/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy

Класс отщепенцев (СИ)

Алексей Ефимов

Что случится, если собрать в одну группу эльфов, гномов, орков, людей, кошку, ящера и гремлина? Что будет, если дать им шанс учиться? Что получится, если заставить их сыграть классическую пьесу, и как студенческие будни перетекают в государственные дела? Слишком много вопросов, ответы на которые нужно добывать самим в перерывах между зубодробительными контрольными и под неусыпным надзором руководства. И ладно бы только это, но смешанная группа, которой быть не должно, вполне может добраться до задачек, приготовленных отнюдь не для студентов.

Класс отщепенцев

Что случится, если собрать в одну группу эльфов, гномов, орков, людей, кошку, ящера и гремлина? Что будет, если дать им шанс учиться? Что получится, если заставить их сыграть классическую пьесу, и как студенческие будни перетекают в государственные дела? Слишком много вопросов, ответы на которые нужно добывать самим в перерывах между зубодробительными контрольными и под неусыпным надзором руководства. И ладно бы только это, но смешанная группа, которой быть не должно, вполне может добраться до задачек, приготовленных отнюдь не для студентов.

Алексей Алексеевич Ефимов

Посвящается всем студентам:

бывшим, будущим и настоящим.

— Я с этими уравнениями из цветочков последние мозги растеряю! — как обычно буркнул Голан, подперев тяжелую голову своими короткими руками. Выглядело это гротескно, хотя ничего необычного в бурчании гномов как расы или этого гнома как индивидуума не было.

— А когда ты их успел найти? Где подобрал? Почему так мало?! — с готовностью среагировал Друххук, впрочем, полностью разделяя убеждения гнома в этом вопросе. В чем не сознался бы под самой страшной пыткой…

В любой другой ситуации этот обмен любезностями стал бы отличным поводом для драки с применением колюще–режущего оружия в особо разрушительной форме, быстро перерастающей в новый виток глобального выяснения взаимоотношений между гномами и орками. Но в этот раз гном лишь сверкнул глазами и уткнулся в талмуд по ботанике. Его несостоявшийся оппонент тяжело вздохнул, признавая сквозь раздражение мудрость поступка, и последовал его примеру. Остальные присутствующие в комнате на эту вспышку даже внимания не обратили — всем было не до того.

В комнате их было пятеро — кроме гнома и орка тут еще был темный эльф, буравящий тяжелым взглядом угли погасшего камина, человек и силг — разумный ящер с юга. Последние двое тоже уткнулись носами в учебники.

Странная компания… Ее можно было бы назвать самой странной в этом нескучном мире, богатом на странности… Если бы в соседней комнате не сидела примерно такая же.

За стеной раздался звук падающего горшка, приглушенная ругань — и все стихло. Похоже, практикум по алхимии и там не шел. Над комнатой висело уныние, раскрашенное самыми разнообразными эпитетами многонационального фольклора.

В коридоре послышались торопливые шаги. Со скрипом отворилась старая деревянная дверь, и на пороге возник еще один гном. Точнее, гномка. Народные байки приписывают им внешнюю идентичность с гномами, делая основной упор на пышность бород и взрывной характер. И бороды, и характер были в наличии, но все же отличить гнома от гномки не представляло труда, особенно если дать себе оный труд закрыть рот и открыть глаза. Но на это способны немногие.

— Сержи, у меня вообще ничего не получается! — чуть не плача, произнесла гномка, предварительно стрельнув глазками по углам, и убедившись, что всем, в смысле кое–кому — не до нее.

Темный эльф вздохнул, полуприкрыл глаза и напомнил себе о необходимости сдерживаться. Как всегда.

— Что конкретно у тебя не выходит? — произнес он, полуобернувшись и посмотрев на гномку.

— Третье плетение с заворотом. Северный поток рвет всю схему!

— Мда… Не самое простое… Ладно, неси сюда карту, попробую объяснить.

Гномка молнией унеслась, и буквально через несколько секунд вернулась с ворохом свитков, опровергая тем самым все постулаты о медлительности гномов.

Им часто приходилось опровергать постулаты… Иногда — каждый день. Куда чаще — по много раз на дню. Постулаты о том, что орки не умеют врачевать, темные эльфы — благословлять, гномы — выращивать цветы, а люди — жить в мире с другими расами. Последнее — особенно часто, яростно… И безнадежно.

Они были группой отщепенцев, по крайней мере, так их за глаза называли все остальные обитатели Академии Высокого Колдовства.

Они были отщепенцами каждый сам по себе, и все, вместе взятые. Их не должно было быть, и уж точно их не должно было быть в этих стенах. Но они были. Всем назло и всему вопреки.

* * *

То, что у всех разумных рас есть свои особенности и предпочтения, в магии доказывать не надо. Как и любое наспех сформированное наблюдение, оно принималось за аксиому и не подвергалось не только обсуждению, но и обдумыванию. Особенно среди сведущих обо всем на свете цирюльников, извозчиков и странствующих по трактирам героев, в жизни не видавших обратной стороны городских стен. Ведь это же понятно: нужно воззвать к Духу Камня — ищи гнома. Вырастить цветок — зови эльфа. Исцелить болячку — обратись к целительнице Света, и упаси тебя Двенадцать Божеств перепутать сию нехитрую инструкцию!

Разумеется, эти наблюдения были не лишены оснований… А что их, спрашивается, лишено? Мысли о том, как лечатся гномы и благословляют темные эльфы, не часто приходят на ум простому обывателю. А если и приходят, то это уже не простой обыватель, и пусть под такового не маскируется!

Как бы то ни было, каждая из населяющих Аргону разумных рас веками шлифовала свою магию и в чужие дела не лезла… Кроме людей, разумеется, для которых всегда делом отсутствующей чести было сунуть свой нос туда, куда не просят.

Если уж говорить об особенностях рас, то для людей таковой всегда было наименьшее уважение к устоям и традициям, как своим, так и чужим. Хорошо это или плохо — судить трудно. Нам, во всяком случае, потому что мы тоже люди. Всем остальным расам от такой постановки вопроса становится дурно, да большинство этого просто и не поймет…

Тем не менее, именно стремление к прогрессу (как высокомерно объясняли это люди) привело к тому, что человеческая раса со временем стала занимать все более главенствующую роль в мироустройстве. Быть может, мнения на сей счет у других рас, опять же, не спрашивали, да разве этим кого удивишь? Факты говорят сами за себя, а фактами тут является прочность границ, высота стен, численность населения и количество городов, подминавших под себя округу.

Именно людям, с их неуемной суетливостью, пришла идея поставить обучение магии на широкую ногу… Относительно, разумеется… Относительно других рас, если точнее.

Кое–какими традициями люди все же дорожат. Например, традициями стремиться к власти любыми путями, а достигнув ее — стараться любыми путями эту власть удержать. А магия и власть связаны неразрывно настолько, что многие попросту не видят разницы. Так что неудивительно, что первое в Аргоне высшее магическое учебное заведение быстро превратилось в оплот власти и богатства, завершив, казалось бы, логический круг, и придя к тому, с чего начинали — клановости и преемственности.

Но, как это получается только у людей, провалившееся благое начинание каким‑то образом работало, выпуская в свет пусть не самых талантливых, но все же кое‑что умеющих магов.

Пользу начинания подтвердили последовавшие войны, где люди добились неожиданных успехов и упрочили свое шаткое положение среди соседей. Соседи задумались… Сказать, что началась гонка магических вооружений, все же нельзя — прочие расы не отказались от своих традиций передачи знаний в пользу новой методики, но о людях, по крайней мере, перестали так презрительно отзываться, если не приравнивать к презрению фразы типа «воспользовались плодами с чужого куста».

Люди охотнее других перенимали чужие знания. И успешнее, чего уж скрывать. Вот почему со временем Академия Высокого Колдовства стала центром обучения практически всем видам магии, а не только узкого перечня дисциплин. Уважение к заведению возросло — теперь не нужно было обращаться к ненавистным соседям за решением малопонятной проблемы. Проще (со всех сторон) было обратиться к людям, которые вполне могут найти ответ в тех областях, которые издревле узурпировали враги.

А врагами в Аргоне считали друг друга если не все, то почти все, время от времени переходя от слов к делу, и пытаясь доказать зеленым (бородатым, ушастым и проч.), что им тут не место. Где место? Нигде.

Хрупкий мир сменялся войной, короли сменяли друг друга, и снова наступал мир. Неизменный порядок вещей убеждал сторонников традиционализма в правильности выбранного подхода, и все возвращалось на круги своя.

Кому вообще пришло в голову собрать столь разношерстную (во всех смыслах) команду? История умалчивает. Умалчивает она и об истинной подоплеке этого дела — в общем шуме, который вызвала новость о том, что в Академию будут набирать не только людей, об этом просто никто не подумал. А если и подумал, то оглашать не спешил.

Хрупкий мир между людьми и иными расами длился достаточно долго, чтобы у этого состояния сформировалось достаточно много сторонников. Состоятельных сторонников, приобретающих свое могущество и власть именно во время мира. Провозглашаемая «дружба на века» не отменяла тысячелетних распрей по поводу и без, но обязывала, по крайней мере, держать свои взгляды при себе. Особенно на чужой территории.

Но магия до сих пор стояла как бы в сторонке от всего этого. Бранные маги и лекари, темпесторы и проклинатели, некроманты и руноплеты — все считали магию слишком личным делом государственной важности, чтобы пускать сюда инорасцев…

Формально, набор в Академию был свободен от предрассудков. Формально настолько, что об этом никто даже не догадывался. Устоявшаяся традиция приема отпрысков богатых семей, разбавляемая время от времени воистину чудом прорвавшимися талантами, устраивала практически всех — она сохраняла элитарность магии и не давала рухнуть учебному процессу там, где золото не могло заменить способности.

Вступительные экзамены, призванные выявить в соискателях хоть крохи маны, вызывали смех у мастеров иных рас, не подумавших бы даже брать себе в обучение таких «ученичков». Тем не менее, система работала. До того самого памятного дня, примерно два с половиной года назад, когда было объявлено о создании экспериментального класса, состоящего из представителей всех рас. Ну или тех, кто пройдет вступительные испытания, чья сложность оказалась несоизмеримо выше стандартных.

Кому это понадобилось? Зачем? Трудно сказать… Явно не преподавателям академии, хоть те и были не против получить себе на занятия хоть пару толковых голов… Явно не ректору Академии, бывшему несколько бледноватым во время зачитывания исторического указа… Явно не представителям правящих кругов иных рас, отреагировавших на это заявление как на тонкое и продуманное оскорбление. Явно никому из тех, кто считал обучение магии инорасцев предательством военных интересов Людских Королевств: где это видано — обучать потенциального врага, как надо сражаться, да и в целом делать его сильнее… Явно не тем, кто рассчитывал пополнить скудноватый багаж знаний людей о чуждых видах магии — кто ж им даст?

Так оно происходило, или не так, но на призыв откликнулись далеко не те, кого подразумевали организаторы процесса. Вместо наследников правящих домов и учеников великих шаманов, соискателями образования стали те, кому оно меньше всего предназначалось. Потомки тех, кто так или иначе променял родные леса и горы на шумные города людей. Это не происходит просто так, особенно в традиционном обществе. Неудачники, отщепенцы, изгнанники… Лихие головы, отринувшие устои предков. Те, кого презирали все.

Желающих были толпы. Впервые в истории академию магии чуть не взяли штурмом.

Жестокие испытания прошли тринадцать индивидуумов, дьявольская дюжина, с которой никто не знал, что делать…

* * *

Вы представляете себе за одной партой гнома и эльфа? А орка хотя бы просто за партой? В смысле учащегося, а не отстреливающегося за перевернутым столом. И никто не представлял. Как это часто бывает у людей, те, кому пришла в голову «блестящая» идея, оставили додумывать нюансы другим. Тем, кому эту идею приходилось воплощать…

Когда утихла первая буря, на свет появилась новая проблема — оказывается, прошедшие жесточайший отбор соискатели с легкостью справляются с любыми задачами, формально относящимися к разделу азов. Концентрация, накопление, энергетический переход… Все то, что было общим для всех магических школ, оказалось естественным, как воздух, для тех, в чьих жилах текла магия, а не золото…

И тут вдруг оказалось, что не очень‑то здорово, когда сын столяра затыкает за пояс целый ворох маркизов и герцогов. Непатриотично…

О проекте постарались забыть, как о несмешной шутке, а самих «выскочек» — заткнуть подальше. Инструмент для этого нашелся сам собой, когда на смену общим предметам пошли специальные — сказывалось различие в подходах. Аристократы вздохнули с облегчением — еще немного, и о неудавшемся эксперименте можно будет навсегда забыть.

Так думали все. Но не группа отщепенцев, которую после пары неприятных инцидентов опасались называть так в глаза. Они не желали упускать свой единственный шанс подняться из той среды, на которую были обречены по праву рождения. Случилось то, чего предсказать никто не мог: орки и гномы, эльфы и люди, силги и мурристы забыли о тысячелетних обидах. Они научились сначала сосуществовать, а потом и взаимодействовать, наводя хрупкие мостки взаимопонимания как в бытовых мелочах, так и в магических таинствах… Но это — если кратко… А если подробнее…

* * *

— Нам крышка! — мрачно изрек Друххук. Предстоящая контрольная по ботанике пошатнула прославленную в веках непоколебимую твердость орочьего духа. Ну да, все правильно — куда уж там кровопролитным сражениям…

— Это в тебе с–с-спос–с-собнос–с-сть к предс–с-сказаниям, наконец, прорезалась? — не выдержал силг Хлиис. Орк помрачнел еще больше — прорицательство оставалось его самым уязвимым местом. Хлиис встопорщил свой гребень и уткнулся в книгу. Ему, в отличие от орка и гнома, на завтрашнюю контрольную было глубоко начхать (вы видели, как чихают силги? Умопомрачительное зрелище! И оглушительное…), но вот предстоящий семинар по азам боевой магии, где нужно будет все‑таки выдать хоть плохонький, но все же огненный шар, заставлял изумрудную чешую бледнеть, а длинный хвост мелко подрагивать. До семинара еще три дня, но пока у него не получалось даже зажечь свечу, и это несмотря на помощь Салли и Сержи!

— Ты с Баргезом занимался? — не поднимая головы от искусственной розы ветров, сухо спросил темный эльф. Баргез, тут отсутствующий, тоже был орком. Но у него, в отличие от собрата, была ярко выраженная способность к ботанике и алхимии, в которой он уступал только светлым эльфам… тут тоже отсутствующим. Картина склонившегося над какой‑то лианой голова к голове орка и двух эльфов могла бы довести до ритуального самоубийства любого оркского националиста! Может, для этого группу создавали?..

— Занимался. Он меня «забудкой» обозвал… Сказал, вернется и устроит мне скри»гшак, если я не повторю ему третью главу…

— Я ему помогу… Давно хотел попробовать оркские проклятья крови…

— А тебе зачем?

— Для коллекции, — все так же сухо и не отрываясь произнес эльф. Этих слов хватило орку чтобы собрать остатки сил душевных, и направить их на постижение азов озеленения.

— Лучше б ты на преподавателе по сопромагу попрактиковался! — буркнул из своего угла Голан. Сержи вздохнул. Он понял, что наступил тот момент, когда утомление нервное и умственное переходит в неконтролируемую работу языком. Нужно срочно принимать меры…

Сержи был старостой группы. Темный эльф, единственный из отщепенцев, кто мог бы похвастаться знатностью рода… и последний, кто стал бы это делать. Не стоит хвастаться родом, который проклят. Он скрыл свое происхождение во время вступительных экзаменов, пользуясь всеобщей неразберихой. И он стал первым кандидатом на отчисление, когда руководство Академии поняло, что вместо налаживания взаимоотношений с темными эльфами им грозит дипломатический скандал… Помогло то, что темные эльфы вообще никак не прореагировали на новость, предпочтя полное игнорирование любым другим действиям.

Попытка свержения власти — одно из немногих преступлений, караемых одинаково и людьми и эльфами. А предки Сержи (ну или Сеерижжаккаада, если по–нормальному, но втолкуйте это оркам…) «прославились» именно этим. Правда, давно… Положение спас профессор философии Карикус (не желающий упустить возможность получить хоть какие‑то сведения для диссертации о внутренних взаимоотношениях эльфийских домов). Он объяснил, что для эльфов уже не важно, выгонят юнца или нет. Действие совершено, и попытка его исправить только усугубит ситуацию. А вот обучение магии у людей по эльфийским меркам позорно настолько, что хуже этого ничего не придумаешь. Так что… руководство Академии последнюю плюху проглотило и смолчало. Темный эльф остался в стенах заведения.

Да и трудно, если честно, легально выгнать настолько искушенного в интригах представителя древнего рода… Они так просто не сдаются. К тому же Сержи был весьма талантлив. Особенно в том, что касалось проклятий, разрушения и плохой погоды… Именно благодаря ему отщепенцев боялись называть так вслух. Оскорбленный темный эльф — субстанция практически неуправляемая, а уж если учесть явную склонность к боевой магии… Историю быстро замяли, придраться по–прежнему было не к чему, потому что ушлый эльф обставил все по букве закона, и отщепенцы получили еще один повод быть ненавидимыми. Но это все воспоминания, и сейчас не об этом речь.

Для Сержи стало делом чести довести вверенную ему группу до конца. Точнее, до третьего курса, когда новичков «разбирали» по специализациям. До этого курса они шли без потерь. Остался всего год… А честь темных эльфов — та еще штука… Серьезный аргумент и крепкий фундамент для чего угодно. Даже для попытки обучить орка ботанике…

— Ладно, делаем перерыв. Стучите соседям. Если я правильно понял, у них котел накрылся, а нам все равно всем вместе практикум сдавать…

— Это называется перерыв… — хмыкнул Валек, отложил «Основы упокоения» и выбежал в коридор.

* * *

Вскоре в комнате стало тесно — пришли еще четверо. Рыжая Салли неодобрительно глянула в сторону погасшего камина и уже приготовилась щелкнуть пальцами — она не терпела погасшего огня…

— Стоп! — скомандовал Сержи. — Пусть Дуча зажжет. Ей полезнее…

Гномка оторвалась от карты ветров, страдальчески посмотрела сначала на эльфа, а потом на потолок. Стихийные плетения ей не удавались, а практикум близко… Ой близко…

Гнома подошла к камину. Рядом материализовался Хлиис, подталкиваемый Валеком. Вдвоем они собрали поленницу и привычно заозирались в поисках спичек…

— Ну давайте, это же просто! Второй курс, а камин разжечь не умеем! — Повторяйте за мной: «стар куум свархи…» — подбадривала Салли.

— Это у тебя все прос–с-сто… — буркнул Хлиис и послушно стал повторять заклинанье. Для Салли задачка и вправду была плевой. Она, если не врала, во младенчестве пеленки не мочила, а сжигала… Те, кто знали ее дольше пяти минут, были уверены — не врала. Плохо то, что сожженные пеленки были половиной имущества ее семьи…

Наличие среди отщепенцев людей поначалу вызвало массу вопросов. Объяснили быстро — проект подразумевал наличие всех рас. В том числе и человеческой.

Другое дело, что никого не удивило, что среди попавших в группу не было никого, кто имел бы хоть грош за душой или хоть одного завалящего родственника…

Но чудеса снисходят и к низам общества. Так когда‑то, не так уж и давно, чудо появилось в убогой лачуге на окраине деревушки рыбаков. Чудо крошечное, дрыгающее ручками и ножками, и беспрестанно вопящее. Рожденное в муках, болезненное, маленькое чудо было спасено опытной повитухой, но прогноз был безрадостным — девочка слаба. Она вряд ли выживет. Но в чудом открытых глазках полыхнул огонек упрямства, и старуха смерть отступила, опасаясь того, что на ее балахоне появятся подпалины. Девочка выжила. Маленькая, худенькая, с непокорными рыжими кудряшками, Салли–головешка быстро стала местной знаменитостью. Забияка–задавака–заступница–зачинщица… И ходячий пожар. Свой талант девочка обнаружила сама, притом, весьма рано… Точнее, обнаружила его вся деревня, туша один пожар за другим там, где просто проходила маленькая Салли. Случись что не так, сдвинулась в бок маленькая нахмуренная бровка — и все… тащи скорее ведра. В столицу ее спроваживали с огромным облегчением, хотя и без гроша в кармане. За безопасность девушки в дороге не боялись, скорее уж за других… Бывали инциденты. В ее родной деревне были уверены: уж Салли‑то выбьется в люди. Если не огнем, так упорством. А уж если будут благосклонны небеса…Небеса были благосклонны: Салли попала в столицу именно в тот год, когда был объявлен набор отщепенцев, и как нельзя лучше вписалась в их компанию.

С третьей попытки появился огонек. Слабенький, но для гномки это уже была победа. Миг, и он погас, повинуясь мимолетному движению брови Сержи. Гномка чуть не всхлипнула.

— Еще раз. — Сухой отрывистый тон. Аристократы темных эльфов никогда не отличались тактом и дипломатией. Но за время обучения группа усвоила — советам и рекомендациям Сержи лучше следовать. Темный эльф никого не заставлял, но, как правило, действительно понимал, как будет лучше. Гномка вздохнула, и повторила все от начала и до конца. Огонек заплясал уже веселее, но снова погас. Иногда темный эльф работал ветром как кнутом.

— Еще раз, а потом Хлиис. Попробуй больше ударения на последнем слоге…

Так они и учились. Сильные помогали слабым, сведущие — несведущим. Потом менялись. И шли. Шли вперед, несмотря ни на что.

* * *

Вернулись Баргез и Струк. Друзья почти не разлей вода. Орк и гном. Они ходили за продуктами…

От огромного старого особняка, расположенного в пригороде столицы, до ближайшего рынка топать было немало. Ученики Академии редко туда топали, предпочитая питейные заведения и таверны. Но отщепенцы такую роскошь позволить себе не могли — их скупой стипендии едва хватало на то, чтобы не помереть с голоду, да обеспечить себя всем необходимым для учебы. Академия вообще не планировала изначально каких‑то стипендий для специальной группы, но Сержи выбил ее довольно быстро, ловко апеллируя пунктами устава о неимущих студентах и правилами назначения денежных пособий.

Тем не менее, обеспечение едой оставалось больным вопросом — идти долго и далеко, а времени и так почти нет… Посему сложилась практика закупаться сразу на всю команду, отряжая тех, кто мог в тот или иной день себе это позволить. Вот, например, сегодня шли Баргез и Струк — орк завтрашней ботаники не боялся, да и гному по дороге кой–чего объяснил.

Хотя чаще всего на рынок ходила именно эта парочка — вид идущих вместе орка и гнома заставлял прохожих цепенеть от удивления, да и продавцы все никак привыкнуть не могли. Ну, а дальше за дело уже брался Струк, который мог обобрать до нитки скупого ростовщика, да еще и расписку о долге истребовать. Для полного набора. А Баргезу дотащить все покупки до общежития было, скорее, в удовольствие и разминку, чем в тягость. Все равно потом бегать… Пришлось, правда, попотеть, объясняя парочке, что не все любят орочьи пряности и гномью национальную кашу…

Группа переместилась в направлении кухни и столовой — там тоже есть очаг, который ничем не хуже учебного.

К тому моменту, как Валек и Голан помогли разложить покупки и внести расходы в общую кассу (епархия Голана, в которую все боялись нос сунуть), над бревнами в печи усилиями Хлииса образовался легкий беленький дымок. Тоже победа, зная особенности ящера…

Нельзя сказать, что Хлиис был слаб. Среди своего народа он был почти живой легендой. Просто нюансы языка ящеров делали практически невозможной усвоение оборотов речи других рас, а в магии это важно. Завтра он будет одним из тех, кто примет на себя основной «ботанический удар», выбивая преподавателя из колеи сложными вопросами о тонкостях магии природы. И на управлении погодой ящер будет впереди. Но дальше… Дальше будет трудно. Именно потому, что Хлиису приходилось буквально выворачивать себя наизнанку, чтобы извлечь необходимые для колдовства других рас звуки. Только звуки. По тем дисциплинам, где звуковые обертоны роли не играли, Хлиис демонстрировал великолепную успеваемость и всячески помогал отстающим.

— «Ахха», Хлиис. Не «Акха», а «ахха».

И все повторялось сначала. Наконец, костер был разожжен, но на него вместо учебного котла взгромоздили обычный — пора было и ужин стряпать. Вкусы у всех были разные, и готовили чаще по разным котлам, но группа уже научилась получать от общества друг друга не только пользу, но и удовольствие. Здесь все были братьями, сколько бы яду и шуточек они по этому поводу они ежедневно не отпускали…

— Что‑то Лоувель и Налинна задерживаются… — сказал Валек, глянув на хронометр.

— А то ты к декану не ходил… — буркнул Друххук, имевший возможность изучить каждую ниточку на деканском ковре. Вспыльчивость орка порой приводила… к инцидентам.

— Да, но их‑то за что? — недоуменно заметил Валек. Самоучка–некромант был вторым человеком в группе, и занимал второе почетное после Друххука место по числу приводов. — Неужели новыми правилами Академии запрещено целоваться на лестнице?

Ехидство юного мага было не напрасно — парочка светлых эльфов влюбилась друг в друга с первого взгляда, и прошение о зачислении, как полагают, подавала уже рука об руку. Принадлежность эльфов к враждующим кланам ни одного не смутила — им уже было наплевать. Тоже мне, «Ромун и Джуна». В каких‑то серьезных прегрешениях парочка хорошистов–эльфов замечена не была. Не потому, что не совершала, а потому что следы своей деятельности подчищала не в пример лучше Друххука и Валека.

— Мог декан пронюхать про ту шутку с семенами? — спросил Баргез.

— Это когда на практикуме четвертого курса по ботанике вместо силийки очистительной вдруг выросли красавки–защитницы? — уточнила Дуча, принимавшая активное участие в добыче семян.

— А это что такое? — спросил Струк.

— Декоративное растение, которое обычно сажают вдоль ограды. Мелкие голубенькие цветочки, стреляющие на метр колючками… — Пояснил ему друг, демонстрируя окружающим исключительно оркскую улыбку. Идея принадлежала ему.

— Вроде бы не должен… — задумчиво произнес Сержи. До сих пор сладкая парочка эльфов–диверсантов никогда не попадалась, тщательно оберегая репутацию забывших обо всем влюбленных. — Мне кажется, там в чем‑то еще дело. Не будем гадать — проще дождаться. Есть какие‑нибудь интересные новости в городе?

— Поговаривают, что на Закатной улице человека ночью загрызли… Нечисть какая‑то… — пожал плечами Струк. По сплетням у них лучше специализировалась Дуча, частенько сменявшая Струка на должности главного вымогателя, но и он умел кое–чего слушать.

— Нечисть на Закатной улице… Как символично! — высокопарно произнес Сержи и уставился своим взглядом в огонь. Шли минуты.

* * *

Наконец, темный эльф своим тонким слухом уловил легкие шаги дальних сородичей. В комнату вошли Лоувель и Налинна.

Вы когда‑нибудь видели грустного эльфа? Это зрелище побуждает к написанию поэм о трагической любви и разбитых вазах. Желательно, чтобы любовь была неразделенной, а вазы принадлежали почившим матушкам и относились к числу любимых. Тогда сойдет…

— Ну и чего от вас хотели? — буквально с порога на эльфов налетела ватага объединенных сил отщепенцев. Друзья уже порядком изнервничались, вовсю перебирая возможные причины вызова, благо их было немало.

— Номер.

— Чего?

— Номер… на праздник осеннего равноденствия… — это было произнесено почти как приговор.

— Странно… — задумчиво проговорил Сержи. — Я думал, мы их еще в прошлом году отучили нас трогать…

Академия Высого Колдовства, как и любое другое высшее учебное заведение аристократии, всячески поощряла любое высокое искусство. «Кроме колдовства», нередко добавляли скептики во главе с Сержи, но это уже детали. Порой доходило до абсурда, когда для подготовки какой‑нибудь очередной пантомимы шли в ущерб учебному процессу, но темному эльфу вообще было трудно понять некоторые особенности психологии людей. В глубине души потомок аристократов–заговорщиков был уверен, что это такая продуманная форма издевательства, да и вообще не эльфийское это дело — людей развлекать… Во всяком случае, не темноэльфийское. Короче, наследная гордость темных эльфов давала о себе знать и всячески препятствовала «духовному единению» с альма–матер.

Остальные тоже были не шибко в восторге, когда на первом курсе им объявили, что грядет праздник осеннего равноденствия — главный праздник всех учащихся, и они, как экспериментальный класс, просто обязаны представить на празднике свою группу. Притом, представить именно тем, чем хотелось ее видеть высшему руководству Академии, а не тем, чем она на тот момент была — запертым в тесных комнатах сборищем смертельных врагов–кровников.

Некоторым понадобились дополнительные разъяснения. Им их предоставили — на празднике будет чертова куча шишек из королевского замка, если одного упоминания о ректорате мало. И только попробуйте не оправдать… Оправдали. Но немного не так…

Начнем все же с того, что это стало первой попыткой группы договориться между собой по–хорошему. В смысле целиком, а не мелкими группами свояков. Потому что развлекать расфуфыренных людишек не хотелось никому.

— Они что, путают Академию колдовства и шутовской балаган? — ворчал тогда Голан, прикидывая, сойдет ли его фамильная секира за декоративный атрибут… Ну, за подвеску там, или еще какое нательное украшение…

— Ты их отпрысков видел? Им и путать не надо. — Мрачно изрек Валек, чувствовавший куда больше родства с гномами, чем с людьми. В смысле он тоже был бурчащим и мрачным карликом, хоть и без бороды. Но со страстью к подземельям, впрочем, довольно специфическим…

* * *

Валеку из своей деревни пришлось убегать. Что поделаешь — некромантия среди прочих видов колдовства людьми меньше всего уважалась. Подвела на тот момент двенадцатилетнего мальчугана аккуратность и отсутствие опыта — один из его экспериментов смог покинуть подвал самостоятельно… Впору было радоваться — до сих пор его изделия из кости такой прытью не обладали. Видимо, он все‑таки смог подобрать правильную последовательность элементов. Но с факелами к нему домой пришли отнюдь не хвалить. Помогло то, что его домочадцы о способностях мальчугана были ни сном ни духом, так что, когда всех выволокли наружу и предъявили вещественные доказательства, мальчик создал простенький морок, и во время всеобщей паники сбежал. За домочадцев он сильно не боялся — суд на скорую руку у них в деревне не принят, а маг, который приедет для разбирательства подтвердит, что у тех нет ни крупицы маны. Да и не так уж сильно он там нашалил… Ну нашел пару скелетов на деревенском кладбище, куда его еще с пеленок тянуло, ну пособирал из них разные забавные штуки… ну заставил их двигаться в конце концов… Что тут плохого?

До столицы ребенок добрался легко — не так уж трудно разжиться всем необходимым, если на рынке все смотрят куда‑то в сторону… Еще бы — не смотрели. Курицы иногда бегают с отрубленными головами, но вот народные пляски с хороводом до сих пор не устраивали…

Первоначальный план проживания в столице — найти какой‑нибудь просторный склеп на одном из многочисленных кладбищ, и уже там заниматься в свое удовольствие, пошел прахом. Оказалось, столичные кладбища неплохо защищены… Мальчуган понял, что ему решительно не хватает теоретической подготовки! А тут какой‑то набор объявили…

* * *

— Я вообще‑то устраивал в своей жизни пару представлений… — ухмыльнулся тогда Валек своей специфической ухмылкой. — Могу скромно сказать, что без внимания они не оставались…

— Не сомневаюсь. — Покачал головой Сержи, немало удивившись в свое время такой способности людей к некромантии. До тех пор он считал своих соотечественников лучшими в этой области, но он был достаточно прагматичен, чтобы не спорить с тем, что видели его глаза, и подсказывало внутреннее чутье. — Но от нас хотят немного другого… Эдакой картины мира в миниатюре, заканчивающейся всеобщим миром…

— Миром, это когда не будет гномов! — буркнул из угла Друххук, и началась своеобычная свалка… Поскольку времени было мало, пришлось разнимать силой.

— Нет, Друххук. — начала говорить Налинна, пока ее дружок подливал в кружку орка пару капель какой‑то забористой жидкости, от которой орк должен был стать из равномерно зеленого — неравномерным. Где‑то красным, где‑то синим. Может, и желтым, если повезет… — Миром… Как бы это так сказать… Я знаю что у вас в языке такого нет, но это когда виды сосуществуют… Ох… Не готовятся к священной кровавой войне, как сейчас, тысячу лет назад или через тысячу лет, как поется в ваших песнях… Не смотрят на всех свысока и презирают, как эльфы… Не «знать ничего не желают» как гномы… Не мечтают обобрать и подчинить, как люди… Да как же это сказать…

— А они с–с-сами хоть понимают? — спросил Хлиис.

— Не уверена… Просто их позиция кажется им правомочной, а чужая нет.

— Так что они от нас хотят? — рыкнул орк и сделал большой глоток из своей кружки. Закашлялся. Процесс, как говориться, пошел. Минут через пять орку сильно захочется выйти…

— То, чего не могут сами. — Мурлыкнул Маури. Маури был мурристом — представителем разумной расы кошачьих. Мурлыкал он всегда. У них весь язык такой — мурлыкающий. Особенно во время вынесения смертных приговоров. — Не можешь что‑то сам, поручи это другоому! — Большой кот сладко потянулся. — Им нужно показать мягкую лапку без когтей. Что мы все мягкие и пушистые…

— Вот тебя им и отправим! — буркнул орк, прислушиваясь к странным ощущениям в животе.

— Мдаа… Можно и меняаа… Но жаждут они больше вас…

* * *

Мурристы обитали на юге и соседствовали в основном с силгами. Не то чтобы очень мирное соседство, но воды кошки терпеть не могли, а ящерам не нравилось жаркое солнце. Мурристы охотнее других рас контактировали с людьми, с удивлением обнаружив, что их считают чем‑то вроде развитых домашних животных. Что интересно, если муррист брал на плечо обезьяну, или просто предлагал собеседнику банан, то это воспринималось как жуткое оскорбление… Люди такие непоследовательные… В отличие от мурристов, которые быстро научились извлекать выгоду из такого подхода. Их гордость была вполне удовлетворена тем, что они обдирают людей, умело вплетая в мурчащие нотки пассы традиционных заклятий, притупляющих внимание и осторожность жертвы. Мурристы традиционно владели иллюзиями и были непревзойденными охотниками, заставляя жертву самостоятельно выходить на верную смерть. Были у мурристов и другие таланты, которые позволили в свое время потомственному охотнику Маури пройти испытания в Академии. Охотнику за чужим добром, если точнее. Его проблема была схожей с проблемой Хлииса — приходилось слишком концентрироваться на правильном произношении, что неминуемо вело к отставанию в вербальных дисциплинах. Но он мог многое предложить своим одногруппникам за помощь…

* * *

— Вас люди куда бо–ольше опасаются… А посему — хотят видеть покладистыми…

— Покладистыми?! — орк был готов от такого взорваться.

— Успокойся… Можешь напевать про себя вашу священную песню. Мы‑то в курсе, что такова природа, и против нее не попрешь, даже если хочется.

— Это им хочется, чтобы мы сами против себя перли. Чтобы им легче было нас подчинить! Этого никогда не случится! — орк стукнул опустевшей кружкой по столу.

— Вот и покажи им то, чего им так хочется! — снова мурлыкнул Маури. — А сам готовь план мести… Это же так… естественно.

Установилось хрупкое понимание. Долго гадать с сюжетом постановки не пришлось — его буквально спустили сверху, и донесли до сведения всех учащихся, вызвав сразу всю группу на ковер к декану — грузному и неповоротливому мужчине с вечно красным лицом. Декана больше всего заботило исполнение приказа вышестоящего руководства, а внутренние дрязги зеленых и ушастых волновали не сильно.

По сюжету им нужно было организовать что‑то типа мировой войны всех видов, окончившейся благодаря мудрому и своевременному вмешательству людей.

— Знали бы мои односельчане, что я так быстро до архимага дорасту… — хихикал Валек, назначенный на роль «голубя мира». Называется, нашли кого…

— Ты главное, не перестарайся, когда всех умиротворять начнешь… — покачал головой Сержи, предчувствуя беду…

Все‑таки с предсказаниями у темного эльфа не очень ладилось. А может, он чувствовал правильно. Просто до Валека в тот злополучный день очередь так и не дошла…

Все довольно просто… Проще не бывает… Когда на орка несется яростный гном с отнюдь не бутафорской боевой секирой, пусть и украшенной мишурой, некоторые инстинкты срабатывают сами собой… особенно у орков… А если добавить, что все участники постановки обладали недюжинными запасами маны и весьма приличными знаниями в традиционных областях…

Полыхало не очень сильно. Все‑таки сцена была накрыта специальным магическим «полущитом», препятствующим применению маги выше определенного минимума, часто необходимого для представления. Ну и профессора, опять же, вмешались быстро… Разрубленные декорации заменить не так уж и сложно, а «случайно» улетевший в зал муляж отрубленной головы (Валек заготовил, дабы разрядить обстановку), был воспринят зрителями вполне благосклонно… ну… почти…

— Но зато мировую войну мы им показали отличную… — хихикал Валек–миротворец, навещая в лазарете пострадавших товарищей, которые и там не прекращали выяснения исторической справедливости. Лазарет ходил ходуном.

— Надеюсь, больше никому не придет в голову привлекать нас к общественно–развлекательным работам! — удовлетворенно кивнул Сержи, не спешивший в свое время разнять драчунов…

У темного эльфа действительно хромали предсказания…

* * *

— Так чего от нас хотят в этот раз? — сухо уточнил Сержи. — И почему декан вызвал вас? Обычно он все неприятные плюхи скармливает мне…

— Потому что он хотел припахать именно нас. — С грустью поведал Лоувель. — В смысле конкретно нас с Налинной, а не всю группу. Видимо посчитал, что от парочки образцовых эльфов ничего плохого можно не ждать, в отличие от гремучей гномо–оркской смеси…

— Ну, предположим… — покачал головой Сержи, хотя лично он бы поставил на собратьев. Практика показала, что у тех лучше воображение, да и все подозрения сводятся на нет при одном только взгляде на эту воркующую парочку… — И что же от вас хочет декан?

— Чтобы мы поставили им эту их несчастную историю о Ромуне и Джуне… Ну, этих потомках знатных семей, что влюбились друг в друга и не нашли ничего лучше, чем инсценировать самоубийство, но немножко перестарались… Нам не смешно, между прочим! — Налинна больше сердилась, чем расстраивалась. К идее самодеятельности она в целом относилась неплохо, если не брать в расчет их совершенно невозможный график, но эта конкретная история девушку изрядно раздражала. Очень, знаете ли, по–разному воспринимается романтика о враждующих семьях и смерти, когда на нее глядишь не снаружи, а изнутри…

— Люди помешаны на этой истории… — покачал головой Голан. Гномы и романтика — это вообще отдельная песня.

— А мне нравится… — протянула Дуча и глубоко вздохнула.

— Вот ты и играй вместо меня! — предложила Налинна, тряхнув золотыми локонами. И не без удовольствия посмотрела на перекосившуюся физиономию возлюбленного. Как ему такая альтернатива? Не очень? А если бороду расчесать? Она даже отдаст одно из своих платьев, и самолично его укоротит в два раза… Больше ведь не надо — оно изначально короткое.

— Тоже вариант. Только тогда вместо Лоувеля отправим Друххука или Хлииса… А что? Людям ведь именно постановка нужна… — предложила Салли.

— Боюс–с-сь, я ззапорчу гглаввный монологгг… — протянул Хлиис, возвращаясь к своей обычной манере речи. На всякий случай он еще и хлюпнул в конце.

— Зато по части поцелуев тебе нет равных! — громко засмеялся Баргез. Присоединились все, кроме Дучи, которую едва откачивать не пришлось.

— Ладно, а все‑таки, вас хоть от занятий освободили? А то как они себе это представляют с нашей‑то программой? Ну или зачет какой автоматом? — отсмеявшись, поинтересовался Сержи.

— Ага, как же! — буркнул Лоувель. — Почему‑то считается, что если эльф, то значит жить не может без сцены… Это еще как милость была!

— А вот это уже нехорошо. — Враз посуровел Сержи. Он по привычке во всем видел провокации и интриги.

Еще более тихие шаги, чем у сородичей, он расслышал буквально за мгновение, чем в дверь проскользнул Маури и сидящий у него на плече гремлин Тридрилл — парочка номер два, если дело касалось осложнения жизни ближнему своему. Или один, если считать по количеству нанесенного ущерба здоровью, имуществу и нервам. Вот теперь все в сборе. Тринадцать душ. Дьявольская дюжина.

* * *

— Как все прошло? — набросились на новоприбывших соратники, не дав духу перевести. Впрочем, им особо этого и не требовалось.

— Мрр, чудееесно! — потянулся Маури, давая гремлину спрыгнуть с плеча. Создание с локоть величиной соскочило с предплечья, перепрыгнуло на колено Друххука, потом на голову Голана и, наконец, примостилось на подлокотнике кресла поближе к камину. Гремлин Тридрилл был полноправным членом команды, как и все, прошедшим вступительные испытания, и, как и все, вносивший посильный вклад в жизнь команды. Ну а то, что иногда его выходки шокировали даже невозмутимого Хлииса… Ну так что еще от гремлина ждать?

— Блеск! Завтра у второй группы третьего курса намечаются массовые галлюцинации с особым упором на порхающих бегемотов и декане, разъезжающем по внутреннему двору верхом на ректоре! — гремлин вытянул руки к огню и благостно застонал.

— Точно? — педантично уточнила Налинна. На дело собирались отправиться они с Лоувелем, если бы не помешал вызов к декану. Впрочем, какого‑то уточнения и не требовалось. Гремлину по части пакостей можно было доверять. Вот по другим частям — не стоило…

— Обижаете, царица лесов и трясущегося кустарника! — возмутился Тридрилл. — Когда это мы с Кисой промахивались? Ну, может не у второй группы, а у всего курса — кто ж там впотьмах с этой дозировкой разберет…

Налинна проигнорировала намеки на трясущийся кустарник и хмыкнула. Весь курс — это было бы слишком. Не то, чтобы очень, но все же…

Вообще‑то гремлин с самого начала настаивал на более мягкой смеси галлюциногенов. И коварной. Той, которая не обрушивается на несчастную жертву как водопад, а вползает в сознание с мягкостью отравляющего дыма, и так же полностью заполняет его до краев. В таких ситуациях соседи одурманенного объекта не получают наутро дикую историю о строении мироздания, а оказываются втянуты во все нарастающие приступы паники. Начинают беспокоиться за душевное равновесие, переживать… Сердятся, разумеется… Потом злятся… Желательно, конечно, вносить галлюциноген регулярно, небольшими порциями для достижения наилучшего результата. Это сопряжено с рядом трудностей, но гремлин был готов претерпеть. Ради благого начинания… Вторичный эффект такого отравления распространяется волнами, и накапливает силу подобно цунами, ведь речь идет о магах, а не о простых горожанах. Еще неопытных и ничего не понимающих магах, уверенных в собственной безопасности. От идеи пришлось отказаться, чтобы оные волны не зацепили самих отщепенцев. А жаль.

* * *

Казалось бы, в их положении рисковать подобным образом — верх безрассудства. Они и так своим существованием поперек горла слишком большому числу влиятельных шишек… И что?

Казалось бы, что следящим за ними недоброжелателям достаточно лишь кривого повода, чтобы навсегда закрыть отщепенцам дорогу к чудесам… Ну да…

Но это не могло остановить тех, кто привык зубами и когтями отвоевывать себе хоть каплю места под солнцем, и для кого их гордость, порой, единственное, что у них оставалось. Они не прощали обид.

Печальный инцидент на первом курсе с участием Сержи и боевого мага четвертого курса многому тогда всех научил. Ситуация была достаточно банальная — отпрыск знатного рода, уже постигший на третьем курсе азы боевой магии считал себя если не без пяти минут архимагом, то кем‑то около того. И его тонкие чувства очень оскорбило присутствие на одной с ним территории гномки, спешащей по своим делам. О подробностях инцидента стороны умалчивают — то ли гномка протискивалась сквозь встречный поток студентов, спеша на занятие, то ли иным каким способам проявила непочтение. Но маг вознегодовал. И взялся втолковать бородатой пигалице, как нужно себя вести, находясь подле истинных светочей магического искусства.

Сержи на горизонте материализовался естественным образом — он шел тем же курсом, что и Дуча, просто более степенно, чем шустрая гномка. Со своими едкими и холодными комментариями он вклинился в намечавшуюся разборку уже тогда, когда гномка недобро прищурилась на обидчика. Как бы ни закончилась та свалка, для гномки она кончилась бы плохо — ее объявили бы зачинщицей, и было бы объявлено разбирательство.

Реальной угрозы было мало — хоть и лишенная серьезных навыков магического нападения, Дуча обладала весьма внушительной защитой, так что недоучившийся толком боевой маг, не шибко успевавший на занятиях, вряд ли бы сильно ей навредил. Другое дело, что это стало было прецедентом. А этого Сержи допустить не мог. Как и того, что член его группы подвергается коллективным насмешкам. Так что холодный сарказм и неприкрытая издевка темного эльфа сослужили хорошую службу.

Была объявлена дуэль, по всем правилам Академии Высокого Колдовства, которая именно так предпочитала решать спорные вопросы в задетой чести у своих титулованных послушников. Проще говоря, не ввязываясь в аристократические разборки. А вот дальше…

А дальше все‑таки было назначено разбирательство, на котором преподавателям был задан один вполне правомочный вопрос: «а как это так получилось, что студент, отучившийся всего пару месяцев, одолел четверокурсника с боевого отделения?»

Преподаватели помялись и пояснили, что оный студент–первокурсник является наследником древнейшего эльфийского рода, в котором магическому нападению и защите обучают наравне с высокой речью, то бишь с пеленок, и личным талантом он, в отличие от посредственного студента–четверокурсника, действительно имеет все основания гордиться, хоть вслух этого и не делает… Более того, студент первокурсник поступил согласно «неписанному кодексу Академии» и во время дуэли использовал только боевые заклинания азов, которые проходят на третьем курсе, так что им соблюдены все косвенные условия того, чтобы репутация альма–матер не пострадала… Просто более талантливый студент победил менее талантливого… А ведь мог бы каким‑нибудь проклятьем крови или рода приложить… Тогда не отмоешься… В смысле не отмоешь… Проигравшего студента… От площадки для дуэлей… Или площадку от студента…

Одним словом, инцидент замяли, и задевать отщепенцев в открытую побаивались. Шестой курс, правда, порывался отравить своих представителей для выяснения отношений, но все тот же преподаватель философии Карикус как‑то походя заметил, что для темного эльфа, тем более аристократа, поражение в магической дуэли неприемлемо, и если у него будет возможность его избежать, скажем, путем применения одному ему известных таинств и обрядов рода, то он его избежит, несмотря на все остальные условности, которые просто отойдут на второй план. А поскольку человеку, который переживет удар тайной магии темных эльфов, лучше сначала бежать в магический магистрат, дабы там зафиксировали первый подобный случай… Быстрее, потому что вдруг не успеет добежать… А уже потом принимать любые ответные шаги… В общем, философский вопрос…

Но это ни в коем случае не значит, что отщепенцев оставили в покое. Началась тайная война. Война, в которой на слухи, сплетни, стишки и карикатуры отвечалось шипами, «липучками», «скользилками» и кошмарной смесью слабительного и чихательного порошка. И много всего в придачу. Знали бы прочие воспитанники, что именно эта война «чести» окончательно объединила непримиримых врагов, и превратила в одну команду, без чего сам факт их дальнейшего существования в стенах академии был бы невозможен… Очень бы расстроились, но это, как говорил профессор Карикус, тоже философский вопрос…

* * *

Эльфийка поджала губы. Не то чтобы ее расстраивало предстоящее несчастье всего курса, но она предпочитала работать тонко и изящно. В отличие от Тридрилла, руководствовавшегося в гадостях принципом «чем больше — тем лучше». В остальных аспектах жизнедеятельности гремлин исповедовал обратный подход, хотя факт двойных стандартов его не смущал… Его вообще ничего не смущало, если уж на то пошло, и, если приводить конкретные примеры, то именно ему принадлежит идея и воплощение «туалетных призраков», терроризирующих всю женскую половину общежития…

Общежитие было зоной свободных действий. Столовая же считалась опасной зоной, ибо преподаватели Академии нередко вкушали там пищу земную наравне с учащимися. Рискованно… Но разве объяснишь это гремлину? В одном можно быть уверенной точно — педантичный карлик не оставил даже намека на возможный след, зато ложных следов — уйму. Возможно единственное, что увлекало гремлина больше, чем создание пакостей — это пуск возможных преследователей по лабиринту фальшивых ниточек и подозрений. Гремлины — они и есть гремлины, им подобные забавы на роду написаны — запутывать в лабиринтах любителей легкой наживы…

Можно сказать, что гремлины — довольно своеобразная раса… Но про кого так сказать нельзя? Обделенные ростом существа компенсировали этот сомнительный недостаток поразительной въедливостью и скрупулезностью.

Бывшие издревле горным народом, они легче гномов расстались со своими традиционными жилищами и перебрались на свет. Поближе к существам, которые без тонких штучек жить не могут, но зато могут хорошенько компенсировать затраченные на тонкую работу усилия…

В горах гремлинов осталось не так уж и много. Преимущественно те, кому эти горы формально принадлежали. Откуда пошли сказки о несметных богатствах гремлинов? Наверное, от баснословных счетов, выставляемых мелюзгой за свои поделки. Куда им столько тратить? Наверное, складируют у себя… Зачем же еще? Плюс невольная ассоциация с гномами–рудокопами. Раз живут в горах — значит, добывают золото… Логика такая же, как и в первом случае.

Гномы с такой ситуацией справились бы просто — поотрубали бы шибко любопытным то, что выступает, а остатку предложили бы экскурсию в одну из закрытых штолен… Дабы воочию убедился, что ничего там нет.

Но гремлины… Не нужно путать гномов и гремлинов. Это опасно. Гремлины — другие. Маленькие существа решили, что если к ним лезут незваные гости, то почему бы не получить от этого пользу? Ну, или развлечься, что для гремлина в принципе одно и то же…

Любители чужих сокровищ обычно не думают, что если существо величиной с локоть, то и их жилище будет небольшим, а следовательно, путешествовать по их горным лабиринтам человеку в принципе невозможно…

К счастью, гремлины подумали за них. Подумали, и построили несколько специальных лабиринтов, в которых людям не будет тесно. И даже свезли туда кое–какие ценности, чтобы интерес к подземельям не ослабевал. На благое дело (то бишь создание лабиринта и его наполнение) не скупясь скинулись многие, ибо понимали — грядет потеха, какой раньше не бывало!

Мы ведь уже упоминали, что скрупулезные гремлины были хорошими специалистами в мелочах? В каких? В разных… В механизмах, например… Над истинным наполнением этих лабиринтов трудились лучшие мастера гремлинов. Трудились бесплатно, и, как говорится, не за страх, а за совесть. Понимали, что это чудесный способ обессмертить свое имя в гремлинской истории — кто создаст более хитроумную и смертельную ловушку?

Таинственные лабиринты гремлинов на деле были двухслойными. И последнее, что слышали перед смертью многие, многие дураки, был безудержный хохот сотен гремлинских глоток, наслаждавшихся представлением.

Магия гремлинов была, быть может, менее величественной или разрушительной чем у других рас, но это потому что гремлины никогда не гнались ни за величием, ни за разрушением. Их всегда интересовали более тонкие материи… Время… Удача…

Прибытие на испытание гремлина удивило всех более, чем что либо еще, но сине–зеленый сморщенный малыш продемонстрировал отличный уровень маны, а уж состязаться с гремлинами в концентрации или аккуратности дураков не было. Кроме того, гремлин продемонстрировал комиссии владение рядом базовых заклинаний, что не было обязательно для стандартного набора, но было необходимо для будущих отщепенцев. Малыш умел колдовать, притом весьма прилично.

Об этом можно было бы догадаться и так, сопоставив обрушение палатки на судей и воистину невинное выражение лица гремлина… Да кто станет этим в суматохе заниматься, особенно если по таинственным причинам загорелся плюмаж его сиятельства, а в бочке, в которой пытались затушить предмет гардероба, оказалась отнюдь не вода а что‑то взрывающееся…

Расследование тогда вышло на кого‑то из числа отвергнутых претендентов, а Тридрилл про себя решил, что денек прожит не зря…

* * *

— На кого подумают? — уточнил Сержи. Его больше интересовала практическая сторона дела. Он понимал, что вся группа неизменно рискует, но считал этот риск неизбежным. В любом случае спускать с рук подобные выходки недопустимо… Это он про серию картинок с Лоувелем и Налинной, которая и возмутила парочку эльфов, а не про акцию возмездия… Но детали все равно следовало уточнить.

— На четвертый курс группы алхимиков… — осклабился гремлин. — Они как раз недавно крупно проигрались третьекурсникам…

— Уверен? — иногда Сержи был жутким занудой.

— Уверен, о мой лорд «Серые Уши»! Не зря же мы с Кисой такой круг сделали… Магические компоненты были смешаны и активированы в их рабочей лаборатории для домашних заданий, и уже оттуда доставлены в столовую. Так что любой след, хоть магический, хоть обонятельный приведет туда… Но если кому‑то покажется мало, то в поисках составных частей для зелья можно будет навернуть немало кругов по их отделению… У кого‑то следы на кармане, у кого‑то — остаточные эманации заклятья… Все равно придут туда…

— Хорошо, — кивнул Сержи, игнорируя намек–издевку на счет его титула и делая внутреннюю пометку потом припомнить это гремлину… Таких мысленных пометок у него уже был третий талмуд… Маури тоже дернул хвостом, услышав крайне обидное для его расы обращение «Киса», но и только. Гремлину он готов был простить и не такое… — Ладно, тогда всем спокойной ночи — у нас завтра трудный день.

Темный эльф пошел спать — по большому счету, сегодня его помощь больше не нужна — самому бы с ботаникой справится. В общей комнате остались гномы, орки и светлые эльфы. Достаточно было бы и одного, но разве эту парочку разделить? Может, вдвоем и быстрее справятся… Но это вряд ли. Завтра ночной состав будет уже другим, и Сержи на пару с Хлиисом придется много попотеть, объясняя Дуче тонкости плетения ветров. Да и не ей одной…

Свою комнату он делил с Лоувелем. В комнате справа жили орки. Слева — Голан и Струк. Дальше по коридору была комната Валека и Хлииса. Пожалуй, только у мальчишки–некроманта не могло вызвать неприятных ощущений проживание в одной комнате с холодной извивающейся рептилией. Среди людей, разумеется… В конце коридора в наспех переделанной кладовой жили Маури и Тридрилл — им как раз хватало места там, где заработали бы клаустрофобию все остальные. В большой комнате по другую сторону коридора жили втроем Дуча, Салли и Налинна. Эта комната тоже была наспех переделана — Салли с самого начала предлагали место в другом крыле, среди людей, но она отказалась наотрез, предпочтя остаться среди своих…

Само общежитие было относительно новым зданием… Относительно огромного пригородного поместья, в котором размещалась Академия. Но то же самое можно было бы сказать и о любом другом строении в столице, включая и королевский замок.

Некогда, когда о возведении города на этом привлекательном со всех сторон пятачке еще можно было только мечтать, тут проживал могучий чародей… По крайней мере так официально было написано в истории школы… Каких‑то особо выдающихся чудес, артефактов или наследства чародей после себя не оставил, как и более–менее конкретной биографии, но в каком же еще месте могла быть организована Академия Высокого Колдовства? Только в имеющем выдающуюся магическую историю, разумеется… Глава, в которой оное поместье было передано короне и на частных землях началось возведение столицы, трагическим образом была утеряна, но никто не сомневается, что последним желанием умирающего мага было именно создание в сиих стенах Высшего магического учебного заведения. Корона, разумеется, пошла на встречу… Это если очень кратко изложить страниц эдак двести тяжелого и вычурного текста, которым нерадивые первокурсники любят бить друг друга по голове, не испытывая ни тени священного трепета перед посланием старины. Доподлинно известно, что сохранился дарственный свиток (со смазанной подписью) и широкой души королевская резолюция, царственным жестом благословляющая благое начинание и обязующаяся оказывать всевозможное покровительство (за что получала все остальные земли, но эту главу тоже потеряли). С тех давних пор сменилось множество монархов, а академия исправно выпускала в свет все новых и новых магов. Но это если ну совсем кратко…

Со временем территория города подошла вплотную к загородной Академии, превратив ее в пригородную, хотя большинство считало ее уже городской.

Во множестве прошедших стычек, именуемых великими войнами, маги неизменно поддерживали корону и защищали хрупкие стены альма–матер от варварских посягательств. Маги–ренегаты не в счет, ибо их имена навсегда исключались из перечня выпускников, как позорящие безупречную репутацию Академии.

Уж если кто и был рад стремительному наступлению города на пасторальный пейзаж, так это студенты всех мастей, ибо для них шум таверны значил много больше, чем вдумчивая уединенность и созерцательность бескрайних просторов провинции. Преподаватели (по сути, все бывшие студенты) сильно не возражали, так что формально закрытое заведение на практике никогда не закрывалось. Как и находящиеся неподалеку заведения разной степени увеселительности, где порой совершались выдающиеся магические открытия, но чаще — выяснения отношений по древнейшему из вопросов — чей магический род знатнее и значительнее…

Впрочем, на самой территории поместья порядок и дисциплина поддерживались неукоснительно — не хватало еще тут позорящих репутацию Академии инцидентов. Преподавателями Академии зачастую становились именно те, кто попал сюда благодаря таланту и призванию, а не заслугам предков, так что качество преподавания держалось на серьезном уровне. Другое дело, что редко кто мог реально им воспользоваться.

Негласный приказ ректората «не проявлять излишней снисходительности к особой группе» встретил со стороны большинства преподавателей молчаливый протест. Они сами прекрасно нахлебались в свое время последствий этой самой снисходительности для избранных. Впрочем, хватало там и тех, кто считал обучение магии инорасцев неприемлемым, так что говорить об однозначном отношении к группе со стороны преподавателей все же нельзя. Но даже самым яростным скептикам и противникам приходилось признавать, что это самая сильная и талантливая группа из всех, что проходили тут обучение на чьей‑либо памяти… Что не добавляло группе большой любви…

* * *

Сержи по привычке проверил комнату на возможные «приветы», подошел к окну и выглянул на улицу. С высоты третьего этажа открывался чудесный вид на окраины столицы, если вам нравится созерцание множества мельтешащих огоньков. В это время года еще можно держать окно нараспашку всю ночь… Если вы не боитесь того, что может туда залететь. Сержи не боялся, потому что ставил защиту на окна самостоятельно, лишь в самый последний момент вспомнив о кровососущих насекомых. И тем не менее… Возможность подбросить ближнему своему что‑нибудь малоприятное была слишком соблазнительна, чтобы забывать о том, что аналогичные соблазны одолевают и целое сонмище «доброжелателей». Сами они такими возможностями пользовались редко (за исключением неуемного Тридрилла), опасаясь попасть в заранее расставленную ловушку. Да и в целом — ходить проторенными тропами не их стиль.

Их комната была маленькой, как и любая другая комната в общежитии. Две кровати, шкаф, два столика обычных плюс один особый, так сказать, домашняя лаборатория, она же пентаграмма, он же верстак, он же все остальное… Универсальная вещь, одним словом. На этом — все. Ну… это у них — все. У гномов регулярно обнаруживалось что‑нибудь интересное и непонятно как туда попавшее, вроде кресла или даже кушетки, а то и тяжеленная хрустальная люстра, которая с недавних пор скрашивала их существование. Орки шутили, что гномам можно не опасаться стукнуться о нее головой по причине отсутствия последней… Впрочем, о комнате самих орков байки в общежитии ходили самые разные, и, приходится это признавать, преимущественно правдивые… Просто некоторые традиционные оркские украшения уж очень специфичны, и неподготовленным людям со слабыми нервами на них лучше не смотреть. Плюс запах… Можно еще добавить тот нюанс, что в оркском языке и менталитете попросту нет понятия «уборка», так что… Уже третье предупреждение соседней комнате от коменданта… В смысле, третье за месяц… Скорее всего будет в очередной раз проигнорировано, благо комендант как раз относится к тем, чьи нервы не выдерживают вида настенной композиции из костей и черепов…

Сержи переоделся в пижаму и все‑таки лег спать. Завтра предстоит трудный день, и начнется он с утра…

Утро. Утро в общежитии — страшное время. Время, когда открываются только что сомкнутые глаза, и измученный недосыпом мозг грозится всеми карами земными, вот только вспомнит их перечень… Время, когда по коридорам бредут слабо контролирующие себя фигуры, а инстинкт становится важнейшим свойством организма. Время, когда нужно кинуть в открытую пасть что‑нибудь хоть условно съедобное, что предварительно надо найти и опознать, а это уже высший пилотаж… И бежать, бежать на занятия, которые начинаются так же неумолимо, как восход этой наибезжалостнейшей из звезд.

— Шо у нас там? И где? — едва ворочая языком пробормотал Друххук. В его глазах еще плясали цветочки, что в случае орка выглядело… Да как обычно. По крайней мере, в случае этого орка.

— Руны. В пятнадцатой… — аналогичным образом пробормотал Голан.

— О–о-о… У меня такое чувство, будто эти руны всю ночь выбивали на моей башке…

— Угу… А в моем случае еще и орки с посохами вокруг плясали, и давали советы как это делать…

— Ненавижу пляшущих орков, дающих советы… — в устах орка это было сильно… И говорило о многом.

Тем не менее, звонок вся группа встретила в полном составе, готовая, пусть и условно, к новым баталиям на фронтах магических знаний. На первом занятии их строй был таков: ударный авангард гномов, способный выдержать любой натиск неприятеля, а то и перейти в упрямое контрнаступление. Прячущийся за их спинами и выжидающий удобного момента гремлин, готовый юркнуть в образовавшуюся брешь неуверенности, и наделать безобразий в тылу. Поддерживающие по флангам эльфы, готовые отбить любого неприятеля, прискакавшего со стороны смежных предметов. Центр из людей и силга, готовых прикрыть, а то и вынести из боя павших товарищей, тыл из Баргеза и Маури, старающихся не высовываться без особой необходимости, и Друххук, прикидывающийся обозом. Это на рунах, или на занятиях, связанных так или иначе с магией природы. На других занятиях и расстановка будет другая — гномы убегут в тыл, вперед выйдут эльфы, люди или силг, поменяется структура флангов, и только гремлин останется на своей позиции, готовый в любой момент смутить нападающего, да и роль обоза чаще всего остается неизменна — уж очень много у орка было хвостов. Сил и таланта Друххуку было не занимать, а вот усидчивости не хватало. Это особенно было хорошо заметно по контрасту с Баргезом, который по этим качествам приближался к гномам и прочно держался в хорошистах, обычно превосходя последних. Все решает личность…

* * *

Что вы знаете о магии орков? Что она грязна и примитивна? Прощайте, ибо мы, скорее всего, больше не увидимся… Магия орков глубока и многогранна, просто конечная цель у нее чаще всего узка — победить. А побеждать можно многими способами…

Орки обычно делят своих магов на две группы. Ну, или типа, или класса — называйте как угодно, ибо сами орки такой ерундой не занимаются…

Первые — те, кто идут с воинами в бой, и вторые — те, кто остаются в тылу. Уважают больше первых — тех, кто поет «песни победы», воодушевляя целые армии биться бесстрашно и беспощадно. Присутствие такого шамана может переломить любой бой. Понятно, что все маги разные: кто‑то может больше, кто‑то меньше… Кто‑то охотнее применяет в сражении боевые приемы, поражая противника поистине смертоносными заклятьями, кто‑то целиком отдается песням… Их внутренний огонь вдохновляет сердца, и выжигает любые следы страха… Какая тут может быть усидчивость?

Усидчивостью могут похвастаться вторые типы шаманов — те, кто сидят на местах и подолгу готовят свое колдовство, искусно сплетая разные элементы в сложные плетения заклятий. Вот тут место и вниманию, и концентрации, а безудержный натиск скорее вредит. Возможности этих шаманов не в пример шире, чем у их боевых коллег: от лечения до проклятий крови, которые могут выкосить не меньше, чем каленая ярость идущих в бой. А уж обрушить на врага отчаяние… Могут и первые, но с черным мороком вторых их хмурые облака не сравнятся.

И кто знает, прошли бы первую сессию без потерь отщепенцы, если бы Друххук не отстукивал своим карандашом ритм победы, сжимая его на манер посоха побелевшими от напряжения костяшками пальцев? Не сдали бы нервы в вечно враждебном окружении, если бы одно присутствие рядом орка не вселяло уверенность в завтрашнем дне? Отщепенцы были готовы лечь костьми, но не отдать на растерзание занудным хищникам «идущего в бой», а уж он сам выкладывался по полной, когда для этого была хоть малейшая возможность. Он по–другому не умел.

* * *

— Итак, дорогие ученики, вижу по вашим сосредоточенным лицам, что к новому предмету вы отнеслись серьезно… Ну да, особенно учитывая наличие в первом ряду трех гномов, чья раса эту магию и создала… Да и эльфы к рунам всегда относились весьма уважительно, привнеся в этот раздел магии много нового, и даже, насколько я знаю, хотя об этом не слишком любят распространяться, сумели выразить через руны некоторые из своих родовых таинств… Это так? — В голосе преподавателя, смотревшего сейчас на эльфов, звучало искреннее любопытство.

— Так. — Голос Сержи мог стать эталоном сухости для любой пустыни. В нем ясно читалось — больше на эту тему спрашивать не имеет смысла. Тайны он сейчас не раскрыл, но не раскроет ее и дальше…

— И чего, спрашивается, мне вам тут рассказывать об азах? — Хмыкнул преподаватель. — А того, что далеко не все расы отдают дань уважения этой, без сомнения, полезнейшей науке… Вот например, мурристы… Да–да, уважаемый, не надо так инстинктивно вжимать голову в плечи — вы же сами расстраиваетесь, если подбирать аналогии… И не надо было прятаться на галерку — вам же идти будет дольше… Вы выходите–выходите… Вы же не думали, что я стану спрашивать азы у гномов? У нас с ними будет много интересных бесед, когда мы дойдем до глубины руноплетения… И я очень надеюсь, что остальные к нам присоединятся!

Пока Маури, нервно подрагивая хвостом, выходил к кафедре, гремлин успел пискнуть что‑то о драных котах в полнолуние… Маури дернул ухом, показал клыки, но… как‑то расслабился.

— Прошу вас, уважаемый, развейте мои провинциальные заблуждения насчет этого важнейшего из вопросов…

Маури тяжело вздохнул, и принялся излагать урок:

— Магия рун — это фундаментальная попытка полностью материализовать заклятье на физическом носителе. От других типов магии отличается именно тем, что заклинание полностью подготовлено к применению и не требует активации непосредственно создателем, полностью материально, то есть имеет законченное физическое выражение, и тем, что его «носитель» может быть абсолютно любым, а не только специально подготовленным предметом, вроде свитка…

— Ну–ну… Будет вам… — покачал головой преподаватель. — Я столько хорошего о вашей группе слышал, а вы мне тут цитируете посредственный учебник… Это и не–маги могут. Зубрить и знать — разные вещи. В магии эта грань принципиальна настолько, что может стоить вам жизни… И я был уверен, что вы все это знаете… Так что я бы хотел услышать ваши мысли, уважаемый… Ваши, как и всех ваших коллег в последующем. Мне не нужно, чтобы вы сдали экзамен и забыли мой предмет. Я действительно хочу вас чему‑нибудь научить, — преподаватель хитро, но беззлобно посмотрел на Сержи, — и, быть может, мне для этого придется подучиться самому, потому что я отлично представляю себе те области руномагии, в которых люди продвинулись, и те, в которых нет.

— Мои мысли по данному вопросу таковы, что автор этого раздела сосредоточился на несущественных вещах, и допустил по ходу ряд ошибок, — Маури расплылся в характерной кошачьей улыбке. — Например, полная материализация… Это крайне… неточно. Мог бы сказать, что примитивно, но так будет корректнее. Многие руны невидимы и неосязаемы… Они даже наносятся по воздуху, или в любом другом пространстве, не контактируя с объектом, тем не менее, они не перестают быть рунами. Автору трактата следовало больше обратить внимание на временной аспект активации. А «физичность» руномагии больше перетекает в параметр «места активации», нежели носителя, просто чаще всего они неотделимы… Или воспринимаются неграмотными пользователями именно как носитель, по принципу «можно перенести». Камень с руной — не носитель. Он и есть место активации. А если говорить обобщенно, то аспект активации.

— Браво, — преподаватель церемонно похлопал в ладоши. — Вот именно это я и хотел услышать, и я очень рад, что сказали это не гномы и не эльфы. Нематериальность рун — это ведь как раз одно из эльфийских нововведений… Если не ошибаюсь, светлых эльфов второй магической эпохи рода Патаййетт.

— Не ошибаетесь, — удивленно произнес Лоувель, державший эту информацию как козырь в рукаве на сегодняшнее занятие. Люди обычно старательно забывали источники происхождения того или иного раздела магии, а тут такая точность… Это и сами эльфы часто не знают.

— Чудесно… Признаться, когда я впервые услышал о вашей группе, то понадеялся, что с азами руноплетения вы все знакомы. В конце концов, это одна из фундаментальнейших дисциплин, и в той или иной степени задействована практически во всех видах магического искусства. Я также очень надеюсь, что каждому из вас известен набор базовых рун на практике, а не только в теории, а некоторым — не только базовый… — Это был вопрос, и задан он был группе в целом. Группа кивнула. Кто‑то уверенно, кто‑то не очень. Преподаватель отметил это и продолжил:

— Тем не менее, мы еще какое‑то время сосредоточимся на азах… Хорошо, что у нас сегодня больше времени на практическую часть. Вот задание на сегодня — создать базовую защитную руну. Всего лишь первого порядка… И можете не усмехаться сквозь бороды — иногда я убиваю на это четыре занятия с новичками… Но вот специфика сегодняшнего занятия — я хочу, чтобы вы создали по две руны каждый. Одну — как показано на схеме в учебнике. А вторую так, как принято это в ваших родных школах. Думаю, будет интересно сравнить результаты…

Учащиеся встали со своих мест, и направились к столику, на котором были разложены всевозможные материалы — от камней и зубил до тонких свитков. На любой вкус, как говорится… Поравнявшись с Маури, Лоувель шепнул:

— Ты откуда о нематериальных рунах узнал?

— Мне Тридрилл как‑то рассказал. Ты слышал, что когда я шел по проходу, он про драного кота в полнолуние вспомнил? Ну так вот, мы с ним как раз тогда на крышу башни забрались, и было полнолуние… Не помню, с чего разговор зашел, но он мне тогда много всего про невидимые руны рассказал. Интересное искусство… У меня пока не получилось, но я уверен, что получится… А про драного кота — это он так… Ну, ты знаешь Тридрилла…

Эльф кивнул. Тридрилла он знал, вернее, знал, что тот на все способен, и знает намного больше, чем показывает.

Учащиеся разобрали материал. У каждого был стандартный набор — маленький свиток, камушек с отполированной гранью и зубило, плюс, каждый взял что‑нибудь поинтереснее. Как говорится — для души. Гномы гордо взяли по кольцу — руны на металле выводить всегда сложнее, но и держаться зато они там дольше, в отличие от камушков, которые зачастую не выдерживают энергии активации руны и превращаются в пыль после первого же использования. Светлые эльфы взяли по живому зеленому листу — милые шутки это расы, заставившие всех остальных бояться их лесов как чумы. Темный эльф, тонко улыбаясь, выбрал кусок стекла. Хотели невидимые руны — их есть у нас… Гремлин взял монетку, чем вызвал хмурые взгляды со стороны гномов. Люди и муррист взяли дерево — с ним работать проще на начальных этапах. Для серьезных рун оно не годится из‑за своей волокнистой структуры, но сейчас об этом речи не идет. Силг выбрал кубик льда на специальной охлаждающей подставке. Преподаватель уважительно кивнул: лед — серьезный вызов, но силги великолепно работают с водой, хотя, казалось бы, откуда взяться льду в их южных болотах? Тем не менее…

Дольше всего у столика простояли орки, выискивая в куче хлама нужную им вещь.

— Кровь вон в том маленьком флаконе… — Подсказал им, наконец, преподаватель. Обрадованные орки бережно сграбастали (бывает и так, особенно с орками) флакон, и устремились на свои места. В их традициях по большому счету все равно, на чём наносить руны. Главное — чем.

Закипела работа. Первым этапом (зачастую и последним в случае с обычными неумехами) всегда было выведение руны на свитке. Для себя — проверить правильность. Для преподавателя — показать, что ты можешь хоть что‑то…

Выведение рун требует полной концентрации и сбалансированного энергопотока. Не случайно эта фундаментальная дисциплина идет только со второго курса — желательно отсеять на первом совсем непригодных, чтобы поменьше было несчастных случаев. Тут об этом речи не шло, но стандартная ситуация была такова: если ты не можешь вывести руну правильно даже на свитке и специальной кисточкой, то к зубилу лучше не притрагивайся. Тем более — к крови, хотя именно это чаще всего порывались сделать новички, считая, что между кровью и чернилами нет никакой разницы. Таких вот умников преподаватель старался до практики вообще не допускать, по крайней мере, пока не вызубрят теорию от корки до корки, особенно раздел о технике безопасности и не отчитаются ему, что им светило, не прояви преподаватель своевременной бдительности…

Преподаватель… Странное слово, обозначающее всего лишь базовую функцию, и скрывающее весь сакральный смысл передачи знаний из поколения в поколение… Преподавателем рунной магии у группы отщепенцев был нестарый еще мужчина — лет тридцать пять по человеческим меркам, хотя только Валек и Салли могли бы сказать точнее — а то кто их, этих людей, разберет… Звали его Альдер Транн, он был относительно недавним выпускником этой Академии, но уже зарекомендовал себя как отличный преподаватель. Плюс, он действительно был великолепным специалистом — он знал руны, и он любил их. Что еще надо для успеха?

Он сам попросил назначить его в эту группу. В ректорате посмотрели на него косо, куда надо — доложили, но ходатайство удовлетворили. Напомнив про особый надзор и тонкость ситуации. Мужчина улыбнулся, вспоминая те слова. Забавно, когда о тонкости говорят люди, даже близко не представляющие себе ситуацию в целом и не видящие дальше распоряжений руководства и локальной политики. Он во многом соглашался с профессором философии Карикусом, и в первую очередь с тем, что эта группа — потрясающий эксперимент и невообразимый потенциал. Только люди могли рискнуть и пойти на такое, не представляя даже близко, куда они идут. Прошло совсем немного времени, и вот, поглядите — муррист рассуждает о нематериальных рунах… Да, это не тайна — как не тайна и то, что котам магия рун как правило неинтересна, тем более, подобные глубины. А этот рассказывал с интересом. Да, понятно, что с чужих слов, но интерес‑то был подлинный. Кто знает, куда это все выльется… Альдер Транн надеялся, что в новый раздел магии рун, и уж совсем было бы хорошо, если где‑нибудь сбоку красовалась бы его фамилия… Приятно быть учителем предтеч, даже если вся роль сводится к направлению… Гениев только так учить и можно… И нужно!

— Ну, что у нас получилось? — спросил преподаватель примерно через двадцать минут. С заданием справились все. Первый случай не только в его практике, но и, наверняка, в истории академии. Но об этом лучше не распространяться.

Собрав все работы, господин Транн рассортировал их по одному ему известному критерию и пригласил всю группу собраться вокруг его стола. Несколько удивленная столь неформальным подходом (до сих пор они имели дело если не со светочами знаний, то со светочами дисциплины и учительского авторитета, не допускавшего отклонений от стандартной процедуры), группа обступила стол, притом Тридрилл нахально забрался на него с ногами, что не вызвало у преподавателя даже тени недовольства.

— Обратите внимание… Вот то, что я хотел вам показать в первую очередь. Даже не зная, кто из вас что взял, можно легко определить автора работы. В смысле, его происхождение. Вот, обратите внимание — даже на свитках, что лежат вместе с работами, даже учитывая то, что изображали вы самую общепринятую и часто используемую руну, все равно можно выделить несколько характерных для каждой расы черт… — И он стал указывать на, казалось бы, незначительные штрихи, микроскопические изгибы линий, едва различимые завихрения… Все то, что в конечном итоге и формировало руну, если углубляться в самую суть этого искусства. Видя, что группа воспринимает его слова с недоверием, Альтер Транн хмыкнул, подошел к стенному шкафу и извлек оттуда толстенный фолиант. Водрузив его на стол, он открыл его на произвольной странице и стал показывать другие примеры тех же закономерностей. Эта книга не предназначалась для обучения, и легкими те примеры назвать было нельзя, даже если строить из себя архимага… Особенно если строить из себя архимага.

— Большая часть исследователей магии рун считают, что корень этих различий следует искать в физиологии рас. Разное строение предплечий, кисти рук, принципы хвата — отсюда разница в давлении на предмет и технику исполнения.

— А меньшая? — Спросил Тридрилл. Гремлин был очень недоволен тем, что его так легко вычислить. Но он был прагматиком и не собирался спорить с подсунутыми ему под нос фактами, хотя вопрос о том, откуда автору этой книги известны тайные руны гремлинов, вертелся на языке.

— Меньшая же считает, что эти особенности восходят к самой магической сущности разных рас и обуславливается теми же причинами, что обуславливают предпочтение того или иного типа магии. Постижение этих причин позволит намного глубже постичь саму метамагию — основу того, что принято называть магическим искусством.

— А вы как считаете? — уточнил Баргез. Ему, в отличие от Тридрилла, было приятно увидеть кровавые руны орочьих проклятий, что же до вопроса, откуда они тут взялись… У людей были шансы познакомиться с ними не только в теории, но и на практике…

— А я считаю, что у этих двух объяснений есть общая грань. И физиология, и магическое искусство прошли долгий путь эволюции, порой изменяясь до неузнаваемости. Почему каждая раса шла именно таким путем? Почему некоторые черты у всех рас схожи, а некоторые в корне отличны? У магии и физиологии слишком много общих закономерностей, чтобы можно было их так резко различать…

— А почему вы нам все это так рассказываете? — с подозрением спросил Сержи.

— Ну должен же я вас хоть чему‑то научить, если вы даже про нематериальные руны в курсе! — мягко усмехнулся Альдер Транн. — Ну что ж, с этим разобрались, а теперь давайте все рвать и крушить!

Сержи показалось, что это уход от ответа, но он не стал акцентировать на этом внимания. Группа же радостно заулыбалась — рвать и крушить тут любили все.

Зеленые листья уверенно сопротивлялись надругательству орков, дерево терпело присутствие огня, хотя Салли свою руну именно выжгла, чем заслужила особую похвалу со стороны преподавателя: комбинация разных направлений магии — это всегда сложно и дает массу дополнительных эффектов, если все сделано правильно. Лед теперь мог существовать и без специальной подставки, а предплечья орков не боялись уколов, хотя Тридрилл рвался разнообразить эту часть эксперимента. Гномы продемонстрировали отличные кольца — хоть сейчас на продажу в специальную лавку, а за право разбить стекло Сержи орки чуть не передрались. В итоге не разбил не один, хотя подходящего оружия у них в руках и не было. Но больше всего недоумения вызвала монетка гремлина.

— Зачем вообще изображать руны на монетах? Это типа как такой амулет? — пытался догадаться Валек.

— Можно использовать и как амулет, но малоэффективно — гномьи кольца и прочие побрякушки в этом плане не в пример лучше работают — прямой контакт с владельцем, и не мешает всякая дополнительная резьба, которой на монетах всегда полно…

— А зачем тогда? — недоуменный вопрос повис в воздухе. Довольный гремлин посмотрел на преподавателя. Альтер Транн, который к этому времени уже тоже сидел на столе, хитро улыбнулся, характерно сложил пальцы решеткой и посмотрел сквозь нее на гремлина. Тридрилл осклабился до ушей (то еще зрелище, в случае с гремлинами) и довольно кивнул, после чего посмотрел на одногруппников.

— Это же защита! Защита всего, в том числе и носителя. Помните? Разница между носителем и местом — тут она видна особенно ярко. Монеты тоже иногда надо защищать! Эх вы…

Если кто и смутился, то это были гномы. Остальные недоуменно покачали головой — это ж надо же такое придумать…

* * *

Урок закончился, и группа шумно вывалилась в коридор. Когда аудитория осталась далеко позади, Валек пристал к гремлину:

— Подожди, я не понял: ты что, предлагаешь маркировать монеты рунами, чтобы их не подделывали, а преподаватель показал знак тюрьмы? — теперь засмущался уже гремлин.

— Ну–у… Не совсем… Может, это и имело бы смысл, скажем, с золотыми монетами, чтобы их не стачивали, ну и если сделать простенький артефакт, который отличит настоящую руну от подделки… Это было бы неплохой гарантией подлинности золота. Но я имел ввиду не это. Это у людей знак скрещенных пальцев обозначает тюрьму. А у гремлинов этим знаком обозначаются те подземелья, в которых мы… ну–у… развлекаемся…

— Это те самые, в которых полным–полно ловушек, но дурачье туда все равно ломится? — встрял Сержи, которому тоже было любопытно.

— Да, они самые. У нас в каждом округе такие есть… Смотреть сквозь скрещенные пальцы у нас как раз обозначает смотреть такое представление… Ну, в смысле смотреть сквозь щелочку на то, что делается в темнице… А делается там… Ммм… — гремлину не особо хотелось распространяться на этот счет. — Короче, байки о том, что внутри полно сокровищ отчасти правдивы, иначе смысл был бы туда лезть… Другое дело, что и сокровища там…

— Гремлинские! — буркнул Голан, слушая в пол уха историю Тридрилла.

— Во–во! Именно что гремлинские. Когда я говорил, что монеты можно защищать, то имел ввиду вовсе не защитные руны… Оборона, как у нас говорят, тоже должна быть веселой…

— У вас даже похороны веселые! — опять встрял гном, но на него неодобрительно шикнули, чтобы не перебивал.

— Похороны — в первую очередь! Ведь одним старым карликом, отравляющим жизнь всем окружающим, стало меньше… Но дело не в этом. Представляете, как это бывает весело, когда путник преодолел полный опасностей лабиринт, и нашел где‑то в углу горсточку монет? А монеты‑то непростые! А этот увалень хватает их и сует себе по карманам или в сумку! А потом жалеет… если еще может!

— А что с ним происходит?

— А что с тобой произойдет, если тебе в штаны расплавленного металла налить? — задал вполне себе риторический вопрос гремлин.

— Ого… — у Валека прямо глаза округлились от представленных перспектив.

— Ну–у… Это не единственный вариант. Чаще у нас используются руны трансмутации или обмена…

— А это‑то что? — Салли уже отошла от прошлой информации и жаждала подробностей. По большому счету она весьма одобряла идею залития расплавленного металла в штаны некоторым представителям противоположного пола — уж очень донимали.

— Понимаешь… Монеты — это все‑таки награда… Награда гремлинам, разумеется, досидевшим до этого этапа, потому что монеты на дороге в лабиринтах не валяются, и доходит до них мало кто. Поэтому этот этап хочется разнообразить. А что может быть разнообразнее заклятья трансмутации?

— Подожди, я не понял — монеты превращаются во что‑то еще?

— Не монеты. То, с чем они соприкасаются. На монеты рунами наносится заклятье, но срабатывает оно, тогда, когда с чем‑нибудь соприкоснется. И не сразу, а проконтактирует какое‑то время — чтобы не сработало, как только их коснулись руками, хотя бывает и так. Понимаешь, это как лотерея! — Гремлин от возбуждения даже начал жестикулировать, пытаясь изобразить наиболее захватывающие подробности. — Вот человек кладет заветные монетки себе в мешок, и идет дальше. А потом снова открывает свой мешок — перекусить там, или инструмент какой найти. А там вместо жареного кролика — живая змея! Ну, или скорпион. А вместо набора отмычек — пригоршня гвоздей! Это так заклятья обмена работают — у нас для этого специальные пронумерованные ящики с «приветами» есть. А трансмутация — это когда вместо металла у тебя ржавчина, вместо дерева — труха, а вместо еды — гумус. Представляешь, как весело?!

— Просто животики надорвешь! — буркнул гном, не одобрявший подобного обращения с монетами. С искателями сокровищ — еще куда ни шло, можно сказать, туда им и дорога, но монеты‑то зачем портить?

— Мне другое интересно… Нашему преподавателю это все откуда известно? И жест, которым мы особо часто не обмениваемся, и уж точно без посторонних глаз, и наши шутки с рунами… — задумчиво закончил гремлин.

— Я бы сказал, что он слишком хорошо информирован… Для человека… — на Сержи вновь накатила волна подозрений, хотя он и был рад наличию в этих стенах толкового преподавателя.

* * *

Следующим предметом была ботаника, которая и должна была стать гвоздем сегодняшней программы.

Ботаника читалась студентам академии на первом и втором курсе, и была как бы предтечей алхимии. Не то чтобы преподавательница по ботанике Нинон Рэссер была такой уж лютой… Просто она довольно искренне считала, что любой, переступивший порог данного заведения, попросту обязан знать те немногие азы, что может усвоить едва спустившаяся на землю обезьяна за два года. Ну, или ставший на задние лапы кот, например. Другое дело, что то немногое, что госпожа Рэссер считала азами, едва помещалось в десять полных фолиантов, а у обезьяны как‑то само–собой предполагается, что есть абсолютная память и нет других предметов.

Что характерно, когда мы упоминали всех переступателей порога Академии, то не имели ввиду только студентов. И даже не преподавателей. Регулярному вычитыванию за безграмотность подвергался весь без исключения персонал. А порой даже и гости храма науки. Просто некоторые принципы госпожи Рэссер были прочнее сомнительных аргументов, выдаваемых уклонистами за здравый смысл. Ей здравый смысл говорил, что ее знания бесценны, опыт — исключителен, а преподавательский талант вообще не имеет аналогов, и со стороны окружающих крайне неосмотрительно, и местами даже преступно пренебрегать этими сокровищами. А поскольку в храме науки примером образованности должны быть не только специальные люди… И минимумом знаний должен обладать вообще каждый на любой экстренный случай… В общем, каждый спасался, как умел, и только студенты были вынуждены ждать спасительного третьего курса, когда о злосчастной ботанике можно будет забыть. Те же, кто по каким‑то непонятным причинам выбирал углубленное изучение алхимии, обрекали себя на каторжный труд на весь оставшийся период обучения, ибо с них госпожа Рэссер уже требовала действительно полной отдачи и самозабвенного погружения в предмет. Выдерживали это испытание не многие, но зато который год магистрат магии регистрировал все новые и новые открытия в магической ботанике и смежных областях.

На этом уроке диспозиция отщепенцев была другой. Противника брали широким кругом, в надежде взять в кольцо и задавить по флангам. Но первый натиск все равно кто‑то должен был взять на себя, и этим кем‑то обычно были светлые эльфы и… Дуча.

* * *

Вы когда‑нибудь видели гнома с цветочком в волосах? Ну хорошо, пусть не гнома, а гномку… Все равно, это зрелище более редкое, чем плачущий гремлин. Им, по крайней мере, можно луку подсунуть.

В понятии традиционных гномов ботаника — это то, что идет на подпорки в шахтах и черенки в инструментах. Точка. Более прогрессивные гномы делают из нее мебель. Совсем продвинутые — добывают какие‑то редкие ингредиенты. Но чтобы ботанику любить… Зачем? Это же не камень!

Каждый из отщепенцев был в чем‑то чуждым и для своей родной расы. Но Дуча в этом плане была вообще уникумом, проявив сильнейшие способности к магии природы в обществе, в котором о природе знать ничего не желали.

Понятно, что работы в шахте ей не нашлось… Ни работы, ни места, ни даже понимания… Практичность гномов разбивается об их устои. К тому же живые растения в шахте могут представлять из себя некоторую проблему, если их корни вдруг начнут разрушать породу, а рядом с Дучей прорастать умудрялись даже пропитанные специальными составами балки креплений.

Что делает гном, отвергнутый кланом? Идет в города к людям в надежде хоть там как‑то пристроиться.

Любой гном — это ходячая концентрация твердолобого упрямства. Одаренный гном — все вышеперечисленное плюс раскаленное шило в известном месте. Все это порой приводит к нежелательным последствиям.

Дуча кроме своих явных талантов имела еще несколько особенностей, не свойственных ее расе. Например, она была несколько легкомысленной… Способность замечтаться и витать в облаках гномам не свойственна — в облаках нет золота, так что добропорядочному гному–мечтателю там делать нечего — они собираются преимущественно под землей. Да и не такое уж это плохое качество…

Для обычного человека, но не для мага. Замечтавшийся маг опасней для окружающего мира, чем иная эпидемия. Просто от эпидемии понятно, чего ждать, а от мага — нет. Предававшаяся своим мечтаниям Дуча создавала в воображении изумительные сады, которые силой магии пытались прорваться в реальность. И тогда ей спешно приходилось уносить ноги, а владельцы придорожных трактиров думали, что им теперь делать с приросшим корнями к полу столом, и зацветшими стульями… Некоторые, поостыв, оставляли все как есть и даже сами пытались приукрасить, ибо смотрелась такая композиция очень даже живописно. Некоторые, наиболее чуткие, жалели даже, что кинулись на гномку с кулаками за порчу имущества… Это так, к примеру, коих из жизни Дучи можно взять бесчисленное множество.

В госпоже Рэссер Дуча нашла уникальный источник базовых знаний, которых так ей всегда не хватало, а преподавательница обрела того самого слушателя, о котором так мечтала. Она даже простила всем гномам их бесконечные попытки загубить природу своими шахтами, карьерами, плавильнями и прочими антиприродными начинаниями, ибо поняла — гномы не безнадежны… В отличие от людей, в способностях которых госпожа Рэссер к тому времени окончательно разочаровалась.

Остальные отщепенцы старались без крайней нужды к помощи Дучи не прибегать, ибо в ответ на простой вопрос рисковали получить полуторачасовую лекцию с отступлениями.

Что же касается взаимоотношений с другими гномами группы, которые отличались талантами в традиционных для гномов областях… Ну… Дуча надеялась, что они будут… Голан же и Струк становились удивительно неразговорчивыми и все время чем‑то очень занятыми, когда на горизонте объявлялась шустрая гномка. Кто этих бородатых разберет?

* * *

— Итак, ученики, как мы и договаривались, сегодня мы устроим небольшую проверку того, что вы помните с первого курса…

— Договаривались… Ничего мы не договаривались! Покажите мне тот договор или идиота, который бы его подписал! — тихо буркнул Голан, понимая, что у него начинают трястись коленки.

— А так же того, что вы должны были усвоить самостоятельно за период каникул! — бодро (то бишь своим обычным чеканным голосом) начала урок госпожа Рэссер.

— Чего?! — от последней фразы поплохело всем, кроме авангарда. Такого удара под дых отщепенцы не ожидали — о самостоятельной работе на каникулах они слышали в первый раз, и, судя по всему, это была одна из инициатив самой госпожи Рэссер. Что на практике могло означать только детальное препарирование всей флоры на континенте, а не куцый набор общетеоретических вопросов.

— Итак, я надеюсь, все подготовили свитки?! Начнем. Первый вопрос: Виды голосеменных, способствующих выходу в астрал…

— Тебя бы кто в астрал отправил!!! — беспомощно простонал Струк, понимая, что ничего больше он по первому вопросу сказать или предложить не в силах.

Сзади раздался сухой треск, от которого похолодело у всех внутри — это сломался верный карандаш Друххука, которым орк начал было отстукивать боевой ритм. Видимо, нервы сдали и у бесстрашного «идущего в бой», и он не рассчитал усилий. В рядах отщепенцев началась тихая паника.

— Второй вопрос… — противник наступал мерными рядами, не ведая пощады и сомнений… — Каким набором трав нейтрализуется… Первый вариант — серый морок, второй вариант — наведенная мигрень, третий вариант — падучая лихорадка. Варианты по рядам, начиная от окна. Не перепутайте — ответ другого варианта за правильный засчитан не будет.

На правом фланге появились признаки бегства в несознанку, но отщепенцы понимали — тут пленных не берут.

Сержи поймал взгляд гремлина — тот отчаянно пытался сообщить темному эльфу что‑то важное, но увы — посредством моргания у него выходило плохо, а издать какой‑либо иной звук или телодвижение приравнивалось к самоубийству посредством персонального вопроса.

— Третий вопрос: венчики каких растений благоприятно воздействуют на концентрацию. Специально уточняю — мне не нужно перечисление всех растений, чьи части влияют на концентрацию. Только венчики. Надеюсь, все помнят, что такое венчики? Хорошо. Не менее двенадцати наименований.

С тихим стоном стал заваливаться на бок Валек. Группа получила первого павшего еще до начала боя… Похоже, дела их совсем плохи.

Случившейся заминкой сумел воспользоваться Тридрилл — пока госпожа Рэссер отвлекалась на источник постороннего шума (то бишь стоны пошатнувшегося Валека), гремлин извлек из кармана бутылочку и показал Сержи. Эльф кивнул. Вслед за этим пошел тычок в спину Лоувелю, который перерос в шепоток на ухо Дучи. Время начинать бой!

Когда госпожа Рэссер убедилась, что посторонних помех занятию больше нет, то продолжила формировать перечень вопросов, вызвавших бы припадок у иного профессора.

— Четвертый вопрос: соками каких растений следует умащивать внутренности животных для полного обряда гаруспициума? По группам, пожалуйста, не пихайте все в одну кучу…

Как можно пихать соки в кучу, так и осталось загадкой, ибо гремлин исхитрился извлечь незаметно свою бутылочку и обронить из нее пару капель на пол. Очень неосмотрительный поступок, если бы не невесть откуда взявшийся ветерок, тонкой струйкой проскользнувший меж ножками столов и стульев, и подхвативший быстро испаряющиеся капли.

— Простите, госпожа Рэссер, вы желаете ответ по версии Гракендоурва или Стрэджбэка? — деловито осведомилась Дуча у преподавательницы. Та задумалась над непростым вопросом, не обратив внимания на небольшой сквознячок, холодивший ноги. Вопрос и вправду был не праздным — у «отцов–основателей» ботаники нередко бывали разногласия, особенно в таких скользких и не до конца изученных темах, как предсказания. Другое дело, что спросить об этом всерьез могла только Дуча. Более того, она могла бы и обе точки зрения назвать…

— Я думаю, что… что… А… А–а-апчхи!!! — внезапный чих был таким неожиданным и сильным, что преподавательница не смогла его удержать. Немного растрепавшаяся прическа не была такой уж большой бедой, но это если не знать госпожу Рэссер. В ее представлении преподаватель всегда должен выглядеть эталоном строгости и аккуратности, а тут такой конфуз.

— Прошу прощения… Пишите то, что знаете, просто укажите источник. Я на минуту отлучусь… — еще миг, и за спиной мучительницы захлопнулась дверь. Несметные орды противника отступили для перегруппировки и оценки потерь в результате диверсии.

— У нас минут пять… — сухо, и как бы ни к кому не обращаясь, констатировал Тридрилл. Дуча вздохнула, посмотрела на листочек с вопросами, сосредоточилась и начала тарабанить так, что остальные едва успевали записать…

По звонку все листики были сданы. В них не было одинаковых ответов, вопросы не шли один за одним… Если уж списываешь, то делай это грамотно — чтобы не подставить себя и других, иначе в следующий раз такого выхода не будет. Отщепенцы давно договорились о том, как поступать в подобных ситуациях, и проколов пока не было. Другое дело, что сегодня они ходили по краю…

— Тридрилл, а что это было за жуткое зелье? И почему только Рэссер на него среагировала? Признаться, я уже решил, что ты пошел ва–банк и решил накрыть всех…

— Ууу! Это мое величайшее сокровище! Хранил как раз на такой случай! — с неприкрытой гордостью произнес гремлин. Он ехал на плече у Маури и пожинал заслуженные лавры наравне с Дучей. — На самом деле это простая смесь настоя медянки и белого перца…

— И все? То‑то я подумал, что медом запахло… — удивился Баргез. Орк был несколько разочарован. Он надеялся услышать минимум рецептуру секретного гремлинского яда…

— Все, да не все… — немного обиделся Тридрилл. — Знал бы ты, сколько времени я проторчал снаружи ее окна и в дымовой трубе камина, чтобы подобрать естественные ингредиенты, на которые у нее аллергия!!! — выдал свой козырь гремлин. Всем остальным оставалось только поаплодировать. Такого решения проблемы представить никто не мог.

— А откуда ты вообще знал, что у нее аллергия? — полюбопытствовал Валек.

— От нее же и услышал, от кого же еще? — пожал плечами гремлин. — Я же говорю, что кучу времени провел у ее покоев… Все думал, чем ее пронять…

— Готовился петь серенады? — хмыкнул Друххук.

— Нет… Если честно, на серенады под окном я хотел подписать тебя — у тебя ни с чем не сравнимый баритон, да и экспрессия внушительная… Ее бы точно проняло!

* * *

После ботаники у группы был плановый перерыв — законное время для любого учащегося сходить в столовую, дабы там набраться сил на новые баталии образовательного фронта. Администрация Академии специально составляла расписание занятий так, чтобы не создавать в столовой своеобразный «час пик», разнося «форточки» по сетке занятий. Эта политика ясно говорила о том, какое помещение в Академии является самым важным, впрочем, на этот нехитрый вопрос и так ответит любой первокурсник.

В этот раз у входа в столовую их ждал большой затор. Возмущенные учащиеся, отстаивающие свое законное право на культурный отдых требовали немедленно впустить их в обитель чревоугодия. Держащие оборону секретарь и помощник декана вяло отбрехивались — им этот пост надоел уже не меньше их ежедневной рутинной работы.

— В чем проблема? — невинно поинтересовался Тридрилл у стоящего рядом первокурсника.

— Какое‑то массовое отравление. Третий курс «ботаников» там что‑то съел, и у всех что‑то с головой… А может и не съел — нахимичили чего‑то у себя, а на столовку валят!

— Что, прям сразу все? — охнул гремлин и театрально схватился за голову. — Это ж надо же, что происходит!

Отщепенцы дружно поохали, и побрели себе в общежитие — слава расположению звезд, Струк и Баргез вчера сходили на рынок, так что еды у них хватит… На маленькую осаду в случае непредвиденных обстоятельств…

Хорошо, когда можно посидеть, смакуя сегодняшние победы и чего‑нибудь вкусненькое в придачу. Плохо, когда по кухне в этот день дежурят инорасцы…

Кухню группе отщепенцев выделили особую — дабы не шокировать остальных обитателей общежития, так сказать. Видимо, основная заслуга в этом принадлежит оркам, и в частности, Баргезу — потомственный «шаман–тыловик» попросту не мог приехать на новое место дислокации, не притащив с собой набор «на все случаи войны». Тут надо сказать, что шаманам, остающимся в тылу, часто приходится взваливать на себя дополнительные обязанности, в частности, заведующими снабжением. И дело тут не в том, что их уважают меньше «идущих в бой», а посему стараются нагрузить дополнительной работой… Просто у остальных представителей самой воинствующей расы частенько не хватает мозгов или собранности, чтобы вести складской учет. А пожрать там любят все… Так и появляются смежные профессии…

Распаковав «ненароком» один из своих баулов на виду у коменданта общежития (тот как раз проверял, как поселилась особая группа), и дружелюбно улыбнувшись престарелому господину, вежливый и тихий (по оркским меркам, разумеется) Баргез никак не ожидал такой нервной реакции… Судя по всему, коменданту не часто попадались рослые, мускулистые, плотоядно ухмыляющиеся во весь свой жуткий оскал орки, да еще и с берцовой костью в руках, на которой сохранились останки забальзамированной плоти…

То ли комендант тогда подумал, что зеленый монстр сейчас отобедает, то ли его пригласит к столу… и уже не так важно — в роли сотрапезника или первого блюда… Но решение коменданта о выделении для отщепенцев отдельной кухни было воспринято «на ура», несмотря на присутствие некоей добровольной комиссии из числа студентов и преподавателей, тщательно следившей, чтобы «особым» не оказывалось преференций…

Для группы эта маленькая привилегия была бесценна — у них появилось свое особое место, где они всегда могли расслабиться, не опасаясь посторонних глаз и ушей. Дополнительные усилия эльфов привели к тому, что эта территория действительно могла считаться безопасной, и отщепенцы могли не бояться «внезапного расстройства желудка», как это порой случалось с их недоброжелателями. Единственное реальное расстройство желудка им грозило только тогда, когда по кухне дежурил тот, чьи представления о вкусном совпадают с чужим представлением о мерзком.

Силги и мурристы питаются по–разному — это утверждение не требует доказательств. Человеку лучше не пробовать орочьих кушаний, если нет желания получить в желудке дырку, ну а гномьей национальной кухней можно смело пытать неколющихся пленных или замазывать бреши в крепостной стене…

Обычно отщепенцы в этом вопросе делились на мини–группы, и уже там устанавливали очередность дежурства — эльфы готовили для себя, гномы и орки — для себя, ну и так далее. Но поскольку кухня для группы была не просто местом приготовления еды, а некоей общей рекреационной зоной, неудивительно, что тут со временем стали происходить поистине безумные кулинарные эксперименты.

Началось‑то все, понятно, с шуточек Тридрилла. И подлинным изумлением для маленького проказника стало то, что Струк, вместо положенных на тот момент стремительных наворачиваний кругов вокруг стола, пробормотал: «Что‑то в этом есть…» и зачерпнул еще ложку своей серой каши, в которую доброй души гремлин сыпанул орочьих специй… Не сильно, чтобы откачать в случае чего… но все‑таки…

Оказалось, что выносливые гномьи желудки, готовые в случае нужды переварить свежедобытый гравий, вполне не возражают против присутствия в традиционной гномьей каше (больше похожей, как и все остальные гномьи блюда, на строительные материалы) некоей пикантной нотки…

Дальше, как говорится, пошло–поехало. Первым сориентировался Маури. Недаром же его соплеменники специализируются на втюхивании всем остальным расам всяческой ерунды. Чтобы ерунду втюхать, она должна быть приятной на глаз, и, желательно еще приятно пахнуть. Потомственный охотник и торгаш решительно примерил кухонный передник.

Коренной революции в кулинарии не произошло, но теперь намного больше отщепенцев могли собраться «у общего котла», и при этом не слишком опасаться рвотных позывов. Самыми большими консерваторами на поверку оказались эльфы, меньше всего переняв чужие кулинарные традиции. Ну и Хлиис так и остался убежденным вегетарианцем, хотя его меню значительно разнообразилось за счет новых салатов.

Вот и сейчас Сержи с подозрением принюхивался к сваренной им с вечера похлебке и косился в сторону уж точно подозрительно невинной физиономии гремлина. Обвинять сейчас в чем‑то Тридрилла было кощунством… И тот это знал, что возводило подозрения в ранг предсказания…

Кстати о предсказаниях — они были у отщепенцев следующим занятием, так что, насладившись праздничным обедом и похихикав над оставшимся голодным старостой, группа двинула на новый бой…

* * *

По сравнению с предыдущими занятиями, этот урок боем можно было не считать. С некоей вальяжной нетребовательностью во всем, что касалось точности полученных результатов, эта дисциплина менее всех заслуживала гордого звания науки. За которое держалась со всей прочностью и уверенностью в самопредсказанной победе над зашоренными взглядами недальновидных скептиков… Ну и завернули… Хотя с обычными расплывчатыми формулировками мастеров–предсказателей и рядом не стояло. После их ответов становится непонятно даже то, что спрашивал… Но это так, к слову.

Тут основную роль отыгрывали эльфы и муррист — им ничего не стоило красиво завуалировать любую пришедшую на ум чушь, и преподать это в обертке из высокопарных фраз. Остальные сидели с разной степенью расслабленности, время от времени внося сумятицу в основной процесс.

Оркам на этих занятиях можно было вообще не просыпаться — их добродушные оскалы лишали преподавательницу, почтенного мастера предсказаний госпожу Саттуру Карай, столь необходимого в этой профессии чувства внутренней гармонии. Гномы, по версии пожилой дамы, в вопросах предсказания были непроходимо тупы, силга она вообще за разумное существо долго не признавала, ну а гремлин… Гремлин — это гремлин, что означает невозможность отказаться от издевательства, тем более, что повода для него и искать не нужно.

Проблема была в том, что госпожа Карай даже близко не представляла значения слова «сарказм», так что Сержи и Тридрилл могли сколько угодно соревноваться между собой в едкости своих замечаний — в цель они все равно не попадали…

— Таким образом, звезды перед Пуранским сражением однозначно говорили о неминуемом разгроме Далийского герцогства. На то же однозначно указывали авгуры, трактующие поведение птиц…

— Простите, а может бегство птиц со своих мест обуславливалось тем, что по их гнездам в это время шло шестидесятитысячное войско? И именно этот факт явно свидетельствовал против продолжения властвования герцога Далийского, который мог выставить в лучшем случае пять тысяч, включая полуголое ополчение?

— Сеерижжаккаад, вы опять не выучили урок! — гневно сверкнула очами госпожа Карай.

— Ну почему же?! Напротив, я как раз покопался в архивах, а посему с уверенностью могу сказать, что карты звездного неба, которыми пользовались в период Пуранского сражения, были составлены еще за десять лет до оного, но уже принятый на свой пост старший прорицатель Меммекус ничего зловеще–предвещающего в них за это время не углядел. Более того, пока войска его величества Марктиса пятого в течении шести лет пожирали одного его соседа за другим, а герцог Далийский истово верил в пергамент с мирным договором, оный старший прорицатель Меммекус, автор столь тщательно цитируемой вами Энциклопедии Предсказаний, также не видел угроз. И только тогда, когда армия Марктиса, совершив изумительный маневр и пройдя через Угарский перевал — единственное место, где ее в принципе можно было бы остановить, вышла на равнину Пуран… где обитали милые сердцу этого Меммекуса особо чуткие птички, старший прорицатель вдруг забеспокоился… Но что еще интереснее — забеспокоился он, судя по всему, уже в своей личной карете, так как хронология его «предсказаний» явно указывает на то, что сделаны они были уже в пути, более того, за пределами герцогства Далийского. К счастью сохранились точные даты пышного прибытия прорицателя Меммекуса ко двору Кардара четвертого, которому он предложил свои прорицательские услуги, особо упирая на точность сделанных им прогнозов об опасности, подстерегавшей герцога Далийского…

— Сеерижжаккаад, вы совершенно не понимаете тонкости предсказаний!

— Увы, госпожа Карай, я действительно не понимаю, как расположение некоей узкой выборки из тысяч небесных тел может влиять на то или иное событие на одном из них. Более того, в наше время расположение этих тел можно с отменной точностью предсказать в любой момент прошлого и будущего, благо оно подчиняется определенным законам математики. Но это почему‑то ни в малейшей степени не позволяет повысить точность ежедневно делающихся предсказаний. Особенно если подразумевать точные ответы на точные вопросы, а не абстрактные рассуждения на тему удачи и любви.

— Сеерижжаккаад, вам следует лучше проработать введение в Энциклопедию Предсказаний, где аргументировано доказывается исключительная важность прорицаний в судьбах мира… Это будем вам персональным заданием на следующий урок.

— Да, госпожа Карай… — И полный бессильной ярости взгляд в потолок, где перед мысленным взором уже отпечатывалось давным–давно выученное наизусть введение в проклятую Энциклопедию. Тридрилл даже принимал ставки на то, сколько раз за семестр Сержи продекламирует это введение перед группой. В прошлый семестр он сделал это двадцать три раза… Некоторые эльфы в определенных вопросах отличаются особым упрямством и твердолобостью, не снившейся даже гномам.

Ну не ладилось у темного эльфа с предсказаниями… Хуже было только у Друххука, который вообще не понимал, при чем тут какие‑то звездочки, птички и иже с ними?

* * *

— Слушай, Сержи, и чего тебе с этими предсказаниями неймется? Урок как урок — отдохнул бы, в конце концов… А так у меня каждый раз предчувствие, что из вас двоих до последнего курса останется кто‑то один… Кстати про предчувствие… — после урока Салли пыталась несколько остудить пыл бунтующего эльфа.

— Да просто злость каждый раз берет! Я согласен, что предсказывание будущего — довольно сложная и тонкая штука, требующая непомерных затрат сил, а то и здоровья. Но это не значит, что ее можно подменять какой‑то ахинеей! Особенно это касается тех, кто только и может, что выдавать видимость науки, маскируя ее высокопарными фразами и тембром голоса. Тоже искусство, не спорю, но в стенах магической академии ему не место, согласись?

— Соглашусь. Ну а ты согласись, что выбранный тобой метод борьбы неэффективен. Или тебе для этого еще с десяток раз введение Меммекуса процитировать надо?

— Ох… И не говори… Порой мне кажется, что пора переходить к более решительным мерам. Организовать ей, так сказать, парочку непредсказуемых случаев…

С этой светлой мыслью группа побрела в сторону последнего занятия на сегодня. Традиционно последними уроками старались ставить что‑нибудь нудное или общеобразовательное, типа той же философии или истории магии. Не столько из большого гуманизма по отношению к студентам, сколько из практических соображений уменьшения числа несчастных случаев на занятиях. Четвертый урок есть четвертый урок — концентрация и силы уже не те, а боевое заклятие поблажек делать не будет. Вот и довольствовались преподаватели «второстепенных» предметов вечно засыпающими и выжатыми студентами, взывающими к милосердию и состраданию. Порой очень интересные риторические диспуты возникали на эту тему, жаль только, что их никто не записывал, ибо учителей уже тошнило от «оригинальности» отмазок и бесконечного перечня прошлых и будущих контрольных.

Сегодня последним занятием была история магии — предмет, на котором темного эльфа порой приходилось просто держать… Ну что поделать, если у кого‑то есть семейная библиотека, в которой оный предмет отображен совершенно в ином ракурсе. Более того, снабжен массой перекрёстных ссылок и кучей исторических примеров, зафиксированных не только избирательным человеческим глазом…

— Таким образом, впервые ступенчатое наложение заклятия было открыто архимагом Аркаром Трепазундским… — вещал с кафедры благообразный старичок.

— Который «слизал» его полностью у школы «стелящейся листвы», успешно практиковавшей эту неоткрытую технику уже семьсот лет… — бурчал Сержи, уткнувшись лбом в столешницу последней парты. Рядом сочувственно кряхтел Друххук, которому было ну совершенно неинтересно, кто именно нашел ту или иную закономерность в мире магии. Главное ведь как ее применить! Один и тот же закон или прием в разных руках — это совершенно разные результаты, а важен‑то именно результат!

К счастью, преподаватель по истории магии не был столь ярым фанатом одного источника и вполне допускал, что у других рас взгляд на историю магии тоже мог быть другим. В конце концов, большая часть магических открытий большую часть времени является тайной, и в нее не спешат посвящать ни коллег по цеху, ни, тем более, предполагаемых объектов приложения этой самой тайны. Эффект, как говорится, будет не тот… Это, правда, не означало, что он готов вносить в избранный, и вот уже как сорок лет читаемый курс какие‑то изменения… Не в его возрасте, как говорится… Но на зачетах студенты вполне могли рассчитывать на поблажку при отступлении от канонов, при наличии ссылок на авторитетные источники и достаточно убедительную аргументацию своей точки зрения. Так что к тихому бурчанию с задней парты старичок относился вполне снисходительно, при условии, что бурчание будет по делу. А некоторые особо интересные сентенции запоминал… Многие студенты Академии сильно удивлялись на зачетах, что у глуховатого старичка, оказывается, слух был как у ночного хищника. Просто каждый охотится по–своему…

* * *

После последнего занятия группа не спеша брела в сторону своей берлоги. Предстояло еще переделать уйму дел сегодняшних, и подготовиться к делам грядущим, дабы они не свалились на головы отщепенцев с неожиданностью зимней сессии.

Привычно огрызаясь по пути на не слишком обидные ремарки (а обидные — запоминая), студенты покинули стены Академии. На сегодня, чтобы завтра вновь вернуться во всеоружии, и продолжить вечный бой.

Погода на улице стояла прекрасная — сентябрьское солнышко еще не уведомили о наступлении осени, и оно продолжало радовать своим теплом всех без исключения существ, не деля их на любимцев и изгоев.

— Ненавижу солнце! — буркнул, щурясь Тридрилл. Его, как и любого гремлина, такая погода не радовала. Он спустился с плеча Маури и попытался спрятаться в тень окружавших его великанов — хоть какая‑то польза от этих дылд…

Мнение гремлина разделял Хлиис. И хотя он был слишком культурным, чтобы высказывать свои предпочтения вслух, естественные телодвижения ящера выдавали его отношение к палящему диску — он надеялся на скорейшее наступление сезона дождей. Гномам и эльфам, по большей части было все равно — хоть их виды больше предпочитали тень, для них не было существенной разницы. Зато орки и муррист прямо горели желанием воспользоваться, быть может, последними погожими деньками и как следует прогуляться.

Никто им, собственно, не мешал — все тут были взрослыми, равными и здравомыслящими существами. Все отлично знали, когда можно позволить себе отдохнуть и развеяться, а когда нет. Начало семестра не было столь уж загруженным и сложным периодом даже для отщепенцев — раскачивались все, в том числе и преподаватели, за исключением особых личностей. Да и скудные финансы пока позволяли… И, в конце концов, сегодня им было что праздновать — контрольные по ботанике срезали больше учащихся на первых курсах, чем все остальные предметы вместе взятые — вот и говорите потом, какая из наук Академии самая сложная…

Группа разделилась — большая ее часть пошла в город, а меньшая — в общежитие. Дольше всех колебался с выбором Сержи, но, уловив умоляющий взгляд Дучи, все‑таки направился в сторону дома. Не нужно было смотреть прогноз погоды, чтобы предугадать грядущую бурю на основах темпестологии.

Спросите, почему столь сложный предмет читали второкурсникам? Ответ довольно прост — чтобы выявить минимально способных к этому делу магов. Темпесторы ценились лишь ненамного меньше боевых магов, а временами и больше, ибо войны приходят и уходят, а надобность в правильной погоде есть всегда.

Формально, то бишь по убеждению руководства Академии и ее высоких покровителей, воздействовать на погоду должен уметь любой маг, так же, как и защитить себя. Разумеется, никто не будет сравнивать боеспособность подготовленного и опытного боевого мага и того же предсказателя. Огненный шар кинул, и достаточно. Чаще всего…

Но с ветрами ситуация была намного сложнее, и этому искусству обучиться могли далеко не все. Тут нужна некая внутренняя легкость (ни в коем случае не ветреность), без которой управление столь мягкими материями немыслимо. Так что шарами худо–бедно могли кидаться все выпускники Академии, а вот что касалось ветров…

Дуча в этом вопросе была бесталанна. Не помогала гномке ни легкость характера, ни склонность к магии природы, что имеет кое–какое соприкосновение с темпестологией…

Теоретики могли бы вдоволь поизучать эту проблему, но Сержи пытался хоть что‑то сделать на практике. Для него самого заведующий кафедры темпестологии уже давно грел место в своих рядах… Он даже потрудился заранее обратиться к ректору с просьбой о резервировании места, и без удовольствия узнал, что на пороге ректората уже успели подраться заведующие кафедрами боевой магии и кафедры проклятий, точно так же жаждущие получить себе в свиту выходца из древнего рода темных эльфов.

Сам Сержи о своих планах на будущее не распространялся. Сейчас его интересовало доведение группы до конца второго курса без потерь. И тут следовало вновь вернуться к Дуче…

— Ну смотри… Отбрось пока все посторонние потоки, сосредоточься на одном. Хотя бы. Посмотри на карту — выдели этот поток. Вот этот — самый маленький… — Гномка и эльф в который раз склонились над картами. Непослушный ветер, словно насмехаясь, колыхал шторы у распахнутого окна и пытался время от времени подступиться к пяти зажжённым на столе свечам. Но, видимо, опасался быть пойманным за хвост, так что пять огоньков — один в центре и четыре по сторонам света, лишь трепетали, но не гасли. Задачей было погасить центральный огонек. Степенью чистоты считалось то, как среагируют остальные. Если никак — то это верная дорога в темпестологию.

Живые существа по–разному реагируют на окружающую их прозрачную субстанцию. Для кого‑то это источник вечного раздражения, для кого‑то — нескончаемый сквозняк и вечная простуда, для кого‑то — просто ветер, а для кого‑то — симфония. Симфония тысяч голосов и миллиона оттенков. Кто может их расслышать, со временем сможет ими управлять, а это значит — ткать свою симфонию из тысяч разных нитей… Но для начала нужно попытаться ухватить хоть одну, и именно на этом этапе застряла Дуча.

— Не получается, Сержи… Пусто… — гномка чуть не плакала. У нее не выходило даже самая элементарная процедура. Сержи откинулся на спинку кресла. Нужно что‑то делать…

— Так… Ладно… Попробуем по–другому. — И что было сил заорал в сторону двери: — Тридрилл!!!

Грохот падающего тела послышался намного ближе, чем должен был бы… Собственно, как раз по ту сторону двери. Еще миг, дверь скрипнула и на пороге появился ворчливый гремлин, потирающий поясницу, а за дверью угадывалась ножка опрокинутой табуретки.

— Ну? Чего орешь?

— Ты помнишь, у Баргеза есть такие совершенно невозможно–вонючие сигары?

— Ну… — гремлин немного просветлел. Эти сигары в любом случае не могли служить никаким светлым делам…

— Мне они позарез нужны. Сейчас. Ждать, пока орки вернуться с гулянки, похоже, нельзя. Сможешь их достать?

— А почему сразу я? — гремлин попытался изобразить на своем сморщенном лице выражение оскорбленной невинности, что в случае любого гремлина смотрелось гротескно.

— Потому что ты можешь это сделать с минимумом затрат времени и сил. И если ты скажешь, что никогда тайком не копался в тюках нашего запасливого шамана… — интонация эльфа была недвусмысленной. Гремлин надулся и повернулся в сторону выхода.

— Ладно. Но ты мне за это будешь еще должен!

— Должен? То есть ты совершенно не планируешь свистнуть парочку сигар для своих нужд, прикрываясь тем, что я утрясу все с Баргезом?

— С тобой совершенно неинтересно вести дела! — возмущенно сказал гремлин и все‑таки покинул комнату.

— Сержи, а может, не надо? — испуганно пискнула Дуча.

— Надо, Дуча… Надо…

Пожалуй, тут следует сделать небольшое пояснение. Оркские сигары — сложная штука. Можно даже сказать, сложная концепция, или явление на стыке ритуального и повседневного бытия. Человеку неподготовленному или физически (да и духовно) слабому к ним лучше не приближаться… С другой стороны, человек подготовленный и сильный приложит все свои усилия, а так же откроет в себе невиданные резервы, дабы оказаться от этого явления как можно дальше… И дело тут даже не столько в забористом орочьем табаке, способном дать фору любому дурманящему зелью континента, сколько в разнообразных примесях и добавках. Перечислять их все, пожалуй, смысла не имеет, да и перечень этих добавок разнится от удела к уделу… Можно, разве что, упомянуть толченые в порошок высушенные лошадиные кишки, и понадеяться, что перед обработкой они были хотя бы промыты… Затяжка оркской сигарой могла бы свалить с ног боевого слона… Если вы каким‑то образом заставите его эту затяжку сделать. Боевые слоны, знаете ли, очень ценят свою жизнь, а посему просто так на такой эксперимент не пойдут. Тот же Струк, вдохновившись собственными успехами на почве дегустации интернациональной кухни, сделал как‑то затяжечку… Неизвестно, чувствовал ли он себя в этот момент боевым слоном, или нет, но из комнаты орков его выносили на манер статуи, и остаток той памятной ночи он простоял в углу комнаты гномов, прикрытый тряпочкой, чтобы случайный визитер ненароком не увидел застывшего на его лице выражения…

Быть может, выбранная мера и вправду была чрезмерно крутой, но Сержи подозревал, что без хорошего пинка Дучу с мертвой точки не сдвинуть, а если и есть на свете штука, которая может заставить научиться управлять ветрами даже самое бесталанное существо, то это оркская сигара!

Скрипнула дверь, и в комнату вошел Тридрилл. На лице гремлина отображалась сложная гамма чувств — похоже, в его голове шел сложный процесс переосмысления сущности добра и зла под этим небом… Оркские сигары способны еще и не на такое!

— Мне воды принести на всякий случай? — участливо спросил гремлин, посмотрев на гномку с, страшно сказать, некоторым сочувствием.

— Пожалуй, принеси… — кивнул Сержи. — И чего‑нибудь покрепче. Внутренние противоречия уже готовы были заставить его отказаться от своего жестокого замысла, но он взял волю в кулак и твердо решил идти до конца.

— Я снаружи… Если что… — и дверь за гремлином стремительно закрылась. Гномка посмотрела на этот недостижимый образ спасения и тяжело вздохнула — она отлично понимала, что ей‑то терять в любом случае нечего… Никакой возможности пересдачи сессии для отщепенцев не предусмотрено, а спросят с них по полной…

Сержи установил сигару на специальную подставку в углу комнаты. Сам он сел подальше. За себя эльф особо не волновался — создать защитное воздушное кольцо вокруг себя он мог легко, и касайся дело какого‑нибудь ядовитого дыма… В общем, беспокойств тогда было бы намного меньше.

Короткая концентрация внимания на кончике сигары, и от нее уже валит густой черный дым с красноватыми вкраплениями. Как говорится, назад дороги нет…

Дуча еще раз тяжело вздохнула, набрав попутно в легкие побольше воздуха, и принялась за дело. Сейчас у нее был как никогда серьезный повод понять механику темпестологии…

* * *

С наступлением сумерек гуляющая часть группы вернулась в родные стены альма–матер. Вид у них при этом был несколько задумчивый, как отметил бы наблюдательный глаз, если бы в этот момент не был прикован к другому странному явлению — целому столпотворению студентов у ворот. Студенты желали пройти внутрь, причем, чем скорее — тем лучше. И не то чтобы им кто‑то мешал… Ворота заведения были открыты настежь, да и пропускная способность у них была рассчитана на прием королевских особ, которые без пышной свиты даже в туалет не ходят… Мешали друг другу сами студенты, которые забыв о поколениях вдалбливания хороших манер, работали локтями как заправские базарные зеваки, прокладывая себе путь к Академии. Студенты прорывались туда… А потом — обратно! С не меньшим энтузиазмом.

Упомянутый выше наблюдательный глаз принадлежал Тридриллу, который, отметив странную несуразность рвущихся к знаниям студентов, поспешил к своим за пояснениями — где это видано, чтобы в сумерках спешили внутрь, а не наружу?

— Что случилось? И чего вы такие обеспокоенные? Что, нарвались на целую группу энтузиастов, считающих, что орки и гномы не должны пить вместе?

Подобное и вправду пару раз случалось, но заканчивалось, как правило, хорошо… Для отщепенцев. Чего уж точно не предполагали задиры, так это коллективной обороны с применением наступательной магии… Но в этот раз было явно что‑то другое…

— На Закатной улице человека загрызли… — Как‑то растерянно произнес Струк.

— Ну… Ты это вчера говорил… — Не понял Тридрилл.

— Да нет… Еще раз… В смысле, сегодня еще одного.

— Ничего себе! — Присвистнул гремлин. — Две ночи подряд в одном и том же месте… Это кто ж там такой завелся? С другой стороны, его ж должны тогда быстро отыскать. В столице не часто такая наглая нечисть объявляется… Бывает, конечно, но они свои следы тщательно заметают, и дважды на одном и том же месте никогда не появляются… Тем более, каждый день…

— Так в том то и дело! — начал возбужденно рассказывать гном. — С утра, как второй труп нашли, мигом переполох подняли. Не только в городскую стражу, но и в магический магистрат… Так что на Закатной улице весь день ошивались не только стражники, но и парочка сотрудников магистрата…

— И? — гремлин посерьезнел, поняв, что это явно не рядовое дело.

— И ничего. Такое ощущение, что некая тварь падает прямо с неба, перекусывает кем придется, и так же исчезает. Это не городская нечисть — что‑то особое. Следы рядом с жертвами, говорят, такие жуткие, что не передать! Когтями быка разорвет, не то что человека! Да и размер и глубина говорят о том, что хищник здоровый… Что ему в городе делать?

— Ну и новости… Теперь понятно, чего все обратно в общагу ломятся… Тяга к знаниям тут явно ни при чем…

— Скорее уж тяга к сохранению целостности шкуры… — буркнул Баргез. — А теперь ты объясни, почему столько народу сидит у входа и не заходит внутрь, хотя тут уже тесно? И почему у всех такие перекошенные рожи?

— А… ну… это… — гремлин заюлил ножкой, изображая дежурную невинность и неосведомленность. — Там Сержи помогал Дуче с ветрами…

— И? — гремлин получил назад свой собственный вопрос.

— Ну и для вящей убедительности позаимствовал парочку твои сигар…

— Так–так… — начал понимать Баргез, уже учуяв носом знакомый аромат. Но на мякине его было не так уж просто провести… — Сам, значит, позаимствовал?

— Ммм… Нет. Попросил меня… Но я все ему отдал под честное слово, что он возьмет на себя всю ответственность… Я же не виноват, что они там увлеклись, и часть дыма просочилась наружу… Но, похоже, у Дучи, наконец, получилось! — закончил гремлин на позитивной ноте.

— Хм… Увлекшийся Сержи, это когда у него правая бровь приподнята или левая? — уточнил Голан.

— Это когда у него брови чуть сдвинуты к переносице, а сам он нахмурен чуть больше обычного. — Подсказала Салли.

— Мне другое интересно… — продолжил Голан. — Понятно, что никаких следов на ручках задвижек внутренней вентиляции мы не найдем… Но понять, что их трогали ну совсем недавно… Впервые за долгий период, не так уж и сложно… Ржавчину в пазах‑то там явно никто не убирал…

— Вот блин! Так и знал, что где‑то прокололся! — Гремлин недовольно насупился. И вправду серьезный прокол. Вечно с этой вентиляцией одни проблемы…

* * *

Таким или примерно таким был каждый рабочий день у отщепенцев. Когда проще, когда сложнее… Когда выдавались целые часы отдыха, не отравленные думами о предстоящем коллапсе, когда удавалось выкроить лишь куцые минуты на то, чтобы перевести дух, но по большей части расписание группы было эталоном постоянства. Они действительно учились, старательно восполняя пробелы в тех областях, в которых не блистали талантами. И, по большей части, результаты не заставляли себя ждать.

Кошмары вроде сегодняшней ботаники все же были редкостью — проверочные по большинству предметов группа брала играючи, ну а те, кто не мог блеснуть, получали помощь сразу нескольких друзей, благо отщепенцы всегда готовы были подставить другу руку помощи, а врагу — подножку.

Первым занятием следующего дня были проклятия — один из немногих уроков, на который орки выбирались из своего подполья, да и Валек перебирался в первые ряды. Из всех отщепенцев единственным, кто мог бы претендовать на звание «безобидный», была Дуча. Но это при условии, что вы очень надежно застрахованы от боевого гномьего топора, а также пребываете в абсолютно стерильной, недоступной для проникновения растений комнате. Если нет, то рекомендуем вспомнить, сколько в мире существует опасных разновидностей растений, и сколь широк диапазон их применения…

На «проклятиях» Дуча скучала. Ей не то чтоб не давались эти уроки, скорее они были просто ей неинтересны, в отличие от остальных отщепенцев. На этих занятиях она сидела рядом с Сержи…

Темному эльфу эти занятия тоже были неинтересны, но совсем по иной причине — те азы, что давались на втором курсе, он знал, будучи еще «под стол прямоходящим». Иногда как раз с целью оные азы применить на практике…

Сержи сидел себе тихонько на задворках и никого не трогал. Преподаватель отвечал ему взаимностью, лишь изредка вздрагивая, когда его взгляд падал на ту дощечку, над которой работал темный эльф во время уроков. Вычерченные кровью на небольшом, гладко отполированном овале символы вполне бы подошли для сдачи соответствующего экзамена курса эдак пятого. Наставнику было интересно, на кого может быть направлено столь изысканное плетение, но эльф каждый раз демонстративно уничтожал овал в конце занятия. По всем правилам техники безопасности, и с полным безразличием к шедевру. Просто отрабатывал связки…

В этот раз Дуча подсела вперед, намереваясь заработать себе оценку на будущее, чтобы потом можно было не отвлекаться, а ее место занял Тридрилл.

Уважительно глянув на уже размеченный овал, гремлин заговорщицки пропищал:

— Я тут новую песенку с утра слышал…

— Всегда подозревал, что ты в душе меломан, — меланхолично отшутился Сержи, не отвлекаясь от работы.

— Да не… Она опять про нас…

— Надеюсь, ты их все записываешь? Будет, что вспомнить потом… — эльфу было не очень интересно, какое очередное «произведение искусства» было создано в их честь и славу. Все равно в своем подавляющем большинстве они были банальны и однообразны.

— Ты правда думаешь, что стоит конспектировать заметки о том, как именно гномы используют свои бороды? Это небезопасно… — гремлин все еще пытался заинтересовать эльфа, хотя было уже понятно, что в этот раз раскрутить Сержи на пакость не получится… Тем более, с применением его дощечки.

— По–моему, такое уже было и не раз… Они ими подметали полы, мыли посуду, терли друг друга в бане… Что может быть банальнее чем шутка о гноме и бороде? — последний вопрос эльф философски адресовал небу, точнее потолку над своей головой.

— Ну нельзя же это спускать! — гремлин решил прямо перейти к делу.

— Нельзя вот так реагировать на любую мелочь — это ниже нашего достоинства. Пусть развлекаются своими песенками. Вот плакат с эльфами — это был уже перебор… Хотя Налинна там получилась очень даже ничего… Явно профессионалу заказывали — тут таких художников нет. Если мы будем огрызаться на каждую мелочь, то у нас не останется сил и времени на серьезные вещи. Плюс, банальный шанс прокола и повышение вероятности, что нас высчитают. И вообще — чего это ты с этим ко мне? С шутками про бороды — к гномам. Голан и Струк порядком заскучали в последнее время… Но тебе ведь не их реакция нужна, правда? Да и поборником чести и достоинства тебя назвать трудно. Что, ищешь повод для новой пакости? И хватит так коситься на мою дощечку!

— Скучно с тобой! — надулся Тридрилл и скрестил руки на груди. — Да разве интересно смотреть, как наша парочка пойдет и разнесет чью‑то комнату? Ну и жалобы, опять же — несолидно… Мне просто обидно, что ты каждый раз уничтожаешь готовые овалы с проклятием, вот и хотел предложить более рациональный способ их использования…

— Тридрилл… — эльф отложил инструмент и внимательно посмотрел на гремлина. — Меньше всего я хочу, чтобы мои игрушки попали тебе в руки. Тогда уж точно не отмоемся. Куда уж там гномьему погрому…

Преподаватель тем временем вещал о своем:

— Коэффициент проницательности проклятья во многом схож с поражающим коэффициентом боевого заклинания. Только в отличие от грубой боевой магии, где оный коэффициент достаточно легко рассчитать прямо по ходу боя для каждого заклинания, для проклятий — это куда более тонкая материя…

— Мне вот интересно, а может преподаватель по проклятиям хотя бы на одном уроке не попытаться пнуть боевую магию? И наоборот? — шепнул Валек Баргезу.

— Сомневаюсь, — хмыкнул орк. — Очень обоюдоострая философская проблема, я бы так сказал, дополняя любимое высказывание Карикуса. — Будь сейчас лекция по боевым основам, преподаватель бы сказал, что в отличие от коэффициента проницательности проклятий, поражающий коэффициент — надежная штука, на которую можно положиться в бою…

— Основой коэффициента проницательности, конечно же, в первую очередь служит личный талант мага, тип проклятия, сила, вкладываемая в него, опыт применения данного конкретного проклятья… — продолжал преподаватель.

— Я пока не уловил разницу. — Хмыкнул Баргез.

— В случае боевой магии сила, вкладываемая в заклятье, выводится за скобки в начало уравнения. Она не влияет на сам коэффициент, — гордо ответил на незаданный коварный вопрос преподаватель.

— И все? — Ответ аудиторию явно не удовлетворил.

— Нет, это только по основам. В боевой магии не учитываются нюансы щита противника и окружающие условия… — преподаватель не сдавался.

— Ну да, потому что вражеский щит берется за конкретную величину, которую нужно пробить, а окружающая среда на боевые заклинания не влияет… — Друххуку все эти хождения вокруг да около не слишком нравились…

— Вот и я о чем! — не сдавался наставник. — В проклятиях это все тоньше, и нужен куда более точный расчет. Плюс, обязательно нужно учесть возможное влияние среды…

— Хорошо, когда есть возможность заняться расчетами, не отвлекаясь на такую ерунду как бой! А то очень уж он требует к себе внимания… — осклабился орк, в то время как преподаватель стремительно искал пути к отступлению.

— Да, подготовка и наведение проклятий требуют значительно больше времени и аккуратности, но и результаты у них значительно лучше…

— Вы можете привести конкретные примеры боевых заклятий и проклятий одного уровня и типа, чтобы их результаты имели именно значительную разницу? — деловито осведомилась Налинна, подняв руку в знак вопроса. Преподаватель стушевался вконец. Не знаем — была тому причиной его молодость и неопытность (он читал этот курс впервые — седой мэтр, который должен был взять под свое крыло отщепенцев, неожиданно приболел в начале года), необычные вопросы, которые не должны были задавать новички на «азах», или то, что задает их особа, известная всей Академии в первую очередь своей изумительной фигурой… От таких особ нечасто ожидаешь коварных вопросов… Коварных в области магии, разумеется… Преподаватель чуть ослабил воротничок своей мантии.

— Ну, под значительной разницей я имел ввиду то, что проклятия подразумевают намного более широкий спектр воздействия и полученных результатов…

— Иными словами, виды порчи, а не ее глубину? — Налинну мишура не интересовала.

— Ну… Да. — сдался наставник.

Одним словом, занятие шло своим чередом — преподаватель делал вид, что он дока в проклятиях, а учащиеся — что им интересно.

* * *

— Что мне действительно интересно, так это понять, к чему был весь этот балаган? — буркнул Тридрилл, когда урок закончился. — Ну ладно, профессор Амадей заболел, так поставили бы кого‑нибудь еще толкового, а не этого бездаря. Он хоть кого‑нибудь, кроме себя самого, способен проклясть?

— Кафедру! — уверенно сказала Налинна. — Для кафедры — это сущее проклятие!

— Разве что…

— Ты действительно считаешь, что нас тут всерьез собираются учить таким вещам? — с безразличием в голосе спросил Сержи. — То, что в расписании на год стоит опытный преподаватель, совершенно не значит, что он будет передавать нам все свои знания. Это в первую очередь означает, что он точно знает, что стоит давать, а что — нет. Замена это подтверждает — этот оболтус гарантированно не сболтнет ничего лишнего просто потому, что он сам ничего не знает. В случае другой замены этот фокус мог бы не сработать…

— То есть?

— Вспомни вчерашнее занятие по рунам. Господин Транн не пытался делать вид, что мы — самые обычные студенты, как это принято на всех остальных занятиях. Он не пытался впихнуть в нас стандартную программу или приравнять друг к другу… Есть и другие, кто не пытается, хотя и в меньшей степени, но главное — они все равно не выходят за пределы академического курса азов. Им запрещено. Запрещено учить нас магии. Этот эксперимент провалился с самого начала, просто тогда ни у кого не хватило духу признать ошибкой задумку кого‑то из вышестоящих шишек — поэтому нас не разогнали. Но это не значит, что о нас забыли. Для них наилучшим решением будет пропустить нас через себя, как через пищеварительный тракт. С тем же результатом в финале. И тут же о нас забыть. А вот учить проклятиям или боевой магии… Они предпочтут ботанику — вреда меньше.

— Ну, это им так кажется… — уверенно сказала Дуча.

Группа молча брела в сторону следующего занятия. Сказанное старостой не было в новинку, но, по крайней мере, никто не думал до сегодняшнего дня, что от них будут избавляться именно таким образом. Жестокие контрольные — это вызов. Вызов их воле, вызов интеллекту. Вызов им как личностям, от которых нельзя просто отмахнуться. Они не ожидали пренебрежения… Пренебрежения, за которым последует вполне логичное пожимание плечами на выпускном экзамене, дескать, что еще взять с этих нелюдей… Вон, давали им лучших преподавателей, а в итоге… Пшик…

— То есть, по их мнению, мы ничего не можем? — возмутился Голан.

— Не «не можем», а «не должны». Чувствуешь разницу? По мнению людей, мы должны выращивать цветочки! — буркнул Баргез.

— И еще ставить им на сцене «Ромуна и Джуну»… — в тон ему поддержала Налинна.

— Будет им «Ромун и Джуна»… Животики надорвут! — мрачно пообещал Лоувель. — Друххук, побудешь венчающим священником?

— А как же! — осклабился орк. — Спляшу и спою в лучшем виде, да и узоры нанесу, как перед первой битвой!..

Следующим занятием шла теория магии — вечное проклятие всех без исключения студентов с первого и до последнего курса всех специальностей. Неизвестно, есть ли в природе такая нарочная закономерность, но почему‑то все предметы подобного рода читаются настолько монотонным и заунывным голосом, что на первый план выходит бесконечная борьба со сном, и только на втором остается понимание услышанного. И, прямо скажем, понять это сложно даже на более бодрую и свежую голову. Видимо те же законы обязуют формулировать бесчисленные постулаты теормага самыми расплывчатыми и абстрактными формулировками, дабы избежать, не приведи создатель, даже намеков на оспаривание нерушимых основ.

Это занятие не являлось исключением из общего правила. Исключением являлся состав слушателей — теормаг читался сразу всему потоку в специальной аудитории, сравнимой с амфитеатром.

Обычно отщепенцев старались не смешивать с другими группами даже на поточных занятиях. Уж очень разница бросалась в глаза, притом речь идет не о цвете кожи и длине ушей. Обычные студенты Академии, за редким исключением, брались за ум только курса с третьего, когда их растасовывали по специализациям. Природные склонности брали верх над природной же ленью, и в головах элиты человечества медленно начинал двигаться учебный процесс, скрипя проржавелыми шестеренками так, что за стенкой слышно. Трудно поддерживать статус элиты, когда всякая шваль стремиться лихо обойти на повороте… Но на теормаге этого можно было не опасаться, просто особо впечатлительным на зевки орков рекомендовалось не смотреть.

— И если рассматривать величину магического давления как векторную сумму вступивших во взаимодействие сил, а не как скалярную, то становится очевидным, почему теорема Лариссера, долгое время господствовавшая в разделе магического давления, неверна. Косвенно это предполагали такие ученые, как Анулфер, Брокс, Трессер и Самдорк, но доказать это аргументировано они не сумели, приводя в основном в качестве доказательств эмпирические наблюдения. Кайзаннер же вывел конкретную формулу воздействия. Особо следует обратить внимание на параметры взаимопоглощения чар, так как именно от этого зависят конечные величины, входящие в уравнение. Итак, запишем… — и скрип мелом на специальной доске. Тут не признавали объемных иллюзий, применяемых некоторыми преподавателями для лучшей визуализации. «Традиции — наше все!» — гласил девиз теормага, и в душе даже самых закоренелых консерваторов разгоралось пламя революции.

Что характерно, вырвавшиеся из тенет теормага студенты были всегда так счастливы, что готовы признать братом любого ближнего. Даже гнома. И даже Тридрилл предпочитал спокойно перевести дух, а не воспользоваться столпотворением в своих сомнительных целях. Вот и говорите потом о бесполезности теоретических предметов — ни одно чудо мира больше на это не способно!

* * *

Сегодня столовая была открыта. Видимо, вчерашнее расследование дало положительные результаты, и сегодня здоровью учащихся ничего не угрожало… Только что‑то не видно четвертого курса ботаников… Видимо, сами опасаются стать жертвами несварения, ну или еще какой напасти…

Кормили тут весьма прилично — вынужденная необходимость, когда слишком большое число посетителей может прямо пожаловаться вышестоящим инстанциям на качество обслуживания. Цены же радовали своей умеренностью — прекрасный пример заботы короны если не обо всех подданных, то о лучшей их части. Злые языки любили пошутить, что по мнению Академии, хороший волшебник — толстый волшебник, ну или что на самом деле магические знания поступают с пищей, но делали это в четверть голоса — шутить о волшебниках довольно опасно. Они почему‑то не понимают юмора в этих шутках. А в ответных шутках волшебников с выпадением волос и зубов, падежом скота и падением уважения в обществе слишком большой упор делается именно на корень «пад», что, видимо, никому кроме волшебников по каким‑то сугубо лингвистическим причинам не смешно…

Обычно в столовой было шумно и весело — обсуждали тут все, что угодно, и никаких особых запретов на шум не действовало. Но сегодня столовая бурлила явно сильнее обычного.

— Что случилось? — Друххук решил не искать тонких путей овладения истиной, а попросту обратился к сидящим за крайним столиком. Вид нависшего над ними рослого мрачного орка почему‑то не способствовал аппетиту учащихся, а расцветки мантии не позволяли вот так сразу отшить любопытствующего простолюдина (пардон, простоорка), так что, проглотив застрявший в горле комок, сидящий за столом юноша ответил:

— Третий.

— Что, «третий»? — вот и утверждайте потом, что орки не любят поговорить…

— Третий человек загрызен на Закатной улице этой ночью… — выдавил из себя юноша, поражаясь своей словоохотливости.

Отщепенцы переглянулись. Новость, конечно, та еще, но у них имелись и более неотложные дела — надвигающийся, словно людская кавалерия, праздник осеннего равноденствия. Хотя, видит небо, отщепенцы бы предпочли отправиться на поиски неведомого проглота.

— Так что мы будем готовить на этот треклятый праздник? — задал вопрос вопросов Струк.

— Историю о Ромуне и Джуне, — спокойно ответил Сержи, сцепив руки и откинувшись на спинку стула.

— Ну… В смысле, что мы с ней сделаем? — не унимался гном. В его представлении любая нормальная история должна содержать в себе пару хороших драк на топорах, угарную попойку и, желательно, поход развеселой компанией куда‑нибудь с целью поотрывать кому‑нибудь чего‑нибудь. Тут допустимы варианты, дабы истории не были похожи одна на другую… Любимая людьми история о Ромуне и Джуне хоть и содержала в себе парочку ключевых элементов — ну, дуэль там, бал… Но все оно было какое‑то… Аляповатое. С кучей столь любимой людьми мишуры, отвлекающей от сути процесса. И что за смысл в вечеринке, когда обязательно нужно вырядится в какой‑то костюм, но при этом нельзя притащить с собой топор? Что вообще за вечеринка без топора?! Короче, в понимании гнома история о Ромуне и Джуне требовала серьезной корректировки, дабы ее можно было показывать в приличном обществе.

— Ничего особого делать не будем, — скучающим тоном ответил Сержи, пребывая в мыслях где‑то очень далеко. — Текст этой пьесы давно канонизирован, роли расписаны вплоть до мельчайших жестов, костюмы эпохи не подлежат изменению… Не думаю, что стоит тут особо мучиться и с чем‑то мудрить. На мой взгляд, достаточным будет просто грамотно распределить роли…

* * *

Декан был безмерно рад, когда заявившаяся к нему Налинна затребовала из бездонных запасников Академии весь антураж для предстоящей постановки. С одной стороны это говорило о том, что группа все же втянулась в студенческую жизнь, а с другой гарантировало, что ничего эти дьяволята там не напортачат.

Обычно нехитрый реквизит для студенческих постановок участники изготавливали сами под свои конкретные нужды, но если и был в запасниках любого учебного заведения некий универсальный набор предметов для постановки, то это был набор для пьесы о Ромуне и Джуне. Который, впрочем, легко трансформировался в декорации для празднования «Дня короны» или любого другого великосветского сборища. Каноны поведения и запросов высшего общества менялись нечасто. Так что неудивительно, что в распоряжении отщепенцев оказался набор хоть и слегка поеденных молью, но все же практически аутентичных нарядов аристократической элиты.

— Ну и красотища! — со вздохом приговаривала Дуча, перебирая ворох платьев.

— Тебе из такого платья можно целый гардероб нашить. — С неожиданной теплотой ухмыльнулся Баргез, с трудом примеряя на себя элегантный черный камзол. Им с Дучей предстояло сыграть в паре…

— Да… Но все равно они будут смотреться на мне в лучшем случае как чехлы… Вон как твой камзол на тебе отлично выглядит! — в голосе Дучи чувствовалась обида на судьбу за несправедливое разделение фигур в природе.

— Я буду чувствовать себя ненамного лучше тебя, поверь. Не забывай, что для орков костюм — абсолютно маловажный атрибут, в отличие от оружия… А мне придется прыгать по сцене с этой зубочисткой! — орк с презрением, но аккуратно (чтобы не сломать) пнул валяющуюся на полу декоративную рапиру.

— Да… Пожалуй… — Дуча смирилась с превратностями судьбы. Если она в роскошном платье и с высокой прической просто будет посмешищем, то орку грозит несмываемый позор… Впрочем, все это меркнет в сравнении с предстоящим им диалогом, от которого в бессильной ярости сгорят старейшины обеих рас, узнай они о таком кощунстве.

— Все‑таки в этой истории что‑то есть… Такой острый конфликт предрассудков… И такой глупый… Но чтобы преодолеть их, нужно действительно потерять самое дорогое… Вот и говорите потом об эпохе чистого разума, когда самая любимая история людей повествует о чувствах…

* * *

Сюжет известной всем без исключения пьесы не был оригинальным. Его эксплуатировали великие сказители древности без опасения быть уличенными в плагиате, ибо свои творения они представляли на суд суровой публики за тысячу лет до рождения бессмертного шедевра. Ученые мужи, заработавшие это звание как раз за доскональное изучение одной небольшой пьесы, могли назвать минимум с десяток пьес, сюжетом отличающимся от канона в лучшем случае именами и местом действия. Да и что тут может быть нового? Знатным семьям для кровавой вражды обычно даже повод не нужен — самого факта знатности уже достаточно. Юные сердца влюбляются друг в друга без оглядки, и чхать они хотели на наставления предков даже в более приземленных вопросах. Ну а романтика… Ее ведь так не хватает в серой обыденности, построенной на циничных правилах практичности. В подобных историях ей самое место.

Пожалуй, тут важно не то, что рассказано в этой истории.

Важно, как она рассказана.

Одну и ту же мелодию могут сыграть криворукий неумеха и виртуоз. Станет ли кто‑нибудь их сравнивать?

Рассказанная пятьсот лет назад история о Ромуне и Джуне так задевала потаенные струны человеческой души, что называть это произведение ахинеей опасались даже маститые критики того времени — есть вещи, способные в одночасье погубить репутацию даже самого матерого губителя.

О бессмертии произведения говорит не обязательность его изучения в школе, и не постоянные перепостановки в провинциальных театрах, а то что под балконом вымышленного дома Джуны до сих пор влюбленные пишут в записочках свои имена. Все остальное — пустая суета.

Разумеется, пьесу не обошли вниманием и те, чья работа и призвание — глумиться над чужими трудами. Превратить пьесу в балаган? Побольше пошлых шуточек и неуместных сравнений с современниками — и готов новый «шедевр», на котором невзыскательная публика будет надрывать животики и нести, нести звонкую монету в кассу театра, а значит, постановка удалась, и все сделано правильно…

Отщепенцам не хотелось опускаться до такого уровня. Но и спускать всем желающим их театральные наклонности — тоже…

Главная проблема тонких издевок — они не до всех доходят! Хочется кусать локти, когда после изысканного оскорбления оппонент тупо моргает глазами и вопрошает: «Чё?!» От такого опускаются руки, а разум грозит суицидом — толку в насмешке, если она не достигает цели. Приходится импровизировать, балансируя на грани между пониманием и высокими материями.

До праздника осеннего равноденствия оставалось не так много времени, а тяжелых занятий группе никто не отменял, так что пришлось временно отложить в сторону второстепенные дела и все силы бросить на репетиции. У гномов и орков с артистизмом не очень, но этого и не требовалось… Впрочем, все участники группы старались изо всех сил, предчувствуя потеху. Вопрос в том, оценит ли ее кто‑нибудь еще?

* * *

Дни пролетели быстро. Предпраздничные дни — это вообще отдельная тема для разговора. Тема избитая и преимущественно нецензурная, ибо руководство «вдруг» осознает неминуемость визита каких‑нибудь высоких особ, которым жизнь не мила, если они не сунут свой аристократический нос в котел на кухне или не проведут рукой в лайковой перчатке по поверхности антресолей. И, как на зло, осенью начинают падать листья на прилегающей территории, которые аристократам почему‑то особенно немилы. Почему? Не знаем. Но романтика золотого листопада тут и рядом не ночевала… Она вообще не ночевала, используя это время для наведения порядка на подведомственной территории. Штатные садовники и уборщики сбивались с ног, ухитряясь в лучшем случае черкануть в перерыве весточку своим родным, что они живы.

Бесконечные проверки комнат общежития напоминали смотр королевской гвардии… Многие из учеников могли это подтвердить вполне обоснованно… Пятно на полу являлось порождением крамолы, пыль на шкафу была залогом неблагонадежности, а разбросанные вещи вообще приравнивались к попытке государственного переворота. Все аспекты студенческой жизни, будь то учеба, сон или еда отныне должны проистекать не иначе как по стойке «смирно». Это минимум. Желательно еще в процессе отдавать честь или иными какими способами демонстрировать свою приверженность традициям. Что характерно — «День короны» еще через два месяца, но верхушка Академии почему‑то регулярно путала главный королевский и студенческий праздники…

Надвигающийся праздник внес свои коррективы и в учебный процесс. На пожилых преподавателей накатывали незапланированные приступы ностальгии, рассуждения о предмете плавно перетекали в обсуждение предстоящих выступлений, а то и нарядов приглашенных.

И везде, буквально во всех пунктах подготовки к предстоящему мероприятию возникали проблемы с отщепенцами. Ну не укладывались они в картину светлого Академического быта. Идеи о расовой дружбе разлетались как осколки стекла под ударом булавы, стоило кому‑то упереть свой взор в хмурое и невыспавшееся лицо гнома. А если бы еще кто знал, что это представитель прекрасной половины гномов…

Что же касается их комнат… После посещения комиссией комнаты орков, крыло отщепенцев решили попросту изолировать, ибо даже самым благонадежно настроенным оптимистам становилось понятно, что простой (или непростой) уборкой тут делу не поможешь. Предпочтительнее снос… Впрочем, запах так и невыветрившейся оркской сигары предавал табличке «испытательная лаборатория» внушительный вес, и желающих посетить эту часть общежития было не так уж трудно уговорить сменить маршрут следования. Так что отщепенцам никто особо не мешал претворять в жизнь их замыслы.

Вы не подумайте! Замыслы их были чище и белее горного снега… В котором замерзло людей много больше, чем в грязной жиже, струящейся весной по сточным канавам… Валеку строго–настрого запретили его шуточки с прыгающими по сцене отрубленными конечностями, у Голана каким‑то чудом отобрали топор, а Хлиис прикладывал поистине титанические усилия, дабы его монолог могли расслышать не только отщепенцы на сцене, но и последние ряды вместительного актового зала.

Сам день мероприятия был по–своему особенным. У студентов сократили занятия, а по коридорам Академии смерчем носился декан, дабы успеть привести в порядок то, что не успели за целую неделю, ведь в гости обещал нагрянуть сам министр Родшин. По сути — третье лицо государства… По крайней мере, в официальной трактовке. В неофициальной это место прочно застолбила за собой теща ныне здравствующего короля. Но это к делу не относится.

То ли чувствуя неладное, то ли просто из элементарной перестраховки выступление отщепенцев отнесли на самый финал. Вишенка на торте, так сказать… Или, если вы привыкли смотреть на жизнь пессимистично, то чтобы успеть показать хоть что‑нибудь хорошее, если эти нелюди опять чего‑нибудь учудят.

Декан, не раз делавший попытки проникнуть на репетиции отщепенцев, раз за разом любовался вполне невинными, и очень точными по отношению к оригиналу деталями пьесы. После чего его мягко выпроваживали, объясняя, что актеры смущаются столь высокого внимания и не могут нормально готовиться…

На всякий случай специально отобранная деканом комиссия проверила заранее установленные декорации на предмет всевозможных глупых шуток. Декорации были чисты. Тут все же необходимо сделать небольшое отступление и признать, что природа Тридрилла все‑таки взяла свое, и он подпилил перила балкона Джуны, но, как он сам оправдывался впоследствии, у него были для этого по роли самые веские основания, и общая картинка бы только выиграла за счет такого поворота событий…

И все же… Все же декан, головой отвечающий за порядок на мероприятии, пропустил ключевую деталь. Которую, собственно, от него особо и не прятали… И, занятый уже начавшимися выступлениями других групп, он так и не удосужился пересчитать всю труппу отщепенцев и сопоставить роли…

* * *

Занавес… Мягкий свет… Приветственные аккорды музыки… Высокие гости замерли в ожидании кульминации праздника — совершенно новой постановки бессмертного человеческого произведения. Ибо что может быть прекрасней возвышенной любви, воспетой поколениями? Только когда эту любовь исполняют светлые эльфы…

Явление главной героини зародило в зале небольшие шепотки, а так же легкое смещение брови у высоких зрителей. Но, пожалуй, не более того, ибо кандидатура на роль Джуны была вполне приемлема.

Джуну играла Салли. Быть может, образ бойкой, и временами задиристой рыжеволосой девушки не совсем совпадал с нежной чувственностью героини пьесы, но главное, во внешней привлекательности ей не откажешь. Тут уже Налинна хорошо постаралась, заставив, наконец, Салли отказаться от стиля в одежде «под мальчика», приведя в порядок ее непослушные рыжие вихры и сделав подходящий случаю макияж. Одним словом, конфетка получилась, может и с перчиком, но это только придало действу больший интерес.

Вдохновенный монолог, отточенные жесты… И легкий смешок, прокатившийся по залу, при явлении на сцене родителей Джуны — почтенных Капутелли. Никто ведь не сказал, что почтенное семейство не может быть слегка бородатым… Ну, или не слегка…

А вот дальше… А дальше было явление главного героя, на пару с верным другом Меркнецио, и полный грусти диалог о недоступности красавицы Росилинды… И тут надо сказать, что не все ценители прекрасного так уж хорошо знают мелкие детали начала пьесы, так что вид плачущегося гремлина и утешающего его человека поначалу не вызвал недоумения… Разве что некоторое оцепенение тех, кто помнил, что именно Ромун некогда был пламенным воздыхателем Росилинды, а не Меркнецио…

И только на сцене бала, где были задействованы практически все действующие лица, до публики дошло неладное… Хотя неладное началось еще до бала, когда кормилица наставляла прекрасную Джуну. Просто… Просто когда кормилицей является холодный скользкий ящер, пусть и с нахлобученным на голову париком… Но это еще можно было списать на авангардность постановки и недостаток актеров в труппе…

Но потом все стало на свои места — Влюбленный взгляд, обращенный на сине–зеленого карлика, тоненькая струйка слюны из уголка рта в ответ (ну переигрывал Тридрилл, переигрывал…), гневный монолог Тибида, сотрясавший своды актового зала всею мощью орксих легких… Не спасала ситуацию и трогательная сцена, когда почтенная Капутелли уговаривает сына не доводить дело до кровопролития… Для этой сцены рослому Баргезу пришлось встать чуть ли не на колено, а крохотной гномке подняться на цыпочки, чтобы нежно погладить своего названного сына по щеке… Это все равно не могло изменить будущего.

Будущего, в котором мощный Тибид убивает щуплого Меркнецио, и сам принимает свою смерть от руки Ромуна… Орк убивает человека, и гибнет от рук крохотного гремлина, а человеческая красавица, презрев объятья высокородного графа–эльфа, предпочитает принять снотворное, проданное улыбчивым мурристом, дабы не разрывать своих уз с сине–зеленым карликом. И финал, в котором гном и темный эльф произносят монолог о мире, который теперь звучит не иначе, чем дележка пирога, на которую не позвали людей…

Дружба — странное явление. Она бывает многогранной, но всегда подразумевает некое равенство и взаимоуступчивость. Кто‑то может слизывать все сливки, называя это дружественным жестом, но такая дружба долго не протянет. Дружба народов — не исключение. Уж если хочешь дружить — дружи, но о принципе «нам — все хорошее, другим — все остальное» лучше забыть, если не хочешь, чтобы против тебя ополчились все вокруг. И дело тут даже не в принципе «наших девушек не тронь», хоть вид уводимой в дурманящую даль рыжеволосой красавицы покоробил многих… И даже не в том, что попытка навязать другим расам человеческую культуру и обычаи смотрится не лучше, чем парик на ящере… Тут речь шла о большем. О роли людей в мироздании, по версии людей и по версии нелюдей. И роли эти очень отличались…

И нет истории печальнее на свете…

* * *

Министр Родшин не зря занимал столь высокое место в официальной иерархии, и не претендовал на место в неофициальной. Он умел понимать тонкие намеки. На премьере он никак не отреагировал на представленную пьесу. Точнее, отреагировал так, будто никакой пьесы там не было и в помине. Пьесы не было. А вот разговор с ректором Академии по окончании празднества был. Тихий и довольно продолжительный разговор в кабинете ректора, после чего министр неспешно покинул стены Академии Высокого Колдовства, а ректор еще некоторое время приводил свои нервы в порядок. И лишь затем вызвал на приватный разговор дожидавшегося снаружи декана. Вот этот разговор тихим уже назвать было трудно, ибо даже сквозь защищенную от подслушивания дверь периодически долетали такие слова как «возмутительное», «издевательство», «гордость», «достояние», и прочий высокопарный бред.

Дальше, быть может, в действие вступил закон нервного полураспада, или просто декан был не столь тонкой и чувствительной к искусству натурой, но когда вызванный на ковер староста группы спокойно осведомился, что конкретно не нравится руководству… Возникла некоторая заминка. Текст пьесы был каноническим. Костюмы и декорации вообще принадлежали Академии. Все действия на сцене были выполнены в строжайшем соответствии с правилами постановки и не содержали ни следа отсебятины. Состав группы отщепенцев декану был известен давно… В чем, собственно, проблема?

На заявление о недопустимости подобного отношения к чувствам людей, темный эльф сухо ответил:

— А вы представляете себе отношение к подобной постановке других рас? Тех же орков и гномов? За сцену с поглаживанием по щеке их разорвали бы на части, а род предали бы несмываемым проклятиям до самого основания. Или их чувства вас мало беспокоят? — Холодный тон, привычно скрещенные на груди руки, твердый взгляд льдистых глаз, в которых нет и капли раскаяния. — Вы видели эту сцену на репетиции, но тогда речь об оскорблении чувств какой‑либо из рас совершенно не шла. Тогда говорилось о всеобъединяющей силе искусства. А теперь вдруг кто‑то недоволен… Даже не представляю, чем именно… Актеры, на мой взгляд, сыграли безупречно. Уж всяко лучше прочих постановок в этот день. Я бы даже сказал, всю душу вложили в эту пьесу, что от студентов Академии Колдовства вроде и не требуется…

— В том то и дело, что студентов Академии! — взорвался декан. — А студенты должны уважать не только букву закона, но и дух учебного заведения! А вы над ним надругались!

— Постановка пьесы о Ромуне и Джуне была вашей идеей.

— Нет уж! Я говорил о постановке отрывка пьесы в исполнении двух светлых эльфов, а не всей вашей развеселой братии! — декана так просто было не пронять, хотя на самом деле он боялся, что его «авторство» всплывет там, где не надо — карать будут широким жестом и без детального разбора, так что сейчас важно отвести грозу. По крайней мере, от себя.

— И тем не менее, — Сержи на взрыв декана никак не отреагировал. Можно было подумать, что в его присутствии деканы каждый день взрываются. — Ваше пожелание о постановки пьесы мы исполнили в лучшем виде. И если это оскорбило чьи‑то чувства… Возможно, нам не следует в дальнейшем принимать участие в самодеятельности Академии…

— Нет уж! — рявкнул декан. — Я сам разберусь, в чем вам не следует участвовать! Раз уж вы все из себя такие исполнительные! Свободны!

* * *

— Думаю, самодеятельности в дальнейшем можно действительно не опасаться… — Как бы подвел итог Сержи, пересказывая одногруппникам их разговор с деканом. — А вот насчет всего остального…

— Думаешь, мы сильно вляпались? — обеспокоенно спросила Салли. Девушка, в отличие от остальных актеров труппы, так и не потрудилась смыть с себя остатки театрального грима. И даже Тридрилла на коленях держала вполне чувственно, а уж последний от этого так вообще выпал в астрал.

— Мы знали, на что шли, — философски пожал плечами темный эльф. — Они этого так не оставят…

— Но что они могут сделать? — спросил Струк. — У нас ведь все было по букве — не подкопаешься!

— Думаю, тем же они нам и ответят… И я бы сказал, что это очень жесткий вид наказания…

Вновь потекли учебные будни. Для группы отщепенцев они, по–хорошему, и не прекращались, в отличие от других групп, для которых подготовка к празднику была отличной отмазкой от занятий чуть ли не неделю. Например, за день до праздника группа успешно сдала контрольную по магическому сопротивлению — зубо — и мозгодробительной дисциплине, сводящей с ума обычных студентов, но которую отщепенцы, как и прочие талантливые маги, чувствовали буквально нутром. Для них это был всего лишь проходящий этап, не сильно отвлекающий от основной задачи подготовки к выступлению.

Можно было, наконец, и в город выбраться — немного развеяться и пополнить исхудавшие запасы провианта. Насчет «развеяться» Сержи одногруппников предупредил особо: никаких попоек, драк и задирания окружающих. Даже если очень хочется! Отщепенцы понимающе кивали — все осознавали, что в сложившейся ситуации от них только повода и ждут. Так что пришлось гномам оставлять в комнатах свои топоры, оркам и Валеку — изрядно подчистить карманы на предмет обнаружения там всевозможных запрещенных штучек, которые эти шутники любили с собой таскать и время от времени применять против ничего не подозревающей публики.

Сержи тоже решил прогуляться, вспомнив, что последний раз он делал это чуть ли не до начала занятий на втором курсе. Тем более, что сегодняшняя хмуро–осенняя погода располагала к этому намного лучше, чем легкомысленное солнце.

Слякоти, к счастью, тоже особой не было. Стояла та самая золотая середина осени, которую и принято ассоциировать с днем осеннего солнцестояния, но которая об этом почему‑то не в курсе. Страдая удивительной непунктуальностью, осень одаривает в эти дни гуляющих то снегом, то градом, а то вообще забывает прийти, прося подменить себя на вахте еще не до конца собравшемуся лету. И если против последнего отмечающие осенний праздник почему‑то не возражают, то на первое очень обижаются. Хотя, казалось бы, реагировать должны одинаково. Эти разумные существа такие непостоянные… И именно непостоянство — их самая постоянная черта.

День после праздника осеннего равноденствия в этот раз выпал на выходной, что не могло не радовать. Так что группа отправилась в поход с самого утра, намереваясь не только закупиться на предстоящую рабочую неделю, но и подзадержаться на свежем воздухе, а то и сделать крюк и сходить на недалеко протекающую речушку.

Далеко, впрочем, они не ушли… Примерно до Закатной улицы…

— Держу пари, что это столпотворение людей — не очередная городская ярмарка… — заметил Тридрилл, ткнув пальцем в сторону сборища.

— Да… Ярмарки редко проводят в переулках… — заметила Салли.

— И ведут себя на них, как правило, шумнее, а не стоят столбом и пялятся в одну точку… — поддержал Струк, жалея об отсутствии верного топора.

— Как на похоронах, — закончил за собрата Голан.

— Сколько тут народу за последнюю неделю погибло? — спросил Сержи у одногруппников.

— За последнюю неделю трое. Итого пятеро. Но это только на этой улице. Было еще два трупа в соседних районах. Итого семь, — выдал Голан отчет по трупам. Ему было все равно, что считать, главное, чтоб баланс сошелся.

— Значит, проглот все‑таки умеет двигаться… — задумчиво сказал темный эльф.

— В отличие от магического магистрата, который топчется на месте… — съязвила Налинна.

— Пошли глянем, что ли? — выразил общую мысль Друххук, и отщепенцы дружно двинулись к переулку.

* * *

Такую пеструю компанию к эпицентру событий толпа пропустила без вопросов. Пожалуй, нужно уточнить, что «пеструю» не в смысле по цвету кожи и длине ушей, а по их магическим балахонам. Академия Высокого Колдовства не требовала унифицированной магической учебной формы — для каждого мага его одежда — это свой собственный источник сил, вдохновения, а то и поддержки. Звучит несколько высокопарно, тем не менее, каждый маг имеет право решать для себя, какой тип мантии ему удобнее и нужнее в тот или иной момент, так что цвета, покрой, а главное — символы и украшения варьировались от ситуации к ситуации. Отщепенцы не были исключением из этого правила, просто их всеобщее скудное финансовое состояние не позволяло иметь большого сменного гардероба. Так что толпа заметила подходящую к ней группу магов и поспешно расступилась.

В эпицентре, как не трудно было догадаться, лежал труп. Человек. Мужчина лет сорока. Весьма мощного телосложения и отталкивающей наружности — наверняка решил, что уж ему‑то по ночам нечего бояться. Вот только он не предупредил об этом неведомого проглота. Тот наверняка бы удивился.

Грубо разорванное горло и перекошенная от животного ужаса лицо жертвы не прибавляло картине живописности. Особо привлекали внимание следы — большие, трехпалые и очень глубокие, они были видны только рядом с жертвой. Больше в переулке этих следов не было, хотя казалось, что такие следы должны были остаться даже на брусчатке улицы, а не только в грязи переулка. Если не из‑за веса их обладателя, то хотя бы из‑за когтей.

— Как всегда, никто ничего не видел и не слышал, ваше магичество! — поспешил отчитаться стражник, приняв отщепенцев за сотрудников магистрата.

— На крышах следы есть? — Сержи решил воспользоваться оплошностью представителя сил правопорядка и выяснить парочку деталей.

— Нет, ваше магичество, но там такие крыши… Словом, бронтозавра спрятать можно, и никаких следов не останется…

— Царапины, сбитая черепица? — спросил Струк.

— Да сколько угодно! Кто ж определит, от чего? — пожал плечами стражник.

— А вы собаками пытались след взять? — вдруг спросил Сержи. Вопрос был задан несколько более резко, чем предполагало следствие.

— Конечно, ваше магичество… Еще в первый раз… — стражник уже начал сомневаться в правильности оценки гостей, но все‑таки ответил — Собаки что‑то чуют, боятся дико, но след взять не могут. Даже специально обученные. Даже по воздуху, если их левитировать… Тут ваши коллеги уже такое вытворяли… В цирк не ходи!

— Валек, твой ход… Ты чувствуешь тут что‑нибудь?.. Родное… — Сержи в упор посмотрел на Валека, который и так уже старательно вслушивался в свои ощущения. Вопрос был не праздный — такая охота была больше характерна для нежити, чем, скажем, для демонов, а Валек великолепно распознавал любые следы присутствия и деятельности умертвий… Особенно, если не он сам их создавал, а посему мог не опасаться обвинений.

— Что‑то очень странное… — задумчиво сказал юноша. — Впервые с таким сталкиваюсь, это точно… И это что‑то очень тонкое… Я чую это так, будто убийство произошло не прямо тут, а пару кварталов отсюда… Хотя оно произошло именно здесь. Тут замешана какая‑то тонкая, высокая магия — это точно не спонтанно поднятое умертвие…

— Умертвие? Это не может быть умертвие! — уверенно заявил стражник. — Все места смерти проверяли специальными амулетами, реагирующими на умертвий… — Сержи так глянул на словоохотливого стража правопорядка, что у того в горле пересохло. После чего обвел взглядом всю группу и кивнул на выход из переулка. Отщепенцы послушно потянулись прочь от места смерти…

— Ты что‑то бледноват, ушастенький! — участливо осведомился гремлин, когда группа вышла на улицу. — Али переулок был слишком грязноват для представителя знати эльфов, али кушать захотелось?

— Хуже… — Сержи никак не отреагировал на «ушастенького» и упоминание о своем происхождении. Это было настолько нетипично для гордого и вспыльчивого эльфа, что вся остальная группа сама собой напряглась. — Боюсь, у меня есть очень нехорошая догадка о том, что тут произошло…

— Вот здорово! — восхитился гремлин, которому трупы в подворотне были не интереснее прошлогоднего снега. — Магический магистрат много потерял от того, что ты не состоишь у них на службе. А что? Неплохая карьера! Сержи, ты подумай, как здорово будет пойти после Академии пойти в магический магистрат и до конца дней распутывать дела о том, как одна домохозяйка другую прокляла!

— Заткнись, Тридрилл! — рявкнула Салли.

— Как прикажешь, о моя королева! Я весь у твоих ног!

— Ты всегда у чьих‑то ног… Прям половичок какой‑то! Хорошо, что хоть не между, — рыкнул Друххук.

— Ну это уж как повезет…

— Тридрилл!

— Ладно–ладно, я уже заткнулся, честное слово! Так что скажет нам наше серое светило криминалистики?

— Для начала все‑таки хотелось бы узнать точную ауру происшествия… Я, как мог, ее считал, да и с Валеком у нас мнения сошлись, но одно дело — походные замеры, а другое — по всем правилам…

— Ну вот! — разочарованно пискнул гремлин, не сдержав тем самым только что данное слово. — Я уж подумал, что ты сейчас нам продемонстрируешь убийцу… Вытащишь, как кролика из шляпы!

— Поверь, тебе бы очень не понравилось, если бы я вытащил на свет эту тварь… Даже тебе… — Тихо сказал темный эльф, так что даже гремлин, наконец, посерьезнел.

— А ты можешь?

— Нет… И я знаю очень мало тех, кто в принципе может такое создать…

— Ты так и не сказал, что это? — уточнила Салли.

— Градобой… По крайней мере так их называют у нас, если грубо перевести на человеческий довольно вычурную конструкцию.

— Что это за напасть? — заинтересовался Валек, впервые слышавший такое слово.

— Люди по большому счету не зря гордятся своими городами… Они большие, хорошо защищенные. В том числе и магически. Но они регулярно забывают, что придумывать разные каверзы, прикрываясь улыбками — не только их прерогатива. Наши старейшины в свое время придумали неплохой способ изрядно разнообразить ночную городскую жизнь… Градобой — это что то вроде оживленной статуи… Статуи, в которую аккуратно подсажен дух вампира.

— Ничего себе! — присвистнул Валек. И тут же уточнил: — А какого вампира? Их же много видов.

— Не простого, это уж точно. Желательно, конечно, высшего, но они свой дух так просто не отдадут… Хотя… Наши старейшины умеют уговаривать. Но духи для Градобоев берут только у самых сильных охотников.

— Ой…

— В том то и дело… Страшная тварь! Днем — обычная статуя, украшение города. Ночью — опаснейший хищник. Силища у них страшная: латника разорвут пополам вместе с латами. Обычное оружие против каменной статуи неэффективно, сами понимаете… Простой магией, даже против нежити, их тоже не возьмешь. На амулеты, обереги и прочую дребедень им попросту начхать. Я не зря спрашивал про собак и следы — они их не чуют. Камень есть камень. И магически их отследить трудно — магия применялась при их создании, а сами они ее не творят, и все тот же камень препятствует ее распространению. Понимаете? Не нежить и не статуя, не живое и не мертвое. Что‑то среднее… И при этом невероятно опасное! Наши старейшины хорошо постарались…

— Я не понял, а при чем тут города и их защищенность? — нахмурился Струк.

— Города людей окружены высокими стенами, там много башен и бойниц. И военная стратегия людей обычно крутится вокруг этих стен и башен — как их побольше настроить для защиты и как их лучше сломать для атаки. Ну и свои представления о тактике люди переносят и на другие народы… Иногда это правильно, но не всегда. Военная стратегия темных эльфов всегда была направлена на использование построек людей против них самих. Люди чувствуют себя в безопасности внутри стен до тех пор, пока считают, что опасность снаружи.

Если же они осознают, что опасность внутри, то эти стены действуют на них подавляюще.

Люди не так далеко ушли от диких зверей, как им самим кажется, и в критических ситуациях ведут себя именно как дикие звери… Запертые в тесной клетке дикие звери. Градобои — одно из средств оружия и психологического накала на случай войны с людьми. Подумайте сами — с гномами, орками, или светлыми эльфами такой фокус бы совершенно не прошел — их поселения построены по совершенно иным принципам. А так — запускается в город двадцать–тридцать таких вот тварей… Можно даже не запускать — желательно использовать для создания Градобоя какую‑нибудь родную статую, которая давно примелькалась жителям города и не вызовет подозрений. Дистанционный способ создания Градобоя не так уж и сложен: тут важна именно «начинка» — душа сильного вампира и комплекс связывающих и направляющих заклинаний. Вампиры — великолепные городские хищники. Никто с ними в этом не сравнится, так что и Градобой получается непревзойденным охотником. Чутким, аккуратным, умеющим выслеживать жертву и выжидать удобный момент для нападения.

— Так что, эти твари нужны для того, чтобы сеять панику?

— Не только. В случае небольших городов, или отсутствия толковых волшебников они вполне в состоянии самостоятельно вырезать все живое население… У них, грубо говоря, есть два активных режима — охота и уничтожение. У нас тут типичный охотник — одна жертва, съел и исчез. Градобою нужно питаться, хоть он изначально и каменный. А второй режим — это именно целенаправленное уничтожение всего живого. Это не значит, что он выйдет на главную площадь посреди военного парада и примется крушить гвардию. Он по–прежнему будет охотиться, таится и выслеживать, просто он не ограничится одной жертвой за ночь. Десять — двадцать… Как получится. И, еще раз, не предполагалось, что эти твари будут работать в гордом одиночестве. Двадцать–тридцать на средний человеческий город, плюс вся прочая подготовка, вроде непроглядной ночи, специальных крыс, разносящих чуму, отравленных колодцев и амбаров, самопроизвольных поднятий мертвецов, спонтанных пожаров, воплей баньши… Все это позволит превратить город в фурункул, наполненный гноем, который только и ждет, чтобы его вскрыли…

— Милые у вас традиции… — ошарашенно произнесла Салли. Она, как и Валек, уже давно причисляла себя к отщепенцам, а не людям, но слышать, как спокойно предполагается уничтожение людских городов…

— У всех такие традиции, Салли, — спокойно пожал плечами темный эльф. — Мы, например, никогда не разрабатывали наркотики, вызывающие необратимое привыкание и разрушение психики отдельно взятых рас, а вот люди в этом продвинулись необычайно далеко… У всех свои методы, просто я рассказал вам о том, что знаю и о чем распространятся не принято…

— А ты не выдаешь нам какую‑то сверхсекретную военную тайну? Чтобы тебя за это не прокляли, как у вас умеют… — обеспокоился Валек.

— Меня прокляли в тот момент, когда я добровольно перешагнул порог Академии. Заочно, но несмываемо. Так что все остальное уже мелочи… — хмыкнул Сержи. — В любом случае, это скоро перестанет быть тайной — рано или поздно с одним Градобоем все же должны справиться. Я даже удивлен, что с ним не справились до сих пор — не такое уж это и совершенное оружие, если разобраться…

— Почему? Ты тут нам таких ужасов понарассказал… — не понял Голан.

— Во первых, это все‑таки статуя… В нашем случае с уверенностью можно сказать, что это какая‑то горгулья. Нападает с крыш, трехпалая лапа с когтями… Явно есть крылья. Летать умеет, но ограниченно. Скажем, с крыши на крышу или снизу вверх. Город, конечно, кишит горгульями, но это уже зацепка… Во–вторых, она вампир. Что имеет сильные и слабые стороны. Днем она спит, и найти ее по магическим эманациям нельзя, но она неопасна. Ночью — другое дело… Ее можно отследить. К тому же они не слишком‑то умны. Это же статуя, а не настоящий живой вампир. В нашем случае она даже охотится в одном и том же районе, что не является признаком большого интеллекта. Вряд ли она «живет» прямо на этих крышах, но явно в одном из соседних районов. И главное — вампиры, конечно, сильные сущности, и камень — материя прочная, но они не неуязвимы. Серьезное боевое заклинание вполне способно успокоить эту штуку. Градобои ведь направлены на борьбу с простыми людьми, вооруженными простым оружием, а не против магов. Так что магистрат, тем более, столичный, должен легко ее одолеть. На столицу, насколько я знаю, в случае войны планировалось напустить не менее сотни таких вот тварюшек. Уж больно здесь места много. Есть, где разгуляться…

— Так получается, что днем эта тварь никого слопать не может…

— Да.

— Тогда это не такая уж и проблема… Даже странно, что есть такое ограничение. Стоит себе спокойненько на виду и ждет, когда ее раздолбает орава крестьян с молотами… Не очень‑то здорово, особенно на случай войны… — Салли нашла в себе силы удивиться.

— Ты плохо представляешь себе задачи и возможности этой твари. — Мягко казал Сержи. — Они отлично умеют прятаться и выбирают для ночлежки труднодоступные места. Статуи для Градобоев с главной площади или из центрального храма редко используют, хотя в этом есть и своя прелесть… Просто тогда выбирают душу действительно крутого вампира, который сможет «сохранить инкогнито» в такой ситуации. Ночная охота — это тоже плюс, просто не столь однозначный. Она должна загнать людей по домам и держать их там надежнее любых замков. Город не может замереть на ночь. Особенно в военное время. Он должен жить. А для этого люди должны бодрствовать и передвигаться. Город не может остаться без ночного патрулирования, таким образом, возрастает вероятность того, что Градобой закусит именно ночными стражниками — то есть взрослым, боеспособным и обученным держать оружие людьми. Понимаешь? Плюс охрана ворот, патрули на стенах… Если несколько ночей не предпринимать активных мер, то город попросту останется без защитников, и его можно будет брать голыми руками. Ну а если все стражники попрячутся по своим караулкам… Еще раз, это военное время… Представь, что будет, если весь город остался без стражи и противник об этом знает?!

— Подожди, так а что мешает просто разрушить все статуи днем? Как только люди поймут, что к чему, они просто разнесут все эти статуи на кусочки! — Салли и сама догадывалась, что такой простой выход — явно не выход, но вот почему — понять не могла.

— О, это было бы очень неплохо, — улыбнулся Сержи. — Город — не маленькая деревушка, и тут можно много чего разнести. Как ты сказала? Все эти статуи? Ты представляешь, сколько времени и сил нужно, чтобы облазить каждую крышу и мансарду, каждый подвал и закоулок? Сколько людей на это надо отрядить? А ведь эти люди действительно будут крушить все, что им покажется мало–мальски подозрительным. А быть может и прибирать к рукам. На память и для перестраховки. И как вежливо они будут это делать? Стражник без страха и упрека — не самое частое явление, так что хозяева обыскиваемых домов будут счастливы, я полагаю. А уж как рада будет знать, если к ней в особняк влетит толпа ополоумевших от страха крестьян…

— М–да–а… Хорошенькое дельце… — покачал головой Струк. — Но что эта тварь делает здесь и сейчас? Я надеюсь, твои соплеменники не планируют начать войну против людей? Несколько не вовремя… По крайней мере, еще лет пять, пока мы не закончим учиться…

— К сожалению, меня в известность не ставили… — сухо ответил Сержи. — Но не думаю, если честно… Тут действует одна тварь… Это какая‑то… ошибка…

— Да уж, ошибка… Лучше и не скажешь… — покачал головой Баргез. — Могла эта тварь вырваться на свободу?

— Их не держат в плену… Ни в клетках, ни на привязи… Они же не собаки. И для экспериментов их тоже не держат… Я сам не понимаю, как такая тварь может оказаться на воле… Только если это кому‑то надо… Кому‑то, у кого есть возможность такую тварь создать.

— А как их создают?

— Для начала нужно разжиться душой какого‑нибудь вампира… — ухмыльнулся Сержи. — Сами понимаете, товар не самый ходкий, и на дороге не валяется… Опять же, эту душу надо грамотно изъять и законсервировать, на что способны уже не многие, но главное — сплести специальную сеть заклятий, позволяющих проявляться некоторым свойствам пойманной души — навыкам охоты, в частности, умению заметать следы, уходить от опасности… Сложный комплекс, очень сложный, плюс нюансы управления и подчинения, да поверх этого комплекс виталистических заклятий, позволяющих оживить статую… Поэтому я в самом начале и сказал, что сделать это под силу очень малому количеству магов. Это настоящее искусство! Вершина темной магии…

— У тебя глаза горят… — со свойственной ему деликатностью заметил Тридрилл.

— Конечно, горят! Я всегда мечтал создать Градобоя! Это не какие‑то ерундовые фокусы с управлением тучами!

— Ты за этим пошел в Академию? — спросила Дуча, пропуская ремарку насчет туч.

— Нет… Тут этому точно не научат… — темный эльф поежился. Еще немного подумал, вздохнул и сказал:

— Я пошел в Академию, чтобы отвести угрозу от себя и остатков своего рода… Я ведь наследник… И уже успел в детстве отчебучить пару фокусов, которых делать не стоило и которые наверняка стали известны… Понимаете, когда у проклятого рода появляется слишком талантливый наследник… Его предпочитают устранить. Вместе со всем родом, желательно. Во избежание будущих казусов, так сказать, ибо достаточно трудно вообразить себе ситуацию, когда могущественный эльф из рода, преданного забвению, не пытается вернуться, прокладывая себе дорогу к вершине огнем и мечом. Ну, или чем придется…

— А ты? — тихо спросила Салли.

— А я как раз могу представить себе такую ситуацию. Мне все эти иерархические заморочки и разговоры о былом величии с детства поперек горла сидели. Вот поэтому я сюда и поступил. Это как добровольно вывалять себя в навозной куче перед соревнованием на самую обаятельную улыбку — настолько демонстративное отречение от устоев, что после этого уже как бы и убивать не надо…

После такого признания группа шла молча. Шла домой — гулять как‑то расхотелось. Отщепенцы нечасто рассказывали друг другу о своем прошлом, хотя за душой там было много у каждого. Все догадывались, что у темного эльфа непростая история, но чтоб так… Прямо и откровенно… С другой стороны, они были единственными, кто действительно мог это понять…

* * *

Вызов к декану был для Сержи достаточно неожиданным — он был уверен, что группа еще не успела ничего отчебучить, за что можно было бы получить по ушам. С другой стороны, может, ему не все известно? Но Тридрилл в момент вызова выглядел удивленно, а это давало какие‑то гарантии…

— А, Сеерижжаккаад… Заходите–заходите…

Плохое начало. Если декан ласково улыбается и приглашает внутрь как удав землеройку, то дело явно пахнет кислятиной. Это значит, что у него за пазухой припрятано нечто потяжелее булыжника, даже магического. Когда ничего реального у декана нет, то он ругается, на чем свет стоит, и его лицо из красного превращается в равномерно–лиловое… Сержи еще на первом курсе научился отрешаться от происходящего, получая чисто эстетическое удовольствие от этих переходов…

— У меня тут интересные результаты последней контрольной по ботанике…

— Так–так? — заинтересованно спросил Сержи. — Группа плохо написала?

— Не–ет… Что вы… Согласитесь, трудно плохо написать контрольную, даже по ботанике, если преподаватель спешно покидает аудиторию на целых пять минут, да и потом не слишком‑то усердно следит за происходящим в классе…

— Это госпожа Рэссер‑то плохо следит за происходящем в классе? — изумился Сержи, попутно просчитывая бесчисленные варианты развития событий.

— Конечно… Трудно, знаете ли, сосредоточиться, когда на вас воздействует аллерген… Хотя… Вы ведь наверняка и так знаете об этом? — масляные глазки декана опасно поблескивали на его большом лице. Он явно наслаждался процессом, чего нельзя было сказать о старосте отщепенцев.

— Думаю, вы все же знаете больше, — уверенно сказал Сержи. — Я только знаю, что внезапно госпожа Рэссер чихнула и примерно на пять минут покинула аудиторию. Если вы беспокоитесь, что группа за это время успела списать задания, то это легко опровергнуть — заданные госпожой Рэссер вопросы вообще не имели отношения к той теме… Или даже курсу, что мы проходим в настоящий момент. У группы попросту не было источника для списывания… Это подтвердят даже формуляры в библиотеке…

— Полноте, Сеерижжаккаад. Разумеется, я вполне‑таки с пониманием отношусь к тому, что студенты иногда списывают на контрольных. До определенных пределов, разумеется… Я и сам был студентом и прекрасно помню весь процесс, и к тому же понимаю, что грех не списать контрольную, особенно у госпожи Рэссер, когда есть такая возможность… Меня беспокоит совершенно иное. У госпожи Рэссер наличествует определенного рода аллергия… На определенного рода компоненты, как это для нее ни печально — ботанические. Но она в первую очередь маг. Маг и ученый. Так что к своей аллергии она имеет вполне себе научный подход… — декан откинулся на спинку большого кресла, но при этом не спускал внимательных глаз с эльфа. Это было хорошо — раз ему еще нужна подтвердительная реакция, значит, капкан еще не захлопнулся, и у них есть шанс. В остальном их дела, похоже, совсем плохи…

— Так вот, госпожа Рэссер в свое время разместила несколько специальных анализаторов воздуха как раз на предмет контроля своих аллергенов. Разместила их у себя в апартаментах, а так же в своей аудитории — мало ли чего… И знаете что? Как только ваша группа сдала работы и покинула аудиторию, госпожа Рэссер направилась к своему анализатору, чтобы понять — что могло вызвать у нее всплеск аллергической реакции. А анализатор показал, ни много ни мало, едкую смесь ее самых сильных аллергенов, подобранных, как бы это так выразиться… Весьма искусно. Прекрасная работа, я бы сказал, если бы речь шла не об отравлении преподавателя Академии…

— Совершенно не понимаю, о чем вы говорите… — попытка «играть под дурачка» помогает редко, но нужны еще данные. Иначе — крышка!

— Правда? Ну тогда я поясню: анализатор госпожи Рэссер показал вброс крайне редкой смеси компонентов, на каждый из которых у госпожи Рэссер аллергия. Момент вброса точно приходится на ваше занятие, уважаемый Сеерижжаккаад. Можно сказать с точность до минуты. Представляете, какая неприятность? — невинно уточнил декан.

— Неприятность и вправду большая… — сочувственно произнес Сержи. — Вот только я, хоть убейте, не понимаю при чем тут мы и наша контрольная. И, если уж на то пошло, мы‑то точно не в курсе, что у госпожи Рэссер какая‑то аллергия. Нам об этом никогда не сообщалось. Не говоря уже о конкретных компонентах или их смеси…

— Может быть, может быть… — Пожал плечами декан, уставившись в потолок. Ответ Сержи ему не слишком пришелся по душе, но это явно еще не все… — Я бы и сам подумал, что это странное совпадение… Если бы в наличии не было еще одного, более странного… Госпожа Рэссер — известный параноик… И любимейшей из ее тем, как вы наверняка уже поняли, является ее отравление… Поэтому она, узнав показания анализатора, сразу же побежала к госпоже Стрэнхэм… Вы, скорее всего, с ней еще не знакомы…

Сержи прекрасно знал, кто такая госпожа Стрэнхэм. Приходилось, раз уж третью его группы были помешанные на чести мстители и по крайней мере один законченный маленький дъяволенок. Госпожа Стрэнхэм читала магический анализ — комплекс сложных предметов, начинающихся на третьем курсе… Одной из основных задач этих дисциплин было распознавание изначальной магии по оставшимся следам и результатам… Частью этого курса была, например, магическая криминалистика…

— Так вот, госпожа Стрэнхэм у нас в некотором роде специалист, когда нужно разобраться, что именно в той или иной истории напортачили студенты…

— И? — голос Сержи был тверд, взгляд — преисполнен любопытства. Больше ни на что, кроме своих актерских способностей, похоже, рассчитывать было нельзя…

— И она с уверенностью заявила, что в придачу к таинственной смеси аллергенов, имелось еще одно очень интересное заклинание перемещения воздушных масс… Тонкое, стелющееся… если мне не изменяет эрудиция, его еще применяют ваши соотечественники… Я имею ввиду та прискорбная часть ваших соотечественников, которая выбрала ремеслом всей своей жизни устранение живых существ… Я много лет интересуюсь традициями искусственного умерщвления, знаете ли… Душа просит, после общения с некоторыми студентами… — в этот момент улыбка декана стала особо ласковой и даже несколько мечтательной…

Мозги у Сержи заработали с просто неимоверной скоростью. Это ж надо было так проколоться… Вот уж, воистину, нет ничего хуже благих намерений, особенно если их инициатива исходит из уст гремлина… Играть в дурачка дальше — проигрышный ход. Косить на неведение тоже — слишком крутая косвенная улика… Знания темного эльфа об аналитической магии были все‑таки далековаты от идеала, но некий минимум, необходимый для сокрытия улик, у него был.

— Подозреваю, что речь все‑таки идет о странном стечении обстоятельств, не более того. Я действительно показывал заклятье «стелящегося дыхания». И происходило это как раз в кабинете ботаники. Но не в день этого прискорбного инцидента, а за три дня до этого — госпожа Рэссер тогда как раз задерживалась на совещании, а у нас на носу был семинар по темпестологии, вот я и воспользовался случаем, чтобы немного подтянуть одногруппников. Мне очень жаль, что мои благие начинания бросают тень на нашу группу… Но это все равно ни в коем случае не объясняет истории с аллергенами. Могу повторить, что нам никто и никогда не сообщал об аллергии госпожи Рэссер…

Тонкость формулировок Сержи не укрылась от декана. Он по–прежнему сидел, откинувшись на спинку стула и пожевывал нижнюю губу.

— Не сообщал, да? Но вы это откуда‑то знали?

Глаза Сержи сузились.

— Я могу поклясться честью рода, что информация об аллергии госпожи Рэссер до недавнего события являлась для меня тайной.

Декан выпрямился в кресле. Клятвой рода эльфы не шутят. Особенно те, у кого род — это все, что осталось.

— До недавнего события?

— Разумеется. Когда госпожа Рэссер вдруг ни с того ни с сего резко чихнула и засморкалась, то одной из моих первых мыслей была аллергия. Самой первой, если вам это интересно, была мысль о сквозняке, которую я моментально отмел. — Чистая правда, между прочим, как и все вышесказанное. Творя заклятие «стелящегося дыхания», Сержи первым делом проверил наличие сквозняков, которые могут помешать. А вот то, что это заклинание так легко распознали — его личный прокол. Непрофессионализм, можно сказать. И хотя думать о перестраховке во время той контрольной было вершиной паранойи, приходилось признать, что вершина паранойи иногда бывает оправдана. Если уж балуешься на досуге игрушками из арсенала убийц, изволь за собой прибирать, чтобы не возникало подобных… казусов.

Ситуация была патовая. Эльф довольно ловко выкрутился из сети обвинения, и, происходи дело в любой другой момент, его можно было бы спустить — объяснение более чем достаточное, а паранойя госпожи Рэссер у декана и так в печенках сидит. В любое другое время, но не сейчас. Сейчас, после позавчерашнего происшествия, декан жаждал не объяснений. Он жаждал крови.

— И тем не менее, дорогой мой Сеерижжаккаад, ситуация сложилась пренеприятнейшая… Я даже и не знаю, как поступить… Давеча вы советовали мне не привлекать вашу группу к сценическим постановкам… А теперь… А теперь, боюсь, мне придется вообще исключить вашу группу из учебного процесса… На период внутреннего расследования, разумеется, но вы и так прекрасно знаете, на сколько оно может затянуться…

Темный эльф взорвался. Только не огненным шаром, а морозной сферой, превращающей неприятеля в замысловатые скульптуры. Сержи уже было решил, что ему удалось выпутаться, но сейчас первоначальное опасение получило отличное доказательство, будь оно неладно.

— Вижу, вы очень серьезно относитесь к двум чихам и увлажненному носовому платку госпожи Рэссер… Ей наверняка будет очень приятно об этом узнать… Что же касается решения поместить группу под следственный карантин… Кажется, я действительно припоминаю такой пункт в правилах Академии на случай проведения следствия или официального внутреннего расследования… Подчеркнуто, официального. Вы собираетесь давать делу такой громкий ход? Если уж на то пошло, что за аллергены, на которые госпожа Рэссер столь… чувственно реагирует?

— С моей стороны неразумно будет это говорить учащимся… — пробормотал декан, впервые задумавшись о переносе его маленькой мести на более высокий уровень. Вот же ушлый эльф… Ну кто еще станет добровольно читать здоровенный свод внутренних правил Академии?

Левая бровь темного эльфа сместилась вверх. В этом жесте было выражено все его отношение к интеллектуальному уровню декана, сморозившего такую глупость. Чтобы выразить все это на бумаге, потребовалось бы тома три, которые бы все равно ни одна комиссия по цензуре бы не пропустила. Все‑таки мимика — великая вещь…

— Учитывая, что делу будет придан официальный ход, то этот перечень скоро будет знать каждая крыса в академическом подвале… Так что счастье госпожи Рэссер относительно ее нового статуса и уважения к ней со стороны деканата будет очень недолгим. Согласитесь, интересная ситуация сложится, если придется снимать подозрения с нашей группы и срочно карать кого‑нибудь другого, кто не удержится и разобьет под окнами госпожи Рэссер цветник из нужных трав… Или просто букетик под дверь принесет, в знак уважения и восхищения… Так что это за травы?

— Медянка, белый перец и болиголов… — Выдавил из себя декан.

— Как по мне, так звучит как приправа к блюду. — Пожал плечами темный эльф. — Желаю удачи в поиске виновников этого ужасного злодеяния. Учитывая, что страшная отрава, по вашему, состоит из трех специфических компонентов, думаю, придется здорово поднапрячься, чтобы доказать виновность студентов, а не кого‑то из ее давних недоброжелателей, например из числа преподавателей, которые могут быть в курсе… Тоже сомнительный результат для Академии… Но главное… Помнится, по правилам, отстраненный от занятий студент или группа все же имеет право сдавать промежуточные экзамены… Согласитесь, чем бы не закончилось внутреннее расследование, обидно будет осознавать, что студенты вполне в состоянии справится с трудностями освоения магии и без помощи мудрых преподавателей Академии…

Это был удар «под дых». Жесткий и тщательно выверенный. И направлен он был скорее на будущее, чем на настоящее — этому делу, скорее всего, уже придано некое высокое ускорение, и на него наверняка обратят внимания те, кому учебный процесс отродясь интересен не был. Скорее, там любят поучать других, чем учиться… Тут важно было продемонстрировать декану, что далеко не все и не всегда будут поступать так, как он ожидает. Сержи не сомневался, что они в состоянии выиграть эту битву. Теперь он мыслил глобально, планируя войну. Пойди декан на попятный сейчас, это означало бы всего лишь временное перемирие… Перемирие, которое теперь его устраивало, когда на кон стала репутация его обожаемого учебного заведения… Но он не мог… Похоже, что не мог…

— Рад, что вы так заботитесь о репутации Академии, Сеерижжаккаад. Ситуация и вправду сложилась прискорбная…

— Видимо, я не до конца все же понимаю человеческий язык… Потому что скорбь и чих госпожи Рэссер в моей голове как‑то не увязываются… — Перебивать декана было нехорошо, но Сержи, по большому счету, было уже плевать.

— А если бы аллергия госпожи Рэссер имела более тяжелую форму?

— А если бы на нее метеорит упал? Тогда тоже было бы объявлено следствие с исключением нашей группы из учебного процесса?

— Не нужно ерничать, Сеерижжаккаад, — твердо сказал декан. — В этой истории достаточно косвенных улик, указывающих на вашу группу. Хотя бы то, что вы единственные, кто смог написать эту контрольную за двадцать лет преподавания госпожи Рэссер. Все. Свободны.

* * *

— Вот же бред! — бушевал Голан.

— Я нечто подобное слышал в последний раз, когда сыпанул в костер шаманов не тех грибов… — поделился воспоминаниями Баргез.

Разговор происходил на общей кухне отщепенцев, где все с нетерпением ожидали возвращения старосты. Уютно попыхивал чайник на огне, а Дуча, Салли и Налинна пытались приготовить нечто интернациональное, в чем им по мере сил помогал Баргез. Но весело играющие язычки огня не могли скрыть общей нервозности.

В целом группа восприняла известия благосклонно, а местами даже и радостно — ведь теперь можно было какое‑то время не посещать занятий, а уж с успеваемостью, как и предрекал Сержи, вопросов не будет. Может, даже и хвосты подтянут…

— Нам все равно бы влетело… И так, и так… — сказала Салли. — Уж нам завал этой контрольной никто бы не простил — и была бы первая показательная порка за двадцать лет… Может, даже и к лучшему, что так совпало — закрыли сразу опасность по этой контрольной, и за наше выступление…

— Ты еще скажи, что за все наши прошлые и будущие прегрешения… — буркнула Налинна. Ее несколько расстраивало, что не получится сегодня покрасоваться в новом платье.

— И скажу, — кивнула Салли. — Сами же будут выглядеть идиотами, если после этого будут к нам цепляться.

— Будут–будут… — «утешил» Тридрилл.

Гремлина мучали противоречивые чувства. С одной стороны он знал, что сработал чисто, и что даже если к официальному расследованию подключат магический магистрат (а так и должно быть, если следовать букве устава), его следов там не найти. А это значит выставление Академии в на редкость неприглядном свете, что само по себе можно считать отличной шуткой. Но, с другой стороны, «карантин» обязывает теперь сидеть «тише воды, ниже травы» и даже не пахнуть как то, что порой прячется в траве… Скучно… Но ничего не поделаешь — ставки слишком высоки.

— А мне объяснит кто‑нибудь, что означает этот самый «карантин»? — весело спросила Дуча. Вот уж кто точно был рад такому повороту событий, точнее, отмене предстоящей контрольной по темпестологии.

— Как бы тебе сказать… — задумчиво протянул Сержи. — Когда люди создавали эту свою Академию, то еще думали, что она действительно будет магической кузницей, а не отстойником для отпрысков светской элиты. А посему озаботились создать свод правил, который будет держать местных воспитанников в узде. Сама понимаешь, предвидь они реальное положение вещей, ничего бы такого не было…

— Это ты так ненароком пнул людскую способность к предсказаниям? — уточнил Баргез.

— В том числе. Первым ректором Академии, кажется, был именно мастер предсказаний… И по результатам его правления можно с уверенностью сказать, что он не разбирался ни в магии, ни в предсказаниях, ни в учебном процессе, но зато был блестящим лизоблюдом, а посему просидел на своем месте благостные тридцать лет, в отличие от идущего вслед за ним профессора, осмеливавшегося спорить с высочайшими советниками… Как всегда, одним словом, но к делу это не относится…

Так вот, авторы первых правил отлично осознавали, что маг без диплома — это все равно маг, и он вполне в состоянии совершать серьезные поступки, влияющие на жизнь государства… Это, как говорит Баргез, обоюдоострая ситуация, в смысле, что ученик совершивший подвиг во благо короны, точно так же удостаивается… Ммм… Серьезного отношения… Пристального. Но нас касается именно оборотная сторона правила — к студентам, заподозренным в преступлениях, заранее относятся, как к особо опасным подозреваемым, а посему частично изолируют от общества. На практике это означает «карантин» — недопуск к занятиям, запрет на покидание столицы и более чем ограниченную возможность покидать территорию Академии. В идеале, мы вообще должны сидеть все по своим комнатам и ждать плановых вызовов на беседы со следователями магического магистрата…

— А вот фиг им! — рявкнул Струк.

— Конечно, фиг… — пожал плечами Сержи. — Но именно этого от нас теперь и ждут. Разумеется, магический магистрат никто в известность ставить не будет — такого повода выставить себя на всеобщее посмешище до сих пор еще не было… Но если нас, скажем, поймают за нарушением карантинного режима, то это станет отличной возможностью поставить точку в деле нашей группы. Навсегда. Потому что нарушение правил Академии — это уже серьезное преступление, в отличие от чиха госпожи Рэссер.

— Можно подумать, мы за город каждый день шляемся… — возмутилась Салли, которая уже напланировала себе парочку вылазок на природу, пока совсем не похолодало.

— До сих пор у нас не было для этого свободного времени… А теперь его куча…

— Ла–а-адно… Как нам выбираться из этой лужи? — осведомился Маури.

— А никак… — все так же пожал плечами Сержи. — Нам надо быть готовым к промежуточной аттестации. Я не зря вбросил идею об успеваемости — меньше всего Академии надо, чтобы в обучении магии справлялись без нее…

— А не проще нас завалить на экзаменах? — усомнилась Салли.

— Не проще, — ухмыльнулся Сержи. — По тем же правилам, экзамены у подвергнутых карантину принимает специальная комиссия и следит, чтобы задания не отличались от общего уровня. Понимаете? Они сами себе этим вырыли тут яму — хотели перестраховаться от отставания по уважительной причине, а в результате не могут дать нам задания завышенной сложности.

— Как‑то все это слишком идеалистически звучит… — сморщился Лоувель. — Мы делаем ставку на то, что они сами будут соблюдать свои же правила, в то время как люди никогда этим не отличались — им проще выдумать новое правило, или сделать какое‑нибудь специальное исключение для себя лично.

— Да и просто закрыть глаза на правила, или рассматривать их в одностороннем порядке, то бишь против нас… — поддержала возлюбленного Налинна. Сержи вновь пожал плечами. В последнее время это стало входить у него в привычку.

— Нам в любом случае пока ничего другого не остается. Если есть идеи — я весь внимание. Думаю, нам по силам тягаться с ними в казуистике и все время выставлять дело так, чтобы им самим было невыгодно давать ему дальнейший ход…

— Странно… Неужели они не могли придумать чего‑нибудь попроще? — удивилась Дуча.

— Не знаю. Может, понадеялись на первоначальный эффект? Может, декан рассчитывал, что мы испугаемся и сдадимся без боя? Пытался‑то он представить дело как отравление преподавателя, а это всяко более серьезное основание для исключения группы, чем наши обычные шалости. Другое дело, что фокус не прошел. Но он‑то продолжил переть напролом, — Сержи специально проконтролировал себя, чтобы вновь не пожимать плечами. — Если взять за основу обвинения какую‑нибудь повседневную шалость, то очень уж трудно объяснить, почему придрались именно к нам. Уж чего–чего, а мелких происшествий тут хватает, и вот к ним приковывать внимание Академии не с руки… А тут вон какая напасть… Не оправдали надежд, ни много ни мало.

— Что еще взять с этих нелюдей… — пробормотала Салли и услышала за спиной одобрительное хмыканье Валека.

* * *

Для отщепенцев началась золотая пора — можно было не подниматься к первой паре, не выполнять нудных домашних заданий и изводить остальных обитателей общежития видом скучающей лени. С этого ракурса вид нового плаката, на котором гигантская госпожа Рэссер своим чихом сдувает крошечные фигурки отщепенцев, не производил должного впечатления. У учащихся вообще довольно узкие представления о счастье: не пошел на занятия — хорошо. Можешь не ходить на них с полным основанием — замечательно. Далекая сессия беспокоит только самых ответственных, а уж высокие мысли о будущей компетентности… Интересно, приходят ли они в голову хоть кому‑нибудь?

Прочим обитателям общежития было невдомек, что выполнив ежедневную норму по раздражению окружающих, отщепенцы собирались группами по своим комнатам, где усердно муштровали друг друга по проходимым дисциплинам. На роль «преподавателя» избирался самый компетентный в вопросе, и дело шло. Скажем прямо, шло всяко лучше, чем на нудных уроках. Отщепенцев подгоняло желание обставить Академию, которое перебарывало даже естественную лень.

На своих «занятиях» отщепенцы исходили из того, что даже обезьяна, спустившаяся с ветки и получившая в награду герцогский сан и гордое звание человека (второе — необязательно) в состоянии самостоятельно прочитать необходимые параграфы в учебнике, ну а то, как оная обезьяна их усвоила, отщепенцев не касается. В смысле, что стоять и повторять у импровизированной доски выдержки из нудного текста никто не собирался.

— Я не понял, почему при активации заклятья потери энергии составляют двенадцать процентов от требуемого объема? Куда они расходуются? Что это вообще значит? — возмущался Друххук.

— Это означает, что для полного исполнения заклятья магу нужно затратить сто двенадцать процентов от его энергозатратности, если сравнивать с энергозатратностью свитка или амулета, в котором заключено то же заклятье. Можешь считать это затратами сил на концентрацию…

— Вот еще… — буркнул Голан, которого возмущали любые траты, будь то финансовые или магические…

— Советую отнестись к этому серьезно, — сухо произнес Сержи, взваливший на себя обязанности преподавателя по теормагу, а также еще парочке предметов. — Как раз добрая половина несчастных случаев в магии происходит оттого, что колдующие забывают делать эту поправку или неправильно ее рассчитывают, привычно округляя до десяти. Недостаточно будет просто выделить объем энергии, равный энергозатратности заклятья. Ее надо удержать при смене формы, грамотно сконцентрировать и направить в нужное русло, а все это тоже потребляет какие‑то силы. Проблемы, как ты понимаешь, случаются именно с тяжелыми заклятьями, у которых и отдача больше, и последствия в случае неправильной формулировки хуже. Вот почему «магическая дюжина» так важна. Так что хорош возмущаться и дружно решаем задачи с тринадцатой по восемнадцатую. На экзамене по теормагу эта тема есть всегда, и правильно, а то многие умники эти двенадцать процентов просто вычитают из энергозатратности, а не приплюсовывают, вот и получается расхождение с ответом, а на практике это означает отскребание от стенки нерадивого студента в недалеком будущем… И исключение из списков Академии, как несмываемый позор…

— Ну почему сразу несмываемый? Очень даже смываемый… Со стенки… — философски замечал Баргез, и все отщепенцы дружно принимались считать проценты.

Магия, как и любое искусство, требует вдохновения, но, как и любая наука, нуждается в точных расчетах.

Обыденные дарования как правило делают ставку на что‑то одно, находя свое призвание либо в душных каморках, либо в пылу боя, но истинные мэтры сплетают кураж и подготовку в тесный жгут, чтобы потом проковать его в горниле самодисциплины, закалить в купели выдержки и заточить об алмаз опыта, получая на выходе разящий клинок подлинной магии…

- …Поэтому бесполезно объединять «гарталию ползучую» и «всестелий вечнозеленый», надеясь получить усиленный эффект связывания поврежденных тканей…

— Почему?

— Потому что у них в основе лежит один и тот же вяжущий компонент! — Дуча наставительно подняла палец и строгим взором обвела ряды внимательных слушателей. Друххук что‑то там пробурчал про достойную замену госпожи Рэссер, но Дуча не заострила на этом внимания… А ведь могла бы и топор достать, чего за госпожой Рэссер не водилось. Ботаника в текущей ситуации требовала особой подготовки, и на нее группа собиралась целиком. — Чтобы усилить эффект связывания, нужно подыскивать травы не с похожим действием, а те, чьи компоненты вступают во взаимодействие с нужным нам вяжущим веществом и способствуют его уплотнению, например «салютию коричневую», «брунтину сладкую» или «мантилию санайскую». Хорошо еще добавить что‑нибудь, закрепляющее эффект, например «стундер парагский».

— А это ты откуда выкопала? — с интересом спросила Налинна, для которой последний компонент был в новинку.

— А это было в полевых заметках Рамилата–Сеятеля… — с готовностью поделилась Дуча своими первоисточниками.

— А где ты их нашла?! — Лоувель был изрядно ошарашен. Даже не столь фактом знакомства гномки с трудами одного из эльфийских старейшин, сколько вообще тем, что это имя известно кому‑то за пределами эльфийских территорий.

— Ну… — Дуча немного замялась… — мне их Тридрилл принес…

Одиннадцать пар глаз вперилась в гремлина, который как раз старательно изучал трещинки на полу. В этот момент любой исследователь различий рас признал бы в них братьев, ибо выражения лиц, не смотря на все морфологические различия, были у них абсолютно одинаковы.

— Тридрилл?

— Ну–у… Помните, я рассказывал, как провел много времени в каминной трубе госпожи Рэссер? Ну так вот, вышла она как‑то, а я не удержался, и в золу плюхнулся… Смотрю — на каминной полке какие‑то свитки валяются… Пыльные… Явно никому не нужные! Ну я одним свитком и вытерся, а потом сообразил, что следы остались, ну я его с собой и прихватил… А потом нос сунул. Смотрю — про цветочки, ну я Дуче и отдал…

— И когда это было? — тихо спросил Сержи, начиная мысленно перебирать всех предков, славящихся своей железной выдержкой. Частая и вынужденная мера при общении с гремлином.

— Не бойся, ушастенький, еще год назад, так что никаких неприятностей на твою ответственную голову не свалится… К тому же, я не просто свиток свистнул, а вместо него магическую копию подложил… — Гремлин расплылся в широченной улыбке, заходящей за уши. Незабываемое зрелище.

— И часто ты с собой непригодные для вытирания чистые свитки берешь, отправляясь лазить по каминным трубам? — хмыкнул Баргез.

— Нечасто. Но именно в тот раз я как раз один взял… Вот ведь везуха! — искренней радости гремлина можно было позавидовать.

— М–да… Теперь, если нас выпрут из Академии и нам удастся тихо унести ноги, то мы вполне можем этот свиток продать и открыть свою собственную академию… — покачал головой Сержи.

— Приближаться к этому свитку я советую только тем, у кого есть лишняя пара ног! — твердо сказала Дуча, и в воображении каждого отщепенца промелькнула вполне себе схожая картина. Вот и говорите потом о разности мышления.

— Так это что получается, собрание заметок нарушено? Жалко… Понятно, что это не оригинал, но и копий‑то всего в мире с десяток. Вряд ли больше… Не стоило все‑таки расчленять заметки… Кто их потом вместе соберет… — Лоувелю было жалко исторического труда, не оцененного нигде, кроме его родины.

— Ну–у… — Тридрилл принялся за изучения потолка. — Когда мне Дуча примерно объяснила, что я приволок, то я тоже так подумал… Честное слово!

— И? — Повисла напряженная тишина.

— И перетягал все остальные свитки…

— Тридрилл! — укор пополам с восхищением — жуткая комбинация.

— А что я? Я же из лучших побуждений…

— Ага, как всегда…

— Из любви к искусству… — не останавливался гремлин.

— И лично к госпоже Рэссер!

— В том числе…

— А тебе «Деус Магициум Милитари» не попадался случайно? — Сержи невинно поинтересовался на счет полумифического сборника самых сильных боевых заклятий.

— Вот чего не нашел — того не нашел! — сокрушенно развел руками Тридрилл.

— Но если она вдруг попадется тебе на глаза…

— Конечно–конечно, не сомневайся! — заверил гремлин, полный решимости обязательно обнаружить что‑нибудь подобное если не в туалете королевского архимага, то в какой‑нибудь захламленной подсобке.

* * *

Ежедневный быт отщепенцев существенных изменений не претерпел. Ушлый Сержи, вооружившись пунктами и подпунктами самых разных уставов и положений, выбил из деканата письменное подтверждение за подписью декана об отсутствии временных ограничений на покидание территории Академии. Темный эльф больше всего опасался именно подлова на пятиминутной задержке, но декан даже не сопротивлялся — видимо рассчитывал, что разбушевавшаяся на Закатной улице неведомая нечисть сможет решить внезапно свалившуюся на него проблему. Ну, или, по крайней мере, очень на это надеялся… Так что отщепенцы безбоязненно ходили в город по своим делам, не забывая, впрочем, вести себя паиньками.

Кстати про нечисть, пополнившую коллекцию городских трупов еще одной жертвой…

Магический магистрат — специальное учреждение, следившее за магическими и околомагическими происшествиями в городе, в очередной раз оказался бессилен. Приехавший по бумажным делам с восточной границы королевства архимаг Дарракус, специализирующийся как раз по нечисти, прилюдно развел руками и заявил, что происшествие не по его части. Но у почтенного борца с порождениями ночи все же хватило ума обратить внимание на странные следы. До сих пор все старались необычных следов не замечать, дабы ненароком не направить следствие по ложному пути, и тем самым подставить свою голову под неминуемую кару — это ведь куда хуже, чем продолжающиеся убийства, которые все равно происходят только ночью. Добропорядочные граждане по ночам не ходят.

Архимаг Дарракус, в отличие от своих столичных разленившихся коллег, не привык перепихивать все дела на ближнего своего, а посему взялся за расследование дела с большим рвением. Его тяжкий личный опыт утверждал, что если в городе появилось какое‑то особо зловредное создание, то это неспроста. Правильно, в общем‑то. Но еще он утверждал, что наличие буквально в двух шагах Академии Высокого Колдовства не может быть случайностью. Логика мага связала эти два события в прочную цепь и заставила искать ниточки доказательств в заведении, к которому он никогда особой приязни не питал, хоть и окончил его с отличием и неизменно украшал стенд «наша гордость».

По роду своей деятельности архимаг регулярно сталкивался с разного рода сбежавшими экспериментами. Сбежавшими случайно, не пожелав добровольно утилизироваться, как надлежит всякому добропорядочному отработанному результату эксперимента, или сбежавшими неслучайно, когда эксперименту требовалась проверка в «полевых условиях».

Восток королевства — довольно обширная лесистая территория, граничащая с землями орков и эльфов. Там есть, где спрятаться «непризнанному ученому», есть множество небольших деревянных поселений, где так удобно «проверить кое–какие выкладки», да и от «добропорядочных соседей» временами приветы обнаруживаются. Одним словом — раздолье для всех и головная боль для магического магистрата, чьи специалисты вынуждены безостановочно мотаться от одной деревни к другой, ибо среди выпускников Академии опять не нашлось добровольно желающих променять столичную жизнь на чащобы востока…

У архимага Дарракуса зуб на Академию и столичный магистрат был давно — с одной стороны из‑за вечных отказов в пополнении кадров (вы и так чудесно справляетесь, уважаемый) и бюджета, с другой — из‑за вечной спесивости коллег, почитающих всех провинциалов безродными бездарями и относящихся к ним соответственно.

В столице архимаг был по своим делам — в очередной раз пытался выбить средства для своего ведомства из столичного отделения магистрата, искренне недоумевающего, откуда вообще взяться магии за пределами городской черты? Разумеется, слухи об убийствах быстро достигли чутких ушей архимага, а его немалый опыт мигом определил, что дело серьезное… И архимаг решил подзадержаться в столице, дожидаясь, пока местные бездари, привыкшие расследовать дела о поддельных безделушках, торжественно распишутся в собственном бессилии и передадут официальное дело ему. Дождался. Не столь официально, конечно — его попросили всего лишь «проконсультировать частным образом», а не возглавить следствие, но и это было победой. Дождался… А теперь не знал, что с этой победой делать, ибо заготовленные версии рухнули в одночасье при одном только взгляде на картину происшествия.

Но архимаг не привык сдаваться. Он просто не мог себе этого позволить. Не только в этом деле, где он взялся утереть нос столичному магистрату, но и вообще по жизни — простолюдинам такой привилегии как почетная сдача не предоставляется.

Явные противоречия сбивали с толку, но именно в них и крылся ключ к разгадке. С одной стороны — явное поведение ночного хищника, притом, не слишком умного, хоть и весьма умелого и осторожного. С другой — странные следы, указывающие на монстров или существ, которые привыкли охотиться совершенно иными способами. И над всем этим возвышается шпиль Академии…

* * *

Про шпиль Академии легенд ходило мало — шпиль себе и шпиль. Под ним не то покои ректора, не то зал для совещаний старшего преподавательского состава, одним словом, не самое таинственное место.

Подвалы Академии — совсем другое дело! Вот про них легенд ходило немало, при том не только на улицах города, но и среди самих воспитанников данного учреждения. Очень, знаете ли, разыгрывается воображение при взгляде на старые стены непомерно большого особняка. К тому же история обязывает — у древнего обиталища могущественного мага просто обязано быть несколько подземных этажей, под завязку забитых разными таинственными штуковинами. И совсем хорошо, если штуковины эти состоят из смеси щупалец, зубов и когтей, хотя как такая гротескная тварь может передвигаться, да и вообще веками жить в подвале — непонятно. Но чем непонятнее — тем лучше!

К легендам архимаг Дарракус относился снисходительно. Он отлично знал, что те, кто выдумывают подобные легенды, ни бельмеса не смыслят в магии. А те, кто смыслят — предпочитают помалкивать, ибо действительность порой куда страшнее любительских баек…

Архимаг знал совершенно точно — в подвалах Академии помимо бесчисленных складов с разного рода рухлядью и учебными материалами есть несколько вполне серьезных исследовательских лабораторий, ибо Академия была и есть кузница магической науки, а наука должна двигаться. Должны же и преподаватели где‑то развиваться, а не только раз за разом повторять одни и те же азы? После Академии есть специальная аспирантура, в конце концов. В городе оборудовать нормальную лабораторию довольно трудно — размеры столичных домишек и их тесная размещенность к размаху не располагают. Нет, можно конечно скупить инкогнито полквартала и объединить его в один комплекс, но зачем, когда есть Академия с ее бесчисленными подвалами, и отличная возможность провести любой эксперимент под эгидой научной работы? Запретных тем, слава небесам, в аспирантуре нет. Выше — тем более. Старайся, дерзай, чем сможем — поможем. Придумал новое проклятие? — Отлично! Боевое заклинание массового поражения? Замечательно!! Особо зловредный морок? Получай звание архимага! Так почему новый вид нечисти должен быть исключением? А архимагу Дарракусу и ему подобным потом расхлебывай…

Есть еще конечно королевский архимаг и его приближенные, которые тоже могут поразвлечься, но они далеко… И им как правило не до подобных шалостей — слишком поглощены заботами о делах государства. Так что главный подозреваемый напрашивается сам собой.

Доступ в лаборатории архимаг мог получить частным образом или как сотрудник магистрата. Частным, разумеется, предпочтительнее, потому что есть шанс обнаружить хоть какие‑то следы и зацепки, а не стерильное помещение. Но сильно рассчитывать на это все же не стоит — его звание «грозы нечисти» в любом случае насторожит руководство или сотрудников, если они хоть краем причастны к этому делу.

Впрочем, архимага Дарракуса уважали не только за принесенные им головы разномастных упырей, но и за умение к этим головам найти подход. Не всегда тривиальный. Он не стал пытаться прикидываться кем‑то посторонним. Напротив, он напрямую связался с ректором Академии и предложил, что раз уж он в городе и магический магистрат выдал ему очередную почетную грамоту (вместо увеличения бюджета, но это к делу не относится), то почему бы ему не прочитать какую‑нибудь лекцию? Поделиться опытом, так сказать.

Архимаг подошел к задаче творчески и даже немножко поплакался ректору «в жилетку» — посетовал, что не идут молодые кадры служить на границу, где ночи темны, и что таким вот нехитрым образом архимаг надеется зажечь в учениках искру романтики, ну и так далее. Ректор скушал за милую душу, да и где это видано, чтобы руководство Академии отказывалось от добровольных начинаний на благо отчизны? А уж если под этим соусом можно загнать всех этих юных оболтусов в потоковую аудиторию и заставить слушать какого‑нибудь седобородого старца, то вообще нет дела прекраснее. А то, что подобные начинания никогда не приносят желаемых результатов… Пардон, но у каждого свои представления о желаемых результатах…

* * *

Сообщение о потоковой лекции Сержи увидел на доске общих объявлений. Разумеется, там было сказано «всем желающим», но по опыту староста уже знал, что когда «представление» дают ожившие портреты со стенда «наша гордость», «всем желающим» каким‑то поистине магическим образом превращается в «попробуй только не приди»! С другой стороны, освобождает ли отщепенцев от этого занудства их новый статус?

Этот вопрос беспокоил темного эльфа ровно до того момента, пока глаза не добежали до информации, расположенной под объявлением. Там обычно мелким шрифтом публиковались все регалии докладчика, чтобы не захламлять этой бесценной информацией основную суть. Острый взгляд эльфа вычленил в скоплении крючочков такое сочетание как «борец с нечистью» и пинком отправил прямиком в верхние отделы мозга, занятого извечными вопросами студенческой халявы. Халява увидела, кто ломится на ее место, взяла под козырек, лихо развернулась на сто восемьдесят градусов и, чеканя шаг, удалилась, освобождая место в мыслительном процессе. Примерно вот так.

На влетевшего в комнату старосту посмотрели с тревожным вниманием — нечасто этот заносчивый и высокомерный эльф в спринтера играет. Но сообщение Сержи особого интереса не вызвало: ну приехал из леса какой‑то архимаг, ну будет общий сбор в потоковой, ну и что? Не будет же он давать мастер–класс по боевым комплексам против нежити, а слушать треп общего плана, посвященный важной роли и ответственности магов в современном мире, желания мало.

— Ну как вы не понимаете? — распалялся эльф. Тут за три улицы от нас нежить людей каждую ночь потрошит, а к нам приезжает архимаг–спец по борьбе с нежитью…

— Видать, слабенький он спец, раз нежить все еще гуляет, а он тут лекции читать собрался… — пожал плечами Баргез.

Валек с Тридриллом о чем‑то оживленно зашептались. Похоже, неуемный гремлин предлагал проверить профпригодность лектора на практике, но одного хмурого взгляда старосты хватило, чтобы парочка с невинным видом разошлась по углам. Ох, надолго ли?

— Это‑то меня и смущает. Чего он тут забыл?

— Покрасоваться… — предложила Налинна.

— Вряд ли… Не такой он мужик… — покачал головой Сержи. — Совсем не такой… Я потом на стенд «наша гордость сбегал». Уж если кто и заслужил там свое место, так это он. Притом, делом заслужил, а не деньгами или связями. Очень уж разница в глаза бросается. Его, небось, на восточную границу специально отослали. Уж очень серьезный дядя…

— А ты не преувеличиваешь? — спросила Налинна. — Согласись, несолидно перед публикой выступать и хвастаться, когда под носом такое безобразие…

— В том‑то и дело… Думаю, это будет первый вопрос из зала… И, думаю, он к нему готов…

— Вс–с-с–е равно непонятно, зачем выс–с-с–ставлять с–с-с–себя на пос–с-с–мешище? — нахмурился Хлиис.

— Значит, у него для этого есть серьезные основания… Очень серьезные…

— Или наоборот — он рассчитывает сегодня ночью собственноручно отловить Градобоя, чтобы приволочь завтра его голову на всеобщее обозрение, и на этом фоне сделать какое‑нибудь громкое заявление, вроде как претензия на пост королевского архимага… — предложил свою версию Друххук. Хоть эта версия и переплеталась теснейшим образом с оркскими традициями, зерно здравого смысла в ней явно имелось.

Повисла напряженная тишина. Каждый думал, вроде, о своем, но как‑то об одном и том же…

— А не прогуляться ли нам вечерком? — озвучил, наконец, общую мысль Тридрилл.

* * *

Соваться на улицу в эту ночь было опасно вдвойне, ведь если выкладки Друххука верны, то существует угроза попасться под руку не только Градобою, но и архимагу, и вопрос еще, что из этого хуже?

Ситуацию несколько облегчало то, что отщепенцам были известны, хоть и в общих чертах, оба условных противника, в то время как они об их присутствии на поле брани знать не должны… Вроде как…

Но чтобы быть в этом полностью уверенными, группа озаботилась массовой маскировкой.

— По каким критериям выбирает свою жертву Градобой? — спросил Баргез, подбирая на пару с Дучей компоненты для зелья, которое должно отбить любое обоняние.

— Трудно сказать… — пожал плечами Сержи. — Они не слишком‑то привередливы… У вампиров тонкое обоняние, но, если не ошибаюсь, Градобои больший упор делают на зрение и слух. Зрение у них скорее термическое, чем цветовое, а слух легко усилить магически. Так что сходство с летучей мышью есть и тут, но не полное. В смысле в пространстве они ориентируются больше по зрению, чем по эхолокации… Но могут и так, и эдак… При таком наборе выследить жертву не составляет труда, а дальше вступает в действие инстинкт самосохранения. То есть, для Градобоя предпочтительна безопасная жертва, а не вкусная, что бы он ни считал вкусным.

— А что он считает безопасным?

— В первую очередь одинокую жертву. Во вторую очередь — дезориентированную. На крадущегося вдоль стены хищника неголодный или слишком осторожный Градобой может и не польститься…

— А как же группы стражников, которые, вроде как, должны быть основной жертвой этой твари? Это всяко не одиночная и дезориентированная жертва… — не понял Голан.

— Ну так вы спрашиваете о предпочтениях в режиме охоты, когда основная цель — таиться и выживать. Это же элементарно! Когда есть выбор, то предпочтение отдается более простой жертве — что тут непонятного? Согласись, есть разница между тем, что он может и что он хочет!

— То есть у нас, то бишь неумело крадущейся группы из тринадцати особей, довольно неплохие шансы эту тварь отогнать? — обрадовалась Дуча, которая не слишком рвалась совершать тесное знакомство с Градобоем.

— Теоретически — да. Плюс, мы все же излучаем магию, притом немаленькую, а Градобои стремятся магов избегать, насколько могут. Не скажу, правда, что у них хорошее чутье на магию. По–моему — это довольно слабая их черта. А минус — мы молодые. А молодые жертвы вызывают у Градобоя повышенный интерес, так что группа молодняка вряд ли его сильно напугает. Ну а конкретный ответ зависит от настроения нашего конкретного Градобоя. Этой ночью, кажется, никого не съели — народ в округе понял, что по ночам лучше не высовываться, так что следующей ночью наша каменюка будет несколько изголодавшей. Не настолько, чтобы ломиться в чужие дома, но все же менее переборчивой, чем обычно.

— А она может войти в чужой дом? — удивилась Дуча.

— Конечно, а почему нет? — удивился в ответ Сержи.

— Я думала, вампиры по домам не шастают…

— Глупость какая! Самая глупая сказка про вампиров, на мой вкус, глупее даже сказки про чеснок, что доказывает, что ее придумал простой люд, а не вампиры. По–твоему вампиры и живут на улице?

— Ну, так‑то свой дом, а так — чужой…

— А какая разница? — уточнил Сержи, подняв бровь. Но, видя смущение гномки, пояснил: — разница может быть в том случае, если дом защищен магически или просто проникновение в него сопряжено с шумом, что вампирам совершенно не надо. И хищники, кстати, предпочитают охотиться не в замкнутом пространстве. Умные вампиры понимают, что проникновение в дом сопряжено с риском оставить следы, или просто просигнализировать об опасности в городе. Зачем, спрашивается, если смерть какого‑нибудь бедолаги на улице воспринимается так естественно? Вампиры просто не стремятся усложнять себе жизнь, а все остальное придумывают их потенциальные жертвы, чтобы себя успокоить… Градобой больше хищник, чем разумное существо, но если его вынудит голод, то тонкая дверь или окно его не остановит.

— Так что, если наш Градобой останется пару раз без ужина, то начнет дома ломать? — испугалась Дуча.

— Нет, скорее расширит зону охоты. Уж где–где, а в столице ночных обитателей всегда хватает. Не хотелось бы, если честно… — Покачал головой Сержи.

— Почему?

— Потому что искать его в этом случае будет сложнее…

* * *

От посторонних глаз и ушей отщепенцев в этом походе должно было прикрывать комплексное заклятье. Проблема была в том, что действовало оно на строго ограниченном пространстве — вынужденная мера, поскольку прикрывать надо было сразу много объектов, а возиться с индивидуальной защитой не было ни времени, ни желания. В итоге Сержи, Баргез, Лоувель и Маури создали настоящий шедевр межрасовой магии, который и должен был всех прикрыть, но который приходилось кому‑то нести на себе. Заклинание поместили в небольшой хрустальный шар, а шар для удобства закрепили на одном из посохов Баргеза, так что ему и выпала честь быть носителем заклинания. А заодно и условным его центром, по которому будут ориентироваться все остальные.

Заклинание покрывало круг радиусом в три метра. Находящиеся внутри его отлично видели друг друга и то, что творится за пределами круга, а вот находящиеся снаружи не видели тех, кто находится внутри. Действовало заклятье только на заранее помеченные объекты, так что можно было не опасаться, что какая‑нибудь кошка или случайный прохожий их демаскирует, разве что наткнется. Или кто‑нибудь увидит висящую в воздухе одежду, ибо обычно такие заклятья привязываются к одушевленным объектам, после чего и возникают легенды о призраках, как о висящих в воздухе балахонах…

В итоге небольшая толкучка в дверях и воротах, и тесная группа отщепенцев двинулась нарушать накрывшую город тишину.

Трудно ожидать от столь разношерстной команды слаженности в действиях. Тем же гномам так вообще сложно объяснить смысл слова «красться»… Да и склонность к магии редко способствует обилию телесных тренировок, повышающих ловкость и координацию. Одним словом, только заклинание спасало толкающуюся и вечно друг на друга наступающую команду от того, что они перебудят весь квартал.

Пустынные ночные улицы редко способствуют приливу оптимизма. Особенно если по ним стелется осенний туман, а единственным доносящимся звуком является испуганная возня крыс. Как‑то не идут в такой обстановке в голову мысли о счастливом безоблачном будущем, да и в целом радость бытия несколько сомнительна.

— Сержи… — несколько натянуто начал гремлин. Эльф насторожился: когда гремлин вот так прямо обращается к кому‑то по имени, минуя длину ушей и цвет кожи, ничего хорошего он точно не скажет. — А мне вот стало интересно: а что мы будем делать, если нам на голову свалится эта проголодавшаяся каменюка?

Судя по притихшему дыханию, этот вопрос беспокоил примерно половину отщепенцев.

— Скажем так, если мы не наделаем в штаны, то у нас весьма неплохие шансы с ней совладать. Я имею ввиду не только себя и те разделы боевой магии, которые не проходят в Академии, но и Салли, и Валека, и Друххука. Все они в состоянии ударить достаточно сильно, чтобы избавиться от этой напасти. У гномов тоже есть приличное преимущество — эта тварь изначально из камня, так что гномы почувствуют, куда можно направить энергетический поток, чтобы его разнести на мелкие кусочки. Да и за тебя я сильно не беспокоюсь — наверняка у тебя что‑то в заначке имеется, иначе бы ты так на эту прогулку не рвался. Остальным в случае чего лучше озаботиться защитой, своей и товарищей. И вообще — раньше надо было такие вопросы задавать!

— Ладно–ладно, я просто понадеялся, что у тебя есть хорошая градобоебойка…

— Подойдет любое боевое заклятье третьего порядка и выше…

— Ммм… Я не уверен, что смогу вот так сразу выдать третий порядок… — смутился Валек, польщенный тем, что его включили в основную боевую группу.

— Как раз от тебя требуется заклятье развоплощения нежити! — рыкнул Сержи на недогадливого одногруппника.

— А, ну логично… — кивнул головой Валек, и смутился еще больше.

— А разве мой огненный удар поможет? — на этот раз Салли решила внести сумятицу. Сержи хлопнул себя по голове.

— Взрыв поможет! Тебе нужно создать разрывную сферу малого радиуса поражения — это как раз третий порядок!

— Не сердись, ушастенький! — встал на защиту одногруппников Тридрилл. — Это ты у нас битвами вскормлен, а ребята‑то наши пламя лагерных костров еще не нюхали. Вот и теряются…

Сержи вынужден был признать правоту гремлина, хотя его самого не радовала перспектива оказаться посреди перепуганных детей, а не достаточно неплохо подготовленной группы магов. Он в любом случае не привык ни на кого рассчитывать, но хотелось бы, чтобы, чтобы ребята с перепугу не разбежались и не запаниковали, отмахиваясь не глядя боевой магией. Очень, знаете ли, мешает сосредоточиться!

— А куда мы, кстати, идем? — вновь с невинным видом встрял Тридрилл. Такое ощущение, что не он вбросил идею ночного похода. По крайней мере, становилось понятно, зачем это было надо самому гремлину — когда еще выдастся возможность поглумиться над всеми отщепенцами сразу?

— На Закатную улицу, — ласково ответил темный эльф.

— А поконкретнее?

— Я бы хотел занять какую‑нибудь удобную наблюдательную позицию в верхней части улицы — там больше разных темных переулков, и от площади далековато. Не знаю, как ты, Тридрилл, а я рассчитываю только понаблюдать. Хорошо, если за обоими действующими лицами, но меня устроят сведения и о каком‑нибудь одном.

— Ну надо же, какие мы нетребовательные…

— Тридрилл…

— А?

— Заткнись!

Верхняя часть Закатной улицы именовалась так неслучайно: она проходила по небольшому пологому холму, который регулярно костерили извозчики и носильщики и который мог дать некоторое преимущество обзора, если устроиться где‑нибудь между бесконечных коньков и мансард. Относительно, конечно, но это было лучше, чем ничего.

Оказавшись на нужном перекрестке, отщепенцы первым делом посмотрели на Валека — тот играл роль сканера.

— Ничего нет, — уверенно заявил юноша, проведя нехитрый ритуал, помогавший ему обнаружить присутствие нежити. Следующим был ход специалистов по левитации: кто мог, поднял себя на крышу трехэтажного здания, а потом совместными усилиями затянули остальных. В итоге порядком запыхавшаяся группа обосновалась на удобном участке городских крыш, откуда открывался вполне неплохой вид на панораму пустых городских улиц.

— Ну и дальше что? — спросил неуемный гремлин.

— Сидим. Ждем. Восстанавливаем силы. Желающие могут заняться установкой защитного периметра на крыше, чтобы незваные гости не оказались для нас неожиданностью. Я, когда передохну, то тоже присоединюсь к этому празднику паранойи, а пока мне нужно отдышаться после транспортировки гномов. Тоже мне, грузчика нашли…

Гномы бурчание эльфа поняли правильно — у них с левитацией традиционно были нелады, но по части создания защитных колец на них можно было всецело положиться.

Тем не менее, все эти предосторожности казались напрасными: текли томительные часы ожидания, вслушивания и всматривания в темноту. Никого и ничего. Ни одна из ожидаемых отщепенцами целей не посетила эту часть Закатной улицы. Ночной город был столь тих, что слышно было журчание воды в канавах. Градобой хорошо оправдывал свое имя — район будто бы вымер…

Первые лучи рассветного солнца стали своеобразной точкой ночного дежурства — ждать дальше не имело смысла.

— А теперь что? — Валек был изрядно удивлен подобным поворотом дела. Казалось, уж чего–чего, а пустого ожидания он не рассматривал среди вариантов развития событий.

— Идем домой, — зевнул Сержи. — У нас сегодня лекция, если ты еще не забыл, что это вообще такое. Но сначала я поставлю тут небольшой маячок — мы узнаем, если Градобой соизволит посетить эту крышу.

— Правда? Вот здорово! — обрадовалась Салли.

— Особо не радуйся. У этого маячка очень ограниченный радиус действия — я уже говорил, что Градобоя сложно обнаружить магически. Но пару крыш он накроет, тут и через дорогу.

— Тогда зачем ты это делаешь? — удивился Голан.

— Очень уж удобное место для ночной охоты, на мой взгляд… Слишком удобное…

* * *

Возвращались в Академию так же аккуратно, как и покидали ее пределы — лишних вопросов со стороны деканата никому не хотелось. Добравшись до своих постелей, отщепенцы дружно повалились спать, твердо обещая себе, что таких глупостей как просиживание ночами на сырых крышах в их жизни больше не будет.

Тяжелое пробуждение через несколько часов напомнило всем о тяжких ученических буднях, а кое‑кто даже припомнил парочку героических попоек. Немного бытовой магии и бытовых же проклятий, и сонная вереница отщепенцев двинулась в сторону Академии, где на втором занятии должна была состояться потоковая лекция заезжего борца с нечистью…

— Узнай, были ли этой ночью происшествия… — попросил Сержи Тридрилла, когда вокруг образовалась толкучка ожидающих.

— Уже, о мой Сероухий Властелин! Пока вы почивать изволили после катания молодцев и девиц седобородых, ваш верный слуга глаз не сомкнул и все–все новости к сумрачному завтраку доставил! — осклабился гремлин. — Ваши мудрые пророчества сбылись как нельзя точнее, видимо, постоянное повторение трудов прорицателя Меммекуса идут вам на пользу…

— Тридрилл!

— Молчу–молчу… В смысле, ты был прав на счет того, что эта тварь, проголодавшись, вполне может сменить место охоты. Она загрызла человека почти на подступах к районному рынку… — посерьезнел гремлин.

— Да уж, далековато от того места, где мы сидели…

— Во–во, так что до звания эксперта прорицаний тебе пока далеко…

— Тридрилл!!

— А что я? Я просто отмечаю твои успехи и неудачи… Когда займешь эльфийский трон — пригласишь меня на должность летописца! — Последние слова гремлин произносил уже на ходу, уворачиваясь от цепких рук эльфа — Сержи шуток на эту тему на дух не переносил.

Темный эльф скрипнул зубами, но на провокацию гремлина не поддался: ловить Тридрилла в толпе — это все равно что устраивать балаган прямо на площади. Осталось только понять, на что именно рассчитывал в этой ситуации гремлин — на то, что общественность убережет его от неминуемой расправы, или наоборот — на сам балаган?

Внезапно гремлин вновь вынырнул из толпы. Но вид при этом имел какой‑то задумчивый, так что Сержи решил повременить с возмездием.

— Я забыл тебе важную вещь сказать… — гремлин смотрел куда‑то в пол, что бывало, когда он что‑то тщательно взвешивал. — Архимаг Дарракус… Ну, этот корифей по вампирской стоматологии, что у нас сегодня лекцию читать будет… Он территории Академии этой ночью не покидал…

— Ты уверен? — с нажимом спросил Сержи. — Он мог воспользоваться маскировкой, как и мы — ворота Академии, конечно, защищены от подобного рода проникновений, но мы‑то лучше других знаем, что эта защита несовершенна. Архимаг вполне может знать или придумать парочку способов обмануть защиту. В конце концов, он тоже тут учился когда‑то, а посему в курсе насчет ворот…

О вратах Академии первокурсников предупреждали едва ли не на первом вводном занятии. Дескать, твердыня знаний окружена непроницаемым барьером, который не пропустит ни незваных гостей, ни содержимое их вещмешков… Дисциплина и правила поведения на территории, и все такое.

В некоторой натянутости последнего положения первокурсники убеждались вечером того же дня, когда студенты старших курсов устраивали традиционную пирушку в честь пополнения студенческих рядов, а заодно и просвещали зеленых новобранцев насчет истинного положения вещей. Магический барьер вокруг Академии и вправду был, и он действительно содержал в себе ряд элементов, препятствующих проникновению замаскированных объектов, кое–какого оружия и артефактов, а также алкоголя, наркотиков и прочей радости студенческого бытия, но барьер этот не обновлялся с момента своего создания сколько‑то там столетий назад. Смысла не было: народу на территорию Академии ежедневно проходило столько, что проникнуть сюда смогла бы целая армия захватчиков, вооружись они книгами и нацепив скорбное выражение лица. Остальной маскировкой можно было пренебречь. С предметами было сложнее, но ненамного — чуть ли не треть воспитанников Академии не могла расстаться с фамильными зубочистками, как называл их Баргез, так что действовало послабление на оружие, а что касается некоторого количества вина… Ну так преподаватели тоже люди… Короче, неприступным барьер был весьма условно, что регулярно доказывали все, кому не лень. Отщепенцы, например, знали чуть ли не с десяток способов пройти незамеченными под сводами врат, а вчерашнее коллективное заклятье вообще могло считаться шедевром маскировки, потому что содержало в себе сразу несколько разнородных ядер. Но кто сказал, что прерогатива на выдумку есть у одних только отщепенцев? Архимаг–охотник вполне может быть специалистом по незаметности. Должность обязывает, а опыт — подтверждает…

— Уверен, — кивнул Тридрилл. — Я на наши ворота особо и не надеялся, так что вчера, пока вы готовились к выходу, прошмыгнул в преподавательское крыло и оставил в коридоре около выделенной ему комнаты специальную метку, как раз на него.

— Это какую такую метку? — подозрительно спросил темный эльф.

— Я ж говорю — персональную. Ты должен знать — когда вводится элемент персонификации…

— И что ты использовал в качестве такого элемента? — подозрения эльфа крепли. Уж больно осведомленным на поверку оказывался гремлин.

— Волос из его бороды. Борода — это вообще сплошная персонификация. Любого гнома спроси…

— Так–так, и вдруг оказывается, что еще до выхода у тебя оказались волосы архимага… Ну–ну… Чего я еще не знаю?

— И не узнаешь, если не перестанешь строить из себя короля сыска и не дашь мне закончить… Так вот, метку я оставлял не около двери, на случай если проверять будет, а около перекрестка. Еще одну поставил у ворот, когда мы через них протискивались всей гурьбой. Но главное — когда мы вернулись, я тут же побежал проверять результаты.

— И?

— Архимаг не покидал территорию Академии. Но в комнате практически не ночевал…

— А время ты как определил?

— Очень просто: маячок когда сработал — кинул сигнал на одно маленькое устройство, спрятанное в моей комнате. В результате капелька катализатора упала на заранее подготовленную бумажку…

— Я понял. По величине расплывающегося пятна можно точно определить время.

— Именно. Так что я точно могу сказать, что дядя покинул свои покои где‑то через час–полтора после полуночи…

— Не лучшее время для прогулок, учитывая, что у него в апартаментах есть свой санузел.

— Во–во. А вернулся он еще позднее, чем мы — я же говорил, что пошел туда, как только мы вернулись. Ну и поставил еще одну метку, которая благополучно сработала через час после рассвета. Так что не мы одни сегодня будем невыспавшимися…

— Очень мило… Спец по нежити приезжает читать лекцию, но вместо охоты за бесчинствующим неподалеку представителем оной отправляется в ночные странствия по Академии… Ты часом не в курсе, куда он шлялся?

— Увы… — развел руками гремлин. — Я мог бы, конечно, предположить, что старики устроили ностальгическую попойку и ночь воспоминаний о безвозвратно ушедшей юности, но ничего такого не было. Следов, по крайней мере, я не обнаружил.

— Каких следов?

— Каких–каких… — передразнил гремлин. — А то я не знаю, куда преподаватели свои бутылки выбрасывают… Да и в целом… Спали сегодня все. Никаких хождений и тайных встреч…

— Иногда мне кажется, что ты на свои шпионские игры тратишь намного больше времени и сил, чем на учебу…

— Только иногда? Неужели я тебе настолько неинтересен?.. — с обидой в голосе произнес гремлин. И тут же осклабился. — Ну а что мне еще делать? Меня, знаешь ли, бесконечное повторение введения в прорицания не развлекает. Я предпочитаю более интересные развлечения… Могу даже сказать, более тонкие и разнообразные. К тому же всегда интересно, что творится вокруг…

* * *

От занимательной темы отщепенцев отвлек звук отпираемой изнутри аудитории. Большие створки распахнулись, пропуская вперед алчущий знаний (халявного зачета) поток, который увлек и отщепенцев.

Народу набилось довольно много: все же интересная тема, особенно в последнее время. Буквально у всех в глазах плясал ехидный огонек, и не нужно было сдавать мыслечтение, чтобы понять его первоисточник. Интересная лекция — хорошо. Возможность поглумиться над высокомерным и самовлюбленным преподавателем — замечательно!

Персонального места для их группы никто не выделял, так что пришлось рассаживаться кто куда. Народу было много, будто бы собирались говорить о чем‑нибудь важном, вроде уборки комнат или распорядка дня учащихся… Руководство Академии почему‑то считает, что нет тем важнее…

Все успели рассесться и даже немного заскучать, когда за кафедру взошел архимаг. Двигался он степенно и неторопливо, что только подогрело интерес к его персоне: так идут на церемонию награждения, а не на общественную порку. Неужели он настолько самоуверен? В аудитории воцарилась напряженная тишина.

— Здравствуйте, уважаемые студенты, — степенно начал свою речь архимаг. Сержи пытался углядеть в нем хоть какие‑то следы бурной ночной деятельности, но тщетно: если таковые и были, то архимаг их умело скрывал. Вот что значит опыт… — Все вы, конечно, задаетесь вопросом: «и что этот старый хрыч нам тут рассказывать вздумал, когда за воротами дьявол знает что творится?», не так ли?

Что интересно, вопрос этот был задан все тем же степенным тоном, разве что была на самом донышке капелька озорства. По залу прошлась волна шепотков: вопрос, что и говорить, в самую точку! Разве что Тридрилл буркнул: «Мне вот интересно, где ты ночью шлялся…»

— Проблема, уважаемые, в том и заключается, что я не дьявол, а посему понятия не имею, что тут происходит. Удивлены? Понимаю… Когда я услышал о том, что в столице лютует нежить — я не поверил. Желающих полакомиться человечинкой отсюда отвадили давным–давно. Когда шутка перестала казаться смешной — я предложил свои услуги магическому магистрату, как и надлежит поступать магу, повидавшему на своем веку и всевозможных упырей, и оборотней, и прочую напасть. Вы думали, я буду рассказывать вам о них, да? О них вы прочитаете и сами, когда придет время или возникнет интерес. А я думаю, что он возникнет, особенно после этой истории. Когда я увидел картину происшествие, то не поверил второй раз — так не бывает. Это самое мягкое, что я могу сказать. У каждой твари свой почерк, который легко можно объяснить способностями и физиологией. Это азы любой охоты — не только на нежить. И если уж говорить о почерке, то тут вместо пера была секира. Неместная секира, как мне кажется… Такой странный стиль, такая силища… И так близко к моей любимой Академии…

— Так–так… — Сержи буркнул тихо, чтобы расслышать его мог только сидящий на столе гремлин.

— Мои поиски до сих пор не принесли результатов, но это не значит, что я буду их прекращать. Напротив. Просто я выкроил немного времени, чтобы дать вам парочку практических советов: что делать, если вы вдруг напоретесь на эту тварь или тварь напорется на вас. Далеко не все из этого есть в учебниках, и желающим освоить то, что я покажу, нелишне будет попрактиковаться под присмотром опытных наставников. Но эти заклятья не раз выручали меня в трудную минуту, и я надеюсь, что они помогут и вам, возникни в них такая необходимость…

Далее архимаг показал ученикам то, что сам он называл «кратким курсом выживания при знакомстве с вампиром». Разумеется, это были лишь выдержки: за столь короткое время научить чему‑нибудь стоящему не представляется возможным. Но он старался, действительно старался, как будто и вправду верил, что это спасет чью‑то жизнь. Когда к нему в область все‑таки присылали помощника… Как правило еще совсем зеленого, едва окончившего Академию, он точно так же старался. Уж очень высока была доля тех, кто не переживал первое знакомство с нежитью в восточных лесах. Но там он работал один на один, времени у них хватало… Ну, по крайней мере было больше, чем тут, и никто не мешал бранить нерадивого ученика распоследними словами, лишь бы до него наконец дошло, что несданный зачет вознаграждается могилой… К тому же еще и пустой…

Студенты старательно конспектировали совершенно новые для них знания. Что и говорить — сегодняшнюю лекцию действительно можно назвать полезной и интересной. Одной голой теорией архимаг Дарракус не ограничился, и показал некоторые приемы на практике. А вдруг… мало надежды, что кто‑нибудь освоит эти фокусы, разве что старшие курсы боевого отделения, но вдруг…

За время лекции студенты прониклись к преподавателю настоящим уважением: даже до самых ленивых и незаинтересованных дошло, что это ради них стараются, ради их жизни, так что к концу на архимага смотрели так, как положено смотреть в начале такой лекции — пока титулованный лектор еще не открыл рот, и не вскрылись подробности его высокого назначения. И только Сержи временами сокрушенно качал головой — так, чтобы никто не обратил на это внимания. Он оценил порыв преподавателя и готов был снять шляпу в знак уважения подобному жесту… Но он знал, что большая часть показываемых архимагом приемов против Градобоя бесполезна, а меньшая, которая могла бы сработать, слишком сложна, чтобы ее вот так сразу освоить.

Специфика заклинаний против нежити довольно тонка… Она чаще направлена не на грубое уничтожения тела, куда более совершенного, нежели человеческое, а на разрушение тех магических связей, что поддерживают его существование. Если сравнивать с человеческим оружием, то это удавка и стилет профессионального убийцы. Задачей этого оружия является поражение ключевых незащищенных точек или перекрытие кислорода жертвы — то, от чего не спасает обычная защита, вроде кольчуги. Градобой же в этом плане напоминал латника в действительно полных доспехах. До его слабозащищенных точек, даже если их знаешь, даже умеючи обращаться с нужным инвентарем, поди доберись… Тут одной теории мало: нужно даже не просто умение — нужно мастерство. Сержи отметил про себя, что у архимага как раз все шансы справиться с Градобоем, встреться они в темном переулке… Но Градобой будет всеми силами избегать подобной встречи. Возникло даже мимолетное желание подойти к архимагу после лекции и «просветить» на счет природы разгулявшегося проглота. Но он быстро отмел эту мысль. Последствия столь великодушного и опрометчивого шага были бы весьма печальны. Начать хотя бы с подозрения о том, кто мог такую тварь запустить… Как ни крути, а его ближайшие родственники, скрывающиеся в городе идут под первыми номерами. Да и сам он в этом списке займет достойное место…

Мысли о родственниках, которые могут быть замешаны в этом деле, не раз приходили голову в Сержи. Он уже направил несколько зашифрованных посланий дядям и тетям, но заранее был уверен в скупых отрицательных ответах. Не нужно им это. Можно даже по–другому сказать: им это меньше всех нужно. Примерно как пострадавшим жертвам. С другой стороны, может, это оружие против них? Ведь рано или поздно Градобой будет пойман, а уж понять, что тут следы магии темных эльфов, сможет даже посредственный сотрудник магического магистрата, не то что такой опытный… После чего сама собой начнется жесткая проверка всех проживающих в городе темных эльфов, которые смогли бы создать такую пакость. А их не так уж и много… И начнут опять же с него, ибо он сам, добровольно пошел когда‑то на самораскрытие, называя свое подлинное имя приемной комиссии. Ох и не в доброе время у него начались трудности с деканатом… Или ставки выше, и целью является весь его род, на который накинутся любители легких ответов в поисках виноватого? В любом случае, очень уж много глубинных слоев в такой истории способен нарыть эльф–параноик. Гномам столько и не снилось…

* * *

После лекции возбужденные студенты покидали потоковую аудиторию шумно обсуждая событие — это ж надо же, какая интересная лекция была… Преподаватели к выступлению «красы и гордости» тоже отнеслись благосклонно, и теперь думали, как бы половчее заставить этих оболтусов применить полученные знания на практике — половчее, в смысле, чтоб друг дружку не поубивали, да не попортили чего… И только выходящие на пару темный эльф и гремлин являли собой образец сосредоточенной паранойи.

Чтобы Тридрилла не затоптали в этой толчее, Сержи взял одногруппника на плечо — событие столь же неординарное, сколь и успех открытых лекций. Их одинаковое выражение лица привлекло внимание товарищей, вынесенных волной студентов чуть пораньше, лучше любого сигнала бедствия.

— С вас впору семейную картину рисовать… — прокомментировала Дуча.

— И приписать сверху девиз: «Шило в заднице у нас, как всегда, в который раз!» — добавил Баргез.

— А тебе пора в бродячие барды податься! Все равно толку больше никакого! — буркнул Тридрилл.

— Да что такое? — Дуча волновалась уже всерьез.

— Не верю… — резюмировал Сержи.

— А поподробнее? Или это реакция на наши театральные потуги? Если так, то ты немножко опоздал… — Баргез пытался взять реванш.

— Не верю я, что он сюда ради лекции приперся… Этот архимаг — мужик дела…

— Ну, это мы поняли…

— Да нет… Лекция — отвод глаз, как бы он на ней не распинался… Другое дело, что распинался он талантливо… Плюс эта его ночная вылазка…

— Какая вылазка?

— Пошли к нам — там соберемся вместе и подумаем…

После того как все отщепенцы собрались на своей маленькой кухоньки и Сержи ввел всех в курс дела, воцарилось молчание.

— Меня, если честно, зацепила его фраза про «неместную секиру, и так близко к Академии»… В страх за альма–матер я не верю, как уже и говорил. При этом он явно стремился сюда попасть… «Неместная»… Уж не подозревал ли этот мил–человек своих коллег в экспериментах с нежитью?

— Думаешь? — усомнилась Налинна. — Я согласна, что эту фразу можно двояко трактовать, особенно если очень постараться, но не слишком ли грубо он тогда сюда пролез? К тому же, будь это так, то ему не стоило заявлять об этом вслух…

— Вслух он заявлял о беспокойстве за Академию, ничего больше… Подожди, что ты имеешь ввиду, говоря об экспериментах? — Баргез вопросительно уставился на Сержи.

— Думаю, архимаг в курсе насчет того, какая часть из академических баек о глубоких подвалах старого особняка близка к истине… И, судя по всему, эта часть не так уж и мала… Сам посуди — спец по борьбе с нежитью, расписавшись в собственном бессилии, что с архимагами случается не часто, бросает все дела и несется в Академию под благовидным предлогом, и при этом где‑то шляется всю ночь напролет перед таким важным событием, как открытая лекция… Тридрилл…

— Что?

— Что ты знаешь о местных подвалах?

Теперь все вопросительно смотрели на гремлина. Тот не пытался погреться в лучах нежданной славы или изобразить оскорбленную невинность. Напротив, гремлин задумался, скребя подбородок.

— Не сказал бы, что там есть что‑то особо интересное… Кроме многочисленных складов там оборудованы три более–менее приличные лаборатории… Ну как приличные — приличнее наших учебных. Но если при мне кто‑то произнесет «тайная лаборатория мага по созданию особо сильной нежити», то их я вспомню в последнюю очередь…

— А как там насчет секретности? — спросил Лоувель.

— Разве что если краеугольным правилом там «выставлять напоказ то¸ что надлежит запрятать поглубже…» В смысле, что единственной формой защиты кроме обыкновенной двери с ключом, который весит на вахте, можно считать стандартный запрет деканата шляться там без разрешения… Я понимаю, конечно, что с недавних пор деканат у нас в особом почете, но скажу тебе по секрету: старшекурсники обходят его волшебной формулой «я по поручению лектора», или вообще говорят, что делают там дипломные проекты… особо талантливых или потенциальных аспирантов посвящают в эту «тайну тайн»…

— И все? — Лоувель был разочарован. Он только поверил в сказку…

— Все. Если не веришь — сходи, посмотри сам. Могу снабдить тебя дубликатами ключей от всех лабораторий…

— Тридрилл!!! — возмущенно–укоризненный возглас старосты ни с чем не спутать.

— А что я? — гремлин удивился. — Я эти дубликаты еще на первой неделе обучения сделал…

— Тридрилл!

— Что Тридрилл? Я уже давно Тридрилл! Будь эта Академия хоть трижды магической и полтора раза Высокой, но по сути это все равно самое обыкновенное бюрократическое госучреждение, где уборщица знает больше тайн, чем ректор, а вахтерша страшнее стражей преисподней! Всех вместе взятых…

Тем не менее, воображение отщепенцев уже рисовало тайные проходы и закутки, заполненные невиданными чудесами. Под конец даже гремлина начали одолевать сомнения — а все ли он там хорошо осмотрел?

В конечном итоге на поиски вызвались сразу три группы исследователей — Тридрилл и Маури (на подстраховке) взялись перепроверить подвалы на предмет пропущенных секретных лабораторий, эльфы решили проследить за архимагом во время его лунатических блужданий, а гномы… Да–да, именно гномы, представьте себе, хотя стороннему военному аналитику будет трудно вот так сразу отличить разведку гномов от их лобовой атаки… То ли громкие кличи мешают, то ли размахивание топорами во все стороны… Так вот, гномы тоже вызвались поучаствовать в сборе информации.

Мигом успокоив малость ошарашенных такой самоотверженностью (неосторожностью, глупостью, выбирайте, что больше по душе) одногруппников, гномы пояснили — они вовсе не собираются нацепить полосатые латы и покрасить бороды в зеленый цвет (тяжкая обязанность разведывательного сословия гномов). Более того, их деятельность будет носить сугубо традиционный для гномов характер — поиск пустот в земной коре. Ведь пустотами может быть не только воздушные или газовые карманы между пластов полезных ископаемых, не только линзы грунтовых вод, но и вполне себе обыкновенные подвалы, коридоры и тайные лазы. Делать это можно средь бела дня, у всех на глазах — все равно сойдет за практикум по рунам. А в финале отщепенцы получат абсолютно точную схему расположения всех подземелий Академии вместе с возможными путями наружу. Чем не разведка?

Отщепенцы дружно почесали затылки: такого простого решения никому в голову не пришло — вот и смейтесь после этого над разведкой гномов…

* * *

Отщепенцы разошлись: гномы — на свои геологические изыски, люди — на базар, узнать подробности последней смерти, эльфы — готовиться к слежке…

Подготовку эльфов можно назвать довольно специфической — если Лоувель просто надел камзол невнятного темного цвета, то Налинна уселась перед большим зеркалом часа на полтора, а потом еще минут тридцать крутилась перед гардеробом…

Налинна, конечно, была девушкой видной, себе цену знала, но иногда, особенно в такой ситуации, этого было недостаточно. Хорошо Тридриллу — маленький, незаметный, куда угодно пролезет, по цвету кожи сольется с любой каменной стеной. Мечта разведчика! А что делать, если ты высокая длинноногая блондинка, которую уже тошнит от голодных взглядов и сладострастных намеков, выдаваемых за элегантное ухаживание? Как что? Использовать имеющиеся данные на полную катушку!

Глупец сожалеет о том, чего у него нет, а умный грамотно использует то, что есть! И даже Тридриллу приходилось признавать, что по части отвлечения внимания он проигрывает Налинне вчистую — там, где ему надо старательно готовить какую‑нибудь гадость, эльфийке достаточно грустно вздохнуть. Напарник же в это время может делать что угодно — хоть вытаскивать любимый ночной колпак ректора прямо у него из спальни — все равно все глаза будут прикованы к другому месту… Действительно все — для дела не так уж и важно, исходят ли слюной потенциальные пламенные воздыхатели или ядом конкурентки. Иногда можно было работать и самой — для подобных красоток практически нет запретных зон и тем — сами проводят и сами выболтают все, что знают. Главное — не делать вид, что тебе интересно, когда слушаешь. Ну, или крадешься, если тебя случайно застукивают там, где не надо. «Ой, я заблудилась! Ой, а разве сюда нельзя?» И два раза томно хлопнуть ресницами. И ведь ведутся же… Короче, у каждого свой подход!

Иногда, чтобы почувствовать себя человеком (пардон, эльфом, разумеется), Налинна все‑таки сбрасывала с себя личину куклы и отправлялась попрыгать по крышам домов, а то и Академии. Иногда ей компанию в этом кроме любимого составлял Маури, а иногда и Тридрилл. Тогда их гулянки были особо веселыми, и наутро городские легенды пополнялись одной–двумя историями о резвящихся духах луны, или еще какой безобидной напасти…

Эльфы живут в лесу — это каждый ребенок знает! В каком лесу? Ну как это?! Светлые — в светлом, а темные — в темном… Такое могли придумать только люди! Ага, рождаются в лесу, вырастают в лесу, учатся в лесу… Спят в лесу, едят в лесу… А потом, когда выходят из своего леса, берут откуда‑то одежду, узнают про животноводство и обжиг глины, и вообще, становятся цивилизованными — почти как люди!

* * *

Когда людям что‑то не сильно интересно (то есть почти все, кроме них самих), то их устроит любое, самое примитивное объяснение любой, даже самой сложной вещи или явления. Причем, чем примитивнее и проще — тем лучше! Чтоб не задумываться! Как при таком подходе они смогли построить свою цивилизацию — непонятно! Разве что на исключениях из общего правила, подвергаемых всеобщему снисходительному порицанию за бездумную трату времени и сил.

Цивилизация эльфов действительно зародилась в лесу… Как и людская, если уж на то пошло, но эльфов от людей отличает в первую очередь стремление к гармонии, а не к потреблению. Все остальное проистекает из этого фундаментального различия.

Люди с завистью смотрят на произведения эльфийского искусства, но смотрят с одной примитивной мыслью: «мне бы так, да побольше!», не задумываясь, что как раз стремления к накоплению у эльфов нет, иначе и они бы стремились «оптимизировать процесс», «сократить время и расходы» на производство очередного «шедевра», а не вкладывали бы в свои творения всю душу без остатка. Вот почему эльфийские творения так редки.

Люди с опаской смотрят на эльфов за их умения в магии и войнах, не задумываясь о том, что для эльфов это такое же искусство, и подход к ним соответствующий. Некоторые понимают. Понявшим завидуют потом, когда они достигают заоблачных вершин, все с той же мыслью: «Мне бы так, да побольше!» Но кто одобряет их путь вначале? Сложная философия, к которой большинство людей не склонно.

Зато что люди точно знают об эльфах, так это то, что они часто грызутся между собой! Почему‑то эта тема не перестает интересовать простых обывателей, как и стоимость пшеницы или прошлогодняя метель. Особенно популярны те свары, причиной которых стала задетая честь! Людям не очень интересно вникать в эльфийскую психологию — уж больно сложно. Проще сказать: «У этих остроухих совершенно извращенные понятия о чести!» Поскольку «извращенное» — это все, что не похоже на людское, то замечание в целом верное, но немного обобщающее…

Лоувель и Налинна совершенно точно знали, какое оскорбление кому и когда было нанесено, и что последовало за этим. Другое дело, что они считали, что их это не касается… Дело даже не в пылких чувствах, которые эльфы испытывали друг к другу — дело в совершенно одинаковом чувстве отверженности, ибо отпрыски обоих родов… отнюдь не знатных, между прочим, просто старых, но у эльфов принято чтить память рода… Рода вышедшего когда‑то из леса и отправившегося куда глаза глядят, ибо места им в лесу не нашлось…

Они разглядели друг в друге мудрость времен и ничтожность былых обид — они здесь. Они тут. Они равны. Они поступили в Академию в надежде избежать той участи, которую готовила безразличная судьба, и поэтому почувствовали друг в друге больше родства, чем в поколениях и поколениях обиженных предков. Каждому свое.

Их способности можно было назвать средними, а усердием, как и прочие отщепенцы, они могли своротить горы (все равно что вырастить сады в случае гномов). Ну а общая любовь к озорству поставила окончательную точку, без которой и так все было ясно. Гармония должна быть и в отношениях…

* * *

— А куда это ты, милая, рассчитываешь сопровождать архимага? — участливо поинтересовался Тридрилл у Налинны. — Надеешься, что сраженный твоей неземной красотой старый хрыч пригласит тебя в романтическую экскурсию по подвалам Академии? Сомневаюсь, если честно…

— Я тоже, хотя это бы, конечно, все упростило… Старики падки на молодое мясо, и люди тут не исключение, но в этот раз, боюсь, не пройдет. Скорее, сегодня я буду на подстраховке, на какой‑нибудь непредвиденный случай. Если ты прав, и в подвалах тут ничего нет, то и архимагу тут больше делать нечего — он их все прошел прошлой ночью. Тогда он пойдет в город, охотиться на Градобоя по старинке. В этом случае мой маскарад и вправду ни к чему. А вот если он останется тут вынюхивать, то кто знает… Может, вход в подземелья находится где‑нибудь в кабинете ректора…

— Нет там никаких ходов. Я там все стены обстучал… — мрачно буркнул Тридрилл, скрестив руки на груди. Его в свое время очень этот факт опечалил.

— Ну или еще где в потенциально людном месте. Ты же не все стены в Академии обстучал…

— Странное у тебя представление о людных местах. — Теперь гремлин глумливо усмехался. — Наводит на мысли о твоем представлении об уединенности… Ты права — не все. Руки как‑то не дошли… Но если мне будет нечем заняться в ближайшую сотню лет, то как раз займусь…

* * *

Прибыли гномы. Вы когда‑нибудь видели самодовольного гнома? Странное явление, если честно — улыбки там не разглядеть из‑за густой бороды, блестящих глаз — из‑за глухого шлема. Одежду они по такому поводу не меняют и вообще — внешнего отображения такого явления как самодовольство у гнома не увидишь. Тем не менее, спутать его ни с чем другим попросту невозможно, да и забыть этот волосато–бронированный комок — тоже. В общем, об успехе предприятия можно было не спрашивать, скорее уж надеяться, что гномы не начнут сразу петь победную оду на три часа…

К счастью, обошлось без песнопений. Только краткий отчет, что все прошло без происшествий — если на троицу ковыряющихся в земле гномов и обратили внимания, то виду не подавали, и любопытства не проявляли. Оно и к лучшему, как говорится.

Гномы расстелили на столе довольно подробный план подземелий Академии. Все отщепенцы сгрудились вокруг, а Тридрилл даже забрался на стол — в конце концов, следующий ход за ним.

Быстрый взгляд на план, и гремлин разразился потоком такой нецензурной брани, что даже орков проняло, и те посмотрели на маленькое сине–зеленое существо с огромным уважением, чего до сей поры практически не случалось.

— А если конкретнее? — сухо уточнил Сержи. Он уже и сам догадался, что эта схема имеет мало общего с описанной гремлином парой складов и учебных лабораторий. Они наверняка тоже имелись на плане, но непонятно было, как с этим сочетается второй подземный ярус… Да и третий, если уж на то пошло… И про коридоры, ведущие за пределы Академии, никто не упоминал…

— Если ты про последнее слово, то оно имеет отношение к спариванию брахизолгов. В процессе должно участвовать куча жидкой булькающей грязи, и желательно один еще живой индивидуум произвольного вида, которого самец преподносит самке в качестве подарка. В него потом будут отложены яйца этой твари, после того как они благополучно спарятся прямо над притопленой в грязи жертвой. Как я уже упоминал, жертва должна быть живой, а посему получает довольно специфический обзор… Напоследок…

— Брахизолги — это трехметровые насекомые, плюющиеся липкой дрянью в глаза на пятнадцать метров, с кучей маленьких ног, острыми ядовитыми жвалами и почти непробиваемым хитиновым панцирем? — уточнил Баргез.

— Они самые…

— Дай‑ка угадаю — это очередная милая шутка из ваших подземелий… — хмыкнул Друххук.

— Скажем так, это именно та награда, которая ждет самого пронырливого, добравшегося до подземелий крепости. Согласись, эпический конец… Не случайно же мы по пути оставляем планы подземелий с помеченной круглой комнатой в конце пути… А то вдруг заблудятся по дороге…

— А теперь, возвращаясь к нашим подземельям, ты не мог бы пояснить, каким боком твоя тирада сюда относится? — Сержи прервал юных натуралистов в их стремлении к познанию тайн живой природы.

— Возвращаясь к нашим подземельям, с грустью могу констатировать: я — это та самая жертва брахизолгов, ибо ни на что больше не гожусь! — гремлин сокрушенно развел руками в стороны.

— Учтем на будущее! — хмыкнул Друххук.

— Конкретнее можешь изъясняться? — Сержи начал терять терпение.

— Могу… Но для начала мне надо чего‑нибудь выпить! — Гремлин шлепнулся на пятую точку и характерно шмыгнул носом. Сержи подумал, что только плачущего гремлина им тут для полного счастья не хватало, и коротко кивнул Голану — у того наверняка в загашнике имелось чего‑нибудь забористое.

После того, как Тридрилл поправил расшатанные нервы и занюхал бородой спасителя (средство еще более жесткое, чем гномье пойло), он встал и решительным жестом ткнул острым когтем в одну из стен на плане первого яруса.

— Вот. Эту стену я отлично знаю, и не раз проверял. Судя по плану, именно она скрывает остальную часть подземелий — как на первом ярусе, так и проход ко второму. Но будь я проклят, если она фальшивая…

Повисло напряженное молчание. Каждый обдумывал способы преодоления возможной маскировки, да и способы наведения оной, если уж на то пошло. Сержи положил конец затянувшейся паузе:

— Значит так! Тут мы точно ничего не решим. Но теперь мы знаем, где искать, так что грех не воспользоваться этим преимуществом. Тридрилл, я так понимаю, что ты отправляешься в подвал при первом удобном случае…

— Именно! — решительно кивнул гремлин, твердый в своем намерении восстановить попранную честь знатока лабиринтов.

— Лоувель и Налинна?

— Думаю, мы разделимся… — сказал Лоувель, скрестив руки на груди. — Налинна все‑таки попробует прощупать архимага, а я посижу в засаде около этой стенки. На случай, если сквозь нее кто‑то пройдет…

— А есть смысл? Я имею ввиду дефиле Налинны? При таком раскладе, если ты проколешься, то ее действия будут иметь очень уж однозначный характер, в том числе и на будущее…

— Есть. Если я проколюсь, то нам уже ничего не поможет: тут объяснение «я заблудился» не спасет. Но при этом не факт, что архимаг в курсе этого прохода… Это мы и разузнаем. Я буду на вахте, пока Тридрилл осмотрит остальные комнаты или примыкающие стены. Потом меня сменит Маури — по части сидеть в засаде с ним мало кто сравнится. Налинна прокурирует открытую часть холла, из которой идет лестница в подвал. Просто чтобы знать, кто туда ходил и нет ли среди них архимага. Ну а Тридрилл сядет ему на хвост, если господин Дарракус углубиться туда, куда нам в открытую хода нет, а спрятаться затруднительно. Все‑таки с ним надо проявлять предельную осторожность — уж нечисть‑то умеет скрываться, и своевременно обнаруживать ее — залог выживания…

— Хорошо. — Сержи кивнул и перевел взгляд на гномов.

— Я бы хотел глянуть, что там за стена… Не думаю, что сейчас, среди дня, это такое уж запретное место. — Почесал бороду Голан. — И если уж Тридрилл считает, что она чистая… Может, она и вправду чистая?

— Не исключено. Тогда на том и порешим. Я жду тут остальных и смотрю, чтобы никто не разбежался… Для Валека и Салли у меня будет особое поручение…

— Какое? — Спросили все дружно.

— Надо посмотреть, куда ведут эти коридоры. Учитывая, что все наши разведывательные силы брошены в подвал, то проще поручить это им — меньше внимания привлекут… И еще у меня будет разговор к гномам…

— Что такое?

— Мне вот интересно, а можно ли как‑нибудь проникнуть в эту систему извне? Минуя стенку в подвале? Так что, Голан, глянешь на стену и возвращайся.

* * *

Салли и Валек успели вернуться, выслушать новости и стремглав умчаться в указанном направлении, вооружившись наспех изготовленной копией плана, а Голан все не возвращался. Наконец, на лестнице раздались тяжелые шаги, и в комнату вошел гном.

С кряхтеньем усевшись на стул, Голан сказал:

— Если я хоть что‑то понимаю в стенках, то это — стенка!

— Какие‑нибудь следы? — спокойно уточнил Сержи.

— Внешне — никаких. Я не силен в иллюзиях, но если говорить о физических следах, то ее не трогали давным–давно. На полу никаких царапин, никаких щелей — это явно не поворотная панель. Плюс две бочки. Явно не иллюзорные… Тридрилл скажет точнее, но по моему — это самая настоящая каменная стена…

— Ладно, ждем Тридрилла. А что вы скажете о возможности проникнуть в этот лабиринт извне?

— Ммм… Напряжно… — выдал общее мнение Струк, уже какое‑то время размышляющий над проблемой. Из тройки гномов он больше всех преуспел в классической гномьей магии, так что его слово дорого стоило. — На территории — точно нет. Не имеет смысла — слишком глубоко, да и шуму наделаем, если прямо под окнами копаться… А дальше… А «дальше» зависит от конкретного места проникновения…

— На плане неясно, где именно оканчиваются тоннели. Есть только их примерная длина…

— Ну да, но это поправимо. Смотри, я поясню: фокус на самом деле не такой уж и сложный: соединение импульсной земляной руны с контактной чувствительной руной, чтобы поймать обратный импульс. Все это плюс специальный свиток — там есть кое–какие сложности при его зачаровании, но это для того, чтобы на один и тот же свиток могло лечь множество импульсов — так мы получаем полную картинку…

— Я понял. Импульс уходит, отражается от стенки пустоты и возвращается, на него реагирует руна–приемник, которая заодно активизирует магический свиток, который воспринимает всю ту же возвратную волну с контуром пустот.

— Да, и так много раз. Мы специально всю Академию обошли, так что видим картинку сразу со всех сторон.

— Ясно, поэтому мы можем примерно знать глубину тоннелей, но не знаем ни их состояния, ни возможных выходов.

— Ага… Как по мне, так проще искать выходы…

— А я как раз сомневаюсь, — покачал головой Сержи. — Сам посуди: особняк старый, и выходы тоже старые. Город в этой части совсем новый. Я боюсь, что выходы просто засыпали, когда строили тут дома.

— Думаешь, там действительно что‑нибудь есть? — спросила Дуча. В ее голове уже рисовались таинственные подземелья и мрачные склепы.

— Ну, что‑нибудь там точно есть… Я сомневаюсь, что Градобой взялся оттуда, но и это не исключено. Вопрос в том, чьи это подземелья. Если Академии — то там действительно сосредоточена вся мощь людской магии… Грех туда не сунуть нос, даже рискуя его потерять… А если, как ты говоришь, это и вправду настоящая стена, то получается, что подземелья принадлежат еще предыдущему хозяину особняка — тому самому чародею, что обитал тут до прихода империи. И он, судя по всему, очень не хотел, чтобы их содержимое досталось захватчикам. Заметь, для него это было важнее спасения собственной жизни… Так что что‑то там точно есть… Вот и архимаг стойку сделал…

* * *

Вернулись Валек и Салли. Вид при этом они имели несколько озадаченный. Выпив теплого травяного настоя (ибо на улице уже не лето, как ни крути), они принялись излагать свои наблюдения:

— Глухо! — вердикт Валека был лаконичным. Салли же снизошла до пояснений:

— Ничего мы толком не узнали. Два из трех выходов приходятся на кварталы сплошной застройки — ну, эти теснящиеся друг к дружке скопления домов, где даже мышам тесно. Сами понимаете: постучаться и попросить разрешения осмотреть подвалы мы не могли, да даже и непонятно там, куда стучать… А вот третий выход по плану должен быть в небольшом парке. Мы там походили, но ничего не обнаружили, если честно… К тому же около парка стоит застава стражников, так что на нас все время пялились… Не поколдуешь толком… Самое главное — это то, что один из выходов приходится почти на Закатную улицу… Не совсем, но близко… Слишком близко, как говорил архимаг.

— Так–так… — Сержи задумался. — Сегодня предлагаю уже никуда не мотаться — ночь на дворе, Градобои с архимагами всякие шляются, да и от Тридрилла хотелось бы услышать чего‑нибудь… А вот завтра сходите туда с гномами — они помогут точнее определить места выходов…

Первой из разведчиков вернулась Налинна. Она выглядела скорее разочарованно, чем раздраженно, но хватало там и того и другого. Перед тем как смывать с себя свой шпионский макияж, девушка отчиталась:

— Архимаг Дарракус покинул Академию. Торжественно и красиво. Его сопровождал до двери ректор и треть преподавателей. Желали доброго пути, удачи в охоте ну и так далее…

— Не слишком ли шумно? — уточнил Сержи.

— На грани фола. Так что Лоувель продолжает дежурство, а Тридрилл со всей осторожностью двинулся следом. Но если архимаг туда и полезет, то проникать он будет явно не через главный ход, так что я свою вахту завершила: я в холле буду теперь только мешать, а то и спугну потенциального визитера в подвал, если он ошивается в стенах Академии…

Среди ночи заявился Лоувель. Видимо, он был не в курсе, что люди приписывают светлым эльфам всегда благостное и возвышенное расположение духа, оставляя право на ярость оркам, или хотя бы гномам. Или он не считал нужным следовать этим стереотипам… Одним словом, Лоувель был сильно не в духе, да и мало кого воодушевит многочасовое неподвижное сидение под старой пыльной корзиной, весь вид из которой сосредоточен на замысловатом переплетении паутины в углу. Буркнув нечто нечленораздельное, из чего можно было понять, что теперь Маури на стену пялится, эльф пошел спать.

Ко всеобщему недоумению почти сразу вслед за эльфом пришел Тридрилл. Гремлин выглядел едва ли не потрепанно, что настораживало. Забравшись в кресло и отхлебнув из специально оставленной Голаном фляги, Тридрилл пояснил:

— Еле ноги унес!

— Даже так?

— Ну… Почти. — Гремлин немного скривился. — Дело в том, что наш замечательный и заботливый лектор, выйдя на оперативный простор, видимо решил попрактиковаться в обнаружении замаскированных объектов. Несколько неожиданно, на мой вкус… К счастью, он не искал живых существ, иначе, боюсь, мне пришлось бы уже познакомиться с ним поближе, и отнюдь не за рюмочкой бренди… Все‑таки не мне с архимагами тягаться, к сожалению, так что обнаружил бы он меня как пить дать… А уж его зову мне точно нечего противопоставить — вышел бы как миленький, блаженно улыбаясь во все шестьдесят четыре зуба…

— Подожди, не тараторь! — Сержи вернул гремлина, свернувшего было опять на тропку самобичевания. — Что он искал? Неужели догадался поискать камень? Вовремя — нечего сказать… Как раз тогда, когда нужно искать нежить…

— Представь себе. — Гремлин хихикнул. — Он искал не статую. Он искал подземные ходы…

— Даже так? — Бровь Сержи поползла вверх.

— Одно маленькое дополнение… — гремлин посерьезнел. — Он искал существующие ходы. Понимаешь?

— В смысле, действующие? Те, что имеют конкретный выход, да еще и запираемый магией?

— Именно. Он не пользовался магией гномов, проверяя полости в земле — он искал следы магии, которой маскируют и запирают… Похоже, дядя пришел к тем же выводам, что и мы, но, опять‑таки, похоже, что мы идем на шаг впереди благодаря глубинному подходу наших бородатых друзей… Мы знаем о существовании ходов, и примерно знаем, где они заканчиваются, а он лишь догадывается об их существовании.

— Как думаешь, сможет он обнаружить их?

— Этими заклинаниями — нет. Знает ли он о рунах гномов? Сомневаюсь, если честно — уж очень профиль его далек от горных работ. Я, конечно, убрался оттуда подобру–поздорову, так что не могу сказать точно, но мне кажется, что он, как и мы, будет сидеть в засаде, ожидая всплеска магии или появления Градобоя. Довольно типичная тактика для охотника. Видимо, он тоже надеется убить одной стрелой сразу двух зайцев…

— Тоже?..

— Тоже… Ты уж меня прости, ушастенький, но можно я не буду делать вид, что верю, что тебе просто любопытно в людских подвалах покопаться? Это тоже, конечно, но мне что‑то подсказывает, что твою наследную голову сейчас беспокоят совсем иные мысли. Что‑нибудь типа «как–бы это так отвести подозрения и обвинения в создании особо прожорливой нечисти куда‑нибудь подальше? Желательно в сторону людей…» Разве не так?

— В общих чертах.

— Ну вот видишь, как здорово, когда в коллективе полное взаимопонимание и гармония?

— Вот уж не думал, что тебе коллективной гармонии все время не хватает… И что именно ее ты ищешь бесконечными ночами по подвалам и коллекторам.

— Ну да, а где еще ее искать? — удивился гремлин.

И все же Тридрилл высказался несколько прямолинейно. Точнее, определенно. Сержи еще сам не решил, какую роль он лично отыгрывает в этом спектакле — влез‑то он в эту историю случайно, просто глянув на труп и определив причину смерти. Для всех остальных отщепенцев игра в детективов, плавно перешедшая в слежку за архимагом, просто была способом развлечься, и они точно так же переключатся на что‑нибудь еще, что подвернется под руку — подвалы, тайны, загадки, запреты… Подойдет что угодно. И только для Сержи Градобой был личной проблемой. Потенциально личной проблемой. Но выработанный инстинкт давно приучил его решать все проблемы до того, как они возникнут. Это было верно в учебной жизни, но верно ли это тут? Или проще не вмешиваться? Проще и разумнее… В конце концов его родственники — не дети малые. Отнюдь. Они так хорошо окопались в столице, что найти их будет ой как непросто… В отличие от все еще не пойманного Градобоя. Тем более, доказать связь и предпринять какие‑то действия. Самого его отлично защищает статус второкурсника. «Я? Создал Нечисть? Да мы только закон о сохранении души прошли…» И все свободны. Но все же… Все же есть какое‑то беспокойство в этой ситуации. Что‑то тут не так… Почему Градобой до сих пор не пойман? Где ночные патрули магов на крышах? Почему едва ли не единственным специалистом является заезжий архимаг, влезший в эту историю добровольно. По профессиональной привычке и по зову сердца… Где королевский архимаг и все его помощники, если уж магистрат бессилен? Академия ежегодно выпускает столько магов, что ими можно было бы уже целый город заселить. Где они все?

* * *

Своеобразным ответом на эти вопросы стала новость, которую принес на следующий день задумчивый Тридрилл. Вернувшись после вылазки в город, он уселся перед камином, невидящим взглядом уставившись в огонь и безлично произнес: «Архимаг Дарракус сегодня утром был срочно отозван обратно на восточную границу. Слышал от представителя магического магистрата… Рядом с очередным трупом».

Отщепенцы присвистнули. Такого оборота дел они явно не ожидали. В воздухе ощутимо запахло заговором. Наперебой посыпались разные версии, сводившиеся главным образом к тому, что архимаг сумел приблизиться к чему‑то важному, а посему его спешно убрали.

— Где он рыскал вчера ночью? — уточнил Маури, недавно вернувшийся со своей безрезультатной вахты в подвале.

— Где надо… Как раз на Закатной улице, примерно в том месте, где выходит на поверхность один из подземных ходов… Если точнее, то за несколько кварталов… Но он же не на одном месте сидел, сам понимаешь…

— Ну так что, идем мы туда? С гномами? — Валек рвался в бой.

— Подожди, не спеши… — остудил его пыл Сержи. — А ты уверен, что хочешь туда идти? Если уж архимага подвинули как мелкую фигуру, то горстку второкурсников просто смахнут. Ты понимаешь, что ставишь на кон сам факт своего обучения в Академии ради непонятно чего?

На Сержи с недоумением уставились все присутствующие. Такое чувство, что он был единственным, кого это беспокоило. Общую позицию решил разъяснить Голан:

— Сержи, мы уже как‑то поняли, что быть магом и учиться в Академии — это совершенно разные вещи. Да, Академия дает некоторый минимум знаний по разным предметам, но этот минимум можно получить и другими путями, особенно если этого хотеть и добиваться. И даже помощь местных светил оказалась совсем не так нужна, как показали последние дни. Академия дает звание, апломб и самомнение, а также сведения, которыми практически никто из учеников в жизни не воспользуется. Но Академия не делает магов. Магов делает призвание, магов делает любовь к чудесам, которую Академия рубит на корню, превращая в обыденность и рутинные обязанности. Магом можно стать только самому. И будь я трижды проклят духами гор, если я пройду мимо настоящего чуда в погоне за бумажкой, которой самое место на стене сортира, просто потому что никому больше такая бумажка не нужна, особенно от гнома!

— Хорошо, — Сержи кивнул, отметив мимолетом нехарактерную для гномов словоохотливость, если не брать в расчет героические оды и сказания. — Тогда какой план?

— Только не говори, что ничего не придумывал, — хмыкнул Тридрилл. — Все равно не поверю. Темные эльфы начинают строить коварные планы еще в утробах матерей. С вами в этом деле все равно никто не сравнится…

— Кроме гремлинов, — сухо парировал Сержи.

— Неправда! — Тридрилл возмутился. — Мы начинаем делать это, уже появившись на свет! Нас вынуждает к этому жестокий и суровый мир, в котором так тяжело выживать маленьким существам! Это защитная реакция, а не естественная потребность, как в вашем случае! И не спорь — ваш традиционный фольклор тому подтверждение!

Крыть было нечем — у темных эльфов действительно существовала парочка бредовеньких легенд об особо выдающихся личностях, впоследствии захвативших власть. Если верить этим легендам, то оные личности даже родиться сумели с помощью тонко продуманных планов (пинками из живота направляя неразумную мать в нужном направлении) и вопреки десяткам враждебных заговоров. Что поделать — везде свои традиции королевского фольклора. Кто‑то воспевает доблесть владык, кто‑то справедливость, ну а кто‑то — расчетливость и коварство. Вопрос в другом: что делал нос Тридрилла в сборниках эльфийских придворных легенд? Это ни в коем случае не секрет, просто эти легенды, как и любые другие придворные способы восхваления царствующих особ, опасно читать: рискуешь заработать вывих челюсти от скуки или мигрень от непрерывно качающейся головы.

— Думаю, нам надо разделиться на три группы: зря, что ли, у нас три гнома и три входа? Сегодняшний вечер отлично подходит для вылазки: более мерзкого денька в этом году я не припомню. В каждую группу, кроме гнома, должен входить минимум один спец по маскировке и один по боевой магии на случай столкновения с Градобоем. Задача — сбор информации о входах и их окрестностях. Внутрь не соваться — надо просто понять, что они из себя представляют. Аккуратно ходим вокруг и наблюдаем. Не спешим и не высовываемся.

Отщепенцы дружно закивали — хоть им и хотелось более активных действий, все прекрасно понимали необходимость такой предосторожности, и никому не хотелось засветиться у входа, тем более, в такой пестрой компании.

Первую группу составили Дуча, Тридрилл, Маури, Валек и Салли. Им предстояло обработать наиболее густонаселенный район. Людям там проще будет пошнырять, а гремлину, если что — залезть внутрь.

Во вторую группу вошли Струк, Друххук, Баргез и Хлиис. Их выход располагался в парке. Что‑что а спрятаться на ровном месте орки умели не хуже эльфов, вопреки расхожему мнению, ну а силг проверит водоем.

К последнему входу направились Голан, Сержи и Лоувель с Налинной. Именно у этого входа караулил архимаг в свою последнюю ночь пребывания в столице. Трое эльфов и сами по себе умели не издавать ни звука и сливаться со стенками, ну а накрыть одного гнома маскировкой не представляло труда. Потенциально это был самый опасный участок, ибо этот район был заброшеннее остальных, и именно тут по предположению Сержи мог ошиваться Градобой.

* * *

Вечерок и вправду выдался тот еще… Погода решительно взялась поставить новый рекорд по зловредности, если не в историческом масштабе, то хотя бы в местной хронике. Сделать зарубку на памяти стариков, так сказать… Порывистый ветер никак не мог определиться с направлением, а посему пытался задуть сразу отовсюду, попутно хлеща отнюдь не мелким и уже совсем не летним дождем. Тяжелые тучи, видимо, заранее назначили тут шабаш и сейчас соревновались с товарками, кто чернее, а посему достойнее занять место над самым городом. В такую погоду даже самые мелкие и прожженные лавочники готовы заделаться легкомысленными бессребрениками и променять на простой уют домашнего очага самые баснословные богатства так, как будто они у них уже были… Одним словом, в кои‑то веки команда отщепенцев выглядела странно не за счет своего разношерстного состава, а просто из‑за самого факта выхода из под крыши.

— В такие дни я завидую силгам… — бурчал Тридрилл, кутаясь в свой маленький плащик.

— Вот кого мне жалко, так это эльфов — им в уши должно заливать… — говорил Друххук, перепрыгивая через лужу.

— Ну хоть орки наши помоются… — ворчала Налинна, получив на голову незапланированный душ с соседней крыши… Короче, каждый поминал кого‑нибудь особенно «близкого» из соседней группы.

Действительность, впрочем, была отнюдь не так страшна: каждая из групп нашла себе тихий и относительно сухой уголок, в котором начали копошиться гномы, а надобность в маскировке при этом была примерно как в песке посреди пустыни: даже если бы ритуал гномов включал в себя выступление оркестра орков с барабанами и литаврами, а также факельное шествие обнаженных жонглеров, все равно не нашлось бы желающих поглядеть на это представление. Даже жалко…

Градобой, хоть и каменный, видимо тоже предпочел провести вечерок воспоминаний о своих подвигах около какой‑нибудь особо теплой каминной трубы, так что на встречу ни с одной из групп так и не выбрался. Впрочем, под конец своей деятельности отщепенцы так устали и промокли, что мысль заменить свое тело на каменное уже казалась им не жесткой, а милосердной. На всякий случай юные маги решили не перебарщивать с заклятьями защиты и согревания, дабы не привлечь возможного внимания вспышками магической активности: мало ли кто и как наблюдает за выходами. Результат не заставил себя ждать, и на пути назад, в сторону Академии все три группы намного проще было обнаружить по внезапным чихам, чем по магическим следам…

* * *

— Омерзительно! — как бы подвел итог Тридрилл, оглушительно высмаркиваясь в носовой платок, больший чем он сам раза в два.

Отщепенцы дружно сидели у своего камина и не спешили делиться открытиями. Успеется. Сейчас главное — не разболеться. Дуча и Баргез вовсю колдовали над содержимым котелка, Налинна нашептывала общеукрепляющее заклинание, а Друххук выстукивал ритм, вселяющий твердость духа в раненых. Голан и Струк выкатив из заначки бочонок с самодельным «эликсиром жизни» для поддержания крепости духа и тела и приняв по кружечке, пытались привести в приемлемый вид получившиеся схемы, а Сержи размышлял, не отправить ли всю эту грозу прямиком к дьяволу? Пусть наслаждается… Несчастнее всех был Маури. Если вы когда‑нибудь видели выкупанного кота, то вы поймете… Единственным сохранившим относительно благостное расположение духа был Хлиис. Оно и понятно — ящерице вода не страшна, хотя и он был не в восторге от пронизывающего ветра после купания.

Чихи, кашель и сморкание были единственными звуками в комнате еще долгое время, пока, наконец, Струк не разложил на низеньком столике три получившиеся карты. Пара стукнувшихся лбов, тихое ворчание, строгий взгляд гнома, который не любит, когда его не слушают, и можно, наконец, приступать к делу.

— Так, начнем! Это у нас первый выход — тот, который в людном квартале. На мой взгляд, тут нам ловить нечего. Вот смотрите… — гном ткнул пальцем в жирную черту на рисунке. — Это — толщина прослойки, отделяющей ход от подвалов здания. Похоже, его все‑таки нашли, когда рыли котлован под подвал и фундамент… Нашли и сразу поняли, куда он ведет. А поскольку с воображением у горожан любой расы все всегда было в порядке, и надумать они могут такое, что никакому архимагу не приснится… В общем, заваливали этот вход со всем тщанием так, будто он ведет в преисподнюю. А может, так сразу и подумали… Что еще могу сказать — этот путь частично пролегает под улицей, так что других выходов там быть не может. Пришлось бы делать ответвление, и мы бы это заметили… Это по первому.

— Второй… — Струк поменял свитки. — Тот, который в парке. Тут выход загораживает здоровенный камень. Камень настоящий — бородой ручаюсь! Никакая не иллюзия. И я уверен, что он глубоко сидит на своем месте не одну сотню лет. Никаких следов — магии или живых существ… Ну или полуживых, если брать в расчет эту прожорливую каменюку… Ужас… Придумают же такое…

— Это как вы определили отсутствие следов ночью и во время такого дождя? — Тридрилл, огорченный неудачей, так и сочился ядом. Словно дождевую воду он с себя таким путем сгонял…

— Следы даже на камне остаются! — хмыкнул Друххук. — И их даже жидким огнем не смоешь, не то что каким‑то дождичком!

Тридриллу не оставалось ничего, кроме как зябко поежиться. По части чтения следов орки слыли непревзойденными мастерами, а уж Друххук… Чутью Друххука можно было только позавидовать. По каким‑то одному ему ведомым деталям он на спор отличал любителей подкрасться ночью к кухонному шкафу с припасами, не то что каких‑то каменных вампиров…

— Значит, второй тоже чист?

— Чист, — веско кивнул головой Струк.

— Остался третий…

— Остался… И остается… — все так же кивнул гном.

— Это как?

— А вот так… С ним до конца не ясно. Судя по схеме, выход тут тоже замурован… Но совсем не так, как в первом случае. Тут это аккуратненькая кладка. Не больше. Можно даже предположить, что если она была сделана в момент постройки дома, то она уже порядком поизносилась. Этот квартал ведь старше того, где первый ход…

— Да и более обветшалый… Кстати, а почему? В столице вечно нехватка места под строительство, а тут треть домов пустует…

— Невезучий район, — ответила главная собирательница городских сплетен Дуча. — Про него много историй ходит: и болеют тут часто, и гниет тут все само собой, и пожары случаются…

— А где они не случаются? — скептически хмыкнул Тридрилл.

— Тут чаще… Вроде как… Не знаю — на моей памяти тут особо не горело… На счет болезней и гниения не знаю…

— Дум–м-маю, все прощ–ще… — протянул со своего места Хлиис. — С–с-с той с–с-стороны города когда‑то было болото… Я чую его аур–ру… Небольшое… Но не до конца ос–с-сушенное… Этого дос–с-статочно, чтобы в том квартале все гнило, и люди час–с-сто болели…

— Болото? Кто станет строить подземный ход через болото? — возмутился Голан.

— Тот, кто уверен, что его там не станут искать… — пожал плечами Сержи. — Если помнишь, в распоряжении строителей была какая–никакая, а магия. Не так уж и трудно поддерживать сухость прохода…

— Пока ты там живешь — да, — не сдавался Голан. — Но не в течение длительного времени, уж поверь мне…

— Верю. И думаю, что хозяин был не против такой судьбы тайного прохода после перехода особняка в чужие руки.

— Ну, разве что… — Голан был вынужден признать, что нерушимость построек не всегда актуальна. Подобная мысль для гнома была кощунственна, но отщепенцы славились гибкостью подхода…

— Ну что, подведем итог… — резюмировал Сержи. — Один проход замурован, второй — завален, а третий предположительно затоплен… Чудненько… Но если какой из них и рабочий, то, похоже, третий… То есть он нам нужен в самую последнюю очередь…

— Это почему?!

— Потому что мне лично не очень хочется идти по предположительно рабочему коридору, упереться в конце в предположительно отнюдь не ветхую дверь, и главное — мне не слишком хочется придумывать более–менее правдоподобный ответ, когда меня из‑за нее спросят, кто я такой и что там делаю…

— Подожди, я совсем запуталась… — Дуча затрясла головой. — Так мы планируем туда пролезть или не планируем?

— Планируем… А еще мы планируем оттуда потом вылезти, и, хотелось бы, не в виде модифицированной нежити… А для этого желательно, чтобы наше проникновение и присутствие на засекреченный даже для архимагов объект прошло незамеченным. Поэтому я предлагаю воспользоваться каким‑нибудь другим входом, которым заведомо никто не пользуется… Осталось только решить, что проще: пробиться под улицу в густонаселенном районе или поднять тяжеленный вросший валун в парке так, чтобы никто этого не видел…

— М–да, задачка…

* * *

Остаток ночи отщепенцы провели в планировании, опасно граничащем с мечтаниями, плавно переходящими в обсуждения того, что все‑таки таят в себе подвалы Академии. Спать разошлись уже тогда, когда солнце прочно обосновалось на утреннем горизонте и окончательно провозгласило новый день…

Примерно через два часа отщепенцам предстояло проснуться…

Причиной тому был решительный и громкий стук в дверь… Скажем прямо, в текущих обстоятельствах — это было не лучшее пробуждение в жизни отщепенцев.

Стучались, понятно, не во все двери, а только в комнату Сержи и Лоувеля…

— Х–х-хто там? — Сержи попытался продрать глаза и собрать разбегающиеся мысли воедино. Выходило не очень…

— Сеерижжаккаад Марабел Нексилл?! — Имя из‑за двери было произнесено не очень уверенно, но еще меньше уверенности в настоящий момент у Сержи было в том, что именно так его когда‑то нарекли.

— Н–ну?

— Срочно вызывает деканат!

Сообщение подействовало примерно как ведро колотого льда за шиворот. Сказанное из‑за двери дошло и до лежащего на соседней кровати Лоувеля, и пару секунд эльфы смотрели друг другу в глаза…

То, что у эльфов длинные глаза — абсолютная правда. Однако мало кто представляет себе какими при этом они могут быть широкими… Сейчас друзья имели возможность убедиться в этом на примере друг друга, однако обоим было как‑то не до того… Вот так всегда, называется…

— Вот же ж… пестики обвисшие!!! — резюмировал, наконец, Лоувель.

— Угу… — Сержи встал с кровати и с грустью посмотрел в окно. — Буди наших, а я попробую что‑нибудь сделать…

Ноги слушались плохо, язык заплетался, в голове вообще царил какой‑то туман. В таком состоянии меньше всего хотелось вести опасную дискуссию с деканом, но выбора не было… Интересно, их так же попросят всех убраться восвояси, как и архимага? Или чего пооригинальнее? В конце концов, статью о шпионаже в пользу иных рас еще никто не отменял… Что там за нее полагается? Сажание на кол? Или в последнее столетие потепления отношений его заменили на более гуманное четвертование? Радости все равно мало…

Пока никакой арест–команды видно не было. Коридоры не полнились подозрительными типами в штатском, а у подъезда не красовались кареты магического магистрата.

Кабинет декана тоже был пуст, если не брать в расчет сидящего за столом законного распорядителя данной рабочей площади, то бишь самого декана. Выражение лица он на себя нацепил самое бюрократически–скучающее, так что сказать ничего заранее было нельзя, и неуспехи в предсказаниях тут были ни при чем…

Сержи пытался понять, насколько со стороны он выглядит помятым? Все‑таки поколдовать вчера пришлось немало, а вот поспать — нет… Ну и употребили потом Голановского зелья для согревания… В смысле, параллельно с зельем Дучи и Баргеза… И что‑то там явно вступило в нежелательную реакцию… Самогонщики–самоучки несчастные… Хорошо, что хоть естественный цвет лица у темных эльфов серый… Не так заметно, особенно неопытному человеческому взгляду…

— Что‑то вы нетвердо на ногах стоите, Сеерижжаккаад… — сказал декан, не поднимая головы.

«Вот тебе и неопытный взгляд… Да ему даже смотреть не понадобилось!!! Может, самое время эвакуироваться через окно?» — Мысли пробивались сквозь пелену ментального тумана.

— Ваши вчерашние действия очень трудно назвать… разумными… — в голосе декана проскользнули нотки того светлого сожаления и разочарования, с которым провожают обычно в последний путь…

«Может, просто грохнуть его? Если соберусь, то парочку серьезных фокусов должен суметь провести… Хотя он‑то тут при чем? Всего лишь исполнитель…»

— Ну вот скажите, зачем вам все это было надо? Я понимаю, что у вас в группе… специфические взаимоотношения… И глупо мерять вас всех человеческими мерками… Даже входящих в вашу группу людей, потому что коллективные взаимоотношения меняют всех… Но до сих пор вы, лично вы, были образцом рассудительности… Как вас‑то втянули в это дело?

«Это он меня так колоть пытается что ли? Типа на сознательность давить? А потом будет предлагать сотрудничество на базе чистосердечного признания, раскаяния и закладывания остальных? А вот фиг!»

— К тому же… Во время того, как ваша группа находится в столь шатком положении? Неужели вам совсем наплевать на возможные последствия? Ведь за подобную деятельность исключают даже самых… авторитетных студентов… Я, признаться, просто теряюсь в догадках, что могло подвигнуть вас на это?

Сержи понял, что терять ему по большому счету уже нечего, кроме чести, и начал открывать рот для произнесения проклятия рода, но декан резким жестом заставил его замолчать.

— Не надо! Ничего не говорите! В таком состоянии мне страшно подумать, что вы можете сказать! Идите, проспитесь! Потом напишете мне объяснительную… Сошлитесь на какой‑нибудь гномий новый год или праздник единения орков, и что неучастие в этой оргии приравнивается к оскорблению, которое можно смыть только кровью обидчика. Но если я еще раз узнаю, что кто‑то из ваших изготавливает алкогольные напитки, то пеняйте на себя! Да, и еще, с завтрашнего дня ваша группа возвращается к учебе! И постарайтесь прийти к завтрашнему хотя бы в относительно пристойный вид! Все! Свободны!

На негнущихся ногах Сержи еще какое‑то время шел по коридору, прежде чем до него окончательно дошло, что их просто сдали за Голановскую брагу… По запаху почуяли или еще как… А он только что чуть декана не убил…

Многие занятия в тот день были прерваны из‑за внезапного мерного стука. Но выглядывающие из аудиторий студенты и преподаватели так и не осмелились спросить у эльфийского аристократа, чего он бьется головой о деревянную панель…

* * *

Отщепенцы встретили своего старосту готовыми ко всему — сражаться за свою жизнь, с боями прорываться из столицы, переходить на положение партизан и всю оставшуюся жизнь вести тайную войну против коварных заговорщиков… Быть может, вид у них был не слишком бравый, местами зеленоватый (в случае орков — желтый) на ногах они стояли не слишком уверенно, то и дело ища поддержки в надежных товарищах или ненадежных стенах, но дух их был тверд. Основные вещи были собраны, и на всех были дорожные костюмы… Несколько перепутанные местами, но шлем Струка смотрелся на Налинне очень органично, а туника Дучи, повязанная в качестве головного платка на голову Баргеза вообще могла растрогать до слез.

Чего они точно не ожидали, так это увидеть своего старосту нервно хихикающим. Вид собранной группы вызвал новую волну истерического смеха, а группа обеспокоилась всерьез:

— Ты там не накурился случайно по дороге? — спросил Баргез.

— Или полирнул чем?

Сержи рухнул в кресло, приложил к голове бронзовое блюдо и принялся рассказывать про свой визит к декану…

Если бы через десять минут в общую комнату отщепенцев кто‑нибудь заглянул, то неприятностей у группы было бы намного больше, потому что прием наркотических веществ карался в Академии еще строже чем алкогольных (вы представьте себе мага–пьяницу и мага–наркомана), а никак иначе воспринять картину валяющихся по полу, стонущих, воющих и булькающих условно–разумных существ воспринять было нельзя. Впрочем, в этот раз отщепенцам повезло, и подобная сцена так и осталась их общей маленькой тайной.

— А чем ты его чуть не приложил? — спросил Тридрилл после того, как смог, наконец, связно разговаривать.

— Чем–чем… Черной воронкой… Я ж думал, что все… Если уж он меня прямо там колоть начал, то наш разговор явно фиксировался, и рядом была группа поддержки, так что путь назад отрезан. Думал, жахну воронкой и как раз в пролом стене. Там ведь второй этаж всего — невысоко, и клумба внизу…

— Да уж, ты не мелочишься… — покачал головой Тридрилл. Он знал, что такое «черная воронка» — самовсасывающийся черный вихрь, затягивающий внутрь себя все вокруг. Устоять против него очень сложно, даже если он направлен не против вас лично, а просто раскрылся рядом. Если против вас лично, то шансов ноль, просто потому, что он раскрывается в точке внутри вас, плюя на любые возможные щиты снаружи… — Не знал, что ты и его знаешь…

Сержи пожал плечами. К счастью, или к несчастью кроме него самого никто не знал, что еще знает наследник эльфийского рода… А нечего хранить ключи от тайной библиотеки в вазе в детской и думать, что раз ребенок маленький, то он ничего не соображает… К тому времени, как эти ключи догадались убрать подальше от любознательного наследника, у Сержи было уже четыре дубликата… так, на всякий случай. Наверное, все же хорошо, что о его осведомленности никто не в курсе, иначе его фокус с Академией бы не прошел… Есть вещи, знание которых не поощряется… Та же «черная воронка», например…

— Э–э-э… А в честь чего нас к занятиям допускают? — спросил Друххук. Скажем прямо, он меньше всех скучал по академическому расписанию.

— Знаешь, я решил не уточнять! — хмыкнул Сержи. — В тот момент я мог сболтнуть что‑нибудь не то…

— Ага, что‑нибудь башкосрывательное! — кивнул орк.

— И все‑таки… Я не поняла… — задумалась Налинна. На ней все еще был гномий шлем, так что недоуменное почесывание лба блондинкой выглядело особенно пикантно. — За качественную постановку человеческой пьесы нас чуть ли не из Академии готовы исключить, а вот когда мы попались на грубейшем нарушении правил, нас мягко журят и возвращают к занятиям… Мне может кто‑нибудь объяснить, что происходит?

Отщепенцы выразительно пожали плечами. Аналогичный вопрос беспокоил каждого, но их слишком устраивал текущий результат, чтобы идти и вот так задавать его декану. Могут и исправить ведь…

* * *

Декан все же несколько сгущал краски: отщепенцам нужно было не так уж и много времени, чтобы принять пристойный вид. Все‑таки вчера они приняли чисто номинально — у тех же гномов и орков загулы бывали не в пример глубже, и это без ущерба для учебного процесса. Просто эльфы были нестойки к традиционным гномьим рецептурам, и обычно в подобных вечеринках участия не принимали, ну а вчера в целях оздоровления… Не мог же Тридрилл не воспользоваться такой оказией!

Как ни странно, больше возникло вопросов по поводу самой учебы — отщепенцы за две недели привыкли быть сами себе хозяевами, а посему несколько перекроили учебный план. Восторгов по поводу возврата к обыденности никто не проявлял: никому не хотелось просиживать часами на скучных лекциях, или ломать мозги на совершенно несвойственных предметах. О том, что третьего как‑то не дано, не только в Академии, но и по жизни, каждый старался не думать. И еще все старались не думать о предстоящем скоро свидании с госпожой Рэссер — деканат мог внезапно, и по каким‑то одному ему ведомым причинам поменять свою позицию в этом вопросе, но уж преподаватель ботаники об отщепенцах точно не забыла…

Открывали бал следующим утром занятия по рунам. Альдер Транн слегка поехидничал насчет внеплановых каникул, но шутки быстро кончились — следовало быстро наверстывать план, чтобы успеть к неотвратимо приближающейся промежуточной аттестации. Отщепенцы играючи вырезали на камушках защитные руны (тема всего семестра), а потом ненавязчиво поинтересовались у преподавателя: не получал ли он каких‑нибудь распоряжений относительно группы? Может, действие несколько и наивное, но Альдер Транн вызывал у отщепенцев наиболее теплые чувства в преподавательской среде, да и к ним относился наиболее… По–человечески, что ли? Хотя при чем тут человечность…

Преподаватель пожал плечами:

— Ничего оригинального. Посматривать в оба, нагнать отставание… Качественно провести промежуточную аттестацию… Никаких гадостей, типа испорченных резцов или бракованных носителей мне не приказывали подложить, если вы об этом. Вот к ботанике я бы вам посоветовал готовиться… Вдохновенно. С некоторых пор вы перешли у госпожи Рэссер из категории любимчиков в категорию ммм… эээ… в общем, объекта метаний громов и молний. Несколько неприятная ситуация, на мой вкус, но ведь вам об это известно, правда? — лукавый вопрос сопровождался понимающей полуулыбкой.

— Мы догадывались об этом… — сухо ответил Сержи. Альдер Транн сказал достаточно, чтобы можно было сделать какие‑то промежуточные выводы: деканат временно самоустранился, чтобы дать госпоже Рэссер самостоятельно расправиться над обидчиками. Сейчас, во время промежуточной аттестации, сделать это удобнее всего: вылетают из Академии после нее так же, как и после сессии, а вот оспорить результаты и затребовать приема комиссии не в пример сложнее, потому что процедура аттестации не была регламентирована столь же строгим образом, сколь экзамены…

* * *

Следующим предметом у отщепенцев по расписанию стояло «взаимодействие с миром». Неучи часто путают его с «сопромагом», но по сути это был обратный предмет, который изучал не изменение самой магии, а изменение мира под воздействием магии. И если в первом случае преподаватель нередко уходил в некие абстрактные рассуждения о сложных магических плетениях, то тут считалось нормой завалить студента всевозможными задачами… По уши!

— Две недели отставания! Кошмар! Дурака, небось, валяли все это время! Промежуточная аттестация на носу! А у нас два раздела не тронуто! Придется вам их взять на самостоятельное изучение! Но это не значит, что я о них забуду! Теперь чтобы на каждое занятие приносили мне по десять решенных задач! Каждый по десять! И чтоб без дураков! — преподаватель «взаимодава» Наггис Баттер, прозванный среди студентов «нагибатором» потрясал маленькими кулачками и едва ли не подпрыгивал за кафедрой. Про таких принято говорить, что они к своему предмету относятся очень серьезно, но господин Наггис ко всему относился очень уж импульсивно, что выражалось порой в не вполне солидных подпрыгиваниях и более чем солидных домашних заданиях.

— Но хватит отступлений! Мы и так уже много времени потеряли! Запишем условие задачи: «Сколько единиц маны должен затратить маг на сжигание заклятьем «струя пламени» трех кубометров древесины влажностью двадцать восемь процентов? Коэффициент магического сопротивления данного типа древесины принять за одну целую, четыре десятых». Ответ запишите раздельно — чистое сжигание и суммарные затраты мага.

— Да поглотит его без–з-здонное болото… — прошипел Хлиис. — Мало нам с–с-с ботаникой проблем, так придетс–с-ся теперь корпеть час–с-сами над этими задачами…

— Это часть гениального плана… — буркнул Тридрилл. — Свалить на нас кучу работы типа за пропущенные уроки в преддверии аттестации. Наверстать упущенное, так сказать. И никого реально не волнует, что мы это и сами прошли. Нас объемами просто задавят, как и раньше, но теперь в три раза больше. А потом измотанных отдадут на растерзание изголодавшей госпоже Рэссер. Просто блеск…

Средние задачи по «взаимодаву» были не очень сложными, но требовали определенной аккуратности в оформлении. Во внешне одинаковых условиях часто крылись каверзные ловушки «на внимательность», так что «на автомате» их лучше не решать, даже если в совершенстве владеешь всеми формулами, и подобных задач решено уже пару сотен. Так что все это, да умноженное на десять, да плюс обычное задание, на которое господин Наггис тоже никогда не скупился, обещало скрасить унылые вечера отщепенцев…

— Получили ответ? Хорошо, проверим… Хм… Рад, что вы не совсем все забыли! Тогда запишем следующую, посложнее: «Сколько единиц маны требуется на аккуратный перенос содержимого бочки, емкостью двадцать пять литров из точки «А» в точку «Б», если плотность содержимого две целых, три десятых грамма на сантиметр кубический. Длина горизонтальной проекции переноса десять метров, вертикальной — три. Агрегатное состояние — жидкое…»

Тут, например, сложность была отнюдь не в расчете длины переноса, и не массы переносимого, а загвоздка с агрегатным состоянием: сказано, что переносится содержимое бочки, то есть сама бочка не путешествует. А что станет с содержимым, если его оставить без бочки? Оно растечется по полу, или чему там, на высоте три метра над уровнем горизонтальной проекции… А слова «аккуратный перенос» подразумевают, что форма и состояние переносимого объекта останутся неизменными после переноса, значит, в конечное уравнение нужно еще внести элемент закрепления формы с учетом массы и объема. И учесть, что в этой задаче, в отличие от первой, дьявольская дюжина не учитывается… Одним словом, эта дисциплина требовала определенного внимания…

— Похоже, что про ночные вылазки можно забыть… — буркнул Струк.

— Что за шум? — моментально среагировал господин Наггис. — Уже решили? Показываем! Хм… Решили… И у кого‑то даже осталось время на разговоры… — глазки господина Наггиса опасно сверкнули поверх кругленьких очков. — Тогда мы вызовем этого разговорчивого к доске и пусть говорит со всеми нами, а мы послушаем! И хорошо, если темой для разговора станет какая‑нибудь интересная задачка! Прошу вас, господин… — преподаватель сверился с листочком, ибо память на имена, в отличие от всевозможных физико–магических констант, у господина Наггиса была слабоватая. — Струк, сын Дорана из клана Седеющих Гор…

Гном резко выдохнул через нос, по привычке попытался поправить шлем (который приходилось оставлять дома из‑за негативного отношения Академической моды к металлическим головным уборам), и решительно двинулся на штурм доски. Преподаватель уселся за пустующую парту чуть в сторонке от скопления отщепенцев и с любопытством наблюдал за гномом.

Обосновавшись за кафедрой, Струк пару мгновений помялся, а затем сверкнул глазами совсем как «нагибатор»:

— Рассчитать количество энергии, необходимой для аккуратного поднятия в воздух, на высоту два метра камня массой в пять тонн, удержание его там в течении тридцати секунд и аккуратной постановкой его на изначальную позицию! В задаче учесть, что камень может быть удерживаем дополнительными силами вязкости почвы и зелеными насаждениями. Величину дополнительного сопротивления принять за триста килограммов на отрыв!

Отщепенцы все как один заулыбались, и принялись решать задачу. Преподавателю она тоже понравилась:

— Неплохо, неплохо… Это что‑то из вашей традиционной магии?

— Скорее из иногда встречающихся трудностей…

Получив ответ, отщепенцы призадумались:

— Ох, многовато выходит…

— И это даже без дьявольской дюжины…

— И всего на тридцать секунд…

— Один раз…

Преподаватель, впрочем, понял замешательство отщепенцев по–своему:

— Вот поэтому маги скалами и не бросаются! Есть много способов куда более полезно потратить такую прорву энергии… Спасибо вам, Струк сын Дорана! Очень интересная и поучительная задача! Всегда полезно раздвигать горизонты и взглянуть на привычный мир под другим углом… Запишем следующую задачу…

* * *

После занятий отщепенцы никак не могли выбросить из головы колоссальную цифру магических затрат… Она так и стояла окончательным приговором у них перед глазами.

— А ведь это все еще ерунда… — сокрушался Тридрилл. — Мало того, что эту каменюку нужно поднять, да еще и не один раз, а два — это надо сделать тихо и незаметно! Без магических кругов, пентаграмм, горящих факелов и прочих полезных штук… Не говоря уже о том, что мы, теоретически, не по краям пентаграммы стоять должны, а в эти самые тридцать секунд прошмыгнуть внутрь… ну или хоть кто‑нибудь…

— И этот кто‑нибудь не должен быть истощен, ибо основная работа будет только впереди… — добавил мрачный Лоувель.

— И все это на виду, а замаскировать такую композицию посреди города само по себе искусство… — вставила Налинна.

— Одним словом — крышка! — резюмировал Голан. — Мы бы справились с куском этой задачи, но не со всеми ее условиями…

— Крышка была бы, если бы нас эта каменюка накрыла… А так мы вовремя одумались… — попыталась приободрить всех Дуча. Отщепенцы представили себе накрывание пятитонным камнем, и вконец приуныли… Как всегда, одним словом.

— С другой стороны, мы еще раз получили подтверждение, что этим входом никто не пользовался, по крайней мере — так…

— Но ведь планировали его не для красоты! — возмутился Голан. — А для использования! А значит, камень должен подниматься! И маг там был один, а не тринадцать, пусть и не шибко опытных…

— Если механизм и есть, то он, скорее всего, давно пришел в негодность, если он механический, или разрядился — если магический. — Покачал головой Тридрилл. — В общем, я бы на него не рассчитывал…

Диалог отщепенцев был неожиданно прерван возникшей прямо перед их носами делегацией. Делегация состояла из нескольких представителей разных групп, с которыми у отщепенцев время от времени возникали… ммм… сложности. Делегация имела вид несколько более бравурный, чем стоило бы, но наткнувшись на хмурые взгляды отщепенцев, быстро сникла. Видимо, казавшаяся изначально блестящей, некая идея изрядно потускнела…

— Чего вам? — рыкнул Друххук, нависнув над все слабее ухмыляющимися гостями. Настроения на дипломатическое разрешение возможного конфликта у него не было, впрочем, у Друххука такого настроения вообще никогда не было…

— Мы, это… — замялся третьекурсник ботаников. — Хотели сказать спасибо за то, что вы Рэссер чуть не отравили… Жалко, конечно, что не получилось, так ведь ее фиг что возьмет…

Отщепенцы переглянулись. Вряд ли это была продуманная провокация или подстава с целью выяснить истинную роль отщепенцев во внезапном недуге госпожи Рэссер. Признавать за собой это сомнительное «достижение» все же не стоило — мало ли… Но, по большому счету, роли это уже не играло — если слава уже прилипла, то опровергай ее или подтверждай… Это ничего не изменит.

Но также вряд ли делегация хотела просто дружески позубоскалить по этому поводу. Их взаимоотношения не предполагали возможности объединения даже по такому вдохновляющему и возвышенному поводу, как отравление любимого преподавателя… В лучшем случае они хотели поиздеваться над теми, на кого в ближайшее время обрушится весь гнев госпожи Рэссер… В худшем — получить признание, которого так не хватало деканату, чтобы не выглядеть в случае разбирательства полными идиотами… Просто ботаники — это ботаники, а Друххук — это Друххук, то есть некто, видавший ботанику в пламени преисподней, вместе со всеми ее почитателями и пожирателями. И готовый организовать доставку оных по месту назначения… А дальше… Провокация это была, или неудачная шутка, но вид разъяренного орка так или иначе навевает мысли о том, что шкура у вас одна единственная и что никакое участие в деканоугодных мероприятиях ее не залатает… И даже сведения об исключении оного орка за драку вряд ли станут таким уж хорошим утешением на больничной койке… И хорошо, если не на похоронах… Кто их, этих орков знает… Умение соразмерять свою силу и гнев среди их положительных качеств как‑то не проскальзывает… Одним словом, делегация поспешила ретироваться.

* * *

— Подведем итог… — резюмировал мрачный Тридрилл, когда отщепенцы вернулись домой. — По всем фронтам полный швах! Градобоя ловили — не поймали! Подземелья искали — не нашли! Самостоятельным обучением гордились — и теперь имеем полный завал! Ну и грядущая аттестация, с попыхивающей пламенем из ноздрей госпожой Рэссер… Чудненько!

— Ну, не сгущай краски! — принялся возражать ему Лоувель. — Градобоя мы сильно не искали, потому что он нам на фиг сдался! Подземелий мы нашли целую кучу, просто не успели в них проникнуть. Оно, в принципе, и логично: не все же нахрапом делается! Заметь, архимага мы в этом обскакали, а это уже кое‑что! Увеличенная домашка — это беда наша, а не вина, но справимся мы и с ней! Ну а что касается Рэссер… — Лоувель замялся. Тут и вправду намечалась проблема.

— Что касается Рэссер, то мне кажется, что у нас есть неплохие шансы… — задумчиво сказал Сержи, потирая подбородок. Остальные с любопытством на него посмотрели, как если бы он предложил всем раздеться и сплясать хоровод вокруг связанного ректора… В смысле, понятно, что полный бред сморозил, но, может, пояснит что‑нибудь? — Мы точно знаем, что вопросами из базового курса нас пытать не будут — толку? — Остальные кивнули. — Мы знаем, что госпожа Рэссер является большой почитательницей этого эльфийского ботаника… Ну, как там его?

— Рамилата–Сеятеля? — поняла Налинна.

— Именно его. Так что не удивлюсь, если вся наша аттестация будет составлять из собранных им сведений. Эдакий синопсис… Какое счастье, что он у нас есть, не так ли?

— Хм, «счастьем» меня до сих пор никто не называл… — буркнул Тридрилл, еще не решив, обидеться ему или возгордиться.

— Ну вот, теперь назвали! — Салли потрепала гремлина по холке, и тот мигом оттаял. После недавней постановки гремлин стал питать к девушке некую привязанность.

— И что теперь?

— А теперь мы переворачиваем весь трагизм, описанный Тридриллом, с ног на голову и идем в обратном порядке: мы готовимся к промежуточной аттестации в целом, и к госпоже Рэссер в частности. Выполняем все домашние задания так, чтобы не навлечь на себя новых проблем. Думаем про то, как проникнуть в подвалы Академии, и когда станет понятна связь Академии с Градобоем, решаем — нужно нам в это влезать, или нет.

— А я так и не понял, почему мы просто не можем поймать Градобоя? — спросил Друххук.

— Потому что вначале всегда лучше понять, кому и зачем он был нужен живым, и чего мы добьемся в случае поимки, — выдохнул Сержи. — Поверь, я практически уверен, что лавров, моря выпивки и прекрасных улыбок мы в любом случае не дождемся, так же как и королевской грамоты «спасителей отечества» с гербовой печатью, врученной в королевском же дворце под звуки фанфар. А вот какого‑нибудь могущественного врага можем и нажить. В нашей ситуации — не лучшая тактика…

— Людей жалко! — воскликнула Салли. — Нельзя же быть таким циничным!

— Людей должно быть жалко в первую очередь местным владыкам, которые вроде как получают свои высокие титулы именно для защиты верноподданных! Я не спрашиваю, где все эти громоздкие многоуровневые системы по защите жизни и здоровья граждан, которыми так гордятся люди, где стража и магический магистрат, которые получают жалование за то, чтобы такого не происходило? Я спрашиваю: почему приехавший с востока архимаг в незнакомой ситуации сделал стойку на подземелья Академии, и почему его отсюда сразу же убрали? Мы бы вообще не думали о подземельях, если бы не архимаг Дарракус. Уж ему‑то людей точно жалко! Знаешь, я никогда не считал разумным нестись сломя голову на дракона с мечом наголо. Это, быть может, очень храбро, достойно восхищения и воспевания в легендах… Но при этом очень глупо! Даже если дракон тебя не сожрет… Жизнь — не баллада. Она сложнее. И имеет куда больше замысловатых оборотов. В жизни отнюдь не значит, что если ты убил монстра, то ты герой, и тебя всенепременно будут носить на руках и восторгаться. Обратное случается куда чаще — и я говорю сейчас даже не о защитниках драконов как исчезающего вида. Я говорю о тех, кто считает драконов своей собственностью. И я опять‑таки не имею ввиду проклятых всеми магов–ренегатов или иное–какое воплощение вселенского зла, с которым так почетно бороться. Обидно бывает, когда перечень этих собственников совпадает с официальной иерархией государства или каким‑нибудь другим списком непререкаемых благодетелей. Очень рискуешь запутаться, споткнуться и упасть… Я предпочту, по меньшей мере, подготовить план отхода, прежде чем геройствовать. Особенно если намечающееся геройство — лишь верхушка айсберга видимых проблем.

— По мне, так монстр, жрущий людей — это как раз воплощение вселенского зла! — буркнула Салли.

— Обрати внимание, ты со своей позицией в явном меньшинстве… — грустно улыбнулся Тридрилл. — И даже все мы, такие все из себя шпионы и заговорщики разных рас, тут ни при чем. Просто на деле забота о ближнем своем стоит куда ниже всех прочих обязанностей культурного индивидуума, которым считает себя человек.

— А для меня — нет! И я считаю, что раз мы можем поймать эту тварь, то мы должны это сделать! Без всяких озираний по сторонам и перестраховок! — Салли начала закипать. — И мне плевать, чьи это проделки и кому я перейду дорогу! Есть вещи, которые просто надо делать! Чтобы оставаться человеком!

— Человеком, да? — грустно улыбнулся Тридрилл.

— Да! Люди — это не только сплошное скопление грязи и пороков! Хотя и так бывает! И люди никогда бы не заняли свою позицию в мире, будь они только алчными похитителями чужих достояний. Вы можете сколько угодно пожимать плечами и перечислять исторические события, но и сами вы ненамного лучше… Уж чего–чего, а пройти мимо возможности сделать гадость ближнему, еще никто не смог! И, если уж на то пошло, то это эльфийская гадость сейчас терроризирует город, а отнюдь не человеческая! И нечего стоять в сторонке, пренебрежительно рассуждая о людских достоинствах и недостатках, и делать вид, что вас все это совершенно не касается и вам просто в меру интересно. В конце концов — это ваш новый дом. Со своими правилами и заморочками, но это место где приняли всех вас! Тех, от кого отказались свои! Так что могли бы вместо высокопарных рассуждений проявить толику благодарности — того самого высококультурного качества, которого так по–вашему не хватает людям. Сейчас — самое время! И если вы все из себя такие высококультурные индивидуумы, а не разноцветные, разношерстные и длинноухие самовлюбленные обитатели нор, пещер и лесов, то у вас есть чудесный шанс это продемонстрировать сразу всему городу в целом и магической Академии в частности! И тогда можно будет не сетовать, что вас тут не уважают и призирают! Ненавидят — запросто! Мечтают стереть в порошок — может быть. Но это — удел сильных. Если уж мне суждено быть исключенной, то лично я предпочту, чтобы меня выгнали не за не понравившуюся какому‑то хмырю пьесу, а за серьезное дело, которое будет ой как нелегко заставить забыть!

Отщепенцы потупились. Привычка противопоставлять себя расе людей в целом, закрепившаяся со временем даже в Валеке и Салли, требовала от них активных действий. Осторожность скакала на периферии сознания, отчаянно размахивая руками и призывая не делать опрометчивых поступков, до которых им и в самом деле дела нет. Но Салли была права. И отщепенцы понимали, что она права.

Не в философском вопросе пожирания людей как злого явления.

В вопросе того, кто ты есть.

Как бы ни был сложно, подло и несправедливо устроен этот мир, главное — что сделал лично ты. Стоять и рассуждать о том, что могли бы сделать, могут все. Абсолютно все, даже те, кто не могут ни стоять, ни рассуждать. И все могут находить ответственных и виноватых. А вот что‑то сделать… Чтобы что‑то сделать, нужно действительно быть индивидуумом. Пусть даже и не высококультурным.

— Поддерживаю! — рыкнул Друххук и стукнул об стол кружкой. Баргез кивнул, в знак солидарности с собратом.

— Согласны! — хором утвердили гномы. Именно утвердили — сказать тверже было нельзя.

— Да–авно пора! — согласился Хлиис.

Сержи пожал плечами и сухо уточнил:

— Так что, берем штурмом подвалы Академии или несемся сломя голову в город?

— Ну… Лучше все‑таки не сломя голову… — задумчиво сказала Салли. — Да и смысла в штурме подвалов я, если честно, не вижу. Вот там нам точно ничего не светит, даже если там что‑то и есть. Сами подумайте: архимаг магистрата в любом случае обладает формальной неприкосновенностью и правом совать свой нос туда, куда сочтет нужным. У нас нет ни того, ни другого, так что я как раз вообще за то, чтобы забыть про подвалы…

— Мнения разделились! — хмыкнул Тридрилл. — Одни рвутся в подвалы к тайнам, а другие — искоренять зло и заслужить уважение. Может, все же объединим усилия? По раздельности у нас вряд ли что‑нибудь получится, а так, глядишь, и выгорит что‑нибудь…

— Пожалуй… — согласилась Салли.

— Но сначала… — улыбка Тридрилла стала шире, предвещая какую‑нибудь эпическую гадость. — …Мы все берем и решаем по десять задач по «взаимодаву»!

* * *

Дальнейшие события — все эти таинственные загадки, оригинальные решения, нетривиальные выходы из сложных ситуаций — оценить способна лишь та малая часть разумного населения, которой не становится плохо при виде толстенного «сборника задач». Остальные рискуют вывернуть себе челюсть от скуки. Что поделать… Нас всю жизнь усиленно стараются чему‑то научить, но как же редко при этом пытаются привить интерес к изучаемому предмету. Ведь как по–разному можно относиться к науке… Для кого‑то математика — скопление абстрактных символов, почему‑то подчиняющихся еще более абстрактным законам. А для кого‑то каждая задача — маленький личный детектив, который так вкусно решить за чашкой чая… Все дело в подходе… Но понимание этого, порой, приходит слишком поздно, и приходится наверстывать самому то, что тебе так усиленно пихали. С другой стороны — только самообучение и подлинно, когда понимаешь собственную нужду в дисциплине, а не просто делаешь что‑то для галочки…

Как бы то ни было, отщепенцы свои задачи решили. И в тот день, и в следующий, и после него. Посещали занятия, где их щедро одаривали мудростью веков и новыми порциями домашнего задания, притом, если первое вызывало массу вопросов и сомнений, то второе было осязаемым и очевидным, и обсуждению не подлежало… Разве что в узком кругу.

Крестовый поход все откладывался под натиском неумолимо надвигающейся аттестации. Не то чтобы подобное расхождение слова и дела не бесило самих отщепенцев, просто… Жизнь ведь продолжается, правда? А это значит, что нужно быть готовым к завтрашнему дню, если хочешь дожить до послезавтрашнего.

Жизнь продолжалась. По крайней мере, для отщепенцев… Стены Академии давили новыми знаниями, непонятно откуда возникали все новые и новые хвосты, о которых учащиеся и понятия‑то не имели. Единственным исключением была ботаника. Госпожа Рэссер, словно превратившись в ледяного элементаля, окатывала отщепенцев волнами арктического холода, но за пределы установленной программы не выходила ни на шаг. Трактовать это иначе, чем подготовку к глобальному… э–э-э… опросу, назовем его так, никто не мог.

Первого урока ботаники после длительного перерыва боялись примерно как посмертного суда. С тем же итогом в финале. Но госпожа Рэссер, видимо, решила скрыть от отщепенцев свои подозрения… И ладно бы об этом еще не было известно всей Академии… Но когда пантомиму устраивает человек, лишенный актерских данных в принципе… Попытка не кривить губы порождала гримасы, снившиеся потом в страшных снах, косые взгляды в сторону избранных личностей наводили на мысли о сглазе в особо тяжелой форме, а от тяжести вздохов дрожали окна. И все это под непривычно монотонное бубнение пунктов параграфа, к которому в иной ситуации госпожа Рэссер сделала бы две с половиной дюжины поправок со ссылками. Уж если месть — это блюдо, которое следует подавать холодным, то госпожа Рэссер, по всей видимости, ждала доставки айсберга с Северного Полюса. А пока старалась делать вид, что все в порядке.

Пожалуй, именно благодаря неожиданному сокращению материала по ботанике отщепенцы хоть немного продвигались в своих тайных проектах. О ночных вылазках речи, разумеется, не шло, но получалось хоть иногда разложить на столах планы подземелий района, чтобы предложить очередную идею… И тут же ее отмести, как нежизнеспособную.

Будь отщепенцы изрядно побогаче, они смогли бы арендовать какой‑нибудь домик рядом с подземным ходом и прорыть к нему свой тоннель, но увы… Хорошо, наверное, разведчикам, когда все расходы покрываются из бездонного кармана управления, а что делать, когда собственных средств едва хватает на еду? Тут уж не до размаха…

* * *

Единственным сохранившим в эти дни социальную, точнее антисоциальную активность был Тридрилл. Остальным отщепенцам оставалось только удивляться, и как это у гремлина хватает времени не только бесконечные задачи решать, но и гадости всем делать? Впрочем, суровость будней ударила и по карлику, который из сине–зеленого стал каким‑то блекло–серым. Но свою законную возможность выспаться Тридрилл ценил меньше возможности хоть капельку поразвлечься, особенно незаконно. «Что наша жизнь без нарушения правил?» — вопрошал он в ответ на вопросительные взгляды одногруппников, возвращаясь среди ночи после очередной вылазки. «Поход на заклание…» грустно добавлял он, когда думал, что его никто не видит.

В очередной из дней, точнее, ночей Тридрилл зашел в общую комнату еще более усталым, чем обычно. С полей его шляпы капала вода, а в руках гремлин вертел какую‑то металлическую штучку.

— Где был, что делал? — привычно спросил Друххук, не отрывая головы от учебника.

— Да так, ничего особого… — гремлин плюхнулся перед камином. — Услышал просто, что ректору завтра с утра срочно нужно ехать во дворец, ну и смотался быстро в конюшню — ослабил рессору парадной кареты. Но так чтоб не сразу отвалилась, а где‑то через полтора километра… Сказали же — срочно! Так что обратно бежать ему будет не с руки, а там как раз фиг приличную карету найдешь… Да и неприличную тоже…

Друххук одобрительно кивнул, Сержи покачал головой, а затем встрепенулся:

— Подожди, где это ты услышал про планы ректора на завтра?

— Как где? В его кабинете и услышал… Точнее, рядом… Еще точнее — под. Там одно место хорошее есть… Но тебе там будет тесновато!

Сержи еще раз покачал головой, а затем нахмурился.

— И часто ты там сидишь?

— Ну–у… бывает иногда… раньше чаще сидел, а потом понял, что ничего особо интересного там не услышишь. Наш ректор — довольно тривиальная личность, как в магическом, так и в политическом плане. Думаю, поэтому его на этом посту и держат…

— Так, философствовать будем в другой раз. Ты мне вот что скажи: про подвалы ты там ничего не слышал?

Тридрилл задумался. Через некоторое время гремлин уверенно затряс головой.

— Нет. Ни разу.

— Странно… — прокомментировала Дуча.

— Не очень. — Тридрилл пожал плечами. — Я же сказал, что ректор — тривиальная личность. Таким заведование тайными лабораториями и не поручают… Не удивлюсь, если он вообще никогда не задумывался о подвалах Академии…

— Как и мы… — хмыкнула Налинна.

— Как и мы, — согласился гремлин. — Но я ставил в противовес не нас, а архимага…

— Хм… А есть у нас в Академии нетривиальные личности? — задумался Лоувель.

— Вообще‑то хватает… Одна госпожа Рэссер чего стоит! Я не удивлюсь, если она стоит за изобретением доброй половины магических ядов, появившихся в этом столетии… — ответил Сержи. — Да и другие… Минимум три серьезных специалиста по боевой магии… Серьезными я считаю тех, кто в случае войны сможет изменить исход крупной битвы… Два выдающихся проклинатора… Заведующий кафедрой темпестологии — мастер своего дела… Это по областям, в которых я разбираюсь… Если так, в общем, посмотреть, то выдающихся личностей тут хватает… Более того, их тут явно больше, чем где‑либо еще…

— За ними бы последить…

— Опасно за ними следить, — покачал головой Тридрилл. — Как раз за ними и опасно…

— Но ведь входят же они как‑то в эти подземелья…

— Входят… Не через город — это точно. Многие территорию Академии вообще не покидают… Но нас их вход вряд ли устроит… Это ведь и портал может быть, а не просто дверь… Или даже зеркала в их комнатах. Пройдешь за ними — очутишься в зоне контроля, и все, поминай, как звали…. Нет… Следить за ними бесполезно… Но в целом идея правильная — искать не место, а людей, вот только в нашем случае не сработает.

Отщепенцы погрустнели — еще одна ниточка оборвалась.

— У меня такое ощущение, что мы все время ходим вокруг чего‑то важного… — произнес Струк.

— Ну да… Вокруг этих дьявольских подвалов! Ходим вокруг, а попасть не можем! — рыкнул Друххук, всегда отличавшийся некоторой прямотой.

— Да не–ет… — покачал головой Струк. — Чего‑то большего, важного… Чего‑то не замечаем…

— А Градобой тем временем людей на улице жрет, пока мы ерундой маемся! — вспылила Салли.

— Можем не ходить вокруг подвалов, а гонятьс–с-ся по городу за Градобоем… — меланхолично протянул Хлиис. — Толку с–с-столько же, а удобс–с-ств меньше… Да и учитьс–с-ся, по ходу, сложнее… — пожалуй, Хлиис меньше всех интересовался «увлечениями» отщепенцев. Он особо и не скрывал своего мнения о пользе непоседливости, но все же принимал участие в деятельности отщепенцев, дабы не откалываться от коллектива. Салли прожгла ящера взглядом, к счастью, в переносном смысле, хоть до прямого было не так уж и далеко. Она чем дальше, тем ближе к сердцу принимала бесчинства Градобоя, в то время как остальные отщепенцы воспринимали кровь на улицах по большей части отстраненно–равнодушно. Людей ведь жрут — не своих.

— Салли, честное слово, разберемся с аттестацией и займемся Градобоем, — попытался успокоить подругу Сержи. Он как раз хорошо понимал одолевающие девушку чувства — все‑таки правило «защищать своих» сидело у него в подкорке головного мозга.

— По мне, так Градобой важнее аттестации! — рявкнула Салли с совершенно нехарактерными для нее оттенками в голосе. Нельзя сказать, что девушка была покладистой: напротив, вспышки ее гнева были весьма частыми и предсказуемыми, просто она никогда не направляла их на одногруппников. Намечался раскол по самому ключевому вопросу — так что все‑таки важнее: учеба, успеваемость и собственное будущее или чужие, не касающиеся их лично, можно сказать, абстрактные, и пусть даже невинные лишь условно, но все‑таки жизни? Выбор одного ставил крест на другом.

Отщепенцы отложили в сторону учебники. Нельзя сказать, что они не понимали всей сложности выбора — так или иначе, каждый прокручивал этот вопрос у себя в голове последние недели. Их положение было не просто шатким — Они балансировали над пропастью на плохо закрепленной, провисающей струне. Речь даже не шла о возможных ошибках — любой кривотолк или недопонимание поставит на них крест. То, чего они так добивались, идя наперекор судьбе и традициям, своим, и чужим… Стоит ли пара трупов всех этих усилий? Пара трупов, которая не волнует даже своих… Какое дело до них отщепенцам? Чужим?

Тринадцать чужих.

Все было написано на их лицах. Отдельно можно описать выражения лица Тридрилла, которое было возвышенно–циничным. Та мера, когда цинизм из повседневной обыденности превращается в искусство. Вот уж кому точно было плевать на кровь, как на чужую, так и на свою…

— Дорогая, тебе говорили, что ты похожа на орка? — Проникновенно спросил Тридрилл у Салли. Орки, как и в первый раз, поддерживали решительные меры, но сомнительность комплимента… Впрочем, и так понятно…

— Лучше на орка, чем на эльфа… — процедила Салли сквозь зубы. На лицах эльфов застыло выражение, информирующее о глубоком безразличии к человеческим судьбам.

— Странно, а вот соотечественник твой явно так не считает… — хмыкнула Налинна. Не знаем, сколько в этой фразе было невидимых подуровней, понятных лишь двум конкурирующим красавицам, но имелось ввиду то, что Валеку вмешиваться явно не хотелось. Можно даже предположить, что отнюдь не из‑за стремления к учебе, а из‑за нежелания прерывать столь интересный эксперимент по выживанию уникальной нежити в городских условиях.

* * *

Группа разделилась. Пожалуй, впервые с момента своей организации… Нет, бывали у них, конечно, разногласия и раньше, да и действовать отщепенцы привыкли по большей части самостоятельно, просто впервые раскол произошел по такому фундаментальному вопросу. В целом, его все‑таки можно назвать расколом на осторожных и жаждущих действия, чем на друзей и недругов человечества.

Поэтому неудивительно, что первая антиградобойная экспедиция отправилась в путь тем же вечером. Неудивительно, что собиралась она в путь несколько более поспешно, чем стоило бы, и, как результат, ну совсем неудивительно, что оказавшись под холодным осенним небом, несколько остудившим их пыл, отщепенцы задали себе такой важный вопрос:

— Ну и что мы будем делать дальше?

Вопрос остался без ответа. Как искать Градобоя, никто не знал. Сержи и Валек остались дома, а поиск подобной нежити — не тот фокус, который можно передать за пять минут.

— Может, попробовать найти его по духу крови? — спросил Друххук у Баргеза.

— Не получится, — орк покачал головой. — Мы же в городе — тут убивают и на улицах, и в домах, да и у самого Градобоя жертв уже много…Думаю, нас приведет к ближайшей мясной лавке…

— Боюсь, придется мне поработать приманкой… — выдохнула Салли. Роль и вправду незавидная, но, похоже, другого выхода не было. Разве что сидеть в засаде на том же месте, где они сидели в прошлый раз, но жаждущие действия редко соглашаются ждать.

Девушка решительно тряхнула рыжими кудряшками, поплотнее закуталась в плащ и вышла за пределы маскировочного круга. И тут же осталась одна. Совсем одна, одна–одинешенька, посреди холодной осенней ночи на пустой улице, на которой орудует неуловимая нечисть. Умом она, конечно, понимала, что верные друзья совсем рядом — всего в нескольких шагах, и что все они — вполне умелые маги, которые должны справиться с возможной напастью… Но в голову скорее приходили мысли о том, что Сержи ведь мог и ошибаться… Даже не так — что у него не было полной информации об этих тварях, и что на деле они куда более умны и живучи — недаром же ее до сих пор поймать не могут, хотя в магистрате, вопреки популярным в тавернах байкам, отнюдь не простаки сидят…

Девушка поежилась и медленно побрела сквозь ночной туман, готовя по пути ударное заклинание, чтобы встретить Градобоя во всеоружии…

* * *

Сержи поежился. Сказать, что утро выдалось неудачным — значит, ничего не сказать… Зато можно утверждать наверняка, что таким злым декан еще не был ни разу. Даже после постановки пьесы… Тогда он все‑таки старался сохранить человеческий облик… В буквальном смысле слова.

В этот же раз декан смерчем носился по своему кабинету, потрясая руками и изрыгая проклятия. Сержи отчетливо чувствовал, что его своеобычная броня невозмутимости сейчас разлетится к дьяволу, и еще он чувствовал, что будь деканские проклятья снабжены хоть капелькой маны, несдобровать наследнику эльфийского рода…

— Разнесли!.. На кусочки!.. Достояние!.. Трехсот лет!.. — речь декана приходиться приводить урывками, ибо вербальная часть составляла в ней отнюдь не самую значительную часть… — Что она там ночью делала?! — вопрос был явно не риторическим. Декан даже прекратил свои дьявольские пляски и вперил в старосту глаза, пылающие огнем преисподней.

— Понятия не имею… — Сержи отвечал вполне честно. Он и вправду не знал, что Салли делала в скверике около рыночной площади. Ну, догадывался, конечно, но ведь его спрашивали не об этом. Его спрашивали о том, что она там делала, а откуда Сержи это знать? Может, шнурок завязывала, может, в платок сморкалась… Он не знает…

— Не верю! — декан опять пошел по новому кругу.

— Тем не менее, я действительно не знаю. У меня нет привычки контролировать местопребывание и род деятельности девушек по ночам…

— А стоило бы! — декан вновь остановился, чтобы погрозить старосте пальцем.

— Боюсь, это может быть неправильно истолковано, — Сержи продолжал гнуть свою линию.

Ситуация была прескверная. В целом он уже знал, что произошло: Салли применила боевое заклятье на статуе, стоящей в скверике около рыночной площади. Основная проблема была в том, что это была самая обыкновенная статуя… Сержи ее помнил — не самое привлекательное произведение скульпторов, чего уж греха таить… Быть может, изначально скульптор и пытался изобразить крестьянку во время сбора урожая… Ну, вы представляете: дородная дама в традиционном наряде наклоняется, чтобы сжать колосья пшеницы… Благодать! Особенно если скульптору не слишком улыбается работать на крохи, которые отжалел на украшение скверика городской совет. В этом случае только на благодать и следует упирать. Чтобы придирок было поменьше. Придирок было немного: статуя получилась настолько невзрачная, что на нее почти не обращали внимания, да и собирались в скверике не для того, чтобы обсуждать высокое искусство, но это так, к слову.

Трудно сказать, что именно не понравилось Салли… То ли она приняла выплывающую из тумана руку с серпом за тянущийся к ней коготь, то ли традиционно повязанный платок уж больно напоминал рога (что есть — то есть, и это сравнение уже не одну сотню лет эксплуатируется мужиками, жалующимися собутыльникам на свою нелегкую семейную жизнь и тяжесть скалки)… Итог неправильной оценки произведения искусства таков, что оное произведение искусства больше никогда и никем не будет оценено… Совсем. Салли хорошо постаралась, и статую разнесло на мелкие кусочки. Остается только радоваться, что рядом никого не было, иначе к вандализму присоединилось бы еще обвинение в массовых увечьях, а это куда хуже, особенно для мага–студента. А вот дальше…

А дальше, через считанные мгновенья скверик наполнился сотрудниками магического магистрата, будь они неладны. Оные сотрудники как раз дежурили на рыночной площади, а посему им был прекрасно слышен грохот, да и вспышка… Вот и говорите потом, что магистрат бездействует…

Салли мгновенно окружили и блокировали. К счастью, у отщепенцев все‑таки хватило ума не пытаться отбить свою товарку у превосходящих сил магистрата, хотя первый порыв у них был именно такой. К счастью также было то, что сотрудники магистрата не стали тщательно проверять площадь на наличие посторонней магии, хотя это уже многое говорит об их профессионализме… Как и то, что почему‑то весь отдел, вместо того чтобы рассредоточиться по району, был сконцентрирован в одном месте… В котором, к тому же, никто не смог бы напасть с крыши или из переулка по причине отсутствия оных…

Отщепенцы под прикрытием маскирующего заклятья прошли вплоть до ворот магистрата, выискивая хоть какую‑то возможность освободить Салли. Увы, перепуганную преступницу окружало плотное кольцо донельзя довольных собой стражей магического правопорядка, а за ворота магистрата отщепенцы пройти уже не могли: их зачаровывали в свое время ответственные сотрудники, а не те, что патрулировали сегодня город…

Поняв, что они в глубокой… м–м-м… западне, отщепенцы ринулись домой — будить остальных и делиться новостями. Как ни прискорбно, процедура ареста и конвоирования отняла довольно много времени, так что неудивительно, что вернулись отщепенцы уже после рассвета… Как неудивительно и то, что вызов от декана не заставил себя долго ждать. Хорошо еще, что Сержи успел вникнуть в суть проблем… Но вникнуть — не значит видеть выход…

* * *

— Вы хоть понимаете, какое это преступление?! — декан продолжал тем временем бушевать, нарезая круги вокруг своего стола. — Какой позор?! Какое пятно на Академию?!

— Ну, может она испугалась… Подумала, что это не статуя, а какой‑то монстр… — Сержи очень хорошо представлял себе то, как Академия поступает с пачкающими ее репутацию пятнами. Она их стирает…

— Что она вообще там делала?! Ночью! Там, где вот уже почти месяц по ночам бесчинствует нечисть?! — Декан навис всей своей немалой тушей над хрупким эльфом. Сейчас разница в пропорциях была особенно видна, и стороннему наблюдателю, безразличному к истории, вполне могло бы прийти в голову посчитать, сколько таких щуплых эльфов поместится в одном таком упитанном декане… Особенно если тот примется их пожирать… Начиная прямо сейчас и вот с этого конкретного индивидуума…

Сежи вздохнул, и выдал сакраментальное:

— Подозреваю, что она хотела собрать материал для курсовой…

— Чего–о-о?! — Будь это экзамен по темпестологии, Сержи получил бы высший бал — так остановить разбушевавшуюся стихию надо уметь. Декан почти застыл в полете, переваривая услышанное. Сержи еще раз вздохнул и пошел вразнос: терять в этой ситуации все равно нечего…

— Салли очень заинтересовала открытая лекция архимага Дарракуса… Я не исключаю, что девушка решила сделать своей специальностью борьбу с нечистью, тем более, что ее профиль — магия огня — очень к этому располагает. Я также не исключаю, что Салли решила воспользоваться уникальной возможностью и раздобыть сведения о нетипичной нечисти — как раз для курсовой следующего семестра, которую студенты выполняют для определения будущего профиля… Это все, конечно, мои домыслы, я могу и ошибаться, но мне сейчас кажется, что дело обстояло именно так…

Конечно, подобную ахинею надо было еще придумать… С другой стороны — не так уж сильно эльф и наврал: ну свалил изначальную вину на архимага и, как следствие, на Академию… Ну приплел курсовую — тоже интерес Академии… Делов‑то… Может даже, он сейчас не врал, а пророчествовал, и пусть преподавательница по предсказаниям потом ядом изойдет… тоже, кстати, неплохо… Сейчас главное сделать так, чтобы Академия не открестилась от своей нерадивой ученицы, как это бывает в подобных случаях, а взяла бы ее под опеку… Ну или хотя бы соблюдала нейтралитет… Тогда выкрутимся. Во лжи главное не то, насколько она гротескна или несуразна, а насколько она встраивается в общую картину. При таком раскладе она встраивалась… Но при таком раскладе придется еще попотеть…

— Свободны! — рявкнул декан и, не глядя на Сержи, уселся за свой стол…

* * *

— Зашибись! — угрюмо констатировал Друххук.

— Поздно, батенька… — не менее угрюмо констатировал Тридрилл.

Все были не рады такому повороту событий, но именно эти двое были мрачнее грозовой тучи. Друххук очень лично переживал арест Салли. Он больше всех рвался освобождать друга из беды во время ареста, и его даже не смущало явное численное превосходство противника. Помог тогда увесистый удар посохом Баргеза, после чего последовал быстрый — пока орк не пришел в себя — тактический анализ ситуации. Драться с магистратом абсолютно бессмысленно, не говоря уже о том, что это будет действительно окончательный крест на них. На тот момент для них это было уже не важно. Важно, что Салли бы это не помогло, а их задача выручить Салли…

Но больше всех удивил Тридрилл — выслушав краткий пересказ ночных злоключений, он порывался вытаскивать Салли прямиком из магистрата… да–да, чуть ли не штурмом брать цитадель магического правопорядка, так что его пришлось глушить примерно так же, как и Друххука, а то и сильнее, ибо придя в себя, гремлин все еще не отказался от прямых и решительных действий.

После того как Сержи изложил одногруппникам свою беседу с деканом, пыл немного поутих: забрезжила надежда на разрешение ситуации малой кровью, и ею следовало воспользоваться, а для этого требовалось сначала успокоиться и все хорошенько взвесить.

— Для начала надо донести все это до Салли… Чтобы ее саму не удивили ее проакадемические настроения, так сказать… — подвел итог Сержи.

— Надеюсь, она сама там еще ничего не наплела… Про Градобоев, например… — задумчиво протянул Лоувель.

— Если бы наплела, то нас бы уже приехали арестовывать… Со всем почетом полноправных магов и заговорщиков, — покачал головой Сержи. Он прекрасно представлял себе последствия возможной словоохотливости одногруппницы — худший вариант из возможных. Даже хуже прямого обвинения — от него не так уж трудно отделаться.

— Вроде во время ареста Салли ушла в полную несознанку, — Голан почесал бороду. — Не знаю, специально или нет… Думаю, что все же нет — все‑таки нервы у девочки не очень. Она и так тряслась как пламя свечи на сквозняке, пока шла по городу, а как шандарахнула этим своим протуберанцем, так и вообще остолбенела…

— Да и мы хороши! — буркнул Струк, сверля глазами пол. — Надо было ее хватать в охапку и делать ноги, а мы все пытались понять, кого это она атаковала… Пока не стало поздно…

— Сокрушаться будем потом! — Сержи решительно прервал нецелесообразный процесс. — Сейчас надо понять, как нам Салли вытащить. Итак, еще раз, Салли во время ареста ушла в несознанку, так? Но долго ей там рассиживаться не дадут. Думаю, магистрату не меньше деканата интересно, чего воспитанница магической Академии делала ночью в городе. Следователи магистрата там ночами не просиживают, но это не значит, что они будут откладывать допрос до бесконечности. И нам для начала нужно, чтобы наши версии совпадали, а времени у нас в обрез… — Сержи обвел глазами одногруппников. — Значит так, я, Налинна и Тридрилл идем в магистрат. Я буду в роли адвоката размахивать положением о праве встречи, Налинна будет слезно умолять о встрече с подружкой, ну а Тридрилл… По обстоятельствам… Остальные дружно идут на занятия… И попробуйте только не выполнить сегодня недельную норму по оценкам! — В глазах эльфа блеснул нехороший огонек. Остальные кивнули.

* * *

Пришлось, правда, подзадержаться — и отнюдь не из‑за Налинны, которая была готова в рекордно короткие сроки и могла бы положить к своим ногам весь королевский двор (как запасной вариант). Ждали Сержи, который рылся в юридических справочниках и томах по уголовному и административному праву. Но все же троица спасителей выступила в свой поход.

Тридрилл сначала раздумывал, не отправиться ли ему в путь в какой‑нибудь корзинке под видом передачи, но потом отказался от этой идеи: куда угодно, но только не в магический магистрат. Там такие фокусы не пройдут.

Шли молча: обсуждать было нечего, и каждый обдумывал свою роль. Им предстояло начать представление вместе, а затем — по обстоятельствам. Возможно, придется разделиться. Наверняка придется импровизировать, но надо хотя бы продумать общие пути. Проблема в том, что это для них подобная деятельность в новинку, пусть и относительно: Сержи привык жонглировать пунктами устава, Налинна — строить глазки, а Тридрилл — шнырять по закоулкам. Но там их ждут люди, которые с подобным поведением сталкиваются ежедневно, притом на куда более высоком и профессиональном уровне. Их размазанной тушью и статьями в кодексе так просто не проймешь: на тушь ответят предложением умыться, а на пункт — подпунктом. Но отщепенцы не привыкли отступать.

Под своды магической безопасности входили прямо и с гордо поднятой головой. Прошли напрямую через парадный ход в приемную (никак иначе и не могли). Но чего отщепенцы точно не ожидали, так это того, что в приемной будет шумно и тесно… тут еще предстоит постараться, чтобы на них хотя бы внимание обратили…

— Где можно зарегистрировать магические амулеты? — вопль торговки переходил в ультразвук.

— Меня ограбили! Вскрыли магический замок! Где мне написать заявление?! — бушевал солидный престарелый джентльмен. Бушевал, опять же, солидно.

— Кто сказал, что для этих чар нужна лицензия? — судя по виду вопрошающего, ему это объясняли, и не раз, но он все равно пытался отстаивать свои общечеловеческие права не платить налоги.

— Я пошел… — шепнул своим союзникам Тридрилл и буквально ввинтился в толпу. Вот уж кому шум был только на руку… Гремлин уже изучал магические рамки, ограждающие отделение для посетителей от закрытой зоны. Невидимкой не пройдешь: мигом шум поднимут, но оно и понятно… тут нужно нечто более оригинальное… И более нахальное…

Сержи и Налинна встретились в условленной точке через три часа. У обоих был провал.

Первым потерпел сокрушительное поражение Сержи. Нет, его пункты и подпункты были в порядке — не в порядке был его статус. Староста группы — недостаточное основание для оказания адвокатских услуг. Хотя набор аргументов и был правильным…

Налинна добилась больших успехов. Можно сказать, что она почти пришла к цели, и если бы правонарушение было совершено в менее экзотичных обстоятельствах, то ей наверняка бы удалось добиться встречи. А так… Уж очень любопытно было следствию…

— Нам нужен адвокат… — сказал Сержи, выслушав Налинну, не перестававшую всхлипывать, на этот раз вполне искренне. — Обычный адвокат, у которого есть право говорить с подследственным… Если у Тридрилла ничего не выгорит — так и сделаем!

— Или если его самого там не заловят… Что‑то долго его уже нет! — забеспокоилась Налинна. — А откуда мы денег на адвоката возьмем? Это ж дорогое удовольствие…

— Найдем! — твердо сказал Сержи. — Может, мой род проклят и лишен владений и всех привилегий, но это не значит, что мы совсем нищие! Живут же мои родственники на что‑то. Да и не так уж и плохо живут! Это скорее моя гордость — ничего и ни у кого не просить и не брать… А есть еще право наследника, по которому я могу требовать… Чувствуешь разницу? — Налинна кивнула. Видимо, еще не все потеряно.

Они просидели на лавочке в парке почти до заката, все больше и больше приходя к выводу, что Тридрилл попался: магический магистрат — не то место, где поощряют шныряющих по углам непрошенных гостей. Они волновались до тех пор, пока прямо перед их носом не материализовался виновник их беспокойства во плоти. В прямом смысле слова — прямо из воздуха.

— Неслабо! — присвистнул Сержи, оценив фокус. Лично ему он был не по зубам, да и вообще мало кому давался. Обычно им щеголяли высшие вампиры… наводило на размышления, но сейчас отщепенцев больше волновало другое. — Ну как?

— Сделано! — казалось бы, Тридрилла должно было распирать от гордости, однако он был мрачен. — Но похоже у нас проблема посерьезнее…

— Это как? — Чтобы представить себе проблему посерьезнее в этой ситуации, еще надо постараться…

— В особой приемной магистрата я видел графа Родшина… Ну, того министра, которому очень не понравилось наше выступление на праздник осеннего равноденствия… — эльфы кивнули. — Не берусь утверждать наверняка, но, похоже, он как раз интересовался ходом следствия по нечисти и роли в нем Салли… Меня потому так долго не было, что я за ним шпионил… Думал, может по дороге назад еще что‑нибудь скажет или запишет… Но зря мотался…

— Так ты что, еще и на графской карете катался? — удивился Сержи.

— Ну да, а что такого? — удивился гремлин. — А обратно пришлось своим ходом добираться. Не ближний свет, между прочим…

— Так что там с этим министром? — нетерпеливо уточнила Налинна.

— Похоже, что он в целом курирует это дело… И его очень заинтересовала такая внеплановая деталь. Но главное — я успел вовремя! То бишь министру на стол легли бумаги с нашей версией… Не так уж и трудно оказалось пробраться к Салли…

— Я даже не спрашиваю, как ты ее там нашел… — сухо уточнил Сержи.

— Эх… — выдохнул гремлин и показал эльфам маленький искусственный цветок. Такими цветами было украшено платье Салли во время постановки.

— Как думаете, устроит министра такое объяснение? — на этот раз Налинна вернула всех к делу.

— Не знаю… Но небольшой люфт по времени у нас теперь есть, — сказал Сержи, и Тридрилл кивнул. — Надо им воспользоваться. Думаю, нам придется теперь играть на опережение — мне не кажется, что графу Родшину захочется снисходительно отнестись к юному дарованию… После нашего‑то представления… Боюсь, нам придется устроить еще один спектакль… Но так, чтобы министру в конце оставалось только аплодировать… Стоя…

— Не думаю, что он нам это когда‑нибудь простит… — грустно вздохнул Тридрилл, на что Сержи оставалось только пожать плечами. Такое и вправду не прощают, наравне с самыми изысканными оскорблениями.

* * *

— Так что, у нас потери? — в устах начинающего некроманта эта фраза имела довольно много значений.

— Ну а ты думал, нам ее прямо там вернут? Может, еще и извинятся за доставленное беспокойство? — буркнула Налинна.

— И поблагодарят за избавление города от устаревшего и надоевшего всем памятника архаичного искусства, — добавил Баргез.

— Ну мало ли… — смутился Валек. — Тогда что мы будем теперь делать?

— Писать курсовую! — мрачно сверкнул глазами Сержи.

Курсовая работа второго курса была почти что притчей во языцех. Деканат Академии имел совершенно садистскую привычку (и не одну, если уж на то пошло, но речь сейчас именно об этой): в середине учебного года собрать всех второкурсников и огорошить тем, что настала пора самого главного выбора в их жизни — выбора будущей магической специальности. Собственно, секрета в этом большого не было, и ответственные студенты знали о курсовой еще с первого курса и готовились соответственно… Просто курсовая — это была первая по–настоящему серьезная самостоятельная работа для будущего мага, когда недостаточно было воспроизвести пару отмеченных абзацев из учебника или показать на оценку элементарный фокус. Специализация предполагает определенную склонность… А склонность у студентов в основном к ничегонеделанью… Вот и приходится мучительно разрывать этот порочный круг…

Подготовка к курсовой обычно начинается заранее — об этом талдычат на лекциях и семинарах, просто деканат проводит ту черту, отступать за которой уже некуда. Внезапно пришедшая на ум Сержи идея про курсовую была хороша, так как могла бы объяснить все… Но для этого необходимо будет эту курсовую действительно сделать — тогда можно будет и от Градобоя избавиться, не вызывая вопросов, и Салли вытащить, а то и оформить стоимость памятника как неудавшийся эксперимент… Короче, слова о курсовой нужно было срочно подкрепить делом.

— Так что это будет? Групповая курсовая? — не поняла Дуча.

— Хм… Назовем это спецпроектом…

— Не понял… Ты ж говорил, что это будет курсовая Салли? — сбился с толку Голан.

— Да. Ее инициатива. Кстати, чистая правда, что самое смешное… Но чтобы поддержать товарища в трудную минуту, а также следуя лучшим традициям Академии…

— Это ты уже репетируешь речь перед деканатом? — уточнил Тридрилл.

— Ага… — кивнул Сержи. — Так вот, в лучших традициях взаимопомощи Академии, группа решила поддержать оступившегося в своих благих начинаниях товарища и довести начатую Салли работу до логического конца…

— То есть теперь нам нужно не только Градобоя грохнуть, но и написать об этом научный трактат… — резюмировал мрачный Друххук, которого данная перспектива не прельщала. По крайней мере, вторая ее часть.

— Ну да… Так мы сможем объяснить, почему нам удалось то, что не удалось магистрату, да и откуда нам вообще знать о высшей нечисти… — Вновь кивнул Сержи.

— Хм… А как ты планируешь все это оформить? Я имею в виду, поначалу? — Вдруг посерьезнел гремлин.

— В том‑то и дело, что нам понадобятся две работы… — грустно ухмыльнулся Сержи. — Притом первая, назовем ее «предположительной», нам нужна уже сейчас… Понятно, что ни о каком Градобое в ней речь идти не может: мы и слов‑то таких знать не должны. Мы будем предполагать, что за бесчинствами на Закатной улице стоит какая‑нибудь высшая нечисть. Какая — скажу точно, когда посижу над каталогом — это будет моя головная боль. Подведем все так, чтобы было на кого‑то похоже по совокупности признаков… Даже не так. Давайте сначала…

Темный эльф встал со своего места и принялся нарезать круги по комнате. Его с одинаковым интересом буравили одиннадцать пар глаз.

— Давайте с самого начала… Итак, введение: «Воодушевившись яркой и проникновенной лекцией архимага Дарракуса…» Можно привести выдержки с самой лекции, а еще лучше, снабдить их ссылками на биографию самого архимага…

— Сделаю… Я, кажется, видела как‑то в библиотеке посвященный ему манускрипт… — кивнула Налинна.

— Я помогу… Я до того, как уйти из шахты, помогал нашему «хранителю памяти», так что с биографиями знаю, как обращаться… — добавил Струк.

— Очень хорошо. Только не переувлекайся с гномьими традиционными обращениями, а то введение у нас надолго затянется… Так, это было введение… Первая часть — общий разбор нежити по типам и повадкам… Литературный обзор, так сказать, но, желательно не тривиальное переписывание учебника… Или учебников. Нам нужен детальный анализ, умноженный на творческий подход…

— Оставь это мне, — улыбнулся Валек. — Я им такой творческий подход по нежити организую, что мало не покажется… Можно даже сказать, что поход, а не подход…

— Отлично, — кивнул Сержи. — Концовка первой части — моя. Там я сделаю вывод в пользу какого‑то одного типа нежити и аргументирую это. Жалко, что этот кусок пойдет в пустую, ну да ладно… Так, затем вторая часть… В начале второй части — «дневник охотника», точнее, «охотницы» — там будет подетально расписана деятельность Салли по поимке выбранного умертвия…

— Могу сделать… — задумчиво сказал Тридрилл. — Я хорошо знаю, чем Салли в последние дни занималась…

— Подглядывал, небось! — возмутилась Дуча.

— Нет, зеркало в вашей комнате зачаровал… — не отвлекаясь от своих раздумий, разболтал гремлин свою страшную тайну. Последовавший вслед за этим возмущенный визг девушек передать трудно, ибо он граничил с ультразвуком, а от жестокой расправы Тридрилла спасло только исчезновение. Но сейчас было не лучшее время для разборок, и Сержи шепнул что‑то на ухо Друххуку, после чего орк взял свой посох и с громким рыком стукнул им об пол. Подействовало хорошо.

— Знаешь, Тридрилл, я бы предпочел, чтобы ты занялся другим делом… Более тонким… — как ни в чем ни бывало продолжил Сержи своим спокойным и ровным голосом. Дневником я бы попросил заняться Хлииса: его обстоятельность и педантичность сослужат тут хорошую службу, а до крутящихся перед зеркалом девушек ему особого дела нет…

— С–с-сделаю, — кивнул Хлиис. — Ес–с-сли дамы не против.

— Да не нужно там ничего сверхъестественного — нам же нужны выходы в город и предположительные действия там по поимке нежити, а не подробное описание визитов Лоувеля! — мурлыкнул Маури, после чего был буквально прожжен насквозь гневным взглядом эльфа. — Я тебе помогу с этой частью — ритуалы ночной охоты на вампиров мне неплохо известны…

— Значит, с этим тоже решили, — кивнул Сержи, ставя себе мысленно галочку в списке задач.

— Так а что тебе от меня надо было? — Тридрилл дернул эльфа за полог мантии.

— От тебя нужна, пожалуй, самая тонкая часть работы… — задумчиво произнес Сержи. — Надо, чтобы ты точно определил: какие сведения о жертвах и о ходе следствия Салли могла получить в открытую, а какие — нет. Нам известно много подробностей, а тебе, не удивлюсь если доводилось видеть даже протоколы магистрата… — Гремлин кивнул. — Нужно провести отсев данных. Мы не можем показать, что Салли было известно больше, чем могло бы быть известно копающейся в вопросе талантливой студентке. На основании этого отсева я и выберу изначально предполагаемый тип нежити, и на этом фактически будет строиться вся практическая часть первой работы… Справишься?

— В лучшем виде! — серьезно кивнул Тридрилл. Было видно, что ради Салли он готов пойти на самые решительные шаги — отказаться временно от своих шуточек и провести серьезную работу.

— Я могу помочь… — Дуча нерешительно подняла руку. — Про протоколы магистрата не скажу, но можно ведь предположить, что Салли расспрашивала людей на улицах? Типа как опрос возможных свидетелей… Это будет хорошим фоном для сведений Тридрилла… И добавит всей картине глубины…

— Хорошо, — кивнул Сержи. — Тогда добавим вам в группу еще и Голана — он тоже любит сплетни собирать… Кстати, хорошая идея, на самом деле… Если что — мы всегда сможем добавить в перечень слухов парочку нужных и уже известных нам сведений… Или замаскировать спорные и выбивающиеся из общей картины факты под домыслы. Так мы легко выйдем на нужный нам конкретный тип нежити, да и нарисуем подходящую общую картину… Да, отлично — и перспектива есть, и результат!

— А мне что делать? — немного обиженно спросил Лоувель. Он все еще не мог отойти от новости, что все его тайные визиты к Налинне были достоянием пусть не широкой, но все же общественности.

— А тебе, дружище, предстоит самая тяжелая часть работы! — усмехнулся Сержи. — Как ни крути, а почерк у тебя самый лучший, так что оформлять все это безобразие предстоит тебе!

— Во тиран! — шепнул Баргез Тридриллу.

— Ага! Это в нем зов крови прорывается!

* * *

Вот так и получилось, что мыслительный центр операции по освобождению Салли переместился в библиотеку. Под шуршание страниц рождалась фактически новая глава истории борьбы с нежитью. Ни для кого не секрет, что традиционно подобные труды создаются охотниками на нежить — то есть фактически, а главное идейно противоположной создающей нежить стороне. Так что и подход к предмету у этих сторон разный. Разумеется, в инструкциях по поднятию нежити есть своя техника безопасности — мало кому хочется остаться один на один с изголодавшимся результатом собственных экспериментов. Сравнивать подобные инструкции с трудами прославленных охотников на вампиров сложно. Тут дело даже не в кардинально различающемся понятийном аппарате…Различен сам подход: техника безопасности основана на контроле сдерживающих нежить «оков» и «поводка», охотники же делают упор на физические повреждения. Интереса ради, и одна, и другая сторона периодически интересуется достижениями противника — как говорится, врага надо знать в лицо, а еще лучше — с тыла. Но дальше общего ознакомления дело не идет: представить себе обучающегося по «некроному» охотника на вампиров не легче, чем демонолога, штудирующего Священное Писание. Куда чаще наблюдается принципиальное, а порой и фанатично слепое уничтожение плодов тяжких научных трудов противоборствующей стороны.

Вот почему получившийся трактат можно без преувеличения назвать революционным, ведь для его создания «голова к голове» сели талантливый некромант и специалист по проклятьям. Явную нехватку практического опыта компенсировали теоретическими догадками, подтвержденными прекрасным знанием «обратной стороны» вопроса. «Идеологическую» часть брали из жизнеописания архимага Дарракуса, сдабривая выдержками из его же лекции. Анализ базовых заклятий брали уже свой.

— Ох, чувствую, первый вопрос на защите будет: «откуда такие данные»? Заметь, у нас расхождение с каноническими источниками почти на треть… — беспокоился Валек, сверяя «таблицу поражения» — сводные данные по базовым типам нежити и влиянию на них базовых же заклятий.

— Пометим в источниках литературы, что сведения взяты из «Кадавиаратиса»…

— Э–э-э… — в этом звуке выразилось все удивление юного некроманта, а также весьма интересовавший его насущный вопрос, касающийся отсутствующего в библиотеке раритетного издания книги, посвященной поднятию мертвых.

— Ну есть он у меня, есть… В смысле, не у меня, а в семейной библиотеке…

— А–а-а… — у Валека разгорелись глаза.

— Дам, дам, только не распространяйся, откуда ты ее взял…

— П–п-п…

— Правда, правда… Его переплет сделан из сшитых вместе кусочков кожи всех разумных рас… Типа, в смерти все едины, и то, что после нее одинаково касается всех, несмотря на верования и убеждения.

— М–м-м… — смутился молодой некромант.

— Нет, мысли я не читаю, просто это самые частые вопросы, когда речь заходит об этой книге…

В то же время разведка отщепенцев прочесывала город в поисках бесценных крупиц сведений о нападениях:

— Да, видел, у него четыре руки с огромными когтями, длинное извивающееся тело и горящие глаза…

— Гребень! Гребень такой, что потолки цепляет!..

— Хвост! Хвост метра два, а то и все три!..

— Он невидимый, и никто его не может видеть! Это же элементарно!..

— Это сам Дьявол из преисподней, пришел покарать нас за грехи! Покайтесь! Покайтесь грешники! А вас, недомерков, тут вообще быть не должно…

Мы уже как‑то упоминали, что гномы к понятию «маскировка» относятся специфически… Чтобы, с одной стороны, все знали, что это именно гномы, а с другой — что они вроде как инкогнито. Дуче и Голану эту нелегкую задачу решить было просто — сменить магические балахоны на что‑нибудь более традиционное — и готово. Гном? Гном. Но какой — не сможет определить практически никто из людей, даже если ограничить выбор до двух штук. Ну, разве что, самые глазастые смогут сказать более–менее уверенно, где тут гном, а где — гномка…

Мы это все к чему? Проводя инкогнито свое расследование, гномы пришли к интересному выводу: больше половины опрошенных так или иначе винят во всем представителей других рас. Притом, исходят от самого факта присутствия инорасцев на исконной территории людей, и упираются в их тайные козни. Понять логику, по которой нечисть убивает людей за присутствие в городе гномов сложно, но, услышав подобное обвинение в третий рас, Голан и Дуча перестали удивляться. Другим расам, впрочем, тоже досталось: версии рознились от проклятий темных эльфов (что характерно, весьма близко к правде) и до козней мурристов, вынужденных уступать выгодные рынки сбыта талантливым человеческим купцам…

— Надо будет Маури рассказать… То‑то он удивится… — буркнул Голан, услышав последнюю версию.

— Не очень… Котов за глаза часто ругают, забывая об их остром слухе… но потом, столкнувшись с ними лицом к лицу все равно млеют от их кошачьей улыбки… И эти существа после этого называют нас недалекими… — покачала головой Дуча.

* * *

— Знаете, создается такое ощущение, будто магистрат во всей этой истории просто выведен за скобки… — подвели итог гномы после своего рассказа. — Люди готовы обсуждать и приписывать вину кому угодно, но магического магистрата при всем при этом как бы нет… О нем вспоминают между делом — как о стражниках, приходящих после драки, чтобы арестовать тех, кто уже не может сопротивляться, но никогда не сующихся в пекло событий, что бы там ни было выгравировано на их жетонах и касках… Что же касается самих версий… Если мы замаскируем среди них наш вариант, то его будет довольно легко вычислить, как сильно выделяющийся на общем фоне из‑за своей логичности и правдоподобности…

— Подожди, подожди, это ты о полуживой–полукаменной статуе с подселенной внутрь душой вампира говоришь, как о логичном и правдоподобном?! — удивился Баргез.

— Во–во! — мрачно кивнул Голан. — Месяц для слухов — очень большой срок. Притом, как правило, первыми из сплетен отмирают как раз самые логичные и правдоподобные — вроде распоясавшейся нежити. А остаются самые бредовые, и чем дальше — тем больше. Это как эволюция: выживают самые яркие и красивые, которые интересно повторять и пересказывать, уходя все дальше и дальше от скучной реальности. Даже если речь идет о том, кто на тебя охотится… Сейчас слухи уже перешли в божественную стадию… В смысле, когда напасть воспринимается как кара высших сил…

— Хм… Очень удобное оправдание для бессилия магического магистрата… — сказал Сержи, неотрывно глядя в окно.

— А тебе по–прежнему мерещатся заговоры на каждом углу? — спросил Лоувель.

— На каждом — не на каждом, но в этом деле — да. Я же вам рассказывал, про предварительные расчеты наших старцев… Помню, еще две недели назад я думал, что они очень бы удивились, если б узнали, что один–единственный Градобой может быть не пойман столичным магистратом за две недели…. Что уж теперь говорить про месяц, когда слово «прогресс» в этом деле применимо только к количеству трупов?

— Ладно, так а что мы делаем дальше? — отщепенцы рвались в бой.

— Ждем Тридрилла…

— А чего меня ждать? — сказал гремлин, входя в комнату через окно.

— Хм, а можно спросить, что ты там делал? — удивилась Дуча, выглядывая на всякий случай наружу. Третий этаж — все как обычно…

— Как что? — не понял гремлин. — Меня же посылали узнать о доступности информации…

— Нет… за окном!

— Как что? — Тридрилл все пытался отыскать в вопросах гномки потаенный смысл. — За окном — двор, а дальше — улица… Там я и искал… В твоей комнате этих сведений вроде как нет… По крайней мере, не было, когда я в последний раз туда заглядывал… То бишь вчера…

— Почему ты через окно вошел, а не через дверь! — гномка проигнорировала заведомо провокационную информацию о посещении гремлином святая святых и задала вопрос в лоб.

— А, это? Так через окно быстрее…

Повисло нелегкое молчание. Отщепенцы решили не выяснять, какими такими путями ходит гремлин, что через окно третьего этажа ему идти быстрее, чем по открытой лестнице… Все равно вывернется…

— Что ты выяснил? — перешел к делу Сержи.

— Довольно много чего… — выдохнул гремлин. — Но главное — я прояснил, наконец, вопрос вопросов. Я узнал, почему сотрудники магистрата раз за разом прочесывают площадь и широкие улицы, упорно игнорируя крыши и переулки…

— Ну? — всем было интересно узнать ответ на эту загадку.

— Помните, первое, на что мы обратили внимание на месте преступления — были следы, — задумчиво начал гремлин. Когда его голос приобретал подобный тихий и размеренный ритм, отщепенцы знали, что Тридрилл пытается всеми силами понять природу существ, по недоразумению мнящих себя венцом творения.

— Ну…

— Вот и сотрудники магистрата на них обратили внимание… Обратили внимание на их размеры, глубину, и борозды в камне от когтей…

— Так…

— Они решили, что принадлежат эти следы весьма крупному существу… И тяжелому…

— Вполне логично…

— Да… Логично… — голос гремлина грозился застыть во времени… — Логично… Мы все время упрекали магистрат в отсутствии логики… Не только, но логики — прежде всего… А они вон какие логичные… — и тут голос гремлина внезапно окреп до крика, в котором прослеживались истерические нотки. — И эти логические мыслители, дьявол их забери, решили, что такое большое и тяжелое существо попросту не может карабкаться по крышам! — Тридрилл аж запрыгал от возмущения. — А в переулки, наверное, не протиснется! А разорванные пополам жертвы сами туда, небось, заползали! Из последних сил, так сказать, чтобы зловредно запутать следствие! — гремлин заходил кругами по комнате. Остальные сидели на местах, переваривая информацию. — Вот и говорите потом, что у магистрата логика хромает! Это ж монстры логики! Титаны! А главное — раз подобный вывод уже был сделан, то пересмотру он не подлежит! Ни шагу назад, ведь так приказало начальство! Магистрат — еще и образец субординации… Так что сильно их можно не опасаться… — гремлин успокоился и перешел к делу. — Их протоколы — это детальные описания места преступления с минимумом мыслительной активности. Магистрат не поощряет проблески мысли младших чинов, а старшие ими и так не блещут… Следствие застревает где‑то на середине. На том самом этапе, где нужна хотя бы одна светлая голова, которая посмотрит на все эти картины преступления и укажет, что нужно искать. Понимаете? Много суеты снизу. Много суеты сверху. И никакой связки посередине… Но не думаю, что это безобразие долго продлится…

— Почему? — сухо уточнил Сержи. Этот вопрос для отщепенцев был даже важнее предыдущего.

— Потому что король, наконец, обратил внимание на тот бардак, что творится в магистрате. Ну и направил туда этого Родшина с карательными полномочиями. Королю тоже не слишком нравится, когда задают вопросы об эффективности его власти. Когда убивают — еще ладно. Мертвые вопросов не задают. Так что король озаботился поиском ответов. Хорошо хоть, не убийцы…

— Не понял? — логика гремлина была слишком сложна для Друххука.

— Министр Родшин — большой мастер придворных интриг. Но он ничего не смыслит ни в магии, ни в криминалистике. Это значит, что он «найдет виноватых» — то есть выберет из имеющегося руководства магистрата наименее ценных на роль «козла отпущения». И нарисует более–менее приемлемую картину беспредела, чтобы его можно было торжественно искоренить. Устранять реальный бардак с непойманным убийцей не обязательно — его всегда можно списать на то, что новая команда еще не вошла в курс дела. Важно, что король получит желаемые им ответы. А убийца нужен нам — чтобы выцарапать Салли… Но все же нам следует поторопиться — руководство магистрата сейчас изо всех сил будет стараться доказать свою верность и полезность. А промежуточные чины не упустят случая ярко блеснуть перед королевским советником. Так что убийцу они сейчас будут искать, как никогда… Нам следует поторопиться, если мы не хотим остаться с носом… и без Салли…

* * *

В правоте гремлина группа убедилась тем же вечером, когда, поставив, наконец, точку в непомерно раздутом домашнем задании, отщепенцы вышли на охоту. Выходили, как и в первый раз — полным составом под прикрытием куполообразного маскирующего заклинания. Но на этом, пожалуй, сходства и заканчивались…

Нет, можно еще порассуждать на счет царствования ночи и промозглого тумана — куда уж без него… Но в этот раз у группы практически не было времени позубоскалить на данную тему… Ни времени, ни возможности.

В городе было тесно…

— И где они все до этого момента прятались? — задала риторический вопрос Дуча, провожая взглядом очередную небольшую группку условно праздношатающихся. Чтобы пропустить эту группку, отщепенцам пришлось втиснуться в такой узкий переулок, что скажи им это кто‑нибудь заранее, его послали бы куда‑нибудь подальше… Как вариант — в тот же переулок, и в ту же позу, в которой прибывали сейчас некоторые отщепенцы…

— Ты не представляешь, сколько в магическом магистрате бумажной работы… Которую выполняют тоже маги, представь себе… — буркнул гремлин, легко вжившийся в образ главного специалиста по делам магического магистрата.

— Тогда что они делают на улице ночью? — удивился Друххук.

— А почему ты думаешь, что у нас одних есть право быть героями? — философски пожал плечами Лоувель. — Все любят помечтать, особенно когда на горизонте маячит перспектива королевской благодарности…

— Да, почему‑то никто не мечтает оказаться в животе этой прожорливой твари… — хмыкнул Баргез.

— Работа в правоохранительных органах… особенно в бюрократической их части… часто создает ощущение неуязвимости. До первого столкновения с реальными проблемами, а после, как правило, уже поздно что‑либо менять, в том числе и мировоззрение… — затянул рассуждение Тридрилл.

— Господа, может, вы все‑таки заткнетесь, и мы, наконец, двинемся из этого переулка? А то лично мне надоело быть спрессованным, как селедка в бочке, да еще и держать на плечах двоих из вас! — рыкнул Друххук. Подобные витиеватые выражения для орка были крайне нехарактерны, и, как правило, означали или страшнейшее оскорбление, или последнюю остановку до физического контакта.

Отщепенцы вняли такому специфическому голосу разума и двинулись дальше. Тридрилл периодически покидал безопасную зону и исполнял роль разведки — в нынешней ситуации это было необходимо, чтобы не столкнуться нос к носу с очередным патрулем на узкой улочке.

Вернувшись с очередной вылазки, гремлин сообщил:

— Аврал, товарищи! Наше место занято… — отщепенцы шли к тому же уступу на крышах, с которого была видна большая часть наиболее опасного района. Судя по всему, удобство этого места, наконец, было оценено кем‑то еще…

— А чтоб их Градобой пожрал! — в сердцах сказала Дуча.

— В с–с-смыс–с-сле, вмес–с-с‑то нас–с-с? — уточнил оптимист Хлиис.

— Можно и так. Но лучше — просто… Все больше убеждаюсь, что воистину сотрудников магистрата никогда нет, когда они нужны, и наоборот!

— Типичное суждение правонарушителя…

— Это чьи мы права нарушаем? Градобоя что ли? Сначала определи, к какому типу существ он хотя–бы относится…

— Нет, я сейчас мозги кому‑то посохом точно вправлю! — не выдержал Баргез. — Вы чего разорались? Не могли лучшего места найти? И времени? Что делать‑то будем? — Последний вопрос адресовался шушукающимся Сержи и Тридриллу.

— Да вот, сами не знаем… Похоже, возвращаемся…

— Как возвращаемся? — изумилась группа.

— Пошли… Вернемся — объясню. А то тут действительно не слишком удобно…

* * *

Группа вернулась в общежитие, пребывая в полном изумлении. Такой странной ходки на их памяти еще не было.

Устроившись в общей комнате, все в ожидании уставились на Сержи. Тишину разорвал вопрос Налинны:

— Ну и что это было такое? Репетиция постановки «туда и обратно»? Мы, вроде как, Салли должны были выручать…

— Не думаю, что нам сегодня что‑нибудь светило, если честно… — задумчиво начал темный эльф. — И дело тут не в том, что наше место занято, а в городе полно конкурентов… Вернее, в этом тоже, но все немного сложнее… Помните, я много раз говорил, что наши старейшины не рассчитывали на подобную продолжительность жизни Градобоя? — Все синхронно кивнули. Сержи забрался с ногами в глубокое кресло, обхватил колени руками, и продолжил рассказ, углубляясь в воспоминания.

— Когда я слушал рассказы стариков, то они как раз спорили — что будет, если дать Градобою время «повзрослеть», а уже потом засылать его в город? Тогда сочли, что не имеет смысла: сложности содержания Градобоя и его последующая заброска перекрывают плюсы от его возросших возможностей. Понимаете? Прямо об этом не говорилось, но все старики были уверены, что со временем возможности Градобоя будут расти, как и положено любому вампиру. Он лучше овладеет своим телом, приспособится к своим новым возможностям, изучит местность, наконец… он ведь охотник… А охотник вполне в состоянии понять, когда на него самого идет охота… Я практически уверен, что сегодня не будет никаких жертв — Градобой затаился. Он достаточно сыт, чтобы не выходить сегодня на охоту и предпочтет переждать опасность. Он чует, что его ищут. Он чует, что его ищут маги. Это существенно. Он не рассматривает магов как потенциальную добычу — слишком опасно. Вот поэтому я и свернул наш маленький поход…

— И надолго он затаился? — группа переваривала новую информацию. Восторга она не вызывала, но делать нечего.

— Нет, — Сержи покачал головой. — Голод — основополагающая особенность Градобоя. Он может затаиться на день, на два… Но на третий день, я практически в этом уверен, он выйдет на охоту. Каменное тело требует слишком много сил, для поддержания в нем жизни, так что надолго он затаиться не может — это точно.

— Тогда что получается? Послезавтра ночью опять повторяем поход? И опять будем шататься туда–сюда и надеяться на везение? — Дуча рвалась в бой, и ее категорически не устраивал подобный расклад.

— Нет, — Сержи покачал головой. — Мы не можем себе такого позволить. Поймать Градобоя — это уже не просто блажь, и мы не можем уповать тут на удачу. Мы знаем точное время, когда голодный Градобой выйдет на охоту… Голодный — значит, потерявший осторожность… Но этого мало — нам нужно знать еще и место. Нужно приманить его куда‑то… Туда, где нам никто не помешает, к тому же…

— Что ты предлагаешь?

— Да вот, думаю… Мы кое‑что знаем о физиологии Градобоя… Надо это использовать. Надо пользоваться теми преимуществами, что у нас есть: мы все равно не сможем тягаться с магистратом в численности, да и в боевой мощи, если уж на то пошло.

— И?..

— Нам нужна кровь младенца…

Повисло гробовое молчание. На Сержи смотрели шокированные глаза. Даже Тридрилла проняло. Отщепенцы, конечно, знали, что темный эльф — не подарок, и что самые потаенные ритуалы эльфийских домов завязаны на крови, но чтоб так…

— Одна капля, — закончил эльф, поджав губы. Он прекрасно понял то, что не было высказано вслух.

— Тьфу! — сплюнула Дуча. — А я уж испугалась…

— Что я принесу в жертву младенца? — сухо уточнил Сержи.

— Ну–у…

— От меня всего можно ожидать, да?..

— Знаешь, уша… М–м-м… Сержи… — смутился гремлин. — Ты когда будешь открывать сегодня тумбочку, не заглядывай во второй ящик, ладно? Я все быстро уберу, честное слово! Ты только не сердись…

— Ладно, проехали… — темный эльф смерил гремлина тяжелым взглядом. — Проблема в том, что кроме этого нам понадобится еще уйма компонентов. От скригальского мха до прутьев из зарейского дерева…

— Ого… Это какие‑то факелы, что ли? — Уточнил Баргез.

— Именно. Еще проблема в том, что нашей домашней лаборатории на создание нужного зелья не хватит. Боюсь, нам все‑таки предстоит досрочный визит в подвалы Академии…

— И на все про все у нас две ночи и один день…

— Угу… Практически вечность… Поспать бы еще только в промежутке… И занятий завтрашних у нас никто не отменял…

— Ох–хо–хо… Похоже, будет весело…

— Аж животики со смеха надорвешь! Ладно. Веселье в сторону. Вот, что нам надо… — Сержи подошел к столу, взял кусочек пергамента и перо, и стал выводить на нем список необходимых компонентов. Остальные с любопытством подобрались поближе и стали заглядывать эльфу через плечо, временами издавая изумленные возгласы при виде очередного замысловатого компонента.

* * *

Обсудив сложные планы на предстоящий день, группа разбрелась по своим комнатам — урвать хоть пару часов сна перед столь напряженной работой.

Проблема была в том, что за день сделать нужно много, а времени на это было совсем мало, и то, время это было четко расписано между занятиями, пропуск которых перед аттестацией приравнивался к самоубийству. Тем не менее, отщепенцы выбрали таких «самоубийц», которым и предстояло добыть столь необходимые для их замысла ингредиенты. Осталось только их найти… и уложиться в столь короткие «окна», когда их будут прикрывать.

Первым уроком была ботаника. Госпожа Рэссер смерила холодным взором пустующие места Лоувеля и Налинны, но отсутствие студентов никак не прокомментировала. Все желающие могли считать эти комментарии по выражению ее лица: «Им же хуже, впрочем, остальным не легче…»

Пожалуй, настроение госпожи Рэссер вряд ли бы улучшилось, узнай она, что парочка светлых эльфов в эти минуты как раз занималась ботаникой… Притом более, чем усердно. И уж совсем бы не улучшилось, узнай преподавательница о том, где именно эльфы проводят свое внеклассное мероприятие…

— Хорошо, что этот закуток такой тихий… — буркнул Лоувель, аккуратно отодвигая ветку за веткой.

— Еще бы… Все же знают, что это царство ботанички… Сюда, небось, и ректор не рискнет зайти… — согласилась Налинна.

Тем не менее, эльфам приходилось соблюдать предельную осторожность: спрятанный от посторонних глаз кустами участок земли, на котором госпожа Рэссер выращивала нужные ей специальные ингредиенты, славился многими несчастными случаями. Просто взгляды на жизнь, а в особенности на защиту зеленых насаждений от посягательств вандалов, у госпожи Рэссер очень точно совпадал с взглядами некоторых особо радикально настроенных лесных эльфов. Тех, которые считали, что срубленное дерево — более чем веский повод для смертной казни. Методика защиты этих насаждений тоже была эльфийская, то бишь подразумевалось, что растения, если дать им такую возможность (а в особенности, если им немножко помочь), защитят себя сами. Важно только эти растения правильно подобрать и стимулировать их защитные функции… Вот почему на это задание отправились именно Лоувель с Налинной. Теоретически, могла бы еще Дуча, но лишь теоретически: гномке никогда не хватило бы ловкости пройти аккуратно через разросшиеся тернии, а прорыв с помощью топора аккуратным назвать сложно. Разве что в гномьем представлении…

— Ты глянь! Она замаскировала листьями Эфениуса Карую шипастую… Да она человек вообще? Это ж даже по нашим меркам жестко…

— Тогда что ты скажешь про этот симпатичный камушек? Растущие на нем миленькие беленькие цветочки выделяют такой слабый дурманящий газ… Совсем безвредный! Его дают даже детям нюхать, когда они не спят… Взрослого даже не усыпит, а лишь на пару минут притупит внимание… Растущая прямо за камнем хищная Галанея Прожорливая скажет спасибо… Ее крупные куски никогда не смущали…

— М–да… А с той стороны прохода как раз цветет паучья лиана… Мне всегда было интересно: почему именно паучья? Пауки ведь не стреляют ядовитыми шипами на несколько метров? Или нет?

— Паучья, потому что она оплетает своими тонкими стеблями любую область, как паутину, ну и идти потом сквозь эту область сродни походу через паутину: чуть тронул какую нить — получи шип и превратись в естественное удобрение для местности… Симбиоз лианы и носителей…

— Ф–фух, вроде вырвались… — Лоувель вытер рукой пот со лба. — Называется, почувствуйте себя как дома…

— Это точно… Но не расслабляйся — учитывая, что за последние десять метров мы встретили минимум шесть типов растений, которые тут в принципе расти не должны… Знаешь, я уже ничему не удивлюсь… Даже если окажется, что у нее тут отросток Древа Жизни растет… Собственно, примерно так наши священные рощи ведь и охраняются… Хорошо, что у меня мама была жрицей Древа… Думаю, фиг бы мы иначе прошли последний участок…

— Да уж… Замаскировать одним слоем мха — другой… И все только для того, чтобы скрыть неровность рельефа… Это было жестко…

— Жестко было бы, если бы ты все же познакомился с теми прыгающими личинками, что живут как раз в прослойке между мхами… Мне бы тебя очень не хватало… Кто тогда поволочет назад эти прутья?!

— Ну–ну… — Лоувель покачал головой, но углубляться в тему не стал: у всех свои способы нервничать, а Налинна пару минут назад действительно перенервничала, когда едва ли не за уши вытащила любимого из смертельно опасной ловушки.

— Нам нужно пять пучков… Будем надеяться, что здесь столько есть…

— Тридрилл говорил, что есть, хотя я ума не приложу, откуда ему известно… — Налинна покачала головой.

— Думаю, он видел их… Содержимое сада просматривается вон с той колокольни… — Лоувель ткнул пальцем в сторону города. — А я не удивлюсь, если у него в заначке есть какое‑нибудь устройство гремлинов для увеличения… Я вроде слышал о таких…

— Смотри, вон прутья! — Налинна указала на растущий рядком невысокий красноватый кустарник. — Да, здесь хватит… Вот только как нам замаскировать пропажу? Их не настолько много, чтобы не было заметно отсутствия веток…

Эльфы переглянулись. Внезапно, Лоувель расцвел:

— А может, не надо ничего маскировать? Наоборот — имитируем нашествие стада мастодонтов на отдельно взятом участке. Пусть потом голову ломает — периметр цел, а внутри дьявол знает, что произошло… Отличный повод подстегнуть ее фирменную паранойю! К тому же на нас тогда подозрение точно не падет — эльфы же не способны так грубо обращаться с растениями! А иначе мы были бы первыми в списке подозреваемых… И единственными…

— Ага! А так нам придется потесниться, пропуская вперед каких‑нибудь спустившихся с небес драконов, летающих гномов, телепортировавшуюся сюда толпу пьяных орков или вообще каких инопланетян! — Налинне понравилась идея напарника. — Да, бедная госпожа Рэссер: ее теория персонального заговора получит еще одно блестящее подтверждение!..

* * *

Следующим занятием были руны. Вбежавшие на последней минуте Лоувель с Налинной кивнули одногруппникам, и у всех отлегло от сердца: один из этапов позади. Можно было бы сказать «опаснейших этапов» и не погрешить против истины, да вот только остальные были ненамного проще…

— Нам тебя здорово не хватало! — шепнула Налинна Дуче. После краткого пересказа, гномка надвинула шлем поглубже, чтобы не выдать своего хихиканья. В результате получился металлически хихикающий на всю аудиторию бородатый шлем.

Альдер Транн поехидничал на счет возможных недугов, которые могут поразить гремлина и мурриста, но великодушно отмечать их не стал…

— Пыльфа фей, пыльфа фей… — невнятно бормотал себе под нос гремлин, сражаясь с непослушной перегородкой в каминной трубе… Второй из трех… На этом участке пути. Говорить мешала маленькая отвертка, которую гремлин держал в зубах, тем не менее, Тридрилл не переставал бурчать. — Хорошо этим эльфам говорить: «даешь пыльцу фей»! Может, в их светлом лесу эта дрянь на каждом углу продается?! А тут это, между прочим, запрещенный наркотик! Интересно, а в лесу вообще много углов? После принятия внутрь пыльцы фей, небось много… Из углов и состоит… Фиолетовых… В бардовую крапинку и оранжевую полосочку! И какой дьявол меня дернул сказать, что я знаю, где в магистрате хранятся арестованные товары… Сам ведь напросился… Ох, не доведет меня до добра мой длинный язык, ох не доведет… А ведь предлагал Маури просто купить у своих… так нет же… Решил покрасоваться… Вот и мучайся теперь! Интересно, а что там этот драный кошак делает?..

— А здесь, уважаемые, вы можете видеть выставку вампирских черепов… Обратите внимание, как велико, к сожалению, разнообразие этих ночных охотников. Даже их зубы, вопреки общепринятому мнению, не являются универсальным показателем… — музейный гид тяжело вздохнула, оглядывая разношестную группу. В этот раз действительно разношерстную: вон даже какой‑то кот затесался. Муррист, кажется? Нечасто они по музеям ходят. И почему именно эта экспозиция всегда пользуется такой популярностью?

Поначалу Маури собирался достать вампирские зубы на ярмарке. Не самый недоступный товар, в конце концов, а если хорошенько поторговаться, то его можно купить за вполне приемлемую сумму… Но когда в третьей лавке подряд ему попытались всучить вместо вампирских зубов зубы соотечественников, Маури махнул лапой. Видимо, в столице и вправду давно не было этих тварей… Хотя, кого тут еще считать тварями? Вампиры людям не пытаются всучить человеческие же черепа по сходной цене…

Выбор мурриста пал на открытый музей естественной истории — там и отвлекающий шум организовать легко, и уйти, если понадобиться, можно разными способами…

Третья решетка, та, которая с «приветом», осталась позади. Теперь короткая перебежка по коридору… Там можно спрятаться за вазой… Потом вниз по лестнице… Там яркий слепящий светильник, за ним можно хоть быка спрятать… А вот дальше надо аккуратно — там три столба с охранными амулетами. Чтобы их обойти, придется повозиться… Но зато потом можно будет передохнуть за старым зеркалом в нише… Правда, повиснув на креплении, как летучая мышь, но гремлину было не привыкать…

«Судя по громкости крика, можно подумать, что кого‑то режут… А ведь всего лишь маленькая мышка в чьей‑то сумке…» — думал Маури, наблюдая, как все бросились на крик. — «Кот подкинул мышку… Ну не ирония ли?» — Маури достал из кармана жилета отмычку и маленькие щипцы, и направился к стенду с черепами.

«И кто это так тебя? Я?! Да что ты говоришь… А, уже не говоришь? И давно? Сотни две лет? Ну вот, будет повод поговорить… с коллегами…» — Маури быстро огляделся, и проскользнул между витринами. Дело было сделано.

«Три, два, один, пошел! Двери открываются — двери закрываются, одна голова видна вахтеру, а что у одной головы кроме двух своих ног еще две маленькие ножки — кому какое дело? Главное — не задеть охранную паутинку. Теперь, третья дверь налево, лопатку в руки и прищепку на нос, чтоб не прибалдеть! А то придут за мной два розовых слоника с откровенными декольте… Спасайся потом от них… Затем прячемся под стулом у вахтера и ждем попутчика… Двери закрываются — двери открываются, и долгая дорога домой…»

* * *

После второго занятия у отщепенцев был традиционный перерыв. Тридрилла и Маури ждать не приходилось — они так и подгадывали свою отлучку, чтобы иметь запас по времени. Но об отдыхе можно было только мечтать.

К счастью, преподаватель рун поделился с отщепенцами несколькими ингредиентами, сократив длинный список почти на треть. Поделился, не задавая вопросов, хотя отобранные вещи наверняка наведут его на определенные мысли… Которые можно будет дополнить теми сведениями, что в скором времени поведает всему миру госпожа Рэссер… Но сейчас это неважно. Сейчас нужно поставить в списке еще пару галочек.

«Свечи, свечи, салемские свечи… Совершенно необходимый расходный материал, расходом которого ведает кафедра проклятий…» — думал Сержи, направляясь к заветной двери. К счастью, преподаватель рун не обратил особого внимания на то, что выведенный на сером олове орнамент был весьма… узконаправленным… А может, и обратил, но не подал виду… Теме урока, то бишь защите помещений, это не противоречило. Защиту ведь тоже надо преодолевать…

Свечи как таковые были эльфу не нужны — ему нужен был сам жир, из которого эти свечи делают. Лучше не вдаваться в подробности его происхождения, особенно если вы недавно кушали… Главное, что более традиционным использованием этого жира было изготовление фигурок… Специальных таких фигурок, которые потом пронизывались такими специальными иголочками…

«Странные они, эти люди…» — думал Сержи. — «Слитки салемского жира продавать у них строжайше запрещено дюжиной законов, а вот свечи из этого жира купить можно… Непросто, конечно, но можно… Это умение оставлять лазейки в законах для себя любимых их до добра не доведет»…

Быстрый взгляд по сторонам, и узкая пластинка скользнула в дверной замок. Щелчок, и зачарованная дверь кладовой сама собой открылась. Еще бы… Ведь когда так вежливо и витиевато просят… Доброе слово, особенно начертанное эльфийскими рунами на сером олове и двери приятно! А почему бы, собственно двери и не радоваться… Снести ее было бы проще…

Долго искать нужные вещи в кладовой не пришлось. Труднее было не вывернуть от этого запаха впопыхах проглоченный обед, но это, как говорится, издержки профессии…

Прикроем дверь, шепнем ей ласковое слово, и можно неспешно удаляться. У открытого окна сжать безжизненную полоску металла меж рук и подуть на раскрытые ладони, развевая прах по ветру. Ищите, уважаемые, ищите… Ни следов, ни улик… Да и недостача крошечная. Небось, у самих на счету побольше таких вот «пропаж». И совсем без таинственных эльфийских рун на сером олове…

* * *

Отщепенцы ожидали, что с последним пунктом списка — кровью младенца — будут проблемы. Чего отщепенцы точно не ожидали, так это того, что им неожиданно поставят промежуточный зачет по физподготовке…

Промежуточный зачет кроме всего прочего включал в себя длиннющий изматывающий кросс по пересеченной местности, во время которого позволялось подпитывать свои силы только магически. Были там и другие развлечения для любителей помахать железяками, но именно кросс был самой изматывающей, и, что самое главное, самой продолжительной частью. Планы отщепенцев летели к дьяволу…

Положение спасли орки. Видя растерянные лица одногруппников, Друххук и Баргез переглянулись, скинули с себя свои магические балахоны, и, поигрывая мышцами, направились в сторону преподавателя.

Преподавателем физподготовки был еще нестарый отставной вояка Сурабер Грон, незнамо каким способом поступивший когда‑то в Академию и воистину не без помощи чуда ее окончивший. Потом нелегкая судьба занесла его в ряды боевых магов юго–западного пограничья, где он имел честь и удовольствие сталкиваться с набегами полудиких орочьих племен. Главное правило выживания, которое вынес для себя Сурабер Грон из этих набегов было такое: если на тебя несется орава вопящих орков, то лучше делать ноги, если ты не боевой архимаг! А поскольку боевых архимагов во все времена было мало, господин Грон счел своим долгом после окончания бесславной службы донести эту идею до молодых воспитанников Академии. И доносил, видя свою высокую миссию в том, чтобы посредственные дарования всегда могли унести ноги, если уж природа обделила их магическим талантом.

Увидев рядом с собой монументальные тела орков, господин Грон мигом вспомнил нелегкие будни пограничника. А когда, задрав голову, он разглядел еще и такие знакомые ухмылки, характерные для интеллектуально ограниченных амбалов, окруживших спешащего домой очкарика, память подсунула ему и более неприятные картины, в частности, что бывало с теми, кто не успевал, подобно господину Грону, унести ноги. Их, то бишь ноги отставших, орки любезно вручали в качестве подарка, посылая вдогонку убегающим. Особым шиком считалось попасть чуть пониже спины.

— Нам, эта… Отлучиться надо б… — с очень характерной интонацией произнес Друххук. Плясавшие в его глазах огоньки пламени добавляли выразительности и без того колоритной картине.

— З–з-зач–чет! — нельзя сказать, что господин Гран был трусом. Отнюдь. Просто он всегда очень четко осознавал собственные ограниченные возможности и не видел смысла бороться со стихией…

— Мы здадём! — веско добавил Баргез. Ненароком прорвавшийся акцент приграничья добавлял весомости сказанному больше любых спортивных регалий.

— Н–но… П–правила… — господин Грон не робел в присутствии князей и герцогов. Он хорошо знал, что уж им‑то точно нужно хорошо владеть своим телом. К тому же он был преподавателем…

— А па быраму нельзя? — склонил голову набок Друххук. — Типа там вошли в круг, размялись и разобрались между собой, у кого тут физподготовка… — оркские традиционные проверки на готовность господину Грону были известны… К их явному недостатку следует отнести тот, что зачастую в круг входило двое, а выходил только один…

— Н–но… Бег…

— А мы быстро бегаем! — Веско сказал Баргез, и даже кивнул в знак подтверждения.

Орки быстро бегали. Господин Грон это знал. Ему не давали забыть это сны…

— Ладно, вы и вправду отличаетесь от этих задохликов… — вытер вспотевший лоб господин Грон. — Я могу вас отпустить, только тихо…

— Пасиба! — осклабился Друххук, и орки вернулись к своим.

Когда речь шла о том, кому добывать последний компонент, мнения расходились. Но орки во всех вариантах стояли в самом конце списка. Просто картина «орк, добывающий кровь младенца» выглядит уж очень однозначно… Отличный повод для межрасовой войны, между прочим, особенно застань их кто‑нибудь в процессе… Там уже речь пойдет о выживании, притом, всех…

— Ну вы, это… Аккуратнее там… — выразила общую мысль Дуча. Остальные лихорадочно соображали, не лучше ли будет сейчас вложить все силы в зачет, чтобы потом успеть послать кого‑нибудь еще… По всему выходило, что нет — им еще колдовать ночью, да и на Градобоя охотиться… Повзрослевшего…

— Не боись, мы аккуратно! — с энтузиазмом сказал Друххук, но почему‑то это не прибавило отщепенцам уверенности в том, что они встретят завтрашний рассвет…

* * *

Собственно, кровь младенца как таковая им была не нужна. Сержи объяснил, что нужна капля крови ребенка примерно до пяти лет, что значительно облегчало ситуацию. Более того, именно поэтому отщепенцы и смирились, ведь оркам достаточно просто найти мальчугана с разбитой коленкой, или еще кого‑нибудь в том же духе.

Но это все в теории. На практике же орки, едва выйдя за ворота Академии могли лицезреть опустевшую улицу. Хоть до заката еще оставалось какое‑то время, мамаши уже давно не отпускали своих чад от юбки. Сказки о похищающих младенцев оборотнях всегда были в моде, так что сейчас оркам не оставалось ничего, кроме как проклинать недальновидных сказочников и думать, где бы разжиться вожделенной каплей.

Будь на их мест эльфы, то они просто постучались бы в какой‑нибудь дом и просто попросили бы, сославшись на некие высшие обстоятельства. Им бы дали — не в первом доме, так во втором. Не в пятом, так в десятом. Эльфов любят и спускают им любые странности. Будь на их месте Тридрилл, то он пролез бы в какой‑нибудь дом и просто подстроил бы маленькое падение или порез… И даже залечил бы его, представившись добрым духом печных труб. Гномы, муррист и силг просто предложили бы денег… Короче, орки и вправду были не лучшими кандидатами на это задание…

— М–да… Ну и дальше че? — мрачно спросил Друххук, как‑то странно осматривая обломок кирпича, валяющийся на дороге. Недобрым таким взглядом. Таким же взглядом, выбрав приемлемый снаряд, он стал изучать окна близлежащих домов.

— В дома мы точно не лезем, — покачал головой Баргез. — Нам там, прямо скажем, не рады будут… Даже если мы и представимся подручными этого их толстого дядьки в красном комбинезоне, что на Новый Год подарки всем разносит…

— А что, не поверят? Мы же тоже зеленые… — хмыкнул Друххук.

— Бород не хватает… Ну и всякое разное, по мелочам… Типа роста, веса и твоего персонального выражения лица…

— А че сразу я?

— Вот и я о том же…

— На себя посмотри…

— Угу… Ладно… Предлагаю марш–бросок в другую часть города… Куда‑нибудь в район большого рынка. Там малышня постоянно ошивается, а наличие другой такой же малышни делает ее бесстрашной…

Орки подобрали длинные полы своих балахонов и припустили рысью. Орки действительно хорошо бегали, так что им не понадобилось много времени чтобы пересечь треть города. Вид бегущих орков вызывал много любопытных взглядов, особенно у стражи, но полюбопытствовать о причинах такой спешки никто не решился: очень уж смущали всех все те же балахоны, да и общий вид орков не располагал к упрочнению межрасовых связей…

На место орки прибыли еще до заката, притом, можно с уверенностью было сказать, что если они быстро справятся, то и в Академию они вернутся вовремя.

— Ну вот, а мы думали, что от кросса отделались! — расплылся в улыбке Баргез, когда их пробежка подошла к концу.

— Наши еще бегают… И вообще, у нас это был не кросс, а легкая прогулка… Ладно. К делу.

Легко сказать «к делу». Вокруг рыночной площади действительно сновали тучи детворы, но подобраться к ним было ой как непросто — эти детки не жаловали компанию в какой бы то ни было форме, пусть даже и зеленой.

— Так… — сказал Баргез, осматривая поле для деятельности. — У меня идея! Друх, освободи пока этот угол — он нам понадобится! Только мягко и вежливо…

— Я? — Друххук даже немного подобиделся. — Мягко и вежливо?! Я?!

— Ну, как получится, конечно, только нам ссориться с гильдией нищих тоже ни к чему… А я пока на рынок. Совершу кое–какие покупки…

Баргез убежал в направлении рыночных рядов, а Друххук направился к указанному другом пятачку. Пятачок представлял собой место встречи двух улиц, выходящих к рынку, и традиционно это было одно из мест скопления городских нищих. Нельзя сказать, чтобы они так уж держались за эту точку — снующий тут контингент не склонен подавать милостыню. Скорее, тут было место для торговли информацией, да и просто — место встреч. В точке, указанной Баргезом, было почти пусто — только ошивался какой‑то бродяжка, усиленно пытающийся прикрепить на тело фальшивые язвы. Друххуку достаточно было склонить голову на бок, чтобы тот решил найти для своей деятельности более подходящее, то бишь скрытое от ненужных глаз место.

Баргез появился минут через двадцать. С собой он нес ворох какого‑то пестрого тряпья и коробку непонятных финтифлюшек.

— Что это? — Друххук был немало удивлен покупками друга.

— Переодевайся! — вместо ответа Баргез вручил напарнику пестрый желто–красный халат. Примечательно, что халат венчал капюшон с милыми медвежьими ушками.

— Это мне?!! — Друххук не мог поверить, что его товарищ мог подкинуть такую подлянку.

— Тебе–тебе… — себе Баргез приберег более традиционный синий халат, расшитый звездами и полумесяцами. Настоящие магические балахоны, расшитые настоящими рунами были бережно свернуты и спрятаны. Не стоило светить своего истинного «происхождения». Впрочем, их уже наверняка «срисовали» традиционные обитатели этого пятачка. Чтобы уладить этот вопрос, Баргез прошелся по кругу, подавая всем нищим милостыню, и шепча на ухо пару каждому пару нужных слов, за чем следовали характерные кивки.

Совершив «круг почета», Баргез вернулся к напарнику.

— А откуда это у тебя деньги на все это мероприятие? — Друххук, прищурившись смотрел на друга.

— Э–э-э… Боюсь, нам придется пару дней поголодать… Это были деньги на закупку продуктов… Впрочем, я надеюсь, что у наших умников все же есть заначка… — Баргез порылся в принесенном ящике и достал оттуда пять апельсинов. Фрукты он протянул Друххуку.

— Друх, ты же умеешь жонглировать, правда?

— Жонглировать? Я?! Да я счас тебе эти апельсины в глотку затолкаю! Твоим же посохом! Один за другим!!!

— Ну–у… — смутился Баргез. — Это, конечно, тоже ничего себе представление будет… Но, думаю, что я тебе еще пригожусь…

— Ты что задумал вообще?! — Друххук уже орал во всю мощь своей глотки, привлекая внимание первых прохожих.

— Мы организуем представление! Дети ведь любят представления. Будем дурачится и показывать фокусы, а потом, когда увидим нужного ребенка, уговорим его поучаствовать… Если нам все равно не удастся избежать шума, то нужно использовать его себе на пользу.

— Но… — план друга показался Друххуку разумным. За небольшими исключениями… — Но я не умею жонглировать…

— Вот и хорошо! Орк, не умеющий жонглировать должен стать отличной приманкой для детворы… На то и расчет!

Друххук зажмурился. Он, шаман гордого племени орков, он презревший традиционное обучение, чтобы раскрыть весь потенциал своего таланта, он, мечтавший повести за собой в бой сплоченные оркские племена и сокрушить треклятых недомерков… жонглирует апельсинами в костюме медвежонка на задворках рыночной площади в окружении нищих и попрошаек…

— Говорили мне старейшины, что не доведет до добра людское образование… — прошептал Друххук. — Ой, говорили… Сначала смешанная группа с гномами и эльфами, потом проклятые выступления на потеху людской знати, а теперь… До чего мы докатились! И кто мне говорит дурачиться? Собрат! Собрат по крови! Хранящий тыл!.. Тот, на ком должна держаться мудрость веков, говорит мне дурачиться… Барг, скажи, что все это неправда! Скажи, что мы обкурились твоих сигар! Этого не может быть…

— Хочешь мудрость веков? — Баргез вдруг посерьезнел. — Что делаешь — делай до конца!

Орки переглянулись. Это был долгий взгляд, полный невысказанных рассуждений. Орки не любят рассуждать. Они предпочитают понимать. Баргез первый понял, что раз уж они вынуждены действовать среди людей, то им придется соблюдать людские правила. А Друххук сейчас понимал, что пришло время взвесить: что важнее, друг, или гордость? И о какой гордости потом может идти речь, если он сделал не все, что мог ради спасения друга? После такого стыдно даже в глаза смотреть соратникам, а все прочие рассуждения… К эльфам! Он хоть и был идущим впереди, но понимал, что сейчас не время для лобовых атак. Будь прокляты эти эльфы! Воистину, с кем поведешься… Раньше жизнь была проще, и о таких вещах, как «тонкость» можно было не задумываться. Друххук вздохнул, и подобрал апельсины.

— Но зачем нам именно дурачится? Неужели мы не можем просто показывать фокусы?

— Чтобы к нам не относились всерьез. Более того чтобы к нам так не относились даже тогда, когда мы потребуем кровь…

* * *

— Походите–подходите! Только сегодня, только для вас! Лучшие фокусники оркских королевств!.. — громогласно оглашал Баргез, пока Друххук ронял на голову апельсины.

— У нас же нет королевств! — возмущенно зашипел Друххук.

— У нас и фокусников нет… Короче, какие королевства — такие и фокусники! — философски пожал плечами Баргез.

— Я раздавил апельсин…

— Ничего, у нас еще много есть…

— Я уже весь в этом соке!

— Вот и хорошо…

Потихоньку вокруг них собирался народ. Вид двух спорящих в такой необычной обстановке орков привлекал внимание зевак куда лучше обычных представлений, которые тут ежедневно давались. Столичная публика была вполне искушенной, так что на мякине ее не проведешь. На мякину орки и не рассчитывали — как только образовалась более–менее заинтересованная толпа, Баргез принялся что‑то завывать утробным голосом, попутно творя простенькие огненные заклинания. Друххук тоже сообразил, что с апельсиновым душем можно и завязывать, и уже через несколько мгновений апельсины в его руках превратились в яркие сгустки огня, с которыми орк чувствовал себя куда более уверенно. Публика заохала и зааплодировала. Послышалось даже какое‑то бренчание монет.

Репертуар приходилось выдумывать на ходу, импровизируя и угадывая пожелания публики. Впрочем, вариант «тупой криворукий орк» почему‑то пользовался неизменным успехом.

Наконец, в толпе появился мальчуган, пригодный по возрасту и не находящийся под неусыпным контролем родителей. По нему трудно было понять — беспризорник он, или наоборот, член очень большой семьи… На каком‑то уровне социального развития, как ни печально это звучит, разницы практически нет. Мальчик старался выглядеть взрослым и независимым, хотя безразмерная одежда изрядно этому мешала.

— А сейчас, уважаемые, гвоздь программы! — Баргез изгалялся вовсю, отрабатывая общение с публикой. — Мы покажем вам обряд посвящения в вожди орков! Но для этого нам нужен отрок юный, но преисполненный мужества и сил! Есть ли тут среди вас такие?

Наживка была заброшена, но нужная рыбка клевать не спешила. Видимо, кроме любопытства там была еще и осторожность, а опыт улиц нашептывал, что тут больше шансов стать посмешищем, чем каким‑то там вождем.

— Как? Да разве ж нет таких?! — Баргеза такой расклад совершенно не устраивал, да и время уже поджимало: сумерки завоевывали небо, и скоро на город опустится ночь, которая поставит крест на их начинаниях. — Да вот же вижу я юношу с взором горящим! Не будь я сын шамана, вижу, как внутренний огонь пылает в нем! Ну а скромность — украшение воина!

Баргез чуть ли не силой выдернул из толпы мальчугана. В ответ тот набычился и выставил вперед упрямый подбородок. На вспыхнувшие уши, выдававшие его с потрохами, парень попытался поглубже натянуть большую кепку. Баргезу такая реакция была только на руку — пока «клиент» занят собой, нужно подготовить нехитрую бутафорию под ритуал, а главное — специальную полую иглу, ждавшую своего часа в кармане расшитого халата.

Бутафорией был костерок, разжечь который было делом минуты, и горсть вспыхивающего цветного порошка, купленная в лавке для фокусов и костюм «вождя». По кивку Баргеза Друххук стал танцевать вокруг костра танец, завывая что‑то утробным голосом. К своему удивлению, Баргез распознал в словах друга повторение параграфа по ботанике, впрочем, звучало это и вправду жутко.

Баргез накинул на плечи парня мантию, сплетенную из стеблей тростника, а на голову одел «корону» из перьев и клыков. Эта одежда, как и предыдущая, была мальчугану великовата, но, как не смешно, смотрелся он в ней куда более уверенно и уместно, чем в своих старых обносках.

После церемонии облачения, под непрекращающееся перечисление покрытосеменных и танцы в честь молочая обыкновенного Баргез подвел парня к костру.

— Достаточно ли ты храбр, отрок, дабы пройти этот нелегкий путь? — Баргез опустился на корточки, чтобы смотреть в лицо паренька прямо, а не нависая над ним словно гора. К счастью, природа возраста взяла свое, и парень кивнул.

— Знай же, о отрок, что лишь великому огню под силу разглядеть истинную суть человека, и лишь его кровь является ключом к открытию… — Мальчик немного сбледнул с лица, но еще раз кивнул. Эта фраза нужна была скорее для подготовки публики, которая, впрочем, смотрела вполне благожелательно и опасений за судьбу сына человеческого в орочьих руках не выказывала. К чему‑то такому все были и так готовы, и сейчас скорее поздравляли себя за верно угаданное развитие событий. Теперь важно, чтобы эта благожелательность продержалась еще минут пять…

Баргез вытянул руку паренька над едва тлевшими углями (еще не хватало, чтобы руку обожгло в самый неподходящий момент), достал из кармана подготовленную иглу и уколол палец мальчугана. Что бы ни случилось дальше, но дело сделано.