, что он поднял руку, чтобы остановить меня. Я полагала, что всякий воспитанный полицейский пропустит леди перед глупой фермерской повозкой, право же…

— Право же, было мило, что он учел это, — прощебетала Пенни.

— Особенно, если учесть, что отец — судья графства и патрон Общества друзей полицейских, — хихикая, добавил Фредди.

Брюс оторвал взгляд от кекса и встретился с глазами Грейс. Подмигнув, он вернулся к еде.

— Подходи, садись, Грейс, миленькая, — пригласил Фредди. — А вы, девочки, подвиньтесь и дайте ей сесть поближе к камину. Мы так навозились в вереске.

Пенни и Мерджери обменялись смешками.

— Ваш брат хотел сказать, что он протащил меня от свинарника к озеру, а затем — до беседки, потом — до рощицы, и все за один раз, и я чуть не валюсь с ног, — пояснила Грейс.

— Тогда тебе лучше подняться и отдохнуть до ужина, — успокаивающе посоветовала леди Каллендар.

— Мама считает, что все наши гости пребывают в крайнем изнеможении, — сердечно проговорил Фредди. — Каждые две минуты она предлагает им идти отдохнуть. Мама, Грейс из старой челтенхэмской породы и не нуждается в отдыхе.

При этой грубоватой похвале Фредди Грейс снова почувствовала на себе взгляд Брюса.

После продолжительного и шумного чаепития, во время которого трое Каллендаров пытались переговорить друг друга, Грейс утащили в комнату Пенни, где две девчонки забавлялись ею, как живой куклой, пытаясь подобрать для нее вечерний наряд. У Пенни был огромный гардероб, полный роскошных платьев.

— Для того, чтобы быть представленной, надо так много, — беззаботно сказала Пенни. — Я хочу сказать, что балов ведь очень много, правда, Мерджери, не стоит же появляться на них в одном и том же наряде. А разве это было не так, когда ты выходила в свет? — спросила она Грейс.

— Я никогда не выходила в свет, — призналась Грейс.

— О! — Девочки одна за другой посмотрели на нее, словно это было совершенно невообразимо.

— Наверное, из-за войны не одна ты такая, — милосердно добавила Пенни. — Ну а теперь, Грейс, посмотри этот прекрасный шелк цвета слоновой кости.

Грейс отвергла большинство предложенных платьев как слишком торжественные и, наконец, остановилась на бледно-зеленом греческом наряде, присборенном на бедрах и падающем затем мягкими складками.

— Вот это — прямо для тебя! — счастливо вскрикнула Пенни. Она вынула из волос у Грейс шпильки и дала им упасть ей на плечи. — У тебя, к тому же, прелестные волосы. Конечно же, безнадежно устарело — носить их такими длинными. Я могу укоротить.

— Нет, спасибо, — поспешно отказалась Грейс.

— Я отлично справилась с волосами Каролины Харрис, правда же, Мерджери? — спросила Пенни.

— Да, но у Каролины они не такие густые и вьющиеся, — возразила Мерджери. — А здесь мне нравится, как они рассыпаны по плечам. Все выглядит очаровательно. У твоего брата глаза на лоб вылезут, когда он увидит ее. Он безумно влюбится.

— Глупая, он в нее уже влюбился, — заметила Пенни. — Ты что, не видела, как он на нее смотрел?

— Ну, а как насчет этого сказочного Барк-лея? — счастливо продолжала Марджери. — Какая фигура! Разве не достаточно, чтобы вскружить голову?

— Но он же из колонии, Мерджери, — проговорила Пенни. — И я уверена, что у него должна быть преданная девушка, которая ожидает его возвращения домой. Такие всегда так делают.

Грейс почувствовала, как у нее екнуло сердце. Есть ли у Брюса девица, которая ждет его возвращения в Австралию?

И снова она попыталась убедить себя в том, что была просто рада узнать, что он жив, и — только.

Но когда она спускалась по широкому пролету лестницы на ужин и увидела его стоящим у ее основания, увидела, как засветились его глаза и оценивающе прошлись по ее фигуре, она почувствовала, как по всему ее телу прошла дрожь.

— Шелк идет тебе больше, чем медицинская униформа, — тихо сказал он. — Приготовилась к королевскому банкету?

Он как раз протянул ей руку, когда появился Фредди.

— А, вот где ты, дорогая, — воскликнул он. — Ты просто великолепна. Пойдем на ужин.

Он положил ей руку на талию и повел ее в столовую.

7

Пока лакей подавал еду и вино, беседа постоянно перемежалась смехом, как рябью по воде прокатываясь по длинному столу. Грейс тихо сидела между лордом Джозефом Каллендаром и Фредди, умиротворенная поблескиванием света свечей в хрустальных канделябрах, ощущением салфетки из камчатого полотна на своих коленях, похрустыванием хлебной корочки и густым ароматом специй в подаваемом на прекрасном фарфоре супе. Она не представляла себе, как соскучилась по доброй компании и хорошему житью за время своего пребывания в аскетизме «Святой Катерины». У нее было абсурдное желание ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон, так как, переходя с одного лица на другое, затем — на облаченного в ливрею лакея, хрусталь канделябров, она слышала, как голосок внутри нее шептал: «Все это может быть твоим». В это было почти невозможно поверить.

Она перевела взгляд на Фредди. Ему всегда надо носить обеденный костюм, решила она. Элегантные черно-белые линии подчеркивали утонченность его лица. Пока Грейс разглядывала его, кто-то дальше за столом сказал нечто забавное, и он засмеялся. Она отметила, что даже смех у него нес налет воспитания и элегантности. Он будет стареть, не утрачивая этих качеств, так же, как его мать, решила Грейс. В нем нет ничего от его большого напыщенного папаши.

Отпрыск лорда Каллендара больше походил на мать — не только физически, но и по темпераменту. После нескольких вопросов, обращенных к Грейс, папаша замолчал, тогда как леди Каллендар и двое ее детей поддерживали неиссякаемый поток остроумия.

Брюс, одетый в один из обеденных костюмов Фредди, который был почти по нему, чувствовал себя явно не в своей тарелке. Грейс заметила, как он огляделся, прежде чем взять вилку для рыбы, когда подали тюрбо, и так был занят тем, чтобы есть правильно, что пропустил мимо ушей следующий диалог.

Однако Мерджери была очень заинтересована поговорить с ним.

— Итак, мистер Барклей… — громко начала она. — Или вы все еще лейтенант Барклей? Пенни не уверена.

— Просто мистер, — отозвался Брюс. — От службы я освобожден по инвалидности. Кому нужен летчик, который не может летать.

— Я уверена, что вы были ужасающе храбры, — неустрашимо продолжала Мерджери. — Пенни говорила, что вы с Фредди сражались даже на подбитых самолетах без посторонней помощи и теперь вы — герои и должны получить медали от короля.

Брюс смущенно кашлянул, а присущая Фредди веселость смягчила неловкость:

— Между нами разница в том, что я рассчитал предстоящий риск, а Брюс ринулся, очертя голову, — смеясь говорил он. — Никто в здравом уме не сажает на аэродром загоревшийся самолет.

— А что же мне — надо было попасть в лагерь для военнопленных? Благодарю вас, — огрызнулся Брюс. — К тому же, когда столько летал на этом самолете, знаешь, на что он способен. Я знал, что он еще послужит мне.

— И что же вы теперь намереваетесь делать, мистер Барклей? — спросила Пенни. — Вернуться в Австралию?

— Как только у меня будет такая возможность, — ответил Брюс. — Туда еще не летают гражданские самолеты.

— А чем вы займетесь, вернувшись в Австралию? — поинтересовалась Мерджери.

— Ну, это еще на воде вилами писано, — ответил Брюс.

— Хорошо сказано, — фыркнул Фредди. — Но Брюс планирует открыть собственную авиалинию в Куинсленде.

— Я думала, что вам больше не позволят летать, — сказала Грейс.

— Королевский летный состав отказал мне в разрешении на работу пилота, — подтвердил Брюс, криво улыбаясь. — Но у себя в Куинсленде от меня никто не потребует никаких свидетельств, даже если я окажусь умалишенным.

— Так вы полагаете, что сможете летать несмотря на больную ногу? — спросила леди Каллендар.

— Я действительно надеюсь на это. По крайней мере, сделаю попытку.

— Этот зануда может делать с самолетом почти все, что возможно. Зная его, я не удивлюсь, если он сможет летать, управляя зубами.

— Перестань, Фредди, — взмолился покрасневший Брюс. — Тебя послушать, так я что-то вроде циркового трюкача.

— Да, Фредди, ты его смущаешь. — И леди Каллендар успокаивающе протянула руку, прикрыв ею руку Брюса.

— Как насчет шарад после обеда, мамуля? — спросила Пенелопа. — Я так давно хочу поиграть… И наконец-то у нас достаточно народа, чтобы все хорошо получилось.

— Но Грейс, возможно, устала… — начала было леди Каллендар.

— О нет, леди Каллендар, ничуточки! Собственно, я очень рада провести шумный и веселый вечер: сестринская комната в «Святой Катерине» — невообразимо скучная.

— Тогда все улажено, — заявила леди Каллендар. — Мы, женщины, займемся подготовкой, пока мужчины болтают и курят свои ужасные сигары.

Две младшие девочки захихикали и оживленно затараторили. Из спальни наверху принесли большую старенькую «кабинку» и поместили ее в комнате, рядом с гостиной. Лорд Каллендар от затеи молодежи отказался под предлогом, что с ним число игроков будет нечетным, а остальные выбрали партнеров. Грейс вытянула Брюса, и они были отправлены в «кабинку» первыми. Она пыталась не выдать своей взволнованности, когда он закрыл за собой дверь.

— Объясни мне ради Бога, в чем тут дело? — попросил он.

— Никогда не играл раньше в шарады? — удивилась Грейс.

— Никогда, — покачал головой Брюс.

— Но это очень просто, — пояснила Грейс. — Мы выбираем слово и затем разыгрываем его по слогам, а остальные должны его отгадать.

— И чем это может помочь нам? — спросил Брюс, указывая на пестрые лоскуты, высыпающиеся из открытого баула.

— Мы надеваем их, чтобы было смешнее, — пояснила Грейс. — И можем использовать их, как некие подсказки. — Она взяла полосу тюля. — Возьмем, например, это. Скажем, мы можем разыграть слово «тюльпан». Мы оборачиваем эту полосу вокруг себя для «тюль», тогда для «пан» мы можем…

— Что мы можем, Грейс? — спросил он.

Она вдруг мучительно ощутила, что он столь волнующе близок. Без предупреждения он взял в руки ее лицо, притянул к себе и поцеловал в губы.

— Можем мы сделать так? — спросил он.

Грейс испуганно отпрянула от него, рука ее дернулась к дрожащим губам.

— Извини, — хрипло проговорил он. — Не знаю, что на меня наехало.

— Эй вы, поторапливайтесь! — прокричали Пенни и Мерджери, колотя в дверь. — Что вы там делаете? Фредди вот-вот взорвется от ревности, — прибавила Пенни.

Грейс вспыхнула, а Брюс выглядел удивленным.

— Я… Я думала выбрать другое слово, — неуверенно пояснила Грейс.

После часа шарад Пенни принесла пластинки.

— Это — джаз прямо из Америки, для новейшего танца, мама. Теперь все его танцуют. Пойдем, Фредди, я покажу тебе, как это делается!

Принесли патефон, слуга свернул ковер, оставив мерцающий паркет. Пенни повела протестующего брата на середину комнаты, и салон наполнила музыка.

— Пойдемте, мистер Барклей, я покажу и вам, — позвала Мерджери. — Вы сможете привезти в Австралию самый новый танец.

Грейс прошла к французским дверям. Влекомая заливавшим ландшафт лунным светом, она проскользнула на террасу и смотрела поверх покатых лужаек туда, где в серебре полной луны мерцало озеро. Хотя ночь была очень теплая для столь поздней поры, без всякой накидки она дрожала. И все же вид был столь прекрасен, что ей не хотелось уходить. И опять на ум ей пришло, что все это может быть ее.

— Ты стоишь здесь, словно греческая статуя, — раздался справа от нее голос Брюса. Она вздрогнула, но продолжала смотреть на озеро. — И хорошо гармонируешь с окружающим, — добавил он.

— Что случилось с танцами?

— Эта Мерджери заставила меня прыгать по комнате, словно лягушка. Я сказал, что моя нога не подходит для этого, и улизнул. Теперь она пытается обучить новому «искусству» Фреддиного папочку, и он тоже выглядит чертовски глупо!

Она оглянулась, и он улыбнулся.

— Послушай, я хочу извиниться за сегодняшний вечер. Не понимаю, что на меня нашло. Ну хорошо, я знаю что, но мне не следовало этого делать. Ты была так чертовски соблазнительна с волосами, разлетающимися по плечам, и в этом струящемся платье…

— Я уже окоченела… Чтобы и в самом деле не стать статуей, — прервала она его. — Я сглупила, выйдя на улицу без накидки. Мне надо вернуться.

— Я не хотел тебя расстраивать.

— Ты и не огорчил меня, Брюс, — возразила она. — Просто… ты испугал меня. Я… Я никогда прежде так не целовалась, — пролепетала она.

— Никогда? Ты хочешь сказать… Но ты же целовалась, несомненно?

— О да, я целовалась десятки раз, если считать Постмэнз Нок [1], — беззаботно проговорила она.

Брюс откинул голову и засмеялся:

— Ох уж вы, англичане, со своими глупыми играми в поцелуи, — проговорил он. — Вы претендуете на хорошее воспитание, благородство и любезность и, пожалуйста, — без секса: мы — англичане… И притом играете в эти грязные игры…

— Это не грязные игры, а безобидные шутки.

— Это предлог облапать девицу так, как вы не позволяете это сделать в приличном обществе, — продолжил он. — Нам, осси [2], не требуется глупых игр. Когда мы чего-то или кого-то хотим, мы просто берем свое…

— Да, хорошо, я понимаю, что в колониях можно ожидать подобного поведения, — отчеканила Грейс, уязвленная его смехом и взволнованная его близостью. — Здесь, в цивилизованном обществе, существуют правила приличия.

Брюс сел рядом, на балюстраду.

— Выходит, Фредди тебя так не целовал?

— Фредди всегда был безупречным джентльменом, — отрезала Грейс.

— Может быть, у него еще не было случая, — предположил Брюс, глядя на нее с кривой ухмылкой. — Я слышал, до войны у нашего Фредди была иная репутация…

— Возможно, поэтому он и почувствовал, что теперь ему — время остепениться.

Брюс не отрывал от нее глаз.

— Значит, маленькая птичка была права?

— В чем?

— Я слышал, ты собираешься замуж за Фредди.

— Возможно.

— Мне кажется, он на это рассчитывает. Парни вроде Фредди тоже цапают то, что им хочется, только любезнее и благороднее. — Он пронзительно посмотрел на нее.

— Ты можешь сделать хуже. Хозяйка всего этого, ты можешь заняться тем, что будешь считать комнаты.

— У меня нет лучших предложений, — возразила она.

Наступила пауза, когда они стояли и смотрели друг на друга.

— Ну, что ж… он хороший парень. Как раз для тебя, — проговорил он. — Я думаю, ты выйдешь за него.

— А я полагаю, что ты прямиком отправишься к своей колониальной девчонке? — с вызовом заявила она.

— Все верно, у меня там пара аборигеночек в шалаше… Миленькие, черненькие и совсем… голенькие.

Грейс прошла мимо него и вошла в дом.

8

На следующее утро Грейс впервые на своей памяти наслаждалась роскошью позднего сна. Она проснулась только в одиннадцать — от грая грачей на вязе. Холодный чайничек и тарелка с бисквитами рядом с ее постелью говорили о том, что раньше сюда заходила горничная. Грейс поспешно оделась и спустилась вниз. Проходя мимо открытой двери библиотеки, она услышала звучный австралийский говор Брюса:

— Ну так что ты о ней думаешь? Разве не красавица?

За этим последовал рафинированный оксфордский выговор Фредди:

— Да, она что надо. Абсолютно первый класс. Какие красивые линии. Действительно очень мила.

Грейс застыла в дверном проеме: зная, что ей надо идти дальше, она вдруг почувствовала себя просто неспособной на это.

— У меня руки чешутся добраться до нее. — Это говорил Фредди.

— Эй, погоди минутку, — откликнулся Брюс. — Уж не собираешься ли ты зацапать ее полностью? Припомни-ка о нашем соглашении. Я хочу сполна получить то, что причитается мне.

Думая о том, что она как будто соприкасается с каким-то скандалом, но в то же время движимая любопытством, Грейс не нашла в себе сил, чтобы остановиться, и вошла в комнату.

— Доброе утро, — проговорила она с наигранной веселостью.

При ее внезапном появлении оба вскочили.

— Ну ты наконец очнулась от сна? — проговорил Фредди.

— Вероятно, ты обнаружила, что мы съели всю копченую пикшу, но там еще остались грибы с беконом, — добавил Брюс.

Грейс посмотрела сначала на одного, потом на другого:

— Если вы так заняты, то я не буду вам мешать, — подчеркнуто вежливо сказала Грейс.

— Ну, не так мы уж и заняты, — возразил Фредди, снова усаживаясь в кожаное кресло. — Просто просматриваем картинки в журнале.

— Действительно? — как можно более спокойным тоном переспросила Грейс.

— Брюс нашел превосходный, по его мнению, самолет для Австралии, — пояснил Фредди. — Он изготовлен как бомбардировщик, но может быть превращен в пассажирский. Брюс считает, что, когда война окончится, одну такую машинку нам удастся купить по дешевке. — И он показал на иллюстрацию в журнале.

— «Новый небесный конь войны», — с разочарованным удивлением прочитала Грейс. — Он, кажется, не очень-то велик, — добавила она, чтобы скрыть замешательство. — Не пойму, где же вы разместите пассажиров.

— Мы переделаем его так, чтобы он имел для них закрытую кабину, — пояснил Брюс.

— Так он станет крепче, чтобы нести груз? — спросил Фредди. — Во всяком случае, мы познакомимся с ним поближе.

— Мне кажется, ты очень заинтересовался авиакомпанией Брюса, — прокомментировала Грейс.

— Да, конечно, — подтвердил Фредди, вспыхнув. — Понимаешь, я думаю присоединиться к его предприятию.

— Ты едешь в Австралию? — быстро спросила Грейс, взволнованная самой мыслью о такой экспедиции.

— О, не так уж надолго, старушка, — поспешил уверить ее Фредди. — От силы на два года. Я не создан жить в колонии, не могу быть долго вдали от настоящего комфорта. Но я, так сказать, заколочу деньжат и изучу, как организуется авиакомпания, затем вернусь сюда и проделаю то же самое здесь.

— Понимаю, — тихо проговорила она.

Не заметив ее зависти и разочарования в том, что ее не пригласили участвовать в этом предприятии, он решил, что ее подавленный тон означает, что она обеспокоена его столь долгим отсутствием…

— Мы поговорим об этом попозже, — ласково проговорил он. — Понимаю, что это чертовски нагло — заставлять тебя ждать меня так долго, но я думаю, что, вернувшись, я буду намного лучше, чем сейчас, — более пригодным для семейной жизни. А управление своей авиакомпанией куда как заманчивее сидения в банке за конторкой!

— Я могла бы поехать с вами и убирать самолет или делать еще что-нибудь, — предложила Грейс.

Молодые люди обменялись удивленными взглядами.

— Там, куда мы собираемся, для женщины места нет, — заявил Брюс. — По крайней мере, — не для белой женщины.

— Вы говорите так, словно отправляетесь в преисподнюю, — возразила она. — Я уверена, что там масса женщин. А я могу потягаться с любым мужчиной. Но если вы не хотите…

Она собралась уходить, но Фредди остановил ее.

— Конечно хотим, ангел мой, но Брюс прав. Мы будем ночевать в палатках и жить на минимум, пока не получим контрактов. И к тому же есть вопрос о пристойности. Жена — это, конечно, допустимо, но иначе — боюсь, об этом не может быть и речи. Но ты не унывай, — нежно похлопал он ее рукой. — Два года пролетят незаметно. Ты проведешь их, тоскуя обо мне, так что будешь рада броситься мне на шею, как только я вернусь.

— Итак, молодой человек, вы видите будущее у гражданской авиации? — спрашивал у Брюса лорд Джозеф вечером, когда после изысканного, как обычно, и обильного ужина, подавали стилтонский сыр и бисквиты.

— Не знаю, как здесь, — ответил Брюс, — у вас разветвленная железнодорожная сеть, корабли и шоссе, но там, откуда я приехал, авиация — единственная надежда.

— Понимаешь, отец, это все еще во многом девственная территория, — пояснил Фредди, — и расстояния очень велики. Одна скотоводческая ферма может занимать тысячу квадратных миль и на полгода быть отрезанной от всех остальных разливами.

— Железная дорога идет только до Клонкарри, — добавил Брюс. — После этого надо добираться на своих двоих. Как я себе это представляю, самолетам доступна вся страна, к тому же — богатая минералами, которые не могут быть использованы в данный момент. И вы не поверите, сколько людей погибает, потому что не имеют возможности ни вызвать доктора, ни попасть в госпиталь. Я не могу понять, как мы сможем прогореть.

— У вас есть партнеры по этому предприятию? — спросил лорд Каллендар.

— Собственно, я подумываю войти с ним в партнерство, — сказал Фредди, показывая на Брюса.

— О! — лорд Каллендар обернулся посмотреть на сына. — Ты полагаешь, что годы, проведенные тобою в Оксфорде, достаточно подготовили тебя к тому, чтобы руководить авиакомпанией в Австралии?

— Отец, я прекрасно понимаю, что мне надо еще много учиться, — и бледное его лицо вспыхнуло. — Но это может быть потрясающе интересно, а я несомненно кое-что знаю о самолетах, и уж гораздо больше среднего.

— А как же место в банке, которое сэр Норман держит за тобой?

Фредди нервно закашлял:

— Отец, ты, правда, можешь представить меня за конторкой? Это безнадежно. Я умру со скуки.

— Но, дорогой, — вклинилась леди Каллендар, — Австралия — это так далеко…

— У меня будет масса времени вернуться и обосноваться здесь, мама, — заверил Фредди. — Но вы должны понять: после волнений и напряжения полетов во время войны нелегко усидеть на месте.

— Ты мне не видишься пионером, — проговорил лорд Каллендар. — Можно спросить, на какие средства ты собираешься открыть предприятие?

— Не за столом, Джозеф, — мягко прервала его леди Каллендар. — Давайте поговорим о делах утром, хорошо?

— Если отец имеет в виду, что я собираюсь потратить его деньги на бесполезные планы вроде авиалинии в Австралии, — голос Фредди был неестественно высок и ломок, — то я отвечу: нет. Я собираюсь использовать деньги тети Хариет, которые, — я полагаю, вы согласитесь, — она оставила исключительно для меня.

Лорд Каллендар прочистил горло:

— Тебе уже больше двадцати лет, и то, как ты собираешься распорядиться своими деньгами — дело исключительно твое.

— Ну, а теперь насладимся ужином, согласны? — попыталась успокоить мужчин леди Каллендар.

— Не пойму, как Фредди сможет прожить в такой глуши… А ты, Мерджери? — хихикая спросила Пенелопа.

— О, я не знаю, — отозвалась Мерджери. — Он, вероятно, устроит так, что первым делом туда доставят все, что ему привычно, и у него будет ведро со льдом и сухим мартини, а также лакей, чтобы гладить его костюмы. И он будет счастлив, как ребенок в песочнице.

Последовал всеобщий смех, и атмосфера разрядилась. Грейс занялась сыром и бисквитами, пытаясь представить себе будущее без такого смеха, легкомысленного Фредди или сильного и дерзкого Брюса. Они будут заниматься в Австралии новыми, захватывающими делами, а где будет она? Ее мысли быстро вернулись к одинокой тишине их прихода. А она знала, что уже никогда не сможет жить такой жизнью.

На следующий день, когда все завтракали, Пенни выглядела озадаченной:

— Послушайте, колокола звонят, — проговорила она. — Что это — обычное воскресенье или церковный праздник?

Леди Каллендар встала:

— Ой, милая, надеюсь, это не воздушная тревога? — спросила она. — Они не звонят в колокола при налетах, Джозеф?

— Чепуха, дорогая, — заявил лорд Каллендар. — Мы погнали гансов назад в Германию, как это они могут внезапно повернуть и вторгнуться к нам? Вероятно, какое-нибудь дурацкое общество звонарей или еще что-нибудь… Я пошлю Хокинза выяснить.

Но прежде чем они смогли вызвать Хокинза, они увидели на подъездной дорожке отчаянно нажимающего на педали велосипедиста.

— Это констебль Олленби! — вскрикнула Пенни. — Может быть, произошло страшное убийство и ты, папочка, нужен как судья.

— По случаю убийства в церковные колокола не звонят, — заметил Фредди.

Когда Хокинз открывал дверь сельскому полицейскому, все затаили дыхание.

— Война окончена! — услышали они. — Я пришел сообщить эту добрую весть. Немцы капитулировали, все кончено!

Все в комнате посмотрели друг на друга с недоверчивой радостью, а молодые начали прыгать и танцевать вокруг стола. Грейс обняла Фредди и Пенни и сама оказалась в объятиях… Брюса.

Мгновение он крепко сжимал ее.

— Не сердишься, Грейс? — спросил он.

У нее был комок в горле. «Не уходи, — хотелось ей сказать ему. — Не оставляй меня здесь, возьми меня с собой». Она сглотнула и весело улыбнулась:

— Не сержусь.

9

Грейс вернулась в «Святую Катерину», но никаких новых раненых здесь уже не принимали, палаты постепенно опустели, и сама Грейс была отпущена еще до Рождества. Когда она уезжала, к ней подошла сестра Фортитьюд.

— Если ты получишь соответствующую подготовку в одном из больших лондонских госпиталей, мы можем взять тебя как медсестру, — сказала она. Это был своего рода единственный комплимент, который сестра Ф. когда-либо делала, и хотя Грейс понимала, что такая работа — не по ней, она была польщена.

Отец встретил ее на челтенхэмском вокзале. Он выглядел постаревшим и похудевшим, этаким хилым вытянутым старичком-папашкой. Одежда на нем болталась, словно была на несколько номеров больше, волосы болезненно поредели, но глаза при виде ее загорелись.

— Ой, да ты просто расцвела и превратилась в милую молодую женщину, — проговорил он и поспешил ей навстречу. — Подойди и обними своего старенького отца.

— Я так рада снова тебя видеть, папочка, — отозвалась Грейс.

Он взял ее чемодан и направился к выходу, непрестанно разговаривая.

— Мать будет так рада тебя видеть. Она не смогла прийти со мной, хотела приготовить ради встречи что-нибудь особенное. Она уверена, что ты до смерти истощена на этой ужасной больничной пище, о которой ты писала, но я вижу, что она не принесла тебе особого вреда. Мама считала деньки до твоего возвращения. Конечно, ей без тебя было очень одиноко, я ведь постоянно занят переводами. Я не говорил тебе, что перевожу псалмы с ивритского оригинала? Восхитительно, совершенно восхитительно, но отнимает у меня массу времени. Твоя мать — это столп, истинная соль земли. Она взяла на свои плечи все повседневные заботы прихода, так что я целиком могу сосредоточиться на переводах. Она совершенно извелась, но ты ведь ее знаешь. Ты будешь для нее большим утешением. У нас будет такое веселое Рождество, правда?

Грейс нежно глянула на отца, с радостью отмечая проблески того несколько рассеянного папочки своего детства, а не молчаливого, замкнутого человека, которым он стал после смерти Гарри. У вокзала была припаркована старенькая, разбитая машина.

— Продвигаемся в мире, Грейс, — проговорил отец, открывая багажник для ее чемодана. — Для нынешних священников нет больше велосипедов. Помнишь нашу милую старую мисс Хампри? Она оставила мне эту машину в своем завещании. Должен сознаться, что я до сих пор не совсем овладел этим механизмом. Мать, конечно же, овладела им в совершенстве. Правит, как старый профессионал, и критикует меня, когда у твоего папы случается что-то не так. — Он улыбнулся Грейс, и она ответила ему тем же.

— Как славно, что ты снова здесь, — в который уже раз повторил он.

Они покинули элегантный городок Челтенхэм с его широкими эспланадами и георгианскими зданиями и поехали по узким проселочным дорогам. Когда машина проезжала совсем близко от пасущихся овец, они с блеянием разбегались. В лощинах ютились желтые каменные деревеньки. Солнце заходило, и небо казалось располосованным кровью. Над дымоходами коттеджей начали виться дымки. Машина миновала почту со складом. Ничего не изменилось с тех пор, как Грейс последний раз видела это место: ряд коттеджей у деревенских зеленей, прудик с белыми утками и вязы перед квадратной башней серенькой церкви.

— Ну вот, наконец мы и дома, — проговорил отец, свернув на гравийную дорожку, ведущую к заросшему плющом каменному дому священника.

Когда они шагнули внутрь, дом показался сырым и холодным.

— Ну, мать, вот и дочь наша — жива и здорова, — прогудел отец.

Мать вышла с кухни с пятном муки на носу. Она тоже, казалось, усохла, и Грейс удивлялась, как это она когда-то подчинялась ей.

— Привет, ма, — проговорила она, делая неуверенный шаг к матери.

Глаза миссис Притчард перебегали с мужа на дочь и обратно.

— Хорошо ли доехали? — спросила она. — Я думаю, что тебе надо пообедать… — и, не дожидаясь ответа, продолжала говорить без умолку. — Эти поезда теперь ходят постоянно, как мне говорили, хотя я ими уже не пользовалась больше года… Какой смысл ездить в Лондон, если предполагается, что все мы должны экономить… Раздевайтесь и проходите… Осталось только сделать подливку… И мне удалось приготовить твое любимое блюдо, хотя при всех нынешних нехватках продуктов сейчас трудно придумать что-нибудь приличное…

Мать не делала попыток обнять ее. Грейс проследовала за отцом в гостиную с высоким потолком, где за решеткой мерцал небольшой камин, который никак не мог рассеять холод.

— Что случилось с Куком? — спросила Грейс, как только они оказались вне пределов слышимости.

— Ушел на военный завод, — ответил преподобный Притчард, потирая руки перед камином. — Теперь с прислугой очень сложно — все хотят работать на заводах. Конечно, у нас все еще осталась миссис Страт. Она приходит, чтобы прибраться здесь, но вся кухня теперь на твоей матери. — Он налил наперсточные рюмки коньяку. — По особому случаю, — пояснил он, и они уселись, чтобы немножко поболтать, пока их не позовут в столовую.

— Ну как? Лучше, чем в больнице? — проговорил отец, когда мать принесла жалостно маленькую ножку барашка.

— Мне удалось получить прямо с фермы Хокинза. Конечно, это не совсем законно, но Хокинз хотел, чтобы я получила, раз уж я съездила к его отцу. Как давно ты не видела хорошего мяса, Грейс? — спросила она, отрезая ей три тонких ломтика и ставя тарелку перед ней.

Грейс, думая о роскошном пиршестве в Эктон-Барнетте, вежливо проговорила:

— Выглядит восхитительно. У нас в госпитале никогда не бывало жареного мяса.

— Наверное, ты стала вполне квалифицированной медсестрой после такой долгой практики, — сказала мать. — Надо думать, теперь ты не упадешь в обморок при виде крови, как когда-то, будучи еще девочкой.

— Конечно, мамочка, я теперь вполне профессиональна, — с трудом выдавила Грейс.

— Правда, ты имела дело только с выздоравливающими, — продолжила мать. — Но и такие знания в нашем округе — дар божий. У миссис Олленби на ногах такие язвы… Когда я переодеваю ее, то, вероятно, доставляю ей массу мучений. Бедняга никогда не жалуется, но я-то знаю, что у меня руки неуклюжие. Ты бы запросто справилась…

— Уверен, что Грейс не хочет говорить об уходе за больными в свой первый вечер дома, — проговорил преподобный Притчард, подмигивая Грейс. — Она, наверное, рада, что разделалась с госпиталем. Если только там не было особых случаев… Каких-нибудь молодых красавчиков среди пациентов. Кто, дочка, может постучать в нашу дверь?

— Грейс не может иметь ничего общего с военными, Уильям, — вступилась миссис Притчард прежде, чем успела ответить Грейс. — Мы должны помочь ей встретиться с хорошими молодыми людьми, раз уж она снова дома. Ей скоро двадцать один, в конце концов, пора обосноваться и устроиться… — Она обернулась к Грейс: — Помнишь Анджелу Даттон? У нее уже прекрасный малыш, мальчик.

— Я полагаю, сначала она вышла замуж? — с улыбкой спросила Грейс.

У матери застыло лицо:

— Конечно, сначала вышла… Что же ты думаешь, Грейс? Она вышла за Хемптона из Чиппинг Кемден. Нам надо навестить их. Я уверена, Анджела будет рада увидеться с тобой снова. Подумай об этом… У Хемптона есть брат… Так ведь, Уильям? У них вся эта собственность…

— Мама, тебе вовсе незачем заниматься сватовством, — возразила Грейс. — Я сама вполне в состоянии найти себе мужа.

Как раз можно было объявить о Фредди. Она представила себе удивление матери и выражение ее лица, когда та услышит имя Каллендара, и все же у нее вдруг пропало желание сказать им об этом. Она еще даже для себя не допускала, что несомненно собирается за него замуж, хотя он уже заранее планировал, где они будут жить, когда он вернется из Австралии. Грейс продолжала есть и ничего не сказала.

— Просто весной тебе уже исполнится двадцать один, Грейс, — проговорила миссис Притчард. — Когда я была девушкой, это считалось поздно для брака. Не собираешься же ты оставаться в старых девах? И помни: когда стольких молодых людей убили, выбор становится не слишком большим. Нам надо устроить для тебя вечер на Рождество.

— Дай ты девочке перевести дух, Милдред, — взмолился отец. — Она только-только переступила порог. — Он доброжелательно посмотрел на дочь, и она ответила ему благодарной улыбкой.

Наступило Рождество. Дом был разукрашен бумажными цепочками и ветвями падуба и гирляндами плюща. Грейс и ее мать приготовили пудинг и устроили каникулярную вечеринку для сельской детворы. Сам вечер прошел весело, но остаток Рождества оказался все-таки скучным. Угощение было небогатым: продукты все еще шли по карточкам и талонам, а родители Грейс отказались приобрести их на черном рынке, как делали это соседи. Да и общая атмосфера была совсем не та, как раньше. Мужчины вернулись домой с войны усталыми и удрученными. Многие семьи потеряли сыновей и отцов, и лица в церкви на Рождественский день были хмурыми и унылыми.

Невысказанные воспоминания грозили перевернуть и само семейство Грейс. Каждое украшение или рождественская традиция напоминали ей о довоенном времени: Гарри, возвращающийся из школы или Оксфорда, различные праздничные развлечения, как, например, лазание на крышу крыльца, притворяясь «дядюшками Рождества-ми», или распевание рождественских песен, когда Грейс непременно играла на фортепьяно. Имя Гарри вслух не произносилось, но было совершенно очевидно, что родители тоже страдали от своих воспоминаний.

Последняя рождественская почта ничего не доставила от Фредди. Грейс была удивлена и отчасти уязвлена. Она начала подумывать: а не остался ли он и теперь таким ветреным, как о нем ходили слухи до войны. Может, для него, действительно, с глаз долой — из сердца вон. Или уж он и передумал насчет брака? Возможно, его родители узнали, что у нее нет денег, и уговорили его на какой-нибудь более подходящий брак? Но при всей своей уязвленности она, к своему удивлению, почувствовала, что какая-то часть ее души вздохнула с облегчением.

Затем, два дня спустя, Грейс сопровождала мать через сельские поля, чтобы отнести суп какой-то семье, слегшей от гриппа, когда послышались ужасные крики и большой автомобиль со скрежетом остановился рядом с ними.

— Так вот ты где! — прокричал Фредди из кабины «роллс-ройса». — Мы не на шутку рассердились, проделав весь этот путь и не найдя тебя дома! Почему, скажи на милость, у тебя нет телефона? Разве священнику не нужен телефон, чтобы его могли вызвать ночью?

— Грейс, не будешь ли ты любезна представить мне этого молодого человека? — строго спросила мать недовольным голосом.

— Конечно же, мама, — проговорила Грейс, улыбаясь Фредди. — Мама, это Фредди Каллендар. Мы познакомились с ним, когда он был моим пациентом в «Святой Катерине» Фредди, — моя мама…

— Добрый день, — приветствовал пожилую даму Фредди, приподнимая шляпу.

Грейс видела, что имя произвело впечатление.

— Не… не сын ли вы Элизабет Каллендар? — заикаясь, спросила миссис Притчард. — Если так, то я знавала вашу матушку. Мы были в один и тот же год представлены ко двору и вместе учились манерам у полуживой русской старухи… мадам Ниночка, так, мне кажется, ее звали. Ну как ваша матушка?

— Процветает, благодарю вас, — ответил Фредди. — И позвольте представить вам моего хорошего друга Брюса Барклея.

Брюс выглянул с другой стороны «роллс-ройса».

— Рад познакомиться с вами, миссис Притчард, — сказал он. — Привет, Грейси, — добавил тем вкрадчивым тоном, который придавал даже самым простым словам ауру интимности.

— Он настоял, чтобы я привез его попрощаться, — сообщил Фредди. — Со следующим пароходом он отплывает в далекий путь.

— Понимаю, — проговорила Грейс, надеясь, что голос не отражает ее чувств.

— Куда вы собираетесь ехать, мистер Барклей? — услышала она вежливый вопрос матери.

— Домой, в Австралию, — ответил Брюс.

— О, так вы один из этих бравых анзаков [3]! — воскликнула миссис Притчард. — Мы все восхищались тому, как вы поехали в такую даль в ответ на призыв матери-метрополии. Я представляю себе, как вы стремитесь вернуться домой, к своим родным!..

Прежде чем Брюс смог ответить, миссис Притчард обернулась к Грейс.

— Грейс, не держи своих друзей посредине улицы. Пригласи их домой. Я сейчас отнесу этот суп, и затем мы можем мило поболтать. Я буду очень рада услышать о вашей матушке, мистер Каллендар.

— Боюсь, что мы не сможем задержаться надолго, — поспешил предупредить Фредди. — У нас договоренность на осмотр самолета. Мне бы хотелось, чтобы Брюс осмотрел его до своего отъезда, поскольку я должен буду купить его и перегнать на место.

— Это куда же? — полюбопытствовала миссис Притчард.

— В Австралию, мама, — пояснила Грейс. — Они собираются открыть там авиалинию.

— Авиалиния в Австралии… Как необычно!

— Там сейчас огромная потребность в транспорте, мама, — пояснила Грейс.

— Мой муж будет очень даже заинтересован, — проговорила миссис Притчард. — Когда-то он подумывал стать миссионером в племенах Австралии. Но потом женился, и мы весьма разумно обосновались здесь. Так много надо сделать в своей собственной стране, не говоря уже о христианстве для чернокожих… Как вы думаете, мистер Каллендар?

— Отнеси лучше суп, пока он совсем не остыл, — настоятельно предложила Грейс.

— Почему бы вам не подсесть к нам, миссис Притчард, и мы подбросили бы вас, — предложил Фредди и тем, как это сразу могла заметить Грейс, полностью покорил ее матушку, которая тут же, суетливо и застенчиво, полезла на заднее сиденье.

После того, как суп был благополучно вручен, и миссис Притчард несколько раз повторила, что дочка у нее — сущий ангел, скрытый в облике человека, они вернулись домой и уселись за жиденький кофе.

— Нам очень тебя недоставало на Рождество, Грейси, — заявил Фредди. — Мы пошумели чуток, правда Блю? Играли в шарады…

Брюс поймал взгляд Грейс.

— Извините меня, мистер Каллендар, но мне надо идти — приготовить кое-что мужу на ленч. Он скоро вернется из церкви. Вы останетесь?

Грейс видела, как задергались веки матери: она мысленно подсчитывала, сколько еды осталось у нее в кладовке.

— Благодарю вас, но мы уже спешим, — ответил Фредди. — До аэродрома еще ехать и ехать…

На лице миссис Притчард, когда она покидала комнату, явно читалось облегчение.

— Ты действительно уезжаешь так скоро? — спросила Грейс. Она чувствовала себя ребенком, которому дали рождественский подарок, но только затем, чтобы подержать его и тут же отдать.

Фредди положил руку Грейс на коленку.

— А почему бы тебе не съездить с нами? — спросил он. — Мне было бы приятно, если бы ты посмотрела, чему мы доверим свои жизни, и убедилась в том, что это будет хороший самолет. И ты не будешь волноваться, пока я отсутствую…

— Так я могу поехать с вами? — вскочила Грейс. — Тогда я пойду скажу маме, что не вернусь к ленчу!

Она побежала в кухню, где ее мать готовила клецки на нутряном сале.

— Мама, я поеду с ними посмотреть самолет, — заявила Грейс.

Миссис Притчард посмотрела на возбужденное лицо дочери.

— Удивляюсь, почему ты не сказала, что знакома с мистером Каллендаром, — мягко упрекнула она. — Он из очень хорошей семьи, и я, конечно, не возражаю против вашего знакомства, хотя молодой человек, который с ним, — довольно странный. За все утро он едва ли сказал хоть слово. Все же я предполагаю, что эти парни из колоний, скорее всего, благоговеют перед высшим обществом Англии. Может, тебе стоит переодеться, прежде чем выезжать? Ты ведь хочешь произвести хорошее впечатление, правда? Для визита на аэродром очень подходяще было бы темно-зеленое… Да, и не забудь перчатки.

Грейс выбежала присоединиться к Фредди и Брюсу.

Они поехали на большой скорости, зимние изгороди мелькали мимо, как сплошные неясные пятна. Холмы были присыпаны снегом, и тяжелые тучи грозили дальнейшим снегопадом.

Грейс не переставала думать об Австралии. Вскоре Брюс вернется на этот большой континент яркого солнца, по сравнению с которым Англия кажется маленькой и тусклой.

— Вы спаслись от судьбы, худшей, чем смерть, — весело проговорила она, — мама готовит клецки на нутряном сале.

— Итак, ты страдаешь, любимая? — спросил Фредди. — В твоем рождественском письме проскальзывало разочарование…

— Фредди, я не могу больше выносить пребывание здесь, — подтвердила Грейс. — Ты не знаешь, что это такое. Между своими добрыми делами мама пытается устроить мою жизнь, а отец удалился в свой мирок. Мы никогда не говорим о чем-нибудь стоящем, и оба они ложатся спать в девять часов.

— Ты всегда можешь составить компанию нашей Пенни в нашем доме в Лондоне, — весело предложил Фредди.

— Это правда? — чуть не захлебнулась Грейс.

— Мама будет счастлива, если кто-то станет приглядывать за Пенни, особенно, если это будет кто-то столь разумный!

И таким образом Фредди Каллендар вновь вызвал у нее улыбку.

— Это было бы даром Божьим. Я просто не вынесу двух лет дома. Я сойду с ума…

— Нет, теперь, когда я подумал об этом, я не уверен, что мне хочется устраивать тебя в ярких огнях Лондона, — заявил Фредди. — Может, для меня надежнее было бы, если бы ты была затеряна в деревенской глуши, вдали от искушений. Возможно, я подыщу монастырь, как ты полагаешь, Блю?

Фредди, конечно, шутил, но Брюс повернулся на своем сиденье и глянул на Грейс своими тигриными глазами.

— Я скажу, что не опасался бы за Грейси. Если она сказала, что будет ждать, то дождется.

Когда они добрались до аэродрома, падал легкий снежок, тающий на их лицах. Грейс следовала за мужчинами, отправившимися прямо к ангару.

— Машина там, первая справа, — весело оповестил их механик.

— Тогда выкати ее сюда, — скомандовал Фредди.

— Вы хотите ее вывести?

— Мы хотим поднять ее в воздух, — сказал Фредди. — Не думаешь же ты, что мы купим самолет, не испробовав его?

— А вы когда-нибудь летали на самолетах? — спросил механик.

— Мы ездили на велосипедах, — мрачно проговорил Брюс, — и считаем, что разница не такая уж, вероятно, большая…

Они посмотрели на механика и прыснули от смеха. Затем Фредди снова щелкнул каблуками.

— Лейтенант Каллендар, Королевский авиационный корпус, — представился он. — Сто пять перелетов через Ла-Манш. А это лейтенант Барклей, кавалер летного «Креста и штыка». Между нами, мы налетали это на крыльях.

Встретивший летчиков служитель аэродрома сразу же стал внимателен и отдал им честь.

— Извините, сэр, но мне никто ничего о вас не говорил. Мне сказали только, что надо подготовить самолет к проверке.

— Хорошо, капрал. Позаботьтесь, чтобы в баках самолета было достаточно топлива, — распорядился Фредди.

Двери ангара распахнулись, и из него выкатили самолет.

Грейс никогда прежде не видела самолета вблизи и была поражена его хрупкостью. Он казался не более чем длинной и тонкой деревяшкой с раскрашенным холстом, удерживаемыми вместе массой проволочек… гигантский детский воздушный змей с мотором — только. Просто не верилось, что такая хилая конструкция способна поднять людей в воздух.

— Видишь? Я же говорил тебе, что здесь масса места для груза, — почти крикнул Брюс, всматриваясь в открытую кабину для пилота. За ней находился отсек, где могли храниться бомбы, и уж совсем в хвосте устраивалось сиденье для бомбардира.

— Как ты думаешь, оба пассажира должны располагаться один напротив другого? — спросил Брюс.

— Особенно, если один из них хочет видеть, как другой зеленеет, — смеясь ответил Фредди. — Мы могли бы разместить и третье место, если бы сократили пространство для груза.

— Давай подождем, пока не оборудуем пассажирскую кабину.

— А ты действительно думаешь, что нам удастся оборудовать ее?

— Мне кажется, что никому не понравится, если у него сдует шляпу!

Оба бегали вокруг самолета, возбужденные, как мальчишки с новой игрушкой, забыв про Грейс.

— И кто из вас будет пилотом? — спросила она.

— Ты можешь полететь первым, старик, — предложил Фредди.

Брюс покачал головой:

— Это твой ящик. Ты за него платишь. Может, мы поменяемся на полпути.

Затем механик крутанул пропеллер, и его жужжание заглушило голоса. Когда они были готовы залезть внутрь, Грейс схватила Фредди за руку.

— Дайте мне полететь с вами, — попросила она.

— Полететь с нами? — ошалело посмотрел на нее Фредди.

— Да, а почему и нет? Там ведь много места, — настаивала она.

— Бог мой, конечно же, нет, — с трудом выговорил Фредди, глядя на нее с неподдельным ужасом. — Мы же еще не знаем, может ли он вообще летать. Он, может быть, совсем не безопасен.

— Тогда он не безопасен и для вас двоих.

— Но это же совсем другое… Блю и я привыкли. Но рисковать твоей жизнью я не собираюсь.

— Вряд ли у этой авиалинии будет успех, если вы боитесь брать пассажиров, — сказала она.

— Видишь ли, Грейс, — парировал Фредди со смехом, — это ведь самолет военно-воздушных сил, он не готов к приему пассажиров. Если мы решимся купить его, нам будет нужно проделать большую работу, прежде чем мы сможем иметь дело с людьми гражданскими. А теперь будь хорошей девочкой и отойди.

— Может быть, тебе, Фредди, лучше было бы позволить ей полететь? — спросил Брюс.

— Это совершенно исключено, — возразил Фредди. — Там не место для женщины. Капрал, пожалуйста, найдите место, где тепло, чтобы леди могла там посидеть, и, может быть, вы сумеете налить ей чашку чая?

Капрал подошел к Грейс. Она стояла и наблюдала, как Брюс и Фредди забираются в самолет. Взревел мотор, самолет вздрогнул и покатился вперед. И вот он уже мчался по взлетной полосе, оторвался от земли, пролетел над деревьями и исчез в свинцово-сером небе.

10

Грейс не приняла предложения капрала пойти и посидеть в его домике. Вместо этого она продолжала стоять возле взлетной полосы, с волнением вглядываясь в облачное небо. Вскоре самолет появился вновь, облетел летное поле и плавно приземлился. Брюс и Фредди вылезли из кабины.

— Ну как? спросила Грейс, когда они подошли к ней.

— Мы не могли, как следует, испытать самолет, — сказал Фредди. — Нельзя сказать, что погода благоприятствует нам. Радуйся, что не полетела с нами. Нас очень мотало, а потом пошел такой снег, что Брюсу пришлось руками разгребать его на лобовом стекле. Нам ничего не было видно. Но самолет был достаточно управляем.

Брюс хлопал замерзшими руками, пытаясь согреться.

— Жуткий холод, — пробормотал он.

Снежная буря усиливалась, и домики и ангары, покрытые снегом, казались какими-то неясными, серыми тенями.

— Как хорошо, что вы уже приземлились, — сказала Грейс, — а то вам было бы трудно отыскать взлетную полосу.

— Я еще никогда не приземлялся во время снежной бури, — задумчиво произнес Брюс. — Может быть, это было бы очень интересно.

Когда Фредди в сопровождении капрала пошел в сторону домиков, Брюс направился назад, к машине.

— Значит, ваш корабль вскоре отправится в плавание? — спросила Грейс, стараясь идти рядом с ним.

— Завтра.

— Я думаю, вы будете рады уехать отсюда и снова оказаться в жаркой Австралии.

— Я буду рад опять почувствовать, как меня греет солнце, и мне не придется носить на себе эту чертову сбрую, — признался он. — Хорошо, конечно, начать все сначала.

— И совсем забыть о войне? — спросила Грейс.

— Есть такие вещи, которые я не забуду никогда, — сказал он спокойным тоном.

— Мне просто не верится, что я вас больше не увижу, — вырвалось у нее.

Брюс смахнул снег с куртки.

— Да. Но, может быть, так будет лучше? Я уеду туда, где мне все знакомо, а вы останетесь здесь, у себя дома. — Он посмотрел на домики. — Фредди — хороший парень. Он иногда шутит многовато, но, когда нужно, у него — стальные нервы. Он глазом не моргнул, когда выстрелом у него перебило стойку. Прикрутил эту штуковину проволокой и продолжал полет. А я помогу ему как следует измениться, чтобы он вам подходил — покажу ему, что жизнь — не только шампанское и пирожные, так ведь?

Он улыбнулся, глядя на нее. Она забыла, что когда он улыбался, то становился совсем другим человеком. Резкие черты его лица смягчались, и он казался лукавым мальчишкой, что совершенно обезоруживало окружающих.

— Ну а как же вы? — спросила она с трудом, стараясь, чтобы голос ее не выдал. — Устроите там свою жизнь с какой-нибудь крепкой австралийкой?

— Я еще очень долгое время не смогу и думать о том, как устроить свою жизнь хоть с кем-нибудь, — сказал он откровенно. — Жену нельзя содержать без денег. Вот почему так важна для меня эта авиалиния. Для меня это — единственная возможность заработать деньги.

— Я уверена, вам это удастся, — сказала она. — Когда-нибудь вы станете знаменитым летчиком и, может быть, побьете рекорд перелета из Австралии в Англию.

— Да, это уже было бы что-то, — отозвался он и рассмеялся. — И я появлюсь у вас в доме и приглашу вас пообедать со мной в «Ритце»!

— Мне бы это очень понравилось, — сказала она.

— Мне бы тоже!

Они посерьезнели и стояли, глядя друг на друга. Затем к ним подошел Фредди и положил свои руки им на плечи.

— Похоже на то, что у нас будет самолет, — сказал он. — Мы сможем получить его, как только придет официальное разрешение.

Они возвращались поздно, проезжая по тихим улицам с плохо различимыми домами.

— Вы оба очень молчаливы, — заметил Фредди. — А мне думается, что рождение нашей собственной авиакомпании дает нам повод отпраздновать это.

— Ты не мог ожидать, что я сейчас буду без ума от счастья? — спросила Грейс. — Вы уезжаете… Я остаюсь здесь одна, а перед вами — полмира и масса удовольствий.

— Да, но ты всегда будешь с нами в наших мыслях, не так ли, Блю? — сказал Фредди, улыбаясь Брюсу. — Когда мы будем сидеть в австралийском буше [4] под палящим солнцем и глотать пыль в коктейле, мы будем думать о тебе, такой спокойной и уравновешенной, как ты ходишь здесь в английском саду в белых перчатках и большой соломенной шляпе, и будем говорить: «О, если бы сейчас здесь с нами была Грейс!». Правда, Блю?

— Да, конечно, — ответил Брюс, и на мгновение его глаза — глаза тигра — схлестнулись со взглядом Грейс, а затем он опять стал смотреть в окно. — Это именно то, что мы будем говорить.

— Ну и как же вы назовете вашу авиакомпанию? — спросила Грейс, стараясь поддерживать непринужденную беседу. — «Компания Барклей-Каллендар»?

— Ты хочешь сказать «Каллендар-Барклей», — поправил Фредди со смехом. — Никто никогда не скажет, что Каллендар согласился быть вторым.

— Ну, это звучит уж слишком помпезно для Австралии, — заметил Брюс. — С нами никто не захочет летать. Нам нужно короткое и приятное название.

— Что-нибудь вроде «Авиалинии пустыни» или «Авиалинии в безлюдье», — предложил Фредди.

Брюс рассмеялся.

— Мы должны назвать компанию в честь Грейс. Это короткое и красивое имя. Как тебе понравится название «Авиакомпания Грейс»?

— Мне очень нравится, — согласился Фредди, также улыбнувшись. — Тогда мы постоянно будем помнить, о тебе, любимая. Наши дела будут неразрывно связаны с тобой.

— А мама говорила, что из меня ничего не выйдет, — пошутила Грейс, тронутая больше, чем могла себе признаться. — Мне нет еще двадцати одного года, а уже есть авиакомпания, названная в мою честь!

Погода портилась так быстро, что оба друга не смогли остаться и провести вечер в доме викария. Фредди помог Грейс выйти из машины и чмокнул ее в щеку. Брюс взял девушку за руку и до боли сжал ее.

— До свидания, Грейси, — сказал он. — Я буду думать о вас.

Понимая, что, может быть, она видит Брюса Барклея в последний раз, но не найдя подходящих слов, чтобы выразить водоворот мыслей, крутящихся в ее мозгу, она могла только стоять и печально наблюдать, как «роллс-ройс» удалялся от нее по дороге и вскоре растворился в снежной буре.

Фредди заказал билет на ближайший пароход, который отплывал в марте. Никто не сделал попытки помешать Грейс поселиться в Лондоне, в семье Фредди. В глазах ее матери все, что делали Каллендары, было правильно, и она очень обрадовалась при мысли, что ее дочь будет вращаться в среде лондонской знати.

За неделю до того, как Фредди должен был уехать, он появился в доме Грейс и пригласил ее на ленч в Эктон-Барнетт.

— Пенни считает дни до твоего приезда, — сообщил он. — Вы обе будете прекрасно проводить время.

Грейс улыбнулась. Она подумала, как отреагировал бы Фредди, если бы она сказала ему, что собирается зарабатывать себе на жизнь. Ей придется так поступить хотя бы для того, чтобы она могла позволить себе ту модную одежду, которая ей нужна. Фредди, конечно, вырос, имея в голове только очень общее представление о деньгах. В его жизни они были всегда, когда только требовались. Если вам нужна новая одежда, вы идете и покупаете ее. Он не смог бы понять, как чувствуешь себя, когда тебе приходится занимать деньги или вести себя, как бедной родственнице…

— Я пригласил тебя сюда, потому что мне хотелось побыть с тобой наедине, без посторонних, — сказал он, глядя на нее серьезным взглядом. — Есть нечто, о чем я хочу тебя спросить.

Неужели это было официальное предложение?

— Говори, Фредди.

— Во-первых, — сказал он и откашлялся, — я хотел подарить тебе это, — и он протянул ей маленькую обтянутую кожей коробочку.

Внутри нее было кольцо, выполненное в виде изящного цветка из аметистов и бирюзы.

— Оно такое красивое!..

— Я не имел в виду, что это означает помолвку, — проговорил Фредди поспешно. — Я хочу сказать: это — не настоящее кольцо для невесты. То должно быть с бриллиантами. Но мне надо же как-то устроить свою жизнь, прежде чем я смогу вернуться и сделать официальное предложение. Прежде чем обзавестись семьей, мне необходимо доказать моему отцу, что я не тот никчемный идиот, которым он меня считает. Ты понимаешь это, ведь так?

— Да, конечно, Фредди, я тебя понимаю.

— Поэтому это просто знак, символ, — сказал он. — Нечто, что будет напоминать тебе обо мне.

— Ты очень хороший человек, — сказала Грейс. — Мне не нужно кольцо, чтобы думать о тебе. Я, конечно, буду его носить, но ты и так будешь всегда в моих мыслях.

— Очень трудно представить себе, что уже через неделю я буду плыть на пароходе навстречу новой жизни, — сказал Фредди. — Неужели эта жизнь будет и в самом деле такой трудной, как это говорил Блю? Я иногда думаю, что он просто смеялся над нами, а ты? О разных там крокодилах и всем остальном… Вот смеху-то будет, если я окажусь там и, как и здесь, буду пить чай на лужайке в четыре часа дня?

— Не могу себе представить, чтобы Брюс выбрал место для жизни, где в четыре он будет пить чай на лужайке, — проговорила Грейс. Перед ее глазами встал Брюс, — худощавый, с бронзовым загаром, и ей стало больно.

— Нет, может быть, и нет, — сказал Фредди. Он взял ее руку в свою. — Я хотел попросить тебя об одной очень большой услуге.

— О чем же именно? — Грейс задумалась: что бы это могло быть?

— Ты знаешь, что у меня уже есть билет, и я отплываю через неделю, — сказал Фредди. — А сейчас очень трудно достать билеты, и мы попали в крайне невыгодное для нас положение. Дело в том, что правительство не готово еще дать разрешение вывезти самолет. Я уже и место в багажном отделении подготовил, а чиновники говорят: окончательное разрешение не получено. Ты можешь себе представить, в какую историю мы влипли?

— А разве нельзя самолет доставить позже? — спросила Грейс.

— Вот как раз об этом я и хотел тебя попросить, — ответил Фредди.

У Грейс радостно забилось сердце. Неужели он хотел, чтобы она сама привезла самолет!

— Я подумал, если только я не слишком о многом прошу тебя, — Фредди, откашлявшись, продолжил: — Может, ты поможешь мне все здесь устроить? Я сообщил твое имя на базу ВВС, и они известят тебя, когда получат разрешение, и самолет разберут для перевозки.

— Но что ты хочешь, чтобы сделала я? — живо спросила она.

— Договорись о новой дате отправки и проследи, чтобы все контейнеры были должным образом погружены, — сказал Фредди. — Я, знаешь, мало доверяю компаниям по перевозке, а докерам — еще меньше. Будь ангелочком, проследи, чтобы все было доставлено на борт. Я буду тебе бесконечно признателен, Грейс.

— Ну, конечно, Фредди, я с радостью все исполню, — сказала она, стараясь скрыть свое глубокое разочарование.

Прежде чем попрощаться, он обнял ее и посмотрел на нее с беспокойством.

— Ты ничего не имеешь против? Мы ведь практически помолвлены, — сказал он и нежно поцеловал ее.

Неужели Фредди, как истинный джентльмен, всегда будет спрашивать ее разрешения, прежде чем начинать оказывать ей знаки внимания, подумала она.

Внезапно, помимо своей воли, она вспомнила, как Брюс вдруг обнял и поцеловал ее в Эктон-Барнетте. Она вспомнила, как его губы с силой прижались к ее губам. Неужели он сейчас там под жарким австралийским солнцем так же целует другую женщину?

Когда Фредди уехал, Грейс переехала в Лондон и стала подыскивать себе работу. Это было совсем не так просто, как она считала. В Лондоне было полно вышедших в отставку военных, которые были уверены, что именно они имеют право первыми получить работу. Те компании, которые во время войны принимали на работу женщин, теперь старались уволить их и взять вместо них мужчин. Казалось, что только магазины готового платья или кафе брали на службу женщин, но там их было больше, чем достаточно. Потеряв всякую надежду найти себе место, Грейс пошла в одну из лондонских больниц и записалась на курсы по подготовке медицинских сестер, где занятия начинались в сентябре.

В июне она отпраздновала свой день рождения — ей исполнился 21 год, и получила по этому случаю чек на 100 фунтов от своей крестной матери. Она раздумывала, как ей получше истратить такую неожиданно свалившуюся кучу денег, когда получила извещение, что самолет подготовлен к отправке. В офисе компании «Ориент лайн», занимавшейся перевозками на Восток, она узнала, что первым кораблем, на котором было место, была «Ормандия», которая отплывала в конце сентября.

— Вас интересует только перевозка груза? — спросил ее чиновник. — А вы сами не собираетесь ехать?

— Нет, а в чем дело?

— Дело в том, что при бронировании грузовых отсеков мы отдаем предпочтение пассажирам, которые следуют со своим багажом, — сказал чиновник. — Я не могу сейчас вам точно сказать, возьмем ли мы ваш груз или нет. Если корабль будет заполнен так, как мы ожидаем, то…

— А если бы я сегодня купила билет для себя?

— Тогда мы одновременно зарегистрировали бы и ваш груз, мисс, — сказал он.

— Хорошо, — согласилась Грейс, доставая чековую книжку. — Выпишите, пожалуйста, билет на имя мисс Грейс Притчард.

И 18 сентября 1919 года бомбардировщик «Де Хевиленд» отплыл из Англии в Австралию в сопровождении очень взволнованной молодой женщины.

«Ормандия» покинула Сингапур два дня тому назад и сейчас, лениво попыхивая трубами, проплывала мимо Ост-Индии. Пассажиры, которые раньше так активно играли на палубе в теннис, теперь лежали на теневой стороне корабля и бесконечно пили прохладительные напитки.

Грейс стояла у перил, жадно впитывая все окружающее. Каждая минута путешествия была реализацией тех стремлений, глубину которых она раньше вряд ли осознавала. Они заходили в экзотически звучащие порты — Марсель, Александрию, Аден, Коломбо, Сингапур. И везде она испытывала необыкновенные, волнующие чувства.

Вместе с другими пассажирами она посещала базар в Александрии и бросала монетки маленьким мальчикам-ныряльщикам в Адене. Она увидела, как заклинатель змей в Коломбо заставлял кобру вылезать из корзины. Она ездила на рикше по улицам Сингапура, наслаждаясь яркими красками, кружащими голову ароматами, шумом, пылью и жизнью, кишащей вокруг. Она и не представляла себе, что мир так полон чудес, и она чувствовала, что только сейчас стала по настоящему жить.

На корабле были и другие чудесные вещи: остроумные разговоры в кают-кампании столом, интересные игры, забавные костюмированные вечеринки. Грейс понимала, что многие сейчас чувствовали, что они принесли свою молодость в жертву войне, и теперь решили взять реванш за потерянные годы, предаваясь легкомысленным развлечениям. Они танцевали и пили, играли в разные игры до тех пор, пока угнетающая жара на экваторе не умерила их аппетиты.

Третий день после пребывания в Сингапуре был особенно жарким, не было ни единого дуновения ветерка. Коричневые мокрые тела индийских моряков, работающих на палубе, блестели на солнце. Женщины постарше все время обмахивались веерами.

Грейс смотрела вниз на океанскую волну, омывающую корабль, и наблюдала за летающими рыбами. В это утро она сидела и очень серьезно размышляла. Путешествие подходило к концу. Она уже написала Фредди и сообщила ему дату прибытия в Брисбен, и получила краткий ответ телеграммой, когда корабль пришел в Коломбо: «Встретим „Ормандию“ в Брисбене». Про себя она боялась, что Фредди захочет посадить ее на первый же корабль, отплывающий обратно в Англию. Но она почувствовала вкус путешествий и свободы и не желала сейчас же возвращаться домой, где ее ждала унылая строгость послевоенной Англии. Она не была уверена, захочет ли вообще вернуться туда.

Пока Грейс раздумывала о своем будущем, она вдруг услышала какой-то неясный гул. Все посмотрели на небо, стараясь разглядеть на нем приближающуюся тучу, но голубое небо было ясным. Гул послышался опять, корабль задрожал, и вдруг все успокоилось. Индийские матросы стали бегать по палубе, повинуясь громким командам. Пассажиры вскочили с шезлонгов и бросились к поручням.

— Мы, наверное, натолкнулись на что-то! — в страхе закричала одна из женщин.

— По крайней мере, это не могло быть айсбергом, — сказал молодой австралиец с нахальной улыбкой.

— Я чувствую запах гари! Корабль загорелся! — закричал в панике мужчина.

Затем на палубе появился бородатый офицер.

— Леди и джентльмены, нет никаких оснований для беспокойства, — сказал он. — У нас возникли небольшие трудности в машинном отделении, но ситуация под контролем. Как всегда, через пятнадцать минут вам подадут ленч, и мы сообщим об этом происшествии более подробно, как только лучше изучим обстановку.

За ленчем появился капитан и рассказал, что один из котлов перегрелся и взорвался. К счастью, пожар удалось погасить, и корабль может по-прежнему продолжать путь. Правда, плыть им сейчас придется медленнее, с осторожностью и взять курс на Дарвин, на северном побережье Австралии, где будет произведен ремонт.

Когда Грейс впервые увидела австралийский континент, она была немного разочарована. Брюс описывал яркое голубое небо, сожженные солнцем долины и красную почву, но когда корабль вдоль прибрежных болот, поросших ризофорой и другой буйной растительностью, дотянул до Дарвина, жара и влажность стали просто нестерпимы, и Австралия стала напоминать ей о Сингапуре, только без шума городского движения.

К исходу второго дня их пребывания в крохотном порту стало ясно, что ремонт будет продолжительным. Детали для починки нужно было переправлять из Сингапура. Команда прилагала все усилия для того, чтобы вынужденная остановка была для пассажиров приятной: устраивала концерты, танцы и иные развлечения. Но Грейс изнемогала от нетерпения — ведь она находилась уже так близко от цели. Она не могла спокойно выносить то, что находилась на одном континенте с Фредди и Брюсом, но не имела возможности встретиться с ними. Она отправилась к казначею, чтобы договориться, как ей добраться до места назначения другим транспортом.

— Нет никакого корабля, который прибудет в Брисбен раньше нас, — сказал казначей, замученный седовласый мужчина. — Вы направляетесь именно туда?

— Я собираюсь навестить друзей, которые живут в Северном Квинсленде, — сказала Грейс. — В местечке, которое называется Клон-карри.

— Никогда не слышал о таком, — сказал казначей и ухмыльнулся. — Но я поспрашиваю кое-кого и посмотрю, что смогу для вас сделать. Я понимаю, что вы не хотите торчать в этой чертовой дыре, но это необходимо!

В этот вечер за обедом он подошел к ее столику и сказал, что ему удалось найти маленькое судно, которое направляется вокруг мыса Йорк.

— Удобства там будут не так уж велики, — сказал он, — но этот корабль направляется в Кэрнс, а это как раз в Северном Квинсленде. Несомненно, ваши друзья смогут приехать и встретить вас там. Если хотите, мы попробуем послать туда телеграмму.

— Большое спасибо! — сказала Грейс, с трудом удерживаясь от того, чтобы не обнять его.

Через два дня кораблик, где находилась она и ящики с разобранным самолетом, уже выбирался из гавани, направляясь к бирюзовым водам залива и держа курс на Кэрнс.

11

С самого восхода солнца корабль плыл в океане, похожем на прозрачное голубое стекло, пробирался мимо островков, которые казались лохматыми зелеными кочками на поверхности воды. Многие из островков были окружены рифами, о которые разбивались волны, образуя белую завесу брызг. Грейс наблюдала, как по мере приближения к берегу вода из темно-голубой постепенно превращалась в бледно-бирюзовую. Чувствуя, что ее путешествие заканчивается, она с трудно сдерживаемым волнением на все это смотрела. Через несколько часов она будет уже в Кэрнсе, где ее встретит Фредди. Получил ли он ее телеграммы вовремя, подумала она с беспокойством, ту первую, где говорилось, чтобы он не ехал в Брисбен, и вторую, о ее прибытии в Кэрнс? И что ей делать, если ее никто не встретит?

Вскоре она увидела на горизонте очертания гор, и когда они подошли к берегу ближе, могла уже различить белые здания города, уютно расположенного у подножия суровых пиков. Они проплыли мимо еще нескольких островов, с болотами, поросшими тропическими растениями, и наконец стали на якорь возле казавшейся непрочной деревянной пристани. Вдоль набережной был разбит парк с похожими на зонтики тенистыми деревьями. В парке было полно народу, и со старомодной площадки в центре парка к ним доносились звуки музыки. Грейс не могла поверить своим ушам, когда услышала, что оркестр начинает исполнять «Мир вам, веселые джентльмены».

— Ну как они смогли так подгадать, — насмешливо заметил один из матросов, бросая причальный канат на берег. — Мы как раз прибыли вовремя, к Рождественскому обеду.

— Рождественскому?

Грейс, конечно, знала, что стоял декабрь, но в этой испепеляющей жаре Рождество как-то совсем выпало у нее из памяти.

Наконец опустили сходни.

— Можете сойти на берег, мисс, — сказал капитан. — Багаж вы получите послезавтра, на таможне. Сегодня мы разгружаться не будем: Рождество…

— Спасибо, — сказала Грейс.

— Счастливого Рождества, мисс, — ответил он, дотрагиваясь пальцами до фуражки.

— И вам счастливого Рождества, капитан, — в свою очередь пожелала Грейс. Она взяла маленький чемоданчик, оставив на корабле большой чемодан, который собиралась взять позже, и сошла по сходням на берег. Оркестр все еще исполнял традиционные рождественские песни, пока она осторожно ступала по неровным доскам, и Грейс иронически усмехнулась. Затем она стала вглядываться в толпу людей, стоящих у края пристани и за нею. Она видела целые семьи, которые расположились, как на пикнике, в тени больших деревьев, маленьких детей в их лучших воскресных одеждах, мужчин в костюмах, и женщин под кружевными зонтиками.

Грейс прищурилась, так как солнце слепило ее.

— Грейси?

Она услышала этот спокойный, но сильный голос, перекрывший детские крики, даже рев оркестра. Из тени под высоким деревом навстречу ей двинулась фигура человека, вышедшего на яркое солнце. Он казался сильнее и здоровее, чем тогда, когда она видела его в последний раз, а кожа его была красивого бронзового цвета. Он не был, как большинство людей вокруг, по случаю Рождества, одет в парадный костюм. На нем были шорты защитного цвета и белая рубашка с расстегнутым воротом. На голове — большая австралийская шляпа, сдвинутая на затылок, а из-под нее видны его янтарного цвета глаза.

— Привет, Грейси, — сказал он спокойным тоном, как будто они виделись всего несколько часов назад.

— Брюс! — воскликнула Грейс и побежала к нему, чтобы обнять его, но затем опомнилась и сдержалась. Вместо этого она остановилась и смотрела прямо в его столь знакомые ей глаза, похожие на тигриные.

— А что вы здесь делаете? — запинаясь, пробормотала она. — Я совсем не ожидала…

Она не закончила предложения и замолчала, а он улыбнулся.

— Но кто-нибудь должен был вас встретить, — сказал он.

То, как он смотрел на нее, вывело ее из равновесия, она почувствовала себя незащищенной, неуверенной в себе от счастья вновь встретиться с ним.

— А где Фредди? — спросила она.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я думаю, он застрял в Брисбене. Поезда из-за рождественских праздников не ходят.

— Господи, неужели известия о моем приезде не пришли вовремя?

— Первое пришло на другой день после его отъезда, — сказал Брюс. — Он выехал рано, чтобы успеть побывать в банке. А второе пришло вчера. Я послал Фредди телеграмму в Брисбен, уведомил его, что встречу вас, и отправился сюда. Понять не могу: что вас заставило приехать в Кэрнс?

— А разве это не рядом с тем местом, где вы живете?

— Около 500 миль оттуда.

— Господи, — сказала Грейс. — Это ужасно. Моряки сказали мне, что Кэрнс находится в Северном Квинсленде, рядом с вами.

— Да, по австралийским меркам, это рядом, — согласился он. — А что с самолетом?

— Он упакован в ящики, и все они со мной.

Брюс нахмурился.

— А в чем дело?

— Ничего особенного… Но Кэрнс и то место, где мы живем, не связаны прямой железнодорожной линией. Поэтому нам нужно подумать, как теперь транспортировать этот груз.

— Я так сожалею, — сказала она. — Я так хотела выбраться из Дарвина, а когда мне сказали, что отплывает корабль, не хотела пропустить такой случай. Я не могла даже вообразить, с какими расстояниями нам предстоит иметь здесь дело.

— Не беспокойтесь. — Он поднял руку, чтобы дотронуться до ее плеча, но, по-видимому, передумал. — Да, в Дарвине очень тоскливо, особенно в сезон дождей. Здесь также шли дожди, но вы приехали в прекрасную погоду.

— И к тому же на Рождество, — сказала Грейс. — А я совсем о нем забыла.

— Счастливого Рождества, Грейси, — сказал он торжественно.

— Счастливого Рождества, Брюс.

Они опять стояли и смотрели друг на друга.

— А я не приготовил вам подарок, — сказал он. — У меня не было времени.

— Самый лучший подарок для меня — это то, что я здесь и опять вижу вас. — Она слышала, как ее губы произносили это, и сразу же поправилась. — Если бы Фредди тоже сейчас был здесь с нами, а не на расстоянии 500 миль отсюда, в Брисбене, все было бы просто идеально.

— Гораздо лучше, что он там, — сухо сказал Брюс. — В Брисбене он будет есть за столом, покрытым белой скатертью, и у него будет тарелочка для хлеба. Цивилизация, понимаете…

Грейс улыбнулась.

— Бедный Фредди. Ему очень трудно приходится там, в Клонкарри?

Брюс ухмыльнулся.

— До сего дня мы жили в гостиницах и трудностей пока еще не испытывали, — сказал он. — Конечно, как вы понимаете, он как истинный британец не показывает и виду, но его на самом деле очень расстраивает, когда ему подают бифштекс, политый томатным соусом.

По-прежнему чувствуя, что она нервничает, что ей не по себе, Грейс перекладывала сумочку из одной руки в другую.

— Но давайте сейчас позаботимся о вас, — сказал он. — Я заказал номер в гостинице «Империал». Это почти приличное место. По ночам буянов не так много, хотя за рождественские дни я не ручаюсь. Все рубщики тростника и парии с окрестных ферм сейчас в городе.

Когда они шли по широкой главной улице, сопровождаемые звуками оркестра, Грейс была рада, что Кэрнс совсем не был похож на Дарвин. Здесь, в Кэрнсе, были мощеные улицы, и они были такими широкими, что посреди улицы росли огромные деревья. Здания имели красивые балконы, которые давали тень для тех, кто был на тротуаре. Телеги фермеров и лошади были привязаны возле аккуратных пивных. Но больше всего Грейс была поражена тем, что везде чувствовался запах эвкалипта, который напомнил ей, как зимой, когда она простудилась, ее растирали мазью, которая пахла так же. Затем она поняла, что это был запах сотен серо-зеленых веток, которыми были украшены фонари и балконы на улицах.

— А для чего это? — спросила она, указывая на ветки. — Чтобы защищаться от болезней?

Брюс рассмеялся.

— Вы ничего не понимаете. Это рождественские украшения. Здесь не растет английский плющ, поэтому рано утром, на Рождество, мужчины идут и срезают ветки с деревьев-каучуконосов. Это здесь традиция.

— Понимаю, — сказала Грейс виноватым тоном.

«Империал» представлял собою внушительного вида здание с витыми чугунными колоннами под красивым резным балконом. Брюс провел ее внутрь мимо бара, находившегося слева, и обеденного зала справа. Двери ресторана были открыты, и Грейс заметила, что столы накрыты белыми скатертями, а приборы сверкали серебром.

— Все готово к рождественскому обеду, — сказал Брюс. — По крайней мере, у вас сегодня будет хорошая еда.

Крупная женщина затянутая в платье протянула Грейс ключи.

— Я поместила вас в 3-й номер в тыльной части здания, — сказала она. — Там вас не будут беспокоить. А то посетители сегодня, попозже, могут слишком расшуметься, распевая песни и вообще устраивая всякие штучки…

— Я отнесу ваши вещи, — сказал Брюс и стал подниматься вверх по лестнице, покрытой ковром.

— А вы в каком номере остановились? — спросила Грейс, идя вслед за ним.

— Ну, я остановился на этой же улице в пансионе. Это место для меня слишком великолепно.

Он открыл дверь в узкую комнату со стенами, выкрашенными белой краской. Обставлена она была минимально. В ней стояли только кровать и комод. На открытом окне трепетали тонкие занавески.

— Я понимаю, что это ничего особенного, — сказал Брюс извиняющимся голосом, — но это лучшее, что можно было получить.

— Здесь очень хорошо, — сказала Грейс, и она действительно так думала.

Брюс неловко переминался с ноги на ногу.

— Я думаю, вы хотите отдохнуть, — сказал он, — вам, наверное, не по себе от жары.

— Я чувствую себя прекрасно, — сказала Грейс. — В Дарвине было гораздо жарче. И я хотела бы осмотреть город, если, конечно, у вас нет какого-нибудь более интересного или неотложного занятия.

— Тогда мы можем пойти погулять, — сказал он. — Вам не нужно переодеться?

— А разве я одета так уж не к месту? — спросила она. — Может быть, мне надеть свое лучшее платье, как все окружающие?

— Нет, мне кажется, что вы выглядите просто великолепно, — сказал он. Их взгляды на секунду скрестились, а затем он отвел глаза. — Ну как, пойдем?

Они шли по улице, где магазины были закрыты, а пивные открыты. Каждая пивная, казалось, была полна шумных мужчин, а возле некоторых снаружи молча толпились жалкие на вид аборигены.

— Выпивка для них — большая проблема, — объяснил Брюс. — Понимаете, они не привыкли пить, алкоголь ударяет им в голову, и они сразу же… готовы.

Через некоторое время главная улица плавно перешла в загородную дорогу, идущую мимо хорошеньких деревянных бунгало, построенных на высоких сваях и окруженных цветущими садиками.

— Они так строятся в основном из-за разливов рек, — сказал Брюс, — но из-за этого в них прохладно, да и змеи не заползают.

— А крокодилы? — спросила Грейс насмешливо.

— Здесь этих зверюг очень много, — сказал Брюс, — но я никогда еще не слышал, чтобы они заходили в дома.

Они продолжали свою прогулку. Деревья, сгибающиеся под тяжестью неизвестных ей плодов, отбрасывали длинные тени, и вьющиеся растения, даже названий которых Грейс не знала, вились буйной стеной по заборам и террасам. Воздух был напоен ароматами цветов и густым запахом земли.

— Вы не хотели бы теперь вернуться назад? — спросил Брюс, когда они дошли до последних домов.

Грейс увидела, как сквозь деревья виднелся океан.

— А мы не можем выйти на берег?

— Вы, англичанки, всегда в такой чертовски прекрасной форме, — сказал он.

— О, если вас, конечно, беспокоит нога…

— Ничего. Продержимся, — ответил он. — Последнее время я чувствую себя прекрасно. Она еще немного плохо сгибается, но все идет на поправку.

— Значит, вы думаете, что вы сможете летать, и без проблем?

— Я буду летать, независимо от всяких там проблем, — отрезал он. — Нет такой силы, которая удержала бы меня, дайте только собрать самолет.

— А вы нашли место для взлетной полосы? — спросила Грейс.

— Конечно, мы обо всем позаботились, — подтвердил он. — Мы арендовали участок земли на окраине Клонкарри. Сейчас Фредди окончательно оформляет на него документы в Брисбене. У нас есть там хороший участок ровной земли и пара домов. У нас есть даже машина, чтобы добираться до города, и мы можем начать рекламную кампанию, как только получим самолет.

— И у вас есть возможные клиенты? — спросила Грейс.

— Есть масса людей, которые говорят, что они поверят в самолет, только тогда, когда увидят его, — ответил он. — Нам нужно некоторое время, чтобы люди убедились, что мы предоставляем им удобное средство транспорта, а не просто предлагаем показывать разные трюки.

— Да, я согласна с вами, — сказала Грейс. — Ой, взгляните только, мы здесь можем выйти к берегу.

— Подождите! — воскликнул Брюс, хватая ее за руку. — Когда находишься здесь, никогда не нужно выбирать самую короткую дорогу, если не знаешь, куда она тебя ведет, — сказал он сердито. — Вы можете наступить на змею, и нам придется отправлять вас обратно в Англию в деревянном ящике.

— И много здесь змей? — спросила она с испугом.

— Вполне достаточно. Здесь к тому же есть пауки и сороконожки.

— И они все ядовиты?

— Не все, — признался он, — но вы должны исходить из того, что они все ядовиты, пока не научитесь разбираться, кто есть кто.

Она заметила, что он был в высоких ботинках и дорогу выбирал осторожно, шагая по песчаной тропинке, пока они не добрались до берега маленькой безлюдной бухты в форме полумесяца.

— Как здесь красиво! — сказала Грейс. Ей страшно захотелось снять туфли и чулки, но она не решилась сделать это в присутствии Брюса. Его новая, неожиданная вежливость вызывала у нее чувство неловкости. Поэтому она просто подошла к кромке воды.

— Ой, взгляните только на эти прелестные голубые штучки, — воскликнула она. — Что это? Раковинки? Или растения?

Она нагнулась, чтобы взять одну из них. В длину она была около трех дюймов и была похожа на блестящее голубое стекло.

Брюс ударил ее по руке.

— Не дотрагивайтесь до них!

Грейс отдернула руку, как будто ее обожгло.

— А в чем дело?

— Это морской шмель.

— Но он совсем не похож на насекомое.

— Это что-то вроде медузы. Если он ужалит, то может парализовать.

— Боже мой! — Грейс попятилась назад. Невозможно было представить, что это маленькое прелестное создание может причинить смерть.

Брюс вытер пот со лба носовым платком.

— Я обещал Фредди, что позабочусь о вас до его возвращения, — сказал он. — Я даже не подозревал, как трудно мне придется. Может быть, мне лучше запереть вас в комнате до того, как он вернется?

Грейс смотрела на все окружающее уже несколько по-иному…

— Мне кажется, здесь все таит опасность, — сказала она дрожащим голосом.

— Просто нельзя ничего принимать как само собой разумеющееся, — предупредил он. — Обычно ошибиться можно только раз.

— Может быть, пора пойти обратно? — спросила Грейс. — Здесь очень жарко.

— Отлично.

Он повел ее в сторону от берега. Дневной свет уже сменился тропическим закатом, когда они вернулись в город. Кучевые облака нависали низко над горизонтом, а остальное небо было жемчужно-серого цвета. Вдруг Грейс заметила, как со стороны гор появилось темное облако и стало быстро двигаться от гор в их направлении. Когда оно уже было почти рядом с ними, ей показалось, что это огромная птичья стая.

— Что это такое? — спросила она.

— Это летучие мыши, которые питаются плодами деревьев, — сказал Брюс. — На закате они летят на острова, на кормежку.

— Мыши? — И Грейс прижалась к нему, когда тысячи этих существ появились у них над головой и, казалось, заполнили все небо. Одна из них опустилась ниже остальных, и Грейс в испуге вцепилась Брюсу в рукав.

Он расхохотался.

— Это такие животные, которые не принесут вам вреда, — успокоил он. — Они питаются только фруктами.

— Но они выглядят такими страшными.

— Они с этим ничего не могут поделать, — сказал он, все еще улыбаясь. — Я и сам — не подарок…

«Вы выглядите великолепно, — хотела сказать Грейс. — Вы выглядите здесь к месту». Но вместо того, чтобы произнести эти слова, она продолжала смотреть на летучих мышей, проносящихся мимо них.

— Обед будет через полчаса, — заявил он, когда они вернулись в гостиницу. — Мы, в Австралии, обедаем рано. Нам приходится вставать вместе с солнцем. Встретимся здесь внизу, хорошо?

— Да, прекрасно, — сказала Грейс.

Ей сейчас очень хотелось бы отдохнуть, полежать в прохладной ванне. Но вместо этого она быстро умылась и переоделась в белое платье без рукавов.

Брюс был по-прежнему в шортах, но он надел чистую рубашку с галстуком. Обеденный зал гостиницы был оформлен в стиле королевы Виктории: повсюду был красный бархат, отделанный золотой бахромой, на стене в раме на самом видном месте висел портрет их величеств. Многие из обедающих были одеты в бархат и шелк, а у одной дамы прическа была даже украшена страусовым пером. Раньше Грейс думала, что в Австралии люди обходятся без церемоний. Брюс проводил ее до столика в углу и помог ей сесть.

Обед был точно такой же, как в Англии: индейка со всевозможным гарниром, сытная запеканка с черносливом и пудинг с кремом.

— Вам не нравится еда? — спросил Брюс, заметив, что Грейс только делает вид, что ест.

— Боюсь, что в такую жару у меня совсем нет аппетита, — сказала она. — А запеканка, мне кажется, здесь совсем ни к чему, вы так не думаете?

— Рождественский обед есть рождественский обед, — объяснил Брюс.

Когда они встали из-за стола, к ним подошла женщина-администратор.

— В зале, позади ресторана, будут танцы, если это вас интересует, — сообщила она. — По случаю Рождества, как вы понимаете.

Грейс взглянула на Брюса. Он медленно покачал головой.

— Я… Я думаю… Я очень натрудил сегодня ногу, — сказал он. — А вы можете пойти. Там будет с кем потанцевать, и в гостинице парни будут вести себя вполне прилично.

— Да нет, я тоже лягу спать сегодня пораньше, — согласилась Грейс, испытывая непонятное ей разочарование, хотя она действительно устала.

— Прекрасненько. Тогда увидимся утром, — сказал Брюс. — У вас есть какие-нибудь планы на завтра?

И опять Грейс подумала, как ей вести себя с этим холодным, вежливым незнакомцем, которым вдруг стал Брюс, и ей захотелось опять увидеть, каким огненным человеком он может быть.

— Да, знаете… — проговорила она. — Я хотела бы увидеть крокодила…

И она с удовольствием увидела, как глаза его сверкнули, а на загорелом лице появилась недоверчивая усмешка.

— Постараюсь все устроить, — сказал он. — Спокойной ночи и счастливых сновидений. — Он дотронулся до края шляпы, подмигнул ей и ушел.

12

На следующее утро Грейс проснулась рано. Прохладный ветерок слегка шевелил белые занавески. Она надела простое цветастое хлопчатобумажное платье и спустилась к завтраку. Столовая была пуста. Пустынно было и на улице. Казалось, все в Кэрнсе отсыпались после празднования Рождества. Даже у официантки глаза были сонными, когда она заглянула в дверь обеденного зала, а затем вновь вернулась, неся заварной чайник.

— Вы будете завтракать сейчас?

— Да, пожалуйста, — сказала Грейс.

С плохо скрываемым недовольством официантка пошла на кухню. Грейс маленькими глотками пила очень крепкий чай, и вскоре официантка вернулась, неся на большой тарелке огромный бифштекс, на котором покоилась глазунья из двух яиц.

— О, господи, — сказала Грейс в ужасе, не веря своим глазам. — Я совсем не хотела ничего такого. Это слишком много.

— Это завтрак, — голосом, не допускавшим возражений, сказала официантка, со стуком ставя тарелку перед Грейс. Презрительно фыркнув, она вновь вышла, оставив Грейс один на один с яичницей. Одно яйцо она смогла осилить, а к бифштексу даже еще и не притронулась, когда появился Брюс.

— Как хорошо, что вы пришли, — с улыбкой сказала она ему. — Как раз вовремя, чтобы съесть этот бифштекс. Мне так не хотелось, чтобы он пропал.

— По правде говоря, я только что съел свой бифштекс, — сказал он. — Но я думаю, смогу заставить себя съесть и этот. А что вам в нем не понравилось?

— Да нет, все нормально, — ответила Грейс. — Просто я не привыкла есть на завтрак по пол-коровы.

Он рассмеялся:

— Вам следует привыкнуть к этому, — здесь другого на завтрак не подают.

Она вздрогнула и подвинула свою тарелку к нему. Брюс быстро расправился и с бифштексом, и со вторым яйцом.

— Я просто не понимаю, почему вы не полнеете, — сказала она.

— Моя мама всегда говорила, что я — ходячее мусорное ведро, — усмехнулся он в ответ. — Я всегда мог съесть все, что угодно… кроме разве что той отвратительной пищи, которую готовили в «Святой Катерине». Я думаю, что если бы этот рисовый пудинг послали в Германию, война окончилась бы на пару лет раньше.

Грейс была рада вновь видеть в нем прежнего Брюса, и они улыбнулись друг другу. Однако внезапно Брюс снова словно отдалился от нее.

— Так вы по-прежнему хотите найти вашего крокодила? — спросил он.

— Да, конечно.

— Я тут поспрашивал, и мне кажется, лучшее место для него — это маленькая протока милях в четырех к северу от города. Рубщики тростника из моего пансиона говорят, что там есть один, футов двадцать в длину. Они одолжат нам свой фургон — сами-то они не в состоянии куда-нибудь сегодня ехать.

— Отлично, — сказала Грейс. — Как вы думаете, в отеле нам смогут дать с собой что-нибудь на ленч?

— Я уверен, у них осталось достаточно холодной индейки, — сказал он. — Можете пойти и попросить, а я пока займусь фургоном.

К тому времени, как Грейс вышла из гостиницы, неся в руках корзину, еды в которой, казалось, хватило бы на целую армию, Брюс уже ждал ее.

— Карета подана, мадам, — усмехаясь, оповестил он, указывая на простую крестьянскую телегу, запряженную коренастой лошадью. — Это лучшее, что я мог достать за такой короткий срок, — извиняющимся тоном добавил он.

— Она очень хорошо смотрится, — сказала Грейс.

Он взял у нее из рук корзину.

— Послушайте, что это у вас здесь такое?

— Ленч, — ответила она. — Они, очевидно, подумали, что меня нужно подкормить.

— Вы как раз такая, как нужно, — заметил он, и мгновение неотрывно смотрел на нее. Затем, решительно повернувшись, он поставил корзину на телегу и помог забраться ей.

Они медленно тронулись в путь по пустынной главной улице. Копыта лошади мерно и глухо ударялись об оранжевую землю, и вскоре они оставили позади городок и все его дома. Дорога сузилась до размеров колеи, разделяющей поля гигантского сахарного тростника, в котором громко стрекотали цикады и квакали лягушки. Солнце палило неимоверно, и под его лучами от придорожных канав поднимались испарения. У Грейс закружилась голова, все плыло перед глазами, и, сняв шляпу, она попыталась было обмахиваться, но поток воздуха словно шел из печи.

— У протоки будет прохладнее, — сказал Брюс.

Грейс обратила внимание на то, что у него даже испарина не выступила. Сама же она была очень рада, когда им встречались островки тени, отбрасываемой высокими деревьями, раскиданными то тут, то там по обочине дороги. Особенно ей понравилось одно из них, усыпанное крупными большими цветами. Но тут один из цветков точно стал перепрыгивать с ветки на ветку, и она подумала, уж не галлюцинации ли это у нее начались от жары. Тут все цветы разом сорвались с веток с громким криком и улетели.

— Попугаи, — заметил Брюс, предвидя ее вопрос.

Там, где поля тростника кончались, через мутный коричневый ручеек был перекинут деревянный мостик. Брюс остановил лошадь перед ним.

— Отсюда мы идем пешком, — сказал он.

Спрыгнув с телеги, он протянул руки, помогая ей спуститься. Она заметила, что как только она ступила на землю, он тут же отпустил ее руку.

— Теперь следуйте за мной, — почти скомандовал он, — и только по моим следам. Держитесь ближе ко мне! — ворчливо добавил он.

— Слушаюсь, хозяин, — ответила Грейс с притворной покорностью.

Они шли по узкой тропинке, извивающейся между огромных деревьев, с ветвей и стволов которых длинными лентами струилась отслаивающаяся серебристо-серая кора.

— Бумажные деревья, — сказал Брюс. — Рисуют на этой коре.

Он оторвал одну из полос и дал ее ей. На ощупь кора была удивительно мягкой и гибкой.

— Они кажутся такими старыми, — сказала она. — Как старцы с длинными бородами. Вообще такое ощущение, что здесь все-все очень старое. Словно идешь в доисторическом мире.

Брюс кивнул, соглашаясь:

— Там, в Англии, людям хочется верить, что они только что открыли эти места, но все это существовало задолго до появления здесь белого человека.

Они шли дальше до тех пор, пока Брюс жестом не приказал ей остановиться, указывая на что-то прямо перед собой. Тропинка спустилась к берегу протоки, там, в иле на противоположном берегу, лежало животное, которое с успехом можно было принять за динозавра. Гигантский крокодил неподвижно застыл с раскрытой пастью, в которой виднелись два ряда внушительных зубов.

— Он умер? — спросила Грейс.

— Да нет, что вы, — отозвался Брюс. — Он может двигаться довольно быстро, когда хочет, даже по суше, а в воде он — так просто молния. Я позволяю вам стоять здесь только потому, что он на другом берегу.

— Из такой громадины можно сделать уйму сумок, — сказала Грейс.

Брюс утвердительно кивнул.

— Охота на крокодилов — доходное занятие. Я в свое время добыл себе парочку.

— Это, наверное, нетрудно, раз они так неподвижно лежат.

— Но только если прикончить его с первого выстрела, — сказал Брюс. — У них чертовски толстая шкура, и они могут выжить даже с ужасными ранами. Если промахнешься, уж он-то тебя достанет… У меня был приятель, ему крок ногу сломал своим хвостом: хотел затащить его в воду и утопить, но мы успели его спасти. Видите ли, эта животина сразу не станет тебя есть. Он будет держать тебя под водой, пока ты не утонешь.

Грейс вздрогнула.

Вниз по течению у берега мелькнуло что-то зеленое, и стая длиннохвостых попугаев устремилась к воде.

— Ах, как красиво! — воскликнула Грейс, когда сотни крошечных ярких птичек с громким щебетанием сели на илистый берег. Дома, в Англии, она видела этих экзотических птичек, и ей всегда было жалко их. Только теперь она поняла, почему: их место было здесь, в этих больших и шумных стаях, где их ярко-зеленое оперение так гармонировало с оттенками дикой природы Австралии. Положив руку на ствол дерева, свисающего над берегом, она наклонилась вперед, зачарованная редким зрелищем.

— Не подходите слишком близко к краю, — предупредил ее Брюс.

Но не успел он договорить, как Грейс поскользнулась. Она почувствовала, как край берега, мягкий и размытый дождями, начал осыпаться, и схватилась за ствол дерева. Но слой коры остался у нее в руках, она качнулась вперед и, не удержавшись, упала в воду.

Поток рвал ее юбку. Она старалась встать, думая в ужасе, что ее все ближе относит к крокодилу.

— Дай руку! — закричал Брюс, торопливо вбегая в реку вслед за ней и протягивая руку. Нащупав дно, она, наконец, встала, и, шатаясь, по пояс в мутной коричневой воде, пошла к нему. Она почти уже могла дотянуться и схватить его за руку, но тут сзади на нее напал крокодил, и его зубы сомкнулись на ее юбке.

— Брюс, он меня поймал! — закричала она. Внезапная атака увлекла ее назад, и она упала, уйдя с головой под воду, ощущая, как вода забивает ей песком глаза и рот. В панике она стала барахтаться, но тут же почувствовала, как Брюс схватил ее, и ноги ее снова нащупали дно.

— Держись! — выкрикнул он, пытаясь достать нож, висевший у него на поясе.

Грейс увидела, как огромный хвост животного бьет по воде, в то время, как крокодил дергал и тряс ее юбку, пытаясь высвободить запутавшиеся челюсти и покрепче ухватить ее. Время словно остановилось, пока она балансировала между огромными челюстями и сильными руками человека. Нож блеснул как раз, когда крокодил дернул особенно сильно и оторвал большой кусок юбки. В это мгновение свободы Брюс схватил ее за талию и вытащил на берег, не останавливаясь, пока они не отдалились достаточно далеко от протоки. Тут колени Грейс подкосились, и она упала бы, если бы ее не поддерживали сильные руки.

— Все в порядке, — прошептал Брюс, прижимаясь губами к ее волосам. — С тобой все в порядке.

Но Грейс не могла унять дрожь.

— Обними меня, — прошептала она. — Пожалуйста, обними.

Его руки сжимали ее в объятиях, одна большая ладонь бережно поддерживала ее голову, словно головку ребенка.

— Проклятие, Грейси, — задыхаясь, произнес он. — Я чуть не потерял тебя.

— Ты спас мне жизнь, — сказала она, прижимаясь щекой к его мокрой груди.

Его губы коснулись ее волос, и, когда она подняла к нему лицо, он начал страстно целовать ее лоб, глаза, щеки.

— Грейси, — пробормотал он, и губы его завладели ее губами в отчаянном, неистовом поцелуе. Его руки стали стягивать мокрое платье с ее плеч, но она даже не пыталась остановить его. Всем своим существом она желала его, и опускаясь на мягкий песок, увлекла его с собой.

Он осыпал жаркими поцелуями ее озябшие плечи и грудь, и она вздрогнула… Вздрогнула от желания. Она сама помогла ему снять остатки своей разорванной одежды, а он поспешно освободился от своей. На секунду она испугалась, почувствовав его так близко, но сила и уверенность, исходящие от него, успокоили ее, страх исчез, и осталось физическое ощущение того, что он прижимает ее к постели из мягкого песка, а его губы ищут тепла ее губ. Внезапно боль заставила ее вскрикнуть, но желание было сильнее боли, и вскоре она уже страстно отвечала на его ласки и, обхватив его за плечи руками, все ближе и ближе прижимала к себе. Она совершенно забыла о времени и месте, где они находились, — в ее сознании был только этот человек, не похожий на всех остальных, и она ощущала лишь желание, которое было сильнее всех других чувств. Оно звучало музыкой в ее мозгу, нестерпимым ожиданием переполняло сердце. Затем ей показалось, будто что-то разрядилось в ней, и как бы со стороны она услышала, как она одновременно и смеется, и плачет. Брюс, который только что весь дрожал от страсти, постепенно затих и успокоился и сейчас лежал, не двигаясь.

— Я не хочу тебя отпускать, — просто сказала она.

— А я никуда и не иду, — отозвался он. — Но, видишь ли, я коленом стою на этом чертовом камне.

— Прости, — со смехом сказала она, когда он немного отодвинулся от нее. Перекатившись на бок, он лежал рядом с ней, обхватив голову руками и не сводя с нее глаз.

— Если бы тебя могли сейчас увидеть в доме викария, — пробормотал он.

Грейс покраснела.

— Дом викария отсюда далеко.

— Это уж точно.

Он все еще смотрел на нее.

— Итак… ты собираешься рассказать Фредди об этом, прежде чем выйдешь за него? — наконец произнес он.

Грейс резким движением села.

— Уж не думаешь ли ты, что теперь я могу выйти замуж за Фредди? — испуганно спросила она.

— Ставка на него — все же более надежная ставка, — сказал Брюс.

— К черту надежные ставки, — заявила она. — Мне нужен ты. Я знала, что хочу, с самого первого дня нашего знакомства.

— Нет, кроме шуток? — казалось, это его позабавило. — А я думал, ты расставила сети на Каллендара. Не может быть, чтобы тебе даже во сне приснилось выйти за никчемного австралийца, такого, как я.

— Только потому, что ты все время твердил мне, что из тебя получится ужасный муж.

— Так оно и будет, — сказал он.

— Я согласна рискнуть.

Он сел, отвернувшись от нее, и с силой ударил кулаком по мягкой земле.

— Грейси, я тебе не гожусь. Что я могу тебе предложить?

— Ты не хочешь жениться на мне? — робко спросила она.

— Не хочу? Конечно, хочу. Женщина, ты сводила меня с ума с тех пор, как я впервые увидел тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты была так близко от меня, я чувствовал твое прикосновение, — сказал он. — Твои руки трогали меня, а когда ты наклонялась поправить мою подушку, прямо перед моими глазами возникали эти аккуратные маленькие шарики. — Он повернулся и положил руку ей на грудь. Оттолкнув его руку, она натянула на себя то, что осталось от ее платья, которое, к тому же, было совершенно мокрым.

— Неправда! — сказала она чопорно.

— Прямо перед глазами, — настаивал он, а глаза его поддразнивали ее. — И знаешь ли ты, как нелегко мне было не давать волю рукам? Особенно в тот раз, когда я начинал ходить и упал на тебя. А потом, в доме Фредди, видеть тебя с ним… Я просто не мог выдержать этого, Грейси. Я все время повторял себе: «Не будь идиотом, Барклей, у тебя ничего нет. Она заслуживает большего, чем ты ей можешь дать». И когда мне показалось, что тебе из нас двоих больше правится Фредди, то я сказал себе, что так и должно быть.

— Если ты так относился ко мне, то почему так холодно встретил меня, когда я приехала сюда?

Он взглянул в сторону.

— Черт возьми, Грейси, я пообещал Фредди, что я позабочусь о тебе. Мне это не очень-то удалось, правда?

— Ты спас мне жизнь, — сказала она, протягивая руку, чтобы коснуться его. — Я считаю, что это и значит очень хорошо заботиться обо мне.

От ее прикосновения он вздрогнул.

— Брюс, мы не можем ничего сделать с нашими чувствами, — сказала она. — Фредди придется это понять. Мы не собирались его обманывать. Мы не думали, что это может случиться.

Он вновь обернулся к ней, и она увидела слезы в его изумительных тигровых глазах.

— Мы как-нибудь справимся, Грейси, — сказал он. — У меня сейчас нет ни гроша, и мне негде жить, но если это тебя не пугает — что же, значит ты и правда любишь меня.

— Я действительно люблю тебя, — подтвердила она, и сердце ее чуть не разорвалось от переполнявшей его правды этих слов.

Он приблизил к ней лицо и нежно поцеловал ее в губы. Руки ее обвились вокруг его шеи, и она тоже поцеловала его.

— Погоди, — сказал он, высвобождаясь, — не заставляй меня начать все с начала. Я думаю, мне лучше отвезти тебя обратно в город, пока еще чего-нибудь не случилось. — Он погладил ее по голове и рассмеялся. — Если бы ты только могла себя видеть — полураздетая, в грязном платье, в волосах — ил…

Грейс закрыла лицо руками.

— Я, должно быть, выгляжу ужасно!

— Мне так не кажется, — ласково сказал он, вставая и помогая ей подняться на ноги.

Грейс удрученно взглянула на обрывки своей юбки.

— Что подумают люди, когда мы вернемся в город? — простонала она.

— Мы им скажем, чтобы они отправлялись к тому крокодилу, который теперь носит твое платье, — сказал Брюс, поднимая ее за подбородок, и, дерзко подмигнув, заставил ее улыбнуться. — И вообще — кого волнует, что кто-то подумает?

Они вернулись к телеге. Лошадь терпеливо ждала их в тени, отмахиваясь от мух. Грейс достала свою сумочку и попыталась привести хоть немного в порядок свои волосы.

— Садись сюда, на пень, и я тебе помогу, — предложил Брюс.

Она сидела, пока он тщательно расчесывал ее волосы, стараясь осторожно распутать пряди, не дергая.

— Я больше не вернусь в Англию, — просто сказала она.

— Нет, — задумчиво произнес он. — Но Фредди и мне придется жить не лучше, чем бродягам, там, в Клонкарри, пока мы не наладим работу компании, и поэтому мне представляется, что тебе лучше было бы остаться пока здесь. Кэрнс — совсем не плохое место.

— Может, мне удастся найти работу, — сказала она. — Может, им здесь нужны санитарки.

— Все может быть, — сказал он. — А как только я найду время построить маленький домик, мы поженимся. Но я предупреждаю тебя, что будет нелегко. Я не знаю, сколько времени пройдет, пока компания не начнет приносить доход. Может, нам придется долго обходиться без обычных удобств. И мы долго не сможем даже мечтать о детях. Ну как, думаешь, ты выдержишь, Грейси?

— Если я буду с тобой, все будет хорошо, — ответила она.

— Ну вот! — и он последний раз провел расческой по ее волосам. — Ты снова выглядишь совсем цивилизованным человеком. А теперь, как насчет нашего пикника?

Сидя рядом на телеге, они с наслаждением ели ножки индейки с помидорами. После всей бури эмоций Грейс испытывала покой и удовлетворение от того, что просто сидела рядом с ним, и даже не нужно было ничего говорить. Когда она кончила есть, Брюс взглянул на небо.

— Нам следует поторопиться обратно, прежде чем все это выльется на нас.

Лента темных грозовых облаков нависла низко над горизонтом и приближалась к ним. Брюс повернул телегу по направлению к дому, и лошадь, чуя надвигающийся шторм, резво потрусила по дороге.

Они были еще довольно далеко, когда начался дождь. Только что небо было голубое, а солнце ярко светило, но вот холодный ветер понес вдоль дороги клубы пыли, и дождь полил, как из ведра. Огромные тяжелые капли моментально промочили их до нитки, а укатанная дорога превратилась в грязевое месиво. Лошадь спотыкалась и скользила, телегу бросало из стороны в сторону. Раскаты грома сотрясали воздух, и вспышки молнии пронзали сгустившуюся темноту. Им ничего не оставалось, кроме как мучительно медленно продвигаться дальше, пока, наконец, продрогнув под дождем с ветром, они не увидели перед собой город и не достигли первых деревьев, готовых укрыть их от непогоды.

Брюс остановил телегу перед гостиницей и, обойдя ее кругом, помог Грейс спуститься. Его вьющиеся кудри прилипли к голове, а одежда точно приклеилась к телу, но он только засмеялся, обхватывая ее за талию, и снял ее с телеги, точно она ничего не весила.

— По крайней мере, нам не придется беспокоиться о грязи — ее всю смыло дождем, — сказал он.

Грейс рассмеялась. Она чувствовала, как ее одежда прилипла к ней, и ощущала отсутствие большого куска юбки сзади.

— Дождь всех разогнал по домам, и никто не видит то зрелище, которое мы представляем, — сказала она, неохотно покидая его объятия. — Я пойду и приму горячую ванну, и тебе советую, а то как бы мы оба не заработали воспаление легких!

— Мне надо сначала отвести эту бедную лошадку домой, — сказал он. — Желаю тебе получить удовольствие от ванны. Как знать, может, я вернусь и успею тебе помочь.

— Ты ничего подобного не сделаешь! Веди себя, как следует! — со смехом сказала она, отходя от него и направляясь в гостиницу.

Кто-то вышел из обеденного зала, и Грейс прибавила шагу, чтобы никто не увидел ее в таком ужасном виде. Но мужчина схватил ее за руку.

— Грейс, что с тобой произошло? — потребовал он ответа.

— Фредди! — воскликнула она. — Что ты здесь делаешь?

13

Фредди пристально смотрел на нее, и на лице его был написан ужас.

— Что здесь происходит? — потребовал он ответа с подлинным высокомерием разгневанного английского джентльмена.

Он являл собой столь типичный портрет такого человека, — кремовый тропический костюм, галстук в полоску, свежевыглаженная белая рубашка, шелковый платок в нагрудном кармане и шокированное выражение лица, — что это помогло Грейс взять себя в руки. И даже какое-то время она вынуждена была бороться с собой, чтобы не рассмеяться.

— Мы попали в настоящий потоп, — ответила она. — А как тебе удалось сюда добраться? Брюс сказал, что поезда не ходят.

— Человек, живущий со мной в одной гостинице, ехал сюда, и я поехал с ним, — ответил Фредди, глядя на нее с подозрением. — Мы провели в пути три дня. Я думал, что тебе будет приятно увидеть меня.

— Это очень мило с твоей стороны — приехать сюда, — сказала Грейс, испытывая неловкость.

— Но, кажется, ты не очень-то скучала по мне, — продолжал Фредди резким голосом. — Ты и Барклей, как видно, отлично проводили время — вам было очень хорошо там вдвоем на улице. Я думаю, тебе следовало бы мне кое-что объяснить, Грейс.

— Да, ты прав. Нам нужно поговорить, — сказала она. — Только позволь мне сначала пойти наверх переодеться.

— Конечно, тебе следует переодеться, пока тебя не увидел еще кто-нибудь. Ты похожа на чуть не утонувшую цыганку. А что случилось с твоей юбкой?

— Ее съел крокодил, — прямо ответила Грейс. — А сейчас, пожалуйста, извини меня. Я просто дрожу от холода.

Она вбежала по лестнице и сразу же устремилась в ванную комнату в конце коридора. Там она наполнила большую ванну на ножках-лапах горячей водой — самой горячей, как только получилось. Лежа в ванне и постепенно согреваясь, она заново переживала все запутанные, пугающие, замечательные события этого дня и пыталась разобраться в них. В попытке оттянуть, насколько можно, неприятный разговор с Фредди, она оставалась в ванне до тех пор, пока вода не остыла. Фредди был таким милым и добрым, но ему нравилось, чтобы все было так, как скажет он. И как только она сможет заставить его понять ее отношения с Брюсом?

Наконец она вылезла из ванны и посмотрела на себя в запотевшее от пара зеркало в деревянной раме. Она коснулась рукой груди. «Аккуратные маленькие шарики», — так сказал Брюс. Она вздрогнула, вспомнив прикосновение его губ. Ее снова охватило желание, и она пристально вглядывалась в свое отражение в поисках того, что теперь она по-настоящему стала женщиной и принадлежит Брюсу.

Раскрасневшись и нервничая, она поспешно вернулась к себе в комнату и надела прямую синюю юбку и белую блузку с высоким воротником, сколотую на шее камеей. По крайней мере, Фредди увидит ту Грейс, которую он помнит. Она протерла волосы полотенцем и убрала их от лица, закрепив гребнями. Затем она спустилась вниз к Фредди, торопясь выяснить отношения с ним, пока не вернулся Брюс. В конце концов, это было их личное дело — ее и Фредди.

— А вот и ты, — сказал Фредди, поднимаясь с обитой бархатом кушетки в холле. Он улыбнулся и протянул к ней руку, словно теперь он видел наконец ту Грейс, которую знал и с которой ему было хорошо и удобно. Грейс взяла его протянутую руку, а Фредди поднес ее пальцы к губам.

— Я еще не мог как следует поприветствовать тебя в Австралии, — сказал он. — Я надеюсь, Брюс сделал все, чтобы ты чувствовала себя как дома.

— Да-да, — произнесла она, заливаясь краской. — Брюс сделал все, чтобы… Чтобы я чувствовала себя совсем как дома.

— Хорошо, просто отлично, — Фредди снова был весел и общителен. — Я полагаю, он скоро присоединится к нам, да? Ну как, мы подождем его здесь или пойдем к нему сами?

— Я думаю, нам с тобой надо сначала поговорить, — ответила Грейс.

Тональность ее голоса заставила его внимательно посмотреть на нее. Он кивнул.

— Ладно, — согласился он. — Здесь есть место, где мы могли бы спокойно поговорить так, чтобы нам не мешали?

— Как я понимаю, дам в бар не пускают, — сказала Грейс, а обеденный зал закрыт. Мы могли бы, конечно, подняться в мою комнату.

— Я не думаю, что это было бы правильно, — чопорно сказал он.

— Есть еще кафе недалеко отсюда. Там над тротуаром навес, и мы не очень промокнем.

— Хорошо, — согласился он.

Дождь барабанил по жестяным крышам над ними, когда они шли по безлюдной улице.

Хозяин кафе «Южный Крест» принес им чайник и оставил их наедине.

— Это мне напоминает наши первые свидания, — сказал Фредди. — Все эти ужасные кафе, помнишь?

— В меню которых ничего не было? — Грейс улыбнулась. — Я помню, очень хорошо помню. Я тогда думала, как хорошо с твоей стороны — не поднимать шум по этому поводу.

— Ну что ты, я очень благоразумный парень, ты же знаешь, — усмехнулся Фредди.

— Надеюсь, что так, Фредди, — Грейс опять стала серьезной, — но мне все-таки надо сказать тебе кое-что.

— Тогда давай говори, не тяни, — отозвался он.

Грейс провела пальцем по холодной мраморной столешнице, вдоль темной жилки в камне.

— Фредди, я не могу выйти за тебя замуж, — сказала она тихо. — Я люблю Брюса. Прости меня.

Наступило долгое молчание, нарушаемое только барабанной дробью дождя.

Наконец Фредди кивнул.

— Я думаю… Я давно, по правде говоря, знал об этом, — сказал он. — Я видел, как вы оба смотрели друг на друга.

Он помолчал.

— Он ничего не сможет тебе предложить, ты об этом знаешь? Мы там будем жить, как дикари.

— Я знаю, — сказала Грейс, — но это не имеет никакого значения. Я люблю его, Фредди.

— Нельзя жить одной любовью и воздухом, — фыркнул Фредди. — Я так понимаю, что он предложил тебе выйти за него замуж?

— Конечно, — Грейс была потрясена. — Мы поженимся сразу, как только сможем. Он собирается работать за десятерых, чтобы только дела этой вашей авиакомпании сдвинулись с мертвой точки, а я останусь в Кэрнсе и найду работу…

— Работу? Какую еще работу?

— Любую, какую удастся разыскать. В больнице, если есть свободное место. Если нет — все, что сумею найти.

— Но ты ведь не можешь работать простой продавщицей в магазине, Грейс! Что подумали бы твои родители?

— У моих родителей нет денег, чтобы выслать мне, поэтому они должны быть рады, что я сама зарабатываю себе на хлеб и масло, — сказала Грейс.

— Но это неприлично.

— Меня не интересует, что прилично, а что неприлично, — отпарировала Грейс. — Это Австралия, а не Англия, и здесь всем все равно, кто ты — герцог или нищий. Единственное, что важно — так это то, что Брюс и я хотим пожениться, и я готова на все, только чтобы ускорить это.

Он опустил голову, помешивая чай.

— Мне, правда, очень жаль, Фредди, — сказала она. — Ни один из нас не хотел причинить тебе боль. Ты прекрасный человек и хороший друг. Этот просто… произошло.

Фредди пожал плечами.

— Мне, наверное, следует радоваться, что ты поняла это сейчас, а не после нашей свадьбы, — сказал он. — Возможно, мне не следовало разрешать тебе приезжать сюда. — Он взглянул на нее и слабо улыбнулся. — Он — нецивилизованный дикарь, и я просто не знаю, что ты в нем нашла, — произнес он наконец.

— Но ты мне пожелаешь счастья?

— Я желаю тебе счастья.

Его рука скользнула по мрамору и накрыла ее пальцы.

— Я только надеюсь, что ты понимаешь, что тебя ожидает.

К концу недели ящики с деталями самолета прошли таможню, и их погрузили на поезд, идущий в Таунсвилл, откуда их должны были отправить другим поездом в Клонкарри. Фредди собирался сопровождать их, чтобы не произошло ничего непредвиденного, а Брюс должен был поехать более коротким путем прямо в Клонкарри и все там приготовить.

Грейс была немного даже рада, что они уезжают. Когда они встречались, всякий раз в их отношениях чувствовалась напряженность, так что они вели себя с подчеркнутой вежливостью малознакомых людей. Грейс видела, что Фредди обижен, а она и Брюс испытывали вину перед ним за то, что предали своего друга. Грейс к тому же глубоко сожалела, что распалась их такая хорошая дружба.

Она переехала из дорогого отеля в маленький пансион на окраине города. Это был приятный деревянный трехэтажный дом под крутой красной крышей с садом, в котором росли пальмы и бугенвиллия и раздавались резкие крики ручного какаду. Владелица пансиона, миссис Хотчкисс, приехала на север из Мельбурна с мужем во время расцвета горного дела. Когда ее муж погиб при аварии в шахте, она и открыла пансион. Она казалась довольно приятной и культурной женщиной, и Грейс как-то спросила ее, почему она не уехала обратно в Мельбурн. Женщина с улыбкой покачала головой.

— Знаете, моя милая, вы еще не поняли одну простую вещь — никогда нельзя возвращаться назад.

В ночь накануне отъезда Фредди и Брюса Грейс лежала в кровати в своей маленькой комнате под самой крышей, смотря, как качаются ветви пальм в свете уличных фонарей, и чувствуя, как тугой комок волнения все сильнее сжимается в ней. Скоро она останется совсем одна в чужом городе, в чужой стране. Что, если ей не удастся найти работу? А вдруг Брюсу и Фредди не удастся наладить работу компании? А вдруг…

Она решительно одернула себя, напомнив о единственной альтернативе: вернуться первым же пароходом домой в Англию.

Нет, никогда! Там она будет совсем одна, так одинока, и, что еще хуже, лишится тех надежд, которые ей подарила эта чужая земля.

И приняв это решение, она закрыла глаза и постаралась расслабиться, ощущая нежный аромат цветов, слушая стрекот сверчков и крики древесных лягушек, доносившиеся из открытого окна. Она почти заснула, когда ее разбудил какой-то шум. Моментально насторожившись, она открыла глаза и увидела, как кто-то ходит по ее комнате. Прежде, чем она успела вскрикнуть, незнакомец подошел к ее кровати, и большая рука зажала ей рот.

— Все в порядке. Это я, — прошептал Брюс из темноты.

— Ты до смерти напугал меня, — с трудом переведя дыхание, сказала Грейс. Сердце ее учащенно забилось. — Что ты здесь делаешь?

— Не мог же я уехать, не попрощавшись с тобой как следует, — сказал он. — А завтра с нами будет Фредди.

— Но Брюс, ты не можешь просто так вламываться ко мне в комнату среди ночи! Что подумают люди?

— Мне абсолютно наплевать на то, что они подумают, — сказал он. Взяв ее за подбородок, он притянул ее лицо к себе. — Ну, поцелуйте же нас.

Она почувствовала запах спиртного.

— Ты пьян!

— Конечно, пьян, — хохотнул он. — Не думаешь ли ты, что я мог залезть по этому чертовому плющу в трезвом виде?

— Ты взобрался по наружной стене дома? Но это же три этажа! Ты просто с ума сошел!

— Я бы на Эверест забрался, только чтобы быть рядом с тобой, — сказал он. — Там, в буше, мне будет так одиноко…

— Но с тобой будет Фредди.

— Да, но Фредди не так приятно целовать, — сказал он, прижимаясь к ее губам. Ей не очень понравился привкус вина на его губах, но прикосновение его рук, ощущаемое через тонкую ткань ее ночной сорочки, взволновало ее.

— Брюс, не надо. Нас могут услышать, — слабо попыталась было противиться она, борясь с охватывающим ее желанием, но он уже раздевался.

— Мы не будем шуметь, — сказал он шепотом.

В полутьме она увидела его обнаженную мускулистую фигуру. Он снял с нее ее ночную сорочку и прикоснулся губами к ее груди, сгорая от нетерпения. Ощущение его обнаженного тела рядом с нею зачаровывало ее, лишало самообладания, но она старалась держать себя в руках, боясь, что их услышат. Но его безумные ласки доставляли ей такое наслаждение, что она потеряла контроль над собой, и страсть заставила ее обо всем забыть.

Наконец они успокоились и лежали в объятиях друг друга, стараясь перевести дыхание.

— Мне всего этого будет так не хватать, — сказал Брюс.

— Тебе придется быть терпеливым и много работать, чтобы мы могли пожениться. И начинай думать о других вещах, — сказала Грейс строгим голосом. — Я, не должна была впускать тебя сюда сегодня. Я должна была сразу же заставить тебя убраться тем же путем, каким ты пришел.

— Говори, говори, — прошептал он. — Ты так же хотела этого, как и я. Ты и сама очень большая проказница. Когда мы поженимся, нам придется купить огромную кровать, мягчайшую перину и…

— Я начинаю думать, что все твои мысли движутся только в одном направлении, — прервала его она.

— Да, но это ведь великолепное направление, правда? — со смехом сказал он, целуя ее. С видимым сожалением он отодвинулся от нее. — Мне пора обратно.

— Это обязательно? — спросила она, беря его за руку. — Неужели ты не можешь остаться до утра?

— А если старина Фредди проснется и увидит, что я не ночевал у себя? — спросил он. — Не думаю, что он решит, что это прилично, а?

— Да, наверное, ты прав, — сказала она. — Но мне бы так хотелось заснуть в твоих объятиях, — прибавила она робко, уже ощущая боль расставания с ним.

— Скоро так и будет, любовь моя, — сказал он нагибаясь, чтобы поцеловать ее, и стал одеваться. — Я буду работать, как сумасшедший, и я построю тебе отличный маленький домик, и мы там еще как заживем вдвоем!

— Я надеюсь, что так и будет, — прошептала она.

Он подошел к окну.

— Брюс! — взволнованно окликнула она его. — Ты же не можешь опять лезть по этому плющу.

Он обернулся, и в его взгляде она прочла искренне изумление.

— А ты что хотела, чтобы я спустился по парадной лестнице, рискуя столкнуться с хозяйкой гостиницы? И что я ей скажу? «Извините, миссис, я тут забежал на минутку», да?

— Но это опасно. Ты можешь упасть.

Он перекинул одну ногу через подоконник.

— В этом и есть вся жизнь? правда? — сказал он. — Вся жизнь — это риск. Для тебя мне не жалко и шею сломать. — И он послал ей воздушный поцелуй.

— Будь осторожен, — тихо произнесла она ему вслед.

— Не волнуйся за меня, — сказал он, исчезая во тьме тропической ночи. — Разве ты не знаешь, что я умею летать?

14

Длинное низкое здание Королевской больнице Северного Квинсленда, стоящее в тропическом саду, было не похоже ни на одну больницу, которую Грейс когда-либо видела, и первой, кого она встретила, была румяная дама, с фигурой, напоминавшей крепкую лошадь. Молодая женщина грызла большую конфету.

— Привет, — сказала она, хотя рот ее был еще полон. — Кого-нибудь ищете?

— Да, — сказала Грейс. — Не скажете ли, где я могу найти старшую сестру или сестру-хозяйку?

— Здесь нет сестры-хозяйки, милочка, — сказала молодая женщина, дожевывая конфету.

— Тогда медсестру? Старшую санитарку?

Женщина усмехнулась.

— Это все я, дорогуша, — сказала она. — Меня зовут Эгги Клегг. Чем могу вам помочь?

Эгги Клегг была так не похожа на медсестер английских больниц, что на мгновение Грейс потеряла дар речи. Она, запинаясь, пробормотала что-то невнятное о том, что ищет работу. Эгги Клегг прервала ее, прежде чем она закончила рассказывать о себе.

— Послушай, милочка, мне сейчас как раз пора менять повязку. Бедный старикашка напился до смерти и свалился с телеги, и нашли его только на третий день. Ему еще повезет, если ногу он не потеряет. В рану попала инфекция, и, кажется, началась гангрена. Почему бы тебе не пойти со мной? Я буду работать, и мы поговорим.

Она быстро взошла на широкое деревянное крыльцо больницы, и Грейс ничего не оставалось, как только следовать за ней.

«Бедный старикашка» оказался маленького роста человеком с хитрыми глазами и беззубой улыбкой. Когда сестра Клегг меняла повязку, запах, исходивший от раны, чуть не вынудил Грейс выбежать из комнаты, но она стойко выдержала все, ведь это могло быть испытанием ее способности работать в больнице, и даже, следуя указаниям, передавала Эгги марлю и банты. Однако продолжать разговор им было невозможно, так как коротышка болтал без умолку, успев даже спросить Грейс, замужем ли она, и жизнерадостно сообщил, что и он тоже свободен.

— Он удивительный человек, — сказала Грейс, когда они вышли из его палаты. — Ведь он, должно быть, очень страдает от боли.

— Ну, чтобы здесь выжить, надо быть очень крепким, — с теплотой в голосе отозвалась Эгги. — Тут как-то одному парню руку отхватило машиной для рубки тростника, так он ее завернул в простыню и принес нам, чтобы мы ему пришили ее. Ну, мы, конечно, не смогли помочь бедняге — он ведь добирался к нам целый день, если не больше. Ну, ладно, — и она взглянула на Грейс с интересом. — Так что же ты хотела?

— Мне нужна работа, — сказала Грейс. — Я коплю деньги к свадьбе. Мой жених работает в Клонкарри, и он хочет, чтобы я побыла здесь, пока он не построит нам дом.

— Ясно, — сказала женщина. — Так ты выходишь замуж за парня из Австралии?

— Да, — сказала Грейс. — Мы познакомились, когда он лежал в госпитале, где я работала во время войны.

— Да?

— Я не кончала курсов медсестер, — продолжала Грейс, — но я почти всю войну добровольно работала в госпиталях.

— Наверное, это было ужасно, — сказала Эгги Клегг. — Теперь, я думаю, тебя ничто не может удивить — ты ведь видела все эти ужасные боевые ранения и увечья.

Грейс кивнула.

— Но я никогда не принимала новорожденных.

Эгги Клегг засмеялась.

— В нашей больнице это редко случается, — сказала она. — Женщины, работающие в поле, просто присядут на минутку, а потом, когда ребенок родится, опять идут работать. Если кто и заболеет, то обращается за помощью к медсестрам, которые регулярно объезжают всех. А в больницу попадает тот, кто уж очень плох, да аборигены приходят — просят какое-нибудь «волшебное» лекарство. В это время года основная наша работа — сотрясение мозга и ссадины после драк. На этих парней с ферм просто нет управы, когда они напьются. Но раз ты привыкла к солдатам…

— Так вы возьмете меня? — с надеждой в голосе спросила Грейс.

— Обычно я не беру сестер без диплома, — сказала Эгги, — но дело в том, что сейчас нам ужасно нужны люди. Здесь вообще мало женщин. Если бы ты не была помолвлена, тебя бы окрутили здесь за месяц. Вот в чем моя трудность, видишь ли: солдаты возвращаются домой — и все мои медсестры выходят замуж и бросают работу. Тут еще осталась парочка пожилых, но молодых мне здесь уже не удержать.

— А вы замужем, сестра? — спросила Грейс.

— Да, ради Бога, называй меня Эгги. Мы здесь не привыкли церемониться. Нет, я не замужем. Ни у кого не нашлось такой большой кровати… — И она громко расхохоталась.

Сестра Клегг сразу понравилась Грейс, и она с увлечением начала работать в Королевской больнице Северного Квинсленда. Но хотя больница не могла похвалиться строгой дисциплиной, работа была не из легких. Людей не хватало, а большинство пациентов и в самом деле были тяжело больны, так как менее серьезные болезни лечились домашними средствами или просто стоически игнорировались. Как и предупреждали Грейс, это была суровая страна, и выживали здесь только самые крепкие.

Первое письмо от Брюса пришло, когда она уже проработала пару недель. Оно было написано на листке, вырванном из ученической тетради, и почерк тоже был похож на детский. Ей подумалось, что Брюс не очень-то часто что-нибудь пишет — и это подтверждалось множеством ошибок.

«Дорогая Грейси!

Надеюсь, ты в хорошем здоровье и настроении. У нас с Фредди все очень хорошо, и мы уже расчистили и разровняли большой участок взлетной полосы. Мы уже собрали самолет, и я никак не дождусь, когда же мы поднимем его в воздух. К сожалению, погода нас подводит — некоторые участки полосы еще слишком сырые, чтобы их закончить. А тут еще мухи и комары чертовски мешают. Посмотрела бы ты на Фредди — у него лица не видно от укусов. К счастью, я им, видно, не по вкусу.

А домом заняться времени пока не было. Сначала надо было построить ангар для самолета. Есть тут одна развалюха, где мы спим, но ты бы не назвала ее уютной — это просто лачуга! Сейчас нам нужно только солнце, чтобы полоса подсохла, да еще чтобы кто-нибудь захотел полететь с нами. Я рад, что у тебя есть хорошая работа, хотя Фредди и говорит: ужасно, что ты работаешь. Я ему сказал, что когда ты сюда приедешь, тебе здесь еще как придется работать, поэтому захлопни ракушку!

Я скучаю без тебя, Грейси. По ночам я сижу у дома и смотрю на звезды и огромное пустое небо, и думаю о тебе и жалею, что тебя нет со мной. И я не могу тебя обнять, прижать к себе. Пиши мне почаще. Когда я читаю твои письма, мне кажется, что ты рядом со мной.

Любящий тебя Брюс.

P. S. Фредди передает тебе привет.

Сообщаю тебе, что самолет мы назвали „Грейс“».

Грейс перечитывала письмо несколько раз, улыбаясь природной жизнерадостности Брюса, так и бившей через край. Ее, правда, немного расстроили ошибки в письме, но затем она поняла, что все это — неотъемлемая часть бесшабашного, смелого мужчины, которого она полюбила. По крайней мере, он думает о ней и даже нашел время написать ей. На душе у нее потеплело и в тот же вечер она написала ему в ответ веселое письмо, полное забавных событий и происшествий, случившихся с ней и Эгги Клегг в Королевской больнице Северного Квинсленда.

К концу января дожди пошли с новой силой. Весь месяц ливни и грозы перемежались солнечными днями, и лужи успевали высохнуть. Но теперь клубящиеся грозовые облака постоянно висели над горами, и бесконечный поток превратил сады в озера, а тропинки — в болотца. Ничего нельзя было просушить, потому что даже тогда, когда дождь стихал, влажность была очень велика. Каждое усилие давалось с трудом, и, приходя в больницу по вязкой грязной каше, в которую превратились дорожки, она чувствовала себя так, словно на нее вылили ведро воды. Эта гнетущая атмосфера действовала на нее ужасно; у нее постоянно болела голова, и ей казалось, что она заболевает.

— Ты похожа на то, что кошка притаскивает с охоты, — как-то утром заметила Эгги, когда Грейс пришла во влажном помятом платье, с таким уставшим видом.

— Мне очень трудно в этом климате, — сказала Грейс. — Я не могу спать по ночам, и мне кажется, что силы оставляют меня.

— Ничего, привыкнешь, — сказала Эгги. — Нужно время, чтобы кровь стала не такая густая, но зато потом ты не сможешь выносить холод.

— Ну, я не думаю, что в Клонкарри будет очень холодно, — философски заметила Грейс, — поэтому чем скорее я привыкну, тем лучше.

— Вот и хорошо, значит, ты можешь пойти и помочь мне заняться старым Тедом и его искалеченной ногой, — сказала Эгги. — Доктору она не очень-то нравится. Он думает, гангрена идет дальше. Может, придется ему все-таки ее отрезать.

— Это ужасно, — сказала Грейс. Она успела привязаться к разудалому старичку, который всегда был жизнерадостным, несмотря ни на что. — И как же он будет управляться на ферме?

— Уж как-нибудь придется, — сказала Эгги. — Но если гангрену ему не остановить, она прикончит его самого.

Они пошли по крытому крыльцу, слушая, как барабанит дождь по жестяной крыше. Тед весело улыбнулся им.

— Если бы я сейчас был дома, мне пришлось бы в такую погоду идти кормить кур и свиней, — сказал он. — А сейчас это за меня делает чертов бедняга — скотник.

— Веди себя как полагается сегодня, Тед, — сказала Эгги. — И смотри, не ругайся. С минуты на минуту к тебе придет доктор.

Она начала разматывать бинт. Нестерпимый запах гниения заполнил всю комнату, и Грейс почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Но она заставила себя спокойно держать поднос, на который Эгги клала грязные бинты.

— Видно, сегодня дело худо, — стрекотал между тем Тед. — Наша сестричка из Англии аж позеленела. Что, милочка, наши австралийские раны слишком тяжелы для твоего нежного сердца, а?

Грейс прислонилась к спинке кровати, пытаясь взять себя в руки. Вошел врач, весело потирая руки.

— Ну, Тед, что ты мне сегодня хочешь показать, чего я раньше не видел? — спросил он.

— Эй, вы полегче, а то еще нога совсем отвалится, — сказал Тед, когда врач начал его осматривать.

— Ну как, доктор, хуже? — спросила Эгги.

— Да нет, совсем наоборот, — сказал врач. — Внешний слой, омертвевший, сходит, а под ним, мне кажется, появляется здоровая новая ткань. Вы только посмотрите, — я вот тут сейчас немного расчищу…

Грейс послушно взглянула. Тут стены поплыли пред ее глазами, она быстро выбежала из палаты и едва успела добежать до поручня крыльца, где ее стошнило.

— Прямо не знаю, что со мной произошло, — сказала она потом Эгги. — Доктор будет думать, что ты наняла совсем неопытную сестру.

— Да ты не волнуйся, милочка, — сказала Эгги. — Ты эти последние дни выглядишь хуже смерти. Может, ты подцепила вог. В такую погоду полно всяких вогов.

— Вогов?

«Это, наверное, какое-то ядовитое насекомое», — подумала Грейс.

— Ну, болезнь какую-нибудь, грипп или что-то такое, мы их так здесь называем, — сказала Эгги.

— Ой! — Грейс рассмеялась над собственным незнанием таких вещей.

— Почему бы тебе не пойти отдохнуть до конца дня, отлежаться как следует? — предложила Эгги. — Завтра утром ты будешь в полном порядке, вот увидишь.

Грейс с благодарностью согласилась. Она вернулась домой и легла, и сразу почувствовала себя намного лучше. На следующий день, казалось, жара немного спала и все было великолепно, пока она не пришла в больницу и не увидела, как Эгги подогревает кастрюлю жаркого на плите. Грейс снова пришлось выбежать из комнаты, и когда Эгги вышла к ней она все еще стояла, согнувшись пополам на крыльце.

— Я не хочу совать нос в чужие дела, — сказала Эгги, — но не хочешь ли ты мне кое-что сказать?

Грейс в замешательстве взглянула на нее.

— Что, например?

— Я просто подумала, — сказала Эгги, как всегда, медленно обдумывая слова, — не придется ли тебе поспешить со свадьбой.

— А причем тут свадьба? — Грейс заморгала глазами, все еще не понимая ее.

Эгги покачала головой.

— Ты что, только вчера родилась, а? Ну прости меня, если я что-то не то подумала, но ты должна признать, что у тебя все симптомы…

— Симптомы чего?

Эгги глубоко вздохнула, на лице ее была написана жалость.

— Того, что ты ребенка ждешь, дорогуша. Я, конечно, могу и ошибаться, но я видела много таких случаев.

Грейс в изумлении продолжала смотреть на Эгги, слегка приоткрыв рот, точно готовясь возразить. Ей и в голову не приходило, что она может быть беременна.

Эгги по-своему истолковала ее недоверчивый взгляд.

— Я глупость сказала, да? — спросила она. — Мне бы следовало подумать, прежде чем говорить — ведь ты так хорошо воспитанная девушка.

— Знаешь, — медленно сказала Грейс, вся красная от смущения, — может быть, ты и права. Боюсь, что я ужасно несведуща в этом. А что, у меня действительно есть симптомы?

— Ну, слабый желудок, это раз, — сказала Эгги, — а рвота по утрам — это уже точно выдает с головой. Но если наше женское проклятие настигло тебя в этом месяце вовремя, то волноваться тебе, наверное, не о чем…

— Да со мной это не всегда бывает… Я даже не помню, когда…

Эгги положила свою большую руку ей на плечо, успокаивая ее.

— Ничего, лапочка, — сказала она. — По крайней мере, у тебя есть парень, который ждет тебя, а этим не многие девушки могут похвастаться. Делай, как я сказала, поторопись со свадьбой — и никто ничего не узнает.

— Хотела бы я, чтобы все было так просто, — сказала Грейс, пытаясь представить себе реакцию Брюса, когда он узнает.

— Конечно, если ты по какой-то причине не хочешь этого ребенка, — сказала Эгги доверительно, — то я, наверное, смогу что-нибудь устроить. Доктор Биллингбой мне многим обязан, ведь я никому не рассказываю, что он пьет… Так что, захочешь избавиться — только скажи мне.

— Ой, нет, — торопливо сказала Грейс. — Конечно, я хочу ребенка.

— Я просто подумала, может, он не его, или еще что, — сказала Эгги. — Ты уж очень раскисла.

— Просто время очень уж неподходящее, — сказала Грейс. — Нам негде жить, еще ничего не устроено. Я боюсь, Брюс будет очень расстроен.

— А ты просто напомни ему, что он тоже имеет к этому отношение, — сказала Эгги. — Я думаю, это была его идея — больше, чем твоя, уж я-то знаю мужчин!

— Да нет, я не думаю, что он на меня рассердится, — сказала Грейс. — Просто у него были такие грандиозные планы, а это все поломает.

15

Брюс прибыл в Кэрнс сразу же, как получил письмо от Грейс.

Через три дня после этого, по специальному разрешению англиканской церкви Святого Джона, в присутствии двух свидетелей — Эгги и Берил, одной из медсестер, они сочетались браком. Брюс предложил ограничиться гражданской церемонией, но Грейс воспротивилась. Дочери священника было необходимо, чтобы церемония совершалась пред глазами Бога. Она выстирала и отутюжила красивое белое кружевное платье, приготовленное для этого случая, а Эгги помогла сделать фату. Домовладелица подарила. Грейс белый жасмин и гардении из своего сада. От их дурманящего аромата Грейс ощутила очередной приступ тошноты, который с трудом подавила. Брюс стоял рядом с ней неподвижный, как статуя. В легком костюме и в галстуке, он казался ей незнакомым и чужим. На вопросы приходского священника отвечал сдавленным, отрывистым тоном.

Под громкие приветствия и поздравления, эхом отдававшиеся под крышей храма, они шли по проходу между рядами скамеек, и Грейс думала, как совсем по-другому прошло ее венчание, совсем не так, как она воображала. Но, с другой стороны, вся ее жизнь в этом неизвестном, новом мире, с этим полным энергии человеком, шедшим рядом с ней, — разве она могла мечтать о подобном?

Накануне вечером она написала письмо родителям, описывая свое счастье от предстоящего замужества и не говоря ни слова о тех обстоятельствах, которые ему предшествовали. Она и на самом деле была счастлива, хотя слегка напугана и слегка растеряна.

Брюс легонько сжал ее руку, а когда она взглянула на него, подмигнул ей. Она улыбнулась, уверенная, что все будет в порядке.

Но, когда их поезд остановился у Клонкарри, она уже не была так же уверена, что все будет в порядке. Стояла жара, но когда поезд оставил позади покрытые непроходимыми лесами горы и пред взглядом Грейс открылась бесконечная равнина — красная земля и бескрайнее голубое небо, а где-то вдали — черная линия горизонта, ее начал бить озноб. Край этот был столь огромен, что маленькие по сравнению с ним люди просто исчезали здесь бесследно.

— Что это за серые холмы? — спросила Грейс, указывая на какие-то странные, похожие на горы нагромождения, видневшиеся вдали.

— Это — отвалы, то, что остается, когда добывают медь из рудников, — пояснил Брюс.

— А где же рабочие? Почему не видно никакой работы?

— Рудник закрыли, — ответил он.

— Он иссяк?

Брюс покачал головой:

— Цена на медь резко упала. После окончания войны на нее совсем нет спроса. Большая часть рудников прекратила добычу.

— Но ведь ты надеялся, что одними из твоих постоянных клиентов будут как раз рабочие меднодобывающей промышленности, — заметила она нервно.

— Жизнь частенько оборачивается не так, как мы рассчитываем, — решительно подытожил он. — Но мы найдем других заказчиков. Как только они увидят, какой отличный у нас самолет, все сразу захотят с нами сотрудничать. Только подожди немного.

Поезд остановился с грохотом и скрипом тормозов. Брюс спрыгнул на грязную платформу и помог спуститься Грейс.

— Добро пожаловать в Карри, миссис Барклей, — сказал он и мягко поцеловал ее в губы.

С платформы раздался крик, навстречу им, махая руками, выбежал Фредди. Даже здесь, в глуши, он был похож на сценический вариант английского джентльмена. На нем был белый, легкий пиджак, ярко-красный галстук и элегантная белая шляпа. Среди людей, одетых в поношенные, цвета хаки или коричневые, покрытые пылью костюмы, он выглядел, как лебедь среди уток.

— Вы прибыли как раз вовремя, — сказал, он, сияя. — Где ваш багаж? Боюсь, что носильщика в этом забытом Богом углу земли мы не найдем, но машина вас ждет. — Он подошел к ним вплотную и протянул руки Грейс. — Вы хорошо перенесли это проклятое путешествие?

— Более или менее, — произнесла Грейс. Она взяла его за руки.

— Как хорошо, что вы приехали, Грейс, — сказал Фредди мягко. — Вы выглядите просто замечательно.

— Я убеждена, что выгляжу просто отвратительно: на носу — копоть, волосы — как воронье гнездо… Но очень мило, что вы мне лжете, — сказала она, смеясь.

— Для меня вы всегда выглядите замечательно, Грейс, — заметил Фредди. На секунду его глаза задержались на ней, и она поняла, что ему известно, чем вызвана столь поспешная свадьба. Он держал ее руки в своих так, как будто они были сделаны из хрупкого фарфора.

— Идемте, Грейс. Давайте выпьем что-нибудь в честь нашей свадьбы! — пригласил Брюс, беря жену под руку. — У меня в горле совсем пересохло.

— Ты не думаешь, что нам нужно доставить Грейс прямо домой? — спросил Фредди, озабоченно глядя на нее. — Она, наверное, измотана дорогой.

— Мы сидели двадцать четыре часа кряду на своих задницах и ничего не делали, — сказал Брюс. — Почему она должна быть измотанной? Ты составишь нам компанию, Грейс?

— Хорошо, — ответила она. На самом деле больше всего она хотела бы принять прохладный душ, но из солидарности надо быть рядом с Брюсом.

— Тогда давай поедем в «Сентрал Отель» и покажем ей самое лучшее, что есть в Клонкарри, — сказал Брюс.

— Не думаю, что это самое замечательное место во всем этом краю, — сказал Фредди сухо, — но выпить там — идея неплохая.

Они подхватили багаж Грейс и понесли его в огромную открытую машину.

— Это твоя? — спросила потрясённая Грейс.

— Нам нужна машина, иначе мы не доберемся до города, — сказал Фредди. — Она просто великолепна, правда? Ты умеешь водить?

Грейс покачала головой.

— Тебе надо будет научиться, — заметил Брюс. — Я сам научу тебя. Вдруг тебе понадобится куда-нибудь срочно поехать.

— Тогда я сяду на самолет, — ответила Грейс, смеясь.

— Сначала научись водить машину, — сказал Брюс. — Когда научишься, подумаем насчет того, чтобы обучить тебя вождению самолета.

Фредди рассмеялся:

— Ладно, поехали.

— Почему бы ей, на самом деле, не научиться водить и самолет? — спросил Брюс. — Когда-нибудь у нас будет целый воздушный флот в распоряжении, и Грейс сможет управлять одним из самолетов.

— Не представляю, что местным скотоводам понравится твоя идея. Женщина — пилот! — произнес Фредди, все еще смеясь. — Их трудно убедить даже в том, что два бывших летчика Военно-воздушного флота не угробят их.

Фредди открыл дверцу машины, и оба мужчины одновременно протянули Грейс руки. Фредди опустил руки и отступил на шаг, а Брюс помог Грейс усесться в машину.

Они поехали по невероятно широкой пыльной улице, вдоль которой стояли сараи с жестяными крышами и жилые дома. Движения на улице никакого не было, и Грейс подумала, для чего было в первую очередь строить столь широкую улицу.

— Раньше в городе жило больше народа? — спросила она.

— Поверь мне, да, — ответил Брюс. — Когда я был мальчишкой, здесь все время сновали грузовики и прицепы для перевозки скота. Ведь до медного бума был еще и золотой, ты знаешь?

— Но зачем такая широкая улица? — спросила Грейс.

— А, это, чтобы прогонять скот. Знаешь, стадо можно гнать только по очень широкой улице. Здесь крупный железнодорожный узел.

Грейс не заметила, чтобы кто-то как-то пытался украсить город — не было ни садов, ни отдельных деревьев, ни белых оград, просто деревянные строения с красными жестяными крышами. И в который уже раз она ощутила суровость этого края. Когда они затормозили перед «Сентрал Отелем», стали заметны первые признаки человеческой жизни. Жара стояла ужасная и все попрятались по домам. Гостиница была большим двухэтажным зданием — таких в этом городе было очень мало. По обеим сторонам — глубокие веранды. Перед подъездом стояло несколько машин, здесь же, рядом, у изгороди, были привязаны лошади.

Когда Грейс вышла из машины, она ощутила, как отражаясь от земли и зданий, идет жар. В Кэрнсе тоже было жарко, но здесь жара была совершенно особая. Казалось, она высасывает жизнь из всего живого, оставляя ему лишь оболочку. Около лица Грейс зажужжали мухи. Когда она отмахнулась от них, то заметила, что на спине Брюса образовался целый черный ковер из мух. Поглядев через плечо, она увидела, что и на ее спине творится то же самое. В ужасе она попыталась их отряхнуть, но мухи не улетали.

— О, прогони их! — взмолилась она, обращаясь к Брюсу.

— Ты привыкнешь к ним, — сказал он, отряхивая мух с ее спины. — Это неизбежная реальность здешней жизни. Они не кусают.

Грейс передернуло:

— Пойдем скорее внутрь.

— Не знаю, есть ли там зал для женщин, — заметил Брюс.

— Должно быть, — ответил Фредди.

— Все нормально, я не возражаю и против обычного бара, — сказала Грейс.

— Тебе не позволят туда войти, дорогая, — сказал Брюс. — Женщины в здешние бары не допускаются. Если только нет специального зала для женщин.

— Боюсь, здешние обитатели довольно примитивные существа, — сказал Фредди, с отвращением оглядываясь вокруг. — Их жены сидят взаперти на кухне или…

— Но не я, — заметила Грейс. — Жара, однако, такая, что у меня нет сил спорить. Давайте поищем залу для женщин.

Когда они обошли угол, из-за стеклянной двери показалось несколько мужчин. Бесформенные фетровые шляпы были надвинуты на глаза, чтобы защитить лица от невыносимо яркого света. Они громко разговаривали и так же громко смеялись. Когда они заметили Фредди и Брюса, человек с тяжелым подбородком в центре группы кивнул им в знак приветствия.

— А вот и два наших летуна! — воскликнул он.

— Самолет совершенно готов к полетам, — ответил Фредди, и его английский язык звучал контрастом к булькающему, протяжному говору мужчин.

— Блю, ты полагаешь, что мог бы доставить моего нового быка, взявшего приз? — спросил мужчина.

— Возможно, — сказал Брюс.

Мужчина расхохотался:

— Продолжай, продолжай, дурачок. Ты и подняться в воздух-то не сможешь. Мой бык весит целую тонну. К тому же я слишком много за него заплатил, чтобы рисковать его бесценной жизнью.

— Да, меня в эту авантюру ты тоже не втянешь, — заметил другой мужчина.

— Моя старушка-мать говорила мне, что если бы Господу было угодно, чтобы человек летал, ой не изобрел бы железных дорог, — добавил третий мужчина, и все опять расхохотались.

— Я слышал, что еще какой-то сукин сын пытается заставить людей летать где-то в Уинтоне, — заметил один из говоривших.

— Это другое дело, они там все из расы воздухоплавателей, и знают, что делают.

— А кто я, по-вашему? — спросил Брюс. — Королева Англии? Мы пилоты Военно-воздушных сил страны! — он повернулся к сухопарому, жилистому мужчине, стоявшему с краю. — Ты знаешь меня всю мою жизнь, Фанко.

— Я знаю, Блю, — сказал человек, слегка сдвигая шляпу на затылок. — И я знаю, что ты хороший парень. Но я просто не доверяю этим летающим машинам. Как только откроешь газету, сразу наталкиваешься на сообщение, что такой-то самолет потерпел крушение.

— Только потому, что пилот выкидывал какой-нибудь цирковой трюк, — сказал Брюс. — Во время войны Фредди и мне доводилось сажать на аэродром даже подбитые самолеты.

— Все может быть, — протянул другой мужчина. — Но у меня всего лишь одна жизнь, и я собираюсь прожить ее целиком.

— Подожди чуть-чуть — и здесь будет так же много самолетов, как машин. Нам стоит только начать…

Темноволосый мужчина с тяжелой челюстью ухмыльнулся:

— Вот чего уж нам здесь совершенно не нужно, так это чертовых самолетов, которые будут жужжать в небе и распугивать скот. У полетов нет будущего. Это хитроумное устройство — ваш самолет, но устройство очень опасное.

— Дайте нам только время, и мы докажем вам, что самолет не более опасен, чем машина. Очень скоро вы будете выстраиваться в очереди, чтобы полететь.

— Только не я, друг, — заметил высокий мужчина. — Я же говорю, что это не сработает, а здешние ребята меня слушают. Так что лучше забирай свой самолет и иди пугай скот где-нибудь в другом месте.

Он пошел прочь, и его свита последовала за ним.

— Это был Прескотт Драммонд, — объяснил Брюс жене. — Он — владелец огромного скотного двора, где-то милях в ста отсюда, и все эти сто миль принадлежат ему. Семья Драммондов владеет большими богатствами — медные рудники, скот, золото, у них всюду есть свои интересы. К тому же он чрезвычайно упрям. Это его брат сдал нам землю в аренду.

— Между нами говоря, не слишком-то высокого мнения и о Карлтоне, — сказал Фредди тихо.

— Мы всегда недолюбливали друг друга, — согласился Брюс. Он ненавидит меня, а я его, и не доверяю ему ни на грош. Но чтобы иметь с ним дело, вовсе не нужно его любить. Пойдем, Грейси. Пиво или шампанское?

Девушка за стойкой посмотрела на Грейс с интересом.

— Вы впервые в городе? — спросила она.

— Рози, это моя жена, — сказал Брюс с гордостью.

— Ты не говорил мне, что женат, Брюс, — заметила девушка, и Грейс послышались в ее голосе обвинительные нотки.

— Ну, в любом случае это — Грейси, она из Англии, и она здесь, — ответил Брюс.

— Хорошо, — протянула Рози застенчиво и улыбнулась Грейс. — Нам здесь требуются женщины. Может быть, как-нибудь после обеда вы заглянете сюда выпить чашечку чая и поболтать. Иногда такая тоска — почти совсем нечего делать. Никаких развлечений, кроме передвижного кино, — его привозят, когда нет дождей.

Грейс улыбнулась в ответ, понимая, что чем быстрее она привыкнет к обычаям края, тем лучше для нее. Она заметила, что мужчины, которых они встретили у входа, говорили лишь с Брюсом. На Фредди они не обращали никакого внимания. Если она собирается здесь жить, не стоит слишком-то отличаться от окружающих.

— Пиво, пожалуйста, — произнесла она, и девушка одобрительно кивнула ей.

Солнце превратилось в огненный красный шар. Оно висело над землей, накаленной и выгоревшей. Они выехали из, города и ехали по этой безжизненной земле. Машина подпрыгивала на ухабах, шины ее стонали в знак протеста, когда они поехали напролом через кустарник, чтобы объехать затопленные участки земли. Казалось, что эта красная земля рождала лишь серые колючие кустарники, но время от времени они вдруг встречали одинокое каучуковое дерево, отбрасывавшее скупую тень. Им пришлось переехать вброд два бурных ручья, машина едва не перевернулась на торчавших из бурно несущейся воды валунах.

— Нам везет, — сказал Брюс. — После бури эти потоки бывают совершенно непроходимы в течение нескольких дней. Иногда они разливаются мили на две в ширину. Но затем вновь высыхают, и к марту это будут лишь скалы и песок.

Они продолжили путь. Брюс показывал ей разных птиц, неизвестные ей до того растения. Грейс вежливо кивала головой, страстно мечтая о той минуте, когда они доберутся до дома. Неожиданно что-то на горизонте привлекло ее внимание — неясные фигуры двигались прыжками необыкновенно быстро, почти летели.

— Боже мой! — только и выдохнула она.

— А! Это кенгуру, — объяснил Брюс. — Их здесь довольно много. Владельцы ранчо их просто ненавидят. Они поедают корм для скота. Но прирученные, они само очарование — лучше собак. Следуют за тобой повсюду. Если хочешь, я раздобуду тебе маленького кенгуру. Матери постоянно теряют их из своих карманов.

Грейс подумала, что ей потребуется масса сил и времени, чтобы заботиться о своем собственном ребенке, вряд ли останется время для детеныша кенгуру. К тому времени, когда они достигли ранчо, голова ее шла кругом от жары и длинной дороги.

— Ну вот мы и приехали, — произнес Брюс.

Грейс оперлась на предложенную руку и вышла из машины. Бесцветная равнина окрасилась в золотые тона, она простиралась во все стороны. Но Грейс обратила внимание, что кто-то хорошо потрудился, чтобы создать на этой красной земле нечто вроде взлетно-посадочной полосы. В одном конце полосы стоял железный ангар. Неподалеку была маленькая будка, похожая на ту, в которой капрал предложил Грейс чаю в тот холодный английский день. Грейс оглянулась по сторонам, ища дом, и вдруг поняла, что единственным жилищем является будка. Сердце ее упало при этой мысли.

— Пока я мало что могу тебе предложить, но как только начнутся полеты, — объяснил Брюс, — я начну строить для тебя небольшой, хорошенький домик.

Грейс выдавила из себя улыбку.

— У меня не было времени, чтобы все обустроить, — продолжил Брюс. — Я слишком торопился, когда уезжал.

— Ничего, все в порядке, — вновь улыбнулась Грейс.

— Я многое переделал, когда ты уехал, — сказал Фредди. — Я вынес свои вещи на террасу, и вы можете устроить себе спальную комнату.

— Тебе вовсе не нужно было этого делать, — заметил Брюс. — В конце концов, это — твой дом. Ты заплатил за аренду.

Грейс впервые увидела, как терпение Фредди лопнуло:

— Черт подери, парень, что же ты считаешь, что она будет спать прямо под открытым небом? — резко выкрикнул он. — У нее должна быть хотя бы одна приличная комната в доме.

Грейс нежно тронула Фредди за руку:

— Спасибо, Фредди. Но я не хочу, чтобы из-за меня у вас возникали сложности.

Он встревоженно посмотрел на Грейс:

— Я не хочу, чтобы вы жили, как дикари.

— Она не будет жить, как дикарка, — рявкнул Брюс. — Я собираюсь построить ей дом.

Мужчины молча уставились друг на друга.

— Фредди, почему бы тебе не показать мои королевские покои, — нарушила напряженное молчание Грейс. — Покажи мне, куда я могу положить свои вещи.

— Одежду лучше всего держать в жестяном сундуке, — пояснил Фредди. — Там ее не достанут насекомые.

Он пошел к домику-будке, а Брюс стал вытаскивать из машины багаж.

— Это просто ужасное место, Грейс, — сказал он ей, когда они достаточно отошли от машины и Брюс не мог их слышать. — Лучше бы вы не приезжали!

16

В ту ночь она лежала рядом с Брюсом на узенькой кровати в комнате, чуть больше самой кровати. В ней были еще лишь какие-то полки. Занавесок на окнах не было, хотя был экран, пропускающий воздух и не дающий возможности проникать в комнату этим ужасным мухам. Грейс хотела прижаться к Брюсу, но он был таким горячим, таким потным, что она заколебалась. Она хотела сказать ему, что ей страшно, но молчала и лишь глядела на темнеющую над головой крышу.

Это было гораздо хуже того, что она представляла себе. Она-то себе представляла некий, в английском стиле, коттедж, перенесенный в живописный австралийский пейзаж. Очутилась же в какой-то лачуге. Грубо сколоченный кухонный стол рядом с дымящей, закопченной печуркой. Пища хранится на самодельных полках; воду надо приносить из старой цистерны, стоящей снаружи; туалет в ста ярдах от дома, к тому же вонючий. Мухи в нем вились тучами, а еще, как предупредил ее Брюс, там находили себе прибежище и змеи.

Она попыталась подавить свой страх, но даже ночью воздух был насыщен писком москитов, жужжанием страшных, вездесущих мух и шуршанием каких-то, лишь Богу ведомых, ядовитых существ. Все было ужасно чужим и страшным. Превратить это ужасное место в домашний очаг казалось невозможным. Она почувствовала, как по щеке ее поползла и упала на подушку слеза.

— Ты спишь, Грейси? — прошептал Брюс.

— Нет.

— Слишком жарко, чтобы спать?

— Да.

Он обнял ее и притянул к себе.

— Идите сюда, миссис Барклей, — пробормотал он.

Несмотря ни на что, ее возбудил его низкий голос, а когда она ощутила тяжесть его тела сверху, то в темноте увидела его блестящие, как у тигра, глаза.

Он поколебался:

— Это ведь нормально, да? — спросил он. — То есть мы не повредим ребенку, или что-то еще?

— Не думаю, — ответила Грейс. Но тут ей в голову пришла другая мысль. — Но Фредди? Он ведь прямо под окном. Он услышит нас, — прошептала она нервно.

— Ему придется к этому привыкнуть, — сказал Брюс. — Мне ведь дозволено любить свою собственную жену, а?

— Просто… все это… как-то странно, — прошептала Грейс.

— Все в порядке, — пообещал ей Брюс, — ты привыкнешь, — и начал жадно ласкать ее. — Ты забудешь обо всем, и о Фредди — тоже. Нас будет только двое.

Но когда он наконец поднял ее ночную рубашку и лег между ее ног, даже его страстные движения не могли отвлечь Грейс от мысли, что прямо за экраном от мух стоит кровать Фредди. Поэтому она лежала недвижимо, лишь кусая губы, не осмеливаясь ни двигаться, ни издать какой-нибудь звук.

Грейс проснулась от звука заводящегося мотора самолета. Она натянула платье и вышла на крыльцо, прикрыв глаза рукой от палящего утреннего солнца. Она увидела две мужские фигуры что-то делающие рядом с «Де Хевилендом». Они были полностью погружены в работу, передавая друг другу инструменты, как хирурги, то и дело смеясь.

Она поняла, что здесь она им не нужна, вернулась в дом и попробовала приготовить завтрак. На верхней полке она нашла кусок черствого хлеба и засохшую банку с джемом. Изрядно погрустневшая, начала заваривать чай на печке.

— Что еще можно поесть? — спросила она, когда пришли мужчины. Они были потные и измазаны копотью.

— В мясном хранилище — несколько стейков, — сказал Брюс. — Они еще, наверное, хорошие. Когда мы купили ту корову, Фредди?

— Мы покупаем мясо у владельцев ранчо, — объяснил Фредди. — Обычно, это или целая овца, или четверть коровьей туши. Проблема в том, что хранить мясо надо в холоде.

— А молоко, яйца? — спросила Грейс. — Все, что я нашла — баночку консервированного молока.

— Но это все, — объяснил Фредди. — Мы не можем доставать свежее молоко, это верно.

— А как же живут семьи, у которых есть дети?

— Они держат коров, — сказал Брюс. — Большинство держит еще и цыплят.

— Цыплят?

— Ну да, можешь их назвать еще курами, — сказал Брюс.

— Тогда нам лучше всего обзавестись собственными цыплятами, — сказала Грейс. — Я не желаю все время сидеть на тухлом мясе.

Брюс снял шляпу и бросил ее на стол.

— О, я же говорил, — сказал Фредди, беря шляпу и вешая ее на крючок. — Раз у нас в доме есть женщина, надо придерживаться хотя бы каких-то правил приличия. — Он повернулся к Грейс. — Я надеюсь, ты сумеешь привить ему хорошие манеры. У него совершенно отвратительные привычки.

— И все потому, что я не пользуюсь маленькими ложечками для десерта, — сказал Брюс агрессивно. — Но это буш, а не «Парк-Лейн».

— Вовсе необязательно нам об этом напоминать, — сказал Фредди, бросив взгляд на Грейс. Затем он сел и начал намазывать джем на кусок хлеба.

Они поели в тишине, а когда мужчины вновь ушли, Грейс помыла посуду и начала думать о следующей трапезе, жалея, что на уроках кулинарии в школе она научилась готовить лишь маленькие пирожные. Но даже она в состоянии научиться приготовить стейк и отварить несколько сморщенных проросших картофелин, которые она обнаружила на кухне.

Только она все приготовила, как услышала голос Брюса: он звал ее. Она выскочила наружу:

— Что случилось?

Он стоял рядом с самолетом и улыбался, как школьник.

— Посмотри! — скомандовал он.

Пропеллер начал крутиться, звук мотора превратился в рев. Самолет вздрогнул и двинулся вперед. Он подскакивал, двигаясь по полосе, потом оторвался от земли, взмыв в небесную синь, как будто это не стоило ему ни малейших усилий. Грейс молча наблюдала, как самолет становился все меньше и меньше. Потом он вернулся, сделал круг над домиком и приземлился.

Брюс подбежал поздравить Фредди, когда тот начал вылезать наружу.

— Все отлично! Самолет работает! — проорал он. — Как насчет пива, чтобы отпраздновать наш первый полет? А затем мы возьмем с собой Грейс, пролетим над чертовым стадом Драммонда, покажем ему, что такое «Грейс Эйрвейз».

На следующий день, когда оба мужчины отправились в полет, прибыл визитер. Грейс была на кухне. Она разглядывала огромный кусок говядины, решая, что подходит для еды, а что нет. Вдруг она ощутила на себе взгляд. Она подняла глаза. В дверном проеме стоял высокий человек в безукоризненно чистом костюме для верховой езды и начищенных сапогах. В руке у него был хлыст, он небрежно постукивал им по ладони, разглядывая Грейс из-под надвинутого на глаза капюшона.

— Это что еще такое здесь? — сказал он медленно, так откровенно разглядывая Грейс, что она просто смутилась. — Значит, вот как наши отважные летчики развлекаются по вечерам… Все домашние удобства. Неплохо! Совсем неплохо! — Голос его был голосом образованного человека, хотя австралийца. Но в произношении проскальзывали грубые, резкие гласные, которые она слышала неподалеку от пивных.

— Я могу быть вам чем-то полезна? — спросила она самым спокойно-холодным тоном, на который была только способна, на чистейшем английском языке.

— Бьюсь об заклад, что можешь, сладенькая моя, — сказал он. — Или я смогу быть полезным тебе? Тебе будет значительно лучше с таким образованным джентльменом, как я… Мне нужна повариха. Я живу в большом, хорошем доме, с водопроводом и электричеством.

— Как вам должно быть хорошо! — сказала Грейс. — Но мне не нужна работа. Я миссис Барклей, жена Брюса.

Глаза незнакомца расширились от удивления.

— Он никогда не говорил мне о том, что женат, чертов подонок, — сказал мужчина.

— Я только что приехала из Англии, — сказала Грейс. — Мы познакомились во Франции, во время войны.

Мужчина сделал шаг вперед и протянул ей руку.

— Карлтон Драммонд, владелец земли, которую вы арендуете. Рад познакомиться с вами, миссис Барклей.

Грейс пожала ему руку.

— Здравствуйте. Я пойду скажу мужу, что вы здесь.

Она попыталась высвободить руку, но Карлтон Драммонд крепко держал ее.

— Побудьте здесь и поговорите сначала со мной. Знаете, здесь нечасто встретишь красивую женщину. Расскажите мне об Англии. Я не был там с самой войны. Я учился там в интернате.

Стараясь поскорее избавиться от него, Грейс произнесла:

— Это мало что говорит мне. Все только-только приходят в себя после войны.

— Это было учебное заведение «Лайонз» — рыба, чипсы, горячие каштаны зимой, смена караула, — произнес он мечтательно. — Каким далеким все этого кажется.

— Да, очень далеким, — ответила Грейс.

— Драммонд, я и не видел, как вы приехали, — голос Брюса прозвучал резко, как взмах ножа. — Но, я вижу, что вы уже познакомились с моей женой.

— Да, и я завидую вам. Очаровательная леди, слишком хороша для вас, Барклей, — сказал Карлтон. Брюс бросил короткий взгляд на Грейс.

— Я приготовлю чай, — предложила она.

— Спасибо. Мне не нужно. Я не могу задерживаться, — ответил Карлтон. — Я видел вчера пролетевший самолет, и у меня появилась отличная идея. На уикэнд ко мне приезжают гости. Я подумал, что можно устроить неплохую охоту с воздуха. Вы же можете взять к себе на борт четырех человек? Договоримся, например, на два тридцать в воскресенье? Идет?

— Я не уверен, — ответил Брюс. — К тому же мне нужно будет отлучиться.

— Нет-нет, ты совершенно свободен, — запротестовала Грейс в отчаянии, что он может потерять предложенную работу.

Брюс кинул на нее гневный взгляд.

Карлтон похлопал себя хлыстом по ноге.

— Отлично. Значит, все устроено. В два часа тридцать минут, в воскресенье. Хавершэмы позеленеют от зависти! — Он взял руку Грейс и галантно поднес ее к губам. — Прощайте пока, моя дорогая. Надеюсь, что в будущем у нас будет возможность видеть вас чаще.

Как только Драммонд спустился по лестнице, Брюс взорвался:

— Никогда больше не делай ничего подобного.

— Не делать чего именно?

— Не вмешивайся никогда в мои дела!

Грейс в шоке отступила шаг назад.

— Но тебе нужна работа! Ты сам мне говорил об этом. Ты говорил, что все, что тебе нужно, это чтобы кто-нибудь тебя нанял. И тогда ты горы свернешь…

— Что делал этот мерзавец, трогал тебя?

— Он пожимал мне руку и вспоминал годы, прожитые в Англии, — холодно ответила Грейс. — Совершенно безобидный жест. Правда, неприятный.

— Он вовсе не безобиден, так что держись от него подальше, — сказал Брюс. — Занимайся кухней, а дела оставь мне.

— Отлично! Как только ты будешь достаточно загружен работой, чтобы построить мне новую кухню в новом доме! — резко ответила Грейс.

— Мне не нужна подобная работа! — сказал Брюс. — Стрельба с воздуха!..

— Но это — работа! За нее тебе заплатят!

— Мы — не прогулочная коляска, мы — авиалиния, — закричал Брюс. — Мы не намерены развлекать публику воскресными прогулками по воздуху.

— Я думаю, тебе надо пока соглашаться на то, что тебе предлагают, — сказала Грейс. — И не повышай больше голос на меня.

— Если я хочу, то могу и поорать на свою жену, — сказал Брюс, яростно глядя на нее.

— Но не на эту жену, — сказала она и решительно направилась прочь из комнаты. — Не смей со мной так разговаривать!

— Я буду с тобой разговаривать, когда ты научишься себя вести. — Грейс вышла в спальную комнату и хлопнула дверью. Она прислонилась к ней и вскоре услышала шаги Брюса на улице.

На протяжении всего обеда они были холодны друг к другу, и лишь когда остались наедине, в своей комнате, он подошел к Грейс и попытался обнять ее.

— Слушай, прости за то, что я наорал на тебя сегодня, — сказал он, когда она оттолкнула его. — Я не хотел тебя огорчать.

— Ты меня огорчил, — сказала Грейс. — Никто никогда на меня не кричал. К тому же совершенно глупо пренебрегать предложенной работой.

— Я знаю, ты хочешь, как лучше. Просто ты не понимаешь некоторых вещей. На самом деле Драммонд не предлагал нам работу, он просто хочет развлечься за наш счет.

— Он нам не заплатит?

— Нет, он заплатит, — согласился Брюс. — Но охота на индюшек… Это же черт знает, что такое.

— Я думаю, тебе нужно сейчас браться за любую работу, — сказала она тихо, — даже если твоя гордость немного и пострадает от этого. Если ты развлечешь его и поможешь поохотиться на индюшек с воздуха, его гости тоже развлекутся, новость об этом распространится по округе, и тебе станут предлагать что-то большее и значительное. Только тогда ты сможешь быть разборчивым, а потом можешь даже посмеяться в лицо Карлтону Драммонду. Как тебе кажется?

Вокруг рта Брюса залегла упрямая складка, но по выражению глаз мужа Грейс поняла, что он понимает ее женскую логику.

Наконец, он обнял ее и притянул к себе:

— Ты совершенно права, миссис Барклей. Кажется, я женился на симпатичной девушке, у которой есть еще и головка на плечах.

— Совершенно верно, — ответила Грейс.

17

Грейс стояла на крыльце, глядя сквозь дрожащий от жары воздух на уходящую вдаль красную землю, туда, где она встречается с бесконечным голубым небом. За два месяца, что она уже здесь прожила, погода от влажного сезона совершила переход к сухому. Температура ползла вверх, а солнце, казалось, увеличилось вдвое, иссушая всю растительность и превращая пруды и ручьи в пересохшие, занесенные песком углубления в земле.

Она вдохнула горячий ветер, который дул над кустарником. Жара имела свой собственный запах, он никогда не покидал Грейс. Она откинула назад волосы, чувствуя пыль, слоем покрывающую ее лоб. Жара была невыносима, казалось, кожа ее становилась такой же сухой и грубой, как наждачная бумага. Брюс соорудил душ на улице из брезентовой сумки и цистерны для воды. Но она сегодня уже принимала душ и не решилась расходовать снова драгоценную воду. Сухой сезон предстоял долгий.

Она стянула рубашку с потного тела и отмахнулась от мух, вившихся вокруг лица. Если бы только она себя чувствовала лучше, все было бы легче. Она прикрыла глаза рукой и осмотрела небо. Мужчины несколько часов назад улетели в короткий рейс — нужно было что-то доставить. Не попали ли в беду? Воздушное путешествие чревато непредвиденными опасностями. Фредди и Брюс хвастались, что их самолет может садиться даже на одно крыло, что он в состоянии выдержать что угодно. Но после каждого очередного, холодящего кровь рассказа Грейс беспокоилась еще больше.

Работа на «Грейс Эйрвейз» была спорадической. После охоты на индюшек по заказу Карл-тона Драммонда появились и иные мелкие заказы. Поездка по случаю дня рождения, кто-то хотел сфотографировать свое ранчо с воздуха, кто-то хотел проверить, цела ли его изгородь и не ворует ли его сосед скот. Но в регулярных полетах, казалось, никто не был заинтересован. Общее отношение состояло в том, чтобы подождать и посмотреть, насколько безопасными окажутся эти полеты. Местные владельцы ранчо, казалось, только и ждали первой аварии.

Грейс вздохнула и опустила глаза. На веранде, рядом с ней стояла аккуратно заправленная кровать Фредди. Его туфли стояли в специальной сумке. Его одежда висела в комнате рядом с одеждой Брюса. По мере того, как все они пытались стойко переносить выпавшие на их долю трудности и неудачи с открытием авиалинии, Фредди все более фанатично начинал относиться к тому, что он называл «жизненным стандартом». Это означало чистую салфетку для каждого приема пищи, соответствующий прибор для каждого блюда, отглаженная рубашка каждый день, начищенные ботинки. Этим он занимался каждый вечер. Все для того, чтобы они покрывались толстейшим слоем пыли, как только он надевал их.

Грейс покачала головой, глядя на сумку для туфель. Бедный Фредди, он явно не приспособлен к столь неудобной жизни после роскоши Эктон-Барнетта.

А сама? Она задавала себе этот вопрос. Если бы он не встретил Брюса Барклея, если бы тот не заразил его своей энергией, то и она скорее всего жила бы поживала сейчас в Англии. Возможно даже, в один прекрасный день стала бы хозяйкой Эктон-Барнетта. Но не дожила бы она до самой своей могилы с ощущением, что жизни вовсе и не было?

Она вздохнула и вернулась в дом. Обед уже стоял на печке, рагу из остатков говядины, нескольких проросших картофелин и сморщенных луковиц. Она хотела было заложить сад, но Брюс разубедил ее:

— Только не перед началом засухи. Это бессмысленно. Ты ничего не сможешь вырастить без воды.

Она уже заштопала его носки, закончила стирку, и делать было больше нечего. Жизнь в глуши означала длинные, в одиночестве дни, слишком жаркие, чтобы хотелось делать что-то, кроме минимума необходимого. Это не место для женщины, сказал когда-то Брюс.

Снаружи стояла машина, и Брюс уже понемногу научил ее вождению, однако предупредил, что не стоит слишком далеко уезжать одной. Если машина сломается или прорвется шина, некому будет ей помочь. Кроме того, все эти ухабы совершенно не нужны будущему ребенку. Да и ездить было некуда. Карри, городок, где она уже побывала в день приезда, располагал тремя магазинами, а дорога туда была длинной и неудобной. Их ближайшим соседом был Карлтон Драммонд, но посещать его у Грейс не было ни малейшего желания. Были еще правда О'Брайаны, недалеко от Мингары. У них было небольшое скотоводческое ранчо.

Дом О'Брайанов находился еще в худшем состоянии, кроме того, там была масса шумных и грязных детей, которые все время находились без присмотра. Миссис О'Брайан, которой было, вероятно, около сорока, была неряшлива, толста и все время находилась в состоянии полусна. Изо рта у нее всегда торчала сигарета, половины зубов уже не было. Однажды, побывав у них в гостях вместе с Брюсом, Грейс задалась вопросами: как начинала свою жизнь эта женщина? Была ли она когда-то стройна, хороша собой, имела ли когда-то хорошие манеры, были ли у нее когда-то в жизни мечты и надежды? Или беспросветная здешняя жизнь совершила с ней необратимые перемены? И не была ли она прообразом будущего самой Грейс?

Она дотронулась рукой до своего живота. Казалось совершенно невозможным, что там внутри рос ребенок. Но и отрицать его присутствие она тоже уже не могла. Она уже застегивала юбку на талии с помощью булавки. Ее передернуло при мысли, что подобная булавка стала первым шагом миссис О'Брайан к ее нынешнему состоянию.

Грейс бросилась в комнату и стала просматривать свой гардероб, решая, какие именно платья она может использовать для перешивания в юбки, которые не придется застегивать на булавку. Затем она попросит Брюса привезти ей из города одну-две более широкие блузы, может быть, какую-нибудь ткань. Конечно, он никогда не ездил в город, когда там были открыты магазины. Только тогда, когда там были открыты бары. Он говорил, что должен заботиться о своем бизнесе. Если же его приятели увидят его в баре, то поймут, что он пока не разбился, и это укрепит репутацию «Грейс Эйрвейз».

— Ты можешь встретиться с ними и днем, — предложила Грейс. — Наверное, вряд ли они хорошо тебя слушают, когда наливаются пивом.

Брюс усмехнулся:

— Только в таком состоянии они еще и могут согласиться на столь рискованное предприятие, как полет на самолете.

Он всегда просил Фредди сопровождать его в его вечерних поездках, но Фредди обыкновенно отказывался, видимо, он не хотел оставлять ее одну, думала Грейс. Брюс обычно возвращался довольно поздно. Она не засыпала, мечась под москитной сеткой, которую он сделал для нее, пока не слышала уже издалека звук мотора. Затем она наблюдала, как лучи от фар метались по потолку и стене, пока он пробирался сквозь кустарник, и мысленно возносила благодарность Богу за то, что муж благополучно вернулся домой. Частенько он напивался изрядно, и она задавалась вопросом, как он умудрялся добираться до дома по однообразной равнине и в полной темноте. Но как бы поздно и каким бы пьяным он ни возвращался, утром он был весел, шумлив и жизнерадостен. Его безграничная энергия вызывала у нее восхищение.

Грейс поглядела вверх, уши ее всегда были настроены на звук пропеллера ДН-9, она слышала его даже издали. Она выбежала из дома. Звук был яснее, но что-то в нем было не так. Он был прерывистым, как при порывах ветра. Затем она увидела темную точку на западном краю неба. Когда точка приблизилась, она увидела, что это был самолет. Но он то нырял вниз, то пытался вскарабкаться вверх. Она задержала дыхание, увидев, как он приближался, едва не задев вершину самого высокого эвкалипта. Затем она поняла, почему он так странно летит. Одно крыло превратилось в мешанину проводов и дерева и беспомощно висело, как у подбитой птицы. Она тяжело задышала, наблюдая, как самолет, совершая зигзаги, подлетел к посадочной полосе, снизился, дотронулся до земли, подпрыгнул, затем, наконец, косо остановился на полосе.

Она побежала к самолету, плача от страха. Дна пилота, напротив, смеялись с облегчением, вылезая из кабины. Брюс вел самолет, а Фредди сидел позади, на пассажирском месте.

— Ну разве я не говорил тебе? — заорал Брюс. — Я же говорил, что он просто замечателен!

— Что случилось? — выдохнула Грейс.

— Ты едва не лишилась мужа, моя дорогая, — весело заметил Фредди.

— Чепуха, я всегда говорил тебе, что она вынесет это. — Но когда он обнял Грейс, она могла сказать точно, что он вовсе не был так в этом уверен.

— Скажи мне! — произнесла она с нетерпением, вытирая слезы.

— День был в разгаре… — начал Фредди. Его безукоризненный костюм был покрыт слоем красной пыли. — Сначала мы попали в неожиданную пыльную бурю. Пыль поднялась из ниоткуда. Она была повсюду. Мы не могли понять, куда летим. И конечно же, пыль забила мотор. Но Брюс сумел завести мотор как раз в тот самый момент, когда мы чуть было не рухнули в болото. Но шум мотора испугал огромную стаю птиц…

— Это были журавли, — сказал Брюс.

— Эти глупые существа поднялись в небо и столкнулись с нами, — закончил Фредди.

— Одно крыло сломалось, — сказал Брюс. — Но нам пришлось продолжить полет, потому что сесть было негде. Но я всегда говорил, что «Грейс» — чудо. Разве не так? Она держалась, как истинный боец. Любой другой самолет уже давно рухнул бы вниз. Забитый пылью мотор и только одно крыло, но «Грейс» летела. Что еще можно требовать?

Грейс тяжело вздохнула, смотря на покореженное дерево и провода, стараясь не думать, как близко оба мужчины были рядом со смертью.

— А можно ее починить? — спросила она.

— О, да, мы постараемся, — сказал Брюс. — Хотя, прочистить мотор будет делом нелегким. Может быть, нам придется разобрать его на части.

— Знаешь, — сказал Фредди, улыбаясь, — зато у нас есть хорошая история для рассказа в «Сентрал Отеле»! Это будет доказательством того, несколько надежна наша машина и насколько хорошие мы пилоты.

— Мы поедем туда ночью и выпьем грога, — сказал Брюс.

— Ну а сейчас лучше всего выпить чашку чаю, — сказал Фредди. Мое горло тоже забито пылью.

— Я приготовлю чай, — сказала Грейс.

— Подожди минутку, — сказал Брюс. — Я должен сначала кое-что сделать. — И он побежал в ангар.

— Оставь пока самолет, Блю, — крикнул вслед ему Фредди. — Мы поработаем утром.

Но Брюс уже возвращался с банкой черной краски и с кистью. Он встал рядом с фюзеляжем и начал работу. Фредди и Грейс стояли рядом, не зная что думать. Когда он закончил, то отошел на шаг, любуясь своей работой. Это было новое название самолета — «Удивительная Грейс».

Они смеялись и весело болтали, направляясь к дому. Это напомнило Грейс первые дни их дружбы, когда смех и дружеские шутки постоянно заполняли то время, что они проводили вместе. Когда мужчины уселись за стол, все еще хвалясь друг перед другом своим мастерством, благодаря которому они и посадили самолет, Грейс заметила, что лицо Фредди было живым и радостным — таким она не видела его с той поры, когда приехала сюда в качестве миссис Барклей. Она вновь почувствовала угрызения совести за то, что подвела его, а он, в свою очередь, вел себя, как настоящий джентльмен. Ни разу не сказал ни слова о своих подлинных чувствах. У него были безупречные манеры, он обращался к ней с достоинством и уважением.

Грейс налила кипящую воду в чайник и начала готовить заварку.

— Я же говорю тебе, дорогая, — сказал Фредди, — ты забыла поставить мне еще одну тарелочку.

— О, извини, пожалуйста, — сказала Грейс и пошла за тарелочкой.

Но вдруг прозвучал резкий голос Брюса:

— Она — не твоя дорогая, а здесь — не «Ритц». Клади свой хлеб на стол, как все.

Грейс поставила тарелку.

— Все в порядке. Мне не трудно.

Брюс обнял ее за талию:

— Я против этого. Он отдает тебе приказания, как будто ты его собственность. Я сыт по горло его поведением. Мы живем в лачуге, а не в его фамильном особняке.

Фредди холодно посмотрел на него:

— Ты собираешься так же разговаривать и со своими детьми, ругаясь через каждое слово?

— Чему будут учиться мои дети, тебя не касается, — парировал Брюс.

— Возможно. Но то, как ты обращаешься со своей женой, меня касается, — сказал Фредди. — Ты, кажется, забываешь, что Грейс мне очень дорога. Мне больно видеть, что с ней обращаются подобным образом.

— Я прекрасно отношусь к ней.

— Ты обращаешься с ней не так, как она того заслуживает. Она — леди, и она прекрасно справляется с теми очень трудными условиями, в которых оказалась.

— Она знала, кто я такой, до того, как вышла за меня замуж, — сказал Брюс. — Я никогда не строил из себя того, кем не был. Так, Грейс?

— Но у нее не было выбора — выходить или нет за тебя замуж, так? — холодно спросил Фредди. — Ты, видимо, принудил ее к этому.

— Ты говоришь, я принудил ее? — Брюс встал, кулаки его сжались. — Скажи ему правду, Грейси…

Грейс во время этого диалога молчала. Но больше она выдержать не могла:

— Прекратите оба! Вы ведете себя, как дети. Я не вещь, которую можно поделить, и я не принадлежу никому, кроме себя самой. Сами наливайте себе чай!

Она выбежала и закрылась у себя в комнате.

Вскоре после этого пришел Брюс:

— Извини, пожалуйста, если я огорчил тебя, — произнес он. — Но Фредди меня просто достает этими тарелочками и салфеточками! И мне не нравится, что он крутится вокруг тебя. Ты моя жена. Я сам позабочусь о тебе.

— Я думаю, что он ведет себя прекрасно, несмотря на то, что мы сделали в отношении его, — заметила Грейс.

Брюсу пришлось это проглотить. Потом он прочистил горло.

— Грейс, ведь это неправда то, что он сказал? То, что я вынудил тебя?

Она посмотрела на него и улыбнулась:

— Ты знаешь, что это неправда. Напротив, именно ты мне всегда говорил, что ты будешь ужасным мужем.

— И это обещание я сдержал, да? — он обнял ее, нежно глядя ей в глаза.

— Я знаю, что ты делаешь все возможное, — сказала она и подставила лицо его поцелуям.

— Я больше никогда не пойду вечером в бар, если тебя это огорчает, — сказал он.

— Иди, — сказала она. — Кому-то из нас все же нужно немного развлечься.

— Верно! — сказал он. — Но сегодня я беру с собой Фредди. Потому что нельзя летать вместе с человеком, который зол на тебя…

Рассказы о чудесном полете «Удивительной Грейс» начали ходить по всем пивным и барам. Работы прибавилось. Один владелец ранчо даже заявил, что хочет построить взлетно-посадочную полосу.

— У моей жены в этом году будет ребенок, и никогда не знаешь, когда именно нужно будет привезти из города доктора.

Брюс слышал, что и у остальных эта мысль начала бродить в головах. У многих были молодые семьи, другие пережили немало трагических случаев в прошлом. И теперь люди хотели использовать преимущество воздушного сообщения, наладить регулярное сообщение между железной дорогой и своими ранчо.

Среди ценного груза, который нужно было доставить в ближайшее время, оказался бык, призер-производитель, присылаемый из Сиднея для улучшения породы.

— Ты уверен, что справишься один? — спросил Фредди Брюса. Он лежал на кровати, на веранде, только что оправившись от легкого приступа лихорадки. Температура уже понизилась до нормальной, но он все еще был бледен и слаб.

Брюс похлопал его по плечу.

— Не беспокойся, друг. Самое сложное, чертовски сложное дело — погрузить быка. Но есть люди, которые помогут погрузить его там и выгрузить здесь.

Он улетел утром, и Грейс ожидала его к вечеру. Но солнце уже село, стало темно, а его все не было.

— Не беспокойся, дорогая, — сказал Фредди, и взгляд его устремился к окну. — Я уверен, что у него все в порядке, — успокаивал ее Фредди, видя, как она все время подходит к окну. — До Виллаварра лететь далеко, и перед тем, как возвращаться, он, видимо, решил перекусить.

Стало темно.

— Он не попытается вернуться домой сейчас, когда уже совсем темно? — спросила Грейс, вспоминая его возвращение после пьянок в пивных.

— Если что-то не в порядке с мотором, он останется до вечера, — сказал Фредди. — Не беспокойся о нем. Он чертовски хороший пилот. Он все сделает лучшим образом.

Но Грейс вспомнила пыльную бурю и стаю птиц. А что, если оба крыла сломались? Никакой надежды на спасение тогда уже точно нет. Грейс не выключала лампу и заметила, что и Фредди, несмотря на все свое спокойствие, сидел на веранде и не ложился спать.

— Ты думаешь, все в порядке? — спросила она, подходя к нему и вставая рядом с Фредди на веранде. Во все стороны простиралась только темнота. Грейс вздрогнула, хотя ночь была теплой.

Фредди похлопал ее по руке:

— Чтобы поставить точку на Брюсе Барклее, — сказал он, — потребуется нечто большее, чем обычный полет. Пойди и поспи, — посоветовал он. — Все равно делать нечего до самого утра.

— Фредди, — сказала Грейс нерешительно, — я рада, что ты здесь, со мной.

Он смущенно закашлялся:

— Знаешь, никто из нас здесь бы не очутился, если бы у нас была хоть доля здравого смысла, — сказал он.

В доме было очень жарко. Она не могла уснуть, мысли ее метались от одного случая с Брюсом к другому. Она представляла, как Брюс лежит где-то далеко от любого жилья, придавленный самолетом, страдая от жажды, и не в силах добраться до ближайшего ранчо. Она металась, вся потная под москитной сеткой, не смыкая горящих глаз почти до самого рассвета. Наконец, вымотанная, она задремала.

Они уже завтракали, когда послышался звук мотора «Удивительной Грейс». Оба выбежали из дома и наблюдали, как она подлетела и безукоризненно совершила посадку. Брюс вылез, потянулся, а затем не спеша пошел к дому. Грейс побежала ему навстречу. Фредди, отставая на несколько шагов, следовал за ней.

— Что произошло? Мы безумно волновались! — Она критически оглядела его. — Ты выглядишь ужасно.

Он усмехнулся:

— У меня была ужасная ночь.

— Тебе пришлось приземлиться в буше?

Улыбка его стала шире:

— Ничего подобного. Просто на ранчо я встретил нескольких знакомых ребят. Они задались целью накачать меня грогом. Поэтому я выпил с ними немного, потом еще немного, и под конец я так надрался, что уже не мог сосредоточить взгляд на пульте управления. Я решил, что безопаснее остаться там, а домой вернуться утром.

Он был так доволен собой, что злость Грейс куда-то исчезла.

— Я всю ночь провела представляя, что ты лежишь и умираешь где-то в буше. Ты же самый безответственный человек, которого я когда-либо встречала.

— А что бы ты хотела? Лететь с риском, когда я был не в состоянии даже прочесть, что изображено на пульте, а потом приземлиться где-нибудь в Китае?

— Нет, конечно, — согласилась она. — Но тебе стоило подумать, как я буду о тебе беспокоиться до того, как ты начал пить.

— Но не мог же я сказать своим старым корешам: нет! Я не видел этих парней с тех пор, как началась война! Было бы непростительной грубостью встретиться с ними и не выпить за старые времена! — Брюс обнял жену за плечи. — Ну, Грейси, улыбнись! Завтрак готов? Я умираю с голода!

Фредди, подошедший к ним, тяжело дышал от ходьбы.

— Ты сукин сын, Брюс! Твоя жена беспокоилась о тебе всю ночь, а ты требуешь у нее завтрак!

— Она знала, кто я такой, еще до того, как вышла за меня замуж, — сказал Брюс. — Я говорил, что из меня выйдет отвратительный муж, так, Грейси?

— А я предупреждал тебя, Грейс, что у него отвратительные манеры? — спросил Фредди. — И все это время, пока ты была с ним, я боялся даже коснуться тебя, потому что думал, что ты скромная дочь сельского викария!

— О, ты просто ревнуешь, что она выбрала меня, а не тебя!

— Избрала? Я чувствую, что у нее просто не было выбора! Если бы у нее было время на размышление, она вряд ли остановила бы свой выбор на этой чертовой дыре! Если бы она видела тебя в истинном свете!..

Грейс переводила взгляд с одного на другого.

— Вы оба, как дети! — Солнце уже припекало ей шею, а яркий свет больно бил в глаза. — Я иду готовить твой завтрак, — она повернулась и пошла вперед, но ноги ее вдруг подкосились, и она упала.

18

Грейс медленно открыла глаза. Свет больно ударил в лицо. Где-то над ней плавали смутные очертания лиц Брюса и Фредди.

— Мы очень испугались, Грейс, — сказал Брюс. — Как ты чувствуешь себя?

— Закрой, пожалуйста, окно, — попросила она. — Мне так холодно.

Брюс положил ей руку на лоб.

— У тебя жар, Грейс. Ты вся горишь.

— Так я чувствовал себя в первый день лихорадки, — сказал Фредди.

— Может быть, мне поехать в город и привезти доктора? — спросил Брюс.

— Я думаю, мне станет лучше, если я просто полежу здесь немного, — сказала Грейс. — Фредди выздоровел через несколько дней.

— Да, но он не ждет ребенка.

— Ты увидишь, после сна мне станет лучше, — сказала Грейс. — Моя голова вся горит.

Она то засыпала, то просыпалась целый день. Просыпалась от холода, закутывалась в простыни, пила бульон, приготовленный Брюсом. Но головная боль не проходила. В сумерках она проснулась, голова разламывалась от боли, и Брюс увидел, как она металась по кровати, чтобы скинуть простыни.

— Убери их! — кричала она. — Я задыхаюсь!

Брюс побежал и смочил простыни в воде, потом смочил ей лицо и грудь. Всю ночь она металась в лихорадке, температура поднималась. Как только рассвело, Брюс поехал за доктором.

Около полудня приехал доктор Дэвис, худенький, мрачно выглядящий человек. Он озабоченно поглядел на Грейс.

— Похоже на лихорадку, — сказал он. — В этом году много случаев морской лихорадки.

— Что это такое — морская лихорадка? — спросил Фредди.

— Говорят, что это уникальная форма лихорадки для этого региона Австралии. Лично я считаю, что это разновидность тифа. Поэтому я советую вам быть очень аккуратными и соблюдать правила гигиены. Мойте все, чем она пользуется. И мойте руки после того, как находились рядом с ней.

— А каков прогноз? — спросил Фредди тихо.

— В ее нынешнем состоянии, я бы сказал… — Они отошли от кровати, и Грейс, в полусне, не расслышала его слов.

Последующие несколько дней она провела в лихорадочных снах. Когда открывала глаза, костюмы, висевшие на стене, протягивали к ней страшные руки, чтобы схватить ее. Москитная сетка хлопала над ней, как крылья белой птицы. Снаружи доносились какие-то звуки, как будто огромные насекомые рыли ход под домом. Когда к ней подсаживался Брюс, чтобы смочить ей лицо водой или влить в рот несколько капель жидкости, лицо его было расплывчатым и далеким, как выцветшая фотография. Иногда ей снилась Англия — холодные горные ручьи в Озерном крае, морской прибой в Истборне, утки в пруду около дома… Но когда она на мгновение приходила в себя, все это ей казалось нереальным. Единственной реальностью была ее лихорадка, она боролась с ней, ее воля была ее единственным оружием.

— Я хочу, чтобы меня похоронили в церковном дворе, дома, и чтобы на моей могиле рос мох, — сказала она Брюсу.

— Тебя не нужно будет хоронить. Ты выздоровеешь, — сказал он.

На седьмой день лихорадка достигла пика. Она слышала биение в голове. Она проснулась, ее стошнило, она была так слаба, что не могла поднять голову.

Когда начались схватки, она решила, что это вновь признаки приближающейся рвоты. Но они становились чаще и тяжелее, наконец Фредди поехал в город за врачом. Она чувствовала, как по ногам ее пробегают судороги, а вскоре после приезда доктора у нее случился выкидыш.

Брюс отвез доктора Дэвиса в город и не вернулся. Фредди пришлось сидеть рядом с ней весь оставшийся день. Он держал ее за руку, когда она бодрствовала, и не отпускал ее, когда она спала, видя, как слезы текут по ее щекам. Температура стала ниже. Пульс же оставался слабым и неровным.

Несколькими часами позже ее голос вывел Фредди из дремоты.

— Я думаю, все это к лучшему, — сказала она грустно. — Не самое лучшее время обзаводиться ребенком, да? Некуда его положить, и у нас нет коровы, чтобы поить его свежим молоком.

— Правильно, — ответил Фредди мягко. — Позже, когда у вас будет хороший домик, с электричеством и водопроводом, у тебя будут другие дети.

Ее нижняя губа задрожала.

— Я не хочу других детей, я хотела этого ребенка. — Она оглянулась вокруг. — Где Брюс?

— Он повез доктора в город, — сказал Фредди. Он не стал говорить, что Брюс уже давно должен был вернуться.

Грейс заставила себя отхлебнуть немного ячменного отвара и заснула. Она не слышала, как из темноты появилась машина. Но ее разбудил голос Брюса, веселый и жизнерадостный.

— Привет, парень! Сидел и ждал меня все это время, пока я не вернусь, как хороший маленький мальчик?

— Ты пьян! — сказал Фредди с отвращением.

— Слишком пьян! — добавил Брюс радостно.

— Твоя жена могла умереть, а ты уезжаешь и напиваешься? Что ты за человек! — возмутился Фредди.

— Я не мог здесь находиться. Мне нужно было куда-то уйти, — сказал Брюс, едва ворочая языком. — Она поймет. Она знает, почему.

— Она спрашивала о тебе, а тебя здесь не было.

— Но я же вернулся!

— Но этого мало, черт подери!

— Ну уж, придется ей потерпеть! Она знает, что я за человек, я говорил ей, что я за человек, до того, как мы поженились…

— Я скажу тебе, что ты за человек! Ты крыса! Низкая, отвратительная крыса! Ты никогда не обращался с Грейс так, как она того заслуживает.

— Это не имеет к тебе никакого отношения! Занимайся своими делами!

— Это имеет ко мне отношение, потому что мне приходится видеть ее страдания, а это разбивает мое сердце.

— Я не виноват, что она заболела морской лихорадкой, — сказал Брюс. — Не от меня же она заразилась.

— Нет, но от тебя она забеременела, ей пришлось выйти за тебя замуж.

— Она выбрала меня. Меня она любила больше, чем тебя. Вот это-то тебе и невыносимо, да? Ты не можешь понять, как это НИКТО, БЕЗ ВСЕГО, — а отбил твою девушку. Я скажу, почему. Потому что ей нравится горячий петушок, а ты этого ей дать не мог!

— Ты груб и отвратителен! — закричал Фредди. — Я бьюсь об заклад, что ты просто отпраздновал избавление от нежеланного ребенка.

— Возьми свои слова обратно! — сказал Брюс низким угрожающим голосом.

— Но это правда, не так ли? — презрительно усмехнулся Фредди.

— Говорю тебе: возьми свои слова обратно! — голос Брюса стал громче. — Ты хам и дрянь, и самое лучшее, что может случиться для Грейс, — это если ты разобьешься на своем вонючем самолете.

Неожиданно Брюс подскочил к нему и влепил пощечину.

— Что это… — рука Фредди в удивлении прикоснулась к челюсти.

— Что случилось? Боишься дать сдачи. Кишка тонка!

Фредди издал гневный возглас и бросился к Брюсу. Как будто прорвало дамбу враждебности. Они бросились друг на друга, ругаясь и отвешивая друг другу оплеухи. Услышав ужасный шум снаружи, Грейс собрала силы и подобралась к окну.

— Остановитесь сейчас же! — выкрикнула она и зашлась кашлем.

Звук ее голоса произвел на мужчин немедленный эффект. Они опустили руки и остановились, тяжело дыша. Не говоря ни слова, Фредди обошел вокруг дома и начал отмывать кровь с лица под эмалированным рукомойником.

На следующее утро Грейс была слаба и вымотана, но уже не ослеплена ужасной головной болью. Она смогла сфокусировать взгляд на костюмах, висевших на стене, и обнаружила, что остался лишь один костюм — хороший костюм, в котором Брюс венчался с ней.

Вошел Брюс с чашкой чая:

— Не хочешь чего-нибудь выпить?

— Сначала помоги мне сесть, — попросила Грейс.

Брюс взбил подушки и нежно усадил ее, затем стал поить ее чаем.

— Фредди ушел, — сказал он.

— Ушел? Куда?

— Он возвращается домой в Англию. Он сказал, что с него достаточно.

— Но что же теперь будет с нами? — спросила Грейс. — Это были его деньги. Он купил самолет.

— Он сказал, что за аренду уплачено до конца года, а стоимость самолета мы можем выплатить частями и позже.

— Это очень мило с его стороны, сказала Грейс. Она легла и закрыла глаза. — Бедный Фредди. Он не создан для подобной жизни.

— Все будет лучше. Мы ведь только начинаем, — сказал Брюс.

— Ему было нелегко видеть нас все время вместе, — заметила она. После долгого молчания она сказала: — Вы дрались вчера вечером по этому поводу?

— Он сказал мне несколько ужасных вещей, — ответил Брюс. — Он сказал, что я ушел, когда был тебе нужен. Он сказал, что я рад тому, что у тебя — выкидыш.

— Ты рад? — спросила она тихо.

Брюс нервно заерзал на краю постели:

— Видишь ли, начнем с того, что я просто не был слишком этому рад, потому что еще не могу содержать семью. Но я уже начал привыкать к этой идее. Я очень рад, что ты поправляешься. Какое-то время мне казалось, что ты можешь умереть.

— Я — нет. Я крепкая, — сказала Грейс.

— Я знаю… Еще тогда, когда ты крутила мне мозги в госпитале…

Он взглянул на нее почти застенчиво и погладил ей волосы:

— На самом деле, все к лучшему, правда, Грейс?

Она кивнула, слишком усталая, чтобы еще и думать.

— Ну а нам вдвоем без Фредди будет значительно лучше. Мы сумеем наладить авиалинию, правда же?

Она вновь кивнула головой, Брюс вышел из комнаты на цыпочках, а Грейс откинулась на подушки.

Когда она очнулась от дремоты, услышала звук рыданий. Она сумела выползти из кровати и доковылять до кухни. Брюс сидел, положив голову на стол и рыдал, не контролируя своих чувств.

Она подошла к нему, обняла за шею и спросила:

— Брюс, дорогой мой, что с тобой?

Все его тело сотрясалось:

— Наш малыш, Грейси, наш малыш… Я так виноват перед тобой… Я плохой тебе муж, я подвел тебя…

— Не дури, — сказала она, потершись о его щеку: — Ты меня не подводил.

— Фредди прав: когда я был тебе нужен, меня не было рядом, — сказал он, тяжело вздыхая. — Мне нужно было уйти. Он не понял, но на меня вдруг все нахлынуло…

— Что нахлынуло?

— Я вспомнил, как мама умерла от морской лихорадки. Я боялся, что теряю тебя, Грейси. и не мог этого вынести. Я подвел тебя.

Грейс гладила его по волосам, прижав его голову к груди, как будто он маленький.

— Я понимаю тебя, я понимаю.

Брюс посмотрел ей в лицо:

— Тебе не нужно вставать с постели.

Он поднялся, обнял ее, чтобы помочь дойти до кровати. Уложил ее и поправил волосы. — Я пошлю телеграмму Фредди, попрошу его подождать тебя в Брисбене и отвезти домой.

— Что?

— Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я, сказал он. — С ним твоя жизнь будет лучше, там, где ты родилась.

— Но я не хочу возвращаться домой с Фредди. Я люблю тебя, идиот, — она рассмеялась сквозь слезы.

— Но я плохой муж. Я не принес тебе ничего, кроме бед.

— Все наладится, вот увидишь. Все наладится. Ты уже получаешь работу, и скоро о тебе все узнают. Очень скоро ты будешь так занят, что домой не заглянешь.

19

Весь следующий месяц, пока Грейс поправлялась, Брюс делал все возможное, чтобы угодить ей. Чтобы у нее появился аппетит, он привозил из города все деликатесы, которые только мог найти в магазинах, — консервированные устрицы, свежие апельсины, заливное из телятины. Она знала, что денег у них для подобных расходов мало, но у нее не было сил протестовать. Было такое впечатление, что болезнь и утрата высосали из нее все жизненные соки, что у нее не осталось иных сил, кроме как на то, чтобы делать некоторые домашние дела. Она часами могла сидеть на крыльце, наблюдая, как на ограде сидит птица или как ящерица ловит муху.

Прошло еще какое-то время, но она по-прежнему была так тиха, что Брюс начал подумывать, не повлияли ли лихорадка и перенесенный прерыванием беременности шок на ее рассудок. Он пытался пробудить в ней интерес к авиалинии, брал ее с собой, когда чинил самолет, и просил ее передавать ему инструменты. Он принес бумагу и попросил ее набросать план будущего дома, который он станет строить для нее. Она ни одной пометки на бумаге не сделала. Он привез ей кенгуренка.

— Я говорил тебе, что из них получаются отличные домашние животные, — сказал он. — Он станет следовать за тобой повсюду и составит тебе компанию, когда меня не будет дома.

— Ты не отобрал его у матери? — спросила Грейс, принимая из его рук брыкающийся и извивающийся комок, состоявший, казалось, только из глаз и ног.

— Нет. Он выпал из материнского кармана, когда она бросилась наутек.

Грейс кормила детеныша из бутылочки, взятой у О'Брайанов, и вскоре ей пришлось согласиться, что прыгающий целый день вокруг нее малыш, время от времени мирно дремлющий у нее на коленях, был просто очарователен.

Малыш-кенгуру, которого Брюс назвал Джой, как и все детеныши кенгуру, сразу же научился прыгать к Грейс в постель и сворачивался рядом с ней. Это тоже было приятно Грейс. Брюс перешел на кровать Фредди, стоявшую на веранде, говоря, что не хочет мешать ей спать. Ей не хватало его присутствия, она звала его вернуться, но он, казалось, не хотел до нее касаться, как будто она была сделана из фарфора и могла разбиться от малейшего прикосновения.

— Лучше мне пока побыть здесь, — говорил он.

А она не могла найти слов, чтобы объяснить ему, что ей просто необходимы сейчас его руки, что ей нужно, чтобы он обнимал ее, чтобы он утешал ее.

Тело ее постепенно исцелялось, и в голове появились заботы, на время отошедшие на задний план. Она начала понимать все возможные осложнения связанные с отъездом Фредди. У них не стало денег и не будет их пока авиакомпания не начнет функционировать постоянно. Более того, они должны были Фредди деньги, выплаченные за самолет, а через полгода надо будет выплачивать арендную плату. Брюс, однако, все время пребывал в отличном настроении, проблемы авиакомпании, казалось, не беспокоили его.

— Догадайся, что я слышал сегодня в городе? — спросил он взволнованно. — Я слышал, что правительство намерено передавать заказы на доставку почты авиакомпаниям. Если мы получим подобный заказ, все будет отлично. У нас тогда будет гарантированный заработок, правда? Мы будем летать на все ранчо, доставлять им корреспонденцию, им всем придется выстроить взлетно-посадочные полосы, а потом они станут использовать нас для других дел.

— Это будет чудесно! — согласилась Грейс.

— Начни набрасывать план будущего дома, — сказал Брюс. — Запланируй большую спальню и большую детскую!

В конце недели Брюс направился в Брисбен, чтобы убедиться, что он получил контракт на доставку корреспонденции. Грейс сидела дома, уставившись на чистый лист бумаги и пытаясь воспроизвести на нем свою мечту о доме. После столь длительного житья в маленьком двухкомнатном домишке с малюсенькой верандой, казалось совершенно нереальным вообразить себе французские окна, выходящие на глубокую веранду, комнату с большой ванной, большую элегантную гостиную с глубокими кожаными креслами, не говоря уж о просторной спальне и солнечной детской. Пытаясь представить себе свой будущий дом, она невольно вспомнила об Эктон-Барнетте, об элегантных комнатах с антикварной мебелью, выходивших на террасу над озером. Это казалось столь же нереальным, как детская сказка. Она едва могла поверить, что когда-то жила там. Она могла теперь понять изумление, которое испытал Брюс, познакомившись с жизнью Фредди.

— Бедный Фредди, — пробормотала она. — Как ненавистно было ему здесь все!

В тот день, когда Брюс должен был вернуться домой, Грейс с нетерпением ожидала, когда раздастся звук мотора. Но уже приближался вечер, а машина не появлялась, и она начала думать, что Брюс опоздал на поезд. Она стояла у ворот и неотрывно смотрела на пыльную дорогу, ожидая, когда вдали появится пыльное облако. Вдруг ее внимание привлек совсем другой звук авиамотора. На востоке показались очертания самолета. Тот быстро приближался, пока не превратился в маленький, одномоторный, ярко голубой самолетик. Он совершил круг и мягко приземлился. Кабина открылась, и из нее показалась фигура в шлеме. Мужчина снял шлем.

— Брюс! — воскликнула она. — Что это?

Он весь лучился гордостью, как школьник.

— Что ты на все это скажешь, любовь моя? — спросил он. — Ну разве не прекрасна эта машинка?

— Чья она?

— Наша. Я только что купил ее.

Грейс открыла рот, но ничего не сказала.

— Ее продавали совсем дешево, — продолжил Брюс. — Парень летал на ней на ярмарки и участвовал в шоу. Он женился, а жена запретила ему летать, поэтому он предложил мне купить самолет.

— Ну у нас уже есть самолет, — сказала Грейс.

— Да, я знаю. Но иметь авиалинию и лишь один самолет — невозможно, разве не так? И знаешь, чем мне особенно приглянулся этот самолетик? У него есть приспособление для приводнения! Здорово, правда? Мы сможем добраться туда, куда никто не сможет добраться во время разливов. У нас будет так много работы, что мы не будем знать, куда нам деваться!

— Могу я тебе указать на пару моментов? — спросила Грейс, пытаясь совладать с собой. — Во-первых, у нас только один пилот. Поэтому независимо от числа самолетов мы можем делать лишь один рейс. Во-вторых, у нас нет денег, чтобы расплатиться за первый самолет, а ты покупаешь второй!

Брюс обнял ее за плечи:

— Грейс, в жизни необходимо рисковать. Я подал прошение и о контракте на доставку корреспонденции для всего северо-запада Квинсленда. Если у нас это будет, мы можем нанять другого пилота и один самолет использовать только для доставки почты. Кроме того, я всем нутром ощущаю, что скоро произойдут приятные события. Я уже однажды получал отличную работу от парня из Брисбена.

— Да?

— Он начинает организовывать заповедник и для шоу ему необходим гигантский крокодил. Он будет ежедневно кормить его перед публикой — своего рода спектакль. Он будет давать ему живого цыпленка или что-то в этом роде. Он обещает мне пятьдесят фунтов стерлингов, если я раздобуду ему огромного крокодила.

— Пятьдесят фунтов?

— Недурно, а?

— Но как ты собираешься добыть ему живого крокодила? — Грейс вздрогнула при мысли об огромных и ужасных челюстях этих животных.

— Я полечу к устью реки и поймаю крокодила сам!

— Ты можешь это сделать?

— Это не так сложно, — сказал Брюс легко. — Необходимы лишь терпение и выдержка.

— Думаю, тебе еще нужно побольше чертовски острых ощущений, — резко заметила Грейс.

Брюс засмеялся:

— О, миссис Барклей, вы кажется начинаете ругаться! Вас выгонят из английских гостиных, если только услышат, как вы выражаетесь, — Брюс притянул ее к себе.

— Там ни у кого нет таких сумасшедших мужей, которые безумны настолько, что хотят ловить крокодилов, — заметила Грейс, освобождаясь из его объятий. — Если уж ты отправляешься на охоту, то, ради Бога, возьми с собой еще кого-нибудь!

— Но парню придется много заплатить! А я могу со всем управиться сам. Честное слово, я смогу. Если есть сноровка, то не так уж и сложно.

— Я поверю в это, когда увижу своими глазами, — сказала она.

Он внимательно поглядел на нее:

— Почему бы тогда тебе не отправиться вместе со мной?

— Мне? Ты хочешь, чтобы я отправилась на охоту на крокодилов вместе с тобой?

Она видела, что он уже взвешивает все «за» и «против» этой идеи.

— Если ты хорошо чувствуешь себя, такая поездка может быть тебе только полезна. Немного морского воздуха поможет тебе обрести прежний цвет лица.

— Поездка? — сказала Грейс, смеясь недоверчиво. — Ты называешь охоту на гигантского крокодила поездкой?

— О, но тебе не придется ничего делать, кроме того, чтобы сидеть и наблюдать, — сказал он. — Я не намерен подвергать тебя опасности. Ты будешь просто присматривать за мной, чтобы я не натворил каких-нибудь глупостей. — Он улыбнулся ей. Там очень красиво, я так хотел тебе показать все… А ты ведь сама всегда хотела полетать на самолете, разве не так?

— Да, хотела, — сказала она. Ее желание полететь боролось со страхом очутиться рядом с крокодилом.

— Поедем, Грейси, — сказал он. — Ничего страшного в этой охоте нет. Это всего лишь умение и сноровка. Это совсем не страшно. Ну а если ты разумен и подготовлен — а я буду очень разумен, если ты будешь рядом…

— Хорошо, я еду.

— Отлично! — сказал он, сияя, как маленький мальчик. — Вот это мне всегда в тебе нравилось. Ты азартна!

Он занес свою сумку на веранду и бросил ее в угол на кровать. Грейс подошла к нему и обняла его.

— Ты можешь приходить, и мы снова будем спать вместе, — сказала она. — Если уж я достаточно выздоровела, чтобы охотиться на крокодилов, то… — Она сделала паузу. — Ночью становится холодно.

Он не повернулся к ней.

— Все в свое время, Грейси, — сказал он. — Я как-то уже привык спать здесь. Это приятно. Можно видеть звезды.

— Ты больше не хочешь меня?

— Не в этом дело, — сказал он решительно. — Вопрос в том, насколько это правильно. А сейчас принеси мне пива.

Грейс ничего больше не сказала, и в ту ночь они опять спали порознь. Брюс провел следующий день, готовясь к охоте, делая лассо из толстых канатов, строя ящик, в котором можно везти животное к железнодорожной станции. Он вырубил доску размером с ожидаемого крокодила. Она оказалась очень длинной.

— Как же крокодил здесь поместится? — спросила Грейс, заглядывая в кабину нового самолета.

— Я выну кресло для пассажира, — сказал он. — Тогда он легко туда проскользнет, а ты будешь сидеть рядом и наблюдать за ним.

— Как я тебе признательна!

Брюс рассмеялся.

— Не беспокойся, — сказал он. — Первое, что мы сделаем, это обезопасим его челюсти. К тому времени, когда мы усядемся в самолет, он будет увязан, как большой кусок говядины.

— Я сумасшедшая, что соглашаюсь на все это, — сказала Грейс.

— Тебе понравится. Я видел, как ты смотрела на нас, когда мы взлетали.

Это было правдой. Но когда Грейс залезла в кабину, надела кожаный шлем, ее на мгновение охватила паника. А если она не сможет пережить это ощущение? Что, если она ударится в истерику?

«Тебе это обязательно понравится», — твердо сказала она сама себе, как только мотор заработал. Она повторяла это сама себе, когда самолет разгонялся и добежал до конца взлетной полосы.

— Держи свою шляпку! — крикнул Брюс.

Грейс ощутила нарастающую вибрацию машины, когда самолет начал набирать скорость. Летящий мимо кустарник превратился в одну цветную полосу, ветер дул ей прямо в лицо, неожиданно они оказались уже в воздухе. Земля удалялась от них, и Грейс закричала от восторга. Вся их земля лежала перед ней, как на ладони. Их домишко и ангар, на крыше которого было написано краской «Грейс Эйрвейз», казались кукольными. Дорога, как шрам, бежала по красной земле, соединяя их владение с Клонкарри. А вот и сам городок, лежащий внизу, как квадрат, железная дорога, вытянувшаяся черной линей куда-то вдаль. Горы земли около медных рудников выглядели предгорьями.

Самолет оказался в восходящем потоке и ринулся вверх, как резвый конь. Грейс закрыла глаза, ощутив, как желудок ее упал куда-то вниз. Затем самолет, набрав высоту, пошел ровно, все дальше уходя от города. Рокот мотора отдавался в ушах Грейс. Она больше не цеплялась за сиденье и даже немного расслабилась.

— Ну как дела? — спросил Брюс, поворачиваясь к ней и подмигивая.

— Отлично!

— Неплохо, да?

— Чудесно!

— Посмотри-ка на это! — сказал Брюс, показывая на указатели, расположенные на пульте управления. — Это компас. Мы должны лететь на север — северо-восток.

Они летели над сухой желтой страной, по которой были разбросаны одинокие эвкалипты. Стадо коров двигалось где-то далеко под ними, их испугала тень от самолета. Они пролетели над ранчо, жестяная крыша блестела под солнцем, а устроенная рядом запруда была единственным источником воды. Затем им больше не встречались следы жилья. Показались ручьи, речушки, затем стала видна растительность. Среди деревьев виднелись выходы скалистых пород. Стаи водяных птиц поднимались в воздух, когда они пролетали над ними. Однажды они вспугнули каких-то парнокопытных. Брюс сказал, что это водяные быки. Брюс знал местность и летел вдоль одной речушки, которая текла прямо в сияющий под солнцем залив Карпентария. Когда они начали снижаться, Брюс направил самолет прямо в реку, и они сели на воду, оставив позади себя фонтан брызг.

— Чертовски хорошо сработано! — заорал он довольный.

Грейс поглядела на него.

— Ты хочешь сказать, что никогда раньше не садился на воду? — спросила Грейс.

— Нет, я поверил парню на слово, — сказал он, смеясь. — Я подумал, что садиться на землю или на воду — примерно одно и то же.

— Ты просто невозможен! — сказала она.

— Но зато я не скучен, правда, Грейс? — сказал он, улыбаясь. — Пойдем, поймаем себе пятьдесят фунтов, а затем я куплю тебе новое платье.

— Сначала ты заплатишь первый взнос за этот самолет, Брюс Барклей, — произнесла она твердо.

Брюс дал самолету пройти еще некоторое расстояние, пока они не остановились у берега, затем он выключил мотор. Сразу Грейс поняла, что ее окружают новые звуки. Вода мягко билась о поплавки самолета, в зарослях камыша повсюду жужжали какие-то насекомые, перекликались птицы. Вдруг у них над головами раздался взрыв дикого, маниакального хохота. Грейс схватила Брюса за руку.

— Все в порядке, — сказал он. — Это — кукабарра.

— Что это?

— Птица, ловящая рыбу. — Он взял ее за руку и помог выбраться из самолета. — Смотри под ноги. Не наступи на змею или на крокодила.

— Мне здесь так нравится, — сказала она, осторожно сходя на берег.

— Так оно и есть, — ответил Брюс, улыбаясь. — Самый великолепный край во всей стране. Посмотри, сколько здесь воды! Посмотри на эти эвкалипты! Какой здесь воздух! И ни одного человека в радиусе ста миль! — Он закрепил самолет, достал канаты и доску.

— Мы оставим все это здесь, а сами отправимся на разведку. Будем надеяться, что мы сели на берегу реки, в которой водятся крокодилы.

Грейс пошла вслед за ним по берегу, не спуская глаз с воды и смотря под ноги. Когда они приблизились к излучине, что-то скользнуло в воду так быстро, что они заметили лишь разбегающиеся по воде круги.

— Ну вот и они! — сказал Брюс довольно. — Те деревья, которые нам нужны.

— Для чего?

— Чтобы поймать крокодила, — объяснил Брюс. — Ты же не думаешь, что я настолько силен, чтоб удержать его в одиночку.

Она осталась ждать его на берегу, а Брюс вернулся к самолету, чтобы забрать канаты. Вернувшись, он привязал два каната к дереву, сделав на свободных концах петли. Затем он заточил ножом палку, зашел в воду и напряженно стал смотреть вниз.

— Ты что, собираешься проткнуть крокодила этой палкой? Будь осторожен.

— Я осторожен, — сказал Брюс. — Вода здесь совершенно прозрачная. Я увижу крокодила сразу же, как только он увидит меня. Я же сейчас смотрю… А! — Он сделал резкое и быстрое движение — и вот уже на конце палки билась рыбина. — Аборигены всегда так ловили рыбу, — сказал он. — Я научился у них, когда был мальчишкой. — Выйдя на берег, Брюс воткнул палку в землю, и рыба повисла над водой. Затем он положил на берег петлю, частично погрузив ее в воду. — Ну а теперь будем ждать.

Грейс уселась рядом.

— А что, если крокодил не появится?

— Он появится, — сказал Брюс убежденно.

Они сидели и ждали. Жара становилась сильнее, воздух начал дрожать. Маленькие кусающиеся мушки вились вокруг их лиц и садились на голые руки Грейс. Время от времени из камышей доносилась странная птичья песня. А затем все произошло так быстро, что Грейс толком не смогла ничего разглядеть. Разверстые челюсти показались из воды, схватили рыбу и начали исчезать. Брюс резко дернул веревку, и крокодил показался на поверхности. Он бился и дергался, пытаясь освободиться. Дерево, к которому была привязана веревка, было толстым и крепким. Но и оно скрипело и качалось, когда крокодил со страшной силой тянул веревку. Брюс схватил вторую веревку и стоял на берегу, терпеливо ожидая нужного момента. После нескольких минут отчаянной борьбы животное замерло. Брюс накинул на хвост вторую веревку. Снова крокодил пришел в ярость.

— Что ты делаешь теперь? — спросила Грейс взволнованно.

— Подождем, пока он сам себя не свяжет, — сказал он. — Затем пропустим под него доску, привяжем его как следует, подкатим сюда самолет и засунем внутрь.

— А если что-то пойдет неверно?

— Тогда мы пустимся наутек, — сказал он, смеясь. — Но все будет в полном порядке. Перед тобой — старый обитатель буша. Ловлю крокодилов не хуже аборигенов. — Он встал на ноги и сделал пару шагов назад, споткнулся о корень дерева и тяжело сел в песок.

— Старый обитатель буша! — засмеялась Грейс.

20

Ближе к вечеру все было закончено. Крокодил еще боролся в течение нескольких часов, затем затих, как мертвый. Но Грейс почувствовала себя почти больной от страха, наблюдая, как Брюс заходит в воду рядом с чудищем и заводит длинную доску ему под живот, а затем привязывает его.

— Мы поймали его! — закричал он восторженно.

— Но нужно еще засунуть его в самолет, — напомнила ему Грейс.

— Да, мне еще понадобится твоя помощь, — признался он. — Он огромен, правда?

У них заняло еще полчаса, пока они, потея, вытаскивали крокодила из воды. Наконец он очутился в самолете.

— Как хорошо, что все позади. Теперь можно пропустить немного пивка, — сказал Брюс, вытирая пот с лица.

— Хорошо, что никакого пивка поблизости нет, — сказала Грейс. — Иначе может оказаться, что мне придется самой вести и самолет.

Брюс усмехнулся:

— Я бы взял с собой целый баррель пива, если бы был посообразительнее, — сказал он. — Конечно, по тому, как я себя чувствую сейчас, — я выпил бы целый баррель.

— Мне так жарко, одежда просто прилипла к телу, — согласилась Грейс.

— Пойдем поплаваем, — сказал Брюс.

— Здесь? Среди крокодилов?

— Там, среди скал, я видел небольшую лужицу, когда мы садились. Она должна быть там, наверху, за деревьями.

— А крокодил? Его можно оставить?

— Думаю, с ним все будет в порядке. Самолет в тени, а мы долго не задержимся. Пойду плесну немного воды на Чарли, чтобы ему не было слишком жарко.

Грейс пошла вслед за ним через рощицу, они нашли маленький чистый водоем, уютно закрытый со всех сторон скалами.

— Там нет никаких крокодилов, правда? — спросила она осторожно.

Брюс рассмеялся:

— А где же им тогда было бы прятаться? Этот водоем — чуть больше ванной. Кроме того, в таких водах часто встречаются минералы, а крокодилы этого не любят.

— Ты истинный натуралист, — сказала Грейс. Она подняла юбку зашла в воду и начала аккуратно ополаскиваться.

— Ты можешь раздеться, здесь на мили вокруг никого нет, — заметил Брюс. Он уже стягивал с себя одежду.

— Мы будем плавать обнаженными?

— Очень хорошо охлаждает. Кроме того, не лететь же домой в мокрой одежде.

— Да уж! — Она смотрела на его загорелое тело, на его смешные белые ягодицы. Он подошел к краю водоема и с криками восторга бросился в воду.

— Иди сюда, здесь прекрасно!

Грейс сняла всю одежду и присоединилась к Брюсу.

— Так странно — быть голой на публике.

— Это — не публика. На тебя смотрю только я, а я твой муж.

Он притянул ее к себе, и она ощутила через прохладную воду, как ее груди коснулись его груди. Она обняла его за шею.

— Да, ты прав, — прошептала она, — ты — не публика.

— Нам нельзя долго задерживаться, иначе мы привезем домой жареное крокодилье мясо. Мне уже хорошо, и не жарко. А тебе? — он освободился из ее объятий и вылез на берег.

— У нас нет полотенец, — крикнула она вслед.

— Тебя слишком беспокоят детали, — сказал он. — На жаре ты уже через пару секунд станешь сухой. — Он уселся на теплую, плоскую скалу, нависшую над водоемом и наблюдал, как она вышла из воды.

— Я стану слишком высокого о себе мнения, — заметила она.

— Я как раз подумал, что у тебя вновь отличная фигура.

— Почему же она тебя не интересует? — спросила она смело.

— Мне она интересна, — ответил Брюс, — я просто не хочу ускорять события.

— Какие события?

— Грейси, мы ведь были вместе всего раз или два, и потом ты забеременела. И кто знает, не повторится ли это вновь? Я хочу, чтобы ты набралась сил для следующего ребенка. — Он лег на камень. Грейс встала рядом и смотрела на него.

— Эй, на меня вода капает! — пожаловался он. — Я только-только подсох.

Она засмеялась, села рядом с ним на колени, прошла мокрыми руками по его груди отряхнула над ним мокрые волосы.

— Хватит, — сказал он, смеясь.

Она расставила ноги и уселась ему на живот. Затем наклонилась, раскачивая груди, у него над лицом, касаясь сосками его щек и губ, наконец он не выдержал этих пыток. Больше он не смеялся:

— Прекрати, Грейс. Это нечестно.

— Наверное, если женщина участвовала в охоте на крокодила, значит, она уже достаточно сильна, разве не так? — прошептала она. Она ощутила, что и он уже желает ее. Она поднялась и легла на него, услышав, как он застонал от наслаждения. Затем она начала передвигаться вверх и вниз, пока его руки не сжались вокруг ее грудей, и страсть не овладела им полностью. Глаза ее закрылись от наслаждения, настолько невероятно полным было переживаемое ощущение. Наконец, оно достигло вершины, и Грейс закричала, беспомощно забившись.

Когда она открыла глаза, он смотрел на нее.

— Грейс Барклей, где ты научилась делать подобные вещи?

Он так откровенно на нее смотрел, что она вспыхнула, смущенная своим вольным поведением.

Брюс покачал головой:

— И думать, что тебя воспитывали в церковном приходе! Такими темпами, тебе не будет и тридцати, а у нас уже будет дюжина детей, — сказал он ей, слегка шлепнув игриво. Они начали одеваться. — Но сначала дело, а потом удовольствие, миссис Барклей, ладно? Нам нельзя забывать об этом бедном крокодиле.

Через несколько минут самолет взмыл в небо, лишь слегка задев крыльями воду. Они направились к югу. Солнце садилось, и горная гряда на востоке уже окрашивалась пурпурными цветами, когда они летели домой. Холодный ветер дул им в лица. Никто из них не произнес ни слова, но Грейс чувствовала себя умиротворенно.

Неожиданно самолет резко дернулся.

— Что за черт? — Брюс поглядел вокруг. Руль высоты в порядке…

Самолет вновь дернулся.

— Погляди, — крикнула Грейс, — узел ослаб на хвосте у крокодила.

— А, черт, — пробормотал Брюс. — Это именно то, чего нам недоставало. Он нарушит баланс, и мы все выпадем за борт.

Он поднялся со своего места:

— Грейс, мне нужно доползти туда и поправить веревку. Тебе придется посидеть за рулем.

— Мне?

— Да, ничего страшного. Гляди — вот это альтиметр, а это рычаг управления. Следи, чтобы он находился в этом положении. Если он наклонится вперед, мы начнем снижаться. Если назад — мы начнем набирать высоту. Понятно? А это — компас, я тебе уже говорил. Держи направление на юг — юго-запад. Я пойду в хвост, а ты занимаешь мое место.

Не обращая внимание на возможные протесты, он уже полз по крокодилу в хвост самолета. Грейс осторожно села в кресло пилота, глаза ее смотрели на альтиметр. Она, видимо, нажала на рычаг управления, потому что самолет отозвался на это движение и задрал нос. Указатель на альтиметре тоже двинулся по шкале. С волнением она вернула рычаг на место и смотрела, чтобы показания на альтиметре стали прежними. С удивлением она поняла, насколько чутко отзывается самолет на ее движения. Как это все просто! Она летела, вела самолет! Пальцы ее, вцепившиеся в рычаг управления, ослабли. Она оглянулась и посмотрела на Брюса, который, ругаясь, боролся с крокодильим хвостом, привязывая его обратно к доске.

— У тебя все в порядке? — выкрикнул он.

— Отлично, — откликнулась она. — Не спеши!

Она посмотрела вниз и увидела дом, совсем игрушечный сверху. Тень самолета крестом скользнула по крыше.

Если бы его обитатели знали, что самолет, пролетевший над ними, ведет женщина! Были бы они удивлены? И вдруг ей пришло в голову, что всю свою жизнь она ждала этого момента — пережить подлинное возбуждение, приключение, рискнуть, бросить вызов общепринятым нормам. Вот это — подлинная жизнь!

Взволнованная, она дрожала, когда вернулся Брюс.

— У чертовой дряни острые когти. Он меня всего исцарапал, но теперь-то я уже его привязал отлично. Готов поменяться местами, только осторожно.

Он направился к своем месту, ожидая, что она сразу же его освободит, но вместо этого она подняла на него глаза, — они сияли через защитные очки:

— Брюс, ты должен научить меня летать!

— Ну так когда же ты позволишь мне? — спросила Грейс.

Брюс оторвал глаза от огромного стейка, который она приготовила ему в надежде ублажить его.

— Что именно? — спросил он, пережевывая мясо.

— Летать. Ты пообещал научить меня, а сам только однажды позволил посидеть немного у руля во время полета. Ты должен как-нибудь доверить мне взлететь и приземлиться.

— Ну-ну, Грейси, — сказал он, через силу смеясь. — Ты лишь несколько раз была в воздухе, но это еще не свидетельствует о тебе как о квалифицированном пилоте.

— Ты вообще ни разу не летал, когда наврал комиссии военно-воздушных сил и пошел выбирать себе самолет.

— Так-то так, но…

— Что но?

— Я знал много всего о механической части самолета. Я водил машину, плавал на моторной лодке… Я делал все, что обычно делают парни.

— Ага! — сказала она, грозя ему пальцем. — Значит, самое главное препятствие — это то, что я — женщина. Правильно?

Он посмотрел вниз на свою тарелку.

— Ты слишком драгоценная, чтобы рисковать тобой, Грейси, — сказал он.

— Только не говори мне этого, — сказала она. — Ты совсем, как Фредди. Вы считаете, что женщина не может водить ваши замечательные самолеты.

Он взглянул на нее агрессивно:

— Ты хорошо держалась за рулем, когда мы были в воздухе. Но взлет и посадка требуют особого мастерства, а самолеты — это наш хлеб насущный. Если ты повредишь один из них, мы окажемся в беде.

— Мы и так уже в беде, — ровно сказала Грейс. — Как давно у нас уже не было работы?

Он не сразу ответил:

— Подождем, пока пришлют контракт на почтовые рейсы, и все сразу наладится.

— А как долго этого ждать, как ты думаешь? — спросила она. — Мы ведь уже растратили те пятьдесят фунтов, не так ли?

Он кивнул головой.

— Мы не можем так больше жить, Брюс, — сказала она. — Что-то должно произойти.

— Обязательно произойдет, — наставительно произнес он.

— А если у нас будет контракт на почтовые рейсы, ты сказал, что один самолет будет все время занят развозкой почты. Кто же станет водить другой самолет?

— Я найму другого пилота.

— А я? Почему бы мне не быть другим пилотом?

Он озадаченно улыбнулся.

— Будь реалисткой, Грейс. Как много местных владельцев ранчо позволят, чтобы их перевозила в машине женщина? Что уж говорить о самолете! Здесь ребята думают, что место женщины — на кухне или в спальне.

— Но не этой женщине, — сказала Грейс. Медленным движением она сняла с себя фартук. — Я еду в город.

— Зачем?

— Отправить несколько писем, — сказала она. — И кто знает, может быть, я найду и какую-нибудь работу. Надо же кому-то этим заниматься.

— Я выполняю свою долю обязанностей, — выкрикнул он ей вслед. — У меня все на мази, нас ждет много работы.

Грейс села в машину и поехала — она уже не боялась водить ее. Хотя она и нечасто водила машину — все же бензин был дорог, — но теперь у нее появилась уверенность, что машина подчинится ей, как в воздухе подчинился самолет.

Она взглянула через плечо на «Удивительную Грейс», стоявшую на взлетной полосе. Что-то искушало ее, подталкивая самой попробовать взлететь. Но другой голос, более осторожный, подсказывал, что она не настолько умела, чтобы взлететь и посадить самолет в целости и сохранности. Несколько раз Брюс брал ее с собой, она внимательно смотрела за всем, что он делал, но этого недостаточно, чтобы одной садиться в самолет.

Она крепко держала руль в руках, воображая, что это — руль самолета. Если бы только она могла отложить момент появления другого ребенка, можно было бы рискнуть. А Брюс, конечно же, не позволит ей летать, когда она забеременеет. А за последнее время он стал более требовательным, их любовные утехи стали повторяться чаще, так что очередная беременность, видимо, скоро наступит.

Рядом с ней на сиденье лежали письма к родителям и к Эгги Клегг. Эгги регулярно присылала ей письма. Она написала очень встревоженное письмо — даже сама заболела, когда узнала о выкидыше, так что Грейс, прочитав это, расплакалась. Под дерзкой наружностью Эгги скрывалось нежное сердце, и Грейс было приятно думать, что на этом же континенте у нее есть друг. Нынешнее письмо родителям было первым после письма, в котором она объявила о замужестве. Холодное нравоучительное письмо матери состояло из двух страниц, посвященных обязанностям жены, и заканчивалось словами: «Итак, Грейс, ты застелила себе постель, теперь тебе в ней спать. Я надеюсь, что ты не станешь сожалеть о своем скоропалительном решении. Замужество — на всю жизнь». Внизу страницы ее отец более мягко добавил: «Я просил Господа благословить тебя и посылаю тебе свое благословение. Увидим ли мы тебя теперь?» Она была рада, что ничего не написала им о ребенке.

Первое время их жизни в Клонкарри было так безрадостно, что она даже не стала ничего писать. Ее мать все прочтет между строчек, даже если она будет все описывать в радужных тонах. Но теперь уже ее жизнь с Брюсом наладилась, она исписала три страницы, описывая дикие красоты этого края, выходки кенгуренка и волнение от первых полетов.

Она подъехала к почтовому отделению на Скарр-стрит. Солидный почтовый служащий приветствовал ее и взвесил письма, чтобы их проштемпелевать.

— Все в Англию? — спросил он. — Теперь, наверное, письма будут ходить быстрее, ведь у нас свой почтовый самолет. Скоро все письма станут доставляться по воздуху.

— Да, я знаю. Мой муж предложил свои услуги для заключения контракта.

— Но он не получил этот контракт, — сказал служащий радостно. — Другие ребята уже строят взлетно-посадочную полосу и ангар неподалеку от старого ипподрома. Я слышал, что они вот-вот начнут делать регулярные рейсы.

Грейс ошеломленно посмотрела на него:

— Неподалеку от ипподрома?

— Именно так, миссис. Там уже была полоса для полетов, а теперь, я слышал, они собираются строить аэропорт для города.

Грейс оплатила письма и поспешила вон. Она села в машину и помчалась к ипподрому.

— Старый дурак, наверное, что-то не понял. Другие люди строят аэропорт? Мы же первые приехали сюда! — Однако, проезжая мимо ипподрома, она увидела, что и на самом деле ангар строился, и довольно быстро. Написанная краской надпись гласила: «Северное воздушное сообщение». Грейс выпрыгнула из машины.

— Я могу вам чем-то помочь, леди? — Голос раздался у нее за спиной. Стройный молодой человек с усами вышел из ангара. Он щурился от сильного солнца.

— Вы собираетесь открыть воздушную линию? — спросила она.

— Не раньше, чем через несколько недель, боюсь, что не раньше, — любезно ответил он. — Поэтому, если вы сгораете от нетерпения совершить свой первый полет, вам придется набраться терпения.

Его снисходительная улыбка вызвала у Грейс взрыв гнева.

— У вас нет на это никаких прав! — резко ответила она. — Мы приехали сюда первыми. У нас уже есть здесь отлично работающий аэропорт. Вы хотите украсть у нас плоды нашего труда.

— Извините, пожалуйста. — Он смутился. — Какой труд?

— Мой муж — Брюс Барклей. Мы уже давно пытаемся наладить воздушное сообщение из Клонкарри, у нас только все начало налаживаться — и вдруг приезжаете вы!

— Извините, — произнес человек, — но мы не делаем ничего незаконного, к тому же делаем все совершенно открыто. Мы получили контракт для открытия почтовой линии в этом регионе.

— Но как это у вас получилось? — выпалила Грейс, чуть не плача. — Мы тоже подали заявление, и уже давно здесь…

— Я думаю потому, что мы уже доказали свои возможности, — сказал он спокойно. — Мы помогали правительству контролировать этот регион, вели подготовку и к открытию рейса Сидней — Лондон. Я помогал строить эту взлетно-посадочную полосу два года назад. — Он протянул Грейс руку. — Меня зовут Конноли. Чипс Конноли. Вы говорите, ваш муж летает из Клонкарри?

Грейс кивнула головой.

— Но тогда лучше нам смотреть друг на друга как на соперничающих друзей, не правда ли? — предложил он.

— Какая же может быть дружба, если вы забрали весь бизнес в свои руки!

— В будущем здесь будет более чем достаточно работы для нас обоих. Стоит лишь начаться воздушным перевозкам. Люди будут выстраиваться в очередь, чтобы совершить полет. Это станет столь же обычным, как поездка на автобусе.

— Надеюсь, вы правы, — сказала она. — Мы просто не сможем выжить без работы.

Он сочувственно ей улыбнулся.

— Вы хотите соединить между собой две намеченные вами точки независимо от того, есть ли у вас пассажиры или нет. А мы набираем пассажиров. Мы уже создали базу в Уинтоне, на юге отсюда, и мы собираемся начать с коротких рейсов между Клонкарри и Уинтоном и Лонгричем. Но у нас планы расширить авиалинии до других городов, вплоть до Дарвина. Вы можете делать то же самое — но в другом направлении, если вы не возражаете, конечно.

Она вежливо кивнула головой.

— Мне пора домой, — сказала она. — Мой муж вряд ли будет обрадован этими новостями.

Он опять улыбнулся:

— Мне нужно с ним обязательно встретиться. Мы, летчики, должны держаться вместе. Никогда не знаешь, когда именно придется вытаскивать другого из дерьма.

21

В тот год дожди начались рано, в середине декабря. Грейс и Брюс сидели рядом на веранде и наблюдали, как на севере собирались тучи.

— Лучше подождать, пока начнется нормальный и регулярный дождь, — сказал Брюс. — Тогда-то они поймут, что значит самолет, который может совершать посадку на воду. — Он встал и подошел к краю веранды, внимательно смотря в сторону ангара. — Они будут стоять здесь в очереди, Грейси. Они скажут: «Мистер Барклей, я не могу попасть к себе на ранчо, мои дети и жена там, отрезаны от всех. Можно ли нам попользоваться вашим морским самолетом?» — Он повернулся к Грейс и погрозил ей пальцем. — А эти, другие, парни на другой авиалинии? Они думают, что лучше нас, потому что у них есть контракт на доставку почты. Посмотрим, как они станут доставлять свою почту, когда вода поднимется на три фута!

Грейс поглядела на него с сочувствием. Несмотря на сногсшибательные новости, Брюс не позволял сбить себя с ног. Он каждый день произносил пламенные речи, хотя уже больше месяца у них не было ни одного клиента, а их деньги почти закончились.

Неожиданно выражение лица Брюса стало твердым:

— Грейси, не двигайся! — сказал он тихо. — Оставайся там, где сидишь.

Он проскользнул у нее за спиной в дом и вернулся с большим ножом. Одним быстрым движением он бросился на пол рядом с ее стулом. Грейс инстинктивно отпрянула, когда что-то зашуршало у нее под ногами.

— Все в порядке. Она мертва, — заметил Брюс.

— Кто это был?

— Коричневая змея, — сказал Брюс. — Они чувствуют приближение дождей и стараются перебраться в сухое место.

Грейс посмотрела в ужасе, как продолжало извиваться обезглавленное тело змеи.

— Почему же ты позволил мне остаться здесь, когда сам пошел за ножом?

— Если бы я тебе сказал, ты обязательно бы двинулась, — сказал Брюс обыкновенным тоном. — Если бы ты сделала неожиданное движение, она бросилась бы на тебя и укусила. Один укус — и готово. Не было бы нужды приглашать доктора. Даже если бы где-то поблизости, вряд ли у них есть противоядие от укуса коричневой змеи.

Грейс передернуло. Он положил ей руки на плечи.

— Ты — это все, что у меня есть, Грейси, — сказал он. — Я не вынес бы, если бы с тобой что-то стряслось.

— Я тоже, — сказала Грейс.

Он так крепко взял ее за плечи, что, казалось, вонзился в ее плоть пальцами.

— Я хочу сделать твою жизнь прекрасной, обещаю, что сделаю это. Увидишь. Ты сможешь пригласить своих стариков из Англии, мы встретим их на самолете и привезем в наш дом. Они с воздуха увидят большой кирпичный дом и будут потрясены. — Он отпустил ее и начал размахивать руками. — Кто знает, может быть, у дверей их даже встретит дворецкий. Настоящий английский дворецкий. Я хотел бы увидеть лицо твоей матери, когда дворецкий распахнет ей дверь и произнесет: «Добрый вечер, мадам, можно взять ваше пальто?»

Грейс рассмеялась:

— То, как ты хочешь все сделать, — это вылитый Эктон-Барнетт.

— А почему бы и нет? — спросил Брюс. — Мы покажем Фредди Каллендару, что мы ничуть не хуже его.

— Интересно, как он поживает.

— Значительно лучше, чем мы, думаю. Уверен, что на ужин он не ест картофельное пюре.

Он взял мертвую змею за хвост, подошел к краю веранды и молча выкинул ее в яму. Грейс с любопытством и страхом наблюдала за ним.

— С твоей ногой все в порядке? — спросила она.

— Почему ты это спрашиваешь?

— Твоя правая коленка не сгибается, когда ты идешь.

Брюс безразлично покачал головой.

— А, ничего страшного. Как говорится, старая военная рана. — Он засмеялся. — По правде говоря, она занемела от влажного воздуха.

— Не посетить ли тебе доктора?

— Зачем? — спросил он. — Они сказали мне, что эта рана будет давать знать о себе всю мою жизнь.

— А как же полеты?

— Ничто не заставит меня бросить летать, — сказал он твердо.

Той ночью Грейс проснулась от звука барабанящего по кровле дождя и от капель, проникающих внутрь через щели. Она выскользнула из постели и вышла на веранду, чувствуя непривычный холод. Дождь был таким шумным, что она даже не услышала, как сзади к ней подошел Брюс. Она вздрогнула, когда его рука коснулась ее голого плеча.

— Так хорошо, — вздохнула она глубоко.

— Хорошо пока, — согласился он. — Но когда три месяца подряд будет идти дождь — посмотрим, как ты станешь себя чувствовать.

— Мне все равно, — сказала она. — Приятно ощутить влагу и прохладу. Я хочу выйти под дождь.

Он плотно взял ее за плечо:

— О! Грейси, ты насмерть простудишься.

— Чепуха! — закричала она, взволнованная силой ливня и отдаленными раскатами грома. — Пойдем, увидишь, как это прекрасно! — Она взяла его за руку и стащила вниз по ступеням прямо под ливень. Огромные капли отскакивали от их голов и струились по лицам. Когда небо прорезала молния, Грейс громко расхохоталась и бросилась к Брюсу на шею.

— Ты сошла с ума, — прокричал Брюс, пытаясь перекрыть шум грозы. — Нас обоих ударит молния. — Он подхватил ее на руки и внес в дом, а его твердое объятие приятно возбуждало, предвещая иную грозу, но уже переживаемую вместе.

К концу третьего дня Грейс была вынуждена признать, что дождь уже потерял свежесть новизны. Казалось, вокруг них весь мир превратился в лужи и водоемы, в море грязи. Брюс попытался съездить в город, но вернулся, сообщив, что река стала уже слишком широкой и глубокой и переехать ее вброд невозможно.

— В следующем году надо будет провести сюда электричество и телефон, — сказал Брюс. — Глупо оказываться отрезанным от всех. Как мы сможем поддерживать связь со своими клиентами?

— Сначала необходимо заработать немного денег, и только тогда мы сможем позволить себе электричество и телефон, — сказала Грейс.

— Надо будет отложить кое-что из тех деньжат, которые мы заработаем в сезон дождей, — сказал Брюс. — Я жду тех шутников, чтобы они пришли и попросили меня развозить их почту.

Пока они разговаривали, снаружи раздались какие-то звуки.

— Кто это? — спросила Грейс. — Ты сказал, что дорога в город затоплена.

Она вышла на крыльцо и увидела Карлтона Драммонда, который привязывал к поручню свою лошадь.

— Доброе утро, — приветствовал он. Отличная стоит погодка. Надеюсь она напоминает вам дом.

Он поднялся по ступенькам, отряхивая шляпу.

— Я видел, что речка уже вышла из берегов. Между нашими домами преград нет, но я решил прогулять своего Охотника, чтобы не застаивался. Как вы себя чувствуете, миссис Барклей?

— Очень хорошо, спасибо, мистер Драммонд, — ответила она, осторожно наблюдая за ним. — Войдете в дом?

— Привет, Барклей! — сказал он, входя внутрь.

— Что вы хотите, Драммонд? — спросил Брюс. — Еще одну охоту на индюшек?

— Ради Бога, нет! — сказал Карлтон, сухо рассмеявшись. — Я наношу вам визит в качестве вашего землевладельца, чтобы напомнить срок аренды истекает в конце года, будете ли ее возобновлять?

— Да, конечно, я хочу ее продлить, ответил Брюс. — Для чего иначе я строил взлетно-посадочную полосу и ангар?

— Ах, да, — сказал Карлтон, кивая головой. — Но дело в том, сможете ли вы возобновить аренду?

— Мы устроим это, — сказал Брюс, если вы позволите нам платить по частям. У нас будет много работы во время дождей.

— У меня есть уже один человек, который хочет снять этот участок.

— Я же сказал, что мы выплатим вам деньги, — сказал Брюс сухо.

— Отлично! — Карлтон потер руки.

— Чашку чаю, мистер Драммонд? — спросила Грейс, стараясь нарушить напряженность между двумя мужчинами.

— О, нет, дорогая леди, — сказал Карлтон. — Я не хочу тратить ваши запасы, когда ваши дела и так не слишком-то блестящи.

— Кто говорит, что наши дела не блестящи? — прорычал Брюс.

— Ладно уж, Барклей, — сказал Карлтон, похлопывая себя по ладони хлыстом. — Вы прекрасно знаете, что едва сводите концы с концами, что у вас мало работы. Поглядите на эту бедную голодную девочку! Она просто тень той женщины, которая приехала сюда. Она увядает здесь!

— Вы сказали все, что хотели сказать? — спросил Брюс. — Если так, мы вас больше не задерживаем. Кажется, дождь становится сильнее.

— Не так быстро, дорогой мой! У меня случайно есть для вас работенка.

— Никаких больше охот на индюшек!..

— Нет, работа большая, и ничего общего с индюшками.

— Что это? — спросил Брюс подозрительно.

— Вероятно, вы знаете, что одной из сфер моего интереса является продажа минералов. Мой отец сделал себе состояние на золоте, а потом на меди. И то, и другое иссякло. Но в этом регионе полно других минералов, которые только и ждут, чтобы их извлекли на свет Божий. — Карлтон оперся на кухонный стол. — У меня есть знакомый геолог, он занят изысканиями в русле реки, на полпути к полуострову. Он думает, что нашел что-то интересно. Может быть, это уран. Необходимо отвезти образцы на экспертизу. Он не может их отвезти сам, потому что камни очень тяжелые, а река вышла из берегов. Вот здесь и требуется твоя помощь.

— Вы хотите, чтобы я полетел к заливу и привез камни?

— Такова общая идея, — ответил Карлтон. — Я не поскуплюсь на оплату труда.

— Как много камней?

— Столько, сколько вы сможете увезти. Он оставил ясные отметки там, где их спрятал.

— Его здесь больше нет?

— Нет. Ему пришлось уйти оттуда, пока дорога еще была проходима. — Карлтон рассмеялся. — Он, конечно, не собирался проводить там в обществе крокодилов и москитов весь сезон дождей.

Брюс задумчиво поглядел на него:

— В тех местах погода, наверное, ужасна. А край скалистый. Ущелья, камни… Я не уверен, сумею ли посадить самолет.

— Но у вас же есть морской самолет, не так ли?

— Да, но…

— Я уверен, что вы найдете там огромное количество воды для посадки самолета, — сказал Карлтон.

Брюс все еще смотрел на него:

— Ну и как много вы собираетесь мне заплатить?

Мужчины внимательно поглядели друг на друга.

— Привезите мне достаточное количество руды, и я засчитаю это как плату за первые три месяца аренды. Если же это будет урановая руда, я зачту вам этот полет за первые шесть месяцев аренды.

Брюс медленно кивнул головой:

— Что же, мы заключаем эту сделку.

— Я знал, что вы согласитесь, — сказал Карлтон. — Я знал, что вы человек, который любит бросать вызов судьбе. — Он протянул ему руку. — Удачи тебе, старик. Приятного путешествия. И сообщите мне о возвращении, как только вернетесь.

Он вежливо поклонился Грейс. Она смотрела ему вслед, пока он не спустился по лестнице и не сел на лошадь. Затем повернулась к Брюсу:

— Он просит тебя сделать что-то опасное. Что-то, что никто другой для него не сделает.

— Это неплохо, — сказал Брюс. — Но дело в том, что я не знаю настолько хорошо местность. Мне придется подыскать подходящий клочок для посадки, и все будет в порядке.

Грейс положила ему руки на плечи.

— Не уходи, — сказала она.

— Не будь дурой, Грейс. Ведь он зачтет этот полет в счет оплаты за полугодовую аренду.

— Меня не интересует, если он даже зачтет это за десять лет! Не езди!

Брюс наклонился, чтобы поцеловать ее лоб.

— А кто говорил мне, что я должен соглашаться на любую работу? Это — работа, он за нее хорошо заплатит, поэтому я и согласился.

— По крайней мере, подожди, пока не прекратится буря.

Брюс усмехнулся:

— Может быть, это случится только в марте. Я лечу завтра, если станет потише. Мне надо лететь рано утром, если я хочу обернуться в течение дня. И я заправлю полный бак горючего. Полет долгий.

Грейс почувствовала дрожь:

— Тогда я полечу с тобой.

— Ты рехнулась! Я не могу везти тебя и камни, и горючее. Да и ни к чему, чтобы оба мы промокли насквозь. Все будет хорошо, Грейс, вот увидишь!

На следующее утро она встала рано, приготовила плотный завтрак и завернула еще пару сэндвичей, чтобы было ему чем подкрепиться в течение дня.

— И не вздумай потом напиваться с кем-нибудь, чтобы я волновалась за тебя!

— Не беспокойся, Грейси, там нет никого, кроме нескольких аборигенов, — сказал Брюс. — Я вернусь домой до темноты. Он направился к двери, затем повернулся к Грейс:

— Грейси! — сказал он нерешительно.

— Что?

Он обнял ее, немного отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. — Ты не жалеешь, что вышла за меня замуж?

— Конечно, нет, — ответила Грейс.

— Иногда я ненавижу себя за то, что увез тебя от той жизни, которую ты заслуживаешь, — сказал он. — Но я знаю, что для меня ты значишь все. Я не учился в лучших школах, и я не так складно говорю, как Фредди, но я хочу, чтобы ты знала, Грейс: я тебя очень люблю!

— И я люблю тебя, Брюс, — сказала она нежно.

— Правда? Ты говоришь это серьезно?

— Ну конечно, я люблю тебя, слышишь, дурачок? — сказала она смеясь, хотя и была готова расплакаться. Она обвила руками его шею и посмотрела ему прямо в глаза. — Я влюбилась в тебя сразу, как только ты подмигнул мне со своей больничной койки.

Он с трудом перевел дыхание, и Грейс увидела, что у него самого в глазах стояли слезы.

— Это самое главное, правда? — хрипло спросил он.

Она кивнула. Он склонился и поцеловал ее. Поцелуй был нежный, но такой страстный, что она чуть не задохнулась.

— Брюс, — умоляюще прошептала она, — не улетай.

— Не могу, любовь моя. Это шанс заработать хорошие деньги.

— Бог с ними, с деньгами. Я не хочу, чтобы ты летел туда.

— Знаю, но обещаю тебе вернуться как можно скорее. Сегодня же вечером мы отпразднуем это событие — твой благоверный собственноручно зажарит мясо на вертеле… А после… — Он подмигнул ей.

Она засмеялась, и он мягко убрал руки с ее шеи.

— Пока, Грейс, — тихо сказал он.

И ушел к самолету. Ей хотелось побежать за ним, остановить его, но она могла только стоять на террасе и смотреть, как заводится мотор, крутится пропеллер и как самолет медленно идет на взлетную полосу. Она смотрела до тех пор, пока он не превратился в маленькую точку в небе и окончательно не исчез в плотном слое облаков.

22

Грейс сидела на сырой еще террасе, глядя на размытый дождем пейзаж, до тех пор, пока день не сменился вечерними сумерками, но так и не дождалась Брюса. Наконец она уснула под монотонный стук дождя по крыше. И проснулась лишь тогда, когда наступило сырое, влажное, все в испарениях утро.

Слава Богу, что хоть дождь кончился, старалась она обнадежить себя. Скорее всего, Брюс не смог вернуться вчера из-за погоды, но сейчас он прилетит.

Она занялась обычными утренними делами, постоянно прислушиваясь, не гудит ли мотор. Около полудня ее желудок напомнил ей, что со вчерашнего вечера она выпила всего одну чашку чая. Она заставила себя проглотить кусочек хлеба с джемом и потом вынесла свое шитье на террасу, но страх, засевший у нее где-то глубоко внутри, не давал ей сосредоточиться ни на чем, кроме горизонта. Целый день она пыталась прогнать свои страхи здравыми, рассудительными мыслями, но сейчас, когда бледное солнце коснулось расплывчатого пятна западных холмов, она встала у перил и закричала:

— Возвращайся домой, Брюс Барклей, слышишь меня?

Стая уток, кормящихся в залитом водой лугу, взлетела в тревоге, и снова стало по-прежнему тихо. Верхний край солнца скользнул за холмы, и мир стал погружаться в темноту. Вторую ночь Грейс не гасила свет на террасе и сама не уходила с нее, но и на следующее утро Брюс не прилетел.

На третий день она попыталась проехать в город на машине. Большой автомобиль скользил и застревал в вязкой грязи. Когда она добралась до ручья, она увидела, что он вышел из берегов и проехать через него было невозможно. Безлюдные пространства окружали ее со всех сторон, напоминая ей о том, что целый мир отделял ее от людей, с которыми она могла бы разделить свою тревогу. Она была в полном, абсолютном одиночестве.

Она ходила взад и вперед по берегу ручья, высматривая место, где можно было бы переправиться, но вода, подхваченная быстрым течением, бурлила, по ней плыли обломанные ветки эвкалиптов и другой древесный мусор. Ее преследовал образ Брюса: он лежит, не может выбраться из разбитого самолета и ждет помощи…

Он сильный, утешала она себя, и он хорошо знает буш. Но она не сомневалась, что с ним что-то случилось. Мог не завестись самолет, и тогда Брюс застрял в какой-нибудь неизвестной заводи, или он совершил аварийную посадку, если в моторе возникли неполадки.

Она отвернулась от бурлящей воды, безумная мысль пришла ей в голову. Что если ей самой полететь на его поиски на «Удивительной Грейс». Мысль показалась ей необыкновенно соблазнительной, и ей пришлось привести себе самой очень серьезные доводы, чтобы доказать, что лететь искать его в одиночку было бы безумием. Вряд ли это был подходящий момент для того, чтобы одной попытаться поднять самолет в воздух и посадить его на землю, она даже не знала, куда именно он улетел, а два искореженных самолета хуже, чем один. Нехотя она отправилась домой.

На обратном пути она вспомнила, что на этой же стороне ручья живет Карлтон Драммонд, и свернула в сторону его усадьбы. Хотя она никогда не бывала у него, она скоро вышла на наезженную колею и через три мили затормозила у внушительных кирпичных ворот, которые не посрамили бы и Эктон-Барнетт. За воротами виднелся элегантный двухэтажный белый дом с балконом, окруженный деревьями, создающими полное впечатление парка в английском стиле. Тут же находился загон с несколькими выхоленными лошадьми. Они подняли головы и заржали, а две свирепые на вид пастушьи собаки с яростным лаем бросились к ней. Грейс поспешила снова спрятаться в машину и захлопнула за собой дверь, а собаки прыгали, рычали и щелкали зубами.

— Принс, Грип, ко мне! — Собаки рыча отошли, а к ней по залитой водой лужайке быстрым шагом приближался Карлтон, одетый в бриджи для верховой езды и рубашку с открытым воротником.

— Дорогая моя, вот это сюрприз! — воскликнул он. — Вы наконец решили нанести мне визит!

— Мне нужна ваша помощь, мистер Драммонд, — сказала Грейс.

— В чем же?

Она чувствовала, как его полуприкрытые глаза раздевают ее.

— Я беспокоюсь о Брюсе. Он не вернулся из полета.

— Когда он вылетел?

— Три дня назад. С ним что-то случилось, я чувствую это.

Карлтон пожал плечами.

— А что же, по-вашему, я могу сделать?

— Вы послали его туда, — сказала она. — Вы прекрасно знали, что это опасно. Сейчас он в беде, и вы должны выручить его.

— Он сам согласился на этот полет, — невозмутимо сказал Карлтон. — Так что я не понимаю…

— А следовало бы понять, — выкрикнула Грейс. — Если с моим мужем случилась беда, я не собираюсь сидеть сложа руки.

— Если вы думаете, что он попал в беду, тогда вам следует заявить об этом в полицию, — сказал Карлтон.

— Я бы заявила, если бы смогла попасть в город, — сказала Грейс, она чуть не плакала от отчаяния. — Вода в ручье еще не спала.

— Дорогая моя, ведь мы, так сказать, в одной лодке, — сказал он со снисходительной улыбкой, которая приводила Грейс в бешенство. — Ведь я тоже не могу преодолеть этот ручей.

Грейс закусила губу и огляделась вокруг.

— Вы могли бы одолжить мне лошадь? — спросила она.

— А вы умеете ездить верхом?

— Умею, — холодно ответила она. — У вас есть спокойная лошадь, которая смогла бы перейти ручей?

— Лошади, которых мы используем, чтобы пасти скот, могут перейти что угодно, но они очень большие и сильные. Я не уверен, что вы сможете справиться…

— Я справлюсь, — сказала она. — И прошу вас, если я сейчас не попаду в город, потом будет слишком поздно начинать поиски.

Карлтон испытующе посмотрел на нее.

— Я пошлю своего работника с вами, чтобы он проводил вас через ручей. Коукоу! — позвал он кого-то. Тотчас из боковой пристройки выбежал пожилой абориген. — Седлай для госпожи Трэвелера, и свою лошадь тоже. Проследи, чтобы она благополучно перебралась через ручей.

— Слушаюсь, хозяин, — ответил абориген, с интересом глядя на Грейс.

— Не нужно никого посылать со мной, — сказала Грейс.

Карлтон вздохнул, как будто ему приходилось уговаривать упрямого ребенка.

— Я уверен, что вы напрасно подняли тревогу, — сказал он. — Самолеты — такая капризная штука. Вдруг начинает барахлить мотор и нужно садиться в самых невероятных местах. Починка мотора, наверное, займет какое-то время у вашего мужа, но потом он вернется домой цел и невредим.

Грейс пристально посмотрела на него.

— Вы оба старались многое скрыть от меня об этом полете, не так ли? Например, что он настолько опасен, что вы были готовы подвергнуть риску другого человека, и все ради того, чтобы обнаружить урановую руду.

Карлтон нахмурился.

— А, вот уже Коукоу оседлал для вас лошадь. Как думаете, вы сможете с ней управиться?

Он не ответил на ее вопрос, но Грейс даже не заметила этого. Она думала только о том, чтобы как можно скорей попасть в город. Поблагодарив сквозь зубы, она приготовилась в путь.

Она не ездила верхом с тех пор, как закончила школу, но австралийское седло было настолько большим и удобным, что выпасть из него было просто невозможно. Коукоу молча ехал рядом с ней, и когда они достигли ручья, абориген взял ее повод и повел обеих лошадей в бурлящую воду. На другом берегу он вернул ей повод, а сам повернул обратно.

К тому времени, когда она остановила лошадь у полицейского участка Клонкарри, она промокла до нитки и у нее болело все тело. Немолодой сержант выслушал ее рассказ с сочувствием.

— Я бы хотел помочь вам, — сказал он, — но я не знаю даже, как это сделать.

— Не можете ли вы позвонить по телефону или телеграфировать своим коллегам на полуострове? — спросила она.

— Мог бы, если бы там кто-нибудь был, — сказал он, отрицательно качая головой. — Дело в том, что на весь этот район у нас один-единственный констебль. Ведь там нет никого, кроме местных жителей, а ими занимается Бюро по делам аборигенов.

— Тогда у них должны быть там свои представители. Вы не можете связаться с ними?

— Послушайте, мисс, у них там даже телефона нет, — сказал сержант. — Я подумаю, что мы можем сделать, но искать самолет в таком большом районе хуже, чем искать иголку в стоге сена. Там такая густая растительность. Если он разбился, мы можем никогда не найти его.

Грейс вышла из полицейского участка и стояла на грязной улице, объятая страхом с бьющимся в груди сердцем. Кто-то должен помочь ей. Должен найтись такой человек!..

23

Два молодых розоволицых механика из компании «Нозерн Эйриал Сервисиз» очень удивились при виде забрызганной грязью всадницы, появившейся перед их ангаром. Однако они помогли Грейс сойти с лошади и участливо выслушали ее историю.

— Сейчас у нас нет самолета, — сказал один из них, — но когда наш пилот вернется вечером, мы ему расскажем. Я уверен, что он захочет помочь вам. Но это будет нелегко, если вы не дадите нам точных координат.

— Кажется, муж упоминал Ручей Гилберта.

Механик покачал головой.

Грейс вздохнула.

— До залива и обратно большое расстояние, — сказал он. — Должно быть, миль двести. Большой расход горючего. Не знаю, хватит ли нам для поисков нашего радиуса действия.

— У меня есть самолет, который может полететь на такое расстояние, — сказала Грейс. — «ДН-9», сконструированный специально для бомбардировочных полетов в Европу. Только он не может садиться на воду.

— Я слышал о самолетах-амфибиях, — сказал с интересом механик, — хотя и никогда не видел ни одного. Мог бы пригодиться нам здесь в мокрый сезон.

— Так же думал и мой муж, — сказала Грейс и неожиданно для себя расплакалась.

— Ну, ну, капитан Конноли замечательный пилот, — приободрил ее другой механик. — Я уверен, что как только он узнает о том, что случилось, он сам захочет полететь на поиски вашего мужа. Летчики всегда помогают друг другу. Уж если кто и найдет вашего мужа, так только он.

Грейс, смущенная от своей внезапной слабости, вытерла слезы и позволила молодым людям напоить ее чаем, потом снова поехала на лошади в город, где остановилась на ночь в «Сентрал Отеле». Вечером к ней явился Чипс Конноли, а на следующее утро он со своим другом, тоже пилотом, вылетел на поиски Брюса. Они вернулись поздно в тот же день и рассказали, что обшарили район между Клонкарри и заливом, но не нашли никаких следов самолета. Они обещали вылететь на поиски еще несколько раз, как только будут свободны.

— Там очень дикая местность, — сказал Чипс Конноли. — Да еще сейчас большая ее часть находится под водой. Будем надеяться, что вашему мужу удалось найти контакт с каким-нибудь племенем аборигенов, и они ухаживают за ним. Что хорошо, так это то, что мы не нашли никаких следов катастрофы — ни поломанных деревьев, ни остатков самолета.

Грейс пришлось утешаться этим. Она вернулась в усадьбу Драммонда, отдала лошадь Коукоу и ушла, не повидав самого Драммонда. На обратном пути нелепая мысль пришла ей в голову: что если Брюс прилетел, пока она была в городе? Она так и представляла, как он сходит с самолета и кричит, приближаясь к дому: «Грейси, ты никогда не догадаешься, что случилось! Завари-ка нам чай, вот умница…» Она так убедила себя в этом, что расплакалась от огорчения, когда увидела пустую взлетную полосу. Она вошла в дом и рухнула на первый попавшийся стул, схватившись руками за голову.

Шли дни. Ручей вернулся в свои берега и снова стал проходимым, что давало ей возможность часто ездить в город. Чипс Конноли с товарищами вылетали еще несколько раз, но их поиски затруднялись из-за плохой погоды. Сержант полиции уведомил ее, что передал просьбу своим коллегам на дальнем севере, но никто не видел никаких следов самолета.

— Могло случиться все, что угодно, — утешал Грейс капитан Конноли. — Его могло подхватить течение и выбросить на одном из островов залива. Кроме того, в том районе сотни речек, которые еще никто до сих пор не исследовал. Ваш муж знает эту местность, а тот, кто знает природу, не пропадет. Когда пройдут дожди, держу пари, он выйдет из буша, как новенький.

— Хотелось бы в это верить, — сказала Грейс. — Неизвестность, вот что самое скверное.

Пилот понимающе кивнул головой.

Пошли слухи, что Брюс Барклей пропал, и к Грейс начали приходить люди. Они приносили с собой еду для нее, и тем самым выражали свое соболезнование. Она была тронута, но ей были невыносимы сочувствующие взгляды и молчаливое признание того факта, что Брюс, видимо, погиб. Она не верила, что его больше нет. Ни буря, ни авиакатастрофа не смогли бы убить его. Разве Фредди не говорил, что нет ничего такого, что Брюс не смог бы поднять в воздух? Разве он не летал через линии врага в горящем самолете и не приземлялся в полном порядке? Разве он не обвел смерть вокруг пальца, когда взорвалась машина скорой помощи? Он всегда каким-то чудом возвращался, и она убедила себя, что он и сейчас каким-то чудом вернется, что бы ни говорили и ни думали все окружающие. Каждое утро она просыпалась в надежде, что именно в этот день узнает какие-нибудь новости.

Она умоляла пилотов компании «НЭС» продолжать поиски, предлагала оплатить их время и горючее, но она уже видела, что они считали это дело безнадежным. В коляске, запряженной лошадьми, приехали О'Брайаны и предложили ей пожить у них некоторое время. Она понимала, что они делают это из добрых побуждений, но ей становилось противно от одной мысли об их шумном, неряшливом обиталище.

— Я не могу уехать отсюда, вдруг я что-нибудь узнаю новое, — тактично отказалась она.

Миссис О'Брайан покачала головой.

— Вы не можете оставаться здесь навсегда, моя милая, — сказала она. — Это не место для женщины. Лучше бы вы собрали вещи и возвращались к своим.

Карлтон Драммонд выразил примерно то же самое, когда явился к ней через месяц после исчезновения Брюса. Он вошел в дом без приглашения, презрительно оглядывая самодельную мебель.

— Я пришел узнать, каковы ваши планы, — сказал он. — Ведь срок аренды закончился в конце декабря. Пора бы вам уплатить первый взнос за этот год.

Грейс нахмурилась. Глядя на его прекрасного покроя брюки, безукоризненно белую рубашку, начищенные ботинки, она думала: как же она ненавидит его!

— Как я могу что-либо предпринимать, пока не нашелся мой муж, мистер Драммонд? — спросила она.

— Мне кажется, вам следует начать смотреть фактам в лицо, — сказал он. — Если его не нашли до сих пор, то вряд ли он найдется вообще. Затеряться в буше без следов — обычное дело. Он погиб, дорогая моя. Вы должны смириться с этим и продолжать жить своей жизнью.

— Я никогда не смирюсь, — холодно сказала она. — Брюс по натуре борец. Он выживал там, где никто не смог бы выжить. Я уверена, что он пережидает дождливый сезон в безопасном месте, он вернется, вот увидите. — Как бы ей хотелось на самом деле чувствовать ту уверенность, с которой она говорила эти слова.

— Между тем, — сказал Карлтон, — вы должны уплатить мне за пользование землей вперед за три месяца. Как вы предполагаете это сделать?

Грейс поборола нарастающий гнев.

— Я предполагала, что у вас хватит совести освободить меня от этой платы, поскольку именно такая сумма должна была быть уплачена Брюсу за его поиски неизвестно чего, — сказала она. — Вы послали его в этот полет, прекрасно зная о том, как это опасно.

Карлтон взволновался.

— Не старайтесь взвалить вину за это на меня, — сказал он. — Вы знаете своего мужа, миссис Барклей. Никто не мог его заставить что-то делать против его желания. Он сам согласился на мое предложение. Он знал, что это опасно, но решил рискнуть. Но я вот что вам скажу — я облегчу вам положение. Если вы сейчас уедете отсюда, я прощу вам месяц с небольшим из вашего долга.

— Уехать? Зачем это мне уезжать отсюда?

Он посмотрел на нее с нескрываемым раздражением.

— А что вы думаете здесь делать совсем одна?

Грейс вспыхнула.

— Прежде всего, я еще надеюсь найти своего мужа, — сказала она. — Пилоты из «НЭС» считают, что нужно дождаться, когда кончатся дожди, но я готова ждать в десять раз дольше.

— А тем временем, — протянул Карлтон, — на что вы собираетесь жить?

— Я смогу заработать, — сказала Грейс.

— Не заработаете, не сможете, — сказал он. — Вот что я скажу: я готов помочь вам. Вы переезжаете в город, возвращаете мне мою собственность, а я со своей стороны хорошо заплачу вам за самолет и оборудование — скажем, сто фунтов?

Грейс горько рассмеялась.

— Не считаете ли вы, мистер Драммонд, себя еще и филантропом? — спросила она. — Неужели вы думаете, что я настолько глупа, что продам все, ради чего работал мой муж, за жалкие сто фунтов?

Гримаса раздражения исказила лицо Драммонда.

— Тогда приготовьтесь уплатить за аренду, — сказал он, — потому что у меня есть еще клиенты, заинтересованные в этой собственности. — Он направился к двери.

— Не волнуйтесь, — крикнула ему вслед Грейс. — Я уплачу вам за аренду.

Всю ночь она почти не спала, а лежала глядя, на москитную сетку, нависающую над ней, как призрак. Она не имела представления, откуда взять деньги на аренду, но она не собиралась сдаваться перед этим отвратительным субъектом. Теперь она была убеждена в том, что он нарочно послал ее мужа на невыполнимое задание, а сейчас задумал завладеть самолетом Брюса.

Грейс невольно пришел на ум Фредди. В конце концов он был совладельцем самолета. Что если написать ему, может, тогда он приедет и возьмет себе эту авиалинию, пока не найдут Брюса. Может, он сможет найти Брюса. Ведь они близкие друзья; они одинаково относились к полетам, они пережили вместе столько трудностей. Уж если кто и мог найти его, так это Фредди.

Она достала ручку и бумагу и начала писать, но несколько раз начинала заново. И каждое новое письмо оказывалось в корзине для мусора. Как она могла звать сюда Фредди после того, как они так скверно обошлись с ним? Разве можно было рассчитывать на его помощь; он и так проявил слишком много великодушия.

Она раскрыла последнее письмо от Эгги Клегг, в котором та приглашала ее к себе или в Кэрнс. Для нее это было мучительным искушением. Ей не хватало женского общества, сочувствия, понимания. Но она не надеялась на то, что Эгги бросит свою работу, да ей самой не хотелось уезжать отсюда, пока не найдется Брюс. К какому бы решению она ни пришла, оно должно быть только ее собственным.

— Я найду выход, — прошептала она.

На следующий день она поехала в город и отправилась на почту.

— А, миссис Барклей, — сказал почтмейстер, глядя на нее с обычной сладкой сочувственной улыбкой. — Письмецо домой, я угадал? Я думаю, скоро вы уедете отсюда. Какой смысл оставаться в Карри, верно?

— Откровенно говоря, — ответила она, — я пришла сюда для того, чтобы отправить объявление в газету Брисбена. Я ищу пилота, чтобы он поработал на самолете до возвращения моего мужа.

— Вот уж никогда бы не догадался, — пробормотал почтмейстер. — А вы — кремень, это я вам говорю.

— С кем мне можно связаться, чтобы провести телефонную линию ко мне? — спросила она. — Я больше не могу быть отрезанной от всего мира.

В первый раз после исчезновения Брюса она почувствовала прилив силы и надежды. Завернув за угол она услышала за своей спиной какой-то шум, обернулась и увидела тучу пыли, которая вскоре оказалась стадом коров, настигающих ее. Она торопливо отступила на ближайшее крыльцо, и неожиданно стадо поравнялось с ней, гулко стуча копытами по улице. Улица вторила топоту копыт, крикам гуртовщиков, испуганному мычанию молодых животных. Стадо казалось бесконечным, Грейс начала отряхиваться от пыли, когда со стороны Центрального отеля появилась группа мужчин. Она услышала громкий, грубый смех Прескотта Драммонда и увидела, что его брат тоже присутствовал в этой компании. Она хотела пройти мимо, но тут ее заметили.

— Эй, посмотрите, кто идет, — насмешливо крикнул Карлтон заплетающимся языком. — Кажется, это одинокая маленькая леди с аэродрома идет за стадом. Столько времени без мужика в постели — вот она и пришла поискать себе нового. Я правду говорю, милочка?

Грейс окинула его ледяным взглядом.

— Если бы мне был нужен новый мужчина, я уж конечно не стала бы искать его здесь, — сказала она. — Слишком трудно отличить скотовода от скота.

Его приятели разразились смехом.

— Как она уела тебя, Карлтон, — крикнул один из них, хлопая его по спине.

Карлтон заметно разозлился, но быстро сделал вид, что ничего не произошло.

— Значит, она пришла раздобыть денег, чтобы уплатить мне долг по аренде — что по существу одно и то же.

По выражению лиц одного-двух его приятелей было видно, что они не одобряют его оскорбительные высказывания.

— Вы, наверное, уезжаете домой, миссис? — спросил один из них. — Какой смысл оставаться здесь?

— Напротив, — сказала Грейс. — Я собираюсь продолжить бизнес моего мужа, именно так, как он этого хотел. Я собираюсь наладить регулярное сообщение с заливом, как только закончится дождливый сезон.

Сейчас их лица выражали крайнее удивление, и она это заметила.

— Вы сами собираетесь водить самолет? — спросил Прескотт Драммонд, его раскатистый смех раздавался по всей улице. — Даже если самолет пилотирует настоящий летчик, мне никогда не казалось это безопасным. А если самолет ведет женщина, то вряд ли кто согласится сесть в него! Она как выставит руку для правого поворота — вы оглянуться не успеете…

Смех становился все громче.

— Я понимаю, что к женщине-пилоту всегда будет недоверие, — сказала спокойно Грейс, — поэтому я хочу нанять для этого мужчину-пилота, чтобы он летал на нашем самолете до возвращения Брюса. Мой муж слишком много сил положил, чтобы исполнилась его мечта. Будь я проклята, если допущу, что его мечта так и останется мечтой.

И она удалилась под удивленными пьяными взглядами.

24

Припомнив слова Карлтона Драммонда, Грейс решила, что, несмотря на грубую оболочку, его предложение заслуживает внимания, и отправилась с визитом к управляющему банка Квинсленда. Этот чопорный грузный джентльмен энергично замотал головой, когда она изложила ему свою просьбу.

— Ссуда под залог самолета? Это невозможно, милая леди.

— Это хороший самолет, — сказала Грейс. — Самолеты вскоре будут пользоваться здесь большим спросом.

— Но самолеты часто разбиваются. Они ненадежны, — ответил банкир. — Кроме того, вы замужняя женщина. Я не могу заключить с вами ни одно финансовое соглашение без согласия вашего супруга.

Грейс холодно посмотрела на него.

— Мой муж пропал без вести вместе со своим самолетом больше месяца тому назад. Все считают, что он погиб.

Управляющий банком потер руки.

— До тех пор, пока я не увижу свидетельства о его смерти, я не имею права исключать его как юридически ответственное лицо, миссис Барклей, — сказал он. — Я бы хотел помочь вам, но у меня связаны руки.

Грейс взглянула на эти руки. Они были мягкими, пухлыми, с гладкими, чистыми ногтями. Она встала, коротко поклонилась и ушла.

В следующий приезд в город она привезла с собой несколько своих драгоценностей и показала их владельцу самого большого магазина.

— Не могли бы вы продать их у себя, — сказала она. — Ведь к вам ходят все здешние скотоводы. Может, они захотят купить настоящие английские украшения для своих жен.

Владелец магазина задумчиво повертел в руках драгоценности.

— Если здешние скотоводы хотят, чтобы у их жен были стоящие вещи, они отправляют их за покупками в Париж или на худой конец в Мельбурн, — сказал он. — Но я вот что вам скажу — я возьму у вас вот эту камею для своей хозяйки. Ей она понравится.

Грейс вышла от него с несколькими фунтами в кошельке, прекрасно понимая, что он воспользовался ее бедственным положением, но выбора у нее не было. На эти деньги она закупила про запас продуктов и немного семян в надежде посадить огород. Но скоро она поняла, что никакой огород у нее не получится, так как Джой поедал ростки, как только они появлялись, и тогда она решила купить все необходимое для вязания, когда в следующий раз поедет в город.

Но случилось так, что ей не пришлось заняться вязанием. Однажды вечером появилось стадо диких кенгуру-валлаби, и на следующее утро Джой исчез. Хотя по мере взросления животное становилось ей все больше в тягость, но ей не хватало звука его шагов по полу, прикосновения любопытного носа к коленям, когда она сидела на стуле. С новой энергией она занялась огородом, иногда до темноты не заходя в дом.

Однажды вечером, когда она работала на огороде, случайно подняв глаза, она увидела у своих ворот какого-то человека. Он был бедно одет, небрит, наверное какой-то бродяга. Она отчетливо поняла, что была абсолютно одна, а от ближайших соседей ее отделяли несколько миль.

— Что вам надо? — крикнула она, в первый раз пожалев, что у нее не было таких свирепых собак, как у Карлтона Драммонда.

— Я ищу миссис Барклей, — сказал человек. — Это вы?

— Да. — Не прослышал ли он, что она живет одна, и не решил ли, что здесь можно чем-то легко поживиться?

— Довольно далеко до вас добираться, — сказал он. — У вас еще нет телефона.

— Его поставят со дня на день, — сказала она.

— Ну, ладно, — кивнул он и прошел через ворота по направлению к ней. — Говорят, вы раз в неделю бываете в городе, но я не хотел ждать, меня подвез один тип, который ехал в эту сторону, а последние две мили я прошел пешком.

Грейс невольно покрепче сжала в руках садовую лопату.

— Так что вам все-таки нужно, мистер?..

— Меня зовут, Нобби Стабс, мэм, — сказал он, дотрагиваясь до своей потрепанной шляпы. — Я пришел насчет работы.

— Работы?

— Вы давали объявление, что вам нужен пилот, не так ли?

— Это вы пилот? — она не могла скрыть удивления.

Он как будто не обиделся и добродушно усмехнулся.

— Я немного полетал в свое время, — сказал он.

— И где же вы летали, мистер Стабс?

— И там, и здесь, — сказал он. — Знаете что. Я бы промочил горло после такой прогулки. Холодное пиво пришлось бы как нельзя кстати.

— Боюсь, что у меня нет пива, — сказала она. — Я могу дать вам чаю или воды.

— Тогда лучше чай, — сказал он разочарованно. Он посмотрел на взлетную полосу, уже начавшую зарастать травой и кустарником. — У вас есть самолет? — кивнул он в сторону ангара.

— Да.

— Какой?

— ДН-9 — переделанный бомбардировщик. Сомневаюсь, чтобы вы видели такой.

Широкая ухмылка прошла по его лицу.

— Ничего-то вы не знаете, дорогуша, — сказал он. — Я обслуживал эти проклятые твари.

— Вы были на войне?

Он похлопал по правой ноге.

— Пока меня не списали по инвалидности. Мне не разрешили быть пилотом австралийского летного корпуса — куда мне без образования… Но позволили обслуживать их самолеты. Я был в Палестине, и я научился латать самолет пластырем и спичками.

— Но где все-таки вы летали? — спросила она.

Нобби направился к дому.

— Сделайте-ка мне чашку чая, дорогуша, и тогда я все вам расскажу.

Когда он приблизился к ней, Грейс заметила, что ему очень не помешало бы помыться.

— Насколько я поняла, в последнее время вы не летали, — сказала она, наливая из чайника горячую воду.

— В последнее время — нет, — сказал он. — Мне немного не повезло.

— В чем не повезло?

— Перебрал немного и ввязался в драку, — сказал он.

— Чего перебрали?

Он недоверчиво покачал головой.

— Спиртного, миссис, — лишний стаканчик, алкоголь.

— И часто с вами это случается? — спросила она осторожно.

Он усмехнулся, принимая от нее кружку с чаем.

— Только тогда, когда у меня есть на что выпить.

Грейс вздохнула.

— Мистер Стабс, — сказала она. — Я должна вам признаться, что я бы не доверила вам самолет моего мужа.

Усмешка не исчезла.

— Я понимаю, но боюсь, что кроме меня у вас не будет других кандидатов. Из того, что я слыша