/ / Language: Русский / Genre:sf_action, sf_history / Series: Адепты стужи

Под прицелом

Александр Афанасьев

Канун XXI века. Российская Империя раскинулась от Варшавы до Багдада, ее население достигает миллиарда человек, она – самое могущественное государство мира… Кто сказал, что все этим довольны?

Тайная война Российской и Британской империй выходит на новый уровень. Английская разведка не гнушается ничем, легко ставя на кон жизни тысяч собственных подданных, не говоря уже о гражданах других стран. И гремят взрывы в самом центре Лондона, и вздымается ядерный гриб над афганскими горами, и оказывается в прицеле снайпера фигура американского президента. Цель интриганов из Лондона – максимально ослабить Россию и поссорить ее со всем миром. Но пока на страже Родины стоят цесаревич Николай, военный разведчик князь Воронцов, спецназовцы Бес и Араб и миллионы русских патриотов в погонах и в штатском – коварным планам сбыться не суждено!


Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Афанасьев А. Адепты стужи в 2-х кн. Кн. 2 : Под прицелом Эксмо Москва 2011 978-5-699-48789-9

Александр Афанасьев

Под прицелом

Наш путь не отмечен,

Нам нечем,

Нам – нечем!

Но помните нас!

Владимир Высоцкий

Картинки из прошлого

22 мая 1995 года.

База Королевских ВВС Файлингдейлс-Мур,

Северный Йоркшир, Великобритания

Не слишком умные люди иногда полагают, что систему безопасности, создаваемую государством, можно контролировать. Иногда даже приходится констатировать, что это действительно так. Но в большинстве случаев получается так, что спецслужбы и армия делают вид, что подчиняются, а политикам хватает ума делать вид, что они их контролируют. Спецслужбы и армия, как и любой сложный организм, живет своей, часто тайной и непонятной для посторонних жизнью. И возникает извечная дилемма – контроль или эффективность? Именно «или», потому что контролируемая со всех сторон спецслужба априори не бывает эффективной. Каждое государство и каждое общество решают эту дилемму по-своему…

База Королевских ВВС Файлингдейлс-Мур расположена почти на самом побережье, в Северном Йоркшире, одном из самых красивых мест Великобритании. Природа здесь дика и во многом первозданна, человек не осквернил ее своим назойливым присутствием. Вообще, само графство Северный Йоркшир очень красиво, это поросшие лесом холмы, маленькие деревушки, некоторым из которых несколько сотен лет. Однако здесь, у самого побережья Северного моря, природа была совсем другой – те же холмы и пустоши, но выстуженные постоянно дующим холодным ветром, на них растет только чахлый кустарник, трава да мох. И здесь, недалеко от берега, разместилась одна из баз ВВС Соединенного королевства – серый бетон ВПП, светло-серые, разбросанные по залитой бетоном пустыне ангары. Огромные белые купола радаров.

Базой тяжелобомбардировочной авиации ВВС Ее Величества эта база перестала быть в шестидесятые. Тогда уже у всех держав появилось ядерное оружие – у британцев, у североамериканцев, у германцев, у русских. Наличие ядерного оружия поставило перед военными новые, ранее не встречавшиеся проблемы и требования, а появление первых, пусть еще несовершенных МБР – межконтинентальных баллистических ракет – полностью перевернуло всю международную архитектуру безопасности. Флот, который и Великобритания, и Североамериканские соединенные штаты почитали как основное оружие, как способ не допустить континентальных хищников к своим берегам, обесценился в одночасье. Обесценились и ВВС, господство в воздухе тоже потеряло приоритет. Теперь межконтинентальная баллистическая ракета, стартовая площадка которой расположена, скажем, в дремучей тайге, способна была в любой момент взлететь и за тридцать-сорок минут достичь цели на другом континенте, неся смерть миллионам. Океаны и находящийся на них флот, тучи истребителей в воздухе – больше ни от чего не защищали.

Для защиты от новой угрозы пришлось срочно выстраивать систему раннего предупреждения о ракетном нападении, появились центры постоянного мониторинга угрозы, самым известным был североамериканский НОРАД. Огромные средства выделялись на новые космические аппараты, способные контролировать земные пространства с околоземной орбиты, на суда, которые только в морских регистрах были записаны как научные, на самом же деле таковыми не являясь. Начали строить и наземные радары, а поскольку дело это было крайне дорогостоящее – радары строились и эксплуатировались совместно Великобританией и Североамериканскими соединенными штатами. Местом дислокации одного из таких наземных радаров контроля и был избран Файлингдейлс-Мур. Кроме того – там находился один из запасных центров контроля спутниковой группировки, группа антенн системы перехвата «Эшелон» и радары, действующие в интересах Королевских ВМФ и отслеживающие все перемещения кораблей Флота открытого моря Священной Римской империи и Флота Атлантического океана Российской империи. Кроме того – аэродром на Файлингдейлс-Мур использовался как промежуточная посадочная площадка самолетов АВАКС. Вот так – бомбардировщиков и флотских тяжелых патрульных самолетов-торпедоносцев на базе больше не было – а работы меньше не стало…

Сегодняшний день на базе был вроде бы обычным, разве что ветер посильнее и настолько холодный, что персоналу пришлось облачиться в парки, какие здесь носили зимой. Технический персонал базы, как всегда, следил за состоянием аппаратуры, принимающей и отправляющей гигабайты информации, в ситуационной комнате рассматривали последние снимки с Балтийских и Мурманских верфей, пытаясь определить – насколько достроены те или иные корабли, а техники на летном поле готовились к приему идущего из Северной Америки АВАКСа. «ЕС3А» совершал тяжелый трансатлантический перелет, его надо было принять и дозаправить. Тут же на базе жил сменный экипаж – экипажи менялись точно так же, как это было принято в гражданской авиации. Вот только жить сменному экипажу приходилось не в отеле люкс в каком-нибудь крупном городе, а в таком вот британском, продуваемом всеми ветрами захолустье.

Ситуация изменилась примерно за полчаса до приема АВАКСа. На подъездной дорожке, ведущей к базе, показались сразу несколько автомобилей – «Даймлеры» и «Рейнджроверы», на которых ездит лишь правительство и высший генералитет армии Ее Величества. Старший по КПП сержант не придумал ничего лучшего, как поднять шлагбаум и пропустить машины без досмотра – за это потом он поплатится должностью. Машины проехали на территорию базы, но свернули не к административному сектору, где находилось ее командование, а устремились прямо на летное поле.

«ЕС-3» появился над базой очень точно – ровно в одиннадцать двадцать по Гринвичу. Это был большой, четырехдвигательный, выкрашенный в серый цвет самолет, с большой, постоянно вращающейся тарелкой антенны над фюзеляжем. Самолет этот делался на базе грузовой версии уже устаревшего «Боинга-707», но двигатели недавно поменяли на более современные, расходующие намного меньше топлива. Иллюминаторов в фюзеляже самолета больше не было, а в просторном салоне размещались только двадцать операторов систем, и небольшая комната отдыха – все остальное место занимала аппаратура. Аппаратура, кстати, тоже устаревшая, по эффективности она не шла ни в какое сравнение с гражданской – в области электроники прогресс у военных был очень неторопливый.

Шасси самолета привычно – такие АВАКСы садились здесь каждый день – коснулось бетонной полосы, самолет побежал по бетонке, гася скорость торможением и реверсом двигателей. В самом конце широкой бетонной полосы его уже ждал армейский джип. Повинуясь командам регулировщика, самолет свернул влево. Вообще-то джип сопровождения можно было бы и не высылать, экипаж садился на этой базе больше сотни раз и мог завести самолет на стоянку с закрытыми глазами, но порядок есть порядок.

Самолет загнали на стоянку, но дозаправлять на этот раз не торопились. К одному из люков поставили легкую, раскладную алюминиевую лестницу-трап – гражданских трапов на базе не было, – и из самолета появился улыбающийся, похожий на постаревшего скандинава-викинга гигант в больших противосолнечных очках и в гражданском охотничьем камуфляже. За спиной у него был рюкзак, а в руках – мягкий чехол для ружей. Выглядел этот человек как берсерк, как специалист по боям без правил, и к этому самолету, к обстановке этой базы… ну никак не подходил.

Он спокойно прошел к ожидающим его машинам, в одной из которых для него открылась дверь. Гигант забросил на заднее сиденье свое снаряжение, потом сам сел в машину – и странная колонна отправилась в обратный путь, к выезду с базы, только когда машины скрылись за ангарами, из самолета начал выходить экипаж…

В черном «Даймлере» седой, как лунь, человек обернулся с переднего сиденья.

– Как дела, генерал? – спросил он.

Скандинав, несмотря на свой совершенно не армейский вид, был не просто генералом, а относился к высшему командному составу и в данный момент руководил ключевым компонентом ВВС САСШ – Стратегическим авиационным командованием. Это был Лерой Томпсон, Болванка, трехзвездный генерал ВВС САСШ. Болванкой его прозвали не потому, что он был болваном, совсем нет. Просто он шесть раз выигрывал соревнования бомбардиров – больше, чем кто-либо другой, находящийся на действительной службе. Соревнования проводились ежегодно на базе US AFB Barksdale, основной точке базирования тяжелобомбардировочной авиации САСШ. Заключались соревнования в том, что нужно было метнуть имитирующую бомбу бетонную болванку точно в центр выложенного на земле белого круга, причем сделать это с летящего на высоте в несколько километров тяжелого бомбардировщика. У генерала Томпсона, в молодости и впрямь увлекавшегося игрой в баскетбол, было «чувство мяча». Играя в баскетбол, он научился мгновенно просчитывать траекторию мяча и выбирать точный момент для броска по корзине. А если умеешь это – то выбрать момент для нажатия на кнопку бомбосбрасывателя не так уж и сложно.

Генерал Томпсон прибыл в Великобританию нелегально. Официально он явился сюда с инспекционной проверкой, а если бы началась ревизия – то дотошный ревизор выяснил бы, что генерал прилетел на служебном самолете ВВС САСШ для того, чтобы поохотиться в Великобритании. Тем самым он использовал вверенное ему федеральное имущество для личных потребностей, за что, конечно же, заслуживает строгого взыскания. Но истинная цель визита вряд ли кому-нибудь когда-нибудь станет известна.

Между тем она заключалась в том, что у генерала Томпсона возникла проблема. И проблема эта называлась «зеленые», или «зеленые козлы», так их величали в армии. В последнее время в мире становилось все больше и больше людей, озабоченных охраной окружающей природной среды, а из них выделялись люди, готовые пойти на многое, даже на террористические акты, для того, чтобы защитить природу. И одним из самых раздражающих факторов для «зеленых козлов» были ядерные испытания. А у генерала Томпсона, поскольку он командовал не только ядерными средствами, базирующимися на дальних бомбардировщиках, но и всеми межконтинентальными баллистическими ракетами САСШ[1] – голова из-за этого болела больше всего.

Раньше ведь как было? Первые атомные заряды испытывались очень просто. Занимался этим обычно флот. Просто брали два корабля – военный эсминец и исследовательский. Выходили в Тихий океан, искали небольшой атолл. Наспех проверяли, нет ли там кого. Потом закладывали заряд и взрывали. Иногда заряд не взрывался, иногда получался «пшик», то есть мощность заряда в тротиловом эквиваленте оказывалась на порядок ниже расчетной. Иногда взрыв был такой, что задевало и корабли – то есть мощнее запланированного. Еще построили полигон в Неваде – там взрывали прямо в пустыне, а туристы, приехавшие поиграть и попытать удачу в городе греха, выбирались за город – поглазеть на все это. Имелись даже специальные туристические смотровые площадки и очки продавали наподобие сварочных, потому что напрямую на вспышку смотреть нельзя.

Сейчас уже, конечно, многое изменилось. Испытательные ядерные взрывы в воздухе, в космосе, на открытой земной поверхности теперь категорически запрещены. Оставались две стихии – толща воды, но там была проблема с установкой измерительной аппаратуры, и глубокие заброшенные шахтные выработки. Однако «зеленые» протестовали и против этого, они пытались прорваться на территорию особо охраняемых объектов, приковывали себя наручниками к ограде, устраивали пикеты на КПП, преследовали военных и гражданских специалистов так, что невозможно было работать. Недавно произошел вопиющий инцидент – один из «зеленых» прорвался на объект незадолго до намеченного испытания, попытался ударить специалиста по безопасности ВВС палкой, и тот применил оружие. Все это, естественно, раздула пресса, с большим трудом удалось отмазать сержанта, просто исполнявшего свой долг, от обвинения в убийстве, и на всякий случай, обляпанный грязью с головы до ног, военный министр запретил проведение ядерных испытаний на всем Северо-Американском континенте.

А взрывы были нужны. Очень нужны! Из-за запрета на проведение ядерных испытаний срывалось начало производства и принятие на вооружение «ядерного оружия двадцать первого века», в том числе тактического, которое можно будет применять в обычном бою. В этом научном направлении САСШ шли на шаг впереди всех остальных держав мира.

Ведь в чем заключается проблема ядерного оружия? Вовсе не в чудовищной разрушительной силе, ученые уже в семидесятые годы создали ядерные взрывные устройства, умещающиеся в габарит крупнокалиберного артиллерийского снаряда. И разрушительная сила этих снарядов была такой, что они годились именно для массового применения, даже в бригадном тактическом звене. Проблема ядерного оружия крылась в одном из его поражающих факторов – в проникающей радиации.

При ядерном взрыве проникающая радиация дает примерно десять процентов поражающей мощи, для сравнения, ударная волна – пятьдесят процентов. Но это при самом взрыве. А потом – проникающая радиация делает безжизненной землю на многие годы, причем поражает она всех без разбора – не только солдат противника, но и своих солдат. В итоге получается – какой смысл воевать за территорию, которой потом сам же не станешь пользоваться? Вот и пришли к тому, что ядерное оружие – на которое тратились гигантские доли военных бюджетов, – никак не использовалось и не приносило никакой выгоды в бою. Просто оно находилось – на складах, на носителях – как сдерживающий фактор, и не более того.

Но североамериканские ученые совершили в последние годы самый настоящий прорыв в области радиоактивных элементов. Им удалось создать устройства, которые при взрыве дают только короткоживущие изотопы, с периодом полураспада максимум несколько часов. В итоге появилась возможность применять ядерное оружие как обычное – и уже через несколько часов вводить на пораженную территорию собственные военные части без какой-либо защиты от радиации. Это был прорыв, грозящий в очередной раз полностью отринуть все, что человечество знало о войне, и полностью изменить саму войну. Удар всего одного крупнокалиберного снаряда мог вывести из строя целый танковый полк противника, уничтожить целую военную базу. Это было абсолютное оружие – и оно на данный момент имелось только у Североамериканских соединенных штатов.

Проблема возникла только в проведении комплекса испытаний. Без положенного числа испытаний ставить подозрительные боеголовки на ракеты стал бы только безумец.

Хотя Великобритания и Североамериканские соединенные штаты были союзниками, в таком деле – союзников нет и не может быть. Поэтому перед этим визитом РУМО[2] вместе с АНБ[3] более полугода вели изощренную дезинформационную операцию. Целью этой многоступенчатой операции прикрытия было получить у британцев нужный полигон для испытаний, при этом не дать им возможность заполучить ключевые технические решения нового оружия. Поэтому в группу, отвечающую за подготовку операции с североамериканской стороны, были включены установленные британские агенты – несмотря на декларируемое союзничество, и Великобритания, и Североамериканские соединенные штаты постоянно следили друг за другом. Включены в состав группы подготовки эти агенты были исключительно для того, чтобы через них передавать дезинформацию британской разведке. Первый этап дезинформации заключается в том, что североамериканцы вообще не испытывают ничего принципиально нового, что речь идет исключительно об усовершенствовании зарядов в плане надежности и технологичности изготовления. Контролировать прохождение и усвоение британцами дезинформации должны были кроты в структуре самого британского министерства обороны, а также Секретной разведывательной службы, передавало эту дезинформацию АНБ. Если этой дезинформации оказывалось мало – в ход шел второй этап дезинформационной операции, за который отвечало РУМО. АНБ к нему не имело никакого отношения. Британцам в этом случае удавалось узнать о новом оружии североамериканцев – вот только технические и конструкторские решения этого оружия им передавались заведомо тупиковые, отрабатывая которые они лишь зря потратили бы время. В случае, если и этого оказывалось мало, – вступал в действие еще один план – экстренная эвакуация североамериканцев с подконтрольной британской территории, с уничтожением или вывозом готовых изделий. При необходимости к обеспечению эвакуации привлекался отряд спецназа морской пехоты САСШ с находящегося в Индийском океане авианосца «Хьюго Лонг».

Дезинформационная операция получила кодовое название «Чужой флаг». И генерал Лерой Томпсон сейчас выполнял первую фазу операции, войдя в контакт с британцами…

– Ужасно, сэр… – с жутким североамериканским, режущим тонкий британский слух акцентом ответил генерал, – моя задница за время полета стала каменной.

– Насколько мне известно, – улыбнулся сэр Томас Галифакс, постоянный заместитель министра обороны, – вам приходилось перелетать океан и в более худших условиях, сэр.

– Это верно. И не раз. Но кресло бомбардира в «Б52», пусть оно и не такое мягкое, как диван в комнате отдыха, как-то… роднее, что ли…

Обе стороны – и гость, и хозяин рассмеялись…

Причиной, почему на контакт пошел именно генерал Томпсон, стала психология. Британцы, особенно их аристократия, были ужасными снобами, до сих пор они воспринимали американцев как бывших обитателей колоний, людей недалекого ума. Генерал Томпсон всеми силами поддерживал в хозяевах встречи это впечатление, выставляясь придурковатым, недалеким военным, помешанным на охоте и баскетболе. Мало кто знал, что генерал являлся доктором философии и защитил диссертацию по военному применению теории игр. Еще он писал статьи в военные журналы – под псевдонимом.

Генерала привезли в один из старинных охотничьих замков. Были просто замки, а были охотничьи. Седой, чопорный, типично британский дворецкий, двигающийся так, будто проглотил палку, отвел генерала в его апартаменты на втором этаже замка. До ужина – британцы ужинают очень поздно – оставалось больше часа, поэтому генерал бросил свои вещи в угол и начал оглядываться. Как его и предупреждали – отопления нет, смесителя на раковине тоже нет. Голые камни, покрытые каким-то бурым дерьмом, – XVII век. Генерал вырос в веке XX, в стране, где почти не было истории, – и мог засвидетельствовать, что даже в квартире, к примеру, в Южном Бронксе, намного уютнее.

Вздохнув, генерал начал распаковывать армейский спальник – в нем можно с комфортом устроиться даже в лесу…

Конечно же, сразу решать глобальные проблемы не стали. Вечером все собрались на ужин. Ужинали при свечах, ели жесткое, подкопченное кабанье мясо и пили весьма недурственный, с дымком, виски. Ужин проходил в старинном помещении с очень высоким потолком, подпираемым закопченными балками. На стенах висели какие-то картины, но из-за слабости освещения генерал разглядеть их не смог. Британцы держались подчеркнуто вежливо, подливали ему виски, но генерал пить его не спешил. Разговоры шли на совершенно нейтральные темы – об охоте и о женщинах. Спать генерал лег в армейском спальнике, от жаровни с углями отказался…

Утром он проснулся в шесть от истошного рева охотничьей трубы. Странно, но несмотря на выпитый вчера виски голова была светлой. Прокляв все на свете, генерал вылез из спальника, хлебнул ледяной воды из стоящего рядом с кроватью кувшина и начал одеваться.

Одевшись, генерал вышел на площадку перед замком, умудрившись не заблудиться в его коридорах. Солнце еще не взошло, но ночь отступала, был какой-то серый рассвет, освещаемый лишь горящими факелами. На площадке перед замком фыркали, ржали, переступали с ноги на ногу кони. Генерал с ужасом подумал, что до места охоты ехать придется верхом – держаться на лошади он не умел совершенно…

– Генерал Томпсон!

Сэр Томас звал его из какой-то… повозки или кареты с верхом… в нее были запряжены две лошади, а правил ими не кучер, а тот, кто и сидел в этой самой повозке. Генерал двинулся на зов, все с удивлением смотрели на его камуфлированный длинноствольный «ремингтон». Такое оружие здесь использовать не принято, а другого у него не было.

– Что это?

– Это шарабан. Залезайте, пора ехать.

Подвеска шарабана – ржавые рессоры – генералу уверенности не внушила.

– Э… а он меня выдержит?

– Выдержит, залезайте же… – с нотками нетерпения повторил сэр Томас.

Генерал, схватившись за какой то поручень… или как это здесь называется… полез в шарабан, уместился рядом с сэром Томасом. В шарабане оказалось на удивление удобно, на сиденьях были мягкие кожаные подушки. Сэр Томас сделал какое-то странное движение вожжами, что-то крикнул – и шарабан медленно двинулся, покачиваясь на неровностях и скрипя, но в то же время плавно.

– Как вам? – крикнул сэр Томас.

– Необычно, – признал генерал, – и медленно.

– Медленно. Это традиционная охота, она сохранилась только здесь. Некоторые из нас охотятся на кабана с «веблеями» прошлого века выпуска!

У генерала был новенький вороненый «ругер редхок» сорок четвертого калибра, заряженный усиленными охотничьими патронами, – и то он ждал этой охоты с опаской. Потому и взял с собой «ремингтон» с картечью – на всякий случай. Представить же, что у кого-то хватает ума охотиться на кабана с револьвером, которому век от роду, было выше его понимания.

– У нас тоже иногда охотятся с дульнозарядным оружием![4] – вежливо ответил он.

– Это хорошо. Традиция – суть и смысл охоты!

Шарабан неспешно продвигался к месту запланированной охоты, вокруг скакали лошади, всадники придерживали их, чтобы поддерживать одинаковую скорость с шарабаном.

– Егеря обложили просто великолепного кабана, – продолжал рассказывать сэр Томас. – Он уже запорол одну охотничью собаку и сейчас пережидает в буреломе. Егеря всю ночь жгли костры, чтобы он не сбежал.

Генерал помрачнел. Встречаться накоротке с таким зверем и без винтовки – дело скверное. А вооружение его соседа по шарабану наводило на еще более мрачные мысли – что-то похожее на обрез двухстволки, на широком кожаном поясе, на котором один к одному примостились большие, тупоносые патроны…

– А вы пойдете с этим? Что это такое?

– Это «хаудах»[5]. Еще от моего прадеда, он долго жил в Индии, и один раз этот «хаудах» спас его от разъяренного тигра. Похоже, почти приехали…

Шарабан съехал с более-менее наезженной дороги, покатил по неровному лугу. Изрезанной, неровной темной линией на горизонте вставал лес…

У самой кромки леса через каждые несколько ярдов горели костры – яркие, совершенно бездымные. Солнце еще толком не встало, и выглядело это так, как будто за лесом что-то горит, такое багрово-красное зарево, высвечивающее кромку леса. Сам лес выглядел угрожающим, понизу ничего не было видно.

Сэр Томас, бросив вожжи, выскочил из шарабана, начал что-то негромко обсуждать с подбежавшими егерями. Рядом спешивались остальные всадники, кто-то собирал лошадей, вел их в сторону. Люди смеялись, лязгали оружием, весело переговаривались…

Из шарабана вылез и генерал. Что происходит, он не понимал.

Переговорив с егерями, сэр Томас повернулся к нему.

– Кабан не вышел из подлеска, он где-то там. Мы идем прямо сейчас, пока не поздно.

– Куда идем? – недоуменно спросил генерал.

– В лес, куда же еще.

Генерал посмотрел на лес, на густой подлесок, где видимость была – буквально метров пять-семь перед собой. С ружьем в такой густой подлесок соваться бесполезно, там с этой дурой просто не развернешься, стволом зацепишься за ветки. Господи, да они совсем рехнулись – когда они выйдут на кабана, у них будет буквально пара секунд…

– Это безумие. Там же ничего не видно. Солнце еще толком не взошло.

– Солнце скоро взойдет. Пойдем парами, вы со мной, генерал, – с этими словами сэр Томас протянул руку, и егеря вложили в нее два фонаря, на вид весьма старых, годов сороковых выпуска или даже раньше.

Пронзительно завыла егерская труба, подавая сигнал к началу охоты…

Уже на первых метрах генерал понял, что совершил большую глупость, согласившись на все это. Генерал охотился на оленя, всегда покупал лицензию и любил это дело – но он стрелял в оленей из винтовки, а не из револьвера, да и кроме того – он всегда находился на каком-то расстоянии от оленя и имел чистую линию прицеливания. Здесь же лес был сильно захламлен валежником – видимо, его специально не убирали, потому что кабаны как раз такие места любят. Фонарь пробивал сумрак метров на десять, не больше, и светил довольно тускло, это тебе не аккумуляторный Maglite и тем более не охотничий прожектор. Треск валежника под ногами, когда они продвигались вперед, должен был известить кабана об их подходе и дать ему время для того, чтобы подготовиться к атаке. Атаковать для кабана – дело довольно простое. Они шли по лесу широкой цепью с минимальным интервалом между стрелками, у каждого – либо крупнокалиберный револьвер, либо такой же обрез, как у сэра Томаса. Кабану всего-то оставалось – залечь в густом подлеске и внезапно рвануться вперед, когда расстояние от его лежки до стрелков сократится метров до десяти. Генерал не был специалистом по кабанам и никогда на них не охотился, но подозревал, что кабан животное опасное и на рану крепкое.

Кабан вышел прямо на них, и вышел неожиданно. Он уже был испуган егерями и поэтому достаточно зол, а лучи света, гуляющие по лесу, и вовсе привели зверя в ярость. Более того – кабан был опытным, один раз уже сумел уйти от охотников и запомнил, как он это сделал. Подчиняясь инстинкту, кабан залег в гуще валежника, прислушиваясь, а главное – принюхиваясь к тому, что происходит. У этого кабана, как и у всех его сородичей, было не слишком выдающееся зрение – зато он хорошо слышал, а нюх у него был просто превосходным. Он уловил запах, запах человека – дым, кожа, еще какая-то дрянь. И когда люди подошли совсем близко – он рванулся вперед, сметая все на своем пути…

Когда-нибудь охотились на кабана? Если да, тогда представляете, насколько опасна эта охота. Даже на британского кабана, который будет полегче, чем русский. Хороший кабан весит далеко за сотню килограммов, его тело сильно напоминает таран – его таким сделала сама природа, потому что кабану часто приходится пробираться через густой подлесок. У взрослого кабана плотный слой жира – калкантаков, что его не всегда возьмет даже автоматная пуля. А клыками кабан может запросто пропороть незадачливого охотника так, что не зашьет ни один врач. И еще – живучесть кабана просто феноменальна – все жизненно важные органы прикрыты толстым слоем плотного жира, как броней, попасть по стремительно мчащемуся в подлеске кабану очень сложно, но даже с пробитым пулей сердцем кабан может пробежать до пятидесяти-семидесяти метров. И не дай господь оказаться у него на пути.

Целью атаки кабан выбрал сэра Томаса – от него пахло кубинскими сигарами, одну из которых он выкурил не далее чем вчера – и обладающий тонким обонянием кабан навелся на этот запах, как тепловая головка самонаведения ракеты – на самолет. Внезапно впереди затрещали кусты, и что-то темное с визгом метнулось вперед. Генерал первый раз участвовал в охоте на кабана, но охотником он был изрядным, и реакция у него была – поэтому он вырвал пистолет из кобуры и начал раз за разом стрелять в черное пятно, с треском рвущееся через валежник…

Револьвер опустел, в голове шумело, от отдачи болела рука – первый раз он выстрелил, не обхватив как следует рукоять револьвера, и отдача едва не вывихнула большой палец. «Сорок четвертый» «магнум» вольностей не прощает. Чуть в стороне от него что-то мокро хрипело и хлюпало, в голове мутилось…

– Сэр Томас…

Молчание. По лесу шарят фонари, остальные охотники собираются к месту стрельбы.

– Сэр Томас…

Неужели…

– Сэр Томас!

– Поднимаюсь… все в порядке.

Подошли остальные охотники, они о чем-то переговаривались, но генерал не понимал, о чем, – так болела голова. Кто-то направил луч фонаря на кабана – кабан лежал на боку, из ран едва сочилась черная кровь, кабан мокро хрипел, не в силах встать…

– Добейте…

Генерал недоуменно уставился на остальных.

Поняв, что американец находится в шоке, кто-то осторожно подошел к кабану почти вплотную, приставил дуло старинного револьвера куда-то за ухо. Гулко громыхнул выстрел, кабан визгнул и затих. До сэра Томаса он добежал и даже сшиб его на землю, но добить, растерзать его клыками не смог.

– С охотой, сэр!

Господи… Да они же тут психи все поголовно.

Кто-то затрубил в рог, вызывая егерей, – тушу кабана надо было вытаскивать из этой чащобы. Какая-то добрая душа сунула генералу в руку открытую фляжку, тот сразу выхлебал все, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Начало отпускать, он засунул пустой револьвер в кобуру.

– С охотой, сэр… – повторил кто-то.

В честь героя дня охотники трижды крикнули «Хох!» – эта традиция была перенята у европейских королевских домов. Затем двинулись на выход из чащобы – генерал уже немного отошел и теперь удивлялся, как он вообще согласился на такую авантюру – лезть в этот проклятый лес за кабаном с одним револьвером. Сэр Томас шел, прихрамывая и опираясь на чью-то руку, но при этом буквально излучал довольство.

Точно – психи…

Навстречу, весело переговариваясь, пошли егеря, провели под уздцы упирающуюся лошадь. Двое тащили за уздцы, третий что есть мочи хлестал коротким кнутом – лошадь чувствовала запах крови, запах дикого зверя и не шла, а вытаскивать тушу было нужно. Уже совсем рассвело, и солнце щедро осветило лесную опушку, играя лучами в зеленой траве. На опушке, у самой кромки леса, егеря уже расставили складные стулья из каких-то палок и плотной зеленой материи, разожгли костер и сейчас вешали над огнем котлы. Чуть в стороне поставили большой тент – для тех, кто хочет скрыться от солнца. Еще чуть дальше стоял шарабан, а в нем сидел человек с коричневым саквояжем – по всей видимости, доктор, на всякий случай.

– Поздравляю вас с охотой, – сэр Томас подошел к генералу Томпсону, – если бы не вы, кабан разорвал бы меня своими клыками.

– С вами все в порядке?

– О, вполне. Кабан просто сбил меня с ног. Все пройдет…

Охота затянулась до двух часов дня. Отведали свежей кабаньей печенки, приготовленной тут же, причем с кровью. Потом – похлебка со свежим мясом. Тушу кабана повезли в замок – к вечеру ее должны были зажарить на вертеле. О том, что будет с его показателями холестерина в крови, генерал Томпсон старался не думать.

Возможность поговорить о деле выпала только вечером. Насладившись кабаньим мясом с травами, генерал поймал взгляд сэра Томаса – тот едва заметно кивнул и направился в кабинет, дверь в который скрывала толстая плотная портьера. Выждав момент, генерал направился следом, остальные сделали вид, что ничего не заметили…

За портьерой и дверью обнаружился на удивление уютно обставленный кабинет – видимо, это было какое то вспомогательное помещение, потом его переделали под кабинет, потому что обычно не было такого, чтобы вход в кабинет был из обеденного зала. Впрочем, за темными деревянными панелями могло скрываться сколько угодно помещений – в старинных замках немало потайных ходов-выходов.

Уютно горел камин, отблески пламени высвечивали монументальные ряды книг на полках, висевшую на стенах старинную карту. Над самим камином едва виднелись в темноте два скрещенных рыцарских меча, прикрепленных к стене.

– Виски? – сэр Томас колдовал над баром.

– Нет, спасибо… мне сегодня хватило.

– А я выпью немного. Вы напрасно отказываетесь, генерал, у владельца этого замка есть собственная винокурня в Шотландии, и далеко не все, что там делается, попадает в продажу. Кое-что можно попробовать только здесь…

– Разве этот замок не принадлежит правительству Ее Величества?

– Нет… Мы только его арендуем. Министерство обороны арендует его на время. Обычно летом – это охотничий замок. Вот и я пользуюсь случаем.

Генерал Томпсон представил, что было бы, если бы Пентагон арендовал подобный замок, а потом об этом пронюхала бы бюджетная комиссия Конгресса…

– У вас есть ко мне просьба, генерал? – сэр Томас наконец закончил с напитком, осмотрел бокал на свет, на отблески пламени, отхлебнул из него немного и довольно сощурился.

Генерал потер лоб.

– Я так полагаю, вы представляете характер моей просьбы…

– В общих чертах, сэр… – вежливо, но уклончиво ответил сэр Томас. Генералу внезапно пришло в голову, что сэр Томас хочет определенности, причем определенности вслух, потому что где-то здесь работает диктофон. Говорить на диктофон не хотелось – но и не говорить было нельзя.

– У нас возникла проблема… с гражданами, озабоченными состоянием окружающей природной среды. Их действия становятся все более и более агрессивными, и они имеют большую поддержку наверху. Нормальное проведение испытаний становится невозможным. Черт возьми, я с трудом не допустил судебного разбирательства в отношении парня, который виновен был лишь в том, что сделал то, что должен был сделать!

Сэр Томас Галифакс сочувственно покачал головой.

– Я уполномочен обратиться к правительству Ее Величества с предложением сдать в долгосрочную аренду один из безлюдных островов… или землю в горах Северной Индии… для совместного использования в качестве полигона. Обязательное условие – удаленность, отсутствие местных жителей и…

Сэр Томас поднял руку.

– Достаточно, сэр. Ваша позиция понятна. Со своей стороны я уполномочен заявить, что правительство Ее Величества не может выделить под эти цели какую-либо территорию в пределах метрополии или ее колоний, но…

Сэр Томас повысил голос:

– Правительство Ее Величества готово выдвинуть правительству Североамериканских соединенных штатов встречное предложение. В нашей зоне интересов находится такое государство, как Афганистан, – при этом официально оно не является колонией или доминионом Ее Величества. Вы должны понять нас, генерал, у нас тоже есть проблемы и с прессой, и с экологами. Еще не хватало, чтобы наши экологи узнали о том, что правительство сдало британскую землю для ядерных испытаний иностранному государству, даже дружественному. Но Великобритания готова взять на себя урегулирование вопроса с правительством Гази-шаха, законным, замечу, правительством Королевства Афганистан о предоставлении в бессрочную аренду… скажем, значительной части территории в горах, на которой находятся глубокие пещеры. Или… там есть выработки компании «Англо-Американ», заброшенные шахты, которые могут быть использованы в наших интересах и целях.

Генерал – хоть и не был разведчиком, – но как специалист по военному применению теории игр и командующий войсками стратегического применения, он сразу понял всю опасность этого предложения. Афганистан был одним из худших мест на планете. Это была «серая зона», зона беззакония и слабости власти, причем в таком виде эту территорию поддерживали именно британцы. Им было выгодно нахождение Афганистана в таком качестве, вялотекущая гражданская война здесь серьезно усиливала оборону жемчужины британских колониальных владений Индии от нависшей угрозы с севера. На севере лежала огромная страна, в Туркестане была сконцентрирована мощная ударная группировка войск, предназначенная как для того, чтобы закрыть южную границу Империи, так и для того, чтобы угрожать Великобритании – через Индию, и Японии – через континентальную Японию. Великобритания поэтому-то не брала Афганистан даже в свои доминионы – им он нужен был как щит и буфер. А наличие на территории Афганистана стратегически важного объекта для Североамериканских соединенных штатов автоматически пристегивало САСШ в фарватер британской политики по Афганистану и автоматически противопоставляло САСШ Российской империи в этом регионе.

Ну что за сволочи!..

Надо сказать, что генерал не был англофилом, он не был WASP[6], он не отсчитывал родословную своих предков от кого-то, кто сошел с «Мейфлауэра», он родился в дерьмовом районе Нью-Йорка, и только армия спасла его от тюрьмы. Сейчас он испытывал чудовищное желание поступить с улыбающимся англичанином так, как было принято поступать в таких случаях в его районе: хук правой – и все дела.

Но поступить так он не мог. Он был генералом североамериканской армии и посланником тех, кто руководил не только североамериканской армией, но и государством в целом. У него была миссия, и он должен ее выполнить – так или иначе.

И поэтому генерал с преувеличенной любезностью, так, что аж скулы свело, улыбнулся сэру Томасу.

– Мы бы все-таки предпочли какую-то другую территорию.

– Сэр, Афганистан – это все, что мы можем вам предложить. Политика правительства Ее Величества на этот счет незыблема – никаких военных баз третьих стран даже наших давних друзей и союзников, тем более военных баз, созданных с целью обеспечения испытаний оружия массового поражения, на территории метрополии или ее доминионов никогда не будет. Это последнее и окончательное предложение.

Генерал снова улыбнулся – так же натянуто и принужденно.

– Боюсь, я не вправе дать вам ответ прямо сейчас, мы рассчитывали совсем на другое. Решение по вашему встречному предложению будет, безусловно, приниматься в Вашингтоне после соответствующих консультаций. Однако, если вы выдвигаете такое предложение, мы должны будем понимать, кому и как будет подчиняться эта база и как будет обеспечена ее безопасность. Сами понимаете – обстановка в Афганистане такова, что меры безопасности потребуются очень и очень существенные.

– Разумный вопрос. Правительство Ее Величества готово предоставить в ваше распоряжение полностью оборудованную передовую базу со взлетно-посадочной полосой, способной принимать самолеты фронтовой военно-транспортной авиации. Эта база выстроена в соответствии с нашим вековым опытом по проживанию в местах… подверженных мятежам и бунтам. Она очень надежна. Что же касается вооружения и персонала базы – мы ожидаем, что Североамериканские соединенные штаты позаботятся об этом сами. Кроме того – мы предоставим офицеров связи, которые при необходимости организуют поддержку базы силами, расквартированными в Северной Индии, или силами правительственных войск Гази-шаха. В свою очередь правительству Гази-шаха необходимо будет оказывать материальную помощь, размеры которой можно определить в ходе трехсторонних переговоров. Гази-шах примет помощь деньгами либо вооружением, не думаю, что это окажется обременительным для вас.

А офицеры связи заодно будут соглядатаями и станут совать нос в то, что их совершенно не касается.

– Я передам предложения Правительства Ее Величества в Вашингтон в точности, – уклонился от окончательного решения генерал.

– Вот и хорошо. А теперь давайте покончим с делами и пойдем проверим, изжарился ли до конца окорок кабана, которого сегодня вы так лихо подстрелили.

При планировании дезинформационной операции североамериканцы допустили ошибку. Очень серьезную. Всю игру они рассчитывали на британцев – и не брали в расчет русских, чьи базы находились менее чем в двухстах километрах от планируемого испытательного полигона в Афганистане. Ядерные взрывы на таком расстоянии от собственной территории для русских были неприемлемы. В группу, обеспечивающую прохождение дезинформации, попали не только британские агенты – туда попал и русский осведомитель. Поскольку осведомитель находился в АНБ, не в РУМО, – он мог знать только первый уровень дезинформации, но не второй, которым занималось РУМО. И он передал в Санкт-Петербург ту же самую дезинформацию, что ушла в Лондон, – североамериканцы совместно с британцами собираются устроить в Афганистане полигон для испытаний ядерного оружия. А русских это совсем не обрадовало, и интересы в этом деле у них были совсем другие, нежели у британцев.

Картинки из прошлого

02 июня 1995 года.

Восточнее Санкт Петербурга.

Стеклянный дом

Главное разведывательное управление Министерства обороны Российской империи располагалось в комплексе зданий, построенном в конце семидесятых годов на двадцатом километре трассы Санкт-Петербург – Москва. Это было семиэтажное здание, чем-то похожее на североамериканский Пентагон – только меньше размерами, имеющее три кольца вместо шести и полностью, снизу доверху покрытое зеркальными панелями. Всем разведкам мира, да и журналистам это здание было известно как Стеклянный дом. Места в России было много, поэтому рядом со своим дворцом гэрэушники разбили регулярный парк с беседками, системой речушек и искусственным озером, в котором водилась рыба – зеркальные карпы, которых можно было покормить. Внутренний дворик был полностью накрыт прозрачным куполом, и там, под этим куполом, находился настоящий тропический сад с теплолюбивыми растениями, где можно было отдохнуть и подумать. В отличие от Пентагона рядом со стеклянным дворцом не было ни одной автомобильной стоянки – все они размещались под землей, а тоннель к ним вел прямо со скоростной трассы. Разведотделу Адмиралтейства также предлагали переезд из центра Санкт-Петербурга, но они наотрез отказались, а ГРУ согласилось – и не прогадало.

Сообщение агента ГРУ, проникшего в структуры АНБ САСШ, было в установленном порядке принято станцией системы перехвата и анализа сети «Невод», расположенной в Финляндии. Агент этот был настолько важным и засекреченным, что его вывели из оперативного подчинения вашингтонской резидентуры ГРУ, там про него вообще ничего не знали, а люди, которые его завербовали несколько лет назад, были немедленно отозваны в Россию и переведены в невыездные, на работу в центральный аппарат ГРУ. В его личном деле не было ни фотографии, ни каких-либо установочных данных – только двадцатизначный номер. Сообщения шли только в одну сторону: от агента получателю, ему никогда не давали никаких заданий, он сам выбирал данные, которые могли показаться русской разведке интересными, и посылал их. Посылал он их с анонимного электронного почтового ящика, который менял каждые шесть месяцев по схеме, оговоренной при вербовке. Агент этот занимал очень высокое положение в североамериканском разведсообществе и был известен как большой любитель фотографировать самолеты – такое у него было хобби, плейнспоттинг. Людей с таким хобби по миру немного – но они есть, они торчат возле каждого более-менее известного аэропорта с мощной фото– и видеоаппаратурой, а снимки самолетов посылают на несколько форумов в Интернете или друг другу. Вот и агент – в выходные дни, как и все остальные, свихнутые на этой теме, торчал у аэропорта, делал снимки, а потом посылал их в Интернет. Вместе с выкладыванием снимков выкладывалась информация – на разных сайтах, по кускам, нужно было знать всю последовательность, чтобы получить на выходе информационный пакет. Информация была еще и зашифрована. Для того чтобы расшифровать эту информацию, нужно было иметь исходный код программы шифрования – а он был каждый раз разный, агент скачивал его раз в полгода на одном из ничем не примечательных сайтов, прописанных на Британских Виргинских островах. Информацию эту получал (после прохождения нескольких стадий анонимизации) куратор, который завербовал агента и продолжал с ним работать, только уже из России – и передавал их на расшифровку. В ответ на переданную информацию ГРУ высылало агенту жалованье, но не на номерной счет в одном из банков Швейцарской Конфедерации, как можно было бы подумать и как обычно делалось при такого рода взаимоотношениях. Жалованье выплачивалось золотыми слитками, которые доставлялись в Майами и закладывались в депозитную ячейку одного из местных банков. Куда девалось потом это золото – русская разведка никогда не пыталась выяснить, потому что это непременно привлекло бы внимание. Так и работал этот канал, без малого уже девять лет. Канал обладал высочайшей степенью надежности: информация по нему поступала первоклассная, а уровень защиты агента был таков, что даже случись североамериканскому кроту проникнуть в святая святых ГРУ – все, что он мог узнать, так это тот самый двадцатизначный номер. Ну и характер передаваемой информации, но он немного мог дать.

Куратор получил очередное послание со снимками примерно в восемь двадцать по петербургскому времени и немедленно передал его на обеспечивающий суперкомпьютер для расшифровки. Для нее потребовалась сорок одна секунда, хотя шифр был предельно сложным. Далее вся информация была передана на распечатку – на каждой станции ГРУ был принтер со скоростью печатания несколько листов в секунду. По распечатке все файлы – и рабочий, и исходный были уничтожены, как это полагалось в соответствии с процедурой, а распечатанная информация наряду с другой отправилась ежедневным утренним рейсом на бронеавтомобиле, замаскированном под банковский, в дорогу по направлению к Санкт-Петербургу. Примерно в полдень по местному времени сообщение попало на пост руководителя ГРУ, генерал-полковника Константина Гавриловича Штанникова. В отличие от Пентагона, где чем ближе к внешнему кольцу, тем выше чин людей, занимающих кабинеты, – в ГРУ было совсем наоборот. Кабинет начальника ГРУ располагался на пятом этаже внутреннего кольца здания и выходил окнами на тропический сад, где даже водились бабочки. Сейчас одна из бабочек, ярко-красная, сидела на письменном приборе начальника ГРУ, а сам генерал-полковник во второй раз перечитывал заинтересовавшие его места в сообщении агента.

Прочитав, генерал-полковник недовольно фыркнул. Протянув руку, осторожно взял бабочку – та даже не пыталась улететь, прошел через весь кабинет к окну, открыл его и выпустил бабочку в окно. Круглый год в саду цвели тропические цветы, и их дурманящий аромат нравился генералу. Еще раз прокрутив в голове сообщение агента, он закрыл окно – правила не позволяли держать окна в этих кабинетах открытыми.

– Какого черта?.. – генерал хотел сказать это про себя, но получилось так, что он промолвил это вслух.

Генерал чувствовал подвох и не мог понять, в чем он. Британцы вместе с североамериканцами собрались испытывать ядерное оружие в Афганистане, используя инфраструктуру и возможности частной компании «Anglo-American». Мутное дело…

Генерал вернулся к столу, забарабанил пальцами по клавиатуре – он никак не мог избавиться от привычки бить по клавишам слишком сильно, и клавиатуру приходилось менять раз в месяц. Через минуту с небольшим усилия генерала были вознаграждены – на экране появился текст Вашингтонской конвенции 1976 года об ограничении испытаний оружия массового поражения. Бегло пробежав текст, генерал с удовлетворением убедился, что память его не подвела.

Конвенцией было категорически запрещено одному государству, ратифицировавшему конвенцию, проводить ядерные испытания, а равно испытания любого другого оружия массового поражения в пределах двухсот миль от территории любого другого государства, ратифицировавшего конвенцию. Правило это действовало без исключений и распространялось на все виды территорий, в том числе колониальных, подмандатных и контролируемых любым иным образом. Следовательно – если Британия собирается испытывать ядерное оружие там, где это указал агент, – тем самым она грубо нарушит запрет, наложенный Конвенцией. А дело это настолько серьезное, что вполне допускает визит со срочным докладом к Его Величеству. Это надо же, придумали – атомный полигон почти у самой границы!

Генерал Штанников собрал все бумаги в папку, снял трубку красного телефона, набрал четырехзначный номер.

– У аппарата… – послышался знакомый голос.

Телефон этот выводил не в приемную, а напрямую на Его Величество, аппараты такие имели на своих столах очень и очень немногие.

– Ваше Величество, генерал Штанников телефонирует. Я имею к вам срочное, не терпящее отлагательств дело и прошу аудиенции.

Государь вздохнул. Он работал истово, брал в этом пример со своего пращура Николая Первого. Конечно, насчет наказания городовых Его Величество самолично не распоряжался – но и дел было столько, что рабочий день иногда затягивался до семи-восьми часов вечера. Не доверяя премьерам, во многие вопросы Государь вникал лично, имел мнение насчет них, приглашал специалистов и беседовал с ними, чтобы лучше уяснить суть вопроса. Он действительно управлял государством.

Приходилось вникать и в дела тайные, в те, о каких бы он предпочел не знать. То, что делали спецслужбы, сама работа спецслужб претила прямой и честной натуре Государя, он предпочитал говорить правду там, где нужно было лгать, и считал, что большая часть несчастий в этой юдоли скорби – от лжи. Но, тем не менее, в дела спецслужб он тоже вникал и никогда не отказывал в аудиенции их руководителям, потому что помнил урок отца: Император должен заниматься не тем, чем он хочет или чем ему приятно заниматься, а тем, чем нужно заниматься для блага государства и каждого из подданных. Точно так же и сейчас – он даже не подумал отказать в аудиенции генералу Штанникову, пожертвовав временем, которое отводил на чтение…

– Через два часа у меня будет свободное время. Вас устроит?

– Вполне, Ваше Величество.

– Тогда жду вас через два часа, – Государь положил трубку.

Положил трубку и генерал Штанников. Окинув взглядом рабочий стол, он начал собираться – входить с докладом к Императору неподготовленным нельзя…

Государь принял его не в рабочем кабинете, а в библиотеке. Выслушал, не задав ни единого вопроса. Когда начальник ГРУ умолк, Император встал со своего места, подошел к открытому окну, из которого открывался прекрасный вид на фонтан. Он должен подумать… и еще он не хотел, чтобы генерал прочитал на его лице то, что он обо всем об этом думает…

В который раз Государь с горечью убедился, что Каха Несторович Цакая, беспредельно циничный и жестокий человек, оказался прав. После бейрутского кризиса он спросил в сердцах: «Пресвятой бог, да когда же это все кончится?..» В кабинете был только Цакая, и Государь вообще-то задавал риторический вопрос, но действительный тайный советник вдруг поднял голову от бумаг и твердо ответил: «Ваше Величество, это не кончится даже тогда, когда наш флаг будет реять над Лондоном»… В который раз он оказался прав…

Как и полагается первому солдату Империи, Государь всегда требовал доставлять ему книги по военному делу и внимательно их читал – благо владел и английским, и немецким. Последним, что он прочитал, была «Непрерывная война», изданная в Британии, явно под псевдонимом. На самом деле, конечно же, это очередной труд ученых из Тэвистока, одного из мировых центров, где разрабатывают и ставят на поток способы манипулирования людьми. Автор на пяти сотнях страниц подробно разбирал способы глобальной дестабилизации обстановки во всем цивилизованном мире, он это называл – «состоянием непрерывной войны». Рассматривалась теория создания и поддержания зон «управляемого хаоса» – как метод выстраивания обороны страны и создания проблем противнику. Упоминался и главный противник – нетрудно догадаться, – какая страна имелась в виду.

А теперь еще ядерные испытания? Это что – проверка? Отреагируем – нет?

Государь повернулся от окна.

– Я так понимаю, это нарушает некие международные договоренности?

– Совершенно верно, Ваше Величество, я…

Государь поднял руку, прерывая.

– Не стоит напоминать. Положения Вашингтонской Конвенции я помню. И если британцы не считают нужным соблюдать какие бы то ни было нормы цивилизованного поведения в отношении нас – мы тоже снимем перчатки и выйдем на ринг. Высочайший рескрипт, официально поручающий вам операцию противодействия, я оформлю завтра, на имя министра. Эти ядерные испытания вплотную к нашей границе состояться не должны…

02 июля 1996 года.

Лондон, Великобритания.

Киссбери-роад, Тотенхэм.

Публичная библиотека Святой Анны

Публичная библиотека Святой Анны – из небольших и тихих, хотя и расположена недалеко от центра Лондона, в Тотенхэме. Очаровательное двухэтажное здание постройки начала века на углу улицы, темно-коричневый кирпич, зеленые, аккуратно подстриженные кусты, старомодные витражные окна. Такие здания могут строить только в Великобритании, другие как ни стараются – не получается.

Среднего роста старичок в старомодном костюме и очках с толстыми линзами – минус пять как минимум – неспешно вошел в холл, помахивая старинной, темного дерева с набалдашником из почерневшей от времени меди, палкой. Церемонно раскланялся с библиотекаршей, сдал в гардероб армейского образца плащ с висящими на плотной ткани бриллиантами капель – с утра зарядил дождь. И неспешно прошествовал в отдел прессы. Хотя записался в библиотеку он всего пару недель назад – как-то так получилось, что он настолько органично вписался в окружающую обстановку, что спроси любого сотрудника библиотеки – и он будет до хрипоты уверять вас, что мистер Мандель – настоящий джентльмен викторианской закваски, ходит в публичную библиотеку Святой Анны уже лет двадцать как минимум. Нет, что вы, что вы – тридцать…

Первым делом мистер Мандель прочитал вчерашние газеты – свежие еще не привезли. А в прессе он придерживался исключительно консервативных изданий – читал «Дейли Телеграф» и «Бритиш Уикли Газет». Читал он всегда обстоятельно, всматриваясь в каждую колонку, иногда возмущенно фыркая от написанного.

Когда стрелка старых часов в читальном зале минула цифру «десять», мистер Мандель оставил газеты на столе, там же на стуле оставил и трость, чтобы показать, что место занято, и неспешно отправился в… уголок размышлений и уединения для джентльменов – понятно, дело стариковское…

Однако на первом этаже он свернул не налево, в узкую и длинную кишку коридора, ведущую к туалету, а направо. Там, к вящему неудовольствию постоянных посетителей библиотеки, открыли компьютерный зал – по настоянию правительства, черт бы его побрал! Если кто-то хочет портить глаза, читая с экрана – так пусть покупает компьютер домой и читает. Любой сотрудник библиотеки сильно бы удивился, завидев мистера Манделя здесь – это разрушало образ.

Дав служителю, присматривающему за залом, четверть фунта, мистер Мандель занял крайний к стене компьютер – его неоспоримым достоинством было то, что если сесть перед ним, загородив экран собой, то никто ничего не увидит. Впрочем, и следить никто не следил – порнографические сайты с компьютера публичной библиотеки открыть нельзя, и смотритель просто принимал плату и следил, чтобы ничего не украли и не испортили.

Сначала мистер Мандель прошелся по почтовым серверам, прочитал письма, пришедшие на почтовые ящики, но ни на одно не ответил – этот канал связи действовал только в одну сторону. Затем неспешно достал из кармана старомодные золотые часы «луковицей», на золотой же цепочке, взглянул. Пора…

Вошел в один из чатов – им обычно пользуется молодежь. Его собеседник – он взял себе кличку Бухгалтер, bookkeeper был в числе активных пользователей. Мистер Мандель довольно улыбнулся, нажал мышкой на кнопку приватного чата…

– Как здоровье?

– Не жалуюсь… – мгновенно появился на экране ответ.

– Где?

– На девять часов. Желтая куртка.

Старик закашлялся, доставая платок, скосил глаза, но ничего, кроме желтой куртки, на указанном месте не обнаружил. Все правильно. Если человек надевает что-то яркое и необычное, то запоминают его именно по этому, необычному. Если через несколько часов попросить смотрителя описать того, кто сидел на этом месте, он скажет: «Желтая куртка». И все. Не приметы, не возраст – желтая куртка, и точка. А если ее снять – человек буквально растворяется среди себе подобных…

– Дело?

– Сделано.

– Уверен?

– Сто.

– Осложнения?

– Там были люди.

– Кто?

– Мистер Бобби. Не местные!

Полицейские!

– Они тебя видели?

– Нет.

– Точно?

– Точно. Концы зачищены.

– Ты первый нашел объект?

– Нет. Они. Я с трудом успел.

Плохо… Но останавливать операцию нельзя даже в таких обстоятельствах.

– Опиши.

– Оба молодые. Примерно одного роста – чуть выше среднего, где-то около шести футов. Один светловолосый, другой темноволосый. Командовал темноволосый. Прошли специальную подготовку.

– Уверен?

– Да.

Грей и… тот, к кому его прикомандировали. Больше некому.

– Работай дальше. Время на исходе.

– Один из тех бобби мне знаком.

– Откуда?

– Он русский. Я его узнал.

Мандель, несмотря на всю его выдержку, вздрогнул. Русский!

– Откуда?

– Бейрут. Он был там. Старший лейтенант флота Александр Воронцов. Он снайпер, действовал в Бейруте.

– Ты СОВЕРШЕННО уверен?

– Уверен. Я хорошо его разглядел.

– Который?

– Темноволосый.

– Понял. Ничего не делай. Я с этим разберусь.

– Понял. Газета. Прощай.

– Прощай.

Человек в желтой куртке ушел, а мистер Джозеф Мандель молча, словно в оцепенении, сидел, глядя на экран. Все было настолько невероятно, что не укладывалось в голове. Пропал Преторианец, перестал выходить на связь. Пропал и Кросс. Одно из наиболее вероятных мест, где они оба могли находиться, – Дублин. Там они могли искать полковника – судя по всему, и нашли.

Что они узнали? Что им успел сказать полковник? Полковник был крепким орешком – не из тех, кто колется. Неужели раскололи?

Проклятье…

Старик аккуратно стер из памяти компьютера весь диалог, выключил чат, поднялся со своего места. Проходя мимо ряда компьютеров и направляясь к выходу, мистер Мандель незаметно подхватил свернутую газету, которую оставил предыдущий посетитель. Тот самый, в желтой куртке. Газета была свернута в плотную трубку, так он ее и засунул под мышку. Служитель ничего не заметил…

Из компьютерного зала он направился в туалет. Он чувствовал себя плохо – так плохо, как давно, уже несколько лет, себя не чувствовал. Мутило. Перед глазами расплывались, переливаясь всеми цветами радуги, круги…

В туалете, как и в любом подобном общественном месте, убираемом раз в день по вечерам, запах дешевого освежителя воздуха не мог перебить нормального, обычного для таких мест запаха – мочи, дерьма, хлорного моющего средства. Мандель, почти не видя ничего перед собой, ткнулся в ближайший, отгороженный пластиковыми перегородками закоулок, захлопнул за собой дверку, запер. Сел – прямо в костюме, не доставая из специального ящика бумажное одноразовое сиденье, – на стульчак, бросил рядом газету. Достал из внутреннего кармана пиджака небольшой металлический цилиндрик, непослушными пальцами открыл его, вытряхнул в ладонь две белые крупинки, отправил в пересохший рот. Замер – прижавшись к стене и ничего не видя перед собой…

Через несколько минут отпустило…

Подобных приступов у бывшего директора Британской секретной разведывательной службы не было уже много лет – последний случился, когда он еще занимал свою должность. Тогда он чуть не умер. И он решил для себя – хватит. Старушка Великобритания не стоит того, чтобы гробить себя. Решил – и неожиданно для многих подал в отставку. Ни в Шотландии, куда он уехал попервоначалу, ни на Сицилии, куда он перебрался потом, такие приступы не повторялись – закружится на мгновение голова, и все. А тут, похоже, организм решил напомнить о себе…

Власть…

Власть – это не ноша, и не привилегия, и не ярмо. Власть – это тяжелый наркотик, от которого невозможно отвыкнуть. Сэр Джеффри Ровен познал это в полной мере.

Он ведь пытался. Честно пытался все забыть. Как-то раз он целый месяц не включал компьютер – пытаясь с мясом, с кровью вырвать из себя ту жизнь, которой он раньше жил. И выдержал месяц, потом еще несколько дней – а потом включил.

Потому что он был избранным.

Или приговоренным.

А вернее всего – проклятым. Проклятым и обреченным на тайную власть. Он был обречен, как паук, – ткать паутину для других людей, – но разве сам паук не заложник своей паутины? Разве он может жить вне паутины?

И когда его ученик приехал к нему и сделал предложение, от которого невозможно было отказаться, – он и не отказался. Мог бы отказаться – бросить все, запутать следы и исчезнуть, раствориться, подобно глубоководной рыбе в темных глубинах океана. Африка. Центральная или Латинская Америка. Даже Россия – там он запросто сошел бы за русского – навыки остались, знание языка и привычек есть.

Просто от власти невозможно никуда уйти. И от игр разведки – тоже, раз начав, ты уже никогда не остановишься. Если уж ты переродился, ты привык жить в глубине, под чудовищным давлением толщи воды – жить на поверхности ты уже не сможешь. Глубоководные рыбы у поверхности не выживают…

Когда отпустило, старик осмотрелся по сторонам. На белой пластиковой стенке туалета черным маркером было криво написано послание. Послание будущим поколениям…

Drugs, brutal sex, rock-n-roll.

Наркотики, жесткий секс, рок-н-ролл…

Старик нащупал лежащую на грязном полу газету, которую он выронил, развернул ее, поднес к глазам – очки ему были не нужны, очки он одолжил у Колина – они только с виду выглядели внушительно, на деле там стояли нормальные стекла.

Газетка называлась «The Irish Sun», «Ирландское солнце». Ответвление самого знаменитого таблоида[7] всех времен и народов – британской «Sun». Тонкая пачка бумаги желтоватого цвета, на которой убористым шрифтом, с фотографиями, во всех омерзительных подробностях расписывались все скандалы, произошедшие в Соединенном королевстве за неделю. Материалы были самыми разными – привидения в замках, измены в королевской семье, гомосексуальность одного из ведущих модельеров. Все это обсуждалось со всеми непристойными подробностями, часто – и с «фотографиями», большую часть которых сляпали в фотошопе. Была здесь и криминальная хроника.

Мандель подумал, что где-где – а в России такой газетенке точно не будет места. В Российской империи за клевету могли наказать публичной поркой – а тут в каждом номере ее было столько, что пороли бы всю редакцию…

Не все в Российской империи было плохо.

Криминальной хронике посвящались два листа. Старик бегло пробежался по броским заголовкам – как вам нравится, например: «Знаменитый грабитель банков изнасилован и убит сокамерниками» – и наконец нашел…

Жестокая перестрелка в окрестностях Дублина. Британский САС действует в Ирландии?

Информации в статье было мало – видимо, Гарда засекретила все, что только можно. Впрочем, «Sun» это никоим образом не смутило, как всегда, недостаток информации они заменили слухами и домыслами. Единственно, что было понятно, – убит один из высокопоставленных членов партии Шин-Фейн, перед смертью его пытали. Как, где, кем убит, удалось ли задержать или хотя бы опознать преступников – ничего этого не было. Судя по тому, что скандал на межправительственном уровне до сих пор не разразился, – задержать не удалось никого. Еще намекали на то, что при попытке задержать преступников потери – непонятно, то ли убитыми, то ли ранеными – понесла и Гарда. Как всегда – вранье.

Дальше шел обычный в этой газете бред. По словам корреспондента, ему удалось проникнуть в самый центр специальных операций Великобритании – в казармы Герефорда (скорее всего, это был один из баров в окрестностях Герефорда, где любят собираться спецназовцы), там он поговорил с кем-то из командования (скорее всего, в этом баре он задавал слишком много вопросов, за что ему начистили морду и вышибли оттуда), и это командование строго неофициально признало, что операции в Ирландии действительно ведутся и целью их является ликвидация высшего командного состава ИРА. Эта операция пошла не совсем так, как это изначально планировалось, но оперативникам все же удалось выполнить задание и скрыться. Завершалась сия статейка патетическим призывом к парламенту создать комиссию по расследованию незаконных действий спецслужб (видимо, морду набили сильно)…

Конечно, в этой статье много домыслов, но были и крупицы истинной информации – статью, на сто процентов лживую, не стала бы публиковать даже такая помойка, как «Sun».

Итак, что же там произошло?

Была перестрелка – скорее всего, была. Насчет потерь в Гарде это еще вопрос, но перестрелка была.

Избиение, пытки – скорее всего тоже правда. Грею и Кроссу, вероятно, удалось захватить объект и получить от него некую информацию. Какую – непонятно, но полковник вполне мог расколоться. Это когда ты стоишь и смотришь, а на глазах у тебя распинают или расчленяют человека – вот тогда ты крутой и сильный. А вот когда тебя захватывают в плен и пытают спецназовцы, обученные методам «проведения экспресс-допроса в полевых условиях», да еще эти спецназовцы успели соприкоснуться с тем, что происходит ежедневно в Белфасте, Дерри и других городах Северной Ирландии, – вот тогда птицей запоешь. Соловьем певчим.

Скорее всего, полковник раскололся. Если даже не раскололся, все равно надо предполагать худшее. В разведке иначе нельзя.

А это значит – что и Грей, и Кросс знают куратора полковника. Доказать они ничего не смогут – полковник мертв, «пересмешника» успел ликвидировать сам полковник, а им никто не поверит – но знать они знают.

Куратором полковника был он сам – бывший глава СИС, сэр Джеффри Ровен, он же Джозеф Мандель… в общем, человек со множеством лиц и имен. Самому на контакт с полковником, по правилам проведения секретных разведывательных операций, выходить не стоило, но и другого выхода не было. Полковник был личным агентом сэра Джеффри с давних времен, и никому, кроме своего куратора, он бы не поверил. Не всегда удается выстроить длинную цепь от куратора к агенту, да и не всегда это нужно – чем длиннее цепь, тем больше вероятность того, что в ней окажется слабое звено, болтун или откровенный предатель. Если бы он послал к полковнику другого человека – потом пришлось бы убивать и его, и не факт, что это решило бы проблему – до своей смерти он мог проболтаться или оставить записи.

Значит – он раскрыт. Наполовину – но раскрыт. Если Грей или Кросс заговорят – будут проблемы. Конечно, им не поверят ни в полиции, ни в разведке, но если они догадаются пойти в ту же «Sun» и вывалить на стол все известное им дерьмо…

На операции можно будет ставить крест.

Сэру Джеффри была непонятна позиция Грея во всей этой истории. Грей был неизвестной, перевернутой вверх рубашкой картой. Молодой человек, аристократической крови, непонятно с чего пошедший служить в САС и добившийся там успехов. Когда они его вербовали – тот им поверил и даже передал первый отчет – чрезвычайно полезный, надо сказать. После чего он прервал связь с куратором и теперь действует в паре с Кроссом, совершая преступления.

Его мотивация? Деньги? Смешно. Желание узнать правду? Ну, не глупо ли? Хотя может быть.

Он что-то узнал?

Тоже может быть.

Знает ли он о том, что Кросс – действующий под прикрытием русский агент? Неужели знает? Неужели Кроссу удалось его перевербовать? Так быстро? Тогда «адепт стужи» еще более опасный противник, чем предполагал сэр Джеффри. Может, Кросс использует его втемную? Тоже может быть. Все может быть.

Как бы то ни было – младший баронет Грей, карта, положенная на зеленый стол кверху рубашкой, человек, обладающий смертельно опасной информацией, – из полезного агента в одночасье превратился в нешуточную угрозу. Которую надо устранить любой ценой и как можно быстрее. Тем более – дело сделано, «адепт стужи» идентифицирован.

Теперь сам констебль Александр Кросс. Он же, судя по всему, старший лейтенант (хотя наверняка у него теперь более высокое звание) российского флота Александр Воронцов. «Адепт стужи»…

Снайпер русского морфлота, действовавший в Бейруте… Сэр Джеффри знал, что для реализации операции в Бейруте собирали группу специалистов, раньше имевших отношение к службе, но теперь находящихся в отставке. Птиц вольного полета. Вообще-то изначально была мысль не привлекать к активным операциям на русской территории вообще ни одного британского гражданина, находящегося на службе Ее Величества, – но потом поняли, что столько частников просто не набрать, и от этой идеи отказались. Кстати, зря.

Сэр Джеффри верил Бухгалтеру. Бухгалтер был одним из тех людей, которым он верил – в разумных пределах, конечно, но верил. Если Бухгалтер сказал, что опознал русского, – значит, так оно и есть.

И что теперь со всем этим делать?

Операцию останавливать уже нельзя – разогнавшийся под откос поезд невозможно остановить – сметет, сомнет. Теперь нужно запускать второй этап, по плану, как и договаривались. Лучший способ не допустить неожиданных неприятностей – действовать по плану.

Но самое главное – появлялось дополнительное задание. Задача, которую сэр Джеффри планировал на более позднее время – он не ожидал, что удастся так быстро и так неожиданно установить «адепта стужи».

Нужно ликвидировать баронета Грея. И как можно быстрее, пока он не придумал, что делать с полученной информацией.

С этой мыслью сэр Джеффри встал с неудобного стульчака, придирчиво оглядел костюм, не испачкался ли. Газету он бросил в туалете – такой прессе в туалете как раз самое место.

02 июля 1996 года.

Лондон, Великобритания.

Штаб-квартира SIS,

Воксхол-Кросс

Штаб-квартира специальной разведывательной службы представляет собой большое, серое, угловое здание у самой реки, на улице Воксхол-Кросс, рядом с одноименным мостом через Темзу. Здание это в отличие от «песчаного дома» контрразведки старое и поэтому постоянно нуждается в ремонте. Его перестраивали и ремонтировали такое количество раз, что заблудиться в переплетении коридоров мог даже опытный, не раз здесь бывавший человек, а сами кабинеты расположены почти бессистемно. Примерно до шестидесятых годов вообще считалось, что это здание относится к министерству иностранных дел и про истинное его назначение никто не знает. Но потом узнали, что все лондонские таксисты знают это место как «Шпионский дом», – и необходимость в какой-либо маскировке отпала.

Сэр Джеффри Ровен вышел из черного лондонского такси-кеба у самого подъезда – в Лондоне на такси предпочитали ездить многие, места для парковки машин мало, а парковка была дорогим удовольствием. Бросил таксисту несколько серебряных монет, взбежал по короткой лестнице к подъезду – всегда, когда он появлялся в штаб-квартире SIS, он чувствовал себя помолодевшим лет на десять.

На дверях стоял, конечно же, Гарри. Гарри, здоровяк из САС, тяжело раненный во время предпоследнего мятежа на территориях и категорически не желавший уходить из армии, ему подыскали такое место службы, и он нес караул на этом посту вот уже без малого два десятка лет. Увидев бывшего начальника службы, Гарри расплылся в улыбке.

– Сэр…

Сэр Джеффри продемонстрировал ему временный пропуск, ибо порядок есть порядок.

– Сэр Колин у себя?

– Да, у себя… Вас проводить, сэр?

В службе всегда наготове были несколько провожатых – из практикантов. Иногда они сами плутали в лабиринтах шпионского дома.

– Нет, спасибо.

– На третьем этаже поставили стену, сэр. Прямого хода там теперь нет.

– Я учту…

Здесь его по-прежнему любили…

Сэр Колин сидел в своем кабинете – не самом просторном и не самом удобном, на самом верхнем этаже – на антресолях, как здесь говорили по аналогии с дворцами. На столе вкусно курилась белым дымком трубка – а сам он держал в руках и внимательно читал чье-то личное дело.

Выглядел он вроде бы как обычно – но сэр Джеффри был очень проницательным человеком и, послужив священником на Сицилии, проницательности этой не утратил. На лице его давнего друга и преемника в кресле главы СИС ничего не выражалось, – но он понял, что душевное состояние хозяина кабинета далеко от нормального.

– Преторианец вышел на связь?

– Вышел… – вздохнул сэр Колин, – и кажется, с первого же выстрела он попал точно в яблочко. Его прикрепили к некоему констеблю Кроссу, Александру Кроссу. Особый отдел полиции. Я запросил его досье сразу после того, как Преторианец передал свое сообщение. И чем больше я читаю это досье – тем больше вопросов у меня возникает…

– Разреши?

Сэр Колин закрыл папку, подтолкнул ее по столу к гостю. Сэр Джеффри открыл папку, пробежался взглядом. Сирота… военное училище… специальные лодочные силы… плен. Операция в Бейруте…

Бейрут!

Все становилось на свои места.

– Это он и есть, – заявил сэр Джеффри, закрывая папку и возвращая ее хозяину.

– Почему? Он прошел две стандартные контрразведывательные проверки. Ни одна ничего не показала. Я подозреваю, что это один из связников адепта.

– Нет. Это сам адепт. И я даже знаю его имя. Это князь Александр Воронцов.

– Что?!

– Он самый. Его опознали.

Сэр Колин снова открыл папку, всмотрелся. Удивительно, но ни одной мало-мальски надежной фотографии Воронцова британской разведке достать не удалось, несмотря на то, что в событиях в Бейруте он играл весьма активную роль. Последняя фотография была изготовлена специалистами Службы, на основе фотографии из личного дела, еще времен Санкт-Петербургского Нахимовского. Стопроцентно достоверной эта фотография считаться не могла, потому что ее возраст был без малого десять лет.

– Кто его опознал?

– Ты знаешь, кто. Сегодня я с ним встречался.

Сэр Колин раздраженно отмахнулся, показывая, что не хочет ничего об этом знать, – и сэру Джеффри это сказало многое. Многое – если не все.

Работая в разведывательной структуре, очень важно верить в то, что ты делаешь, причем верить искренне. Разведка – дело грязное и подлое, примеров этому – масса. Например – резидент в какой-либо стране, прожил больше десяти лет, обжился. Очень часто такие резиденты заводят местную жену и детей – Служба это поощряет, потому что так меньше шансов, что резидента раскроют. Но рано или поздно резидента приходится отзывать. И вот тогда-то возникает очень серьезная проблема – за время работы страна, против которой резидент работал, становится ему родиной, а его действительная родина, на которую он работал, – заграницей. В стране пребывания у него есть жена и дети, иногда – налаженный бизнес, – и зачем ему возвращаться? Он может не только не вернуться – он может обратиться в контрразведку страны пребывания, провалить всю агентурную сеть, ему известную, и начать работать на другой стороне. В этом случае обычно принимается решение о ликвидации самого резидента, его жены и детей, для этого посылаются чистильщики, которые и исполняют приговор. Это на самом деле так, чистильщики в основном нужны для того, чтобы убирать своих же, оступившихся. Как, нормально? Представьте, что решение придется принимать вам. Будете спать спокойно, отдав приказ убить целую семью?

Для полноты картины надо сказать, что такое бывает крайне редко, почти никогда, но каждый резидент знает, что попытка предательства приведет к гибели его семьи. Это удерживает от необдуманных поступков. Но в этом есть и другая сторона медали – а как чувствуют себя те, кто отдает такие приказы? Приказы убивать, похищать, лгать, добывать информацию любой ценой.

Поэтому у таких людей возникает и развивается двойственная мораль, понятия «хорошо» и «плохо» меняются местами. Есть горькая шутка на эту тему: «Закрой глаза и подумай о Родине». У таких людей есть искренняя, непреклонная вера в то, что все то подлое, злое, грешное, что они делают, – это на самом деле хорошо, потому что это делается ради Родины.

Но выдерживают не все. Некоторые ломаются, понятия «добро» и «зло» у них встают на те места, где они и должны быть, и люди перестают верить. Они перестают верить в высший смысл творимого ими зла. Да, они могут и дальше творить зло, но они четко осознают для себя, что то, что они делают, это не добро, это зло. А за осознанием того, что ты творишь зло, следует либо раскаяние, либо самоубийство – такова человеческая природа.

И сегодня, здесь и сейчас, сэр Джеффри окончательно убедился, что сэр Колин не просто на грани – что он окончательно сломался и перестал видеть высший смысл творимого ими зла. А это означало, что нужно что-то предпринять. И срочно…

Но сэр Джеффри ничем не выдал своего открытия…

– Известный тебе человек встречался с Воронцовым в Бейруте. И он же увидел его в Ирландии, рядом с последним возможным источником утечки информации по недавним событиям.

– Источник зачищен?

– Да. Но Воронцов и Преторианец были рядом с ним какое-то время. Полковник мог им все рассказать…

Сэр Колин помрачнел.

– Мог или рассказал?

– Раз мог, значит, рассказал, ты знаешь правила не хуже меня. Теперь нам придется считать возможными источниками утечки и Воронцова, он же Кросс, и Преторианца. При этом Воронцов нам обязательно нужен живым, Преторианца же следует убрать как можно быстрее. Приказ зачистить концы можешь отдать только ты.

– А если Воронцов успеет сдать информацию?

– Да кто же ему поверит? Он же русский агент.

Желтая пресса поверит… А если начнется скандал, если репортеры станут копать – что-то все равно надо будет предпринимать.

– Лучше временно снять с тренировок нашего дублера и направить на зачистку концов его. Он служил вместе с Преторианцем, знает его повадки. Преторианец не будет ждать подвоха от своего сослуживца по полку, – подсказал решение сэр Джеффри.

– Как Воронцов прошел контрразведывательную проверку? Получается, его подменили во время плена? – ушел от принятия немедленного решения по Преторианцу сэр Колин, и сэр Джеффри еще раз убедился в своей оценке его состояния.

– Как? Да очень просто. Обычная наша проблема – за бумагами не видим сути. Я не уверен, что у него даже не сняли отпечатки пальцев при возвращении из плена.

– Но как русские послали своего человека к нам, не обеспечив прикрытие? Как сумели они так подобрать двойника? Ведь простейшая процедура снятия отпечатков и…

– Ты не послал группу в Белфаст добыть отпечатки Кросса?

– Нет.

– И не посылай. Они совпадут с теми, что есть в личном деле, в этом можно не сомневаться. Армейские архивы, где хранятся личные дела даже тех, кто служит в войсках специального назначения, – это проходной двор, контрразведывательный режим там никакой. Они просто подменили данные личного дела, вот и все. В плен к ним попали больше сотни наших офицеров, они просто сравнили их данные с данными своих людей – и подобрали совпадающие кандидатуры. Получилось, что одной из таких кандидатур оказался Воронцов. Как его вычислить? Флот? Так он тоже служил на флоте, причем в таких же частях, как наша специальная лодочная служба. В службе в таких частях много общего. Бейрут? Они оба там были, тут на несовпадениях не поймаешь. Внешность? Для этого и был подбор – подбирали людей примерно со схожей внешностью, благо у нашего флота и у русского флота требования при подборе личного состава одинаковые почти. Биография? Обычная биография, заучить несложно, родственников нет и опознавать некому. К тому же после Бейрута он уволился с военной службы, какой смысл проверять его серьезно? Никакого. А при поступлении в полицию идет проверка прежде всего на благонадежность и на связи с экстремистами, с ИРА – полиция боится проникновения в своим ряды не русских агентов, а осведомителей и боевиков ИРА. Вот так он и оказался в полиции. А дальше… через полгода его стали воспринимать как своего, никто уже и подумать не мог о каких-либо подозрениях. Вот и все. Настоящий же Кросс в лучшем случае убит.

– В лучшем?

– В худшем он жив и консультирует русских. А знает он много – по крайней мере, по специальной лодочной службе. Совсем не хотелось бы, чтобы русские подводные диверсанты в деталях знали тактику наших.

– Хорошо… – сэр Колин закрыл лежащую перед ним папку, – я отдам соответствующие распоряжения. Скорее всего, он вернется в Белфаст, по крайней мере, на какое-то время.

– Я тоже так думаю. Только Кросса пусть берут живым, обязательно живым, – напомнил сэр Джеффри, – а если не будет такой возможности, то лучше пусть не трогают. Потом его возьмем официально, силами полиции.

05 июля 1996 года.

Белфаст, Северная Ирландия

Младший баронет Дориан Грей происходил из старого и почтенного семейства Греев, чьи корни терялись в далеких веках. По преданиям, предки Греев пришли на британскую землю вместе с когортами римлян еще в те далекие времена, когда существовала Римская империя. Барон Томас Грей был одним из тех, кто воевал с Кромвелем и республиканцами, чудом остался жив. Барон Хьюго Грей был одним из самых близких друзей короля Якова. После этого мужчины рода Греев в политику и в управление государством старались не лезть и большое значение придавали воинской службе. В период расцвета великой и единственной империи, над которой никогда не заходит солнце – Великобритании эпохи Елизаветы, – в армии служили сразу пятеро Греев, причем ни один из них не был в звании ниже майора. Тонкая алая линия мундиров, опоясывающая границы империи, отделяющая цивилизацию от варварства, – это про них. Тогда же они приобрели два громадных поместья – одно, индийское, принадлежало им и сейчас, другое, расположенное там, где сейчас Бурская конфедерация, – они навсегда потеряли.

Во время страшной Мировой войны младший баронет Дориан Грей потерял четверых своих прадедов. Один из них геройски пал в жестоком бою в пригородах Багдада, пытаясь остановить идущую на штурм города армию генерала Корнилова. Второй погиб в морской пучине – крейсер «Бэрхэм», на котором он шел, был подло торпедирован из-под воды германской подводной лодкой. Третий пал в бывшей Родезии от рук буров, решивших, что настал подходящий момент рассчитаться за Англо-бурскую войну начала века. Четвертый пал в бою под Эль-Аламейном, разорванный на части германским снарядом.

Несмотря на все это, баронет Дориан Грей вырос без особой ненависти к Российской империи или к Священной Римской империи германской нации, как и большинство его сверстников. Это старшие поколения всегда поднимали первый тост «За реванш», у молодежи же были другие заботы и дела. Синематограф, особенно голливудский, прямиком из североамериканской столицы грез. Рок-н-ролл, новый музыкальный стиль, родившийся в старой доброй Британии и завоевавший весь мир без единого выстрела, – дошло до того, что под рок-н-ролл «отрывались» и «клубились» и в Царском Селе в России после официальных балов. Но, как и у его прадеда, деда и отца, у Дориана не было ни тени сомнения относительно того, чем ему заниматься в жизни. Армия, и только армия. Отслужив два года в полку герцога Йоркского, он подал документы на вступительный курс САС – и на удивление его, прошел. Инструкторами САС были люди в основном из рабочих предместий, к отпрыску аристократического семейства они испытывали вполне понятные чувства, но сломать его им так и не удалось. В Дориане Грее было то же, что в его дедах и прадедах, но не было у большинства людей – несгибаемый, стальной стержень внутри, позволяющий переносить все что угодно – издевательства инструкторов, два дня подряд без сна, бег в промокшей насквозь форме по холмам Брекон-хиллс со здоровенным бревном на плече. Он прошел все – и стал сасовцем, а потом – и командиром патруля, одного из лучших в полку.

Словом, Дориан Грей был тем солдатом, который пригодился бы в любой армии – русской, римской, североамериканской. Он был отличным солдатом, но он не был разведчиком.

Сэр Джеффри, который выбрал его из многих, не имел иного выхода – он не мог отправить на задание кого-то из Секретной разведывательной службы или из Пагоды – перед отправкой Дориана Грея на задание проинструктировал его относительно того, с чем ему предстоит столкнуться. И вот во время этого инструктажа он допустил ошибку – маленькую, почти незаметную. Но эта ошибка стала именно той маленькой соломинкой на чаше гигантских весов истории, которая и решила в итоге все. Собственно говоря, история эта хорошо доказывает – в разведке мелочей нет, любая неучтенная мелочь может привести к провалу.

Ставя лейтенанту Грею задачу, сэр Джеффри охарактеризовал противника как «агента русских» или «русского агента» – и счел, что этого вполне достаточно. Но «агент русских» – это понятие может иметь два толкования: либо это британец, завербованный русскими и теперь предающий свою Родину, либо это русский офицер-нелегал, въехавший в Британию незаконно и действующий, выдавая себя за британца. Согласитесь, разница весьма существенная. А поскольку Грею этого толком не объяснили – он решил, что «агент русских» – это «британец-предатель, работающий на русских». Он уже давно догадался, что с его напарником что-то неладно – больше просто никто не подходил так полно под портрет возможного «русского агента», нарисованный сэром Джеффри. Если бы он подозревал, что его напарник может быть русским – сдал бы без колебаний. Но – видя, как действует напарник, как он не на жизнь, а на смерть воюет с ИРА, не останавливаясь перед тем, чтобы нарушить закон… лейтенант Грей просто не мог поверить в то, что констебль Александр Кросс – предатель. Ну, не может такой человек быть предателем, предатели поступают совершенно по-другому, предатели совсем другие. Если бы Грей служил не в армии, а в Секретной разведывательной службе, он бы знал, что предатели именно такие, что предателями всегда бывают люди, которым ты доверяешь и которых ни в чем не подозреваешь, – короче говоря, там бы он набрался здорового цинизма и знания темных сторон жизни. Но Грей в разведке не служил – он служил в армии, а там нравы были совершенно другие. И каждый раз, когда он собирался выйти на связь и доложить о своих подозрениях, происходило нечто такое, от чего его подозрения усиливались. Но он молчал.

Однако на обратном пути в Белфаст он все-таки решился. Он получил приказ и должен его выполнить. Не выполнить приказ – такое просто недопустимо, особенно для кадрового военного. Не выполнив приказ, он опозорит весь свой род до девятого колена. В конце концов, он просто сообщит о своих подозрениях – а там пусть решают, проверяют, или что там должна делать контрразведка. Он хорошо выполнит свою работу, а они пусть выполняют свою.

Но лейтенант Дориан Грей ошибался, и сильно. Все-таки он не только не был разведчиком, но и не имел никакого таланта к разведке. Он-то думал, что его напарник, а временно и командир, ничего не знает о его подозрениях. В то время как его командир уже давно все понял…

– Что думаешь, босс?

Если бы самому мне это понимать. Мысли скверные. Последняя нить оборвалась, полковник мертв, а мертвые – не говорят. И что теперь? Электрик мертв. Полковник мертв. Хорошо хоть сами унесли ноги. И что обо всем об этом дерьме думать?

– Ничего хорошего…

Когда я начал подозревать? Да сразу же и начал. Есть одно правило, хорошее, надо сказать, правило, те, кто его знает, и не просто знает, а усвоил, в спинной мозг у них оно вбито, – те обычно остаются в живых.

ЕСЛИ ЕСТЬ СОМНЕНИЯ – СОМНЕНИЙ НЕТ!

Вот так. Живи по такому принципу, предполагай худшее – и останешься в живых. Есть и еще одно мудрое высказывание, принадлежащее Уильяму Блэйку: «Дорога крайностей приведет к храму мудрости».

Короче говоря, если на твоем жизненном пути вдруг попадается парочка, причем один похож на аналитика, а другой на ликвидатора – жди беды.

Грея я бы убрал еще там, в Ирландии, но мне не давал покоя один вопрос, и пока я не нашел на него ответа, активные действия предпринимать нельзя.

Если Грей чистильщик, посланный для того, чтобы зачистить концы в этом грязном деле с бомбардировкой Лондона, – при чем тут снайпер? Хорошо, как снайпер вышел на нас, я знаю – Грей его и навел. Иного объяснения нет, о том, куда и зачем мы направляемся, знали только двое – я и он. Если я никому об этом говорил, но снайпер нас все-таки нашел – значит, Грей и навел его на нас. Проще простого.

Оставался вопрос – с какой целью?

При чем здесь снайпер? Если Грей – чистильщик – неужели он сам не мог выполнить эту работу? «Исполнить» полковника, заодно и меня, а потом спокойно уйти, явиться к начальству, доложить о выполнении приказа. Для чего понадобился снайпер, для чего усложнять, ведь общеизвестно же – чем меньше звеньев в операции, чем она проще – тем меньше риск провала, тем меньше риск утечки информации?

Снайпер был контролером? Начальство не доверяет Грею и послало следом за ним контролера?

А почему тогда они вообще послали на такое задание человека, которому они не могут доверять?

Объяснение оставалось только одно. Грей сам не знал о контролере, начальство вело с ним двойную игру. Возможно, он был послан для того, чтобы зачистить концы, но по какой-то причине этого не сделал – просто не успел сделать или не захотел. И следом послали контролера – для того, чтобы убрать его самого после того, как он выполнит работу. Контролер, скорее всего, знал об операции куда больше, чем Грей, и, увидев нас двоих рядом с полковником, сделал выстрел сразу, как только ему представилась возможность.

И опять не получается… Если судить по тому, что произошло, у контролера приоритетной целью был полковник. Не я и не Грей – а именно полковник. Почему – если его должен убрать Грей? Ведь контролер – это живое приложение к винтовке, он исполняет приказы, и не более того. Если он убрал полковника – значит, приказ у него был убрать именно полковника. Не мог же кто-то из организаторов операции сам взять винтовку и отправиться на охоту?

Ничего не сходится. Значит, и действовать пока нельзя – можно только следить и пытаться понять. Если с Греем ведут двойную игру – шанс перетянуть его на свою сторону есть. Не стопроцентный, но есть. Благо время тоже еще есть – хоть немного, но есть…

Город Грей не знал – верней, знал, но плохо, на уровне среднего туриста. А еще – он плохо знал местную настенную живопись, позволяющую разбираться, где какие кварталы, и не соваться туда, куда не стоит соваться. На самом деле, разобраться, где какие кварталы в Белфасте, весьма просто – нужно посмотреть на стены и на то, что там написано. Если «One man, one vote» или «No discrimination»[8] – значит, ты в католическом квартале и нужно уносить отсюда ноги, пока его обитатели не разобрались, что к чему. Если же «Not an inch» или «No pope here»[9] – значит, ты среди протестантов, они же лоялисты. Тут нужно просто соблюдать осторожность и ни во что не ввязываться.

Как бы то ни было – выйдя с территории порта, Грей направил свои стопы в поисках места, откуда можно позвонить, по дороге несколько раз проверился, никого не заметил. И судьба занесла его не куда-нибудь – а в Фоллс, один из самых опасных рассадников терроризма, расположенный недалеко от порта. Квартал этот был со всех сторон окружен кварталами, в которых преимущественно проживали протестанты, – поэтому народ здесь был боевой, а дружина боевиков – одна из самых опасных и хорошо вооруженных во всем Белфасте.

Грей в последний раз проверился, нырнул в кабак, предварительно запомнив его название – «У тетушки Молли». На вывеске и вправду была нарисована женщина, седая и улыбчивая, с кружками пива в руках. Он решил, что это – хорошее место.

В баре было полно народа – в Белфасте работы мало, поэтому в барах всегда многолюдно в любой час и в любой день, не важно – будний или выходной. Протолкнувшись к телефонным кабинкам в глубине прокуренного, темноватого помещения – кабинки эти один в один повторяли знаменитую красную лондонскую телефонную будку, – Грей бросил несколько пенсов в аппарат, набрал по памяти номер…

Ждать пришлось долго – его предупредили, что номер ответит только после десятого гудка – но, в конце концов, трубку взяли. Голос показался Грею смутно знакомым.

– Преторианец, – произнес в трубку он.

– Вы где? – мгновенно среагировала трубка.

– … э… тут вывеска… «У тетушки Молли»… Я не мог выйти на связь…

– Где?!

– Тетушка Молли.

– Черт… Мы сейчас приедем. Держитесь!

Трубка загудела гудками отбоя…

Недоумевая, в чем дело, Грей положил трубку, вышел из кабины – и наткнулся на трех здоровяков, преграждающих ему путь. И вот тут-то он понял – как сильно вляпался.

Незнакомцы разглядывали его так же, как разглядывали бы, к примеру, свалившуюся в суп муху…

– Клянусь святым Патриком, Гордон, это же поросенок… – наконец проговорил один.

– Совсем эти поросята оборзели… – раздалось из зала, где вдруг установилась необычная для питейного заведения тишина. Мертвая тишина.

Грей отступил назад, чтобы прикрыть свою спину…

– Давайте разойдемся… – начал он, но его перебили:

– Слушай, Гордон, давненько я что-то не слышал «Шон Ван Вахт»[10]. Может быть, поросенок нам это споет?

– Нет… Ему, наверное, больше нравится «Я родился под Юнион Джеком»[11], не так ли, поросеночек?

– Я родился под Юнион Джеком и под Юнион Джеком умру… – затянул кто-то в зале глумливый перефраз песни, немилосердно при этом фальшивя.

Несмотря на то, что пистолет у Грея был, – он даже не подумал его доставать. У посетителей этого бара также есть оружие, причем не только пистолеты – к гадалке не ходи. У хозяина сего славного заведения, как это здесь принято, наверное, имеется обрез. Пока что происходящее было назревающей дракой – и переводить это дело в назревающую перестрелку не стоило…

Нападение началось неожиданно, но Дориан был к нему готов. Кто-то из посетителей бросил камень – господи, откуда они камень тут взяли… Камень с грохотом врезался в стекло одной из телефонных кабинок, послышался громкий негодующий вопль хозяина – и Грей ринулся вперед.

В САС рукопашному бою в отличие от стрельбы учили слабо – но Грей все-таки кое-что в этом понимал. Самое главное – не останавливаться, пробиваться к выходу, отмахиваться от ударов и не дать оглушить себя ударом по голове или остановить каким-либо другим способом. Упал – значит, покойник.

Одного из здоровяков Грей сбил с ног, ему показалось на какой-то момент, что он натолкнулся на стену, но стена начала валиться, подобно подрубленному под корень дереву. Он отмахнулся правой, левой прикрыл голову, и вовремя – кто-то сильно ударил по руке чем-то наподобие кастета. Он ударил кого-то, сам не понял, кого, сделал еще несколько шагов к выходу в этом разъяренном человеческом море – и тут кто-то ударил его по затылку с такой силой, что в глазах потемнело. Левая нога не нашла опоры – и он начал падать…

Вот теперь точно – кранты…

Он даже не понял сначала, что произошло. Просто впереди что-то громыхнуло, даже не громыхнуло… такой звук, будто что-то рушится. И рев, приглушенный, похожий на работу дизельного двигателя.

– Назад! Назад! К стене! Руки на стенку!

Грей перевернулся на спину. Все болело, в голове словно бухал паровой молот. Что-то текло по щеке.

– К стене! Сэр, его здесь нет.

– Искать! Искать, черт возьми! Баронет Грей, где вы?!

– Сэр, кажется…

Кто-то присел над ним. В глазах плавали разноцветные круги.

– Вот он!

– Отойдите!

Знакомый голос…

– Грей… Вот ты где… Ты какого черта поперся сюда?

Чья-то жесткая и сильная рука взяла его за предплечье.

– Давай помогу…

Черт…

– Салливан… – вот кого Грей не ожидал здесь увидеть, так это Салливана, – ты-то что здесь делаешь?

– Я у тебя на прикрытии. Здесь уже пару дней. Меня прислали, как только с тобой оборвалась связь.

– Чтоб этих папистов…

В голове немного прояснилось, Грей огляделся по сторонам. Кто-то лежал, кто-то стоял, упершись обеими руками в стену, несколько вооруженных винтовками солдат контролировали папистов. Бронеавтомобиль «Хамбер» проломил стену в самом начале штурма – вот что это был за треск. На фоне солдат, в камуфляже, с винтовками, выделялся капитан Салливан и еще двое, стоящие у вскрытой двери в кабак. Те двое были в штатском.

– Почему ты пропал со связи?

– Дела были…

К ним подошел один из солдат штурмовой группы, видимо, старший, с погонами первого лейтенанта.

– Сэр, надо уходить. Здесь становится небезопасно. Еще минут десять – сюда сбежится полквартала, и нам станет так же горячо, как чучелу Гая Фокса[12].

– Лейтенант, ты как? Идти сможешь?

– Я и воевать смогу…

– Тогда давай убираться отсюда. Здесь и впрямь становится небезопасно.

На улице действительно собралась немаленькая толпа, встретившая их появление воем и свистом. Миг – и рядом с ними глухо стукнулся об стену камень, только солдаты с винтовками и пулемет на бронетранспортере удерживали этих разъяренных людей от более активных действий…

– Сволочи…

Рядом с ними затормозил черный «Рейнджровер», двое штатских уже загрузились в него, один за руль, другой – почему-то на заднее сиденье.

– Давай помогу…

И вот тут бы и следовало задать себе вопрос – а с чего это о нем так заботятся? Но нет – не задал.

Лейтенанта Грея погрузили на заднее сиденье «Рейнджровера», капитан Салливан влез в машину последним – и таким образом Грей оказался заблокированным с двух сторон – и снова не придал этому значения. А когда тот штатский, что был за рулем, перед тем как поехать, обернулся с баллончиком в руках – придавать значение чему бы то ни было было уже слишком поздно.

…Сознание возвращалось тяжело. Это больше походило на то, словно ты гребешь в колодце, колодец узкий, а где-то там, вверху – свет. И ты гребешь, гребешь изо всех сил, рвешься к этому свету – но он не приближается. Легкие горят огнем, мутится в голове – а над твоей головой все та же толща воды – стоячей, затхлой…

Грей пошевелился…

– Кажется, просыпается…

Боль усилилась, голова раскалывалась, что-то давило изнутри. Во рту был такой вкус, будто ударило током, – соленый такой…

– Сэр, он просыпается…

– Вот и хорошо. Давай, лейтенант, вставай, не симулируй…

Грей открыл глаза, попытался сфокусировать зрение…

Салливан. Машина. Лимонный освежитель воздуха. Еще один – в штатском костюме, с бледным, каким-то угловатым лицом…

Что происходит?..

– Что за… – Грей попытался встать – и обнаружил, что его руки сковала стальная змея наручников…

– Салливан. Какого черта вы делаете?

– Убираем за собой, – коротко ответил капитан. – Я вообще-то против тебя ничего не имею. Служба такая…

– Какая, ко всем чертям, служба? Это же я, Грей.

– Вот именно. И ты, лейтенант, пропал со связи, без каких-либо причин. Согласись, это требует…

– Какого черта? У меня специальное задание.

– И у меня тоже. Мое касается тебя. А твое – кого?

– Черт… Мое… Какого хрена, Салливан, я перед тобой отчитываться не обязан. Сними с меня эту дрянь.

– Извини, не могу. Ты, конечно, молодец, нашел агента, но на этом твое задание заканчивается и начинается мое.

– Какого агента?

– Русского. Какого же еще? Александр Кросс, констебль особого отдела полиции Белфаста. Это твое задание.

– Да, но как ты…

– Догадайся…

И тут Грей понял… В числе прочего, сасовцев тестировали на сопротивляемость при допросе. Головокружение, медный привкус во рту – симптомы очень знакомые…

– Что ты мне вколол? Скополамин?

– Он самый. Согласись, сейчас жизнь стала намного проще. Один укол – и подозреваемый расскажет тебе все сам, не надо его пытать, ломать… Здорово…

Грей молчал…

– Сэр, его… – заговорил один из «штатских».

– Я уеду. Больше мне делать здесь нечего. Дождитесь, пока ему не приспичит пописать. У него в моче слишком большая концентрация этой дряни. Потом кончайте – но под самоубийство. Мне доложите.

– Хорошо, сэр…

Капитан открыл дверь машины…

– А ты сука, Салливан…

Капитан остановился, повернулся к Грею, подмигнул.

– И еще какая… Помнишь, я тебе говорил, что ответный матч за мной? Помнишь?

– Мы же с тобой служим в одном полку.

– Ну, извини. Тут уж ничего не поделаешь. Может, тебе стоило сообщить о русском агенте раньше, как ты думаешь?

Хлопнула дверь…

Несколько минут они сидели молча – Грей и эти двое. Потом тот, что сидел за рулем, обернулся.

– Пописать не желаешь? – как ни в чем не бывало спросил он.

– Не дождетесь… – огрызнулся Грей.

Водитель улыбнулся – как будто именно это он и ожидал услышать.

– Легче, парень… У каждого своя работа.

– И какая же она у вас?

– Убирать за другими дерьмо. Этим тоже кто-то должен заниматься, иначе вокруг все провоняется. Вот мы этим и занимаемся. Меня, кстати, зовут Ник, а это вон тот парень, что все время молчит, – он Виктор.

– Заткнись, – лаконично проронил Виктор.

– Да брось, Вик… – тем же беззаботным тоном ответил Ник, – парню скоро петь вон с теми пташками на небе, что же с того, что он узнает наши имена.

– В таком случае сказал бы ему свое имя, но не упоминал мое!

– Все равно он ничего никому не расскажет. Так ведь?

– Послушайте… – Грей старался найти нужные слова – Салливан псих. Скорее всего, и предатель…

– Странно. А нам он сказал, что предатель ты.

– Если он предатель – он и должен был так сказать. Я и в самом деле выполняю специальное задание. Если вы меня убьете – виселицы вам не избежать.

– Как страшно… – Ник закатил глаза, – умираю со страха.

– Салливан вам лжет.

– Да? Но он все равно наш босс. Верней, наш босс совсем другой человек, но он вызвал нас и показал нам на того парня, который уехал и сказал, что он наш босс, пока мы тебя не найдем, не допросим и не прикончим. Допрос любезно взял на себя этот парень, нашел тебя тоже он – а мы сделаем все остальное. Только, пожалуйста, ни о чем не проси и не умоляй.

Но Грей не собирался ни просить, ни умолять. Он думал, что делать…

Наручники… Без наручников он справился бы с этими клоунами за несколько секунд. Его учили открывать наручники – но для этого нужна иголка или изогнутая канцелярская скрепка. А еще нужно, чтобы эти два урода не пялились на него, как туристы на экспонат в музее мадам Тюссо. Увы – ни иголки, ни скрепки у него не было, и хотя бы один из этих двоих постоянно не сводил с него глаз.

– Послушай, парень… Не осложняй жизнь ни себе, ни нам. Обещаю, все будет быстро, ты даже ничего не почувствуешь. Если хочешь, у нас есть горячий кофе в термосе.

Бежать? Машина стоит где-то, непонятно, где, скорее всего, это площадка для отдыха, какие есть около каждой автострады. Странно, почему больше нет ни одной машины? И сидят, суки, так, что один перекрывает своим телом ему выход на стоянку. Да… Не сорвешься…

– Парни, вы делаете большую глупость.

– Это мы уже слышали…

Если они выведут его в туалет, то как…

– Ты, наверное, подумываешь о том, как смыться. Можешь не стараться, мы знаем, кто ты, и наручники с тебя не снимем. Когда ты пойдешь поссать – мы с тебя сами спустим штаны. Так что не осложняй жизнь ни себе, ни… черт, а это еще кто?..

Развязка наступила быстро. На стоянку не должна была въехать ни одна машина – потому что они поставили на въезде небольшой заборчик со знаками «Ремонтные работы» и «Стоп». Но машина, тем не менее, заехала – какой-то черный североамериканский внедорожник. И затормозила – рядом. К этому они не были готовы, они прежде не работали в Северной Ирландии и не знали, как надо реагировать в подобных ситуациях. Ник еще успел заметить, что все стекла в дверях внедорожника опущены до самого низа – но понять, что этот означает, он не успел. Водитель заехавшего на стоянку внедорожника, бросив руль, уже целился в них из автомата Калашникова с толстым набалдашником глушителя на конце ствола – прямо из салона, с места водителя. Прежде чем Ник успел дотянуться до своего оружия, скрытого пиджаком, – смотрящий в его сторону автоматный ствол плюнул огнем ему в лицо.

Он даже не понял, что произошло. Визг тормозов, и как-то дернулся тот молчаливый «штатский», что сидел между ним и свободой, – а потом по машине словно ударил град, посыпались стекла и что-то горячее, липкое хлестнуло его по лицу…

Это каким же надо быть придурком, чтобы пойти в католический квартал, в один из самых опасных – и там зайти в бар? Воистину – учишься только, когда кушаешь… неприятности большой ложкой…

Там же в порту я угнал машину. Хотите знать, где? Около порта есть стоянка, там оставляют машины те, кто уходит в плаванье на яхте. Машины дорогие, а охраняет стоянку один сторож, который тоже человек и тоже иногда отлучается покушать или по своим делам. Вот так я обзавелся приличным североамериканским внедорожником – североамериканские машины вскрыть легче.

Пока обзаводился – едва не потерял Грея. Благо маячок, который я умудрился на него прилепить, работает в радиусе километра и ловится на обычный радиоприемник. Маячок я списал в числе прочего после одной полицейской операции – покажите мне полицейского, который так не делает. Правда, обычно списывают бензин и командировочные – а я вот списал это. Техника старая, в Четырнадцатом разведуправлении на нее без слез бы не взглянули – зато надежная. Вот так я за Греем, проявляя максимум изобретательности, – ведь он шел, а я ехал – и добрался до квартала Фоллс.

Стоять там, да еще напротив бара – верный способ привлечь к себе внимание, поэтому я начал кататься по окрестностям в пределах того же самого километра. Заодно похвалил свой выбор – подвеска неубиваемая, мягкая, в Белфасте это как нигде важно[13].

Так вот, катаясь, я наблюдал и героический штурм паба католиков, и бронетранспортер, таранящий стену, и все остальное. А потом – поехал следом за «Рейнжровером», заподозрив неладное.

Потом я остановил свой внедорожник метрах в пятистах после «закрытой» площадки для отдыха – и имел честь наблюдать, что там происходило. Не все, конечно, понял – но кое-что уразумел. Трое – это было слишком много, тем более что один из них, из тех, кто забрал Грея, явно в перестрелке сопли жевать бы не стал. И вот, когда он уехал, – тут-то я и решил действовать. Благо времени на то, чтобы обратно добраться до своего внедорожника и положить в салон автомат, который ехал в багажнике, – много не заняло…

Чья-то рука открыла дверь, сильным рывком вытащила из салона труп одного из «штатских». Буро-красная жижа повисла на стеклах машины, там, где они еще не были выбиты, пахло просто отвратительно. Даже на лобовом стекле был след от отрикошетившей пули.

– Черт, вылезай. Воняет здесь…

Дориан сразу даже не понял, кто обращается к нему.

– Босс…

– Я. Всего лишь я. Давай вылезай, сидишь, как будто тебя по башке двинули. Давай!

С трудом лейтенант Грей выбрался из изрешеченной машины, привалился к ней, стараясь унять головокружение. Сотрясение мозга в сочетании с инъекцией скополамина – не лучший коктейль для хорошего самочувствия. Даже подготовка бойца САС, с которыми и не такое происходило, не помогала – лейтенант находился в странном полуоцепенении, не совсем понимая, где он и что с ним происходит.

Кросс тем временем быстро обшарил того, кого вытащил из машины, и даже ухитрился при этом не заляпаться кровью и мозгами. Из кобуры он вытащил «уэбли» с глушителем, понимающе хмыкнул. Такую дуру – с ужасной развесовкой, крупногабаритную, с малой емкостью магазина, могли носить только те, кому она была выдана со склада. Те, кто покупал оружие за свои деньги, предпочитали «браунинги» или итальянские «пьетро беретта», но никак не «уэбли».

– На, вытрись! Твою рожу можно снимать в фильме ужасов. – Кросс протянул носовой платок. Дориан машинально взял его, начал вытирать лицо, глядя, как белая ткань платка украшается бурыми разводами.

Кросс тем временем затолкал убитого обратно в машину, захлопнул дверцу, чтобы не привлекать внимания проезжающих. Опустил стекла в машине, чтобы не было видно пулевых отверстий на них. Обыскал того, кто сидел за рулем, – у него был тоже «уэбли» – но маленький, карманный, калибра 6,35.

– Я…

– Потом разберемся. Поехали, нужно свалить из города, пока нас не стали искать. И вытри лицо как следует!

Начало кошмара…

03 июля 1996 года.

Лондон, Великобритания,

Риджент-парк

Утро. Свежая зелень травы, бриллианты капель на восковой поверхности листа. Бегуны в самых разных одеждах – шорты и майки, это по-североамерикански, более закрытые, обтягивающие костюмы для бега – это уже британцы. Прикорнувший в тени на скамейке бездомный – они попадались и здесь, в одном из самых закрытых парков Лондона, каким-то образом пробирались мимо смотрителей. Девушка – совсем молоденькая, с мольбертом, выбравшаяся на пленэр.

Кошмар должен был начаться здесь и сейчас, в это тихое и не по-лондонски солнечное утро. Никто из жителей этого города, только начинавших отходить от ужаса артиллерийского обстрела, только начавших оттаивать душами и улыбаться встречным прохожим на улице, – никто и представить себе не мог, что может случиться нечто более страшное.

Но Великобритания сама открыла ящик Пандоры четыре года тому назад. Времена изменились – хотя пока что мало кто это замечал. А в этом новом времени, жестоком и чужом, не было такого кошмара, который не мог бы воплотиться в реальность…

Все возвращается…

Он проник в парк ночью, выбрав для проникновении тихое и плохо освещенное место на Принц Альберт-роуд. В этом месте не было ни одной камеры наружного наблюдения. Камеры по ночам все равно не работали, но он никогда не рисковал.

Он не рисковал никогда и ни в чем. Именно поэтому его данных – ни истинных, ни вымышленных – нельзя было найти ни в одной регистрационной книге лондонских отелей, мотелей и прочих странноприимных мест. Для этого дела он заранее, еще до того, как отправляться в Ирландию, снял шесть коттеджей – все под разными именами и с разной внешностью, – а три из них вообще по Интернету, благо такая возможность была. Все три располагались в непосредственной близости от двадцать пятой кольцевой дороги – так что он мог свободно перемещаться, въезжать и выезжать из города в любом направлении. В этих снятых коттеджах он жил, постоянно и бессистемно их меняя. Каждую ночь он ночевал в другом месте. Двух коттеджей он избегал до поры до времени – оба они на крайний случай. В обоих на участке он припрятал оружие. Еще несколько пистолетов он оставил в камерах хранения вокзалов и автобусных станций, арендовав их на длительный срок. Мало ли когда может понадобиться.

Еще у него были две машины. Одна – «Вольво-универсал» старой модели, уродливая и уныло-надежная, типичная машина для скромного конторского работника. Неприметная в потоке, неинтересная угонщикам, проблемная при перепродаже. Вторая – пошикарнее, темно-бордовый хэтчбек «Форд-Эскорт», трехдверный. Не особо приметная машина, но с мощным мотором и отточенным управлением.

Обе эти машины были не арендованными, а купленными – он знал, что в числе первоочередных мер полиция начнет проверять арендованные машины. Машины и отели – и обе эти линии при проверке ничего не дадут.

Сейчас он спокойно ждал, держа в руках пистолет. Пистолет был из числа его любимых – «рюгер амфибия 22», точное и совершенно бесшумное оружие. К пистолету он прикрепил гильзоулавливатель, а пуля, выпущенная из этого пистолета – мягкая свинцовая пуля двадцать второго калибра, – при попадании в тело человека настолько деформируется, что установить, из какого конкретно пистолета она выпущена, сложно, а определить, например, рисунок нарезки ствола и вовсе невозможно. В человеческом теле пуля превращается просто в комок свинца. И ранения при этом наносит страшные.

Винтовку на сей раз он с собой брать не стал – слишком велика и слишком не подходит ее футляр к окружению. Здесь он будет скорее привлекать внимание. Один раз сойдет и пистолет.

Он сам не знал, чего ждал. Просто ждал. К сегодняшнему дню он приобрел такой опыт в своем искусстве, что в подобные моменты он отключал разум и просто ждал. Ждал, пока кто-то невидимый скажет: «Пора». Тогда он, не раздумывая, стрелял.

Девушка ему нравилась. Наивная такая. Интересно, что она рисует? Он еще не решил – будет ли ее убивать или нет. Наверное, все-таки нет. Нужен свидетель. Тот, кто сможет рассказать, что произошло. Нет ничего лучше – для того, чтобы поднять шум, – чем рассказ свидетеля, у которого все произошло «буквально на глазах».

Солнечный луч, пробивающийся через листву. Неспешно трусящая по дорожке пара бегунов – двое мужчин, молодой и постарше…

Он просто поднял пистолет и выстрелил. Четырежды, по две пули на каждого – стандартная практика спецназа. Так называемый двойной удар. Бегуны свалились на покрытый трещинами пыльный асфальт, как набитые тряпьем куклы, – ни один из них не успел понять, что происходит.

Девушка оторвалась от мольберта, недоуменно оглянулась. Он снова поднял пистолет…

Нет…

– Сэр… Что с вами?..

В нескольких десятках метров отсюда сплошным потоком шли машины, по Принц Альберт-роуд, по Марилебон, по Парк-роуд, в небе неспешно тянул пушистую белую линию маленький серебристый самолет. А здесь – словно не в центре города, а где-нибудь в провинции, в лесу, недалеко от старого замка…

Пора уходить…

Девушка недоуменно покачала головой, встала, аккуратно положив кисть на полочку под мольбертом, чтобы не испачкать. Она так ничего и не поняла. Осторожно подошла к лежащим посреди беговой дорожки, присела на корточки, попыталась перевернуть одного из них. И увидела неспешно расплывающуюся багровую лужицу…

И тогда она закричала…

04 июля 1996 года.

Газета «Гардиан», криминальная полоса

Очередное злодейское преступление потрясло город. Вчера утром, во время утренней пробежки в самом центре Лондона, в одном из самых тихих и спокойных его мест, был убит постоянный заместитель министра иностранных дел сэр Энтони Браун со своим спутником. Скотленд-Ярд, как обычно, отказался от комментариев. Не исключено, что это преступление совершено анархистами.

06 июля 1996 года.

САСШ. Коннектикут.

Частное охотничье владение

Система отправления власти в Североамериканских соединенных штатах, в отличие от Российской империи, Священной Римской империи германской нации, Японской империи и Австро-Венгерской империи характеризовалась тем, что в основе своей власть была тайной и делилась на два центра силы. Более слабым центром была публичная власть – президент, Конгресс, Верховный суд, губернаторы штатов. Они издавали некие законодательные акты, претворяли их в жизнь или следили за этим претворением. Считалось, что президент САСШ является одним из самых влиятельных людей в мире, что в его власти объявлять войны и заключать мир, принимать решения о будущем страны и прочее, и прочее, и прочее…

На самом деле это всего лишь ширма для всеобъемлющей и никому не подконтрольной тайной власти. Власть эта – в видимой своей ипостаси – представлена Федеральной резервной системой САСШ – частным банком, которому почему-то дали право печатать деньги. В невидимой – несколько десятков крупных финансовых институтов, кредитующих экономику и принадлежащих – через длинную и непонятную цепочку фирм и трастов – небольшой группе людей. Сама эта группа делилась на две основные подгруппы – это еврейский капитал и европейский капитал, который либо переселился из Великобритании, либо бежал из Франции после проигранной Мировой войны. Между этими двумя подгруппами существовало трогательное единение в постановке целей и выборе способов ее достижения. Одна из тех геополитических максим, в которой сходились и евреи, и европейцы, – была лютая, звериная ненависть к России. Евреи ненавидели ее потому, что в конце десятых не смогли взять власть, потеряв большое количество верных людей, потому, что с приходом к власти новой династии их стали ощутимо зажимать во всех делах, наконец, потому, что Российская империя жестоко подавляла попытки создать независимое еврейское государство на своей исторической земле – вокруг Иерусалима. Европейцы ненавидели русских за то, что они, во-первых, разорвали в свое время смертельные путы «Сердечного согласия»[14], фактически предопределив этим ход Мировой войны еще до ее начала, во-вторых, вели жесткую антибританскую политику, демонстративно наращивая военно-морскую мощь и подчеркивая свою готовность к вооруженной конфронтации с Британской империей.

Поскольку тайная и явная власть сосуществовали на одной территории – между ними было заключено негласное соглашение об условиях этого сосуществования. Явная власть не вмешивалась в дела тайной, не пыталась изменить существующую финансовую систему – последний, кто нарушил это соглашение, президент Джон Ф. Джекобс, осмелившийся начать печатать «государственные» доллары, был убит. Тайная власть взамен обеспечивала некий уровень благосостояния народа, гораздо более высокий уровень благосостояния его избранных во власть представителей и регулярно давала деньги на балаганный спектакль под названием «демократические выборы». Эта же тайная власть, совместно с явной, вела глубокие и серьезные исследования на тему манипулирования людьми – как отдельными индивидами, так и большими массами населения, – а полученные результаты научно-прикладных разработок немедленно внедряла в практику в собственной стране. Так они и сосуществовали вместе, в своем неразрывном единстве – тайная власть и явная.

В Российской империи – да и в любой другой монархической державе – подобное «разделение властей» представить совершенно невозможно. Монарх олицетворял собой и публичную, и тайную власть в одном лице, он управлял страной так, как считал нужным, советуясь о том, как это управление осуществлять, с кем считал нужным – или не советуясь вовсе. Государство и олицетворявший его монарх имели почти неограниченное право на утверждение власти на территории своей империи путем открытого и публичного насилия. Собственно говоря, любое исполнение государственных функций связано с насилием в большей или меньшей степени, и ничего зазорного в этом нет.

Удивительно, но если брать общий уровень насилия в «демократических» САСШ и в асбсолютистско-монархической России, Североамериканские соединенные штаты по этому показателю безнадежно проигрывали, уровень и публичного, и частного, криминального насилия в демократической стране был несоизмеримо выше. Хотя это и старались не признавать, не делать таких сравнений, по крайней мере в САСШ, – все равно это было правдой.

Возьмем тот же Бейрут. Войдя в мятежный город, армейские и жандармские подразделения уничтожили несколько десятков тысяч человек. Среди них были и местные исламские экстремисты, и пришлые – какой мрази там только не было на тот момент! Кто-то погиб в боях, кто-то прошел через военный трибунал – десять минут на рассмотрение дела, без адвоката и прокурора, и немедленное приведение приговора в исполнение. Вариантов приговора только два – расстрел или повешение. Еще кого-то солдаты повесили на месте, не довели даже до военного трибунала. Согласно своду законов Российской империи, командир воинского или жандармского подразделения, захвативший мятежников, оказывавших вооруженное сопротивление властям, имел право своей властью судить их на месте и немедленно привести приговор в исполнение. Так частенько и делали – не было возможности конвоировать захваченных до трибунала, или просто было лень это делать. Никого за это не наказали. Вот за мародерство на собственной территории пару подонков расстреляли перед строем – а за это никто и никого не наказал.

Недемократично? Еще бы! Чрезвычайщина! Произвол! Ни один честный человек не станет сотрудничать с государством! Ату их! Позор кровавой романовской диктатуре!

Однако же Бейрут за прошедшие четыре года восстановили – и теперь на его улицах ночью гулять намного безопаснее, чем раньше, – потому что многие бандиты и экстремисты были тогда расстреляны и больше угрозу подданным не представляли.

А теперь возьмем жутко демократичные Североамериканские соединенные штаты…

Во всех южных штатах, да какое там в южных – во всех – гетто, вооруженные до зубов банды – негры, мексиканцы, кубинцы, колумбийцы, сальвадорцы. Многотысячные банды имеют отделения в разных штатах и городах, а оружие для своих членов некоторые закупают оптом – чтобы подешевле было. Через южную границу, «защищенную» огромной стеной, на которую потрачены многие миллиарды долларов, прорываются мексиканские бандформирования, пролетают самолеты с наркотиками – какие-то сбивают, какие-то нет. Широко применяется смертная казнь – людей жгут заживо на электрическом стуле, травят газом и ядом, вешают. Но ситуация не только не улучшается – она ухудшается. Во многих «цивилизованных» городах на улицу страшно выйти не то что ночью – страшно и днем. Роскошные кварталы обороняются, создавая собственные эрзац-армии и службы безопасности, в бедных кварталах царит беспредел, ну а кварталы для миддл-класса – оказываются между молотом и наковальней.

И сравните это с Российской империей, где по ночам можно гулять по городу, и максимум, что с тобой случится – так это кошелек отнимут. И то вряд ли.

Да, в Бейруте при подавлении мятежа уничтожили множество бандитов и экстремистов, причем без соблюдения демократических судебных процедур. Да, в Российской империи монарх имеет право своей властью судить и приговорить к любому виду наказания, в том числе и к смертной казни любого подданного. С возмущением говоря об этом, обличители забывают упомянуть, что только старики помнят, когда Государь воспользовался этим своим правом в последний раз. В сороковые, наверное, когда еще шла война на Восточных территориях. Но дорогая ли это цена за спокойствие и возможность спокойно ходить по улицам? Не думаю. В Североамериканских соединенных штатах постоянно раздаются вопли о том, что необходимо ужесточить правила владения оружием, – обычно после того, как озверевший от наркотиков подонок ворвется с автоматом в школу или в закусочную. А в Российской империи для того, чтобы пойти в магазин и купить пистолет, достаточно записки от околоточного надзирателя, в гимназиях преподается начальная военная подготовка с обязательной стрельбой из боевого и мелкокалиберного оружия, с посещением воинских частей. Выходящий в отставку офицер забирает свой автомат с собой и хранит его дома на случай мобилизации, а казаки держат на чердаках даже безоткатные орудия. И опять-таки – никто не припомнит, чтобы где-то когда-то кто-то ворвался в гимназию и начал стрелять. Да и смертная казнь, повсеместно применяемая в Североамериканских соединенных штатах, в Российской империи в семидесятые годы отменена по всем уголовным составам преступлений, оставлена только по преступлениям подрывным и антигосударственным.

Странно, правда? И оружия на руках много, и смертной казни нет, и страна не слишком демократическая – а жить в ней спокойнее и проще.

Одним из институтов параллельной власти в Североамериканских соединенных штатах были НКО – некоммерческие организации. В той же России к ним относились с подозрением: если люди собрались вместе, чтобы денег заработать, дело сделать, – это одно, а вот если не для денег, тогда… надо разобраться, для чего именно. В САСШ же этих некоммерческих организаций тысячи и десятки тысяч. Какие-то занимались благотворительностью, какие-то наукой, какие-то и вовсе непонятно чем. Некоторые были учреждены одним богатым человеком – в САСШ богатые люди частенько составляли завещание так, что деньги после смерти попадали в траст, а на доходы создавали организации, раздающие гранты и занимающиеся тем, что покойник при жизни считал важным и нужным. Некоторые организации живут на пожертвования, некоторые на лоббистские перечисления, некоторые – на правительственные гранты, а некоторые – вообще непонятно на что.

К одной из организаций, которые занимаются непонятно чем и живут непонятно на что, относился «Орден Свободы». В отличие от многих организаций подобного рода, считающих, что чем громче они заявят о своих целях – тем быстрее эти цели будут достигнуты, «Орден Свободы» действовал в тишине. Он никогда не претендовал ни на какие гранты, частные или государственные, не имел постоянных сотрудников, не имел постоянного офиса, почти не вел никакие записи – вообще, патологически боялся какой-либо огласки своей деятельности. Деятельность эта была… не сказать чтобы незаконной. Собирались люди, вместе отдыхали, пили чай и кофе, устраивали семинары и диспуты, на которые приглашали виднейших ученых, политологов и социологов. А также… решали дальнейшую судьбу человечества. В принципе, судьбой человечества может распоряжаться каждый, в палатах любого сумасшедшего дома можно встретить и Наполеона, и Юлия Цезаря, и много кого еще. Но эти люди распоряжались судьбой мира реально, ибо имели достаточно денег и власти для этого…

На сей раз люди, решающие судьбы мира, собрались в небольшом частном охотничьем владении Тремонт, в штате Коннектикут. Штат этот был небольшим – всего пять с половиной тысяч квадратных миль, лесистым и тихим, – в то же время он располагался совсем недалеко от средоточия политической власти САСШ – Вашингтона. В этом штате проводилась одна из лучших в стране, да, наверное, и во всем мире охот на оленей – настоящая оленья страна. Поэтому природу здесь особенно берегли, а во время сезона охоты магазины, торгующие охотничьим оружием, снаряжением и патронами, делали полугодовую выручку. Сейчас до сезона – он открывался в ноябре – было еще довольно далеко, а в лесу в это время года – сущая благодать. Поэтому предприимчивые владельцы охотничьих отелей наперебой рекламировали отдых в своих владениях – продолжительностью от месяца до одного уик-энда. Желающие находились – вашингтонская жизнь изматывала…

Охотничье владение Тремонт было одним из самых удаленных и крупных – как-никак двести квадратных миль, причем не в аренде, а в собственности. Еще большей странностью было то, что Тремонт никак себя не рекламировал, особо и не видно было, что он заботится о притоке клиентов, и даже никто и никогда не видел его владельца. Клиенты, конечно, были – в основном прилетали туда на вертолетах, потому что в поместье имелись две вертолетные площадки. Это, а также и многие другие странности заставляли местных думать, что владение на самом деле принадлежит правительству САСШ и используется для отдыха высокопоставленных чиновников. Собственно говоря, местные были не так уж и неправы.

Каждый заезд в Тремонт вызывал некоторое оживление – особенно в международном аэропорту Брэдли. Сам по себе этот аэропорт не был большим, он не был хабом, через который стыкуются рейсы, но бизнес-терминал в нем был, причем из приличных. Вот к нему и подрулили два бизнес-джета «Фалькон», оба прилетевших из Великобритании и совершивших посадку с перерывом примерно полчаса. Эти самолеты привезли британскую делегацию, британскую секцию «Ордена Свободы». В бизнес-терминале прилетевшие не задержались – сразу после посадки гости проходили к вертолетам, стоящим рядом на поле, которые сразу после этого немедленно взлетали. Была ночь, и выяснить, что это за гости, никому не удалось…

Частное охотничье хозяйство Тремонт представляло собой тридцать небольших, но крепко сделанных и уютно оборудованных домиков, в каждом из которых при необходимости могли разместиться четыре человека. Домики были двухэтажными – на первом этаже большая гостиная с настоящим, отапливающимся дровами камином и кухня. Лестница из гостиной вела на второй этаж – состоящий из крошечного холла и четырех небольших спален. Домики изнутри были отделаны исключительно деревом, ни телефонов, ни телевизоров, ни компьютеров в них не было. Деревянная мебель, грубое домотканое полотно на шторах – если бы не электрическое освещение и современные кухонные приборы, можно было бы подумать, что ты находишься веке этак в XIX. Благословенное время, когда не звонил каждые пять минут сотовый телефон…

Были в хозяйстве Тремонта и строения побольше – ровно три. Одно из них – длинное, прямоугольное, приземистое – огромный обеденный зал на сто человек, с камином, в котором можно целиком зажарить тушу взрослого оленя – так, кстати, в сезон и делали. Еще одно здание – двухэтажное – несколько уютных гостиных, оборудованных самыми современными средствами связи и презентаций, – на первом, плюс конференц-зал на сто мест с трибуной – на втором. Третье здание – для обслуживающего персонала и охраны. Мало кто знал о том, что помимо прочего там хранится целый арсенал боевого оружия.

Охрана в хозяйстве Тремонта была незаметной – и в то же время на высшем уровне. Охрана такого охотничьего угодья – в котором помимо прочего активно разводят оленей – дело сложное. В своей работе североамериканская охрана привыкла полагаться на технические средства – заборы, датчики, камеры. Здесь – ну где поставить камеру? К дереву прибить и провод до него тащить? А как отличить срабатывание охранного периметра от появления оленей, которых здесь полно, – охотничье хозяйство как-никак – от срабатывания на приближающегося снайпера. Поэтому «ставить» охрану был приглашен бригадир британской армии в отставке Дэвид Джоунс, отслуживший восемнадцать лет в Британской Индии и не понаслышке знающий, что такое война. И охрану он поставил…

Охраной покоя посетителей частного охотничьего хозяйства Тремонт занимались в основном коллеги Джоунса – бывшие британские военные, также отслужившие в Индии. Здесь они разыгрывали из себя рыбаков, охотников, егерей. Днем и ночью они перемещались по периметру хозяйства, искали следы, сломанные ветки, примятую траву, проверяли собственные ловушки – короче, делали то, что и должны делать охраняющие периметр военные. Как ни крути – а самая лучшая в мире охранная система – это опытный, прошедший войну следопыт, знающий, что и как искать, как оставаться невидимым в лесу, что означает сломанная ветка или отсутствие росы на траве. Дэвид Джоунс свое жалованье отрабатывал сполна…

В отличие от охраны с прислугой здесь было… не то, что плохо – просто ее было мало – по самому что ни на есть минимуму. В этом-то, собственно, и заключалась идея хозяйства – приезжающим сюда людям до смерти надоедало навязчивое обслуживание «высшего класса», и они хотели остаться наедине сами с собой и с природой. Поохотиться, половить рыбу в ручье, просто уединиться в лесу и послушать птиц. Некоторые даже готовили себе сами.

Оба вертолета, летавшие за британскими гостями, сели на подсвеченные по периметру посадочные площадки. Гостей никто не встречал – в некоторых домиках горел свет, а в некоторых нет. Поворчав для приличия, британцы разобрали свои вещи и начали расселяться…

…Экран был большим, двухсотдюймовым, собранным по индивидуальному заказу, – и отлично передавал все подробности. Цвет, звук – все было на уровне.

Это было «Шоу Опры» – самая популярная программа на американском телевидении бог знает сколько времени. Владелица этого шоу, самая богатая женщина шоу-бизнеса Америки – Опра Вингли, была полной и сейчас уже довольно немолодой негритянкой с ослепительной улыбкой, подозрительно гладким лицом и показной, даже нарочитой душевностью. В ее шоу – если его смотреть не североамериканцу – не было ровным счетом ничего интересного. Обычное ток-шоу с ведущей и гостями, со специально подобранными статистами в студии. Ведущая не отличалась ни умом, ни красотой, ни талантами, вопросы и ответы на них обычно репетировались заранее. Однако североамериканцы его смотрели – да так, что во время, когда шло это шоу, у телеэкранов собиралось полстраны, а рейтинг этого шоу не опускался ниже первого места уже много лет. Состояние же самой Опры приближалось к трем миллиардам долларов. Бытовала поговорка: «Если ты попал в шоу Опры, ты уже завоевал Америку…»

Сегодня гости были необычные – настолько необычные, что телекомпания CBS, которая на данный момент показывала шоу на своем канале, заранее дала рекламу. Ожидался только один гость – мегазнаменитый, но все же один. И только сама Опра и несколько человек в руководстве телекомпании знали, что гостей будет двое. По настоянию гостей запись шла в прямом эфире – как и обычно, из Чикаго.

Собственно говоря, это шоу и стало причиной, почему очередное собрание «Ордена Свободы» перенесли на месяц вперед. Поэтому же на нем не смогли присутствовать некоторые действующие политические деятели – график действующего политика обычно забит до отказа, и выделить несколько дней для отдыха на природе он себе никак не может позволить. Но и тех, кто все же успел приехать, было достаточно для принятия решений…

Сейчас несколько человек сидели в удобных креслах, в одном из кабинетов на первом этаже Большого дома – так называли дом для конференций – и смотрели в записи шоу, уже наделавшее немало шума в Америке. Шоу шло не с первых минут, режиссер выделил только самые значимые для этих людей отрывки. Смотрели молча…

На экране был зал, столь знакомый миллионам людей, была сама Опра, как всегда блиставшая своими белыми зубами и роскошной прической, была музыка. И еще была молодая пара – странная для Америки. Она – потрясающе красивая брюнетка, одетая в нарочито скромное и в то же время обтягивающее – при российском Молодом дворе[15] нравы были не слишком строгие – черное платье. Выделялось украшение – колье из серебра с десятками бриллиантов, подчеркивающее изящную линию шеи. Помимо обычных бриллиантов в колье – в большом равностороннем бриллиантовом кресте по самому центру – находился удивительной красоты красный бриллиант, даже специалист, скорее всего, не решился бы назвать его цену.

Молодой человек – его в отличие от дамы в Америке никто не знал – выглядел сосредоточенным и спокойным. Строгий светло-серый костюм, больше походящий на военную форму, – это и являлось одним из вариантов парадной формы лейб-гвардии. В таком костюме было принято появляться на придворных приемах российкого императора. Черно-желтая ленточка Георгиевского креста. Единственная награда – других он не удостоился, ибо не выполнил в свое время приказ. Не было бы и этой – но за него единогласно проголосовали его солдаты – те, кого он вел на смерть, и сам шел вместе с ними. Несколько планок и знаков отличия – «За ранение в бою», «За особое мужество, проявленное при выполнении воинского долга», «За Бейрутскую кампанию», «За службу в районе боевых действий». Знаки классности – парашют с цифрой сто – выполнено сто прыжков с парашютом. Оскалившийся снежный барс в перекрестье прицела и два кинжала – значок инструктора горнострелковой подготовки. Наконец, небольшой значок – синяя эмаль земного шара, белая – раскрытый купол парашюта и те же два скрещенных кинжала. Фалерист[16], хорошо разбирающийся в российских наградах, мог бы сказать, что это – знак службы в частях разведки воздушного десанта Российской империи, один из наиболее почитаемых в армии. У обычных десантников два скрещенных кинжала заменял один обычный русский обоюдоострый меч.

Молодой человек говорил, глядя прямо в камеру, говорил спокойно и отчетливо, на хорошем английском с небольшим акцентом. Странно, но даже сейчас те люди, которые собрались у экрана, – все они ненавидели Россию, только в разной степени, – все они слушали, затаив дыхание…

– …У вас неправильное представление о природе и сущности Государства Российского. Величие русского народа в том, что он никогда не боялся принимать на себя ответственность за жизнь и судьбу других народов. Русский народ никогда не уничтожал другие народы. Только благодаря русским существуют такие народы, как грузинский и армянский. А ведь, если вспомнить историю, армянский народ находился на грани полного истребления, когда преступное правительство младотурков приняло решение вырезать армян до последнего человека. Только благодаря русскому народу мир, спокойствие и процветание пришли на Ближний Восток, туда, где его никогда не было за всю его историю. На территории Междуречья, на тот месте, где в начале века были только гнилые болота, теперь цветут сады и колосится пшеница – как и тысячи лет назад, во времена Навуходоносора. Там, где были пустыни, теперь дороги, заводы и города. Там, где веками лилась кровь, наступил мир. И так есть везде, где властвует Российская империя.

– А как же события в Бейруте? – Опра сделала большие глаза. – Там ведь несколько лет назад творилось страшное…

Вопрос явно был кем-то подсказан до передачи – средний американец имел смутное представление не только о том, что происходило в Бейруте, но и о том, где Бейрут вообще находится.

– Да, там творилось действительно страшное. – Цесаревича этот вопрос ничуть не смутил. – На мирный город напали бандиты, пришедшие из других земель. Все думали, что в XX веке такого не может быть, но это свершилось. И самое страшное – эти люди убивали других людей, тех, кто молится тому же богу, что и они, только за то, что они подданные моего отца. Этого было достаточно для того, чтобы их убить.

– И вы тоже там воевали? – ловко вставила вопрос ведущая.

– Да, и я там воевал. Более того – я был тяжело ранен и находился какое-то время при смерти. Предвидя ваш следующий вопрос, да, я там убивал. Но я горжусь этим, ибо я не убил ни одного безоружного человека, ни одного человека, на чьих руках не было бы крови невинных людей. В этом и заключается священный долг воина – не убивать, а защищать. Защищать тех, кто не может защитить себя сам.

Опра намеревалась что-то вставить еще, но молодой человек поднял руку.

– Позвольте продолжить. Благодаря тому, что русская армия вмешалась в происходящее, в этом городе по-прежнему есть жизнь. В этом городе не отрубают головы людям на площадях. В этот город может приехать каждый из вас и убедиться, насколько он прекрасен.

У вас на южной границе сейчас происходит нечто подобное. В вашей воле это прекратить. Североамериканский народ может протянуть руку помощи мексиканцам – и взять на себя ответственность за их судьбу.

– Но мы же ввели контингент стабилизации в Мексику. – По глазам ведущей опытный человек мог понять, что все пошло вразнос, причем в прямом эфире, и сейчас она пытается лихорадочно выправить ситуацию.

– Да, вы сделали это. Но вы также построили стену. Вы когда-нибудь были там, где проходит эта стена, мисс Вингли?

– Нет…

– А я был. Да, да, я некоторое время прожил в Лос-Анджелесе, я был рядом с этой стеной, я видел ее. Семь метров бетона, датчики движения, видеокамеры… Патрули, мертвая полоса, на которой ничего не растет. Вы построили эту стену для того, чтобы отгородиться ею от происходящего по ту сторону стены. Но от беды не отгородишься стеной. Беда уже пришла к вам, она живет в ваших городах. Каждый раз, когда от передозировки наркотиков умирает кто-то, кто мог бы еще жить и жить, кто мог стать ученым, врачом да просто человеком – вот это и есть беда. Что же касается контингента стабилизации… ваши солдаты посланы туда лишь для того, чтобы стать мишенями на улицах мексиканских городов. Все, что они делают, – это поддерживают своим присутствием правительство – слабое, коррумпированное и никому не нужное, – а также охраняют североамериканскую собственность. Страна, пославшая их, не дала им цели, не обеспечила победоносным командованием – она просто бросила их умирать непонятно за что на улицах чужих городов. В Мексике правят наркобароны и откровенные бандиты – и ваша армия ничего не может с этим поделать.

– Но есть законная власть… Президент Варгас…

– Который?

– Простите?

– Который по счету президент? Если брать последние десять лет – то в Мексике сменилось семь президентов. Ни один из них не остался в живых. Троих убили по приказу наркобаронов. Двоих расстреляли во время государственных переворотов. Одного растерзала толпа. Еще один скрылся в неизвестном направлении, прихватив солидную сумму денег и часть золотого запаса страны. Еще один был тяжело ранен во время визита в вашу страну – но остался в живых и пока работает. Сколько времени понадобится, чтобы его убить. Год? Месяц? В Мексике нет ни законной власти, ни армии. Власть может считаться законной только в том случае, если она обеспечивает своим гражданам или подданным некий разумный уровень благосостояния и безопасности. Ни один президент Мексики, включая нынешнего, этого сделать не может. Армия может считаться армией, если она способна на что-то большее, нежели совершить государственный переворот в собственной стране. Такой армии у Мексики тоже нет. В Мексике нет никого, кого можно было бы назвать законной государственной властью!

– И что же вы предлагаете? – Опра потеряла управление беседой, наверное, впервые в жизни.

– Я не могу предлагать вам сделать что-либо. Я могу лишь сказать, как поступили мы в такой ситуации. Лишь в сорок девятом году на Ближнем Востоке закончилась активная фаза вооруженного сопротивления. Долгие годы мы вели эту войну – но мы сражались на своей земле. Мы сражались на земле, которая стала нашей. Мы знали, для чего мы это делаем. Мы сражались не с народом – мы сражались с бандитами, с убийцами, с теми, кто хотел, чтобы на Востоке все было, как раньше. Чтобы отрезали головы, чтобы забивали камнями людей, чтобы жили в нищете многие и в немыслимой роскоши единицы. Чтобы торговали людьми, как скотом. Мы вели эту войну тридцать лет – но каждый знал, за что сражается, – поэтому мы и победили. Мы приняли на себя ответственность за судьбу живущих на земле Востока народов, мы прекратили длящиеся веками распри, мы принесли мир и процветание туда, где его никогда не было. И поэтому с полным правом можем называть себя великим народом. Настало время и для североамериканцев определить – кто они есть? Готовы ли они взять ответственность не только за свою судьбу – но и за судьбу других людей? Ответить на вопрос – являетесь ли вы великим народом. Я вижу и уверен – являетесь!

– Достаточно, – седовласый человек, на вид лет пятидесяти или чуть меньше, в речи которого слышался неистребимый техасский акцент, щелкнул пультом дистанционного управления. Экран погас, а свет, наоборот, зажегся…

– Несите бремя белых угрюмым племенам… – процитировал один из сидевших рядом с телевизором членов британской делегации.

– Что, простите?

– Несите бремя белых угрюмым племенам, – повторил британец. – Это из Редьярда Киплинга. Славные были времена…

– Славные… – подтвердил кто-то.

– Что предпримет Белый дом? – спросил седовласый.

Все взоры сидящих у телевизора обратились к невысокому, угрюмому мужчине, самому молодому из присутствующих.

– Белый дом выпустил пресс-релиз. Публичные заявления наследника российского престола названы провокационными и безответственными.

– И все?!

– И все, – подтвердил мужчина, – я имел беседу с Президентом по этому вопросу. У него в голове только выборы. Больше ничего не будет. Никаких демаршей – ни официальных, ни неофициальных.

– Нормально… – пробормотал седовласый.

– Если брать в расчет дипломатический протокол, тут все правильно, – вступил в разговор еще один из членов британской делегации. – Наследник российского престола лицо частное, здесь тоже с частным визитом. Да и передача эта – тоже обычное телевизионное ток-шоу. А у вас здесь – демократия. Даже если бы он снял штаны прямо в студии – это не потребовало бы никакой реакции, по нормам дипломатического протокола.

– Дипломатического протокола! – взорвался утопающий в кресле в самом дальнем углу, невысокий человек с худым, крысиным лицом. – К чертям собачьим дипломатический протокол! Пся крев, о чем вы все здесь говорите! Этот человек обратился к североамериканцам с экрана! Это уже объявление дипломатической войны! Как он посмел сделать такое?

Это был Збигнев Подгурски, «маленький поляк», бывший помощник Президента САСШ по вопросам национальной безопасности. Россию он ненавидел больше всех присутствующих. Как и у любого поляка, на первом месте у Подгурски стояла любовь к Польше, оккупированной москалями. В его памяти еще жили те давние времена, когда польские войска занимали Москву, и теперь он делал все, чтобы это повторилось. Ради этого он был готов подставить Североамериканские соединенные штаты – страну, которая приютила его и его родителей, дала семье Подгурски работу, кров над головой, образование. Все это он был готов отринуть в один момент – если того требовали интересы Польши.

– До этого всего наследник встречался с президентом? – в лоб спросил седоволосый.

– Да.

– О чем шел разговор?

– Не знаю, – раздраженно произнес молодой, – Президент разговаривал с ним без протокола, в лесу, во время пешей прогулки. О чем шел разговор, он никого не счел нужным ставить в известность.

– Даже вас?!

– Даже меня. Никого.

– Еще лучше… – теперь откровенно разозлился и седовласый. – Что он о себе вообразил?

Седовласый тоже готовился стать президентом – правда, пока он был только губернатором штата. Его прозвали «палачом» – за то, что в этом штате шире всего в САСШ применялась смертная казнь, не хватало электрических стульев. Его отец, покинув Белый дом, во власти потерял немного и готовил свое триумфальное возвращение. Если не сам, так кто-то из его сыновей хозяином въедет в Белый дом. К нынешнему президенту его семья имела свои счеты. Когда отец был у власти – он был при нем чем-то вроде серого кардинала. Бывший алкоголик, которого никто не воспринимал всерьез, – но менее опасным он от этого не становился. Вокруг себя он собрал группу людей, чьи взгляды казались радикальными даже для его отца. Это были в основном евреи, в молодости баловавшиеся учением Троцкого, а сейчас совместившие в своих взглядах крайне левый экстремистский троцкизм и дикие представления о Североамериканских соединенных штатах как богоизбранной стране и единственном в будущем мировом гегемоне. Их взгляды сложно было даже классифицировать в принятых для демократических стран системах координат «левый-центр-правый». Впитанные в молодости постулаты крайнего левачества, даже анархизма, вполне мирно уживались в их головах с крайне правыми идеями агрессивного национализма и ортодоксального религиозного консерватизма, причем не протестантизма, а иудаизма. Опасаясь высказывать свои истинные взгляды на мировой порядок, официально эти люди принадлежали к правоцентристам и медленно поднимались вверх по служебной лестнице, помогая друг другу. В будущем они всерьез рассчитывали прийти в этой стране к власти и изменить ее внутреннюю и внешнюю политику самым радикальным образом.

– А вы, мистер Монтгомери, что скажете?

Дуайен[17] британской делегации, постоянный заместитель премьер-министра Великобритании, опытный и мудрый сэр Кристофер Монтгомери раздосадованно покачал головой.

– Я удивляюсь, что вы вообще допустили такое до эфира…

– Передача шла в прямом эфире, – сказал кто-то, – ничего сделать было нельзя. Свободу слова никто не отменял.

– Ай, бросьте! – снова начал заводиться поляк, но сэр Кристофер поднял руку, прося тишины.

– Я не североамериканец, у нас один язык – но все же мы разные. Поэтому я… позволю себе взглянуть на Североамериканские соединенные штаты глазами иностранца. У вас есть хорошее выражение – Джо Сикс-Пак[18]. Так вот – представим себе этакого Джо Сикс-Пака. Он работает на хорошей работе, у него есть почти новенький пикап и закладная за дом, выплаченная на две трети. Еще у него есть семья, собака и несколько ружей, с которым он охотится на уток и на оленей. И вот этот самый Джо Сикс-Пак сидит перед телевизором и слушает Опру, слушает наследника российского престола и то, что тот говорит об Америке. Он слушает, как тот говорит о великой стране Америке, как он жил здесь и в чем, по его мнению, может заключаться величие североамериканского народа. Он слышит, что тот говорит на таком же языке, что и он. Он видит, что рядом с ним сидит ослепительно красивая девушка, девушка – мечта Джо Сикс-Пака, королева голливудских грез.

Он слушает, как русский наследник престола говорит о том, что Североамериканские соединенные штаты могли бы присоединить к своим штатам еще тридцать один штат[19]. Он говорит, что североамериканцы должны взять на себя ответственность за судьбу мексиканского народа, что североамериканцы, черт возьми, хорошие ребята и должны победить в этой войне. Он говорит много чего еще – и все это Джо Сикс-Пак слушает.

А потом тот же Джо Сикс-Пак переключает канал на новостную программу и тоже слушает. Про то, как в его страну из Мексики потоком течет кокаин и амфетамины. Про то, как здесь торгуют наркотиками, – это он и сам видит, видит каждый день на улицах родного города. Он слушает про то, как североамериканские солдаты попали в засаду на улице какого-то занюханного мексиканского городка и понесли очередные потери. Он может зайти в Интернет и посмотреть статистику по погибшим. Он знает, что на эту войну выделяются бюджетные деньги – а бюджет пополняет он, налогоплательщик.

Он смотрит и то, как ваши политики пререкаются между собой на трибуне. Как страну сотрясают предвыборные скандалы и льется заботливо припасенная к выборам грязь. Он смотрит на все это – и сравнивает…

И тогда он говорит себе: черт возьми, да этот русский прав! Он неплохой парень, кто бы что про него ни придумывал. Вот бы его нам в президенты! Или такого, как он. Тогда бы он быстро навел порядок, и наша страна стала бы больше, и нашим парням из морской пехоты не пришлось бы гибнуть в перестрелках. Теперь вы понимаете, что сделали русские этой передачей?

Когда сэр Кристиан закончил свою речь, все молчали. Молча пытались понять, что будет дальше.

– Чего хотят русские?

– Русские… – сэр Кристиан задумался, – русские много чего хотят. Мощь экономическая всегда конвертируется в мощь военную. Мощь военная всегда конвертируется в мощь политическую. Мощь политическая всегда конвертируется в мощь территориальную. Это закон политики, тут ничего не поделаешь. Сейчас русские выпутались из долгов и нарастили военную мощь – настолько, что мне кажется, они выстоят, если на них нападет весь остальной мир. Теперь они хотят мощь военную конвертировать в политическую мощь. Россия выходит из тени – и это новое ее лицо. Русские предлагают простые решения сложных проблем. В Мексике идет вялотекущая гражданская война? В Мексике торгуют наркотиками направо-налево? В Мексике есть многотысячные вооруженные банды, нападающие на вашу страну и бесчинствующие в ваших городах? Решение простое – нужно просто оккупировать Мексику, сделать ее штаты штатами САСШ и навести там порядок. Вот и все. Самое плохое – что сидящему у экрана Джо Сикс-Паку именно такое решение проблемы и нужно – простое и понятное.

Решение было действительно простым и понятным – но для собравшихся здесь людей оно было категорически неприемлемым. Для британцев оно было неприемлемым, потому что Североамериканские соединенные штаты, вобрав штаты Мексики, замкнутся в себе лет на пятьдесят – нужно будет обустраивать новые территориальные приобретения, наводить там порядок, интегрировать население… В этом случае до того, что происходит за океаном, до того, кто и как угрожает старушке Британии, – им не будет ровным счетом никакого дела. Вероятность того, что САСШ удастся втянуть в конфликт с Россией на стороне Британии, приближается в этом случае к нулю. А британцам этот конфликт был нужен – и североамериканская поддержка в нем тоже. Очень нужен…

– Этого нельзя допустить, – спокойно произнес седовласый.

– Это проще сказать, чем сделать, сэр… Джо Сикс-Пак ничего не понимает в геополитике. Но, тем не менее, от него зависит – кто будет управлять вашей страной. Как бы то ни было – действующий президент вынужден учитывать мнение избирателей, особенно, если он работает первый срок.

– Джо Сикс-Пак сделает то, что ему скажут по телевизору, – раздраженно заявил еще один из участников собрания.

– Вот именно! Это знают русские – поэтому они наносят вам удар вашим же оружием. О жизни этой звездной пары будет трепаться вся светская пресса, это тема для постоянных обсуждений. Вернется ли мисс Моника к съемкам? Скоро ли у них появится ребенок? А когда появится – кем он все-таки будет и где будет воспитываться? Не изменяет ли мисс Моника, верней, уже почти что миссис, своему избраннику? А он ей? Русские смогут в любой момент выйти на телеэкран, сказать Джо Сикс-Паку все, что захотят! Они уже продемонстрировали нам свои возможности – и это только первая ласточка.

– Дискредитировать? – с показным равнодушием в голосе произнес кто-то. – Объявим принца, к примеру, гомосексуалистом. Или кто-нибудь начнет серию публикаций про добрачные похождения мисс Джелли.

Сэр Кристиан улыбнулся, как добрый дедушка, услышавший сказанную внуком глупость.

– Вы, вероятно, не были в России. И не знаете высший свет. Для них не имеет значения то, что происходит здесь. Вот если бы кто-то там, в России, назвал наследника гомосексуалистом – скорее всего, была бы публичная порка после разбирательства и приговора за клевету. Здесь, в САСШ, свобода слова, каждый говорит, что хочет, никакой ответственности – и именно поэтому русские сказанному не поверят. Они хорошо знают дело Ларри Флинта[20] и выводы, следующее из него…

– Остается только одно, – подвел итог седовласый, – свадьба эта не должна состояться. Чего бы это ни стоило…

Несмотря на то, что сэр Кристиан был более всего заинтересован в продолжении разговора и в принятии конкретных решений, он решил выждать и первым ни к кому не подходить. В этом был тонкий психологический расчет – нельзя показывать перед собеседником заинтересованность в чем-то, поскольку твоя заинтересованность – это и твоя уязвимость, это рычаг, на который может давить собеседник. И расчет сэра Кристиана оправдался.

Седовласый подошел к нему под вечер, когда сэр Кристиан сидел на поваленном дереве у самого берега небольшой реки и, свесив ноги в резиновых сапогах в прохладную проточную воду, ловил форель на муху.

– Клюет? – кивнул техасец на воду.

– Есть немного… – сэр Кристиан не стал доставать из воды садок, он вообще не стал никак показывать заинтересованность в продолжении разговора. Он ловит рыбу. И все.

– Хотел бы и я научиться вашему, истинно британскому терпению. Мне его частенько не хватает…

– Чем же увлекаетесь, сэр?

– Стрельбой. Скачками на быках-родео, как и любой другой техасец, но боюсь, у меня уже не те кости, чтобы выдерживать нечто подобное.

Сэр Кристиан с показным равнодушием кивнул, глядя на пенящееся у ног серебро воды.

– Я бы хотел поговорить с вами. Продолжить утренний разговор. Но, прежде всего… я должен понять – вы представляете группу людей, готовых на решительные действия?

Монтгомери оставил удочку, повернулся всем телом к собеседнику.

– Сэр, вы прекрасно знаете, кого я представляю. Что же касается решительных действий – не кажется ли вам, что это мы должны ждать решительных действий от вас, а не вы от нас?

– Это так… – раздраженно скривился седовласый, – но сейчас наступили другие времена. Треклятая политкорректность. Проклятье. Еще пару десятилетий назад за то, что мой отец сделал, ему бы устроили овацию в Конгрессе. А сейчас – выкинули вон.

– Ему бы устроили овацию в Конгрессе за проигранную военную кампанию? – едко подколол британец.

– Черт бы вас побрал! – разозлился техасец. – Это вы и ваши люди втянули его в авантюру! Это вами были даны определенные гарантии!

– Гарантии, сэр? Насколько мне помнится, это ваши люди, североамериканцы, не сделали ту работу, которую должны были сделать.

– Ну да. Вся предварительная подготовка операции была проведена вами. Основные силы – тоже ваши. Если бы не этот план…

Сэр Кристиан внезапно улыбнулся, – он хорошо знал, когда надо натянуть вожжи, а когда отпустить.

– Как бы то ни было, Джон… – он впервые назвал собеседника по имени, – если мы будем выяснять, кто и в чем виноват – мы никогда ни к чему не придем. А сейчас нам как никогда необходимо единство. Вы согласны?

– Согласен… Согласен, черт бы все побрал… – пробурчал техасец, – правда, тот парень, что занял мое место, может быть, и не согласен, не забывайте об этом.

– Время течет быстро… – загадочно заметил сэр Кристиан, – и в наших скромных силах немного ускорить его бег. Если вы задаете вопрос, готовы ли мы к неким решительным действиям, я вам отвечаю – да, готовы. Но основную часть работы должны выполнить вы сами.

– Не все так просто… Я уже разговаривал… с людьми. Она сейчас не появляется без охраны. Охрана у нее – из русских, к ним не подступиться. А принц и вовсе не появляется у нас, а когда появляется – то очень на короткое время, и его охраняет Секретная служба.

Британец расхохотался.

– Вы что, собираетесь их убить?

Техасец дернулся – от громких слов, да еще от вещей, названных своими именами.

– При чем тут это? Мы говорим о чем-то другом?

– Да нет. Об этом самом. Но, просто устранив их, ничего не решишь. Нужно не просто устранить их – нужно сделать это так, чтобы не вызвать сочувствия у пресловутого Джо Сикс-Пака. А еще нужно сделать это так, чтобы сделанное не вызвало войны.

– Войны?

– Вот именно. Войны. Война бывает разной, необязательно это сражения с миллионами участников. Война может быть и тайной – причем не менее разрушительной.

– Что вы предлагаете?

– Сделать домашнюю работу, я же сказал. Если вы просто убьете его или ее или их обоих сразу – последствия будут такими, какие вы даже не представляете. Мотив нужен такой, чтобы он вел куда угодно, только не к вам. И не к нам.

Техасец кивнул, соглашаясь, хотя он ничего толком не понял. Не страшно, есть люди, которые помогут.

– Наше соглашение касается только этого узкого вопроса? Или?

Есть!

– А как бы вы этого хотели?

Техасец посмотрел на собеседника, но не смог уловить его взгляда – хотя казалось, они смотрели друг другу прямо в глаза.

– Что?

Теперь заулыбался британец.

– Истинно североамериканский подход к делу. Это радует. Нам нужен прямой и равный доступ ко всем разведданным месторождениям природных ископаемых Латинской Америки и тем, что будут разведаны в будущем.

– Прямой и равный… – с сомнением проговорил техасец.

– Ну же… ведь Америка – страна равных возможностей для всех…

Оба собеседника понимающе улыбнулись. Равных-то равных…

– Про Аляску и любые другие территории, принадлежащие нашей стране, – речи быть не может.

– Допустим.

– Мексиканский залив?

– Но это же не ваша территория.

– Там наша исключительная экономическая зона.

– Бросьте. Я же говорю про равные возможности. Честные и открытые тендеры.

На самом деле при «честных и открытых» североамериканцы шансов почти не имели. Поднаторевшие в тайных интригах британцы никогда ничего не выигрывали честно и открыто.

– Согласен, – тяжело вздохнул техасец, – но нам понадобятся деньги. Предвыборные кампании недешевы.

– Этот вопрос решаем, – заверил британец.

Двое мужчин скрепили достигнутые договоренности рукопожатием.

– А насчет…

– Не здесь. И – не сейчас…

06 июля 1996 года.

Лондон, Великобритания,

железнодорожная станция «Ватерлоо Восточная»

Железнодорожная станция «Ватерлоо Восточная» расположена в самом центре Лондона – меньше километра по Ватерлоо-роуд – и въезжаешь на мост через Темзу. А за мостом – Букингемский королевский дворец и престижнейшие районы: Челси и Бельгравия, где земля ценится буквально на вес золота. Знаменитый и самый загруженный в мире вокзал Ватерлоо находится в сотне метров восточнее – станция расположена буквально перед его фасадом на другой стороне улицы, и с вокзала на станцию ведет крытый, отделанный черно-белыми шашечками переход. Севернее находится Королевский национальный театр, западнее – громадное лондонское колесо обозрения, оставшееся тут после какой-то выставки, и лондонский аквапарк. В общем и целом – одно из самых шикарных мест этого города. Четыре железнодорожные колеи, навесы, напоминающие перевернутую лодку, окрашенные в насыщенный коричневый цвет. Как всегда, спешащие лондонцы – неспешно прогуливающийся британский джентльмен давно остался в прошлом, жизнь сейчас – это жизнь на большой скорости. Поезда…

В отличие от североамериканских городов, в Лондоне обычные железнодорожные пути не спрятали под землю, подобно путям метрополитена, по ним так и ходили поезда, и на поезде можно было проехать через весь Лондон. Почему так – никто не знал, то ли денег у муниципалитета не хватало (хотя за те деньги, за какие можно было продать застройщику землю в этих районах, хватило бы построить тоннели под всем Лондоном и еще бы осталось), то ли эти самые железнодорожные пути считались культурным наследием города. Как бы то ни было, толпы людей приезжали из пригородов на работу не на метро, а именно поездом.

Бухгалтер занял позицию еще ночью. Он облюбовал крышу четырехэтажного здания странной расцветки и архитектуры – оно было похоже на ящик с детским конструктором и раскрашено в бледно-голубой и светло-коричневый цвет. Рядом точно такое же здание, девятиэтажное – но обнаружения он не боялся. Позицию он подобрал в будке на крыше – там находилось моторное отделение большого грузового лифта. Лифт этот он вывел из строя, поднявшись ночью по пожарной лестнице. Поскольку одет он был в рабочую форму, даже если кто его и увидит, подумают, что вызванный сотрудник лифтовой компании ремонтирует лифт, и не более того. Винтовку он до поры до времени спрятал в большом инструментальном ящике.

Сейчас он целился в стойку с часами, стоящими на перроне, прямо в циферблат, и спокойно ждал. Скоро должен подойти поезд.

Он не знал, кого ему предстоит убить, да это и не важно. Тот, кого он убьет сегодня, – всего лишь пешка в большой шахматной партии. Для того, чтобы выиграть партию, можно пожертвовать пешкой и даже целой фигурой. Фигурой был сэр Энтони Браун, постоянный заместитель министра иностранных дел. Он был хорошей, оправданной мишенью для русских и одновременно стал слабым звеном в цепи. Его похождения уже стали притчей во языцех, он открыто жил с любовником намного моложе его и был крайне уязвим для шантажа. Кроме того, он имел самое прямое отношение к провалам британцев во время бейрутского кризиса. Потому сэр Энтони Браун и умер на асфальте беговой дорожки Риджент-парка. Были и еще две фигуры – но прежде чем «исполнить» их, все это надо хорошенько залегендировать.

Бухгалтер рассматривал людей через прицел, пытаясь от нечего делать определить, кто и чем занимается. Вот девушка… с рюкзачком и этой современной ужасающей прической… нежно-розового цвета… студентка, наверное… лесбиянка, потому что сейчас быть лесбиянками и гомосексуалистами можно… подданные альтернативного сексуального выбора… не дай бог тронуть… страна катится псу под хвост, когда он начинал, такого не было… поэтому война будет в самый раз, война как следует встряхнет это разлагающееся в болотной тине общество…

Поэтому-то он не сожалел о том, что сделал, и не сожалел о том, что сделать только предстоит. Когда-то давно он прочитал какую-то философскую книгу, он уже не помнил автора… не помнил названия, но одна фраза запала ему в душу… если бы у него был родовой герб, он бы сделал эту фразу своим девизом.

Порой бывает необходимо, чтобы во имя целого народа умер один человек. Но целый народ никогда не должен умирать во имя одного человека.

Герба у него не было. У него вообще ничего не было – ни дома, ни семьи, ни даже места, которое бы он мог назвать домом. Был он сам, несколько счетов в Швейцарской конфедерации, счетов тайных, номерных, у которых нет и никогда не будет имени владельца. Только номер. Он и сам был лишь номером в досье, если это досье еще не уничтожили.

Он не мог и сам себе признаться – для чего он это делал? Для денег? Их у него вполне достаточно, особенно после Афганистана – можно было удалиться на покой и поселиться где-нибудь… может быть, в Латинской Америке. Не на Карибах, там часто селились британские отставники, чтобы провести остаток жизни, грея кости на пляже. Может быть, Аргентина?.. Для Родины – у него давно уже не было родины, родина предала его, использовала и выбросила, как грязную тряпку, и не только его, но и многих, таких, как он. То, что он выжил, стало лишь статистической погрешностью, он не должен был выжить, он должен был лежать там, вместе со всеми. Их бросили, словно карты на стол, в геополитическом раскладе, а когда тот оказался проигрышным – просто вышвырнули как ненужный хлам. Он тогда вернулся, чтобы мстить, это было единственное, ради чего он выжил в той мясорубке, – но тут его нашел Монах. Он до сих пор не знал, как тот его нашел, – но факт остается фактом – в тот день, когда он выследил кортеж, когда он уже подготовил мину и спрятал ее под матрасом дешевого мотеля – к нему в дверь постучали. Монах пришел один. И он объяснил выжившему спецназовцу – теперь уже бывшему спецназовцу, – что есть разные способы мстить. И в его воле выбрать один из них.

Конечно же, Монах лгал. Это было смыслом его жизни, ложь, он учился в иезуитском колледже, постигая многовековой опыт лжи, – он лгал и ему. Ему просто понадобился ликвидатор, человек, отринувший от себя человеческое, человек, чья душа уже сгорела на адском костре. Человек, который не раскается. И он нашел такого человека. И хотя Монах лгал – в одном он был прав, это хороший способ отомстить.

Это теперь и стало смыслом жизни Бухгалтера. Месть.

Вот он…

Он не знал этого человека и видел его впервые, но понял, что это он. Пожилой, в плаще, с папкой – правительственный служащий. Осознание собственной значимости, самоуверенность и снобизм были написаны на его исполненном благородного достоинства лице. А почему такой солидный джентльмен ездит поездом… сейчас это принято, так символизируется близость к народу.

Такой человек заслуживает особенного выстрела…

Он спустил курок в тот самый момент, когда тронулся поезд, – конечно же, этот джентльмен выбрал вагон люкс – с двумя похожими на авиационные креслами в каждом полуряду, с большим телеэкраном, с проводником. Попал он, как всегда, точно – через открытое окно, прямо в голову, на перроне никто ничего не заметил. Когда поезд, скрипя тормозами, остановился, отойдя на полкилометра от платформы «Ватерлоо Восточная», – его, конечно, на крыше уже не было.

В тот день он застрелил еще двоих. Даму на велосипеде в Кройдоне и какого то мальчишку-анархиста, который разбил на его глазах телефонный аппарат в общественной кабине в Ричмонде. Все оказалось проще, чем он себе представлял. Выбираешь цель – целишься – ба-бах!

08 июля 1996 года.

Российская империя, Туркестан.

Пограничная зона

– Он шарит локатором левее от нас. Нас не видит. До выхода его из зоны – пять с небольшим минут.

– Принял! – командир вертолета бросил взгляд на бумажный планшет, которым пользовался по старинке. – Что предлагаешь потом?

– Уходим севернее, идем ущельем, – мгновенно ответил лейтенант Веселаго, специалист по радиоэлектронной борьбе, – склоны ущелья отразят и рассеют радиосигнал.

– А если ПЗРК?

– У нас есть средства РЭБ. Я могу опознать опасность, как только мы войдем в пределы прямой видимости ПЗРК.

Полковник от авиации Назралла Фахри, среднего роста, коренастый, седой, как лунь, турок, оторвал на миг затянутую в кожаную перчатку руку от ручки управления «Сикорским», провел по жесткой щеточке усов.

– Запроси обстановку, – коротко бросил он, думая про себя, что Веселаго не так уж и плох. В последнее время в военных училищах учат абы как, приходится по году доучивать на местах службы. А этот молодец, на лету схватывает.

Лейтенант Веселаго – несмотря на то, что обстановку запрашивали пятнадцать минут назад, а в горах она быстро не меняется, и не подумал обсуждать приказ полковника. Полковник Фахри был легендой 44-го вертолетного спасательного эскадрона, одним из немногих вертолетчиков, имевших нашивку с буквой «М» на рукаве летной куртки – мастер, наивысшая из возможных категорий классности – и право на карту на фюзеляже. Карта – это уже признак настоящего аса, всего в ВВС действующих летчиков, имевших право наносить изображение карты на фюзеляже, было пятьдесят два – по числу карт в колоде. Пятьдесят два – ни больше, ни меньше, следующий получал это право только тогда, когда кто-то из них погибал или уходил в отставку. Авиаторы эти были организованы в своего рода общество, и новых членов выбирали тайным голосованием. Полковник Фахри, один из трех вертолетчиков, был членом общества вот уже десять лет, а на фюзеляже его «Сикорского-89» красуется десятка крестей.

Пока полковник что-то высматривал на карте, лейтенант Веселаго переместился к станции связи, нащупал нужную частоту.

– Дозорная башня-двенадцать, ответьте Гюрзе… Дозорная башня-двенадцать, ответьте Гюрзе… – монотонно забубнил он.

– Дозорная-двенадцать на связи.

– Прошу обстановку по квадратам одиннадцать-шесть и дальше до восемнадцати. Информацию прошу передать по основному каналу. Так же прошу информацию по квадратам двенадцать-восемь, двенадцать-десять, десять-шесть, способ передачи тот же.

– Вас понял, Гюрза, устанавливаю канал передачи…

Матово загорелся экран перед глазами лейтенанта, побежали строчки цифр.

– Прошу подтверждения.

– Есть канал.

– Вас понял, приступаю к передаче информации…

Прошли те времена, когда обстановку диктовали по связи, а штурман лихорадочно наносил ее на карту. Сейчас – закрытый, помехоустойчивый канал связи с самолетом АВАКС, высокоскоростная передача информации со спутника и самого АВАКСа, один большой, размером двадцать девять дюймов по диагонали цветной экран у штурмана-оператора систем РЭБ, по два маленьких – у первого и второго пилота, и еще можно подключить один экран в десантном отсеке – для командира досмотровой группы. Красота! Вся обстановка как на ладони. Не то что раньше – летишь будто к чертям в ад, идешь по ущелью и гадаешь, что тебя ждет на выходе. Если позиция мобильной ПВО, то… пишите письма. Сейчас же – спутник даже отдельного зенитчика с ПЗРК увидит и тебя о нем предупредит, не то что…

– Господин полковник, на маршруте движение! Минута тридцать до прохода самолета ДРЛО противника!

– Тебя понял… – проворчал полковник, – сохраняй бдительность…

Никто теперь уже не помнил – кто и когда придумал эту игру с самой смертью. Кто-то говорил, что первая игра состоялась в начале восьмидесятых, кто-то утверждал, что еще в семидесятые «ходили на ту сторону нитки». Это была жестокая и мужская игра, ставка в которой жизнь… и смерть. Причем смерть часто мучительная и жестокая – игра могла закончиться на колу или со снятой заживо кожей и вспоротым животом. Но все равно – в нее играли. Каждый год.

Правила игры простые. Каждый год, как только в южном учебном центре подготовки войск специального назначения подходил очередной выпуск, готовили выпускной экзамен. Не теоретический – именно такой. Самая что ни на есть практика. Взаправдашняя игра со смертью. Весь курс выпускников – тех, кто еще не отсеялся – сажали в вертолеты, перевозили на ту сторону границы. И высаживали. В глубине афганской территории за сотню километров до границы. Оружие, патроны, снаряжение – на выбор, сколько унесешь. Все по-взрослому. Задача только одна – выжить, уклониться от поисковых групп афганской армии, племенного ополчения и банд душманов и дойти до своих. Дошел – значит, стал спецназовцем, заслужил право носить черный берет и значок с черепом и костями – наследие штурмовых отрядов еще Мировой войны. Нет…

Ну, нет – значит, нет.

Нигде, ни в одном учебном центре – не то что Российской империи – ни в одном учебном центре мира подобного профиля таких выпускных экзаменов не было. Североамериканцы устраивали адскую неделю – семь дней учений, с выполнением тяжелейших задач, без пищи и сна, с постоянными издевательствами инструкторов. В Священной Римской империи были африканские лагеря, без еды и воды, тяжелые переходы, перетаскивание камней и тому подобное. У нас забрасывали в Сибирь, в тайгу, задача – выйти к своим и выполнить по дороге учебные задания. Но нигде не додумались забрасывать выпускников в самый настоящий тыл к противнику.

Кто-то отказывался – никто никого не заставляет, колокол всегда там, где занимается группа. Подходи, звони. Но многие соглашались – ради значка и кокарды с черепом и костями, символа презрения к смерти и родства со смертью. Те, кто имел такой значок, вполне были вправе сказать смерти: мы с тобой одной крови, ты и я…

На такие дела шли самые лучшие экипажи вертолетов. Вот и сейчас командир сорок четвертого эскадрона, полковник Фахри лично сел за ручку управления своего «Сикорского», чтобы доказать и себе, что он тоже одной крови со смертью. И хотя ему было за пятьдесят, запредельный возраст для летчика, все знали – Фахри вывезет даже из преисподней, если случится туда попасть.

Вертолеты тоже были необычные – три «Сикорских-89» в модификации для поисково-спасательных операций. Сейчас они висели в десяти метрах над землей, в одном из самых опасных и непроходимых мест нитки, где изломанные пики гор рвались к небу, перемежаясь узкими ущельями. Они ждали, пока пройдет британский разведывательный самолет, делающий облет границы. Как только самолет пройдет – можно будет начинать…

– Господин полковник, «Дефендер»[21] ушел из квадрата. Отметки не наблюдаю!

– Ждем…

Полковник прождал десять минут – благо запас топлива в этих вертолетах позволял долго висеть над землей в режиме ожидания – чтобы наверняка. Выждав время, глянул на часы. Пора…

– Я Гюрза-один! Начинаем.

Один за другим три тяжелых, грузных, ощетинившихся стволами пулеметов вертолета пересекли пограничную реку, вошли в «лаз» – ущелье, ширины которого едва хватало для того, чтобы уместить в нем лопасти вертолетных винтов.

Они, как всегда, сидели вместе – друг напротив друга. Экипаж один-четыре, в котором четыре бойца – Бес, Араб и Иван с братом. Четыре человека, каждый из которых теперь ближе друг другу, чем родной брат и даже отец, потому что от надежности, подготовленности и смелости каждого зависит – выживут они или нет, выйдут к своим – или их кровь оросит эти камни, а они сами навсегда канут в безвестность. Они уходили в страну, жестокую и беспощадную, страну гордую и непокоримую, плюющую пулей в лицо любому чужаку, дерзнувшему прийти на эту древнюю землю. В эту страну приходили многие – и Александр Македонский, и монголы, и персы, и британцы… Но страна из раза в раз оставалась свободной, а кости завоевателей, источенные ветром, оставались лежать на каменистых склонах этих гор. Теперь в эту страну шли русские, те, кто приходит с севера, так их здесь называли. Здесь плохо знали воинов севера, ибо у них была своя земля, и они давно не ходили в чужие земли, чтобы покорить их. Здесь хорошо знали приходящих с севера караванщиков – воинов и купцов в одном лице, знали их, за редким исключением, как смелых и честных людей. Афганцы и русские никогда не враждовали, никогда между ними не было войн. Но каждый год русские приходили, высаживались со своих гремящих птиц – и афганцы воевали с ними, ибо Пуштун-Валай – кодекс чести пуштуна гласил: «Враг, ушедший с твоей земли живым, унес с собой твою честь». Никто из чужаков, дерзнувших вступить на афганскую землю с оружием в руках, не должен был выйти с нее живым…

Араб помнил последнее построение на пятачке, в узкой горной долине, перед тем как начали грузиться в вертолеты. Офицеры спросили – не хочет ли кто-нибудь выйти из строя – и пятеро вышли. Сопровождаемые презрительным молчанием строя, они прошли к стоящему недалеко от строя на плацу корабельному колоколу-рынде, и каждый позвонил в него. Один удар – резкий, тягучий, бьющий по нервам звон. Арабу было страшно. Очень страшно, тем более что инструкторы делали все, чтобы их запугать, чтобы заставить выйти из строя. Колокол – вот то, что хотели инструкторы, колоколом проверялась их решимость, мужество, сила воли, готовность идти до конца. Но он, казак Ближневосточного казачьего войска из станицы Каффрия, Александр Савич Тимофеев, решил для себя, что выйти и позвонить – это значит предать. Позвони – и этот звон услышат те, кого с нами нет, те, кто лег тогда. Позвони – и этот звон услышат враги, услышат и поймут, что на русской земле появился еще один трус. Позвони – и ты перечеркнешь пот, кровь и слезы, что проливал ты здесь, в этих проклятых песках все два с лишним года. Перечеркнешь ночные подъемы, стрельбу по цинку в день, драки палками и голыми руками, сначала один на одного, потом на двоих, на троих, на шестерых. Перечеркнешь истошный страх зеленки и бездонный страх пропасти у тебя под ногами, перечеркнешь до крови закушенную губу на тридцатом километре марш-броска в полном снаряжении. Позвони – и перечеркнешь все это. А еще Араб посмотрел украдкой на своих подчиненных, на Беса, на Ивана с братом – и понял, что им еще страшнее, чем ему. И позвонить – это значит перечеркнуть, подло предать и их тоже.

И он остался в строю. А потом, когда над головой завыла турбина и пошли раскручиваться лопасти – он еще раз понял для себя, что был прав. Он пройдет все это – иначе это будет предательством. Предательством себя самого.

На это задание их готовили особенно тщательно. В отличие от обычных заданий для выживания, где полагается один нож на всех – на сей раз они были нагружены снаряжением, как мулы. Его крестный, майор Тихонов, отозвал его в сторону после того, как им объявили о походе, и спросил – хочет ли он идти. А получив утвердительный ответ, кивнул и начал рассказывать, с чем им там придется столкнуться, и давать советы, как скомплектовать походный набор вооружения и снаряжения.

По его совету Араб на этот раз вооружился последней версией автомата «АК» – изюминка этой комплектации заключалась в том, что можно быстро сменить ствол – причем сменить не только по длине, но и по калибру. Такого не было даже в автомате Коробова – новейшем образце вооружения армии Российской империи, еще не поступившем в части в достаточном количестве. Даже в боевых частях Командования специальных операций он был не у всех.

Стволы Араб подобрал под все возможные задачи. Ствол под 6,545 – длинный, позволяющий использовать этот автомат как портативную снайперскую винтовку. Второй – того же калибра, но короткий. И еще один ствол – с интегрированным глушителем под 9,345. Патрон 9,345, первоначально разрабатывался для использования в бесшумных автоматах «Волк», теперь же под него изготовили и специальную версию «АК». Достаточно сменить ствол и магазин – и у бойца в руках оказывалось оружие, выстрел из которого слышен не громче, чем хлопок в ладоши. Боец с таким комплектом стволов как бы одновременно имел при себе и штурмовой автомат, и легкую снайперскую винтовку, и бесшумное оружие.

Бес наотрез отказался брать что-то помимо своего обычного пехотного «АК» – он уже сжился с ним. Иван с братом на сей раз взяли по «Барсуку» – ротному пулемету калибра 7,62. Два ротных пулемета на группу из четырех человек – по огневой мощи получался даже перебор, но майор одобрил, сказал, что если потянут по горам такую тяжесть – пусть тянут, а огневая мощь лишней не бывает.

Остальное снаряжение собралось быстро. По пять гранат – новейшие «РГО» и «РГН», взрывающиеся при ударе об землю. По настоянию Араба все взяли еще по две старые Ф-1 – это была одна из спецназовских хитростей. Гранаты Ф-1 они «модернизировали» – заменяли медленногорящее вещество в запале порохом из автоматных патронов. Отпустил рычаг – и граната взорвалась у тебя в руках. Носить такую гранату на снаряжении нельзя из-за опасности самоподрыва – поэтому переснаряженные гранаты носили в рюкзаке. Использовали для того, чтобы делать «растяжки» и «картошку»[22] мгновенного действия.

Мины решили не брать – даже МОН, мины направленного действия, самое страшное из минного оружия, но двенадцать гранат у каждого, в том числе тех, которые идут на растяжки, – вполне достаточно.

Ну и – сухпай, вода – главное, вода, без еды можно прожить неделю и даже две, без воды сдохнешь дня через три. Хотя все выучили наизусть места, где могла быть вода, – надеяться на воду, которая отыщется там, было бы безумием.

В итоге – килограммов сорок на каждого, считай, половина собственного веса. Для многих вес неподъемный, для них – в самый раз.

Вылетали они буднично – ни речей, ни прощаний. Прямо в горах на подходящей площадке приземлились три вертолета, в том числе тот самый, с картой на фюзеляже. Весь курс – те, кто от него остался, быстро загрузились в вертолеты, навьюченные, как ишаки. И вертолеты взлетели, направляясь в неизвестность…

Неизвестность…

Араб сидел так, что напротив него, стоит только скосить глаза, оказывался люк, из которого торчал крупнокалиберный пулемет. Близко, очень близко от борта вертолета несся каменный склон, где каждый из камней хотел напиться их крови и разочарованно провожал их, когда они проносились мимо. Пулеметчик, в темно-синем шлеме-сфере, расслабился, все равно сейчас единственная защита – это скорость, если впереди гранатометчики – то пулемет не поможет, склон слишком близок, а скорость слишком высока. На голове у пулеметчика были наушники, как ни странно, нештатные, и он покачивал головой… господи, да он музыку слушает. Взгляды пулеметчика и Араба встретились – и пулеметчик подмигнул ему. Просто подмигнул, но Араб вдруг перестал бояться предстоящего. И подмигнул в ответ…

– Внимание, вторая точка!

– Вторая точка, внимание! – продублировал Фахри. – Обстановка! По фронту чисто!

– По левому борту чисто!

– По правому борту чисто!

– С тыла чисто!

– Приготовиться к сбросу!

– Приготовиться к сбросу, – заорал сержант, выпускающий в десантном отсеке, – вторая группа, на сброс!

Пора…

В десантном отсеке мигающий красным светофор сменился на зеленый, пошла в сторону крышка десантного люка. В отличие от легких и средних вертолетов из этого десантироваться можно было, как с самолета, через заднюю аппарель, и через десантный люк в полу.

Выпускающий начал стравливать лебедку, Араб поднял два пальца – проверка.

Проверить, весь ли груз закреплен как следует, подтянуть в последний раз лямки рюкзака, хлопнуть рукой по автомату – на всякий случай. Хлопнуть по плечу стоящего перед тобой – все в норме…

– Готовность!

– К сбросу готовы! – за всех ответил Араб.

Выпускающий плюнул в люк – на удачу…

– Первый, пошел!

Веревка обжигает руки, съезжаешь как можно быстрее, потому что каждая минута, когда ты висишь в воздухе между землей и вертолетом, – минута смертельного риска. Каменистая желто-серая земля стремительно летит навстречу.

– Второй, пошел!

Десантирование идет плотно, один только нырнул в люк – а за ним уже идет второй, едва не наступая ему на голову.

– Третий, пошел!

Земля привычно отдает в ноги, ноют обожженные руки, но сейчас не до них – почувствовал ногами землю – и сразу в сторону, в сторону, потому что промедлил на секунду – и идущий следом за тобой приземлится тебе на голову. Еще летишь по тросу – а уже высмотрел укрытие на земле – и сразу к нему. Руки сами находят автомат, патрон в патроннике, предохранитель снят – грубейшее нарушение техники безопасности, но на это плевать. Здесь не полигон, здесь жизнь и секунда, даже доля секунды, потраченная на досылание патрона в патронник, может стоить жизни.

– Четвертый, пошел!

Первый уже на земле, второй тоже. Площадку можно считать относительно безопасной, если бы не была безопасной, кто-нибудь уже саданул бы из гранатомета. Но все равно – самое хреновое еще впереди…

– Десантирование завершено! Группа на земле!

Полковник Фахри двигает вперед ручку «шаг-газ», вертолет сдвигается с места, закрывается крышка люка, отсекая тех, кто на земле, от тех, кто в относительно безопасном чреве ревущей стальной птицы. Внизу четверо пацанов, почти ставших волками за эти два безумных года, залегли на каменистой осыпи, целясь во все стороны света.

Не дожидаясь, пока вертолет удалится, Араб встал.

– Идем цепью, Бес, ты первым. Расстояние в цепи двадцать пять метров. Направление – север, точка сорок. Пошли!

09 июля 1996 года.

Исход…

Из Лондона начался исход…

Такое в истории этого древнего города уже бывало – и в Средние века, и в кромвелевское правление, когда лобные места на площадях были залиты кровью. Иногда причиной исхода служила чума – в Средние века большая часть таких исходов была обусловлена именно ею. Последний раз исход из Лондона был в начале двадцатых – когда чужие корабли, прорвавшись к самому устью Темзы, открыли орудийный огонь по британской земле, по земле воюющей с ними империи. Корабли потопили – слишком мала была мощь прорвавшейся эскадры по сравнению с мощью британского Гранд-флита. Но сам факт обстрела города произвел на лондонцев столь тяжкое впечатление, что многие из них сочли нужным покинуть город. Они были испуганы не на шутку. Война раньше им представлялась чем-то далеким, даже чуточку нереальным. Воины в алых мундирах вели войны где-то на границах бесконечной империи, во славу Ее Величества и старой доброй Англии, они смело бились с туземными племенами и побеждали их, даже когда туземцы числом превосходили их вдесятеро. Нет, конечно, они становились героями, кавалерами боевых наград, их принимали в салонах, и дамы, ахая от ужаса, слушали леденящие кровь истории, а потом дарили им свою благосклонность где-нибудь в укромном месте. Иногда Британия воевала и с развитыми странами, даже с далекой, варварской Российской империей – но она побеждала и их. Крымская кампания, пусть и обернувшаяся для британцев морем крови, гибелью отпрысков самых родовитых семей, вызывала боль, гнев, ярость – но в то же время и гордость за то, что их маленький остров может поставить на колени даже такую необъятную и сильную страну, как Россия. Самый сильный в мире, не имеющий соперников британский флот господствовал на морях, обеспечивая безопасность омываемой холодными водами со всех сторон родины.

XX век стал прозрением, последовавшие за ним годы – крахом надежд, безумно болезненной ломкой представлений Британии о самой себе. Две сильнейшие в Европе континентальные державы, вероломно объединившись и предав Британию, начали войну. Рухнула под совместным, германо-русским натиском Франция, единственный союзник Британии на континенте, – германцы раз и навсегда решили для себя французскую проблему, подтвердив свои претензии на европейскую гегемонию, возникшие со времени битвы под Седаном[23]. Затем русская армия пошла на Восток, немцам, при поддержке сильного подводного флота, удалось переправить крупные наземные силы в Африку. Каждая из этих стран использовала свои преимущества. Немцы подло били из-под воды, маленькие подводные скорлупки с торпедами топили громадные британские корабли. Русские имели подавляющее превосходство в живой силе и опытных, не уступающих британским, офицеров. Также немцы имели сильнейшую в мире разведку – возможно, именно они предупредили русских о готовящемся ударе по их столице Санкт-Петербургу, так удачно расположенному на самом берегу. И русские совместно с немцами предприняли безумный ответный ход. Многие говорили в те времена, что война была проиграна Британией именно тогда, когда тяжелые снаряды падали на их землю, когда рушились не здания – рушилась сама имперская, непоколебимая сущность Британии. Унизительный Берлинский мирный договор с дополнительными протоколами лишь подтвердил, что Британия теперь – не единственная и непобедимая, а всего лишь одна из многих.

Совсем недавно, и месяца не прошло, – страх, так давно забытый и проклятый, вернулся снова. За то время, что минуло после двадцатых, успело родиться уже третье и даже иногда четвертое поколение людей, не ведающих, что такое страх. После двадцатых мир, еще недавно такой жестокий и яростный, постепенно стал превращаться в нечто мирное, уютное и привычное. Все двадцатые, тридцатые и даже сороковые годы военные упорно готовились к новой, большой и страшной войне. Это было ненормально – несколько мировых гегемонов. Как говорил Горец, Дункан Мак Лауд из клана Мак Лаудов, бессмертный воин с мечом, из одноименного, прошедшего недавно с оглушительным успехом фильма, – должен остаться кто-то один. Один – а остальным отруби голову мечом, и пусть их сила войдет в тебя, пусть она напитает тебя, даст тебе силы для новых битв и свершений. Этот синематограф, внешне чисто художественный и развлекательный, на самом деле очень точно отражал суть и смысл международной политики. Должен остаться кто-то один. Убей своего конкурента – и возьми его силу, возьми его природные ископаемые, его науку, его землю, его людей. Убей – и сила убитого напитает тебя, сделает тебя сильнее для новых битв. Убей – воистину остаться должен кто-то один.

Но война не торопилась. Начатые еще в двадцатые годы эксперименты с ураном завершились в пятидесятых созданием оружия, равного которому не видел мир. Все дрогнули, полагая, что война на пороге, – но вместо войны это оружие принесло мир. Мир – когда все были готовы к новым сражениям, когда все в достаточной степени зализали раны, оставшиеся после Мировой войны, когда накопили оружие и припасы – и уже вознамерились вцепиться друг другу в глотку. Все ждали войны, но пришел мир, пусть мир плохой, мир со взаимной ненавистью и злобой, мир, обеспеченный страхом перед ядерным огнем, – но все же мир. Который, как известно, лучше доброй ссоры, даже самый худой – но мир.

Постепенно начала забываться и ненависть. Мелкие, повседневные дела вытесняли из памяти национальное унижение, все больше было людей, которые при слове «Багдад» не мрачнели, а недоуменно пожимали плечами: ну, Багдад так Багдад, и что дальше? Кто-то торговал с Россией, кто-то имел там друзей, кто-то учил русских детей в престижных британских университетах. Нити обычных человеческих взаимоотношений все больше и больше связывали народы – и все больше и больше людей задавались вопросом: а нужна ли нам война, а нужна ли нам месть, а что это за национальное унижение такое, через столько лет?

Не всех такое положение дел устраивало.

Снова напомнил о себе страх. Страх, долгие годы таившийся в самых темных уголках подсознания, внезапно вырвался наружу, расцвел ядовитым цветком под взрывы минометных мин в самом центре Лондона. Эффект от этого теракта не исчерпывался только разрушенными зданиями и погребенными под руинами, разорванными на куски людьми – он был куда больше, объемнее, серьезнее. Это был страх, не отпускавший ни днем, ни ночью, страх, от которого не спрячешься за железной дверью и тревожной кнопкой, нажав которую можно вызвать полицию. Страх, что на твой дом упадет мина или снаряд – и тебя не будет. Или не будет твоих близких.

Но это было только начало. За последние дни лондонцы узнали еще больший страх. Страх перед снайпером-невидимкой, выцеливающим свои жертвы с крыши высотного дома. Снайпер был везде и нигде, он был всего один – но угрожал каждому из более чем двадцати миллионов жителей большого Лондона. Каждый мог стать его жертвой просто потому, что оказался не в том месте и не в то время. Каждый мог попасть в перекрестье прицела, каждый мог умереть в любую секунду. Выстрел – и тебя нет, твоя жизнь оборвалась, потому что так решил неведомый палач. Каждому побывавшему на войне пехотному офицеру отлично известно, что такое страх перед снайперами. Для того, чтобы уничтожить одного-единственного снайпера, иногда заливались напалмом, забрасывались снарядами и ракетами целые акры земли – просто для того, чтобы поднять боевой дух солдат, просто для того, чтобы поднять боевой дух и самим себе. Подразделение, которое два-три дня обстреливал снайпер, становилось по факту небоеспособным, моральный дух солдат сильно падал. И это солдат! Можете себе представить, что происходило с обычными людьми.

За несколько дней охоты «Лондонского снайпера» все сильно изменилось. В два-три раза выросли продажи плотных штор и просто ткани, особым спросом пользовались тяжелые, плотные, темные шторы. Все помнили судьбу несчастной, застреленной через окно, когда снайпер выстрелил по силуэту, помнили – и не хотели повторения. Не справлялись с нагрузкой электроподстанции – теперь лондонцы предпочитали жить с плотно занавешенными окнами, и даже днем у всех горел свет. От постоянной перегрузки – а сейчас почти весь день нагрузка на распределительную сеть была близка к пиковой, такой, на которую она просто не рассчитана, – уже произошло несколько аварий, и какие-то районы большого Лондона несколько часов сидели без света. Дважды из-за этого случились массовые беспорядки, они произошли в бедных, наполненных преимущественно выходцами из колоний кварталах, и были жестко подавлены полицией. Выросли продажи лампочек накаливания, фонариков, свечей…

Люди стали меньше выходить из дома. Закрылись почти все уличные кафе, в страну перестали приезжать туристы, опустела Трафальгарская площадь, и голодные голуби частично улетели из ставшего в один момент таким негостеприимным города, а часть осталась и, ослабевшие, стали добычей кошек. Почти весь сектор экономики, связанный с туризмом, нес огромные убытки. Закрылся музей мадам Тюссо, закрылся Тауэр.

Люди перестали ходить на работу. Не все, конечно, кто-то должен был работать, чтобы жить. Но те, кто мог, – те перестали. Опасным стало это дело – ходить на работу. Огромным спросом в офисах пользовалась пленка для тонирования стекол и опять-таки занавески.

Люди стали больше болеть – все чаще обострялись хронические заболевания, появлялись различные мании и психозы. Врачи были перегружены, «Скорая помощь» не успевала выезжать на вызовы.

Резко увеличилось потребление алкоголя. Мужчины собирались в клубах за зашторенными окнами, заказывали выпивку, пили и смотрели друг на друга, убеждаясь, что они до сих пор живы. С каждым глотком обжигающей коричневой влаги мир становился чуточку лучше, чем был до этого. Но таким, каким он был до этого, он не становился, даже если выпить целую бутылку виски в одиночку.

С полок супермаркетов смели все продукты, особенно те, которые могут долго лежать и не портиться. Сейчас закупались уже не на день, а на неделю-две, а то и на месяц. В тех офисах, которые еще работали, ни один служащий не соглашался сидеть у незашторенного окна.

Люди уезжали – особенно сильно выросла нагрузка на все городские магистрали во второй и третий день, когда полиция наконец подтвердила то, что и так все знали: все произошедшие убийства – это звенья одной цепи и дело рук одного человека. Люди штурмом брали электрички, движение на идущих из Лондона магистралях было затруднено – целыми днями вязкий поток машин двигался со скоростью не более пятнадцати миль в час. Переполнены были все рейсы, вылетающие из Хитроу и других окрестных аэропортов. Уезжали все, кто мог, – одни на побережье, другие на Лазурный Берег или в Индию, третьи в глубь страны, в Уэльс или Шотландию. Правительство работало круглые сутки, королевская семья отказалась покидать Лондон и находилась в Букингемском дворце под усиленной охраной, не выходя на улицу.

Полиция сбивалась с ног, в город прибывали все новые и новые подразделения. Полицейских перебрасывали из других городов, коммутатор Скотленд-Ярда разрывался от звонков. Над городом барражировали полицейские и армейские вертолеты. То и дело звонили жители и говорили о том, что видели кого-то на крыше. Обычно это оказывались трубочисты или монтеры какого-нибудь оборудования, либо ремонтники. «Лондонский снайпер» испарился – и полиция с ужасом думала о том, что будет, если он проявит себя в другом городе. Плотно перекрыть всю страну полиция была не в состоянии. Все ждали продолжения – но после шестой цели «лондонский снайпер» исчез, подобно злому духу…

Потому что спугнули.

Суперинтендант Чарльз Вустер, старший офицер Скотленд-Ярда, наконец, с неохотой признал, что главным подозреваемым по делу «лондонского снайпера» является действующий констебль полиции Белфаста Александр Кросс. Признание это прозвучало, как гром среди ясного неба. Полицейский-убийца-маньяк – для старой доброй Британии это было уже слишком. Сразу после прозвучавшего заявления имя Александра Кросса стало самым упоминаемым в британских СМИ и одним из самых упоминаемых в мировых. Личность убийцы разбирали по косточкам. Сиротский приют, потом военная карьера. Флот, войска специального назначения. Участие в боевых операциях. Бейрут и плен, после тяжелого боя и в бессознательном состоянии. Потом – Белфаст, война с терроризмом на самом переднем крае. Все были в шоке от того, что такой человек – можно сказать, герой – взял винтовку и начал убивать мирных граждан. Высказывались разные предположения о том, что могло толкнуть Кросса на подобное. Стало известно, что констебль Кросс буквально за несколько дней до начала этого кошмара потерял своего осведомителя, жестоко убитого боевиками ИРА, а чуть позже был отстранен от службы в полиции.

В популярном ток-шоу самый дорогой психоаналитик Лондона, пожилой седой мужчина, не расстающийся с черными очками, закатил лекцию на целый час. Он сказал, что Кросс не выдержал психологического давления на него и сломался. Предпосылки: сиротское детство, бои в Бейруте, где он был взят в плен в бессознательном состоянии, потом Белфаст с его террористической войной, зверское убийство осведомителя, отстранение от должности – все это привело к психологическому слому и развитию реактивного психоза. Этот психоз заключается в том, что Кросс считает всех подданных Соединенного королевства виновными в своих бедах и поэтому отстреливает их. Интервью, данное этим самым психоаналитиком, перепечатали большинство британских газет. Одна из этих газет так и хранилась у меня, в моем временном убежище…

Начался исход – и на сей раз причиной ему был всего один человек.

10 июля 1996 года.

Оак-Ридж, Североамериканские соединенные штаты.

Национальный исследовательский центр расщепляющихся материалов

В отличие от других стран Североамериканские соединенные штаты и поныне весьма легкомысленно относятся к вопросам безопасности центров по производству ядерного оружия. Если безопасность стратегических ядерных сил, в частности хранилищ готовых изделий, находится вполне на уровне – то в безопасности центров передовых исследований и заводов по производству и обслуживанию ядерных зарядов североамериканцы опасно халатны. В отличие от русских, прячущих подобные производства в глухих местах, в лесах, в подземных убежищах, – у североамериканцев они располагаются чуть ли не в центре городов.

На этот момент в Североамериканских соединенных штатах существовали три основных центра, занимающихся фундаментальными исследованиями, прикладными исследованиями в области расщепляющихся материалов, а также конструированием и производством готовых изделий. Серийной сборкой ядерных зарядов – а в последнее время только обслуживанием и продлением ресурса, и так наклепали столько, что еще внукам хватит – занимается завод «Саванна-Ривер» в Северной Каролине, он же единственный из трех, где не ведутся никакие научные исследования. Есть также два научно-исследовательских центра высшего уровня, в которых основной упор делается на прикладные и фундаментальные исследования в области ядерных материалов, – но там, при необходимости, могут собрать готовый заряд или мелкую серию зарядов. Это центр в Лос-Аламосе, штат Нью-Мексико, у самой неспокойной мексиканской границы, и центр «Оак-Ридж», расположенный на берегу одноименной реки, в штате Теннесси, недалеко от городка Ноксвилл.

Проект «Белое пламя» родился много лет назад в Оак-Ридже, и теперь в специальном зале, допуск в который строго регламентирован, лежало первое зримое, материальное воплощение этого прорывного проекта, в ходе которого ученые сказали немало новых слов в науке. На специальном демонстрационном постаменте покоилось готовое изделие.

Само изделие и условия, в которых его демонстрировали гостям, внешне выглядели совершенно неприметно. Постамент посреди комнаты, сляпанный на скорую руку. Большой стальной кофр, с открытой крышкой, какие-то провода, датчики, кнопки. Увидишь – никогда и не подумаешь, что на разработку этой самой штуковины угроханы многие миллиарды долларов и вложен труд десятков лучших ученых страны, среди которых имелись даже нобелевские лауреаты.

– Это и есть оно? – Генерал Лерой Томас недоверчиво смотрел на изделие, которое должно было стать первым из серии. В конечном итоге, оно превратится в боеголовку, пригодную для постановки на крылатую ракету авиационного базирования либо на тяжелую межконтинентальную баллистическую ракету шахтного базирования, способную нести десять-двенадцать таких вот боеголовок индивидуального наведения. Изделие его не впечатлило.

– Оно и есть. «Белое пламя», сэр. Опытный экземпляр, конечно, мы его специально собрали в варианте для испытательного полигона. Если все пройдет нормально, то серийные изделия будут выглядеть презентабельнее.

Доктор физики Гордон Браун, выпускник Массачусетского технологического, глава рабочей группы проекта «Белое пламя», совершенно не походил на «ботаника» – здоровенный, чем-то похожий на штангиста-тяжеловеса, он выглядел так, будто мог согнуть руками железный лом. Он и в самом деле мог его согнуть.

– Выглядит… не впечатляюще. Сколько весит?

– Семьдесят восемь килограммов. Совсем немного, это небольшой заряд, мы его собрали именно таким. Мощность всего… около ста килотонн. Основной целью проекта, как вы помните, была выработка заряда диверсионного типа.

– Какие меры предосторожности необходимо предпринимать?

– О, совершенно никаких. Он почти не фонит.

– Почти?

– Фон выше нормы раза в полтора. Для того, чтобы словить опасную для жизни дозу излучения, нужно просидеть верхом на контейнере лет пятьдесят.

– Это радует. Насколько устойчив контейнер?

– В смысле?

– В смысле транспортировки. Стандартная процедура – бронеавтомобиль, потом самолет?

– Ничего хрупкого там нет.

– В любом случае, у нас есть свой контейнер, в него мы и положим изделие.

– Пожалуйста. Только извольте расписаться в получении.

– Давайте документы…

Пока генерал и глава рабочей группы ставили свои подписи на многочисленных бланках, в комнату вошли два человека в легких противорадиационных костюмах. Каждый из них был офицером военной полиции и прошел специальную подготовку по обращению с особо опасными предметами. Вообще-то такими делами должны заниматься гражданские, это изделие не было принято на вооружение и юридически не принадлежало армии, поэтому транспортировать его должны сотрудники Департамента ядерной безопасности. Но здесь на требования закона не обращали внимания – закон здесь не действовал, его подменяли ведомственные, совершенно секретные директивы.

В демонстрационной комнате офицеры закрыли крышку и положили изделие в кевларовую сумку с двумя прочными ручками для транспортировки. Затем они вышли в дверь, там их уже ждал генерал и восемь человек с короткоствольными автоматами «кольт». Генерал проверил содержимое сумки, в которой помимо прочего был и вшитый в ткань радиомаяк, и опломбировал ее собственной пломбой, а пломбир положил в карман. После чего генералу предстояло остаться в Штатах, научная группа летела другим путем, потому что комфорт армейского самолета оставлял желать лучшего. А двое носильщиков, в сопровождении восьмерых автоматчиков охраны, отправились в путь по прямому и ярко освещенному лампами подземному коридору, выходящему в спецсектор подземной стоянки. Там их уже ожидала спецмашина и автомобили охраны.

Для того, чтобы не привлекать к перевозке излишнего внимания, армейскую технику не задействовали, полицейских в известность тоже не поставили – хотя и это было нарушением закона. Спецмашина представляла собой раму от тяжелого трехосного тягача «Кенуорт-500», на которую умельцами был водружен бронированный кузов, выдерживающий попадание пули пятидесятого калибра при выстреле в упор. Такими машинами пользовался Федеральный резерв, Казначейство, ребята из Форт-Нокс[24]. Отличие данной машины заключалось лишь в том, что она была изнутри дополнительно укреплена толстыми пластинами свинца. Также на ней имелся специальный детектор – в случае повышения радиации до критического уровня все замки блокировались, и в машину можно было проникнуть только с автогеном. Жизнь экипажа в этом случае в расчет не бралась – каждый знал, на что шел. Датчик радиационного фона был, успеешь выскочить, если пошло излучение, – твое счастье…

Бронеавтомобиль с изделием сопровождали четыре совершенно одинаковых черных внедорожника «Шевроле Субурбан», каждый из которых поставлялся в «президентском варианте»[25] – то есть небронированный, но с третьим рядом сидений, поставленным спиной к направлению движения и с пулеметом «М134 миниган» на турели. Эти машины сопровождали броневик по дороге до гражданского аэропорта Ноксвилла к центру.

В аэропорту колонну уже поджидал самолет – тоже очень необычный, для подобных перевозок он использовался впервые. Это «Грамман С2 Грейхаунд», он же CODS, «треска» – единственный транспортный самолет ВВС САСШ, способный приземляться на авианосец. Небольшой, кургузый самолет уже заправили, и он стоял в готовности принять столь надежно охраняемый груз.

Колонна добралась до аэродрома без происшествий. Тяжелый контейнер с хранящимся внутри зарядом переносили в самолет уже ввосьмером – кому-то пришла в голову дурацкая идея пошутить, что эта вся процедура сильно напоминает транспортировку покойника, и настроение у всех упало. Контейнер был настолько тяжелым, что вместе с ним в самолете полетят только двое сопровождающих и четыре специалиста по защите из службы безопасности ВВС.

В кабине «трески»[26] полковник ВВС Ричард А. Раск, один из самых опытных пилотов, совершивший более восьмисот посадок на авианосец на самолетах различных типов, в последний раз просматривал прикрепленный к планшету лист с маршрутом. До Афганистана без промежуточной посадки и дозаправки добраться не удастся. Поэтому в Тихом океане их уже ждет авианосец «Джон Адамс», на котором ради такого случая прекращены все полеты, кроме полетов по обеспечению безопасности. Его единственная задача – принять самолет, дозаправить его и выпустить обратно в воздух. Вторая посадка – в Гонконге, на британских территориях, которые должны быть отданы Китаю года через два, но которые, понятное дело, отдавать никто не собирался. Где-то в том же районе Тихого океана крутилась авианосная группа русских во главе с «Екатериной Великой», с ними проблем не должно быть, и сразу две японские авианосные группы. Вот с этими проблемы могут возникнуть. Все самураи – полные психи, хоть их страна и подписала все базовые международные договоренности, делающие океан общим, за исключением двенадцатимильной прибрежной зоны – все равно от этих идиотов можно ожидать чего угодно. Решит какой-нибудь из них, что его честь задета, – и привет. А японские адмиралы втихую поощряли безумные выходки своих подчиненных. Полковник Раск летал в Тихом океане уже давно и прекрасно помнил, как он катапультировался из истребителя, атакованного сразу двумя парами «Мицубиши-Зеро», причем явно учебная атака под конец переросла в таран, как приближалась водная гладь, а сверху была настоящая карусель – свои, япошки узкоглазые… Все, конечно же, объявили несчастным случаем на учениях, тем более что и японцу тоже пришлось катапультироваться. В общем – поганое дело.

– Сэр, погрузка завершена.

«Грумман» был самолетом небольшого размера – поэтому полковник обернулся и лично оценил, как прикреплен груз.

– Принайтовили надежно?

– С гарантией, сэр…

– Смотрите. Над океаном могут пойти кульбиты, и мне совсем бы не хотелось, чтобы эта штука летала по отсеку, подобно мячу. Впрочем – вам виднее, это вам рядом с ней сидеть, а не мне.

– Принайтовили надежно, сэр… А что за кульбиты?

– Танцы с узкоглазыми. Когда ты видишь узкоглазого – никогда не поймешь, какое у него сегодня настроение. Может быть, и плохое.

– Но нас же будут сопровождать.

– Это не поможет… – полковник отвернулся. – Вышка, я Тридцать первый, прошу разрешения начать рулежку!

– Тридцать первый, я Вышка, рулежку разрешаю, полоса один-три.

– Вас понял, Вышка…

Запустился один двигатель, затем второй. На ВПП и на рулежных дорожках никого не было, работу аэропорта остановили из-за самолета со спецгрузом. Уже через несколько минут маленький самолет бодро поднялся в воздух, уходя на запад, в сторону тихоокеанского побережья…

Как это и было оговорено, эскорт ожидал прямо у береговой черты, в пределах двенадцатимильной исключительной зоны. Сразу восемь флотских истребителей-бомбардировщиков «Ф-18» свалились откуда-то сверху, словно с небес, один из них завис буквально в нескольких метрах от пилотской кабины. Полковник Раск с удовольствием заметил черный туз на фюзеляже – сорок первое авиакрыло так и называлось – «Черные тузы». Подразделение, которым он командовал, – до того идиотского случая с узкоглазыми, когда его после не совсем удачного катапультирования сочли негодным для полетов на истребителях, и теперь он вынужден возить всякую дрянь с черепашьей скоростью. Он даже узнал номер самолета…

– Том, я напишу на тебя рапорт, как только приземлимся… – полковник прижал тангету микрофона.

– Вот как? В таком случае мы удаляемся и оставляем тебя наедине с нашими маленькими узкоглазыми друзьями.

«Ф-18» покачал крыльями, это означало, что ведущий собирается совершить маневр, остальные же должны ему следовать.

– О, нет, нет, нет… Не уходи, я этого не переживу. Еще один танец с узкоглазыми – это слишком даже для меня. Кстати, как япошки поживают?

– Нормально поживают. Когда летели сюда, мы видели четверых, правда, связываться с нами они не захотели. На обратном пути их будет больше, так что готовься…

– Тебя понял…

Японцы и впрямь появились – аж шестнадцать истребителей. Майор Томас Кулидж, один из офицеров крыла, командующий группой эскорта, не сказал, что по пути сюда они слегка припугнули «Мицубиши» – один из летчиков выпустил короткую очередь из пушки почти впритирку с японцами. Это тоже было в правилах игры, хотя и на самой их грани. Японцы неофициально считали Тихий океан своим «домашним» океаном, в Атлантику, где были и русские, и североамериканцы, и германо-римляне, и итальянцы, они не совались, понимая, что им там делать нечего, – а вот здесь буквально кишмя кишели, превосходя все другие державы региона если не качеством – то, во всяком случае, количеством. И игры были на грани фола, а иногда и выходили за грань, как в случае с полковником Раском. Нравы здесь были такие же, как в дурном квартале, – если тебя где-то обидели, ты собирал друзей, брал бейсбольные биты и возвращался туда. Вот и сейчас – сочтя произошедшее часом раньше оскорблением, японцы вернулись снова, прихватив с собой друзей.

– Сэр, бандиты слева на три часа, – предупредил второй пилот.

И тут ярко-алая трасса распорола воздух прямо перед фюзеляжем.

– Два-четыре – работаем! Два-один и два-два, прикройте Тридцать первого!

Шесть истребителей «ромашкой» разошлись в разные стороны, выходя на позиции для атаки и охватывая японцев. Небо буквально кишело темно-серыми, с красным кругом на фюзеляже птицами. Зеро…

В отличие от американцев «Мицубиши-Зеро» брали не хитроумной электроникой и не мощным двигателем – а отточенными навыками пилотов-самураев, в сочетании с хорошим аэродинамическим качеством фюзеляжей и почти полным отсутствием защиты. У японцев бронирования почти не было, их боевой истребитель в этом смысле мало отличался от гражданского самолета, только двигатели прикрывала кое-какая броня, а пилота и вовсе – лишь тонкий слой упрочненного алюминиевого сплава. В этом была вся Япония – истинно самурайское презрение к смерти. Поэтому «Зеро» был самым скоростным истребителем на Тихом океане, в этом ему уступали и русские, и североамериканцы. Большую скорость могли развить только русские «М-245», истребители-бомбардировщики предельных параметров, вылетавшие со стороны континента, – они запросто брали три скорости звука и летали почти в стратосфере. Но тут их не было – а было только шестнадцать японцев против восьми североамериканцев.

– Адамс, я Тридцать первый! Мэйдэй, мэйдэй! Атакован японцами!

По меркам забав над океаном, это было поражение, причем основательное. По неписаным законам, если ты выходил на связь со своим авианосцем, говорил, что атакован и просил помощи, тем более посылал сигнал «Мэйдэй» – проиграл без вариантов, противник записывал себе победу и удалялся, гордо покачивая крыльями. Но тут была не игра, был спецгруз, который он обязан доставить в любом случае.

Однако в наушниках были только вой и треск помех – японцы включили аппаратуру подавления. Мелькнула мысль, что вот сейчас-то он точно вляпался на своем тихоходном корыте и узкоглазые запросто закончат то, что не доделали несколькими годами ранее.

– Адамс, я Тридцать первый! Выйдите на связь! Чрезвычайная ситуация! Мэйдэй, мэйдэй! Атакован японцами!

Ответом был залп ругательств – какой-то японский самурай-истребитель прорвался в эфир и сейчас рассказывал много интересного о североамериканцах и о том, что он с ними будет делать, когда доберется до них.

Уже добрался, блин…

Ударная волна качнула самолет, как ветку на ветру, тут же последовал второй удар – японцы вышли на позицию для атаки, и теперь их истребители проносились буквально в нескольких метрах от транспортника, а воздушные волны от их истребителей били по транспортнику раз за разом. Так можно и в штопор сорваться – причем в любую секунду.

– Снижаем скорость до предела! Ближе к воде!

Полковник, до этого летавший на истребителе, забыл один из самых эффективных приемов противодействия. Верней, он не забыл, он его отлично знал – просто он до сих пор мыслил истребительными категориями, и тот не сразу пришел ему в голову. Нужно просто прижаться к самой воде и максимально снизить скорость. Тактический турбовинтовой транспортник может спокойно лететь со скоростью сотня с чем-то миль в час – а истребитель должен поддерживать вдвое большую скорость, если не хочет сорваться в штопор и упасть в океан. На этом основан бизнес по транспортировке наркоты через Мексиканский залив – по крайней мере, был основан до тех пор, пока на вооружение там не встали переделанные из гражданских «цессны» с «миниганами».

Самолет резко пошел вниз…

– Черт, что за…

Не обращая внимания на крики, доносящиеся из десантного отсека, полковник Раск выравнивал самолет. И выровнял – буквально метрах в двадцати над серой гладью воды…

Поняв маневр, два истребителя, до этого прикрывавшие транспортник, оторвались от него и ринулись вверх, на помощь своим товарищам.

– Он идет на нас!

Господи, да они всерьез…

Один из японских истребителей, который не был блокирован североамериканцами, предпринял рискованнейший маневр – он снизился и пошел лоб в лоб на транспортник.

– Готовность!

Темно-серое тело японского истребителя пронеслось чуть ли не на расстоянии вытянутой руки от фюзеляжа, полковник рванул на себя штурвал, истошно взвыли моторы. Замысел японца был в том, что от удара воздушной волны пилот североамериканского транспортника управление потеряет на мгновение – а на высоте двадцать метров над поверхностью большего для катастрофы и не нужно. На какой-то момент полковнику показалось, что нос проваливается и через секунду самолет ударится об воду, но движки не захлебнулись – вытащили.

– Бандит слева!

Спасли их, как ни странно, русские. Четверка тяжелых двухместных истребителей «С-30» с «Императрицы Екатерины Великой» с громовым ревом вынырнула из облаков, присоединяясь к североамериканцам. Двенадцать против шестнадцати – это уже не восемь против шестнадцати, тем более что японцы просекли: раз появились эти русские, значит, могут появиться и другие русские. Русские не любили японцев, в пятом году их флот потерпел от узкоглазых тяжелое поражение, и они до сих помнили об этом. Не давали забыть об этом Курильские острова и Сахалин, наполовину находящийся под властью Империи восходящего солнца, причем вся японская половина острова была под военными. Там был порт для японских военных кораблей, там были несколько хорошо укрепленных подземных аэродромов – японцы фактически построили сухопутные авианосцы. И все это было направлено против России, свою половину острова японцы изрыли, как кроты, а граница между этими половинами была укреплена, как нигде в мире. Японцы не признавали прав Российской империи на Сибирь, называя ее «Территорией Северных Ресурсов», и хотя в открытую посягнуть на нее они не решались – говорить на словах говорили. Поэтому русские очень недобро относились к японцам, а увидев неладное, четверка патрульных истребителей русских, так называемый «патруль дальнего рубежа», не задумываясь, присоединилась к североамериканцам.

С вмешательством русских свалка быстро сошла на нет. Обе стороны во время свалки агрессивно маневрировали, часто применяли форсаж – топливо кончалось и у тех, и у других. А у русских истребителей топлива как раз было достаточно, они прибыли последними. Как бы то ни было – японцы в какой-то момент резко вышли из боя и направились на север, к своему авианосцу. Напоследок они разом сделали маневр, на местном наречии обозначающий примерно следующее: «Вы обделались, а мы победили».

Пострадавших в этой свалке не было, пострадали только нервы пилотов и матчасть – двигатели при таком рваном режиме работы, с частым включением форсажа, приходится перебирать. Приняв благодарность за помощь, русские отвалили выше, в облака – они вообще любили летать на предельно возможных высотах, – а майор Томас Чен вызвал заправщики с «Адамса» – на остатках топлива в баках до авианосца можно было и не долететь.

Посадка на авианосец и дозаправка прошли штатно, на дальнейшее сопровождение «летный босс» с авианосца выслал аж двадцать четыре машины, опасаясь, что японцы могут повторить свою выходку. На полпути к Гонконгу эскорт сменился – теперь маленький транспортник эскортировали двенадцать британских «Харриеров», взлетевших с «Принца Уэльского», британского авианосца, болтавшегося на траверзе Гонконга, или с платформы, – этого полковник Раск не знал.

Гонконг…

Полковник не раз бывал в этом городе – и каждый раз восхищался его дьявольской красотой. В Гонконге и впрямь было что-то темное, дьявольское – это чувствовал любой человек, более-менее внимательный, прилетевший сюда. Красивейшая бухта, заполненная гражданскими и военными кораблями, лес небоскребов, пагоды китайского квартала. Этот город, один из крупнейших в мире, был под британской юрисдикцией – но находился на китайской земле, которую взяли в аренду и не собирались отдавать обратно, мотивируя тем, что государства, с которым заключался договор, больше нет, а с Японией и ее марионеточным государством на континенте разговаривать никто не собирается. Собственно говоря, Япония особо и не настаивала, ибо многие подозревали, что между Японией и Великобританией заключен тайный союзнический договор, а Японии Гонконг в нынешнем виде был так же нужен, как и самой Великобритании.

Собственно говоря, Великобритания контролировала Гонконг только формально, там была такая же «серая зона», как, к примеру, в Афганистане. То, что Гонконг застроен небоскребами, наверное, даже больше, чем лондонский Сити, то, что в местных банках золота больше, чем в банках самой Великобритании, суть проблемы не меняло…

Вообще, Гонконг получил статус «подмандатной британской территории» в начале прошлого века, во время печально знаменитых «опиумных войн». Смысл опиумных войн заключался в том, что Британия импортировала из Китая чай, шелк и много чего другого и расплачиваться за это приходилось золотом, поскольку Китай у Британии почти ничего не покупал. Британская казна весьма оскудела, и министр финансов уже был вынужден делать доклады, лежа на полу[27]. Вот тогда-то и придумали товар, которым с Китаем можно было торговать на бартер и который давал бы гигантские прибыли. Опиум! Целую страну Великобритания посадила на иглу во имя собственных геополитических интересов, причем основную роль в наркоторговле играла британская аристократия, ставшая таким образом первой в мире наркомафиозной группировкой[28]. Когда же китайское правительство уничтожило склады с наркотиками в прибрежных портах – Великобритания объявила войну.

После того, как Япония оккупировала весь Китай и Корею, Гонконг оказался единственным местом, куда хлынули китайские богачи. Китайские кварталы стремительно застраивались небоскребами, организовывались экспортно-импортные компании по торговле с оккупированными территориями. Банки в Гонконге финансировали весь континентальный Китай и давали займы даже японской оккупационной администрации. Здесь же, в городе, были крупнейшие склады с наркотиками, поступавшими из «Золотого треугольника» и Афганистана. С наркотиками боролись, иногда устраивали показательные сожжения – но в руки полиции попадала одна пятидесятая от того, что реально проходило через этот город, если не меньше. Должность генерал-губернатора Гонконга была самой желанной для любого британского чиновника – ежегодный неофициальный доход на ней составлял не менее десяти миллионов фунтов стерлингов. Это даже особо не стараясь – мафия сама преподносила тебе эти деньги просто за то, чтобы ты ничего не делал. За отдельные услуги доплачивали отдельно.

Помимо наркоторговли, у города были и другие источники дохода. Легальная банковская деятельность – и нелегальная тоже. Гонконг был одним из тех редких мест на земле, где разрешены номерные, зашифрованные счета, владельцев которых банки никому открывать были не обязаны. Поэтому здесь держали счета многие – и китайские «беженцы», и североамериканцы, и русские, и японцы. У Японии – несмотря на то, что официально она не признавала мандат Великобритании, над Гонконгом, было здесь свое дипломатическое представительство, замаскированное под офис концерна «Мицубиши» – одной из крупнейших японских финансово-промышленных групп, дзайбацу, занимающихся как военной, так и гражданской продукцией. Через концерн совершались многие дела, тайно и бессудно.

Гонконг был единственным местом на планете, где не преследовались организаторы боев без правил насмерть. Нет, бои такие были везде, и даже в Российской империи существовал чемпионат «Октагон» – но там боролись хотя бы с минимальными правилами и уж, во всяком случае, не насмерть. Здесь же было все – богатые зрители, большое количество специалистов по самым разным стилям и видам рукопашного боя – японских, тайских, корейских, китайских. И много нищих, молодых парней, «нахватавшихся по верхам» и желавших зацепить удачу за хвост. В основном на ринг выходили профессионалы – они очень редко дрались насмерть, они уважали друг друга и просто хотели выяснить, кто сильнее. На потеху публик на ковре убивали как раз новичков, решивших рискнуть – правда, иногда случались и осечки, и никому не известный новичок вырывал свой заслуженный титул и победу с мясом и кровью у именитых соперников. Не без этого – бой есть бой.

В Гонконге торговали людьми. Здесь была прекрасная медицина – где много богатых людей, там и хорошая медицина. И здесь же в клиниках полуофициально делали сотни операций в месяц по пересадке органов – органы брали у похищенных, иногда даже у детей. Это тоже приносило хороший доход.

Ну и по мелочи – торговля оружием, проституция. На это и внимания особого не обращали.

Садились на аэродроме, прозванном пилотами «Две звезды». Непонятно почему так назвали – но название прижилось, возможно, потому что так назывался тонг[29], контролировавший постройку аэродрома. Тонги в этом городе были особенно сильны, здесь было их гнездо, их логово. В континентальном Китае с ними боролась японская оккупационная администрация и японские мафиозные группировки – тоже, а здесь с ними не боролся никто. Аэропорт был построен на сваях и на огромной платформе с понтонами, наполовину погруженной в воду. В Гонконге было слишком много денег и слишком мало земли – поэтому город наступал на море, на залив, отвоевывая все больше и больше пространства, и так теперь строили не только дома – строили аэропорты и целые кварталы. Строили также на насыпных островах – но наплавные были несколько дешевле. Гонконг превращался в китайскую Венецию.

Самолет со спецгрузом зашел на посадку мастерски, с первого круга – в конце концов, это был гражданский аэропорт, с нормальной длинной полосой, а не качающаяся палуба авианосца, на которой надо еще зацепить трос аэрофинишера[30]. «Харриеры» сели еще раньше – британцы использовали для защиты Гонконга от японцев и, возможно, русских огромную платформу, этакий стационарный авианосец, установленный на сваях на траверзе Гонконга в десяти морских милях от берега и способный принимать боевые самолеты вертикального взлета и посадки, подобные «Харриерам»[31]. Такие стационарные вышки-аэродромы, на которых базировались и «Харриеры», и ракетные катера, и отряды СБС, защищали побережье всех британских колоний. Так британцы наращивали военно-морскую мощь, не вызывая слишком больших протестов других стран. На дозаправку машину отогнали к обычным гражданским ангарам, да и рожи на заправщике не внушали особого доверия – все молодые, у одного вместо форменной – черная кожаная куртка, двое – в картузах, показывающих принадлежность к местному мафиозному сообществу. Из десантного отсека самолета никто не вышел, с британским представителем общался второй пилот, не покидая кабины самолета. В отсеке автоматчики сняли свое оружие с предохранителей – на всякий случай.

Невысокий моложавый китаец, левую щеку которого украшал страшный, плохо зашитый бритвенный шрам, соскочил с подножки тяжелой цистерны-заправщика, бросил в последний раз взгляд на самолет, бегом поспешил за ангар…

Ляовей[32], которого очень интересовал этот рейс, был там, он стоял возле своего черного американского внедорожника и ждал. Это был средних лет, крепкий, с узкими, монголоидного типа глазами, наголо бритый человек с короткими усами, одетый, как одеваются местные мафиози, – в черную кожаную куртку и настоящие американские джинсы, тоже черные. Тонг «Белый дракон», контролировавший порт, хорошо знал этого ляовея, потому что он хорошо платил, если ему что-то понадобилось, и через него можно было достать оружие – не всегда, конечно, но можно. Еще ляовей торговал морепродуктами, покупал их и отправлял в дальние страны. В отличие от японцев, людей крайне закрытых и не любящих иностранцев, а особенно русских, китайцы нормально относились к русским, торговали с ними и оказывали взаимовыгодные услуги. Даже слово «иностранец» в японском и китайском языках в дословном переводе говорит о многом. У японцев это – «гайджин», варвар, а у китайцев «ляовей», означавшее «человек извне». В Гонконге было много китайских националистов, в том числе весьма опасных, мечтающих о том дне, когда они освободят свою родину от японской оккупации. Британская колониальная администрация воевала с ними – но воевала нехотя, она держала их, словно камень за пазухой, как еще один аргумент в британо-японских отношениях. На оккупированной территории свирепствовала кемпетай, японская военная разведка. Людей убирали сотнями по одному только подозрению в сотрудничестве с националистами, закапывали заживо или пытали до смерти. Помощь от британцев в обретении китайцами родины ограничивалась лишь словами – поэтому наиболее дальновидные тонги медленно, но верно налаживали отношения с великой северной страной, словно глыба, нависавшей над Японией и особенно угрожавшей ее континентальной части. Пусть Россия декларировала исключительно мирный характер своей политики и отсутствие территориальных претензий к Японии – все могло измениться, и очень быстро.

И поэтому глава тонга, мастер Ли, наказал Хе с большим почтением относиться к ляовею и узнать все, что тому было нужно.

– Самолет заправлен, сэр… – поклонившись, доложил Хе на английском, какой здесь знал каждый уважающий себя китаец.

– Сколько топлива они взяли? – к удивлению Хе, ляовей довольно чисто заговорил на северном диалекте, родном языке Хе и его тонга.

– Шесть тысяч фунтов, господин… – ответил на том же языке Хе.

– Хорошо. Когда ты встретишься с мастером Ли, скажи ему, что оружие придет, как и договаривались.

Русское оружие здесь ценилось – как и во всем мире. Это была одна из самых твердых валют, особенно здесь. Если оружие не нужно тебе – можно перепродать его на рынке, его с удовольствием купят те, кто занимается транзитом из Афганистана. Но тонги оружие не продавали – копили на будущее…

– Слушаюсь… может, господину нужно что-то еще?

– Ничего. Иди.

Поклонившись, Хе припустил к ангару, а ляовей проводил взглядом китайца, сунулся в машину, достал ноутбук, раскрыл его. Через несколько минут с почтового сервера отправилось в дальний путь письмо, внешне ничем не примечательное, сообщающее о ценах на рыбу и креветки. Но у этого письма имелся и второй, скрытый смысл – оно сообщало о том, что североамериканский самолет дозаправился и продолжил свой путь.

10 июля 1996 года.

Западное побережье Уэльса, где-то в районе Кардиган-бэй

Сопротивление, побег, выживание, уклонение…

Как все-таки одинаково нас учат. Даже названия курсов одинаковые. Интересно только, кто у кого подсматривает…

А ведь не ожидал… Вот чего-чего, но такого никак не ожидал, ни при каком развитии событий. Переиграли, признаю, что переиграли. Интересно, это кто это такой умный, что начал разыскивать меня, представив… маньяком! Самым натуральным маньяком, причем смертельно опасным. Какие нож и бритва? О чем вы, господа! Время ножа и бритвы давно прошло, это XIX век. Это раньше Джек-Потрошитель орудовал такими инструментами – а сейчас забирай выше. А крупнокалиберную снайперскую винтовку не хотите? Из которой такой вот душегуб стреляет в людей? И черт его знает, зачем ему это надо? Но психологический эффект от этого сравним с атомным ударом по Лондону. Сколько там уже? Шестеро? Шестеро погибших, плюс возникла версия, о том что один пи… простите, подданный альтернативного сексуального выбора, некий сэр Энтони Браун, постоянный заместитель министра иностранных дел правительства Ее Величества, вместе со своим спутником, тоже таким же … «альтернативным», пал от рук того же злодея. Сиречь меня. Если считать за людей и этих двоих – получается восемь.

Нет, вообще-то я и сам хотел грохнуть этого недоноска. В списках он значился одним из координаторов бойни в Бейруте. За это и был приговорен к смерти – но приговор исполнил кто-то другой.

Кто?

У любой спецслужбы есть какие-то пределы, черт возьми, да у любого человека есть какие-то пределы. Убивать прохожих на улице, просто так, ни за что, для того чтобы прикрыть какую-то специальную операцию, – это беспредел. А убивать прохожих в своей стране, убивать тех людей, которых ты поклялся защищать, – это уже даже не беспредел, это нечто такое, чему нет названия. Это шаг за грань, это ход, которым переворачивается шахматная доска. Тот, кто это делает, недостоин даже называться человеком. А в то, что этот снайпер появился случайно, – я не верил. Слишком много совпадений. Более того – я на девяносто процентов уверен, что снайпер, застреливший полковника в Ирландии, и тот, который сейчас убивает людей в Лондоне, – это одно и то же лицо. Не знаю сам, почему, но в этом я уверен.

Стало теперь понятно и то, почему охотятся на меня – и в то же время пытаются взять меня живым. Я им нужен как тот, на кого можно будет списать все произошедшее, как тот, кого можно будет вывести на суд. Сидящее на скамье живое доказательство звериной сущности кровавого романовского режима, возможно, даже аргумент в пользу войны с Россией. То, что позволит оправдать все – и безумие Бейрута, и увеличение ассигнований на оборону, при том, что экономика королевства находится далеко не в лучшей форме, и беспредел спецслужб. Скорее всего, этой акцией они попытаются оправдать призывы к дипломатической и экономической изоляции Российской империи. Но это ненадолго – полезные ископаемые нужны всем. Поэтому любой более-менее знакомый с политикой человек мог предсказать, что будет дальше.

Дальше будет война. Война, чтобы получить силой все, что нужно от России, чтобы устранить опаснейшего конкурента.

И все это – завязано на мне. Если я окажусь у них в руках – они разыграют партию как по нотам. Если нет…

Интересно, знает ли Центр? Может быть – знали и именно поэтому передали сигнал на эксфильтрацию?[33] А я, дурак, нарушил приказ на отход и остался. Ввязался в войну, которую не выиграть. Ох, прав был капитан первого ранга Гришковец, который вдалбливал в наши дурные головы под бескозырками: приказ штаба священен! Если даже он кажется глупым – его надо выполнять. Только штаб знает ситуацию целиком, ты можешь знать только то, что видишь со своего места. Да, ты должен донести свое видение до штаба, любая развединформация может оказаться бесценной. Но выполнить приказ ты все равно обязан.

Вот теперь я познал суровую справедливость этих слов – на собственной, черт возьми, шкуре.

Выживание и уклонение

Выжить и уклониться от поисковых команд – задача непростая. Дело в том, что в данном случае против меня играют все, вся страна. Любой – дорожный полицейский, продавец в магазине, бармен – любой может увидеть меня, опознать и сообщить в полицию. А то могут и линчевать – избавившись, таким образом, от своего страха. Это тебе не Россия, где, по мнению некоторых людей, «честный человек не будет сотрудничать с государством в любой его ипостаси». В Британии полицейских принято любить и помогать им. Констебль здесь – живое воплощение закона, даже за оскорбление констебля предусмотрена смертная казнь каким-то старинным законом, какой до сих пор никто не удосужился отменить.

Я лежал в густом подлеске на довольно сырой траве уже второй час, набросав на себя валежника – для маскировки. Немного, потому что если набросать много – то когда начнешь двигаться, валежник станет хрустеть и трещать. Я охотился. Нет, не за людьми, не подумайте чего дурного. На кой черт мне нужны люди, ничего мне не сделавшие? Мне нужен был сотовый телефон с СИМ-картой, причем добыть его следовало, не заходя в населенные пункты. Сотовый телефон мне понадобился, чтобы выйти на связь.

Полцарства за костюм Гилли! Костюм Гилли, непременная принадлежность любого снайпера, был бы сейчас исключительно необходим, с ним в лесу можно стать невидимкой. Но костюма не было, приходилось обходиться тем, что есть.

Вообще, сотовые имелись и у меня, и у Грея – но пользоваться ими нельзя. Любой сотовый телефон в кармане – все равно, что маяк, постоянно извещающий всех, у кого есть соответствующие возможности, о местонахождении владельца. А в последнее время появилась возможность дистанционно прослушивать разговоры даже с выключенного сотового – мембрана-то никуда не девается, стоит только подключить соответствующее оборудование и… Поэтому и я, и Грей не только выключили свои сотовые, но и извлекли из них аккумуляторы, сделав их гарантированно недееспособными. А мне нужен был именно украденный сотовый, с которого я позвоню всего один-два раза и выброшу.

Место, в котором мы засели, было глухим и почти безлюдным – северный Уэльс. Реки, горы, густые леса, заброшенные фермы и даже коттеджи. В этих местах тренировались по программе курсов выживания агенты Четырнадцатого разведупра и некоторые воинские части, кроме САС, – САС тренировалась в еще более тяжелых условиях, в северной Шотландии. Поскольку было лето – рисковать и заселяться даже в какое-то заброшенное строение мы не стали. Углубившись в лес, мы отрыли для себя две землянки-укрытия. Основное и запасное. У нас это называлось «кротовая нора», как это называлось в САС, я спрашивать не стал. Как бы ни называлось – это укрытие защищало от любых видов поиска, в том числе от поиска с вертолета, оснащенного тепловизором. А то, что некомфортно… несколько дней пересидеть можно, да и не до комфорта сейчас…

Проблему сотового я собирался решить, подкарауливая парочки. Особенно осторожные любовники вместо того, чтобы ехать в мотель, выезжают на природу, занимая укромные и тихие уголки. Иногда на побережье – здесь есть такие бухточки, и пусть вода холодная… все равно здесь хорошо. В такие места приезжают на машинах, а в машине, скорее всего, есть сотовый – девяносто девять процентов, что есть. По закону, разговаривать по сотовому телефону в машине без гарнитуры hands-free запрещено – штраф пять фунтов. А когда сотовый не нужен, его оставляют в машине на держателе. И вряд ли мужчина, намеревающийся уединиться с дамой, возьмет с собой сотовый – чтобы тот зазвонил в самый неподходящий момент. Конечно же, он оставит его в машине. Его я и позаимствую, поговорю и по возможности верну обратно. Машину вскрыть – вообще не проблема. Вот поэтому я и лежу, караулю свою добычу.

И вот, кажется, мое терпение наконец-то привело к какому-то результату. Завывающий шум двигателя, пока тихий, но приближающийся. Думал уже, что пустышку тяну, ведь только местные в курсе, где искать такие места…

Машина была шикарная – американский «Интернэшнл», роскошный семиместный джип, с шестилитровым мотором, пожирающим бензин с таким аппетитом, что его владелец должен владеть еще и нефтяной скважиной, чтобы питать прожорливого монстра. А налоги за него придется платить такие… В общем, не бедным должен быть владелец этой машины, не бедным.

Он и был не бедным. Кажется, я его лицо даже где-то видел, в газетах или на ТВ – знакомое, в общем, лицо. Владелец – крепкий, импозантного вида мужчина, годам уже к пятидесяти, одетый так, как обычно здесь одеваются на охоту. Брюки и пиджак из плотной, однотонной зеленой ткани, вместо сапог резиновых на ногах – что-то типа мокасин, но из плотной толстой черной кожи, бордовый шейный платок, охотничья шляпа. В общем, еще на бок причудливо изогнутый медный рожок – и вылитый охотник, хоть в рекламу ружей «Голланд-Голланд». Здесь так высший свет на охоту и ходит – в костюмчике и в шляпе. А что вы хотели? Это не Россия лапотная, где охотятся в камуфляже и болотных резиновых сапогах, потому что в иных местах утонуть можно. Это Британия, сэр.

Выйдя из машины, этот джентльмен начал так пристально осматриваться, что в какой-то момент я уже и испугался. Неужели заметил? Это ведь позорище будет – разведчика морфлота заметил обычный гражданский. Хорошо, хоть не видит никто.

Осмотревшись, джентльмен успокоился, открыл дверь – и из машины появилась дама. Весьма привлекательная, надо сказать, дама, на вид не старше восемнадцати, одетая в некое подобие формы, какую благовоспитанные девицы носят в частных закрытых пансионах, и накинутом поверх формы темно-зеленом, с виду очень дорогим trench-coat[34].

Вот ведь прохвост! Это он, называется, на охоту поехал! Семье приказал не волноваться, ждать с добычей и поехал. Представляю, какую лапшу он супруге на уши навешал. Наверняка по дороге заедет в свой охотничий клуб и купит свежей дичи, там она всегда в изобилии. И домой заявится с этой свежей дичью, якобы добытой им на охоте. Охотничек…

Джентльмен еще раз оглянулся по сторонам, потом достал из просторного салона машины нечто, напоминающее спальник, – а может, это и палатка быстроустанавливающаяся. Огляделся в третий раз и, поддерживая свою даму сердца под ручку, повел ее в сторону берега. Машину он, кажется, и не закрыл даже. Как говорится – не беспокоить. Часа два-три-четыре, насколько у него хватит сил, и пока дамы его сердца не хватятся в пансионе.

Интересно, сколько же он проехал, чтобы уединиться в таком глухом месте? Осторожный человек, осторожный. Уважаю…

Но во всем, как говорится, есть и светлая сторона. Даже если он что-то увидит – к примеру, меня – даже если я прямо на виду украду у него одежду, палатку, телефон, еще что-нибудь – вряд ли он побежит в полицию и будет об этом рассказывать. Скорее всего, он солжет, даже если его будут пытать. Потому что за одним вопросом последует другой, и полиция обязательно поинтересуется, а что это такой уважаемый джентльмен делал в столь глухом месте и не было ли с ним кого еще. И вряд ли уважаемый джентльмен захочет, чтобы ему задавали подобные вопросы.

Выждав минут двадцать, я поднялся, скользнул к машине, ею же и прикрываясь, чтобы не увидели. Впрочем, судя по звукам, что доносились со стороны побережья, счастливому владельцу сего транспортного средства еще долго будет «ни до чего».

Машину – как я и предполагал – он даже не запер. Какой смысл запирать в таком глухом месте, не угонят – не город же. На заднем сиденье шикарный, черной кожи футляр с золотыми инициалами владельца – «Голланд и Голланд» или «Джеймс Перде», не меньше. Это мы оставим, благо у меня оружия хватает – три пистолета со мной. Еще какая-то одежда – сменная, что ли? Высокие резиновые зеленого цвета сапоги – предусмотрительный господин, ничего не скажешь. И – то, что я и вожделел, долгими часами пролеживая на холодной земле, – шикарная «Моторола», телефон-коммуникатор. На это я даже рассчитывать не смел – коммуникатор позволяет не только связываться с нужными тебе абонентами, но и выходить в Интернет.

Схватив телефон, я прикрыл дверь, скользнул в подлесок, залег. Хотя надо было позвонить – сперва я проверил электронную почту.

Сообщения там были. В том числе и нужные мне – для Н81. Первое – сообщение о проблемах с моим заказом – указание на чрезвычайную опасность и необходимость срочной эксфильтрации. Второе – от другого пользователя и совсем на другую тему – приглашение посетить Абердин. Обычный рекламный проспект, живописующий красоты этого северного города, – но для меня это точка вывода. Умный – да поймет…

После этого, возможно, и не было смысла звонить, все и так понятно, но я решил подстраховаться. Вспомнил «чистый номер», прощелкал набор на клавиатуре…

– Туристическое агентство «Корона», добрый день…

Голос в трубке – не разберешь, то ли человек, то ли автоответчик.

– Я заказывал тур в Гонконг, проверьте, пожалуйста…

– Простите, на какое имя вы заказывали тур, сэр?

– На Николаса Рейли-младшего.

Пауза. Едва слышные щелчки клавиатуры…

– Извините, сэр, в базе клиентов вас нет.

– Должен быть. Проверьте еще раз.

– Минутку, сэр.

Снова ожидание. Секунда за секундой.

– Извините, сэр… Вы уверены в том, что заказывали тур непосредственно у нас?

– Да, я уверен. Соедините, пожалуйста, с менеджером.

– Извините, сэр. Соединяю.

Щелчок, патриотическая мелодия на заставке – Victoria Regina. Она будет играть ровно три минуты – нетерпеливый клиент плюнет и положит трубку. Наконец – мужской, сухой голос.

– Слушаю вас, сэр…

– Я заказывал у вас тур в Гонконг. Я знаю, что опоздал с оплатой.

– Ничуть, сэр. Можете оплатить сейчас. На кого выписывать счет?

– Николас Рейли-младший.

– Одну минутку, сэр… да, мы очень ждали вашего звонка.

Хорошо, что ждали.

– У вас есть факс, на который мы можем выслать счет?

– Нет. Но я нахожусь недалеко, могу приехать и получить его лично. Куда я должен подъехать?

– Да, сэр… В Абердине, в нашем бюро вам будет удобно?

– О, вполне. И еще…

– Да, сэр?

– Мне понадобятся две копии документов.

– Вы уверены, сэр?

– Уверен. Мне нужно будет отчитаться, это служебная командировка. И еще…

– Сэр?

– Мне нужна будет страховка.

– Хорошо, сэр. Тогда в Абердине. Вы знаете адрес нашего филиала?

– Знаю. Я буду там через сутки.

– Будем ждать вас, сэр.

– Благодарю.

– Был рад помочь. До свидания…

Уже лучше. Они меня ждали – значит, готовы оказать мне помощь и вывести из страны. Чувствую себя хорошо – значит, не ранен и могу передвигаться сам. Две копии – значит, мне необходимо два комплекта документов и двойное снаряжение. Страховка – это и есть комплект снаряжения для проведения специальных операций. Абердин – это и в самом деле Абердин, шифроваться тут смысла нет. Через сутки – значит, они будут через сутки, я – через двое суток. Если так просчитать – Абердин удобное место. Туда ходят паромы из Европы, в том числе из Киля и Кенигсберга, крупнейших северных портов Священной Римской империи. Перекрыть порт невозможно, а если я переберусь на пароме в один из тех двух городов – значит, спасен. Вот только беда в том – что я перебираться никуда не собирался…

Телефон я решил вернуть, благо возможность такая была. Снова подобрался к машине, открыл дверь, сунул телефон обратно в держатель. Мой звонок я из памяти стер, и вряд ли этот джентльмен на дорогой машине, предпочитающий молодых спутниц, будет звонить своему сотовому оператору и брать распечатку разговоров. Поэтому звонок этот так и останется – одним из миллиарда звонков, обычных и никому не интересных. Дело сделано.

Уже собирался уходить, когда заметил сложенную на приборной панели толстую газету. Воровато огляделся, схватил, спрятал. Хоть почитать чего будет на досуге…

– Тебя никто не видел? – удивительно, но Грей в самой критической ситуации сохранял довольно беззаботный вид и говорил на удивление беззаботным голосом.

– Нет… – устало произнес я, – на вот, взгляни. Кажется, у Скотленд-Ярда прорезался здравый смысл…

Я достал украденную газету, развернул. Передовица. Толстые черные буквы, моя фотография на пол-листа и текст…

Глава оперативно-следственной группы по делу «лондонского снайпера», суперинтендант Чарльз Вустер официально заявил, что дело подозреваемого в террористической деятельности констебля Дориана Грея, бывшего сослуживца констебля Кросса, не имеет никакого отношения к делу «лондонского снайпера», а сам Дориан Грей не является подозреваемым по этому делу…

– Не знаю, радоваться или нет… – раздраженно пробурчал Грей, пробежав глазами статью, – по крайней мере, я теперь не маньяк. Маньяк ты, а я террорист. Или пособник террористов, не суть важно. Очень мило с их стороны. Тебе не кажется эта ситуация смешной? Вот мы оба по уши в дерьме, и самое смешное – что каждый знает о том, что другой невиновен. Потому что в то время, пока происходили все эти злодеяния, мы находились на виду друг у друга и не могли совершить того, что нам приписывают. Но нам никто не поверит – потому что один из нас маньяк и психопат, а другой террорист.

– Да, и нам надо как-то из этого дерьма выбираться, – заметил я.

Мы с Греем мрачно посмотрели друг на друга.

– Есть предложения?

– Есть. Начать с того, что сказать правду.

Грей слегка отодвинулся, но понимающему человеку это движение говорило о многом. Он сел так, чтобы высвободить левую руку, потому что стреляет он с левой. Если этого не знать – можно ошибиться. Даже скажу так: смертельно ошибиться. Я этот разговор вел – поэтому и сидел так, чтобы обе руки были максимально свободны.

– Какую правду?

– Про Такера. Про вашу оперативную группу. Про то, какое у вас на самом деле было задание. Например – эту правду.

– Правду… А ты сам не хочешь рассказать правду мне?

– Я первый спросил. Ты не задумываешься над тем, что же ты сделал такого, что тебя травят, подобно лисе, с собаками?

– Лисе… У меня и в самом деле было специальное задание. И кажется, я его уже выполнил.

Повисло молчание… Мы так и сидели друг с другом рядом, вокруг – лес…

– Несколько лет назад британская разведка начала подозревать, что в стране действует работающий на русских агент. Его задача – вести подрывную деятельность в регионе шести североирландских графств, организовать каналы поставки оружия. Основной моей задачей как раз было найти этого человека и сообщить о нем. И я его нашел…

– Сообщил?

– Нет.

– Почему?

– Не был уверен. Слишком много разных обстоятельств. Сейчас – уверен.

Если начнется стрельба – не выживет ни один из нас. Слишком хорошо нас учили. Слишком…

– Каково это: предавать? А, Кросс? Или я что-то не понимаю?

Так вот оно что! Он ни хрена не понял! Он думает, что я и есть Александр Кросс. Просто в плену меня перевербовали русские! Он считает меня предателем – и не подозревает о том, что перед ним нелегал!

Сказать?!

– С чего ты взял? Тебе не кажется, что я неправильно веду себя для предателя?

– Согласен, сомнительных моментов много. Очень много, и они так и остались. Если ты помогаешь ИРА – какого черта ты полез в эту мясорубку по тут сторону границы? Какого черта ты застрелил одиннадцать боевиков ИРА в перестрелках и при задержаниях? Не сильно похоже на содействие ИРА, если бы все так содействовали… Но кроме тебя – извини, некому.

– Почему я должен всему этому верить?

– Не хочешь – не верь. Я уже говорил, что доверия между нами нет и быть не может.

И снова молчание…

– Кому ты сообщил?

– О чем?

– Ты должен был перед кем-то отчитываться.

– Почему я должен отчитываться перед тобой?

– Потому что ты влип в историю, из которой сам не выпутаешься. Кто и как тебя вербовал на это дело?

– Не тебе это знать.

Почему мы еще не перестрелялись?

– Хорошо. Тогда скажи – в своих отчетах ты упоминал О’Доннела?

По тому, как изменилось лицо Грея, я понял – в яблочко! Упоминал! Так вот где произошла утечка! А еще я понял – что сегодня ни мне, ни Грею стрелять не придется – по крайней мере, друг в друга. Для того, чтобы застрелить человека, который спас тебе жизнь, нужно обладать непоколебимой, железобетонной уверенностью в собственной правоте. А ее-то теперь как раз у Грея и не было.

– Упоминал, – я не спрашивал, я утверждал.

– Ну – и?

– Ты так ничего и не понял? Тебя травят именно из-за этого! Ты единственный, узнавший правду! Ты, сам того не ведая, обрубил концы, ведущие к разгадке обстрела Лондона! Ты – и тот, кто тебя завербовал и кому ты отправил отчет! Поэтому ты опасен.

– Какую правду? Полковник ничего нам не сказал!

– А они, те, кто тебя послал, – знают об этом? Хочешь – проверь! Обратись к ним, скажи, что полковник ничего не сказал, – и посмотрим, сколько ты проживешь. В таких операциях не может быть места сомнениям, при малейшем сомнении все концы обрубают наглухо! Ликвидируют не только жертв – но и самих ликвидаторов! Никому не охота взойти на виселицу, ты этого не понимаешь?

Грей помолчал.

– Кто ты? Ты из наших? «Пагода»?

Переиграл! Теперь он не уверен даже в моем предательстве!

– Я констебль Александр Кросс из особого отдела королевской полиции Белфаста. Для нас обоих лучше будет, если я им и останусь… недомолвки… они всегда помогают обманывать… не лги – просто нарисуй набросок и дай твоему противнику дорисовать картину до конца… то, что придумал сам, всегда кажется правдой, даже если это полный бред… А теперь отвечай – кто тебя завербовал?

– Ты думаешь, они представились? – огрызнулся Грей.

– Как? Когда? Как выглядели? Ты понимаешь, в чем они виновны?

– Не хочешь ли ты сказать…

– Думай сам! Твоя жизнь – не моя. Если им доверяешь, иди к ним! Поделись подозрениями – и посмотрим, что будет! Знаешь, как в Индии фанатики кидались на минные поля, чтобы своими ногами разминировать их? Вот и ты – уподобишься этим самым фанатикам. А я посмотрю со стороны.

– Не так давно это началось… – наконец заговорил Грей, – меня вызвали с полигона…

– Где это было? – перебил я.

– Где-где… В Герефорде. В кабинете бригадира сидели двое. Один из них по моей биографии прошелся, второй его перебил и начал рассказывать. Он, по его словам, побывал в России.

– Этот второй?

– Да.

– Как выглядели?

– Первый – ниже среднего роста, окладистая седая борода, голос гулкий такой. С трубкой. Тот первый назвал его «сэр Колин».

Батюшки-светы… Да не сам ли это сэр Колин Монтескью, глава Британской секретной службы? Никак и вправду он. Лично его не видел, но перед переходом несколько фотографий мне показали. А я запомнил – я все запоминал, на память грех жаловаться. Это какого же уровня должна быть операция, что в ней участвует лично глава Службы.

– А второй?

– Второй на вид лет шестидесяти, невысокий. Глаза у него…

– Какие?

– Добрые какие-то. Как бывает у пасторов. Он-то и говорил в основном. Представился Джеффри Ровеном.

Этого я не знал.

– И они тебе рассказали про агентов, которые проникли в Британию и занимаются там терроризмом?

– А ты из…

– Я тебе уже сказал. Констебль Александр Кросс… намекни. Только намекни… есть структуры, которые занимаются проблемами безопасности на принципиально другом уровне. Как только происходит нечто подобное тому, что происходит сейчас, – они вмешиваются.

– Но почему же…

– Почему? Потому же, почему здесь прячешься и ты. Ситуация пошла вразнос. Те, кто устроил все это, сидят на самом верху и способны причинить нам массу неприятностей. А мы не можем действовать до тех пор, пока у нас не будет веских доказательств их вины. Очень веских, учитывая положение в обществе тех людей, против которых понадобятся эти доказательства.

Грей замолчал, осмысливая происходящее. Он проиграл – хотя сам этого не понимал. Полунамеками и умолчаниями я вытащил из него правду, по крайней мере, ту часть правды, которую он знает. Это и был его проигрыш – он открыл свои карты, не получив взамен ничего. Все-таки не стоило привлекать к проведению разведывательной операции, связанной со внедрением, обычного офицера, пусть и из спецподразделения. Я и сам почти такой же – только подготовка в морских училищах получше пехотной, да и соприкоснулся я уже с миром разведки, так соприкоснулся, что и вспоминать не хочется. Моряк ведь – это тебе не пехотный офицер, что сидит в пункте постоянной дислокации да иногда выходит в какой-нибудь уездный город поухлестывать за дамами. Морской офицер служит в порту – а любой крупный порт, тем более порт с военной базой – это место притяжения интересов самых разных разведок, да и просто много иностранного люда. А то он в море вышел, отправился в рейс с заходом в иностранные порты, сошел на берег – тоже чреватая вербовкой и прочими неприятностями ситуация. Поэтому разведывательный и контрразведывательный минимум гардемаринам дают: как, например, распознать вербовку и не просто послать вербовщика на три всем известные (это любой дурак сделать сможет, учиться этому не надо), – а заложить основы для последующей оперативной игры, с помощью контрразведчиков подсунуть лютому ворогу ворох дезинформации. А я вдобавок в Бейруте… в самую гущу попал. Да и учили меня перед заброской как-никак, все-таки хоть по ускоренной программе, но учили.

– Есть только один выход, чтобы все прояснить и узнать правду, – прервал я мрачные размышления Грея.

– Какой?

– Пройти вверх по цепи.

– Что это значит?

– В любой цепочке передачи информации есть два звена. Если хочешь узнать правду – поднимайся вверх по цепочке, найди второе звено и выясни вот что: либо этот человек является источником информации, и тогда у него должны быть ответы на все вопросы, либо он точно такое же передаточное звено в цепи и может назвать тебе лишь следующее за ним звено. Подняться по цепочке – значит, найти вербовавших тебя людей и спросить у них, что за чертовщина происходит? Одного из них я знаю…

– Кого?

– Бородатого. Сэр Колин Монтескью, глава Секретной разведывательной службы. Я имею в виду – неофициальный глава[35].

Дождавшись, пока Грей придет в себя, я продолжил:

– Если мы хотим получить ответы – следует задать вопросы непосредственно ему. Только так мы узнаем правду.

– И как мы это сделаем?

Вместо ответа я молча посмотрел в глаза Грею.

– Ты в своем уме?

– Иного выхода нет. Если есть другой – предложи.

– Ты предлагаешь захватить главу Британской секретной службы?!

– Нет, это ты предлагаешь. Это на тебе висит обвинение в измене и террористической деятельности.

– На тебе обвинений не меньше.

– Меня обвиняет Скотленд-Ярд. С ним я и буду разбираться – потом. Нужно просто найти настоящего убийцу. Рано или поздно он сделает ошибку – и его возьмут. Скотленд-Ярд, или на него выйду я – не важно. Сейчас я помогаю тебе.

– Ты представляешь, как его могут охранять?

– На удивление слабо. Он живет в Челси, в правительственном квартале, который обнесен стеной и охраняется. Один шофер и один телохранитель. Машины сопровождения нет, иногда при каких-то поездках за пределы Лондона его сопровождает полицейская машина. Помни, он неофициальный глава, его статус является государственной тайной.

– Откуда ты это знаешь?

– Ты опять задаешь вопрос, на который я не могу ответить…

Примерялся я к этому кварталу, примерялся… Вот там понаделать дел – и можно возвращаться со спокойной совестью назад. И пусть те, кто останется в живых, когда будут думать о новых посягательствах на Россию, – вспомнят о судьбе дерзнувших…

– Мы в розыске, ты забыл?

– А это уже мои проблемы. Для начала я хочу услышать от тебя – ты согласен или нет? Если нет – дальше каждый решает свои проблемы сам. Если да – тогда мне нужно быть в одном месте в самое ближайшее время. Прикроешь меня на встрече. Ты поможешь мне – я помогу тебе. Итак?

Грей помолчал.

– Как мы отсюда выберемся?

– Обычно. Там, где у меня встреча, – порт, туда идет лес. Вот лесом и проедем. Но я не услышал ответа на вопрос: итак, ты…

– Согласен, согласен. Черт возьми… Выбора и так нет…

10 июля 1996 года.

Южный Туркестан, пограничная зона.

Операция «Северный ветер»

– Второй, я Тайга, Второй, я Тайга, ответь Тайге.

Высокий, с резкими, будто рубленными топором чертами лица мужчина, одетый с форму с погонами подполковника военно-воздушных сил, протянул руку, снял с крючка гарнитуру рации, неспешно надел ее. Нажал тангету.

– Второй на связи.

– Второй, я Тайга. Вижу птицу. Дальность двести одиннадцать. Азимут сорок. Угол места цели сорок девять. Цель малозаметная. Идет в обычном режиме. Как понял?

– Вас понял, Тайга… – подполковник стал четко и громко диктовать повтором полученные данные, а второй номер расчета, невысокий усатый турок с майорскими погонами, забарабанил по клавиатуре вычислительного комплекса, вводя данные и разворачивая локатор для обнаружения и захвата цели.

В тесной кабине огневой установки зенитного комплекса ПВО дальнего действия сидели трое – командир огневой установки, первый оператор и второй оператор. Места в кабине на первый взгляд хватало лишь для двоих – но они как-то уживались. Сейчас было все то же самое, что и на учениях, – скрытное ночное выдвижение на позицию, маскировка огневой установки от обнаружения возможным противником и ожидание. Ожидание приказа, который то ли поступит, то ли нет. Из всех тех, кто находился в тесной кабинке управления огневой установкой зенитно-ракетного комплекса дальнего действия «Волга», лишь подполковник Костицкий, командир огневой установки, знал, что приказ обязательно поступит. Только он знал, что наряду с ними на этом участке границы выставлено еще пять мобильных огневых установок, а у самой «нитки» в боевой режим поставлена станция СОЦ[36], замаскированная под обычную локаторную установку, пасущую границу. На этой установке сейчас находится самая опытная команда управления, настоящие асы, дирижеры зенитного огня. И приказ обязательно поступит, не им, так другим. Выпало им…

– Омар, вставай в обзор и паси север. Надо их обнаружить.

– Уже пасу, командир… – белозубо улыбнулся Омар, не отрываясь от большого зеленого экрана, испещренного яркими, мельтешащими, как бактерии под микроскопом, точками…

Про себя полковник отметил, что время британцы выбрали грамотно. Даже не зная, что на них ведется охота, – все равно приняли меры предосторожности. Утро, горы да еще и влажность повышенная, нетипичная для этой местности. Солнце, всходя над горами, начинает нагревать воздух, огромные массы холодного и горячего воздуха перемещаются вверх-вниз, сами горы тоже дают собственную картинку – в общем, помех в таком районе столько, что замучаешься их отрабатывать, выделяя из всего этого мельтешения реальную цель. Да и позиция их – не сахар, хотя подполковник сам выбрал наилучшую из возможных в этих горах. Без целеуказания от Тайги не справились бы, да и Тайга, скорее всего, получила данные со спутника. Североамериканцы не дураки, мазнувший луч локатора засекают на раз, это серьезный противник. Но на стадии пуска без локатора не обойтись, используя данные спутника, ракету по летящей цели не наведешь.

– Есть! – тихий голос Омара бритвой полоснул по нервам. Почти на предельной дальности он поймал-таки враждебную птицу, выделил среди мельтешения точек нужную, захватил ее, как тисками, направил на нее луч локатора – цель в зоне поражения!

– Есть захват, есть сопровождение цели, – подтверждает и второй оператор. На такой дистанции в ТОВ[37] смотреть бессмысленно, поэтому его подтверждение мало чего стоит, он вынужден пользоваться такими же приборами, что и первый, но порядок есть порядок…

– Прошу скорость!

– Четыреста пятьдесят, – отзывается через какое-то мгновение командир огневого расчета, глянув на измеритель скорости, сделать это нужно, потому что так можно захватить и местник[38] – цель подтверждаю. Цель – тактический транспортный самолет, турбовинтовой.

– Сопровождение устойчивое.

– Подтверждаю, сопровождение устойчивое, цель в зоне поражения.

– Тайга, цель обнаружил, цель в зоне поражения, прошу приказ на дальнейшие действия!

– Второй, я Тайга. Цель уничтожить.

– Вас понял, – полковник отключается от связи. – Внимание, поступил приказ на уничтожение цели! Начать синхронизацию!

Стены тесной кабинки, кажется, дрожат от воя турбины, локатор огневой станции медленно разворачивается, следуя за целью. Но на закладывающий уши вой, на разлитое в воздухе напряжение никто не обращает ни малейшего внимания. Наконец-то им выпала возможность сделать то, ради чего они долгие годы тренировались, ради чего они служат Родине. Никто не говорил им, что находится там, в этом тактическом транспортнике, но им это безразлично. Поступил приказ, значит, они его выполнят.

– Есть синхронизация по дальности, есть синхронизация по скорости, есть синхронизация по высоте, есть синхронизация по курсу!

– Командир, они что-то заметили…

– Держу синхронизацию!

Первый оператор лихорадочно щелкает тумблерами, выполняя положенные предстартовые мероприятия, где-то там, у них за спиной, артчасть задирает к небу толстые зеленые контейнеры, откидывает крышки в готовности выпустить на свободу огнехвостую смерть.

– Выдал «цель», есть «зона», есть «готовность», есть «разрешение», – монотонно комментирует второй оператор загорающиеся перед ним транспаранты. Где-то далеко, в пронзительно-синем афганском небе, пилот североамериканского тактического транспортника лихорадочно закладывает противозенитный маневр, пытаясь сорвать сопровождение неизвестным локатором, в тщетной надежде спастись…

– Ракеты к пуску готовы!

– Сопровождение устойчивое!

– Подтверждаю, сопровождение устойчивое!

– Ключ на старт! – подполковник, как и всегда перед пуском, на мгновение касается своего крестика, того самого, с каким его и крестили в маленькой старой деревенской церквушке во Владимирской губернии и с которым он не расставался нигде и никогда. Каменно-холодные пальцы переводят ключ в положение «Боевое». Палец откидывает колпачок с пусковой кнопки…

– Пуск!

Огневая слегка вздрагивает, из тесной, без окон, кабинки им не видно, как задняя часть тяжелого пятиосного транспортера окутывается дымом и пламенем. Из толстого зеленого контейнера стремительно взлетает одна ракета, затем через секунду вторая – чтобы наверняка. Гарантия поражения цели двумя ракетами – более девяноста девяти процентов.

– Первая вышла! Вторая вышла! Есть старт, пошли поправки на изделие.

Одна за другой вертикально стартовавшие ракеты закладывают вираж в небе, ложась на единственно верный курс. Несколько секунд – и от них остается только два красиво изогнутых, постепенно расплывающихся дымовых следа…

– Есть поправки, есть коррекция! Ракеты захватили цель!

Подполковник берет гарнитуру. Форменная рубашка на спине пропитана холодным, противным потом.

– Тайга, я Второй. Выдал залп!

– Вас понял, Второй, сворачивайтесь…

– Командир, захват устойчивый, наблюдаю подлет! – голос Омара звенит от скрываемого торжества. – Есть поражение! Цель поражена!

Одна из мельтешащих точек на экране, внешне ничем не отличающихся от своих соседок, гаснет…

– Все системы в походное положение! Сворачиваемся! Быстрее!

Это необычно, но полковник Дик Раск очень любил летать над морем – и сильно нервничал, летая над сушей. Обычно все происходило наоборот – на море нет никаких визуальных ориентиров, на море невозможно совершить экстренную посадку, пилоты не любили море – а полковник Раск его любил. Возможно, дело в привычке, возможно, в чем-то еще – но сейчас, над нищей афганской землей, над белыми от снега и льда пиками гор он и в самом деле чувствовал себя неуютно…

Британские истребители – на сей раз наземного базирования, с баз в британской Индии – сопровождали его, передавая с рук на руки. Здесь, в Индии, базировались в основном устаревшие истребители – «Кометы», старые рыдваны еще конца шестидесятых годов разработки, пусть и модернизированные, но все равно рыдваны. Работы у летчиков – настоящей работы, не бомбежек земель, не защищенных авиацией и ПВО, здесь не было – и поэтому уровень их подготовки был весьма низким. Один из этих летчиков при выполнении маневра чуть не задел «Грумман» – и полковник Раск был вынужден предпринять маневр уклонения. До завершающей точки долгого маршрута оставалось не больше десяти минут лета, когда это произошло. Они и не узнали бы ничего, но полковник Раск настроился на волну, на которой работали британские пилоты, чтобы своевременно среагировать, если что-то произойдет. И это что-то произошло.

– Кажется, нас засекли. У меня сработка!

На транспортном самолете не было приборов, способных засечь поисковый луч радиолокатора, – в то время как на истребителях они были.

– Брось… Мы в полусотне миль от границы…

– Я тебе говорю, сработка…

Полковник насторожился. В отличие от британских летчиков-истребителей, которым просто приказали принять такой-то самолет и сопроводить его до такой-то точки, Раск прекрасно представлял, что за груз он везет. Русским действительно нет никакого смысла шарить радаром на таком удалении от границы, если они не знают про груз в чреве «Граммана»… а если знают?..

Кстати – это что за локатор в горах? При таком-то рельефе местности разве может быть такой, что добивает на такое расстояние?!

– Уходим вниз! – решился полковник, и тут эфир разорвался криком…

Ракеты!

Полковник переложил штурвал, сильно рискуя и проклиная себя за то, что выбрал этот эшелон полета – на предельной для такого самолета высоте. Но было поздно – русские ракеты заметили на самом конечном отрезке траектории, когда они уже перешли на наведение через собственную головку наведения – ее включение и всполошило британских летчиков. Русские ракеты, как и было заложено конструкторами в их искусственном интеллекте, мгновенно опознали цели и навелись на самую крупную по размерам – на падающий в бездну транспортник. Через девять секунд после того, как включились головки самонаведения, одна из ракет достигла цели, боеголовка ракеты лопнула направленным конусом осколков, изрешетив фюзеляж, полностью разрушив один из двигателей и повредив второй. Может быть, полковнику и удалось бы удержать в воздухе искалеченный самолет и дотянуть до аэродрома на одном из двигателей. Но самолет штопорил – и выйти из штопора при таких повреждениях было невозможно. Вторая ракета, потеряв цель, мгновенно перенавелась на следующую по приоритетности – и через секунду направленный заряд разорвал почти пополам один из истребителей. Ни один из летчиков катапультироваться не успел, самолет буквально развалился в воздухе. А еще через несколько секунд – остатки транспортника рухнули на склон безвестного горного ущелья…

10 июля 1996 года.

Афганистан, примерно сто семьдесят километров

до границы

Было трудно. Араб был готов к трудностям, он не зря два года отпахал в особом учебном центре. Но что будет так трудно – этого он не предполагал…

Самое главное – до сих пор они живы. Все четверо.

И более того – до сих пор все шло на удивление неплохо.

Первым делом они оторвались. Оторваться – дело непростое, но если не оторвешься – далеко не уйдешь. Оторваться – значит уйти от зоны десантирования на максимально возможное расстояние за минимально возможное время, при этом запутать следы. У каждого племени, у каждой душманской банды свой «ареал обитания», и на чужой они не пойдут. Поэтому, если тебя не окружили в первый же день, не прижали где-нибудь в ущелье – уже легче. И не следует забывать, что отрываешься ты, когда вес твоего груза максимальный, ты не израсходовал ни боекомплект, ни сухпайки. К тому же – ты не знаешь местность, а твой противник здесь родился и знает ее как свои пять пальцев.

Но они оторвались. И за все время, пока шли – ни один из них не израсходовал ни одного патрона.

Перед отправкой Араб разговаривал с Немым, с инструктором, – и тот дал немало дельных советов, как выжить. Иди максимально незаметно, ни во что не ввязывайся. Это не твоя земля и не твоя страна, твое геройство здесь никому не нужно и не будет оценено. Убивают, грабят на дороге – проходи мимо.

Держись подальше от населенных пунктов, будь очень осторожен в местах, где есть вода, – где вода, там и люди. К воде подходи только ночью, используй прибор ночного видения, который у тебя есть. Вообще избегай любых населенных мест.

Избегай троп, иди по целине и как можно выше. Если ты идешь по тропе – по ней может идти кто-то еще. В горах, лысых, как эти афганские, кто выше – тот и прав. Один боец на хорошей позиции и с достаточным запасом патронов может сдержать роту.

Не спеши. Доверяй своей интуиции. Если она говорит тебе, что дело неладно, – скорее всего, так и есть. Если нашел хорошее место, чтобы отсидеться и отдохнуть, а запасы позволяют – отсидись. Не загоняй ни себя, ни группу, у тебя единственное задание – выжить.

И последнее. Если тебя кто-то увидел – никого не оставляй в живых. Не важно, пусть это даже будет бача. Донесет – любой. Вспомни о пацанах, за которых ты в ответе. Пожалей их, местные тебя и их не пожалеют.

Не расслабляйся в самом конце. Попасться можно, когда до границы останется километр.

Араб выполнял все в точности. Не спешил, не лез на рожон. И до сих пор был жив, и все, кем он командовал и за кого отвечал, – тоже были живы.

За все это время они только раз видели душманов. Человек тридцать, мохнатые, косматые, в халатах, с двумя осликами. Не выдали себя, пропустили и потом отсиживались целый час, прежде чем Араб решился вновь выйти на маршрут. Еще раз видели на дороге большую армейскую колонну и тоже ее пропустили.

Неприятности начались на третий день.

Они только сжевали по плитке сухпая – на эту дорогу они взяли только плитки, которые готовили сами из кураги, изюма, орехов и сахарной пудры, максимум калорий при минимуме веса и объема, – как все это началось. Первым они услышали звук, сразу опознав рев реактивных двигателей истребителей.

– Опасность, прячься!

Замер – накрылся маскировочной сетью, какую каждый носит на себе на манер пончо, – и замер. С реактивного истребителя, несущегося над землей, засечь цель размером с человека, да еще если этот человек не двигается и накрылся маскировочной сетью – невозможно. Что за черт, неужели за ними послали истребители?

И тут… в небе, буквально над их головами… это было похоже на раскат далекого, очень далекого грома… два раската, один за другим… и ноющий вой, постепенно нарастающий. Араб лежал несколько секунд, но вой все нарастал – и тогда он рискнул, приподнял край маскировочной накидки, приподнял ровно для того, чтобы увидеть, как сверху, под большим, очень большим углом что-то падает… дымящееся, уродливое, кажущееся бесформенным. Сначала ему оказалось, будто это «что-то» упадет прямо на них, он уже подумал, что надо бежать… но бежать все равно бесполезно… и он замер, до боли вжавшись в каменистую землю. Пылающие обломки грохнулись где-то впереди, дальше по ущелью… грохот был страшный, казалось, начался камнепад, сель, лавина… а через несколько секунд упало еще… уже за гребнем… и глухим грохотом что-то рвануло.

– Лежать!!! Лежать!!!

Как говорится, у победы тысяча отцов, а поражение всегда сирота…

Вся эта операция по организации полигона для испытаний ядерного оружия в Северном Афганистане с самого начала отдавала безумием. А затея доставить почти на самую границу с Российской империей суперсекретный ядерный заряд нового поколения для испытаний – просто дикостью, немыслимой дикостью. Как говорится, это было хуже, чем преступление, это была ошибка. Но следует понять и мотивы тех, кто принимал это идиотское решение. Британцы, задумывая подобное, любой ценой пытались пристегнуть североамериканцев к своей восточной колониальной политике, сделать так, чтобы североамериканцы завязли в ней так же крепко, как и они сами. Североамериканцам был нужен тайный полигон для ядерных испытаний, решение с американской стороны принимали по принципу «Выбираем наименьшее из зол». Ни на что другое британцы не шли, а спокойное место для того, чтобы провести, наконец, полный цикл испытаний и начать серийную, а не ручную сборку новых зарядов, было жизненно необходимо. В Североамериканских соединенных штатах бушевала новая мода под названием «корректность», была политическая корректность, была расовая корректность, а потом появилась и экологическая корректность. И экологическая корректность требовала, чтобы североамериканские военные больше не взрывали ядерные заряды на атоллах в Тихом океане, потому что коралловый атолл – величайшее чудо природы, для того чтобы он вырос, нужно несколько сотен лет. А если бы какой-нибудь губернатор предоставил в своем штате место для атомного полигона – избиратели просто четвертовали бы его. Полигон в Неваде – когда он работал, игроки из Лас-Вегаса выезжали смотреть на взрывы, были даже специальные смотровые площадки – давно бездействовал, и остро нужен был новый полигон, где-нибудь подальше от всего этого экологического безумия. Вот и согласились североамериканцы на афганский полигон – а теперь пожинали горькие плоды этого решения…

Первым сигнал тревоги прозвучал на базе в Баграме, где дислоцировались Королевские ВВС, в том числе и те истребители, которые в данный момент находились в воздухе. Самолет, который сопровождали эти истребители, относился к категории целей особой важности, и поэтому за его продвижением по зеленому экрану радара наблюдал отдельно выделенный оператор, младший лейтенант Тикет. Он служил на этой богом забытой базе меньше трех месяцев, он происходил из рабочей семьи, жившей в Манчестере, и в королевскую армию завербовался, потому что в городе работы не было. Его направили на курсы диспетчеров-операторов, а потом отправили сюда, в нищий, проклятый Аллахом и людьми Афганистан, – хорошо, что здесь хотя бы жалованье было удвоенное. Сейчас младший лейтенант, на чью смену пришелся пролет особо важного самолета – настолько важного, что ради него подняли в воздух звено истребителей-бомбардировщиков эскорта, сидел в полутемном, кондиционированном операторском зале и до рези в глазах всматривался в зеленую точку, ползущую по экрану с черепашьей скоростью.

Увидев резкий маневр самолета, который он сопровождал, младший лейтенант нахмурился, протянул руку к красной кнопке, которая была под рукой каждого оператора на пульте и предназначалась для того, чтобы вызвать старшего смены, дежурного, – и в этот момент ситуация окончательно вышла из-под контроля.

– Ракетная атака! Ракетная атака!

В полутьме операторского зала, где экраны дисплеев наблюдения придают лицам склонившихся над ними операторов какой-то нереальный, бледно-зеленый, вурдалачий цвет, это прозвучало особенно зловеще.

Старший смены, капитан Королевских ВВС Николас Гордон, кинулся не к тому оператору, который крикнул о ракетной атаке, а к Тикету. Но тот уже и сам видел, что дело плохо.

– Сэр, объект быстро теряет высоту!

Гордон чуть ли не раздавил свой длинный нос о стекло монитора.

– Когда это началось?

– Примерно десять секунд назад, сэр.

– Кто говорил про ракетную атаку?! – заорал дежурный на весь зал.

– Сэр, Кобра-четыре передал, что их атакуют ракетами!

– Вызовите его!

– Сэр, Кобра-четыре пропал со связи! Кобра-три передает, что два самолета подбиты и падают! Они атакованы!

– Какого черта? Кем атакованы?

– Сэр, неопознанных целей в нашем секторе нет, – доложил еще один оператор.

– Сэр, отметка «Альфа» пропала с экрана, я ее не наблюдаю! – крикнул Тикет. – Альфа потерпела катастрофу!

– Как атакованы? Кем атакованы?

– Сэр, Кобра-три передает, что они атакованы русскими ракетами! Кобра-четыре сбит, Альфа тоже сбита! Они над местом падения!

– Пусть остаются там!

Майор Гордон метнулся к своему месту, начал лихорадочно шарить в бумагах. Черт, где же? Где?.. Вот! Он искал приказ – совершенно секретный приказ, полученный им относительно «Альфы», где были расписаны его действия во всех возможных ситуациях. Палец побежал по строчкам… вот! В случае чрезвычайной ситуации – номер телефона Пешавара, военной базы, рядом звание и фамилия человека, которого нужно найти и доложиться…

– Контролируйте ситуацию! – отдав этот совершенно бессмысленный приказ, майор выскочил, побежал на полковой узел связи, располагавшийся в двух сотнях метров от операторского зала. Встречные уступали ему дорогу, косились с недоумением…

На узел связи он ворвался, подобно монгольской коннице, даже что-то опрокинув. Отпихнув кого-то, рванул вперед.

– Связь!

Бекки, незамужняя и весьма миловидная вольнонаемная, за которой он ухаживал, оторвалась от чтения чего-то там интересного.

– Ники, что с тобой?

– Связь! Мне срочно связь нужна, Пешавар, вот этот номер! Иначе мне конец!

Фыркнув, как это умеют делать только кошки и женщины, Бекки принялась устанавливать связь, установив, протянула майору трубку с видом оскорбленной добродетели.

– Сэр, майор Гордон докладывает!

– Кто, простите? – сухо отозвалась трубка.

– Майор Гордон, кэмп Абердин, Баграм. Сэр, в приказе…

– Я понял, продолжайте, майор… – сложно было даже понять, человек на другом конце трубки или робот.

– Сэр, у нас ЧП! «Альфа», вы знаете, что такое «Альфа»?

– Разумеется, – голос в трубке похолодел.

– Сэр, у нас Падающая звезда[39]! Русские…

– Вас понял, не надо подробнее! Точка известна?

– Да, сэр!

– Высылайте спасательный отряд. Поднимайте все вертолеты ПСС, какие у вас только есть. Пусть окружат место падения, но ближе чем на двести ярдов к обломкам не приближаются до прибытия особой группы! Как поняли?!

– Э, сэр…

– Не слышу!

– Понял, сэр.

– Повторите!

– Поднимаю все вертолеты ПСС, какие у меня есть, вывожу в район катастрофы. Ближе двухсот ярдов к обломкам не приближаться, ждать подхода особой группы.

– Верно, приступайте. Дежурство не сдавать, оставайтесь до прибытия спецгруппы, им сдадите дежурство!

– Есть, сэр… – уныло произнес Гордон.

– Конец связи…

В расстроенных чувствах, не обращая внимания на разобиженную от такого невнимания Бекки, майор вышел из вагончика с пультом дальней связи, поплелся к своему рабочему месту. Не сдавать дежурство…

– Сэр, Кобра-один запрашивает дальнейшие действия! У него кончается топливо! – огорошили его подчиненные новой вводной, как только он появился на своем месте.

Проблема майора Николаса Гордона заключалась в том, что он был… даже не труслив, просто боялся брать ответственность на себя. Для офицера ВВС, тем более для дежурного диспетчерского центра, это недопустимо, но у майора была мохнатая рука в Лондоне, и его неудержимо двигали наверх, преодолевая все возражения и результаты тестирования, прямо скажем, не блестящие. Афганистан был последней ступенькой перед министерством, в министерстве любят тех, кто с боевым опытом, пусть даже весь их опыт ограничивается сидением перед экраном. В личном деле все это можно расписать куда красивее, бумага все стерпит.

По идее, любой разумный офицер ВВС счел бы, что до прибытия самолета ПСС место падения самолета с таким важным грузом должно постоянно охраняться. Тем более что самолет этот не упал просто так из-за технической неисправности – а был сбит противником. Вполне вероятно, что сбит с целью захвата груза, и к месту падения уже выдвинулась группа русского спецназа. Более того – на базе был и заправщик. Но майор Гордон прикинул в голове и понял, что это ему совсем не нравится. Сейчас оставшиеся истребители группы Кобра ходят над районом на предельно низкой высоте, луч локатора русских их не сечет. Но если выслать заправщик… на предельно низкой дозаправляться запрещено, самолетам придется подниматься на минимально допустимую высоту, и они снова попадут под луч русских локаторов… хорош он будет, если потеряет вместо двух самолетов целую авиагруппу, можно держать пари на то, что карьера накроется. В приказе про это ничего не написано, он вышел на связь, доложил, ему приказали поднять вертолеты ПСС – он их и поднимет. А группой Кобра он рисковать не будет…

– Возвращайте их на базу. Немедленно!

На базе в Пешаваре координатором операции был бригадир Ричард Дорн, он являлся единственным офицером в Индии, достоверно знавшим о том, что находилось в «Груммане», сбитом русскими. Ситуация, без сомнения, была чрезвычайной. Он немедленно связался через спутник с Лондоном, с лордом Роули, ответственным чиновником министерства обороны, «контролирующим» операцию.

Время в Лондоне было совсем неподходящим, разница с Индией составляла несколько часов, поэтому пришлось ждать, пока лорда Роули разбудят. На это ушло едва ли не сорок минут. Наконец, в трубке раздался недовольный бас лорда Роули:

– Генри, вы отдаете себе отчет в том, который у нас час?

– Сэр, дело не терпит отлагательства! Только что мне стало известно, что русские сбили самолет с грузом у самой границы!

– Какой самолет с грузом? – спросонья не понял лорд Роули.

– Североамериканский, сэр! Самолет с грузом Альфа!

В трубке раздалось нечто похожее на хрип.

– Надеюсь, вы шутите…

– Ничуть, сэр.

– Как это произошло?

– Информации пока мало, сэр. Это сделали русские, либо зенитной ракетой дальнего действия, либо их самолеты нарушили границу.

– Черт… Это и в самом деле плохо, мой мальчик…

Лорд Роули на другом конце провода окончательно пришел в себя.

– Что сейчас предпринимается?

– Сэр, с ближайшей базы подняты все наличные силы поиска и спасения, какие там есть. Я приказал не приближаться к месту катастрофы, просто оцепить его и ждать.

– Это правильно…

– Сэр, нам надо привлечь североамериканцев.

– Зачем?

– Это их груз, мы в любом случае не обойдемся без них. У них есть особые группы, подготовленные к действиям в такой ситуации.

– У нас они тоже есть и подготовлены не хуже.

– Сэр, русские сбили самолет, это открыто враждебные действия. К месту падения наверняка выдвигается группа русского спецназа. Нам понадобится вся помощь, какая только возможна, и, кроме того, пусть русские имеют дело не только с нами, но и с североамериканцами.

Лорд Роули подумал. Если привлечь североамериканцев – хуже все равно уже не будет, а вот если не привлечь… тогда поднимется скандал, груз-то и в самом деле их. Чертовщина какая-то…

– Под вашу ответственность, Дорн… – изобрел он удачную формулировку, позволяющую в случае чего прикрыть задницу. – Держите ситуацию там, а я попробую разобраться с ней тут. Где ближайшие североамериканские силы, способные прийти вам на помощь?

– Сэр, авианосная группа во главе с Хьюго Лонгом сейчас стоит на траверзе Карачи.

– Хорошо, вот их и привлеките. Докладывайте мне каждый час. Лично!

– Да, сэр…

10 июля 1996 года.

Северная Индия, британские колониальные владения.

Рейд порта Карачи

Североамериканские соединенные штаты, поскольку считали себя самой сильной державой мира, держали и крупнейший в мире флот – двенадцать авианосных групп к описываемому периоду. Дело в том, что Северная Америка, равно как и Великобритания, – это, по сути, мировой остров, и от морских коммуникаций он зависит жизненно. Это тебе не Российская империя, занимающая большую часть Евроазиатского континента и совершенно не зависящая от мореплавания.

Флот – это показатель могущества, и даже Россия содержала три океанских флота с десятью ударными авианосными соединениями для поддержания претензий на звание великой державы. Флоты ходили друг за другом, прикрывали друг друга, затевая своего рода карусель. Взаимоотношения между флотами были разные. Североамериканцы дружили с британцами, британцы с японцами. Более-менее сносные отношения были у британцев с немцами и у русских с североамериканцами – но именно сносные. Каждая из сторон постоянно проверяла крепость нервов другой, например, русские самолеты часто прорывались к авианосным североамериканским ордерам, вынуждая поднимать истребители на защиту. Североамериканцы не прочь были лихо пройтись над русской палубой да еще сфотографировать. Русские в этом не отставали. Кстати, обычные моряки, летчики с авианосцев и адмиралы при встрече часто обменивались такими фотографиями, заполученными в результате удачных рейдов, с ехидными надписями, многие такие фотографии висели в кают-компаниях кораблей. Останавливали друг друга просто – если одна из сторон выпускала пушечную очередь впритирку к самолету другой стороны – это означало, что шутки кончились и пора убираться отсюда. Шуток не понимали только японцы, их летчики иногда шли на таран, часто случались разные инциденты, которые заминали. В целом, японцев считали кончеными психами и старались не связываться с ними. Тем более что семь авианосных групп в Тихом океане, больше, чем у любой другой державы здесь, – это было реально много.

После Первой мировой войны прошло немало времени, и если раньше война флотов представляла собой войну броненосцев, то теперь Вторая мировая война, если, не дай бог, ей случится произойти, должна была стать войной авианосцев. Авианосными кораблями все флоты насыщались очень интенсивно, шло самое настоящее соревнование, и конструкции появлялись самые разные.

Русские делали весомую заявку на лидерство, продав Священной Римской империи два своих старых авианосца и спустив на воду два громадных суперавианосца, способных нести почти двойную по сравнению со стандартным авианосцем эскадрилью. Таким образом, формально у русских были те же десять авианосцев, но если эти два считать за четыре, то по количеству авианосцев русские почти сравнялись с североамериканцами. Русские первыми ввели в моду не разделывать старые авианосцы, а переоборудовать их в нечто подобное вертолетоносцам и использовать для поддержки активных десантных операций. Русские же сделали еще одно «открытие» – десантный корабль можно быстро и просто построить на гражданской верфи, взяв за основу арктический контейнеровоз или танкер. Кроме того – у русских был совершенно уникальный, созданный специально для авианосцев, однодвигательный истребитель «С-56», который мог не просто складывать крылья – он складывался в транспортном положении так, что перевооруженный только на него авианосец удваивал свою самолетовместимость.

Североамериканцы не отставали. Они первыми придумали боковую, посадочную полосу для самолетов – хотя британцы всегда оспаривали приоритет в этом вопросе. Дело в том, что при наличии боковой полосы авианосец мог одновременно и принимать, и отправлять самолеты, а если самолет не зацепил авиафинишер – он мог спокойно дать форсаж и уйти на второй круг, не рискуя врезаться в другие стоящие на палубе самолеты. Североамериканцы были первыми и в создании специализированных судов морской пехоты – тяжелые десантные корабли типа «Триполи» покупали и итальянцы, и австро-венгры, и немцы. Кроме того – североамериканцы первыми и единственными в мире создали мини-авианосцы (корабли контроля моря) на базе эскадренных миноносцев типа «Спрюэнс», более новых типа «Эрли Берк» и вертолетоносцы на базе эскадренных миноносцев типа «Кидд». У первых была всего одна-единственная взлетная дорожка, ангар на шесть самолетов короткого взлета-посадки или вертолетов и за надстройками – еще и ангар для двух противокорабельных вертолетов. Надстройка была сдвинута к корме примерно на три четверти длины корпуса. Кроме того – пара установок ПВО типа «Фаланкс» и одно орудие калибра сто двадцать миллиметров. У вертолетоносцев, сделанных на базе эсминцев класса «Кидд», наоборот – надстройка сдвинута к самому носу судна, а за надстройкой – длинная вертолетная площадка, на которой одновременно могут базироваться два тяжелых десантных вертолета, еще два дожидаются своего часа в ангаре, из которого поднимаются на лифте.

Коньком британцев был «Харриер». Единственный в мире самолет, способный на вертикальный взлет-посадку, доведенный до ума и производимый в массовых количествах, его закупали все, кроме Российской империи, даже североамериканцы бросили свои разработки и закупили «Харриеры». Русские тоже производили раньше аналог «Харриера», даже похожий на него внешне, но технические характеристики его были настолько удручающими, что производство свернули, и теперь в русском авианосном флоте имелись только морские версии обычных, полноценных истребителей. Британцы же со своими «Харриерами» могли переделывать в авианосец почти любое судно. Кроме того, они отработали систему «Воздушный крюк» – это когда «Харриер» зацепляется на крюк, поднимается краном, запускает двигатель, из такого положения отцепляется и летит. Странная, на первый взгляд уродливая система – но она работала, и даже процент аварий при таком вот «взлете» был небольшим.

Германские конструкторы разработали первый в мире авианосец, переделанный из линкора. Потом германо-римские авианосцы стали походить на авианосцы других флотов, но все равно отличительной чертой старых германских авианосцев осталось обязательное наличие мощной артиллерийский части. Новые же, построенные в Священной Римской империи, выделялись тем, что на них была высокая и длинная палуба, был трамплин, и не было… острова! Остров, или правильнее в этом случае называть – рубка управления, как раз была на носу, под трамплином, что делало германские авианосцы абсолютно узнаваемыми.

Японцы ничего особого в историю надводного кораблестроения не внесли, они делали свои авианосцы по образу и подобию британских, но, кроме того, имели еще два подводных авианосца, созданных на базе громадных, специально построенных для этой цели подводных лодок.

Что же касается итальянцев и австро-венгров, то они особой роли не играли, Италия все четыре своих авианосца построила на североамериканских верфях, Австро-Венгрия тоже такие крупные корабли закупала.

Сейчас на траверзе Карачи болталась ударная авианосная группировка, приписанная к Седьмому флоту САСШ, состоящая из атомного ударного авианосца «Хьюго Лонг», ракетно-артиллерийского крейсера класса «Делавэр» с пушечными установками калибра 152 миллиметра и пусковыми установками ракет «Томагавк», новейшего эсминца-вертолетоносца типа «Эрли Берк», в версии «Поддержка боевых действий в зоне литорали» с четырьмя вертолетами на борту[40], еще одного крейсера УРО класса «Тикондерога», более устаревшего, если сравнивать с «Эрли Берк», но еще способного задать жару, двух фрегатов типа «Оливер Хазард Перри» и судна обеспечения. Под водой группировку охраняла атакующая субмарина класса «Лос-Анджелес».

Основной целью данной группировки было проведение совместного маневрирования с флотом Ее Величества и отработка некоторых учебных задач у побережья африканского континента. Была также мысль пролезть в Средиземное море – но от нее отказались, не желая рисковать, в конце концов у побережья Африки – места для маневрирования сколько хочешь, а Средиземное море узкое, с обеих сторон запечатанное да еще простреливаемое насквозь противокорабельными ракетами с берегов. Лишний раз лучше не рисковать.

Когда планировалась операция по доставке совершенно секретного заряда в северный Афганистан – была мысль перебросить на «Хьюго Лонг» специальную группу, так называемую «Объединенную группу атомной безопасности», но по здравом размышлении от этого решили отказаться. Переброска группы с такими специфическими навыками в какой-то район могла привлечь внимание русской разведки, и тогда все кончится плохо. Впрочем, оно и без этого уже кончилось очень плохо…

Как и на любой североамериканской авианосной группировке, на этой дислоцировалась особая группа морской пехоты, отвечающая за безопасность кораблей, так называемая marine expedition unit, особая экспедиционная группа морской пехоты САСШ. Ведь если вдуматься, вся мощь орудий корабля, все базирующиеся на нем грозные истребители-бомбардировщики, способные обрушить стальной дождь на головы противника, мало чего стоят. Для того чтобы это все уничтожить, нужны всего лишь – подводная лодка противника, рота диверсантов-подводников на ней, тихий подход к кораблям на надувных лодках или вообще под водой. Миг – и точными выстрелами из-под воды обезврежены часовые. Второй миг – и кошки цепляются за палубу, за леера ограждения, а по ним одна за другой карабкаются черные тени. Третий – и вот на палубе, в тесных коридорах, в каютах, вспыхивает абордажный бой, в котором подготовленные именно для такого вида боя и вооруженные специальным оружием диверсанты запросто расправляются с моряками. Вот от такой беды группировку и охраняли морские пехотинцы, кроме того, это вообще был особо подготовленный отряд, способный высадиться на берег и действовать в самых экстремальных условиях. Командовал специальным отрядом подполковник морской пехоты САСШ Тимоти Ругид.

Этим утром подполковник Ругид проводил занятия с личным составом – за неимением тира бросали в воду пластиковые бутылки и стреляли по ним. Одно время была мода помещать на палубе авианосца метательные установки для глиняных тарелочек и стрелять по ним, но сейчас это запретили приказом по ВМФ. Восемь человек стреляли под присмотром инструктора, еще восемь – чуть в стороне отрабатывали устранение задержек в штатном оружии. В отличие от армии, относительно быстро перевооружающейся на новейшую «Ar-20», морская пехота как всегда поступала по-своему и сохраняла верность старому доброму «М4А2». Занятия уже почти закончились, когда к подполковнику Ругиду подбежал вестовой.

– Сэр, вас ищет контр-адмирал Блур, сэр…

Вызов к контр-адмиралу ничего, кроме неприятностей, не сулил. Если бы стояли в порту, было бы понятно – кто-то из подчиненных что-то натворил. Но что могло произойти тут?

– Маркони, заканчивайте без меня. После завершения занятий подберите все гильзы!

– Да, сэр! – козырнул заместитель, черный, как ночь, майор, у которого каким-то чудом была чисто итальянская фамилия.

В комнате, где обычно проводились предполетные инструктажи, было накурено, шумно, людно. Помимо офицеров, которые там обязаны были находиться по должности, там были все старшие офицеры корабля: командир группировки контр-адмирал Стенли Манкузо, командир авианосца, капитан Тимоти Айсман, босс по летным операциям[41], капитан Дик Вер Стиг. Все на нервах, это было видно сразу – Вер Стиг нервно стучал костяшками пальцев по столу, Манкузо дымил, как паровоз, хотя в последнее время пытался бросить. Лишь Айсман сохранял ледяное спокойствие – немец, что с него возьмешь…

Увидев подполковника, контр-адмирал Манкузо оживился…

– Начинаем, господа, начинаем… Прошу садиться. Свет и давайте сразу изображения!

Погас свет. Подполковник, сильно не заморачиваясь, устроился сидеть прямо на столе – с его габаритами устроиться на стуле удобно, тем более в тесноте комнаты для инструктажа, было бы совсем непросто.

– Итак, господа… – начал почему-то Айсман, может быть, потому что сохранил должное спокойствие, – примерно два часа назад в горном районе упал самолет, принадлежащий ВМФ САСШ, палубной авиации. Это флотский транспортник «С2 Грейхаунд».

Темноту комнаты прорезал яркий луч проекционного аппарата, на одной из стен, покрытой специальным материалом, появилось четкое изображение спутниковой карты…

– Подполковник Ругид, вы знаете, где это? – Айсман отошел в сторону, чтобы не заслонять обзор…

Подполковник вгляделся. Если дело касается их – значит, неподалеку. Северная Индия или западная часть континентальной Японии, больше негде.

– Северная Индия?

– Не угадали. Это северный Афганистан, подполковник, сто сорок километров до границы с Российской империей. Пилотировал самолет полковник Ричард Раск. Сейчас готовят снимки места падения, обрабатывают их.

Полковника Раска Ругид не знал лично, но слышал про него, вернее, читал в «Новостях ВМФ», еженедельной газете флота. Судя по тому, что там публиковали материалы, и не раз, полковник был на хорошем счету у командования. А вот в Афганистан он бы не хотел попадать больше никогда, он хотел забыть про эту страну и никогда больше про нее не слышать. Два года в составе миссии наблюдателей – это после того, как закончилась пятая, британо-афганская кампания… Он тогда был еще капитаном, и того раза ему хватило навсегда – насколько бы жалованье в таких вот «миссиях» ни было выше обычного денежного довольствия, на посулы вербовщиков он больше не покупался…

– Что произошло? Какого черта его туда занесло?

– Мы точно не знаем, к нам обратились британцы. Судя по их данным, его сбили.

Сбили?!

– Кто сбил?!

– Кто? А как вы сами думаете, подполковник Ругид?

Британцы случайно? Зачем тогда за помощью обращаться? Но не…

– Русские?

– Они самые. Иваны сбили его зенитной ракетой.

Подполковник напряженно думал. На первый взгляд он мало чем отличался от вышибалы-дуболома в портовом кабаке – но голова у него была светлой.

– Какое отношение ко всему этому имеем мы, сэр?

– Наша задача… – не вставая, ответил контр-адмирал Манкузо, – вывезти обломки принадлежащего нам транспортника на авианосец. И как можно быстрее, это ясно, Ругид?

– Как в тумане, сэр… – отрезал подполковник, он всегда резал правду-матку, поэтому и не стал до сих пор полковником, по службе продвигался со скрипом. – Почему эту задачу не могут выполнить наши британские друзья, у них там есть базы, в том числе авиационные, должна быть и служба ПСС? Разве не так?

Подполковнику очень не понравилось повисшее молчание.

– Сэр, в чем заключается наша задача?

– Обеспечить вывоз обломков на авианосец, – повторил Манкузо.

– Каким именно образом, сэр? По земле?

– Нет, конечно. Вертолетами.

– Вертолетами? Что значит вертолетами, там же…

– С дополнительными баками они нормально долетят, – впервые вставил свою реплику капитан Вер Стиг.

– Противодействие?

– Не исключено.

– Противник, степень возможного противодействия?

И снова настораживающая тишина.

– Сэр, я не могу отправлять людей на операцию вслепую. Они должны знать, что их там ждет, – твердо произнес подполковник Ругид.

Несмотря на то, что трое из присутствующих по званию были старше подполковника Ругида, – проблема иерархии и подчинения все же была, и очень серьезная. Дело в том, что трое старших по званию офицеров относились к Военно-морскому флоту, а подполковник Ругид был старшим офицером Корпуса морской пехоты САСШ. Отношения между этими двумя структурами были далеко не безоблачными, как это могло бы показаться обывателю. Дело в том, что Североамериканские соединенные штаты являлись единственной в мире страной, где корпус морской пехоты был не частью ВМФ, а четвертым, самостоятельным родом войск, со своей авиацией и своими десантными кораблями. Соответственно, напряженные отношения складывались и с ВВС, и с ВМФ, частично потому, что ВВС считали, что все, что летает, принадлежит им, а ВМФ – все, что плавает, – им. Частично потому, что пытались проводить совместные тендеры на закупки вооружения, требования оказывались слишком разными, а попытки выработать единые, ни к чему не приводили, в итоге, например, палубный самолет «Харриер» морская пехота закупила вообще у британцев. Да, подполковник Ругид со своей группой охранял корабли авианосного ордера от возможного нападения – но и только. Приказ, отданный ему штабом КМП САСШ, никак не предусматривал посылку личного состава части, которой он командовал, в чужую страну для выполнения специальной операции. И приказать ему такое никто не имел права. Если на Ругида надавить, он запросто может отказаться выполнять приказ и потребовать приказа, подписанного командующим корпусом морской пехоты САСШ. Такого приказа у Манкузо не было, и на его получение ушло бы время. Штаб КМП в любом случае вступился бы за Ругида при таком раскладе. А время поджимало.

И в списке лиц, допущенных к ознакомлению с информацией, составляющей государственную тайну, подполковник Ругид не значился – вернее он, наверное, был, но не в списке командиров ВМФ, а в списке командиров КМП, которого на авианосце не было…

И выхода не было тоже.

– Возможны… различные типы противников, подполковник… – решившись, начал Манкузо, – первый тип – это иррегулярные комбатанты, боевики местных племенных ополчений. Неорганизованные, но хорошо вооруженные и знающие местность. У них могут быть даже ПЗРК, случаи катастроф британских летательных аппаратов были, британцы это никак не объясняют – но такое количество катастроф случайностью быть не может. С этими комбатантами нужно быть осторожнее, подполковник…

– А остальные типы противников?

– Второй тип противников – сами британцы. Вы не должны допустить, чтобы они наложили лапу на эти обломки и вывезли их к себе.

– Каким образом, сэр? – недоверчиво поинтересовался подполковник. – Я что, должен стрелять в них?

– Ну… они вообще-то наши союзники… операция совместная – но не заблуждайтесь, интересы у каждого свои. В критической ситуации, если все остальные методы будут исчерпаны, да, Ругид, вам придется стрелять в них.

Подполковник не мог поверить своим ушам. Какого черта, что там находится такого, из-за чего, возможно, придется вступить в бой с британцами?

– Может, обнаружится еще и третий противник. Возможно, самый опасный из всех. В районе может находиться отряд русских специальных сил, который тоже будет охотиться за обломками.

Вот с этого и надо было начинать.

– Сэр, что было в самолете? – напористо спросил подполковник. – Что там было такого, за чем может охотиться русский спецназ? Что флотский самолет делал в афганских горах, почему русские его сбили?

Контр-адмирал тяжело вздохнул.

– Все, что я сейчас скажу, Тимоти, относится к категории «Сжечь до прочтения и спустить пепел в сортир». Это ясно?

– Да, сэр.

– В самолете было ядерное взрывное устройство. Его везли на британский полигон, находящийся в северном Афганистане, чтобы провести испытания. У самого аэродрома самолет сбили русские.

Вот с этого и следовало начинать…

– Сэр, ни у меня, ни у одного из моих людей нет допуска на работы, связанные с ядерным оружием.

– Этого и не потребуется. Нужно обезопасить место падения и вывезти обломки.

– Сэр, там зараженная зона, вы это понимаете? У меня нет специального снаряжения, чтобы работать в зараженной зоне, ничего, кроме стандартных дозиметров.

– Там нет зараженной зоны. Устройство находилось в специальном контейнере, а этот контейнер – в еще одном контейнере. Заражения не может быть. В любом случае, первыми пойдут британцы из отряда ПСС, они замерят уровни радиации. И вы тоже проведете замеры, как только приземлитесь.

– Сэр, если утечка радиации все-таки есть – каковы мои действия?

– Перекрыть подходы к месту катастрофы с севера, занять позиции, сообщить об утечке и заражении местности. Не допустить подхода русских специальных сил и ждать прибытия особой группы министерства энергетики со специальным снаряжением для работы в зараженной зоне. После прибытия – обеспечить безопасность ее работы и эвакуироваться вместе с ними. Удаление от места катастрофы при этом варианте – не меньше километра, ближе не подходить.

И это спасет от радиации, как же… Я сразу перестал беспокоиться и полюбил атомную бомбу[42]

– Как выглядит этот … контейнер?

– Размеры – примерно полтора метра на полтора, вес – примерно четыреста килограммов. Сделан из титанового сплава… словом, довольно сложная и прочная вещь.

– Там есть … ручки для переноски или что-то в этом роде? Он находился в грузовом отсеке?

– Да, он находился в грузовом отсеке, что же касается ручек… мы не знаем, подполковник, с этим вам придется разобраться на месте.

– А как же тела летчиков? Их тоже эвакуировать?

– Нет. Только контейнер. Все остальное потом.

– А русские? Если они сбили самолет, скорее всего, они уже знали, что в контейнере, и уже выслали группу. Им лететь всего сто сорок километров.

– Нет. Вся территория под нашим контролем. Воздушное пространство сейчас пасет АВАКС, да и спутники работают. Ни один вертолет со стороны русских границу не нарушил.

– Они могли заранее забросить группу.

– В этом случае им придется искать место падения самолета и выдвигаться к нему пешком. По горам. Так что фора, если вы поторопитесь, – у вас будет. Хоть и небольшая.

С совещания подполковник вышел с гудящей головой, такого он ну никак не мог предположить. Очередное дерьмо… Полсотни миль от русской границы, дестабилизированная страна, тяжелейший рельеф местности. Как вообще кому-то в голову пришло тащить туда ядерное устройство?

Подполковник, погруженный в мысли, дошел до того места, где тренировались его люди, проверил, не оставили ли гильзы на палубе. Затем направился к своему вертолету…

Поднятая рука, сжатая в кулак, – стоп. Кулак разжимается – рассыпаться, занять позиции. Все команды подаются рукой, одно оброненное слово может означать провал. Четверо – как один, ошибется один – погибнут все. Вот такая суровая арифметика…

Даже погибая, пилот этого самолета сделал все возможное, чтобы спасти машину. Последним осознанным движением он направил машину вдоль ущелья и максимально, насколько мог, вывел ее в горизонтальный полет, чтобы она не врезалась в землю под прямым углом, а легла на брюхо.

И ему это почти удалось – самолет рухнул брюхом на каменистый склон, пропахал по нему почти сотню метров, потерял все плоскости, искорежил фюзеляж – но, тем не менее, десантный отсек остался относительно целым. При такой посадке – это героизм.

Араб мельком взглянул на часы. То, что он делал, было безумием, британцы могли вернуться в любой момент, при падении самолета на выручку экипажу положено посылать ПСО, поисково-спасательный отряд, подготовка этих ребят мало чем уступает подготовке разведчиков-диверсантов, только задача у них противоположная. У диверсантов – взорвать, уничтожить, убить, разрушить, у поисково-спасательного отряда – вытащить, вывезти, вырвать из лап смерти попавших в беду пилотов…

Он сам не знал, почему его заинтересовал упавший самолет, и когда рев двигателей над головой сменился тишиной – Араб поднял группу и направился к месту падения. Он спешил – надо было уходить из квадрата, уходить, пока их следы не нашли и не началось прочесывание – но вместо того, чтобы уходить от самолета, он, наоборот, шел к нему и вел группу. И сам не понимал почему.

А самолет-то североамериканский. Точно, североамериканский, вон звезда на фюзеляже. Причем не обычный транспортник, а способный взлетать и садиться на авианосец. И какого черта североамериканский самолет делал в горах Афганистана?

Прижавшись к искореженному фюзеляжу, Араб прислушался, пытаясь уловить, что происходит внутри. Могло быть всякое. Кто-то, возможно, остался жив и сейчас, умирая, держит в руке гранату с выдернутой чекой, чтобы прихватить на тот свет хоть кого-то с собой. А может – и пистолет, наведенный на люк. Он помнил, как его учил Немой: бывают спецы лихие, а бывают старые. Старых и лихих не бывает, причем в этом случае его лихость – это смерть не только для него, но, скорее всего, и для всей группы.

Так ничего не услышав, Араб примерился, достал из кармана моток лески, привязал один конец к люку, который показался ему не слишком поврежденным, отошел метра на три и со всех сил потянул. Леска больно впилась в ладонь, даже защищенную перчаткой. Стиснув зубы, Араб тянул и тянул – и, наконец, люк поддался, со скрипом выпал из проема, повис на одной из петель.

Держа наготове пистолет, Араб подошел к люку, осторожно заглянул внутрь фюзеляжа – и отпрянул. Прямо на него уставился мертвец! Подернутые мутной пленкой небытия глаза, ощерившийся осколками зубов рот – он был похож на героев фильмов ужасов, какие часто крутили на синематографе. Чуть дальше лежал еще один мертвец, а за ними было…

Араб отшатнулся, привалился к боку самолета, вдохнул, задержал дыхание, выдохнул. Вдохнул, задержал дыхание, выдохнул…

В лагере их учили. Был там так называемый Ваня. Ваней прозвали манекен, сделанный из обычного манекена для демонстрации мод в магазине, а еще из старой и рваной армейской формы и кровавых ошметков с бойни. Инструктор прятал в глубине этого самого месива какую-нибудь железяку – и ищи. Копаешься руками в мерзко пахнущей, горячей жиже, желудок поднимается к горлу, тучи мух, смеющиеся товарищи – это смешно, когда сам не шмонаешь такого вот Ваню, а когда сам – очень даже не смешно. По первому разу рвало всех, ходили зелеными, стирали форму. Потом привыкли, и кровавое месиво кишок уже не казалось таким отвратным. Второй этап этого упражнения на преодоление брезгливости – курсанты ездили по местным аулам, кишлакам, бесплатно резали скот. Получалось не всегда – дело в том, что мусульманин мог употреблять в пищу только халяльное мясо – то есть зарезанное правильно, правоверным мусульманином и с чтением соответствующей молитвы перед забоем. Если же барана забил русский воин, да еще не так, как полагается, а сначала живому барану ноги отрезал, брюхо вспорол, с живого кожу снял и тому подобное – такое мясо, конечно же, не для мусульманина. Приходилось после забоя покупать такое мясо для столовой. Мясом животных, забитых на таких вот учениях, питался почти весь Туркестанский округ. Потом приходил черед и третьего упражнения – надо было поймать собаку, забить ее, а потом этим мясом питались на полевом выходе. Впрочем, на полевых выходах кормить вообще забывали, не кормили по нескольку дней, ели не то что собак – змей ели, птиц из рогаток стреляли и жарили, в общем…

Продышавшись и сплюнув – тоже Немой научил, если тошнит, сплюнь, – Араб снова заглянул внутрь фюзеляжа. Оттолкнул с дороги мешавшего ему залезть внутрь мертвеца и…

Первым делом он обратил внимание на оружие. Мертвец был вооружен не как обычный солдат – Араб даже поднял необычное оружие. Короткая штурмовая винтовка «кольт», сделанная на базе армейского автомата, причем в версии с глушителем. Таким оружием обычно вооружались элитные части и спецподразделения военной полиции, задействованные на охране особо важных объектов. А ведь тут таких не один… шестеро, все в одинаковой униформе, не военной, скорее она похожа на полицейскую. Черт, что же это такое?.. Что, черт возьми, они тут делали?

Араб зацепил того мертвеца, что был к нему ближе, хрипя и матерясь, выволок наружу. Никто из его группы даже не подумал подойти – без команды командира ни один не сдвинется с места! Первым делом Араб сунулся рукой за ворот мертвеца, пальцы попали во что-то липкое – и тут его будто током дернуло.

Ничего не было…

Не было – а должно быть! Любой североамериканский военнослужащий, тем более находящийся на боевом задании, должен носить с собой два медальона. Группа крови, имя и звание. Это обязательно, без этого никак. Но тут медальонов не было. Он еще раз обшарил всю шею, даже разрезал ножом верх куртки мертвеца, чтобы убедиться – ничего нет!

Потерял? Оборвалась цепочка?

Араб вернулся к самолету, наскоро обыскал еще одного – то же самое, ничего нет. Один случай – это случай, два – это уже тенденция. Смысл? Хотели скрыть, что они североамериканские военнослужащие, – а зачем тогда лететь на самолете с опознавательными знаками САСШ?

Значит, это не военные. И даже не военные полицейские. Тогда кто это такие, что они делали на североамериканском военном самолете, что везли?

Араб выбросил два пальца, очертил пальцем в воздухе круг – и одна из каменных груд вскочила на ноги и подбежала к нему…

– Бес. Помоги. Надо вытащить…

Хорошо, что от удара хвост почти оторвало, а заднюю аппарель совсем снесло. Бес залез в фюзеляж самолета, прополз по мертвецам – он вообще с Ваней не блевал ни разу, единственный из всего курса, – и через минутку послышался его голос.

– Здесь какой то ящик. Принайтовленный. Сейчас попробуем…

Араб тоже залез внутрь, видно было плохо. Что-то хрустнуло.

– Крепко принайтовили… гады…

Что-то снова хрустнуло, Бес, прилагая титанические усилия, кусачками штык-ножа один за другим перекусывал тросы.

– Тяни! Там ручка, тяни, а я толкать буду!

– Тяну!

– Да тяни ты! Осторожнее!!!

Измазавшись в крови, они все-таки вытащили подозрительный, маленький по размерам, но неожиданно очень тяжелый ящик…

– Араб, смотри! – глазастый Бес заметил первым.

В спецназе учили на славу. Помимо практики и физподготовки была теория – до одури, несколько часов в день. Они зазубривали основные характеристики боевой техники любых стран мира, ее сильные и слабые стороны. Они знали все виды формы, наград, знаков любой армии мира, они могли отдать честь, как это принято в САСШ, в Великобритании, в Римской империи, они знали основные уставные команды, обычаи всех армий. До одури заучивали разные звуки, могли на звук понять – из какого оружия ведется стрельба, как далеко находится едущий бронетранспортер, какой он модели и в какую сторону направляется. Наконец, они знали все кодовые обозначения и аббревиатуры всех армий мира – если доведется попасть на чужой армейский склад – знать, к какому ящику прикрепить заряд взрывчатки, чтобы вызвать детонацию того, что находится в ящике, и усилить эффект. Это должен знать каждый спецназовец.

На ящике были знаки – их значение понимали и Бес, и Араб. Черный трехлистник на желтом фоне – «радиоактивные материалы». Рядом – группа букв и цифр, указывающих на предельный уровень опасности.

– Что это за чертовщина?.. – потерянно проговорил Бес.

Ничего не отвечая, Араб снова показал знак – круговое движение пальцем, – общий сбор.

– Брат… Утащишь?

– Это? – презрительно усмехнулся Брат. – Не проблема, командир… о-о-о… что там, свинец, что ли?..

– А ты глянь. На той стороне.

– Брат глянул.

– Лучше бы не глядел, – констатировал он.

Араб уже принял решение, закинул винтовку на ремне за спину. Бросать нельзя – и тащить невозможно. Но надо…

– Брат, давай пулемет. Бери короб, потащишь ты! Иван! Забери у него патроны. Две коробки мне, две коробки тебе, остальное понесет Бес. Все прикрываем Брата! Двигаемся!

Группа подполковника Ругида, верней, ее штаб, базировалась не на авианосце, как можно было подумать, а на корабле контроля моря USS Hawaii, переделанном из «Эрли Берк» и специально предназначенном для литоральных десантных операций. Люди подполковника были и на «Делавэре», и на «Хьюго Лонге» – но штаб Ругид организовал именно на «Гавайях». Сейчас полковнику предстояло самое сложное – спланировать и организовать операцию, да так, чтобы сохранить секретность. Сделать это было непросто, офицеры морской пехоты – умные люди и о многом способны догадаться даже по обрывкам информации.

Перелетев на свой корабль, подполковник, прежде всего, выпил. Нет, не виски – три большие, кружки крепкого черного кофе, без сахара, одну за другой. Просто чтобы встряхнуться и прийти в себя. Глотая черный, как деготь, обжигающий, бодрящий напиток, подполковник думал о том, что он будет врать своим подчиненным. Конечно же, придумал…

– Общий сбор! Пять минут.

Адъютант бросился исполнять поручение. Подполковник выцедил из кофейника последние капли напитка, залпом проглотил, откашлялся и, положив локти на стол, уставился невидящим взглядом на крашенную серой краской корабельную переборку…

Собрались быстро. У каждого старшего офицера на кораблях было свое любимое место для таких вот совещаний – так вот, подполковник Ругид любил собирать людей на открытом воздухе, на вертолетной площадке. Ему нравились вертолеты, они были его слабостью – шумные, проворные божьи колесницы, почти всегда они были для морского пехотинца последней надеждой выбраться живым из того ада, в который он умудрился угодить.

Они собрались там все. Сутулый здоровяк Джонсон, не уступающий ему габаритами Вермеер, верткий, маленький, смертельно опасный китаец Ки, шутник и балагур Полянски. Его руки, его глаза – экспедиционная группа была разделена на четыре подгруппы, каждая из которых могла действовать совершенно самостоятельно. Джонсон и Вермеер командовали группами огня – у них были даже легкие минометы на вооружении, Ки и Полянски – группами маневра. Сейчас на этом задании они нужны были ему все. И просто отдать приказ он не мог, просто отдают приказы тупые пехотные командиры, кладущие людей сотнями.

Ругид занял излюбленное место – сел на заправочную штангу тяжелого «Боинга», остальные сгрудились возле него. Ки присел – он вообще мог сидеть на корточках, сгорбившись, совершенно неподвижно целые сутки. Вермеер так же по привычке привалился к кабине вертолета, у него была любимая поговорка: «Никогда не стой, когда можно сидеть». Остальные просто стояли и ждали, что скажет командир.

Ругид глубоко вдохнул пропитанный солью морской воздух, задержал дыхание и выдохнул. Он решил не врать. Просто скажет, что некая информация засекречена и знать ее не должны. А кто до чего догадается – так это и вовсе не его дело. И не дело командования тем более.

– Значит, так, – начал он, – прежде чем говорить обо всем остальном, скажу о главном. Задание строго засекречено, часть информации я не могу раскрыть даже вам. Это понятно?

Подполковник посмотрел каждому в глаза. Джонсон насторожен, Вермеер ждет команды, как истинный немец, по глазам Ки ничего не скажешь, Полянски чем-то недоволен. Все как всегда.

– Да, сэр, – ответил за всех Вермеер.

– Хорошо. Что могу, скажу, дальше сами…

Подполковник поднял стоящий у его ног ударопрочный армейский кофр, раскрыл его – там был ноутбук, из специальной серии, не слишком мощный, но хорошо защищенный от всяческих неурядиц, типа воды или ударов, такие выдавали в армии. Поработав на клавиатуре, вызвал на экран нужную карту местности.

– Итак, вводные. Несколько часов назад над северным Афганистаном был сбит транспортный самолет, «треска». В самолете находился груз чрезвычайной важности. На сей момент точка падения самолета установлена, наша задача – выйти в место падения, обезопасить его и забрать груз. Кратко – все. Вопросы?

– Какого хрена мы должны идти за британским самолетом, сэр? – конечно же, это Полянски, кто же еще. – Что, кузены неспособны даже вытереть самостоятельно свой зад?

– Интересно, почему это ты интересуешься задом кузенов, Полянски, – едко проговорил Ругид, и все рассмеялись, а громче всех – сам Полянски. Про массовый гомосексуализм в Великобритании, в том числе и в армии, все хорошо знали.

– Извините, сэр, – вымолвил, наконец, Полянски.

– Вот так. А насчет самолета… а я что, сказал, что это был британский самолет?

Повисла тишина.

– Это был наш самолет, сэр? – полувопросом, полуутверждением прервал тишину Джонсон.

– Вот именно. В том-то и дело, что наш.

– Так как же он?.. – Полянски вовремя умолк. И так понятно – решили кого-то перехитрить и, как всегда бывает в таких случаях, перехитрили исключительно самих себя.

– Мы морская пехота, – проговорил Ругид, – и если кто-то где-то облажался, мы это исправляем. Да, это грязная и не слишком приятная работа, но если мы ее не будем делать – мы просто не будем морской пехотой. Все ясно?

Молчание было красноречивее любых слов.

– Далее. Нам могут противостоять в этой операции два типа противников. Поэтому я довожу до вас, вы доводите до всех своих бойцов. Мы работаем вместе с кузеном, по крайней мере, до какого-то времени. Кодовым сигналом будет слово «вспышка». Как только оно произнесено мной, каждый из вас открывает огонь по ближайшему к вам британцу. Всем ясно?

– Ясно, сэр, – снова ответил за всех Вермеер.

– Далее. Нам могут встретиться на пути русские. Ближайшее логово русского спецназа менее чем в двухстах километрах от места падения. Он могут нас опередить, а никому из вас не стоит объяснять, что такое русский спецназ. При встрече с русскими – огонь из всех стволов, валим, пока они не завалили нас. Задача здесь проста – русским этот груз не должен достаться. Любой ценой его нужно отстоять.

– Сэр, самолет потерпел катастрофу, потому что его сбили? – тихо спросил Полянски.

– Без комментариев.

И в самом деле – без комментариев. Зенитная ракета дальнего радиуса действия, пущенная с земли или с тяжелого истребителя, – у русских есть ракеты, способные поразить цель за четыреста километров. Тем более – это не верткий истребитель, это обычный транспортник. Несколько вертолетов, висящих у самой границы с группой русского спецназа. Русские единственные знают, что должно произойти. Поэтому у обломков они окажутся первыми. Не исключено, что обломки самолета давно выпотрошены, а то, из-за чего все это случилось, – уже пересекло русскую границу. И что делать в таком случае – сунуться за этим на территорию русских?

– Хорошо, сэр. Какие ограничения по применению силы?

– Никаких. Кроме британцев – они наши союзники, но только до тех пор, пока вы не услышите про «вспышку». Давайте посмотрим карту.

Времена сейчас другие, и карта была не обычная, на бумаге – а трехмерная, на экране компьютера с возможностью наложения на рельеф местности данных спутниковой разведки. Хорошая, в общем, карта…

– Итак, нам нужно расположиться четырьмя группами. Две группы с тяжелым вооружением должны занять господствующие высоты – здесь, здесь и здесь. Насколько возможно, окопаться. Две группы спускаются к месту падения вместе с британцами.

– Стоп. Если мы получим приказ уничтожить британцев, – мы покрошим сами себя в этом случае, получается так?

– Получается… В этом случае группам поддержки при получении сигнала «вспышка» действовать предельно аккуратно, пусть работают только снайперы. Пулеметы – в самом крайнем случае, если будет понятно, что группы маневра с поставленной задачей не справляются.

– Сэр, как мы уйдем оттуда после «вспышки»? Там же британская территория, нас просто собьют.

– Не собьют. Сначала они попытаются выяснить, что происходит. Потеряют время. В любом случае нас прикроют истребители с «Хьюго Лонга».

Хотелось бы, чтобы это было так. Британцы далеко не дураки. Что находится в самолете, они знают – и наверняка тоже придумывают, как избавиться от экспедиционной роты морской пехоты САСШ. А истребителям еще надо прорваться к месту боя, если начнется такое… Не может быть, чтобы не придумывали – всегда и везде своя рубашка ближе к телу…

– В любом случае – нас оттуда вытащат, слишком важен груз, что находится на сбитом самолете. Слишком важен. Поэтому готовьте людей. Берете все по максимуму, рассчитывайте на длительный и тяжелый бой. Сухпай на три дня. Все, по коням, вылет через тридцать минут!

Переложив бремя подготовки к вылету на подчиненных, подполковник поспешил на капитанский мостик – ему сказали, что там находится командир базирующегося на корабле авиакрыла – майор О’Нил. Именно ему предстояло везти их прямиком в ад, а потом вытаскивать обратно. Все детали предстоящего полета, равно как и детали операции по эвакуации, предстояло обстоятельно обсудить и спланировать.

Майор О’Нил, высокий лысый здоровяк, и в самом деле находился на капитанском мостике, о чем-то беседовал с капитаном Тичем. Вместе с бородатым, с длинными волосами Тичем они представляли собой комичную пару.

– Прямо в ад и обратно? – с порога пошутил Ругид.

– О чем вы? – наклонил голову майор.

– Да о маленьком путешествии, в которое ты нас повезешь…

– Остынь, Медведь… – беззаботным тоном произнес капитан Тич, – путешествие отменяется, придется вам пока сидеть дома.

– Вот как?

– Именно так. Только что передали с «Хьюго Лонга» – операция переносится на неопределенный срок. Приказано поддерживать получасовую готовность.

– Получасовую… Но все равно, лучше обсудить, как мы полетим в эту маленькую мерзкую страну, если нам все-таки придется лететь…

– Давайте обсудим… – согласно кивнул головой О’Нил…

10 июля 1996 года.

Окрестности базы Баграм, Северный Афганистан

База Королевских ВВС Баграм, одна из двух основных британских военных баз в Афганистане, была крупнейшей в регионе и ближайшей к месту катастрофы транспортного самолета североамериканских ВВС. Она располагалась на высоте полторы тысячи метров над уровнем моря, одиннадцатью километрами юго-восточнее Шарикара, в провинции Парван. База эта, занимавшая площадь в несколько квадратных километров, была одной из опор британского контроля региона и вмещала в себя более ста пятидесяти летательных аппаратов различного назначения. В данный момент база не использовалась и наполовину – резервные мощности держали для возможной войны с Россией. Эта же база стала первой, которую британцы превратили в «сухопутный авианосец»…

Это было чисто британское изобретение, родившееся как результат осмысления боевого опыта долгих и жестоких пяти войн за контроль над Афганистаном. Одним из ключевых компонентов британского господства над территорией являлось господство в воздухе. Завоевывать его смысла не было, у повстанцев не было собственных ВВС, а вот удержать его – было задачей непростой. Все дело было в уязвимости самолетов. Грозная стальная птица смертельно опасна только в воздухе, на скорости, на земле – это большая и очень легкая мишень. Там, где самолеты, – там много авиационного топлива, керосина, вспыхивающего моментально. Один точный выстрел из дальнобойного пятилинейного ружья бронебойно-зажигательной пулей – и вот, загорелся заправщик, а за ним и заправляемый самолет, а за ним и другие, находящиеся на стоянках самолеты. Мина – то же самое, даже лучше, миномет имеет эффективную дальность огня несколько километров и лупит с закрытых позиций. Бывали случаи, когда от зажигательной мины взрывалось сразу несколько самолетов. Тушить пожар? А как ты будешь тушить под обстрелом?

Еще хуже – взлетно-посадочная полоса. Длинная, которую никак не прикрыть, одна мина – и ее нужно ремонтировать, а на время ремонта – полеты невозможны. В общем и целом, аэродром – это очень уязвимая мишень, и если сами самолеты еще можно как-то прикрыть – капонирами, противоминной сеткой, то ВПП не прикроешь никак.

И тогда стали строить подземный авианосец. То же самое, что и обычный авианосец, только под землей. Подземные ангары для самолетов. Такой ангар не поразит мина даже при прямом попадании. Паровая катапульта для разгона самолетов, точно такая же, как на авианосце. Взлетные полосы длиной двести двадцать метров каждая с трамплином, прикрытые сверху противоминной сеткой в несколько слоев. Посадочные полосы, ведущие прямо в подземные ангары, и с аэрофинишером с авианосца. При большой войне такой аэродром был, конечно же, уязвим – одна управляемая авиабомба весом в тонну или ракета – и аэродрому конец, но вот у афганских повстанцев оружия, способного уничтожить технику на таком аэродроме, не было…

Но было кое-что другое…

Афганистан – страна горная. А горы, если немного поработать и включить какое-никакое воображение, – отличная площадка для старта неуправляемых ракет систем залпового огня. Ведь для того, чтобы выстрелить такой ракетой, не нужно обязательно иметь в своем распоряжении пусковую установку. Провод, электротаймер, обычный аккумулятор. В качестве стартовой площадки великолепно подходит лист шифера. Небольшой расчет, под каким углом наводить, доступный любому офицеру, изучавшему СУОНА[43], – и…

И все…

– Осторожнее! Осторожнее, не уроните! Кладем. Вот так…

Ракетный снаряд калибра сто двадцать два миллиметра от реактивной системы залпового огня русского производства весит сто десять килограммов, считая ящик, в котором он упакован. Таких снарядов с последним караваном Кариму доставили сто штук. Один залп реактивной установки – сорок снарядов. Дальность полета каждого такого снаряда от пяти до сорока километров, рассеивание – девяносто метров. Это с пусковой установки, с листа шифера, конечно, на порядок больше. Да и дальность поменьше. Карим сейчас готовился запускать снаряды с дальности примерно пятнадцать километров. Но прежде чем запускать – всю эту беду надо было разложить, подключить к системе, подающей ток, и направить строго туда, куда нужно. Угол наклона пусковых установок вычислили специалисты по артиллерии на базе данных спутниковой разведки и передали готовое огневое решение в комплекте со снарядами. Но его надо еще выдержать. И заранее все это сделать нельзя – британцы не дураки, есть у них и спутники, и разведывательные самолеты. Делать все нужно в самый последний момент, и самому. Если принести снаряд и положить его на направляющие пуштуны еще могут, то правильно подключить систему зажигания в обход штатной – это может только он один, Карим. Вот и приходится разрываться – один на все…

– Абдалла, подержи этот провод. Не вздумай его опустить, если коснешься им корпуса ракеты, все мы отправимся к Аллаху!

– Понял, эфенди…

Абдалла послушно взял провод, Карим начал орудовать отверткой.

– Эфенди Карим…

– Что?

– А эти ракеты и в самом деле долетят до англизов?

– Еще как долетят. Смотри внимательно, потом тебе придется делать то же самое, учись.

Абдалла учился. В Афганистане с учением были большие проблемы, в школы ходили только в городах, и то только дети чиновничества и аристократии. Остальных учили – чему могли – муллы из мечетей, а также отцы. А чему могли научить отцы, сами никогда не учившиеся в школе? Только тому, как стрелять из автомата и гранатомета.

Карим же был человеком из другого мира. Он был правоверным – и в то же время он мог назвать любую звезду на небе, он часами мог рассказывать о чем угодно. И еще он умел воевать и учил этому других. Он учил их не надевать на себя пояса со взрывчаткой и не бросаться под танки, как это иногда делали в четвертую и пятую кампании. Он учил убивать и уходить незамеченными, он учил искать слабые места в обороне баз, он учил пользоваться новейшими, никогда не виданными образцами вооружения, что щедро слал пуштунам Белый царь, сидящий на троне в далеком северном городе, где воды столько, что люди плавают по рекам, как будто ходят по улицам. «Ли-Энфильды» и «маузеры» в руках пуштунов сменились надежными и безотказными автоматами Калашникова, а старые британские пулеметы – русскими «ПК» и «ДШК». Они громили колонны, они убивали зазевавшихся британских офицеров с расстояния больше километра, один за другим валились с неба самолеты и вертолеты противника от выстрелов шайтан-ракетами, что наводит на самолеты неверных сам Аллах. Сегодня же они должны были сделать и вовсе невиданное – разгромить аэродром ненавистных англизов и истребить попавшую в беду десантную группировку.

Карим закончил снаряжать пусковые установки, легко вскочил на ноги.

– Абдалла.

Подросток моментально подбежал к нему.

– Я доверяю все это тебе. Ты должен сокрушить англизов в их твердыне. Они зарылись в землю, они думают, что карающая рука борцов за свободу не достанет их там, – но они ошибаются. Ты и никто другой должен отомстить за свой народ, сжечь англизов в их логове. Потом – сразу уходи, не дожидайся, пока англизы придут сюда. Сразу уходи, понял?

– А вы, эфенди…

– Я ухожу. Я нужен там. А ты нужен здесь, Абдалла.

– Но с кем вы пойдете?

– Я пойду один, Абдалла. Для меня это недалеко. Помни – через четыре часа, Абдалла.

– Через четыре часа. Аллах да покарает неверных собак, пришедших на нашу землю с войной.

Глаза Карима заблестели.

– Храни тебя Аллах, Абдалла. Помни о своем долге, живи по заветам предков.

– Храни тебя Аллах, Карим-муаллим. Ни я, ни мой отец, ни мое племя не забудем ни тебя, ни того, что ты для нас сделал.

– Я сделал не так уж много. И многие из твоих соплеменников полегли в войне.

– Ты дал нам надежду, эфенди, надежду на то, что настанет день, когда мы станем хозяевами своей земли. Храни тебя Аллах…

Широким солдатским шагом Карим пустился в путь. Ни разу он не обернулся, чтобы увидеть тех, кого он здесь оставлял. Нет, он не оставлял их на смерть, он уходил на смерть сам. Он знал, что произойдет в ближайшие часы, и знал, что за самолет упадет в этом районе. И знал, что шансов выжить и у него, и у людей шейха, к которым он шел, – очень и очень немного…

10 июля 1996 года.

Форт-Мид, штат Мэриленд.

Здание Агентства национальной безопасности САСШ

Агентство национальной безопасности САСШ, среди всего сонма секретных служб заокеанской империи, было самым засекреченным и самым хорошо оплачиваемым. И то, и другое хорошо понятно. Засекреченным – потому что само АНБ (NSA, иногда это переводилось как No Such agency, агентство, которого не существует) специализировалось на перехвате секретной информации других государств, хорошо оплачиваемым – потому что основой для перехвата служила спутниковая группировка, в которую входили как спутники чисто шпионские, так и спутники двойного назначения. Например, спутники, обеспечивающие межконтинентальную телефонную связь и Интернет, – они передают поток информации не только абонентам, но и ближайшей наземной станции системы глобального перехвата «Эшелон». Сами спутники стоили очень дорого, а еще дороже обходилась их разработка, причем четко проконтролировать, куда именно пошли отпущенные на научно-технические разработки деньги, невозможно. Поэтому отставные сотрудники АНБ, особенно высшего ранга, становились желанными членами совета директоров для любой компании, работающей в сфере спутниковых коммуникаций. АНБ находилось в тесной связи с разработчиками всех компьютерных программ, особенно тех, что обеспечивали зашифровку информации, отпускало по «сходной» цене собственные научно-технические разработки придворным фирмам, которые потом выходили с ними на биржу и зарабатывали миллиарды[44]. В общем – работали…

Агентство национальной безопасности квартировало в нескольких облицованных черным стеклом, огромных зданиях, построенных на военной базе Форт-Мид, расположенной посредине дороги, ведущей из Вашингтона в Балтимор. Там находится основная база агентства, там находится компьютер Крей, обрабатывающий стекающуюся со всего мира информацию, там же сидит не одна тысяча аналитиков, просеивающих эту информацию и пытающихся превратить ее в разведданные. Аналитики распределены по секторам, разбитым, в свою очередь, по географическому признаку. Сидели же они, по североамериканской моде, в огромном зале, разделенном тонкими перегородками. Открытая офисная архитектура, чтоб ее!..

Скрыть что-либо от АНБ невозможно. Особенно – если изначально АНБ технически сопровождает какое-то событие или какую-то специальную операцию. Вот и сейчас – на то, чтобы собрать разведывательные данные по катастрофе самолета «Грумман» в северном Афганистане и подготовить первичный анализ события, аналитикам потребовалось двадцать четыре минуты, считая с момента, как искореженный самолет рухнул на каменистый склон безвестного ущелья.

Собрались «наверху» в кабинете заместителя директора АНБ адмирала Стенсфилда Тиркена. Наверху – это и впрямь было наверху, эта аббревиатура никоим образом не намекала на начальство. Кабинеты ведущих специалистов и руководителей АНБ, словно ласточкины гнезда, прилепились к стене огромного зала, где сидели аналитики, и отличались прозрачными стенами. Хорошо, что хотя бы не прозрачным полом.

Собирались быстро, поэтому не всех нужных специалистов удалось найти, особенно, если учесть, какой сейчас был час. Сектор Индии представлял старший аналитик Микаэль Герет (именно так, Микаэль а не англизированное Майкл), отдел спутникового перехвата – начальник отдела Томас Лафайет, «русский» отдел – старший аналитик Сара Вачовски. Учитывая секретность совещания, больше никого не пригласили – только тех, чье присутствие жизненно необходимо для принятия правильного решения.

Адмирал Тиркен – худой, желчный, с нездоровым цветом лица и французской, мушкетерской бородкой, нажал под столом несколько кнопок – и стекла, через которые можно было следить за рабочим залом, волшебным образом затемнились, свет погас. По одной из стен медленно пополз белый экран из специального мягкого пластика.

– Начинайте… – проговорил адмирал, ни к кому конкретно не обращаясь.

На экране вспыхнула спутниковая карта региона с наскоро сделанными пометками.

– Это регион, где к настоящему моменту происходят события. Здесь примерно полчаса назад – там сейчас день – разбился тактический транспортный самолет, выполнявший рейс на объект Зеро. Разбился он в горах, в труднодоступной и никем не контролируемой местности. – Во время доклада Михаэль Герет подсвечивал те или иные точки лазерной указкой. Сейчас уже можно говорить, что самолет был сбит русской зенитной ракетой.

– На основании чего вы делаете такое предположение? – поинтересовался адмирал.

– Сэр, мы отследили точку, откуда был произведен пуск. Вот она.

Лазерный огонек замер на фотографии.

– Расшифрованные спутниковые изображения показали нам, что там находилась огневая установка русского зенитного комплекса дальнего радиуса действия «Нева». Именно она и произвела пуск.

– Как же вы не засекли ее раньше? – недобро поинтересовался адмирал. – Кто обеспечивал операцию?

– Разрешите, сэр? – вмешалась Вачовски.

– Разрешаю.

– Сэр, на этом месте всегда стояла русская позиция ПВО. Но тактическая, максимальная дальность полета ее ракет – семьдесят километров, не больше. Более мощные, стратегические комплексы ПВО русские никогда не подводят к самой границе, чтобы не подставить их под первый, внезапный удар и не потерять их. Каждый комплекс стратегической ПВО очень дорог, сэр. Мы рассчитывали на то, что там стоит именно тактический комплекс, и поэтому не приняли во внимание угрозу русской системы ПВО региона.

– Так как же там оказался этот стратегический комплекс, чтоб вас?! – вышел из себя адмирал.

– Сэр, есть только одна возможность, – твердо заявил Лафайет, – русские знают график прохождения наших спутников над регионом. Этот регион не считается стратегическим, поэтому постоянного спутникового мониторинга там нет. Возможно, русские медленно передвигали свою установку, а при прохождении спутника – маскировали ее. Только так.

– И сколько на это им потребовалось времени?

– Несколько дней, сэр. В лучшем случае. Это очень сложная операция, да и сама установка стратегической ПВО велика по размерам. Она сделана на шасси многоколесного транспортера, и ее сложно спрятать. Но русские как-то смогли это сделать.

– Как-то смогли это сделать… – задумчиво повторил адмирал, – как-то они смогли это сделать. Получается, они знали об этом самолете как минимум за неделю. Так?

– Вероятно, сэр…

Это говорило о многом. Исполнителям в таких операциях приказ доводится, за редкими исключениями, перед самым их началом. Если даже эти люди и сольют информацию, или просто проговорятся – противник не успеет подготовиться. Если же русские готовились так долго и тщательно – значит, информация ушла намного раньше, и источник ее утечки – на самом верху.

– Но это еще не все, сэр… – на экране появился новый снимок, несколько точек на нем были обведены красным, – вот это изображения пограничной реки, отделяющей Афганистан от России. Черным выделены силуэты транспортно-боевых вертолетов специального назначения, три вертолета «Сикорского». Снимки сделаны восьмого числа, то есть позавчера. Эта точка отстоит довольно далеко от интересующего нас района, а спутник уже уходил оттуда, поэтому мы решили, что русские проводят специальную операцию, нацеленную на борьбу с наркотранзитом, они иногда так делают. Но сегодня мы проанализировали эти изображения заново, и теперь полагаем, что русские забросили в Афганистан одну или несколько групп специального назначения с целью захвата груза.

– И как мы не додумались до этого раньше?..

– Сэр, операцию на сопровождение поставили только вчера, эти снимки уже ушли в архив с пометкой «оперативного интереса не представляют». И дежурная смена сменилась…

Все было верно… Так верно, что хотелось ругаться последними словами и стучать кулаком по столу. На сопровождение АНБ операцию поставили действительно только вчера – с целью обеспечения максимальной секретности. Проклятый принцип, когда каждый знает только необходимый ему минимум, уже не раз он становился причиной тяжелейших провалов. Дежурная смена просмотрела изображения и отправила их в архив. Через них каждый день проходит столько изображений, что это особого внимания не привлекло, – глаза просто замылились. Смены постоянно меняются, потому что люди есть люди, компьютеры анализировать и оценивать изображения пока не умеют, и каждый день за мониторами сидит новая дежурная смена, которая не представляет, что происходило вчера. АНБ работает по сути одним днем, каждая новая смена плохо представляет себе, что происходило во время предыдущего дежурства. Вот так вот и получается то, что получается…

– Как бы то ни было, русские уже там, – подвел итог адмирал.

– Да, сэр. Следует считать, что русские уже там.

– Британцы эту информацию уже получили?

Поскольку в одиночку такую систему, как «Эшелон», не потянет ни один государственный бюджет – «Эшелон» был совместным детищем САСШ и Великобритании. По договоренности основной сервер с информацией был в САСШ, но каждые десять минут проводился обмен по скоростным линиям связи с компьютерами вычислительного Центра правительственной связи Великобритании[45]. Обмен производился автоматически, и информация уже ушла.

– К сожалению, да, сэр. По новому протоколу обмен идет через каждые тридцать минут.

– Еще лучше…

10 июля 1996 года.

База ВВС САСШ Оффут, Небраска.

Штаб-квартира Стратегического авиационного

командования САСШ

Генерал Лерой Томпсон, который и возглавлял операции: «Чужой флаг» и находящуюся сейчас под угрозой «Белое пламя», в качестве оперативного штаба избрал до боли знакомую базу ВВС Оффут, на котором находилась штаб-квартира Стратегического авиационного командования САСШ. Все здесь было родным – поворот с семьдесят пятого шоссе на базу, коричневые кирпичные здания – здесь раньше был авиазавод[46], музей стратегического авиационного командования с устремляющимися к небу ракетами на постаментах. Вашингтон рядом – и в то же время это не Вашингтон, здесь намного тише, и тебя не дергают постоянно по каким-нибудь дурацким вопросам. Ну а средствами связи и управления местный командный центр оснащен на самом высоком уровне – как-никак мозг системы стратегической обороны континента. Хотя нет, мозг находится в «Хрустальном доме»[47]

Сейчас генерал Лерой Томпсон, сжимая в огромной ручище карандаш, невидящими глазами смотрел на погасший экран системы правительственной видеоконференцсвязи. Хотелось взять этого подлого и мелкого урода за шкирку и колотить об стену, пока не лопнет в кровавые куски башка…

Суть игры очень проста. Как только что-то идет не так – все крысы бегут с тонущего корабля. Наперегонки, по головам друг друга бегут. А кто-то остается, чтобы отвечать не только за себя, но и за всех сбежавших…

Первым «обрадовал» адмирал Тиркен – по последним данным АНБ, пришедшимся как раз «вовремя» – когда было уже поздно – русские вывели на самую границу пусковую установку стратегической ПВО и срезали транспортник, как срезает охотник утку дробовым зарядом. А за два дня до этого – забросили в Афганистан группу спецназа с известными целями. Получается, русские все знали и вели их на поводке до самого последнего момента. Сволочи…

Историю с базой за пределами САСШ для того, чтобы использовать ее для испытания перспективных образцов ядерного оружия, придумал, конечно же, не Томпсон. Плевать он хотел на экологию и на лезущих через ограды придурков – побольше военных полицейских с дубинками, электрошокерами и собаками – вот и все решение проблемы. Придумал все это один вашингтонский хлыщ, близкий к Президенту и во многом определяющий политику последнего времени. Проклятая политкорректность вкупе с экологией – это только на словах хорошо выглядит, а на самом деле это приводит к таким вот последствиям – перспективное, совершенно секретное ядерное устройство в руках русских…

Именно с этим человеком говорил сейчас генерал по системе правительственной видеоконференцсвязи. Поняв, что дело пахнет жареным, тот просто «соскочил» – заявил, что раз вы это все натворили, значит, вы и выпутывайтесь. Сами.

Карандаш хрустнул, осколки впились в ладонь…

– Я не удивлюсь, если он все это записал и уже несется со всех ног к Президенту, чтобы подставить нас… – мрачно заявил Томпсон.

Начальник штаба полковник Пибоди, один из лучших военных аналитиков мира, покачал головой.

– Мир сильно изменился, но вряд ли, сэр… Тем более, что правительственную видеоконференцсвязь невозможно записать – только поставив внешнюю камеру.

– Ты в этом уверен?

Генерал Томпсон уверен не был – и правильно делал. Разговор и впрямь записали, причем не только его собеседник – его записал и адмирал Тиркен, используя возможности АНБ – в свою личную коллекцию, на случай, если ему придется отмазываться от дерьма. Все спецслужбы САСШ активно собирали компромат друг на друга и на политиков – впрочем, наверное, так делали все секретные службы мира…

– Хорошо, – генерал Томпсон отбросил сломанный карандаш, облизал сочащуюся кровью ладонь, наскоро замотал ее платком, – что предлагаешь?

Полковник немного подумал.

– Дело совсем плохо, сэр. Предельно плохо. Если русские уже там – значит, устройство возьмут они с вероятностью не менее девяноста процентов. Русский спецназ хорошо натаскан. Потом они начнут эвакуацию – либо вертолетами, либо – в чем я сильно сомневаюсь – пешком, благо до границы не так уж долго идти. Ни в том, ни в другом случаях перехватить их с допустимой в этом случае вероятностью – не менее девяноста процентов успеха – мы не сможем. Просто не сможем. Достаточного количества сил и средств, для того, чтобы нанести мощный удар по этому району и гарантированно уничтожить русскую разведгруппу, у нас нет. Сейчас из Барксдейла взлетает звено «В-2», но и этого будет недостаточно. Не надо забывать и про британцев – они не отдадут нам устройство, если оно попадет в их руки, – по крайней мере, отдадут не раньше, чем изучат и скопируют его. Единственный способ накрыть русских с гарантией и не дать устройству уйти не в те руки – нанести ядерный удар. Только в этом случае устройство будет гарантированно уничтожено и не попадет к русским.

Возможно, кто-нибудь другой и пришел бы в ужас от предложения нанести ядерный удар, но только не генерал Томпсон. Он был из тех редких людей, кто сжился с бомбой и считал ядерное оружие чем-то обыденным. Как и любой другой специалист, имеющий отношение к стратегическим ядерным силам, генерал считал, что рано или поздно ядерный арсенал придется применить.

– Мы не сможем применить ядерное оружие.

Это действительно было так… Ядерное оружие САСШ, хотя и угрожало всему миру, просто так применить было нельзя. Для этого нужно, чтобы прошел так называемый «Президентский код» – тот самый, что таскает всюду за президентом «мистер Футбол», прикомандированный офицер, отвечающий за ядерное оружие. В чемоданчике находится станция связи и несколько десятков карточек с кодами, обозначающими сценарии войны – причем не обязательно ядерной. Без президентского кода ни одно ядерное взрывное устройство не станет на боевой взвод. Чтобы обойти этот код, каждую боеголовку нужно перенастраивать, а на это понадобится несколько дней.

– Вы правы, сэр. Тем более, есть еще кое-что. Единственное, что мы сможем сделать, – так это запустить ракету типа «Минитмэн-3» из одной из пусковых шахт, к примеру, с базы Вандербильт в Калифорнии. Этот старт сразу засекут русские. Афганистан совсем рядом, они могут подумать, что цель находится на их территории. И тогда они могут принять решение о полномасштабном ответном ударе всеми имеющимися у них средствами. Тактическое ядерное оружие есть на «Хьюго Лонге», но оно нам не подчиняется, а моряки откажутся его применить без команды Президента. Единственные, кто может нанести эффективный тактический ядерный удар со своих позиций в Северной Индии, – это сами британцы.

Полковник, как всегда, был прав…

– То есть вы предлагаете связаться с британцами и попросить их о помощи?

– Именно так, сэр.

– Но в таком случае устройство гарантированно попадет в их руки.

– Или в их руки, или в руки русских, сэр. Третьего не дано.

10 июля 1996 года.

Побережье Саффолка, Великобритания.

Ядерный центр Орфорд-Несс

В отличие от североамериканской и русской ядерных программ, британская, появившаяся на свет второй (после римско-германской), обладала своими особенностями – как, впрочем, и многое из того, что происходило в Соединенном королевстве. Так, например, в самой метрополии до сих пор не было построено укрепленного командного центра, подобного русскому «дворцу гномов» или североамериканскому «Хрустальному дому». Более того – такой центр был в Индии[48], колонии Великобритании – а в самой метрополии его не было. Сами британцы, в ответ на недоуменные вопросы, поясняли, что самый сильный в мире (когда это было…) флот Ее Величества просто не допустит удара по метрополии, а сама система ядерного сдерживания Соединенного королевства такова, что потребности в подобном центре просто нет.

Порядок прохождения команды на ядерный удар в Великобритании была такова, что русский или североамериканский специалист по ядерной безопасности мгновенно поседел бы. Премьер-министр Великобритании при вступлении в должность отсылает командиру каждого корабля, каждой подводной лодки, каждому командиру базы стратегических бомбардировщиков или ракетной базы послание, в котором описывает текущую ситуацию и предписывает действия в случае потери связи с Лондоном или прямого и явного нападения. И… все. Стопора, не позволяющего нажать ядерную кнопку, пока не прошел так называемый «президентский» код в САСШ и «императорский» в России, на британских пультах управления нет, то есть кнопку можно нажать в любой момент. Есть, конечно, защита от дурака – например, подтверждающих ключей всегда не два, как в России или САСШ, а пять, и находятся они у пяти разных офицеров. Но все равно, с точки зрения защищенности от случайного запуска система явно уступала русской и североамериканской.

Ядерный центр Орфорд-Несс на самом побережье Саффолка был одним из объектов с ограниченным режимом допуска, не таким известным, как основной центр ядерных исследований в Олдермастоне, но все же серьезным и хорошо оборудованным. Выглядел он не очень-то представительно – постоянно дующий с моря холодный ветер, покрытая мхом земля с серыми прогалами луж, низкие, похожие на доты оборонительных линий бетонные сооружения. Как и во многих других подобных центрах, основные объекты находились под землей…

Сейчас в одном из таких объектов на уровне минус три – то есть третий подземный этаж, в одном из хорошо обставленных, но сырых – с сыростью тут так и не могли ничего поделать – бункеров шло совещание. В отличие от североамериканских совещаний подобного рода – североамериканцы фанаты здорового образа жизни, вот только борьбу с вредными привычками они ведут с нездоровым фанатизмом – в этой комнате было не продохнуть от табачного и трубочного дыма. Курили все присутствующие, кто-то даже сигару, а климатическая система Westinghouse безуспешно пыталась пропустить через себя плавающую у потолка дымовую завесу…

– Господа… – сэр Кристофер Каули, гражданский директор базы, профессор ядерной физики, отложил в сторону вересковую трубку, курящуюся дымом подобно жерлу вулкана, – прежде всего я хочу, чтобы все уяснили, что секретность проекта является приоритетом номер один, номер два и номер три. И никаких снисхождений к тем, кто вздумает проговориться, – не будет. Надеюсь, это ясно?

За столом молчали. Конечно, всем все было ясно.

– Далее. Тимоти, изложи теоретическую часть.

Тимоти, один из аспирантов профессора Каули, восходящая звезда британской ядерной физики, полный, кудрявый, с бородкой, похожий на еврея, неспешно прошел к диапроектору.

– Итак, господа. Аналитическая группа, проанализировав известные нам данные по североамериканскому проекту «Белое пламя», пришла к выводам, что поставленной задачи – снижение до нулевого уровня выбросов долгоживущих радиоактивных изотопов при подрыве изделия – можно добиться двумя основными путями. Прямой путь – то есть повысить температуру в эпицентре до уровня, при котором все долгоживущие изотопы просто сгорят. Технических решений, способных реализовать этот путь, у нас нет. Второй, более вероятный, по нашему мнению, – это использовать в качестве ядерного горючего совокупность элементов, которую мы не знаем, не дающую при подрыве долгоживущих радиоактивных изотопов. В этом случае для нас предстоящее испытание является стратегически важным. Мы должны собрать максимально возможную информацию и…

В помещении открылась дверь, офицер в форме, не обращая внимания на докладчика, быстро прошел к сэру Томасу Галифаксу, человеку, который в британском правительстве курировал вопросы, связанные с ядерным сдерживанием, прошептал ему что-то на ухо. Сэр Томас Галифакс немедленно поднялся с кресла, докладчик, видя, что происходит что-то непонятное, прервал доклад…

– Продолжайте… – махнул рукой сэр Томас.

– Сэр? – вопросительно произнес доктор Каули.

– Небольшие сложности… – проговорил сэр Томас, уже направляясь на выход…

– Что произошло?

– Сэр, нам не сообщают. Срочный сбор, приказано сопроводить вас.

– Куда?

– В Челтэнхем, сэр…

Вот это уже было серьезно. В Челтэнхеме располагалась штаб-квартира GCHQ[49], известная как «Пончик». Мало кто знал, что там же находился и подземный командный центр управления британскими ядерными силами, тот самый, которого не существовало.

– Сэр, вертолет уже прибыл…

Значит, времени на то, чтобы ехать машиной, уже нет…

На полигоне разрывал лопастями в клочья космы тумана «Вестланд Вестминстер», несколько солдат с автоматическими винтовками охраняли его, встав на одно колено по кругу от вертолета. Неуклюже шлепая сверкающими начищенными ботинками по грязи, сэр Томас побежал к вертолету…

Вертолет был не обычный, армейский, сэр Томас понял это еще до того, как сел в него. На его зеленых боках не было ни эмблемы эскадрильи, которой он принадлежал, ни номера – ничего. Бортмеханик предупредительно выдвинул трап, протянул руку, помогая постоянному заместителю министра обороны подняться в вертолет…

– Кристиан? – сэр Томас узнал офицера по особым поручениям министерства обороны, одного из пяти, чей уровень допуска позволял работать по ядерной проблематике, – что случилось?

– Сэр, русские сбили самолет с изделием.

Сэр Томас сначала не понял, о чем вообще идет речь.

– Какой самолет?

– Сэр, самолет, который вез изделие на полигон. Они сбили его над северным Афганистаном…

Вот теперь сэр Томас все понял. И испугался.

– Как это сбили? У него что, не было эскорта? Они нарушили границу?

– Нет, сэр. Североамериканцы сообщили, что удар был нанесен дальнобойной ракетой класса земля – воздух, пусковая ракетная установка находилась на русской территории, поблизости от границы. Сбит один из наших истребителей прикрытия.

«…это же война…» – пронеслось в голове сэра Томаса.

Но слово «война» произнести было страшно. Британские правительственные круги, хотя и провоцировали всеми силами Российскую империю, – но в то же время боялись ее. Очень боялись.

Испокон века Британия воевала чужими руками, воевала подло и тайно. Иногда, конечно, приходилось воевать и открыто, но перед этим она стремилась максимально ослабить противника все теми же тайными методами. Так, еще в 1588 году Испания направила к берегам Великобритании огромный флот – сто тридцать тяжелых боевых кораблей. Основания сделать это она имела – долгие годы до этого Британия боролась с Испанией за титул повелительницы морей. Открытие Америки и хлынувший в казну испанского короля поток золота сделали Испанию сильнейшей державой своего времени. И уже тогда британцы проявили свой подлый характер – нанося Испании удары, они воевали не в открытую – их основным методом войны был грабеж испанских галеонов с золотом и драгоценностями, возвращающихся из Нового Света в Старый, и финансирование бунтов и мятежей в испанских колониях. На море грабили «корсары Ее Величества», в том числе знаменитый пират Дрейк, за долю от награбленного получивший от королевы Англии патент на морские разбои. Увы – британские флотоводцы оказались искуснее испанских, да еще жестокий шторм потрепал Великую армаду, в итоге на родину вернулось около трети кораблей, а Испания была вынуждена заключить унизительный мир.

В результате войны с Испанией независимость от испанской короны получила Голландия, которая стала стремительно превращаться в соперника Великобритании за счет развитой системы колоний. Тогда 10 июня 1652 года Государственный совет Англии поручил адмиралу Блэку совершить акт морского разбоя, захватив возвращающийся из Индии голландский морской флот, доверху нагруженный пряностями. Индийские пряности и приправы были самым желанным товаром на европейском континенте того времени, потому что холодильников в то время не было, пища портилась, и без пряностей есть ее подчас было совершенно невозможно.

Флот захватили и пряности продали – выручка от продажи награбленного потянула на шесть миллионов фунтов, в то время как весь государственный бюджет Великобритании в то время равнялся одному миллиону фунтов. В результате последовавшей за этим серии войн повержена была и Голландия, она лишилась большинства колоний и на первые роли в мире больше уже никогда не вышла.

Страшным и извечным соперником для Великобритании была Франция. Одна только Столетняя война между этими державами чего стоила. В середине восемнадцатого века силы противников были примерно равны, и даже по колониальным владениям они также шли вровень. Например, на Североамериканском континенте у Франции владений было не намного меньше, чем у Великобритании, и активность французы проявляли недюжинную, видя за этим континентом будущее.

В 1783 году к власти в Великобритании пришел лорд Уильям Питт, провозгласивший своей основной целью окончательный разгром Франции. Способы были известны давно – морская блокада и разбой на морских коммуникациях – раз, революция – два. Революция, попрание основ и низвержение кумиров, кровавая гражданская война – вот то блюдо, которое Великобритания первой испробовала сама и теперь щедро потчевала им других. Пятнадцатилетняя кропотливая работа по разложению французского общества сделала свое дело – грянула революция, великая страна, сильнейшая на континенте, на пятнадцать лет погрузилась в кровавое безумие гражданской войны, где меч уступил место гильотине, а вооруженный бунт черни стал называться доблестью.

В самом конце восемнадцатого века, после долгого и великого правления императрицы Екатерины, на русский престол вступил ее сын, Павел Первый. Это был образованный, хорошо воспитанный и прозорливый человек, из всех правителей своего времени он был одним из самых демократичных. Оболгали его потом, выставив недоумком, на деле же недоумком он не был. Двенадцатого января 1801 года, на заре нового века, он отдал приказ атаману Войска Донского выступать в поход. Целью похода была Индия – сокровищница Великобритании. Британцы хорошо понимали, что сил удержать Индию у них нет, флот в этой войне ничем не поможет, а наземных сил державы не хватит, чтобы остановить русских казаков. И тогда они совершили очередное преступление – британский посланник при российском дворе Уитворт организовал дворцовый переворот, Павел Первый был убит, а на трон вступил Александр Первый, его сын, всецело послушный воле Великобритании. Первым делом он отдал приказ вернуть казаков в казармы, а потом, по британской указке, сделал все, чтобы рассориться с Наполеоном Бонапартом, властителем воспрянувшей Франции и почти всей Европы, одним из лучших полководцев своего времени. Все это закончилось чудовищным побоищем на Бородинском поле, где на деле проиграли обе стороны – и русские, и французы. Выиграли британцы.

Весь XIX век прошел для Великобритании под флагом борьбы с Российской империей. Это и Дворцовая площадь, где кучке офицеров не удалось разрушить великую империю. Это и позорная Крымская война, где против России выступил весь западный мир, отблагодарив ее за вклад, который она внесла в сохранение австрийского престола, шатающегося под ударами революционных масс. Это и разбой на всех морях, которым британский флот никогда не прекращал заниматься. Британия делала все – только бы не допустить возвышения России, не брезгуя никакой грязью и подлостью.

Начало двадцатого века ознаменовалось новыми британскими злодеяниями. Это и война 1905 года с японской империей, после которой Россия потеряла небольшую часть своей территории и значительную часть своего флота. Это и революция 1905 года, инспирированная Великобританией – недаром же почти все съезды РСДРП проходили не где-нибудь, а в Лондоне. Это и попытки организовать коммунистическую революцию 1916 года, когда на улицах Москвы шли бои, а артиллерия вошедших в Неву кораблей била шрапнелью по краснофлажной толпе. Это и постоянные попытки стравить Русскую и Германскую империю, которые слава богу не удались.

И лишь в начале двадцатых годов наступила жестокая расплата за содеянное в веках. Это и поверженная в считаные недели Франция. Это и штурм Константинополя, который блестяще провел адмирал Колчак, открыв России долгожданный выход к теплым морям. Это и великий поход фельдмаршала Корнилова, завершившийся Багдадским окружением и оккупацией всей территории Османской империи. Это и Каирское побоище, устроенное британскому десантному корпусу войсками кайзера. Расплата пришла за все.

Сейчас же, в самом конце двадцатого века, Британия имела такое оружие, какого не имела никогда в своей истории, всего лишь одним нажатием кнопки она могла спалить весь мир ядерным огнем. Но и противники ее имели такое же оружие. Россия стала другой – русские больше не пытались стать британскими джентльменами, не выписывали из-за границы нянь и дворецких, не признавали файф-о-клок и не ездили на «Роллс-Ройсах». Пришедшая к власти новая аристократия была совершенно чуждой для Британии, равно как и для всего мира, чуждой, непонятной и враждебной. Эти люди считали Россию истинно Третьим Римом, последней цитаделью истинной веры. Суровые слова проповедников Русской православной церкви, посмевших объявить и Великобританию, и Североамериканские соединенные штаты богоборческими странами, а их властителей – одержимыми дьяволом, доходили до каждого прихожанина, и после этого вести разлагающую пропагандистскую работу было невозможно. Работать британцам удавалось только с молодежью, но и толка от этого было мало. Запретов – того, что молодежь раздражает больше всего, – было даже меньше, чем в самой Великобритании, а вот на виселицу за шпионаж попасть было можно.

Головной болью британского правительства теперь стала Индия. Ни одна британская территория не была так уязвима, как Индия. Австралия и сама метрополия со всех сторон защищены океаном. Канада граничит с обеих сторон с дружественными Североамериканскими соединенными штатами. И лишь Индия постоянно находилась в геополитическом прицеле – сверху глыбой нависала Российская империя, с востока примеривалась Японская империя, которая в союзе с Великобританией пребывала «постольку-поскольку» и сама была не прочь территориально расшириться, причем не важно, за чей счет. Лишь созданием буферной зоны в виде дестабилизированного Афганистана да взаимным уравновешиванием России и Японии удавалось добиться стабильности. Взаимное уравновешивание – эта политика получила свое название, потому что Россия не могла напасть, опасаясь удара Японии по Сибири, а Япония не могла напасть, потому что боялась наступления России на свои материковые владения.

Геополитическая ситуация последнего времени, основанная на взаимном ядерном сдерживании, чудовищном наращивании армейских арсеналов и усилий разведывательных служб, взаимных тайных уступках и недоговоренностях, напоминала камни на горном склоне. Каждый из них лежит на своем месте, и каждый удерживает своего собрата. Но стоит только из этого идеального расположения вынуть один, даже небольшой камешек – и один за другим камни придут в движение. Может быть, движение уже началось, и спасения нет – сэр Томас хорошо знал возможности современного оружия, не сомневался, что здание, к которому они подлетали, находилось у русских в списках для удара в самые первые минуты войны…

Здание штаб-квартиры правительственной связи – какой только придурок назвал его «Пончик» – было больше похоже на стадион, обычный футбольный стадион. Расположенное в Челтэнхеме, кстати, к радости местных аналитиков, недалеко от одного из лучших в стране частных колледжей для девочек, оно представляло собой большое, круглое здание в центре регулярного парка. Внутренний дворик здания был засажен деревьями, а по самому его центру находился большой круглый пруд. Деревья регулярного парка, помимо основной своей функции, выполняли еще и дополнительную – скрывали паркующиеся под ними машины от досужих глаз русской разведки, которая постоянно наблюдала за этим местом со спутников. Британцы понимали, что русские знают и отслеживают каждую машину сотрудника сего почтенного учреждения.

Вертолет приземлился на площадку за внешним периметром здания, рядом с еще одним прудом неправильной формы. Удивительно – но в пруду жили утки, и сейчас мама-утка плескалась в окружении выводка веселых утят. Она даже не озаботилась по поводу приземляющегося вертолета, чьи лопасти подняли рябь на зеркале пруда. Она привыкла, что сюда часто прилетают эти машины и из них появляются люди – но люди здесь добрые, они не стреляют из ружей, зато часто бросают в воду кусочки хлеба. А вот хищников, которые могут навредить утке или ее потомству, здесь нет, они этого места боятся. И поэтому утка не только не испугалась прилетевшего вертолета, но и подплыла поближе к краю пруда, надеясь чем-нибудь поживиться.

– Сюда, сэр…

Сэр Томас раздраженно отмахнулся, куда надо идти, он знал. Навстречу уже бежали сотрудники штаб-квартиры.

– Что тут у нас?

– Сэр, мы проанализировали данные, высланные с североамериканского спутника. Русские высадили в районе несколько групп спецназа. Отчетливо видны вертолеты русских и высаживающиеся спецгруппы.

Черт…

– Что там делает база Баграм? Они что, заснули?

– Сэр, они подверглись обстрелу. Поисково-спасательная группа уже ушла в район падения вертолета.

– Они знают, что делать?

– Да, сэр.

– А североамериканцы?

– Их пока притормозили. Группа спецназа морской пехоты готовится взлететь с одного из кораблей авианосной группы «Хьюго Лонга», находящегося на траверзе Карачи.

– Не давайте разрешение на пролет. Под любым предлогом! Спасательная операция, черт, придумайте что-нибудь!

– Да, сэр.

Шумной компанией они ввалились в вестибюль главного здания, охрана даже не подумала потребовать документы. В этом отличие британцев и русских от немцев и североамериканцев. Что немец, что североамериканец потребовали бы документы даже у главы государства, причем не задумываясь. Ordnung ist ordnung, порядок есть порядок. У британцев же и русских преобладало неформальное понимание ситуации. Раз идут знакомые люди – значит, и документ требовать не нужно.

Всей компанией ввалились в лифт, который поехал не вверх, а вниз, в ситуационный центр. Перед тем как ехать, один из сопровождающих вставил в прорезь специальную карточку-ключ и только потом нажал на кнопку. На кнопке было написано «5», но с карточкой это означало «минус пять», некоторые сотрудники даже не знали о наличии и подземных этажей. А те, кто знал, – предпочитали благоразумно помалкивать.

Внизу документы уже проверили. Несколько сержантов военной полиции, вооружены автоматами. На мраморном полу выделялась алая черта, рядом с ней большими буквами начертано:

Последняя линия обороны.

Ситуационный центр был большим, он напоминал такие же в любой другой стране – огромный экран с изображенной на нем в данный момент картой земного шара и отметками чужих и своих носителей ядерного оружия, по обоим бокам экрана – несколько маленьких со второстепенной информацией. Длинные ряды рабочих мест с мониторами и клавиатурами, за ними – уставшие люди в белых рубашках. Несколько циферблатов на стене с временными зонами столиц крупнейших государств мира. Назойливое, едва слышное шипение замкнутой вентиляционной системы. Несколько кабинетов для руководящего состава, в которых светопропускаемость стеклянных стен можно регулировать с пульта и в которых постоянно работала система подавления прослушивающих устройств.

– Сэр, североамериканцы на линии! – бросился к сэру Томасу один из специалистов связи – генерал Томпсон из Небраски.

– Потом, потом! Меня пока нет! Буду минут через тридцать. У меня проблемы! Все!

В кабинете к совещанию ничего не было готово…

– Спутниковые снимки сюда! Живее! Где разведывательная оценка угрозы?! Шевелитесь, шевелитесь!

Сэр Томас попал в свою стихию, снимки принесли в рекордно короткое время, некоторые еще не обработаны. Сэр Томас веером разбросал их по стеклянной поверхности стола. Стол в этом кабинете действительно был из прозрачного, похожего на стекло пластика да еще с подсветкой снизу, чтобы удобнее было просматривать спутниковые снимки, и никто не смог прицепить под столешницу подслушивающее устройство.

– Где эти снимки? Что это?

Сэру Томасу кто-то придвинул нужные снимки, еще кто-то поставил перед ним специальный прибор, чем-то похожий на микроскоп – для увеличения интересующих фрагментов.

– Это что?

– Русская граница, сэр. Транспортно-десантные вертолеты, эти снимки мы уже успели обработать. Транспортно-десантные вертолеты «Сикорского» в модификации для войск специального назначения.

– Черт… Где сериал[50]?

Один из аналитиков стал быстро просматривать и выбирать нужные снимки, второй их передавал сэру Томасу. Тот совал их в аппарат и просматривал.

– Черт!.. Хорошо, что мы их получили, скорее всего, североамериканцы уже кусают локти.

– Сэр, обмен информацией с североамериканцами прерван, – сообщил Алистер Нокс, директор штаб-квартиры.

– По чьей инициативе? – мгновенно отреагировал сэр Томас.

– По их, сэр. Технические проблемы…

– Вот подонки… – улыбнулся сэр Томас, – врут и не краснеют. Тогда и нам не мешает немного поводить их за нос, не так ли, ребята?

Сдержанные смешки…

Разведка – это мир лжи, зазеркалье в самом жутком его варианте. Здесь нет друзей, здесь каждый может продать и предать. И сюда идут только те, кто готов к этому. Не хочешь – не ходи…

– Трансляция[51] восстановлена?

– Да, сэр.

– Каким образом?

– Сменили орбиту одной из птичек, сэр. Сожгли едва ли не десять процентов имеющегося топлива[52].

– Это стоит того…

– Сэр, база Оффут снова на линии.

– Я сказал, что меня еще нет. Все!

Неужели этот сукин сын знает, что я здесь?

– Сэр, поступили новые изображения…

Сэр Томас принялся просматривать их один за другим…

– Что все это означает?

– Сэр, изображения еще не расшифрованы.

Сэр Томас недобро посмотрел на говорившего.

– Очистить кабинет. Только люди с уровнем допуска не ниже С!

Когда за последним из аналитиков, не удостоенных столь высокого допуска, закрылась дверь, сэр Томас показал на аппарат, приглашая посмотреть и остальных.

– Почему?

– Сэр?

– Почему группы всего по четыре человека? Сколько весит изделие?

– Килограммов семьдесят вместе с защитой, сэр.

– Как же они его будут транспортировать до границы?! Вчетвером?

Присутствовавшие в кабинете переглянулись.

– Сэр, – заговорил один из старших аналитиков, – возможно, это поисковые группы, чья задача – обнаружить место падения самолета, изъять груз и перенести его на небольшое расстояние, а потом ждать подмоги.

– Подмоги?

– Да, сэр. У русских есть подготовленные части недалеко от границы. Они могут выслать мотоманевренную бронегруппу пограничников. Они могут выдвинуться в район и забрать группу и изделие. У русских в этом районе есть части спецназа. И еще сороковая особая войсковая группа – универсальное боевое соединение с новой штатной структурой, чуть больше четырехсот человек плюс новейшая бронетехника. И совсем неподалеку от границы – воздушно-десантная дивизия.

– Воздушно-штурмовая, – подсказал кто-то.

– То есть стоит ждать широкомасштабного вторжения? – задал риторический вопрос сэр Томас.

Молчание прервал появившийся офицер связи.

– Сэр, Небраска снова на линии.

– Уберите здесь все. Я поговорю один…

Генерал Лерой Томпсон был совсем не тем генералом Лероем Томпсоном, что недавно прибывал в Великобританию и так славно завалил кабана. Лицо у генерала Томпсона было серым, а глаза – красными, больными и уставшими.

– Вы в курсе того, что происходит? – без предисловия начал он.

– Возможно… – осторожно ответил сэр Томас.

– Русские забросили группы спецназа через границу в Афганистан. Там же действует крупное бандформирование из местных, скорее всего – тоже согласованно с этими русскими. В любой момент они могут забрать изделие и уйти через границу.

– Сэр, наша поисковая группа уже ушла к месту падения. Его координаты в отличие от русских мы знаем точно.

Точно этого сэр Томас не знал, но говорил уверенно.

– Ваша база в Баграме находится под обстрелом.

– Сэр, группа вышла на место еще до того, как начался обстрел. Вы отслеживаете изделие?

– Да, сэр. Изделие движется…

– Возможно, его уже эвакуировала наша группа.

– Нет, сэр. Последние данные свидетельствуют о том, что на месте падения идет бой. Два из четырех ваших вертолетов уже сбиты, еще один сильно поврежден. Ваши силы скованы боем, а устройство уходит.

Этого сэр Томас еще не знал. Одновременно он отметил четкость работы системы спутникового слежения у североамериканцев. Видимо, их спутники позволяют получать уже не спутниковые снимки, а картинку с места событий в реальном режиме времени.

– Кто забрал груз?

– Судя по нашим данным – одна из русских разведгрупп. Русские проявляют активность рядом с самой границей, на их базах готовятся вертолеты.

Сэр Томас помолчал.

– Чего вы хотите?

– Активизируйте план «Старфиш». Немедленно.

Сэр Томас удивленно поднял брови.

– «Старфиш»? Вы понимаете, о чем просите?

– Немедленно, сэр. Иначе устройство от нас уйдет.

– Я не имею право в одиночку принимать такое решение.

– Имеете в критической ситуации. Сейчас ситуация именно критическая.

Это действительно было так.

Сэр Томас пригладил волосы, те немногие, что еще остались на его голове.

– Успокойтесь, сэр. Прежде чем рубить голову, надо попробовать принять аспирин – а вдруг да поможет…

11 июля 1996 года.

Абердин, Шотландия.

Паб «Три руки»

Как все-таки прихотливо судьба кладет свои кружевные узоры на белое покрывало жизни… Паб «Три руки», старинное заведение, где можно так вкусно и не так дорого перекусить, было избрано русской разведкой в качестве места для тайных встреч. Туда сейчас направлялся я. И не ведал, что именно в этом заведении, в пабе «Три руки», несколько дней назад перекусывал приехавший в Шотландию за винтовкой Бухгалтер. Воистину, неисповедимы пути Его, и только Он знает, как переплетутся кривые жизненные тропки…

До Абердина мы добрались на удивление просто – несмотря на то, что полиция находилась на усиленном варианте несения службы, у всех подданных тоже были… ушки на макушке, а на всех дорогах развернули сеть контрольно-заградительных постов. Но для опытных и прошедших специальную подготовку людей особой проблемы эти заградительные мероприятия не представляли. Ловить так спецов – все равно, что ловить рыболовной сетью комара…

Часть пути мы проделали на поезде, в открытом вагоне с древесиной – запрыгнули мы на него на ходу. Еще часть пути – машиной, просто аккуратно вскрыли полуприцеп. Оставшуюся часть пути – миль примерно тридцать – проделали пешком, не желая никого обременять и стараясь никому не попадаться на глаза. По дороге набрели на охотничий домик, пустой, но то, что нам было нужно, – там имелось. Привели себя в относительный порядок – несколько дней пребывания в земляной норе красоты человеку не добавляют и порядка в его одежде – тоже.

Настало время идти на встречу. Тем, кто придет на встречу со мной, я не особо доверял – насчет разведки и ее методов работы я давно не испытываю иллюзий. Что чужая разведка, что своя – разница лишь в том, что своя лучше знает твои больные места. Могут сделать все что угодно – убрать, чтобы зачистить концы, попытаться вывести силой в Россию, еще что-нибудь. Я бы и сам поехал – да нельзя, не все дела здесь доделаны. Проклятье, ведь если не отдам долги – всю жизнь буду мучиться. Себя знаю…

На двоих с напарником у нас было пять пистолетов, из них три у меня. Для меня – это много. С «браунингом» на встречу идти нельзя, «браунинг» я отдам Грею – для прикрытия. Теперь у него два мощных полноразмерных пистолета и без малого сто патронов к ним. Уже хлеб. А мне хватит моих маленьких «NAA» – на близком расстоянии они наделают дел, патрон-то девятимиллиметровый.

Паб «Три руки» располагался между Хилтон и Клифтон – очень удобное расположение, потому что там же рядом – Грейт Нотерн, ведущая сразу в порт. Случись чего там – толком никто не поймет в такой суете. И в то же время – легко смотаться, сразу несколько выездов на самые разные трассы, в том числе на Норт Андерсон, связывающей все районы города. И – мало того – буквально в паре сотен метров – идущая в порт железнодорожная ветка, а за ней – река.

Проблема заключалась в том, что нас двое – всего двое, а на прикрытии получался всего один человек. Это мало, такими силами нормально прикрыть проводимую встречу невозможно. Более того – возникал риск обнаружения.

Решили сыграть ва-банк. Старый прием, называемый «яркое пятно». Что находится рядом? Железная дорога, компании British railways. А если есть железная дорога – значит, там кто должен быть? Правильно – там должен быть железнодорожный персонал. Сцепщики, путевые обходчики, машинисты. У каждого должна быть форма – так это предписано правилами безопасности, за этим следят страховые компании. Форма эта – ярко-оранжевый жилет со светоотражающими полосками – и будет нашим ярким пятном. В таком жилете приду на встречу я – никто не обратит внимание ни на что другое, всех будет отвлекать жилет. Жилет – это удобно, тут такая фишка есть. Если ты видишь человека, мозг автоматически должен его определить, как кого-то, – и потом ты про него забываешь – если он, конечно, не представляет для тебя интереса. Увидев человека, одетого в такой вот ярко-оранжевый, замасленный жилет, ты сразу даешь ему определение: парень, работающий на железной дороге. И забываешь о нем. Мгновение, не более. А вот если ты не сможешь дать человеку определение сразу – память начнет работать, и может всплыть то, чего совсем мне не нужно: боже, да это тот самый парень, которого показывали по телевизору! Убийца-маньяк! Держите, караул!!!

А вот если дело запахнет керосином – для отрыва мы используем другой вариант. Немного оторвавшись, я сбрасываю свой жилет и… исчезаю! У преследователей в памяти отложится ярко-оранжевое пятно, как основной мой признак. Сбрасываешь жилет – и ты становишься никем! А в этот момент Грей надевает точно такой жилет – и прикрывает мой отход уже с тремя пистолетами. Таким образом, и прорываемся – к реке, к железной дороге, при минимальном везении ускользнем.

Два жилета железнодорожников мы раздобыли очень просто – проникли на станцию, которая находилась в местном порту, и добыли. Сделать это легче, чем многие думают, несмотря на трехметровый забор. Взяли два жилета, на всякий случай еще прихватили мощный аккумуляторный фонарь. Может пригодиться…

Перед тем как зайти в бар, я прошелся по улице, высматривая подозрительное, – нельзя забывать, что за мной может охотиться еще и полиция. Но ничего подозрительного – ни машин с излишними антеннами, ни фургонов, стоящих там, где им стоять не следовало бы, – ничего такого не было. Можно идти на встречу…

Я так и не заметил, когда этот человек появился в баре – хотя сидел так, чтобы видеть дверь. Вот только что его не было – был плавающий под потолком сигаретный дым, были неспешные разговоры. И вот он появился – маленький, лысый, похожий на ртутный шарик. Улыбающийся…

Появился он прямо у моего столика – днем свободные здесь были всегда – и уже с исходящим вкусным паром подносом.

– Разрешите, сэр?

Не дожидаясь ответа, он с той же жизнерадостной улыбкой плюхнулся напротив. Выбрал он себе что-то рыбное и большую кружку эля.

– Вы не собираетесь поехать в Гонконг?

– Хотелось бы, – ответил я после заминки, – но слишком много дел. Слишком, сэр…

– Дела подождут! – живчик нравоучительно поднял палец. – Нельзя забывать о своем здоровье! Я вот, например, до сорока лет работал, как вол! И что? Язва, холецистит, раннее облысение и напрочь истрепанные нервы. Да еще сожаление о том, что так прожил жизнь.

– Ну, наверное, такая работа хорошо оплачивалась?

– Более чем, сэр. Но я на вашем месте все-таки поехал бы и отдохнул.

– Увы! – Я поднял руки в бессильном жесте, скорчил страдальческую гримасу. – Я тут бессилен. Дела, за которые я отвечаю, не дают мне возможности уехать из страны.

Живчик отхлебнул солидный глоток темного, дурманящего напитка из кружки.

– И что же это за дела такие, если не секрет, сэр?

– О, никакого секрета. Я практикующий адвокат. Сейчас у меня небольшие проблемы с клиентами – но я уверен, что все будет в порядке.

– Преступники и адвокаты никогда не переведутся! – подмигнул мой собеседник.

– Вот именно.

– Кстати… – живчик сморщил лоб, – у меня есть знакомый, которому срочно требуется адвокат. Так что, если вы не против…

– О, ничуть. В какой области права ему нужна помощь?

– Он вам расскажет сам, тут я, как говорится, связан чужой тайной. Он живет в Ипсвиче, так что если вы…

– Мне не составит никакого труда, сэр.

– Тогда я, пожалуй, сообщу ему о вас, если не возражаете.

– Ничуть. Я буду в тех краях… дня через два. Проездом. Я вообще-то собираюсь в Лондон… Там и смогу заглянуть по пути…

– Да, конечно… – живчик махнул рукой, – кстати, вы слышали о том, что происходит в Лондоне? Ужас, сэр, просто ужас. Говорят, что это какой-то свихнувшийся полицейский. Я смотрел вчера, что про все это говорили по телевидению, – это просто ужасно…

– Думаю, полиция, как всегда, нагнетает обстановку, – улыбнулся я, – для того, чтобы оправдать свое существование и содрать с нас побольше налогов.

– Я так не думаю, сэр. Если в городе завелся человек, лазающий по крышам и убивающий людей из винтовки, я бы держался от этого места подальше, пока правительство не найдет способ прижать к ногтю этого психа.

– Увы. Дела мои требуют присутствия и в этом городе тоже – но я, наверное, потребую с работодателя доплаты за пребывание там.

– На вашем месте я бы это сделал, сэр. И соблюдал бы осторожность. Никакие деньги не стоят того, чтобы…

– Кажется, вы уже это говорили, сэр…

– Воля ваша…

Поговорили… Вроде бы ни о чем – и в то же время очень о многом. Это, кстати, тоже искусство – поддерживать такой разговор, который поймет твой собеседник, но не поймут те люди, которые тебя будут прослушивать.

Итак, Ипсвич. Порт на восточном побережье. Скорее всего, тот, кто будет со мной говорить, придет в порт на яхте – это позволит ему не светиться на пограничном контроле. Людей на дорогих яхтах не проверяют, считается, что если у человека есть деньги, чтобы купить за пару сотен тысяч фунтов подобную игрушку, – вряд ли он задумает что-то преступное. По мне – весьма сомнительное утверждение.

Уходя, живчик забыл на стуле кожаный, толстый портмоне. Я посидел еще минут пятнадцать, подумал о вечном – а поскольку вокруг ничего не происходило – двинулся на выход, подхватив портмоне.

В портмоне, как я и ожидал, были деньги – толстая пачка десяти– и пятидесятифунтовых банкнот. Еще – водительские права на имя Саймона Уэлша с моей фотографией, кредитная карточка, кода к которой я не знал – потом тщательнее обыщу портмоне, – карточка дорогого фитнес-клуба, две членские карточки лондонских клубов – Королевского автомобильного и Клуба путешественников и ключи от автомобиля. Легенда… Так называется пакет документов, которые любая профессиональная и уважающая себя разведка готовит для каждого своего высококвалифицированного агента. Даже если разведчик действует под одной легендой – ему обязательно должны подготовить одну-две легенды прикрытия, разумеется, если агент действительно ценный. Я был уверен в том, что документы подлинные – получить их не проблема, учитывая, что здесь их вообще высылают по почте, что мистер Саймон Уэлш иногда ходил в фитнес-клуб, платил какие-то налоги, иногда показывался в Королевском автомобильном и Клубе путешественников, нарушал правила на своей «Феррари» и платил штрафы. При резидентуре легенды поддерживает в рабочем состоянии целый отдел, созданный специально для этого.

Положив все, кроме ключей, в портмоне обратно, я направился вдоль припаркованных у дороги машин, разыскивая свою, – я был уверен, что разыщу ее, потому что таких автомобилей в старой доброй Великобритании немного…

Ярко-алая «Феррари-550», адский скакун из Маранелло, одна из последних моделей этой прославленной фирмы, выпускающей, кроме этих красавцев, еще и моторы для итальянских истребителей, как «Роллс-Ройс». Мощи в ней… сил пятьсот, по-моему, не меньше. Скорость – сто миль в час наберет – не заметишь. Грамотно подобрали…

Это, кстати, тоже один из вариантов «яркого пятна», отвлекающего внимание. Машина на дороге привлекает внимание каждого первого – и одновременно отвлекает внимание от того, кто сидит за рулем. Ну, скажите, кто может предположить, что самый разыскиваемый человек в Великобритании поедет по дороге на такой шикарной машине? Кто может предположить, что у парня за рулем совсем новенькой «Феррари» – дурные намерения? Поэтому – выбор машины самый правильный, какой только может быть в такой ситуации.

– Неслабо… – прокомментировал подошедший сзади Грей.

– Неслабо – согласился и я.

– У вас там местечка не найдется?

– Ты о чем?

– Смотри: если какая-то контора может предоставить в распоряжение оперативника последнюю модель «Феррари» – как в фильмах про 007[53], – я бы хотел работать в такой конторе…

Дополнительное подтверждение моих слов. Даже Грей не верит, что такая машина может принадлежать, к примеру, русской резидентуре. Значит, именно такая – и должна принадлежать.

Машина была настолько низкой, что для того, чтобы открыть дверь, пришлось наклониться. На водительском сиденье лежали дорогая, двухцветная кожаная куртка от Луи Виттон, дорогие очки, швейцарские часы. Мобильный телефон, конечно же, чистый, причем русский – от Фаберже, со всеми дополнительными функциями, коммуникационный центр в руке. Аксессуары, подходящие владельцу именно такой машины и дополнительно подтверждающие, что он действительно ее владелец, а не угонщик.

– Жизнь покажет. После того, как сделаем дело. Садись. Надо еще съездить и кое-что прикупить…

– Что именно?

– Пару косметичек. Тебе, кстати, никто не говорил, что ты очень привлекательно выглядишь?

10 июля 1996 года.

Северный Афганистан

На любой базе ВВС, русской ли, британской ли, одни из самых загруженных бойцов – это бойцы поисково-спасательной службы. Ведь если гордые соколы – летчики – летают далеко не каждый день, нужно и ресурс самолетов поберечь, и топливо тоже не бесконечное, то бойцы ПСС тренируются каждый день, ибо от их выучки и слаженности зависят жизни всех этих летчиков, стремительно проносящихся над землей на своих красивых машинах…

ПСС – переводится как поисково-спасательная служба. Относится она чаще всего к структурам ВВС страны, и по уровню подготовки ее бойцы не уступают десанту, а то и спецназу. ВВС, в свою очередь, снабжает их самыми современными летательными аппаратами, намного более продвинутыми, чем те, что находятся на вооружении обычной армейской авиации. У всех летчиков бойцы ПСС пользуются особым уважением, и за свою выпивку в баре им редко приходится платить самим.

Задачи у бойцов ПСС простые. Любой самолет могут сбить, есть шанс, что летчик успеет катапультироваться. Чаще всего такие вот неприятности происходят над вражеской территорией. И бойцам ПСС необходимо пересечь линию фронта, пролететь над чужой территорией, запеленговать сигнал бедствия, подаваемый летчиком, поднять его на борт и уносить ноги. Очень часто задача осложняется тем, что противнику тоже нужно захватить вражеского летчика – ценнейший источник информации, – и начинается прочесывание местности, где мог приземлиться сбитый летчик. А еще противник знает, что летчика прилетят спасать, и поэтому обычно устраивает засаду. Несколько расчетов ПЗРК, а то и самоходные ЗРК, вертолеты-охотники – в общем, хорошего мало. А иногда нужно не просто забрать летчика – но и уничтожить до конца сбитый летательный аппарат, чтобы он не достался научно-технической разведке противника. Вот такая вот работа…

В поисково-спасательной службе разных стран используют самую различную технику. Русские спасатели предпочитают отечественные вертолеты: «М-40», имеющий спасательный отсек, в который помещаются два человека – как раз экипаж сбитого самолета или вертолета, различные модификации вертолетов Сикорского, от среднего «Ястреба» «М-59» до тяжелого «Сикорский-89». Вертолеты эти оснащены автопилотом, системой автоматического огибания рельефа местности, системой обеспечения полета при нулевой видимости, несколькими пулеметами, блоками НУРС, противотанковыми и зенитными ракетами на пилонах – в общем, они мало походят на обычный вертолет. Использовался и старый «летающий танк» «М-24», на смену которому пришел «М-40», с новыми двигателями и системой прицеливания он вполне конкурентоспособен, к тому же он единственный в мире из боевых вертолетов имеет десантный отсек на восемь человек. Североамериканцы используют тяжеловооруженные «Боинги», в том числе модели «Чинук», на которые устанавливается по три-четыре пулемета. Также у североамериканцев в последнее время появился легкий транспортный самолет вертикального взлета-посадки, сильно походивший на увеличенный в размерах истребитель, но с десантным отсеком на шестнадцать человек и пониженной радиозаметностью. Немцы используют собственные вертолеты «Блом» и «Фосс», а также часть вертолетов закупают у Российской империи, потому что благодаря таланту Игоря Сикорского Российская империя и поныне выпускает лучшие вертолеты в мире. Японцы же не имеют специализированной поисково-спасательной службы вообще – виной всему знаменитый самурайский фатализм и желание умереть в бою за господина. Спасением сбитых занимались обычные десантные части, если такая возможность у них имелась.

Что же касается британцев – то у них и тут подход был свой. Помимо не совсем удачных десантных вертолетов «Вестланд», у британских поисковиков на вооружении самолеты вертикального взлета-посадки «Норманн». Вообще-то эта фирма знаменита своими легкими и неприхотливыми самолетами «Айландер» и «Трисландер», которые покупали по всему миру, в том числе и в Российской империи, – но тут они разработали нечто совсем удивительное.

Кабина, словно у русского «М-24», где пилот и оператор сидят тандемом, фюзеляж, как у самолета, крыло с четырьмя двигателями – двумя реактивными подъемными и двумя маршевыми, спаренная авиационная пушка в носу. Этот агрегат, предназначенный для высадки десанта в тылу противника на неподготовленных площадках, довольно капризный и сложный, но нет ни одного другого самолета, способного принять на борт двадцать десантников (при модернизации вместимостью пожертвовали ради дополнительной брони), доставить их на необорудованную площадку, высадить их и даже поддержать огнем. Даже североамериканский «Оспри» на такое не способен.

Сигнал тревоги прозвучал рано утром, когда солнце едва показалось из-за гор, осветив долину, в которой находился укрепленный аэродром, нежно-розовым светом. Ветра почти не было, и день обещал быть таким, какими обычно бывают все летние дни в Афганистане. Жаркими до духоты.

Спасательной группой в кэмп Абердин – так назывался укрепленный форпост в Баграме – командовал бригадир Джон Феттерляйн. На четверть немец и на три четверти британец, он походил на идеал германского воина – светловолосый, крепкий, с голубыми глазами. Несмотря на то, что немецкой крови в нем была всего четверть – солдат своих он гонял с истинно немецким упорством и педантичностью, каждое действие отрабатывал до мелочей, с многократными повторениями. За это солдаты его не слишком любили, а его прозвище – Немец – было и его официальным позывным в эфире.

Пээсэсники встали раньше всех, уже успели провести утреннюю силовую зарядку и сделать пару кругов с полной выкладкой по полю, прежде чем идти на завтрак. В столовой они были в первой смене и уже заканчивали, когда, едва не снеся дверь, в столовую вломился капитан ВВС Гордон, старший смены на сегодня.

– Сбит самолет! – с порога выпалил он.

Феттерляйн не спеша допил свой чай, в упор глядя на встрепанного, с безумными глазами майора. Этого истерика и подхалима на базе никто не любил.

– Доброе утро, капитан Гордон, – спокойно проронил он.

– Самолет сбили, вы что, не слышали?!

Феттерляйн переглянулся со своими подчиненными.

– Слышал. Где именно?

– Севернее. Маяк наведения заработал.

– Так почему же вы здесь, а не на своем месте старшего операторской смены?

Гордон хотел что-то сказать, но, обменявшись взглядами с Феттерляйном, понял, что это бессмысленно, повернулся и побежал на свое место.

Бригадир Феттерляйн достал платок, вытер руки. Его люди выжидающе смотрели на него, подобравшись, как скаковые лошади перед выстрелом стартового пистолета.

– По коням!

В отличие от обычных армейских подразделений люди из ПСС, в том числе и отряд Феттерляйна, имели право выбора оружия. Не полное, конечно, закупить германо-римскую «эрма» или русский «калашников» им никто бы не позволил, но североамериканское оружие вполне дозволялось. Поэтому вместо ужасающих армейских булпапов они пользовались модифицированными винтовками «кольт М4А1» с подствольными гранатометами, штатным «веблеям» предпочитали «кольт-1911», а в качестве пулемета использовали ручной пулемет «Стоунера». Спецгруппа делилась на поисковые четверки, причем в каждой четверке один из бойцов обязательно был фельдшером и имел расширенный комплект для оказания первой помощи в полевых условиях, умещавшийся в большой спортивной сумке. Такова была специфика их действий – пилот мог оказаться раненым, и раненым тяжело, они готовились и к тому, что с пилотом им придется провести какое-то время на вражеской территории, прежде чем их смогут забрать, и стабилизировать его состояние придется на месте, тем, что есть. Каждый медик проходил полный курс боевой подготовки, поэтому обузой для группы он ни в коем случае не был…

Пока группа собиралась – в подземных ангарах готовилась к полету техника – два «Норманна» и два вертолета прикрытия «Вестланд» типа «Вессекс» с двадцатимиллиметровыми пушками в десантной кабине, так называемые «канонерские» вертолеты. По всем расчетам, этого было достаточно – о том, что в районе падения действуют группы русского спецназа и еще крупный повстанческий отряд, не сообщили никому.

Один за другим летательные аппараты подняли на бетонку на лифте, почти один в один повторявший тот, который поднимал самолеты на летную палубу на авианосцах. Техники проводили последнюю предполетную проверку машин, пилоты занимали свои места.

Бригадир Феттерляйн выстроил своих людей – сорок отлично подготовленных бойцов – но не обычным строем, а кругом, у русских это называется хоровод, если образовавшие круг ходят друг за другом. Сам он был всего лишь одним из них, он стоял в строю и говорил, а его люди его внимательно слушали…

– Джентльмены, есть работа как раз по нашей части. Работа серьезная, даже очень. Русские сбили самолет, североамериканский, он упал совсем недалеко отсюда. Там же упал один из наших истребителей. Наша задача – высадиться в районе, найти выживших и забрать с места падения контейнер, размером – как два стандартных кейса, черного цвета. Не скрою – контейнер – цель приоритетная и очень опасная. Если вы увидите этот контейнер и заметите, что он открыт или разбит, – немедленно назад и сообщить мне. Немедленно! В районе могут быть русские. Но для нас несколько русских – это ведь не препятствие, не правда ли?

– Так точно, сэр! – слитный порыв, крик, как выдох.

– Покажем медведям, кто здесь хозяин!

– Медведям – смерть!

– По машинам!

Поскольку большую часть десантного отсека «Вестланда» занимала громоздкая подвеска со скорострельной двадцатимиллиметровой пушкой, стреляющей вбок, – в вертолете могло разместиться дополнительно только четыре человека. Иногда они так и летали на задание – парами, операторы пушечных установок кромсали все, что было внизу, а потом высаживалась досмотровая группа – восемь человек, по четыре с каждого вертолета, этого вполне хватало. Собирали трофеи – и быстро на базу. Иногда вертолеты кружили над обреченной колонной, заходили то с одной стороны, то с другой и только потом открывали огонь. В последнее время все стало намного сложнее, эти полеты перестали быть лихой прогулкой за трофеями. У афганцев откуда-то появлялись в большом количестве гранатометы, тяжелые пулеметы, даже переносные зенитные комплексы. Афганцы больше не стреляли беспорядочно – они вели сосредоточенный огонь, стараясь попасть не по кабине, как раньше, а били по уязвимому хвостовому ротору. Совсем недавно погибли сразу два вертолета со всеми экипажами – один завис над грузовиком, предчувствуя легкую добычу, – и тут кто-то откинул брезент кузовного тента, и очередь из установленного в кузове крупнокалиберного пулемета буквально распорола кабину. Второй, страхующий, даже не успел сообщить на базу, что произошло, – две рукотворные молнии ракет метнулись к нему, и через несколько секунд он уже горел чадным костром на каменистом склоне. После этого снижаться и зависать без необходимости пилотам строго-настрого запретили.

Солдаты споро рассаживались по летательным аппаратам, как обычно не упуская возможности пошутить друг над другом. Тот, кто летел на десантном «Норманне», завидовал тем, кто летел на вертолете, – «Норманн» был все-таки более тяжелый, менее маневренный, и уйти от смертельной очереди сварки[54] на нем куда сложнее.

Бортач[55], невысокий, с грязными руками, как и все бортачи, закончил запускать личный состав в летательный аппарат, примерно прикинул в уме вес, дернул рычаг. С едва слышным в вое раскручивающихся моторов шумом пошла вверх аппарель, отрезая десантников от земли…

Бортач посмотрел на Феттерляйна, сидевшего у открытого, вопреки нормам безопасности, бортового люка, тот показал оттопыренный вверх большой палец. Можно взлетать. Кивнув, бортач протиснулся в кабину, рев моторов превращался в невыносимый, на высокой ноте визг…

Взлетаем…

Как и все опытные десантники, Феттерляйн не услышал – просто почувствовал, что колеса нагруженной до предела машины оторвались от полосы. Работая всеми четырьмя моторами, «Норманн» пошел на взлет, одновременно набирая высоту и медленно смещаясь вперед.

Тут-то они это и увидели…

Кто-то крикнул: «Сэр!», но Феттерляйн уже увидел все сам. Увидел и понял, любой, кто отслужил в Афганистане, знает, что это такое. Аэродром находился в кольце гор, прерывистая, ломаная линия хребта отчетливо вырисовывалась на фоне лазурно-синего неба. И вот оттуда, откуда-то из-за гор, танцуя на дымных хвостах выхлопа, летели маленькие, злобно сверкающие огоньки наподобие комет. И их было много – очень много, подобно звездопаду в летнюю ночь…

Внизу, на полосе, пронзительно взвыла сирена, извещая всех о смертельной опасности и необходимости как можно быстрее оказаться внизу, в железобетонной крепости. Обстрел был для этих мест делом привычным, по всему аэродрому то тут, то там раскиданы бронированные люки, чтобы можно было быстро добежать до ближайшего и нырнуть внутрь при обстреле. Был даже норматив – минута на то, чтобы скрыться. И норматив этот выдерживался – когда первая из комет достигла цели, лопнула огненным протуберанцем на сером бетоне, – наверху уже никого не было…

– Башня, я Бегун-четыре, наблюдаю обстрел, прошу санкции на зачистку места старта… – вышел на связь один из вертолетчиков.

– Бегун-четыре, я Башня, – отозвался Гордон, – зачистку категорически запрещаю, следовать по маршруту, как поняли, прием…

– Башня, я Бегун-четыре, вас понял, следую по маршруту… – уныло отозвался в микрофон пилот и, отпустив тангету, одними губами сказал второму пилоту: «Козел…»

Второй пилот согласно кивнул. Как бы ни хотелось накрыть этих долбаных воинов Аллаха со спущенными штанами – но приказ есть приказ…

10 июля 1996 года.

Северный Афганистан.

Пятнадцатью километрами севернее места падения…

Есть такая расхожая поговорка на гражданке: «Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе». За все время, пока они тащились по этим проклятым горам, – Араб на своей шкуре убедился в правдивости вышесказанного.

Само по себе передвижение в горах – дело нешуточное. Он отлично помнил, как вышел в горы в первый раз. Казаки – люди крепкие и детей воспитывают с детства тоже крепкими, способными вынести многое. Сашка знал и тяжелую работу по дому, и многокилометровые скачки на коне, он занимался и в гимназии, где, как и в каждой гимназии империи, был хороший, открытый для всех пацанов спортзал. Его не напугать ни марш-броском, ни двухпудовой гирей. Но когда он вышел в горы в первый раз… просто там не было воздуха, вообще почти не было, ты дышал, легкие аж горели, а воздуха просто не было. Руки, ноги у непривычного к горам человека сразу становятся как резиновые…

И, тем не менее, потихоньку втягивались. Сначала – просто выходили в горы и по нескольку часов карабкались вверх по узким горным тропкам, чтобы добраться до вершины и там наконец дать себе немного отдохновения. Потом то же самое, но с грузом десять килограммов, двадцать… тридцать… А еще потом – и с полной боевой выкладкой, с автоматом или снайперской винтовкой, узкая тропа, по которой ходят только козлы, уходит из-под ног, от перегрузок и недостатка кислорода темнеет в глазах, и надежда – только на себя, страховку и свою группу. И надо дойти. Любой ценой – дойти.

Сейчас, на пятнадцатом километре, при максимально высоком темпе, чтобы как можно дальше уйти от места падения самолета, Араб понял, что они взяли ношу не по себе.

Что-то надо бросать? Оружие? Бред – вышедший без оружия, потерявший свое оружие, по правилам считается выбывшим. Спецназовец без оружия – это не спецназовец, выполнять боевую задачу он не может.

Патроны? А отбиваться как, в случае чего? Прикладом? Сухпай и воду? Они и так съели двойную норму, чтобы облегчить груз, – лучше такой припас тащить в животе, а не на спине. НЗ все равно надо оставить, иначе можно не выйти из проклятых гор. Рацию бросить? Однозначно выбыл, не сдал, рация – это связь со штабом, со своими, это последний шанс, если обложат, как волков.

Бросать нечего. И тащить такую тяжесть тоже нельзя…

– Привал пять минут! – выдохнул Араб. – Иван, забери у Брата! Бес – охранение!

Хотя он и не был еще спецназовцем, не получил символ спецназа – черный берет и кокарду с черепом и костями, – но чутье у него уже было. И он понимал, что их уже гонят. А если и не гонят – то погонят в самое ближайшее время…

Свободные от охранения пацаны – а по большому счету они все еще были двадцатилетними пацанами, пусть и прекрасно подготовленными – растянулись на каменистой осыпи в тени чахлого кустарника, раскинув руки-ноги крестом и восстанавливая дыхание. Поза, наиболее способствующая быстрому восстановлению сил после предельных нагрузок. И все же Араб понимал, что всю эту дрянь они протащат максимум до ночи, а потом с ней что-то надо будет делать. Иначе они и сами не выйдут, и то, что взяли, достанется местным. Или британцам. Что это такое – Араб не знал, но подозревал, что североамериканский самолет сюда, в Афганистан, просто так не залетел бы…

– За этим перевалом – зеленка… – просипел Брат сорванным голосом.

Зеленка! Это и хорошо, и плохо одновременно. В зеленке они умели выживать даже лучше, чем на камнях, в зеленке ты невидим, как в воде, в зеленке сотня может искать одного и не найти. Уроки, полученные в приграничье, дадут им возможность выжить.

Но это в том случае, если они смогут идти тихо. А они тихо идти не смогут…

Решившись, Араб пополз к Бесяре, засевшему за валуном, – тот сейчас тащил рацию. Хрен с ним, надо вызывать своих. Пусть эвакуируют. В конце концов, он сошел с маршрута не просто так, не потому, что не захотел и не смог дальше идти. У него дополнительный груз, причем нешуточный. Возможно, разведданные, возможно, что-то еще. Что-то радиоактивное и смертельно опасное, судя по маркировке на контейнере. Это смягчающее вину обстоятельство, береты им, конечно, не дадут, но разрешат в следующем году пересдать на общих основаниях. А там они пересдадут, там будет проще – ведь они пойдут по второму разу, не по первому…

Раскрыв веер направленной антенны, Араб взялся за трубку…

– Араб вызывает Немого. Араб вызывает Немого. Белая стрела, повторяю – белая стрела.

– Немой на приеме! – отозвалась рация знакомым голосом, слышимость в этих новых аппаратах спутниковой связи была прекрасной, будто собеседник стоял рядом с тобой.

– Араб – Немому. Имею посылку, нуждаюсь в эвакуации.

– Немой – Арабу. Повторите.

– Араб – Немому. Вышел на место посадки птицы, забрал тяжелую посылку. Нуждаюсь в эвакуации.

В паре сотен километров отсюда Немой, он же старший инструктор Тихонов, недоуменно переглянулся с офицерами курса. Птица – на их сленге это самолет, посылка – груз или разведданные. Но какой там может быть самолет и какая там может быть посылка, в горах? Что это за чертовщина такая? Возможно, Немой заподозрил бы кого-то другого, что тот решил сойти вот так, не раскрывая в эфире истинных причин, но в Арабе он был уверен, шутить такими вещами Араб не будет. Кто угодно – только не Араб.

– Немой – Арабу. Доложи статус.

– Араб – Немому. Ухожу от места посадки птицы, хвоста пока не имею. Группа выбывших не имеет.

Странно, очень странно…

– Немой – Арабу. Новый сеанс связи через два часа, подбирайте площадку.

– Араб – Немому. Вас понял, конец связи…

Далеко от штаба южного центра подготовки сил специального назначения, на каменистом склоне Араб устало положил трубку. Два часа – надо идти. Лучше выждать в зеленке – и уходить оттуда же…

– Именем Аллаха приветствую вас в моем доме! – раздалось на чистейшем русском совсем рядом…

10 июля 1996 года.

Северный Туркестан, воздушное пространство.

Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры

Серая хмарь облаков висела над Северным Туркестаном, накрывая золото полей уже вызревшего хлеба пеленой дождя. Здесь же, на высоте одиннадцать тысяч метров над землей, ярко, пронзительно ярко светило солнце, небо было не синим, а фиолетовым, иссиня-черным. И, словно распятый солнечными лучами, над влажным одеялом облачного покрова висел тяжелый четырехдвигательный самолет – воздушный командный центр с уродливыми горбами антенн по фюзеляжу. Чуть ниже, словно привязанные к нему невидимыми нитями, держались истребители эскорта.

В просторном чреве тяжелого самолета, переделанного из пассажирского аэробуса, как и всегда, было тепло, тихо, приглушенно горел свет, работали люди. Здесь не принято много и громко говорить, здесь в воздухе разлито напряжение, здесь шестнадцать операторов постов управления отслеживали всю оперативную обстановку в регионе, в том числе не только в Туркестане, но и в Северном Афганистане. Антенны самых разных видов отслеживали сотни целей на земле и в воздухе, непрестанно работали запросчики системы «свой-чужой», цели классифицировались по виду, государственной принадлежности, местонахождения, степени опасности. Опасные цели переводились на автоматическое сопровождение, данные о них сбрасывались на компьютеры штабов воинских частей Туркестанского регионального командования, уходили напрямую на средства поражения как воздушных, так и наземных целей, прикрывающие границу. Система получала данные отовсюду – от собственных радаров, от радаров пограничных дирижаблей, курсирующих