/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Невесты из Мэйфейра

Наследница из Гайд-Парка

Жаклин Нейвин

Могла ли Триста Нэш, дочь скромной гувернантки, мечтать, что лорд Эйлсгарт, в которого она страстно влюблена, вступит с ней в законный брак? Ни у кого не вызывало сомнений, что ему придется жениться не по любви, а по расчету. Но однажды в жизни девушки случилось чудо – и юная бесприданница в один миг стала завиднейшей невестой Лондона... Теперь руки Тристы добиваются блестящие аристократы, но сердце ее по-прежнему отдано жестоко оскорбившему ее лорду Эйлсгарту! Любовь без надежды? Любовь с привкусом горечи и обиды? Или – любовь ВСЕПОБЕЖДАЮЩАЯ?!

2004 ruen А.Помогайбоcf6b6398-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Roland roland@aldebaran.ru doc2fb, FB Writer v1.1 2007-07-10 OCR Roland; SpellCheck САД ee6f8020-803c-102a-94d5-07de47c81719 2 Наследница из Гайд-Парка АСТ, АСТ Москва, Транзиткнига Москва 2005 5-17-033212-2 Jacqueline Navin The Heiress of Hyde Park

Жаклин Нейвин

Наследница из Гайд-Парка

Пролог

Леди Мэй Хейуорт, отодвинувшись от небольшого секретера в будуаре, который служил ей для работы, отложила прочитанные бумаги и с кошачьей грацией поднялась в полный рост, чтобы от души потянуться, разминая затекшие мышцы.

Взглянув на высокого широкоплечего мужчину, лежащего на диване, она удовлетворенно улыбнулась. Глаза Роберта были закрыты, а обнаженная грудь поднималась и опускалась медленно и ровно. Он спал. Очки для чтения, которые он так и не снял, сейчас портили его красиво очерченный нос. Кожа на его резко обрисованных скулах была слегка румяной, чувственные губы расслабленно приоткрылись. В порыве нежности Мэй захотелось поцеловать его губы, но она быстро подавила этот порыв. Не надо будить спящего.

Как Роберт сейчас великолепен! Ему очень шел смуглый цвет кожи. Иногда она дразнила его, намекая на испанскую кровь, когда он пытался исполнять романсы, впрочем, сильно их коверкая. Хотя откуда владельцу конюшен научиться испанскому в совершенстве? Эти романсы то приводили ее в восторг, то – из-за манеры исполнения – заставляли смеяться. А рассмешить женщину пятидесяти пяти лет нелегко.

Они были возлюбленными где-то около года, и, по мере того как развивался их тайный для всех роман, между ними появлялось все больше того, что они не высказывали словами.

Роберт Карсонс владел и управлял большими конюшнями в Лондоне. На его долю выпадало много тяжелой ручной работы. Она же была дочерью графа. Между ними лежала непреодолимая пропасть, но они совершенно не обращали внимания на разницу в их социальном статусе.

Бесшумно подойдя к Роберту, Мэй позволила себе небольшую вольность. Запустив пальцы в чуть седеющие у виска волосы, она расправила один из его густых локонов. Потом повернула голову набок и с улыбкой прошептала:

– Кто вы, Роберт Карсонс?

Она не сошла с ума. Мэй прекрасно знала, что спящий человек занимался разведением лошадей и зарабатывал на этом немалые деньги. А его происхождение было не менее благородным, чем у нее. Об этом свидетельствовало не только безупречное произношение – его речью она буквально наслаждалась в их тихие вечера. Благородная кровь выдавала себя и в гордой посадке головы, и даже в некоторой надменности. Правильно говорила ее мама – порода себя показывает во всем. Так это и было с Робертом, несмотря на его покрытые мозолями руки и обветренную кожу. Но почему Роберт решил стать обычным владельцем конюшен, Мэй понять не могла.

Об этом они разговаривали только однажды. Мэй опасалась, что тема может оказаться для Роберта крайне неприятной и положит конец их отношениям. Поскольку Мэй сама отличалась уязвимым самолюбием, она уходила от этого вопроса каждый раз, когда они к нему приближались, не желая потерять человека, которого любила.

К тому же и у нее были свои секреты. И потому между ними установилось как бы негласное соглашение – никаких вопросов, никаких воспоминаний о прошлом, только настоящее. И этот уговор принес прекрасные плоды: полные чувственности ночи, долгие философские споры, а также разного рода дурачества, заставлявшие ее задыхаться от смеха.

Внезапно Роберт открыл один глаз и улыбнулся. От неожиданности она вздрогнула.

– Ты собираешься весь день провести, играя с моими волосами?

– Так ты все это время не спал! – воскликнула Мэй. Она попыталась шутливо ударить его в плечо, но Роберт перехватил ее руку, притянул Мэй к себе на колени и обнял.

– Ты уже закончила с дневником? – спросил он.

– Пройдет несколько лет, пока я закончу. Так много там имен. Мой брат оказался непревзойденным ловеласом и негодяем. К тому же мне иногда морально тяжело разыскивать детей, которые остались от него после его многочисленных приключений.

– Ну, по крайней мере Мишель пристроена неплохо.

Мэй нахмурилась:

– Ты все еще помнишь об этом. Разве я не призналась, что была не права насчет Эйдриана Коури? Они оба счастливы в браке. Теперь я занимаюсь другим делом.

– Кем? Сыном или дочерью?

– Еще одна дочь. Були очень любил Джудит Нэш. Он пишет о ней в самых восторженных тонах. Когда у них испортились отношения, он очень по ней скучал. Представь, что Були тоже страдал. Он даже согласился, чтобы имя их ребенку дала мать. Это имя – Триста Джозефина.

– М-м-м... – произнес Роберт, наматывая на палец прядь ее волос.

– Ты меня совсем не слушаешь.

– Слушаю, честное слово. Эта женщина очаровала Вулрича. Вот негодяйка. – Он ткнулся носом в ее плечо. – Дочери дали имя Триста. Удивительно, что столь практичная женщина дала ребенку такое романтичное имя.

Мэй уютнее устроилась на его теплой груди и вздохнула.

– Почему ты считаешь ее практичной?

– Потому что она рассталась с Вулричем.

– Он просил ее стать его любовницей и остаться в его доме, но она не захотела.

– Вот как? Некоторые женщины на это не соглашаются. У них чувственные натуры, но рассудка хоть отбавляй. Жаль. Хорошо, что ты не такая.

– У меня не чувственная натура?

Роберт протестующе поднял руку и рассмеялся:

– Нет, я имел в виду не это. Я говорил про чрезмерную рассудочность.

– Да, конечно. Наверное, поэтому я, как добрая фея, занимаюсь всей этой чепухой: ищу отбившихся ягнят, нахожу, какое наследство они должны получить, проверяю, все ли с ними в порядке, забочусь о них – то есть делаю вещи, которыми должен был заниматься мой беспечный и на удивление равнодушный брат.

– И ты хочешь разыскать всех до единого? – спросил Роберт.

– Да, я должна это сделать, но последний случай оказался очень трудным. После смерти матери девушка несколько лет работала в доме, где выросла, у вдовы четвертого лорда Эйлсгарта, но потом бесследно исчезла.

Роберт снова рассмеялся.

– Тебе доставляет удовольствие сам поиск, радость от удачи. И ты считаешь их членами своей семьи. Ты любишь этих отбившихся ягнят.

Хотя его губы прижались к се коже ниже уха, Мэй смогла спокойно произнести:

– Семья – это все. И мои потерянные племянники и племянницы – это вся семья, что у меня осталась.

Она замолчала, раздумывая о детях брата. Знают ли они, что он умер? Интересно ли это им вообще?

Она всегда запрещала себе размышлять об этом – вот и сейчас у нес перехватило горло. С трудом сглотнув, Мэй повернулась к Роберту, чтобы ему было удобнее ее целовать.

Когда в голову начинали приходить опасные мысли, она всегда стремилась сосредоточиться на чем-то, что могло отвлечь ее от невеселых дум. И сейчас она отдалась поцелуям Роберта, чтобы забыть о своих поисках пропавшей Тристы Нэш – хотя бы на время.

Глава 1

Тому, что запросы леди Мэй Хейуорт насчет Тристы Нэш оказывались безрезультатными, было объяснение. Девочка давно выросла, превратилась в девушку и сменила фамилию. Теперь она была Тристой Фэрхевен. Это имя не было законным, но никто ее фамилию и не проверял. Никому и в голову не могло прийти, что Триста вовсе не вдова и просто выдумала своего умершего мужа.

Однажды в полдень, ранней осенью, в шумной рабочей комнате модного магазина в лондонском Вест-Энде Триста решительно расхаживала мимо столов с перьями и сеточками, давая распоряжения Бетти.

– Боже, детка, – воскликнула она, когда улыбающаяся девочка наконец принесла нужную катушку лент из выстроившегося на полке ряда, – если ты не будешь поворачиваться быстрее, я заверну тебя в эту материю. – Она изобразила на лице суровость и погрозила пальцем: – И буду щекотать тебя так же долго, как ты заставила меня ждать.

Бетти лишь облизала губы. От такого пренебрежения Триста насупила брови.

– Бетти, ты сделала уроки? – спросила крупная женщина, хозяйка магазина. – Ты не должна пренебрежительно относиться к учебе.

Бетти, младшая из двух дочерей мистера Хайнса, надула губки. Но это было притворство. Она чувствовала себя в магазине совершенно свободно. Никто не воспринимал всерьез ее добродушную мать, на которой лежало много дел. Здесь ее мало кто слушал.

– Нет, мэм.

– Тогда иди немедленно заниматься. А после того как напишешь все буквы, вернись сюда. Не забудь.

– Вы уверены, что она сказала «гнездо»? – с сомнением спросила Триста у миссис Хайнс, недоуменно поворачивая в руках пучки коричневой соломы. Они получили заказ на шляпку от одной из богатейших герцогинь в городе. У этой женщины было на уме только одно – привлечь внимание к богатству своего наряда. Ее заказ был рассчитан на показную роскошь и столь вычурен, что Триста очень неохотно сооружала для нее этот огромный головной убор.

– Да, так она и сказала, – ответила миссис Хайнс и указующе выбросила руку вперед: – И не делай никаких художественных добавлений. Твой вкус для графини слишком тонок. Жаль, что у моей кузины его нет. Люси!

– Обещаю, что шляпа выйдет очень яркой, – рассмеялась Триста. – Постараюсь показать так мало вкуса, как только смогу.

– Тогда используй больше тюля, моя дорогая, – произнесла миссис Хайнс, отматывая несколько ярдов тюля от свертка. – Можно попробовать этот, вишневого цвета.

Триста простонала:

– Может, этим заняться Люси?

– Или Бетти, – заговорщически подмигнула ей миссис Хайнс. – Я знаю, с твоей чувствительностью тебе трудно уродовать столь качественный материал, но ничего не поделаешь. Приходится идти на компромисс между эстетикой и требованиями заказчика. Приучайся к этому – когда вы с Люси приобретете магазин, вам такая наука окажется полезной. Я с нетерпением жду, когда наконец, смогу отойти от дел, и тогда уж мне будет совершенно все равно, что вы тут делаете с 10 перьями и лентами...

– И птичьими гнездами, – сказала Триста, возвращаясь к предмету, который портил ей настроение. Гнездо держалось на крючке, расположенном наверху шляпы. В него герцогиня была намерена поместить птицу, чей яркий хвост свешивался бы со шляпы на спину ее владелицы. Ее служанка Грейс, делая заказ на шляпу, заявила, что «у зрителей должно замереть сердце», с чем все в магазине согласились, имея в виду, впрочем, совсем другую причину, чем ту, на которую рассчитывала герцогиня.

– Разве ты в первый раз выполняешь вздорные требования покупателей, дорогая Триста?

Посмотрев на созданную своими руками пеструю шляпу, Триста пожала плечами:

– Я знаю, что прежде всего надо выполнять пожелания покупателей. Но я вовсе не обязана любить то, что делаю по их прихоти.

Вздохнув, она вернулась к своей задаче. Оставалось надеяться, что столь неразумное использование хороших материалов не испортит репутации магазина, который скоро должен будет перейти в ее руки. Именно ради этого она здесь и работала, стараясь беречь каждый фартинг ради будущего Эндрю. Ее сыну было уже около пяти лет. Он был главным в ее мыслях, и она мечтала, чтобы у него была хорошая жизнь.

Звякнул дверной колокольчик, сообщая, что в лавку вошел посетитель. Миссис Хайнс поспешила за занавес, отделяющий рабочую комнату от изысканно отделанного зала, чтобы приветствовать гостей с той неизменной энергией, с которой она встречала всех заглянувших в магазин.

Продолжив свое занятие, Триста довольно скоро отметила для себя, что далеко продвинулась в работе. Излишней пестроты удалось избежать. Почти.

– Нас посетили две грудастые дамы, – произнесла Люси, появляясь из-за занавеса. – Я так называю всех, кто ходит с декольте при дневном свете. Да, надо сказать, у них и груди. Одна издам потеряла шляпу, которую сдуло с ее головы и унесло под колесо кареты. Ее спутник купил для нее шляпу, так что Дина опять в волнении.

Старшая дочь миссис Хайнс, Дина, занималась покупателями в примерочной.

– У Дины волнение – обычное состояние, – проговорила Триста. – Подержи это, пока я привязываю ленту.

– Нет, она разволновалась из-за спутника этой дамы. Он очень красив.

– Передай мне эти нитки.

– Тебе это совсем не интересно? – спросила Люси и, прищурившись, посмотрела на шляпу. – О, мой Бог!

– Что, совсем плохо? Я думала, что смогла сделать что-то приличное.

– сделала все, что могла, но ты не всесильна, кузина. Иди сюда, – сказала Люси. Взяв шляпу, она повернулась к зеркалу.

– О нет, – произнесла Триста и засмеялась.

– Это было бы справедливо, – подбодрила ее Люси и, подтолкнув Тристу к зеркалу, торжественно водрузила замысловатый головной убор ей на макушку. – Ты выглядишь как герцогиня! – со смехом объявила она.

– Если только герцогиня ада.

– Ну, если оставить на шляпе вот эту часть, – показала Люси. – Представь, что ее здесь нет.

Повернув голову, Триста прикинула, как бы она могла выглядеть. Как и все шляпы миссис Хайнс, этот головной убор был сделан из добротного материала и хорошо подходил к светлым мягким вьющимся волосам Тристы. У Тристы никогда не было времени заниматься прической, потому она обычно забирала волосы в очень свободный пучок. Только две пряди с обеих сторон лица были завиты и живописно спускались вниз. Но даже бесхитростность прически нисколько не портила элегантный изгиб полей шляпы.

Триста прикинула, что можно еще изменить. Форма шляпы хорошо подчеркивала ее большие серые глаза. Резкий угол шляпы хорошо гармонировал с носом, немного дерзким и чуть острым, и твердым подбородком. Это была шляпа для езды верхом, рационально скроенная и требующая минимума украшений – только ленты, а возможно, всего лишь одного пера. 12 В рабочее помещение сунула голову Дина:

– Триста, где ты? Люси... Ах вот ты где. Что за?.. Триста, эта шляпа просто ужасна. Ты хочешь распугать всех наших покупателей? Черт возьми, у меня нет времени на твои глупости, дай мне шляпу, которую ты только что сделала для графини Дафринии. И быстро. Пришел джентльмен, он говорит, что заплатит цену, втрое большую, чем ту, что мы назначили графине. Для нее мы можем сделать еще одну, попозже. Они очень спешат. Он необычайно галантен по отношению к даме.

Ни Триста, ни Люси не сказали Дине, что она может взять шляпу сама. Дина никогда не заходила в рабочую комнату. Ее сферой была примерочная, и она царила там. И потому Люси пошла передать ей шляпу.

Заглянув через плечо, Дина понизила голос:

– Вы видели его? Какой великолепный мужчина! Конечно, он очень надменный. Но, придя с улицы и объясняя, что его спутнице нужна шляпа, он был очень обходителен. Я не поверила своим ушам, когда он назначил тройную цену. Но такой мужчина вполне способен на подобное, верно?

Через узкий дверной проем Триста могла увидеть человека, о котором шла речь. Он был очень высок, с довольно небрежно подстриженными длинными темно-каштановыми волосами. Одна непослушная прядь падала на большой лоб.

Триста сделала шаг вперед и вдруг во всем своем теле ощутила слабость и раскрыла рот от удивления.

Этот человек казался поразительно знакомым. Он напоминал ей...

Мужчина повернулся и какое-то время смотрел на Тристу. От этого взгляда у нее неистово забилось сердце. Время остановилось, а все мысли куда-то исчезли. Остались одни инстинкты, как у оленя при виде охотника. У мужчины сделались большие глаза. В таком же оцепенении, как и она, он смотрел на нее, а потом вдруг поманил пальцем.

Роман. Боже правый! Роман.

И он ее узнал.

Триста тихо вскрикнула и неловко отступила назад, словно борясь с желанием пойти навстречу манящему пальцу.

– Боже, что ты делаешь? – воскликнула Дина. – Где Люси? Триста, пожалуйста, выброси глупости из головы. Если покупатели увидят тебя, это их отпугнет.

Уверенные, разумные слова Дины подействовали как лекарство. Они развеяли дурман.

– Что? – Триста повернулась и, возвратившись из утраченного прошлого, не сразу поверила, что находится в рабочей комнатке магазина. На полу, словно цветы на поляне, лежали обрывки лент и тюля.

Магазин миссис Хайнс. Она все еще здесь. А всего пару секунд назад... на какое-то мгновение она мысленно побывала в Уайтторне.

Сняв с головы шляпу, Триста бросила ее на стол.

– Осторожнее, – недовольно посмотрела на нее Дина. – Отчего такая небрежность? Это на тебя не похоже. Триста? Куда ты идешь?

– Я плохо себя чувствую. – Триста поспешила к задней двери. Она чуть не столкнулась с Люси, когда та отошла от шкафа, где обычно хранили законченные шляпы.

– Я нашла ее! – воскликнула Люси и тут же, недовольно буркнув, посторонилась, чтобы дать дорогу кузине. Та торопливо схватила накидку и выскочила в дверь, что вела к аллее.

– Дай мне. Присмотри за Тристой: похоже, она заболела, – произнесла Дина. Взяв сделанную по последней моде шляпу, одно из лучших творений Тристы, она сдула с нее невидимую пыль и направилась в переднюю часть магазина, произнеся: – Возможно, ее поразило, как она выглядит в этом чертовом головном уборе.

– Эйлсгарт, что с тобой? – Реймонд хлопнул его по плечу.

Роман, седьмой лорд Эйлсгарт, воспринял толчок совершенно равнодушно. Он только растерянно моргал, потрясенный. Он мог поклясться, что секунду назад видел Тристу Нэш в комнате за занавесом. На ней было... у нее на голове покоилось птичье гнездо.

Нет, похоже, он до сих пор не пришел в себя после вчерашнего – хотя, казалось бы, пил не так много.

– Ты выглядишь так, словно встретил привидение, – рассмеялся его друг.

Роман ответил хмурым взглядом, стараясь не глядеть на занавес, скрывший Тристу. Не призрак ли это был?

– Что с тобой, Роман? – спросил Реймонд участливо. «Только что перед моими глазами стоял призрак единственной женщины, которую я любил».

Он не сказал этого. Реймонд бы в ответ только рассмеялся. Как и любой другой на его месте. Всем известно, что холодный и распущенный лорд Эйлсгарт не может любить. Он играл с женщинами, желал их, развлекался с ними, затевал хитроумные комбинации, от которых покоробило бы и черта, но ни к одной из женщин он не испытывал серьезных чувств. Такой человек мог любить только экипаж, запряженный хорошо подобранными по цвету лошадьми, красивый и быстрый фаэтон, хорошую сигару после крепкого виски, а также пышные бедра, принадлежащие какой-нибудь хорошенькой кроткой девушке, не требующей постоянных обязательств. Он был человеком со скверным характером и нисколько не заботился, чтобы его улучшить. Такие люди не могут любить.

И тем не менее он мог, и это уже было однажды.

– Я подумал, что увидел кое-кого, с кем был знаком, – ответил Роман.

«Знаком». Это слово не говорит ничего.

– Какую-то женщину, верно? – поинтересовался Реймонд. В его голосе слышался обычный юмор. Он еще раз дружески толкнул Романа в плечо, но в ответ получил такой взгляд, от которого смущенно кашлянул. – Я сюда зашел только убедиться, что Аннабелла выбрала себе шляпу.

Роман его не слушал. Он направился к занавесу, чувствуя, что в нем растет злость. Если он действительно видел Тристу Нэш, как она может прятаться от него?

– Извините. – Дорогу ему загородила дочь хозяйки магазина. – Могу я чем-то вам помочь?

На щеках девушки алел румянец. Роман привык, что девушки смущаются в его присутствии. Обычно это мешало.

– Я хотел... пройти за занавеску кое-кого поискать. – Роман выпрямился, собираясь с мыслями. – Мне показалось, что я увидел знакомую. Я... В этом магазине работает Триста Нэш? Девушка хотела ответить, но в этот миг с легким шумом откинулся занавес и перед Романом возникла еще одна девушка в простой хлопчатобумажной рабочей одежде. Она смотрела ему прямо в лицо. На ней была именно та шляпа, которую он видел только что. Похоже, он ошибся.

– Нет. Триста Нэш здесь не работает. – Девушка склонилась в неловком реверансе. – Меня зовут Люси Миллер, милорд. Извините, если я вас испугала.

У этой девушки совсем другие волосы. Хоть они и светлые, но оттенок темнее, и они не вьются. Глаза у нее голубые, а у Тристы Нэш – серые. Он помнил это очень хорошо. Но рост был примерно таким же, так что он вполне мог обмануться, увидев ее издалека.

Одна из продавщиц магазина недоуменно перевела взгляд с него на Люси, а затем снова на него.

– Простите, милорд, могу я вам чем-нибудь помочь?

– О, Эйл, – позвал женский голос.

Роман закрыл глаза от досады – он не любил этот резкий голос, принадлежавший тучной супруге Реймонда Мэриан. Она обычно звала его Эйл – так она сократила его фамилию Эйлсгарт. Эта бесцеремонность только увеличила неприязнь, которую Роман чувствовал к ней с первой же встречи. Недовольно буркнув, он повернулся.

– Что ты думаешь об этой шляпке? – Повертев головой перед зеркалом, Мэриан застыла неподвижно.

Стоящий позади нее Реймонд рассмеялся.

Роман не мог понять привязанности своего друга к этой женщине. Она говорила чересчур много и слишком громко. Впрочем, тем же отличался и Реймонд, так что эти двое очень друг другу подходили. Поженились они совсем недавно и в Лондоне появились во время свадебного путешествия. Роман и сестра Мэриан Аннабелла познакомились благодаря этой паре и сразу почувствовали взаимную симпатию, достаточно сильную, чтобы провести вместе несколько интересных дней и вечеров. Это в какой-то мере избавило их от повседневной городской скуки. Иногда они собирались вчетвером. Но для Романа такие встречи всегда были утомительны.

Роман поспешил присоединиться к своим спутникам, пытаясь понять, почему он мог спутать Люси Миллер с Тристой Нэш. Было ли это вызвано совпадением цвета волос или стройностью фигуры? Ведь он совсем не думал о Тристе. Хотя это бывало раньше, и довольно часто. Однако все же не так часто, чтобы она мерещилась ему в совершенно незнакомых людях.

Скорее всего, заключил Роман, он действительно видел Тристу.

Это противоречило разуму – однако всеми своими чувствами, кровеносной системой, теплотой, что разлилась по телу, Роман ощущал, что это так и было. Его тело напряглось, стало тугим и упругим, готовым к действию. На что оно отреагировало – на реального человека или на вспыхнувший в голове образ?

Наверное, все эти фантазии возникли в его голове от скуки. День оказался на удивление серым. Рей был любезен, но Мэриан постоянно играла у него на нервах. Аннабелла оказалась безнадежно заурядной. Она полностью его разочаровала. Но от этих женщин в ближайшие дни избавиться будет нелегко.

Роман заплатил за шляпу и поспешил открыть перед дамами дверь. Когда его спутники прошли, Роман посмотрел на занавес и увидел, что Люси наблюдает за ним с тревогой. И тут его кольнуло предчувствие, что он упустил что-то очень важное.

А он всегда верил предчувствиям.

Глава 2

Триста сидела в небольшой гостиной дома, который снимала вместе с Люси и ее мужем Дэвидом. Дом, расположенный в очень фешенебельном районе, был довольно скромным, хотя и вполне удовлетворял своих жильцов – Люси, Дэвида, Тристу и ее маленького сына Эндрю.

Триста посмотрела на кузину:

– Мне многое нужно объяснить.

Лицо Люси засветилось вниманием. В тишине был хорошо слышен шум воды с кухни – там их единственная служанка и кухарка Эмили присматривала за Эндрю, устраивавшим в тазу морские битвы – от столкновений викингов до Трафальгарского сражения.

Дэвид Миллер был в маленькой комнате, которую он использовал как контору. Потеряв работу в банке, он стал все больше времени проводить здесь, читая медицинские труды. Это занятие его очень увлекало. К сожалению, он частенько воображал, что страдает от того множества болезней, о которых прочитал.

Таким образом, оба мужчины дома занимались любимыми делами, оставляя женщинам возможность вволю наговориться.

– Я впервые обратила внимание на Романа, когда мне было шесть лет. – Голос Тристы смягчился, когда она вспомнила, как Роман выглядел ребенком – с длинными руками и ногами, немного худым, с непропорционально большим носом и круглыми тревожными глазами. Тогда Роман вызывал в ней и нежные чувства, и страх. Теперь, много лет спустя, когда она видит его, испытывает те же чувства.

Люси поднялась, взяла два бокала и налила вина. Это она делала редко, но сегодняшний вечер был исключением. Передав бокал Тристе, она приподняла свой в знак солидарности, а затем пригубила.

Триста молча смотрела на нее, занятая своими мыслями.

– Это долгая история. Ты об этом можешь и сама догадаться из того, что я рассказывала тебе про Эндрю.

– Насколько я понимаю, ты не хочешь, чтобы Роман знал...

– Про Эндрю. Да. Он даже не подозревает, что у него есть сын. – Триста тяжело и протяжно вздохнула. – Как я могла ему рассказать? Если бы ты знала все, ты бы сочла меня дурочкой. А я такой и была... Ты будешь думать обо мне очень плохо, если узнаешь обо всей лжи, на которую я пошла, о том, как я обманывала даже тебя.

Люси безразлично пожала плечами:

– Я хотела бы, чтобы ты мне все рассказала. Впрочем, я тебя и так понимаю. Когда я представляю, что должна вынести женщина, родившая незаконного ребенка, мне ясно, как ты мучилась.

Тристе никогда и в голову не могло прийти, что ее ребенок будет внебрачным. Она хорошо понимала, как трудно остаться одной с ребенком на руках в совсем еще юном возрасте. Но это произошло, и потому Тристе пришлось пойти на решительные и, возможно, не совсем законные меры для защиты своего чада.

– Я ненавижу ложь, но, Люси, скрывая это от Эндрю, я была бы дурой, если бы начала рассказывать всем остальным. Это только мой секрет.

– А капитан Фэрхевен? Он вообще существует?

– Только в моем воображении. Ты же понимаешь, что мне нужно было выдумать мужа ради сына. И я его выдумала.

Внезапно Триста замерла, с силой сжав кулаки.

– Сейчас трудно представить себе мою безрассудную беспечность. Но в юности я была совсем другой. Не такой холодной и рассудительной. – Она сделала жест рукой в сторону Люси. – В этом частично виновата и моя мать.

– Твоя мать? Какое отношение к этому имеет тетя Джудит?

– Она первая влюбилась в Романа. Когда она смогла, наконец устроиться в Уайтторн-Мэнор, мы были счастливы, что нам больше не грозит очутиться на улице. Мама решила, что все и дальше будет так же замечательно. И когда мы в Уайтторне познакомились с этим ужасным мальчиком, она считала его прямо божеством. Она была очень романтична, а я во всем следовала за ней.

Мне нужно было больше доверять своему первому впечатлению. Я сразу поняла, что с этим человеком трудно найти общий язык. Тем не менее я сделала его для себя идеалом, хотя прекрасно видела все его недостатки – несдержанность, стремление подавить, чертовскую надменность, а порой и редкую злость.

– Я помню письма тети Джудит моей матери, – улыбнулась Люси. – Мальчик относился к ней с почтением. Но у меня создалось впечатление, что они ссорились по какому-то поводу.

– Мама была единственной женщиной, которую он уважал. И иногда он прислушивался к ее словам, даже когда ему не хотелось. Его отец уехал от семьи в Лондон, совершенно бросив Романа, его сестру и мать, которую... пожалуй, нельзя плохо говорить об умерших, но леди Эйлсгарт очень любила выпить. Вино, шерри, настойка опия. Она была очень несчастной женщиной. Когда лорд Эйлсгарт прикатил в Лондон, он открыто жил вместе с любовницей и, по отзывам, очень был доволен. Его собственная жена в это время прозябала в нищете, заражая мрачностью всех, даже своих детей. Ее дом представлял собой печальное зрелище, всюду царила бедность. Ее дети выглядели совсем жалко, больше я никогда не видела ничего подобного.

– Неудивительно, что все это тронуло сердце твоей матери. Она решила, что плохой характер юного Эйлсгарта объясняется обстановкой в семье.

– Плохой характер выражался не в том, что он сидел в углу и ныл, наоборот, он носился по дому сломя голову. Когда я приехала в Уайтторн, он был старше меня в два раза, злой и вредный, как тролль. Только тролли еще и уродливы, а он был очень красив, хотя и несколько угловат и долговяз, да еще с взъерошенной шевелюрой, поскольку не причесывался и не использовал помаду для волос. Но и в таком виде он был просто великолепен.

Люси задумчиво отхлебнула вина.

– Похоже, он тебе нравился?

– Он нравился всем... хотя было в нем и что-то неприятное. О, поначалу он относился ко мне просто отвратительно. Он дразнил меня и пугал, утверждая, что в доме полно привидений, которые едят детей. Иногда он воровал мой десерт, запускал в детскую насекомых, чтобы напугать свою сестру и меня, все время подшучивал над нами и – что было для нас хуже всего – называл нас сосунками.

– Какой ужасный ребенок! – рассмеялась Люси.

Триста улыбнулась своим воспоминаниям, думая, что рассказывать все это ей бы не следовало, но остановиться она уже не могла.

Роман был подобен урагану, который, проносясь по дому, оставляет после себя опустошение. Но в нем была и притягательность, он не оставлял равнодушным, он был загадкой, которую всем хотелось понять... или, может, только ей. Поскольку она уже тогда что-то к нему чувствовала.

– Временами он был просто ужасен. Но мама сказала, что я должна быть к нему терпимой. А я всегда слушалась маму.

Триста задумчиво мерила шагами комнату. Люси молча следила за ней взглядом.

– Да. Тетя Джудит всегда отличалась добротой. Она была тактичной и очень красивой. Но когда ты поняла, что в него влюбилась?

– Это произошло через несколько месяцев после того, как мы приехали в Уайтторн. Он часто отправлялся надолго в лес. В доме начиналась настоящая паника – и вдруг он возвращался, равнодушный и безразличный, считая, что весь шум относительно его исчезновения поднят зря. – Она вздохнула и тут вдруг заметила, что нервно сжимает руки. – Однажды после очередного долгого отсутствия он вернулся домой и увидел, как я воюю с его сестрой, пытаясь вернуть куклу, которую мама сумела мне купить на свои небольшие деньги. Грейс очень мне тогда завидовала. И не только из-за куклы, но и потому, что у меня такая мама. Ее собственная мать на нее почти не обращала внимания. Так что сердиться на Грейс я не могла. В ней не было присущей всем Эйлсгартам энергии, и, не получая никакой заботы, она словно увядала день за днем.

– Твоя мать, должно быть, ее жалела?

– Мама была очень добра к ней, но Грейс все равно меня не любила. А когда мне подарили эту куклу, она меня просто возненавидела. Она пыталась отобрать у меня куклу, и когда мы боролись, фарфоровое личико куклы разбилось. Совершенно. Когда Роман увидел меня, я плакала навзрыд, как какой-то сосунок, как он меня часто дразнил.

– Должно быть, это его порадовало. Ты говорила, что он любил, когда ты попадала в неприятности.

– На сей раз это было не так. Он не стал надо мной смеяться – наоборот, он меня пожалел. Хоть и неуклюже, но он нашел для меня несколько добрых слов, от которых мне стало легче. Он сказал, что такая храбрая девочка не может плакать над разбитой куклой. Я ответила, что это был подарок моей матери. И он заговорил о другом. Похоже, он меня понял.

Люси пересела ближе:

– Как интересно. Так, значит, в его широкой груди есть сердце.

– В то время она была совсем не такой широкой – но да, сердце у него было. Однако дальше события развивались еще удивительнее. – Она запнулась, с изумлением обнаружив, что у нее на глаза навернулись слезы. – На следующий день он принес мне эту куклу со склеенным лицом. Результат был ужасен. Но почему-то меня до боли тронул его поступок. Он очень старался.

На лице Люси появился интерес.

– Поразительно, что он это сделал.

– С того момента он стал для меня кумиром.

– Похоже, он был очень одинок, – с жалостью произнесла Люси.

– У него был один друг. Или, вернее, товарищ по проказам. Джейсон Найтсбридж. Он жил в деревне, и его мало кто у нас знал. Они с Эйлсгартом сутками бродили по болотам, и из-за этого у нас была куча проблем.

– Эйлсгарт сказал тебе что-нибудь, когда вернул куклу?

– Ничего особенного. Ну... он только сообщил, что его мать велела купить другую куклу или отдать мне куклу Грейс. Но он ответил ей, что это разные вещи. Деньги могут исправить далеко не все. Сколь проницателен оказался этот мальчик!

– Ты думаешь, что он был прав? – посмотрела на кузину Люси.

– О, Люси, неужели тебя заинтересовала эта история? Люси пригубила бокал.

– Она довольно занятна.

Триста вздохнула:

– Я тогда решила, что он просто великолепен. Но, – мрачно добавила она, – это оказалось не так. Он меня и после этого продолжал высмеивать. Он не был больше ко мне жесток, но и тем, кем я хотела бы его видеть, он становиться не собирался. Иногда на него находило просветление, но такое случалось не часто. К сожалению, мама была убеждена, что люди с благородной кровью и ведут себя по-рыцарски, я верила этому и потому долго питала относительно него пустые иллюзии.

– Тетя Джуди не могла быть столь простодушной. Скажи мне, – спросила Люси, поднимаясь, чтобы передать Тристе ее бокал, – он никогда не оправдывал твоих надежд?

Глядя на содержимое бокала, Триста сжала губы.

– Нет. В конце концов, не оправдал.

Люси какое-то время молчала.

– Все дальнейшее легко угадать. Ты выросла, и... это произошло.

– Я расскажу, как все было. Ты все поймешь. Может, и я кое-что уясню. Когда дети выросли и им стала не нужна гувернантка, леди Эйлсгарт не захотела расставаться с моей матерью. Она взяла ее себе в компаньонки. А когда мама умерла, компаньонкой стала я. Тогда мне было уже шестнадцать, я была достаточно взрослой. Это была хорошая, безопасная работа. Но...

Острый взгляд Люси уловил сожаление на лице Тристы.

– Я была довольно одинока, – призналась Триста. – И мне приходилось много времени проводить вместе с Грейс, которая меня терпеть не могла, и с леди Эйлсгарт, уже мало что соображавшей. Естественно, для меня было праздником, когда в дом вернулся из университета красивый, хотя и сумасбродный сын хозяйки.

Триста посмотрела в окно, но сквозь пелену воспоминаний она видела не выстроившиеся вокруг площади аккуратные домики, а далекую усадьбу, где все словно ожило с появлением молодого человека.

– Знаешь, к тому времени я была почти в него влюблена. Это началось еще с куклы, с проявленной им чуткости, которая меня тогда очень тронула. Жизнь стала не такой беспросветной.

– Ты влюбилась.

– Я была на это обречена. Мама говорила, что после рождения меня поцеловали феи – они такое делают с не многими детьми, – и это означает торжество большой любви. Мне суждено судьбой найти человека, с которым я проведу остаток жизни и кого буду сильно любить.

Люси рассмеялась, но тут же умолкла.

– Твоя мать была очень деловой женщиной. Просто не могу представить, чтобы она говорила такие невероятные вещи.

– Мама оказалась романтиком. Я многие годы провела в ожидании чего-то удивительного, что обязательно меня настигнет. И когда появился Роман, я решила, что чудо произошло. Это было словно в сказке – я спала, но явился принц и разбудил меня.

Она вздохнула и стала разглаживать юбку, смахивая с нее невидимые пылинки. В эти мгновения она вся была в тех временах, которые когда-то запретила себе вспоминать.

– Едва ли ты поймешь, как это случилось. Наверное, его ударила та же молния, что и меня. Мы выросли, и наши чувства стали взрослыми, потеряли свою невинность. И... думаю, я ищу логику там, где ее нет. На самом деле я была просто доверчивой девчонкой, которая попалась в ту же ловушку, куда угодили тысячи наивных девушек до меня.

– Я понимаю. Этот человек... его трудно не заметить. И ты сама сказала, что чувствовала себя одинокой.

– О, это не то, Люси. Я была полной дурой. Он меня обманул. Я знала, что не должна этого делать, но он обещал мне ни много ни мало, как женитьбу. И я ему поверила! Я знаю, что это звучит просто смешно, но сейчас мы взрослые женщины, которым хорошо известно, что лорды не женятся на служанках. Тогда же, еще не успев расстаться с детством, я верила в разные сказки. Мне принадлежал мир, который сулил бескрайние возможности, – почему же не поверить в его любовь? Я ведь считала, что он хочет стать моим мужем.

Люси наклонила голову:

– Понимаю, Триста, вполне. Но если вы так сильно друг друга любили, почему он тебя покинул?

– Его отец вернулся в Уайтторн и приказал ему жениться. Роман сделал это, но очень неохотно. Семье нужны были деньги, и единственным способом поправить дела была женитьба. А у меня, конечно, не было ничего. Я ведь всего лишь состояла компаньонкой при его матери и получала от нее жалованье.

– О, дорогая, как это ужасно! Он предал тебя. Ты ему поверила, а тебе тогда было, наверное, восемнадцать? И он...

– Мне было семнадцать. Ему в это время было двадцать четыре. Сразу после свадьбы скончалась его мать. Удивительно, но вскоре умер и его отец. Так уж совпало. Они не были супругами, не способными жить друг без друга. Лорд Эйлсгарт достаточно хорошо себя чувствовал и без леди Эйлсгарт. Говорили, что он со своей любовницей живет в Лондоне просто счастливо. Как оказалось, его сын к женщинам относится так же. Он предложил, чтобы я была при нем на положении любовницы, ведь его отец открыто жил с женщиной, которая не была его женой.

– Вот негодяй! А я-то восхищалась им, сочла его привлекательным.

Триста улыбнулась на этот неожиданный всплеск эмоций. Люси очень редко выходила из себя. Обычно она была спокойной и приветливой.

– Я была в замешательстве, – продолжала Триста. – Это ни на что не похоже! Я просто потеряла себя от возмущения. И мне было нестерпимо горько. Впрочем, как бы плохо ни было то, что со мной случилось, я ни о чем не жалею.

– Знаю, из-за Эндрю, – проговорила Люси.

Да, из-за Эндрю. Ребенок стал смыслом ее жизни. Она не хотела в этом признаваться даже себе, но в глубине души знала, что он заполнил ту пустоту, которая образовалась после разрыва с Романом, сделал ее мир снова красочным и живым.

Люси, нахмурившись, взглянула на кузину:

– О, дорогая! А что произошло сегодня в магазине?

Что? Кошмар, ужасный сон. Когда она увидела Романа, то не сразу смогла в это поверить. Но теперь его образ стал даже чересчур реальным. Она чувствовала какую-то смутную тревогу. Но что Роман может сейчас сделать ей плохого?

И тут же, когда она задала себе этот вопрос, в ее голове вспыхнул ответ. Эндрю. Она боялась Романа не потому, что он разбил ей сердце и бросил ее. Он был отцом Эндрю и мог узнать об этом.

– Я... смутилась, – ответила Триста и взяла бокал, чтобы справиться с замешательством, в которое ее поверг вопрос Люси.

Однако от дальнейших расспросов ее спас приход Дэвида. Держа в руке книгу, он широко улыбался.

– Я нашел, что искал! Слушайте!

– О мой Бог! – простонала Люси и тут же поспешила прикрыть рот ладонью, чтобы ее не услышал Дэвид. – Так что это, дорогой? – спросила она более приветливо.

– Слушайте. Помните, я говорил, что мое сердце имеет особый ритм: тут-тук-тук-тумп-тук-тук-тук-тумп?

– Я думаю, твое сердце неровно бьется от любви ко мне, дорогой, – лукаво произнесла Люси и чуть заметно улыбнулась кузине.

– Ты очень проницательна, моя радость. Но я нашел объяснение в книжке. Доктор Хэркам написал о том же самом. Вы никогда не поверите в то, что он утверждает. Он пишет: «Ритм сердца непостоянен, поскольку количество гормонов в крови изменяется». А вот здесь он говорит: «У сердца очень изменчивая природа». Разве не о том же говорил и я, Люси? Разве я не говорил, что сердце – штука довольно занятная и совершенно непредсказуемая?

– Говорил, моя любовь, – ответила Люси.

– В самом деле, – подтвердил Дэвид, наслаждаясь этим открытием. Оторвавшись от чтения, он задумчиво прибавил: – И он много пишет о шмыгании носом. Он считает, что мокрота образуется, когда нарушен правильный баланс состава крови.

– Но ты же не шмыгаешь носом. – Люси начинала терять терпение.

– Иногда. – Он попробовал шмыгнуть носом. – У меня в носу какое-то скопление.

Триста опустила глаза, стараясь скрыть улыбку. В действительности все было печально. Дэвида уволили, чтобы освободить место для племянника одного из попечителей банка.

Люси отнеслась с пониманием к трудностям в жизни мужа. По секрету она сказала Тристе, что считает чтение хорошим отвлечением для Дэвида от его неприятностей. К сожалению, он чересчур увлекся медицинскими книгами.

– У тебя нет ничего подобного. Хватит об этом. Скажи Эндрю, чтобы он перестал плескаться в тазу и пришел сюда. Ты расскажешь ему что-нибудь интересное.

Единственным, что могло отвлечь Дэвида от книг, был Эндрю. Дэвид с симпатией относился к мальчику и любил рассказывать ему длинные и интересные истории.

Дэвид направился к двери.

– Поскольку ему сейчас вскружили голову корабли, я рассказываю ему про Одиссея и стараюсь это делать захватывающе. Про Цирцею я пропустил. Как Одиссей был у нее пленником, мальчику не должно быть интересно. Не хочу, чтобы он увлекался любовными историями. – Сурово нахмурившись, он вышел.

Люси рассмеялась. По крайней мере Дэвид не лишился чувства юмора. Триста завидовала – Люси повезло с мужем. Незадолго до того как Дэвид потерял работу, они с Люси подумывали о приобретении шляпного магазина. Поскольку они жили в одном доме, то совместными усилиями могли бы кое-что сэкономить. К тому же Эмили могла на протяжении дня присматривать за Эндрю, а Дэвид занимался мальчиком в свободное время. Все получалось просто замечательно.

Но сегодня, после того как она увидела Романа... Нет. Только не Роман. Она решила выбросить его из головы раз и навсегда. С семьей Эйлсгартов покончено.

Однако ее не оставлял страх. Что-то изменилось, и ее спокойная жизнь подходит к концу. Переживаемый период – лишь передышка между двумя очень важными вехами ее жизни. От этой мысли у нее перехватило дыхание.

Это же глупость – так бояться! Ну и что с того, что Роман ее случайно увидел? Она была всего лишь одной из женщин, с которыми он временно завязывал интрижки. Как и его отцу, ему была совершенно безразлична судьба женщин, которых он бросал. Наверняка Роман и не стал бы думать об Эндрю, узнай он о его существовании. В его кругах таких детей называли побочными и считали их досадной помехой.

Она знала об этом достаточно хорошо. Поскольку сама была такой.

– С тобой все в порядке? – спросила Люси, положив руку на плечо Тристы.

– Все замечательно, – ответила она. – Я просто устала. Люси с сочувствием посмотрела на нее:

– Да. Сегодня был насыщенный день. Тебе нужно немного поспать. Мы должны завтра утром отправиться в магазин и закончить этот шедевр. Герцогиня очень просила, чтобы шляпа была готова к вечеринке на открытом воздухе под Минтоном, а это будет уже послезавтра.

– Тогда надо поспешить. Спокойной ночи, Люси. И спасибо тебе.

– Спокойной ночи, Триста. – Они быстро обнялись, прижавшись щеками друг к другу, как это делают во Франции. Этот обычай они унаследовали от своих матерей, которые были очень дружными сестрами. – Приятных снов.

В эту ночь сны у Тристы действительно были приятными. Ей снились смеющиеся и теплые карие глаза и мужская рука на ее обнаженной талии.

Ей снился Роман.

Нет, решила она, когда утром потягивалась в кровати. Она не должна думать об Эйлсгарте как о мужчине. Это уже давно не Роман, а лорд Эйлсгарт. Не следует забывать, что у него есть титул, а у нее нет.

Лорд Эйлсгарт постучал в дверь дома, где жила его сестра. Ему открыл дворецкий. Молча отстранив его, Эйлсгарт прошел внутрь.

– Сообщите леди Грейс о моем приходе, – холодно произнес Роман.

Дворецкий был сухим человеком, которому доставляло удовольствие быть старшим над другими слугами. Он всегда вел себя строго официально. Роману он не нравился, а тот не любил лорда за развязность.

– Очень хорошо, милорд. Пройдите в прихожую, а я посмотрю, дома ли она.

– Конечно, она дома, любезный, она никуда не выходит. Этим она похожа на мать. Та не выносила простых людей и, когда ее просили отправиться по делам, начинала препираться. Боже милосердный, когда-нибудь эти шторы открывают? Я ощущаю себя здесь словно в могиле.

Лицо слуги не отразило никаких чувств.

– Очень хорошо, милорд.

Роман направился в гостиную, расположенную сразу за коридором. Откуда-то снизу до него донесся голос Грейс:

– Если ты закончил приставать к Фостеру, можешь пройти в библиотеку. Я приму тебя, поскольку ты все равно знаешь, что я дома. Хотя, вообще говоря, я сегодня не в настроении.

Он повернулся и увидел сестру в двери прихожей. Она была высокой, как и он, и такой же стройной. Темные волосы, прямые и чуть поблескивающие, были бесхитростно закручены. Грейс всегда ставила практичность выше красоты разного рода завитушек. Она выглядела строгой, и это ей шло. Хоть Грейс и была на семь лет моложе брата, она казалась старше из-за своей серьезности.

– Твое настроение улучшится, если дом как следует проветрить, – буркнул Роман.

Грейс только улыбнулась на это едкое замечание. Когда он вошел в комнату, ее глаза блеснули.

К ее удивлению, дворецкий и в самом деле начал отдергивать шторы. Солнечные лучи высветили летающую в воздухе пыль, что придало гостиной чарующий вид. Облаченная в сизо-серое платье, строгое, но достаточно модное, Грейс прошла к стулу.

Ее походка была грациозной, и Роман не мог не отметить, в какую красивую женщину превратилась его сестренка. Долговязая, неуклюжая и непослушная в детстве, она со временем стала высокой, гибкой и держалась отстраненно, даже высокомерно. Однако она сохранила застенчивость, которая соседствовала с храбростью. Грейс осталась единственной его прямой родственницей, и хотя она совсем на него не походила, он чувствовал их родство.

– Разве у тебя нет слуг для того, чтобы убираться в доме? – недовольно пробурчал Роман, ударив по подушке, прежде чем опуститься на сиденье.

– Я стараюсь иметь дома поменьше людей. Они меня раздражают.

– Если ты не возражаешь, я бы выпил чашку чая. У тебя есть кухарка, или ты сама готовишь себе ужин?

Грейс бросила на него терпеливый взгляд и позвонила в маленький колокольчик.

– Можно и повежливей, особенно когда я такая гостеприимная. У меня даже есть твое любимое песочное печенье.

Роман критически осмотрел сестру.

– Ты совсем худая. И бледная, оттого что все время сидишь взаперти.

Грейс нисколько не опечалило это замечание.

– Бледность сейчас в моде.

– Но мне она не нравится. Не думаю, что городская жизнь пошла тебе на пользу, Грейс.

Он мысленно сравнил свою модно одетую, но белую как полотно сестру с полной жизни Тристой. Поняв, что он думает о том, что себе запретил, Роман мысленно обругал себя. Впрочем, Триста всегда затмевала его сдержанную сестру. Когда они были детьми, Триста и Грейс смотрелись вместе как бриллиант и его жалкая тень.

Грейс так же, как и он, была лишена родительского внимания, но девочке всегда труднее перенести мрачную атмосферу в собственном доме. Роман с запоздалыми угрызениями совести пожалел, что часто кричал на сестру, требуя, чтобы она оставила его в покое. Он любил одиночество, уединение, и когда был ребенком, ему позволяли держаться особняком, как он этого и хотел. От него совсем бы не убыло, бери он иногда с собой на прогулки сестру.

Роман не любил терзаться и всегда старался избавиться от подобных мыслей. Но сегодня он был в настроении поразмышлять о прошлом, и глубоко похороненные воспоминания совершенно неожиданно начали всплывать одно за другим в его голове.

Он действительно видел Тристу или же это плод его воображения?

– Ты такой же сварливый, как и раньше, – произнесла Грейс.

Он усмехнулся:

– Рад тебя повидать.

– Но сюда ты пришел не из-за радости меня увидеть. Если бы тебя привела эта причина, ты бы появлялся здесь гораздо чаще.

– Я сюда приходил, – извиняющимся тоном ответил Роман, зная, что Грейс права.

– Но только на несколько минут. Я тебе так скучна? А впрочем, не утруждай себя ответом. Я знаю, что это так.

– Дело не в тебе, а в этом месте. Как ты можешь жить, где жил он – и жил с ней?

Грейс безразлично пожала плечами:

– Он был моим отцом, а если он и жил со своей любовницей, так это делают многие мужчины. У тебя ведь тоже есть несколько, не так ли? И в конце концов, какое мне дело до того, что было много лет назад? Они оба давно мертвы. И мама тоже.

– Ты так же лежишь в темноте, как и она.

– Да, мне нравится быть одной. Я предпочитаю почитать книгу.

– Ты делаешь визиты?

– У меня есть несколько подруг, – произнесла Грейс в свою защиту. – Тебе они не понравятся. Они не такие разбитные, как ты любишь.

Роман закусил губу.

– Синие чулки. – Он наклонился вперед. – Невозможно сосчитать, сколько раз меня о тебе спрашивали. Не могу понять, почему ты предпочитаешь обществу этих мымр.

– С ними мне интересно. Значительно интереснее, чем со скучными занудами, которые в наши дни отираются в высшем свете. Все, кто посещает балы, театры, музыкальные вечера и тому подобное, просто ищут себе мужа. И при этом они сплетничают про всех на свете.

Ее лицо помрачнело.

– А это неплохая для тебя идея. Муж.

На лице Грейс появился испуг, а щеки залил румянец.

– Чтобы лишиться свободы и умирать от тоски? Нет, спасибо.

Роман пожал плечами. Зачем он затеял этот разговор? Она если не счастлива, то вполне довольна.

Эту тему они затрагивали уже не в первый раз, и на лице Грейс появилась досада.

– Беседы об этом мне надоели. Боюсь, в этом вопросе я твоих надежд не оправдаю.

Ему хотелось сказать, что его волнует ее дальнейшая судьба, но Грейс избавила его от этого, переменив тему:

– Я читала в газетах, что ты ведешь дела со своим кузеном Реймондом.

– Он хороший компаньон. Почему бы тебе к нам не присоединиться?

– Нет, – негромко ответила Грейс. – Я тебе быстро надоем. Оставь меня в покое и перестань на меня ворчать.

– Я не собака и ни на кого не ворчу.

– Ворчишь. И это тебе очень не идет.

Роман какое-то время внимательно смотрел на нее.

– Возможно, кое на что мне и впрямь следует поворчать. – Чуть помолчав, он продолжил: – Похоже, я вчера нашел Тристу.

– Тристу? Здесь, в Лондоне? Но я думала, что она умерла.

– Ты так решила, когда я не смог ее разыскать.

– Но где ты ее видел?

– В шляпном магазине. Она была в задней комнате. На ней... на ней была какая-то странная шляпа. С гнездом, фруктами и цветами.

Грейс с подозрением посмотрела на него:

– Ты, похоже, пьян.

– Не сегодня. Но вчера – определенно.

– Тогда у тебя алкогольная интоксикация. Помнишь маму? Когда она была не в настроении, ей часто мерещились сумасшедшие собаки.

– У меня нет никакого алкогольного отравления. Я и в самом деле видел ее. Мне сказали, что она у них не работает, и ко мне вышла другая женщина в этой амбициозной шляпе, так что я подумал, что, должно быть, ошибся. Но это не... – Он умолк и сделал в воздухе неопределенный жест. Грейс молчала, и он наконец нашел нужное слово. – Я почувствовал, что это она.

На лбу Грейс появилась вертикальная складка.

– Просто она очень занимает твои мысли, ведь верно? Почему ты ее не забудешь?

Роман откинулся назад и закинул ногу на ногу.

– Я сам не могу этого понять. Это было бы лучше всего.

– Тебе почти тридцать, Эйлсгарт. Ты совсем не мальчик.

– Просто старик, – невесело вздохнул Роман.

– Я хотела сказать, что тебе пора бы научиться владеть собой.

Роман бросил на нее угрюмый взгляд, на который Грейс не обратила внимания.

В комнату вошла горничная, толкая перед собой тележку с чаем и булочками. Роман и Грейс повернулись к ней.

– Отличные булочки, – заметил Роман, взяв сразу две. Грейс улыбнулась:

– Ты всегда безумно любил сладости. Каким образом тебе удается сохранить фигуру и не разжиреть, как куропатка?

– Я очень много двигаюсь: гуляю, езжу верхом, танцую. Тебе было бы полезно попробовать то же самое, Грейс.

Грейс фыркнула – это был особый звук, который милосердные дамы оставляют для надоедливых братьев. Роман пожал плечами:

– Я думал об Уайтторне, о днях, которые там провел. Мне хотелось бы знать. – Он помолчал, не решаясь продолжить. – Ты вспоминаешь о них?

– Для меня они были плохими. Я стараюсь вычеркнуть их из памяти, но у меня не получается.

– Ты вспоминаешь мисс Джудит Нэш?

Грейс опустила глаза:

– Да.

– Она была великолепной дамой, – негромко, но с чувством сказал Роман.

– Да, она была очень доброй. Меня восхищало ее изящество. Если ты хочешь спросить, думаю ли я о ее дочери, я скажу решительное «нет». Это был высокомерный ребенок, который набрался наглости считать себя лучше нас. Представь себе, она нас жалела. Она считала себя хозяйкой в доме и смотрела на нас как на слуг. Я знаю, ты жалеешь, что тебе не разрешили на ней жениться, но было бы просто несчастьем, если бы она преуспела в этом. Ты был очень огорчен, но все оказалось к лучшему.

Роман замер, поднеся чашку к губам. Смотрел он куда-то в сторону.

– Если ты видел ее, – продолжала Грейс, – или просто подумал, что увидел, это вряд ли что-нибудь изменит.

Роман со звоном опустил чашку на блюдце.

– Это ничего не изменит. – Он расправил плечи, сменив неловкую позу. – Но я начал над всем этим думать.

– Об Уайтторне. Но это просто дом, Эйлсгарт. Здесь вспоминать нечего.

Он сжал губы. Тогда почему ему являются призраки? Много призраков одной и той же женщины, но в разных возрастах.

Эти призраки выглядят на удивление живыми.. Вот он видит Тристу совсем юной – у нее длинные, свободно падающие волосы, ее светлые локоны придают ей вид стройной нимфы. Однажды она застигла его ревущим, он уже забыл, по какой причине. Он помнил лишь, как она смотрела на него, и он не знал, куда спрятаться, когда его застигли в столь неприятный момент.

В его памяти всплыл еще один момент – когда он подшучивал над ней, а она молча уязвленно смотрела на него.

Но чаще всего в его памяти возникала взрослая Триста, с улыбкой на лице, с сияющими на солнце волосами, похожими на золотистое пламя. Они тогда в поисках уединения отправились к полуразрушенному старинному аббатству. Именно там он поцеловал ее в первый раз. Она трепетала в его руках. Он был мужчиной, уже опытным, и тем не менее дрожал, как желторотый юнец, и этот поцелуй поразил его в самое сердце.

В его голове всплыло и другое воспоминание. Триста с большими серыми глазами, несдержанная, плачущая и выкрикивающая обвинения. Триста, покидающая его.

А он, болван, молча смотрел, как она удаляется, не веря, что это может быть правдой. В нем тогда взыграла гордость, и он сказал себе, что ненавидит ее. Она предала его, играла с ним, пыталась заставить его забыть свой долг, делать то, что хотелось ей.

Теперь он об этом жалеет. Наверное, он бы повел себя иначе, если бы знал, что она тогда уходила всерьез. Возможно, он пошел бы за ней и уступил.

Вряд ли. Только не тогда.

Только тут он понял, что Грейс о чем-то говорит.

– Извини?

– Я говорила, что мы были не единственной несчастливой семьей в Англии. Других даже били. Я была знакома в школе с девочкой, у которой в доме был настоящий кошмар. Бедный ребенок, отец регулярно ее порол. Нам еще повезло.

– Ты, конечно, права. – Роман задумчиво огляделся. Этот дом он не любил. В этих стенах он всегда чувствовал себя неуютно. Вот почему он оставил его Грейс и приобрел себе другой.

– У нас слишком серьезный разговор, – заметила Грейс, – и мне не нравится, что он завершился на... Тристе Нэш. Но раз ты пришел ко мне, поговорим о чем-нибудь более приятном. Ты останешься на ужин?

Роман согласился. Вечер они посвятили игре в карты. И Роман сделал то, чего никогда не делал раньше. Он позволил сестре выиграть.

Глава 3

Эндрю был очень похож на отца: такой же чуть волнистый чуб, волевой подбородок и чуть поднимающиеся кверху уголки губ. Он так же опускал глаза; взрослые принимали это за грусть и пытались его утешить.

Триста думала об этом, сидя рядом с сыном. После встречи с Эйлсгартом, глядя на Эндрю, она постоянно вспоминала человека, которого снова увидела после шестилетнего перерыва.

– Я хочу на день рождения кораблик, какой был у Одиссея. Точно такой, как у него. Мог бы я пустить его плавать в парке, мама?

– Сначала научись просить правильно. – Она взъерошила волосы Эндрю. Они были густыми и мягкими.

– Пожалуйста, у меня будет такой кораблик?

– Пожалуйста, можно мне? – поправила она. Эндрю закатил глаза и с выражением произнес:

– Пожалуйста, можно мне?

– Дорогая мамочка, – продолжала она.

– Дорогая мамочка, – улыбнулся Эндрю.

Они часто играли в подобную игру, при этом каждая следующая фраза была все веселее. Наступил ее черед.

– Самая чудесная и восхитительная в мире, отчего я счастлив быть ее сыном.

Эндрю хихикнул.

– Самая... чудная и восхитительная в мире, отчего я счастлив быть ее сыном.

– И кого я люблю и обожаю больше всех и хочу поцеловать.

– О нет, я не буду этого говорить.

Рассыпавшись смехом, он упал на диван. Триста нахмурилась:

– Тогда я победила!

– Это нечестно. Ты сказала «поцелуй», а обещала это слово не произносить!

– Ну, чтобы заставить тебя смеяться, это всегда работает, так что я побеждаю. – Она защекотала у него под мышками, и Эндрю засмеялся еще звонче. Только в детстве можно смеяться так беззаботно. Для Триста всегда было счастьем слышать этот смех.

– Я могу идти в сад? – Его глаза стали большими. – О! Можно мне устроить лужу в саду, где я буду пускать кораблик? Ну пожалуйста, мама. Я даже тебя поцелую.

– Такая жертва! Ладно, посмотрим. Ты опять перепачкаешься в грязи, но я поговорю с тетей Люси и дядей Дэвидом.

– О, спасибо! Я знаю, что они согласятся!

Здесь он наверняка прав, подумала Триста, глядя, как он убегает. Она все еще улыбалась – как всегда, когда смотрела на сына, – но вдруг сообразила, что ее улыбка выглядит глупо и ей давно пора переодеться в рабочую одежду. Обычно она не ходила в магазин по средам, но миссис Хайнс попросила ее об этом, поскольку у нее самой были какие-то дела.

Однако для переодевания уже поздновато. Ей не хотелось идти на работу в одном из нескольких модных платьев, что оставались у нее с той поры, пока еще не началась жестокая экономия ради покупки магазина, но приходилось идти в чем была. Окликнув находившегося наверху Дэвида, она сказала, что уходит. Потом она зашла к Эмили.

– Эндрю в саду?

– Да, – ответила Эмили, не отрываясь от чистки картошки.

– Он пробежал мимо всего минуту назад, приглядите за ним. Триста видела в окно, как ее сын выстраивает солдатиков на земле, и вздохнула:

– И почему дети всегда лезут в грязь?

– Это обычно для мальчиков, – пожала плечами Эмили. – Хорошо еще, что он любит мыться.

– Как ты думаешь, можно ли сделать небольшой пруд во дворе? Он хочет, чтобы на день рождения ему подарили кораблик, который бы он стал пускать в пруду.

– Боже, что этот ребенок придумает в следующий раз? У него богатое воображение.

– Да, но исключительно насчет морских сражений.

– Я уверена, это у него от отца, капитана Фэрхевена. – Эмили начала промывать очищенную картошку в воде.

Триста улыбнулась:

– Да. До свидания, Эмили, я приду домой только к ужину.

– До свидания, миссис Фэрхевсн. Вы возьмете тележку?

– Сегодня хороший день. Я прогуляюсь.

– Может, попросить молодого Стюарта проводить вас? – Это был ее сын, которому уже было под двадцать, и который собирался жениться. Молодым Стюартом его называли, чтобы отличить его от отца, старого Стюарта.

– Он подметает переднюю лестницу. Я сама поговорю с ним, когда буду выходить из дома.

В компании молодого Стюарта они неспешно пошли по лондонским улицам. Стюарт развлекал ее разговором, рассказывая главным образом о себе, пока они пережидали, когда мимо проедут экипажи. Триста улыбалась, кивала и всячески демонстрировала интерес, когда Стюарт рассказывал ей об их планах с красавицей Бетси. Поскольку он не задавал вопросов, ей было легко его слушать, раздумывая об Эйлсгарте.

Она была так поражена вчера, увидев его в магазине, что не посмотрела на женщину, с которой он пришел. Триста не была с ней знакома. Кем бы эта женщина ни была, очевидно, Роман к ней привязан. Он проявил на удивление много энергии, чтобы немедленно заменить испорченную шляпу его спутницы. Неужели женитьба усмирила этого беспутного шалопая? Интересно, что стало с деньгами той богатой наследницы, на которой он женился? Возможно, он любит эту женщину.

Когда они вошли в магазин, Стюарт приложил руку к шляпе и сказал, что вернется за ней в шесть часов. Триста вошла в магазин, ожидая, что ее приветливо встретят. Странно – но вокруг была тишина.

– Здесь есть кто-нибудь? – спросила она, снимая с себя шляпу и шаль и складывая их в угол. Куда все подевались? – Миссис Хайнс? – позвала она, направляясь к занавесу. Но как только подошла ближе, занавес внезапно отдернулся и ей навстречу вышла Дина. Ее глаза были круглыми от изумления.

– Триста, прости.

– Прости? Почему? Что случилось?

– Он не уходит, мама не устояла, и он сидит здесь весь день.

– О чем ты говоришь? Твоя мама упала? С ней все в порядке?

– Она говорит обо мне, Триста, – услышала она мужской голос.

Вскрикнув, Дина отскочила, когда за край занавеса взялась мужская рука. Триста молча уставилась на кольцо с печаткой – фамильное наследство, столь ей знакомое. Она видела это кольцо уже много раз, мечтала о нем и вспомнила, как оно ощущается на пальце, с такой живостью, словно сама носила его сейчас.

Занавес покачнулся, и перед ней появился сам Эйлсгарт.

– Не устояла – в смысле проболталась. Она рассказала про тебя.

Триста разинула рот. Она могла только молча смотреть в твердые темные глаза, которые словно пригвождали ее к месту, как булавка бабочку.

– Ты должна ее простить. Она не сообразила, что ты хочешь остаться неузнанной. Когда я вернулся и снова стал спрашивать о тебе, она начала отрицать, что знает тебя, но ее мать, которая не была в курсе дела, все раскрыла.

– Он просидел весь день на стуле для посетителей, просто ожидая тебя.

Миссис Хайнс стремительно двинулась к нему, при этом ее юбки чуть слышно зашуршали.

– Мне не нужно неприятностей, милорд. Я могу позвать констебля. – Она повелительно махнула пухлой рукой. – Мне все равно, кто вы.

Любезное лицо Романа выразило удивление. Он чуть поклонился:

– Я лорд Эйлсгарт, мадам, и я сказал это сразу, как только вошел. Все, что мне нужно, – это поговорить с мисс Нэш.

– Я уже говорила вам, что это не мисс Нэш. Для вас она миссис Фэрхевен.

Роман удивленно взглянул на нее:

– Миссис?

Триста все еще никак не могла обрести дар речи. И потому она лишь кивнула, не очень уверенно, слегка наклонив голову.

– Триста? – На хмуром лице миссис Хайнс было написано участие. – Если нужно, я и в самом деле позову констебля.

– Нет, все в порядке. Лорд Эйлсгарт – мой старый друг. – Триста с трудом выдавливала из себя слова, но в конце ее речь звучала уже спокойно. Она даже смогла изобразить на лице улыбку.

– Тогда, наверное, мне можно вернуться к своим делам?

– Да, пожалуйста, миссис Хайнс. Все нормально. Иди, Дина. Отправляйся в примерочную. Я уверена, что лорд Эйлсгарт не будет...

Она хотела сказать «задерживаться долго», но нечаянно посмотрела на него, и слова застряли у нее в горле. Этим самым утром, всего час назад, она смотрела на его миниатюрный портрет.

– Привет, мисс Нэш, – произнес он в тот солнечный полдень, когда появился в будуаре своей матери, где Триста читала вслух рассказы. Леди Эйлсгарт сидела рядом, глядя перед собой распухшими глазами.

Он скакал всю дорогу от далекой деревушки за водопадом, у которой его высадил почтовый дилижанс. От ветра его волосы торчали в разные стороны, а лицо раскраснелось. Его глаза светились; ему было приятно их удивление. Прошли годы с того времени, когда он был здесь в последний раз, и у них и в мыслях не было, что он может внезапно появиться. Тем не менее он был здесь, материализовавшись, словно расколдованный эльф.

С ней он поздоровался небрежно, быстро и с интересом оглядывая все вокруг. Но затем он снова подошел к ней, прищурившись, как всегда, когда он чем-то интересовался.

Он снова поздоровался, но его голос был теплее, и в нем звучала не только любезность. Он сказал: «Ну, здравствуй, мисс Нэш».

Роман сильно изменился с того дня, когда она впервые увидела его взрослым. Прошло почти восемь лет. На лбу его появились легкие морщины, а у уголков рта прорезались скобки. Его волосы, хоть и были по-прежнему непокорными, немного потемнели. Жизнь в Лондоне наложила на Романа печать усталости. Судя по всему, ему приходилось много времени находиться вне дома.

– Ты замужем? – спросил Роман, проходя в рабочую комнату. Когда он встал в середине комнаты, его высокая широкоплечая фигура словно сделала помещение теснее.

– Нет. А ты?

– Вдовец, – сказал он. Триста начала искать шелк, чтобы начать новую шляпу. – Когда ты приехала в Лондон?

У Тристы комок застрял в горле, ей было неприятно произносить ложь.

– После смерти мужа я переехала в Лондон. Здесь работала моя кузина, она помогла мне найти работу. Как видишь, я прекрасно устроилась. – Она не смогла удержаться от того, чтобы не добавить с гордостью: – Я делаю сбережения, чтобы приобрести магазин. Возможно, если ничто не помешает, через два-три года я стану собственницей.

Роман передвинулся к другому концу стола. От его изучающих глаз ей стало неуютно. Она уже успела забыть этот взгляд, словно раздевающий для внимательной оценки.

– Почему ты вчера от меня убежала? – спросил Роман.

– Я не убегала, – отрывисто произнесла Триста и тут же почувствовала, что ее лицо запылало от замешательства, страха и смущения. – Я...

– Ты увидела меня и убежала. Когда я зашел посмотреть на тебя, меня встретила какая-то другая девушка. Она сказала, что ты здесь больше не работаешь. Я сомневаюсь, что она не получила на этот счет твоих указаний.

– Я ей в самом деле ничего не говорила, – возразила Триста, злясь на себя, что ведет себя в его присутствии так по-детски. – Очевидно, она заметила, что я не хочу с тобой разговаривать, и сделала соответствующие выводы. Кроме того, она знает меня как Тристу Фэрхевен. Это мое... имя после замужества.

– Если бы тебя звали Мэри или как-то в этом духе, я бы мог поверить в эту ошибку, но женщин с именем Триста очень мало. – Он сделал шаг вперед, а она – шаг назад. – Мне известна только одна.

– Может, она подумала, что ты сказал «Патрисия». Мое имя иногда путают.

– Возможно. Ты до сих пор не сказала, почему ты бежала.

Тристе была безразлична эта тема, и она пожала плечами:

– Наверное, не хотела с тобой говорить. Так ли уж это важно? Мы не видели друг друга много лет, и не о чем разговаривать.

– Ясно. – Он еще раз пристально осмотрел ее с головы до ног. Тут Триста запоздало пожалела, что не привела волосы в порядок, поскольку собиралась в рабочую комнату. Хорошо еще, что чисто случайно она сегодня оказалась в одном из своих лучших нарядов.

– Здесь на улице есть кафе. Давай сходим туда. Я хочу с тобой поговорить.

Триста отрицательно покачала головой, но это предложение было ей приятно.

– Я не могу. Я только пришла, и мне нужно закончить свою работу.

– Об этом не беспокойся, – звонко заявила Дина. Триста увидела в дверях Дину и ее маленькую сестру, смотрящих на них через открытую дверь.

– Я со всем справлюсь, – уверила Дина, с заговорщическим видом посмотрев на Эйлсгарта. – Я и не знала, что вы знакомы. Но это просто замечательно. По тому, как ты отреагировала вчера, Триста, я думала, что у тебя какие-то проблемы. Но я не вижу, зачем тебе здесь оставаться. Если дело в работе, ни о чем не волнуйся. Я за всем прослежу.

В глазах Романа мелькнуло хитрое выражение. Он побеждал в своем поединке с Тристой.

– Думаю, мисс Хайнс может помочь.

– Вчера я просто неправильно все поняла, – объяснила Дина, польщенная, что лорд разговаривает прямо с ней. Когда Роман беседовал с девушками, они от смущения часто начинали заикаться и опускали глаза. – Сегодня у нее выходной, а встреча с другом детства – это всегда большое событие.

Он повернулся к Тристе, высоко подняв брови:

– Ты пришла в магазин в свой выходной. Какое трудолюбие! Теперь я понимаю, почему твоя работодательница так тебя ценит.

Проигнорировав эти слова, Триста повернулась к Дине с хмурым выражением лица, смысл которого понять было нетрудно.

– Я обещала твоей матери зайти в мастерскую, чтобы дать ей возможность отправиться по своим делам.

– Но сегодня почти нет посетителей. Я могу обо всем позаботиться, а у нас нет никаких срочных заказов. Я скажу маме, что это была моя идея.

– Вот как, – просиял Эйлсгарт. – Все улажено. Спасибо, Дина.

– Но...

– Мы только выпьем кофе, – сказал Эйлсгарт.

Видя, что против нее собралась целая коалиция, Триста извинилась и поспешила в туалетную комнату, чтобы привести в порядок волосы. При помощи расчески и воды удалось уложить их чуть теснее, за исключением нескольких завитков, которые никак не удавалось приколоть заколками. Кусать губы и щипать щеки не понадобилось – ее лицо уже залилось краской. Проверив, как на ней сидит платье, Триста опустила руки.

Что изменится, если ее одежда будет не в порядке? Она ведет себя глупо, как Дина. Ей совсем не нужно быть привлекательной для этого человека.

Но женское тщеславие глухо к доводам логики. И потому Триста еще раз поспешно пригладила волосы, туже натянула шляпу на голову, чуть сместив ее под углом и закрепив булавкой. Она подняла плечи и глубоко вдохнула, прогоняя напряжение. Теперь она могла войти в комнату и с равнодушным видом сообщить, что готова.

Кофе, сказала она себе. Это будет только кофе.

– Расскажи мне о себе, – попросил Роман, опираясь на локти.

Триста опустила глаза, не желая смотреть на него. Это нежелание Романа явно задело.

Перед ним была какая-то новая Триста, кое в чем совершенно не похожая на прежнюю. Он знал добрую Тристу, знал чувственную, смеющуюся, презрительную. Но чинная, таинственная Триста была для него чем-то новым.

Конечно, не стоило ожидать, что она останется прежней после стольких лет. Жизнь меняет людей, их взгляды и настроение. Он и не ожидал, что она будет ему рада. Их расставание было для них обоих неприятным.

Но почему она выглядит такой... холодной? Совершенно закрытой для него?

Он раньше не чувствовал ничего подобного.

– Мне особенно нечего рассказывать. Я работаю в шляпном магазине. И хочу приобрести его...

– Ты уже это говорила. – Его голос выдавал интерес и нетерпение. Роману хотелось перегнуться через стол и взять ее за руку. Думала ли она о нем? Кем был Фэрхевен? Любила ли она его? Горюет ли о нем, и если да, то о чем больше – об утрате мужа или о расставании с ним, Романом?..

И почему она тогда ушла?

– В целом у меня довольно однообразная жизнь, – сухо произнесла Триста.

– Сколько времени ты вдова?

Она опустила ресницы:

– Очень долго.

Роман замолчал. Он знал, что иногда следует сделать паузу, чтобы собеседник мог собраться с мыслями и начал говорить, не выдержав неловкой тишины. Роман уже не первый раз пользовался этим приемом.

Но Триста только пила свой кофе мелкими глотками. Вдруг она внезапно подняла на него глаза. Они были серыми, обычно светлого и чуть туманного оттенка, но на этот раз, видно, от волнения зрачки расширились и ободки вокруг них стали казаться стальными. Роман внезапно вспомнил, как впивались эти зрачки в него, когда они занимались любовью, и притягивали его, да так, что он был не в силах отвести взгляд. От воспоминаний все его тело захлестнула волна удовольствия.

Роман отвел взгляд:

– Жаль это слышать.

Боже, каким же странным он стал! Он не был знаком с этим человеком и тем не менее готов танцевать от радости, что тот скончался. У него не было никаких шансов с Тристой – она на него почти не глядела. У них все кончилось уже давно. И все-таки он чувствовал ревность.

– Леди Эйлсгарт умерла, – внезапно сообщил он.

– Я знаю. Мне это сказали друзья из пригорода.

– Не моя мать. Я говорю о жене.

– О, – без особого интереса произнесла Триста, – мне жаль.

– Да. Оказалось, что после ее смерти я ничего не получил в наследство от ее отца. Она меня невзлюбила и настроила против меня отца. Она считала, что я испортил ей жизнь, и я остался без единого фартинга, хотя мне и обещали приданое при женитьбе. Разве это не забавно?

– Забавно?

– Ну, смешно. Возможно, это было возмездие.

– Жаль, что она умерла. – Глаза Тристы затуманились, а ноздри раздулись от тяжелого дыхания. – Я вижу, что ты очень о ней горюешь.

– Мне жаль, что она скончалась, но не могу сказать, что это сильно на меня подействовало. Мы не были близки.

– А... у нее... были дети?

Какое-то мгновение Роман молча смотрел на нее.

– Нет. И в значительной степени из-за этого мы стали чужими. Она считала, что детей у нее нет по моей вине. Она была уверена, что у нас нет детей по моей вине. Она вообще считала, что у нее нет недостатков, была высокого мнения о себе и совершенно избалована родителями. Они сочли, что ее смерть вызвана тем, что я не обеспечил ей достойных условий жизни.

– От чего она умерла?

– От воспаления легких. Она умерла очень быстро, за неделю. У меня не было даже времени позвать ее родителей. Для них особенно тяжело было, что она умерла так внезапно, и они даже не повидались с ней.

– Но если они думали, что ты виноват, их реакция не вполне понятна, – произнесла Триста и тут же отметила про себя, что в ее голосе появилось участие. Эта сердечность раньше возникала в разговорах с Романом часто, когда он был еще мальчиком, а она – неловким подростком. Он относился к ее вниманию равнодушно – он был баловнем дома, а она дочерью служанки. Однако в его трудные минуты эта дочка показывала не презрение, а заботу, и его невольно тронуло, что кто-то находит в нем хорошее там, где этого не видит никто другой.

Хотел он получить сейчас сочувствие? Возможно. Но он не имел обыкновения жаловаться на судьбу и растравлять раны.

– Им было нужно кого-нибудь ненавидеть. Такие уж они люди – и я стал подходящей кандидатурой, когда они потеряли дочь. Хотя я и не считал Терезу приятной компанией, они ее любили.

Триста деликатно кивнула.

– Ты часто бываешь в этом городе?

– Сейчас я в нем живу. У Грейс дом на Хановер-сквер. Я приобрел себе дом на Сент-Джайлз-Креснт.

– Рада это слышать. – Она поставила пустую чашку и потянулась за ридикюлем. – Все это было очень интересно. Спасибо. Желаю тебе удачи.

Он поднялся так быстро, что столкнул стул.

– Разреши мне посмотреть на твой дом?

– О, я не могу.

– Ты не можешь возвратиться домой одна. Я настаиваю.

Она бросила на него презрительный взгляд:

– Я не балованная мисс, милорд, и не леди из вашего класса, а вдова и работающая женщина. И вполне могу возвращаться домой одна без какого-то ущерба для своей репутации.

– Но тебе могут встретиться грабители и воры, – произнес он, идя следом, когда Триста быстро шла к выходу. – Лондон – опасный город. Только вчера я прочитал в газетах о двух женщинах, которых ограбили прямо около Чаринг-Кросс средь бела дня.

Триста твердо произнесла:

– Я не желаю больше злоупотреблять твоей любезностью. Я вполне могу вернуться домой одна.

– Я хочу пойти за тобой, Триста. – Он усмехнулся, видя, какое раздражение вызвали эти слова.

– Ты никогда не признавал отказа. Ты жалуешься, что родители твоей жены избаловали свою дочь. А избалован ты – ты всегда поступаешь так, как хочешь.

Открывая перед ней дверь, Роман подумал: «Тогда почему я получил так мало из того, что хотел?»

Солнце на улице было таким ярким, что Роману на миг показалось, что он вышел из пещеры. Как и положено джентльмену, он пошел между Тристой и дорогой. Бросив на него тревожный взгляд, Триста двинулась вперед по тротуару.

– Думаю, нам больше не о чем говорить, – напряженно сказала она. – Если ты захотел что-то узнать обо мне, то за кофе ты получил достаточно информации.

В этих словах содержался намек, что она не собирается говорить о прошлом.

– Ты когда-нибудь думала о прошедших днях, Триста?

Ее спина напряглась. Триста ускорила шаг.

– Нет. Никогда.

– Даже иногда? О, а я часто. Особенно осенью.

Они расстались осенью, и Триста была польщена этим откровением.

– Я стараюсь не думать о том, что мне неприятно. Этому научила меня мать. – Ее глаза вспыхнули огнем. Это всегда ей очень шло.

Роман с трудом подавил улыбку.

– Она всегда была мудрой женщиной.

– Да. Она говорила – когда раздумываешь о прошлом, то жалеешь о том, что сделал, а страданий и так достаточно.

Это замечание несколько обескуражило Романа. Наконец она кинула в него кинжал – и довольно умело. К месту и очень точно.

– Из-за меня?

– Не только, – сказала она, бросив на него осторожный взгляд. Роман читал ее мысли как открытую книгу, но это было давно. – Я осталась без мужа, и это была куда большая потеря.

Это был выпад против него, и он достиг своей цели. Роман чуть приостановился, но в следующую минуту рассмеялся, стараясь, чтобы это прозвучало беспечно:

– Конечно, ты скорбишь об этом бедном Фэрхевене.

– Он был капитаном и очень хорошим человеком. Но мне приходится мириться со многими потерями – и я смирилась и с этой. Все, что мне сейчас нужно, – это спокойно работать и жить так, как я хочу, без постороннего вмешательства. Думаю, я имею на это право.

– Ты хочешь, чтобы я ушел.

– По-моему, я ясно дала это понять, когда ты еще появился в магазине.

Некоторое время Роман шел молча, раздумывая над ее словами. Она держится недружелюбно, но, хоть это и задевает его, она имеет на это право. Не мог же он сказать: «Я не хочу уходить, потому что при встрече с тобой я словно нашел что-то очень ценное, чего мне не хватало на протяжении многих лет, и я готов кричать от радости».

Он привык думать о Тристе как о ком-то близком. Она была с ним с детства – ангел, попавший в обыденную жизнь. Он был нахален и высокомерен, но она как-то смогла медленно его изменить и открыла его к жизни. И к чувствам.

Но теперь перед ним была не его Триста. Та уже исчезла. Можно ли надеяться на то, что у них все продолжится с того места, где они прервались много лет назад? Конечно, нет. Обманывать себя – это быть полным болваном. Впрочем, он и так ведет себя глупо, полагая, что может вернуть что-то из того, что потерял навсегда.

Они свернули с Марилебон на Камдентаун, и Роман нахмурился, раздумывая, не находится ли ее дом в этой части города, который считался довольно скромным. Однако они прошли немного по направлению к Олбани, и Триста повернула на маленькую площадь, граничащую с Риджентс-парком. Здесь стояли небольшие дома, но аккуратные и ухоженные.

На протяжении всего их пути Триста смотрела куда угодно – только не ему в лицо.

– Здесь нам нужно расстаться. Спасибо за то, что проводил. Была рада повидать тебя, но...

– ...Но не надейся на что-то еще.

– Думаю, так будет лучше. – Она бросила нервный взгляд на дорогу.

Чего она так боится?

– Думаю, лучше будет, если я провожу тебя до дверей, – сказал Роман. Ему не хотелось с ней расставаться.

Триста нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Она показала на последний дом в ряду:

– Мне туда. Я уверена, что по пути на меня никто не нападет.

Видя, что она не трогается с места, Роман выпрямился. Его явно гнали, и это уязвляло его гордость. Ему всегда говорили, что он до крайности самолюбив. Сейчас эта черта снова дала о себе знать. И поскольку сердце бешено колотилось в груди, а в голове была неразбериха, он не мог справиться с собой. Ему хотелось спросить: «Когда мы увидимся снова?» Но вдруг ему стало ясно, что его видеть не хотят, и осознание этого было таким болезненным, словно его ударили в живот. Может, у нее есть другой мужчина и она не хочет о нем говорить? Кто-то, за кого она собирается замуж и кому не хочет показывать бывшего любовника?

Такая мысль легко объясняет ее поведение, пугливость, неопределенность ответов, откровенную враждебность. По всей видимости, она боится, что он испортит что-то важное для нее.

От этой горькой мысли Роман выпрямился. Каким же дураком он был! Он считал, что ее холодность объясняется их неприятным расставанием, что все можно поправить, если сильно постараться. Он тешил себя иллюзиями, поскольку ему и в голову не могло прийти...

– Думаю, мой визит был ошибкой, – произнес Роман, после чего церемонно поклонился. – Спасибо за терпение к моей болтовне. Я всегда говорю разную чушь, когда встречаю старых друзей. Иногда даже страдаю сентиментальностью. Желаю всего хорошего, миссис Фэрхевен. Надеюсь, когда вы приобретете шляпный магазин, ваши дела пойдут успешно. Я буду рекомендовать ваш магазин всем своим знакомым.

Триста была озадачена этим внезапным изменением его поведения, но понимала, что им надо расставаться, и как можно скорее. Повернувшись, она направилась через площадь.

С каждым шагом в ее душе росла тревога. Идет ли он следом, наблюдает ли за ней? Она направилась к зданию, стоящему в самом конце, – тому, на которое указала. Делая вид, что ищет ключ, она открыла ридикюль и начала перебирать платок, флакон духов и мелочь для сдачи. Краем глаза она посмотрела назад.

Его видно не было.

Триста огляделась и вздохнула с облегчением. Метнувшись к дереву, она затаилась за ним, выжидая, не появится ли он снова. Через несколько минут она оттолкнулась от ствола и поспешила по дороге прочь от аллеи, которая тянулась вдоль переделанных в жилые помещения конюшен.

Когда она вошла адом через дверь кухни, Эмили с удивлением подняла голову:

– Боже, миссис Фэрхевен, почему вы входите в заднюю дверь, словно простая служанка? Я думала, что вы отправились в полдень на работу. У вас лихорадка? Все лицо раскраснелось.

– Нет. Я решила вернуться домой. Где Эндрю?

– Проходит уроки с господином Дэвидом. Но откуда вы узнали, что вам нужно возвратиться?

– А что? Что-то не так?

Она уже сделала три шага по ступенькам, когда слова Эмили остановили ее:

– Нет. Этот маленький хозяин ничего не сделал. Дело в даме, которая пришла из-за вас. Я сказала ей, что вы не придете до обеда, но она ответила, что искала вас так долго, очень желает вас видеть и посидит в столовой, если я не возражаю, и подождет вашего прихода. Она сейчас здесь.

– Дама? Кто? Ищет меня? – Триста почувствовала, как от страха покрывается гусиной кожей. Не связано ли это с настойчивым преследованием Романа?

Эмили протянула визитную карточку дамы. На карточке было напечатано: «Леди Мэй Хейуорт», ниже от руки было написано: «Я была бы благодарна, если бы вы приняли меня немедленно».

Это имя было Тристе незнакомо. Кем была эта женщина, и почему она так хотела встретиться с ней?

Заинтригованная, Триста направилась к задней лестнице, бросив через плечо:

– Я пойду наверх и приведу себя в порядок. Пожалуйста, сходи к ней и скажи, что я скоро приду.

Снобом леди Хейуорт не была, однако она имела свои представления о доме, и тот дом, куда она попала, этим представлениям не соответствовал. Здесь было достаточно чисто, но бедная мебель и выцветшие занавески выглядели убого. Архитектура была чересчур простой – от модной ныне неоклассики здесь не было ничего. Пуританская простота обстановки для леди Мэй была тем же, что и полное отсутствие вкуса. А комната, где она находилась, была как раз пуританской. Круглоголовые[1] чуть не погубили Англию, и слава Богу, что от них удалось избавиться, со всеми их смехотворными претензиями на святость.

Именно соборы и вздымающиеся ввысь колонны длинных галерей заставляют задуматься о Боге. От роскошных куполов Ватикана, Флоренции, Парижа и Венеции замирает сердце. Определенно лучшее, что человек может сделать, – это создать какое-нибудь творение во славу Божию.

Она так глубоко погрузилась в раздумья, что испугалась, когда неожиданно в комнате появилась женщина.

– Боже! – произнесла Мэй, прикладывая руку к груди, как раз туда, где на платье было несколько розовых перьев. Она всегда гордилась как цветом, так и пышным убранством своих платьев, тщательно продуманным, чтобы красиво выглядеть по отдельности и в общем ансамбле наряда. – Как вы меня испугали!

– Миледи, – промолвила женщина, делая глубокий реверанс.

Мэй почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы. Подобное было у нее, когда она нашла Мишель Стэндиш, но тогда Мишель показалась ей копией Були, и, глядя на нее, она будто возвращалась в далекое прошлое.

Впрочем, что вспоминать. Перед ней стоял другой потерянный ребенок ее дорогого братца – и тоже красавица.

– Вас зовут Триста Нэш?

У женщины были очень красивые глаза. Хотя и не похожие на глаза Були даже формой. Но зато явно его были светлые волосы, все эти завитушки на голове.

– Да. – Она вернула карточку, что Мэй передала служанке. – Я с вами знакома?

– Нет, моя дорогая, но я очень бы хотела, чтобы мы стали друзьями. Знаешь ли, я твоя тетка. Я – сестра графа Вулрича, твоего отца.

Триста побледнела. Мэй бросилась к ней:

– Возможно, вам следует сесть. Я знаю, это может потрясти.

С ее помощью Триста опустилась на стул. Мэй похлопала ее по плечу:

– Твоя мать говорила о нас, о Вули и обо мне?

– Да, но я... я не ожидала вас увидеть. Я думала, что ваша семья ничего не хочет слышать ни о моей маме, ни обо мне.

– О, бедная девочка! Ты должна простить своего папу. Он был очень безответственным. Он не был плохим человеком, просто о многом не задумывался.

Она изучающе смотрела на собеседницу.

– Твой отец любил женщин, был не прочь повеселиться, – объяснила Мэй. – Но у него не было дурных намерений, и ты должна это понять. Он никогда не говорил о твоем существовании. Он ни на кого не держал зла. Он просто считал, что то, что было между ним и твоей матерью... ну, его частное дело.

– Вы ничего не знали? Но тогда...

– Тогда как я тебя нашла? Это очень просто. Мой дорогой братец скончался год назад, и мне перешел в наследство его дневник. Возможно, он не предназначался для моих глаз, но я так горевала после его смерти! Я мельком просмотрела дневник и нашла там подробное описание его приключений, а также их последствия.

Триста неуверенно улыбнулась:

– Думаю, я – одно из последствий?

– Совершенно верно. Мне оставалось только тебя разыскать. Пришлось приложить немало сил, чтобы найти Тристу Нэш, я ведь не знала, что ты вышла замуж и взяла фамилию мужа. Последнее упоминание о тебе было семилетней давности. Мои адвокаты не знали о твоем замужестве. Мне придется упрекнуть их в том, что они не проявили должной сообразительности, поскольку я сама приложила большие усилия, чтобы тебя найти. А у меня много другой работы.

– Вы хотите сказать, что были и другие... результаты?

– Конечно. Я уже нашла одну из твоих сестер. Не могу дождаться, когда вы встретитесь. Но скажи мне, твоя мать готовила тебя к этой новости, говорила она тебе о твоем отце?

– Я знала его имя, знала, что они любили друг друга. Это было все, что она могла сказать.

Видя ее замешательство, Мэй рассмеялась:

– О, он действительно ее любил! Он обожал ее, как следует из его дневников. Это не было просто интрижкой. Он хотел поселить ее в своем доме, предложить ей обеспеченную жизнь.

– Но моя мама не хотела быть содержанкой, – возразила Триста. – Она родила меня и поступила на работу гувернанткой. Однажды она встретила его в парке и, поскольку он вел себя неучтиво, ушла, выбранив его. Он сказал, что она была единственной женщиной, которая его отчитала.

Мэй рассмеялась.

– Я уверена, что Вули очень ее тогда любил.

– Думаю, что да, поскольку он ее буквально преследовал, пока она не согласилась с ним встретиться. Он был красив, смел, к тому же имел благородное происхождение, и это произвело на нее впечатление. Она подумала, что может его полюбить и иметь с ним серьезные отношения. Но скоро ее иллюзии развеялись.

– Да, – кивнула Мэй. – Это было временное увлечение.

– Не хочу вас обидеть, но мама говорила, что для вашего брата не существовало ничего, кроме развлечений. Он не имел цели в жизни, никого не любил. Он никогда не был серьезным, а ей часто хотелось что-то обсудить, обменяться мыслями. Он, видно, был настолько обеспечен, что мог относиться к жизни беззаботно. Он впустую терял время и деньги, и она перестала его уважать, пока они не расстались.

– Как печально для нашего дорогого Були. Да, он таким и был. Надо сказать, он мало отличался от других представителей своего класса. Точно так себя ведут и другие джентльмены.

– Да, примерно то же говорила мне мама. – Триста умолчала, что мама считала джентльменов бездельниками.

– Расставание разбило Були сердце. Он желал, чтобы его отношения с твоей матерью стали постоянными. Но она не захотела этого. Очень, очень жаль.

– Как вы можете так говорить? – резко спросила Триста. – Она не хотела быть любовницей. И больше его не любила.

Мэй эта вспышка застала врасплох.

– Ну, я сказала это потому, что мы должны узнать друг друга лучше. Мне хотелось бы получить представление о том, какая ты. Зови меня «тетя Мэй», как это делает Мишель. Она наполовину твоя сестра, первая из детей Вулрича, кого я нашла. В прошлом году. Она просто прелесть, и ты ее непременно полюбишь. Но посмотри на себя в зеркало. Ты выглядишь ужасно. Наверное, мы наговорили слишком много?

– Я не знаю никого со стороны моего отца и даже не думала вас встретить. Я считала, мама и лорд Вулрич порвали друг с другом навсегда.

– Я знаю, что было несправедливо лишать тебя семьи, но обстоятельства сильнее нас. Я очень хотела бы сейчас все исправить.

– Очень благодарна вам за ваши усилия. Рада нашему знакомству и надеюсь с вами подружиться. Мне всегда было интересно узнать родственников моего отца.

– Спасибо, милочка. Я тоже считаю, что семья – это очень важно. Но я здесь и по иному вопросу, очень существенному и большому. По вопросу о твоем наследстве.

Увидев, что ее прелестная собеседница лишилась дара речи и с трудом понимает, о чем идет речь, Мэй довольно рассмеялась:

– Что, это для тебя новость? Ты дочь очень состоятельного графа, у которого не осталось законного наследника. Наследство перешло бы к кузену, ужасному человеку, я не хочу о нем даже говорить. Но, милочка... его состояние... Ты понимаешь, о чем я говорю? Ты наследница.

Глава 4

Роман не выполнил своего решения забыть о Тристе. Он снова пришел в магазин. Через десять дней он понял, что не может больше терпеть. В тот день шел дождь, и Роман остановился на другой стороне улицы, под обрызганным грязью фонарем. Пока он мок под проливным дождем, к фонарю подошел мальчик и потушил его с помощью длинной палки.

Мальчик с подозрением посмотрел на Романа: не задумал ли тот что-то недоброе? Роман вытащил из кармана несколько шиллингов и протянул деньги мальчику. Парень улыбнулся и при-гладшьчуб.

– Добрый день, хозяин, – произнес он с улыбкой, и стало видно, что у него не хватает двух зубов.

Через час прибыла миссис Хайнс, за которой чинно шли ее дочери. Затем мимо него проскользнула та женщина, которую он видел в странной шляпе Тристы. Она нырнула под навес над дверью, отряхнулась и исчезла в доме.

Вскоре в помещении зажглись все огни, парадную дверь открыли, и магазин стал доступен для посетителей. Роман продолжал следить за домом. Наступило время ленча, напомнив о себе пустотой в желудке. Холодные капли, падая со шляпы, забирались под воротник. Но Роман не покидал своего поста, опасаясь пропустить Тристу.

– Мальчик, разве ты не понимаешь, что в дождь лучше не выходить из дома?

Это произнесло очень миниатюрное существо, притулившееся на ступеньках задней лестницы. По этой лестнице он крался обратно, после того как выскользнул из дома, чтобы выкурить с Джейсоном украденную сигару. Но хлынул ливень, и Роман поспешил тихо, как только мог, проскользнуть в свою комнату, где его ожидали тепло, сухость и удобство кровати. Это должно было облегчить покалывание в желудке и боли в голове. Затянувшись всего два раза, он почувствовал себя ужасно. Как мужчины ухитряются курить эту дрянь ?

Роман с вызовом посмотрел на нежеланную помеху.

– Я лорд и знаю, что делаю, – высокомерно ответил он.И не называй меня больше мальчиком. Я мужчина.

– Нет. И ты знаешь, кто ты. Ты сын хозяина дома.

– Ты дочка новой гувернантки. Что ты делаешь, бегая здесь в этот час в ночной рубашке ? Посмотри на себя. Бог мой, у тебя дырка. Ты нищенка?

Большие серые глаза стали стальными, очень напоминая по цвету облака, что висели весь день в небе.

– Ячинила ее утром. У меня нет одежды лучше, потому что у нас были трудности. Но мы не бедны, – уточнила она.Просто попали в тяжелые обстоятельства. Потом все изменится.

Она произнесла все таким заученным голосом, словно часто это повторяла. Должно быть, так говорила ей ее мать.

– Ты босиком. У тебя нет даже тапочек ?

– Я часто так хожу. Мне так нравится. Это очень приятно.

Еще не утихшая враждебность заставила его изречь:

– Ты выглядишь как ведьма. Ведьма в молодости. Тебе нужно лучше следить за собой. А то тебя сожгут на костре.

Эти слова были рассчитаны на то, чтобы довести ее до слез– и как-то компенсировать собственную досаду. Но маленькая чертовка лишь взмахнула ресницами и ответила:

– Почему ты вышел в дождь? Это глупо. Ты схватишь простуду.

– У меня часто простуды. Я люблю это.

Она лишь холодно посмотрела на него как на дурачка. На него! Ее надо проучить. Порция его лучшего средства против насекомых– и она не будет больше путаться под ногами.

Его желание осуществилось не так скоро. Прошло двенадцать лет, прежде чем она рассталась с ним навсегда.

Его ноги уже промокли. Но он оставался до шести часов, когда магазин закрылся, наблюдая за каждой женщиной, которая выходила из дверей. Тристы не было. Возможно, подумал он, направляясь домой, у нее опять выходной.

Через два дня он снова пришел к магазину, а в середине дня послал мальчика спросить о Тристе Фэрхевен. Мальчик принес весть, что она здесь больше не работает. Снова посмотрев на магазинчик, он обнаружил, что из окна рабочей комнаты на него смотрит та девушка, которая была немного похожа на Тристу.

Через неделю он пришел в тот дом, последний в ряду, на который указала Триста, когда он ее провожал. Здесь никто о Тристе Фэрхевен не слышал. И она определенно никогда не жила в этом доме, объяснил ему дворецкий, с подозрением принюхиваясь к нему, не тянет ли от него спиртным.

Получив эти сведения, Роман вернулся в дом Грейс, надеясь в разговоре с близким человеком забыть о преследующем его прошлом.

Сразу заподозрив неладное, Грейс спросила:

– Ты выглядишь совсем чужим. Что случилось?

– Она ушла, – неловко сидя на стуле, ответил Роман. Вокруг него свет выхватывал из темноты облако пыли. – Я потерял ее. Снова.

Грейс с сочувствием посмотрела на него:

– Братец, она никогда тебе и не принадлежала. Забудь о ней.

Жизнь Тристы изменилась. В один день все ее волнения, ее беспокойство за судьбу Эндрю, ее деловые перспективы, каждодневная экономия денег, чтобы оставить что-то сыну, исчезли.

Она теперь состоятельная женщина. Чтобы привыкнуть к этой мысли, понадобится много дней, а возможно, и недель. Как только Триста вспоминала о своем богатстве, у нее начинала кружиться голова. Если бы леди Мэй не была постоянно с ней, подстегивая и советуя, она бы и не узнала, как свалившееся на нее наследство может подарить ей совершенно другую жизнь.

Эта новая жизнь означала лучшую судьбу для Эндрю, а также безопасность и мир для нее самой.

Она могла бы просто оставить все деньги на своем счету, но леди Мэй не хотела об этом и слышать. Она буквально заставила Тристу приобрести роскошный дом около Гайд-парка. Как только Триста увидела его, то не смогла больше противиться.

Это было четырехэтажное городское здание с тремя гостиными: одна располагалась у входной двери и предназначалась для официальных посетителей, вторая служила уютной комнаткой для членов семьи, третья же, с большим сводчатым окном и мраморным камином, над которым возвышалось огромное зеркало, предназначалась для неформальных встреч. В доме были кухня, утренняя комната, столовая, помещения для слуг, несколько спален, большая часть – с туалетами, музыкальная комната и кабинет. В задней части дома находилась небольшая застекленная веранда, с которой можно было спуститься в роскошный, окруженной стенами сад. С противоположной стороны сада виднелись парковые сооружения с куполами – казалось, вот-вот здесь должна появиться Афродита для своих веселых забав.

– Но мне нужно купить шляпный магазин, а потом подумать о вложениях...

Мэй отмахнулась от этих слов:

– Тебя не примут в высшем обществе, если ты будешь заниматься ремеслом. Перестань думать о своем магазине. Твои перспективы гораздо шире. Когда ты приобретаешь недвижимость в Мейфэре, ты делаешь вложения в свое будущее.

Ее будущее – это грядущая жизнь Эндрю, и потому Триста согласилась. Она купит этот дом и шляпный магазин, но последний передаст в управление Люси. Миссис Хайнс отправится на пенсию, а Дину можно сделать компаньоном Люси.

Простившись с работой, Триста была вынуждена осваиваться с новой жизнью. Теперь ей предстояло стать праздной женщиной – по крайней мере после того, как ее дом будет обставлен и обзаведется новым внутренним убранством. Ее обрадовало, что Эндрю понравился этот их дом. Единственным неудобством было большое расстояние до дорогого дяди Дэвида, но тот с супругой часто сам стал их навещать.

Мэй постоянно была рядом. Она была в восторге, когда Эндрю назвал ее дорогой тетушкой. Она очень привязалась к мальчику, а он – к ней, так что это даже вызвало ревность Тристы. Но Мэй нельзя было не любить. Эта женщина буквально заражала всех энтузиазмом и безграничной энергией.

Вскоре после приобретения дома около Гайд-парка выпавший из камина на первом этаже уголек вызвал пожар, от которого пострадал весь этаж. Мэй, не желавшая до того навязывать свое общество, пришла к выводу, что на время ей придется переселиться к Тристе, поскольку та призналась, что не имеет навыка в управлении столь большим домом.

– Конечно, моя дорогая. Если ты нуждаешься в помощи, я окажу ее тебе, – ответила тетя Мэй. Теперь Триста могла не волноваться за свое будущее.

Первое, что решила сделать Мэй, – это познакомиться со слугами. Триста привела Эмили, молодого и старого Стюартов. Для мальчика они стали словно членами семьи, и Триста не хотела их терять. Были также наняты и другие слуги. Мэй взяла на работу дворецкого, двух лакеев, которые работали бы вместе с молодым Стюартом, повара и двух горничных. Эмили была повышена в звании до домоправительницы, старший же Стюарт должен был заняться лошадьми. Он был доволен, что будет далеко от суеты большого дома. Кое-что поначалу получалось не вполне гладко, но в конце концов все трудности были преодолены. Спокойная когда-то жизнь Тристы теперь стала бурной, насыщенной бесконечными проблемами, решение которых доставляло Тристе массу удовольствия.

После того как были заказаны для дома все требуемые материалы, шторы на окна и разного рода ткани, настало время обратить внимание на свой гардероб. Дорогая модистка леди Мэй, блистательная мадам Бонван, согласилась приодеть Тристу. Результаты были изумительными. Триста выглядела блестящей, воздушной и модной в тонком муслиновом платье, богато украшенном шелком. Платье сидело на Тристе как влитое. После нескольких визитов модистки облик Тристы, как и дома в целом, начал меняться.

Как могла произойти эта сказочная перемена, спрашивала себя Триста, проходя по своему великолепному дому, который казался ей волшебным сном, или случайно увидев себя в зеркале с красивой прической и в элегантном платье. Иногда вечерами, глядя, как засыпает ее сын, она думала над его будущим, и тут в ней внезапно вспыхивало сомнение – реально ли все, что с ней происходит?

– Вы моя добрая фея, – однажды сказала она Мэй, когда они перелистывали журналы мод.

Мэй покраснела.

– Вот как? Но когда я нашла тебя, дела у тебя шли прекрасно.

– Да, прекрасно, но не так, как сейчас.

В который уже раз ее жизнь полностью изменилась. Благодаря покровительству тети Мэй ее приглашали на все главные события сезона. Конечно, ее принимали не как девушку, а как почтенную вдову. Это отчасти лишало ее поклонников, но некоторые все же были. На балах ее танцевальная карточка быстро заполнялась, и она никогда не испытывала недостатка в джентльменах, желающих принести ей пунш или подержать ее тарелку, пока она набирала закуски с буфета.

– Ты счастлива, Триста? – спросила тетя Мэй, когда они сонно покачивались в карете после затянувшегося до утра бала.

– О, тетя Мэй, я самая счастливая женщина в мире!

Тетя просияла.

– Не могу дождаться момента, когда ты увидишься со своей сестрой. Когда она вернется из свадебного путешествия, я собираюсь немедленно познакомить вас.

Триста действительно была счастлива. И не переставала удивляться повороту в своей судьбе. Когда она вспоминала Романа Эйлсгарта и на нее нападала грусть, она спешила отогнать непрошеные мысли. Эта страница жизни была закрыта много лет назад. Поначалу было тяжело, почти мучительно, но она справилась с собой, и сейчас у нее новая жизнь, полная надежд. Роман ушел в прошлое. А ее ожидает блестящее будущее.

В ней росла уверенность, что ее жизнь станет легче и более предсказуемой. Но тут наступил вечер в Линхоуп-Болле.

– Ты уже обещала все танцы? – удивилась леди Мэй, поправляя ожерелье из перьев.

Триста справилась в карточке.

– Я отказала полковнику Хармону и лорду Биллингси, поскольку просто не вынесу четыре танца подряд. Но полковнику я пообещала, что сяду с ним за ужином, а Биллингси поклялся, что он заедет за мной на неделе, чтобы взять меня на прогулку в своем новом ландо.

– И? – с намеком поинтересовалась леди Мэй.

– Они приятные люди, но для меня неинтересны.

– А. Но сезон только начинается, а потом будет лето и всякого рода домашние вечеринки, не говоря уж о водах в Брайтоне и Тарнбридж-Уэллсе. Будет много возможностей развлечься. А теперь улыбнись. Ты выглядишь восхитительно. Боже, твой отец сейчас заплакал бы от гордости. Знаешь, ты очень на него похожа. Но глаза у тебя, как у матери.

– У моей матери голубые глаза; серые, как у меня, у моей тети.

– Они просто восхитительны. У тебя очень тонкие черты лица. А моя служанка сделала тебе превосходную прическу, хотя в этом и заслуга мадам Бонван, которая дала точные указания, что идет к этому платью. Она все очень хорошо знает. Ты выглядишь просто по-королевски. Наслаждайся тем, что ты молода и красива, Триста. Что ты на балу среди самых интересных и состоятельных людей Лондона.

Триста машинально провела руками по юбке. Сегодня публика была самой изысканной, а бал – один из самых больших, на которых ей приходилось бывать. И без сомнения, она не испытывала недостатка внимания, с ее полностью заполненной карточкой.

Она чувствовала себя превосходно в платье, сшитом по последней моде. Высокую талию окружал покрытый жемчугом пояс, мягкие юбки со складками спускались вниз по ногам и куполом летали над ее коленями. Декольте было на редкость низким. Чистый зеленый цвет ткани подчеркивал персиковую кожу Тристы. Мадам Бонван оказалась просто гением в своем искусстве. Она знала, какой цвет лучше подойдет, а линии платья выглядели безукоризненно.

Мадам Бонван посоветовала ей завить волосы в мелкие локоны «а-ля грек», как зовут этот стиль дамы, а также спрятать в прическе нитку жемчуга. Наряд дополняли жемчужное колье и крупные серьги из жемчуга. Триста постоянно дотрагивалась до них, боясь потерять. Под ее пальцами жемчуг казался теплым.

Заметив ее нервозность, леди Мэй улыбнулась. Она собиралась сказать, без сомнения, что-то ободряющее и успокаивающее, но тут ее внимание привлек подошедший к ним мужчина.

Он низко поклонился, и Мэй улыбнулась ему:

– Лорд Шарбонно, какое счастье вас видеть!

Его улыбка была лукавой, а глаза сияли.

– Надеюсь, я первый, кто сегодня вас поймал. Я ждал вашего прибытия.

– Я хочу представить вам свою племянницу, – проговорила Мэй.

Лорд Шарбонно вежливо поклонился, но было ясно, что ему не терпится увести леди Мэй на паркет для первого танца. Сразу после представления он сделал это предложение.

– О, это невозможно, милорд. Мы только что прибыли, а моя племянница в этом кругу впервые. Я не могу ее сейчас оставить.

– Не беспокойтесь обо мне, – возразила Триста. – Я знаю здесь кое-кого, так что мне будет с кем поговорить. Кроме того, я хочу взять пунша, и он меня вполне займет на ближайшее время. Так что, пожалуйста, не волнуйтесь.

Мэй помолчала.

– Если ты так уверена...

Стоящий рядом с ней лорд Шарбонно, человек среднего роста с приятным лицом, явно испытывал нетерпение. Он был деликатен, но в его глазах Триста была помехой. Он очень хотел потанцевать с ее тетей и не желал отступать.

Триста рассмеялась:

– Идите. Со мной все будет в порядке. Улыбнувшись, леди Мэй повернулась к лорду Шарбонно.

Тут она заметила кого-то в толпе и нахмурилась. Но лорд Шарбонно уже увел ее, а Триста решила посмотреть, кто вызвал неудовольствие тетушки. Что-то в повадке этого человека показалось ей знакомым. Внезапно он повернулся к ней лицом.

У нее упало сердце, она вся похолодела и чуть не лишилась сил. Меньше всего она ожидала увидеть лорда Эйлсгарта. Скорее бежать, спрятаться за миниатюрной фигуркой Мэй, насколько это возможно, избегать встречи с этим человеком любой ценой. Но она не была в состоянии сделать ни шагу.

Он направился к ней, несмотря на ее недружелюбный взгляд, странный для таких старых знакомых. Приблизившись, он протянул руку. Триста машинально положила свою руку в его. Он учтиво поклонился, не отводя глаз от ее лица, словно боялся, что она, как фантом, исчезнет в следующую секунду.

– Добрый день, миссис Фэрхевен. Вам удалось попасть в самое высшее общество.

Ее сердце затрепетало, посылая кровь в голову с такой быстротой, что через мгновение она уже не могла ни о чем думать. Тем не менее Триста что-то произнесла и даже смогла чуть согнуть колено в легком реверансе.

Их руки были в тонких белых перчатках, но оба ощутили прикосновение, словно ожог. Он привлек ее к себе, но Триста чуть отстранилась.

– Как изготовительница шляп смогла попасть в список гостей одного из самых изысканных балов Мейфэра?

– Это все благодаря моей тете, – ответила Триста, пытаясь высвободить пальцы из его ладони. Однако Роман держал их крепко.

– Это маскарад? Ты выглядишь как Золушка.

Триста смогла наконец освободить руку.

– Моя тетя, – произнесла она, чувствуя, как в ней растет негодование, – леди Мэй Хейуорт. Я здесь с ней.

Роман недоверчиво нахмурился.

– Ты знал, что моим отцом был граф Вулрич. Его сестра решила меня признать.

– Понятно. Какое удивительное превращение! То ты в поте лица работаешь в шляпном магазине в Лондоне, то танцуешь в доме герцога и герцогини Линхоуп. А ты очень хорошо выглядишь. Богатство пошло тебе на пользу.

От его пристального взгляда Триста затрепетала, забыв об осторожности. От близости этого человека ее бросало в жар.

Триста открыла веер и начала им обмахиваться, но не столько чтобы остыть, сколько создать между ними препятствие.

– Прошу меня извинить, я уже обещала этот танец.

Она направилась прочь от многоярусного фонтана. Однако он тотчас же загородил ей дорогу:

– Я не извиняю. Я хочу немного побыть с вами, миссис Фэрхевен.

Она остановилась, испуганная его тоном. Почему он так говорит? Что он знает?

– Я не люблю, когда меня считают за дурачка. Тебе следует это помнить. Я пришел в тот дом, который ты показала, когда я провожал тебя. Там о тебе никто не слышал и даже не знает твоего имени.

О, вот в чем дело!

– Просто я приобрела новый дом, – уклончиво ответила она. – Этот дом около парка, напротив того. Ты мог бы увидеть его из переднего окна.

Тут она поняла, что проболталась, и тут же с силой сжала челюсти, чтобы не выболтать еще чего-нибудь.

– Вот как? Очень интересно. Но это не объясняет, почему ты умышленно указала мне чужой дом. У тебя глаза бегают, когда ты врешь. Это выдает тебя с головой.

– Ты мог легко сообразить, что я не желаю тебе сообщать, где живу. – Тут она заметила тетю Мэй, глядящую на нее из-за широкого плеча какого-то мужчины.

То, что тетя была рядом, придало Тристе уверенности. Хотя она и не была лорду Эйлсгарту ровней, но не являлась больше служанкой и вовсе не обязана терпеть его грубое поведение.

Она подняла голову и, уничтожающе посмотрев на собеседника – а подобному взгляду она научилась у своей повелительной тетушки, – произнесла:

– Меня не интересует, извиняете вы меня или нет, милорд, поскольку вы продолжаете вести себя грубо. Доброго вечера, милорд.

Она сделала шаг в сторону, но его широкое плечо загородило ей дорогу. Тем не менее было видно, что Роман чуть обмяк, и его поза перестала быть высокомерной и вызывающей.

– Вы даете мне отставку? – ответил он, не веря тому, что услышал.

О, если бы она могла просто оставить его! Но она была на это не способна.

– Вам женщины раньше не давали отставку? Вы забыли, милорд, что я была знакома с вами двенадцать лет и смогла выработать к вам иммунитет. Иммунитет к вашему шарму.

– Но после нашего расставания прошло много времени, – насмешливо произнес он, а потом добавил: – И еще – я не верю, что у тебя выработался столь сильный иммунитет, как ты бы хотела.

– Ты всегда был невыносимо упрям. И очень высокого о себе мнения. А я-то думала, что с возрастом это у тебя пройдет. Почему ты так нахмурился?

– Я просто думал.

– И о чем же?

– Что эта дама слишком дерзко себя ведет.

Триста закрыла веер и подняла подбородок.

– Ты – высокомерный человек, – произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Тетя Мэй, находясь справа от нее, время oт времени поглядывала на них, но без особого беспокойства.

Чтобы взглянуть ему в лицо, Триста чуть приблизилась. Это оказалось ошибкой, поскольку она тут же ощутила исходящий от Романа дразнящий запах мужчины, всегда восхищавший ее.

– Я давно поняла, что твои достоинства не перекрывают твоих недостатков. Пусть другие женщины слабеют от вида внушительного тела и шикарных манер, которыми ты пускаешь пыль в глаза своим жертвам. Я считаю, что все это не заменит тех качеств, которых у тебя нет и которые я в последнее время стала ценить в мужчинах.

Роман вздохнул:

– Вижу, что я за эти годы не вырос в твоих глазах и ты со мной холодна. Но ты залилась краской, моя дорогая. И я хорошо помню, как это с тобой случалось в порыве чувств.

– Ты намекаешь... – Она не могла продолжать дальше. Она опустила руку в перчатке на край фонтана, чтобы не упасть. Пальцы при этом попали в воду, и Триста поспешно отдернула руку. Смятение охватило ее.

– О, прошу вас, миссис Фэрхевен, я не имел в виду что-то интимное. Просто ты возмущенно подняла подбородок, и я вспомнил, как ты краснела от ярости.

Он имел в виду совсем другое, и они оба знали это.

– Думаю, вам следует удалиться, – надменно произнесла Триста. – Вы мне очень надоели, и я не хочу закатывать здесь скандал.

– Но я пришел попросить тебя о танце. – Роман изобразил галантный поклон, настолько официальный, что несколько человек в недоумении посмотрели в их сторону. Теперь, возможно, пойдут сплетни. Любопытствующие не сразу вернулись к своим разговорам.

Сквозь зубы Триста произнесла:

– Так уж случилось, что все мои танцы уже обещаны.

– Не могу в это поверить. Ты снова меня хочешь обмануть. – Он помахал указательным пальцем.

– Так ты считаешь меня лгуньей. Как мило! За этот вечер ты уже оскорбил меня дважды.

– Но я говорил только правду. А ты изворачиваешься, уклоняешься и уходишь от темы. Я уверен, что ты не обещала всех своих танцев, готов поспорить на что угодно.

– Я обещала, – ответила Триста, вынимая карточку из-за пояса. Когда она помахала карточкой перед его носом, на ее лице было выражение триумфа. – У меня было больше просьб, чем я могла записать.

Что она делает? Он провоцирует ее с такой же легкостью, как в детстве. Но он знал ее уязвимые стороны как никто, и она ничего не могла противопоставить этому. Ей было еще девять, а ему четырнадцать, когда он уже знал, как легко 66 довести ее до слез.

– Вот как? Да ты просто звезда. Тогда дай мне посмотреть на эту карточку.

Она отдернула карточку:

– Нет. Я ее никому не доверю.

Он понимающе улыбнулся:

– Ясно. Очень удобное объяснение. Он снова считает ее лгуньей!

– Ладно. Вот она, посмотри. Я не притворяюсь.

Он с сомнением взял карточку и, поджав губы, начал ее изучать. Прошло немало времени, пока он не произнес:

– Вижу, что я был не прав. Мои извинения. Я тебя сильно рассердил. – Взяв карточку, он поднес ее к бурлящей у основания фонтана воде и, прежде чем Триста смогла что-либо предпринять, бросил ее.

Триста не верила своим глазам, потрясенная и сердитая. Роман же смотрел, как расплываются чернила на карточке. Прошло всего несколько секунд, и ни одной записи нельзя было разобрать.

– О Боже! – тоскливо воскликнула Триста.

Ей следовало знать. Мальчиком он всегда любил жестокие шутки, став мужчиной, он нисколько не изменился. Медленно подняв глаза, она произнесла:

– Если ты надеешься, что после этого я буду танцевать с тобой, то ты забыл, какая я.

– Я знаю о твоем упрямстве. Все, о чем я тебя прошу, – это быть разумной. Мы на балу, и здесь вдруг внезапно обнаружилось, что ты свободна, так что самое для нас лучшее – это отправиться на центральную площадку. Пойдем. Я не кусаюсь. Вернее, кусаюсь, как ты помнишь, но только когда мы наедине. И это было тебе приятно.

– Не говори о таких вещах. – Она начала энергично обмахивать себя веером, отчаянно раздумывая, как может проскользнуть мимо него, не привлекая внимания.

Роман вздохнул:

– Ты знаешь меня уже давно, Триста. Сопротивляться мне бессмысленно. Не из-за моего шарма. Похоже, по этой части я уже слаб. Но у меня все еще осталась «неукротимая воля», как любил говорить мой бедный учитель. Пойдем. Как насчет одного танца?

– Если я тебе уступлю, ты будешь считать себя победителем.

– Мне нужен танец, а не твой флаг. Я практически молю тебя об этом. Я обещаю встать на колено, если ты не уступишь, и твоя гордость успокоится при виде просящего всего один танец.

Видя, что иначе от него не отвязаться, Триста неохотно кивнула, отчего Роман буквально просиял. Триста поспешно пошла с ним, опасаясь, что сейчас подлетит тот, кому она обещала этот танец, и возможна неприятная сцена.

Она удовлетворит его желание потанцевать, а потом немедленно исчезнет.

Они заняли позиции для кадрили. Триста мысленно посетовала на судьбу. И почему музыканты именно сейчас выбрали сельский танец? В кадрили все танцующие разбиваются в группы по четыре, что даст партнерам много времени для разговоров. И для прикосновений. Триста положила руку на его плечо и стала ждать.

– Твоей подруге понравилась ее новая шляпа? – спросила она, чтобы заполнить неловкую паузу.

– Очень. Миссис Хайнс отлично поработала.

– Не знаю, чье это было мастерство – мое или Люси. Мы обе занимаемся дизайном. Вернее, занимались. Сейчас это ее магазин.

– Ты говоришь это так, словно скучаешь об этом времени, а ведь здесь ты танцуешь в особняке. Ты просто загадка, миссис Фэрхсвен.

Началась музыка, и они повернулись друг к другу лицом. Триста сделала красивый книксен, а Роман, усмехнувшись, изобразил элегантный поклон.

После этого он снова взял ее за руку – танец требовал пройти несколько шагов вместе.

– Я не боюсь работы, – сказала Триста.

– Но предпочитаешь богатство и праздную жизнь?

– Частично. В этой жизни, конечно, есть преимущества. У тебя к Аннабелле серьезный интерес?

Он испытующе посмотрел на нее. Танец развел их в стороны, и прошло несколько секунд, прежде чем он смог ответить.

– Она представляет определенный интерес, – холодно сказал он. – Но танцует она неуклюже – мешает мозоль.

Эти слова были так неожиданны, что Триста рассмеялась. Его глаза смягчились, как и улыбка.

– О чем мы говорили... о, об Аннабелле. Я сопровождал ее в поддень, на протяжении всей недели, пока мой кузен и его новая жена, сестра Аннабеллы, живут у нас. Это несерьезное знакомство. Но хорошо, что это вызвало у тебя интерес.

Она захотела возразить, но потом сдержалась – он опять начнет обвинять ее во лжи. Впрочем, ей действительно это было любопытно.

– До меня время от времени доходили слухи о тебе, – сказала она, стараясь, чтобы ее слова прозвучали небрежно и он не догадался, с какой жадностью она собирала о нем информацию. – Ты наслаждался жизнью в Лондоне, но не особенно...

Дамы сошлись вместе в круг со своими партнерами, затем повернулись направо, к одному из своих партнеров, затем налево – к другому.

Когда Триста снова осталась с Романом, то продолжила:

– Не особенно любишь быть в свете.

– Не то чтобы не люблю, – спокойно возразил Роман, – скорее предпочитаю другие развлечения.

Как азартные игры в «Уайте», подумала Триста. Еще она слышала, что ему очень везет. И женщины его интересуют.

– Тогда что ты делаешь на балу?

– Я слышал, что в обществе появилась миссис Триста Фэрхсвен, и решил проверить, правда ли это.

– Ты пришел сюда из-за меня. – В ее тоне ясно слышалось сомнение.

– Ты в этом сомневаешься? Послушай, если бы я лгал, я бы покраснел. А раз этого нет, я говорю правду.

– Ты всегда хорошо умел притворяться, Роман, – сказала она и тут же себя обругала. Не следовало называть его по имени, даже мысленно. Чтобы скрыть замешательство, Триста поспешно добавила: – И ты наверняка слышал, что у меня есть деньги. Как мне известно, твоя первая наследница оказалась не столь выгодной, как ты надеялся...

Нахмурившись, он поправил:

– Как надеялся мой отец.

Она проигнорировала эту поправку.

– Теперь ты ищешь другую наследницу?

– Ты думаешь, что в этом зале ты единственная женщина с деньгами? – Он иронично рассмеялся. – И единственная женщина, с которой у меня была «дружба»?

– А, вот ты и признался. После меня у тебя была целая серия любовниц.

– Нет, конечно, нет, – ответил Роман. В его голосе было столько иронии, что Триста только стиснула зубы. – Я ушел в монастырь, чтобы хранить чистоту. – Взявшись за руки, они сделали круг. – А ты?

– Я уехала на Кипр и наслаждалась там жизнью. У меня миллион любовников.

Они замолчали. Требовалось обнять друг друга – и это получилось у них так напряженно, что они сбились с такта.

Триста поспешила на то место, где она должна быть в следующей фигуре, ругая себя за то, что чересчур сильно реагирует на его присутствие. Для ее чувств требовался какой-то выход.

Но она была в центре толпы, и если бы она направилась прочь, это бы привлекло внимание. Приходилось думать о репутации в обществе – если не для себя, так ради сына.

– Здесь не место для разговоров, – сказала она, решив прервать этот неприятный диалог. Это лучше, чем участвовать в дурацком танце. – Я забыла остальные позиции. Прошу простить.

– Тогда я зайду к тебе.

– И не смей, – предупредила она. – Когда бы ты ни зашел, меня не будет дома.

Он направился за ней следом. Наклонившись к ее уху, он низким и резким голосом произнес:

– Если ты вынудишь меня на крайние меры, я могу повредить твоей репутации. Я не хочу тебя унижать, но я не остановлюсь. – Он решительно сжал губы. – Я тебя увижу. Возможно, ты поймешь, что тебе меня не хватает. Так что можешь наслаждаться этим приятным вечером, Триста, и не прячься от меня. Я уже нашел тебя дважды. Я начинаю думать, что удача на моей стороне.

– Отправляйся к дьяволу, – язвительно улыбнувшись, произнесла Триста и скользнула мимо него к своей тетке.

Мэй задумчиво наблюдала за ней.

– Кто это? – прошептала она. – Не думаю, что знаю его, но это лицо мне удивительно знакомо. Никак не могу вспомнить.

– Не напрягайся. Это просто один из бездельников, которые не стоят внимания. Жаль, что он втянул меня в бесплодные разговоры. Мне нужен мой пунш больше, чем раньше.

Мэй кинула на нее острый взгляд и произнесла:

– Тебе лучше выпить шампанского. Оно успокоит нервы.

Глава 5

Апрельский день был дождливым и пасмурным. Но после нескольких промозглых дней с той стороны, откуда дул ветер, на небе наконец показался просвет, и Триста решила рискнуть взять в парк сына. Этим утром Люси сообщила хорошую новость о Дэвиде. Она специально пришла рассказать Тристе подробности.

– Рекомендации леди Мэй все изменили. На лорда Петерсона произвело впечатление, что у Дэвида есть лестные отзывы столь влиятельной леди. Готова поклясться, твоя тетя знает здесь всех!

– Она удивительная женщина. И она самая щедрая из всех, кого я встречала. Она очень радуется каждой возможности сделать людей счастливыми. Так Дэвид получил место?

– Лучшую работу себе и не представить. О, он будет богатым! Как только лорд Петерсон узнал о специальности Дэвида, он тут же вручил ему кучу папок и спросил, как быстро он сможет выправить счета.

– Удивительно! – воскликнула довольная Триста. – Наверное, Дэвид был очень этим польщен.

– Прошлой ночью он пришел в кабинет и немедленно заперся. И когда я утром спросила его об этом, он сказал, чтоработал до трех часов ночи и закончил, только когда начало светать. Он почти ничего не ел перед тем, как отправиться в банк. И когда я посоветовала ему поберечь сердце – я не могла не поддразнить его, – он сказал, что временами надо погружаться в работу с головой, поскольку это улучшает настроение. Представь себе.

Рассмеявшись, Триста заключила Люси в объятия.

– Теперь ты будешь скучать о тех днях, когда он шатался по дому.

– У него много работы. Как все это вовремя!

– Мама! – окликнул Эндрю. – Я могу пустить кораблик?

– Но не уходи далеко. Не на большое озеро. Попробуй свой кораблик здесь.

Он наклонился, явно недовольный, но подчинился.

– Что за чудный мальчик! – воскликнула Люси, с интересом глядя на Эндрю.

– Это так. Совсем не как его па... – Триста осеклась. – Пойдем-ка за Эндрю на берег. Там скользко. Я хочу быть к нему поближе.

Эндрю пробежал по берегу, пытаясь угнаться за стремительно несущимся корабликом. Он уже был довольно далеко.

– Подожди меня, – позвала Триста, и Эндрю остановился. Они стояли на тропинке, вьющейся среди травы, чтобы по дорожке могло проехать ландо. Эндрю вытащил из воды кораблик и направился к ним.

То, что произошло потом, промелькнуло мгновенно, словно серия отдельных картин, – направляющийся к ней Эндрю, два пассажира в ландо: женщина в дорогой шляпе и удобно откинувшийся на спинку сиденья Роман рядом с ней.

Люси застыла на месте с разинутым ртом, а затем с такой силой сжала руку Тристы, что та почувствовала боль.

Прошло всего несколько секунд, но они показались Тристе годами. Она вдруг поняла, что стоит на лужайке совершенно открытая и ей негде спрятаться. Как и Эндрю, столь похожий на Эйлсгартов, что одного взгляда достаточно, чтобы все понять. А для подтверждения требовалось только узнать возраст мальчика.

Но ландо проехало, и Роман ни разу не обернулся. Он не увидел ни ее, ни ее сына.

Эндрю произнес:

– Поспеши, мама! – Он повернулся, чтобы снова побежать к краю пруда. Триста и Люси сошли с тропинки и направились по лужайке к скамейке, где можно было посидеть, присматривая за мальчиком.

Прошло немало времени, пока Триста заговорила:

– Я знаю, ты не одобряешь, что я не сообщила Эйлсгарту об Эндрю.

– Не мне тебя судить, Триста.

– Но ты и в самом деле думаешь, что я поступила неправильно.

– Эйлсгарт имеет право знать, что у него есть ребенок.

Триста глубоко вздохнула.

– Другие мужчины очень не похожи на твоего Дэвида, Люси.

– И чем Дэвид от них отличается?

– Дэвид любит тебя. И он не... один из них. Не из «благородного» сословия... Они так отличаются. Взять хотя бы моего отца. Он любил мою мать так сильно, что очень горевал после ее кончины, но он смирился с этим, поскольку был графом, а она – гувернанткой. А что касается меня... он никогда меня даже не видел. Я получила наследство от него только благодаря леди Мэй, поскольку она хотела какого-то напоминания о своем дорогом Були. Мой отец же не интересовался, где я на хожусь.

– И как это связано с Эйлсгартом?

– Оба они из одного теста, будь уверена. Ты знаешь, что моя мать отказалась быть любовницей Були? Когда она уходила со мной на руках, она рисковала оказаться в полной нищете. О, он предложил ей дом, но моя мать отказалась. Она говорила, что чувствовала бы себя после этого как... словно она продавалась.

– Я очень любила твою мать, Триста. Но она была своевольной, а таким людям часто бывает трудно.

– Но она была сильной. Несколько лет она занималась черной работой, но потом увидела объявление о месте в Лондоне. Это было в доме отца Романа. Поскольку у нее было хорошее образование и отличные манеры, отец Романа решил отправить ее в Кент в качестве гувернантки для своей дочери – и меня с ней. Мать тогда очень нуждалась в работе, в доме и хлебе. Вот на какую судьбу обрек ее Вулрич! Сам же он обратился к другим женщинам и удовольствиям, совершенно не думая о тех, кого оставил.

– Я все еще не пойму, – терпеливо произнесла Люси, – к чему ты это говоришь и почему Эйлсгарт не должен знать о своем сыне.

– Когда Эйлсгарту сказали, что он должен жениться на богатой наследнице, он не стал противиться, хотя обещал жениться на мне. Вместо этого он сделал мне довольно интересное предложение. – Она скривилась: – Он предложил мне стать его любовницей.

– О, ясно. И это делает его похожим на твоего отца?

– Это делает его похожим на всех мужчин его класса. Он лорд, а я служанка. То же самое было с моей матерью и лордом Вулричем. Почему существование у меня ребенка должно что-то изменить?

– Значит, ты ничего не говорила ему, поскольку считала, что ему это безразлично и он не захочет выполнять свои отцовские обязанности? Теперь все ясно.

– Да, я ничего не говорила ему из-за этого. А теперь... – Триста вздохнула. – Все может плохо обернуться. Вдруг он проявит интерес и захочет стать частью моей жизни? Если все узнают, что он отец, то мой сын станет считаться незаконнорожденным. Нет. Нынешнее положение дел много лучше. Его нельзя назвать совершенным, оно несправедливо, но это лучшее, на что я могу надеяться. Я придумала капитана Фэрхевена для того, чтобы мой сын мог считаться законным.

– Хотя это ложь.

– Роман был занят своей супругой и пробовал завести с ней сыновей и наследников, и к нам он не проявлял никакого внимания.

– Мама! Тетя Люси! Посмотри, как он плывет! – крикнул Эндрю, хлопая в ладоши и прыгая по берегу, когда ветер надул паруса одного из кораблей и понес его по воде.

– Не бегай по грязи, – сказала ему Люси. – Он летит как птица!

– А ты отважный моряк! – подбодрила Эндрю Триста.

– Как и его отец, – тихо произнесла Люси. Триста вздрогнула. – Вот почему он так любит воду. Он считает, что его папа был капитаном. Это как бы часть его самого.

– Это лучше, чем если бы он думал, что его отец негодяй, который бросил его мать и совершенно не думает о нем. Мне следовало бы знать его лучше.

– Да, следовало.

Какое-то время они молчали, потом Триста произнесла:

– Знаешь, я не так уверена. Насчет Эндрю и Романа. Боюсь, не допустила ли я ошибку. Я никогда особо не ощущала отсутствия в моей жизни отца. Но может, для мальчика это имеет значение?

– Ты решила вообще не говорить Эйлсгарту о его ребенке? Ты же снова с ним встретилась. Может, сама судьба дает возможность Эндрю узнать о своем отце.

– О Боже! Если Роман узнает, что я от него скрывала, он меня возненавидит. Его женитьба кончилась ничем. Вдруг он попытается забрать Эндрю? А с деньгами Вулрича и влиянием леди Мэй я могу дать ему прекрасное образование и ввести в высшее общество. Если же рассказать все Роману, это может стать полной катастрофой. И мне сейчас не важно, что чувствует Роман, – главное для меня Эндрю.

Люси недовольно фыркнула.

Триста поспешила защитить свою позицию:

– Что это даст, кроме всякой грязи? Почему я должна все ему рассказать, рискуя загубить свое будущее?

Она была благодарна кузине, что та не стала говорить вслух то, что очевидно.

Мэй потягивала утренний кофе в семейной гостиной. Это было время ленча. Проснулась она поздно, поскольку весь вечер ее мучила тревога и смутное беспокойство, с которыми она никак не могла справиться. Ее отношения с Тристой были непрочными. Несмотря на множество приятных часов, которые они провели в компании друг друга, они все еще были знакомы поверхностно. А Триста оказалась очень необычной, совсем не похожей на Мишель. Мишель напоминала проснувшегося жеребенка, всегда готового и очень желающего броситься в самую гущу жизни. Триста же была себе на уме, ее уже помяла жизнь, она побывала замужем и имела ребенка, о котором должна заботиться. Она была более осторожна, более взвешенна в своих оценках – как и сама Мэй.

От внезапного звука в передней леди Мэй поспешно опустила чашку, пролив несколько капель кофе на блюдце.

В комнату вошел Роберт.

– Боже, как тихо ты ходишь! – взволнованно произнесла Мэй, приложив руку к сердцу. – Это действует мне на нервы.

– Но это то, что я и хотел сделать, – ответил он, быстро подходя к ней, чтобы обнять. – Ты раньше никогда на это не жаловалась.

Рассмеявшись, Мэй поцеловала его. Роберт крепко ее обнял и на мгновение застыл, скользя по ее лицу губами, что немедленно зажгло огнем ее тело.

– Я скучала без тебя.

– Глупышка, ты видишь меня и...

– Не так часто, как хотела бы. Последнее время ты очень занят.

– Кроме того, я не могу сюда приходить с такой легкостью, как в твой загородный дом. Когда ты туда вернешься?

– Это еще не скоро.

– Так ты скучала без меня? – В его голосе слышалось удовольствие.

– Ужасно. Как ты сюда попал?

На его лице появилось озорное выражение.

– Должен сказать, это непросто. Сам я стар для подобных штук, так что мне помогает сам Бог. Кстати, когда ты будешь уезжать в Парк-Лайн, ты должна распорядиться заколотить окошечко на первом этаже, которое ведет в котельную. Оно плохо закрывается на защелку.

– Но я просила дворецкого тщательно проверить помещения перед тем, как Триста купит... А как ты об этом узнал?

Он пожал плечами:

– Мужчина должен быть изобретательным. Но мы слишком много разговариваем. Иди сюда.

– Какое у тебя выражение лица, Роберт! Оно предвещает что-то дурное.

– Тогда почему ты улыбаешься?

– Потому что мне нравится, когда твои глаза обещают что-то дурное. – Она с жадностью смотрела на его лицо. Роберт часто приходил в ее дом, и всегда тайно. Было мало ночей, которые они бы не проводили вместе. Она и не подозревала, где он жил, когда не был с ней. Ей приходилось бороться со своим любопытством и ревностью. На нечто большее в отношениях с Робертом она претендовать не могла.

Ее глаза опустились к открытому вороту его пальто. На Роберте под пальто была только одна рубашка из легкого батиста, подшитая аккуратными маленькими лентами. Рубашка была розовой.

– Ты почти не одета, значит, меня сегодня ждала.

– Я тебя всегда жду, – ответила Мэй. Ее руки коснулись его волос и тут же ощутили, как пружинят его кудри.

– Ты захотела меня увидеть. Признайся. Эта мысль заставила меня покинуть своих посетителей и броситься сюда, подобно хорошо натренированному псу. – Он провел рукой по ее щеке, по шее, а потом скользнул в вырез ее платья.

– Но ты же не собираешься заняться этим сейчас, – произнесла она, поначалу отпрянув. Но поскольку он продолжал ласкать ее кожу, она сдалась. – Приходи вечером.

– Я не могу ждать до вечера. Иногда дверца на первом этаже закрыта на засов, и это меня очень расстраивает.

– Я распоряжусь, чтобы окно было открыто. Но... не сейчас. Я должна одеться.

– Ты ждешь Шарбонно? – В его голосе слышалось беспокойство. У любого другого мужчины это можно было принять за ревность – но не у него. Роберт, ревнующий к Шарбонно, – это такой же абсурд, как газель, завидующая фации бабуина.

– Да, а что?

Он убрал руку. Мэй облегченно вздохнула и, справившись с собой, села. Однако оказалось, что она недооценила его страстность и решительность. На лице Роберта появилось злое выражение, словно он вспомнил о чем-то неприятном.

– Что с тобой? – спросила она.

– Это меня начинает раздражать, – ответил он.

– Что?

– То, что у меня остаются одни лишь ночи. Я помню, что мы решили никогда об этом не говорить, но временами мне становятся невыносимы наши половинчатые отношения. И когда ты переехала сюда, они стали совсем нестерпимыми.

Мэй разволновалась.

– Мне самой тоскливо без тебя, – призналась она. – Но тебе глупо расстраиваться из-за лорда Шарбонно.

– Он тебя любит.

– Но я... – Она чуть не сказала «я люблю тебя». Они никогда не говорили о любви. Эта была одна из многих тем, которых они старались избегать. Оба хорошо знали правду. Вместо этого она произнесла: – Но я его никогда не любила. Он был лишь моим поклонником. Я встречалась с ним раньше, но он мало что для меня значит.

– Хорошо. – Его глаза жадно прошлись по ее телу и вернулись к вырезу у шеи. Мэй почувствовала, что у нее от этого взгляда покалывает в груди, а соски твердеют, жаждая его прикосновений.

Он опустил голову в изгиб ее шеи, и Мэй услышала его удовлетворенный вздох. От этого она расслабилась, но только до того момента, как почувствовала прикосновение его длинных сильных пальцев. Она поняла его намерения, и ее охватили разноречивые чувства – возбуждение и страх.

– Триста вышла погулять в парке. Она может в любой момент вернуться.

– Это будет еще не скоро.

Мастерство, с которым он принялся ее возбуждать, было несравненным. Оно лишало ее всяких сил для сопротивления. Мэй буквально впилась в его рот. Роберт рассмеялся.

Этот смех привел ее в чувство и разозлил. Но Роберт не отстранялся и продолжал все так же вжиматься в ее тело.

– Я слышу, как открылась передняя дверь. Уходи, быстро.

– Ну и что, если она войдет? – усмехнулся Роберт. – Она найдет здесь тебя и меня... в таком виде... в таких деликатных позах. Она сразу поймет, что мы делаем. Это меня еще больше возбудит, а тебя?

– Нет! Я просто умру.

Он прильнул губами к ее шее.

– Страх обостряет чувства, – пробормотал он, чуть касаясь губами ее покрасневшей кожи. Он чуть сместился, так что его грудь прошла по ее. Она почувствовала острое удовольствие. – Опасность разогревает кровь.

Выгнув спину, она оттолкнула его руки. Она действительно чувствовала, как закипала ее кровь.

– Это... Роберт, я не могу...

– Ты можешь.

Она совершенно не знала, как ей быть.

– Они идут сюда.

– Нет, дорогая. – Он рассмеялся. – Это ты идешь.

По ее телу прошли могучие волны наслаждения. Мэй закусила губы, чтобы не закричать, и с силой сжимала своего возлюбленного, пока любовный шторм не угас. Когда она успокоилась, то закрыла глаза и откинулась назад, тяжело дыша, пытаясь собраться с силами.

У самого ее уха голос Роберта произнес:

– Эх, Мэй! Когда-нибудь ты меня погубишь.

Она услышала, что он поднимается, но не открыла глаз. Ей всегда причинял боль его уход.

А потом она услышала быстрые шаги маленьких ножек Эндрю, бегущих через дверь гостиной. Мэй поспешно поднялась, чтобы привести себя в порядок.

Не прошло и минуты, как двери распахнулись и в комнате появились Триста и Люси, все еще в своих легких плащах и с перчатками на руках.

– На улице просто восхитительно! – воскликнула Триста. Сняв шляпу, она пригладила волосы. – Поднялся ветер и немного щиплет морозец, но солнце ярко светит, когда его не закрывают тучи. Апрель такой непостоянный... Тетя Мэй, что вы делаете у открытого окна? – вскричала Триста. – Еще слишком холодно, а вы только в халате.

Мэй выпрямилась. Потом обернулась на окно, словно удивляясь, что оно открыто.

– Я... мне стало жарко. – Она вспыхнула, поняв, как двусмысленно прозвучали ее слова.

– Я это вижу. Ты совсем красная. Ты себя хорошо чувствуешь? О Боже! У тебя из губы течет кровь.

С расширенными глазами Мэй проверила свои губы и обнаружила капельку крови на раздувшейся нижней губе.

– Я... Думаю, это случайно. Мне надо прилечь. Я чувствую себя... уставшей.

Триста молча смотрела, как ее тетя почти бегом покинула комнату, после чего они с Люси обменялись недоумевающими взглядами.

Дом около парка оказался не особняком. Это был высокий городской дом с тремя этажами, выстроенный в стиле Палладио[2]. Под карнизами виднелось множество мансардных окон. Фасад был богато украшен. Расположенный перед домом сад ограждали чугунные решетки. Здание выглядело великолепно, и Роману пришлось признаться, что он восхищен.

Этот дом он разыскал без особого труда. Триста Фэрхевен была уже хорошо известна в высшем обществе. Она считалась одной из завидных невест города и уже имела знатных поклонников.

Она не могла больше от него скрыться.

Роман постучал чугунным кольцом в дверь и увидел, что за окном кто-то на него показывает рукой. Он ожидал, что его не примут, и когда вышедший лакей попросил его подождать в гостиной, был удивлен.

Появления Тристы он ждал с волнением, оглядывая со вкусом обставленную комнату. Эта комната произвела на него большое впечатление. Лучших он не видел. Похоже на то, что у Тристы в этом деле был знающий учитель. Особенно его удивила дорогая обстановка. Он почувствовал себя неловко. Комната словно напомнила ему, как изменилось положение Тристы.

Дверь приоткрылась, и Роман повернулся к ней, но единственное, что он увидел, была черноволосая головка на уровне дверной ручки. Головка тут же исчезла, и он услышал быстро убегающие шажки. Роман поднялся, раздумывая, не отправиться ли ему следом, чтобы посмотреть, кто это был. Он знал, что у Тристы есть сын. Последнее время он собирал все крохи информации о ней. И почти все его знакомые упоминали об этом сыне.

Зависть мучила его – Триста любила какого-то неизвестного героического капитана Фэрхевена и родила от него сына. Они поженились и достаточно быстро заимели ребенка. Должно быть, это была сильная любовь.

Когда в двери появилась Триста, он почти испугался – так глубоко он был погружен в раздумья. Она вошла в комнату уверенно и спокойно.

– Очень любезно с твоей стороны, что ты ко мне зашел, – с подчеркнутой вежливостью сказала она. – Хотя ты и злоупотребляешь нашим старым знакомством. Все, что нас связывало, в прошлом. И ничему из того нет места в настоящем.

Роман постарался, чтобы его поза казалась более непринужденной, и всмотрелся в ее лицо.

– Ты сразу меня приняла, чтобы сказать мне это?

Она чуть заметно, подобно королеве, наклонила голову.

– Ты знаешь, что я говорю правду. Нужно, чтобы между нами было все ясно. И на этом покончим.

Эти слова его разозлили. Он и так плохо владел своими чувствами. Они были для этого чересчур бурными. Он уже попадал из-за своей вспыльчивости в ряд историй, и его даже звали за глаза «маленький лорд Грозный».

Когда он стал взрослым, его темперамент несколько поостыл. Сейчас он, опытный мужчина, умел справляться со своими вспышками. Но когда он был с Тристой, прошлое и настоящее каким-то странным образом перемешивались в его голове и он снова превращался в прежнего необузданного юнца.

Он поднялся и направился к окну, занавешенному синими шелковыми шторами. Собранная в складки ткань мягко ниспадала до самого пола.

– Ты знаешь, я скучаю о прошлом. – Он заметил, что ее спина напряглась. – О тех днях, что мы провели на болотах. Помнишь середину лета?

– Нет, – решительно произнесла Триста. Потом она подняла колокольчик, и тот громко зазвонил. – Где Белинда? Я просила ее немедленно принести чай.

Роман отметил, что Триста стала еще прелестнее. Ее волосы, мягкие, как прядильный шелк, поблескивали в неярком свете.

– Помнишь полночь, Триста? Мы танцевали как язычники.

– Не могу вспомнить, – чуть запнувшись, ответила она.

– Ты тогда в первый раз выпила вина и тут же порядком набралась. Ты выглядела просто восхитительно со своими чашками той ночью. Ты сбросила туфли и подняла юбку до колен...

– Роман, прошу тебя! – выкрикнула она.

Его имя, произнесенное Тристой, резануло его, словно нож. О чем она говорит? «Роман, прошу тебя, люби меня, пожалуйста, прекрати всю эту чушь и обними меня!» Именно это он хотел сейчас услышать.

– Я не желаю говорить о прошлом, – настойчиво повторила она. – Для меня это слишком болезненно. Я давно приняла решение забыть о старом и не собираюсь вспоминать то печальное время ради твоего развлечения.

– Почему ты так плохо к нему относишься? – спросил Роман. – Странно. Как я помню, тебе то время очень нравилось.

Ее глаза вспыхнули. Хоть она осталась сидеть недвижимо, Роман заметил, с какой силой она сжала подлокотники кресла.

– Мне это нравилось, поскольку ты можешь быть привлекательным, когда захочешь.

– Так что ты не так холодна, как пыталась показать это на балу? Рад это слышать.

– Я не недооцениваю тебя, Роман. Ты не потерял своих способностей. Это вызывает у меня тревогу, а я нынче не люблю играть с опасностью. Я уже женщина, а не глупая девчонка. Немногим мудрее, но куда прагматичнее. Даже циничная. Если ты не уйдешь, я попрошу тебя вывести, и ты можешь делать что хочешь, даже закатить скандал. – Ее голос перешел на крик, почти истерический. – Я не желаю вспоминать прошлое, понятно это тебе?

Она выпрямилась на стуле. Лежащие у нее на коленях кулаки побелели от напряжения. Роман почувствовал сожаление – как всегда после того, как с кем-то обменивался колкостями.

Он снова опустился на стул.

– Очень хорошо. Тогда о чем мы будем говорить?

– Ни о чем. Разве ты не видишь, что нам не о чем говорить? Я пытаюсь быть с тобой вежливой, но это невозможно. О, я вспоминаю, как ты себя вел, когда чувствовал себя забытым и отвергнутым. Ты ругался как сумасшедший. Надеюсь, ты меня поймешь. Между нами не может быть даже дружбы.

– От этого примирительного тона меня тошнит. Когда ты на меня сердилась, было значительно лучше. – Он чуть наклонился вперед и буквально впился в нее глазами. – Чувственнее.

Она широко открыла глаза:

– Я говорю с тобой, используя доводы разума, так что ты не сможешь воспользоваться нашей былой связью. Ни в каком виде.

– Может, ты боишься меня? – озадаченно спросил он. Триста вздрогнула, какое-то мгновение пыталась справиться с собой, а потом наклонила голову.

Хоть она так ничего и не произнесла, он знал ответ. И от этого ему стало горько. Неужели нет ничего, что изменило бы ее отношение? А он должен его изменить. Где-то в доме раздались звонкие голоса, и Триста подняла голову. Ее сын над чем-то смеялся. Ей стало тревожно.

– Я должен был жениться на ней, – внезапно сказал Роман. Она опустила веки и замерла.

– Я знаю. Мы можем это не обсуждать?

– Мой отец... ты знаешь... – А об этом он все еще не мог говорить. – У меня с нею было не так, как с тобой. Тереза не стала настоящей женой. Для такой семьи, как у меня, женитьба – это что-то вроде бизнеса. Ты это знаешь. Она совершенно не была на тебя похожа.

– Не была. Она была леди и имела наследство. Именно это тебе и требовалось, Роман. Знаешь, сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что ты, как и я, стал жертвой обстоятельств. И ни один из нас не обрел счастья.

– Я предлагал тебе решение.

– Чтобы я стала твоей любовницей? Да. Для тебя это было решение. Люди твоего класса считают это в порядке вещей.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь – «твоего класса», словно мы разновидности животных.

– Это понятие выдумала знать, чтобы отделить свою породу от всех прочих. Выше других людей и даже выше морали. Вряд ли ты сам считал, что я буду при тебе любовницей, когда ты вступишь в брак, благословленный Богом и церковью. Это нарушение моральных ценностей, понятий добра и зла, издевательство над любовью.

От тоски ему хотелось завыть. Он не мог никак возразить на то, что она сказала, ее логика была, словно веревка на его шее.

– Да, мы имеем титулы и деньги в отличие от простого народа. Скажи мне, Триста, когда тебя признали одной из нас, твои взгляды на мир изменились? Нет, я вижу, что ты продолжаешь цепляться за старую плебейскую мораль. Ты всегда держала себя так, словно мое предложение тебя оскорбило. Но многие женщины мое предложение приняли бы и были очень довольны. Но ты, Триста Нэш, на это не пошла. Ты считала себя выше этого. Ты отнеслась к моему предложению с надменностью, возможно, ты и не могла поступить иначе. Впрочем, ты всегда отличалась от всех. До тебя и после я не встречал никого, кто бы с тобой мог сравниться. Наверное, именно поэтому я никак не могу с тобой расстаться.

Триста на него даже не взглянула.

– Напротив, ты расстался со мной на редкость легко.

– Я не разрешал тебе уходить. Я никогда не хотел этого.

– Ты сделал это, Роман. Ты обменял меня на богатую наследницу.

– Ладно, черт побери. Я выполнил свой долг. Это была ошибка. Да, иногда я делаю промахи. Но я их не повторяю.

Служанка принесла чай, но Роман подумал, что беседу пора заканчивать. Зачем он вообще сюда пришел? Он не думал об этом. Все, что ему нужно было, – это встретиться еще раз, вновь поговорить, снова провести время в ее присутствии. Возможно, ему было просто одиноко.

Не говоря ни звука, служанка налила чай, и Роман начал машинально размешивать сливки. От неприятного звука ложки по дну чашки по его телу словно прошел электрический ток. Он хмуро уставился в чашку, раздумывая над своим глупым поступком.

Провидение вернуло им то, что когда-то было потеряно, – удивительным и странным образом. Однако они этим не воспользовались. Только сейчас Роман со всей ясностью осознал, что обманывал себя и в результате неправильно все оценил. Он поставил чашку на столик, что располагался между ними, и поднялся.

– Ты совершенно права. Это было плохой идеей. Не знаю, о чем я думал, собираясь сюда.

Почти дойдя до двери, он остановился.

– Если мы когда-нибудь встретимся, знай, что я не остался без денег. Может, ты решила, что я интересуюсь тобой, потому что ты получила наследство? Это не так. Хотя семья Терезы забрала акции, которые обещала мне, я получил ее приданое, которое весьма ощутимо. Я вложил эти деньги, и если бы ты действительно навела обо мне справки, как утверждала, то узнала бы, что я состоятелен. Короче, Триста, мне не нужны твои деньги. У меня денег больше, чем ты получила в наследство от Вулрича. Но живу я скромно. Не могу сказать, что аскетично, но и мотать деньги не хочу. Я хочу накопить побольше денег и потому живу экономно. Как ты думаешь, почему?

Он помолчал, не ожидая ответа, а лишь для того, чтобы его следующие слова прозвучали эффектнее:

– Потому что у меня когда-нибудь может появиться наследник, и я не хочу, чтобы он оказался перед выбором, который стоял передо мной. Он будет свободен в определении своей судьбы, волен встречаться с теми, с кем хочет, идти туда, куда желает. Женится на той, кого сам выберет.

Тут до него снова донесся слабый звук детского голоса, и Роман заметил, что у Тристы дрогнули губы. Он почувствовал, словно что-то кольнуло в сердце, и решил, что оставаться здесь – это только еще больше унижать себя.

Глава 6

Леди Мэй даже не упомянула о посещении Романа, но Триста понимала, что та теряется в догадках. Она была благодарна за отсутствие расспросов, тем не менее надо было что-то объяснить. Но она не успела этого сделать – им нанесли визит Мишель Стэндиш Коури и ее супруг, майор Эйдриан Коури, которые вернулись в Лондон после продолжительного путешествия за границей.

Увидев первый раз свою сестру по отцу, Триста была потрясена. Схожесть с отцом показалась ей просто невероятной. Такие же толстые, дико спутавшиеся кудри, глаза той же странной формы, зеленые и пронзительные.

Триста и Мишель сразу же стали друзьями. Мишель тоже была выдернута из обычной жизни доброй феей леди Мэй.

– Ерунда! – воскликнула леди Мэй, когда услышала свое имя из уст Мишель.

Майор Эйдриан Коури, муж Мишель, задержался нежным взглядом на своей супруге.

– Именно ты привела ее на бал в тот вечер, когда мы встретились. Помнишь, Мишель? Меня довольно своеобразно отрекомендовали. Я никогда этого не забуду.

Покраснев, Мишель посмотрела на него укоризненно:

– Я тоже это хорошо помню.

Рассмеявшись, майор перестал ее поддразнивать. Триста нашла его спокойным и проницательным человеком. Она слышала о нем, но личное впечатление оказалось другим. Он совсем не походил на ту легендарную фигуру, что сложилась в ее представлении. Он не был самоуверенным или лаконичным. Это был спокойный, понимающий, негромко говоривший человек, но за его благородными манерами чувствовался твердый характер.

Он обожал Мишель, и это проявлялось так трогательно, что у Тристы наворачивались слезы на глаза. Он не обхаживал ее и даже не старался показывать свои чувства; они выражались сами собой – взглядом, прикосновением, когда они оба считали, что на них никто не смотрит. Между ними двоими была какая-то связь, которую они остро ощущали.

Они были так сильно заняты своей любовью, что совсем ее не скрывали и не думали, что для законных супругов такое выражение чувств вовсе не обязательно. Как Триста им завидовала!

Она подумала о Романе и тут же обругала себя, постаравшись направить мысли в другое, более практичное русло. Но она не могла не отметить, что Роман на последней их встрече был другим. Возможно, он изменился и внутренне. Она-то переменилась, почему бы подобному не произойти и с ним?

Триста боялась в это поверить. Опыт научил ее не доверять Роману. К тому же он по-прежнему имел над ней какую-то сверхъестественную власть. Она таяла от одного его взгляда, а когда он поднимал бровь, буквально трепетала. Ее все еще влекло к этому человеку. Никакой другой мужчина не оказывал на нее подобного действия. С того времени когда ей было шесть лет и он ей повстречался, он стал для нее главным в окружающем мире.

Раз она чувствует слабость к нему, она должна себя от него оградить. Ради Эндрю.

На той же неделе все три дамы из семейства Вулрича в сопровождении майора Коури нанесли визит леди Виоле Каррауэй. Они были приглашены на небольшое чаепитие в полдень. Это был их первый выход вместе. Леди Виола была одной из самых близких подруг леди Мэй, и потому она отправилась на встречу с радостью. Однако, пройдя по изысканно обставленным комнатам особняка Каррауэй, леди Мэй внезапно остановилась в коридоре.

– О Боже! – произнесла она, когда дамы передавали свои шерстяные жакеты лакею и разглаживали юбки. – Опять эта Уитроу, – сказала она с неприязнью. – Если бы я знала, что она придет, я ни за что бы не приняла приглашения. Не выношу ее общества. Она ужасный сноб. Не хочу видеть ее кислого лица.

Майор Коури прошел в прихожую и снял плащ.

– Какие-то проблемы?

– О, не обращай внимания. Просто поменьше говорите, леди. – Мэй подняла бровь, глядя на майора Коури: – У тебя с собой, случайно, нет штыка?

Майор вздохнул:

– Боюсь, что нет. В будущем я не покину дом без него.

– Крайне жаль. Ну, дорогие друзья... в атаку. – Изобразив улыбку, Мэй направилась к хозяйке. Перья на ее платье переливались разными оттенками. Все присутствующие при виде ее оживились, последовали радостные приветствия.

Мишель и Триста с удивлением переглянулись.

– Она здесь популярна, – отметила Мишель.

– Вижу, – откликнулась Триста. – Желала бы я когда-нибудь узнать хотя бы четверть того, что она знает о людях.

– Вам не стоит заходить так далеко, – произнес майор Коури, стоя со сложенными на животе руками. – Леди?

Все трое последовали за леди Мэй в гостиную.

И тут Триста с изумлением увидела Романа. Он сидел в углу, разговаривая с какой-то дамой.

Роман, по-видимому, знал, что она появится здесь, поскольку, взглянув на нее, коротко кивнул и тут же отвернулся. Это было очень небрежным приветствием, и его смысл был ясен: Роман уважал ее желание оставаться от него на расстоянии.

Трудно было не заметить, как хорошо он выглядел. На Романе были серый костюм и бледно-лимонный жилет из мягкой ворсистой ткани. Девушка, что с ним разговаривала, сидела к Тристе спиной, однако Триста заметила, что волосы у нее темные. Она почему-то обрадовалась, что это не Аннабелла, которую Роман сопровождал в шляпную мастерскую миссис Хайнс. Но радость тут же переросла в ревность. Кто же эта черноволосая дама?

Но на свой вопрос она ответа получить не могла. Галантный лорд Неверс тут же занял ее разговором, так что Триста пропустила представление новоприбывших, да и неудобно было раскланиваться, когда Неверс держал ее за руку. Она хотела отвести в сторону леди Мэй, поскольку та чересчур тепло поздоровалась с Романом, что не предвещало ничего доброго. Но леди Виола тут же рассадила новых дам на стулья, лишив Тристу этого шанса.

Тристу задело за живое, когда Роман и его спутница продолжали беседовать, не обращая внимания на сидящих рядом, словно их и не существовало.

Кто эта женщина? Она сидела наклонив голову, так что большая часть ее лица оказалась скрытой от посторонних глаз. Все ее внимание было отдано Роману, и он выглядел довольным, как кот, устроившийся на солнышке.

Роскошные волоеы спутницы Романа были уложены в классическом стиле. Однажды она чуть обернулась, и Триста заметила тонкий нос и волевой подбородок. У Тристы замерло сердце. Эту женщину, без сомнения, можно назвать красавицей.

Леди Виола, очень милая дама, в свои почти шестьдесят лет во многом сохранила детскую непосредственность. Она с увлечением и непринужденно вела беседу, энергично жестикулировала и буквально порхала вокруг гостей, стараясь создать приятную атмосферу.

Мишель и Мэй хорошо знали большую часть присутствующих и сразу почувствовали себя как дома. Триста смотрела на окружающих с интересом. Она заметила, что после приветствий майор деликатно удалился, заняв место у окна вместе с другими мужчинами.

В комнате установилась благожелательная атмосфера – если бы не леди Уитроу, которая удостоила леди Мэй только королевским кивком, чтобы тут же перевести любопытный взгляд на Тристу.

– Так вот какая ваша племянница, – произнесла она сухо.

Все знали – хотя не говорили об этом вслух, – что Триста была незаконной дочерью. Леди Мэй уверила Тристу, что это не имеет значения, поскольку в высшем свете таких людей немало. Главную роль играет влиятельность семьи, а не законность наследников. Скоро Триста обнаружила, что это во многом соответствует истине.

Но для некоторых людей – Мэй посоветовала не обращать на них внимания – законность происхождения была важна. Триста постоянно боялась, что из-за этого может попасть в какой-нибудь скандал. Бросив только один взгляд на выкатившиеся глазки леди Уитроу и ее прямой, почти безгубый рот, Триста поняла, что над ней нависла угроза.

– Откуда ваша семья, моя дорогая? – поинтересовалась леди Уитроу.

– Из Кента, – ответила Триста.

Леди Уитроу ждала продолжения, но Триста, посмотрев на нее, только улыбнулась, не желая продолжать беседу. Общий разговор перешел на другую тему. Леди Уитроу была недовольна, что ей так ничего и не ответили.

Но Тристу это не волновало. Она куда больше интересовалась мужчиной, который сидел за ее левым плечом. Казалось, от него исходил жар, обжигая ее кожу и нервы через украшенный узором муслин. Должно быть, она чересчур была занята своими ощущениями и только после того, как тетя Мэй произнесла ее имя несколько раз, поняла, что обращаются к ней.

– О, извините, – поспешно произнесла она и приложила руку к голове, словно пытаясь прояснить мысли. – Мы вчера вернулись домой очень поздно, и я немного не выспалась.

Было видно, как загорелись глаза леди Уитроу, словно она только и ждала этих слов.

– Но, дорогая, я знаю, что вы работали. Вы должны были вставать с рассветом и ложиться спать рано. Теперь вам придется привыкнуть к обычаям нашего общества.

Триста замерла, не донеся до губ бокал. Наступила тишина, и все смотрели на нее. Триста перевела взгляд на тетю. Выражение лица Мэй изменилось, она было открыла рот, но ее опередила Мишель:

– Вы когда-нибудь бывали в магазине миссис Хайнс? Поверьте, это очень хороший магазин, вы обязательно должны его посетить. В наши дни так редко можно увидеть людей, которые разбираются в модах. Чаще всего посетителям позволяют наваливать на шляпы побольше плюмажа, лишь бы это выглядело богато. Люди порой слишком серьезно относятся к деньгам и из-за них совершают просто глупые поступки.

В углу майор как-то странно фыркнул. На его губах появилась улыбка, которую он согнал с лица лишь с большим трудом. Посмотрев на него, Мишель вопросительно подняла бровь.

Если леди Уитроу и поняла, что ее укололи, она не подала вида.

– Хороший вкус дается далеко не всем. К примеру, среди нас, людей высшего круга, постоянно крутятся выскочки, считающие себя равными с людьми чистой дворянской крови.

Мэй привстала на месте, но и на этот раз ее опередил Роман. Его мужской мягкий голос привлек всех в комнате.

– Люди чистой дворянской крови. Я последнее время слышал столько разговоров об этом, но видел так мало примеров.

Леди Уитроу улыбнулась и наклонила голову.

– Да, милорд, – буквально промурлыкала она, – я редко слышала, чтобы кто-то правильно употреблял эти слова.

Роман пробормотал извинения своей собеседнице, а затем протянул руку к чайному столику за небольшим бисквитом.

– Благодарю вас, леди Уитроу. Но думаю, вы меня не так поняли. У меня нет предубеждения против аристократов. Я сам из их числа. Но я заметил, что личные качества человека нередко важнее, чем родовитость. К сожалению, часто путают социальное происхождение с общественной полезностью человека. Сплошь и рядом приходится иметь дело с людьми из знатного сословия, но с ограниченным умом. Нет ничего более печального. – Все молчали. Он откусил бисквит, прожевал его, после чего продолжил: – Думаю, вы служите этому прекрасной иллюстрацией.

Его перебила леди Виола:

– Осмелюсь сказать, то, что вы говорите о титулованных особах, полная правда. Помните лорда Герренфорда? Он просто ничтожество. Его бедная жена – не знаю, как она его терпит, – как-то доверительно мне сказала... о, возможно, мне об этом не стоит говорить.

Она повернулась к Мэй в надежде получить совет. Леди Мэй похлопала ее по руке:

– Ты очень правильно заметила, дорогая Виола, думаю, тебе нечего смущаться. Мы все знаем лорда Герренфорда достаточно хорошо, чтобы согласиться с такой оценкой.

– О, спасибо, дорогая, – поблагодарила Виола.

Все это произошло очень быстро. Роман снова повернулся к своей собеседнице. Должно быть, он очень к ней привязан. Когда все мужчины были у окна, он все время сидел возле нее.

Прошло всего две недели с тех пор, как этот непостоянный человек приходил в дом Тристы. На балу он увивался за ней, изображал страдание и раскаяние, а теперь, как собачка, не отходит от какой-то новой знакомой.

В Тристе вспыхнул огонь мщения. Теперь она знает, что он не изменился! Его характер определенно не улучшился с того времени, когда он беззаботно играл ее чувствами. Как хорошо, что она ничего не сказала ему об их сыне! Могли такой ветреник заботиться об Эндрю? Определенно нет.

– Триста, дорогуша, – обратилась к ней леди Виола, – я слышала, что у тебя очаровательный сын. Твоя тетушка души в нем не чает. Как он себя чувствует в новом доме?

– Спасибо, хорошо. Он любит парк, и для него одно удовольствие бывать там.

– Ты хочешь послать его в Итон или Харроу?

– Я... не решила.

– А в каком учился его отец?

– Ну... мой муж. А... э... Думаю, в Харроу.

– У мальчика есть учитель?

– Сейчас нет. Я учу его кое-чему, но он еще очень мал.

– Я уверена, что он захочет пойти по стопам своего отца, – произнесла Мишель, не подозревая, насколько опасную тему начинает. – Он восхитительный мальчик. Но сейчас он занят только игрой с корабликами. Похоже, он хочет стать морским капитаном. Как и его отец.

– Так его отец был капитаном? Он был убит в бою? – заинтересовалась леди Виола.

– Капитан Фэрхевен? – подхватилаледи Уитроу, заинтересовавшись разговором, когда услышала знакомую фамилию. – Я знаю Фэрхевенов из Суррея. Он им не родственник? – Она задумчиво постучала пухлым пальцем по подбородку. – Хотя я не помню, чтобы они потеряли сына. Какое у него было второе имя?

О Боже! Какое имя можно выдумать для мужчины? У нее в голове не нашлось ни одного! Когда-то она рассказала Эндрю героическую историю о том, как погиб его отец, пытаясь спасти экипаж. Но если бы такая история действительно произошла, она бы непременно попала в газеты. Так что надо для этих дам выдумать что-нибудь другое.

Положив руки на колени, Триста нерешительно открыла рот.

– Разве вы не видите, что она не хочет о нем говорить? – вступилась леди Мэй, накрыв ладонью трясущуюся руку Тристы. Она повернулась к леди Уитроу: – Это все еще очень болезненно.

По лицу леди Уитроу было видно, что ей не понравилось вмешательство тети Тристы. Они не демонстрировали свою нелюбовь друг к другу, но и не скрывали. Уитроу мрачно посмотрела на леди Мэй, не желая прекращать разговор.

– Мне сказали, что это было всего несколько лет назад. Мальчику сколько сейчас – пять лет?

– Она очень его любила, – не отступала Мэй. – Ей трудно о нем вспоминать. Они провели всего год вместе, прежде чем он погиб в море. – С повлажневшими глазами она произнесла: – О, бедный мальчик!

Но тут Триста толкнула ее коленом, и она осеклась. Триста опасливо оглянулась на Романа и пожалела об этом. Она могла выдать себя, если бы он заметил страх на ее лице.

Он заметил не только страх, но и колено и очень удивился.

– Ты видел, как пренебрежительно она ко мне отнеслась? – прошептала Грейс, когда они выстроились в очередь к столу с закусками.

Держа ее тарелку, Роман решил не отвечать, рассудив, что его сестре нужно просто меньше обращать внимания на мелкие уколы.

Именно из-за таких уколов сестра решила больше не появляться в свете. Она не хотела, чтобы другие видели, как она волнуется и у нее перехватывает дыхание. Ее сердце билось так быстро, что начинало болеть, так что она боялась упасть от сердечного приступа. Однако пять докторов, последовательно приглашенных Романом, не нашли у нее никакой сердечной болезни. Позднее он понял причину жалоб Грейс. У нее разыгрались нервы. Его худшие опасения подтвердились.

Он решил все же брать ее в свет. Роман обнаружил, что его волнует ее судьба. Именно к Грейс он вернулся, когда после встречи с Тристой понял, что у него больше никого нет. Он обнаружил, прожив многие годы отдельно от Грейс, что она все еще понимает его лучше всех. Точнее, она была одной из двух женщин, которые его понимали. Ему захотелось иметь близкого человека. Да и сестре с ее страхами перед городским обществом нужна была поддержка.

Поначалу он решил проводить ее в сад се городского дома; непрерывно поддерживая разговор, он смог продержать сестру за стенами дома около четверти часа. Потом они совершили прогулку по улице, огибающей ее дом. Затем отправились в парк в центр города. Каждая победа придавала Грейс смелости, но только в обществе Романа, который постоянно занимал ее разговором. Он спокойно беседовал, прогоняя ее тревожные мысли, и постепенно она несколько успокоилась.

Пользуясь ее радостью от победы над собой, Роман убедил ее принять приглашение на чай у леди Виолы. Грейс согласилась только при условии, что он не оставит ее, и как только она почувствует сердцебиение или ей станет неприятно, она сможет извиниться перед присутствующими, и Роман проводит ее обратно.

Роману доставляло удовольствие его новое занятие. Он даже отказался от полуденной встречи с Аннабеллой в ее постели – это уже не рождало в нем такого нетерпения и интереса, как раньше, – чтобы быть здесь, со своей сестрой, и разговаривать с ней.

То, что здесь появилась Триста, было досадно. Это могло смутить Грейс. Потому, завидев Тристу, он тут же постарался занять свою собеседницу оживленным разговором. А ему не терпелось посмотреть – она такая же красавица, как и прежде? Он не мог понять – ему ли одному она кажется очаровательной? На его взгляд, она была одной из самых красивых женщин, каких он только знал. Она всегда его восхищала. И худеньким ребенком с умными глазами. Когда он начинал дразнить ее, эти глаза становились узкими и злыми. Вернувшись из университета, он увидел просто ошеломляющее создание, в которое влюбился с первого взгляда. Когда Триста уходила от него, она выглядела как разъяренная кошка, не желая понять, что его поступки объясняются всего лишь несовершенством мира.

– Она даже не посмотрела в нашу сторону, когда нас представляли обществу, – сказала Грейс, бросив взгляд в направлении женщин. – Наверное, она считает себя лучше нас, после того как семья ее отца решила ее признать. И не говори мне, что она меня не узнала. Я же не изменилась за это время так сильно, верно?

– Она лжет, – негромко произнес Роман, не заботясь, слушает его сестра или нет. – Когда она говорила, то перебирала ногами под юбкой, словно схваченный за уши кролик.

– Да, я стала выше, – продолжала Грейс. – И мои волосы потемнели. Может, она на самом деле меня не узнала?

– Она не желает говорить о сыне или муже.

Только тут Грейс сообразила, что они говорят на совершенно разные темы.

– О, черт возьми! Я не собираюсь весь день обсуждать Тристу Нэш или Фэрхевена. Мне не стоило сюда приходить. Я чувствую себя все более и более неудобно.

– Она вовсе не относится к тебе пренебрежительно, – уверил Роман, удивив тем, что он ее слушал, даже несмотря на размышления вслух. – Лучше чем-нибудь угостись. Уйти ты всегда успеешь.

– Я не могу есть. – В ее голосе был страх.

– Тогда положи что-нибудь на тарелку и катай по кругу, пока я ем. Если ты ничего не возьмешь, это может обидеть хозяйку.

«Почему я так не хочу покидать дом?» – с удивлением подумал Роман. Потому что он остался эгоистичным и в нем ничего не изменилось с тех времен, когда он ребенком носился по окрестностям, ломая все вокруг? Почему он не принимает во внимание желание сестры покинуть этот дом?

Триста... может, ему надо поговорить с ней наедине? Потому что он заметил, что она лгала.

От внезапной догадки у него захватило дух. Ему нестерпимо захотелось немедленно поговорить с ней без посторонних. Но как это сделать? Это он организует, он просто мастер выходить из подобных ситуаций.

– Ее тетушка в своих перьях выглядит просто смешно, – фыркнула Грейс. – Что за глупая женщина!

Роман предупреждающе посмотрел на нее:

– Леди Мэй имеет самое прочное положение в обществе, Грейс. Думай, о ком говоришь. Большинство людей относятся к ней с уважением и сердечностью.

Эти слова Грейс не понравились.

– Я хочу уйти, Роман. Ты должен немедленно проводить меня домой.

– Почему? Потому что у леди Мэй розовые перья?

– Конечно, нет. Когда я вижу... эту женщину, – конечно, имелась в виду Триста, – это действует мне на нервы. Она для меня настоящее проклятие – и всегда им была.

– Эта женщина получает несколько тысяч фунтов в год процентами за наследство. Сейчас она выше нас, но это еще не дает ей права выгонять тебя из твоего круга.

Грейс выпрямила спину. Она была из семьи Эйлсгарт. Но на этот раз Роману сыграть на этой гордости не удалось.

– Ты легко мной манипулировал, когда мы были детьми, но с тех пор я стала много умнее.

Роман помолчал, удивляясь, как легко его раскусили. Но несмотря на это, теперь Грейс не собиралась уходить. Похоже, ему удалось задеть ее за живое.

В конце концов, человеком правит не разум, а чувства – ревность, враждебность, страсть...

И они остались. Возможность, которую искал Роман, появилась, как только все занялись своими тарелками. Окно на террасу открыли, и несколько гостей вышли, чтобы сесть за столы и стоящие у дверей стулья. Царила очень свободная атмосфера. Все гости разбились на несколько групп из мужчин и женщин. Роману удалось пристроить свою сестру между леди Виолой – весьма умелой хозяйкой – и очень доброжелательной миссис Бленхейм.

Грейс чувствовала себя неловко, но противиться Роману не стала. Справившись со своей задачей, Роман оказался совершенно независимым. И тут он заметил, что Триста, извинившись, отправилась в заднюю часть дома к ватерклозету. Роман вспомнил, как часто он подкарауливал ее одну в Уайтторне, чтобы испугать. Позднее, когда они стали любовниками, он увлекал ее в какую-нибудь пустую комнату, чтобы подержать в объятиях, ощутить ее запах, с жадностью целовать и пообещать, что вечером он обязательно прокрадется в ее комнату.

Роман отогнал от себя волнующие мысли и тут вдруг понял, что вспотел. Он хотел ее соблазнить... но это было невозможно. В его голове путались мысли, но один вопрос постоянно крутился на языке: почему она лгала? Ему самому было непонятно, зачем он хочет получить ответ на свой вопрос, тем не менее он был полон решимости этот ответ найти.

Да, крайне нагло требовать от чужого человека информации о его жизни... Но он все же задаст этот вопрос, он должен это сделать.

Стараясь ступать неслышно, он проскользнул по коридору в пустую комнату, ожидая, когда Триста пройдет мимо. Ему даже не пришло в голову, что он выглядит смешно. Он был слишком взволнован, чтобы думать об этом.

Когда она направилась по коридору, он вышел навстречу, перегородив дорогу.

– Бу-у-у! – произнес он.

Триста закрыла глаза, словно не желая его видеть.

– Не могу поверить, что ты по-прежнему ведешь себя как мальчишка.

– Почему? Я не прекращал этого никогда.

Она подняла веки, и Роман увидел то, что и ожидал, – гнев в стальных глазах.

– Ты так и не повзрослел?

– В некоторых отношениях нет. Я до сих пор люблю пугать людей. И ничего не могу с собой поделать.

Склонив голову набок, Триста какое-то время внимательно его изучала.

– Куда делось то раскаяние, которое я видела всего несколько недель назад? Должна сказать, я тебе почти поверила, но твое нахальство вернулось. Больше тебе не удается обмануть меня никогда.

– В тот день я тебе не лгал, – уязвленный, ответил он.

– Не старайся выглядеть так, словно тебя оскорбили.

Она попыталась пройти мимо него, но Роман этого ей не позволил. Отступив, она с гневом посмотрела ему в глаза. Он вздохнул:

– Ты бессердечная.

– У меня есть сердце, – подняв подбородок, возразила она. – Однако оно к тебе не расположено.

– Тогда его покрыла короста.

Она бросила на него злой взгляд:

– Знаешь, почему сердце покрывается коростой? Начинается это с маленьких шрамов. Когда с ним плохо обращаются, чрезмерно нагружают и злоупотребляют им. Появляется нарыв. Довольно болезненный, раздутый и чувствительный к прикосновениям. Но со временем нарыв проходит. На его месте появляется уплотнение, чтобы предохранить сердце в будущем.

– Очень умно. Я и забыл, как умело ты все объясняешь.

– Уверена, что ты обо мне забыл вообще все. Но я тебя не осуждаю. У тебя было много женщин – зачем тебе помнить всех? Кстати, ты совсем забыл про ту, с которой... кого я не знаю.

– Сестру, – подсказал он. – Так ты ее не узнала?

Глаза Тристы округлились.

– Это Грейс? – С нее мгновенно слетела надменность. Теперь она казалась даже робкой. Триста отвела глаза в сторону. – Не знала. Я думала... Боже, как она изменилась! Она стала такой красавицей!

– Ты и впрямь ее не узнала? И похоже, начала меня ревновать?

– Ты забываешься, – предупредила она и тут же чуть скривилась: ее резкий голос не понравился ей самой.

– Может, и забываюсь, но не забыл. – Он придвинулся ближе и понизил голос: – К примеру, я очень хорошо помню шрам на твоем бедре. Ты получила его в восемь лет, когда упала с забора. Я порвал рубашку и сделал повязку. Меня тогда выпороли за порчу рубашки, а тебя посадили на хлеб и воду, чтобы не лазила по заборам.

– Ты меня на это подбил.

Роман пожал плечами:

– Я был тогда чертом, и ты это знала. Ты была вполне разумным ребенком и могла не поддаваться на мои уловки. Обычно ты так и делала.

– Мне это удавалось с трудом. Ты начинал меня дразнить и мог подбить на что угодно.

– Не помню, чтобы я тебя дразнил. Пытался убедить, это было, с помощью лести. – Его проницательные глаза смягчились, но на губах появилась дьявольская улыбка. – Я помню лесть. В этом я был очень искусен. Возможно, потому, что мне это нравилось.

Он оперся рукой о стену, так близко к ее уху, что если бы он отогнул большой палец, то коснулся бы ее.

– Я и сейчас в этом искусен. – Его голос стал тих, как мурлыканье.

– Я в этом сомневаюсь.

– Не слышу уверенности в голосе. Как и тогда, когда ты говорила о своем дорогом муже.

– Мне это не важно, – безразлично произнесла Триста. Но на него она старалась не смотреть.

– Ты отводишь глаза, Триста. Я спрашиваю себя – почему?

– Это не твое дело, вот почему. А теперь, если ты не хочешь скандала, отойди в сторону.

– Ты не будешь устраивать скандал, – уверенно сказал он. – Расскажи мне о своем храбром капитане. Где ты его повстречала?

– В деревне, куда убежала, чтобы избавиться от тебя. Странно, что ты им заинтересовался. Ты совершенно был ко мне равнодушен, когда мне на помощь пришел капитан Фэрхевен, так откуда сейчас этот интерес?

– Капитан Фэрхевен? Ты так его называешь?

– Он был капитаном, – неуверенно пролепетала Триста.

– Да. И его имя было Фэрхевен. Но в постели, в порыве страсти, ты тоже называла его капитаном?

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

– Конечно же, не будешь. Не будешь говорить человеку, чье имя ты произносила снова и снова в порыве страсти.

Триста толкнула его в грудь. Она бы ударила его по щеке, если бы могла. Наверное, следовало все же попытаться, поскольку от ее толчка пользы не было никакой. Он насмешливо вскинул бровь.

Роман сказал:

– Прости мою настойчивость, но я просто хочу знать. Дорогая Триста, твои колени сейчас выдали тебя с головой. Они трясутся, как у пони, когда его пускают в галоп. Ты так и не ответила, каким было имя. В конце концов, ты знаешь его?

– Конечно. Эндрю.

– Эндрю. Ты назвала в честь его своего сына.

– Я назвала сына в честь отца – что тут необычного?

– Ты звала его Дрю? Нет, не гляди за мое плечо. На этот раз никто не придет тебя спасти.

– Ты говорил, что оставишь меня в покое. – Ее голос звучал жалобно, почти отчаянно. – Я ничем не заслужила такого отношения.

– Нет, заслужила. Ты лгала. – Он сделал шаг ближе. – Должен сказать, я очень интересуюсь этим человеком, капитаном Эндрю Фэрхевеном. И еще больше – почему ты не хочешь о нем говорить даже этим сочувствующим матронам, которые просто обожают романтические истории.

– Это не секрет. Он был моим мужем. Его потеря для меня до сих пор очень болезненна.

– Для человека в горе ты чересчур сердита. От горя, моя дорогая, у людей отвисают вниз уголки рта – а у тебя губы побелели, до того ты их сжала. В глазах должна быть грусть, а не ярость. Люди становятся мягкими, бледными, а ты вся полна огня и прямо переливаешься всеми цветами радуги. Посмотри на свои щеки! Но больше всего, дорогая Триста...

– Прекрати меня так называть!

– ...человек лишается сил, сгибается и чувствует себя подавленным, оплакивая потерю близкого. А у тебя при упоминании о муже начинают дрожать колени, и это выдает тебя с головой.

– Ты просто помешался на моих коленях!

– Не только на коленях, дорогая, на лодыжках и – о! – на твоих ногах. Я отчетливо помню грациозную линию твоей ноги и аккуратные маленькие ступни. Мне нравилась и твоя талия. Она была такой тонкой, что это меня просто изумляло. И я любил твои плечи. Любил осанку... Да, я был совершенно помешан на всем этом. У тебя была восхитительная спина, а на твою шею можно было смотреть часами.

Триста несколько секунд лишь разевала рот, не в силах произнести ни звука.

– Ты развращенный.

– А, – произнес он улыбаясь, – так ты помнишь и это. Да, я был развращенным, но тебе это нравилось. Скажи мне, капитан Эндрю Фэрхевен был изобретателен в постели?

– Не говори о нем. Ты отвратителен.

– Как замечательно ты изображаешь негодование! Я очерняю его память?.. Но каждый мужчина хочет, чтобы его любящая жена помнила, как непревзойден он был в постели, так что, поверь мне, мы не оскорбим его. Ну а теперь скажи мне: он знал, как следует дотрагиваться до тебя, чтобы ты начала часто дышать и бормотать бессвязные слова, поскольку ты так теряла разум, что была не в состоянии логично мыслить?

Она глядела на него молча. Роман был убежден, что это из-за того, что она потеряла дар речи. Это польстило ему, и он продолжал:

– Ты пускала ногти в его спину? Думаю, полученные от тебя шрамы я буду носить вечно. И укусы – Боже, я словно чувствую эти острые маленькие зубки, вонзающиеся в мои плечи, когда ты теряешь над собой контроль!

– Хватит, – произнесла Триста. – Ты...

– Да, развращенный, я знаю. Ты помнишь...

– Нет! – резко выкрикнула она так громко, что это его удивило.

Только тут Роман подумал, что он делает. И зачем это ему надо? Он замолчал. Триста смотрела на него со злостью.

– Нет, Роман. Остановись. Я не помню. Ничего. И не хочу помнить.

Он поднял голову, чтобы не ощущать ее духи. Впрочем, не только духи, но еще и какое-то магическое влияние, и ее образ, и память о том, что у них было, и невыносимость непреодолимого желания.

Он сделал шаг назад, чувствуя себя отвратительно. Она лгала ему. Она лгала. О капитане Эндрю Фэрхевене. Но хуже всего было то, что она яростно защищала своего мужа и вряд ли стала бы столь же яростно защищать его.

Он возненавидел капитана Фэрхевена. Для Романа не играло роли, что он не знал его, не имело значения, что его ненависть была бессмысленной и этот человек ничего ему не сделал. Важно было только то, что этот человек женился на Тристе и имел от нее ребенка.

Это причиняло такую боль, что Роман с силой вдохнул, и именно в этот момент собственной слабости он услышал шелест юбок и легкий ветерок на своей горячей щеке. Триста уходила, и он не стал ее задерживать.

Но его мысли продолжали крутиться вокруг одного и того же. Эндрю Фэрхевен. Капитан... морской капитан, армейский капитан? Кто он? Почему Триста так таинственно держится? Из-за того, что она его сильно любила и переживает его потерю? Нет. Что-то здесь не так. Он знал ее достаточно хорошо – свое горе она явно изображала.

Шестое чувство подсказывало ему, что здесь скрыта какая-то тайна, какой-то глубоко спрятанный секрет – и очень, очень важный. И черт побери, он собирался узнать, что это был за секрет!

Глава 7

Мэй тихо рассмеялась, наблюдая за играющим Эндрю, и подивилась воображению мальчика. Какое-то время он прыгал, затем принялся за сооружение из подручных материалов домика для игрушечной лошадки. Три остальные лошадки стояли в разных местах ковра – им уже выпала своя доля приключений и разговоров друг с другом.

Он протянул руку за лошадкой каштанового цвета. Раскрашенные деревянные лошадки принадлежали брату Мэй, когда он был мальчиком. Недавно она вспомнила о них и подарила Эндрю.

– Теперь тебя мучает жажда, и тебе нужно выпить воды.

Поставив лошадку на свое колено, Мэй произнесла тонким голосом:

– О, я так хочу пить! Дай мне немного воды.

Эндрю побежал за лошадкой с белой звездой на лбу. Голосом, который должен был выражать отвагу, он произнес:

– Здесь вода, Мисти. Можешь попить.

Мэй изобразила звук, словно она пьет, и Эндрю хихикнул.

– О, Ураган, – произнесла Мэй. – Это так замечательно. Спасибо.

Просияв, он отправился за Клинком, серой лошадкой. Они находились в передней гостиной, предназначенной для приема официальных гостей. Эту комнату Эндрю предпочитал всем остальным, поскольку здесь был узорчатый ковер, больше подходивший для его воображаемого мира. Однако сейчас кто-то начал бить дверным кольцом у входа. Эндрю остановился. Когда дворецкий направился к дверям, Эндрю побежал за ним и спрятался за углом.

Мэй молча наблюдала за ним, удивляясь, почему он себя так повел. Гостем оказался джентльмен, с которым Мэй недавно познакомилась. Когда он вошел, Эндрю вытянул шею, чтобы из-за угла его разглядеть. Однако человек оставил свою карточку и поспешно вышел. Мальчик тут же перебежал к окну, чтобы посмотреть, как тот уходит.

– Эндрю, – мягко произнесла Мэй, – подойди сюда.

Он побрел через комнату на своих коротких ножках, чтобы встать перед ней, опустив голову вниз.

Мэй похлопала по сиденью рядом с собой:

– Сядь сюда.

Он уселся. Улыбнувшись, Мэй погладила его волосы:

– Ты кого-то ждешь?

– Я не хочу, чтобы приходил плохой человек, – сдавленным голосом произнес Эндрю.

Мэй чуть отстранилась, чтобы расслышать его лучше.

– Кто этот плохой человек?

– Это высокий человек, который приходил поговорить с мамой. Она не любит его. Она из-за него плачет.

Эндрю направил печальный взгляд на дверь. В эту минуту он выглядел очень маленьким и вместе с тем очень сердитым. У Мэй буквально перевернулось сердце.

– Я не хочу, чтобы он к нам приходил.

Нахмурившись, Мэй погладила его шелковые волосы. Она не сомневалась, что мужчиной, о котором говорил мальчик, был лорд Эйлсгарт. Триста всегда странно реагировала на этого человека, когда встречала его в обществе. Она как-то упомянула, что он заходил к ней. Это из-за него она плакала?

Леди Мэй почувствовала растущий интерес. Когда они посетили леди Виолу, она узнала в этом человеке того же, которого видела на балу в Линхоуп-Болле. Но знакома она с ним не была, а это было странно. У нее была прекрасная память на лица.

Леди Мэй поцеловала мальчика в макушку.

– А если я поговорю с твоей мамой об этом?

Он сжал ее руку крепче:

– Я хочу, чтобы она его прогнала. Чтобы она из-за него не плакала.

– Я знаю. – Она обняла малыша, но он тут же начал сопротивляться и высвободился. Ей стало горько, что у нее нет своего ребенка, чтобы его обнять.

Ее брак в этом отношении оказался неудачен. О замужестве леди Мэй вспоминала только с болью, а потому и сейчас постаралась изгнать из памяти прошлое.

Впрочем, то, что от такого брака, какой был у нее, не осталось детей, можно было даже назвать благословением.

– Хочешь еще поиграть? – спросила леди Мэй.

Эндрю отрицательно покачал головой, глядя на разбросанных по ковру лошадок. И вдруг он сделал жест, который объяснил леди Мэй все. Это было и в том, как он поджал губы, и в наклоне его головы. Словно пелена слетела с глаз леди Мэй.

– О Боже! – пробормотала она, откидываясь на сиденье. Она молча смотрела, как Эндрю собирает игрушки и бредет к двери.

Она должна немедленно разыскать Тристу. Та была в саду позади дома, наблюдая за посадкой декоративных кустов. Поскольку работа в шляпном магазине была в прошлом, Триста удовлетворяла свою потребность в творчестве в саду. Сейчас ее деятельность по преобразованию парка была в самом разгаре.

Когда Мэй пришла в сад и предложила Тристе пойти в дом выпить стаканчик лимонада, та согласилась.

– В самом деле, мне пора перевести дух, – сказала она, после чего стянула с рук рабочие перчатки, разгладила юбку и направилась в дом.

Бросив взгляд на изменившееся лицо тетки, она удивленно спросила:

– Что-то случилось?

– Пойдем в дом, – просто ответила Мэй. Больше она не произнесла ни звука, пока они не сели в семейной гостиной. На столике между ними стоял покрытый каплями кувшин с лимонадом. – Я хочу задать тебе деликатный вопрос, Триста. Возможно, я не права, подозревая тебя во лжи. И тем не менее... не думаю, что я не права.

Лицо Тристы стало непроницаемым. Мэй пришло в голову, что обе дочери Вулрича похожи на своего отца. Но если Мишель повторяет его и в поведении, то Триста была полной загадкой. По всей видимости, характер Триста унаследовала от матери, о которой Мэй не знала ничего, кроме того, что было написано в дневниках Вулрича. Судя по этим записям, Джуди Нэш была упрямой, гордой, вежливой, веселой, но очень скрытной. Все эти качества в точности повторились и у ее дочери.

Мэй нерешительно вздохнула, раздумывая, не испортит ли их отношения то, что она собирается сказать.

– Является ли лорд Эйлсгарт отцом Эндрю?

Триста от изумления разинула рот, но тотчас же отвела глаза в сторону.

– Не бойся и расскажи мне правду. Я тебя не выдам.

Триста ответила не сразу.

– Как вы узнали?

– Когда я думала о лорде Эйлсгарте, я как раз смотрела на твоего сына и тут поняла свою глупость, поскольку он точная копия этого человека. Когда я в первый раз увидела Эйлсгарта, я подумала, что где-то его видела. Теперь я понимаю, что именно из-за сходства с Эндрю он показался мне знакомым.

Триста нервно сжала руки, тревога охватила ее.

– Бог мой, неужели это бросается в глаза? Я думала, только я вижу, как они похожи. – Она в отчаянии осмотрела комнату, словно разыскивая кого-нибудь, кто бы пришел ей на помощь. – Мне страшно, тетя. Что, если Роман обнаружит...

– Он не знает, – констатировала Мэй.

Триста отрицательно покачала головой:

– Все это очень сложно, тетя Мэй. Но я никогда не говорила Роману, что Эндрю – его сын.

– Конечно, я не знаю, что у вас было в прошлом, – осторожно начала Мэй, – но мне кажется, что лорд Эйлсгарт более чем... интересуется тобой. Как я догадываюсь, у вас были близкие отношения, раз он тебя преследует.

– Он хочет возобновить наши отношения, но я отвергла его. – Видя сомнение на лице тети, она объяснила: – Да, он кажется культурным человеком и внешне привлекателен. Но он лгал мне, предал меня. Он обещал жениться. Он меня соблазнил, воспользовавшись моими к нему чувствами. Но женился на богатой наследнице.

Мэй спокойно посмотрела на Тристу:

– Но это бывает часто...

– Потом он предложил – нет, умолял меня стать его любовницей.

Мэй вздохнула и на пару секунд отвлеклась, чтобы разгладить свои юбки.

– Из дневников Були я знаю, что он предлагал то же твоей матери, и я могу понять, что ты, как и она, отнеслась к этому без восторга. Но, дорогая, это предложение совсем не предательство.

– А как же Эндрю? Теперь на нем лежит печать незаконнорожденного. Я сама ходила с этим клеймом и знаю, что это такое.

– Но никто ничего тебе по этому поводу не говорил.

– Открыто не говорил, но я помню все эти взгляды и намеки.

– Да, но поначалу каждый человек вызывает любопытство и пересуды. Мы обе знаем, что это так. Всегда найдутся недоумки, которые ищут в других одни только недостатки, чтобы возвысить себя в собственных глазах.

– Вот с ними я и столкнулась. Меня приняли в общество только благодаря вашему влиянию. Но если мы с Эндрю наскучим вам и вашим родственникам, у мальчика будут проблемы.

Мэй протянула руку, чтобы успокоить Тристу.

– Да, я вижу, выбор у вас с ним небольшой. Но как быть с отцом Эндрю? Этот человек должен знать, что у него есть сын.

– О, прошу вас, не говорите так. Это и без того постоянно у меня в голове.

– Но тогда...

– Могу ли я ему доверять? Он делает то, что желает, не задумываясь о последствиях. Он не сдерживает себя и не думает о людях, которым наносит вред.

В глазах Мэй мелькнуло недоверие.

– Я не заметила у него признаков плохого характера. Может быть, Триста, ты судишь о нем по прошлому? Ваша связь была долгой и глубокой, и, возможно, потому ты не можешь полностью... быть объективной, моя дорогая.

– Я знаю его лучше, чем кто-либо другой на всей земле, – ответила Триста и замолчала, подбирая слова. Как бы получше описать характер Романа? Труднее всего было определить, с чего следовало начать. Были в нем и черты, которые ее восхищали, но в целом это был опасный для нее человек. – Он избалован, невыдержан... Часто поступает необдуманно. – Потом она тихо добавила: – От него Эндрю может быть только вред.

– Эндрю? Или тебе? – Мэй сделала жест рукой, словно отмахиваясь от своего вопроса. – В прошлом он нанес тебе большой удар, но ты ошибаешься, если думаешь, что всегда сможешь быть самодостаточной. Я вижу, что ты очень независима, Триста. Это не недостаток, но не всегда самое лучшее – отталкивать всех подряд. Некоторые люди просто не в состоянии оставаться в одиночестве. Думаю, твоя мать как-то могла с этим справляться, но посмотри на себя... ты же мучаешься.

Триста опустила голову:

– Моя мама часто говорила то же самое. Вы ее знали?

– Нет, дорогая, мы никогда не встречались. Но тебе следует хорошенько подумать над своим будущим. Ты так и собираешься жить одна? О, Триста, поверь мне, я знаю, что говорю, – не надо давать прошлому определять твои поступки. Я почти настроила Мишель против Эйдриана, потому что в моем собственном прошлом произошло много неприятного... Впрочем, это сейчас не важно. Но в свое время это было для меня уроком. Я поняла, что надо видеть вещи такими, какие они есть на самом деле.

Триста откинулась на сиденье, от чего оно жалобно скрипнуло.

– Ты думаешь, что ему нужно сказать?

Мэй ничего не ответила, но Триста прекрасно ее поняла. Она отвернулась, не в силах выдержать терпеливый взгляд тетки.

– Этот вопрос преследовал меня днем и ночью. Но, тетя Мэй, он такой непостоянный, и я не знаю, каким он будет в следующую минуту. Он то внимателен, то вдруг становится сердитым...

– А мужчины всегда сердятся, когда идет не так, как они хотят. Не в их природе терпеть разочарования. Они люди действия и всегда борются за то, что считают принадлежащим им.

– Я не принадлежу ему, и этот выбор он сделал сам много лет назад. Но вы правы в том, как его описываете. Он никогда не смиряется с тем, что происходит вопреки его воле.

– Он сильный, влиятельный человек. Это тебя пугает.

Вздохнув, Триста с горечью сказала:

– Я предпочла бы, чтобы наши пути больше никогда не пересекались. – Она взяла Мэй за руку и повернулась к ней лицом. – Обещаю, я подумаю об этом. Но я должна учитывать интересы своего сына.

Видя доброжелательный взглядледи Мэй, она словно прочитала мысли тети. Не только ее сына. Но и сына Романа.

Во вторник дороги Романа и Тристы снова пересеклись. Триста совершала конную прогулку по Роттен-Роу с леди Мэй и сестрой по отцу Мишель Коури. Муж Мишель, довольно известный майор Коури, умело правил лошадью рядом с супругой.

Нарядная и модно одетая Триста держалась в седле так естественно, будто занималась верховой ездой с детства. Из шляпы торчало три пера, а талия была так узко обтянута искусно сшитым жакетом, что у Романа прямо руки зачесались – так ему хотелось обнять ее.

Но Триста даже не посмотрела в его сторону. В следующий понедельник он проехал мимо нее и Мишель, когда провожал в магазин Грейс. Завидев Тристу, Грейс недовольно фыркнула.

Обе пары остановились и поздоровались – сдержанно, но любезно. На Тристе было простое пурпурное платье. По ее уличным нарядам нельзя было сказать, что она леди, хотя для простолюдинки она всегда выглядела очень эффектно, а ее волосы, собранные в узел, ярко сияли при свете дня. Нервно сжимая руки, Триста попросила извинения у Грейс за то, что не узнала ее на чаепитии у леди Виолы.

– Ты так изменилась, – сказала она. – С трудом могу поверить, что это ты.

– Я стала выше, – безразлично, даже почти враждебно произнесла Грейс. Держась за локоть Романа, она с силой сжала его мышцы пальцами.

Триста улыбнулась:

– Не только это. Ты похорошела, Грейс.

Но комплимент не тронул ее. В Уайтторне Триста часто жаловалась, что Грейс ею всегда недовольна. И ее отношение явно не изменилось.

Прошло еще две недели. Танцуя котильон, Роман снова увидел Тристу. Она поспешно отвернулась, и это задело его самолюбие. Роман с трудом подавил гнев. Он вспомнил, как бросил в воду ее карточку с расписанием танцев, и подумал – не стоит ли сделать что-либо подобное еще раз? Впрочем, такими выходками он только унизит себя.

Было ясно, что она не желает с ним говорить.

Это просто удручало.

Что бы он ни делал, положение переменить не удавалось. Он только отпугивал ее еще больше, постоянно следуя за ней по пятам. Увы, держа человека в страхе, заслужить его любовь невозможно.

Роман танцевал с Грейс, которая неотвязно следовала за ним, а потом отвез ее домой, когда она стала нервничать. Было похоже, что она заметила Тристу.

На следующий день он отправился посетить Аннабеллу, думая, что ему сейчас нужна женщина. Аннабелла в прошлом всегда была отличным лечебным средством. Однако, приехав к ней, Роман вдруг обнаружил, что проводить Аннабеллу в ее спальню он так же мало желает, как учиться вышивке. Поспешно распрощавшись, Роман удалился, довольный, что Аннабелла восприняла его бегство легко.

Вечером того же дня он увидел Тристу в театре и решил, что определенно должен выбросить эту женщину из головы. Но в следующую среду пришло письмо, которое перевернуло буквально все. Роман доверял человеку, приславшему письмо, но новость оказалась столь важной, что он решил проверить сообщение лично. В ту же среду Роман уехал в Гемпшир.

Только в субботу он смог лично переговорить с нужным ему человеком, мистером Корди. Это был мужчина средних лет, очень худой, с тонкими светло-каштановыми волосами и резкими, энергичными, как у хорька, движениями. Он был очень любезен и полон желания помочь. Вопрос Романа, похоже, его заинтересовал, и он немедленно начал стаскивать одну за другой книги с полок, постоянно поправляя очки, поскольку они все время норовили сползти с его короткого носа.

– Вот это, – объявил он, наконец найдя нужный том и раскрыв на требуемой странице. Потом он показал запись Роману. В книге были записи о бракосочетаниях начиная с осени запрошенного Романом года. В каждой записи аккуратно перечислялись все детали – дата, время, имена свидетелей и так далее. Роман внимательно просмотрел книгу страница за страницей, до самого конца.

Никаких упоминаний о Тристс Нэш и капитане Эндрю Фэрхевене.

Роман откинулся на стул, задумчиво потирая нос указательным и большим пальцами.

Мистер Корди проявил участие:

– Но заметьте, милорд, все это было до того, как я начал здесь работать. Я только недавно приехал из Нортумбрии. Не мог переносить тамошних зим. Ужасные морозы.

Роман был разочарован. Он нанял детектива, и тот раскопал, что Триста жила со своей кузиной Люси и ее мужем Дэвидом в деревеньке Кеннет в Гемпшире, после того как покинула Уайтторн, но каких-либо подробностей детективу обнаружить не удалось.

Это было странно, и Роману захотелось узнать все о любовной истории и браке Тристы с капитаном Фэрхевеном. Как они встретились и где? Почему у нее так дрожали колени на чаепитии у леди Виолы? Ее увертки заставляли подозревать, что дело тут нечисто. Что такого он спросил, что заставило ее нервничать? Должно быть, здесь...

Человек, к которому он обратился, имел доступ к записям о браке в любой деревушке между Кентом и Гемпширом. Может, Триста оформляла брак в каком-то другом месте – таком, о котором он не знает и даже не может догадаться? Всю Англию прочесать в поисках капитана Фэрхевена Роман был не в состоянии.

Она вышла замуж вскоре после того, как покинула Уайтторн. Он мог представить, какой она была после их расставания – взъерошенной, ранимой. Они наговорили друг другу много ужасных вещей.

Она ненавидела его, обвиняла в том, что он сделал ее шлюхой... Он до сих пор с болью вспоминает ее слезы и ярость, ее непримиримость и враждебность. И он тогда наговорил много такого, чего на самом деле не думал.

– Даже если меня подводит память, я доверяю этим книгам. Я веду их очень пунктуально, как это делал мой предшественник. Он был хорошим работником, очень аккуратным.

– Он сейчас на пенсии?

– Он скончался. Сердечная болезнь. Но я знаю, что миссис Фэрхевен действительно проживала здесь со своей кузиной, после того как овдовела. Я отчетливо помню ее траурный наряд во время осеннего фестиваля, который мы проводим каждый год на празднике всех святых. Жена приходского священника упомянула в дневнике, что даже этот скромный наряд очень хорошо смотрелся на танцах.

Он передал Роману пухлый том. Это был дневник.

– Не стесняйтесь, читайте. Здесь нет ничего личного – просто рассказы о деревне, о людях, о церкви и о том, что здесь происходило. Больше похоже на летопись событий.

– Вы читали это?

– С большим удовольствием. Когда я приехал сюда, этот дневник оказал мне неоценимую помощь в том, чтобы познакомиться с людьми и здешними обычаями. Я прочитал все очень внимательно. Именно на танцах местные жители имели возможность поближе познакомиться с миссис Фэрхевен. Как вы понимаете, соседи проявили к ней интерес. В небольших деревушках с особым любопытством относятся к приезжим. Я уверен, что в Кенте те же порядки.

– Да, в самом деле. И это было в ноябре.

Они расстались в начале августа. На повышенных тонах, очень злые друг на друга. Он сейчас чувствовал вину за свои слова.

– Да. Конечно, никто не спрашивал миссис Фэрхевен о ее умершем муже. Мисс Люси попросила нас об этом, для ее несчастной кузины это было так свежо и горько. А потом моя жена сказала, что мы должны помочь ей как можем. Конечно, Нетти Уэлпул слышала сплетни, в том числе и о ребенке, но никто не мог сказать ничего определенного о миссис Фэрхевен. Мы все просто хотели помочь ей и ее мальчику.

Роман нахмурился:

– Мальчику?

Разыскивая мифического капитана Фэрхевена, он как-то совсем забыл о ребенке. Возможно, этот вопрос был для него чересчур болезненным. Триста любила другого мужчину, имела от него ребенка. Наверное, ей теперь тяжело смотреть ему в лицо, которое напоминает ей о муже, а вырастая, мальчик все больше будет походить на капитана Фэрхевена.

Только сейчас он подумал о мальчике. И что-то шевельнулось в нем, какое-то смутное подозрение.

– Когда она овдовела?

– Этого никто не знает. Я говорил вам, здесь не задавали вопросов о капитане, и это было правильно. Она ведь понесла такую тяжелую утрату.

Да. Он уже заметил, какую боль вызывают у нее расспросы. Мистер Кодри продолжал:

– Но брак не мог быть очень долгим. – Он направился к своему столу, чтобы вытащить еще одну книгу. Полистав страницы, он показал Роману запись о рождении Эндрю Мишеля Фэрхевена.

– Ее сын родился двадцать девятого марта следующего года, всего через пять месяцев после того, как Триста сюда приехала.

Март.

Его сердце забилось сильнее.

– Какого года? – переспросил Роман. Внимательно прочитав аккуратную строчку с датой рождения, он перечитал ее еще и еще раз.

Он не верил своим глазам. Этого не могло быть. Он никак не мог сформулировать, что именно было странным, поскольку, казалось, у него кровь застыла в жилах.

Он остолбенел, затаив дыхание, широко раскрытыми глазами глядя в книгу, размышляя и сомневаясь. Наконец его тело расслабилось, и он с силой вдохнул в легкие воздух. Сердце бешено билось, а пульс стучал в ушах, буквально оглушая.

Теперь ему было все ясно. Почему же он не догадался об этом раньше?

Март. Март.

– Милорд? – поинтересовался мистер Корди. Он с участием наклонился вперед: – Лорд Эйлсгарт? С вами все в порядке?

– Когда приезжают ваши гости? – спросил Роберт. Леди Мэй подставила ему лицо для поцелуя. Оно было грустным.

– Довольно скоро, – пробормотала она. – Мне нужно одеться, но не хочется двигаться с места.

Они были в маленькой комнатке Мэй, где лежали, предаваясь утренней неге. Раньше Роберт исчезал с наступлением ночи. Но теперь он стал протестовать, заявив, что они проводят вместе слишком мало времени и он устал вылезать из дома через окно.

Он проворчал:

– Я уже имел достаточно таких приключений в молодости. Я слишком стар для всего этого.

Роберт был серьезно расстроен. Мэй заподозрила это по двум признакам. Во-первых, он упомянул свой возраст, что раньше делал только один раз. А пятьдесят четыре года – это еще не возраст для жалоб. Во-вторых, он вспомнил прошлое. Это он тоже делал редко. Поэтому его жалобы убедили Мэй, и она согласилась провести с ним такое расслабленное утро.

Она знала, что он любит эти полные неги, бесконечно тянущиеся часы в ее обществе. Она сама любила тишину, уют и интимную атмосферу. Приятно было и его присутствие. Даже сознание того, что он рядом, создавало у нее чувство комфорта.

Они выпили кофе, а потом распределили между собой газеты. Все это Мэй взяла у удивленной служанки, встретив ее у входа час назад и отправив в неожиданный выходной.

Допив чашку кофе, Мэй вернулась к чтению газеты.

– Это была замечательная мысль. Нам следует это делать чаще.

Роберт посмотрел на нее поверх очков:

– Мы бы делали это достаточно часто, если бы ты не разрешила этому идиоту уговорить себя переклеить обои.

Мэй перевернула страницу.

– От дыма старые обои испортились и начали пахнуть.

– Да, в комнате с камином. Но как насчет остального дома? Его нужно переделывать?

Мэй обидчиво пожала плечом:

– Ну нельзя же переклеивать обои только в одной комнате. Когда затевается ремонт, его обычно делают во всем доме.

– Не думая о потерях. Я говорю не о затратах, ты расходуешь свои деньги. Я имею в виду, что это займет слишком много времени, – произнес Роберт, с шумом перелистнув газету, выплескивая досаду. – Я слишком...

– Если ты собираешься сказать «стар», то, Роберт, прошу тебя этого не делать. Ты молод, полон жизни и красив. Я всегда удивляюсь, что ты можешь взбираться на такую большую высоту, чтобы меня повидать. Но это неудобство не будет длиться вечно. А теперь помолчи. Я хочу дочитать до конца эту совершенно уничтожающую статью Лоурснса Флэтбаша.

– От этого человека надо держаться подальше. – Роберт замолчал, чтобы прочитать подпись к политической карикатуре. Рассмеявшись, он перевернул страницу. – Он любит показать свою власть, не думая о морали. Ему нужна сенсация. Это привлекает читателей, но почему он ведет себя так, словно он судья? Это просто смешно.

– Я удивлена, что ты это говоришь. Он герой. Он подкрепляет свои обвинения фактами, и они настолько достоверны, что их можно предъявить суду. – Мэй отложила в сторону статью и поднялась. – На прошлой неделе один человек из казначейства был обвинен в тех преступлениях, которые раскрыл Флэтбаш в серии статей о фальшивых обязательствах. Благодаря Лоуренсу Флэтбашу многие спасли свои сбережения.

Роберт посмотрел на нее поверх газеты:

– Но об этом писал не только блистательный Флэтбаш. Разве тебе не ясно, Мэй, что он просто получил материалы расследования, первый их опубликовал и вся слава досталась ему?

– Знаешь, – со вздохом произнесла Мэй, – иногда я думаю, что ты интересуешься моим мнением только для того, чтобы возразить. Ты слишком любишь спорить.

– «Нет» по поводу твоего первого замечания и «да» по поводу второго. – Поднявшись, Роберт торопливо ее поцеловал и начал одеваться.

Мэй накинула на себя простое дневное платье и подобрала волосы. Роберт должен был уйти, да так, чтобы не заметили слуги.

Убедившись, что путь свободен, Мэй проводила его вниз по лестнице.

– Мы стоим перед выбором, – произнесла она, задержавшись в коридоре. – Через подвал не пройти, поскольку выход видно с улицы. Днем это большой риск. Задним выходом тоже нельзя пользоваться – там постоянно крутятся слуги.

– Можно воспользоваться садом, – ответил Роберт, направляясь к библиотеке. Они тихо проскользнули внутрь. – Я пройду через эту дверь на террасу и перелезу через ограду. – Он нахмурился, вспомнив свой возраст, но не стал об этом говорить вслух. – Я уже исследовал эту возможность, хотя никогда ею не пользовался. Не хотел оставлять дверь после себя незапертой. Ну, а теперь попрощаемся как следует.

Мэй ожидала, что будет достаточно только быстрого объятия, но Роберт обнял ее с такой теплотой и любовью, что она прильнула к нему и положила голову на его плечо. Закрыв глаза, она наслаждалась его мужским запахом и чувством безопасности на его мускулистой груди.

– Возможно, – пробормотала она, – мне следует отменить ремонт. Второй этаж делать вовсе не обязательно. Все это отнимет слишком много времени.

Рассмеявшись, Роберт пригладил волосы.

– Делай так, как хочешь. Это временное неудобство...

Мэй улыбнулась, ожидая продолжения, но он не закончил.

– О! – произнес какой-то голос. Обернувшись, Мэй увидела Тристу, с изумлением смотревшую на нее.

Мэй поспешно сделала шаг назад.

– Я только искала Эндрю, – смущенно проговорила Триста. – Мы должны отправиться в парк. – Она застыла в дверном проеме, не решаясь войти и не отрывая глаз от Роберта.

Наконец Мэй справилась с собой и начала объяснять.

– О, Триста, это мистер Карсонс. – В ее голосе слышалось волнение. – Он владеет конюшнями на Хановер-сквер. Знаешь, это рядом с Сент-Джорджем. Его конюшни одни из лучших в Лондоне.

– Как поживаете? – произнесла Триста. Роберт учтиво поклонился.

– Мы сейчас говорили... об экипажах. Я подумываю о новом ландо. То, что у меня есть, конечно, еще вполне приличное, но, полагаю, его пора заменить.

Мэй старалась вернуть себе присутствие духа, но никак не могла остановить дрожь и не понимала почему. Ее трезвый ум прикидывал, так ли страшно честно рассказать Тристе о Роберте. Это было бы против ее с Робертом желания держать свои отношения в тайне. Впрочем, отчего она так смущается? Она вовсе не обязана извиняться за то, что другие могут о ней подумать.

Однако помимо разума в ней говорили и эмоции. Чувство растерянности совершенно путало ее мысли. Она поспешно протянула руку к двери и натянуто улыбнулась:

– Он уже уходит. Благодарю вас, мистер Карсонс. Я подумаю о том, что мы обсудили, и пришлю к вам человека, чтобы сообщить о своем решении.

Роберт укоризненно посмотрел на нее, и Мэй стало стыдно. Но что делать, если Триста стояла рядом?

– Если вы вернетесь на кухню, кто-нибудь покажет, как выйти, – сказала Мэй.

Роберт напрягся. Он не выносил, когда к нему относились как к слуге. Даже по отношению к самым богатым клиентам он вел себя с достоинством, не кланяясь и не мелочась, хотя и выказывая уважение. Она всегда вела себя с ним как с равным, и теперь этот негласный порядок был нарушен.

Но ничего поправить она уже не могла. Роберт коротко ей поклонился – учтиво, но совсем не сердечно – и насмешливо приложил руку ко лбу: так на Востоке выражают почтение господину.

Она видела, как вспыхнула в его глазах уязвленная гордость, когда он произнес:

– Всего хорошего, мэм.

Ей захотелось немедленно его окликнуть. Как она могла его так оскорбить?! Но Триста продолжала на них смотреть. Стоя неподвижно, она молча проводила Роберта взглядом, а потом повернулась к Мэй:

– Мне нужно одеться. Меньше чем через час сюда придет мистер Шарбонно.

Она не могла видеть, как Роберт запнулся и как опустились его плечи. Но она слышала, как с грохотом захлопнулась за ним дверь.

Глава 8

Прибытие лорда Эйлсгарта в дом у Гайд-парка произвело фурор. Люси, которая в это время тоже нанесла свой визит, заняла прибывшего разговором в гостиной, пока Триста поспешно приводила себя в порядок.

Стремительно поднявшись на второй этаж, чтобы персодеться и подправить прическу, Триста обнаружила, что она едва может перевести дух. Сказать, что она была потрясена, когда лакей объявил о прибытии лорда Эйлсгарта, – это не сказать ничего. Она почувствовала буквально ужас от того, что Эйлсгарт снова появился у ее дверей с просьбой его принять..

Люси сказала, что нет никаких причин его бояться, но Триста знала лучше. Роман для нее всегда будет связан с опасностью, особенно если это касается Эндрю.

Когда она вошла в гостиную, то увидела, что Люси сделала все необходимые приготовления к чаю. Она молча сидела в кресле, Роман же откинулся на спинку стоящего справа кресла, его ноги были вытянуты вперед, он с отсутствующим видом крутил в руке золотую монетку.

Его поза выглядела вызывающе, а на лице Романа была видна злость. Скорость, с которой Люси поднялась с кресла, как только Триста вошла, достаточно красноречиво рассказала о его настроении.

И Триста прекрасно все поняла – никто не мог быть так неприятен в общении, как разъяренный Роман.

Изобразив улыбку, она вошла в комнату, чтобы начать обычные разговоры о том, как рада видеть гостя и как прекрасно, что он нанес им визит, но Роман резко ее оборвал:

– Ваша кузина пыталась начать со мной вежливый разговор, и мне пришлось сказать, что я не могу ответить любезностями, поскольку пришел по очень важному делу.

Люси в недоумении переводила взгляд с Романа на Тристу. В ее глазах застыла обида. Триста пожалела, что выслала навстречу Эйлсгарту Люси, пока сама собиралась с силами.

Внезапно Роман поднялся с кресла – так стремительно, как чертенок вылетает на пружинке из коробки.

– Не хочу вас обидеть, но мне нужно поговорить с миссис Фэрхевен наедине.

Люси упрямо вздернула подбородок.

– Едва ли это будет правильно, – ответила она.

Бедная Люси, она пыталась противостоять урагану, поскольку Роман шел на все, когда чего-то очень хотел. Триста не раз с жалостью наблюдала, как он расправлялся с теми, кто стоял у него на пути.

– Спасибо, Люси, твоя помощь не нужна.

– Возможно, – произнес Роман, хитровато посмотрев на собирающуюся уходить Люси, – вы займете себя игрой с мальчиком. Он здесь?

– Он делает уроки, – поспешно ответила Триста. Роман помолчал. Несколько секунд стояла напряженная тишина, потом он двинулся к столу и взял в руки игрушечный кораблик.

– Ему может понадобиться это, когда он завершит уроки. Думаю, он оставил кораблик, играя здесь. Когда здесь никого не было, он проник сюда, чтобы поиграть. Часто я делал так же. Не странно ли, что у нас это общее? Или все мальчики любят это?

Было видно, что вот-вот разразится гроза. Лучше ее встретить наедине.

– Думаю, в последнем вы правы. Полагаю, мальчики любят создавать свой маленький мир, где можно устроить соревнования или что-то смастерить. – Повернувшись к Люси, она попросила: – Извини нас. Я хочу поговорить с лордом Эйлсгартом. Спасибо.

Но Люси не успела дойти до двери, когда ее вдруг громко окликнул Роман:

– Миссис Миллер!

Вздрогнув, Люси повернулась:

– Да, лорд Эйлсгарт.

Он протянул ей игрушку:

– Это для мальчика. Должно быть, он ее ищет.

– О да, конечно. – Подойдя, она взяла игрушку из его рук.

Роман холодно улыбнулся:

– Благодарю вас. И скажите юному Эндрю... чтобы он лучше следил за своими игрушками. Для нас, мужчин, просто проклятие, что мы часто теряем важные для себя вещи.

Люси озадаченно взглянула на Тристу. Та лишь пожала плечами и чуть заметно кивнула, разрешая Люси уйти.

Когда они остались одни, Триста расправила плечи и повернулась к Роману:

– Думаю, вы не хотите напитков.

– Виски, если оно у вас есть.

– Я говорила о чае. – Она показала на поднос.

– Это пустая трата времени. Хотя, если на то пошло, и виски тоже.

– Почему ты пришел, Роман?

– А. Да. Ну, это деликатный вопрос.

– Хватит играть со мной в кошки-мышки. Ты имеешь ясную цель, и я хочу знать ее.

– Чтобы потом снова меня обмануть? Не выйдет. Мне требуется некоторая компенсация за то, что ты со мной сделала. Ты против?

У нее упало сердце.

– Что ты имеешь в виду?

– Я интересуюсь, – произнес Роман, не обращая внимания на ее вопрос, – самым главным мужчиной в твоей жизни.

«Он собирается говорить об Эндрю!» – подумала Триста. Под ней закачался пол.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – насмешливо произнес Роман, подходя ближе с сатанинской улыбкой на лице.

Триста открыла было рот, но в голову не пришло ни единой мысли, и она не произнесла ни звука.

– Конечно, я говорю о капитане Фэрхевене.

– Что? – Она не смогла скрыть удивления.

– Да. Старина капитан Фэрхевен. Он, кажется, был героем войны? Знаешь, меня одолевали сомнения в этом. Было обидно, что он лучше, чем я. А он должен быть лучше, поскольку ты вышла за него замуж, после того как оставила меня. Я вспомнил, какой решительной ты была, когда мы повздорили последний раз в Уайтторне. Когда тебя что-то действительно задевает, у тебя краснеют щеки, а глаза приобретают удивительный стальной оттенок. А сейчас мы встречались несколько раз, и ты всегда была холодна. Я почувствовал в тебе перемену. И я догадываюсь, почему эта перемена произошла.

«Он спрашивает о капитане Фэрхевене. Он просто ревнив», – успокаивала себя Триста.

– И я начал размышлять – почему ты много лет назад порвала со мной так решительно? Может, ты уже тогда встречалась со своим будущим мужем? Если это так, это объяснило бы все. – Он наклонил голову, и его голос смягчился. – Я просто не мог поверить, что ты можешь со мной расстаться так просто. Я тогда раздумывал о своей женитьбе – и вдруг однажды ты ушла.

– Что тут непонятного? Ты был намерен жениться ради денег. Я не собиралась становиться твоей любовницей. Мы не нашли общего языка. Я ушла.

– Да, но это произошло так внезапно, что меня всегда удивляло. Ты оставила все, все вещи в своей маленькой комнатке, всю свою одежду, даже носовые платки. И не попрощалась. Должен признать, меня это больно задело.

– Я боялась, что ты не позволишь мне уйти. Если навсегда рвешь с человеком, лучше сделать это без прощаний.

– А! Так никакого капитана Фэрхевена тогда не было?

– Нет.

– Ты встретила его позже?

– Да, это так. Когда я пришла к Люси, которая меня приютила.

– Ясно. – Он задумчиво кивнул. – Теперь, когда ты все объяснила, я могу понять. И ты была права, когда исчезла, не сказав ни слова. Если бы я знал, что ты намерена сделать, я бы украл тебя и стал держать дома помимо твоей воли. Я бы не расстался с тобой ни за что.

– Но ты сделал это. – Когда на нее нахлынули воспоминания, ее голос стал холоднее. – Ты выполнил желание твоего отца, а он просил тебя жениться на богатой наследнице.

– У меня не было выбора. Знаешь, как я от этого мучился?

Триста изумленно захлопала глазами. Она и не задумывалась о том, что принесла Роману женитьба помимо денег. У нее хватало своих проблем.

Вскоре после того, как она узнала, что Роман женился на другой, она обнаружила, что беременна. От ее симпатий к Роману не осталось и следа. Единственным, что отныне составляло все ее помыслы, было желание обеспечить ребенку достойную жизнь, а это означало необходимость постоянно лгать о его отце.

– Я не думала об этом, – признала она.

– Не думала, – мягко повторил он. – По-моему, это не очень справедливо с твоей стороны. Все же мне как-то легче от того, что ты не наслаждалась обществом капитана Фэрхевена, пока не ушла от меня.

– Зачем мы снова это обсуждаем? – внезапно выкрикнула Триста. У нее появилось подозрение, что Роман с ней играет. В его голосе была слышна насмешка, а в глазах – затаенная угроза.

Она видела этот взгляд много лет назад.

– Что «это»? Нас? Или твоего драгоценного капитана? Тебе больно о нем вспоминать? Я уже несколько раз видел, что даже при простых вопросах о нем ты теряешься. Бедняга, ты забыла подробности о нем так быстро. Такое может быть только тогда, когда речь идет о вымышленном человеке. О выдуманном персонаже много не скажешь. Не так ли?

Все вокруг поплыло. Триста на мгновение потеряла равновесие. Собравшись с силами, она выпрямилась:

– Что ты сказал?

– Я сказал, что его не существовало. Ты его выдумала. – Он сделал к ней три размеренных шага и словно навис над ней. – А причиной того, что ты покинула меня не попрощавшись, была паника. Ты поняла, что беременна, и бежала. А теперь скажи мне, что я ошибаюсь, Триста. Я хочу посмотреть, как ты лжешь.

Ее колени дрогнули, и она чуть не упала. Но Роман удержал ее. Она оказалась прямо напротив него, чувствуя его тепло и силу.

– Открой глаза, Триста, и взгляни на меня. Не будь настолько трусливой.

Она повиновалась, жалкая и беззащитная. И увидела холодное лицо и крепко сжатый рот.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, почти соприкасаясь носами. Но затем черты его лица смягчились. Какой-то огонек оживил его глаза, и даже руки стали держать ее как-то иначе.

– Триста, – пробормотал он. Чуть склонив голову, он оказался еще ближе. Она почувствовала, как напряглись его мускулы.

Она крепче сжала сильное плечо Романа. Голова кружилась от его близости. Странно, что ей хотелось спрятать голову на его груди – ведь именно от него нужно было сейчас скрыться.

Он был скроен крепко, как кузнец. Джентльмены его круга имели элегантные фигуры, носили несколько вычурные наряды, чтобы походить на Байрона, или старались выглядеть как денди. Роман же был высоким и сильным и не отличался утонченностью. Однако в его присутствии все прочие джентльмены меркли. Ни один мужчина не мог с ним сравниться ни в работоспособности, ни в энергии, ни в остроте интеллекта. Роман склонил голову ниже, и его губы нашли ее.

Это был жадный поцелуй, глубокий и долгий. Триста почувствовала себя так, словно вернулась домой. Она чуть было не вскрикнула, но то ли оттого, что находилась в объятиях Романа, то ли от сознания, что Роман знает об Эндрю, она не издала ни звука.

Многоцветье чувств переполнило ее. Это был и трепет от его близости, и облегчение, что не надо наконец ничего скрывать, и страх перед грядущим, – все это захлестнуло ее с такой силой, что Триста готова была взорваться в его руках. Однако каким-то образом кости остались целы, а ее самое продолжало тянуть к Роману, к его сильному и чувственному телу.

Она мягко взяла его лицо в свои ладони. Его кожа оказалась все такой же на ощупь, как и прежде. Триста помнила ощущения от его шелковой кожи, его твердые, упругие и жесткие мышцы. Она никогда не целовала другого мужчину и даже не дотрагивалась ни до кого. Ей это было просто не нужно. Она всегда желала только этого человека. Казалось, время вернулось обратно к тем дням, когда она любила его. Только один поцелуй – и все, что разделяло их, исчезло. Испарилось.

Он отстранился, и Триста подняла глаза, изумленная и разочарованная тем, что этот долгожданный поцелуй оказался так короток. Его лицо снова стало холодным. Роман покачал головой, борясь с собой и стараясь скрыть от нее, что и ему этот поцелуй доставил наслаждение. Триста издала короткий звук, не желая, чтобы он снова стал отстраненным.

Роман сделал шаг назад, и она пошатнулась на нетвердых ногах. Однако хотя его высокое тело больше ее не поддерживало, его руки все еще касались ее. Но недолго. Роман подвел ее к креслу; она села и опустила голову.

Триста с горечью посмотрела на него. В его глазах была ненависть. Он слишком горд, чтобы понять ее. Он ненавидит ее за то, что она скрывала от него его сына. Он будет ненавидеть ее всегда. Это было особенно больно теперь, когда она поняла, что Роман остался единственным человеком, которого она желает.

Ей потребовалось собрать всю свою волю, чтобы поднять подбородок и снова посмотреть ему в лицо. Он был очень красив, но кипящие в нем страсти исказили его лицо. Роман произнес только одну фразу волевым и тихим голосом:

– Приведи его ко мне.

О нет! Он же не хочет сказать...

– Он не знает, – заикающимся голосом произнесла она.

– Я должен его увидеть. Ему, конечно, нужно сказать, но это можешь сделать и ты. Я не хочу его ранить. Ты должна выбрать нужное время и осторожно рассказать ему это. Однако сегодня я все равно хочу увидеть его.

Она молча покачала головой. Такого она позволить не могла. Она должна поговорить с Эндрю до того, как его сюда приведут. Приведут к Роману... Все это так внезапно, так быстро...

Ей следовало бы рассказать Роману все еще тогда, когда она впервые поняла, что он заслуживает, чтобы знать о сыне. Тогда бы она диктовала правила. Но она скрывала сына, и теперь у нее не было выбора.

– Триста, – произнес Роман, – приведи ко мне сына.

– Кто тебе об этом сказал? – задала она вопрос.

– Я отвечу на твой вопрос позже. Я уверен, что у тебя много вопросов. Я тоже хочу знать очень многое. Но сейчас... Я хочу его увидеть.

– Не травмируй его, – поспешно возразила Триста. Увидев недовольство на его лице, она тут же добавила: – Ты не в том настроении, чтобы быть достаточно деликатным.

Его глаза блеснули.

– Мне не нужны какие-либо указания, когда я хочу видеть своего сына.

Легкая дрожь, которую ощущала Триста, усилилась. Теперь ее буквально трясло от страха. Она взяла колокольчик, чтобы позвонить горничной, но тот выскользнул из рук. Тристе пришлось наклониться, чтобы поднять его, и она чуть не упала: ноги совсем се не держали. Роман смотрел на нее совершенно спокойно. Его лицо излучало непримиримую холодность.

Триста наконец смогла позвонить, и почти сразу в комнате появилась служанка.

– Сандра, пожалуйста, позови сюда сына. Я хочу, чтобы он познакомился с лордом Эйлсгартом.

Сандра исчезла – конечно, не подозревая, что должна привести юного хозяина для встречи с отцом. Несмотря на явное сходство мальчика с лордом Эйлсгартом, чтобы догадаться о родстве, требовалась определенная подсказка, как это было с тетей Мэй и Люси.

Наступила тишина. Триста закусила губу, чтобы не разрыдаться. Ее положение было хуже некуда. Скоро на мраморном полу в фойе послышались легкие шажки Эндрю – и с каждым шажком в Тристе росло чувство приближающегося несчастья.

Не в силах сдерживать нервного напряжения, она поднялась. Эндрю уже подошел к двери, и она не знала, что Роман собирается сделать. «Пожалуйста!» – сказала она, перед тем как дверь открылась и мальчик вошел в комнату.

– Мама? – произнес Эндрю. Он пошел прямо к ней, но задержал взгляд на Романе. Эти глаза были настороженными, большими и лучистыми. На Романа словно глядели его же глаза, но с маленького личика. Только сейчас, видя их обоих вместе, Триста поразилась, насколько отец и сын были похожи.

Роман не тронулся с места и ничего не сказал. Он только чуть поднял руку. Эта рука дрожала – но только секунду, пока Роман с силой не сжал стол позади себя. Но он не оперся о стол – он продолжал внимательно смотреть на мальчика.

– Мама? – снова произнес Эндрю. На сей раз он произнес это чуть громче.

– Это лорд Эйлсгарт, Эндрю. Он просил меня познакомить его с тобой.

– Я знаком с ним, – ответил Эндрю, в его голосе угадывалось недовольство.

Роман продолжал смотреть, словно вбирая в себя все – лицо мальчика, его настроение, устремленные на него сердитые глаза. Только после паузы он произнес:

– Здравствуй, мистер Эндрю.

– Здравствуйте, – ответил Эндрю, поскольку его учили быть вежливым. Но это было очень сдержанное приветствие.

Они какое-то время молча смотрели друг на друга. Это выглядело нелепо, но эти двое нелепости не замечали. Во взгляде мальчика читалась воинственность, в глазах Романа была целая гамма чувств.

Триста положила руку на плечо Эндрю:

– Где твои манеры?

– Я сказал «здравствуйте», – ответил он и повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Это лорд Эйлсгарт нашел твой маленький кораблик. Тетя Люси передала его тебе?

На Эндрю эти слова не произвели никакого впечатления. Тем не менее он буркнул «спасибо» себе под нос.

Триста была озадачена. Обычно Эндрю был общителен и совершенно не стеснялся посторонних. Он привязался к леди Мэй с первых же дней, а слуги в доме буквально страдали от того, что он постоянно рассказывал им о своих воображаемых приключениях и приставал с просьбами поиграть в шашки. Однако эта встреча была ему явно неприятной.

– Я хочу печенья, – сказал Эндрю. Он показал на чайный поднос. Не успела Триста поправить его, как он исправился сам: – Можно мне взять это печенье?

Триста посмотрела на Романа. Тот чуть кивнул.

– Бери. Только положи его в салфетку, если хочешь взять печенье с собой. Можешь вернуться к урокам.

Мальчик подошел к подносу и начал накладывать лучшее печенье в полотняную салфетку. Это движение словно пробудило Романа от оцепенения. Наконец он заговорил:

– Ты любишь кораблики?

Эндрю пожал плечами:

– Мне они нравятся. Мой отец был морским капитаном.

Повисла короткая пауза.

– Да. Сейчас я это вспомнил.

– Однажды я тоже стану морским капитаном, – произнес Эндрю, завязывая узлом края салфетки.

– Постой, – вмешалась Триста. – У тебя все рассыплется. Дай мне.

Схватив свой маленький сверток, Эндрю поспешно выбежал.

– Эндрю! – позвала Триста, чтобы тот вежливо попрощался. Но Роман удержал ее за руку. Триста вспыхнула, смущенная плохими манерами сына – все ее уроки пошли прахом – и тем, что Роман ведет себя как отец, навязывая свою волю.

Ей захотелось настоять на своем, но она не посмела этого сделать.

Роман молча глядел мальчику вслед. В этой тягостной тишине Триста со страхом думала, что он может предпринять дальше. Не в состоянии выдержать затянувшееся молчание, она прямо задала ему этот вопрос.

Роман посмотрел на нее так, словно только что вспомнил, что и она находится в комнате. Но он не ответил ей. Повернувшись, он подошел к окну и стал смотреть в сад.

Потом он наконец ответил. К ее удивлению, его голос оказался ясным и звонким.

– В дальнейшем мальчику следует все сказать. Но до этого времени мне нужна возможность сюда приходить. Когда он узнает, что я его отец, это не должно быть для него шоком. Он относится ко мне с недоверием. С этим нужно справиться.

– Если ты будешь приходить в дом, чтобы повидать сына, начнутся... пересуды. Ты хочешь, чтобы все знали, что он внебрачный ублюдок?

Она намеренно использовала это слово, чтобы уколоть его побольнее. Роман повернул к ней голову. В его взгляде были гнев и боль.

Нет, Триста не будет винить себя за грубость. Она защищает своего ребенка. Она хочет сохранить сына от судьбы незаконнорожденного. О том, что ожидает такого ребенка, она сама знает достаточно хорошо. И она не собирается отступать.

– Ты прятала его от меня пять лет.

– И я бы продолжала его прятать, чтобы уберечь от той судьбы, которая была у меня. Знаешь, быть незаконнорожденной – это не подарок.

– Но ты выглядишь достойно, – отрывисто произнес он.

– Да. Недавно я стала наследницей. Это улучшило мое положение в обществе. У меня есть деньги, в моих жилах течет голубая кровь, и у меня влиятельные родственники. Потому я не боюсь, что окажусь на улице и буду голодать. Единственное, чего я боюсь, – что какой-нибудь скандал испортит жизнь моего сына и я не смогу его от этого защитить.

– Как благородно с твоей стороны, – саркастически произнес он. – Если ты хочешь, чтобы я тебя пожалел, это не сработает. Ты делала это, потому что ненавидела меня. Ты украла у меня ребенка.

– Это мой ребенок.

– Ты забыла, как он получился? – внезапно произнес Роман, уверенно шагнув вперед. – Ты забыла эти длинные, расслабленные ночи без сна, полные наслаждения и страсти? Уверяю тебя, что я их не забыл, так что если ты заявляешь на него свои права, то и я могу их заявить. Эти воспоминания не выветрились из моей памяти. Он и мой сын. Этот факт ты, похоже, совершенно забыла.

– Мне достаточно только посмотреть на него, чтобы это вспомнить, – выдохнула она, но тут же отвернулась, сожалея, что это вырвалось у нее.

– Тебе неприятно, что он на меня похож?

– Нет. – Это был честный ответ. Она не стала распространяться на эту тему дальше.

Он пересек комнату и взял свои шляпу и перчатки.

– Я хочу познакомиться с ним поближе, и если ты сможешь ему дать понять, кто я, как-нибудь деликатно, я был бы тебе очень признателен. Я не хочу, чтобы на меня смотрели исподлобья. Я его отец, и однажды он должен об этом узнать.

Сколько повелительности было в его голосе! Однако Триста знала его достаточно хорошо и помнила, что Роман напускал на себя важность, когда был в себе не уверен. Степень его высокомерия была тем выше, чем неувереннее он себя чувствовал.

– Мне нужно какое-то время, – сказала она.

– У тебя есть неделя. – Он натянул перчатки. – Я был без него достаточно долго.

– Что ты намерен сделать?

Роман помолчал.

– Пока точно не могу сказать. Я лучше знаю то, что не намерен. А не намерен я быть посторонним для собственного сына. Когда я приду в следующий раз, мы обсудим его образование и другие вопросы.

– Я уже позаботилась об этом. Его учитель...

– Но ты теперь принимаешь решения не одна, не так ли? – Он изобразил на лице улыбку. – Я дам ему деньги на карманные расходы. Мои адвокаты свяжутся с тобой по этому поводу.

– В этом нет необходимости, – возразила она, но он направил на нее такой взгляд, что слова застряли у нее в горле.

Взяв шляпу, он направился к выходу, но в дверях внезапно остановился. Не оборачиваясь, он спросил более мягко:

– Ты думала... что я не захочу его?

– Тогда было все другое, а я была... молодая, глупая, наивная, испуганная.

Она не извинялась. Она не стала вдаваться в объяснения... Но у нее словно само вырвалось:

– Что еще я могла тогда сделать? Стать любовницей, как ты этого хотел? Тогда бы все знали, что он незаконнорожденный ребенок. Этого я не хотела. Ты знаешь достаточно хорошо, чем это было бы для меня.

– Ты всегда чувствовала бы себя в Уайтторне в безопасности.

– Нет, Роман, не думаю, что ты бы дал мне то, что мне было нужно. Ты должен был жениться, у тебя была бы жена, от которой ты мог иметь детей. Это было невыносимо, и я подумала, что для Эндрю лучше всего, если я уйду.

– А когда ты встретила меня в Лондоне? Ты прятала его от меня все время.

Вздохнув, она с сожалением покачала головой:

– Я думала сказать тебе. В самом деле думала. Но это не такая простая вещь.

Он неопределенно кивнул. Тем не менее это был знак, что он принял объяснение. Потом Роман посмотрел на нее, но глаза его были недобрыми.

– Я привык думать, что я знаю тебя, и был уверен, что ты не будешь меня обманывать. Это была ошибка. Похоже, я был не прав. Ты прекрасная лгунья.

И только после этого он ушел. Триста же продолжала стоять как вкопанная, испытывая небывалую тяжесть на сердце.

Глава 9

Утро было чудесным. Сидя с Мэй и Люси на залитой солнцем застекленной веранде, Триста рассказывала о визите Романа. От переживаний ее одолела нервная икота.

– Как ты думаешь, откуда он узнал о мальчике? – спросила Люси.

Триста вздохнула:

– Скрывать что-либо всегда трудно. Он мог узнать правду многими путями. Роман не захочет, чтобы его родная кровь была вдали от него. Боюсь, что мои попытки скрыть Эндрю он мог как-то неверно истолковать. Я очень неуклюже изворачивалась, когда он спросил о капитане... Мне следовало рассказать то, что было на самом деле...

Протянув руку, Мэй сжала ее запястье:

– Ты знаешь, что у меня есть некоторое влияние. Он всего лишь лорд, а не повелитель этого города.

– Нет. Я этого не хочу. В конце концов, он прав, верно? Ты сама сказала, что мне нужно было ему все рассказать.

– Возможно, ты бы так и сделала со временем.

Триста подумала. Да, пожалуй. То, что Роман сам все узнал, даже принесло ей какое-то облегчение. Все худшее уже позади, и теперь надо думать, как жить в сложившейся ситуации.

– Наверное, он будет очень внимателен к Эндрю, – сказала она, – хотя мальчик и настроен против него. Не знаю почему.

– О дорогая! Он просто не любит человека, который тебя расстраивает.

– Ты же знаешь, какой он, – добавила Люси.

– Конечно. – Триста протяжно вздохнула. – Без сомнения, он унаследовал упрямство от Романа.

Люси и Мэй обменялись взглядами. Заметив это, Триста требовательно спросила:

– Что вы хотите сказать?

– Возможно, эту черту он получил от тебя, – рассмеялась Люси. – Ты упряма... ну, как баран.

– Мне приходится такой быть, – попыталась оправдаться Триста.

– Может быть, – дипломатично вставила леди Мэй. – Вопрос это спорный. Никто не скажет, что ты не заботишься об Эндрю. Мы тоже любим его и хотим, чтобы он был в безопасности, счастлив и чтобы его ждало хорошее будущее. Вот об этом и стоит поговорить. Ты знаешь, Триста, что собирается предпринять лорд Эйлсгарт?

Триста отрицательно покачала головой.

– Мне ясно только, что он чувствует себя уязвленным и очень рассержен.

– Естественно, – кивнула Мэй. – Мужчины не любят, когда ущемляют их права. Они считают, что именно они должны принимать решения, а ты лишаешь его одного из самых важных прав – вырастить собственного сына. Понадобится некоторое время, чтобы он тебя простил.

– Не думаю, что это когда-нибудь произойдет.

– Триста, – произнесла леди Мэй слегка назидательным тоном, – если ты не хочешь, чтобы лорд Эйлсгарт судил тебя, то не суди его.

– Но я знаю его.

Мэй загадочно улыбнулась:

– Ты знала его, дорогая. Это совсем другое дело.

Знала. При этих словах Триста вспомнила последний вечер, что она провела с Романом. В тот вечер был ураганный ветер. Тогда она еще не подозревала, что у нее будет ребенок, что любовью они занимаются в последний раз. Триста словно заново ощутила себя в той маленькой комнатке в Уайтторне.

Она сейчас не могла вспомнить предметы, что были в комнате. Они казались ей обычными и потому не остались в памяти.

Она помнила лишь веер, который мать подарила ей на ее семилетие, куклу, которую сломала Грейс, охапку полевых цветов, подаренных ей Романом, когда она болела воспалением легких. Книги, которые ей подарили на Рождество, ровно выстроились на полке. Она уже давно переросла эти простенькие романы, но перелистывала их иногда, когда ей хотелось вспомнить мать и ее выразительный голос, которым она читала эти книги при свете свечи.

В тот вечер она лежала, слушая ветер за окном и удары капель по стеклу маленького домика. Потом повернулась, крепче схватившись за мягкое покрывало – одно из излишеств, которое мама приобрела, став компаньонкой хозяйки дома.

Она натянула на себя покрывало, наслаждаясь уютом кровати. Как ей было хорошо! Она любила свою комнатку. Это был ее дом, и ничего другого она не знала. Она была влюблена и счастлива. Ей не хотелось, чтобы что-либо изменилось.

Внезапно Роман пошевельнулся, и только тут она вспомнила, что он лежит рядом с ней. От внезапной вспышки молнии она в страхе подалась к нему. Роман рассмеялся и обнял ее.

– Как ты грубо меня разбудила, – мягко произнес он.

Она втянула в себя его запах, прищурив глаза от вспышек за окном. Она чувствовала себя испуганной, хотя обычно любила грозы. Страх лишил ее последних остатков сна.

– Тебе ничто не угрожает, – произнес Роман уже серьезно. Он поцеловал ее, и она откинулась назад, бледная и страстно желающая оказаться сейчас где-то на другом конце планеты.

– Это всегда будет так, – прошептала она в темноту.

Он снова ее поцеловал. Когда он смотрел на нее, его глаза были мягкими, в них светилась пронзительная нежность. Его волосы были все еще взъерошены после сна, а губы раздуты от поцелуев и укусов. Роман начал играть с локоном ее волос, и от ощущения его пальцев Триста расслабленно закрыла глаза...

Потом пришло на ум другое воспоминание. Они были уже не в кровати. Они стоят у болот, на наваленных камнях, которые они сами принесли сюда, чтобы создать место для встреч.

– Кое-что произошло. Я должен жениться.

Она сразу поняла, что речь идет не о ней.

– Этого желает мой отец. Я недавно с ней повидался. Она богатая, нудная, глупая и плоская, как доска. Но семье нужны деньги.

У нее в глазах все почернело и куда-то поплыло. Триста не была в силах что-то ответить. Она только слышала его голос:

– Ничего не изменится, Триста. Мы по-прежнему будем вместе.

Он улыбнулся, пожал ей руку – и внезапно пошел прочь. Пошел так стремительно, что ей пришлось кричать, чтобы ответить. Ее голос прозвучал глухо, как в пещере.

– Но ты обещал жениться на мне.

Он что-то произнес, но она уже не могла его слышать. Он почти ушел.

И тут в ее памяти всплыл голос ее матери. Она словно снова сидела рядом, поучая:

– Мужчины из высшего сословия отличаются от нас, Триста. Деньги и положение для них более важны, чем любовь, и они плохо разбираются в том, что действительно имеет значение. Они признают только власть.

Но не Роман, говорила себе Триста много раз, лежа рядом с ним или смеясь вместе с ним.

Оказалось, что мать права. Она начала мысленно растворяться в пустоте, в которой исчез и Роман.

Чтобы навестить сына, Роман пришел один, хотя повидать Эндрю высказала желание и Грейс. Роман пообещал ей, что после того, как он познакомится с мальчиком поближе и тот перестанет его чураться, он приведет его для знакомства.

Он знал, но не хотел ей говорить, что Эндрю отнесся к нему откровенно враждебно. У него было такое злое и упрямое лицо – и вместе с тем так напоминающее его собственное, – что Роман был поражен. Он хотел опуститься на колени и обнять малыша. Возникло желание даже прикрикнуть на него: «Я твой отец, так уважай меня, черт побери!»

Но от этого привязанности Эндрю он бы не снискал.

За то, что мальчик так не любит его, он должен винить только себя самого. Он сам был мрачным, когда в первый раз пришел посмотреть на своего ребенка. Это он испугал мальчика и заставил его бояться.

Но он обязательно исправится. С тем, что он приготовил на сегодня, будет нетрудно завоевать его благосклонность.

Дети – существа простые, без сложной психологии. По крайней мере в нормальных домах.

Со временем Эндрю наверняка станет проще. Поскольку у Тристы была хорошая и преданная мать, то и сама Триста наверняка сможет хорошо справиться со своими материнскими обязанностями. К нему будут относиться со вниманием, будут его беречь. Когда сам Роман был ребенком, он был лишен чуткости окружающих, оттого вырос подозрительным и вспыльчивым. Но у Эндрю вовсе не обязательно должен выработаться такой характер. Так что его симпатию заслужить будет нетрудно.

С этой оптимистичной мыслью Роман вошел в переднюю дверь.

Триста появилась одетая в дневное роскошное платье с перьями павлина, и Роман на какое-то мгновение забыл, что он пришел ради ребенка. Он просто смотрел на нее, и волнение, которым он был охвачен в ожидании встречи с сыном, возросло многократно.

Она была прелестна. Мягкая и женственная, манящая каждым своим изгибом. Единственное, что в ней не привлекало, – это неприветливое выражение лица.

– Это плохая мысль, – сказала Триста.

– Я просил, чтобы Эндрю был готов к часу. Время уже почти подошло. У вас какие-то затруднения? Послеполуденный отдых, о котором я не знал, или какое-то наказание за плохое поведение? – Он говорил отрывисто, стараясь скрыть волнение и надеясь, что это у него получается. – Я настаиваю на том, чтобы прогулка состоялась. Я ждал очень долго.

– Он не готов.

– Тогда я подожду. – Роман опустился на стул.

Триста нервно сжала руки:

– Ты не понимаешь. Когда я говорю, что он не готов... я имею в виду, что он еще не хочет идти. Я сказала ему, что ты друг и хочешь прогуляться с ним и угостить его, но он отказался. Он не понимает, зачем тебе это. Ты посторонний.

– Если мальчик не хочет, то это разумно. Я для него посторонний. – Особо четко выговорив последнее слово, он замолчал. – Но поэтому я и затеял прогулку, – после паузы произнес он, словно обращаясь к самому себе. Потом снял перчатки. Ему всегда не нравилось их носить. – Я не хочу быть посторонним вечно.

– Тогда поговори с ним здесь, в доме. Я приведу Эндрю. Ты будешь знакомиться с ним постепенно.

– Нет. Этот дом – не мой. Он не захочет иметь со мной дело.

– Ты испугаешь его, если заберешь на прогулку. Это совсем не поможет ему узнать тебя поближе.

– Я не стремлюсь становиться его другом, – произнес Роман. – Он должен относиться ко мне как к отцу. Именно этого я добиваюсь. Однако я не хочу, чтобы он стал на меня коситься. Мне нужно сделать это деликатно, учитывая чувства мальчика. Но я от своего не отступлюсь. Не путай меня, Триста.

Триста была смущена и встревожена. Роман понимал, что это обычная материнская тревога, и что-то теплое шевельнулось в его душе. Весь его гнев улетучился.

– Тогда почему бы тебе не отправиться вместе с нами? Мальчику это было бы легче.

– Я думала, что ты хочешь провести время наедине с ребенком.

Роман пожал плечами, пытаясь изобразить, что это ему безразлично. На самом деле мысль о ее присутствии успокаивала его. Он признавался себе, что побаивается прогулки с собственным сыном. Его единственным сыном. Не хватало еще, чтобы после первой же встречи сын его невзлюбил.

– Я тебя подожду, – произнес он таким тоном, как будто вопрос о ее участии уже решен.

Триста кивнула; ее мягкие завитки чуть колыхнулись, щеки заалели, и она едва не заулыбалась, очень довольная, что дело так просто уладилось. Роману захотелось обнять ее и утешить, сказав, что все будет в порядке.

Потом она сходила за Эндрю. Мальчик смотрел на Романа с недоверием и опаской. Роман через силу сглотнул, стараясь справиться с застрявшим в горле комком. Почему он его так не любит? Может, он так держится по отношению ко всем?

– Ты помнишь лорда Эйлсгарта? – спросила Триста с натянутой улыбкой.

Мальчик кивнул.

Роман бросил взгляд в огорченные глаза Тристы и улыбнулся:

– Конечно, он умный мальчик и не забыл меня. Но пойдемте. Хватит возиться.

Он пытался произнести это отрывисто и бодро, но получилось чересчур повелительно. Мальчик опустил подбородок и поплелся за матерью. Триста крепко держала его за руку.

Когда они подошли к стоянке экипажей, Роман вдруг понял, что идея прогуляться втроем имела свои неудобства. Мать и сын поедут в экипаже, он же будет в это время находиться снаружи.

Сегодняшний день он хотел посвятить как раз знакомству – но, похоже, поездка в экипаже только сделает очевидным, что он не может принадлежать этому счастливому, самодостаточному маленькому миру. Ему места в нем нет.

«О Боже, – с тоской подумал Роман, – я не продвинулся ни на йоту!»

Эндрю в экипаже не проронил ни слова. Обычно любой ребенок относится к поездке с интересом, даже с водторгом. Однако по Эндрю было видно, что ему не нравится даже сама идея куда-то ехать.

Когда Роман подарил Эндрю перевязанный красной лентой ящик, Эндрю на него даже не взглянул.

– Возьми, – произнес Роман. Его голос чуть дрожал. – Это для тебя.

Эндрю вопросительно взглянул на мать.

– Открой это, – сказала она мягко. Но прищуренные глаза ясно говорили, что это команда. Эндрю потянул за ленту, открыл жестяную коробку и молча уставился на аккуратно выстроившихся деревянных солдатиков.

Роман показал на них:

– Это конные гвардейцы. Майор Коури был одним из конных гвардейцев. Посмотри сюда. – Он поднял одного солдатика, несколько отличающегося в раскраске. – Это, должно быть, майор.

Эндрю продолжал молча смотреть на подарок, не притрагиваясь к солдатику.

– У меня есть игрушечные солдатики.

– Но это особенные. – Триста тут же обругала себя за то, что вмешалась, но она не могла сдержать себя. – Помнишь, ты восхищался майором Коури. Тебе ведь интересно получить этих солдатиков, поскольку они напоминают его полк.

Эндрю пожал плечами. Роман усмехнулся:

– Если они тебе не понравились, я верну их продавцу игрушек и выберу что-нибудь еще. Надеюсь, корабль наверняка заслужит твою улыбку.

Он сказал это искренне, без тени горечи. Это удивило Тристу.

То, как тяжело Эндрю опустился на сиденье, стало еще одним свидетельством его плохого настроения. Вытащив один из своих маленьких игрушечных кораблей, он принялся играть с ним, не обращая никакого внимания на взрослых. Было видно, что он не желает ни с кем иметь дела. И тут Роман совершил ошибку. Он попытался вовлечь мальчика в разговор.

– Какой предмет тебе нравится больше всего, Эндрю?

Эндрю был обучен отвечать взрослым, даже если ему этого не хочется. Не отрывая глаз от кораблика, он ответил:

– Арифметика.

– И ты уже хорошо научился счету?

Эндрю неопределенно пожал плечами. Это можно было принять и за «да», и за «нет». Триста сказала:

– Эндрю уже может считать до ста.

– До двухсот, – поправил Эндрю. Оторвавшись от своего занятия, он укоризненно посмотрел на мать, которая его так недооценила.

– Это замечательное достижение.

– Он уже умеет складывать и вычитать. – Триста надеялась, что это прибавит Эндрю гордости за его знания и сделает его разговорчивее. – Ты мог бы провести какие-нибудь операции с числами, чтобы показать свое умение лорду Эйлсгарту?

– Я не хочу заниматься числами, – ответил Эндрю. – У меня болит живот.

Роман сразу встревожился.

– Он болен? – Он взялся за ручку двери, словно желая немедленно ее открыть, чтобы поискать доктора.

– С ним все в порядке, – уверила его Триста.

– Со мной не все в порядке. У меня болит живот. Я хочу лечь.

Роман бросил испуганный взгляд на Тристу:

– Его вырвет?

– Не подсказывай ему эту мысль, – с иронией ответила Триста. – Эндрю тут же поправится, как только увидит, куда мы едем. А куда мы едем, лорд Эйлсгарт?

– В парк, я думаю. Не в Гайд-парк. Я уверен, что вы были там довольно часто. Мы можем отправиться в Сент-Джордж, где, я слышал, сегодня пускают воздушные шары. Думаю, это может заинтересовать Эндрю.

– А там есть пруд? – спросил Эндрю, в первый раз проявляя интерес.

Триста объяснила:

– Эндрю любит воду, где он может поиграть со своими корабликами.

– Я хочу стать морским капитаном, – объявил Эндрю.

Роман побледнел:

– Ясно. Ну, я не знаю, есть ли там пруд. Но мы...

Он замолчал, поскольку оживление на лице Эндрю быстро исчезло и он разочарованно откинулся на подушки.

– Эндрю, – мягко произнесла Триста и замолчала, ясно давая сыну понять, что ждет, когда он на нее посмотрит. – Воздушные шары – это тоже очень интересно. Разве ты не согласен?

Эндрю скривился, но перечить не осмелился и потому неохотно кивнул в знак согласия.

– Думаю, это просто замечательно, – произнесла Триста, но было уже поздно. Роман выпрямился, подняв головой люк в крыше. Голова и плечи исчезли в отверстии люка, и Триста уже не могла видеть, как Роман говорил с кучером.

Огорченная поведением сына, Триста забрала игрушку у мальчика. На его негодующее возражение она тихо сказала:

– Я верну тебе это, когда у тебя улучшатся манеры.

Роман снова сел на сиденье с глубоким вздохом. Потом он пригладил волосы – обычно это означало, что он устал. Позади нее Эндрю сделал то же самое.

Они направились к Гайд-парку. На дороге было видно совсем немного экипажей. В этот час не было принято появляться в парке, чтобы людей посмотреть и себя показать, но они ехали не для этого.

– Вот этот пруд, – выкрикнул Эндрю, прильнувший к окну, как только понял, куда они направляются.

– Ты не должен этого делать, – сказала Роману Триста. Ей не хотелось, чтобы он уступал. Она давно поняла, что из поездки с Романом мало что получится, но ей было неприятно, если это станет ясно так быстро.

Роман не обратил внимания на ее слова.

– Это не пруд. Это Серпантин. Настоящее озеро.

Эндрю косо посмотрел на него. В первый раз он отреагировал на слова Романа, когда тот к нему не обращался.

Когда они вышли из экипажа, Эндрю выпрямился и сказал Роману, что ему понравилась поездка и он очень за нее благодарен. Триста сразу поняла, что он просил ее вернуть его кораблик.

Триста подумала, что напрасно вмешивается в отношения отца с сыном, и потому она выудила кораблик из ридикюля и вручила Эндрю.

– Вот, возьми.

– Можно мне пойти...

– Да.

Роман направился за ней следом. Похоже, он понял причину того, что кораблик побывал у Тристы. Она видела, как внимательно он смотрел, когда она отдавала кораблик.

Вздохнув, Триста двинулась за ними следом. Возможно, тетя Мэй права, утверждая, что Триста знает Романа не очень хорошо. В прошлом она его прекрасно знала. Но с той поры минуло шесть лет. Мог он измениться за это время? Кое в чем он казался другим.

Хотя во многом он явно остался прежним.

Они прошлись по берегу, Роман и Эндрю держались поодаль друг от друга, но шли почти в ногу, с той лишь разницей, что когда Роман поднимал ногу, Эндрю опускал. Затем Эндрю спустился к воде со своим кораблем. Роман же наклонился, чтобы поднять несколько камней.

Триста следовала за ними, наблюдая, как Роман внимательно оглядывает камни, прикидывая их вес. После изучения камни отправились в карман, разом испортив ровные линии хорошо скроенной одежды.

У Тристы на глаза внезапно навернулись слезы – на нее нахлынули воспоминания. Она прежде часто видела, как он собирает камни на берегу.

Роман снова взял камень и повернул его в руке указательным пальцем. При этом он принял свою особенную позу – откинув полусогнутую руку – и с силой кинул камень. Тот пролетел какое-то время, отскочил от воды, сделал еще один отскок... всего получилось пять раз, пока камень не утонул в глубинах Серпантина.

Эндрю поднял голову.

Роман вытащил еще один камень из кармана и изготовился для броска. Он произвел бросок очень мощно – эта сила всегда восхищала Тристу. Но бросок получился неудачным, камень нырнул в воду.

Пробормотав проклятие, Роман нахмурился. Триста невольно улыбнулась. Вылавливая в кармане еще один камень, Роман вынул то, что не было гладким камнем. Триста не могла разглядеть, что это было, и когда Роман опустил это обратно в карман, она была заинтригована.

Следующий бросок вызвал его довольную улыбку. Роман правильно замахнулся и метко кинул. Камень подекочил семь раз. Было видно, как Роман по-детски этому рад.

– Как ты этому научился? Этот вопрос задал Эндрю.

– Я часто ходил к пруду, когда был таким же, как ты.

– Ты плавал под парусом?

– Бывало. Я кидал камни, ловил рыбу, учился плавать. Мой лучший друг Джейсон умел кидать лучше меня, но, черт подери, я не знаю, как это ему удавалось.

– Лорд Эйлсгарт, – рассмеялась Триста, – следите за языком.

– О! – Он был удивлен, не понимая, что он произнес не так. Или, возможно, он только сейчас вспомнил, что и она здесь. Роман как-то ст