/ / Language: Русский / Genre:sci_history / Series: Историческая библиотека

Украина. Противостояние регионов

Александр Широкорад

Республика Украина — это унитарное государство с многовековой историей, последние три столетия находившееся под оккупацией России, или конгломерат регионов, не связанных в культурном и экономическом отношении?

В книге представлена история всех областей Украины, проведен анализ результатов украинизации — как коммунистической, так и «оранжевой», — рассмотрены перспективы их развития.

Автор пишет о мифах и реальности формирования украинской государственности, о голодоморе и воссоединении Западной и Восточной Украины, поднимает вопрос о Крыме и дает прогнозы развития отношений с Россией.


Александр Широкорад

Украина: Противостояние регионов

Глава 1

Историческая мифология как опора украинской державы

24 августа 1991 г. внеочередная сессия Верховной Рады приняла «Акт провозглашения независимости Украины». Выбрать для нового государства флаг, гимн и президента — дело нехитрое. В январе 1992 г. указом Президиума Верховной Рады была утверждена музыкальная редакция Государственного Гимна республики, в основу которого легла мелодия М. Вербицкого «Ще не вмерла Украïна». Тогда же сине-желтый флаг стал Государственным Флагом. В феврале Верховная Рада утвердила золотой трезубец в качестве малого герба Украины.

Куда сложнее оказалось загнать Украину в прокрустово ложе правых политиков — унитарное государство, единый украинский народ и единый украинский язык. Одним из главных инструментов для внедрения этого «триединства» стало искусственное создание истории Украины.

Само руководство киевских «оранжевых» и львовских «западенцев» сколько ни тужится, но не может предложить хоть немного связный вариант истории. И посему пока разрешается различное толкование истории Украины, ставя лишь одно условие — Украина на всем протяжении своей истории не должна иметь ничего общего с москалями.

В послевоенные годы большевики взрастили тысячи национальных кадров — профессоров и доцентов, которые состояли при официальной истории УССР. Особыми способностями они не отличались, глубоких и серьезных исследований в подавляющем большинстве своем не вели.

Но с 1991 г. фантазии независимых профессоров и академиков разгулялись вовсю. Дело дошло до утверждений, что украинцы обязаны своим появлением… внеземным цивилизациям.

«Украинский язык — один из древнейших языков мира… Есть все основания полагать, что уже в начале нашего летосчисления он был межплеменным языком». («Украинский язык для начинающих». Киев, 1992). «Таким образом, у нас есть основания считать, что Овидий писал стихи на древнем украинском языке» (Гнаткевич Э. «От Геродота до Фотия» // «Вечерний Киев» за 26 января 1993 г.). «Вполне возможно, что украинская лексика… несла терминологические, колонизационные, жизнеутверждающие заряды на все четыре стороны Света-Первокрая, осваивая и оплодотворяя иноязычные и малоязычные территории… Мы можем допустить, что украинский язык стал одной из живых основ санскрита… Украинский язык — допотопный, язык Ноя, самый древний язык в мире, от которого произошли кавказско-яфетические, прахамитские и прасемитские группы языков» (Чепурко Б. «Украинцы» // «Основа», Киев, № 3. 1993). «Украинская мифология — наидревнейшая в мире. Она стала основой всех индоевропейских мифологий точно так же, как древний украинский язык — санскрит — стал праматерью всех индоевропейских языков» (Плачинда С. «Словарь древнеукраинской мифологии». Киев, 1993). «В основе санскрита лежит какой-то загадочный язык "сансар", занесенный на нашу планету с Венеры. Не об украинском ли языке идет речь?» (Братко-Кутынский А. «Феномен Украины» // «Вечерний Киев» за 27 июня 1995 г.).

А как звали древних украинцев? Некоторые академики так и оставляют это название, кто-то заменяет его на «протоукраинцы». А еще в 1843 г. польский граф Тадеуш Чацкий ввел в оборот термин «укры». Мол, от этого древнего народа пошли все украинцы. Но даже ярые националисты типа М.С. Грушевского брезговали этим термином. Вновь об «украх» в Киеве заговорили в 1991 г.

Любопытны изыскания доктора политических наук, проректора по информационно-аналитической работе университета «Украина» Валерия Бебика, изложенные в статье «Украина и Египет»[1]. Цитаты умышленно даю без перевода, чтобы и колорит сохранить, и избежать обвинений в вульгарности перевода:

«Наявнiсть на територiï Украïни найдавнiшого на планетi релiгйно-наукового комплексу Шу-Нун / Кам'яна Могила (XII–III тис. до н. е.) та найдавнiшоï держави Аратти (V–III тис. до н. е.) свiдчить про те, що украïнська цивiлiзацiя є однiєю з найдавнiших у свiтi.

Археологами доведено, що в цi ж часи уродженцi Украïни о(а)рiцi вирушають у похiд на Грецiю та Малу Азiю (Дорiда), Єгипет, Сирiю i Палестину, потрапивши в icтoрiчнi xpoiнiки (у тому числi i Бiблiю) пiд назвою "морських народiв"…

Назва головного єгипетського храму Хет-ка-Пта виглядає "дуже вже украïнською" (точнiше — пеласгiйсько-лелегською): "Хат-ка-Птаха", чи не так?..

Тому i думка I. Кузич-Березовського, що єгипетська державнiсть i колонiзацiя Палестини були здiйсненi пiд впливом цивiлiзацiй кушанiв i шумерiв, которi спорiдненi з украïнською цивiлiзацiєю, виглядає обгрунтованою. Вiн стверджує, що кушани були трипiльцями: високi, свiтлоою, русявi, ходили у вишиванках та "гуцульських" шапках, говорили праукраïнською мовою i будували церкви, якi звалися "ступами"…

Фараони всiляко пiдтримували релiгiйнiсть пересiчних єгиптян з метою змiцнення свoєï влади. Починаючи з фараонiв V династiï (середина III тис. до н. е.), вони включили до своєï титулатури частку "син Ра". — А може, "син (О)Ра", який водночас вважається прабатьком украïнцiв?..

3 єгипетським богом Сонця начебто розiбралися. Нагадаемо лише, що солярний культ простежується в протошумерськiй (праукраïнськiй) мiфологiï VIII–VII тис. до н. е., котра суттєво вплинула на релiгiйно-мiфологiчну систему Стародавнього Єгипту…

Загалом велична Єгипетська цивiлiзацiя протягом своєï icтoрiï формувалася пид впливом кiлькох праукраïнських цивiлiзацiйних хвиль».

Итак, с Древним Египтом все ясно. А как с другими древними народами — шумерами? Тут разъяснение дает доцент Львовского университета И. Лось: «Мы вспомнили, чьих отцов дети. Из глубины веков нас окликнули те наши предки, которые донесли благодатную культуру Триполья (то есть горшки) аж до Междуречья, где и возникла могучая цивилизация Шумерского царства; те прапрадеды, которые под именем "арии" осели в северо-занадной Индии, а их предводитель под именем Рама впервые в деяниях человечества утверждал гуманность»[2].

Академик, профессор, доктор филологических наук П. Кононенко в своем учебнике «Украïнознавство» отождествляет князя Кия с Аттилой и пишет, что «самi протоукраïнцi творили життя у згодi зi своïм зовнiшнiм i внутрiшнiм свiтом. А той свiт був глибоким, як сама iстoрiя, представники якоï ще в давнину вважали скiфiв-украïнцiв найпершим народом у свiтовiй генеалогiï».

Автор «Словаря древнеукраинской мифологии» С. Плачинда относит «протоукраинцев» еще дальше в глубь веков, например: «БАБА — одне з найстародавнiших i наибольших божеств у протоукраïнцiв (кам'яний вiк) та давнiх украïнцiв (палеолiт, неолiт, енеолiт, бронзовий вiк)».

О. Чайченко в изданной Военным издательством Украины в 2003 г. книге «Укры-арии» утверждает, что укры относились к пеласго-этрусским племенам, а протоукры были создателями «Ригведы»[3].

Тот же С. Плачинда ссылается на античные авторитеты (Плутарха, Дионисия Галикарнасского, Диона Кассия, Страбона, «других античных несторов-летописцев» и, конечно же, на «великих громадян Pocii» Классена и Черткова): «Это они рассказали о великой украинской наддержаве Венедии, что предшествовала Римской империи, о Трое, которую основали троянцы, то есть киевляне; об украх на Эльбе и на берегу Дуная; о том, как пелазги (протогреческие племена) еще в 1570 г. до н. э. называли хлеб паляницами… это они расшифровали украинские слова на могиле античного героя и царя Энея и доказали по материалам хроник, что Гомер не кто иной, как наш Боян». «Почему на протяжении почти двух тысячелетий так крепко держалась очень расчлененная, раскиданная повсюду, но могущественная праукраинская держава, что дала жизнь другим народам и государствам? И на чем держалась Венедия, когда в ее состав входило бесчисленное количество самостийных родов-племен, а именно: пелазги, лелеги, галичане, доляне, бодричи, попели, македонцы, горцы, укры, украйны, этруски, обричи, троянцы и другие?» — вопрошает Плачинда и сразу дает ответ: «Древняя Украинская наддержава держалась на трех "китах": вече, волхвы и язычество (обожествление природы)… И понятно, почему 988 год стал началом упадка и краха украинской государственности, которую погубила автократия»[4].

Именно украинцы создали первую в мире буквенную азбуку, изобрели колесо и даже построили знаменитый ковчег. Небось не знаете, кто был старик Ной по национальности?

Боюсь, сейчас какой-нибудь московский «рафинированный интеллигент» поморщится — зачем такое повторять, мол, в каждой стране найдутся дураки и психически ненормальные люди. Пардон, но все эти цитаты я брал не из интернетовских форумов или самопальных брошюрок тиражом в сотню-другую экземпляров. Это официальные высказывания академиков и профессоров, преподающих в государственных вузах Республики Украина. Их опусы печатаются огромными тиражами и зачастую за казенный счет.

В 1982 г. генсек Леонид Брежнев сделал очередной подарок Украине — устроил торжества по поводу 1500-летия основания Киева. Киев-де основал некий Кий вместе со своими братьями Щеком и Хоривом и сестрой Лыбедью. По сему поводу «дорогой Леонид Ильич» заявился в Киев, вдоволь нацеловался с товарищем Щербицким и прочими представителями местной партноменклатуры, выступил с очередной «исторической речью» и благополучно убыл в Москву.

Спору нет, был миф о Кие, и он вошел в «Энциклопедию мифов» (Москва, Советская энциклопедия, 1980 г.). «Кий — герой восточнославянских мифов». Но русский летописец относит основание Киева к 854 году.

Лучший советский специалист по Древней Руси профессор В.В. Мавродин писал: «Раскопки древнего Киева обнаружили на территории города три древнейших поселения VIII–IX вв., не представлявших собой еще единого центра. Эти три поселения, расположенные на Щековице, на горе Киселёвке и на Киевской горе, три городища дофеодального Киева, по преданиям, записанным летописцем, связывались с Кием, Щеком и Хоривом. Они не покрывались общим названием "Киев", и только к концу X в. одно из них, расположенное на Киевской (Андреевской) горе, втянуло в орбиту своего влияния все остальные, и только тогда складывается Киев как единый крупный городской центр»[5].

Постепенно Киев все более «старел» в трудах советских историков. И вот уже в «Большой Советской энциклопедии» (1973 г.) говорится, что Киев был основан в VI–VII веках. Не прошло и 10 лет, как Брежнев велел считать датой основания Киева 482 год — не больше и не меньше. Какие основания? Да, собственно, никаких. С 1945 г. по 1982 г. не было сделано никаких археологических открытий, не было найдено ни одного древнего документа, подтверждающих основание Киева в V веке. Понятно, считать одну (!) византийскую монетку времен византийского императора Юстиниана, найденную (или подкинутую?) в ходе раскопок в районе Киева, серьезным доказательством древности Киева более чем смешно. Итак, «V век» — просто подарок генсека.

Киевские ученые мужи немедленно объявили, что князья Аскольд и Дир (IX век) — прямые потомки Кия. Таким образом, с V по IX век в Киеве княжила династия Кия. Но, увы, соседи-византийцы ничего о княжестве, Кие и его потомках не знали, хотя Днепр в V–IX веках был большим торговым путем, заканчивавшимся в Константинополе.

Тут, правда, у «самостийных» историков была маленькая зацепка — «Хроника» польского историка XV века Яна Длугоша, где говорится, что Аскольд и Дир — потомки Кия. Но Длугош ничего не говорит про V век, а еще хуже — именует Кия… польским князем[6], потомком знаменитого Леха. Кстати, тот же Длугош упоминает о древней славянской легенде, повествующей о родных братьях Леха — Чехе и Русе. Естественно, эта легенда не имеет под собой никаких реальных оснований, но зато показывает историкам память народов о том, что когда-то поляки, чехи и восточные славяне были одним братским народом.

Однако нынешние самостийники никак не хотят иметь общих предков с русским народом. Поэтому и было придумано два десятка вариантов появления украинского народа, начиная с переселенцев с Венеры, выходцев с Атлантиды и прочая, и прочая. Они-то и стали великим украинским народом, но держали это в секрете и во всех документах писали, что они — русские. А вот позже какие-то московиты — «смесь угро-финнов с монголами» — без каких-либо оснований украли это название у украинцев. Так появились «россияне». Между прочим, такой же версии придерживаются и националисты других стран — Беларуси и прибалтийских лимитрофов. Только прибалты не поминают о происхождении русских от угро-финнов, дабы не иметь с русскими общих предков.

Однако многих самостийных историков не устраивали и полторы тысячи лет, подаренных Киеву Брежневым. Кто-то весьма убедительно доказал, что основание города произошло… в 640 г. до н. э., то есть сейчас Киеву должно быть 2648 лет. Но и это не предел. Поскольку археолог В.В. Хвойка еще в 1893 г. обнаружил поселение людей каменного века на Подоле вблизи Кирилловской церкви («Кирилловскую стоянку»), то подавайте основание Киева в 25 000 году до нашей эры!

Разумеется, что у сторонников всех этих дат, включая 482 год н. э., нет никаких документальных подтверждений, то есть письменных или археологических.

Замечу, что время основания почти всех древних городов Руси, включая Москву, определяется первыми достоверными письменными упоминаниями. А обнаружить стоянки древнего человека можно в городской черте десятков современных городов России и Западной Европы.

Различных версий истории Великой Украины сейчас пруд пруди, но всех их объединяет ненависть к России. Щирые украинцы не имели и не могли иметь ничего общего с москалями. Русские — это бывшие угро-финны и татары. Кстати, именно татары основали Москву. Эти поганцы украли у украинцев их письменность и церковный язык, но главное богатство — народную мову — позаимствовать не сумели, сколько ни старались: ее надежно спрятали щирые украинцы и держали в схронах до конца XIX века, и лишь тогда с помощью австро-венгерской разведки вытащили на свет.

Глава 2

Как русы стали русскими

Откуда же появился русский народ? На мой взгляд, его историю следует начинать с IX века. Все, что было раньше, к сожалению, скрыто от нас. Вполне возможно, что в недалеком будущем (годы или десятки лет) археологи сделают сенсационные открытия, которые раскроют тайну «темных веков» истории России. Для этого нужны новейшие технологии для исследовательской аппаратуры, автоматизированная компьютерная обработка археологических находок — останков людей, животных, древесины и т. д. А главное, увеличение финансирования научных исследований примерно в сто раз. Лично я уверен, что тогда мы узнаем много интересного о жизни людей на территории России не только в раннем средневековье, но и во времена античности.

Ну а пока «темные века» оставим любителям фэнтези, которые будут основывать города в 482-м, 322-м, 123-м годах, совмещать Кия с Аттилой или Нероном, спорить о том, какой народ был древнейшим на нашей планете — укры или литвины. В последнем случае речь идет не о литовцах, а об экзотическом народе литвинах — предках настоящих белорусов, остальные же белорусы являются неполноценными русскими.

Я не буду подробно останавливаться на версиях самостийных украинских, белорусских и прибалтийских историков. Практика показала, что поначалу людей, хоть немного сведущих в науке, от них охватывает хохот, через некоторое время веселье сменяется на брезгливость, а позже появляется тошнота.

Посему давайте перейдем к реальной истории Руси.

В лето 6370-е от сотворения мира пошли кровавые свары у северных славян. «И не было среди них правды, и встал род на род, и была среди них усобица, и стали воевать сами с собой. И сказали себе: "Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву". И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью подобно тому, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готладцы, — вот так и эти прозывались. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами". И вызвались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к славянам, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске…

…И от тех варяг прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были славяне. Через два года умерли Синеус и брат его Трувор. И овладел всею властью Рюрик и стал раздавать мужам своим города — тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах — на-ходники, а первые поселенцы в Новгороде — славяне, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома, и теми всеми правил Рюрик. И было у него два мужа, не родичи его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: "Чей это городок?" Тамошние же жители ответили: "Были три брата, Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хозарам". Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали много варяг и стали владеть землею полян. Рюрик же тогда княжил в Новгороде»[7].

Вот так описано становление государственности на Руси в «Повести временных лет». Поскольку, кроме летописи, никаких других данных о призвании Рюрика нет, то по сему поводу отечественные историки уже два столетия ведут жестокую войну между собой. Тех, кто поверил летописи, окрестили норманистами, а историков, считавших, что призвание варягов — вымысел, и князь Рюрик — мифологический персонаж, соответственно, стали звать антинорманистами.

 Еще в XVIII веке спор историков получил политическую окраску. Несколько немецких историков, состоявших на русской службе, имели неосторожность намекнуть, что вот-де без европейцев русские не смогли создать своего государства. Против них грудью встали «квасные» патриоты. Мы, мол, сами с усами и вашего Рюрика знать не знаем, а история наша начинается со славянских князей Олега и Игоря. Ряд историков, начиная с В.Н. Татищева, придумали Рюрику деда — славянина Гостомысла, жившего то ли в Новгороде, то ли в славянском Поморье. Исторические споры норманистов и антинорманистов не уместятся даже в самый пухлый том, поэтому я изложу наиболее вероятную версию событий.

Начнем с того, что выясним, а кто такие варяги? У нас принято отождествлять варягов с викингами — скандинавскими разбойниками. В VIII–X веках викинги (норманны) наводили ужас не только на побережье Северной Европы, но и на весь средиземноморский бассейн. В IX веке корабли викингов достигли Исландии, а в X веке — Гренландии и полуострова Лабрадор. Вожди викингов — конунги — захватывали земли в Западной Европе и зачастую оседали там, становились князьями, графами и даже королями.

Немного в ином качестве викинги появлялись в землях восточных славян за несколько десятилетий до явления туда Рюрика. Набеги на земли славян и грабежи, безусловно, имели место, но не были основным видом деятельности викингов. Здесь они чаще всего выступали в роли купцов и наемников.

Флотилии норманнских судов (драккаров) легко передвигались вдоль северного побережья Европы и грабили по пути местное население, а затем через Гибралтарский пролив попадали в Средиземное море. Это был очень длинный, но сравнительно легкий путь. А вот пройти «из варяг в греки» по русским рекам и волокам гораздо короче, но сделать это с боями было трудно, а скорее всего невозможно. Вот и приходилось норманнам ладить с местным населением, особенно в районах волоков. Для славянского населения волок становился промыслом, и жители окрестных поселений углубляли реки, рыли каналы, специально содержали лошадей для волока и др. Естественно, за это норманнам приходилось платить.

По пути «из варяг в греки» к викингам приставали отряды славян, а затем объединенное славяно-норманнское войско шло в Византию или войной, или наниматься на службу к византийскому императору.

Поэтому славяне и называли викингов варягами. Варяг — это искаженное норманнское слово «Vaeriniar», а норманны позаимствовали это слово от греческого «φoισεγατoι», означающего «союзники», а точнее — наемные воины-союзники. Заметим, что среди скандинавских племен не было никаких варягов и ни один народ Западной Европы не называл так норманнов. Итак, слово «варяг» отражает специфику славяно-норманнских отношений.

Разобравшись с варягами, обратимся к личности Рюрика. Ряд историков, включая Б.А. Рыбакова, отождествляет летописного Рюрика с Рёриком Ютландским из семьи мелкого датского конунга, владевшего местечком Дорестад во Фрисландии.

Полное имя Рюрика Herraud-Hrorekr Ludbrandson Srgnjotr Thruvar (Геррауд-Сокол Людбрандович Победоносный Заслуживающий Доверия). Он происходил из скандинавского рода Скьелдунгов.

Рюрик родился в 800 г. Его отцом был Людбрант Бьерк — мелкий датский конунг из рода Скьелдунгов. В 782 г., то есть еще до рождения Рюрика, Людбрант был изгнан из Ютландии и поступил на службу к королю франков Карлу Великому. Король пожаловал Людбранту ленное владение во Фрисланде (на побережье Северного моря). В царствование сына Карла Великого Людовика Благочестивого Рюрик и его старший брат Харальд приняли крещение. После этого Людовик даровал братьям в ленное владение область Рустриген во Фрисланде. Вскоре Харальд умирает, и Рюрик становится единственным владельцем лена.

Однако в 843 г. новый император Лотарь отобрал фрисландский лен у Рюрика. Рюрик, естественно, обиделся, вернулся в язычество и занялся пиратством.

В 845 г. его дружина грабила берега Эльбы, а в следующем году Рюрик совершил набег на Францию. В 850 г. он погулял по восточному побережью Англии.

В 862 г. Рюрик исчезает из западных Хроник. Лишь в 870 г. он вновь появляется на Западе. К этому времени император Лотарь был уже мертв. В 870–873 гг. Рюрик ведет переговоры с королем франков Карлом Лысым и германским королем Людовиком.

Ряд западных и польских историков полагают, что Рюрик умер в Западной Европе между 874-м и 876 годами.

Любопытно, что все русские летописи молчат о кончине Рюрика и его деятельности после 870 г. Лишь в «Повести временных лет» говорится: «В год 6387 (879). Умер Рюрик и, передав княжение свое Олегу — родичу своему, отдал ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал»[8].

Зато современные авторы выдвигают самые различные предположения о последних годах жизни Рюрика. Он-де вернулся в 874 г. в Новгород и умер там в 879 г. По другой версии он умер в городе Корела, и вообще Рюрик — уроженец Карелии. Увы, никаких достоверных подтверждений этих и других версий их авторами не приводится.

Так что наиболее вероятно, что конунг Рюрик с дружиной действительно прибыл на Русь в 862 г., а спустя 8 лет поехал возвращать свои ленные земли во Фрисланд, где и скончался.

 А вот его братья Синеус и Трувор являются плодом фантазии русского летописца. Возможно, он имел какой-то документ, славянский или норманнский, где и нашел непонятые слова «синеус» (sine hus — свой род) и «трувор» (thru varing — верная дружина). Видимо, о Рёрике было сказано, что он прибыл со своими родичами и верной дружиной, которых малограмотный летописец превратил в братьев Рюрика. Не имея никаких сведений о деятельности Трувора и Синеуса и об их потомстве, летописец умертвил обоих братьев в 864 году.

Теперь остается последний вопрос, а какую это «русь» привел Рюрик? В книге «Викинги», изданной в Москве в 1995 году огромным для нынешнего времени тиражом 50 тысяч экземпляров, говорится: «Славяне называли викингов русами, поэтому территория, где расселились русы, получила название Русь (впоследствии — Россия)»[9]. Мягко выражаясь, это буйная фантазия господ Филиппы Уингейт и Энна Милларда, как, впрочем, и иных иностранных и отечественных историков"[10]. Дело в том, что в Скандинавии не было не только племени варягов, но и руси. А русью или русами норманнов называли только в Восточной Европе.

Некоторые историки связывают слово «рос» — «рус» с географической и этнической терминологией Поднелровья, Галиции и Волыни и утверждают, что именно там существовал народ рос или русь. Но, увы, эта версия не соответствует ни летописям, ни фактам. Автор придерживается мнения тех историков, которые полагают, что слово «русь» близко к финскому слову «routsi», что означает «гребцы» или «плаванье на гребных судах». Отсюда следует, что русью первоначально называлось не какое-то племя, а двигающаяся по воде дружина. Кстати, и византиец Симеон Логофет писал, что слово «рус» — «русь» происходит от слова «корабль».

Итак, поначалу славяне и византийцы называли русью дружины норманнов и славян, передвигающиеся на гребных судах. Через несколько десятилетий это слово стало ассоциироваться с дружиной киевского князя, а затем — с его владениями и его подданными.

 В IX–XI веках многие десятки отрядов норманнов (варягов) приезжали на Русь, часть из них следовала без остановки по знаменитому пути «из варяг в греки», а часть нанималась на службу к русским князьям. Прослужив какое-то время, часть из них возвращалась в Скандинавию, а многих привлекали полноводные реки, могучие леса, красивые славянские девушки, и они оставались, чтобы вместе с местным населением рубить города и громить врагов. Они-то и стали, не важно, в какой пропорции, основой великого народа русского.

Археологические раскопки подтверждают факт основания варягами ряда городов на Руси. Их ставили на пути «из варяг в греки» и на Великом Волжском пути (с Балтики до Каспия). Так, в VIII веке варяги основали город Ладогу (в настоящее время — райцентр Старая Ладога). Согласно скандинавским сказаниям, город Aldeigja (Ладога) был основан самим Одином, позже вошедшим в пантеон скандинавских богов. Археологические раскопки доказывают, что уже в середине VIII века на Земляном городище Ладоги проживало норманнское и славянское население. Дендрологический анализ показал, что самые древние деревья из остатков укреплений были срублены в 753 году. В Ладоге найдены семь кладов, содержавшие 467 серебряных арабских монет, а также 30 монет были найдены порознь. В культурных слоях Ладоги, относящихся к 756–760 гг., обнаружены монеты, отчеканенные в Дамаске в 699–700 гг.

Следы присутствия варягов найдены и в городе Белоозеро. Речь, понятно, идет о первом городе с этим именем, находившимся недалеко от современного Белозерска, на правом берегу Шексны, рядом с деревней Киснема. Из Белоозера варяги проходили на Волгу и Каспий.

Был и другой путь с Балтики на Волгу — через Новгород. Из Ильмень-озера варяги выходили в реку Мству, а у Вышнего Волочка волоком тащили суда в реку Тверцу. Тверда же впадает в Волгу у нынешней Твери.

О масштабах походов варягов по Волге свидетельствует большое число арабских монет, найденных в Скандинавии. Всего найдено свыше 85 тысяч (!) арабских монет, датированных 800-1015 годами. Большую часть их нашли в Швеции, в особенности на острове Готланд.

Следы пребывания варягов часто находят на верхней Волге. Так, клад древних арабских монет (самая ранняя монета датирована 829 г.) был обнаружен в 1879 г. у Богоявленской горы близ Углича. А в ходе раскопок в 90-х годах XX века на территории углического кремля было найдено захоронение X века с оружием, амулетами и другими предметами скандинавского происхождения.

У деревни Тимерево недалеко от Ярославля археологи обнаружили большое варяжское поселение площадью свыше пяти гектаров. Поселение это возникло в конце VIII века, а прекратило свое существование в самом начале XI века. Рядом с поселением обнаружено свыше четырехсот курганов. Любопытно, среди раскопанных курганов есть как норманнские, так и славянские захоронения, а также захоронения племен, близких к угро-финнам. В Тимереве найдено несколько кладов с тысячами арабских монет, самая древняя датирована 867 годом. К сожалению, большинство монет расхищено.

Кроме Тимерева, норманнские поселения и клады арабских монет обнаружены в районе Михайловки, Петровского и в других районах верхней Волги.

Много поселений основали варяги и на пути «из варяг в греки». Самым крупным считается так называемое Гнездовское городище. Археологи еще в XIX веке обнаружили большой город у села Гнездово в 12–15 км от современного Смоленска. Гнездовское городище было защищено земляным валом. Рядом расположено свыше двух тысяч курганов с захоронениями в большинстве случаев варяжского типа. Археологи считают, что Гнездовское городище возникло в начале IX века, а с начала X века жизнь в нем постепенно стала гаснуть. В конце же IX века там проживало 4–5 тысяч жителей, в основном воинов и купцов.

Согласно «Повести временных лет», князь Олег захватил в 882 г. Смоленск. Однако советские археологи так и не смогли найти в Смоленске культурного слоя IX–X веков[11]. В свою очередь, ни в одной русской летописи не упоминается Гнездовское городище или иной город, расположенный рядом со Смоленском. Это дает основание полагать, что Гнездово и есть древний Смоленск, а в конце X — начале XI века город был перенесен на другое место. Кстати, перенос города — довольно типичное событие для средневековой Руси. Так, к примеру, на новые места были перенесены Тверь, Белозерск и другие города.

Варяги, осевшие на Руси, как правило, обрусевали уже во втором поколении. Для нового поколения русский язык становился родным, да и имена у них были славянские. Увы, до нас не дошли семейные предания обрусевших варягов. Но мы можем это понять на многих примерах служилых немцев, шотландцев и др. в Москве в XVI–XVIII веках. Вот, к примеру, при царе Алексее Михайловиче в Москву приехал служить немец Цыклер, а его сын Иван настолько обрусел, что участвовал в бунте против Петра и его немецких порядков, за что и был казнен царем.

 Есть народы, склонные к быстрой ассимиляции, и наоборот, известны случаи, когда отдельные племена столетиями упорно не желают ассимилироваться с подавляющим большинством местного населения. Обычно такие случаи кончаются серьезными этническими конфликтами, ответственность за которые сейчас стало модно сваливать с больной головы на здоровую, то есть на коренное население, составляющее абсолютное большинство. Норманны же очень быстро ассимилировались, и не только в славянских землях, но и в Англии, Франции, Италии и др.

Если норманны и превосходили славян в военном искусстве, то в остальном они стояли на более низком уровне развития и быстро перенимали элементы славянской культуры. Норманны в Византии и Западной Европе довольно быстро меняли свою религию на христианство, а в Новгороде и Киеве — на славянских богов. Кстати, пантеоны скандинавских и наших богов были довольно схожи. В договорах с Византией варяжский князь Олег, ближайший сподвижник Рюрика, клянется не скандинавскими богами Одином и Тором, а славянскими Перуном и Белесом.

Невысокий культурный уровень варягов-норманнов и их быстрая ассимиляция дали мощные козыри в руки историкам-антинорманистам. С последними можно согласиться в том, что варяги практически не оказали никакого влияния на быт, обычаи, культуру, религию и язык славян. Однако в политике и особенно в военной истории славян варяги сыграли весьма существенную роль.

А теперь мы вернемся к «Рюриковым боярам» Аскольду и Диру, которые, согласно летописи, отпросились у Рюрика в Царьград, но не доехали до него, а остановились в Киеве.

В 882 году Олег собрал войско из варягов и славян и двинулся из Новгорода на ладьях на юг. Как сказано в летописи, «приде к Смоленску и прия град и посади муж свои, оттуда поиде вниз и взя Любеч, посади муж свои». Перевести это, видимо, следует так: Смоленск сдался Олегу без боя, а Любеч пришлось штурмовать, и в обоих городах Олег оставил свои гарнизоны.

Подплывая к Киеву, Олег велел замаскировать свои ладьи под купеческие суда. Часть воинов изображала гребцов, а большинство легли на дно ладей. Ладьи пристали у Угорской горы, оттуда Олег послал гонцов сказать киевским князьям, что они варяги-купцы и плывут из Новгорода в Константинополь. Аскольд и Дир с небольшой свитой вышли из города для осмотра товаров. Когда они подошли к ладьям, оттуда выскочили варяги и убили обоих князей. После этого Киев без сопротивления сдался Олегу.

Согласно летописи, Олег будто бы сказал киевским князьям: «Вы не князья, ни роду княжеского, а я роду княжеского», и, указывая на вынесенного в это время из ладьи Игоря, прибавил: «Вот сын Рюриков».

Видимо, в летописи сохранилось какое-то воспоминание о подлинных исторических событиях, но в целом она малоубедительна.

Начнем с личностей Аскольда и Дира. Фантазировать по поводу династии Кия я оставлю киевским «писменникам», а мы обратимся к патриарху советской исторической науки академику Борису Александровичу Рыбакову: «Личность князя Дира нам не ясна. Чувствуется, что его имя искусственно присоединено к Оскольду, так как при описании их якобы совместных действий грамматическая форма дает нам единственное, а не двойственное или множественное число, как следовало бы при описании совместных действий двух лиц»[12].

Как видим, и время, и должность заставляют академика прибегать к осторожным формулировкам.

А теперь посмотрим труды древних арабских историков. Так, в 891 г. историк и географ Ал-Якуби (Ал-Иакуби) описал набег русов на арабский город Севилью в 229 г. (843–844 гг. от Рождества Христова). По его словам, флотилия судов русов находилась на реке Гвадалквивир, русы захватили город и увели много пленных.

Упоминают о набегах русов и Ал-Андалус (Испания), и историк Ибн Хаукал. Арабские историки утверждают, что византийские императоры были главными врагами испанских Омейянидов и посылали к ним суда корсаров IX века — русов, тюрок и печенегов.

Часть русов, в свою очередь, поступила на службу к арабам. Историк Юрий Александрович Сяков отождествляет предводителя отряда скандинавских наемников на службе у эмира Кордовы в первой половине IX века Аскольда аль-Дира с киевским князем Аскольдом. Версия Сякова вполне реальна. Вспомним того же Рёрика-Рюрика. Отслужив эмиру Кордовы, Аскольд аль-Дир южным путем через Византию или северным путем через Балтику и Новгород мог попасть в Киев.

 Далее Ю.А. Сяков пишет: «Кто такой этот таинственный Дир, который по жизни следует за Аскольдом как тень, словно он его второе "я"? Пришлось немало времени потратить на поиски разгадки. Ответ оказывается простым. Дир — это прозвище Аскольда. В переводе с готского Dyr, Djur означает "зверь". Вероятно, с этим прозвищем Аскольд вернулся в родную Ладогу после испанской эпопеи. Любознательный читатель может задать вполне естественный вопрос: при чем здесь готский язык? С какой стати ладожане должны разговаривать на готском языке?

Обратимся к истории. В VIII в. на обширном пространстве между Днепром и Доном существовало государство остготов. Под влиянием христианского учения, проповедуемого у них византийским епископом Ульфилою, остготы растеряли свой воинственный пыл и за это поплатились. Они не смогли отразить нашествие гуннов. Одни племена готов под ударами свирепых гуннов ушли на запад, другие — на север. И мы знаем, что в древние времена Швецию называли Готией, и естественно, что колония скандинавов в многонациональной Ладоге при общении использовала не только местные наречия, но и свой родной язык, который был уже довольно обширно разбавлен славянскими и финно-угорскими словами. Аскольд был по происхождению готом, по рождению — ладожанином, а по профессии — воином. Кстати, его имя Ashold, или Asholt, в переводе с готского обозначает "честь ариев". Его давали будущим воинам, судьба которых была заранее предопределена»[13]. Так что зачислять Аскольда в «щирые украинцы» можно только в широко распространенных ныне романах-фэнтези, например, сделать его приятелем Гарри Поттера.

Итак, в Киеве был один князь — варяг Аскольд. Причем он никогда не был дружинником Рюрика, а был правителем Киева уже по крайней мере в конце 50-х годов IX века, то есть за несколько лет до явления на Руси Рюрика.

 Так, 18 июня 860 г. Аскольд привел русскую дружину («россов», как писали византийцы) под Константинополь. Из устья Днепра около двухсот судов приплыли к Босфору. Византийский автор описывает это нашествие следующим образом: «Было нашествие варваров, росов — народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они — этот губительный и на деле, и по имени народ… посекая нещадно всякий пол и всякий возраст, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но противу всех одинаково вооружая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их [нечестивые] алтари, беззаконные возлияния и жертвы, то древнее таврическое избиение иностранцев, у них сохраняющее силу. Убийство девиц, мужей и жен; и не было никого помогающего, никого, готового противостоять…»[14]

Взять Константинополь тогда россам не удалось, но они страшно опустошили окрестности византийской столицы, включая Принцевы острова в Мраморном море, и 25 июня отправились восвояси.

Византийские источники и русские летописи приводят различные причины ухода россов. По одной из них к Константинополю форсированным маршем подошел император Михаил с большим войском, которое ранее направлялось для войны с арабами. По другой версии разразилась страшная буря, изрядно потрепавшая суда россов. Наконец, по третьей версии византийцы и россы заключили мир, и последние, получив солидные откупные, отправились домой.

Согласно русским и византийским источникам, Аскольд и часть его дружины крестились, причем Аскольд получил христианское имя Николай. В русских летописях содержатся лишь отрывочные сведения о деятельности Аскольда. Так, в 872 г. «убиен был от болгар сын Аскольдов». В 875 г. «Оскольд [Аскольд] избиша множество печенег». В 875 г. «ходил Оскольд на кривичей[15] и тех победив…».

Согласно «Повести временных лет», Олег приказал убитого Аскольда похоронить в Киеве на горе. Над его могилой княгиня Ольга позже поставила деревянную церковь Святого Николая. Олег же сел княжить в Киеве, сказав: «Да будет он матерью городам русским».

 Для русских историков стало традицией считать захват Киева Олегом в 882 г. датой основания древнерусского Киевского государства.

Выкинуть Вещего Олега из истории самостийникам так и не удалось. Кто же тогда в 907 г. прибивал щит к вратам Царьграда? Как кто? «Олег, великий князь Украинский». Нет, я не настроен шутить. Антин Лотоцкий в «Истории Украины» (Львов: Феникс, 1991) своим авторитетом заверяет подпись Вещего Олега под его договором с греками: «Великий князь Украинский». А греки-то думали, что имеют дело с князем Руси. Г. Демьян в предисловии к оной «истории» в свою очередь делится с читателями впечатлением, будто последняя увлекает «искренностью и правдой».

И плевать самостийникам, что договоры Руси с Византией 907, 911, и 944 годов дошли до наших дней. «Все три текстуально известных договора дошли до нас в древнерусской версии, отмеченной некоторыми русизмами, однако все они имеют византийские дипломатические прототипы. Сохранившиеся тексты являются переводами, сделанными с аутентичных (т. е. обладавших силой оригинала) копий актов из специальных копийных книг. Договоры с Византией следует считать древнейшими письменными источниками русской государственности»[16].

В заключение стоит заметить, что земли Киевской Руси имели довольно слабые политические и экономические связи как со столицей, так и между собой. Впрочем, это характерно и для других государств Европы конца IX века, таких, как, например, Западно-Франкское и Восточно-Франкское королевства, Великоморавское государство, Болгарское царство и др. Но до 1991 г. ни у одного серьезного историка не возникало сомнений, что у всех славянских племен, входивших в древнерусское государство, был один язык, одни верования, и они были одним народом. Что же касается варяжского элемента в Киевском государстве, то большинство варягов ассимилировались, а остальные, прослужив несколько лет у киевского князя, отправлялись служить в Византию, а в отдельных случаях возвращались на историческую родину.

Глава 3

Жизнь домонгольской Руси

Мне меньше всего хотелось бы утомлять читателя пересказом истории древнерусского государства, я лишь хочу привести ряд общеизвестных фактов, опровергающих творения самостийных историков.

Начнем с того, что термин Киевская Русь — это выдумка историков. В самом деле, ни в одном письменном русском и зарубежном источнике не упоминается государство с таким названием. Везде говорится о Руси, Русском государстве и т. д. Лишь в XVIII–XIX веках наши историки выдумали термин «Киевская Русь». Им попросту понадобилась метка для обозначения Русского государства IX–XII веков, чтобы не путать его с Русским государством со столицей Москва.

Таких меток, являющихся антинаучными терминами, у наших историков более чем достаточно. Возьмем, к примеру, термин «древний боярский род» в применении к Московскому княжеству. Боярство — чин, присваиваемый великим князем, а позднее — царем за те или иные заслуги, как позже стали присваивать чин генерала или статского советника. Но никому не приходит в голову говорить, что, скажем, Сидоров происходит из древнего генеральского рода. Сын генерала мог кончить карьеру в чине полковника или даже поручика, равно как и сын боярина мог дослужиться до чина стольника или даже рынды (в бою убьют или за пьянство со службы выгонят). Тем не менее термин «боярский род» стал удобной меткой и применяется в нашей истории, и я сам, каюсь, им иногда пользуюсь.

Так вот метка «Киевская Русь», неосторожно введенная русскими историками, стала козырной картой самостийников, превративших Русское государство IX–XII веков в украинское государство Киевская Русь.

Русский летописец утверждал, что Русская земля «…до Венгрии, до Польши и до Чехии; от Чехов до Ятвягов [прусско-литовское племя] и от Ятвягов до Литвы, до Немцев и до Карел, от Карелии до Устюга… и до Дышючего моря [Ледовитый океан]; от моря до Черемис, от Черемис до Мордвы — то все было покорено великому князю Киевскому Владимиру Мономаху…»[17].

И на таком огромном пространстве был единый народ с единым языком, письменностью, религией, культурой и системой власти.

В состав древнерусского государства вошли и закарпатские славяне — «белые хорваты».

Племена восточных славян с незапамятных времен населяли Закарпатье. В середине IX века Закарпатье вошло в состав Великоморавского государства. В 60-х — 70-х годах IX века большая часть закарпатцев приняла крещение от Византии. В этом лично участвовали братья Кирилл и Мефодий.

Ряд современных историков считают, что создателями славянской письменности были белые хорваты. Косвенным подтверждением этого служит современный русинский язык, который почти на 70 процентов совпадает со старославянским языком.

В связи с ослаблением Великоморавской державы Закарпатье на несколько десятилетий попало под протекторат древнерусского государства. А в 896 г. в Закарпатье впервые вторглись племена венгров. Как гласит венгерская хроника второй половины XII века, венгры разбили войско славянского князя Лабореца и овладели его столицей — городом Ужгородом. По некоторым сведениям, первоначально Ужгород назвался Унгоград по названию реки Унг, что по-славянски означает «быстрая». Позже название Унг трансформировалось в Уг, а затем — в Уж.

Любопытно, что если Карпаты в Киеве называли с конца XI века Угорскими горами, то венгерский автор XIII века Симон Кеза, принимая во внимание этнический состав их населения, именует Русскими горами (Ruthenorum alpes).

С 1054 г. пришедшие на смену печенегам половцы, пользуясь усобицами на Руси, утвердились на побережье Черного моря вплоть до Дуная. Однако часть русских поселений в низовьях Дуная устояла. В 1116 г. великий князь Владимир Мономах «посла Ивана Воитишича, и посажа посадники по Дунаю».

Присутствие русского населения на Дунае отмечено и в «Слове о полку Игореве» (1187 г.). Возвращение князя Игоря из половецкого плена описано в «Слове» так: «Солнце светится на небесе, — Игорь князь въ Руской земли; девицы поютъ на Дунай, — вьются голоси чрезъ море до Киева». Там же говорится о галицком князе Ярославе Владимировиче Осмомысле, который «подпер горы Угорские своими железными полками, заступил королю путь, затворил Дунаю ворота, меча тяжести через облака, суды рядя до Дуная». Как указывал В.Т. Пашуто, побережье Черного моря от Олешья до Малого Галича (современный румынский Галац) было под властью галицко-волынских князей.

Русское население на Дунае было довольно многочисленным. Один из русских князей — Иван Ростиславович, сын перемышльского князя, княживший в Звенигороде, а затем в Галиче, установил связи с городом Берладь, находившимся на территории Добруджи (ныне юго-восток Румынии). Будучи изгнан из Галича князем Владимиром, князь Иван бежал к Дунаю. Затем он появился в Киеве. Когда сын Владимира Ярослав Осмомысл потребовал от киевского князя его выдачи, Иван Ростиславович отправился на Дунай. Там к нему стекались половцы и русская вольница — берладники, причем последних у него было до 6000. В 1159 г. Иван Ростиславович, получивший прозвище Берладник, организовал поход на Галич, впрочем, окончившийся безрезультатно. Во второй половине XII в. Берладь попала под власть «галицкой державы». В 1223 г., когда на Руси собирали силы против татар, кроме галичан, волынян и их князей прибыли еще «выгонци галичькыа». Они вышли по Днестру в море и с моря вошли в Днепр.

Если верить летописи, у берладников была «1000 лошадей». Это явно преувеличение. Но, во всяком случае, число «выгонцев», участвовавших в битве на Калке, составляло не менее двух-трех тысяч.

Из-за противодействия венгров и отсутствия хороших дорог русским князьям так и не удалось удержать за собой Закарпатье, но и венгры не сумели ассимилировать русское население. В итоге русины на более чем тысячу лет остались осколком Древней Руси.

Но вернемся к событиям в Киеве. К 980 г. князю Владимиру Святославичу удалось покончить с братьями-соперниками и установить единовластие на Руси. Тут следует заметить, что до прихода Рюрика на территории Руси существовали десятки местных князей, правившие отдельными племенами или даже племенными союзами. Рюриковичи их всех убили, заставили бежать за пределы Руси или, в лучшем случае, сделали их своими подданными, заставив забыть о своем происхождении.

Русские летописцы обычно не акцентировали внимание на войнах Рюриковичей с местными князьками. Исключения крайне редки: убийство Ольгой, вдовой князя Игоря, древлянского князя Мала и убийство Владимиром Святым полоцкого князя Рогвольда.

После Владимира Святого в письменных источниках нет упоминаний о каких-либо князьях на Руси, не относившихся к роду Рюриковичей, нет упоминаний и о боярах и дружинниках, ведущих свой род от каких-либо местных князей.

Рюриковичи будут безраздельно править всей Русью до середины XIV века, а потом в южной и западной Руси уступят власть потомкам литовского князя Гедимина.

Любопытно, что у Рюриковичей до XV века преобладала горизонтальная система наследования власти, при которой престол переходил не от отца к старшему сыну, а от старшего брата к следующему по старшинству брату. Представим себе, что в Киеве правил старший брат Иван, в Смоленске — средний брат Петр, а в Вязьме — младший брат Федор. Умирает Иван, и его стол в Киеве занимает не старший сын Александр, а средний брат Петр. На место Петра в Смоленск едет младший брат Федор, а на место Федора в Вязьму спешит старший сын покойного Ивана Александр.

Такая система наследования имела много преимуществ по сравнению с вертикальной. Так, многие князья умирали в молодом возрасте, и сын-подросток, а то и младенец, не мог самостоятельно править княжеством. Естественно, что средний брат — опытный воин и политик — был лучшим правителем княжества.

Смена князей не всегда происходила в связи с их смертью. Довольно часто князей сгоняли со «столов» собратья-Рюриковичи или даже городское вече. Понятно, что такие эксцессы увеличивали «миграцию» князей.

Замечу, что уже Владимир Святой где-то между 980-м и 986 годом разделил земли между сыновьями. Вышеслава он направил в Новгород, Изяслава в Полоцк, Святополка в Туров (в летописи указан Пинск), Ярослава в Ростов. Следует заметить, что Владимир делал сыновей не независимыми правителями областей, а всего лишь своими наместниками.

Между 1001-м и 1010 годами умерли своей смертью два старших сына Владимира Вышеслав и Изяслав. В 1010 г. Владимир производит второе распределение городов. В Новгород направлен из Ростова Ярослав, в Ростов якобы Борис из Мурома, а на его место Глеб, Святослав — к древлянам, Всеволод — во Владимир Волынский, Мстислав — в Тмутаракань (в Крыму).

А вот, к примеру, биография князя Ростислава Мстиславича (около 1110–1167). В 1125 г. он стал смоленским князем, с 1153 г. — князем новгородским, с 1154 г. Ростислав — великий князь в Киеве, откуда в 1155 г. он был выбит князем Изяславом Давидовичем и бежал в Смоленск. С 1157 г. Ростислав вновь княжил в Новгороде, с 1159 г. он опять на великом княжении в Киеве, в 1161 г. выбит из Киева и бежал в Белгород. В 1161 г. Ростислав в третий раз занял киевский престол и на сей раз пожизненно. И, надо сказать, биография Ростислава Михайловича типична для XII века.

Надо ли говорить, что князья Рюриковичи не были похожи на чиновную номенклатуру XXI века, которую кремлевский хозяин постоянно тасует по регионам и которая очень часто даже не берет с собой семей, отправляясь из Нижнего Новгорода, скажем, в Хабаровск. Князья переходили на новый стол обязательно с дружиной и административным аппаратом (боярами, тиунами и т. д.), а те в свою очередь тоже брали семьи, слуг и др.

Таким образом, по территории Руси (то есть по территориям современных Российской Федерации, Белоруссии, Украины и Прибалтики) в X–XIV веках почти ежегодно перемещались из одного города в другой тысячи людей. Такая ротация автоматически способствовала развитию языкового, культурного и, как ни странно, политического единства Руси. Пусть один князь Рюрикович уходил, но на его место приходил его близкий или дальний родственник.

Увы, вместо единой Руси самостийники подсовывают нам какую-то федерацию из украинских земель и славянизированных угро-финнов. Причем последние регулярно нападали на мирных украинцев. Так, взятие Киева в 1169 г. князем Андреем Боголюбским в трудах «щирых» историков представляется как агрессия москалей против украинцев. На мой взгляд, комментировать такие перлы — дело не историков, а психиатров.

Русское государство в конце X века отличало и единство религии. Еще в начале своего княжения Владимир Святой попытался реформировать пантеон славянских богов и сделать язычество государственной религией. Потерпев в этом неудачу, князь в 988 г. принял христианство и крестил Русь. Сам Владимир получил христианское имя Василий, однако и современники, и потомки помнили только его языческое имя.

Христианизация Руси шла довольно медленно и затянулась почти на два века, но сопротивление этому было связано с языческими верованиями, а не с какими-то национальными особенностями жителей Новгорода, Полоцка, Ростова и т. д. Церковное управление на Руси было жестко централизовано, служители церкви подчинялись киевскому митрополиту. Церковная централизация и миграция духовных лиц также способствовали сплочению единой страны.

На каком же языке говорили на Руси в IX–XIII веках? Естественно, на украинском — отвечают нам самостийники. Правда, в вопросе, откуда взялся украинский язык, в кругах творческой интеллигенции единства нет. Как уже говорилось, одни считают, что это язык древнего племени укров, от которых и пошло название «украинец», другие утверждают, что это язык атлантов, третьи грешат на Венеру — не богиню, а планету, разумеется.

Ну ладно, на каком языке говорил Ной — вопрос спорный, пусть даже на украинской мове. Ну а русские в Киеве в IX–XIII веках? Ведь остались же книги, берестяные грамоты, надписи на иконах, стенах храмов и другие «граффити». Увы, нигде нет намека на украинский язык. Все надписи сделаны на старославянском (древнерусском) языке.

До 1990 г. ни один серьезный ученый, в том числе и на Украине, не сомневался, что в Киеве, равно как и в Новгороде, говорили и писали на одном и том же языке. «Таким образом, на момент принятия христианства и широкого развития культуры язык восточных славян отличался фонетическим, грамматическим и лексическим единством на огромной территории его распространения… Следовательно, язык Киевской Руси XI–XII ст. можно изучать по многочисленным письменным документам. Они в определенной степени отражали живой язык русского населения того времени»[18]. «Древнерусский язык далек от специфики современных украинских говоров, и нужно поэтому признать, что словарь последних во всем существенном, что отличает его от великорусских говоров, образовался в позднейшее время»[19].

А вот цитата другого украинского ученого: «В связи с формированием древнерусской народности складывался и общий по своему происхождению, характеру живой язык этой народности, который на разных славянских землях имел местную окраску, диалектные отличия. Древнерусский литературный язык развивался на общенародной восточнославянской языковой основе»[20].

А вот с 1991 г. именитые самостийные профессора и академики доказывают, что на Руси в XI–XIII веках было два языка — разговорный (естественно, украинский!) и книжный (древнерусский или церковнославянский). А профессор И.П. Ющук доказывает, что устных языков было тоже два: «Детей князей, бояр, воинов, купечества, священников учили в этих школах не языку смердов, а церковнославянскому (староболгарскому) языку, на котором были написаны книги. Одни овладевали им лучше, другие — хуже, но уж между собой, чтобы отличаться от простонародья, общались если не на чистом церковнославянском языке, то на церковнославянско-украинском суржике». Не многовато ли четыре языка для бедных киевлян?

Украинский историк Анатолий Железный[21] в своей книге «Происхождение русско-украинского двуязычия на Украине» едко высмеял лингвистов-самостийников: «А вот теперь рассмотрим подробнее теорию украинских филологов о широком распространении украинского языка уже во времена Киевской Руси, который, по их утверждению, был господствующим и явился основой всех разновидностей славянских языков. Действительно ли уже тогда украинский язык существовал, или мы имеем дело с результатом предвзятого толкования древних письменных источников?

Существование церковнославянского и древнерусского языков ни у кого сомнений не вызывает, так как сохранилось достаточно много древних текстов, написанных на этих языках. В то же время науке не известен ни один достоверно древний, подлинный документ на украинском языке. Украинские филологи вынуждены объяснять этот крайне неудобный для них факт тем, что в те времена будто бы считалось неприличным и разговаривать, и писать на одном и том же языке, поэтому люди между собой разговаривали на украинском языке, а когда брали в руки перо, то те же самые мысли записывали на том или ином письменном языке — церковнославянском или древнерусском (видимо, в зависимости от настроения).

В таком случае возникает вполне законный вопрос: если украинский язык не зафиксирован ни в одном древнем документе, то как же украинские филологи догадались о его существовании?

Для доказательства того, что наши далекие предки — жители Киевской Руси — разговаривали на украинском языке, была придумана весьма оригинальная теория, которую я назвал бы "Теорией описок и ошибок", или "Теорией рассеянных писарей". Ее смысл заключается в том, что будто бы древние писари, которые писали и переписывали книги и прочие тексты, абсолютно случайно, нечаянно, невольно, вследствие своей невнимательности и рассеянности иногда допускали описки и ошибки и вместо тех слов, которые им диктовали или которые были в переписываемых оригиналах, употребляли совсем иные, хотя и одинаковые по смыслу слова. Делали они так будто бы потому, что в повседневной жизни привыкли разговаривать на украинском языке и поэтому при рассеивании внимания случайно вписывали "украинизмы". Вот эти-то вкравшиеся "украинизмы", по твердому убеждению наших филологов, будто бы неопровержимо доказывают подспудное существование устного простонародного украинского языка. Вот такая очень убедительная теория!

Странно, однако, выглядит эта писарская "рассеянность": меняя лишь форму слова, писари почему-то старались сохранить его смысл в точном соответствии с текстом.

Нетрудно заметить, что вся система доказательств в этой "теории" базируется на полной, безоговорочной уверенности в том, что мы имеем дело с действительно случайными описками и ошибками и что сделаны они именно в те древние времена, а не столетия спустя при переписывании. И вся эта тщательно выпестованная "теория" мгновенно рушится, как только мы узнаем, что построена она на анализе не подлинных древних документов, а лишь их позднейших копий!..

…Продолжим рассмотрение "Теории описок и ошибок". Представьте себе такую картину: сидит писарь, ему диктуют какой-то текст, а он из-за своей невнимательности вместо церковнославянских или древнерусских слов время от времени пишет "украинизмы". Не странно ли? Или иначе: писарь снимает копию, скажем, со "Слова о полку Игореве". Вот он дошел до фразы "На второй день с самого утра кровавые звезды рассвет предвещают…" Тут мысли у него смешались, и он неожиданно для себя старательно вывел: "Другаго дни велми рано кровавые зори свет поведают…"

Давайте же наконец будем реалистами: рассеянность ли была причиной появления "украинизмов"? И почему эти, так называемые "украинизмы" так странно похожи на полонизмы?

Нет, панове украинские филологи. Не было на самом деле никаких писарей, пораженных болезнью массовой рассеянности. Были люди, тщательно и вполне квалифицированно выполнявшие свои профессиональные обязанности. Переписывая старые тексты, они совершенно сознательно (а не по рассеянности) заменяли устаревшие слова, вышедшие уже из употребления, на современные, но одинаковые по смыслу слова, изменяли форму некоторых слов, меняли отдельные буквы и вносили другие изменения и уточнения в соответствии с правилами современного выговора и современной грамматики. Словом, старались по возможности осовременивать старые тексты для того, чтобы сделать их полностью понятными читателю. "Появлялись литературные редакции того или иного памятника… редактировался язык рукописей, при этом часто на полях к тем или иным словам делались глоссы (лексические, словообразовательные), которыми при дальнейшем переписывании текста заменялись устаревшие или малопонятные слова" (Г.С. Баранкова "О начале русской книжности". Русская словесность № 1, 1993. С. 27)…

…Василь Яременко утверждает, что в "Повести временных лет", созданной в XI — начале XII ст., "…украинская лексика льется сплошным потоком" (с. 493). И в качестве примера приводит вот такие слова: жыто, сочэвиця, посаг, вабыты, пэчэра, вэжа, голубнык, стриха, рилля, мыто, пэрэкладаты, вино…

А теперь, в полном соответствии с изложенной здесь версией о формировании украинского языка в XV–XVII веках как следствия полонизации славянорусского языка, открываем польский словарь и читаем: żyto (рожь), soczewica (чечевица), posąg (приданое), wabić (манить, привлекать), pieczora (пещера), wieża (башня), gołębnik (голубятня), strych (чердак), rola (пашня), myto (плата, пошлина), przekładać (переводить), wiano (приданое)… Неужели кому-нибудь все еще не ясно, откуда появились в нашем языке все эти "украинизмы"?»[22].

Глава 4

Батый идет!

С 1132 г., после смерти князя Мстислава Владимировича, древнерусское государство окончательно распалось на тринадцать независимых княжества и две республики — Новгород и Псков. Из них на территории современной Украины находились Киевское, Черниговское, Переяславское и Галицко-Волынское княжества.

С середины XII века Киев перестает быть столицей Руси. Ею становится Владимир на Клязьме. Соответственно, там находится и резиденция великого князя, хотя, как уже говорилось, его власть над другими удельными князьями номинальна. Владимиро-Суздальское княжество становится самым сильным из русских уделов.

Киевское же княжество постепенно уменьшается в размерах. К 1237 г. ему принадлежала узкая полоска земли на Левобережье Днепра, а также примерно двухсоткилометровая полоса на правом берегу. Южная граница проходила немного ниже Канева, дальше начиналась Дикая степь. На севере Киевское княжество граничило с Пинским княжеством.

 Былое богатство Киева зиждилось на «двух китах» — податях, присылаемых из других княжеств, и сборов с купцов на великом пути «из варяг в греки». Но посылка податей прекратилась, а торговля на Днепре пришла в упадок. Удельные князья затеяли усобицы и уже не могли защитить днепровский торговый путь от кочевников. Мало того, в 1204 г. крестоносцы разграбили Константинополь, а некогда цветущий Аббасидский халифат и его столица Багдад стали быстро приходить в упадок. Киев потерял двух крупнейших торговых партнеров.

Тем не менее Киев остался культурно-религиозным центром Руси и резиденцией митрополита.

Киев по-прежнему был притягателен для князей Рюриковичей, которые постоянно пытались овладеть им. По данным украинского историка Стефана Томашивского, между 1146 и 1246 годами Киев 47 раз переходил из рук в руки, и 24 князя по очереди отвоевывали его друг у друга. Один из них семь раз захватывал престол, пятеро — по три раза, и еще восемь князей правили в Киеве по два раза каждый. Учтем к тому же, что 35 князей не смогли удерживать город более чем в течение одного года.

В 1237–1238 гг. Северо-Восточная Русь подверглась нашествию орды Батыя. Подробности нашествия достаточно хорошо изложены в литературе, в том числе и в моей книге «Русь и Орда» (М.: «Вече», 2004). Поэтому здесь я остановлюсь лишь на ряде вопросов, касающихся последующего раздела Руси.

Говоря о масштабах «Батыевой рати», не следует впадать в крайности. С одной стороны, десятки русских городов лежали в развалинах, причем многие из них более никогда не восстанавливались, как, например, Рязань, или были восстановлены спустя три столетия, как, например, Воронеж. Остатки многочисленных сожженных в XII веке городов современные археологи даже не могут идентифицировать с названиями городов, упоминаемых в летописях до 1238 г., а затем исчезнувших навсегда.

Однако десятки других городов уцелели. До одних городов татары просто не дошли, как, например, до Господина Великого Новгорода и его северных земель, другие города сумели договориться с татарами — Нижний Новгород, Смоленск, Ярославль, Кострома и др.

В марте 1238 г. на реке Сити татары разгромили русское войско и убили великого князя Юрия Всеволодовича и его сыновей. В свою очередь брат Юрия Ярослав Всеволодович и его сыновья не приняли участия в борьбе с татарами и все уцелели.

Согласно летописи, узнав о гибели великого князя, старший после него брат, Ярослав Всеволодович, приехал княжить во Владимир. Он очистил церкви от трупов, собрал оставшихся от истребления людей, утешил их и, как старший, начал распоряжаться волостями: брату Святославу отдал Суздаль, а брату Ивану — Стародуб (Северный).

Тут я предлагаю читателю взять в руки обычную географическую карту и калькулятор. Татары взяли Владимир 7–8 февраля 1238 г. Битва на реке Сить произошла 4 марта. Риторический вопрос: сколько могли лежать в столице Северо-Восточной Руси неубранные трупы? Некому убирать было? Так кого же тогда приехал «утешать» Ярослав?

Резонно предположить два варианте. По первому Ярослав приехал во Владимир до битвы на Сити или через неделю после нее, то есть в середине марта. В таком случае он вообще не собирался ехать на Сить, а ехал занимать великий стол.

Второй вариант: Ярослав из-за каких-то неотложных дел капитально задержался и узнал о битве на Сити в Киеве или по дороге. Но и тогда встает вопрос, а как он доехал до Владимира? Ведь по летописным данным татары повернули у Игнатьева креста в апреле 1238 г. Да и без летописи ясно, что распутица в 100 км от Новгорода раньше апреля не начинается. Так что в районе Козельска татары были в мае, а то и в июне.

А теперь посмотрим на карту. Козельск расположен почти по прямой Киев — Владимир, причем от Киева он в полтора раза дальше, чем от Владимира. Татарское войско было велико и по Руси шло завесой. Так как мог Ярослав в марте-июне 1238 г. проехать эту завесу насквозь из Киева до Владимира? Да и зачем ехать в разоренный город, бросив огромный богатый Киев, к которому летом 1238 г. могли подойти татары?

Вывод напрашивается один, пусть нам неприятный, но единственный, способный снять все вопросы, — Ярослав как-то договорился с татарами. Он знает, что они не пойдут на Киев и его не задержат татарские отряды по пути во Владимир. Тогда становится понятным, почему Ярослав по прибытии во Владимир и пальцем не пошевелил, чтобы организовать отпор татарам, а занялся административно-хозяйственной деятельностью.

Любопытен и еще один момент. Ярослав Всеволодович бросает Киев, на который татары нападут еще только через два года, и едет в разоренный Владимир. Это хорошо показывает, что политический и экономический центр Руси уже давно сместился из Киева в Северо-Восточную Русь.

Черниговский князь Михаил, сын Всеволода Святославича Чермного, сразу по отъезде из Киева князя Ярослава Всеволодовича захватил Киев и объявил себя великим князем киевским. Из-за этого ему, видимо, и недосуг было защищать Чернигов. Этим занялся его двоюродный брат Мстислав Глебович. Но в битве у Чернигова дружина Мстислава Глебовича была разбита, а сам князь бежал в Венгрию.

Татары взяли и сожгли Чернигов, однако пожалели местного епископа и часть клира. Уже тогда хан начал заигрывать с православной церковью.

По взятии Чернигова племянник Батыя, сын Угедея Менухан приехал к Песочному городку на левый берег Днепра, чтобы посмотреть на Киев, раскинувшейся на другом берегу. По словам летописца, татарин удивился красоте и величеству Киева и отправил послов к князю Михаилу Всеволодовичу и к киевлянам, чтобы склонить их к сдаче города.

Князь Михаил Всеволодович приказал перебить татарских послов. Позднейшие наши историки пытались выгородить будущего святого: «Кажется, это случилось против воли самого Михаила, потому что вскоре после убийства он, не дожидаясь осады, бежал в Венгрию»[23]. Так поэтому Михаил и драпанул, опасаясь мести татар.

Свято место пусто не бывает, после бегства Михаила в Киев из Смоленска прибыл князь Ростислав Мстиславович и объявил себя великим князем киевским. Но княжить ему пришлось недолго.

К Киеву подошла рать Даниила Романовича Галицкого и захватила город. Ростислав Мстиславович был взят в плен. Но оставаться в Киеве Даниил не пожелал и оставил в качестве наместника своего тысяцкого Дмитра.

Между прочим, Михаил Всеволодович, убегая из Киева в Венгрию, потерял по пути жену и бояр. Они были захвачены дружиной князя Ярослава Всеволодовича. Узнав об этом, Даниил Галицкий послал ему сказать: «Отпусти ко мне сестру, потому что Михаил на обоих нас зло мыслит». Ярослав исполнил просьбу Даниила и отправил черниговскую княгиню к брату.

В Венгрию Михаил Всеволодович прибыл с сыном Ростиславом, которого он надеялся сосватать за дочь венгерского короля Белы IV. Иметь зятя-изгнанника король не пожелал и велел отцу и сыну убираться восвояси. Михаил и Ростислав с горя отправились в Польшу к князю Конраду I Мазовецкому — своему дяде[24]. Но ляхи были заняты своими сварами, и им было не до Киева. И пришлось Михаилу каяться перед Даниилом и Василько Романовичами.

Отписал Михаил им грамоту: «Много раз грешили мы перед вами, много наделали вам вреда и обещаний своих не исполняли; когда и хотели жить в дружбе с вами, то неверные галичане не допускали нас до этого; но теперь клянемся, что никогда не будем враждовать с вами».

Романовичи простили Михаила, отпустили к нему свою сестру и самого привели к себе из Польши. Мало того, они пообещали отдать ему Киев, а его сыну Ростиславу — Луцк. Но Ростислав, боясь татар, не шел в Киев, а ходил по волости Романовичей, которые надавали ему много пшеницы, меду, быков и овец.

 Князья Даниил и Михаил не зря боялись оставаться в Киеве.

Осенью 1240 г. татарские рати появились под Киевом. Командовал ими по-прежнему Батый. Как и в 1237–1238 гг., в составе татарского войска было несколько тысяч булгар под началом Гази Бараджа.

Татары установили многочисленные осадные орудия перед юго-восточными Лядскими (Польскими) воротами Киева, где лесистый склон обеспечивал хорошее укрытие. Через несколько дней ворота были разрушены, и татары ворвались в Киев. Свыше суток бой шел внутри города. Последние защитники дрались насмерть у Десятинной церкви в самом центре Киева. 6 декабря татарам удалось, используя пороки (тараны), разрушить церковь, и сотни горожан погибли под ее обломками.

Киев горел. Позже археологи раскопали несколько сгоревших домов со скелетами внутри, причем среди скелетов были и «монгольские»[25].

Падение Киева навело панический страх на русских князей. Михаил Всеволодович вместе с сыном Ростиславом побежал в Польшу к князю Конраду Мазовецкому, а Даниил Романович с сыном Львом — в Венгрию. Следует заметить, что и часть населения Юго-Западной Руси также спасалась бегством в эти страны.

После Киева татары двинулись по Волыни. Первым они осадили город Ладыжин[26] на Буге. Город был хорошо укреплен. В течение нескольких дней 12 пороков безуспешно долбили в его стены. Тогда татары начали льстивыми словами уговаривать горожан сдать Ладыжин, те поверили, сдались и были все истреблены. Потом татары взяли Каменец, Владимир, Галич и ряд других городов. Уцелела лишь одна непреступная крепость Кременец.

Затем татары двинулись в Центральную Европу.

В 1242 г. великий князь владимирский Ярослав Всеволодович побывал в ставке Батыя. По словам летописца, хан принял Ярослава с честью и, отпуская, сказал ему: «Будь ты старший между всеми князьями в русском народе».

В 1245 г. Ярослав Всеволодович вновь поехал в Орду к хану Батыю, а затем отправился дальше в Монголию к великому хану Гуюку, сыну покойного Угедея.

 Официальные историки утверждают, что Ярослава заставили туда ехать. А вот кто его заставил? Батый? Очень сомнительно, чтобы сюзерен отправил своего вассала к своему врагу. В средние века это было не принято. Наоборот, существовал принцип: «Вассал моего вассала — не мой вассал».

Остается предположить, что Ярослав хотел как то сыграть на внутриордынских противоречиях. На обратном пути из Каракорума в 1246 г. Ярослав Всеволодович умирает. То ли организм не выдержал долгого пути, то ли имело место отравление — этого мы не узнаем никогда.

Когда на Руси узнали о смерти Ярослава, владимирский престол «по старинке» занял следующий по старшинству брат Святослав Всеволодович.

Однако в 1247 г. власть в Великом княжестве Владимирском захватывает пятый сын Ярослава Всеволодовича Михаил Хоробрит. Через год Хоробрит погибает в битве с литовцами.

Сразу после захвата престола Михаил, его дядя Святослав, племянник Димитрий, братья Александр Невский и Андрей отправились в Орду жаловаться на Михаила Хоробрита, и каждый, разумеется, мечтал получить владимирский стол. Причем Александр с Андреем ездили даже в Каракорум. В результате Александр получил Киев и южнорусские земли, а Андрей — Владимир. Причина, почему младший брат Андрей получил намного больше старшего Александра, историкам не ясна. Так, историк В.Т. Пашуто полагал, что регентша Огуль-Гамиш, вдова хана Гуюка, была настроена враждебно по отношению к Батыю и, поскольку считала, что Александр имел слишком тесные связи с Золотой Ордой, поддержала Андрея[27]. Выдвигались и другие гипотезы. Дошло до утверждения, что старая ханша влюбилась в красавца Андрея.

Святослав Всеволодович с сыном Дмитрием вернулись из Орды с пустыми руками. Далее летопись молчит об их судьбе.

В начале 1249 г. Андрей и Александр Ярославичи вернулись на Русь. Андрей сел на великокняжеский престол во Владимире, но Александр принципиально не захотел ехать в Киев. После Батыева погрома не было восстановлено и десятой части города.

В итоге Александр Невский несколько месяцев погостил у брата Андрея во Владимире, а потом отъехал в Новгород.

 Можно только гадать, как повернулась бы история Руси, если бы Александр Невский, вместо того чтобы затевать свары с братом за владимирский стол, отправился бы в Киев. Но, увы, история не терпит сослагательного наклонения.

Брошенные суздальскими князьями — потомками Ярослава Всеволодовича — западная и южная части Руси стали добычей литовских князей. Однако, как говорили дореволюционные историки: «Победила не Литва, а ее название».

Великое княжество Литовское можно с полным основанием назвать Литовской Русью. Языком коренного населения, за исключением этнической литвы, был русский язык, а религией — православие. (Этнические литовцы были язычниками.) Государственным языком был русский язык, а официальные документы писались на кириллице, так как у литовцев своей письменности до XVI века вообще не было. Правили Литовской Русью князья Гедиминовичи, большинство из которых были православными. Многие князья Рюриковичи породнились с Гедиминовичами, а некоторые даже стали вассалами великого князя литовского. Лишь с заключением Люблинской унии в 1569 г. Русская Литва подверглась окатоличиванию и полонизации. Период этот крайне интересен, но, к сожалению, он выходит за рамки этой книги. Так что интересующихся я отсылаю к моим монографиям «Русь и Литва» (Москва: Вече, 2004) и «Давний спор славян: Россия, Польша, Литва» (Москва: ACT, 2007).

Глава 5

Почему Андрей Курбский и Иван Федоров не вписались в историю Украины

С 1991 г. националисты Украины и Белоруссии отчаянно спорят, на каком языке говорило население Великого княжества Литовского в XIV–XVI веках — на украинском или на белорусском? Обе стороны согласны, что их язык был государственным на территории Великого княжества Литовского. Одни утверждают, что «Статут Литовский» 1530 года был написан на чисто украинском языке, а другие — что на белорусской мове. Увы, статут написан на русском языке, очень близком к литературным памятникам XI–XIII веков, и не имеет ничего общего с современными украинским и белорусским языками.

«Самостийники» не понимают анекдотичности своих утверждений. Что же получается? Объезжает, к примеру, великий князь литовский свои владения, и в Минске ему приходится разговаривать по-белорусски, в Вязьме — по-русски, а в Киеве — по-украински?

На русском языке была написана и знаменитая «Хроника Быховца», а когда в XVII веке кириллица была запрещена на территории Речи Посполитой, хронику переписали тоже по-русски, но латинскими буквами.

В Кракове в Ягеллонской часовне к 1917 г. еще можно было прочесть надпись кириллицей на русском языке, датированную по одной версии 1459 годом, а по другой — 1470 годом. Все документы 1595–1596 гг., связанные с Брестской унией, также написаны на русском языке.

Посетивший в 1523–1524 гг. Великие княжества Литовское и Московское посол папы римского Климента VII Алберт Кампензе писал в Рим, что жители Руси, как Литовской, так и Московской, считаются одним народом, поскольку «говорят одним языком и исповедуют одну веру». На засилье «московского языка» в Литве сетовал литовский писатель XVI веке Михалон Литвин, а польский король Ян Казимир в своей речи в сейме указывал, что главная угроза Речи Посполитой заключается в тяготении населения малорусских и белорусских земель к Москве, «связанной с ними языком и верой».

Характерный факт — литовские послы, приезжавшие в Москву, свободно, без переводчика, общались с боярами и дьяками.

Вот, к примеру, в декабре 1563 г. в Москву приехали королевские послы крайчий Юрий Ходкевич и маршалок Волович. С ними царь Иван IV кардинально нарушил протокол, вызвал к себе и решил поговорить по душам. В частности, он был очень обижен тем, что король не хотел именовать его царем, и сказал Ходкевичу: «Юрий! Говори перед нами безо всякого сомнения, если что и по-польски скажешь, мы поймем. Вы говорите, что мы припоминали и те города, которые в Польше, но мы припомнили не новое дело: Киев был прародителя нашего, великого князя Владимира, а те все города были к Киеву. От великого князя Владимира-прародителя наши великие государи, великие князья русские, теми городами и землями владели, а зашли эти земли и города за предков государя вашего невзгодами прародителей наших, как приходил Батый на Русскую землю, и мы припоминаем брату нашему не о чужом, припоминаем о своей искони вечной вотчине. Мы у брата своего чести никакой не убавляем. А брат наш описывает наше царское имя не сполна, отнимает, что нам бог дал. Изобрели мы свое, а не чужое. Наше имя пишут полным именованием все государи, которые и повыше будут вашего государя. И если он имя наше сполна описывать не хочет, то его воля, сам он про то знает. А прародители наши ведут свое происхождение от Августа-кесаря, так и мы от своих прародителей на своих государствах государи, и что нам бог дал, то кто у нас возьмет? Мы свое имя в грамотах описываем, как нам бог дал. А если брат наш не пишет нас в своих грамотах полным наименованием, то нам его описывание не нужно».

Впервые, и то для затягивания переговоров, литовские послы потребовали переводчика в конце XVI века, мотивируя это тем, что у московитов много новых слов появилось, им неведомых.

К сожалению, не только ультранационалисты, болтающие о каких-то особых народах — украх и литвинах, но даже благонамеренные советские историки говорили, что к середине XVII века уже сформировались белорусская и украинская народности. К примеру, в «Истории Украинской ССР»[28] говорится, что в XII–XIII веках прошел первый этап формирования украинской народности, а с XIV века по середину XVI века — второй этап.

Ну что ж, придется привлечь еще двух свидетелей — московских беглецов, «диссидентов» Андрея Курбского и Ивана Федорова.

30 апреля 1564 г. в Литву бежал знаменитый русский воевода князь Андрей Михайлович Курбский.

Родословная Андрей Михайловича восходит к смоленским князьям. Их потомок можайский князь Федор Ростиславович Чермный, женившись на ярославской княжне Марии Васильевне, становится ярославским князем. В XV веке Федор Чермный и два его сына — Давид и Константин — были канонизированы православной церковью.

Князья Курбские считались, пожалуй, самыми знаменитыми воеводами XV–XVI веков. Практически ни один поход московской рати не обходился без них.

Андрей Михайлович Курбский родился в 1528 г. В 1549 г. он получил звание стольника и участвовал в первом Казанском походе Ивана IV. По возвращении из неудачного Казанского похода Андрей Курбский был отправлен воеводой в Пронск для защиты юго-восточных границ Руси от набегов крымских и казанских татар. В 1551 г. Андрей Курбский вместе с князем Щенятьевым командовал полком правой руки, стоявшем на берегу Оки напротив татар.

Без преувеличения можно сказать, что взятием Казани в 1552 г. царь Иван обязан прежде всего князю Курбскому.

 И вот знаменитый полководец бежит в Литву. Уже три века идет спор наших историков и писателей о судьбе первого русского перебежчика и «диссидента» Андрея Курбского. Официальные царские, а затем и советские историки пытались доказать, что князь Курбский был представителем реакционного русского боярства, противодействовавшего прогрессивной деятельности Ивана Грозного. Соответственно, либералы доказывали, что Андрей Курбский был гуманистом, прогрессивно мыслившим человеком и т. п.

На мой взгляд, современные историки смотрят на князя Андрея глазами людей XX–XXI веков. Курбский же действовал по обычаям своих дедов и прадедов. Замечу, что «право отъезда» служилых князей или бояр существовало на Руси и в Польше, по крайней мере с IX века. И юридически этого права никто не отменял ни на Руси, ни в Литве, ни в Польше. Другой вопрос, что в 1564 г. и позже это право нормально действовало в Речи Посполитой, а на Руси со времен Ивана III желающим им воспользоваться рубили головы.

Любопытно, что Иван III и его свирепые потомки поступали так и с теми князьями, которые переходили к ним от великих князей литовских. Так, в самом конце XV века — начале XVI века не менее трех десятков князей Рюриковичей и Гедиминовичей попросились в Московское подданство. Причем большинство из них перешли вместе со своими уделами, в результате чего Московское государство получило большие приращения на западе и на юге.

Поначалу Иван III радостно встретил князей из русской Литвы. Но длилось его ликование совсем не долго. Так, вяземские князья приняли подданство в 1492 г., а уже через пару лет Михаил Дмитриевич Вяземский с семьей под стражей был отправлен на Северную Двину, где и умер (убит?). Андрей Юрьевич Вяземский бесследно исчез, а в 1495 г. в Вязьме уже сидел наместник Ивана III. Уничтожив старших Вяземских князей, Иван III лишил боковые ветви вяземских князей всех их родовых вотчин и отправил их на восток, дав ничтожные поместья. К середине XVI века многие из князей Вяземских служили детьми боярскими в Костроме, Романове и Малом Ярославце.

В 1499 г. на стороны Москвы вместе с уделом перешел князь новгород-северский Василий Шемячич — внук знаменитого Дмитрия Юрьевича Шемяки. Он несколько лет верой и правдой служил Ивану III, а затем Василию III. Шемячич проявил себя талантливым полководцем и участвовал во многих походах на Литву и крымских татар. Но московским великим князьям не нужны были сильные князья-вассалы, а только холопы. И вот в 1522 г. Василий III вызывает Василия Шемячича в Москву. Тот, видимо, заподозрил неладное и попросил охранную грамоту, скрепленную «клятвою государя и митрополита». Митрополит Варлаам не согласился пойти на клятвопреступление и в конце 1521 г. оставил митрополичий престол. Его место занял более податливый Даниил, который согласился дать «крестоцеловальную запись» с тем, чтобы выманить «запазушного врага» в столицу.

18 апреля 1523 г. Шемячич прибыл в Москву, с почетом был принят Василием III, но вскоре был схвачен и брошен в тюрьму. По мнению посла германского императора Герберштейна, один Шемячич оставался на Руси крупным властителем, и «чтобы тем легче изгнать его и безопаснее властвовать, выдумано было обвинение в вероломстве, которое должно было устранить его». Сын Василия Шемячича Иван, жена и две дочери были насильно пострижены в монахи и сосланы в Каргополь, сам Василий умер в заточении 10 августа 1529 г.

Та же участь ждала Ивана Ивановича Белевского. Он стал известным московским воеводой, но в 30-х годах XVI века был сослан в заточение в Вологду, а Белевский удел прекратил свое существование. Почти так же кончили и все остальные удельные князья, ушедшие от литовского князя.

Замечу, что, кроме пустой брехни о каких-то крамолах, ни Иван III, ни Василий III не сумели предъявить никаких конкретных обвинений этим князьям. Надо ли говорить, что историки-«магистралыцики» раздули бы до государственного преступления любую оплошность несчастных литовских князей, которые хотели верно служить православному великому князю Всея Руси. Но, увы, найти ничего не удалось. С новыми подданными московские ханы расправились, так сказать, в превентивном порядке.

Представим себе альтернативный вариант, то есть нормальные отношения московского сюзерена со своими новыми западными и южными вассалами. Нетрудно догадаться, что за ними последовали бы если не все, то подавляющее большинство князей Литовской Руси. Повторяю, тогда еще не было никаких различий ни в языке, ни в культуре Великой, Малой и Белой Руси. И ни в XIX, ни в XX веке не могло и быть украинских и белорусских националистов.

Можем ли мы сейчас упрекнуть русских, пусть даже с малой примесью литовской крови, князей, которые предпочли остаться под властью католических сюзеренов (великого князя литовского и польского короля), но сохранить полнейшую свободу, свои владения, а главное, свои жизни? В отличие от ханской Московии, князья Литовской Руси могли быть уверены в том, что их сыновья и внуки также будут князьями, а не кончат жизнь в монастырской тюрьме на Белом озере или на колу в Москве.

А через 100–150 лет князья и дворяне Литовской Руси получат доступ к западному просвещению, к французским танцам и моде и мало-помалу начнут полонизироваться или европеизироваться — пусть каждый говорит как хочет.

Но Андрей Курбский не знал и не мог знать, что будет через 150 лет. Он не бежал из Руси, он лишь перемещался по ней.

Король Сигизмунд-Август щедро одарил Курбского землями: в Литве он получил староство Кревское (позднее в составе Виленской губернии), на Волыни — город Ковель, местечки Вижну и Миляновичи с десятками сел. Сперва все эти поместья были пожалованы Курбскому в пожизненное владение, но впоследствии «за добрую, цнотливую [доблестную], верную, мужнюю службу» они были утверждены за Курбским на правах наследственной собственности. В Польше и Литве Андрея Курбского величали князем Ковельским. Сам же Андрей Михайлович называл себя князем Ярославским.

Говоря о жизни Курбского в Литве, я не буду останавливаться на его знаменитой переписке с Иваном Грозным, поскольку она выходит за рамки нашего повествования, а желающих отошлю к моей книге «Дипломатия и войны русских князей. От Рюрика до Ивана Грозного» (М.: «Вече», 2006).

Для нас гораздо важнее среда, в которую попал русский князь. Увы, там он не заметил «сформировавшихся белорусской и украинской народностей». Совковые профессора с Ленинских гор в середине XX века это видели, а Курбский — нет. Он нашел для себя новое поприще — борьбу за чистоту православия в условиях религиозного плюраризма Великого княжества Литовского. В 70-е годы XVI века в его имении Миляновичи под Ковелем сформировался своего рода книжный центр, где создавались, переводились и переписывались разные сочинения, но в первую очередь — классика православной литературы. В него до 1575 г. входил шляхтич Амброджий, затем М.А. Оболенский, а после его смерти в 1577 г. — Станислав Войшевский.

По словам самого Курбского, идея создания такого кружка возникла у него в беседах с духовным учителем старцем Артемием, бежавшим из России из-за угрозы репрессий по обвинению в ереси.

Курбского окружали русские люди, хотя они и числились литовскими шляхтичами, и воевали под знаменами польского короля.

Учился ли Курбский белорусскому и украинскому языкам? Да он попросту и не знал о таковых.

Итак, русское дворянство в Литве оставалось верно русскому языку и православной вере. Зато нравы польской шляхты русское дворянство, как католики, так и православные, воспринимали в полном объеме. У ляхов были законы, но их шляхта жила по понятиям, и главным арбитром в спорах была сабля.

Князь Курбский как владелец Ковеля был буквально принужден вести малые войны с соседями-шляхтичами, как католиками, так и православными. Увы, я не преувеличиваю. Историки обнаружили в польских архивах документы о десятках «междусобойчиков» с участием Андрея Ярославского, как именовал себя Курбский в изгнании. Май 1566 г. — вооруженные столкновения с частной армией Александра Федоровича Чарторыйского. В августе того же года — конфликт с владельцами местечек Донневичи и Михилевичи. Ноябрь 1567 г. — стычки с вооруженной челядью семейства сендомирского каштеляна Станислава Матеевского. В конце 1569 г. — боестолкновения с частной армией Матвея Рудомина, много убитых и раненых. В августе 1570 г. «малая война» (по выражению историка И. Ауэрбаха) с князем Андреем Вишневецким за передел границ имений. Вооруженные пограничные столкновения между дружинниками Курбского и частной армией Вишневецкого происходили в феврале 1572 г., в августе 1575 г.

Тут стоит заметить, что в те годы клан Вишневецких хотя и слыл оплотом православия, но действовал не хуже разбойников с большой дороги. Что им какой-то князь Курбский. Вот, к примеру, в конце XVI века семейство Вишневецких захватило довольно большие территории вдоль обоих берегов реки Сули в Заднепровье. В 1590 г. польский сейм признал законными приобретения Вишневецких, но московское правительство часть земель считало своими. Между Польшей и Россией был «вечный» мир, но Вишневецкий плевал равно как на Краков, так и на Москву, продолжая захват спорных земель. На Северщине из-за городков Прилуки и Сиетино началась полномасштабная война. Московское правительство утверждало, что эти городки издавна «тянули» к Чернигову и что «Вишневецкие воровством своим в нашем господарстве в Северской земли Прилуцкое и Сиетино городище освоивают». В конце концов в 1603 г. Борис Годунов велел сжечь спорные городки. Люди Вишневецкого оказали сопротивление и понесли большие потери.

В 1566 г. из Москвы в Литву уехал знаменитый «первопечатник» Иван Федоров. Он приезжает в Западную Белоруссию и на Западную Украину и начинает печатать русским шрифтом те же книги, что и печатал в Москве. Тот же русский шрифт, тот же русский язык — не знал бедный Федоров, что в Заблудове и Львове уже кончался второй этап белоруссизации и украинизации.

Между прочим, русский шрифт, которым Иван Федоров начал печатать книги в Москве, не был его изобретением. В 1491 г. немецкий студент Рудольф Борсдорф изготовил по заказу краковского печатника Швайпольта Филя «русский шрифт». В том же 1491 году и вышли две первые печатные книги на русском языке — «Осмогласник» и «Часослов». Они распространялись как в Великом княжестве Литовском, так и в Великом княжестве Московском.

Встречались ли в Литве Курбский и Федоров? Документальных свидетельств об этом не сохранилось. Однако с учетом их длительной литературной и просветительной деятельности они попросту не могли не встречаться. Я уж не говорю, что интеллигентная прослойка в русской Литве была очень тонка. Кстати, тот же Немировский утверждает, что «Курбский и Иван Федоров знали друг друга еще в Москве… Не исключено, что именно Курбский рекомендовал князю Острожскому пригласить к себе Ивана Федорова. Он принимал определенное участие и в подготовке к печати Острожской Библии»[29].

В 1574 г. в Львове Иван Федоров печатает «Азбуку». Чью азбуку? Понятно, что русскую! Заметим, что якобы украинское слово «друкарня» тогда равно использовалось в Москве, Минске и Львове. А чуждым русскому языку словом «типография» мы обязаны Петру I и любимым им немцам.

В 1561 г. монах Исайя из города Каменец Польский отправился в Москву за оригиналами книг на русском языке, чтобы печатать их «слово в слово»: «…в нашем государстве христианском руском Великом княжестве Литовском выдати тиснением печатным нашему народу христианскому, да и русскому московскому»[30].

Не я, а монах Исайя, князья, шляхтичи и попы XVI века твердят нам одно и то же: в Великом княжестве Литовском и в Великом княжестве Московском был один народ — русский, а у советских ученых и щирых самостийников в ушах бананы застряли.

Другой вопрос, что во Львове и на Волыни в русский язык в конце XVI века начинают проникать полонизмы. «Как поляки в свой язык намешали слов латинских, которые тоже и простые люди по привычке употребляют, так же и русь в свой язык намешали слов польских и оные употребляют», — писал анонимный автор «Перестороги» — антиуниатского полемического произведения, написанного в Малороссии в 1605–1606 гг.

Надо ли говорить, что князь Курбский решительно выступил против полонизмов в русском языке и в пылу полемики назвал польский язык «польской барбарбарией».

Еще в конце XIV — начале XV веков в русском языке Великого княжества Литовского появляются термины «паны», «рада» и т. д. Причем панами называли и литовцев-католиков, и православных князей и дворян.

Точно так же язык москвичей обогащался десятками татарских слов. Тем не менее в XV веке речь москвичей гораздо больше отличалась от языка новгородцев, чем, скажем, от языка жителей Смоленска — подданных Великого княжества Литовского.

 Увеличение различий в языке Великого княжества Литовского и Московской Руси в XIV–XVII веках — вещь вполне естественная и никак не связанная с формированием двух или трех наций. Возьмем, к примеру, Южную и Северную Корею. Там что, два народа, две нации? А между тем в 2002 г. был издан словарь для перевода с северокорейского на южнокорейский языки, насчитывающий 50 тысяч значений, имеющих различные наименования на севере и на юге Кореи.

В 1619 г. известный писатель и публицист Литовской Руси Мелетий Смотрицкий (1578–1633) издал русскую грамматику, по которой учились все образованные люди России, включая М.В. Ломоносова. (А может, Ломоносов изучал белорусский или украинский языки?)

Однако русских школ в Речи Посполитой было очень мало. Фаддей Булгарин писал в своих «Воспоминаниях»: «При бедности государственной короли были рады, что богатое духовенство, владея огромными поместьями, приняло на себя воспитание юношества; но когда с восшествием на престол Сигизмунда III иезуиты овладели почти исключительно воспитанием, прежний свет в Польше померк…

…Иезуиты систематически истребляли истинное просвещение, и помрачали даже здравый рассудок, на основании правила Омара, сжегшего Александрийскую библиотеку!.. Основанием иезуитского воспитания был самый иступленный религиозный фанатизм, безусловная преданность папской власти, интолеранция (нетерпимость других исповедей) и пропаганда, т. е. распространение католицизма. Иезуиты и их достойные воспитанники ненавидели всех христиан не римско-католической веры и не признающих папу главой церкви и почитали их ниже мусульман, евреев и даже идолопоклонников…

…Почти вся Литва и лучшее литовское шлахетство было православного греческого исповедания; но когда не только православных, но даже униатов отдалили от занятия всех важных мест в государстве и стали приманивать в католическую веру знатную православную шляхту — пожалованием старост, ленных и амфитеутических имений, и когда в присутственные места, в школы и в дворянские дела вообще ввели польский язык, все литовское шляхетство мало-помалу перешло к католицизму. При Сигизмунде III и наша фамилия перешла в католическую веру…»[31]

Через Польшу русское дворянство получало всю информацию из Европы, научную и художественную литературу, новинки моды и т. д. В итоге к середине XVII века все русское дворянство на территории Речи Посполитой полностью ополячилось.

 В первой половине XVII века приняли католичество не только предки Ф.Б. Булгарина, но и все знатные семейства — потомки Гедиминовичей и Рюриковичей. Возьмем, к примеру, знаменитый православный род Вишневецких. Константин Иванович Вишневецкий, присягая в 1569 г. Унии, просил короля от имени всех волынских магнатов «не принуждать их к другой вере». А вот его сын Константин Константинович по наущению иезуитов в 1595 г. перешел в католичество, а в 1605–1618 гг. был активным участником интервенции в Россию. Юрий Михайлович Вишневецкий, староста камецкий, каштелян киевский, перешел в католичество в 1600 г. Наконец, знаменитый носитель православия Иеремия (Михаил) Вишневецкий был соблазнен иезуитами в 19 лет и перешел в католичество в 1631 г.

Уже к концу XVII века русское дворянство полностью растворилось в польском. Потомки древних русских родов вообще не знали русского языка, а общались по-польски и по-французски. Наконец, частые браки с польскими дворянами также способствовали полному растворению русской аристократии среди поляков.

Язык же простого населения — селянства и мещан — остался русским, хотя и разделившимся на несколько диалектов. История народов Европы наглядно показывает, что нации (народности) не распадаются вслед за государствами.

Украинский историк Александр Каревин писал: «Раздел Польши между Россией, Пруссией и Австрией не привел к распаду польской нации на "три братских народа". Греки Балканского полуострова, Малой Азии и различных островов, разбросанных в Восточном Средиземноморье, сознавали себя единой нацией, хотя разделялись не только государственными границами, но и морем.

Сознавали себя единой нацией и все три ветви русского народа — великороссы, малороссы и белорусы. Один народ не значит народ одинаковый. Различия в обычаях и языке у великороссов, малороссов и белорусов, конечно же, имели место. Но различия эти все-таки были меньшими, чем разница между теми же малополянами, великополянами и мазурами в Польше; пруссаками, саксонцами и баварцами в Германии; пикарднйцами, ильдефрансцами и провансальцами во Франции и т. д.[32]

Окатоличивание и полонизация Русской Литвы привели к целой серии казацких восстаний в Малороссии и на юге Белой Руси. Они, в свою очередь, привели к Переяславской раде 1654 года. Затем последовала гражданская война в Малороссии, усугубленная вторжениями поляков. Лишь в 1686 г. Россия и Польша заключили окончательный «вечный мир», по которому Днепр стал границей между государствами. С 1686 г. по 1708 г. Левобережье, находившееся в составе России, впервые за всю историю провело без войн и междоусобиц. Однако в 1708 г. Карл XII вторгся в Малороссию, но был разбит. Война со Швецией закончилась Ништадтским миром 1721 года. Правобережье осталось за поляками, а Левобережье — в составе России.

Глава 6

Левобережье в XVIII веке

28 января 1725 г. скончался первый русский император Петр Великий. Волею Алексашки Меншикова и гвардейских полков на престол была посажена Екатерина I — дама весьма некомпетентная. Все дела государства вершил Меншиков. У него были давние счеты с малороссийской компанией, и уже в феврале 1725 г. Верховный Тайный Совет рассмотрел проект восстановления гетманства в Малороссии.

Однако окончательно вопрос о Малороссии решился в царствование малолетнего Петра II. В 1725–1726 гг. в Санкт-Петербурге находился миргородский полковник Даниил Апостол (1658–1734). Правительство оценило его и предложило Малороссии в качестве безальтернативной кандидатуры в гетманы.

1 октября 1727 г. Апостол был единогласно избран на Раде в городе Глухове. Император пожаловал новому гетману 1460 крестьянских дворов и 600 рублей в год на содержание личного доктора и аптеки.

При гетмане состоял в качестве представителя императора тайный советник Наумов. В целом же система управления Малороссией была достаточно демократична, для своего времени, разумеется. Так, известный русофоб Грушевский писал: «…войсковой суд (генеральный) получил смешанный состав, состоял из трех украинских старшин и трех назначенных правительством великорусских офицеров. Войсковой казной должны были заведовать подскарбии: один украинец, другой великоросс»[33].

По случаю коронация царя Петра II Апостол со старшиной отправился ко двору и пробыл там более полугода, стараясь войти в милость как царю, так и разным влиятельным при дворе людям, чтобы добиться возвращения прежних прав и порядков. Результатом этого стали «решительные пункты», принятые царем и его тайным советом в ответ на поданные гетманом в августе 1728 г. прошения.

«"Пункты" эти касаются всех сторон жизни и предоставляют "Малой России" широчайшее самоуправление. Центральная власть (император) оставляла за собой только право утверждать выбранного "вольными голосами" гетмана, а также и смещать его. Таким образом, старшина не могла уже сменить выбранного и утвержденного гетмана. Кроме того, центральная власть (Коллегия Иностранных Дел) выносила решения по жалобам на Генеральный Суд. Военные силы (казачество) в оперативном отношении подчинены были российскому фельдмаршалу.

Все остальные вопросы (кроме смертной казни) решал гетман со старшиной, сохраняя принцип выборности полковников, сотников и другой старшины. Только в двух параграфах "Решительных пунктов" не было удовлетворено желание Апостола и старшины: о запрещении пребывания в Малой России евреев (даже временно) и о выселении раскольников.

По первому вопросу "пункты" говорят: "Евреям не возбранено торговать в Украине на ярмарках, но только оптом, и не велено им увозить серебра, золота и меди, но закупать на сии деньги товары; жительствовать же им в Малороссии запрещено".

По вопросу о раскольниках решено: "отказать гетману в просьбе его, чтобы выведены были из полков Стародубского и черниговского поселившиеся в оных раскольники, но положено казнить смертью тех, кои будут привлекать к своей ереси малороссиян или великороссиян, об обращении же к православной вере сих раскольников велено всячески стараться"»[34].

Гетман провел строгую ревизию неправильно розданных или самовольно захваченных в царствование Петра I земель. Количество царских войск в Малороссии было сокращено до шести драгунских полков. Драгунские полки гетману не подчинялись. Зато у него была своя армия. Со времен Хмельницкого малороссийскому гетману подчинялось 10 полков. Причем полк был не войсковой частью, а скорее уездом, то есть административной единицей. К примеру, на 1727 г. в Киевском полку состояло 12 229 человек. Из них «казаков мощных и убогих 2530, казачьих вдов 227, посполитых (то есть мужиков) 7922, вдов посполитых 751, попов 164, пономарей и дьячков 156».

Полк был разбит на сотни. Так, в Киевском полку их было 7, в Переяславском — 17, в Лубенском — 11 и т. д. Кроме того, каждый полк имел артиллерию: Киевский — 8 пушек, 2 мортиры; Полтавский — 54 пушки, 1 мортира; Нежинский — 37 пушек, 1 мортира; в Черниговском — 14 пушек, 1 мортира. Пушки были обычно малого калибра — 8-10-фунтовые.

Современные украинские историки с большим удовольствием смакуют отправку Даниилом Апостолом 30 тысяч малороссийских казаков и крестьян на строительство оборонительной линии от Днестра до Донца. Но тут следует заметить, что линию строили как малороссы, так и великороссы. А вот прикрывала от татарских набегов она в первую очередь Левобережье. До Москвы, Рязани и Смоленска татары в то время уже и не думали заходить.

В январе 1734 г. Даниил Апостол умер. Однако императрица Анна Иоанновна запретила выбирать нового гетмана. Дело в том, что в Речи Посполитой началась предвыборная королевская кампания, о которой подробнее поговорим в следующей главе.

 При этом в польские дела решили вмешаться турки, и весной 1735 г. крымские татары вторглись в Малороссию. В ответ в августе 1735 г. на турок и татар двинулась армия Миниха. Так началась русско-турецкая война 1735–1739 гг. Ход этой войны выходит за рамки темы, и интересующихся я отправляю к моей книге «Тысячелетняя битва за Царьград» (Москва: «Вече», 2005). Тут же я лишь замечу, что в боевых действиях активное участие принимали как запорожские, так и малороссийские казаки. В 1735 г. в действующей армии находилось около двух тысяч запорожцев и около шести тысяч малороссийских казаков, а в 1738–1739 гг. эти цифры возросли до четырех и шестнадцати тысяч соответственно.

Увы, проку от малороссийских полков было мало. Из шестнадцати тысяч по дороге дезертировало более трех тысяч. А из тех, кто соединился с царской армией, у половины не было лошадей. Фельдмаршал Миних едко высказался о малороссийских полках: «…как мыши, только даром хлеб едят».

Понятно, что, ведя войну на двух фронтах одновременно, правительству России было не до избирательной кампании в Малороссии. Вместо гетмана высшим органом власти в Малороссии с 1734 по 1750 год было «Правление гетманской канцелярии». Оно состояло из трех русских чиновников и трех малороссийских старшин. Во главе русских был представитель императрицы князь Шаховский, а малороссов представлял «генеральный обозный» Лизогуб. В наказе императрицы членам канцелярии говорилось: «А быть им в заседаниях в равенстве, а заседать по правой стороне великороссийским, а по левой — малороссийским».

Спору нет, Анна Иоанновна и ее фаворит Бирон далеко не самым лучшим способом управляли империей. Но при этом малороссы на Правобережье пострадали от этой «сладкой парочки» куда меньше, чем великороссы на брегах Невы.

Советские, царские, эмигрантские и нынешние самостийные историки в унисон проклинают Екатерину II за то, что она закрепостила несчастных украинских крестьян. Но, увы, и в первой половине XVIII века при правлении гетманов в земельном вопросе на Левобережье царил полный беспредел. Об этом свидетельствует служебная записка камергера Г.Н. Тёплова, отправленная генерал-прокурору князю А.А. Вяземскому в начале царствования Екатерины II. «В Малороссии, по словам Теплова, все управлялось не правом и законами, а силою и кредитом старшин и обманом грамотных людей. Вследствие такого управления число свободных землевладельцев чрезвычайно уменьшилось, число крепостных земледельцев, напротив того, увеличилось. При поступлении Малороссии под державу Всероссийскую было населено менее чем вполовину против настоящего, а между тем свободных крестьянских дворов было гораздо больше, чем теперь; свободные козаки обращены в крепостное состояние старшинами и другими чиновными и богатыми людьми. По смерти гетмана Скоропадского по ревизии, произведенной великорусскими офицерами, свободных дворов было 44 961. Из этого числа по 1750 год роздано не больше 3000 дворов. Что составляет самую малую разность, особенно если принять во внимание увеличение народонаселения; и несмотря на то, нынешний гетман граф Разумовский и четырех тысяч дворов свободных не нашел, о прочих же ему донесено, что все крестьяне в Польшу побежали, где, однако, по достоверным известиям, крестьянам в подданстве у польских панов гораздо труднее жить, чем в Малороссии, потому что польские паны все имение крестьянское почитают своим собственным и берут подати, когда сколько им вздумается. В самом же деле нашлось, что все государевы дворы и с землями раскупили старшина и другие богатые люди у самих мужиков, которые, будучи свободны, по этому самому будто бы могли сами себя и с землями продавать. А так как необходимо, чтоб всякая купчая утверждена была в присутственном месте и подписана сотником той местности, где находится продаваемая земля, то многие фальшивые купчие обличаются и тем, что сотник произведен в этот чин, например, в 1745 году, а купчая скреплена им как сотником в 1737 году. Старшины все это знали, но так как они всячески стараются, чтобы все государевы земли переходили в частные руки, то никакого препятствия этому не делали.

Искоренение Козаков, т. е. переход их в помещичьи крестьяне, происходило так быстро оттого, что достаточный козак всегда откупался от службы, а недостаточный, избегая ее, предпочитал жить под именем крестьянина, чем идти в поход; кроме того, оставаясь козаком, он должен был платить с имения своего большую подать, которая доходила до рубля и больше, а назвавшись мужиком, не имеющим ни земель, ни собственности, платил в год алтын или две копейки по раскладке наравне с другими подсуседками; а во всякое время сами козаки плачивали помещикам, чтобы те приняли от них на их земли купчий и таким образом избавили их от обязанности идти в поход.

Малороссийские города, местечки, села, деревни, слободы и хутора с пахотными и сенокосными землями не имеют никакого обмежевания, все основывается на старинном будто занятии и на крепостях, большею частию фальшивых, но иные владеют землями просто вследствие наезда сильного на слабого. Наезды сопровождаются смертоубийствами, что ведет к бесконечным разорительным процессам. Козаки, оставшиеся незакрепощенными, живут разбросанные по разным местам, вдали от своего сотника и находятся в руках разных помещиков…

Избрание в сотники происходит таким образом: как скоро придет весть, что сотник умер, то, прежде чем об этом узнает гетман, полковые старшины посылают надобного им человека в сотню для управления ею до определения нового сотника. Этот человек не сомневается, что сотня его, и, приехав на место, выкатывает несколько бочек вина безграмотным козакам, подкупает священника и дьячка, те соберут рукоприкладства от пьяных — и выбор готов. Избранный истратит несколько червонных в высшем месте и утверждается сотником. Эти сотники воспитываются таким образом: люди из лучших фамилий, выучив сына читать и писать по-русски, посылают его в Киев, Переяславль или Чернигов для обучения латинскому языку; не успеет молодой человек здесь немного поучиться, как отец берет его назад и записывает в канцеляристы, из которых он и поступает в сотники, хотя козаки, которые его выберут, и имени его прежде не слыхивали»[35].

Замечу, что и националист Грушевский вынужден был признать утрату былых вольностей казачества: «Войсковая рада перестала собираться уже со времен Самойловича; некоторое воспоминание о ней оставалось только при избрании гетмана, и то лишь в виде простой формы. Все важнейшие дела решала рада старшины, созываемая гетманом; дела текущего управления или не терпевшие отлагательства решались совещанием гетмана с наличной генеральской старшиной и полковниками…

 Самоуправление осталось только в казачьих общинах. Даже сотников обыкновенно назначали своей властью полковники, хотя по закону сотника или кандидатов на сотничество должна была избирать сама сотня, впрочем, это право выбора признавалось не за сотенными казаками, а за сотенной старшиной, и если выборы происходили, то производились этой последней.

Таким образом, от казацкого самоуправления не осталось почти ничего, и если вообще и осталось еще какое-нибудь самоуправление в землях, выходивших за пределы сельской или городской общины, то было оно всецело старшинским, лежало в руках старшинских родов, которые под названием товарищей бунчуковых "значковых" и "значных войсковых" составили наследственный привилегированный класс, "шляхетство", как оно себя называло, и все гетманское управление XVIII века имеет характер аристократический, панский (старшинский).

В полной зависимости от него находились городские общины. Меньшие, так называемые "ратушные", подчинялись непосредственно полковой и даже сотенной администрации; большие, так называемые "магистратские", т. е. имевшие полное магистратское управление по немецкому праву, считались независимыми не только от полковников, но и гетману подчинялись лишь в некоторых делах (таких городов в середине XVIII века насчитывают десять). Но и ими распоряжаются полковники довольно самовластно. Духовенство, хотя и подчинялось непосредственно Синоду через своих владык, в действительности также находилось в сильной зависимости от старшины. О рядовом казачестве и посполитых (панских) подданных нечего и говорить — они находились в полной власти старшины»[36].

Я боюсь, что утомил читателя длинными и скучными цитатами, но, согласитесь, прочтя их внимательно, невольно задумаешься, а где было порядка больше — в Запорожье или в Левобережной Малороссии? А главное, реальное Левобережье ничего не имело общего со сказками совковых и националистических историков о «золотом веке» на Украине, который уничтожила де злодейка Екатерина Великая.

30 июня 1750 г. в гетманскую столицу Глухов прибыл гетман обеих сторон Днепра и Войск Запорожских, президент Академии наук, подполковник лейб-гвардии Измайловского полка и кавалер граф Кирилл Григорьевич Разумовский.

Багаж нового гетмана по пути из Москвы в Глухов везли двести подвод. За каждую подводу было заплачено по 3 рубля. Самое любопытно, что оплата производилась за счет Правительственного Сената.

 «Компанейские полки, запорожцы, депутация, архимандрит, протопоп и несколько священников, генеральный писарь Безбородко и десять бунчуковых товарищей, встретившие его по дороге, присоединились к свите. Когда поезд приблизился к Глухову, то генеральный есаул с бунчуковыми и запорожцы окружили гетмана; полки стояли в два ряда от Севских ворот до самого гетманского загородного двора, отдавая честь Разумовскому при звуках музыки и ружейной стрельбы, пока не началась пальба из пушек. У городских ворот гетман был встречен генеральною старшиною и генеральный есаул говорил речь; в церкви св. Николая архимандрит окропил его святою водою и сказал речь. Из церкви отправились все в гетманский дом»[37].

Самым же любопытным был возраст гетмана — 22 года!

Кирилл не участвовал ни в одном сражении, да еще вдобавок был сыном свинопаса Григория Розума. Чудеса, да и только!

Но не будем забывать, что на дворе стоял веселый XVIII век, о котором Максимилиан Волошин, «поэт не советский, но хороший», писал:

Пять женщин разбухают телесами

На целый век в длину и ширину.

Россия задыхается под грудой

Распаренных грудей и животов.[38]

В 1731 г. случилось полковнику Вишневскому проезжать через село Чемер в Малороссии. В местной церкви он услышал приятный голос певчего Алексея Розума, сына свинопаса, и взял его с собой в Петербург. Обер-гофмейстер двора Анны Иоанновны Левеивольд принял Алексея Розума в придворный хор, там-то его увидела и услышала Елизавета Петровна, пленившись его голосом и приятной внешностью. Познакомившись ближе, Елизавета обнаружила у него и иные достоинства. Она выпросила Алексея у тетушки Анны и зачислила в свой штат обслуги. В 1740 г. Алексея произвели в камер-юнкеры и поменяли малороссийскую фамилию «на более пристойную» — Разумовский.

 Сразу же после переворота 1741 года Алексей Разумовский стал камергером и генерал-поручиком. В течение 1742 г. он стал кавалером орденов Св. Анны, Андрея Первозванного и Св. Александра Невского. В 1744 г. он получил графское достоинство, а в 1756 г. стал генерал-фельдмаршалом.

Но это, так сказать, официальные награды. Главной же неофициальной наградой стало тайное бракосочетание в 1742 г. с императрицей Елизаветой Петровной. Ну а почему родной брат Алеши Кирилл стал гетманом, объяснять не надо.

В 1750 г. Запорожское войско впервые со времен Мазепы было подчинено указом Елизаветы Петровны малороссийскому гетману.

Юный гетман сразу начал качать права и донес в Сенат, что в Сечи на раде атаманом избран прежний — Григорий Федоров, а судья, писарь и есаул избраны новые, и что эту перемену казаки сделали, не дав знать ему, гетману, и Кирилл Разумовский велел кошевому и старшине прислать ответ, на каком основании это сделано. Сенат одобрил это распоряжение Разумовского.

Тем не менее запорожцы на раде по-прежнему выбирали себе кошевых атаманов.

Постепенно Разумовский начал понимать малороссийские реалии и стал действовать не только кнутом, но и пряником. Так, он «выхлопотал вознаграждение запорожцам: прибавку жалованья «по причине умножения этого войска и потому, что оно стеснено от Новой Сербии и нового слободского полка в рыбной и звериной ловле; кроме того козаки покинули соляные промыслы и прочую торговлю вследствие увеличения пошлин в пограничных таможнях; гетман просил даже дать запорожцам артиллерию. Сенат приказал жалованья прибавить 2000 рублей и с прежним производить по 6660 рублей; вместо трех пушек, оказавшихся негодными, отпустить три новые»[39].

При Разумовском гетманская столица была перенесена из Глухова в Батурин, где начал строиться роскошный гетманский дворец. Чиновники-великороссы были отозваны, и гетман правил единолично, но в полном согласии как с Петербургом, так и с «Генеральной Канцелярией», состоявшей из старшинской верхушки. Разумовский довольно часто и надолго уезжал в Петербург, и на это время вся власть передавалась «Генеральной Канцелярии», главную роль в которой играл генеральный писарь Андрей Яковлевич Безбородко, отец будущего канцлера и светлейшего князя Александра Безбородко.

По приказу Разумовского малороссийские казаки впервые получили единообразную униформу в виде синего кафтана с красными отворотами. Но заставить казаков ходить строем гетману не удалось, сколько он ни бился.

 В гетманской столице Глухове появились кофейни, итальянская опера и французский пансион.

Любопытно, что в 1761 г. Разумовский издал первый в истории Украины универсал против алкоголизма. «"Малороссияне не только пренебрегают земледелием и скотоводством, от которых проистекает богатство народное, но еще, вдаваясь в непомерное винокурение, часто покупают хлеб по торгам дорогою ценою не для приобретения каких-либо себе выгод, а для одного пьянства, истребляя лесные свои угодья и нуждаясь оттого в дровах, необходимых к отапливанию их хижин". Разумовский отныне запрещал гнать водку всем, у кого не было собственных лесов. Универсал внес полное смятение в умы малороссиян. По сути, гетман сам подорвал социальную базу собственной власти, лишив население мелких ежедневных радостей»[40].

В 1760 г. гетман реформировал Генеральный суд, который со времен Богдана Хмельницкого несколько раз менял свой состав. Сначала все генеральные старшины были членами этого суда, после Апостола — генеральный судья и два члена, после реформ Разумовского — два генеральных судьи и десять представителей от полков.

В 1763 г. суд был отделен от военной и административной властей. После 109 лет совмещения сотниками и полковниками судебных, военных и полицейских функций были восстановлены «земские, подкоморские и городские» суды по типу польских судов, существовавших до Хмельницкого. Судьи были выборные от «шляхетства» (как начали называть себя старшины и их потомство), а не от всего населения — казаков, мещан и посполитых.

Как база для организации судов был взять «Литовский статут». Все Левобережье поделили на «поветы» — судебно-административные округа, по два «повета» в каждом из десяти полков. Позже, после упразднения гетманства, «поветы» были превращены в «уезды», на которые делились губернии Российской империи.

В конце 1762 г. не без ведома Разумовского в Киеве и Батурине начался сбор подписей под челобитной императрице Екатерине II, дабы она сделала власть гетмана наследственной, то есть речь шла об утверждении династии потомков свинопаса Разума. Текст челобитной сочинили генеральный писарь Туманский и полковники Горилко и Хованский. Подписали все полковники, кроме Милорадовича.

Малороссийская старшина и сам гетман делали расчет на непрочность положения Екатерины II, пришедшей к власти в ходе заговора гвардейских офицеров. Но не на ту даму нарвались.

 Екатерина действовала осторожно, но решительно. Разумовский был вызван в Петербург, где императрица предложила ему громадное отступное — город Батурин с округой, а также десятки тысяч душ в Малой и Великой России. 10 ноября 1764 г. гетман сложил булаву.

В тот же день императрица издала указ об учреждении Малороссийской коллегии вместо гетманского правления. Председателем коллегии был назначен генерал граф Петр Александрович Румянцев.

Упраздняя гетманство, Екатерина II руководствовалась как субъективными, так и объективными причинами. Понятно, что учреждение династии Разумовских привело бы к огромным проблемам и было недопустимо. Но передача гетманской булавы другому лицу стала бы оскорблением могущественному клану Разумовских.

А объективной причиной стала подготовка к новой войне на два фронта — в Речи Посполитой и с Турцией. В этой ситуации Малороссия становилась ближайшим тылом русской армии.

Следуя указаниям императрицы, Румянцев поначалу все оставил как при Разумовском. Реформы начались лишь после первой русско-турецкой войны (1768–1774).

Так, в 1781 г. в Малороссии было введено губернское управление на общих основаниях со всей империей. В 1775–1779 гг. три полка малороссийских казаков постепенно были переформированы в регулярные карабинерные, а в 1783 г. последние казачьи полки переформированы в легкоконные полки.

В том же 1783 году малороссийским казакам, не желавшим сложить, было разрешено записываться в мещане или купцы.

И, наконец, в 1783 г. малороссийские крестьяне были лишены права ухода от своего помещика, то есть произведено то, что было сделано в Центральной России 200 лет назад. Однако вопреки сетованиям совковых и националистических историков селянство в Малороссии и так было закабалено старшиной. Разумеется, больше всех выиграли мелкие помещики, у которых сманивали или отбирали силой крестьян более богатые паны. В чем-то выиграло и селянство.

В 1785 г. казацкая старшина была уравнена в правах с российским дворянством и согласно «Жалованной грамоте дворянств» освобождалась от обязательной государственной и военной службы.

Даже националистические украинские историки XIX–XXI веков вынуждены признать, что на Правобережье в царствование Екатерины Великой царили мир и порядок. Даже ее реформы 80-х годов XVIII века, столь возмущающие украинских историков, не вызвали ни малейшего волнения или протеста ни у малороссийской старшины, ни у казачества, ни у селянства.

К 1775 г. Запорожская Сечь из казацкого форпоста, окруженного с трех сторон вражеской территорией, превратилась в инородное тело внутри Российской империи. Устройство Сечи и нравы запорожцев никак не вписывались в законы империи, а главное, запорожцам негде было заниматься своим основным занятием — войной с татарами и турками. Поэтому в 1775 г. отряд генерала Текелли попросту разогнал Сечь. При этом часть казаков ушла к туркам, а часть вступила в созданное Потемкиным Черноморское казацкое войско. Первых называли «неверными» запорожцами, а вторых — «верными». Подробнее об этом рассказано в моей книге «Запорожцы — русские рыцари. История Запорожского войска» (Москва: ACT, 2008).

В 1792 г. Екатерина II пожаловала Черноморскому войску земли на Кубани. В ходе русско-турецкой войны 1828 г. потомки «неверных» запорожцев перешли на сторону русских войск, и император Николай I также дал им земли на Кубани. Таким образом, все потомки запорожцев оказались на территории Российской Федерации, и правопреемником Войска Запорожского может быть только Россия.

Глава 7

Слободская украина

До 1917 г. и царские, и «украинствующие» историю Украины-Малороссии в XVII–XVIII веках сводили к истории Гетманщины, то есть узкой 200-300-километровой полоске земли на Левобережье и еще более узкой полоске — Великому лугу — владениям Войска Запорожского. А что происходило восточнее оных территорий на огромном пространстве, которое в 1991 г. вошло в состав Республики Украины?

Район восточнее Гетманщины и земель Войска Запорожского в XVII–XVIII веках называли Слободской украиной. Название это произошло, разумеется, не от слова «украинец» или часть Украины. Это была украина, то есть окраина русского государства. Вот передо мной интересная, до предела пропитанная литовским национализмом книга Эдвардаса Гудавичюса «История Литвы». Там есть интересный абзац: «Смоленская, Витебская, Подольская, Киевская земли имели статус так называемых окраинных земель. Их дворяне призывались в войско по отдельным спискам и слушались своих воевод»[41].

Как видим, Смоленск, Витебск и Киев были окраинными или, как тогда произносили, украинными землями и имели одинаковое административное устройство. Любопытно, что по сему поводу пробалакают самостийники? Что, Эдвардас Гудавичюс — русский шовинист? Или Смоленск и Витебск — древние украинские города?

 Кстати, Грушевский, не мудрствуя лукаво, писал: «Ослабленной, более бледной, так сказать, копией Гетманщины XVIII века была соседская Украинская Слободщина, занимавшая нынешнюю Харьковскую губернию с соседними частями Курской и Воронежской. Мы уже не раз слышали о ней, знаем, что она заселялась украинскими выходцами, которые в тяжелые моменты выходили из украинских земель, находившихся под властью Польши, за московскую границу и селились за линией пограничных крепостей, построенных московскими правителями, — за так называемой "белгородской чертой", заграждавшей татарам дорогу в московские земли. Оседая здесь на татарских дорогах, наши выходцы брали на себя сторожевую службу и военную оборону этого пограничья, а за это от московского правительства получали разные права и привилегии»[42].

Итак, Курская и Воронежская губернии оказались тоже заселены украинцами, в смысле — малороссами.

На самом же деле заселение и освоение слободской украины велось по повелению русских царей, на русские деньги и в подавляющем большинстве русскими людьми.

С 1580 г. по 1590 г. русские строят южную линию городов-крепостей — Белгород, Воронеж, Валуйки, Елец, Кромы, Курск, Лебедянь, Ливны, Оскол, Царев-Борисов. Города-крепости соединялись между собой малыми укреплениями и «засечными чертами». «Засечные черты» представляли собой в 100 метров шириной полосы поваленных верхушками на юг деревьев, укрепленные валами. Вдоль всей черты располагались дозорные вышки и укрепленные пункты — остроги. Эти меры в известной степени ослабили набеги татар, прорывы крымцев к Оке стали редкостью.

Смута на Руси в начале XVII века существенно ослабила обороноспособность государства. С 1607 г. по 1618 г. татары разрушили города Волхов, Данков, Дедилов, Елец, Епифань, Калугу, Карачев, Козельск, Крапивну, Кромы, Лебедянь, Мещерск, Михайлов, Ливны, Лихвин, Перемышль, Путивль, Орел, Оскол, Ряжск, Серпухов, Серпейск, Царев-Борисов, Чернь, Шацк.

 В июле 1632 г. 20-тысячное татарское войско разграбило Елецкий, Карачевский, Ливенский, Мценский, Новосильский и Орловский уезды. Только в октябре татары ушли домой. В июне 1633 г. 20-тысячное татарское войско во главе с Мубарек Гиреем разорило приокские уезды — Алексинский, Калужский, Каширский, Коломенский, Серпуховской, Тарусский и даже Московский за Окой.

В ответ московское правительство в 1635 г. начало грандиозные по своим масштабам строительные работы на новой линии — Белгородской черте, протянувшейся на 800 км от реки Ворсклы (приток Днепра) до реки Челновой (приток Цны). Это была сплошная укрепленная линия с вновь построенными десятками крепостей, с валами и рвами. Белгородская черта проходила от Ахтырки через Вольный, Хотмышск, Карпов, Белгород, Корочу, Яблонов, Новый Оскол, Усерд, Ольшанск, Воронеж, Орел, Усмань, Сокольск, Добрый, Козлов до Тамбова. Строительство ее было в основном завершено к 1646 г., а доделки продолжались еще 10 с лишним лет.

О постройке Белгородской черты хорошо сказано у историка М.К. Любавского: «Итак, была полностью решена задача, которую ставило себе московское правительство со времен царя Михаила, — выстроена непрерывная укрепленная линия, начинавшаяся у верховьев Ворсклы и оканчивавшаяся у Волги. Выполнение ее потребовало от русского народа больших средств и усилий, но зато и вознаграждено было с лихвой. Русский народ получил возможность развивать свое земледельческое хозяйство на тучном черноземе при более благоприятных климатических условиях, чем в лесной области, и последствия этого факта выявились вскоре же по окончании постройки черты, как видно из приведенной докладной записки, поданной из разряда в боярскую думу. К черте хлынуло земледельческое население, и черноземные степи наполнились новыми селами и деревнями»[43].

Да, действительно, от притеснений ляхов и Руины, устроенной щирыми гетманами, в Слободскую украину бежали тысячи малороссов.

«Московское правительство охотно принимало этих беженцев и населяло ими новые города, которыми обставляло Мурвскую и Изюмсскую сакмы. Часть этих городов была построена внутри пространства, огороженного Белгородской чертой, как то: Суджа, Мирополье, Сумы, Лебедин на верхнем Пеле и его притоках, но большая часть выстроена была за Белгородской чертой — на притоках верхней Ворсклы и на Северном Донце и притоках. По притокам верхней Ворсклы были выстроены: на Ахтырке — Ахтырский город в 1657 г., на Рябине — Сенное Приворожье в 1671 г., на Мерчике и ее притоке Мерли — Богодухов в 1668 г., Городное в 1672 г., Краснокутск в 1668 г., Колонтаев в 1665 г., Рублев в 1677 г., Мурахва в 1656 г., на Удах — Золочев в 1676 г. и Ольшанка в 1674 г., на Може — Валки, Мерехва в 1656 г., Соколов в 1675 г., Змиев в 1657 г., на притоке Можа Водолаге — Водолага в 1677 г.; на самом Северском Донце: Маяцкий городок в 1664 г., Салтов в 1665 г., Лиман в 1672 г., Бишкин в 1673 г., Андеевы Лозы в 1672 г., Балаклея в 1658 г., Савинский в 1672 г., Изюм в 1664 г. и, наконец, на Осколе, недалеко от впадения его в Донец, возобновлен Царев-Борисов»[44].

 Казаки, крестьяне и мещане из Малороссии перемешивались с потоком переселенцев из центральных районов России. Активно участвовала в переселенческой политике и русская православная церковь. Так, например, Святогорский Успенский монастырь на Донце ниже Изюма существовал уже в 1624 г. Раньше других селений был основан и Дивногорский монастырь на Дону в 7 верстах ниже Коротояка. Со времен царствования Петра II началась раздача в этих районах обширных поместий петербургской знати, которые переселяли туда своих крестьян из великорусских губерний. Так, например, возникли села Андреевка и Старый Салтов, принадлежащие Апраксину и Шафирову.

Откроем великолепное описание Российской империи, сделанное в 1725–1727 гг. обер-секретарем Сената Иваном Кирилловым. Вот, к примеру, описание «Белогородской провинции»: «Прежде разделения губерней до 710 году был украинский Белогородский полк или Белогородский разряд… А с 724 году все те украинцы положены в подушной оклад на полки армейские и гваризонные против крестьян, да с них же вместо помещикова дохода до 40 копеек з души и содержится на тех четырегравенных деньгах выбранная ис тех укранцов конная лантмилиция».[45]

Показать бы это описание самостийным историкам. То-то бы они радовались: оказывается, Белгород в 1725 г. был украинским городом! Увы, нет, не украинским, а украинным, то есть пограничным, и конная ландмилиция была пограничной охраной. Русский язык нужно знать, господа самостийники, — «Сидоров поехал за границу: в Малороссию, в Германию, а Петров — на границу (на украину)»!

Отметим, что все фамилии, упомянутые Кирилловым в Белгороде, великорусские: воевода Петр Лачинов, купеческий фискал Иван Панкратов и т. д. А в Чугуеве к 1725 г. было 214 казаков из крещеных калмыков, из тех, которые в 1709 г. пришли к Полтаве с Аюк-ханом.

В уездах Белгородской губернии были пять донских слободских полков — Сумской, Ахтырский, Рыбенский, Изюмский и Харьковский. Все они с 1726 г. подчинялись Военной коллегии, то есть входили в состав русской армии. Кроме того, в Белгородской губернии дислоцировались четыре драгунских полка — Новгородский, Ингерманландский, Астраханский и Пермский. К ним были приписаны 241 076 душ в Белогородской провинции.

 Рядом с Белогородской находилась Севская провинция. В Севске дислоцировался украинской Севский полк (опять-таки пограничный полк). Главными городами провинции были Карачев, Брянск, Рыльск, Путивль. Как видим, многие их этих городов знакомы нам по драме «Борис Годунов». Они принадлежали России еще при Василии III.

Фактически украинские полки — это подобие военных поселений Австрийской империи XVIII века и России начала XIX века. В 1713 г. Петр I из пяти расформированных пехотных полков и семи тысяч ратных людей бывшей Белгородской черты создал ландмилицию. Первоначально ландмилиция была пешей, но к 1723 г. переведена в конную. В 1736 г. ладмилиция была переименована в Украинский Ландмилиционный корпус, в 1762 г. корпус переименовали в просто Украинский, а в 1763 г. число полков сократили до одного конного и десяти пеших. Все эти полки получили собственные названия, им назначили постоянные квартиры в городах. Однако задача Украинского корпуса не изменилась, и полки по очереди занимали Украинскую линию. И опять же речь идет не об украинских полках незалежной «Украинской державы» (к тому времени Гетманщина была упразднена), а пограничных полках, защищавших окраинную пограничную линию.

Украинская (окраинная) укрепленная линия была построена в 1731–1742 гг. русским правительством для защиты южных границ империи. Линия возведена между Днепром и Северским Донцом по берегам рек Орели, Берестовой, Береки, на территории, расположенной севернее установленной в 1713 г. границы с Турцией, то есть она находилась на значительном расстоянии от Гетманщины, которую нынешние «оранжевые» историки называют Украиной.

Любавский писал: «Для защиты этой линии были поселены 9 ландмилицких полков — Борисоглебский, Лихвинский, Ряжский, Козловский, Белевский, Орловский, Ефремовский, Слободской и Тамбовский. Под этим именем выступают в настоящем случае все те же служилые люди, которых селило московское правительство в украинных городах и которые были известны под именем детей боярских, солдат, драгун, стрельцов, казаков и т. д. Петр Великий, как известно, перевел их на подушную подать и причислил к разряду государственных крестьян. Но вместо рекрутской повинности на них была наложена служба в особом ландмилицком корпусе, предоставленном в распоряжение Киевского генерал-губернатора для борьбы с татарами. Часть этого ландмилицкого корпуса и была поселена на новой Украинской линии. [Фельдмаршал] Манштейн, видевший эту линию, сообщает в своих записках, что ее охраняют 20 тыс. драгун из милиции, размещенных по крепостям и селам, нарочно для них выстроенным. В мирное время они получают на одну треть менее обычного войскового жалованья, а взамен им отданы участки пахотной земли, которую они обрабатывают. Это войско набрано в Курской и Рыльской областях из 20 тыс. бедных дворянских семейств, так называемых однодворцев, т. е. владельцев одного только двора, которые сами пашут свои земли»[46].

В 1752 г. на службу в Россию из Австрийской империи прибыл сербский полковник Иван Хорват и «привел с собой целый отряд сербов с военной границы, черногорцев и других выходцев, а в следующем, 1753 г., пришли полковники Иван Шевич и Райко де Прерадович и также привели разный сброд из славянских земель. Правительство решило использовать эти элементы для охраны окраины от татар и частью от запорожцев. Отряд Хорвата был водворен на жительство в заселившемся и отчасти уже укрепленном районе по верхнему Тясмину, Выси и Синюхе и верхнему Ингулу. Центром этого района сделались крепость Св. Елизаветы (позднее Елизаветград), которую выстроил Хорват. Сверх того был сооружен ряд земляных шанцев и форпостов, в которых должны были стоять поселенцы. Край этот и получил название Новой Сербии. Отряды Шевича и де Прерадовича были выдворены на востоке запорожских владений, между Северским Донцом, Бахмутом и Луганью. Центром поселений стали крепости Бахмутская (сущ. с 1703 г.) и Белевская (основана в 1731 г.), а самый округ получил название Славяносербии.

Новым поселенцам были отведены в вечное и потомственное владение удобные земли, определено денежное жалованье, предоставлены беспошлинные промыслы и торговля»[47].

В 1770 г. собственно сербов насчитывали не более тысячи человек, то есть 1/25 всего населения Новой Сербии и Славяносербии. Но в образованные ими области на тех же основаниях влилось множество других элементов. Так, в Славяносербию в 1752–1755 гг. приехали молдаване, валахи, болгары, черногорцы и образовали несколько военных поселений, называвшихся «ротами». Туда же прибывали и прощенные правительством раскольники.

 Из составленного академиком Гюльденштедтом описания Елизаветградской провинции видно, что в Новой Сербии в 1773–1774 гг. состав населения был самый разнообразный: сербы, болгары, молдаване, валахи, греки, малороссы из Гетманщины и запорожцы, великороссы (раскольники и православные), выходцы из Польши, беглые из центральных областей России и др.

В 1764 г. «Новосербский корпус» был преобразован в Новороссийскую губернию, а Славяносербия с Украинской линией — в Екатерининскую провинцию, подчиненную Новороссийской губернии. При этом Украинская линия, проведенная в 1731 г. для защиты русских пределов со стороны Запорожья, была уничтожена, а взамен ее возвели крепости Богородицк (на реке Самаре) и Луганск (на реке Лугани, правом притоке Донца). В следующем 1765 году Новороссийская губерния состояла уже из трех провинций — Елизаветинской, Екатерининской и Бахмутской.

Читатель уже обратил внимание, что в главе «Слободская украина» я говорю в основном о делах военных. А что делать? Это погранзона, и тот же Грушевский в главе «Слобожанщина», посвященной Слободской Украине, волей-неволей, но тоже говорит исключительно о военных делах.

Любопытна история основания Харькова, данная Грушевским: «В 1654 году встречаем первых поселенцев в Харькове, на следующий год они строят здесь город»[48].

Вот и все. Сами, мол, щирые украинцы пришли и город основали.

Позже возникла целая мифология об основании Харькова. По одной из версий, город основал атаман Иван Каркач, по другой — некий Харитон по прозвищу Харько (надо полагать, из-за размеров «харизмы»). Наиболее романтична история о некоем Андрее Квитко, который якобы похитил малолетнюю дочь киевского воеводы и бежал с ней в места не столь отдаленные, где и основал город.

 На самом деле на месте нынешнего Харькова было русское городище домонгольского периода. 28 марта 1656 г. царь Алексей Михайлович отправил указ Чугуевскому воеводе Сухотину (Чугуевская крепость в 86 верстах от Харькова) строить крепость Харьков. Строителем крепости был назначен Воин Селифантов. Крепость была построена к 1658 г.

Если бы большевики росчерком пера не отдали бы Харьков Украине, стоять бы воеводе Сухотину и военному инженеру Воину Селифантову на пьедестале в центре Харькова. Но москалям не место на современной Украине, даже если они построили первую столицу УССР. Из всех мифологических персонажей самостийники выбрали Харько. Кандидатура Квитко тоже рассматривалась, но у него с происхождением нелады — есть в роду москали, да и не должен щирый украинец соблазнять дочек московских воевод. И вот 22 августа 2004 г. в Харькове был открыт конный памятник гарному казаку Харько с копьем в руке и колчаном с луком и стрелами. Автор памятника — вездесущий Зураб Церетели.

В книге Грушевского за главой «Слобожанщина» следует глава «Культурная жизнь Восточной Украины». Цитирую: «С точки зрения общественной, как видим, Гетманщина и Слобожанщина с их строем все более теряли свою ценность. Народное и казацкое самоуправление отчасти было уничтожено московским правительством, а что в нем не было отменено — приобрело характер старшинского панского самоуправления. Мещанское самоуправление было придавлено, духовенство также. Сельское население порабощено»[49].

Браво, Михаил Сергеевич! Нынешним либеральным и самостийным «Геббельсам» у него учиться надо. Ловкость рук, и две принципиально разных территории — Гетманщина и Слободская украина — объединились в одно целое, да и административное устройство у них одинаковое.

Ну а дальше на семи страницах «украинский Карамзин» ведет речь только о Гетманщине, и ни слова о культуре Слободской украины. Нечего сказать и мне. Слободская украина была пограничным форпостом России. Набеги крымских татар случались чуть ли не ежегодно. Население представляло собой причудливую смесь великороссов, малороссов, сербов, валахов и т. д. Высшее начальство из Москвы и Санкт-Петербурга в Слободской украине не бывало и не навязывало местным помещикам свой образ жизни. Кто носил «оселедец», кто — бороду, кто — немецкий парик. Все поселенцы разговаривали на русском языке, пусть на разных диалектах, но всегда понимали друг друга. Управление велось непосредственно из Москвы или Петербурга, суд велся по царским законам (Уложению царя Алексея Михайловича от 1648 г.).

К середине XVIII века Слободская украина все больше походит на центральные губернии империи, хотя часть населения с малороссийскими корнями сохраняет свои бытовые особенности и малороссийский диалект русского языка. Екатерине II оставалось лишь законодательно уравнять административное устройство Слободской украины с остальной империей.

Указом российской императрицы от 28 июля 1765 г. был принят манифест «Об учреждении в слободских полках приличного гражданского устройства, и о местопребывании канцелярии губернской и провинциальной». Этим манифестом было ликвидировано деление Слобожанщины на полки и образована Слободско-Украинская губерния. Она состояла из пяти провинций: Ахтырской, Изюмской, Острогожской, Сумской и Харьковской. Административным центром губернии стал Харьков.

25 апреля 1780 г. Указом Екатерины II вместо Слободско-Украинской губернии было учреждено Харьковское наместничество (губерния) с центром в Харькове. Торжественное открытие наместничества состоялось 29 сентября 1780 г. Его лично открыл генерал-губернатор граф П.А. Румянцев-Задунайский. А 21 сентября 1781 г. был утвержден герб наместнического города и гербы уездных городов.

Глава 8

Крым и Новая Россия

Со времен горбачевской «перестройки» лидеры крымских татар объявили себя «коренным населением Крыма» и теперь требуют особых льгот и привилегий для «коренных жителей».

Однако русские появились в Крыму еще за три века до татаро-монгольского нашествия. В 964–966 гг. киевский князь Святослав совершил большой поход на Волгу и в Хазарию. Как писал академик Б.А. Рыбаков: «…русские войска воевали в Волжской Болгарии, в земле Буртасов и в Хазарии, где взяли Итиль и древнюю столицу каганата — Семендер на Каспийском море. Затем были покорены народы Северного Кавказа — ясы (осетины) и касоги (адыгские племена). Поход был закончен на Таманском полуострове, который с этого времени стал русской Тмутараканью»[50].

Ряд историков считает, что русское Тмутараканьское княжество возникло не при Святославе, а при его сыне Владимире. Как бы то ни было, но в конце X века обе стороны Керченского пролива принадлежали киевским князьям. При этом русские князья опирались в Тмутараканьском княжестве не столько на свои гарнизоны, сколько на местное русское население.

 Не лишены интереса и летописные сведения об осаде в 988 г. князем Владимиром Херсонеса, который удалось взять только с помощью его жителей, раскрывших русским секрет обороны города.

Князь Владимир посадил наместником в Тмутараканьском княжестве своего сына Мстислава. Считается, что развалины города Тмутаракани расположены у станции Тамань на Таманском полуострове. Там найдены остатки каменных стен и по крайней мере двух христианских храмов. Один из них — это церковь Богородицы, построенная в 1023 г. князем Мстиславом Владимировичем.

Точная граница Тмутараканьского княжества в Крыму составляет предмет спора современных историков. Вполне возможно, в его состав входили и земли за пределами Керченского полуострова. Так, на холме Тепсель близ современного поселка Планерное в Крыму археологи обнаружили славянское поселение XII–XIII веков. Отрытый на холме христианский храм по своему плану близок к храмам Киевской Руси[51].

15 июля 1015 г. князь Владимир Красное Солнышко скончался. Его многочисленные сыновья начинают большую усобицу[52]. Мстислав Тмутараканьский поначалу держит нейтралитет в войне. Но, разделавшись с другими братьями, Ярослав Мудрый в 1023 г. идет войной на Мстислава. В ходе кровопролитной битвы у города Листвена Мстислав наголову разбил дружину Ярослава, состоявшую в основном из варяжских наемников. В конце концов братья разделили Русскую землю по Днепру, как хотел Мстислав. Он взял себе восточную сторону с главным столом в Чернигове, а Ярослав — западную сторону с Киевом. «И начали жить мирно, в братолюбстве, перестала усобица и мятеж, и была тишина великая в Земле», — говорит летописец.

В 1036 г. князь Мстислав Владимирович умер, не оставив наследника. Поэтому все его земли попали под власть брата Ярослава. Тмутараканьское княжество вошло в состав Черниговского княжества.

 Последовавшая за смертью Ярослава Мудрого усобица не обошла и Тмутаракани, которая то становилась независимой, то вновь попадала под власть черниговских князей.

Так, в 1064 г. князь Ростислав, сын Владимира Ярославича, выгнал из Тмутаракани князя Глеба, который правил там от имени своего отца — киевского князя Святослава Владимировича.

На следующий год киевская дружина выбила Ростислава из Тмутаракани и вернула к власти Глеба. Но как только дружина ушла, Ростислав вернул себе княжество. Любопытно, что Ростислав Владимирович был женат на Анне Ланке, дочери венгерского короля Андрея I.

В 1067 г. на пиру в Корсуне местный котопан (наместник) отравил Ростислава. Возмущенные корсуляне забили котопана камнями.

После смерти соперника Глеб Святославич вновь овладел Тмутараканью. Именно Глеб в 1068 г. оставил мраморную стелу с текстом о замере им ширины Керченского пролива. Стела была найдена на Тамани в конце XVIII века и хранится ныне в Эрмитаже.

Крымские татары совершали набеги на соседей практически ежегодно. Они никогда не осаждали крепостей и вообще не стремились к генеральным сражениям с основными силами противника. Их стратегическая и она же тактическая цель войны — награбить и благополучно увезти награбленное. Регулярных войск крымские ханы практически не имели. Войско в поход собиралось из добровольцев. Как писал историк Д.И. Яровицкий: «Недостатков в таких охотниках между татарами никогда не было, что зависело главным образом от трех причин: бедности татар, отвращения их к тяжелому физическому труду и фанатической ненависти к христианам, на которых они смотрели, как на собак, достойных всяческого презрения и беспощадного истребления»[53].

Историк Скальковский подсчитал, что общее число татар в XVIII веке в Крыму и ногайских степях составляло 560 тысяч человек обоего пола или 280 тысяч человек мужского пола. Историк Всеволод Коховский полагал, что крымский хан для больших походов в христианские земли поднимал почти треть всего мужского населения своей страны.

А в середине XVI века Девлет Гирей вел с собой на Русь и по 120 тысяч человек. Таким образом, в разбоях участвовали не крымские феодалы, как утверждали советские историки, а собственно все без исключения мужское население Крыма. Это, кстати, подтверждают запорожские и донские казаки, нападавшие на Крым во время походов хана на Россию. В Крыму они видели очень мало мужчин, кроме, разумеется, десятков тысяч рабов, угнанных из Московского государства, Малороссии, Польши и других стран.

В 1521 г. крымский хан Мухаммед Гирей I и его брат Сагиб Гирей вывели из Московского государства до 800 тысяч пленных. В 1533 г. крымский хан Сагиб Гирей хвастался, что вывел из Московского государства не менее ста тысяч человек. В 1571 г. Девлет Гирей I сжег Москву и увел в плен до 150 тысяч человек.

Впервые в союз с турками вступил крымский хан Хаджи Гирей в 1454 г., всего через несколько месяцев после падения Константинополя. В июне 1456 г. была проведена первая совместная турецко-татарская операция против генуэзцев в Кафе (современная Феодосия). Эта акция закончилась подписанием мирного договора, согласно которому генуэзцы стали платить дань туркам и татарам.

А в мае 1475 г. турецкая эскадра под командованием верховного визиря Кедука-паши высадила десант в Кафинском заливе. С берега десант поддерживали татарские отряды Менгли Гирея. На пятый день Кафа (Феодосия) пала. Город стали называть по-турецки — Кефе. Он стал главным опорным пунктом Турции в Крыму. Турецкие войска разгромили и заняли княжество Феодоро и все города южного побережья Крыма. С генуэзским присутствием в Крыму было покончено. Затем турки захватили Таманский полуостров.

Весной 1484 г. объединенные войска султана Баязида II и крымского хана Менгли Гирея напали на Польшу. 14 июля 1484 г. они захватили важнейший порт в устье Дуная — крепость Килию, 4 августа заняли Аккерман (современный Белгород-Днестровский) — крепость в устье Днестра. Теперь Турция и Крымское ханство владели всем побережьем Черного моря от устья Дуная до устья Днестра. Во всех завоеванных городах были оставлены большие турецкие гарнизоны. Крымские татары на захваченных землях образовали свое государство — Буджицкую Орду.

23 марта 1489 г. Польша подписала мирный договор, по которому Турция оставляла за собой захваченные земли в Северном Причерноморье.

Таким образом, в конце XV века Турции удалось закрепиться в Крыму и Северном Причерноморье. Крымское ханство на 300 лет стало вассалом Турции. Большинству отечественных историков зависимость Крымского ханства от Оттоманской империи представлялась минимальной. Кстати, так же думали беи и простые татары. Дело в том, что интересы Турции и Крымского ханства в подавляющем большинстве вопросов совпадали. Фактически ханство находилось на длинном, но жестком поводке Стамбула. Султан был религиозным главой крымских мусульман. Многие члены семьи Гиреев постоянно жили в Турции, и у султана всегда было в запасе несколько претендентов на ханский престол. Для ханства Стамбул являлся фактически единственным окном в мир. Турция была единственным скупщиком захваченных татарами пленных и награбленного имущества (если не считать выкупа за пленников). И, наконец, Турция была «крышей» разбойничьей конторы «Гирей и К°». Не будь Оттоманской империи, Россия и Речь Посполитая, поодиночке или объединившись, сумели бы покончить с этой «конторой» еще в XVI веке или по крайней мере в XVII веке.

Все это накрепко привязало Бахчисарай к Стамбулу, куда крепче, чем, к примеру, Алжир или Египет, которые формально были частями Оттоманской империи.

Крымские татары стали на три века страшным бедствием для Московского государства и Польши.

В первой половине XVI века, как и раньше, Крымское ханство было не способно само обеспечить себя продовольствием. Ханы абсолютно не заботились о развитии экономики ханства, видя источник существования государства и своего обогащения в грабеже других народов и в войнах.

Когда турецкий султан однажды запретил крымскому хану Мухаммеду Гирею I (1513–1523) нападать на дружественные ему тогда государства, тот цинично спросил сюзерена: «Не велишь пойти на московского и волошского [князей], чем быть [тогда] сыту и одету?»

Ликвидировать угрозу Центральной России можно было, только заняв Крым. В январе 1769 г. 70-тысячная орда хана Селим Гирея вторглась в русские пределы. Это был последний набег татар на Русь. Екатерина Великая приказала занять Крым Второй армии, командующим которой был назначен князь Василий Михайлович Долгоруков.

Сосредоточение войск на Днепровской линии закончилось к концу мая. 27 мая Сивашский отряд двинулся к Геническу, а главный корпус 9 июня начал движение к Перекопу. 12 июня он вышел к крепости Орь, а в это время Сивашский отряд начал погрузку на корабли Азовской флотилии вице-адмирала А.Н. Сенявина.

Укрепления Перекопа защищало 50 тысяч татар и 7 тысяч турок под начальством крымского хана Селим Гирея III.

Разделив свой корпус на семь колонн, Долгоруков в ночь с 13 на 14 июня начал штурм Перекопской линии. К 15 июня Перекопская линия пала, а гарнизон крепости Орь капитулировал. Так же успешно действовал Сивашский отряд, который высадился на косе 17 июня, а в ночь на 18 июня штурмом овладел крепостью Арабат. Действия войск прикрывалась с моря эскадрой Сенявина.

После разгрома татарских войск на Перекопе Селим Гирей бежал в Румелию, поручив защиту Крыма командующему турецкой армией Ибрагиму-паше. Последний предлагал сначала защищаться в Карасубазаре, но затем отошел к Кафе, надеясь на прибытие подкреплений из Константинополя.

29 июня основные силы Долгорукова подошли к Кафе и начали бомбардировку ее укреплений. Стоявшие на рейде турецкие корабли после обстрела русской артиллерией ушли в море.

Русские войска стремительно атаковали Кафу, и комендант отдал приказ сдать крепость.

Узнав о взятии Кафы, турки, находившиеся в Керчи, поспешили отплыть на кораблях в Стамбул. Русские войска без боя заняли Керчь и Еникале.

22 июня отдельным отрядом генерала Брауна был взят Козлов (Евпатория). Вскоре русские войска заняли восточный и южный берега Крыма, включая Судак, Ялту, Балаклаву и Ахтиар.

Быстрое продвижение русских войск в Крыму в известной степени было обусловлено раздорами среди татар. Так, еще до начала похода Долгорукова, едисанцы, бубжаки и джамбулуки (орды, кочевавшие в Северном Причерноморье) объявили себя сторонниками России. В худшем случае они держали нейтралитет. Естественно, что тут не обошлось без подкупа. Только едисанской орде Екатерина отстегнула 14 тысяч рублей, якобы за обиды, чинимые орде запорожцами.

В самом Крыму после бегства Селим Гирея царило безвластие. Несмотря на продолжение боевых действий, с конца июня крымская верхушка находилась в переписке со штабом Долгорукова. Фактически с конца июля большая часть крымских татар согласилась на перемирие.

28 июля к Долгорукову прибыли два знатных татарина с вестью об избрании в Карасубазаре нового хана — Сагиба Гирея II. Посланные от имени всего общества ручались за верность избранных как не имеющих никакой привязанности к Порте, от которой вовсе отторглись, что подтвердили клятвой перед целым обществом, с Русскою же империей вступили в вечную дружбу и неразрывный союз под высочайшую протекцию и ручательство императрицы.

Долгоруков потребовал от нового хана немедленного освобождения русских и вообще христианских рабов. «Чтобы не возбудить негодования черни», татарские мурзы и духовенство решили платить владельцам за отпущенных рабов-христиан: за мужчину — 100 левков, за женщину — 150 левков. Как видим, даже «чернь» в Крыму была рабовладельцами. Вот еще одно доказательство неприменимости марксистских теорий к крымским татарам. Посредством такого выкупа в армию приведено было мужчин и женщин 1200 человек. Многие солдаты, особенно из поселенных гусарских и пикинерских полков, нашли среди них своих жен и детей.

Но как только между рабами пронеслась весть, что их освобождают, те не стали дожидаться определенного для выкупа срока и бросились бежать к русским. Таких беглецов в августе месяце 1769 г. при армии было уже до 9 тысяч душ. По уговору с крымцами русский главнокомандующий велел поднять кресты на двенадцати греческих церквях в Кафе и снабдить их колоколами. Также по всем городам и селам начали восстанавливать греческие церкви.

Нетрудно догадаться, насколько «приятными» оказались сии «новшества» для татар. Немедленно же начались столкновения с новым ханом. Князь Долгоруков уведомил Сагиб Гирея, что в крымских крепостях останутся русские гарнизоны для защиты от турок и что крымцы должны доставлять этим гарнизонам топливо.

10 июля 1774 г. Россия и Турция подписали Кючук-Кайнарджийский мир. Этот договор привел Крым в метастабильное положение. Формально Крымское ханство было объявлено независимым. Но турецкий султан по-прежнему был духовным главой татар. Крымский хан, вступающий на престол, должен был быть утвержден султаном. Профиль султана по-прежнему чеканился на крымских монетах. За него продолжали молиться во всех мечетях.

С другой стороны, в нескольких районах Крыма остались русские войска, а из Петербурга в Крым не пересыхал золотой ручеек, заканчивавшийся в бездонных кошельках татарских мурз. Естественно, что в Крыму образовались две враждующие между собой партии: русская, стоявшая за дружбу с Петербургом, и турецкая, призывавшая татар вернуться в подданство Турции.

В апреле 1783 г. Екатерина II издала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу». В нем говорилось: «В прошедшую с Портой Оттоманскую войну, когда силы и победы оружия Нашего давали нам полное право оставить в пользу Нашу Крым, в руках наших бывший, Мы сим и другими пространными завоеваниями жертвовали тогда возобновлению доброго согласия и дружбы с Портою Оттоманскую, преобразив на тот конец народы татарские в область вольную и независимую, чтобы удалить навсегда случаи и способы к распрям и остуде, происходившим часто между Россиею и Портою в прежнем татар состоянии… Но ныне… по долгу предлежащего нам попечения о благе и величии Отечества, стараясь пользу и безопасность его утвердить, как равно полагая средством, навсегда отдаляющим неприятные причины, возмущающие вечный мир между империями Российскою и Оттоманскою заключенный, который мы навсегда сохранить искреннее желаем, не меньше же и в замену и удовлетворение убытков Наших, решилися Мы взять под державу Нашу полуостров Крымский, остров Таман и всю Кубанскую сторону».

Екатерина блестяще закончила дело Дмитрия Донского, Ивана III и Ивана Грозного. Екатерина писала, что по приобретении Крыма «исчезает страх от татар, которых Бахмут, Украина и Елисаветград поныне еще помнят».

За прошедшие 200 лет нашлось немало историков, как за рубежом, так и у нас, осуждавших Екатерину Великую за «захват Крыма и лишение татар независимости». Не буду напоминать, как в XVIII и XIX веках Англия и Франция захватывали территории в Африке и Азии, не буду вспоминать истребление индейцев в Америке. Скажу лишь, что даже по меркам современной морали и права Екатерина поступила вполне лояльно с татарами, принесшими столько горя Руси.

Григорий Потемкин в ордере командующему русскими войсками в Крыму генералу де Бальмену от 4 июля 1783 г. указал: «Воля ее императорского величества есть, чтобы все войска, пребывающие в Крымском полуострове, обращались с жителями дружелюбно, не чиня отнюдь обид, чему подавать пример имеют начальники и полковые командиры».

Великая императрица была и великой конформисткой. Она без лишней огласки, даже не спросив мнения русского дворянства, дала все дворянские права всем татарским мурзам. Позже русские историки XIX века острили, что в первые годы после присоединения Крыма дворянство давалось каждому, кто носил саблю на боку и орал, что он «балшой человек».

Мало того, многие из татар были поставлены военными и гражданскими чиновниками. Так, Метша бей Ширинский был временно назначен областным предводителем дворянства и получил чин коллежского советника (чин VI класса, соответствовавший военному званию полковника).

Согласно «Очерку военной службы крымских татар с 1783 по 1899 г> татарского историка Измаила Мурзы Муфтийзаде, опубликованному в «Известиях Таврической ученой архивной комиссии» № 30, 1899 г.: «В январе 1787 г. были произведены в Крыму первые дворянские выборы, на которые съехались со всего Крыма до ста мурз, и закрытыми шарами были избраны:

Уездными предводителями дворянства:

Симферопольским — Абдувели ага Топечокракский.

Феодосийским — майор Атай мурза Ширинский (владелец д. Учкуй).

Перекопским — Уссин бей Мансурский.

Евпаторийским — Арсланша мурза Ширинский.

Уездными судьями:

Симферопольским — Черкес Мегмед ага.

Феодосийским — Мамбет мурза Ширинский.

Перекопским — Мердимша мурза Мансурский.

Евпаторийским — Батыр ага (владелец д. Кабач)

Уездными исправниками:

Симферопольским — капитан Болат бей.

Феодосийским — Темирша мурза.

Перекопским — Сеит Ибрам ага Тащи-оглу.

Евпаторийским — капитан Абдураман ага Мамайский.

Все места депутатов, заседателей как дворянских опек, так и верхних и нижних земских судов, были замещены молодыми мурзами с чинами. Перечень их имен сильно лишним помещать здесь, но позволю себе упомянуть, что до 1840 года большинство выборных мест по Крыму было занято мурзами».

Екатерина II отменила для крымских татар рекрутские наборы, распространенные на все губернии, заселенные этническими славянами. С другой стороны, для всех татар, желавших добровольно служить в русской армии, согласно указу военной коллегии от 1 марта 1784 г. было создано Национальное татарское войско в составе 5 дивизионов.

Могли ли о таком мечтать русские крестьяне? Причем замечу, что на службе даже для старших офицеров из татар не требовалось перехода в православие. До 1917 г. в русской армии постоянно служили несколько генералов мусульманского вероисповедания.

Риторический вопрос, мог ли какой-либо западноевропейский монарх в той же Англии и Франции в конце XVIII века дать дворянство и чины вождям и знати племен на вновь присоединенных территориях, например, арабам, готентотам, бушменам и др.?

Наконец, крымским татарам было оставлено собственное судопроизводство. Им предоставлялось право разбирать взаимные тяжбы у улемов. Мусульманское духовенство навсегда освобождалось от уплаты податей.

Итак, татары в Крыму получили те же права, что и остальные жители империи, но были избавлены от рекрутских наборов и ряда других тягот. Никто не покушался на их веру, на их скот, на их земли. Но у них отняли самое главное их право — грабить соседей и торговать рабами. Этого они никогда не простят русским.

Сразу после отделения Крыма от Оттоманской империи при поддержке Екатерины II начались массовые переселения оттуда в Новую Россию местных христиан, в основном греков (свыше 20 тысяч человек) и армян. Так, греки основали в 1780 г. город Мариуполь и свыше двадцати селений в его окрестностях.

С 1769 г. началась иммиграция в Новую Россию евреев из Западной России и Польши. Русские власти разрешили им селиться в городах и местечках в расчете на развитие торговли и ремесел. Предоставляемые им льготы были невелики по сравнению с льготами других иностранцев. Так, дома и школы евреи должны были строить сами за свой счет. Освобождение от постоев и повинностей (за исключением казенным податей) давалось им всего на один год, так же как и от пошлины за горячее вино. Евреям давалось право содержать винокурни и броварни, нанимать себе русских работников и т. д. Расселение евреев по новороссийским городам шло успешно. Русское правительство оставило им кагальное устройство и предоставило полное самоуправление.

Лишь избавившись от страшного бича — набегов крымских татар, российское правительство смогло начать полномасштабное освоение Новой России.

Еще весной 1776 г. был заложен город Екатеринослав (с 1926 г. Днепропетровск). В 1784 г. его перенесли на другой берег Днепра. В 1790 г. Потемкин строит себе в Екатеринославе дворец по проекту архитектора И.Е. Старова. Там он создал суконную и чулочную фабрики. Однако местность вокруг по-прежнему оставалась пустой, и город развивался медленно до середины XIX века.

Еще в 1778 г. Екатерина II поручила Потемкину найти место для гавани и верфи на нижнем Днепре и основать там город. Потемкин выбрал Александршанц в 35 верстах от днепровского устья. «В короткое время он хотел сделать его столь же цветущим и знаменитым, как древний Херсонес Таврический, устроить в нем все, что Петр Великий устроил в Петербурге, — крепость, адмиралтейство, верфь, карантин, пакгаузы, каменные дома, коммерческий и военный флот»[54]. Да и никаких препятствий к этого не было — на постройку города Потемкину отпускались неограниченные суммы, каменоломни же находились почти в самом городе, а по Днепру привозили лес, железо и другие необходимые материалы.

 К 1782 г. в Херсоне проживало 10 тысяч человек, работавших на строительстве крепости, адмиралтейства и верфи. К 1787 г. в «Херсонской части» состояло солдат и матросов 24 561 человек, вольнонаемных строителей — плотников, столяров, кузнецов — 2273. На строительстве Херсона с начала 1785 г. работали более четырех тысяч «колодников» — бывших крепостных, осужденных за побеги и выступления против помещиков.

В 1783 г. в Херсон на строительство кораблей прибыло 800 балтийских моряков под командованием капитана 2 ранга Ф.Ф. Ушакова.

12 октября 1784 г. 66-пушечный корабль, строившийся моряками Ушакова, был спущен на воду. 24 августа 1785 г. капитан Ушаков привел корабль в Севастополь.

В 1782 г. из Марселя в Херсонский порт пришли два первых европейских судна. В городе коммерческие дома и конторы открыли французские торговые фирмы, а также польская (Заблоцкого), константинопольская (Фрадинга), австрийская (Фабри) и русская (купца Масленникова). Большую роль в расширении торговых связей Херсона с Францией сыграл барон Антуан. Русский хлеб, пеньку, льняное и конопляное семя, чай и другие товары он отправлял на Корсику, в Ниццу, Геную, Марсель и Барселону. При его посредничестве через Херсон шли товары из южной Польши.

Екатерина II, приехав в 1787 г. в Херсон, осталась очень довольна всем увиденным — казармой, крепостью, каменными строениями, церковью, адмиралтейством, кораблями и особенно множеством русскоязычного населения.

В 1790 г. в Херсоне вошел в строй пушечный завод, просуществовавший до начала XIX века, когда пушечное производство перевели в город Луганск.

Недостатком Херсона было его расположение в 35 верстах от моря — мели затрудняли проход крупных морских судов.

Ясским миром 1791 года закончилась русско-турецкая война, и Россия получила Очаковскую область между Бугом и Днестром. Местность там была почти пустынна. До присоединения к России там имелось лишь четыре города — Очаков, Аджибер, Хаджибей и Дубоссары, а также около 150 сел, населенных татарами и молдаванами, и ханские слободы, в которых жили беглые малороссы и великороссы. Но за годы войны большая часть населения разбежалась, так что осталось не более 20 тысяч человек мужского пола.

Екатерина поручила екатеринославскому губернатору Каховскому объехать и изучить область, разделить ее на уезды, наметить места для постройки городов и предоставить обо всем этом план. Затем Каховский должен был отвести земли под казенные слободы и для помещиков по норме, установленной для Екатеринославской губернии, с обязательством заселить эти земли. Также принимались меры для поселения арнаутов, и особое преимущество оказывалось в получении земель молдавскими боярами.

Для приведения в исполнение этих приказаний в 1792 г. была учреждена экспедиция строения южных крепостей, которую и возглавил Каховский. Новые крепости решено было возвести на Днестре напротив Бендер, на Днепровском лимане и у Хаджибейского замка. Так возникли Тирасполь, Овидиополь и Одесса. Из этих городов с самого начала наибольшего развития достигла Одесса.

Императорский указ о постройке купеческой гавани и города Хаджибея (так первоначально называлась Одесса) вышел в 1794 г. Постройку Екатерина II поручила де Рибасу. Первыми поселенцами в Одессе, кроме русских, стал «греческий дивизион» — выходцы с Архипелага, эвакуированные оттуда после окончания «архипелажной экспедиции» русского флота. Так что на первых порах город получил два форпоста — русский и греческий. К ним присоединились и греки из Крыма, получившие значительные льготы. Они-то и положили начало одесской торговле. Рассчитывая на большие барыши, в Одессе стали селиться как русские купцы, так и еврейские, болгарские, молдавские и даже польские, получившие «открытые листы» на все усадьбы, а с 1803 г. — десятилетнюю льготу от податей, денежные ссуды на обзаведение и т. д. В предместье города Пересыпи поселились черноморские (бывшие запорожские) казаки.

В 1796 г. в Одессе насчитывалось 2349 душ обоего пола, а в 1802 г. — уже 9 тысяч. В последующие же годы Одесса под управлением дюка де Ришелье стала развиваться еще быстрее. Ришелье построил порт, карантин, таможню, театр, госпиталь, достроил церкви, учредил лицей, поощрял частные постройки, которых при его отъезде насчитывалось уже около двух тысяч. Ришелье был страстным садоводом, поэтому он покровительствовал владельцам дач и первым выписал из Италии семена белой акации, хорошо прижившейся на русском юге. При Ришелье Одесса стала узлом торговых связей Новороссийского края с приморскими европейскими городами. Торговые обороты города в 1814 г. превысили 20 млн. рублей. Расширение торговли и увеличение доходов одесситов вызвали рост потребностей и привели к общему культурному подъему города. Одесса превратилась в бойкий торговый и благоустроенный европейский город.

Но через 200 лет самостийники написали новую историю Одессы. Ее якобы основали «украинские казаки», а злыдни-москали лишь мешали их созидательной работе.

Осмотрев Крым, князь Потемкин был поражен нищетой и запустением края. Даже гордость Гиреев — ханский дворец в Бахчисарае — был полуразрушен. В 1783 г. Потемкин приказал генерал-поручику барону Игельштрому «отремонтировать пришедший в запустение ханский дворец», на что в следующем году светлейший выделил 10 тысяч рублей из таможенных доходов.

Следующий капитальный ремонт дворца был произведен в 60-х годах XIX века. Так что если бы сей дворец был постройкой в Западной Европе, то большая часть его стоимости при продаже принадлежала бы русским, а не татарам.

Да и вообще, что татары оставили в Крыму за пять с лишним веков своего правления? Генуэзские крепости в Балаклаве, Судаке, Феодосии и других местах, многочисленные пещерные города, Херсонес Таврический, десятки античных памятников созданы греками и римлянами. Это все, увы, не имеет отношения к татарам. А сколько они разрушили за эти же 500 лет?

Потемкин и первый администратор Крыма Каховский начали энергично создавать новый Крым с большими современными городами, портами, заново создавать инфраструктуру полуострова, там ведь не было даже ни одной нормальной дороги.

Ко всему прочему, крымские татары, столь занятые грабежом России и Речи Посполитой, не занимались строительством судов. Все торговые суда, приходившие в Крым, были греческими (в подавляющем большинстве) или турецкими.

Между тем в составе новопостроенного Черноморского флота наряду с боевыми кораблями были многие десятки больших и малых транспортных судов. С конца XVIII века и до Крымской войны транспортные суда Черноморского флота перевозили куда больше гражданских грузов, чем чисто военных. Они доставляли переселенцам различные материалы для строительства городов, крепостей, верфей и фабрик.

В начале 80-х годов XVIII века параллельно со строительством военного флота в Херсоне приступили к строительству коммерческих судов. К концу XVIII века коммерческие суда строились и в Николаеве, и в Севастополе.

В 1796 г. в черноморско-азовские порты зашло 471 транспортное судно, из которых 164 были под российским флагом, 276 судов турецких и 31 судно под австрийским флагом. Французских судов не было, так как Россия находилась в состоянии войны с Французской республикой. Для того времени это был огромный товарооборот.

В начале XIX века из Москвы в Крым обычно ездили Волгой до Царицына, Доном до Ростова, Азовским морем до Керчи.

В 1826 г. была построена дорога от Симферополя до Алушты, в 1837 г. эта дорога была продолжена до Ялты, а в 1848 г. — до Севастополя. В 1848 г. на границе Южного берега Крыма и северного склона Крымских гор были сооружены Байдарские ворота.

К середине XIX века в Крыму работало двадцать суконных фабрик, значительно увеличилось производство зерна и табака. В первой половине XIX века на полуострове ежегодно добывалось от 5 до 15 млн. пудов соли, которую вывозили как в центральные губернии России, так и за границу. Ежегодно вывозилось до 12 млн. пудов красной рыбы.

К 1828 г. в Крыму насчитывалось 64 предприятия обрабатывающей промышленности, а к 1849 г. их стало уже 114.

По данным А.Р. Андреева, к 1863 г. в Крыму проживало 141 667 татар. «Русских поселенцев государственных крестьян внутренних губерний к началу 1863 года, по сведениям министерства государственных имуществ, было всего в губернии 29 246. Малороссиян и великороссиян из Молдавии и Турции к 1863 году в губернии считалось всего 7797 обоего пола. Болгар переселилось 17 704 обоего пола. Тогда же в трех колониях Перекопского уезда водворились чехи из Богемии в числе всего 615 обоего пола. Население Таврической губернии в начале

1864 года состояло из 303 001 мужского и 272 350 женского пола, всего 575 351 обоего пола, живших в 2006 поселениях с 89 775 дворами»[55].

Замечу, что посчитать численность малороссиян в Крыму и в Новой России (то есть в Херсонской, Таврической и Екатеринославской губерниях) весьма сложно за отсутствием статистики. С татарами, немцами и поляками все проще. Ведь в царской России людей никогда не делили по национальностям, а только по вероисповеданию. Так, например, для евреев никогда не было черты оседлости или процентной нормы поступления в высшие учебные заведения. Такие ограничения были лишь для «лиц иудейского вероисповедания». Заплатил еврей 3 рубля (обычная такса того времени) попу, и в качестве православного оный еврей мог жить где угодно и не попадал ни под какую норму.

Соответственно, крымские татары в статистике шли как мусульмане и как категория населения, освобожденная от воинской повинности.

А вот русские и малороссы были православными, и их нигде не делили в статистике. Дореволюционных русских историков деление на русских, малороссов, белорусов, рязанцев и поморов тоже, естественно, не интересовало. Поэтому практически любые статистические данные о числе малороссов в Крыму и в Новой России взяты с потолка «украинствующими» историками второй половины XIX — начала XX веков.

Еще раз напомню читателям, что к 1784 г. Малороссия представляла собой бывшую Гетманщину, то есть узкую полоску земли у Днепра от Киева и выше. Выходцы их этой области к 1800 г. не составляли и 5 % населения Крыма и Новороссии.

 К великому сожалению, ни царские, ни советские, ни современные либеральные историки не соизволили посчитать, сколько податей платила территория бывшей Гетманщины с 1784 по 1800 год. А если из суммы доходов с Малороссии вычесть государственные расходы на нее, то есть на содержание войск, ее защищавших, на управление, строительство казенных зданий, дорог, здравоохранение, народное образование и т. п., то неизвестно, окажется ли результат вычисления положительным или будет отрицательным. На мой взгляд, если и положительным, то все равно близким к нулю. Это, кстати, типично для Российской империи. Она в большинстве случаев вкладывала в окраины больше средств, чем те давали.

Характерный пример — Царство Польское с 1815 по 1891 год сидело на шее Центральной России, то есть расходы на него существенно превышали доходы. Нет оснований полагать, что с Малороссией было иначе. Кстати, денежные затраты на Новую Россию и Крым не поздно посчитать и сейчас. Я много месяцев провел в Военно-историческом архиве, изучая дела о постройке русских крепостей. Там даже постройка паршивого сарая посчитана с точностью до одной копейки. Дело за желанием Кремля, отмашки которого достаточно, чтобы наше воинство историков занялось делом и предъявило Киеву внушительный счет.

Итак, Крым и дикая степь к середине XIX века превратились в цветущую губернию России. Там были построены десятки городов, основаны сотни селений. И сделано это было великороссами на деньги, собранные в виде налогов по Центральной России и Сибири.

Глава 9

Правобережье — еще сто лет польского владычества

Согласно русско-польскому договору «о вечном мире» 1686 года на Правобережье Россия присоединила маленький, но очень ценный правобережный анклав — Киев и Печерский монастырь с окружавшей его территорией, ограниченной речушками Ирпенью с севера и Стугной с юга и оканчивающийся на западной окраине окрестностей Киева у местечка Васильково (крайний западный пограничный пункт России до конца XVIII века).

Южнее устья реки Тясмины и до Запорожья территория по левую сторону Днепра принадлежала фактически и формально Войску Запорожскому, которое, согласно мирному договору, ставилось в вассальную зависимость с этих пор только от России и в отношения которого с Россией польский король обязался не вмешиваться.

Отдельно был решен вопрос о принадлежности разоренных многолетней войной XVII века украинских городов на правой стороне Днепра, откуда бежало все население. Поскольку поляки не захотели уступать их России, то было постановлено, что города Ржищев, Трактемиров, Канев, Мошны, Сокольня. Черкасы, Боровица, Бужин, Воронков, Крылов и Чигирин, а также вся прилегающая к ним территория от местечка Стайки до устья реки Тясмин не будут ни заселяться, ни восстанавливаться и останутся пустынными до тех пор, пока сейм и король не дадут полномочия на окончательное решение их судьбы, и потому дело об этой территории откладывалось обеими сторонами до лучших и благоприятных времен.

Фактически на Правобережье, особенно в его южной части, власть польских магнатов к 1686 г. была номинальной. Что же касается королевской власти, то она была номинальной во всей Речи Посполитой. Реальная власть на Правобережье принадлежала казацким старшинам.

Польский король Ян Собеский для борьбы с турками решил возродить на Правобережье казачество. В 1683 г. он приказал шляхтичу Куницкому начать набор казаков, и к концу года таковых набралось около 8 тысяч. Но в начале 1684 г. казаки убили Куницкого и выбрали своим гетманом Могилу.

Но к 1686 г. уже ни Могилы, ни единого командования у правобережных казаков не было, а значительная часть Правобережья оказалась под властью самозваных казацких полковников. Наибольшую известность среди них приобрел Семен Филиппович Гурко, получивший Прозвище Палий, то есть поджигатель.

Палий сделал своей резиденцией город Фастов или, как его тогда называли, Хвастов. Палий в молодые годы жил в Сечи и всегда поддерживал тесные связи с запорожцами.

Полякам как-то удалось схватить Палия и заключить его в башню в городе Немирове. Но Семен смог бежать оттуда. Освободившись, он узнал, что Фастов захвачен частной армией католического епископа. Палий собрал казаков, взял Фастов и перебил там всех ксендзов. Именно с тех пор он стал непримиримым врагом католической церкви.

В 1688 г. Палий обратился в Москву с просьбой о принятии его в подданство. Но правительница царевна Софья не желала войны с ляхами, и Палию было рекомендовано вместе с казаками перебраться в Запорожье.

Однако честолюбивый Палий не захотел стать местечковым полковником, а то и есаулом, и остался в Правобережье. У поляков не было возможности, а может, и желания отправлять большое войско против Палия и других полковников.

Статус у Палия и других полковников на правом берегу был более чем странным. Так, в 1693 г. войско Палия вместе с казаками Мазепы разгромили татар на реке Кодыме, за что получили от царя Петра ценные подарки.

Казаки Палия повсеместно громили панские усадьбы. Так, например, при разгроме двумя сотнями палиевских казаков имения пана Стецкого один из вождей повстанцев, некий Прокоп, громко заорал: «За Вислу ляхов прогнати, щоб их тут и нога не ступала!»[56]

Уверен, что подобный лозунг использовался всеми православными Правобережья.

На грабежи казацкого полковника Кутиского-Барабаша последовала коллективная жалоба шляхты Киевского воеводства. Польский коронный гетман отправил к полковнику посланцев с требованием уняться. А Кутиский-Барабаш посадил их в тюрьму, заявив: «Я ани короля, ани гетмана не боюсь; у меня король — царь турецкий, а гетман — господарь волоский, — бо треба тое ведати: где Барабаш, там ничого не маш»[57].

Сотник палиева полка Цвель со своими казаками напал на каптурового[58] судью Сурина, ездившего для исполнения своей судебной обязанности в село Калиновку. «Козаки, встретивши его на дороге, закричали: "Бийте ляхов, бийте! Нехай не ездють на суды; тут наш козацкий суд!" С такими словами козаки поколотили и самого господина, сидевшего в коляске, и его прислугу, забрали у него деньги, оружие, вещи, съестные запасы, а все судебные документы повыбрасывали и истребили»[59].

А с другой стороны, Палий периодически отправлял письма к польскому королю, в которых стремился показать себя верноподданным Речи Посполитой, терпящим постоянные обиды от панов и ксендзов.

В 1700 г. коронный гетман послал под Фастов воеводу Цинского с 4 тысячами поляков. Пан Цинский подошел к Фастову, сжег посад, а затем ретировался. По версии украинских историков, отряд казаков напал с тыла на ляхов, и те были вынуждены отойти от Фастова. Поляки же утверждают, что Палий прислал Цинскому несколько бочонков с деньгами, и на том кампания была закончена ко всеобщему удовлетворению.

 Любопытно, что некоторые польские паны привлекали казаков Палия для решения своих личных дел. Так, зимой 1700/1701 г. пан Микульский поссорился со своей соседкой панной Головинской, взял от Палия «привоведный лист» для набора своевольных казаков и с этими казаками напал на имение Головинской, выгнал владелицу, сжег ее усадьбу и разогнал ее людей.

Польские паны ситуацию на Правобережье начали сравнивать со временами Богдана Хмельницкого в конце 40-х годов XVII века.

Примерно с 1694 г. отношения между Палием и Мазепой начали портиться. Фастовский правитель был слишком популярен на обоих берегах Днепра, а Мазепе в общем и целом было плевать и на православие, и на народ малороссийский, его основной целью было удержать гетманскую булаву. Поэтому Мазепа пытался всеми средствами дискредитировать Палия.

В 1701 г. поляки направили в Правобережье большие силы, в основном состоявшие из частных армий. Полковник Самусь отправил Мазепе грамоту с просьбой о помощи и осведомлялся о возможности ухода на левый берег в случае полной победы ляхов. Мазепа отвечал: «Помочи тебе не подам и без царского указа тебя не прийму. Без моего ведома ты начал и кончай, как знаешь, по своей воле»[60].

А в своем донесении в Москву Мазепа высказывал соображения, что Самусь делает это по чужому наущению, поскольку сам он человек простой и необразованный и едва ли без чужого совета додумался до этого. «Бунт распространяется быстро, — писал гетман, — уже от низовий Днестра и Буга по берегам этих рек не осталось ни единого старосты, побили много мещан — поляков и жидов, другие сами бегут в глубину Польши и кричат, что наступает новая хмельнищина. Впрочем, случившаяся на правой стороне Днепра смута принадлежностям нашим зело есть непротивна. Пусть господа поляки снова отведают из поступка Самусева, что народ малороссийский не может уживаться у них в подданстве; пусть поэтому перестанут домогаться Киева и всей Украины»[61].

По царскому указу в августе 1702 г. Мазепа пригласил Палия принять участие со своими казаками в войне против шведов. Палий ответил, что рад бы служить царю, да не смеет выйти, потому что на него собираются польские войска в Коростышове, и как только он выйдет, так они и Фастов разорят, и людей православных перебьют. «Всему свету известно, — выражался Палий, — что ляхи уже не одного сына восточной церкви удалили с сего света и много христиан мечом истребили в нашей достойной слез Украине»[62].

 Полковник Самусь решил не ждать польских войск, а сам осадил Белую Церковь. 7 сентября из своего табора под Белой Церковью Самусь разослал всем казацким старшинам универсал, в котором извещал, что присягнул за весь народ малороссийский «быть до смерти верным царскому пресветлому величеству и пребывать в покорности гетману Мазепе». Далее в универсале говорилось, что в настоящее время Самусь с казацким войском находится под Белой Церковью напротив неприятелей-поляков и будет добиваться, чтобы ляхи навсегда ушли из Малороссии и более не возвращались. Самусь писал: «Прошу вас, господа, приложите все старание ваше, соберите изо всех городов поднестранских [приднестровских] охотное товариство в сотни и тысячи и поспешите стать с нами заодно. Как скоро Бог нам поможет взять белоцерковский замок, то не станем тратить времени и тотчас двинемся на противников наших польских панов»[63].

Универсал этот был послан и к приднестровским казацким старшинам Валозону, Палладию и Рынгошу.

Самусь недаром обратился в Приднестровский край. Начавшись от Богуслава и Корсуна, восстание, поднятое Самусем, пошло на запад к Бугу и Днестру. «Хлопы, жадные крови шляхетской, как выражались поляки, поднялись…» Город за городом, село за селом избавлялись от господства поляков, и вскоре восстание докатилось уже до Каменца. Подоляне прислали к Палию гонцов просить его быть «патроном» народного восстания против ляхов.

Две недели простоял Самусь под Белой Церковью, и тут приехал к нему эмиссар от коронного гетмана Любомирского пан Косовский и объявил, что если Самусь сложит оружие и покорится королевской воле, то получит прощение от короля и Речи Посполитой за все то, что происходило в Богуславе, Корсуне и других местах, где были побиты поляки и евреи. Самусь отвечал: «Мы тогда будет желательны королю и Речи Посполитой, когда у нас во всей Украине от Днепра до Днестра и вверх до реки Случи не будет ноги лядской»[64].

А тем временем на помощь Самусю подошел и сам Палий с 15 тысячами казаков. На выручку крепости двинулось и большое польское войско во главе с Яковом Потоцким и региментарем Рущицем. Ляхи заняли город Бердичев.

16 октября казаки Самуся внезапно ворвались в Бердичев и учинили там резню ляхов. Потоцкий и Рущиц бежали с небольшой частью своего воинства.

 К концу ноября 1702 г. пала Белая Церковь. Трофеями казаков стали 28 пушек и большие запасы пороха. Палий въехал в город в карете, запряженной шестеркой лошадей, и объявил себя полковником белоцерковским. Казацкие полковники Палий, Самусь и Истра отправили Мазепе грамоту с просьбой принять Белую Церковь под власть царя.

А отряды Самуся двинулись на город Немиров. Местные казаки перешли на сторону повстанцев, и город был взят с ходу. Всех поляков и евреев казаки перебили, за исключением нескольких, согласившихся принять православие. Вскоре судьбу Немирова разделил и город Бар.

Зимой 1702/1703 г. появился в Подолии «полковник Войска Запорожского» Федор Шпак. Он объявил, что паны утесняют крестьян вопреки королевской воле. Шпак отличался тем, что не только резал католиков и евреев, но и продавал их целыми толпами татарам.

В числе восставших крестьян и казаков оказался и дворянин Данило Братковский. Он был, наверное, последним из русских дворян в Малороссии, сохранивший верность православию. Еще раньше Братковский напечатал по-польски сочинение под названием «Мир, пересмотренный по частям» («Swiat poczesci przejrzany»), где в сатирическом тоне изобразил пороки шляхетского общества.

Естественно, что Братковскому не нравилась религиозная политика ляхов в Подолии после изгнания оттуда турок. Так, королевским указом в Каменце не дозволялось селиться православным. Весь Подольский край в церковном отношении был изъят из ведомства киевского митрополита и подчинен исключительно литовскому униатскому владыке, как будто там уже и не было и не должно было быть православных.

Братковский в 1701 г. стал распространять свои сочинения в защиту православной церкви. Полякам удалось схватить Братковского, его долго пытали и 25 ноября 1702 г. казнили в Луцке «мучительной смертью».

Гетман Мазепа не помогал восставшим на Правобережье. Тем не менее в ноябре 1702 г. он получил от царского резидента в Варшаве князя Григория Долгорукова следующее письмо: «Шведский король хитрыми вымыслами, по совету приставших к нему польских изменников, велел распространять слухи, будто его царское величество указал вашей вельможности послать 20 000 войска на помощь Самусю, назвавшемуся царским гетманом, и будто мятежи, поднявшиеся в Украине, возникли с позволения нашего государя. Речь Посполитая приходит в немалое подозрение. Необходимо всем на деле доказать, что этот мятеж начался без воли царской и не приносит никой пользы его царскому величеству; необходимо стараться угасить этот огонь, препятствующий Речи Посполитой обратить оружие против шведов»[65].

Под давлением казацкой старшины Мазепа написал канцлеру Головину, что лучше было бы теперь принять от Палия Белую Церковь в царское владение. Петр же вместо этого вновь приказал Мазепе усилить караулы на Днепре, дабы не пускать правобережных казаков на помощь повстанцам.

Царь отправил к Палию генерала Паткуля уговорить его передать захваченные территории королю Августу. Палий фиктивно согласился, но делать ничего не стал.

Во второй половине 1703 г. войско польского гетмана Сенявского сумело отбить у Самуся город Немиров, причем сам полковник ушел в Богуслав. Затем Сенявский осадил город Ладыжин, где с несколькими тысячами казаков засел полковник Абазын. Ляхи штурмом взяли город. Абазына посадили на кол. По разным сведениям, было перебито от двух до десяти тысяч казаков.

В феврале 1704 г. киевский воевода[66] Потоцкий разбил отряд Федора Шпака. По приказу Потоцкого всем холопам, заподозренным в участии в восстании, отрезали левое ухо и, по свидетельству современника, такому наказанию было подвергнуто до 70 тысяч человек. Польские суды по обвинению в мятеже приговаривали к смерти жителей целых селений. Их казнили скопом — правых и виноватых.

В январе 1704 г. Самусь и корсуньский полковник Истра бежали на левый берег и были приняты на службу к Мазепе.

В апреле 1704 г. Петр I приказал гетману Мазепе двинуть малороссийское войско на правый берег «чинить промысел над нерасположенными к королю Августу панами, нещадно опустошая огнем и мечом их маетности[67].

Между тем Мазепа строчил царю донос за доносом на Палия, что тот сносится с панами Любомирскими и хочет поступить на службу к шведскому королю Карлу XII.

 В мае Мазепа отправил 1300 казаков на помощь польскому королю Августу. 15 июля к войску Мазепы, стоявшему на польской территории, подошел отряд Палия. Гетман радушно принял полковника и обильно угостил его горилкой.

1 августа Мазепа пригласил в очередной раз в свою ставку Палия, арестовал его и отправил в заключение в Батуринский замок.

Между тем Петр I приказал Мазепе возвращаться домой. На Правобережье гетманская армия не вела боевых действий, а лишь грабила имения магнатов, перешедших на сторону короля Стася и шведов, как, например, тех же Любомирских.

12 октября 1704 г. Мазепа отправился с войском обратно и уже 29 октября прибыл в Батурин.

В августе 1704 г. Мазепа отправил на помощь полякам и саксонцам 10-тысячный отряд казаков под командованием переяславского полковника Ивана Михайловича Мировича. Казаки участвовали в обороне Львова и ряде других сражений. Поляки и немцы третировали казаков. В конце концов почти весь этот и другие ранее посланные отряды казаков погибли или разбежались, и в Малороссию в ноябре 1704 г. вернулись лишь несколько десятков человек вместе с полковниками Мировичем и Апостолом.

Петр 10 декабря издал указ, что оба полковника достойны смертной казни «за распущение казаков и за самовольный уход со службы», но по ходатайству гетмана простил их.

В начале 1705 г. Мазепа направил царю очередную кляузу на Палия, заявив, что держать его в Малороссии опасно. По царскому указу Палия в марте 1705 г. доставили в Москву, а в конце лета отправили в Сибирь в Томск на вечное поселение.

После Полтавской виктории юг Правобережья был занят русскими войсками и казаками гетмана Скоропадского. Однако катастрофа на реке Прут в июле 1711 г. кардинально изменила ситуацию на Правобережье. Царю пришлось заключить с Оттоманской империей два крайне невыгодных договора 5 апреля 1712 г. и 13 июля 1713 г.

Согласно условиям договоров, Петр срыл укрепления Таганрога и вернул Азов туркам. На Днепре русскими были срыты Каменный Затон и Новобогородицкая крепость.

Царь обещал «запорожских Козаков оставить в полном покое и не "вступаться" в них. "Его царское величество весьма руку свою отнимает от Козаков с древними их рубежами, которые обретаются по сю сторону Днепра и от сих мест и земель, и фортец и от полуострова Сечи, который сообщен на сей стороне вышеупомянутой реки"»[68]. То же самое касалось и казаков-некрасовцев.

Петр обещал вывести все свои войска из Речи Посполитой. Особенно волновали турок русские полки на Правобережье.

В течение почти четырех месяцев продолжалась эвакуация русских войск и малороссийского населения с Правобережья. Лишь в конце 1714 г. царские войска покинули Белую Церковь и ушли за Днепр.

Запорожцы решили воспользоваться выводом русских войск и захватить Правобережье. Уже в ноябре 1712 г. кошевой атаман Костя Гордиенко послал своих людей на Умань и Корсунь.

Однако турки не были заинтересованы в усилении запорожцев, которое неизбежно привело бы Стамбул к войне с Россией и Речью Посполитой. Султан фактически санкционировал занятие Правобережья поляками. Большое польское войско под предводительством коронного гетмана Адама Сенявского оккупировало Правобережье, запорожцы же были вынуждены отступить в турецкие владения.

В 20-30-х годах XVIII века польские магнаты приступили к заселению пустующих земель — Чигиринского, Черкасского и Каневского уездов. Туда паны силой и посулами сгоняли десятки тысяч малороссийских крестьян. Характерный пример — князь Ксаверий Любомирский велел своим «окличникам» провозглашать на ярмарках, что «кто придет к нему с чужой женой и чужими волами, он такого не выдаст и за такого будет стоять».

Помещики на берегу ставили «фигуры», то есть кресты с повешенными на них снопом жита, цепом и серпом — знак приглашения и увольнения от повинностей. Число колышков на столбе означало количество лет без повинностей и податей[69].

Так поляки вопреки «вечному миру» заселили Чигиринский, Черкасский и Каневский уезды и восстановили в них укрепленные городки.

Полякам удалось уничтожить на Правобережье малороссийское казачество. Зато там появляются гайдамаки. Впервые о них упоминается в 1717 г. в универсале региментария (главного воинского начальника на Правобережье) Яна Галецкого: «Милостивых панов моих, господ помещиков, всех вообще, усильно прошу немедленно извещать моего наместника, пана Ольшевского, о пребывании своевольных куп гайдамацкой сволочи, где бы таковые ни находились, особенно же в воеводстве Брацлавском и части Киевского, то есть в Украине, вовсе их не охраняя; особенно же панов губернаторов (то есть управляющих) и войтов прошу обратить внимание на то, что они будут отвечать перед Речью Посполитою в случае, если обнаружится связь кого-либо из них с своевольными людьми».

Судя по всему, слово «гайдамак» пошло от турецкого слова «гайда», то есть изгой, смутьян. Население же Правобережья и даже Галиции стало гордиться этим названием, вспомним песню: «Мы гайдамаки, мы вси однакi».

Украинский историк Владимир Антонович в «Исследовании о гайдамачестве» подчеркивает тот факт, что «гайдамачество исключительно проявлялось в польской Украине и никогда не обращалось на Малороссию»[70].

Гайдамаки часто скрывались от преследования поляков на Левобережье, считая «колонию России» дружественной территорией, и старались воздерживаться от разбоев.

Поляки «беспрестанно толкуют о "врожденной хлопской злости" (innata malitia), о склонности крестьян забывать "законы, как Божественные, так и государственные по отношению к помещикам", о необходимости строго наблюдать за ними и т. д. "Хлопы там бешеные, склонные ко всем дурным предприятиям", — говорит офицер Скульский, описывая свой поход на Украину. "Ледуховские, не обращая внимания на то, что подданные в Украине склонны ко всякому своевольству, не измышляют достаточных средств для их усмирения", — говорит шляхтич Трипольский в жалобе на своих соседей. "Подданные из местечка Норинска, поступая по негодному своему обычаю, исполненные гайдамацкой дерзости… и естественной ненависти и злорадства к католической вере", бесчинствуют против шляхтичей, — по словам жалобы дворянина Гулевича»[71].

1(11) февраля 1733 г. в Варшаве умер приехавший на сейм король Август II. Началось «бескоролевье». Людовик XV решил возвести на польский трон своего зятя — отставного короля Станислава Лещинского. Саксонцы предложили своего курфюрста Августа, сына покойного Августа II. В итоге в Речи Посполитой началась очередная гражданская война. В августе 1733 г. генерал-аншеф П.П. Ласси с Рижским корпусом через Курляндию двинулся в Литву.

 Литовские паны не оказали никакого сопротивления русским войскам. Некоторые паны приезжали к Ласси и высказывали поддержку действиям русской императрицы.

Полная индифферентность населения к вторжению иноземных войск, возможно, вызывает удивление у современного читателя, однако польские паны давным-давно привыкли призывать иноземные войска для решения своих внутренних распрей, да и передвижение армий других государств по территории Польши было тогда скорее нормой, чем исключением.

В мае 1734 г. французский флот прибыл в Данциг и высадил три пехотных полка. «Избирательная кампания» набирала силу по всей Речи Посполитой.

В ходе оной кампании в Правобережье вступил русский корпус князя Шаховского «для разорения местности сторонников Станислава Лещинского». Население Правобережья восстало и начало громить польских панов, не разбирая их политической ориентации. Замечу, что в составе корпуса было около 30 тысяч малороссийских казаков под началом Якова Лизогуба.

Когда русские войска вошли в Умань, их штаб разослал воззвание к сторонникам саксонской партии, приглашая их присоединиться к нему и присылать своих дворовых казаков и других людей, чтобы общими силами действовать против сторонников короля Стася. Получив такое воззвание, начальник дворовых казаков князя Любомирского Верлан стал распространять среди населения слухи, что царица Анна прислала указ, призывающий население подниматься, избивать поляков и евреев и записываться в казаки. И для этого московское войско вместе с казацким идет в Малороссию. А когда Малороссия будет очищена и «заведется в ней казацкое устройство», тогда ее отберут из-под власти Польши и присоединят к Гетманщине. Слухи эти произвели на население сильное впечатление, и народ начал активно записываться в казаки, заводил у себя «казацкое устройство», стали организовываться казацкие десятки и сотни. Верлан принял титул полковника и назначал от своего имени сотников и прочую старшину.

Таким образом, собрав значительные силы, Верлан начал совершать набеги. В Брацлавском воеводстве он разрушал польские и еврейские усадьбы, поднимал население и велел присягать на подданство царице. Затем Верлан со своим воинством перешел в соседнюю Подолию, где занимался тем же. Следующей стала Волынь, где Верлан в нескольких стычках разгромил небольшие польские отряды, и вот уже его казачьи разъезды стали появляться в окрестностях Каменца и Львова, взяли Жванец и Броды.

Тем временем на «выборах» победил саксонский кандидат, который и был коронован 25 декабря 1734 г. в Кракове под именем Августа III. После этого Россия оставила свои войска на Правобережье, но они не только не помогали гайдамакам, но в ряде случаев действовали против них. Тут при желании можно обвинить императрицу Анну Иоанновну и ее правительство в предательстве населения Правобережья. Но тут у Анны есть ряд смягчающих обстоятельств. Во-первых, русское правительство ничего не обещало гайдамакам и селянству. Ну а во-вторых, Россия сама оказалась в крайне тяжелом положении. Луи XV, обиженный за зятя, двинул две армии в Германию, а оттуда направил войска в Польшу. В ответ в июне 1735 г. русская армия под командованием генерал-аншефа Ласси двинулась из Польши в Силезию и на Рейне соединилась с австрийской армией принца Евгения Савойского. Появление русских на Рейне вызвало шок в Версале. Луи XV отозвал зятя Стася из Польши и приступил к мирным переговорам.

В том же 1735 году началась русско-турецкая война. Как видим, Россия не имела физической возможности затевать еще и войну с Речью Посполитой, тем более что ее королем был Август III, пришедший к власти на русских штыках.

Тем не менее русские власти в большинстве случаев смотрели сквозь пальцы на гайдамаков, скрывавшихся на Левобережье.

Но вот 5 октября 1763 г. в Дрездене умирает саксонский курфюрст и по совместительству польский король Август III.

Вновь начинается «предвыборная кампания». Однако к тому времени на территории Польши уже находился «ограниченный контингент» русских войск. Русские штыки и русские червонцы сделали свое дело. С 5 (16) по 15 (26) августа 1764 г. тихо прошел избирательный (элекционный) сейм. Граф Понятовский был единогласно избран королем под именем Станислав Август IV. Паны этим были крайне удивлены и говорили, что такого спокойного избрания никогда не бывало. В Петербурге тоже сильно обрадовались, Екатерина писала Панину: «Поздравляю вас с королем, которого мы сделали».

В сентябре Репнин приступил к выплате гонораров. Королю Стасю он выдал 1200 червонцев, но тут вмешалась Екатерина и прислала еще 100 тысяч червонцев. Август-Александр Чарторыский получил от Репнина 3 тысячи червонцев. Примасу Польши обещали 80 тысяч, но пока выдали лишь 17 тысяч. Персонам помельче и давали соответственно. Так, шляхтич Огинский, автор знаменитого полонеза, получил на содержание своей частной армии всего только 300 червонцев.

Россия и Пруссия издавна требовали от поляков прекратить гонения на диссидентов, под которыми тогда понимались не политические оппоненты, а православные и протестанты. Еще в 1653 г. посол царя Алексея Михайловича князь Борис Александрович Репнин потребовал от польского правительства, чтобы «православным русским людям вперед в вере неволи не было, и жить им в прежних вольностях». Польское правительство не согласилось на это требование, и следствием этого стало отделение Малороссии. Через сто с небольшим лет посол императрицы, его праправнук Николай Васильевич Репнин, предъявил те же требования.

Под нажимом Репнина, стянувшего русские полки к Варшаве, сейм 21 февраля 1768 г. утвердил предоставление православным и протестантам свободы совести и богослужения, избавление их от юрисдикции католических судов, частичное уравнение в гражданских правах представителей всей конфессий. Разумеется, о полном равенстве конфессий речи не было. Католицизм по-прежнему считался государственной религией. Переход из католичества в другую веру считался уголовным преступлением и т. д.

Решение сейма, формально обязательное для всей страны, вызвало обратную реакцию. Вот донесения русских агентов, собранные в канцелярии президента Малороссийской коллегии Румянцева: «Особым привилеем король Станислав-Август дозволял свободу исповедания православным жителям Украины. От имени короля и по его приказанию вице-канцлер коронный Млодзеиовский писал внушительные письма униатскому митрополиту и епископам, а также главнейшим украинским помещикам Яблоновскому, Любомирскому и Сангушке, требуя прекращения гонений на православных и законного с ними обращения. Независимо от того Мелхиседеку выданы были из коронной метрики за королевскою печатью копии грамот прежних королей на свободное исповедание православной веры…

Гонения между тем на православных не прекращались во все время путешествия Мелхиседека, продолжавшегося около года. Когда же с возвращением его началось в украинских церквах чтение королевского привилея, ограждавшего свободу православия, это с одной стороны, высоко подняло дух народный — массы приневоленных пред тем к унии снова возвратились к православию, с другой — довело до исступления их врагов и вызвало этих последних на новые жесточайшие преследования исповедников православия.

Польша находилась тогда в периоде полного разложения; то была пора полного бессилия закона и всякой власти не исключая и королевской. Распущенная шляхта цинично глумилась над выданным королевским привилеем, указывая для него самое непристойное назначение; шляхтич Хайновский азартно кричал: "И королю отрубят голову за то, что схизматикам выдал привилей".

Возвращение к православию только что приневоленных "боем нещадным" к унии сочтено было бунтом, ходатайство Мелхиседека пред императрицею и королем — тяжким преступлением, сам он объявлен бунтовщиком, достойным самой тяжкой кары. Такой декрет выдан был на него и на всех непокоряюшихся унии от радомысльской униатской консистории. Видно, упомянутые письма вице-канцлера ценились еще менее, чем королевский привилей. Этим декретом отпавшие от унии священники объявлялись лишенными своих мест и подлежащими строгому телесному наказанию и изгнанию, на непокорные громады налагались огромные денежные штрафы, с обращением их на постройку миссионерского дома и содержание миссионеров унии. И все это должны были привести в исполнение агенты помещичьей власти, под опасением суда латинской консистории…

Сам Мелхиседек потребован был к суду униатского официала Мокрицкого. Командам пограничных форпостов на Днепре отдан был строжайший приказ не пропускать никого в Переяслав, сношения внутри в такой степени были стеснены, что, по выражению Мелхиседека, никуда не пускали "а ни человека, а ни жида". Всякая попытка пробраться к епископу для рукоположения, получения антиминса или иной надобности наказывалась самым жестоким, киев в триста, боем.

На одном из таких форпостов схвачен был и Мелхиседек, возвращавшийся из Переяслава, и, после всевозможных личных над ним насилий и издевательств, завезен был в кандалах на Волынь и там, в м. Грудке, замурован в каменной тюрьме, где едва не лишился жизни.

Вступившее пред тем в Украину польское войско, так называемая украинская партия, под командою Воронича, навела ужас на все живущее. Начались страшные поборы на войско, народ массами сгоняли на работы в обоз под м. Ольшаной. Воронич рассылал летучие отряды для усмирения бунтующихся, т. е. не желающих принять унии, и карал жестоко. Сопровождавшему Мелхиседека в Переслав сотнику жаботинскому Харьку отрублена голова в конюшне, млиевский ктитор Даниил Кушнир всенародно сожжен в обозе под местечком Ольшаной. В то же время униатской официал Мокрицкий, утвердивши свою резиденцию в Корсуне, с толпою инструкторов и инстигаторов, с отрядами вооруженных Козаков, разъезжал по Украине, брал с бою церкви, ловил монахов и священников, бил их смертно, заковывал в железа, забивал в кандалы и под караулом отправлял в Радомысль, где им снова давали по 600 и 800 ударов, бросали в смрадные ямы, заставляли тачками возить землю.

Не лучше было и положение мирян: над ними производили неизобразимые и неисчислимые насилия, иных до смерти забивали, другим рты разрывали, руки и ноги выворачивали. Шляхта и духовенство униатское щеголяли друг перед другом в изобретении мук и казней; буйство, распущенность, необузданное своеволие спорили с фанатизмом и непримиримою злобою. Так называемые "похвалки", или угрозы безумствовавшей шляхты, довершали смятение и ужас народа. Нередко целым громадам объявлялся смертный приговор, назначался день и час казни, или же без означения срока грозили всех истребить поголовно. "Людям смертным страх мечтался, и все лишения имущества и живота ожидали". По местам действительно готовились к смерти, надевали чистые рубахи, исповедовались, приобщались, навеки прощались; в других местах поголовно оставляли жилища, уходили в леса, горы и дебри.

В глумлениях, издевательствах шляхты и причитаниях при совершении истязаний ясно слышалось, против кого и чего и за что направлялась эта адская, непримиримая злоба и неистовств во: "ото тебе бьет благочестие твое"; "о то тоби за государыню, за короля, за св. правительствующий синод, за архиерея и за вся православные христиане"; "a пу-те-ж, нуте лучше того грека". Били "смертно розками, дисциплинами, барбарами", били нагаями и киеми, списами и ружейными присошками, руками и ногами, били, пока прочитывалось: Помилуй мя, Боже и Блажени непорочнии, били "духу послухаючи", т. е. пока душа в теле держалась. А со стороны народа один был ответ: "отнимите у нас жизнь, но мы не хочем быть в унии". "Пристань, ксиенже, на едность, то велю сейчас из пушек палить", — говорил комиссар Еаменский Мелхиседеку, попавшему в руки униатов и не раз бывшему уже на волос от смерти; но тот отвечал: "хотя и безвременно пропаду, но за веру пострадаю; на унию-ж не пристану"»[72].

Однако магнаты не ограничились расправами над православными на местном уровне, а решили начать полномасштабную гражданскую войну (большой рокош). В начале 1768 г. недовольные паны собрались в городке Баре в 60 верстах к западу от Винницы и создали там конфедерацию. Они выступали против решения сейма и самого короля Станислава-Августа Понятовского. Во главе конфедерации стали подкормий Разанский Каменский и известный адвокат Иосиф Пулавский.

Конфедераты начали боевые действия против русских войск и частных армий магнатов — сторонников короля Стася.

 В ходе одной из операций конфедераты посадили на кол нескольких казаков в местечке Смилянщизна. Среди казненных оказался и племянник матренинского игумена Мелхиседека — эконома переяславского архиерея. Разгневанный игумен решил отомстить, но вместо сабли взялся за перо и очень ловко подделал указ Екатерины II: полный титул императрицы был написан золотыми буквами, имелась государственная печать и т. д. В указе содержался призыв защищать веру православную и бить нещадно польских панов.

Этот указ Мелхиседек показал нескольким запорожским казакам, прибывшим на богомолье в Переяслав[73]. Старший среди запорожцев Максим Железняк отвечал игумену, что с несколькими десятками запорожцев он не может начать этого дела. Тогда игумен сказал ему: «А вот недалеко, при рогатках, много беглых казаков, которые убежали от войск конфедерации, потому что поляки хотели их всех истребить. Уговорись с этими казаками, и ступайте в Польшу, режьте ляхов и жидов; все крестьяне и казаки будут за вас».

Любопытно, что поддельный указ Екатерины был очень похож на настоящий, а главное, полностью соответствовал интересам как правительства, так и русских войск, воевавших с конфедератами. Поэтому, когда Румянцеву доложили об «указе», то он поначалу обиделся, почему указ отправлен казакам в обход его, главы Малороссийской коллегии, и сделал соответствующий запрос в Санкт-Петербург.

На следующее утро по обретению «указа» восемьдесят запорожцев во главе с Железняком форсировали Днепр и пошли гулять по Правобережью. Как писал С.М. Соловьев, они «поднимали крестьян и казаков, истребляя ляхов и жидов. На деревьях висели вместе: поляк, жид и собака — с надписью: "Лях, жид, собака — вера однака"»[74].

Далее Соловьев писал: «Пришло требование Барской конфедерации, чтобы выслали в Бар всю милицию и казаков воеводы киевского. Но воевода распорядился иначе: он велел Цесельскому забрать всех казаков и поставить их на степи, над рекою Синюхою, составлявшею границу с Россиею, а к Пулавскому написать, что вместо казаков, которые будут охотно биться с русскими, он приказал сформировать из шляхты конную и пешую милицию и отослать с трехмесячным жалованьем и провиантом в Бар. Цесельский, Младанович и Рогашевский, чтобы не истощать казны воеводской сформированием милиции, назначили на этот предмет чрезвычайный побор с казаков — и все это когда казацкий бунт кипел по соседству и уманьские казаки стояли в степи, на Синюхе, под начальством сотников — Дуски, Гонты и Яремы, готовые союзники для Железняка.

 Одни жиды чуяли беду и явились к Цесельскому с представлениями, что надобно остерегаться Гонты, тем более что он теперь главный: Дуска умер в степи. Жиды говорили, что Гонта наверное сносится с Железняком; что есть слух, будто Гонта предлагал Дуске соединиться с Железняком, но будто тот отвечал: "Семь недель будете пановать, а семь лет будут вас вешать и четвертовать".

Напуганный жидами, Цесельский послал приказ Гонте немедленно явиться в Умань. Тот прискакал и был сейчас же закован в кандалы, а на другой день уже вели его на площадь, под виселицу. Но со счастливой руки Хмельницкого казацких богатырей все спасали женщины. И тут взмолилась за Гонту жена полковника Обуха: "Оставьте в живых, я за него ручаюсь". Тронулся Цесельский просьбами пани Обуховой и отпустил Гонту — опять в стан на Синюху начальствовать казаками! Жиды увидали, что судьба их в руках того, кого они подвели было под виселицу: они наклали брыки с сукнами и разными материями, собрали денег и отвезли Гонте с поклоном: "Батюшка! Защити нас!" Гонта сказал жидам: "Выхлопочите у пана Цесельского мне приказание выступать против Железняка". Жиды выхлопотали приказ; но Цесельский велел троим полковникам принять начальство над казаками. Эта мера не помогла; на дороге Гонта объявил полковникам: "Можете, ваша милость, ехать теперь себе прочь, мы в вас уже не нуждаемся". Полковники убрались поскорее в Умань, а Гонта соединился с Железняком. Скоро вся толпа явилась под Уманью; в ближнем лесу разостлали ковер, на котором уселись Железняк с Гонтой, казаки составили круг, и какой-то подьячий читал фальшивый манифест русской императрицы. Потом началась попойка и шла всю ночь»[75].

На следующий день Умань капитулировала перед казаками. Паны Младанович и Рогашевский договорились с казаками, что «1) казаки не будут резать католиков, шляхту и поляков вообще, имения их не тронут; 2) в жидах и их имении казаки вольны»[76].

После заключения капитуляции все поляки пошли в костел, а казаки ворвались в город и начали убивать евреев, но затем вошли в раж и перебили шляхту.

Окрестные крестьяне, не дожидаясь гайдамаков, резали поляков и евреев, вооружались и шли к Умани. Железняк объявил себя воеводой киевским, а Гонта — брацлавским.

 Ненависть гайдамаков к евреям хорошо иллюстрирует устный рассказ, записанный Кулишем. Во время стоянки гайдамаков в Матрешинском лесу атаман за какую-то провинность отчитал казака и назвал его жидом. Казак дико заорал: «Тик я жид!», схватил пистолет и в упор застрелил атамана. Казаки схватили стрелявшего и собрались его казнить, но тот взмолился: «Послушайте, Панове. Да где ж видано, чтоб казака да жидом ровняли? Так и вы уси жиды, коли я жид». Те казаки выслушали всю причину и сказали: «Правда — собаке собачья смерть».

Любопытна и оценка восстания гайдамаков, данная польским королем Станиславом-Августом Марии Жоффрэн: «Восстание этих людей не шутка! Их много, они вооружены и свирепы, когда возмутятся. Они теперь побивают своих господ с женами и детьми, католических священников и жидов. Уже тысячи человек побито. Бунт распространяется быстро, потому что фанатизм религиозный соединяется у них с жаждою воли. Фанатизм греческий и рабский борется огнем и мечом против фанатизма католического и шляхетского. Верно одно, что без Барской конфедерации этого нового несчастия не было бы»[77].

Независимо от гайдамаков войну с конфедератами вели и русские регулярные войска. Формально они выполняли просьбу польского сената, который 27 марта 1768 г. просил Екатерину II «обратить войска, находившиеся в Польше, на укрощение мятежников».

Подполковник Ливен с одним батальоном пехоты занял Люблин, конфедераты бежали без боя. Полковник Бурман взял Гнезно. Главным начальником войск, действовавших против Барской конфедерации, был назначен генерал-майор М.Н. Кречетников. Вскоре он взял Бердичев, генерал-майор Подгоричани разбил сильный отряд конфедератов, шедший на помощь Бердичеву, генерал-майор граф Петр Апраксин взял Бар штурмом, генерал-майор князь Прозоворский побил конфедератов у Брод.

Честно говоря, ратные подвиги не мешали нашим отцам-командирам грабить. Посол Репнин отправил в Петербург полковника Кара, чтобы тот рассказал «о мерзком поведении» Кречетникова. В письме Репнина говорилось: «Корыстолюбие и нажиток его так явны, что несколько обозов с награбленным в Россию, сказывают, отправил и еще готовыми имеет к отправлению. Все поляки и русские даже в его передней незатворенным ртом его вором называют».

Вот этому генералу Кречетникову императрица и поручила подавить бунт гайдамаков, поскольку конфедераты в панике бежали от казаков. Повстанцы получили от русского командования предложение о совместном нападении на Могилев. Гайдамаки расположились поблизости от русского лагеря. Вечером 6 июня 1768 г. Кречетников пригласил к себе на ужин ни о чем не подозревавших Железняка, Гонту и других атаманов и тут же арестовал их. Русские солдаты напали на оставшихся гайдамаков и перехватали большинство из них.

 Железняка как русского подданного «варвары московиты» отправили в Сибирь, а Гонту и 800 гайдамаков, родившихся на Правобережье, передали полякам. Просвещенные паны подвергли Гонту квалифицированной казни, которая длилась несколько дней. Там было и снятие кожи, и четвертование, и т. д., что представляет больший интерес для психиатров, занимающихся проблемами садизма, нежели для историков.

Восстание гайдамаков было подавлено, но бесчинства панов конфедератов продолжались по всей Речи Посполитой. Станислав Понятовский оказался слабым политиком, но я думаю, что будь на его месте и волевой человек, и он не сумел бы прекратить буйство панов.

Глава 10

Правобережье в составе империи

Убедившись, что все попытки создания в Польше лояльного к России режима обречены на неудачу, Екатерина II согласилась с требованием Пруссии и Австрии отобрать часть земель у Речи Посполитой. После долгих согласований вопроса о территориях, отходящих к участникам раздела, 6 (17) февраля 1772 г. в Петербурге была подписана секретная конвенция с Пруссией, а 25 июля (5 августа) — с Австрией.

По этим конвенциям Пруссия получала: всю Померанию, исключая город Данциг с округом. Часть Великой Польши между Вислой на востоке и рекой Ницей (Нитце) на юге, так что она составляла границу между Пруссией и Польшей. Юго-западную часть Восточной Пруссии, включая Мариенбург и Эльбинг. Епископство Вармское и воеводство Кульмское, но без города Торна (Торунь), который остался за Польшей.

Австрия получала: Правобережье реки Вислы от Силезии до Сандомира и до впадения реки Сан, откуда граница шла по прямой линии на Фрамполь до Замостья, а оттуда на город Грубешов и до реки Западного Буга, западнее города Владимира Волынского. От Западного Буга граница Австрии с Польшей теперь проходила по исторической границе Червонной Руси, которая ныне является границей Польши с Подолией, до окрестностей города Збараж, а оттуда на юг по прямой линии до реки Днестр вдоль небольшой речки Подгорче, которая отделяет незначительную часть Подолии до своего впадения в Днестр. Отсюда граница шла по старой австрийской границе с Молдавией.

Россия получала часть Литвы, то есть Литовского княжества, состоящую из воеводств Полоцкого и Витебского с границей по реке Западная Двина, а оттуда на юг по прямой линии до Орши, и затем граница России с Польшей шла по естественным рубежам по реке Друти до впадения ее в Днепр, а затем по течению Днепра, так что все Левобережье Днепра осталось за Россией и в пределах Белоруссии, и в пределах Малороссии, где сохранялась старая граница, — от Лоева по Днепру. Киев (на Правобережье) как анклав сохранялся, как и по миру 1686 г., за Россией.

6 (17) августа 1772 г. Екатерина II в Царском Селе подписала «Указ о включении в состав Российской империи отошедших от Польши территорий по первому разделу Польши». Позже эту акцию назовут первым разделом Польши.

За ними последовал второй раздел Речи Посполитой. 12 (23) января 1793 г. в Петербурге вице-канцлер граф Иван Андреевич Остерман и посланник Пруссии граф Генрих-Леопольд фон дер Гольц подписали секретную конвенцию о втором разделе Польши. Конвенция начиналась традиционно: «Во имя Пресвятой и нераздельной Троицы…» Ради Троицы Россия получала Левобережную Украину и значительную часть Белоруссии. Соответственно, Пруссия получала западную часть Польши, в том числе Данциг и Данцигский округ, а также территорию по линии Ченстохов — Рава — Солдау. Австрия во втором разделе Польши не участвовала.

Восстание Костюшко в Польше подтолкнуло трех соседних монархов к новому разделу и к окончательной ликвидации Речи Посполитой. Король Станислав-Август 14 (25) ноября 1794 г. отрекся от престола и 29 декабря по указанию Екатерины II выехал из Варшавы в Гродно. Екатерина велела оплатить все личные долги короля и назначить ему пенсию — 200 тысяч червонцев в год. Пожив некоторое время в Гродно, экс-король перебрался в Петербург. После смерти Екатерины Павел I отдал ему на жительство Мраморный дворец (рядом с Эрмитажем).

Одним из любимых развлечений нового императора было унижение видных деятелей Екатерининской эпохи: Суворова, Орловых и др. В рамках этой политики Павел приставил к экс-королю камергером бывшего русского посла в Польше Штакельберга, который в свое время весьма «непочтительно» обращался со Станиславом-Августом.

Умер экс-король в феврале 1798 г. и был похоронен по «царскому церемониалу». Император Павел присутствовал при его погребении[78].

14 декабря 1795 г. Екатерина Великая издала «Указ о присоединении к России Литвы и Черной Руси». Согласно указу, новая русская граница шла от границы Волыни (верховье реки Припять, севернее польского города Хелм) до Брест-Литовска, а оттуда по течению реки Западный Буг до границы Подляшья (село Янув-Подляски) и отсюда поворачивала в северо-восточном направлении вдоль Подляшской границы до верховьев реки Нарев (Беловежье) и оттуда на север до пересечения реки Неман у Гродно, а затем по течению Немана до пересечения Неманом прусской границы, а далее вдоль старой литовско-прусской границы к Балтийскому морю до города Поланген (Паланга). Все земли к востоку от очерченной линии входили в состав Российской империи и подчинялись генерал-губернатору Литовского края — генерал-фельдмаршалу князю Репнину.

Отходящая к России территория Великого княжества Литовского разделялась на две губернии с центрами в городах Вильно и Слоним.

По поводу раздела Польши Грушевский писал: «Итак, в конце XVIII века украинские земли очутились под властью двух великих держав — России и Австрии, — государств прочно централизованных и бюрократических… Всякая политическая обособленность украинских земель была уничтожена, самоуправление или отменено вовсе, или сведено к размерам самым ничтожным, да и в этих тесных пределах им почти не могли бы пользоваться украинские элементы, так как украинскими остались одни низы общества: темное крестьянство, несознательное, обобранное и лишенное всяких прав, почти такое же убогое мещанство и невежественное и темное сельское духовенство»[79].

Блестящее фальсифицирование истории — 50 % правды и 50 % наглой лжи. Раз Петербург и Вена уничтожили политическую обособленность и самоуправление Правобережной Украины, то оно должно было быть при польском правлении в 1680–1793 гг.? А может, самоуправление было во время Руины или до восстания Хмельницкого? Как можно лишить население того, чего оно никогда не имело?

Опять же из-за москалей с 1793 г. в Правобережье усилился помещичий гнет, что нам доказывают Грушевский и советские эрзац-историки? Так что, русские завезли с Рязани злыдней-помещиков и раздали им «вольных украинских хлеборобов»? Увы, помещиками на Правобережье остались те же польские паны. Другой вопрос, что русские власти существенно урезали права панов в отношении крестьян, запретили их убивать и т. д. Прекратились налеты вооруженной панской дворни на соседей и небольшие городки, равно как и набеги гайдамаков и крымских татар. Стрельба на Правобережье начнется через 125 лет — в 1918 году. В результате четыре поколения украинцев (!) на обоих берегах Днепра будут мирно и спокойно жить, чего не было от Рождества Христова!

Оставление польских помещиков на Правобережье стало серьезным просчетом царского правительства. Значительная часть польских панов оказалась причастна к заговорам и мятежам, а конфискация земель у мятежных феодалов была общеевропейской нормой уже много столетий. Верным же панам можно было предложить более богатые поместья в Центральной России. Жадность панов общеизвестна, и уже во втором поколении из польского пана получился бы рязанский или тамбовский помещик с польской фамилией. Соответственно дворяне — уроженцы центральных губерний могли получить поместья на Правобережье.

Увы, это сделано не было. Еще хуже было оставление на Правобережье сети польских учебных заведений. Замечу, что к 1792 г. там была довольно эффективная система образования, объединившая учебные заведения разного уровня: высшего (университеты), среднего (4-6-классные училища) и низшего (трехклассные школы, в том числе и приходские школы при монастырях).

 «На момент присоединения Правобережья к России на территории Подольской губернии действовали пять средних учебных заведений (три государственные академические школы и две при монастырях), а в Волынской — 11 (одна гимназия, семь школ при монастырях и три академические школы), особенно славились Винницкая и Кременецкая академические школы, позже преобразованные в гимназии. Основной контингент учащихся средних учебных заведений, окончание которых давало право поступления в университет, в данном случае — Виленский, составляли выходцы из польской и полонизированной украинской шляхты. В течение 80-х годов XVIII в. образуется также сеть школ низшего уровня, которых, впрочем, было явно недостаточно для реализации идеи всеобщего просвещения. Поданным на 1805 г., в Подольской губернии насчитывалось всего 16 приходских школ (268 учащихся), в Волынской — 28 (505 учащихся), в t811 г. их было соответственно 24 (488 учащихся) и 62 (1508 учащихся), в 1822 г. — 43 (828 учащихся) и 37 (626 учащихся)…

…После включения Правобережья в Российскую империю царское правительство оказалось перед фактом наличия на данной территории уже сформировавшейся системы образования — польской, которая к тому же намного превосходила по своему уровню российскую. Для ее реорганизации не было ни средств, ни кадров, ни политической воли, тем более что поляки — в первую очередь кн. А.Е. Чарторнйский — являлись весьма влиятельной силой при дворе Александра I. Подолье и Волынь вместе с бывшими белорусскими и литовскими землями Речи Посполитой в 1803 г. объединились в составе Виленского учебного округа, попечительство которым было вверено А. Чарторыйскому, куратору университета. Руководство деятельностью гимназий осуществлялось им же при содействии инспекторов. Инспектором Подольской, Волынской, а также Киевской губернии с 1803 по 1812 г. был другой не менее известный деятель польского национального движения, Т. Чацкий»[80].

В 1805 г. по инициативе Чацкого в Кременце была создана Волынская гимназия, а в 1818 г. ее преобразовали во второй в России (после Царскосельского) лицей. В 1814 г. на Правобережье, в Виннице, на базе академической школы открылась еще одна польская мужская гимназия — Подольская. После преобразования в ней стало шесть классов вместо четырех, были учреждены два подготовительных класса. Преподавание в лицее велось на польском языке.

 Таким образом, и после крушения Речи Посполитой Правобережная Украина осталась под властью польских панов, дворянство и горожане говорили по-польски и находились под влиянием польской культуры.

Большинство поляков в Правобережье ненавидели русских, хотя многие старательно это скрывали. Поэтому они всеми силами настраивали местное население против царской администрации, русского языка и русской культуры. Поляки доказывали населению, что они не русские, а принадлежат совсем к другой национальности. Кстати, именно ляхи придумали национальность «украинец». До 1792 г. ни один житель Малороссии, Волыни или Галиции никогда не называл себя украинцем, а только русским или русином.

Лишь в царствование Николая I на Правобережье постепенно вводится обязательное изучение русского языка, а в гимназиях ксендзов сменяют православные священники.

После подавления польского восстания 1831 г. ликвидируется система польского образования. В 1832 г. закрывается Виленский университет, а вместе с ним и большинство академических школ, пансионов для девочек и т. д., которые рассматривались как «очаги латинско-польской пропаганды»[81]. Лицей в Кременце также закрывается, а на его базе в Киеве создается русский университет святого Владимира, одной из задач которого стало противодействие польскому влиянию на Правобережье. Увы, в 60-х годах XIX века в Киевском университете около 70 % студентов были этническими поляками.

В Виннице закрывается польская гимназия и открывается русская. В 1837–1839 гг. ликвидируются приходские школы, а те средние школы, которые содержали католические монахи, преобразуются в православные семинарии, как было, например, в Шаргороде. Одновременно появляются новые русские гимназии и начальные школы, к примеру, в Немирове.

«Однако наладить эффективную систему начального образования на Украине российскому правительству так и не удалось, несмотря на то, что у русской школы был мощный союзник в лице православной церкви. Причина крылась в недостатке как средств, так и русских учителей, способных заменить поляков, а отсюда мизерное количество школ, а также отсутствие продуманной программы народного просвещения»[82].

К сожалению, польскому дворянству и польским учителям удалось посеять ростки ненависти к России среди определенной части населения Правобережья.

Несколько слов стоит сказать и об униатской церкви на Правобережье. Как мы уже знаем, на Левобережье униатства почти не было.

Екатерина II всячески поддерживала стремление мещан и селян униатов Юго-западного края вернуться в лоно православной церкви. И к концу ее царствования число воссоединенных униатов дошло до двух миллионов душ.

 Даже в среде самих ревнителей унии возникло живое стремление к сближению ее с православием. Униатский архиепископ Ираклий Лисовский (1784–1809) усердно начал производить «очищение унии от всех вошедших в нее католических примесей». Для изучения православной обрядности он даже специально ездил в Иерусалим. Чтобы больше походить на православного архиерея, Ираклий отрастил бороду и облекся в рясу, которую униатское духовенство почти совсем уже не носило. В последний год царствования Екатерина собралась было сократить число униатских монастырей, служивших главной опорой «латинской партии», но не успела исполнить этого важного намерения.

Однако Павел I и в этом вопросе решил действовать вопреки политике матери. Новый император пошел по пути сближения с католической церковью. Трон русского царя окружили рыцари Мальтийского ордена из тайных иезуитов, а также сами иезуиты, из которых хитрейший интриган патер Грубер сделался даже домашним человеком во дворце, разные французские эмигранты, польские магнаты и прочие паписты.

Иезуиты крепко утвердились в самом Петербурге, завладели всеми имениями и доходами здешней католической церкви на западе империи. При таком усилении в государстве польских и католических элементов дело перехода униатов в православие, конечно, совсем остановилось.

Павел I был милостив к униатам, открыл для них закрытые прежде Луцкую и Брестскую епархии, но не признавал за униатской церковью никакой самостоятельности и подчинил ее одному общему управлению с латинской в католической коллегии, где из униатов не было ни одного члена. Совращение униатов в католичество не подвергалось никакому взысканию, чем, конечно, и не замедлила воспользоваться католическая пропаганда, все более и более опустошая унию.

При Александре I, пользуясь либеральным характером первых лет этого царствования и широкой свободой вероисповедания, иезуиты успели заловить в свои сети немало даже чисто русских и православных людей, особенно из высших классов. Их школы и миссии охватили всю западную Россию, распространились и по южной России от Киева до Симферополя и от Каменца-Подольского и Одессы до Моздока, проникли в немецкие колонии на Волге, в Астрахань и другие места, где только были какие-нибудь католики, даже в Сибирь — в Томск и Иркутск, где находились ссыльные поляки. В 1814 г. в католичество был завлечен молодой князь Голицын, племянник синодального обер-прокурора.

Граф М.Д. Бутурлин в своих «Записках» писал, что «граф Кочубей, в бытность его (в 1802 г.) министром внутренних дел, предложил дозволить иезуитам вводить римско-католическое исповедание и даже преклонять к этому, чрез миссионеров, магометанские и идолопоклоннические народы в Астраханской, Оренбургской и Сибирских губерниях. Министр народного просвещения, граф Алексей Кириллович Разумовский, обратился с просьбой к де-Местру, чтобы он потрудился составить письменную программу для воспитания Русского юношества… Не забыть мне никогда этого Римского духовного воинства, благодаря которому почти все мое семейство сделалось как бы изгнанническим…

Сила ордена Лойолы была тогда в апогее в Петербурге, благодаря покровительству, оказанному его членам двумя царствованиями. Думается мне, что подготовка к позднейшему переходу в латинство моей матери и старшей сестры Марии Дмитриевны началась именно в эту зиму. В их доме бывал иезуит патер Журдан. В большинстве семейств высшего общества наставниками детей были французские аббаты. В Петербурге окатоличиванию способствовала принцесса Тарант. Видимо, она помогла отступничеству С.П. Свечиной, графине Ростопчиной. После смерти Тарант последовали совращения княжны Гагариной (еще не замужней), сестер Головиных, двух дочерей графа Ростопчина, графини Шуваловой, урожденной княжны Щербатовой и др. Тетка Бутурлина графиня Мария Воронцова говорила ему, что главной причиной ее перехода было то, что она недостаточно знала русский язык, чтобы объясниться с русским своим духовником».

Успехи католических миссионеров в России вызвали негодование униатских иерархов, склонных к сотрудничеству с православной церковью. Так, в 1803 г. униатский епископ Ираклий Лисовский отправил в Петербург протоирея Иоанна Красовского с представлениями о «крайне униженном и заброшенном состоянии своей паствы». Представления эти произвели впечатление на Александра I. В том же 1803 году он издал указ, запрещавший обращение униатов в католичество. В следующем году в число членов католической коллегии указано было ввести одного униатского епископа и трех униатских асессоров. В 1805 г. сама коллегия была разделена на два департамента — католический и униатский. Председателем последнего был назначен Лисовский. В 1806 г. он был возведен в сан самостоятельного митрополита. Униатская церковь таким образом почти совсем освободилась от давления латинян. Самой важной заслугой митрополита Лисовского было то, что он успел значительно подорвать вредную силу базилиан и поднять из унижения белое духовенство, которое всегда было опорой народного и православного духа мещан и селян.

С началом царствования Николая I противодействие экспансии католицизма в России резко усилилось. В 1827 г. император, уже проникавший в действительное положение дел униатской церкви, воспретил принимать в униатское монашество католиков и указал усилить средства на образование униатского белого духовенства.

В том же году один из основных член петербургского униатского департамента Иосиф Семашко представил Николаю I записку, в которой изложил историю унии и все происки Рима к ее облатинению, указал и средства к спасению униатского населения от врагов его народной веры: вместо департамента католической коллегии открыть для униатского управления особую униатскую коллегию, вместо четырех оставить только две униатские епархии — Белорусскую и Литовскую, улучшить содержание духовных школ и прекратить обучение униатской молодежи в католических школах, воспретить совращение униатов в латинство, сократить число базилианских монастырей и упорядочить их администрацию.

Записка эта встретила сочувствие Николая I, наградившего Семашко бриллиантовым крестом. 22 апреля 1828 г. последовал высочайший указ об учреждении отдельной униатской коллегии, поставившей униатскую церковь в независимое положение от католической администрации. Членами ее были назначены Семашко, Лужинский и Зубко. Лужинский был ректором полоцкой униатской академии и доктором богословия, Антоний Зубко — профессором полоцкой семинарии, с 1824 г. — священником. Последовало закрытие нескольких базилианских монастырей, подчинение всех епархиальной власти, основание униатской семинарии в Жировицах и нескольких духовных училищ. В 1829 г. Иосиф Семашко был посвящен в сан епископа Мстиславского, помощника полоцкого епископа, и назначен председателем белорусской консистории с оставлением членом коллегии.

Дальнейшему развитию униатского дела способствовало польское восстание 1830–1831 гг., в котором ксендзы и базилиане явились главными зачинщиками. Ряд больших базилианских монастырей был закрыт, часть из них передана православным, в том числе Почаевский монастырь.

Благодаря этим, а также ряду других мер к концу XIX века на территории Юго-западного края, равно как и в Белоруссии, уже не существовало униатской церкви.

Глава 11

Возрождение «мовы»?

Запрещались ли в Малой и Белой Руси местные диалекты после вхождения соответствующих областей в состав Российской империи? «Да», — утверждают «незалежные» историки. «Колониальные» власти повсеместно запрещали использование украинского языка. А где доказательства? Тут за неимением серьезных аргументов самостийники собирают «до кучи» все, что попадает под руку, — от отдельных частных эпизодов до откровенной фальсификации.

Ну, например, патриарх, а ныне Священный Синод периодически запрещали пользование отдельными местными изданиями, неверно трактующими православные каноны. Так было и во всех странах Европы, да и в России запрещали издания сибирские, новгородские и др. Но вот если запретили какую-либо книгу, изданную в Малороссии, как, например, «Учительское Евангелие» К. Старовецкого, то это уже запрет использования «украинского языка».

В XVIII веке значительно изменился стиль деловой (канцелярской) документации Российской империи. Естественно, что периодически издавались указы об унификации терминологии, грамматических правил и т. д. Понятно, что в официальной переписке неуместны выражении из поморских, рязанских и других местных диалектов. Представим себе официальное прошение в Санкт-Петербург: «Мы, пскопские дворяне…» Никто ведь не удивляется, что нынче ни в одном государстве нет попыток писать законы на жаргонах, сленгах или диалектах. В той же Германии никто не пробует пользоваться на государственном уровне земельными диалектами. А в них гораздо больше отличий от общенемецкого, чем в украинском — от русского.

Никаких же запретов на использование диалектов — ни северных, ни сибирских, ни малороссийских — в Российской империи никогда не было. Население говорило как хотело и между собой, и в казенных присутствиях, в том числе в судах. Так, тот же Каревин писал: «Говорившие "по-благородному" помещики, в том числе и великороссы, в глазах украинских крестьян не являлись иноземцами в отличие от панов польского или немецкого происхождения. Сами же крестьяне и в Великороссии, и в Малороссии говорили "по-простому", но и свои сельские говоры, и господскую речь считали разновидностями одного русского языка. "У нас, как это бывает и во всех почти странах, одна часть народонаселения говорит на своем образованном языке, а другая употребляет только свое местное просторечие", — отмечал профессор Киевского университета Сильвестр Гогоцкий и подчеркивал: "Ежедневно мы говорим в деревне с простым народом по-русски без всяких переводчиков, и не только примера не было, чтобы нас не понимали, но даже сами же эти простые люди рассмеялись бы, если бы мы, говоря с ними, стали их уверять, что они нас не понимают, и приводили бы к нашему разговору переводчика"»[83].

Но вот в 1798 г. выходит из печати «Энеида» Ивана Котляревского. Как писал Орест Субтельный: «…именно это произведение, увидевшее свет в 1798 г., положило начало и украинскому литературному языку, и новой украинской литературе…

Сам Котляревский, царский чиновник и сын мелкого казацкого старшины, любил поговорить с крестьянами, записывал их суждения и обычаи, вслушивался в их песни и речь. Поначалу он вообще не предназначал свой эксперимент для публикации и, лишь уступая настояниям друзей, напечатал "Енеiду", которая, к его удивлению, имела бурный успех среди левобережного дворянства. Но и после этого сам автор не отдавал себе отчета в том, что в языковом и литературном отношении его произведение явилось поворотным пунктом»[84].

 Субтельному вторит Грушевский: «"Перелицованная Энеида» Котляревского, напечатанная без ведома ее автора в 1798 году, была первой книгой, чрезвычайно высоко поставившей в глазах украинского общества народное украинское слово, а вместе с тем своими образами былой казачьей славы и современной тяжелой крестьянской жизни живо заинтересовавшей народной жизнью украинское общество»[85].

Что же это за шедевр украинского языка и украинской литературы?

Это была попытка в карикатурном виде на малороссийском диалекте создать пародию на поэму Вергилия. Думаю, что любой читатель, вспомнив школьные и студенческие годы, может припомнить дюжину таких пародий на известные литературные произведения, создававшиеся в 10-20-летнем возрасте на соответствующем возрасту, интеллекту и местности сленге. Лично я помню, как в 4-6-м классах мы читали рукописный самиздат с пародией на поэму Пушкина «Руслан и Людмила»: «Там на неведомых дорожках мильтоны ездят на подножках, там ступа с Бабою-Ягой нахально прется за мукой…»

Помню пародию на пушкинского «Царя Никиту и 40 его дочерей»: «Царь собрал скорее пленум и промолвил: "Я измену начинаю замечать. Маленков с дороги сбился, Каганович заблудился, влево Молотов свернул, и Шепилов к ним примкнул!"»

Ну а несчастного Вергилия с его «Энеидой» трепали еще с XVII века. Первую пародию «Eneida travestita» написал в 1633 г. итальянец Лалли. Идею подхватил французский сатирик аббат Поль Скарон с его «Вергилией наизнанку», эстафету продолжили немцы. В России «Энеидой» занялись в конце XVIII века. Любопытно, что первым написал «Энеиду» не Котляревский, а Николай Осипов — русский канцелярист. Называлась пародия «Энеида, вывороченная наизнанку» и была опубликована в 1791 г. Литературоведы доказали, что Котляревский позаимствовал у Осипова ряд моментов.

Поначалу «Энеида» Котляревского распространялась в списках, а в 1798 и 1808 годах ее дважды опубликовал за свой счет помещик Парпура. Сделано это было без разрешения автора. Сам Котляревский впервые опубликовал «Энеиду» в 1809 г. Замечу, все три издания вышли совершенно легально и никогда не запрещались.

«По господствующему тогда образу воззрений, речь мужика непременно должна смешить, и, сообразно с таким взглядом, Котляревский выступил с пародией на "Энеиду" Вергилия, составленную по-малорусски, где античные боги и герои изображены действующими в кругу жизни малорусского простолюдина, в обстановке его быта, и сам поэт представляет из себя также малорусского простолюдина, рассказывающего эти события»[86], — писал Н.И. Костомаров.

 Я без всякого труда прочитал «Энеиду» Котляревского на украинском языке, который я никогда не изучал. А потом поглядел перевод на русский язык. Сравните сами:

Еней був парубок моторний
I хлопець хоть куди козак…
Що, бачиш, в Tpoï народився
I мамою Венеру звав;
I що його покiйний дядько,
Пapic, Пpiaмовe дитятко,
Путiвочку Beнepi дав.
Побачила Юнона з неба,
Що пан Еней на поромах;
А то шепнула сука Геба…
Юнону взяв великий жах!

И в переводе:

Эней был парубок бедовый
И хлопец хоть куда казак…
Как всякий обитатель Трои;
Он там родился и возрос,
Вдобавок звал Венеру мамой,
А ей Парис — дитя Приама —
Некстати яблочко поднес.
Пронюхала злодейка Геба,
Что пан Эней на кораблях.
Юнона поглядела с неба,
И взял ее великий страх.

Подавляющее число слов из «украинского» текста имело хождение в Великороссии. Разве что слово «моторный»: перевод этого слова — «бедовый», а можно и «заводной». Лично я не уверен, что в XVIII веке в Великороссии не использовали слова «моторный».

Из этих виршей я не понял лишь слова «путiвочка» и не поленился полезть за ним в Интернет и сразу же увидел, что путивочка — сорт мелких яблок. А я, грешный, не знал. Тут же рядом было написано, что в Беларуси на Гродненской опытной сельскохозяйственной станции выращивается 3000 сортов яблок. Спросите у современных десятиклассников, что такое бергамот или дюшес, и что вы услышите? Так что, эти называния яблок тоже на украинском языке?

«На поромах» переводится как «на кораблях» (паромах). Как военный историк замечу, что великоросс в XVIII веке никогда бы не назвал посудины Энея кораблями, а назвал бы ладьями, галерами, паромами и т. д. Корабль в XVIII веке — это крупное трехмачтовое парусное судно с 60-120-ю пушками, расположенными на двух или трех деках. Тогда никому не приходило в голову назвать кораблем бриг или галиот, как это делают современные безграмотные историки и писатели.

Надо ли говорить, что дотошный любитель народной речи, записав в XVIII веке один в один (без литобработки) рассказы мужиков о рыбной ловле, сексе и драке с соседями у поморов, астраханцев и рязанцев, встретил бы куда больше незнакомых слов, нежели в «Энеиде».

Разумеется, белый свет не сошелся клином на «Энеиде». Возьмем, к примеру, песню запорожцев о взятии ими Варны в 1606 г.

Булла Варна здавна славна.
Славнiшiï козаченьки,
Що тoi Варни дiстали
I в нiй туркiв забрали.

Неужели хоть одно слово в песне непонятно москвичу? Поверьте мне на слово, читать грамоты московских бояр за 1606 год куда труднее, а иной раз без словаря и невозможно.

Нынешние украинские историки говорят об «украинском возрождении» в Малороссии конца XVIII века. Пример — тот же Котляревский с его «Энеидой» и «Наталкой-Полтавкой», а чуть позже — басни и сатирические баллады Петра Петровича Гулак-Артемовского. (Не следует путать с Семеном Семеновичем Гулак-Артемовским (1813–1873), композитором и драматургом.)

Увы, никакого возрождения не было, а появилась мода «а-ля мужик». XVIII столетие — золотой век изящной словесности. На сценах императорских и частных театров ставят пасторали о любви пастушков и пастушек, употребляющих возвышенные фразы.

Естественно, в ответ на это наиболее остроумные дворяне и канцеляристы сочиняют пародии, басни и даже поэмы самым простым и грубым языком.

Так, Иван Барков пишет знаменитого «Луку Мудищева». Наиболее же смешными и озорными дворянству кажутся выражения малороссийского селянства: «О це гарна дивчина та маркиза де Помпадур!»

И вот князь Шаховской пишет пьесу «Казак-стихотворец», имевшую бешеный успех на сценах Харькова, Полтавы и Санкт-Петербурга. В доме обер-камергера Александра Нарышкина «Казака» показывали даже лицам августейшей фамилии.

Любопытно, что Александр Шаховской создал и «анекдотическую» оперу… «Иван Сусанин», причем еще до войны 1812 года.

Увы, язык Шаховского не понравился самостийникам, и его исключили из «возрождателеи» украинского языка, оставив лишь Котляревского.

Для эпохи нового украинского «возрождения» недостаточно пары третьеразрядных баснописцев. Треба еще политиков и историков. Ими и оказалась пара проживавших в Малороссии греков — Полетик и Капнист.

Греки — уроженцы острова Занте отец и сын Капнисты — в 1711 г. поступили на русскую службу, а по другой, куда более вероятной версии они были взяты в плен в ходе Прутской кампании и стали служить русским. Вскоре Василий Капнист поругался с отцом Петром Христофоровичем и был усыновлен изюмским сотником Павлюком. После смерти Павлюка Василий унаследовал изюмскую сотню, а в 1737 г. стал миргородским полковником.

Василий Петрович Капнист был смелым офицером, но его прямо-таки тянуло в политические интриги. Так, в конце 40-х годов XVIII века он стал участником заговора против гетмана Разумовского. Заговорщики хотели отравить гетмана и призвать крымскую орду. В награду хан Селим Гирей должен был получить «в ясыр Заднепровские места от Архангельской до устья Тясьмина». Однако канцлер Александр Бестужев сумел замять дело. Капниста лишь выслали с Гетманщины в Слободскую украину.

Сын Василия Капниста, тоже Василий, несколько лет прослужил в гвардии, а затем стал вести разгульную помещичью жизнь. За «преступления против морали» даже побывал под судом. Писал вольнодумные стишки, например, «Ода на рабство», перемещая их произведениями, непомерно восхвалявшими Екатерину II.

В начале 1791 г. Василий Васильевич отправился к прусскому королю Фридриху-Вильгельму II. 24 апреля 1791 г. кабинет-министр прусского короля граф Эдвард-Фридрих Герцберг встретился с Капнистом, о чем подробно написал королю Фридриху-Вильгельму II: «В конфиденциальном разговоре шляхтич Капнист заявил, что послан с миссией своими земляками из la Petite Russie ou Ukraine Russienne, которые, доведенные до отчаяния произволом русских властей, в частности князя Потемкина, хотели бы знать, могут ли они в случае войны рассчитывать на протекцию прусского двора, если они попытаются сбросить иго. Капнист объяснил, что речь идет о бывшей стране запорожских казаков, чьи привилегии ликвидированы, а сами они порабощены. В этой стране по указу русской императрицы создано 28 полков по 800 человек в каждом, хотя представители старых фамилий хотели бы возобновить на своей территории Конституцию (l'ancienne Constitution des Cosaques)».

Как видим, речь Капниста была полным бредом, никто поднимать восстание в Малороссии и не думал. Но политический момент Василий Васильевич выбрал верно. Прусский король был крайне недоволен успехами русского оружия в турецкой войне и серьезно размышлял о вооруженном вмешательстве. Однако по здравом размышлении Фридрих-Вильгельм отказался от безумной затеи, и Капнист уехал в родную Обуховку несолоно хлебавши.

Второй грек — Григорий Андреевич Полетик (1725–1784) — похвалялся, что его дед и дядя вместе с Мазепой перешли к шведам, а в 1715 г. вместе с Карлом XII покинули Турцию и отправились в Швецию. Однако тщательный розыск в современных шведских архивах не дал никаких следов пребывания каких-либо Полетиков в армии Карла XII.

И вот «известный украинский патриот» (выражение Грушевского) Григорий Полетик пишет «Историю русов». В этом ему помогает Капнист. О сем историческом труде едко написал Олесь Бузина: «Начало "Истории русов" вполне анекдотично и могло бы сделать честь любому современному мифотворцу. Казаков она производит прямиком от "козар", то есть хазар, названных так якобы "по легкости коней, уподобляющихся козьему скоку". Точно так же "славянами" считает "летописец" и печенегов, "кои питались печеною пищею", и половцев, "живущих в полях", и даже волжских булгар.

В мозгу автора царит совершенная путаница — козьим скоком пронесшись по малопонятным ему древнекиевским временам, он побыстрее переходит к более близкой эпохе — казачьей.

Запорожцев везде описывает он небывало яркими красками, характеризуя непобедимыми воинами. Все неудачи их объясняет непременно "изменами". С негодованием отвергает известия о том, что юридически казачество оформилось достаточно поздно — в XVI веке. Для него оно существовало всегда и всегда пользовалось дворянско-рыцарскими правами. Гетманов же назначает века на два ранее, чем было на самом деле, излагая их фантастический, нигде более не значащийся перечень. Никакого покорения Литвой Украины по "Истории русов" не было — было добровольное соединение — "равное с равным". Весь текст представляет собой скорее художественное произведение, "прикинувшееся" историческим текстом, — смесь безудержного хвастовства и картин самых кровавых расправ. При этом время от времени автор вплетает в рассказ отрывки из всевозможных фантастических "документов" — например, "грамоту" царя Алексея Михайловича, выданную якобы 16 сентября 1665 года казакам и наделяющих их старшину правами благородного сословия: "Жалуем отныне на будущие времена оного военного малороссийского народа от высшей до низшей старшины с их потомством, которые были только в сем с нами походе под Смоленском, честью и достоинством наших российских дворян. И по сей жалованной грамоте никто не должен из наших российских дворян во всяких случаях против себя их понижать".

Среди грамот царя Алексея Михайловича такой нет. Но именно это место дает ключ к разгадке времени написания "Истории русов"…

Видно, что автор, происходивший из казачьей старшины, очень болезненно переживал упреки российских дворян, считавших его статус ниже своего.

Отсюда появление в тексте фальшивого царского распоряжения, якобы дарующего старшине права дворянства. Пик споров по этому поводу приходился как раз на 1760-е годы, когда депутат Григорий Полетика отправляется для работы в Комиссии по созданию нового уложения. После 1785 года, когда старшина получит статус российского дворянства, в написании "Истории русов" просто не было бы смысла. Конфликт, породивший ее, был снят. А вот в 1760 гг. она была очень кстати. И тут мы можем предисловию поверить — в Петербург радетель о правах старшины отправился, оснащенный соответствующей "летописью". По той же причине и написана она была на хорошем русском языке — чтобы "москалям было понятно"»[87].

О Полетике и Капнисте украинский историк-эмигрант Андрей Дикий пишет: «Не будучи рядом поколений связаны с жизнью народа Украины-Руси, появившись в ней в 18-м веке, когда бурный и жертвенный период ее истории уже закончился, не выйдя из широких народных масс, им трудно было быть выразителями настроений народа. Поэтому и книга их похожа больше на миф, создавать которые были такие мастера их предки — греки.

Тем не менее, миф этот, облеченный в форму научного труда и названный "Историей русов", произвел немалое впечатление на невзыскательных читателей, главным образом, "малороссийских помещиков". В достоверности сообщаемых сведений о прошлом разбираться они не могли, а читать о том, что они потомки "высшей расы" благородного "казацкого народа", им было приятно. Некоторые из них, поверив в это фантастическое прошлое, начинали мечтать и о возможности это прошлое восстановить в будущем. И здесь, можно предполагать, надо искать первые зародыши сепаратизма политического…

Как описывает Шевченко, настольной книгой одного мелкого "малороссийского помещика" и притом единственной, которую он вообще читал, была "История русов". Читая ее, он в мечтах переживал славное прошлое своих казацких предков, перенося эти мечты и на будущее.

Не избег влияния этой книги и сам Шевченко, называвший ее "Летописью Конисского", ибо в то время было распространено мнение, что ее автор — известный архиепископ Г. Конисский. Фантастические картины прошлого увлекли Шевченко, что и отразилось в некоторых его произведениях, хотя, как известно, политическим сепаратистом Шевченко не был. Идеи единства общей родины и необходимости ее защищать недвусмысленно выражены в ряде его произведений. Мог ли политический сепаратист написать то, что Шевченко написал по поводу вторжения французов в 1812 году? А написал он следующее: "Как жертва всесожжения вспыхнула святая Белокаменная, и из конца в конец по всему царству раздался клич, чтобы выходили и стар и млад заливать вражеской кровью великий пожар московский. Достиг этот судорожный клич и пределов нашей мирной Украины. Зашевелилась она, моя родная маты, зашевелилась охочекомонное и охочепешее ополчение малороссийское" (повесть "Близнецы")»[88].

Тут я не совсем согласен с Диким, но о Шевченко мы поговорим отдельно в

Глава 12

Апостолы национального возрождения

В октябре 1795 г. начался третий раздел Речи Посполитой. В ходе него к России отошли лишь исконно русские территории, захваченные в XIV–XVI веках польскими и литовскими феодалами. С началом наполеоновских войн польская шляхта сделала ставку на французов. Не менее 150 тысяч поляков в 1812 г. участвовали в походе Наполеона на Москву. Итог похода известен. Наполеон отправился на остров Святой Елены, а Россия, Пруссия и Австрия вновь разделили польские земли. Александру I досталась большая часть созданного Наполеоном Варшавского герцогства.

 В ноябре 1815 г. Александр I подписал конституцию образованного в составе Российской империи Царства Польского. Высшую законодательную власть осуществляли сейм, собиравшийся раз в два года, и Государственный совет, действовавший постоянно. На 1816 год польскую конституцию можно считать самой либеральной в Европе после британской. Русское либеральное офицерство и дворянство тщетно надеялось на введение аналогичной конституции в остальных частях империи.

Польские историки вовсю обличают «четвертый раздел Польши», но не могут привести пример столь спокойного существования Польши за 15 лет, как в 1815–1830 гг.? Без рокошей, конфедераций, вторжений иностранных войск, «междусобойчиков» магнатов с применением артиллерии и т. п. не проходило ни одного десятилетия с 1700 г. Риторический вопрос, жилось ли в 1815–1830 гг. этническим полякам в Пруссии и Австрии лучше, чем в Царстве Польском?

Польское панство, мало отягощенное иными занятиями, на полвека сделало своей основной профессией борьбу с Россией, а русофобия стала их идеологией. Своими союзниками паны решили сделать Западную Европу и малороссийское дворянство.

В свое время ляхам не удалось полностью полонизировать население Малороссии, так теперь следовало добиться хотя бы того, чтобы они перестали считать себя русскими. «Если Гриць не может быть моим, то пускай по крайней мере не будет он ни моим, ни твоим»[89], — так сформулировал эту политику видный польский деятель ксендз В. Калинка. Еще откровеннее высказался военный лидер польского движения генерал Мирославский: «Бросим пожар и бомбы за Днепр и Дон, в сердце России. Пускай уничтожат ее. Раздуем ненависть и споры в русском народе. Русские будут рвать себя собственными когтями, а мы будем расти и крепнуть»[90].

 Теорию разъединения русских областей обстоятельно развил польский историк Валериан Калинка: «Между Польшей и Россией живет народ ни польский, ни российский. Польша не воспользовалась в свое время случаем, чтобы превратить его в народ польский вследствие слабого воздействия на малороссов польской культуры. Если поляк во время своего господства и своей силы не сумел привлечь к себе малоросса и превратить его в поляка, то тем менее может он это сделать ныне, когда он сам слаб. Малоросс теперь крепче прежнего вследствие своего демократизма и расслабления польской стихии. Простой народ не сознает еще своей национальности, но он не любит ляха, как своего господина, более богатого человека и исповедника иной, римской веры. Просвещенные малороссы ненавидят ляха еще больше, чем простонародье, и в этом нерасположении поддерживают простой народ. Все малороссы подчинены нравственному влиянию России, которая говорит похожим языком и исповедует ту же веру… Исторический процесс, начавшийся при короле Казимире, подвинутый вперед Ядвигою и заключившийся передвижением римского католицизма и западной цивилизации на двести миль к Востоку, проигран уже поляками. Как же защитить себя? Создание "украинской самостийности", которой малороссы медленно начинают проникаться, недостаточно, чтобы предохранить их от неизбежного поглощения Россией. Если противодействующая сила поляка хранится в его польской душе, то между душой малоросса и душой москаля нет основного различия. Поэтому надо влить новую душу в малоросса — вот в чем главная задача поляков. Эта душа да будет от Запада. Пусть малороссы своею душою соединятся с Западом и только внешним церковным обрядом с Востоком. Тогда Россия отодвинется в свои узкие пределы великорусского племени, между тем как на Днепре, Дону и Черном море возникнет нечто другое. Тогда, быть может, малорусская Украина возвратится к братству с Польшей против России. А если бы это и не сбылось, и в таком случае в тысячу раз лучше Малороссия самостоятельная, нежели Малороссия российская. Если Гриць не может быть моим, и в таком случае пусть будет ни моим, ни твоим. Из этого проистекает для поляков указание: не только не препятствовать национальному развитию самостоятельной Украины, но, наоборот, всячески поддерживать украинский сепаратизм и укреплять среди малорусов церковную унию с Римом»[91].

«Новое идеологическое течение получило наименование украинофильского. Его проповедники особое внимание сосредоточили на малорусской интеллигенции. Малороссам внушали, что они представляют собой национальность, отдельную от великороссов и порабощенную последними, призывали отказаться от русского литературного языка и разрабатывать "свой" особый литературный язык, самостоятельную культуру и т. д.

Эта пропаганда не имела успеха. Образованные малороссы всей душой любили народные обычаи, песни, говоры, но при этом, несмотря на усилия украинофилов, оставались русскими. Новыми идеями соблазнились единицы. "У нас в Киеве только теперь не более пяти упрямых хохломанов из природных малороссов, а то (прочие) все поляки, более всех хлопотавшие о распространении малорусских книжонок, — сообщал видный малорусский общественный деятель К. Говорский галицкому ученому и общественному деятелю Я. Головацкому. — Они сами, переодевшись в свитки, шлялись по деревням и раскидывали эти книжонки; верно пронырливый лях почуял в этом деле для себя поживу, когда решился на такие подвиги". То, что потом было названо "украинским национал-освободительным движением", на начальном этапе своего развития состояло преимущественно из поляков (В. Антонович, Т. Рыльский, Б. Познанский, К. Михальчук и др.), поддержанных очень немногими малороссами»[92].

Тем не менее нашлись группы людей, которым пришлись по вкусу польские идеи и «История русов». В конце 1845 — начале 1846 годов в Киеве возникло Кирилло-Мефодиевское общество (братство). Учредителями общества стали профессор Киевского университета историк Н.И. Костомаров, учитель В.М. Белозерский и чиновник Н.И. Гулак. Общее число членов достигло нескольких десятков человек (Т.Г. Шевченко, писатель П.А. Кулиш, учитель Д.П. Пильщиков, студенты И.Я. Посяда, Г.В. Андрузский, помещик Н.И. Савич, бывший студент А.А. Навроцкий и др.).

Важнейшими документами Кирилло-Мефодиевского братства, разработанными главным образом Костомаровым и Белозерским, были следующие: «Главные правила общества», «Устав общества», «Книга бытия украинского народа», иначе называемая «Закон Божий», воззвание «К братьям-украинцам». Эти программные документы формулировали некоторые общие положения.

 Важнейшим документом среди них была «Книга бытия украинского народа» или «Закон Божий». В этом документе ссылками на священное писание, на «Закон Божий», доказывалось, что власть царей не установлена Богом, как это проповедовала христианская религия. В документе говорилось о том, что цари сами захватили себе власть, создали подручных из господ и поработили народ. В параграфе 6 писалось: «Нет другого царя, кроме одного небесного утешителя, хотя люди и натворили себе царей в образе своих братьев-человеков».

В параграфе 7 говорилось: «И лукавые цари отобрали их между сильнейших и нужнейших для себя и назвали их господами, а других сделали невольниками господ, и умножились на земле горе, нищета и болезнь и бедствия и несчастья». Дальше говорится о том, что Екатерина II уничтожила казацкую вольность на Украине и ввела там крепостное право.

Религиозная оболочка документа, именуемого «Закон Божий», не могла обмануть царские власти, а начальник III отделения граф Орлов правильно разгадал сущность этого документа, когда писал царю: «Эта рукопись под названием "Закон Божий" заключает в себе 109 параграфов самого преступного содержания; в ней текстами священного писания, превратно истолкованного, и примерами из истории же, ложно понятыми, доказывается, что царская власть противна законам божеским и природе человеческой, что люди все равны и должны управляться только старейшинами, что от монархического правления происходят одни лишь бедствия и страдания и что славянские племена могут быть благополучны, только когда над ними не будет никакой установленной людьми власти».

В другом документе, в воззвании «К братьям-украинцам», на первый план выдвигалась идея о необходимости объединения славян в единую славянскую федерацию. Там говорилось о том, что каждый славянский народ должен иметь свою республику и пользоваться в славянской федерации широкой автономией. Украина также должна входить в славянскую федерацию.

Славянская федерация должна иметь республиканское устройство. Во главе ее должен находиться Славянский собор.

В «Главных правилах общества» говорилось о необходимости уничтожения рабства, то есть крепостничества. Там же подчеркивалось, что члены общества стояли за распространение грамотности среди славян, уничтожение религиозной вражды и т. п.

Для умеренных членов общества эта программа носила чисто декларативный характер. Кулиш и Костомаров считали, что нельзя поднимать восстания против существующего порядка. Иных взглядов держались Шевченко, Гулак и другие сторонники решительных действий, то есть революции. Скорее всего республиканские формулировки в «Закон Божий» и другие документы были внесены под воздействием левого крыла, и Шевченко в первую очередь.

В 1847 г. участники Кирилло-Мефодиевского братства были арестованы. Костомаров и Кулиш, струсившие на следствии и представлявшие собой либеральную часть общества, были наказаны легко. Костомаров после года тюремного заключения был выслан в Саратов, Кулиш — в Тулу.

Небезынтересна позиция по отношению к «обществу» критика демократа Виссариона Белинского. Ему был близок диалект малороссиян. Тем не менее Белинский говорил: «Слившись навеки с единокровною ей Россиею, Малороссия отворила к себе дверь цивилизации, просвещению, искусству, науке, от которых дотоле непреодолимою преградою разлучал ее полудикий быт ее»[93]. «Мы имеем полное право сказать, что теперь уже нет малороссийского языка, а есть областное малороссийское наречие, как есть белорусское, сибирское и другие подобные им областные наречия… Литературный язык малороссиян должен быть язык их образованного общества — язык русский»[94].

Узнав о раскрытии полицией Кирилло-Мефодиевского общества, Белинский писал П.В. Анненкову в начале декабря 1847 г.: «Ох мне эти хохлы! Ведь бараны — а либеральничают во имя галушек и вареников с свиным салом! И вот теперь писать ничего нельзя — все марают. А с другой стороны, как и жаловаться на правительство? Какое же правительство позволит печатно проповедовать отторжение от него области?»

Кстати, в конце 50-х годов XIX века филолог и публицист Петр Лавровский призывал собирать материалы «о малорусском наречии как об исчезающем».

Из Кирилло-Мефодиевского общества вышли два «апостола» украинства — Тарас Шевченко и Пантелеймон Кулиш. Замечу, что апостолами их назвал не я, а украинские националисты.

Одним из неотъемлемых атрибутов тоталитарного государства является идолопоклонство, то есть культ людей, которые являются как бы ангелами-хранителями режима. Старшее поколение помнит, как по всему Союзу ставили десятки тысяч памятников Ленину, в каждом городе были площади, проспекты и улицы его имени. Естественно, что у части населения это вызывало раздражение, а у другой — приступы остроумия. Каюсь, что я и сам на пикниках до 1991 г., поднимая первый тост, выдавал: «Хорошо пить на природе, где не виден бюст Володи!»

Рухнул СССР, на Украине вроде бы цветет и пахнет демократия, но поводов для анекдотов и забавных тостов вполне хватает. Страну охватила эпидемия «шевченкомании».

 Буквально в каждом городе ставят ему памятники, называют его именем улицы, проспекты, скверы.

Почему район лучших одесских пляжей стали называть парком Шевченко? С какой стати? Там что, Тарас Григорьевич купался? Или, может, среди одесситов референдум провели, и они все единогласно проголосовали за подобное переименование?

Объективности ради следует сказать, что культ Шевченко начали создавать злыдни москали-большевики. В 1960 г. у гостиницы «Украина» в Москве установили огромный и несуразный памятник Тарасу Григорьевичу. Замечу, что памятников такого размера у нас нет ни Пушкину, ни Льву Толстому, ни Чехову, ни Гоголю. Кстати, сейчас на Украине количество памятников Шевченко превышает число памятников, поставленных в России в честь Пушкина, Лермонтова, Чехова, Гоголя и всех трех Толстых. Зато спросите парижанина, лондонца или берлинца, кто такие Толстой, Чехов, Достоевский и кто такой Шевченко…

Мы с женой где-то пять или шесть раз, с 1987 г. по 1999 г., становились жертвами шевченкомании. Мы за весьма приличные деньги брали турпутевки на теплоходные круизы из Киева по Днепру и Черному морю. Путешествие в общем прекрасное, но каждый раз мы по целому дню стояли на причале у Канева, но ни разу не попали в этот древний русский город со знаменитым Георгиевским собором постройки 1144 года, могилой писателя Аркадия Гайдара и другими достопримечательностями. В чем же дело? Пристань находится в нескольких километрах от города, куда не ходит ни автобус, ни иной вид общественного транспорта. Правда, какие-то щирые «Козлевичи» предлагают туристам свои «Лорен Дитрихи» для поездки в Канев, но и цена, и вид «Козлевичей» отпугивают большинство туристов.

В итоге приходится строиться в колонны и маршем идти на гору к могиле незабвенного Тараса Григорьевича, куда, по сведениям современного путеводителя, руководство Украины регулярно совершает ритуальные паломничества.

Нас с супругой перспектива потратить день на осмотр одной могилы, даже если бы там лежал сам Александр Македонский, явно не прельщала, и мы весь день проводили на пустынных песчаных пляжах недалеко от пристани.

Откуда же возник культ Шевченко? Перефразируя Вольтера, можно сказать: «Если бы Шевченко не было, то его стоило бы выдумать». В начале XIX века в среде аристократов, а позже и в среде разночинцев возник культ мужика. Молодые денди и барышни желали видеть в «пейзанах» (они же поселяне) свой идеал. В театре ставились пьесы, где среди «пастухов» и «пастушек» разыгрывались любовные драмы. Публика плакала, но, вернувшись домой, никому не приходило в голову дать вольную дворовым. Фи! Дома пьяные Ваньки да распутные Аниськи, вертящие задом перед барином, это где-то далеко живут благородные и умные поселяне.

Вспомним «энциклопедию русской жизни» — «Войну и мир». В 1806–1808 гг. княжна Марья Болконская порывается идти в народ, хочет стать странницей и уже купила крестьянскую одежду. Пьер Безухов ради улучшения жизни крестьян пытается провести реформы в своих имениях. Андрей Болконский едко высмеивал начинания Пьера, но сам засел за первую часть «Гражданского уложения» и стал напряженно работать над составлением отдела «Права лиц».

Но вот страдавший от безделья Андрей встречает Наташу Ростову, и все становится на свои места. «Он вспомнил о своей законодательной работе, о том, как он озабоченно переводил на русский язык статьи римского и французского свода, и ему стало совестно за себя. Потом он живо представил себе Богучарово, свои занятия в деревне, свою поездку в Рязань, вспомнил мужиков, Дрона-старосту, и, приложив к ним права лиц, которые он распределял по параграфам, ему стало удивительно, как он мог так долго заниматься такою праздною работой».

Однако Андрей Болконский был не типичен, для большинства русского общества увлечение «ля мюжик рюс» не только не проходило, но и усиливалось. Посредственные поэты и художники из народа выдвигались на пьедесталы.

Аналогичная картина наблюдалась и в Малороссии. Тут увлечение мужиком сочеталось с местным сепаратизмом. Тот же Грушевский писал: «Эти серые простые крестьяне, крепостные мужики, на которых украинское панство, помазавшись великорусской культурой, до сих пор смотрело очень свысока, оказывалось, обладали драгоценными сокровищами поэзии, являлись творцами произведений, которым знатоки отводили место наряду с высочайшими образцами европейского поэтического творчества. В устах крестьянина уцелела память об украинском прошлом, о казацкой славе, забытой интеллигенцией, и самый язык, в освещении новых взглядов на народную жизнь, являвшийся драгоценным сокровищем, — им тоже обладало только крестьянство. В глазах нового поколения украинской интеллигенции украинский серый люд, таким образом, стал истинным носителем красоты и правды жизни, к которому надлежало всячески приблизиться, чтобы позаимствовать от него красоту и правду, заключенную не только в произведениях народной словесности, но и в самой народной жизни, и в этой последней найти истинное содержание для литературного творчества»[95].

Каков пафос! Эх, попал бы в 1919 г. наш профессор к «носителям красоты и правды» жизни из «повстанческой армии Махно» или десятков других банд — любо-дорого было бы посмотреть на него и послушать, что бы он стал плести.

 А. Царинный в статье «Украинское движение» писал: «…в Малороссии появилась так называемая "хлопомания", то есть стремление к сближению с простым народом в языке и в формах жизни и быта, чтобы как бы извиниться перед ним за прежнее к нему пренебрежение. Молодые люди и девушки из образованных семей стали одеваться по-мужицки — в свитки, запаски, корсетки, — стали говорить между собою по-малорусски, ходить на досвитки и вечерницы, куда собиралась для развлечения сельская молодежь. Хотели как бы стереть всякую разницу во внешности между паном и хлопом. В городах по образцу сельских общественных сборищ завели "громады" — для изучения народной души в ее словесных произведениях — песнях, сказках, легендах, пословицах и поговорках, — народного быта и хозяйства и для совместного обсуждения политических и общественных вопросов. Некоторые молодые мужчины в своем энтузиазме доходили до того, что женились на сельских девушках, по образцу Сагайдачного и Параси в повести Кулиша "Майор", чтобы кровно породниться с простым народом и вывести новое поколение людей — без панских предрассудков. Этому течению поддавались даже и немалороссияне по происхождению; так, например, известный художник Лев Жемчужников, гостя в селе Линовице Пирятинского уезда в семье графа де Бельскне, по идее женился там на простой сельской дивчине. Из польской аристократической среды богатый киевский помещик Фаддей Рыльский также идейно вступил в брак с крестьянской дочерью Меласей. Такие поступки считались тогда гражданскими подвигами, о них с большим интересом говорили в молодых кружках, и о героях подобных романов слагались целые легенды. В "хлопомании" нельзя не подметить сильных польских влияний»[96].

Правда, Царинный имеет в виду 60-е годы XIX века, но началось это уже в 30-х годах. Шевченко был нужен холопоманам, и он явился.

 В 1814 г. в семье крестьянина Григория Шевченко в Звинигородском уезде Киевской губернии родился сын Тарас. Историк А. Царинный проводит любопытную аналогию: «Почти одновременно в соседних Таращанском и Ливовецком уездах в двух очень бедных, но свободных семьях польских появились на свет также мальчики с большими поэтическими дарованиями — Северин Гощиньский и Богдан Залеский. По судьбе этих трех людей можно судить, какие хлебы выпекала тогда историческая печь на юго-западе России. Все трое дышали в детстве одним и тем же благорастворенным воздухом киевских степей, получали почти одинаковые впечатления от картин природы и быта окружающего населения. Сохранились рисунки хат, в которых родились Шевченко и Залеский, и по внешности эти хаты ничем не отличаются одна от другой. Но вот наступили для мальчиков школьные годы. К услугам Гощиньского и Залеского по всему краю рассеяны были польские поветовые и базилианские училища. В Уманском базилианском училище они получили весьма удовлетворительное среднее образование. Здесь напитали их польским патриотизмом, несмотря на то что вокруг Умани жил русский народ, и внушили, что это народ не русский, а украинский, как бы разновидность польского. Свою родную Киевщину они мыслили неотъемлемой частью Польши. Переселившись в Варшаву, Гощиньский и Залеский скоро выдвинулись как даровитые поэты. Лучшая поэма Гощиньского "Замок Каневский" имеет темой ужасы гайдамачества 1768 года. От нее пахнет дымом зажженных гайдамаками пожаров и кровью, пролитой гайдамацким зверством. Но поэт не восторгается этими ужасами как проявлением революционного духа, подобно современным большевикам, а пишет о них с содроганием и отвращением. Элементы поэзии Залеского, по его собственному выражению, — Бог, природа, славянство, Польша, Украина. За звучность стихов современники прозвали его "украинским соловьем". Гощиньский и Залесский были главными представителями так называемой украинской школы в польской поэзии. В 1831 году они приняли деятельное участие в польском восстании против России и после неудачи его эмигрировали за границу. Откуда не возвратились до самой смерти»[97].

Тарас же получил иное образование и «пошел другим путем». Учился он у местных дьяка и маляра. Потом был взят «казачком» в лакейскую своего хозяина — полурусского-полуполяка Энгельгардта.

Хозяин заметил любовь Тараса к рисованию и отправил его учиться живописи в Варшаву.

 В связи с началом польского восстания 1831 г. Шевченко вернулся в имение Энгельгардта, но ненадолго. Его опять послали учиться, на сей раз в Петербург. Там малороссийский самородок попал под покровительство известных художников и скульпторов И.М. Сошенко, И.П. Мартоса и Карла Брюллова. Через Брюллова Шевченко стал известным поэту и воспитателю наследника престола В.А. Жуковскому, который при участии императрицы Александры Федоровны в 1838 г. устроил выкуп Шевченко на волю из крепостной зависимости от его хозяина Энгельгардта. Любопытно, что позже Тарас Григорьевич отблагодарит Александру Федоровну в своем стихотворении, назвав ее… сукой. Вместе со свободой Шевченко получил право поступить в Академию художеств и сделался одним из ближайших учеников «великого Карла», как называли Брюллова его почитатели.

Как писал А. Царинный: «Мартос и Гребенка выбрали из вороха стихов Шевченко те, которые им нравились и удовлетворяла эстетическому чувству, и литературно их обработали. Это собрание подправленных стихов Шевченко вышло в свет в 1841 году под заглавием "Чигиринский кобзарь".

Покровители Шевченко в Петербурге принадлежали к либеральным кругам русского общества и горячо желали скорейшего освобождения русского крестьянства из тисков крепостной зависимости. Шевченко заинтересовал их не столько сам по себе, сколько как живой протест против крепостного права. Указывая на него, они могли говорить правительству и обществу: смотрите, сколько подобных Шевченко талантов рассеяно в толще крестьянства, и все они бесплодно погибают от невозможности свободно и правильно развиваться в условиях зависимости от произвола владельцев. Дайте крестьянству свободу, и таланты из его среды станут нормально подниматься вверх, освежать высшие круги и работать в пользу родины. Покровители Шевченко закрывали глаза на его пороки, готовы были все свои дарования подставить под его личность, чтобы только подчеркнуть на его примере весь ужас пережившего свой внутренний смысл крепостного права.

Позднее литературную деятельность Шевченко взял под свое попечение П.А. Кулиш, человек хорошо образованный и талантливый, и лучшие произведения Шевченко 1840-х и 1850-х годов были редактированы П.А. Кулишем. По собственному выражению Кулиша, он "дороблював недороблене", то есть отделывал произведения Шевченко так, что они получали вполне приличный литературный вид. Иногда эта отделка доходила до того, что Кулиш прямо писал за Шевченко. Так, например, случилось со знаменитой автобиографией Шевченко, напечатанной в журнале Ишимовой "Звездочка". Если сравнить рукопись Шевченко, изданную факсимиле профессором Эварницким, с печатным текстом автобиографии, то оказывается, что все те благородные мысли и чувства, все те за душу хватающие картинки, которые мы находим в автобиографии и которые создали ей громкую известность, принадлежат перу Кулиша, а не Шевченко. Печатный Шевченко эпохи предварительной цензуры — это почти то же, что Козьма Прутков в русской литературе, — имя, которым прикрылась группа лиц для достижения желаемого воздействия на общество.

В 1843 году Шевченко получил звание свободного художника. Вместо того чтобы ехать за границу для продолжения художественного образования и для усовершенствования живописной техники, как сделал бы на месте Шевченко всякий более культурный человек, он удовольствовался получением места преподавателя рисования в Киевском университете, отправился в Малороссию и здесь загубил шесть лет зрелой жизни (от 34 до 40 лет) в пьянстве с пирятинскими "мочемордами" Закревскими, с киевским портным Сенгилом и с другими собутыльниками, которых нетрудно было найти в тогдашней пьяной Малороссии. Еще в 1870-х годах на Полтавщине и в Киеве ходили целые легенды о пьяных ночных оргиях с участием Шевченко и о том, как он там для потехи опьяневших приятелей распевал, потушивши свет, циничные ("срамные") песни своего сочинения»[98].

«Ведь он был частым посетителем ресторанов и публичных домов. Адольфинка, мадам Гильде и прочие обитатели домов терпимости часто упоминаются в его дневнике: "Поклонiтесь гарненько од мене Дзюбiну, як побачите. Добряга-чоловiк. Нагадайте йому про Iзлера i ростягаi, про Адольфiнку й прочiï дива. Скажiтъ, що я його частенько згадую" (1847).

Шевченковеды уже выяснили, что Излер — это хозяин одного из лучших петербургских ресторанов, где народный заступник неплохо питался. Но им еще предстоит выяснить: а не встречал ли Шевченко среди проституток какой-нибудь Катерины, которую "сплюндрували катовоï вiри нiмота з москалями"»[99].

 Любопытно мнение Н.В. Гоголя о Шевченко: «В 1851 году молодой писатель Г.П. Данилевский и профессор Московского университета О.М. Бодянский посетили Н.В. Гоголя (1809–1852). Описание визита находим в работе Данилевского "Знакомство с Гоголем":

"А Шевченко? — спросил Бодянский. Гоголь на этот вопрос с секунду помолчал и нахохлился. На нас из-за конторки снова посмотрел осторожный аист. "Как вы его находите?" — повторил Бодянский. "Хорошо, что и говорить, — ответил Гоголь: — только не обидьтесь, друг мой… вы — его поклонник, а его личная судьба достойна всякого участия и сожаления…" — "Но зачем вы примешиваете сюда личную судьбу? — с неудовольствием возразил Бодянский; — это постороннее… Скажите о таланте, о его поэзии… "Дегтю много, — негромко, но прямо проговорил Гоголь; — и даже прибавлю, дегтю больше, чем самой поэзии. Нам-то с вами, как малороссам, это, пожалуй, и приятно, но не у всех носы, как наши. Да и язык…" Бодянский не выдержал, стал возражать и разгорячился. Гоголь отвечал ему спокойно. "Нам, Осип Максимович, надо писать по-русски, — сказал он, — надо стремиться к поддержке и упрочнению одного, владычного языка для всех родных нам племен. Доминантой для русских, чехов, украинцев и сербов должна быть единая святыня — язык Пушкина, какою является Евангелие для всех христиан, католиков, лютеран и гернгутеров. А вы хотите провансальского поэта Жасмена поставить в уровень с Мольером и Шатобрианом" — "Да какой же это Жасмен?" — крикнул Бодянский: — "Разве их можно равнять? Что вы? Вы же сами малоросс!" — "Нам, малороссам и русским, нужна одна поэзия, спокойная и сильная, — продолжал Гоголь, останавливаясь у конторки и опираясь на нее спиной, — нетленная поэзия правды, добра и красоты. Я знаю и люблю Шевченко, как земляка и даровитого художника; мне удалось и самому кое-чем помочь в первом устройстве его судьбы. Но его погубили наши умники, натолкнув его на произведения, чуждые истинному таланту. Они все еще дожевывают европейские, давно выкинутые жваки. Русский и малоросс — это души близнецов, пополняющие одна другую, родные и одинаково сильные. Отдавать предпочтение, одной в ущерб другой, невозможно. Нет, Осип Максимович, не то нам нужно, не то. Всякий, пишущий теперь, должен думать не о розни; он должен прежде всего поставить себя перед лицо Того, Кто дал нам вечное человеческое слово…" Долго еще Гоголь говорил в этом духе. Бодянский молчал, но очевидно, далеко не соглашался с ним. "Ну, мы вам мешаем, пора нам и по домам!" — сказал, наконец, Бодянский, вставая"»[100].

Какова же была цель вступления Шевченко в Кирилло-Мефодиевское братство? Мог ли пусть самый наивный вольнодумец в 1848 г. всерьез думать, что идеи «братства» можно осуществить только мирной пропагандой? Даже теоретически это могло быть реализовано в ходе большой общеевропейской войны с миллионами убитых. Именно об этом и мечтали «братишки». Другой вопрос, что и все кровавые войны XX века не привели и не могли привести к созданию «общеславянской федеративной республики». Вспомним балканские войны начала XX века. В Первую мировую войну славяне там воевали друг с другом. Начиная с 1919 г. по 1945 г. сколько сотен тысяч, если не миллионов людей погибло в украинско-польских сварах. А война в Югославии в конце XX века!

Сам же Шевченко мечтал о крови и насилии. Его любимыми героями были гайдамаки, действовавшие на Правобережье в XVIII веке. Спору нет, многие поэты посвящали поэмы знаменитым разбойникам. Но они всегда облагораживали своих героев, опускали сцены насилия и подчеркивали достоинства своих персонажей. А вот Шевченко в восторге:

Bci полягли,
Bci покотом;
Hi душi живоï
Шляхетськоï й жидйвськоï.
А пожар удвоє
Розгорiвся, розпалався
До самоï хмари.
А Галайда, знай, гукає:
«Кари ляхам, кари!»
Мов скажений, мертвих рiже,
Мертвих вiша, палить.
«Дайте ляха, дайте жида!
Мало менi, мало!
Дайте ляха, дайте кpoвi
Наточить з поганих!
Kpoвi море... мало моря...»

 В Умани была католическая школа. Так

 ...гайдамаки
Стiни розвалили, —
Розвалили, об камiння
Ксьондзiв розбивали,
А школярiв у криницi
Живих поховали.
До самоï ночi ляхiв мордували
Душi не осталось...
В общем, на славу
...погуляли гайдамаки,
Добре погуляли.
(Из поэмы «Бенкет в Лисянцi»)

 1848 год — время нескольких революций в Западной Европе. Риторический вопрос, мог ли Николай I терпеть такое «братство»? Да, кстати, и сейчас на Украине уголовно преследуют за «сепаратизм». Тамошние «органы» расправляются с людьми даже за требование культурной автономии.

Ну а как наказали «братьев»? «Царское правительство поступило по-отечески. Одного Шевченко за глумление в стихах над коронованными особами, за богохульство, кощунство и цинизм определили в солдаты, остальных же разослали по разным городам, чтобы они не могли поддерживать общения между собою, предоставив им право служить в местных присутственных местах.

В приговоре было сказано: «Художника Шевченко, за сочинение возмутительных и в высшей степени дерзких стихотворений, как одаренного крепким телосложением, определить рядовым в Оренбургский отдельный корпус, с правом выслуги, поручив начальству иметь строжайшее наблюдение, дабы от него, ни под каким видом, не могло выходить возмутительных и пасквильных сочинений...» На подлиннике собственною его величества рукою написано карандашом: «Под строжайший надзор и с запрещением писать и рисовать».

Шевченко был определен в Новопетровское укрепление на полуострове Мангышлак, основанное в 1846 г. Гарнизон его состоял из семи тысяч человек. С 1858 г. укрепление получило наименование Форта Александровского; с 1939 г. разросшийся населенный пункт обрел статут города и стал называться Форт Шевченко.

В Новопетровское укрепление помимо Шевченко сослали несколько десятков русских дворян, уличенных в воровстве, богохульстве, особо циничном разврате и т. д., а также несколько десятков дворян-поляков, участвовавших в восстании и заговорах.

Шевченко находился в укреплении с 17 октября 1850 г. по 2 августа 1861 г. Режим для сосланных был более чем благоприятным. Коменданты укрепления — сначала А.П. Маевский, потом И.А. Усков — принимали у себя дома рядового Шевченко. Мало того, за сравнительно хорошее вознаграждение он рисовал портреты офицеров и их жен. Как сказано в официальном советском издании «Дневник Т.Г. Шевченко с комментариями Л.Н. Большакова»: «Находясь на Мангышлаке, Шевченко, вопреки царскому запрету писать и рисовать, создал значительное количество пейзажей, портретов, жанровых работ, занимался скульптурой, написал на русском языке повести "Наймичка", "Варнак", "Княгиня", "Музыкант", "Несчастный", "Капитанша", "Близнецы", "Художник" и другие. О поэтическом его творчестве в этот период достоверных сведений нет, известно только, что здесь была создана вторая редакция поэмы "Москалева криниця". 12 июня 1857 года тут было положено начало дневнику».

Военных Шевченко ненавидел особенно: «Когда я начал приходить в возраст разумения вещей, во мне зародилась неодолимая антипатия к христолюбивому воинству. Антипатия усиливалась по мере столкновения моего с людьми сего христолюбивого звания. Не знаю, случай ли, или оно так есть в самой вещи, только мне не удалося даже в гвардии встретить порядочного человека в мундире. Если трезвый, то непременно невежда и хвастунишка. Если же хоть с малой искрою разума и света, то также хвастунишка и вдобавок пьяница, мот и распутник. Естественно, что антипатия моя возросла до отвращения. И нужно же было коварной судьбе моей так ядовито, злобно посмеяться надо мною, толкнув меня в самый вонючий осадок этого христолюбивого сословия. Если бы я был изверг, кровопийца, то и тогда для меня удачнее казни нельзя было бы придумать, как сослав меня в Отдельный Оренбургский корпус солдатом...

Не знаю наверное, чему я обязан, что меня в продолжение десяти лет не возвели даже в чин унтер-офицера. Упорной ли антипатии, которую я питаю к сему привилегированному сословию? Или своему невозмутимому хохлацкому упрямству? И тому, и другому, кажется. В незабвенный день объявления мне конфирмации я сказал себе, что из меня не сделают солдата. Так и не сделали. Я не только глубоко, даже и поверхностно не изучил ни одного ружейного приема. И это льстит моему самолюбию... Бравый солдат мне казался менее осла похожим на человека, почему я и мысли боялся быть похожим на бравого солдата»[101].

Представьте себе, что стало бы с современным русским или украинским солдатом, которые бы «даже и поверхностно не изучил ни одного ружейного приема».

Но вот в укреплении готовится смотр. Цитирую дневник Шевченко: «А по случаю прибытия сюда этой важной особы остающаяся здесь рота, к которой принадлежу и я, готовится к смотру. Для этого важного грядущего события мне сегодня пригоняли амуницию. Какое гнусное грядущее важное событие! Какая бесконечная и отвратительная эта пригонка амуниции! Неужели и это еще не в последний раз меня выведут на площадь, как бессловесное животное напоказ? Позор и унижение! Трудно, тяжело, невозможно заглушить в себе всякое человеческое достоинство, стать навытяжку, слушать команды и двигаться, как бездушная машина».

Кто же нашему герою «подгонял амуницию»? Может, слуга? Но тот был гражданским лицом. Господа офицеры заставили русских солдат подгонять амуницию «любителю гайдамаков».

Я не поленился и с карандашом прочел дневники Шевченко. И сразу вспомнил Гоголя — один деготь! Николай Васильевич уже умер, когда Шевченко начал писать дневник, но он уже по первым произведениям определил его истинную сущность.

 Шевченко ненавидел всех русских, поляков, евреев, жителей Азии и т. д. Вот приходит весть о том, что он получит отставку, и можно ехать в Европейскую Россию. Запись в дневнике: «Сюда приезжают иногда астраханские флотские офицеры (крейсеры от рыбной экспедиции). Но это такие невежды и брехуны, что я, при всем моем желании, не могу до сих пор составить никакого понятия о волжском пароходстве. В статистических сведениях я не имею надобности, но мне хочется знать, как часто отходит пароход из Астрахани в Нижний Новгород и какая цена местам для пассажиров. Но, увы! При всем моем старании я узнал только, что места разные и цена разная, а пароходы из Астрахани в Нижний ходят очень часто. Не правда ли, точные сведения?»

Замечу, что «экспедицию» возглавлял академик К.М. Бэр. И вот злодей-академик набрал себе брехунов и таких дремучих невежд, что те даже не знают наизусть расписания движения пароходов!

А вот путешествие по Волге-матушке: «Дрянь, никуда не годный портовый город Астрахань». Далее поэт поясняет, что он потерял много времени, но не смог найти там копченой немецкой колбасы.

«Как начал открываться из-за горы город Чебоксары. Ничтожный, но картинный городок. Если не больше, так по крайней мере наполовину будет в нем домов и церквей. И все старинной московской архитектуры. Для кого и для чего они построены? Для чувашей? Нет, для православия. Главный узел московской старой внутренней политики — православие».

Отвратительны русские города, отвратительна и русская деревня: «В великороссийском человеке есть врожденная антипатия к зелени, к этой живой блестящей ризе улыбающейся матери-природы. Великороссийская деревня — это, как выразился Гоголь, наваленные кучи серых бревен с черными отверстиями вместо окон, вечная грязь, вечная зима! Нигде прутика зеленого не увидишь, а по сторонам непроходимые леса зеленеют. А деревня, как будто нарочно, вырубилась на большую дорогу из-под тени этого непроходимого сада, растянулась в два ряда около большой дороги, выстроила постоялые дворы, а на отлете часовню и кабачок, и ей больше ничего не нужно. Непонятная антипатия к прелестям природы (1857)».

Замечу, что Тараса Григорьевича капитан пассажирского парохода «Пожарский» поселил в своей большой каюте. «В капитанской каюте на полу увидел я измятый листок старого знакомца "Русского инвалида", поднял его и от нечего делать принялся читать фельетон. Там говорилось о китайских инсургентах и о том, какую речь произнес Гонг, предводитель инсургентов, перед штурмом Нанкина. Речь начинается так: "Бог идет с нами. Что же смогут против нас демоны? Мандарины эти — жирный убойный скот, годный только в жертву нашему небесному отцу, высочайшему владыке, единому истинному богу". Скоро ли во всеуслышание можно будет сказать про русских бояр то же самое?»

«Русские бояре» кормили и поили Шевченко с юных лет, они выкупили его из крепостной неволи, в укрепление Новопетровское шел нескончаемый поток денежных переводов, посылок с книгами и ширпотребом. По возвращении из ссылки Тараса Григорьевича везде встречали хлебом-солью, кормили-поили. Читая дневник Шевченко, создается впечатление, что, путешествуя по Волге, он никогда ни за что не платил.

Замечу, что дневник, который поэт вел для себя лично, написан на русском языке и лишь изредка сбивается на суржик. Дневник написан на уровне приказчика 60-х годов XIX века или по крайней мере провинциального барина, но никак не похож на путевые заметки маститого писателя.

На каком же другом языке, кроме русского, писал Шевченко? Частично на это отвечает ультранационалист канадско-подданный Орест Субтельный: «Язык Шевченко — это смелый синтез речевого потенциала украинских диалектов, сельского и городского просторечия, словаря и форм церковнославянского языка»[102].

Если перевести Субтельного на простой русский язык, то Тарас Григорьевич собрал до кучи несколько малороссийских диалектов (вариантов суржика) и добавил элементы церковнославянского языка, то есть Шевченко попытался создать новый язык, на котором никто не говорил ни на селе, ни в городе.

Следует заметить, что Тарасу Григорьевичу приходили в голову и более экзотические затеи. Так, хороший знаковый Шевченко Иван Тургенев вспоминал, как «однажды Тарас дошел до идеи смешанного русско-украинского эсперанто: "Во время своего пребывания в Петербурге он додумался до того, что не шутя стал носиться с мыслью создать нечто новое, небывалое, ему одному возможное, а именно: поэму на таком языке, который был бы одинаково понятен русскому и малороссу; он даже принялся за эту поэму и читал мне ее начало. Нечего говорить, что попытка Шевченко не удалась, и именно эти стихи его вышли самые слабые и вялые из всех написанных им, — бесцветное подражание Пушкину"»[103].

 Сейчас самостийники подвергают цензуре самого Шевченко. Ну а что делать? Вот, в поэме «Гайдамаки» он пишет:

Розбрелись конфедерати,
По Польщi, Волинi,
По Литвi, по Молдованах
I по Украïнi.

Украина здесь — Поднепровье, а Волынь — не Украина. В своем дневнике Шевченко употребляет термин «Украина» всего три раза, термин «Малороссия» встречается девять раз. Даже в своих письмах, притом написанных помалорусски и адресованных малороссам (например, Бодянскому), поэт употребляет термин «Малороссия».

Поэтов и художников, как правило, оценивают по качеству их произведений. Но бывают и исключения, когда самые посредственные произведения становятся «агиткой» и используются для разжигания политических страстей. Дабы не обижать украинцев, приведу пример из российской политики. В 60-х — 70-х годах XIX века это «Что делать?» Чернышевского, творчество Степняка-Кравчинского; в 30-х — 40-х годах XX века — труды Фурманова, Фадеева; сейчас — «Котлован» Платонова, труды Солженицына.

Такие труды цитируются на митингах, в погромных листовках, их заставляют учить школьников. Но спросите бедных школяров, что они думают о всех вышеперечисленных авторах?

Русских писателей Пушкина, Толстого и Чехова, равно как и малоросса Гоголя, люди читали и будут читать всегда — вечером перед сном, на даче под вишнями, на палубе туристического теплохода, а этих...

Пушкин дал прекрасный монолог Гришки Самозванца:

...ни король, ни папа, ни вельмож
Не думают о правде слов моих.
Димитрий я иль нет — что им за дело?
Но я предлог раздоров и войны.

Перефразируя поэта, скажу, что самостийники и русофобы всех стран не думают ни о правде слов Тараса Григорьевича, ни о художественной ценности его творений. Он лишь предлог раздоров и войны.

Уберите из творений Шевченко русофобию, богохульство и злобу. Что останется в осадке...

Вторым после Шевченко «апостолом» украинской идеи и создателем украинского языка националисты называют Кулиша.

Пантелеймон Александрович Кулиш — писатель, фольклорист, этнограф и историк — родился 8 августа 1819 г. в Черниговской губернии в селе помещика, происходившего из казацкой старшины. Кулиш учился в Киевском университете, но ушел, не окончив его. Печататься начал в 1840 г. Поначалу использовал псевдоним Панько Казюка. Преподавал в петербургской гимназии, а затем в университете.

Кулиш, подобно Шевченко, решил заняться созданием украинского языка. Он выдумывает «граматику», то есть грамматику украинского языка, окрещенную «кулешовкой». «Кулешовка» представляла собой тот же русский алфавит с заменой нескольких русских букв. Кулиш уже заслужил себе скандальную репутацию попыткой перевода Библии («хай дуфае сруль на пана» не что иное как кулишовский перевод «да уповает Израиль на Господа»).

Аналогичный инцидент произошел в 1861 г., когда разрешили печатать государственные документы по-малоросийски. Первым опытом должен был стать манифест об освобождении крестьян. Кулиш путем введения полонизмов и коверканья русских слов накатал свой вариант манифеста, вызывавший гомерический хохот у всех его читателей.

Ответом правительства была политкорректная резолюция, где «разработчику языка» советовалось «держаться сколь возможно ближе к тому языку и тем выражениям, кои употребляются ныне малороссийскими крестьянами». Ведь при переводе манифеста выяснилось полное отсутствие в малороссийской мове государственно-политической терминологии. И опять пришлось спешно ее разрабатывать путем введения полонизмов или коверканья русских слов. В результате получился текст, совершенно непонятный малороссийским крестьянам, которым он, собственно, и предназначался. «Напечатанный впоследствии в "Киевской старине", он служил материалом для юмористики», — писал Николай Ульянов.

50-е и 60-е годы XIX века были десятилетиями кулишевских метаний и исканий. Ведь одновременно с попытками создания «высокой» словесности он пишет в предисловии к «Черной Раде»: «Вообразят, пожалуй, что я пишу под влиянием узкого местного патриотизма и что мною управляет желание образовать отдельную словесность в ущерб словесности общерусской. Для меня были бы крайне обидны подобные заключения».

Более того, Кулиш, по сути, признает, что такая «отдельная словесность» не нужна, поскольку лучшие малорусские умы такую словесность уже создали. И эта словесность — «общерусская» (или «русская»).

Кирилло-мефодиевский период Кулиша выразился в «Повести об украинском народе» — «компиляции шкодливых выдумок, которые наши летописцы выдумывали про ляхов, да тех, что наши кобзари сочиняли про жидов, для возбуждения или для забавы казакам пьяницам, да тех, которые разобраны по апокрифам старинных будто бы сказаний и по подделанным еще при наших прадедах историческим документам. Это было одно из тех утопических и фантастических сочинений без критики, из каких сшита у нас вся история борьбы Польши с Москвою», — так охарактеризует повесть ее автор спустя 30 лёт.

После разгона Кирилло-Мефодиевского братства сочинения Кулиша были запрещены, а сам он административно сослан в Тулу, где устроился на... государственную службу. Через три года ему разрешили вернуться в Петербург.

Польское восстание и поддержка австрийскими властями «украинствующих» заставляют Кулиша прозреть. На целых десять лет он исчезает из общественной и литературной жизни. Плодом этого катарсиса явился труд «История воссоединения Руси» (1874 г.). В нем Малая и Великая Русь представляются «единой плотью» и на этом основании отстаивается право малорусских детей обучаться в школах на «общерусском литературном языке». Теперь Кулиш обличает националистически настроенную интеллигенцию в недостатке исторических знаний и называет это преступлением для «властителей умов».

Кулиш продолжал оставаться патриотом Малороссии, но был вынужден признать: «Кто только хорошо вслушается в разговор Киевлянина, Черниговца, Львовца, Перемышлеца, Брест-Литовца, Смолянина и Половчанина, тот конечно согласится: "Наречие да одно и то же".

Небольшие изменения в выговоре гласных «е» и «ять» и т. д.

Следует ли делить наречие Польское и Мазовецкое, Краковское и Горское. В том же убеждают нас и самые сочинения русских, в разных местах напечатанные, как то: в Вильне, Остроге, Львове, Заблудове, Почаеве, Унинове, Супрасле и др. Если сравнить эти книги между собой, то, несмотря на разность места и времени, язык их везде один и тот же. Итак, в Великорусских землях: Малой, Червонной, Белой и Черной Руси одно и то же наречие было всегда в употреблении. А посему даже до XVIII столетия называлось оно без всякого прибавления просто русским языком, а о Белорусском или Малорусском [языке] и не упоминалось»[104].

«Клянусь, — писал Кулиш, — что если ляхи будут печатать моим правописанием в ознаменование нашего раздора с Великой Русью, если наше фонетическое правописание будет выставляться не как подмога народу к просвещению, а как знамя нашей русской розни, то я, писавши по-своему, по-украински, буду печатать этимологической старосветской орфографией. То есть — мы себе дома живем, разговариваем и песни поем не одинаково, а если до чего дойдет, то разделять себя никому не позволим. Разделяла нас лихая судьба долго, и продвигались мы к единству русскому кровавой дорогой и уж теперь бесполезны лядские попытки нас разлучить».

Глава 13

Вена против Петербурга

В 1772 г. австрийские войска без войны заняли часть территорий Речи Посполитой, в том числе целиком Русское воеводство, почти все Белзское воеводство, соседние части Подольского и Волынского воеводств и Холмские земли. Австрия ссылалась на то, что все эти земли — бывшее Галицко-Волынское княжество — владение венгерских королей.

Предлог был более чем надуманным. Галицко-Волынское княжество в 1214-1229 гг. (и то с перерывами) было вассалом венгерского короля, и с того времени венгерские короли называли себя «королями Галиции и Володимирии», а поскольку с XVI века венгерская корона перешла к австрийской династии, то императрица Мария Терезия предъявила претензии на эту якобы старую венгерскую провинцию, присовокупив при этом к малороссийским землям еще и соседние польские, и все это присоединила не к Венгрии, а непосредственно к своим австрийским землям.

В 1774 г. австрийские войска заняли Буковину — часть Молдавского княжества, вассала турецкого султана. Цель австрийцев — обеспечить связь между Галицией и австрийской Трансильванией. Некоторое время Буковина находилась под военным управлением, а в 1786 г. была присоединена к Галиции.

Полученные в 1772 г. по первому разделу Польши земли австрийские власти объединили в «Королевство Галицию и Лодомерию с Великим герцогством Краковским». Две трети населения этих территорий составляли русские или, как их называли австрийцы, русины, а треть — поляки. К середине XIX века там было 43,7% русских и 11,8% евреев.

На присоединенных к Австрии землях польские законы были отменены, а шляхетские сеймы распущены. Взамен была учреждена Ассамблея сословий, состоявшая из шляхты и духовенства. Но этот орган не обладал правом принимать собственные решения, а мог лишь обращаться с петициями к императору.

Галиция была разбита на 18 округов, а позже присоединенная Буковина стала 19-м округом. Всеми округами управляла германоязычная администрация.

В Галиции еще в большей степени, чем в Правобережье, польские паны и ксендзы пытались внушить русским людям, что они представляют собой какой-то иной народ, чем жители огромной Российской империи. Мало того, они старались привить ненависть к малороссиянам, жившим на востоке.

Австрийские власти вместе с поляками предприняли гонения на православную церковь в Галиции. Последний оплот православия — Мановский скит — был закрыт в конце XVIII века. Священников, отказывавшихся от унии, ждала суровая расправа. Так, в ходе наполеоновских войск поп Людкович порвал с унией и перешел в православие. Когда вернулись австрийские войска, попа поместили в психиатрическую больницу, где продержали 20 лет.

В марте 1848 г. в Венгрии, бывшей частью Австрийской империи, началась революция. Вскоре волнения захватили и Вену. 17 мая император Фердинанд I бежал из столицы в город Инсбрук. Население Северной Италии поднялось против австрийцев. Австрийские гарнизоны были изгнаны восставшими горожанами из Милана и Венеции.

На помощь итальянским националистам пришло Сардинское королевство (Пьемонт), объявившее Австрии войну. Но сардинский король Карл Альберт не имел ни хорошо обученных войск, ни выдающихся полководцев. 25 июля 1848 г. австрийский фельдмаршал Радецкий разгромил сардинцев при Кустоцце. В августе австрийцы вернулись в Милан, и Карл Альберт спешно заключил с ними перемирие.

Успехи в Италии окрылили императора, 12 августа вернувшегося в Вену. Теперь австрийцы решили силой подавить восстание в Венгрии. 11 сентября верные Фердинанду хорваты вторглись на территорию Венгрии. Через несколько дней к власти в Будапеште пришло новое правительство во главе с Кошутом. Началась революционная война, получившая в венгерской историографии название войны за независимость.

В октябре 1848 г. Фердинанд I вновь бежал из столицы. Вену окружили императорские войска, и в конце октября они с боем захватили столицу.

Среди придворной камарильи созрел заговор с целью отречения недалекого императора Фердинанда I. Формально наследником престола был его брат Франц Карл. Но тот не обладал силой воли и был столь же глуп, что и старший брат. В итоге 2 декабря в Ольмюце[105] состоялось отречение Фердинанда I и возведение на престол его восемнадцатилетнего племянника Франца Иосифа, сына Франца Карла.

Но венгры не признали нового императора. 14 апреля 1849 г. в Дебрецене венгерский парламент объявил Габсбургов низложенными, а Венгрия была провозглашена независимым государством во главе с регентом Кошутом.

И тут молодой император по наущению придворных решил обратиться за помощью к Николаю I.

Австрийская империя еще с середины XVIII века была опасным соперником России в вопросе о Проливах и освобождении южных славян из-под власти турок. Всякое ослабление Австрии было благом для России, а ее развал — вообще манной небесной. Но, увы, в очередной раз в российской внешней политике победил субъективный фактор — амбиции царя. Николай I воображал себя рыцарем, который-де стоял на страже беззащитной Европы от покушений злодеев-революционеров.

Вместо того чтобы вернуть России все земли, населенные русскими (русинами) и входящие в состав русских княжество в IX-XIV веках, Николай I отправил русскую армию на помощь австрийцам.

В Венгерском походе приняло участи до 170 тысяч русских войск. Потери составили 708 человек убитыми и 2447 ранеными. Зато заболело, в первую очередь холерой, 85 387 человек, из которых умерло 10 885 человек. Потери от болезней превысили боевые в 28 раз!

Николай I принес в жертву 11,5 тысяч русских жизней для удовлетворения собственных амбиций. Австрийцы и не подумали оплатить русским расходы.

Затраченная Россией на Венгерскую кампанию сумма — 47,5 млн. рублей — сама по себе ничего не говорит современному читателю. Поэтому я для сравнения скажу, что покупка в Англии пароходо-фрегата «Владимир», который к началу Крымской войны был самым мощным паровым кораблем России, обошлась в 437,8 тыс. рублей. А если бы сей корабль строили в России, а в Англии купили только паровую машину, то его стоимость составила бы 354 тыс. рублей. Таким образом, вместо авантюры в Венгрии Россия могла бы купить 108 морских пароходо-фрегатов типа «Владимир» или сама построить 134 таких судна.

Итак, русская армия спасла Австрийскую империю, но вместо благодарности император Франц Иосиф I стал злейшим врагом России. Замечу, что Германия, по крайней мере до 1908 г., занимала довольно благожелательную позицию по отношению к России. Зато Австро-Венгрия в ходе Крымской войны 1853-1855 гг. и русско-турецкой войны 1877-1878 гг. грозила России войной и сосредотачивала армию на ее границах.

Сразу после подавления венгерского восстания губернатор Галиции граф Франц Стадион идет на организацию русских общественных организаций. Однако граф требует, чтобы местное население не считало себя этническими русскими, а какой-то другой национальностью.

«Стадион пригласил к себе политических деятелей, представителей галицких малороссов. Он осыпал их упреками по поводу того, что галицкие малороссы осмелились в напечатанной на немецком языке статье назвать себя "чистокровными русскими". Граф Стадион забыл, по-видимому, в эту минуту о существовании письменных документов, где галичане именуются "русскими", он отказался от тенденции австрийского правительства привлекать галичан на свою сторону. Он коротко и ясно объявил делегации: "Если вы выдаете себя за русских, то не надейтесь впредь ни на какую поддержку со стороны австрийского правительства". И тогда был принят до сих пор не употреблявшийся (бывший, во всяком случае, не обязательным в немецком языке), но внушавший меньше подозрений термин — "русины" [рутены — Ruthenisch. — А.Ш.]. Термин же "русские", который еще в начале 1848 года употреблялся в правительственных немецких манифестах, по приказанию свыше... исчезает из официального употребления»[106].

Чтобы оторвать русинов от России, секретарь Министерства вероисповеданий Иречек — неважный знаток славянских языков, издал сочинение «О предложении писать по-русински латинскими буквами», где высказывался о необходимости отменить кириллицу, благодаря которой малороссийское наречие должно все больше приближаться к русскому языку. Одновременно граф Агенор Голуховский в своем отчете в Вену о состоянии вверенной ему Галиции писал: «Безусловно необходимо отделить русинский язык и письмо от великорусского»[107]. Однако попытки ввести латинский шрифт и запретить пользоваться кириллицей с треском провалились. Население Галиции было категорически против.

Тогда австрийские власти приступили к созданию «украинского» народа и «украинского» языка. Значительная часть русинской интеллигенции выступила против этой затеи. Так, в 1865 г. львовская газета «Слово» открыто выступила, доказывая, что галицкие русины — один народ с великороссами, а украинский язык — только разновидность русского языка, «отличающаяся лишь выговором; зная правила произношения великорусского языка, галицкий русин может "в один час" научиться говорить на нем; и нет собственно никаких русинов — есть один только "русский народ", от Карпат до Камчатки; поэтому нечего хлопотать над созданием народной украинской литературы, раз есть готовая русская, т. е. великорусская литература»[108].

Однако силами «украинствующих» местных, равно как и выписанных из России, начали создаваться украинские организации типа «Товариство имени Шевченка».

Однажды лидер «украинствующих» депутатов австрийского парламента Романчук заявил: «Мы, русины, — народ самостоятельный, имеющий собственный национальный и политический характер. Будучи отдельным народом, мы, как таковой, будем продолжать заботиться о благоденствии и дальнейшем развитии нашей национальности в Австрии; мы искренно преданы папе и католицизму, а также нашим православным греческим обрядам».

С подачи кардинала Сильвестра Сембратовича[109] и профессора Александра Барвинского австрийское правительство отменило в Галиции старое общеупотребительное в России этимологическое правописание. Некоторые буквы были совсем выкинуты. На основании меморандума Львовского учительского совета Министерство вероисповеданий и народного просвещения официально ввело во всех школах Галиции новое правописание, так называемое «фонетическое».

Так в приказном порядке создавался украинский язык.

В ответ «Старорусская» партия стремилась приблизить галицко-русское наречие, очень близкое к церковнославянскому языку, к современному русскому литературному языку. Девизом Старорусской партии стало: «Бо Русь одна, як Бог один».

Историк М.Б. Смолин разоблачил мифы о Галиции как о главном центре чистого, без примеси чего-либо русского, «дистиллированного украинства»: «Многие люди, выросшие в Галиции, напротив, утверждают, что язык архангельских и вологодских жителей им гораздо более понятен, чем язык их "псевдоукраинских" сородичей из Полтавской губернии. Вышивки Прикарпатья очень похожи на олонецкие. Кстати, и в архитектурном плане бревенчатые дома Галиции никак не похожи на полтавские или винницкие мазанки, а скорее родственны все тем же северно-русским постройкам. Это отнюдь не говорит о том, что жители Полтавы или Винницы не являются русскими, это красноречиво подчеркивает лишь местный материал, из которого русское население строило свои жилища, и попутно общерусскость прикарпатского населения»[110].

Поляки и их подголоски шли на любые фальсификации. Так, Грушевский в «Истории Украины» доказывал, что украинцы произошли от мифического народа «анта», жившего в Причерноморье за много веков до нашей эры. Украинский язык XIX века, мол, исконный язык Древней Руси. В книге Грушевского приводится изображение монет, а под ними текст: «Срiбнi монети... Володимира, з його» портретом; а на самой монете вычеканено «Владимир на столе, а се его серебро». Следовательно, на монете надпись сделана по-русски, а язык Грушевского отдалился от нее. Дочь Ярослава мудрого подписывается во Франции «Ana», согласно русскому звуку, но Грушевский пишет, что это подпись «Ганни» Ярославны.

Сами иллюстрации в книге Грушевского свидетельствуют о единстве русского языка. «Надпись на колоколе, отлитом во Львове в 1341 году, могла бы стоять на московском колоколе XVII века. Возьмите лупу — и вы увидите в факсимиле грамоты, заключенной между Любартом и Казимиром в 1366 году, что он написана на чистейшем русском языке. Совсем непонятно, почему Грушевский под факсимиле документа 1371 года о продаже земли заверяет, что она написана на "староукраинской мове", когда она написана русским языком того времени. Факсимиле печатей и выбитых польским королем (Казимиром Великим) монет свидетельствуют, что Галиция в течение всего XIV века называлась по-латыни "Russia". Вы перелистываете эту "Историю Украины" и нигде до XVI века не находите документа с тем именем, которым пестрит текст самого Грушевского, — все нет как нет этого желанного слова "Украина" ни на монете, ни в былине, ни на стенной росписи...»[111]

В 60-70-х годах XIX века «украинствующие» выдвинули теорию, что Галиция станет украинским Пьемонтом. Такое сравнение вызвано чисто австро-венгерской ментальностью. Дело в том, что в начале XIX века значительная часть Италии принадлежала Австрии, но постепенно одна за другой итальянские области присоединялись к Пьемонтскому королевству, и 17 марта 1861 г. король Пьемонта Виктор Эммануил II был провозглашен королем Италии. На австрийцев это произвело огромное впечатление, зато 99% жителей Малороссии в 1861 г. и не подозревали о существовании Пьемонта и короля Виктора Эммануила.

Между прочим, кроме переезда в Рим потомков Савойской династии, Италия почти ничего не получила от Пьемонта ни в культурном, ни в политическом отношении.

Галицийским же самостийникам, как австрийскоподданным, была хорошо известна история с Пьемонтом. Но они, проводя аналогию Италии с Малороссией и называя Галицию Пьемонтом, имели в виду совсем другое — им хотелось играть роль спартанцев, а всех жителей Малороссии сделать илотами.

На психологическую и идеологическую войну, развязанную Веной, Петербург отвечал довольно робко по системе «шаг вперед, два шага назад».

С начала 60-х годов XIX века русские власти стали пресекать попытки печатать книги на малороссийском наречии «польской азбукой», то есть латиницей. «Ввиду нынешних усилий польской пропаганды к распространению польско-национального влияния на менее образованные классы населения западного края Империи и к возбуждению в них вражды против правительства, цензура должна с особенным вниманием рассматривать сочинения и статьи, в которых развивают такое влияние, и вникать как в сущность их, так и в наружную форму. [...] и не дозволять применения польского алфавита к русскому языку или печатать русские или малороссийские статьи и сочинения латинско-польскими буквами, тем более что и ввоз из-за границы сочинений на малороссийском наречии, напечатанных польскими буквами, положительно запрещен». Это — из дополнений ко «Временным правилам по цензуре» 1862 года. И, замечу, «правила» вышли вовремя: в следующем году начался бунт поляков в Привисленском крае Российской империи.

Что же касается произведений на «мове», напечатанных кириллицей, то в 1862 г. их никто и не думал запрещать.

Между прочим, больше всего возмущались деятельностью галицийских «пьемонтцев» сами малороссы. Так, в мае 1875 г. бывший член киевской громады, богач и консерватор Михаил Юзефович направил в Петербург петицию, в которой утверждал, что украинофилы превратились в подрывную организацию и ведут среди крестьян пропаганду независимости Украины. В довершение он добавлял, что украинофилы распространяют антироссийскую агитацию в Галичине и что все их движение — не что иное, как австро-немецкий заговор.

Император Александр II, обеспокоенный поступающими к нему сведениями о деятельности «пьемонтцев», приказал создать специальную комиссию, в которую вошли министр внутренних дел Тимашев, шеф жандармов Потапов, министр народного просвещения граф Дмитрий Толстой и тайный советник из Киева М. Юзефович как эксперт.

В результате работы этой комиссии был подготовлен указ, подписанный Александром II 18 (30) мая 1876 г. в немецком курортном городке Эмсе, откуда и взялось его название.

Об Эмском указе Грушевский писал: «...весной 1876 года вышел указ, направленный против украинского слова вообще... Уже сами по себе эти запрещения были очень тяжелы, а вдобавок цензура от себя еще усердствовала, и некоторое время украинские книги вовсе не пропускались и появлялись только случайно, вследствие какого-нибудь недосмотра. Происходили при этом всяческие курьезы: вычеркивались украинские слова из рассказов, писанных по-русски; на концертах украинские песни разрешались к исполнению под условием, чтобы текст был переведен на русский или французский языки и т. п.»[112].

Историк-националист Д. Дорошенко заявил, что этот указ «про абсолютну заборону украïнського письменства» [«про абсолютный запрет украинской литературы»]. Еще более истерично об Эмском указе высказываются нынешние незалежные историки.

Увы, это все сплошная ложь, как и вся идеология «украинствующих». Содержание указа 1876 г. таково:

1)  Не допускать ввоза в пределы Империи, без особого на то разрешения Главного Управления по делам печати, каких бы то ни было книг и брошюр, издаваемых за границей на малороссийском наречии.

2)  Печатание и издание в Империи оригинальных произведений и переводов на том же наречии воспретить, за исключением лишь: а) исторических документов и памятников и б) произведений изящной словесности, но с тем, чтобы при печатании исторических памятников безусловно удерживалось правописание подлинника; в произведениях же изящной словесности не было допускаемо никаких отступлений от общепринятого русского правописания, и чтобы разрешение на напечатание произведений изящной словесности давалось не иначе, как по рассмотрении рукописей в Главном Управлении по делам печати.

3)  Воспретить также различные сценические представления и чтения на малороссийском наречии, а равно и печатание на таковом же текстов к музыкальным нотам.

В 1881 г., когда министром внутренних дел был граф Игнатьев, администрации губерний был разослан циркуляр, вносивший некоторые изменения и дополнения в правила 1876 года. В нем после перечисления приведенных выше трех пунктов указанных правил говорилось: «Ныне Государь Император Высочайше повелеть соизволил:

1) Пункт 2-ой правил дополнить пояснением, что к числу изданий, которые дозволяется печатать на малороссийском наречии, прибавляются словари, под условием печатания их с соблюдением общерусского правописания или правописания, употреблявшегося в Малороссии не позже XVIII века;

2) Пункт 3-ий разъяснить в том смысле, что драматические пьесы, сцены и куплеты на малороссийском наречии, дозволенные к представлению в прежнее время драматическою цензурою, а равно и те, которые вновь будут дозволены Главным Управлением по делам печати, могут быть исполняемы на сцене, с особого каждый раз разрешения Генерал-Губернаторов, а в местностях, не подчиненных Генерал-Губернаторам, с разрешения Губернаторов, и что разрешение печатания на малороссийском наречии текстов к музыкальным нотам при условии общепринятого русского правописания предоставляется Главному Управлению по делам печати, и

3)  Совершенно воспретить устройство специально малорусских театров и формирование трупп для исполнения пьес и сцен исключительно на малороссийском наречии».

А что, собственно, в Эмском указе и циркуляре Игнатова ужасного? Требуется соблюдение русского правописания? Так это требование касалось всех областей России. У поморов был свой говор, у нижегородцев — свой, и т. п. И что теперь, каждая область должна была иметь свое правописание? Тем более что в Полесье селяне говорили на одном диалекте, на Полтавщине — на другом, в Галиции — на третьем.

Кстати, а как вопрос об использовании местных диалектов в 1876 г. решился в просвещенных странах Западной Европы?

К 1876 г. ситуация с региональными языками в большинстве западноевропейских стран была куда более сложной, нежели в России. Так, в объединенной Германии имелись десятки диалектов, которые различались между собой куда больше, чем великорусский говор, черниговско-северский, полтавско-черкасский и другие местные диалекты. До сих пор в Германии различают Хохдейч (Hochdeutsch) и Нидердейч (Niederdeutsch), то есть верхнегерманский и нижнегерманский языки. Каждый из этих языков имеет десятки диалектов, например, баварский. Если верить германской прессе, то остальные немцы и сегодня с трудом понимают баварцев. Я уж не говорю о том, что к 1876 г. на востоке Германии среди крестьян сохранялись и древнеславянские языки, которые окончательно исчезнут к 1914 г.

Германское правительство с начала 70-х годов XIX века принимает самые решительные меры по ограничению использования местных языков. Унифицируется правописание, в государственных учреждениях, армии, школах и университетах используется лишь один официальный диалект германского языка. Следует заметить, что в Германии к тому времени была конституционная монархия, и влияние Рейхстага было очень велико. Но большинство депутатов поддержали действия правительства, направленные на консолидацию страны.

Ну а теперь перейдем к Франции. С легкой руки бездарных советских историков 99,9% населения Российской Федерации считает, что во Франции все и всегда разговаривали по-французски. Ну а на то, что в романе Дюма д'Артаньян и де Тревиль могли разговаривать между собой на гасконском языке, непонятном Атосу и Портосу, обыватель как-то не обращал внимания.

На самом деле в Средние века на территории нынешней республики Франция коренное население использовало десятки местных языков. Так, например, в Бретони разговаривали на особом бретонском языке, относящемся к кельтской языковой группе и очень близком к языку древних галлов. В 1491 г. Бретонь из независимого герцогства превратилась в провинцию Франции. С этого времени начинается принудительное насаждение французского языка. Речь идет о языке германского племени франков, который стал к VIII веку господствующим в районе Парижа. В 1539 г. король Франциск I издал эдикт Виле-Коттере, которым обязывал все юридические акты и иную деловую документацию королевства вести исключительно на французском языке.

На юге Франции говорили на провансальском языке. С XIX века его называют окситанским. Некоторые лингвисты считают окситанский язык совокупностью провансальского, лиможского, овернского и других языков.

Провансальский язык стал первым во Франции литературным языком. В Х-XII веках на провансальском были созданы сотни литературных произведений, в то время как на севере Франции писали исключительно по-латински. Всего до нас дошло около 2500 лирических произведений, в том числе эпос трубадуров, 1100-1500 од, около 500 сервентосов, то есть сатирических произведений. И все это было написано в X-XV веках.

В современном департаменте Восточные Пиренеи (Руссильон и Северная Сердань) был распространен каталонский язык. Этот регион вошел в состав Французского королевства в 1659 г.

И уже в 1682 г. был принят закон об обязательном знании французского языка при занятии административных должностей. В 1700 г. было запрещено использование каталонского языка в документах, а старейший каталонский университет в Перпиньяне, основанный еще в 1350 г., был полностью переведен на французский язык.

В Эльзасе в 1802 г. было запрещено преподавание эльзасского языка в средней и высшей школе, а в 1853 г. — и в начальных классах.

Этот список можно еще долго продолжать.

Возможно, кто-то из читателей недоумевает: что говорить о притеснениях местных языков королевской властью, это, мол, когда было... Увы, с началом Великой Французской революции гонения на региональные языки не ослабли, а усилились. Все сменявшие друг друга революционные и не очень революционные партии — якобинцы, жирондисты, термидорианцы, брюмеранцы и т. п. — провозглашали одинаковый лозунг: «Французская республика едина и неделима».

Для реализации этой идеи большие провинции упразднили, а взамен республику разделили на маленькие департаменты, жестко контролируемые центральной властью.

Деятели Великой Французской революции считали, что все местные языки должны исчезнуть, а французский должен стать единственным национальным языком, «языком свободы». «Мы революционизировали правительственные законы, торговлю, саму мысль, — говорили они. — Давайте же революционизируем и язык — повседневное орудие всего этого. Свет, посылаемый на окраины Франции, приходя туда, гаснет, поскольку законы остаются непонятными». Поэтому, по мнению якобинцев, языки национальных окраин таили в себе опасность для самой революции.

Гонения на региональные языки продолжил и Наполеон Бонапарт. По его приказу префекты французских окраин регулярно доносили об уровне использования «местных» языков.

К 1876 г. на местных языках во Франции говорили несколько миллионов человек, но языки эти были окончательно изгнаны не только из официальной документации, судопроизводства, армии, начального, среднего и высшего образования, но и из литературы и театра.

Итак, ситуация с региональными языками в Германии, Франции, Италии и ряде других стран была зачастую хуже, чем в России. Но там путем строгих запретов удалось свести их к минимуму и предотвратить распад государства.

Но, как я уже говорил, советские и сейчас либеральные историки предпочитают помалкивать о языковых проблемах Западной Европы XIX века. Зато незалежные историки вовсю обличают Эмский указ Александр II. Кстати, и московские либеральные ученые тоже доказывают, что в России имели место какие-то притеснения украинцев.

Глава 14

Процветающая экономика и загнивающая монархия

Прежде чем продолжить рассказ о создании «украинской идеи», придется хотя бы кратко ответить на два принципиальных вопроса: была ли Украина колонией России, как утверждают это историки-самостийники, и почему пало самодержавие.

Начну с того, что юридически все малороссы и великороссы были уравнены в правах. В Российской империи вообще ни в паспортах, ни в любых других документах не указывалась национальность, а лишь вероисповедание, а оно у подавляющего большинства великороссов и малороссов было одно. Не известно ни одного случая, чтобы малороссийское происхождение помешало кому-либо в военной или гражданской карьере. Вспомним, что еще в конце XVIII — начале XIX века среди вельмож, правивших империей, было много малороссов — братья Разумовские, граф Безбородко, генерал Милорадович, вице-канцлер граф В.П. Кочубей и др.

Об освобождении крестьянства сравнительно неплохо расписано в современном учебнике В.К. Губарева: «19 февраля 1861 г. Александр II издал манифест о ликвидации крепостного права. В результате реформы помещики сохранили лучшую половину всех земель для собственного использования. Остальная земля распределялась среди освобожденных крестьян. При этом, однако, крестьяне должны были заплатить за нее выкуп. Поскольку денег у крестьян было мало (или вообще не было), а помещики не хотели ждать, когда их вчерашние крепостные обзаведутся деньгами, царское правительство выплатило помещикам 80% крестьянского долга в форме 5-процентных казенных облигаций.

Таким образом, крестьяне автоматически из должников помещиков превращались в должников государства и обязаны были выплачивать правительству выкупные платежи вместе с процентами в течение 49 лет. Остальные 20% долга крестьяне либо отдавали помещикам деньгами, либо отрабатывали в поле.

В целом реформа ограбила крестьян, так как оставила в их распоряжении меньше земли, чем они имели до 1861 г. В России они потеряли около 10% земли, а на Левобережной и южной Украине — почти 30%. К тому же средняя величина крестьянского надела в империи равнялась 27 акрам на семью, а в указанных регионах Украины — лишь 18 акрам.

Иная ситуация сложилась на Правобережной Украине. Чтобы ослабить позиции польской шляхты и привлечь на свою сторону украинцев, царское правительство раздало им на 18% больше земли, чем они имели до реформы. Правда, и цены на землю здесь были выше, чем в других регионах.

Проведение аграрной реформы на Украине имело и другие особенности. Так, если в России более 95% крестьян жили общинами и плата за полученную землю входила в обязанность общины, то 80% крестьян Правобережья и почти 70% крестьян Левобережной Украины вели единоличное хозяйство; поэтому большинство украинских крестьянских семей получило индивидуальное право на землю и лично отвечало за своевременную уплату выкупных платежей.

Более благоприятные условия освобождения были созданы для государственных крестьян (включая 1 млн. бывших украинских казаков). Вместе с волей они получали большие наделы земли, плата за которые была ниже по сравнению с той, что вносили помещичьи крестьяне»[113].

Единственной дискриминацией было отсутствие местного самоуправления на Правобережье. На Левобережье земства были введены в 1864 г., как и по всей империи. Правительство боялось, что помещики-поляки захватят всю полноту власти на местах, поэтому земство на Правобережье ввели лишь в 1911 г.

С 1861 г. правительство прилагало большие усилия к развитию образования в Малороссии. К 1897 г. там насчитывалось 16 798 начальных школ разных типов и 129 гимназий, из которых 52 мужских и 77 женских. В 1865 г. на базе Ришельевского лицея в Одессе открылся Новороссийский университет. Появились высшие специальные учебные заведения для подготовки специалистов в экономической, юридической и духовной сферах. В 1875 г. Нежинский юридический лицей был преобразован в Историко-филологический институт и долгое время готовил учителей классических языков, русского языка и словесности и истории для средних школ. В 1885 г. в Харькове открылся первый на Украине Южно-Российский технологический институт. В этом институте, кстати, в 1909-1913 годах учился и мой дед Широкорад Василий Дмитриевич. В 1898 г. политехнический институт появился в Киеве, а в Екатеринославе в 1899 г. открылось высшее горное училище.

 Обратимся к Губареву: «Начало 70-х годов отмечено строительством двух первых на юге Украины частных металлургических заводов — Юзовского и Сулинского. Еще в 1866 г. царское правительство передало концессию на строительство рельсового завода князю Качубею. Так как у князя не оказалось достаточно капиталов, он переуступил право на концессию английскому предпринимателю Джону Джеймсу Хьюзу (у нас его называли Юзом). Последний в 1867 г. основал "Новороссийское общество каменноугольного, железного, стального и рельсового производства". От царского правительства Юз получил казенные земли на берегу реки Кальмиус в Бахмутском уезде Екатеринославской губернии с каменноугольными и железорудными месторождениями, несколько ссуд на весьма выгодных условиях и обещание премии в 1,5 млн. рублей за изготовление рельсов в течение первых десяти лет.

В 1869 г. Юз начал строительство завода и рабочего поселка, названного Юзовкой (ныне Донецк). В 1872 г. на Юзовском металлическом заводе началась регулярная выплавка чугуна. Здесь же впервые в Российской империи было налажено коксовое производство и прокат рельсов.

Почти одновременно с Юзовским заводом ростовский промышленник Д.А. Пастухов построил в Области Войска Донского Сулинский металлургический завод. Оба завода работали первое время на местной руде с невысоким процентом содержания железа, пока на смену ей не пришла руда из Кривбасса. Использовались новая техника и западные технологии: паровые двигатели, горячее доменное дутье, плавка на коксе»[114].

В 60-х годах XIX века в Малороссии началось интенсивное строительство железных дорог. В 1868 г. введена в эксплуатацию железная дорога Курск — Ворожба — Бровары длиной 463 км, а через два года Бровары были соединены железной дорогой с Киевом. В 1871 г. пошли поезда по линии Верховье — Ливны, а в 1876 г. вступила в строй ветка Золотоноша — Черкассы, и т. д.

 Строительство дорог к Донбассу значительно ускорило разработку месторождений угля. Основными линиями здесь явились: Полтава — Краматорская — Дебальцево — Зверево (500 км, построена в 1879 г.); Козлов — Шахтная (725 км, 1871 г.); Лисичанск — Попасная — Никитовка — Доля (174 км, 1899 г.). Несколько дорог связывало периферию Донбасса с внешними промышленными центрами — потребителями и портами: Еленовка — Мариуполь (105 км, построена в 1882 г.); Луганск — Миллерово (111 км, 1899 г.); Луганск — Очеретино — Синельниково — Екатеринослав (500 км, 1884 г.). Все эти железнодорожные линии имели подъездные пути к местам разработок угля.

«Строительство железных дорог, шахт и новых промышленных предприятий (металлургических, машиностроительных, химических) вызвало на рубеже 60-70-х годов настоящий учредительский ажиотаж. В течение 1872-1899 гг. в Донбассе появилось 20 крупных каменноугольных акционерных компаний. Активно эксплуатировались копи юзовского Новороссийского общества, расположенные в Юзовско-Макеевском районе шахты французского горного и промышленного общества на юге России, предприятия местных помещиков братьев Рутченко, Карпова, Иловайского, подрядчика Прохорова, казачьего полковника Рыковского, Общества южнорусской каменноугольной промышленности в Горловке. Их годовая добыча исчислялась в миллионах пудов каменного угля и антрацита. В 1878 г. на долю крупнейших угольных предприятий с добычей более 1 млн. пудов угля в год приходилось 58,6% всей угледобычи в Донецком бассейне. Между 1870 и 1900 гг., когда добыча угля подскочила более чем на 1000%, Донбасс давал империи почти 70% угля и 100% кокса. Заметим, что при этом 94,2% всей угледобычи контролировалось иностранным капиталом».

К 1906 г. на Днепре плавало 382 парохода и 2218 парусных судов и барж. Днепровские пароходства по числу судов уступали лишь Волге.

Любопытно, что в начале XX века Главное Управление торгового мореплавания и портов, которым руководил великий князь Александр Михайлович, подготовило планы строительства глубоководного канала Рига — Херсон. Заводчиками этого проекта были херсонские помещики Васильчиков и Мейндорф. Эскизный проект разработал германский инженер фон Руктешель. Днепр с Двиной предполагалось соединить на месте заброшенной к тому времени системы каналов в районе Верхней Березины и озера Пелик. Любопытно, что в связи с проектом канала Рига — Херсон профессор Альбицкий — известный специалист по водяным турбинам — предложил взамен его построить у днепровских порогов электростанцию и шлюзы для прохода судов. Однако в связи с революцией 1905-1907 гг. проект «положили под сукно», а Александр Михайлович был вынужден уехать в Париж.

К 1 января 1914 г. торговый флот на Черном море был самым большим в России. В его составе имелось 413 паровых судов общей вместимостью 231 млн. брт. Для сравнения, на Балтике имелось 243 паровых судна общей вместимостью 113 млн. брт.

Темпы развития экономики в Левобережье и Донбассе бы-. ли существенно выше таких же показателей в Великороссии. Так что говорить о какой-то колониальной политике царизма в Малороссии — нелепейший бред. Правда, тут самостийники могут возразить: мол, украинцы — другая нация, более трудолюбивая, поэтому у них и экономика развивалась быстрее.

Тут мне придется огорчить как самостийников, так и русскоязычных либералов. К 1913 г. длина казенных (государственных) железных дорог составляла 46 284 км, а частных — 19 592 км. Причем все основные магистрали были государственными. Процент двойной колеи на государственных дорогах составлял 30,5%, а на частных — 14,1%.[115]

Морской торговый флот, в том числе на Черном море, фактически принадлежал государству и в значительной степени был на дотации казны.

Многие крупные заводы на территории современной Украины также принадлежали государству, это Киевский арсенал, Севастопольский морской завод и др. Многие заводы, в том числе и верфи в Николаеве, формально считались частными, но были созданы с помощью государства и существовали в основном за счет госзаказа и субсидий казны.

Во второй половине XIX века и в начале XX века наблюдалось интенсивное перемещение великороссов и малороссов. Так, воспользовавшись льготами, предоставленными правительством Столыпина, около двух миллионов малороссов переселились в Сибирь, на Дальний Восток и в Туркестанский край.

М.С. Грушевский в период учреждения Государственной думы активно внушал малороссам, что только национально-территориальная автономия обеспечит им процветание, но столкнулся с тем, что эта его идея вызвала у крестьян — депутатов от Малороссии — «тревожный вопрос, не создаст ли это каких-либо преград праву переселяться с Украины на свободные земли как колонизационные территории азиатской России и Уральской области»[116].

А при заселении по указу 1883 года государственных земель в левобережных губерниях их сельскохозяйственное население в среднем на одну четверть пополнилось выходцами из Великороссии. Однако к межэтническим столкновениям это не привело, а наоборот, увеличило тягу всех крестьян, как малороссов, так и великороссов, к переделу земли. Н.И. Костомаров писал: «В слободах, населенных обеими народностями, никогда не происходит ни ссор, ни драк, которые бы указывали на племенную вражду между ними»[117].

 Историк И.В. Михутина указывала: «Малороссы на индивидуальном уровне не испытывали дискриминации, что вместе с чувством этнического родства с великороссами, по-видимому, и определяло двойную идентичность большинства из них. "Я сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская, — признавался великий сын Малороссии Н.В. Гоголь. — Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому перед малороссиянином. Обе природы слишком щедро одарены богом, и... каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, — явный признак, что они должны пополнять одна другую".

Современный польский исследователь на основе социологического анализа ситуации на Волыни в начале XX в. так описал этот феномен, пользуясь понятием "русин" в значении "малоросс": "С большой долей достоверности можно полагать, что подавляющее большинство сельского населения считало себя «русинами» и православными, не видя при этом противоречия между русинством и русскостью... Также большинство интеллигентов украинского происхождения оставались лояльными участниками российской культурной и политической общности, если даже заявляли о приверженности к украинству, понимаемому часто как региональный (малороссийский) вариант общерусской культуры". "Россия — наше отечество, Малороссия — наше дорогое, родное гнездо", — поэтически выразил эту мысль земский деятель, депутат Государственной думы из Полтавы М.И. Коваленко, а Г.В. Скоропадский, один из потомков гетманского рода, декларировал с трибуны Государственной думы: "В русском государстве, колыбелью которого был наш Киев, мы такой же державный народ, как и великороссы"».[118]

Так что если и говорить о колониях, то можно сказать, что Правобережье во многом осталось колонией поляков — свыше половины земли там принадлежало польским помещикам Браницким (250 тыс. десятин), Потоцким (170 тыс. десятин), Саданкиским, Сангужко и др.

 Теперь о причинах революции в России. На эту тему написаны сотни книг и десятки тысяч статей. Но, увы, все авторы рассматривают проблему с узкопартийной позиции — марксистской, либеральной, монархической и т. д. Попробуем взглянуть на ситуацию в России с позиции здравого смысла. В империи была вполне здоровая экономика, темпы роста которой превышали аналогичные показатели в Западной Европе. Однако система управления страной не только устарела как минимум лет на сто, но и полностью прогнила.

Наши историки до 1991 г., говоря о России, предпочитали цитировать книги революционеров, а затем — книги эмигрантов-монархистов или современных неомонархистов типа Боханова, прославляющих святого Николая и святую Алису. Кстати, недавно появились и околоцерковные течения, ставящие своей целью канонизацию Распутина.

Идя таким путем, мы никогда не разберемся в событиях 1917 года. Давайте лучше обратимся к скучным служебным документам империи. Каковы, например, взаимоотношения министров и губернаторов? Где разграничения полномочий военного министра и генерал-фельдцейхмейстера? Где разграничения власти морского министра и генерал-адмирала? Увы, даже официальная «Военная энциклопедия»[119] скорбно констатирует, что четких разграничений нет.

Формально в империи был Совет министров, но сей орган являлся сплошной фикцией, премьер-министр не обладал никакой властью над коллегами. Каждый министр имел право личного доклада царю, не советуясь с премьером. Когда Николай II министра финансов С.Ю. Витте сделал премьером, тот счел это назначение понижением, чуть ли не почетной отставкой.

Сам Николай II не умел и не любил руководить ни вооруженными силами, ни экономикой. Из него бы получился хороший командир батальона или начальник небольшой железнодорожной станции. Ограниченный кругозор и слабые умственные способности царя сочетались с чувством собственной исключительности, превосходства над окружающими и крайним упрямством. Он не был ни «святым», ни «кровавым». К нему больше всего подходит титул «Владелец скотского хутора», вспомним известный роман Джорджа Оруэлла «Скотский хутор», написанный в 1945 г. Кстати, сам Николай II при переписи населения так и написал о себе: «Владелец земли Русской». Александр I считал себя солдатом, служившим Родине: «...отслужил 25 лет, и на покой». Екатерина любила сравнивать себя с рачительной хозяйкой и женой, принесшей в приданое 15 губерний.

У Николая II не было никаких планов ни во внешней, ни во внутренней политике. Единственной его целью было спокойно пожить и передать власть «солнечному лучику» — сыну Алексею.

 Монархисты упрекают большевиков, что те украли в 1917 г. у русской армии победу, и цитируют Столыпина, который обещал через 20 лет рай земной. Попробуем представить, что могло быть через 20 лет. У Николая II уже в 1915 г. сильно болело сердце. До 1937 г. Николай явно бы не дожил, я уж не говорю об эсеровской бомбе и т. п. Ну и что бы имела Россия без революции? Психопата гемофилика Алексея II на троне? Ведь у людей, болеющих с детства гемофилией, неизбежно происходят сдвиги в психике, это, как говорится, «медицинский факт». А рядом — психически больная мать и «святой» Григорий.

Спору нет, к началу 1917 г. русская армия усилилась и могла, отступая, худо-бедно обороняться. Но она не обладала ни тяжелой артиллерией, ни танками для прорыва укрепленных линий немцев. Вспомним наступление союзников на Западном фронте в 1917-1918 гг. Чтобы прорвать германскую оборону на 10-20 км, они сосредотачивали на один километр фронта тысячи орудий и сотни танков. Так что даже если бы все оппозиционеры в России от большевиков до либералов уверовали в «святость» Николая II, то военная победа над Германией все равно была бы полностью исключена.

В 1918 г. в Германии началось массовое серийное производство танков и противотанковых пушек, новейших подводных лодок и самолетов. Германские бомбардировщики начали наносить удары по Лондону. Исход войны решили не операции союзных войск, а революция в Германии, которая в основном была предопределена революцией в России.

Даже если предположим маловероятную ситуацию, что в России не было бы революции, а в Германии она все-таки произошла, то союзники никогда бы не дали России Черноморских проливов. По сему поводу, кстати, была заключена секретная англо-французская конвенция. Мало того, союзники заранее договорились о расчленении России в случае успеха в войне. Англия и Франция желали отторгнуть Прибалтику, Привисленский край и Украину, а если повезет, то и Кавказ.

А теперь от экономических и военных реалий перейдем в область эмоций. Царские губернаторы, правившие империей, не считались ни с какими законами и вели себя как восточные сатрапы. Губернатор мог без суда и следствия выслать из губернии любого человека, и отменить эту меру мог только император. Причем процент людей, высланных за политику, был ничтожен, в основном высылались по прихоти «его высокопревосходительства»: кто-то освистал в театре любимую актрису губернатора, или, наоборот, актриса не пожелала отдаться его превосходительству. Юный аристократ полюбил простую девушку и решил на ней жениться, мамаша пожаловалась губернатору, и вот девушка вместе со всей своей семьей отправляется в «места не столь отдаленные». Мальчик-гимназист на улице не заметил экипаж губернатора и не отдал честь. Его отправляют под арест на гауптвахту на несколько дней.

Чтобы попасть на Южный берег Крыма, нужно было специальное разрешение генерал-губернатора. Отказ получали не только простые обыватели, но и известные деятели культуры, как то: Леонид Андреев, Аркадий Аверченко и др.

Свихнувшийся на сексуальной почве ялтинский градоначальник Думбадзе приказал высылать из Крыма всех дам, купающихся без купальников, а также всех мужчин, которые находились рядом и теоретически могли видеть оное зрелище. Причем это касалось не ялтинской набережной, а всего побережья Крыма.

Купаться дамам разрешалось только в купальниках, закрывавших до 80% площади тела. Но и тут дама, выйдя из воды на берег, должна была немедленно переодеться в цивильный вид. Если же она осмеливалась пройти хоть 20 метров по пляжу в купальнике, то, согласно предписанию Думбадзе, ее штрафовали и высылали из Крыма... А между прочим, сам Николай II купался в Крыму только голышом, о чем свидетельствуют кадры кинохроник. Но на императора предписания Думбадзе не распространялись.

Подобный беспредел был как нельзя кстати националистам и сепаратистам. Вот каковы «воны москали, як воны катуют нас». Избавиться от неспособного править царя, его свихнувшейся жены и «старца» мечтали 99% образованных людей России. Но в Малороссии Грушевские и К° предлагали избавиться от Николая II и его сатрапов не с помощью общероссийской революции, а путем отделения от России и создания независимого государства.

В свою очередь, русские либералы и революционеры мало обращали внимание на сепаратистские настроения в Малороссии, считая их неадекватной реакцией на политику царизма. Ненависть к Николаю II у просвещенной части русского населения была столь велика, что они автоматически считали союзником каждого, кто выступал против царя.

Еще в феврале 1904 г. профессор Петербургских высших женских курсов предложил устроить молебны о даровании победы императору Николаю над Японией. Курсистки же немедленно созвали сходку, на которой единогласно отказались от участия в молебне. Мало того, несколько курсисток послали поздравительную телеграмму... Микадо.

Поздравительный адрес японскому императору направила и группа петербургских студентов-путейцев. В конце концов Министерство внутренних дел России категорически запретило служащим телеграфа принимать приветственные телеграммы в адрес японского правительства, а имена «подписантов» велело сообщать в местные жандармские управления.

В чем же дело? Почему наша левая молодежь так симпатизировала Японии? Увы, и курсистки, и путейцы знали о Японии не больше, чем о папуасах в Новой Гвинее или готтентотах в Африке. Всех их «допек» самодержавный строй, доведенный некомпетентным Николаем до абсурда.

К сожалению, и революционеры, и либералы видели в финских, польских, малороссийских и кавказских сепаратистах друзей и союзников в борьбе с «проклятым царизмом», не понимая, что это лишь временные попутчики и злейшие враги России.

Поэтому, когда в Киеве 1 августа 1914 г. на улицы вышли «украинствующие» с транспарантами «Да здравствует Австрия», либералы сделали вид, что ничего не произошло, а большевики сами выдвинули пораженческие лозунги.

Глава 15

Украинцы — национальность или партия?

С 80-х годов XIX века в Галиции усиливается травля украинских интеллигентов, считавших малороссов и великороссов представителями одного народа. Историк де Витте констатировал: «В целой Восточной Галичине устраивались публичные собрания украинофилов с помощью поляков; в собраниях, рядом с одобрением "программы", произносились ругательства по адресу русской партии, членов которой расходившиеся ораторы обзывали "московскими запроданцами", "регентами" и даже "гадюками". Ненависть к членам русской партии дошла до таких чудовищных размеров, что гимназисты и студенты на улицах Львова кричали вслед им: "Кацапы! ". Русская партия с терпением переносила все эти безобразия и сожалела только о том, что "новоэрские" оргии смущали и соблазняли простонародье, не желавшее знать никаких "партий". До какого умоисступления доходили украинофилы, доказывает следующий факт: на одном собрании во Львове, созванном для одобрения и принятия программы, некто Иван Рудницкий, помощник нотариуса, публично заявил: "Отныне не нужно будет жандармов, так как мы сами будем за ними (то есть членами русской партии) следить и их истреблять!" И в целом многолюдном собрании не поднялся ни один человек, который бы воспротивился добровольной записи целой партии в "цивильные жандармы" польской политики.

Программу от 25 ноября 1890 г. галичане называли "новой эрой", а приверженцев ее "новоэристами". На ее сторону стали сначала преимущественно люди, находившиеся в правительственной службе, — чиновники и учителя. Их положение было невыносимо. Им говорили, что все тягости, переживаемые ими, происходят от того, что между русскими есть русофилы, признающие национальное единство с Россией и сочувствующие Православию. С уничтожением этой партии прекратятся все притеснения "русинов", и они добьются равных прав с поляками. Что можно было знать чиновникам и учителям, прикованным к месту?..

На учителей-украинофилов наложена обязанность "самостоятельно развивать и образовывать местный русский язык"; неудивительно, если они выступают с проектом нового языка, не похожего ни на один славянский язык, ни на одно русское или даже малорусское наречие (а последних ведь очень много: так, волынское наречие отличается от киевского и полтавского, и все малорусские говоры в России отличаются друг от друга; в самой Галичине есть несколько говоров, в Угорской Руси с 300 тысячами населения четыре говора, и ни на один из этих многочисленных говоров язык украинофилов не похож), и каждое слово его требует перевода. Протав русского литературного языка начался крестовый поход. Воспитанникам Львовской семинарии воспрещено обучаться ему. Они должны пробавляться простонародным языком. У учеников стали отнимать книжки, писанные на литературном русском языке. Общество студентов "Буковина" в Черновцах и Академический кружок во Львове были закрыты за употребление русского литературного языка. Отовсюду изгоняли русский язык»[120].

В 1899 г. «украинофильская партия» выдвинула идею создания свободного и независимого государства Русь-Украина с границами от Карпат до Кавказа. Одним из лидеров этого движения стал историк Михаил Сергеевич Грушевский — третий «апостол» незалежной Украины.

Я уже несколько раз ссылался на труды Грушевского, а сейчас он сам становится исторической фигурой, поэтому о нем стоит рассказать поподробнее.

Родился Миша Грушевский в 1866 г. в городе Холм, где его отец — дворянин — служил учителем в «греко-униатской» гимназии. Юность Миша провел на Кавказе и окончил курс тифлисской гимназии.

Историк Олесь Бузина писал о Грушевском: «Малоросса видел в основном в учебнике по географии, но глубоко убежден, что рассказы Гоголя — "не тее щось". Сам бы написал лучше. Да вот беда! Не знает "малороссийского языка". Вывод: "Меж тем знать язык малороссийский я должен, при невозможности изучать его на практике довольствоваться теми немногими способами, которые находятся в моем распоряжении, — чтением малороссийских книг, изложением на малороссийском языке и проч.".

Фактологическая строгость тем не менее вынуждает нас признать — украинскому языку Михаил Сергеевич так и не научится. До конца жизни русским он будет владеть куда более свободно. Любая бумажка, написанная им на "великом и могучем", вполне удобочитаемая. Конечно, не Пушкин. Но нигде — ни в полиции, ни в университете на непонимание Грушевского не жаловались.

Украинские же "перлы" академика звучат как наглая издевка над "солов'ïною мовою". Читая Грушевского, и не поверишь, что она вторая по благозвучности после итальянской. Просто терновые "заросли" какие-то: "Ось от того, про мене, ми до Москви у неволю попали, що вискочив з неволi лясськоï, до Москви почали присикуватись, а якби пан Зiновiй (це вже тут вiн й не дуже винен) перше улагодивсь гарненько у себе дома, добре Украйну арештував (?), то й не було б цього нiчого..."

Белиберда какая-то! "Добре Украину арештував" — это что значит? Арестовал? Но как можно арестовать целую страну? И кого, извольте спросить, назначить ее охранять, чтобы не сбежала? Ногайских татар?»[121]

Грушевский в 1886 г. поступил на филологический факультет Киевского университета. Студентом, за работу «История киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV в.», получил золотую медаль и был оставлен при университете. Исследование Грушевского было напечатано в 1891 г. и послужило основанием для приглашения Грушевского профессором во Львов.

В 1894 г. в Галиции при Львовском университете была открыта кафедра истории Южной Руси с преподаванием на русско-украинском языке. «Во Львове профессор Грушевский, — пишет историк С.Н. Щеголев, — занялся созданием книжного украинско-русского языка, реформой южнорусской (украинско-русской) истории и созданием новой "украинско-русской" политической партии».

Выработкой украинско-русского языка занималось, собственно, существовавшее во Львове Научное общество имени Шевченко, а Грушевский руководил этой работой как председатель этого общества.

Наиболее важной из указанного была реформа южнорусской истории, и эту реформу Грушевский выполнил с определенной тенденцией. «При написании "Истории Украины-Руси" задача Грушевского, — пояснял С. Н. Щеголев — сводилась не только к тому, чтобы доказать самобытность украинско-русского народа и отдельность его от других русских племен (белорусов и великороссов), но и к провозглашению его возможно большей абсолютной древности и относительного старшинства его гегемонии над этими племенами в прошлом».

В 1899 г. Грушевский принялся за организацию в Галичине новой политической партии, названной «национально-демократической». В программу этой партии входили: борьба с поляками в Галиции за равноправие, полный непримирительный разрыв с русофилами и, наконец, унаследование заповеди игравшего важную роль в украинофильском движении профессора истории и политика, публициста, социалиста-федералиста Драгоманова о содействии федеративным и автономическим стремлениям в Южной России. «Нашим идеалом, — излагал так Грушевский организационную программу, — должна быть независимая Русь-Украина, в которой бы все части нашей нации соединились в одну современную культурную державу».

Следует заметить, что до 1918 г. Грушевский в зависимости от конъюнктуры, периодически менял свою точку зрения: то он был сторонником незалежной Украины, то наоборот — страстно желал вхождения Украины в состав федеративной России.

Автора книги «История Украины-Руси» киевские историки величают сейчас «украинским Карамзиным».

Да, действительно, это — подробная и в то же время хорошо читаемая книга (тут я говорю об авторской версии на русском языке). Но, к сожалению, труд Грушевского пестрит недомолвками, передергиванием фактов и откровенными фальсификациями. Весело и популярно суть монографии изложена Остапом Вишней:

«Был когда-то, как вы знаете, недоброй бородатой памяти профессор Грушевский. Он научными своими разведками окончательно и бесповоротно доказал, что та обезьяна, от которой, по Дарвину, произошел человек, — так та обезьяна была из украинцев.

И что вы думаете, и могло быть, потому что при раскопках недалеко от речки Ворсклы были, как говорит профессор Грушевский, найдены две волосины — одна желтая, а другая блакитная. Так желтая — из правого уха той обезьяны, а блакитная — из левого.

Против фактов не попрешь.

— А что уже говорить про скифов, половцев, татар и т. д.? — остронаучно спрашивает профессор Грушевский.

— Они тоже были украинские!

У скифской каменной бабы, как только присмотришься, вы увидите в руках мешалку, а у половецкой — скалку.

А на ихних стойбищах находят кучу черепов: это скифско-украинские бабы на базарах горшками дрались.

Что касается татар, то здесь уже никакого сомнения нет.

Чингис-хан — он только так писался, а взаправду это был Чингисович-Ханенко, от которого и произошли киевские магнаты Ханенко.

Хан Батый — это Кондрат Батыйчук, который проживал на Батыевой горе, а потом ушел к татарам, где и запахановал...

И так аж до Киевской Руси, когда уже даже воробьи и те чирикали по-украински.

Наука — она наука.

И когда скажете теперь последователям Грушевского, что Киевская Русь была праматерью и колыбелью трех братских народов и их культур: русского, украинского и белорусского, они вам сразу:

— А две волосины возле Ворсклы — желтая и блакитная?

— А мешалка и скалка у скифско-половецких баб?

— А черепки?

— А Чингисович-Ханенко и Батыйчук?

— А воробьи?

Вот такая ихняя история... Древняя. Старинная»[122]. Идеи Грушевского Остап изложил в целом верно, но сейчас самостийные профессора истории переплюнули и Грушевского, и Вишню, доказывая, что украинцы — плод внеземной цивилизации, пришельцы с Венеры и т. д.

В 1903 г. Грушевский посещает Париж, где вступает в масонскую ложу. Замечу, что Михаил Сергеевич проповедовал расчленение России, получал деньги от австро-венгерских властей и не думал расставаться с российским паспортом. Он регулярно наведывался в Киев, где на улице Панаковской построил себе огромный дом (на какие средства?). Русские же власти до начала Первой мировой войны никаких мер к господину Грушевскому не применяли.

В 1909 г. Грушевский вступает в киевскую масонскую ложу «Правда». Историк В.А. Савченко писал: «После гонений 20-х гг. XIX века масонство в Украине начало возрождаться только в начале XX века. Создание первых украинских и российских лож связано с выдающимся ученым Максимом Ковалевским (1851-1916).

М. Ковалевский родился на Харьковщине, в двадцать семь лет стал профессором Московского университета, а через некоторое время — основателем отечественной социологии, творцом парижской Высшей школы общественных наук. Михаил Грушевский, в будущем — глава Центральной Рады, стал масоном в 1903 г. в Париже под влиянием М. Ковалевского. В 1906-1907 гг. М. Ковалевский — член Государственной Думы и Государственного Совета, признанный и авторитетный лидер как российских либералов, так и русского и украинского масонства.

В 1900-1905 гг. в Украине открываются ложи: в Киеве — "Святой Владимир", "Северное сияние", в Харькове — "Шевченко", в Полтаве — "Любовь и верность" и "Кирилл и Мефодий", в Чернигове — "Братство". Наиболее влиятельной была харьковская ложа "Возрождение", в которую входили М. Ковалевский, В. Немирович-Данченко, будущий руководитель Временного правительства А. Керенский и др. В 1900 г. прошел первый Украинский масонский конгресс, на котором были представлены, кроме перечисленных, масонские ложи Житомира, Каменец-Подольского и Одессы.

Примерно в 1905-1908 гг. в Киеве утвердилась ложа "Киевская зоря — Правда" и ложа высших ступеней "Великая ложа Украины". В них входили: миллионер барон Ф. Штейнгель, банкир И. Полторацкий, член Государственной Думы А. Вязлов, ведущие деятели украинского политического движения: С. Ефремов, П. Скоропадский, С. Петлюра, лидеры украинских партий и будущие министры Украинской народной республики и Гетманщины (А. Никовский, В. Прокопович и др.).

Самым ярким масонским лидером в Российской империи тех лет был Александр Керенский, который осуществлял связь украинских масонов с их русскими "братьями". Будущий гетман Украины генерал П. Скоропадский состоял и в мартинистской ложе "Нарцисс"»[123].

Как видим, в масонских ложах собрались все будущие лидеры борьбы за «незалежную Украину» 1917-1920 гг.

Летом 1912 г. в Москве состоялся учредительный съезд ложи «Великий Восток», до этого существовал только русский филиал парижской ложи «Великий Восток».

«Заседания съезда происходили на квартирах "братьев" С.А. Балавинского и Ф.А. Головина. От Петербурга присутствовали: А.Я. Гальперн, Н.В. Некрасов, A.M. Колюбакин, В.А. Виноградов, В.А. Стеаанов, А.И. Браудо, К.Г. Голубков, А.Ф. Керенский. Московские ложи представляли С.А. Балавинский, Ф.А. Головин, В.П. Обнинский, С.Д. Урусов. От Киева присутствовали: Н.П. Василенко, М.С. Грушевский, Ф.Р. Штейнгель. Нижегородские ложи представлял Г.Р. Кильвейн. Присутствовали также делегаты от Минска и Одессы.

Состоялось всего два заседания. Вел их секретарь Верховного совета Н.В. Некрасов. Обсуждалось два вопроса. Первый их них — конституирование русской масонской организации как формально независимой от «Великого Востока» Франции. Как заявил делегатам докладчик от Верховного совета Н.В. Некрасов, в России к этому времени насчитывалось не менее 14-15 лож, из них 5 в Петербурге, 3-4 в Киеве, 1-2 в Москве и по одной в Нижнем Новгороде, Минске и Одессе. Этого, по его мнению, было вполне достаточно для выделения русских братьев в самостоятельный масонский орден наряду с «Востоками» других европейских стран. Каких-либо возражений у присутствующих это не вызвало. Правда, на открытие ордена требовалось предварительное согласие «Великого Востока» Франции. Но его, как уверил присутствующих Н.В. Некрасов, можно будет получить несколько позже. На том и согласились»[124].

Большие споры разгорелись по вопросу о том, какое название надлежит присвоить организации: в этой связи поднялся спор между русскими и украинскими ложами. Подавляющее большинство конвента стояло за название «Великого Востока России». Грушевский же требовал, чтобы в названии ни в коем случае не было слова «Россия». Он занимал в этом вопросе совершенно непримиримую позицию, отрицая вообще за Россией как государственной единицей право на целостное существование. Его с рядом оговорок поддерживал Василенко.

«Слово "Россия" в названии ордена удалось в конце концов отстоять, согласившись на компромисс — «Великий Восток народов России».

Было бы неправильно, конечно, только на основании этого инцидента делать далеко идущие выводы. Одно несомненно: именно масонские ложи со своим показным демонстративным космополитизмом всегда притягивали и притягивают к себе до сих пор самые злобные антирусские силы»[125].

Но масонские ложи — организации тайные, а для простого народа масоны с помощью «профанов»"[126] создают многочисленные «украинские» партии.

Так, осенью 1904 г. образовалась «Украинская демократическая партия» («Украенська демократична пария»), лидерами которой стали Б. Тимченко, И.Л. Шраг, В.М. Чеховский и В.М. Шемет. Основным своим требованием она выдвигала ликвидацию самодержавия и установление в России конституционного парламентского строя. Основой государственного устройства платформа «Украинская демократическая партия» признавала «федеративные органы государственного строя, органично построенные по этнически-территориальному принципу с полным проведением во всех сферах управления децентрализации» и «особое и самостоятельное представительное» автономное правление Украины. К ведению общегосударственного парламента были отнесены вопросы войны и мира, общегосударственного бюджета, внешней политики и внешнеэкономических отношений, остальной широкий круг вопросов осуществлялся бы местной властью украинской автономии, законодательным органом которой должна была явиться «Украинская народная рада» (сейм). В национальном вопросе должно было быть равенство всех граждан, свобода совести и отделение церкви от государства, развитие местного самоуправления сельских и местных громад и округов (волостей, уездов, губерний и областей). «Украинская демократическая партия» участвовала в съезде национальных организаций автономистов-федералистов в ноябре 1905 г., а члены партии вошли в «Союз автономистов-федералистов».

 Еще весной 1905 г. из «Украинской демократической партии» выделилась «Украинская радикальная партия» («Украенська радикальна пария», лидеры Б.Д. Гринченко, С.А. Ефремов, М.Ф. Левицкий). Лидеры этой партии выступали от имени разъединенного украинского народа, эмоционально констатировали бедственное положение нации: «Нас поделили между тремя государствами, наше национальное имя как народа и края официально не существует; небольшую свободу наш язык имеет только в Галиции и Буковине, в Венгрии частичка нашего народа едва дышит; в России наш язык везде запрещен, нас пытаются насильственно денационализировать с бесстыдной жестокостью, и мы не имеем здесь ни одного национального установления». «Украинская радикальная партия», находясь на позициях классовой борьбы, в то же время «была уверена, что все ее социалистические идеалы можно будет осуществить только при полной политической самостоятельности украинского народа».

Национальная программа партии предполагала: а) предоставление каждой нации России автономии на своей территории с отдельной краевой представительной законодательной и исполнительной властью, б) создание федеративного союза национальных автономий (единиц), в) организацию демократически пропорционально избираемого (с учетом интересов меньшинств) федеративного парламента (с полномочиями внешней политики, общих финансов и бюджета, внешней торговли и таможенной политики, вооруженных сил и вопросов войны и мира). Выборная «Украинская народная рада» (совет) должна была выполнить учредительскую конституционную функцию, причем эту краевую конституцию не мог отменить общегосударственный парламент федеративной России.

Накануне выборов в Думу в декабре 1905 г. Украинские демократическая и радикальная партии объединились в «Украинскую демократическо-радикальную партию» («Украенська демократично-радикальна   партiя»,   лидеры   Б.Д.   Гринченко, С.А. Ефремов, М.Ф. Левицкий, М.С. Грушевский), в программе которой была заметна преемственность с установками Украинской демократической и особенно — Украинской радикальной партий. Программа УДРП начиналась с формулировки ключевой задачи: «Российское государство преобразуется в государство парламентарное», поясняя при этом, что «какой бы демократической ни была конституция, она только тогда даст народу возможность свободно развиваться, когда не будет централистской».

Повторяя формулу радикалов о правах индивидуума-гражданина и коллективной единицы-нации и народности, УДРП предлагала создать в России «федерацию равноправных автономных национально-территориальных единиц».

Оттуда же была заимствована схема разделения власти между федеральным центром (общегосударственный парламент и его полномочия) и автономиями (на примере подробно расшифрованной в программе модели украинской автономии — Украинской Выборной Народной Власти (Сейма)). Также проводилась идея о верховенстве краевого суверенитета, поскольку общесоюзный парламент не мог отвергнуть или отменить конституцию края, которая, впрочем, не должна была противоречить важнейшим общегосударственным интересам. Широкая краевая автономия рассматривалась идеологами УДРП и как основа общественных преобразований, идеалом которых признавался социализм. УДПР провела своих депутатов в две первые Думы, где образовалась украинская парламентская группа, которая сначала тяготела к кадетам, а затем — к трудовикам. В 1907-1908 гг. партия самоликвидировалась, став основой «Товарищества украинских прогрессистов».

В декабре 1905 г. заявила о себе «Украинская социал-демократическая рабочая партия» («Украенська сощал-демократична робiтнича партiя»), преобразованная из «Революционной украинской партии» — РУП (1900-1905). УСДРП возглавили Д.В. Антонович, В.К. Винниченко, С.В. Петлюра, А. Жук и И.Б. Гринченко. УСДРП доказывала историческое право Украины на самостоятельность, закрепленную Переяславской радой 1654 года, а ее программа сочетала социалистические, общедемократические и национальные требования: введение в России республиканского строя с Законодательным собранием, установление национального равноправия, признание свободы общественно-культурного национального развития, национальное самоуправление и создание украинской автономии с представительным Сеймом.

УСДРП бойкотировала первые думские выборы, а на выборах во II Думу заключала блоки с украинскими радикал-демократами и провела депутата, входившего в социал-демократическую фракцию. Главное расхождение УСДРП с РСДРП это вопрос об украинской автономии и намерение украинских социал-демократов иметь политическую самостоятельность и право быть единственным представителем украинского пролетариата в единой российской социал-демократии.

Либеральная и социальная риторика «украинских» партий привлекла к ним сотни, ну, с натяжкой, тысячи малороссов-«образованцев». Речь идет о мелких чиновниках, студентах, сельских учителях, врачах и т. д. Но общая численность членов всех этих партий не составляла и 0,1% от населения Малороссии (без Крыма и Донбасса).

Распространение же украинского языка наводило ужас на самостийников. Об этом хорошо написано у украинского историка и филолога Александра Каревина: «С началом профинансированного австрийским правительством "крестового похода" (в 1906 году) в Киеве, Полтаве, других городах Малороссии стали основываться "украиноязычные" газеты и издательства. Туда хлынул поток соответствующей литературы. Сотни пропагандистов "украинской национальной идеи" наводнили города и села.

Оправдались и ожидания на помощь изнутри. Подсчитав, что ослабление позиций русской культуры на Украине повлечет за собой ослабление позиций здесь государственной власти ("царского режима"), российская оппозиция бурно приветствовала "крестоносцев" как "братьев по борьбе" и оказала им всяческое содействие. Трудности возникли с другой стороны.

Новый язык, с огромным количеством включенных в него польских, немецких и просто выдуманных слов, еще мог при поддержке властей кое-как существовать в Галиции, где малороссы долгое время жили бок о бок с поляками и немцами, под их управлением и понимали польскую и немецкую речь. В российской Украине дело обстояло иначе. На придуманную за границей "рiдну мову" смотрели как на какую-то абракадабру. Печатавшиеся на ней книги и газеты местные жители не могли читать.

"В начале 1906 года почти в каждом большом городе Украины начали выходить под разными названиям газеты на украинском языке, — вспоминал один из наиболее деятельных "крестоносцев" Ю. Сирый (Тищенко). — К сожалению, большинство тех попыток и предприятий кончались полным разочарованием издателей, были ли то отдельные лица или коллективы, и издание, увидев свет, уже через несколько номеров, а то и после первого, кануло в Лету". Причина создавшегося положения заключалась в языке: "Помимо того маленького круга украинцев, которые умели читать и писать по-украински, для многомиллионного населения Российской Украины появление украинской прессы с новым правописанием, с массой уже забытых или новых литературных слов и понятий и т. д. было чем-то не только новым, а и тяжелым, требующим тренировки и изучения".

Но "тренироваться" и изучать совершенно ненужный, чужой язык (пусть и называемый "рiдной мовой") украинцы, естественно, не желали. В результате периодические издания "крестоносцев" практически не имели читателей. Например, по данным того же Ю. Сирого, судя по всему — завышенным, даже "Рiдний край", одна из самых распространенных украиноязычных газет, имела всего около двухсот подписчиков (в основном самих же "крестоносцев"). "И это в то время, когда такие враждебные украинскому движению и интересам украинского народа русские газеты, как «Киевская мысль», «Киевлянин», «Южный край» и т. д., выходившие в Украине, имели огромные десятки тысяч подписчиков и это подписчиков-украинцев, а такие русские журналы, дешевого качества, как «Родина», «Нива» и т. д., выходили миллионами экземпляров и имели в Украине сотни тысяч подписчиков".

"Украинские периодические издания таяли, как воск на солнце", — вспоминал другой "крестоносец" М.М. Еремеев (впоследствии секретарь Центральной Рады) и рассказывал, как "один остроумный киевлянин напечатал на своей визитной карточке вместо специальности или титула — «подписчик «Рады» («Рада» — украиноязычная газета), что было значительно более редким явлением, чем университетские или докторские дипломы". Один из немногочисленных читателей украиноязычной прессы в письме в газету "Громадська думка" выражал благодарность газетчикам за то, что "хлопочутся о нас и трудятся, чтобы мы имели свой родной язык на Украине", но тут же сокрушался: "Лишь жалко, что бедные люди моего села не хотят и знать о таких газетах, как ваша и «Наша жизнь» или другие прогрессивные газеты, они влюбились в «Свет» и «Киевлянин» и другие черносотенные". "Свои духовные потребности большинство украинцев удовлетворяет русской литературой, — жаловалась украиноязычная газета "Снiп". — Когда же спросишь: «Почему это вы читаете русскую? Разве ж на украинском языке нет журналов или газет соответствующей ценности?», то услышишь такой ответ: «Я не привык читать по-украински»".

Не помогло ни разъяснение отдельных слов, ни регулярно публикующиеся в прессе указания, что букву "и" следует читать как "ы", букву "є" — как "йе", а "ï" — как "йi". Даже активисты украинофильского движения заявили, что не понимают такого языка, и засыпали Грушевского просьбами вместе с газетами и книгами присылать словари. "То, что выдается теперь за малороссийский язык (новыми газетами), ни на что не похоже, — в раздражении писал украинской писательнице Ганне Барвинок известный литературный и театральный критик, щирый украинофил В.Д. Горленко. — Конечно, эти господа не виноваты, что нет слов для отвлечённых и новых понятий, но они виноваты, что берутся за создание языка, будучи глубоко бездарны. Я получаю полтавский «Рiдний край» и почти не могу его читать..."

"Язык галицкий, как непонятный украинскому народу, не может иметь места ни в учреждениях, ни в школах на украинской территории, — вынуждены были занести в свою программу члены революционного Украинского республиканского союза «Вiльна Украiна». — УРС будет ратовать за свой родной язык — язык Шевченко, который должен получить самое свободное развитие, чтобы сделаться культурным языком, а до тех пор общегосударственным языком остается язык русский..."

"У нас в Киеве г. Чикаленко тоже думает издавать украинскую газету, — сообщал «старый Нечуй» Панасу Мирному. — Но он ставит редактором Ефремова. А я уже хорошо знаю и Ефремова, и Гринченко, и Лотоцкого, которые заводят у нас правописание галицкое, а украинские народные формы решили выбросить — даже в книжках для народа, еще и напихают язык временами чисто польскими словами и падежами". "Везде лучшие авторы заводят правописание, а у нас это заводят теперь не украинские авторы, а галицкие газетки", — писал он П.Я. Стебницкому. А в письме к М.М. Коцюбинскому отмечал: "Теперь наши газеты пишутся не украинским языком, а галицким. Получилось же, что эти газеты навредили нашей литературе, отбили и отклонили от наших газет и книжек широкую публику и даже ту, что читает и покупает украинские книжки. В редакцию «Громадськой думки», наиболее обгаличаненной, шлют письма даже подписчики с укором: что это за язык? Читать и понимать нельзя!"

Тем временем, "крестовый поход" набирал темп. Масштабы языковых "исправлений" все увеличивались. Чтобы успокоить И.С. Нечуя-Левицкого, к нему лично явился глава языкового "воинства" М.С. Грушевский. Он объявил Ивану Семеновичу, что для создания нового литературного языка, полностью независимого от русского, просто необходимо множество новых слов и новое правописание, что нужно не спорить, а внедрять новшества в народ через книги, газеты, журналы. Как сообщил вождь "крестоносцев" писателю, большинство владельцев и редакторов украинских газет, журналов, книжных издательств, а также многие литературные деятели уже пришли к соглашению по этому поводу, поэтому Нечую-Левицкому следует присоединиться к ним и вместе бороться за насаждение нового языка, вытесняя тем самым язык русский.

Однако договориться не удалось. Потеряв надежду вразумить оппонентов, не поднимая шума, классик украинской литературы выступил в печати. Сам не безгрешный по части выдумывания слов, "старый Нечуй" считал торопливость тут недопустимой, т. к. слишком большого количества нововведений народ "не переварит".

Писателя возмущало искусственное введение в оборот "крестоносцами" огромного числа польских и выдуманных слов, которыми заменялись народные слова. Так, вместо народного слова "держать" Грушевский и К° пропагандировали слово "тримати", вместо народного "ждать" — слово "чекати", вместо слова "поiзд" — "потяг", вместо "предложили" — "пропонували", вместо "ярко" — "яскраво", вместо "кругом" — "навколо", вместо "обида" — "образа" и т. д. Известное еще из языка киевских средневековых учёных слово "учебник" австро-польские выкормыши заменили на "пiдручник", "ученик" — на "учень", "процент" на "вiдсоток", вместо "на углу" пишут "на розi ("и вышло так, что какие-то дома и улицы были с рогами, чего нигде на Украине я ещё не видел"), вместо "разница" вводят "рiзниця", вместо "процент" — "вiдсоток", вместо слишком уж похожего на русское "одежа" — "одяг", вместо "война", как говорит народ Украины, употребляют "вiйна", вместо "придание" — "посаг" и т. д. И.С. Нечуй-Левицкий пояснял, что в основе таких замен лежит желание сделать новый литературный язык как можно более далеким от русского. "Получилось что-то и правда уж слишком далекое от русского, но вместе с тем оно вышло настолько же далёким от украинского..."

"С этого газетного языка публика просто смеется, — замечал Нечуй-Левицкий в письме к писателю Михаиле Лободе. — А все же партия (т. е. сторонники Грушевского) издала три галицкие грамматики для украинцев с галицкими падежами. Я знаю главных сообщников этой партии, так как они и на меня наседали, чтобы и я так писал. Был у меня и проф. Грушевский и точно так же просил и уговаривал меня, чтобы я писал галицкими формами. Галичанских книжек у нас на Украине не читают; их трудно читать. Поднял я бучу не зря, раз мы теряем так широкую публику".

"Несмотря на единство названия «украинский язык», фактически существует не один, а два разных литературных языка: украино-австрийский и украино-русский, — признавал позднее А.Е. Крымский. — Некоторые деятели, например, обгаличаненный проф. М.С. Грушевский, видели спасение в том, чтоб российские украинцы и галичане делали один другому взаимные филологические уступки (но преимущественно все-таки в сторону галицкой традиции) и таким образом пусть бы выработали компромиссный, средний тип литературного украинского языка, а правописание пусть бы приняли галицкое (аж до варварства антинаучное)... Галицкий журнал «Лiтературно-науковий вiсник», который проф. Грушевский перенес было из Львова в Киев, не только не привел к литературному объединению и единодушию между российскими украинцами и галичанами, а наоборот — он сделался в глазах широкой, средней украинской публики чужеедным наростом, надоедливым паразитом и только обострил недоразумения".

С критикой навязываемого "крестоносцами" языка выступила писательница Олена Пчилка (мать Леси Украинки). Она отмечала, что заимствование слов из других языков или создание новых слов (неологизмов) само по себе явление естественное: "Писатели имеют право творить слова по необходимости, преобразовывать язык по требованию своей мысли, своего замысла; но все-таки тут должна быть определенная мера, должны быть определенные условия... При создании неологизмов наш писатель не должен далеко отходить от народной основы, от корней и обычных форм своего народного языка — для окончания разных слов, для складывания их вместе и т. п. Тут не следовало бы пренебрегать законами языка народного".

Между тем, по признанию писательницы, эти законы как раз и нарушаются. "Пускай наши периодические издания имеют немного читателей, но эти читатели, — сколько уж их есть, — могут привыкать к ежедневно употребляемым литературным словам — и при этом одинаково могут привыкнуть как к хорошим словам, так и к плохим, то есть плохо созданным или не соответственно употребленным... Наш газетный язык полон неологизмов, но не в том еще дело, что это новые слова, а в том, что они плохие, плохо созданные. Язык получается неряшливым, сухим, полным чужих или неудачных, даже непонятных слов".

"Крестовому походу" явно грозило фиаско, "крестоносцы" теряли веру в своих предводителей. "Приверженцы проф. Грушевского и введения галицкого языка у нас очень враждебны ко мне, — отмечал И.С. Нечуй-Левицкий, — хотя их становится все меньше, потому что публика совсем не покупает галицких книжек, и проф. Грушевский лишь теперь убедился, что его план подогнать язык даже у наших классиков под страшный язык своей «Icтopiï Украïни-Руси» потерпел полный крах. Его истории почти никто не читает..."

М.С. Грушевский вынужден был оправдываться, заявлять, что хотя язык, который он пытается насадить на Украине, действительно многим непонятен, "много в нём такого, что было применено или составлено на скорую руку и ждёт, чтобы заменили его оборотом лучшим", но игнорировать этот "созданный тяжкими трудами" язык, "отбросить его, спуститься вновь на дно и пробовать, независимо от этого «галицкого» языка, создавать новый культурный язык из народных украинских говоров приднепровских или левобережных, как некоторые хотят теперь, — это был бы поступок страшно вредный, ошибочный, опасный для всего нашего национального развития"»[127].

Некий литератор Модест Левицкий предложил начать тотальную войну за очищение украинского языка от «москализмов», но тут же признавался, что слова, с которыми нужно бороться, — не совсем «москализмы», так как широко распространены в украинском народе, особенно на Левобережной Украине, но тем энергичнее, по его мнению, нужно очищаться от них. Далее следовал перечень примеров таких широко употребляемых народом, но «неправильных» с точки зрения «национальной сознательности», «полумосковских» слов: «город» (Левицкий рекомендовал употреблять тут «правильное» слово — «Micто»), «год» (по Левицкому, нужно: «piк»), «хазяйка» («господиня»), «спасли» («врятували»), «колодязь» («криниця»), «погибло» («згинуло»), «льод» («крига»), «можно» («можна»), «приятний» («приємний»), «клад» («скарб»), «бочонок» («барильце»), «грахвин» — т. е. «графин» («сам не знаю какое, но должно быть наше древнее слово»[128]), «здiлай милость» («литературный «москализм», вместо нашего «будь ласка», постоянно, к сожалению, встречается у такого знатока языка, как Карпенко-Карий»[129]).

«Наконец, это придуманное, взятое у русских слово еврей. Оно не наше, оно — "москализм", а заведено оно в наш язык только для того, чтоб не гневались на нас жиды, которые не умеют отличить наше обычное, необидное слово "жид" от русского черносотенного ругательства. Я протестую против такого калечения нашего языка только из-за того, что другие люди не понимают его хорошо... Если уж некоторые наши писатели так очень боятся, чтобы жиды на них не гневались и из-за непонимания не записали бы их в черносотенцы и для этого непременно хотят выбросить из употребления наше древнее слово "жид" и поставить вместо него "еврей", то пусть бы уже они писали его "яврей" — все-таки оно более украинизировано»[130] (то есть пишите как угодно, только не так, как в русском языке).

Модест Филиппович всячески бранил «москализмы», бранил и «этих оборотней крестьян, которые стыдятся своего собственного языка и пытаются говорить по-русски»[131].

Как видим, несмотря на то, что все ограничения по использованию украинской мовы были в 1905 г. отменены царизмом, все население Малороссии по-прежнему отторгало чужой искусственный украинский язык. Город говорил на русском с вкраплениями малороссийских или старославянских слов, а деревня — на нескольких диалектах (суржиках), куда более близких к великорусскому, чем к галицийскому диалекту украинского языка.

Император Николай II заявил: «Нет украинского языка, а есть только говор неграмотных малороссийских мужиков». Тем не менее, если бы самостийники были честными людьми, то они бы в Киеве соорудили два памятника основателям «украинской державы» — Николаю II и Лазарю Кагановичу. О Лазаре Моисеевиче речь впереди, а Николай II своим бездарным руководством испортил все, что мог, настроил против себя образованную часть общества России и дал отличный козырь националистам всех мастей от финнов до украинцев.

Вот, к примеру, основная проблема империи — аграрный вопрос. Своевременная передача помещичьей земли крестьянам автоматически консолидировала бы страну от Москвы до самых до украин. Резко повысилась бы боевая мощь русской армии (крестьянской на 90%). Мужик, как и французский крестьянин конца XVIII века, знал бы, что он воюет за свою землю. Можно было бы найти «маленького капрала» впереди «больших батальонов». Им мог стать тот же генерал Маниковский или Слащёв (еще не Крымский).

Вместо этого царь посылал в Прибалтику и Малороссию карательные отряды, которые расстреливали эстонцев, латышей и украинцев, защищая поместья немецких и польских помещиков. А те же немцы и поляки использовали расстрелы как весьма убедительные аргументы пропаганды сепаратизма и русофобии.

Глава 16

Как «украинствующие» учинили геноцид русинов

Как мы уже знаем, в XIX веке в Галиции австро-венгерские власти проводили политику запретов и дискриминации коренного населения, называвшего себя русинами, при одновременной всемерной поддержке и финансовой подпитке «украинствующих».

Немцы, поляки и «украинствующие интеллигенты» фактически разделили этнически единое население Галиции на русских и украинцев. В результате многие историки конца XIX — начала XX века писали, что украинец — это не национальность, а партийность.

Воспитание ненависти к другой национальности, а в данном случае — просто к инакомыслящим, рано или поздно приведет к большому кровопролитию.

В 1912 г. на Балканах началась кровопролитная война между славянскими государствами и Турцией. Война еще более обострила русско-австрийское противостояние. И тут «украинствующие» потребовали у австрийского правительства физической расправы над русинами.

«Депутат австрийского рейхстага Смаль-Стоцкий на заседании делегаций от 15 октября 1912 года в своей речи заявил от имени "украинского" парламентского клуба и "всего украинского народа", что после того, как все надежды "украинского народа" соединены с блеском Габсбурской династии, этой единственно законной наследницы короны Романовичей, — серьезной угрозой и препятствием на пути к этому блеску, кроме России, является тоже "москвофилъство" среди карпаторусского народа. "Это движение, — сказал он, — является армией России на границах Австро-Венгрии, армией уже мобилизованной..."

В том же смысле высказались от имени "всего украинского народа" с парламентской трибуны и депутаты Василько, Олесницкий, Окуневский, Кость Левицкий и целый ряд других... Достаточно сказать, что в ответ на речь Смаль-Стоцкого в делегациях министр Ауфенберг ответил, что "те, кто обязан, силою прекратят русское движение в Галичине".

Подобные заявления приходилось тоже очень часто читать и на столбцах галицкой "украинской" печати. Так, например, в июле 1912 года газета "Дию" заявила, что "когда Восточная Галичина станет «украинской», сознательной и сильной, то опасность на восточной границе совершенно исчезнет для Австрии". Поэтому ясно, что Австрии следует поддержать "украинство" в Галичине, так как, дескать, все то, что в карпаторусском народе не носит знамени "украинского", является для нее (Австрии) весьма опасным. "К уразумению этого, — читаем дальше в той же статье «Дiла», — приходят уже высшие политические круги Австрии..." А там, после такого удачного дебюта, дальше все дело пошло еще лучше и чище. Как бы в глубокомысленное развитие и разъяснение декларации доносчиков на заседании делегаций от 15 октября это же "Дiло" в номере от 19 ноября 1912 года писало буквально следующее: "Москвофилы ведут изменническую работу, подстрекая темное население к измене Австрии в решительный момент и к принятию русского врага с хлебом и солью в руках. Всех, кто только учит народ поступать так, следует немедленно арестовывать на месте и предавать в руки жандармов..."»[132].

Не отставали и поляки. «Красноречивым выразителем взглядов этой части галицко-польского общества и польской администрации в крае был злопамятный наместник Галичины М. Бобжинский, заявлявший, между прочим, в 1911 году в галицком сейме, что "я борюсь против русофильства потому, что оно является опасным для государства, но борюсь с ним и как поляк, верный польской исторической традиции"»[133].

Австрийские власти откликнулись на просьбы «трудящихся украинцев» и арестовали в Галиции и Буковине несколько сотен русинов, в основном представителей интеллигенции и духовенства.

 Самое активное участие в травле русинов принимал митрополит Андрей Шептицкий. С этим персонажем мы еще будем встречаться, поэтому о нем стоит сказать поподробнее. Роман Мария Александр граф Шептицкий родился в 1865 г. в богатой польской семье, по семейному преданию Шептицкие происходили от русских бояр, окатоличенных в конце XVI — начале XVII веков. Роман Шептицкий начал офицерскую карьеру в австро-венгерской армии, но затем по состоянию здоровья вышел в отставку. Тогда граф решил начать духовную карьеру, он вступает в униатский монашеский орден базилиан (Святого Василия) и принимает имя Андрей. Шептицкий проходит обучение в иезуитском колледже в Кракове и в 1901 г. назначается главой униатской церкви в Галиции.

В 1907 г. Шептицкий получает от австро-венгерского правительства тайные полномочия на униатскую деятельность в России. В следующем 1908 году Шептицкий получил подписанную папой грамоту, которой он утверждался примасом католиков восточного обряда Российской империи и даже получал право хиротонии униатских епископов для России без согласования с папской курией. Осенью 1908 г. митрополит под видом коммивояжера велосипедной фирмы тайно посетил Петербург и Москву.

В конце июля 1914 г. Шептицкий как сенатор участвует в тайном совещании в Вене, где его просят подготовить рекомендации относительно политики австро-немецкого командования на случай оккупации Украины. Граф выполнил это поручение правительства и создал грандиозный проект, который в равной мере учитывал и запросы австрийской монархии, и прозелитические интересы Ватикана, и личные амбиции митрополита. Вот текст этого документа (с незначительными сокращениями):

«Как только победоносная австрийская армия пересечет границу Украины, перед нами встанет тройная задача военной, социальной и церковной организации страны. Решение этих задач должно <...> содействовать предполагаемому восстанию на Украине, но также для того, чтобы отделить эти области от России при каждом удобном случае как можно решительнее, чтобы придать им близкий народу характер независимой от России и чуждой царской державе национальной территории.

Для этой цели должны быть использованы все украинские традиции, подавленные Россией, чтобы возродить их в памяти и ввести в сознание народных масс так метко и точно, чтобы никакая политическая комбинация не была в состоянии ликвидировать последствия нашей победы.

Военная традиция должна быть построена на традициях запорожских казаков <...> Самый выдающийся военачальник мог бы после великой победы быть наречен нашим кайзером "гетманом Украины" <...> Он мог бы в ранге походного командира или фельдмаршала получить определенную автономию в рамках нашей военной администрации, чтобы создавать верные военной администрации кадры, среди которых могли бы найти себе место восставшие украинцы. Национальный характер должен проявиться в названиях воинских должностей [атаманы, есаулы, полковники, сотники], далее — в обмундировании, воинских группах и т. п. Гетману должно быть позволено отдавать "универсалии" [приказы и обращения] к армии и народу, назначать есаулов, атаманов и др. К нему должен быть приставлен человек, знакомый с историей Украины, который мог составлять официальные бумаги, помогать советом, словом и делом. Подобная военная организация легко распространилась бы на всю страну, а также могла бы способствовать и регулированию движения украинцев».

В продолжение войны должна быть принята во внимание также правовая и социальная организация, чтобы доказать населению, сколь многие направления русского законодательства были несправедливы и угнетали его. Наряду с провозглашением свободы, терпимости и т. д. (основные законы) должна быть также опубликована австрийская Конституция (в аутентично популяризованном украинском переводе) и всевозможные другие австрийские своды законов. Комиссия из австрийских и русских (украинских) юристов должна будет подготовить суммарную кодификацию. В первую очередь должны быть рассмотрены те стороны общественной и частноправовой жизни, в которых украинцы — народ — массы чувствуют себя наиболее угнетенными.

Церковная организация должна преследовать ту же самую цель — Церковь на Украине необходимо по возможности полнее отделить от российской. Оставляя в стороне доктрину, сферу догматики, было бы необходимо издать серию церковных распоряжений, например об отделении Украинской Церкви от Петербургского Синода, о запрещении молиться за царя, о необходимости молиться за цесаря. Вместе с тем великорусские московские святые должны быть удалены из календаря и т. д. Все эти декреты должны быть изданы авторитетом церковным, а не исходить от гражданской или военной власти — чтобы таким образом избавиться от российской системы.

С началом Первой мировой войны Шептицкий обращается к своей пастве с посланием: «Дорогие мои, в очень важное время ведется война между нашим цесарем и московским царем, война справедливая с нашей стороны. Московский царь не мог перенести, что в Австрийской державе мы, украинцы, имеем свободу вероисповедания и политическую волю. Он хочет забрать у нас эту свободу, заковать нас в кандалы. Будьте верны цесарю до последней капли крови»[134].

Еще перед войной австрийские власти с подачи «украинствующих» начали расправы с деятелями «русского» движения в Галиции. В 1913 г. был инсценирован «шпионский процесс» против группы «русофилов» Бендасюка, Колдры, Сандовича и Гудимы. Публицист и сотрудник ежедневной газеты «Прикарпатская Русь» С.Ю. Бендасюк шел в этом списке первым как наиболее активный пропагандист русской культуры и русского единства. В 1910-1912 г. он был секретарем знаменитого просветительского галицко-русского Общества имени Михаила Качковского. Отец Максим Сандович был канонизован Польской Православной Церковью как мученик, его расстреляли в сентябре 1914 г. Умер он со словами «Да живет русский народ и святое православие!»

 Обратим внимание, шпионами в Галиции объявили людей, общественная деятельность которых была на виду у властей, прессы и всего населения. Никакого отношения к вооруженным силам Австро-Венгерской империи они не имели. Шпионские процессы против деятелей русского движения сопровождались шумихой в германо- и украиноязычной прессе. Между тем австрийская полиция дела о настоящих шпионах проводила в строжайшей тайне. Вспомним хотя бы дело знаменитого шпиона полковника генштаба Редля, которому предложили тихо застрелиться, и лишь случайно его имя попало в печать.

Одновременно с объявлением мобилизации по всей Галиции и Буковине начались превентивные аресты русинов «русской направленности», противников «украинской идеи» или просто подозрительных. Так, в одном только Бобрецком уезде в июле-августе 1914 г. было арестовано 195 человек.

Часто аресты сопровождались самосудом. «В местечке Новых Стрелисках солдаты закололи Григория Вовка, стоявшего в своем саду и смотревшего на проходившие австрийские войска.

Труп убитого крестьянина солдаты внесли в хату, которую затем сожгли вместе с покойником.

В селе Бортниках жандармы арестовали и увели четырех десятилетних мальчиков за то, что они смотрели на проезжавший поезд. В первых днях августа 1914 года был арестован отец Иван Яськов, местный настоятель прихода, мобилизованный в качестве военного священника. Его возвратили с фронта и посадили в тюрьму в Коломые, после перевели в военную тюрьму в Вене, оттуда перевели в Дрозендорф и наконец отправили в [концлагерь] Талергоф.

Кроме него, арестовали в Бортниках Иосифа Слюзара, через несколько дней — войта Федора Сенева, Андрея Дзендровского, Семена Хоменко, а в конце августа — Евгению Пахтингер. Арестованных перевозили поодиночке в тюрьму в Бобрке, а отсюда вместе с львовским транспортом сослали в Талергоф»[135].

«С началом Первой мировой войны русские, живущие в Прикарпатской Руси, подверглись настоящему геноциду. Австро-венгерские власти провели масштабные чистки русского населения, жертвами которых стали несколько сотен тысяч человек — расстрелянных, повешенных, лишенных крова и замученных в лагерях. Австрийские концлагеря Талергоф и Терезин, забытые сегодня, были первыми ласточками, предшественниками германских Освенцима, Дахау и Треблинки. Именно в Талергофе и Терезине была опробована политика массовых убийств мирного населения. Прикарпатские русские пережили свою национальную голгофу. Особую роль "общественных полицаев" в этом геноциде сыграли профессиональные "украинцы", "мазепинцы", усердствуя в доносах и участвуя в расправах над русскими галичанами, буковинцами, угрорусами»[136].

 Жители Галиции до конца своих дней помнили концлагерь Талергоф. До войны это была небольшая равнина, окруженная со всех сторон Альпами. Первый транспорт в составе двух тысяч заключенных обоего пола прибыл туда из Львова 4 сентября 1914 г. Людей держали под открытым небом четверо суток, окружив плотным кольцом жандармов и солдат. Рядом с ангарами, в которых позже разместили заключенных, поставили палатки для интернированных. Места всем не хватало, люди находились в страшной тесноте. Уборную устроили позади помещений на голом месте, ничем не прикрыв. (Из показаний узника отца Григория Макара.)

Уже к марту 1915 г. в Талергофе умерло 1350 заключенных.

Австро-венгерская контрразведка (вспомним Ярослава Гашека) хватала людей без разбора. «Пошел уж и подлинный, живой погром. Без всякого суда и следствия, без удержу и без узды. По первому нелепому доносу, по прихоти, корысти и вражде. То целой, гремящей облавой, то тихо, вырывочно, врозь. На людях и дома, на работе, в гостях и во сне.

Хватали всех сплошь, без разбора. Кто лишь признавал себя русским и русское имя носил. У кого была найдена русская газета или книга, икона или открытка из России. А то просто кто лишь был вымечен как "русофил".

Хватали кого попало. Интеллигентов и крестьян, мужчин и женщин, стариков и детей, здоровых и больных. И в первую голову, конечно, ненавистных им русских "попов", доблестных пастырей народа, соль галицко-русской земли.

Хватали, надругались, гнали. Таскали по этапам и тюрьмам, морили голодом и жаждой, томили в кандалах и веревках, избивали, мучили, терзали — до потери чувств, до крови.

И наконец казни — виселицы и расстрелы — без счета, без краю и конца»[137].

По ошибке в Талергофе оказались несколько поляков и «украинствующих». С ними быстро разобрались и отпустили. Зато сейчас «незалежные» историки отыскали несколько фамилий «украинствующих», оказавшихся в Талергофе, и пытаются доказать, что концлагерь был «многопартийным».

«"Талергофская трагедия, — как пишет историк Н.М. Лаптева, — была трагедией всего русского движения и всего народа Галичины. Масштабы этой трагедии многих тысяч семей были бы несравненно более скромными, если бы не предательская роль украинофилов, которые были пятой колонной Галицкого национального движения, помощниками австрийской администрации и военщины".

Лидеры русского движения были арестованы, и в Вене были организованы против них два крупных судебных процесса. Первый процесс (с 21.06.1915 до 21.08.1915) велся военным дивизионным судом ландвера в Вене и приговорил за государственную измену Австрии к смертной казни через повешение Д.А. Маркова, В.М. Куриловича, К.С. Черлюнчакевича, И.Н. Дрогомирец-кого, Д.Г. Янчевецкого, Ф. Дьякова, Г. Мулькевича. Всех их спас император Николай II, который через испанского короля Альфонса XIII смог добиться замены смертной казни на пожизненное заключение»[138].

 В годы войны «украинствующие» расправлялись со своими русскими соседями. Чтобы обвинить уроженца Галичины в шпионаже, было достаточно найти в его доме портрет Льва Толстого или просто... глобус.

А вот выдержки из секретного отчета австрийского генерала Римля: «Галицкие русские разделяются на две группы: а) русофилов (Russofil. Staatsfeindiche und Hochverrter) и б) украинофилов (Oesterreicher)...

Проявляющиеся часто взгляды на партии и лица ("умеренный русофил") принадлежит к области сказок; мое мнение подсказывает мне, что все "русофилы" являются радикальными и что следует их беспощадно уничтожать.

Украинцы являются друзьями Австрии и под сильным руководством правительственных кругов могут сделаться честными австрийцами. Пока что украинская идея не совсем проникла в русское простонародье, тем не менее замечается это в российской Украине.

При низком уровне просвещения украинского мужика не следует удивляться, что материальные соображения стоят у него выше политических соображений. Воспользовались этим россияне во время оккупации, и, таким образом, перешли некоторые украинские общины в русофильский лагерь»[139].

Понятно, что здесь Римль говорит только о населении Галиции. В 1915 г. часть Галиции была занята русскими войсками. И тут царская администрация оказалась в сложном положении. С одной стороны, общественность России требовала включения Галиции в состав империи, а с другой — кучка дипломатов во главе с министром Сазоновым носилась с идеей создания Польского государства с номинальной зависимостью от русского царя. В результате из Петрограда последовало кардинальное указание разделить Галицию на две части. Восточную Галицию готовили к вхождению в состав Российской империи, а Западную Галицию — к вхождению в польское гособразование. Однако к 1917 г. австрийские войска выбили русских из большей части Галиции.

Надо ли говорить, что «украинствующие» обрадовались началу Первой мировой войны, как манне небесной. Уже 3 августа 1914 г. «украинствующие» основали во Львове «Загальну Украiнську Раду», которую возглавил депутат австрийского рейхстага Кость Левицкий. 28 тысяч щирых украинцев изъявили желание убивать «злыдней-москалей». Однако в Украинский легион вступили лишь 2,5 тысячи человек. Позже легионеров переименовали в «Украинских сичевых стрельцов».

Самое забавное, что сейчас, в 2008 году, львовские самостийники требуют причисления к лику святых... императора Франца Иосифа I!

Для сравнения скажу, что в «тюрьме народов» к «украинствующим» относились довольно либерально. Начало войны «украинствующие» в Киеве отметили манифестациями в честь Австро-Венгрии с флагами лоскутной империи и портретами ее престарелого императора. И все сошло без эксцессов.

 В мае 1914 г. киевский отдел Союза русского народа возбудил перед господином министром внутренних дел ходатайство о воспрещении въезда в Россию профессору Львовского университета Михаилу Грушевскому и другим австрийским ученым, агитирующим в пользу «украинской самостийности». Вследствие этого Департамент полиции просил киевского генерал-губернатора генерал-адъютанта Трепова установить негласное наблюдение за деятельностью Грушевского при посещении им Киева. Увы, в России с националистами пытались бороться лишь черносотенцы, а социалисты и либералы всех мастей считали их своими союзниками.

С началом войны Грушевский был арестован русской контрразведкой и... выслан в административном порядке в город Симбирск. Но там ему не понравилось, и Михаила Сергеевича перевели в Казань. Кстати, ему там сейчас поставили памятник. Но и в Казани Грушевский не задержался, и в 1916 г. ему разрешили приехать в Москву. Проницательный читатель, наверное, догадался, что «вольные каменщики» помогли брату «высокого градуса».

Любопытна и судьба митрополита Андрея Шептицкого. Он остался во Львове, занятом 3 сентября 1914 г. русскими войскам. А 19 сентября Шептицкий в административном порядке был выслан в центральную Россию. Вскоре из Киева униатский митрополит направляет письмо императору Николаю II. Письмо написано, как указывает в нем Шептицкий, по поводу «успехов российской армии и воссоединения Гали-чины с Россией, за что трехмиллионное население Галичины с радостью приветствует российских солдат, как своих братьев»[140].

Есть в письме и такие строки: «Православно-католический митрополит Галицкий и Львовский, от многих лет желающий и готовый ежедневно жертвовать свою жизнь за благо и спасение Святой Руси и Вашего Императорского Величества, повергает к ногам Вашего Императорского Величества сердечнейшие благопожелания и радостный привет по случаю завершающегося объединения остальных частей Русской Земли».

Перемены, происшедшие в настроениях «Украинского Моисея» за месяц с небольшим, были столь разительны, что царь на полях письма митрополита собственноручно начертал лаконичный ответ «Аспид!». При этом Николай II еще ничего не подозревал о существовании вышеизложенного плана переустройства Украины, черновик которого был обнаружен в тайнике под Свято-Юрским собором во Львове в феврале 1915 г. 27 июля 1916 г. министр внутренних дел Штюрмер направил Николаю II донесение по поводу обнаруженного документа, в котором кратко излагались его основные положения. В связи с этим последовала еще одна резолюция царя в адрес Шептицкого: «Какой мерзавец?»[141].

Шептицкий находился в ссылке в Киеве, Новгороде, Курске, а потом был заключен в Спасо-Евфимьевский монастырь в Суздале. Любопытно, что именно в этом монастыре в следующую войну с 1943 г. большевики будут содержать пленного германского фельдмаршала Паулюса.

Весной 1917 г. Шептицкий будет освобожден из Спасо-Евфимьевского монастыря по личному распоряжению министра юстиции Временного правительства, а по совместительству одного из руководителей ложи «Великий Восток» Александра Керенского.

Глава 17

Явление Центральной Рады

8 марта (23 февраля) 1917 г. в Петрограде началась революция. Николай II был вынужден отречься от престола. Власть перешла к Временному правительству. Советские историки утверждали, что Февральской революцией руководили большевики, и восхваляли их. Современные демократические историки вторят им, но при этом большевиков ругают.

Увы, у всех лидеров большевиков есть стопроцентное алиби. Кто-то сидел «во глубине сибирских руд», кто-то писал статейки в Нью-Йорке, а кто и прогуливался по берегу Женевского озера с Инессой Арманд.

Нравится нам или нет, но Февральская революция — это масонский переворот, в результате которого к власти пришло масонское Временное правительство. А в свидетели призовем... Ленина. Да ведь он же ни разу не употреблял слово «масоны»! Ну и что. Так ведь и сами масоны своих соратников (подельщиков) масонами не называли, а выражались всегда как-нибудь иносказательно. Так вот что писал вождь: «Эта восьмидневная революция была, если позволительно так метафорически выразиться, "разыграна" точно после десятка главных и второстепенных репетиций; "актеры" знали друг друга, свои роли, свои места, свою обстановку вдоль и поперек, насквозь, до всякого сколько-нибудь значительного оттенка политических направлений и приемов действия»[142]. Замените слово «актеры» на «братья», и все встанет на свои места.

По данным масона Н. Берберовой[143] в первый состав Временного правительства (март-апрель 1917 г.) вошло десять «братьев» и один «профан». «Профанами» масоны называли близких к ним людей, которые, однако, формально не входили в ложи. Таким «профаном» в первом составе Временного правительства оказался кадет П.Н. Милюков, назначенный министром иностранных дел.

Берберова пишет, что состав будущего правительства был представлен «Верховному Совету Народов России» уже в 1915 г. Берберова без лишней скромности приводит статистику: «Если из одиннадцати министров Временного правительства первого состава десять оказались масонами, братьями русских лож, то в последнем составе, "третьей коалиции" (так называемой Директории), в сентябре-октябре, когда ушел военный министр Верховский, масонами были все, кроме Карташова — те, которые высиживали ночь с 25 на 26 октября в Зимнем дворце и которых арестовали и посадили в крепость, и те, которые были "в бегах"».

Масонам удалось вжиться и в среду военных. Но здесь они соблюдали особую конспирацию, и называть конкретные имена следует с большой долей сомнения. Так, среди масонов называют имена генералов Крымова, Маниковского, Поливанова. Некоторые авторы (та же Берберова) называют Алексеева и Родзянко. Интересно, что двоюродный брат генерала Рузского профессор Дмитрий Павлович Рузский был видный масон.

А были ли масоны среди большевиков? Вот уж вопрос на засыпку! Среди меньшевиков масоны определенно были. Это Чхеидзе, Гальперин, Гегечкори[144] и другие. Историк Б.И. Николаевский упоминает среди масонов И.И. Степанова-Скворцова, где-то мелькает Луначарский.

Но были, без сомнения, и более важные лица. Но, увы, большевики засекретили все, что связано с масонами, это само по себе является косвенной уликой того, что у них самих «рыльце в пушку». Знаменательно, что многие масоны — Некрасов, Джунковский и др., оказавшись в застенках НКВД, пытались рассказать о своей деятельности, но их тут же затыкали.

Знаменательно, что только с февраля 1917 г. в официальных правительственных документах впервые название Малороссия было заменено на Украину. Именно в марте 1917 г. «украинцы» трансформировались из политической партии в народ.

Орест Субтельный писал: «Весть о падении царизма пришла в Киев 13 марта 1917 г. В течение нескольких дней представители основных городских учреждений и организаций сформировали Исполнительный комитет, взявший на себя роль блюстителя порядка в качестве местного органа Временного правительства. Практически одновременно леворадикальные силы сгруппировались в Киевском Совете рабочих и солдатских депутатов. Однако в отличие от Петрограда, в Киеве на историческую сцену вышел третий актер: украинцы создали собственную организацию — "Центральную Раду". Ее учредителями стали умеренные либералы из ТУП, возглавляемые Евгеном Чикаленко, Сергием Ефремовым и Дмитром Дорошенко, и социал-демократы во главе с Володимиром Винниченко и Симоном Петлюрой. Несколькими неделями позже в Центральную Раду вошла набиравшая вес "Украïнська партiя соцалiстiв-революцюнерiв", представленная Миколой Ковалевским, Павлом Христюком и Микитой Шаповалом. Президентом Центральной Рады был избран вернувшийся из ссылки Михайло Грушевский, пользовавшийся широкой известностью и уважением. Таким образом, в отличие от русских в Киеве, разделившихся на умеренных в Исполнительном комитете и радикалов в Совете, украинцы всех идеологических течений объединились в едином представительном органе...

19 апреля в Киеве открылся Украинский национальный конгресс, на который съехались 900 делегатов со всей Украины, от украинских общин бывшей империи, различных экономических, просветительских, военных и благотворительных организаций. На конгрессе были избраны (уже чисто формально) 150 представителей в Центральную Раду, Грушевского утвердили ее президентом»[145].

Прекрасная рождественская сказочка, придуманная в Канаде для детей украинских эмигрантов. Население Малороссии вовсе не собиралось объединяться в «едином представительском органе», что и показали последующие события. Масон высокого градуса Михайло Грушевский прибыл не из ссылки, а из Москвы. Впрочем, может, для канадца Москва — это и есть захолустье, куда ссылали «щирых украинцев».

Забегу немного вперед, чтобы более не возвращаться к господину Грушевскому. Менее чем через год, оказавшись не у дел, он, подобно «брату» Керенскому, отправился в эмиграцию, зато в отличие от незабвенного Александра Федоровича решил вернуться в СССР. И вот Грушевский в марте 1924 г. объявляется в Киеве. Большевики назначают сепаратиста и русофоба руководить исторической секцией Украинской Академии наук и рядом ее комиссий. Грушевский возобновляет прерванное революцией и Гражданской войной издание журнала «Украина» (естественно, на рiдной мове). В 1929 г. его избирают действительным членом академии наук СССР.

В 1931 г. Грушевского арестовывает ОГПУ по обвинению в контрреволюционной деятельности и связи с эмигрантами. Но, увы, наш историк оказывается не по зубам чекистам, как и в 1914 г. — русской контрразведке. По распоряжению «сверху» его отпускают.

Грушевский умирает на курорте в Кисловодске на 69-м году жизни. Во время отдыха у него появился фурункул на спине, и после операции он скончался от сердечной недостаточности. После 1991 г. в украинских СМИ появились десятки статей с различными версиями тайного убиения Грушевского агентами ОГПУ. Не мог же щирый украинец умереть сам по себе, без руки Москвы. Господин Ющенко подключил к делу свою охрану СБУ. Но, увы, СБУ так ничего и не сумела найти.

Советские историки в течение 70 лет не жалели черных красок для описания действий Центральной Рады и белых генералов. Однако они намеренно опускали событие, сыгравшее роковую роль в истории русского и украинского народов, — украинизацию бывшей императорской армии.

Как уже говорилось, в августе 1914 г. в Австро-Венгрии был сформирован легион Украинских Сечевых стрельцов. По прибытии на русский фронт легион почти в полном составе попал в плен и был отправлен в лагеря для военнопленных. В феврале 1917 г. Временное правительство освободило «стрельцов». Большая часть их, включая капитана Евгения Коновальца и полковника Андрея Мельника — будущих лидеров ОУН, отправилась в Киев, где к декабрю 1917 г. был создан курень сечевых стрельцов.

Уже в марте 1917 г. начался развал русской армии. Пусть не везде солдаты и матросы убивали своих офицеров, но дисциплина была подорвана на всех фронтах. Повсеместно началось массовое дезертирство.

Деятели Рады выдвинули лозунг украинизации армии. Под украинизацией подразумевалось выделение из каждой части уроженцев Малороссии и сведение их в отдельные команды, батареи, эскадроны. Если на том или ином участке фронта украинцев мало, то эти подразделения оставались в составе тех же полков и дивизий. А если украинцев много, то из них создавали отдельные «украинизированные» дивизии и корпуса.

Украинизация армии шла повсеместно. Приведу характерный пример: в начале сентября 1917 г. в турецкий порт Трапезунд, занятый русскими войсками в апреле 1916 г., прибыл комиссар Центральной Рады Николай Свидерский. К этому времени там уже появились украинские подразделения — курени. И вот с подачи Свидерского в конце сентября 1917 г. началась массовая эвакуация, а попросту бегство солдат-украинцев из Трапезунда в Крым и Одессу. Вместе с ними, естественно, драпали великороссы, белорусы, татары и остальные национальности.

К 1917 г. солдаты на всех фронтах не знали, за что воюют, и стремились домой или по крайней мере подальше от передовой. И если для этого достаточно было записаться в поморский, астраханский, да хоть якутский курень, то и туда бы хлынули массы солдат.

Украинизацию армии в районе Киева хорошо описал подпоручик конной артиллерии В.Д. Матасов: «К концу апреля 1917 года в Киеве накопилось много тысяч дезертиров, и их положение не было легким, так как военное командование Киевского округа их "беспокоило". И вот, в последних числах апреля весь Киев был залеплен плакатами:

"Товарищи дезертиры! Все на митинг на Сырце 30 апреля".

Огромный пустырь против Политехнического института заполнила многотысячная толпа дезертиров. После выступления большого количества ораторов, оправдывавших свое дезертирство украинским патриотизмом, была вынесена резолюция, предложенная штабс-капитаном Путником-Гребенюком, о немедленном сформировании украинской части в Киеве и немедленном "зачислении на все виды довольствия". Требование о немедленном зачислении на "все виды довольствия" вызвало "громовое" рукоплескание. Дезертиры во главе с избранным ими командиром полка Путником-Гребенюком направились к дворцу (где в это время помещались исполнительные комитеты) и заявили требование признать их "Первым украинским имени Богдана Хмельницкого полком".

Центральная Рада вынесла резолюцию: "Данную группу солдат признать полком и считаться с этим, как с фактом". Совет солдатских депутатов стал на другую точку зрения и категорически воспротивился такому способу создания украинской армии.

После длительных переговоров и совещаний, к которым были привлечены генералы Брусилов и Керенский, дезертиры восторжествовали, и был признан факт сформирования этого первого полка украинской армии, но с оговоркой, что не все дезертиры, объявившие себя полком, будут таковыми признаны, а из их среды будет отобран только кадр полка, который в дальнейшем будет пополняться только добровольцами, не обязанными военной службой, а все же остальные должны быть отправлены на фронт. Но оговорка эта не удалась: все, не попавшие в кадр полка, попросту разбежались и на фронт не поехали.

Полк же продолжал формироваться, не двигаясь из Киева и пополняясь не добровольцами (таковых среди "сознательных украинцев" не нашлось), а исключительно дезертирами. Удобно расположившись в казармах, полк рос как на дрожжах, ежедневно увеличивая требования довольствия, не нес никаких караулов по гарнизону и не помышлял ни о каком фронте. Это была какая-то никого и ничего не признающая "Сечь Запорожская" в центре Киева, которая бездельничала, митинговала и пьянствовала, разлагающе действуя на другие части.

Вскоре сам полк арестовал своего командира-основателя "Украинской Армии" штабс-капитана Гребенюка и доставил его под конвоем в распоряжение командующего войсками Киевского военного округа. Оттуда в сопровождении одного офицера Гребенюк был отправлен на фронт, где след его потерялся. Тронуть "Богдановцев" никто не смел, ибо они находились под особым покровительством Центральной Рады и всякое действие против них рассматривалось как "контрреволюционное" и "антиукраинское".

Пример "Богдановцев" был заразителен, и вскоре в Киеве сформировался еще один такой же полк — "имени гетмана Павла Полуботка". Как и "Богдановцы", он о фронте и не помышлял, но зато принял активное участие в попытке захватить большевиками власть в Киеве в дни большевистского восстания в Петрограде. Возникновение этого второго полка "украинского войска" очень характерно для того времени и достойно авторитету властей. В ночь на 5 июля группа украинцев-солдат, около 5 тысяч, находясь на распределительном пункте, назвала себя полком имени гетмана Полуботка, захватила арсенал, вооружилась и поставила караулы около двух государственных учреждений.

От государственных зданий и из города они были изгнаны, но расположившись в с. Грушки, организовали своеобразную дезертирскую Сечь. Попытка привести их к повиновению силой первого полка — "Богдановцев", не увенчалась успехом, так как значительная часть "Богдановцев" перешла на их сторону. Власти тем не менее снабжали их всем необходимым и пытались "уговорить". Центральная Рада вынесла грозную резолюцию: "призвать товарищей солдат, которые живут в Грушках, к национальной гражданской дисциплине". Подстрекаемые двумя прапорщиками-дезертирами (Майстренко и Гузиенко) "полуботковцы" не хотели никому подчиняться, а только предъявляли требования увеличения довольствия.

Все попытки отправить на фронт украинизированные части кончались неудачей. Только один раз, в августе (1917), после уговоров удалось посадить в вагоны для отправки на фронт два эшелона "Богдановцев", но дальше Поста Волынского (9 километров от Киева) они не уехали. Они подняли стрельбу и начали так безобразничать, что находившийся на Посту Волынском эскадрон Кирасирского полка их разоружил и вернул в Киев. После этого больше никаких попыток отправки на фронт "национально сознательных" не было. Украинский историк Д. Дорошенко (бывший министр самостийной Украины) говорит так: "Реальной пользы от украинизации было немного: солдаты разбегались, у себя в казармах ничего не делали, митинговали, не хотели пальцем пошевельнуть, чтобы помочь Украине".

Командующий войсками в Киеве полковник Оберучев в своих воспоминаниях пишет следующее: "Чуть только я посылал в какой-нибудь запасный полк приказ о высылке маршевых рот на фронт, как в жившем до того мирной жизнью и не думавшем об украинизации полку созывался митинг, поднималось украинское желто-голубое знамя, и раздавался клич: пойдем, но только под украинским знаменем! И затем — ни с места. Проходят недели, месяцы, а роты не двигаются. Ни под красным, ни под желто-голубым знаменем"»[146].

Самое же удивительное, что на фронте инициаторами украинизации выступали любимцы наших современных либералов и монархистов генерал от инфантерии Лавр Корнилов и генерал кавалерии Алексей Брусилов.

Так, сразу после Февральской революции «генерал Брусилов самовольно разрешил первое украинское формирование, прося затем Верховного главнокомандующего "не отменять и не подрывать тем его авторитета". Полк оставили»[147].

Между тем большевики и левые эсеры энергично выступали против украинизации армии. Их поддерживало большинство советов и войсковых комитетов на фронтах и в тылу. «Между прочим, и киевский совет рабочих и солдатских депутатов, в середине апреля, в резких и возмущенных выражениях, охарактеризовал явление украинизации, как простое дезертирство и шкурничество, и большинством 264 голосов против 4, потребовал отмены образования украинских полков»[148].

Главным поборником украинизации армии стал Лавр Корнилов, который 19 июля 1917 г. был назначен Временным правительством Верховным главнокомандующим русской армии. Корнилов немедленно подписал приказ об украинизации 34-го армейского корпуса, который переименован на 1-й Украинский корпус, а также отдельных частей в 6-м и 32-м корпусах Юго-Западного фронта и 10-м и 40-м корпусах на Румынском фронте.

Позже российские квасные патриоты будут защищать Корнилова и валить все на генерал-лейтенанта Павла Скоропадского. Но вот что писал сам Скоропадский о событиях в июле 1917 г.: «Корнилов встретил меня любезно и принял со словами: "Я от Вас требую украинизации Вашего корпуса. Я видел Вашу 56-ю дивизию, которую в 81-й армии частью украинизировал, она прекрасно дралась в последнем наступлении. Вы украинизируйте Ваши остальные дивизии, я Вам верну 56-ю, и у Вас будет прекрасный корпус". Эта 56-я дивизия была временно от меня оторвана и придана 8-й армии Корнилова, я же был с двумя дивизиями в 7-й армии. Корнилову я ответил, что только что был в Киеве, где наблюдал украинских деятелей, и на меня они произвели впечатление скорее неблагоприятное, что корпус впоследствии может стать серьезной данной для развития украинства в нежелательном для России смысле и т. д. На это мне Корнилов сказал, прекрасно помню его слова, они меня поразили: "Все это пустяки, главное — война. Все, что в такую критическую минуту может усилить нашу мощь, мы должны брать. Что же касается Украинской Рады, впоследствии мы ее выясним. Украинизируйте корпус"»[149].

Чего же хотел добиться Корнилов, создавая украинские корпуса, сейчас можно только гадать. Ясно лишь одно — это был не патриот России, а самый безответственный авантюрист, готовый ради своих амбиций пойти на сделку хоть с самим дьяволом.

Глава 18

Незалежная республика или держава гетмана?

23 июня 1917 г. Центральная Рада издала свой первый универсал:

«Народ украинский! Народ крестьян, рабочих, трудящегося люда!

Волей своей ты поставил нас, Украинскую Центральную Раду, на страже прав и вольностей Украинской Земли...

Пусть будет Украина свободной. Не отделяясь от всей России, не порывая с державой Российской, пусть народ украинский на своей земле имеет право сам устраивать свою жизнь. Пусть порядок и устройство в Украине дает избранное всенародным, равным, прямым и тайным голосованием Всенародное Украинской Собрание (Сейм). Все законы, которые должны дать тот порядок здесь у нас, на Украине, имеет право издавать только на Украинское Собрание.

 А те законы, которые должны давать порядок по всей Российской державе, должны издаваться во Всероссийском Парламенте.

Никто лучше нас не может знать, что нам нужно и какие законы для нас лучшие.

Никто лучше наших крестьян не может знать, как распоряжаться своей землей. И потому мы хотим, чтобы после того, как по всей России будут конфискованы все помещичьи, казенные, царские, монастырские и иные земли в собственность народов, когда будет издан об этом закон на Всероссийском Учредительном Собрании, право распоряжения нашими украинскими землями, право пользования ими принадлежало только нам самим, нашему Украинскому Собранию (Сейму)»[150].

Який гарный набор слов, вроде все будет хорошо. А на самом деле — смесь вранья и несуразиц.

Начну с того, кто такой «народ украинский»? До 1917 г. термина «народ украинский» не было ни в одной энциклопедии. Так что любой честный политик для начала четко сформулировал бы понятия «народ украинский» и «земля украинская». Надо ли говорить, что радные жулики сознательно отказались от четких формулировок.

Центральную Раду выбирал не народ, а несколько сотен функционеров украинской партии социалистов-федералистов, украинской социал-демократической партии, украинской партии социалистов-революционеров и ряда совсем малых объединений. К 1917 г. все эти партии состояли из нескольких десятков, в лучшем случае сотен членов. Замечу, что перечисленные партии не были частями общеимперских партий социал-демократов, социал-революционеров и др. Это были автономные группировки, руководимые, как правило, масонами. Главой Генерального Секретариата (Совета Министров) стал масон В.К. Винниченко. Замом (товарищем) масона Грушевского в Раде был А. Ниховский, тоже из ложи «Великий Восток народов России».

По мысли создателей первого универсала на Украине должны были действовать только законы, изданные местным Сеймом. А при чем тут «Всероссийский парламент»?

 Самым важным вопросом для крестьянства, составлявшего подавляющее большинство населения Великороссии и Малороссии, был земельный вопрос. И что же предложили самостийники? Ждать, пока в России будет создано Учредительное собрание, принят закон о земле, наконец, фактически «будут конфискованы все помещичьи... земли», и только тогда наша Рада возьмется за передачу земель крестьянам на Украине. Блеск! Вроде бы братья-масоны и обещают крестьянам землю, а на самом деле подсовывают фигу!

А когда «селяне» с топорами спросят, где же обещанная землица, то уж и ответ готов: виноваты злыдни-москали, никак не решат сей вопрос. Бей кацапов!

Естественно, киевские масоны прекрасно знали, что их петроградские братья во Временном правительстве не желают давать землю крестьянам и будут «тянуть резину» по последнего.

Как же реагировало Временное правительство на действия Центральной Рады? С одной стороны, признать фактическое отделение Украины для «временных» означало подписать себе смертный приговор. С другой стороны, как не порадеть братьям по ложе! В Киев выяснять отношения едет А.Ф. Керенский. Замечу, в ложе «Великий Восток» он занимался координацией деятельности столичных и киевских масонов и по делам ложи ездил в Киев в 1913, 1915 и 1916 годах.

После переговоров с Центральной Радой Керенский признал право Генерального Секретариата управлять пятью украинскими губерниями — Киевской, Полтавской, Подольской, Волынской и Черниговской.

Однако ни Временное правительство в Петрограде, ни Центральная Рада не имели реальной поддержки ни у народа, ни у армии. Даже отъявленный самостийник Орест Субтельный вынужден признать: «Центральная Рада с головой погрузилась в бесконечные дискуссии о границах своих полномочий, пренебрегая при этом такими более прозаическими, но куда более насущными проблемами, как укрепление законности и порядка, обеспечение снабжения городов и работа железных дорого. Она также оказалась не способной решить наболевшую проблему передела земли. Как следствие, первоначальное единство, продемонстрированное украинцами ранее, быстро распалось. Обострились политико-идеологические противоречия между социал-демократами, составлявшими в Центральной Раде большинство, и многочисленными социалистами-революционерами. Погрязнув в бесплодных дебатах и раздорах, члены Центральной Рады, власть которой фактически уже ограничивалась окрестностями Киева и нескольких крупных городов, утратили связь с селом, а значит, и с массами, связь, достигнутую на короткий срок благодаря различным съездам, проходившим в Киеве. Губернии были предоставлены самим себе»[151].

Я нарочно дал большую цитату, чтобы читатель сам смог поискать аналогии с современным правительством на Украине.

7 ноября (25 октября) в Петрограде большевики свергли Временное правительство. При советской власти это событие именовалось Великой Октябрьской Социалистической Революцией, а сейчас «демократы» именуют его октябрьским переворотом. Объективный историк должен разделить конкретные события, происшедшие в ночь с 7 на 8 ноября в Петрограде, и всемирно исторические последствия этих событий. Строго говоря, 7 ноября произошла не революция, и даже не переворот, а просто бескровный разгон никого не представлявших «временных». Власть валялась в грязи, большевики подняли ее, отмыли и взяли «всерьез и надолго».

Точно так же события 14 июля 1789 г. походили на оперетту, причем кровавую, но события этого дня предопределили ход истории в XIX веке, равно как события 7 ноября 1917 г. предопределили ход мировой истории в XX веке.

Обе революции привели к последующему кровопролитию, но после них человечество стало иным, возникли новая Франция и новая Россия. А что касается кровопролития, то еще Наполеон сказал: «Если про государя говорят, что он был добр, то его царствование не удалось».

8 ноября 1917 г. на специальном заседании Центральной Рады, посвященном событиям в Петрограде, была принята резолюция, где говорилось: «Признавая, что власть — как в государстве, так и в каждом отдельном крае — должна перейти в руки всей революционной демократии, признавая недопустимым переход этой власти в руки Советов Рабочих и Солдатских Депутатов, которые являются только частью организованной революционной демократии, Украинская Центральная Рада высказывается против восстания в Петрограде и будет энергично бороться со всеми попытками поддержать бунты на Украине».

Надо ли говорить, что ни в Великороссии, ни на Украине никто толком не знал, что такое вся «революционная демократия», и все заявленное представляется бессвязным набором слов. Ясна лишь последняя фраза — Центральная Рада объявила войну советской власти.

 10 ноября отряды киевских рабочих и революционных солдат подняли восстание в Киеве против командования штаба Киевского военного округа, поддерживавшего правительство Керенского. В ходе боев за Киев Центральная Рада первоначально держала нейтралитет. После трехдневных боев штаб Киевского военного округа вместе с частью войск бежал из города на Дон. Тем временем Центральная Рада подтянула верные ей войска и подавила восстание.

В Харькове же большевики захватили власть еще в ноябре 1917 г. А 11-12 (24-25) декабря 1917 г. в Харькове собрался 1-й Всеукраинский съезд Советов, который 12 (25) декабря провозгласил Украину республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Все постановления Центральной Рады были объявлены недействительными. На территории Украинской советской республики распространялись декреты правительства Советской России: о земле, рабочем контроле, демократизации армии. Съезд признал Украинскую советскую республику федеративной частью Российской республики, избрал ЦИК из 41 человека, в том числе 35 коммунистов и 6 левых эсеров. ЦИК возглавил И.Г. Медведев, а первое советское правительство Украины — Е.Б. Бош.

Представители УССР приняли участие в 3-м Всероссийском съезде Советов, состоявшемся в Петрограде в январе 1918 г.

По просьбе правительства Советской Украины из Советской России прибыли отряды Красной гвардии. На Украине формировались полки «червонного казачества» и отряды Красной гвардии. 20 января 1918 г. советское правительство Украины издало декрет об образовании в республике социалистической рабоче-крестьянской армии.

Следует заметить, что к концу декабря 1917 г. Чернигов и Полтава были в руках большевиков. Везде, кроме Екатеринослава, советская власть была установлена бескровно. В Екатеринославе же в боях с красными «играло первую скрипку» не «украинское войско», а отряды из русских офицеров, студентов, гимназистов и т. п., которые можно с полным основанием назвать белыми. К Полтаве Рада послала свою гвардию — Богдановский полк, но «богдановцы» не пожелали драться с большевиками, а занялись погромами и грабежами, после чего с большой добычей вернулись в Киев.

20 ноября Центральная Рада издала третий универсал, в котором провозгласила образование Украинской народной республики (УНР). В универсале говорилось:

«Народ украинский и все народы Украины!

Тяжелое и трудное время настало на земле Российской Республики. На севере в столицах идет междоусобная и кровавая борьба. Центрального правительства нет, и по государству распространяется безвластие, беспорядки и хаос...

И мы, Украинская Центральная Рада, твоей волей, во имя поддержания порядка в нашей стране, во имя спасения всей России, провозглашаем:

Отныне Украина становится Украинской Народной Республикой.

Не отделяясь от Российской Республики и сохраняя ее единство, мы твердо станем на нашей земле, чтобы силами нашими помочь всей России, чтобы вся Российская Республика стала федерацией равных и свободных народов...

К территории Народной Украинской Республики относятся земли, заселенные преимущественно украинцами: Киевщина, Подолье, Волынь, Черниговщина, Полтавщина, Харьковщина, Екатеринославщина, Херсонщина, Таврия (без Крыма). Окончательное определение границ Украинской Народной Республики... должно быть установлено по согласию организованной воли народов»[152].

Ну хотя бы один универсал написали бы без вранья! Центральное правительство было, и его к 20 ноября признали большая часть Центральной России, Прибалтика, Белоруссия, северная часть Украины, Харьков, Донбасс, Криворожье, Каменец Подольский и др. И что самое важное, к 20 ноября 1917 г. в России еще не было гражданской войны и конкурентов для советского правительства. Правда, на Дону вспыхнул мятеж генерала Каледина, но он был 11 февраля (29 января) 1918 г. подавлен красногвардейцами и матросами Черноморского флота, а самому Каледину пришлось застрелиться. Так что, объективно говоря, именно Центральная Рада стала зачинщиком гражданской войны на территории бывшей Российской империи.

20 ноября 1917 г. мы справедливо можем назвать днем начала Второй Руины. На Украине началась война всех против всех. В общих чертах ситуация на Украине мало отличалась от ситуации в середине XVII века.

Центральная Рада не пользовалась достаточной поддержкой населения, не могла противостоять большевикам и, как гетманщина XVII века, призвала иностранные войска. А по всей Украине с осени 1917 г. начали формироваться большие и малые банды. Их атаманы утверждали, что борются за права «угнетенного селянства», и делились частью добычи с местным населением. Нравится ли современным историкам или нет, но большинство «селянства» поддерживало бандитов, прятало их и награбленное имущество, а главное, постоянно пополняло ряды бандитов.

 К 15 (28) января 1918 г. Красная Армия подошла к Киеву со стороны Дарницы. Восстали рабочие завода «Арсенал». При приближении большевиков В.К. Винниченко и члены его кабинета струсили, подали в отставку и вместе с М.С. Грушевским бежали из Киева. Власть захватили два студента — Голубович, который сделался главой «правительства», и Ковенко, ставший комендантом Киева. Они в течение почти двух недель довольно активно защищали Киев, но когда убедились в бессмысленности дальнейшего сопротивления, сели в автомобили и укатили в Житомир.

Германия находилась в тисках Антанты, и ей срочно требовалось продовольствие, которое можно было найти на Украине. Германское правительство не могло допустить перехода Украины под власть большевиков. Поэтому 27 января (9 февраля) 1918 г. Германия и Австро-Венгрия подписали с правительством Центральной Рады мирный договор. От имени Рады подпись поставил какой-то недоучившийся студент Александр Севрук.

Согласно этому договору Центральная Рада обязалась поставить Германии и Австро-Венгрии до 31 июля 1918 г. 60 млн. пудов хлеба, 3 млн. пудов живого веса рогатого скота, 400 млн. штук яиц, сотни тысяч пудов сала, масла, сахара и других продуктов.

Германские войска двинулись к Киеву, а австрийские — к Одессе. Мониторы и канонерские лодки австрийской Дунайской флотилии пришли в Одессу и попытались подняться вверх по Днепру, но не сумели пройти пороги.

16 февраля (1 марта) первый батальон саксонской пехоты появился на киевском вокзале. Давняя мечта австрийских и германских политиков осуществилась:

Од Кыева до Берлина

Простяглася Украина.

В Киеве обосновалась главная квартира германского командования во главе с генерал-фельдмаршалом Германом фон Эйхгорном. Вслед за саксонской пехотой в Киеве объявилось и правительство Голубинского.

Но, увы, немцы быстро убедились, что Рада ничего не представляет. По данным германского штаба, войска Украинской народной  республики  насчитывали лишь  «две тысячи бывших солдат и офицеров, безработных и авантюристов». Как писал А. Царинный: «...все в Малороссии прекрасно знали, что украинское войско — это действительно миф, сочиненный для удовольствия "щирых" украинских шовинистов, так как нельзя же серьезно называть войском появившиеся впереди немцев кучки глупых людей в шапках со свесившимися на спину красными шлыками, в театральных костюмах, в каких щеголяли в исторических пьесах из жизни старой Малороссии корифеи малорусской сцены Кропивницкий или Тобилевич-Садовский, и в широких поясах, из-за которых торчали чуть ли не аршинные кривые кинжалы. Появление украинских гайдамаков — это была шутовская интермедия в тяжкой кровавой драме мировой войны и "русской" революции, но никоим образом не один из ее важных актов»[153].

Красная Армия на Украине была куда более боеспособной, но все равно не могла противостоять германо-австрийским частям. Мало того, Советская Россия по рукам и ногам была связана Брестским миром и не могла открыто вести боевые действия на Украине. Поэтому местные левые с согласия Москвы создали ряд полунезависимых республик: Донецко-Криворожскую Советскую республику (ДКСР), Одесскую Советскую республику, Таврическую Советскую республику и Донскую Советскую республику.

К лету 1918 г. германо-австрийские интервенты оккупировали Украину, Крым, Донскую область, часть Таманского полуострова, часть Воронежской и Курской губерний. На востоке оккупационная зона ограничивалась линией Батайск — Дон — Северный Донец — Дёгтево — Осиновка — Новобелая — Валуйки — Грушевка — Белгород — Суджа — Рыльск. В «сферу влияния» Австро-Венгрии (по соглашению от 29 марта 1918 г. между Берлином и Веной) входили часть Волынской, Подольская, Херсонская и Екатеринославская губернии. (Управление и эксплуатация угольных и горнорудных районов здесь были совместными.) Николаев, Мариуполь и Ростов-на-Дону занимали смешанные части (германское командование в Николаеве и Ростове-на-Дону, австро-венгерское — в Мариуполе). Остальные губернии Украины, Крыма, а также Таганрог оккупировали германские войска. Железнодорожный и водный транспорт на всей оккупированной территории ставился под контроль германского командования.

Чтобы избежать обвинений в предвзятости в оценке деятельности Центральной Рады, процитирую очевидца и активного участника событий Павла Скоропадского: «Отношение между немцами и украинским правительством было довольно странное: немцы просто не считались, а украинцы, признававшие немцев и все время писавшие об этом, не знали, как вывернуться перед народом. Вначале они доказывали, что немецкие части пришли помогать против большевиков и что, если украинцы потребуют, последние немедленно уйдут. Когда же немцам для своей армии нужно было и то, и другое, и это было неприятно местным жителям, украинцы начали говорить, что немцев призвали помещики...

Когда же немцы начали требовать исполнения [Брестского] договора и тут начался вопль среди народа, тогда украинские деятели пустились на всякие хитрости, лишь бы как-нибудь что-нибудь удержать из обещанного договором.

 Тогда начались трения между немцами и украинским правительством, которое на словах соглашалось с немцами, боясь их, но на деле давало приказания своим низшим подчиненным тормозить. Немцы возмущались, престиж правительства падал, и в результате — немцы брали силою, а украинцы молчали.

В положении сельского хозяйства был полнейший застой. В сахарной промышленности, этой большой отрасли нашего хозяйства, промышленности, в которой, можно сказать с гордостью, ни одна страна в мире не достигла такой высоты, был полный развал и никаких указаний на будущее...

В смысле украинской культуры ровно ничего не делалось. Центральная Рада не открывала ни одного учебного заведения, если не считать безобразнейшего учреждения в лице народного украинского университета, где больше митинговали, чем учились. Почему, кстати, он назывался украинским, я не знаю, так как все почти лекции читались на русском языке.

Вся украинская культура выражалась в том, что по Киеву гуляла масса всякой неопределенной молодежи в шапках с "китицею"; некоторые обривали себе голову, отпускали "оселедець"»[154].

В такой ситуации германские оккупационные власти решили заменить Центральную Раду более эффективным «туземным» правительством. Нашелся и повод. Руководство Рады организовало похищение с целью выкупа киевского миллионера, банкира Абрама Доброго. В ночь с 24 на 25 апреля два офицера украинской армии и трое штатских похитили банкира. Позже выяснилось, что похищением руководил некто Осипов — чиновник особых поручений украинского Министерства внутренних дел, личный секретарь начальника политического департамента Гаевского. Банкира запихнули в автомобиль, привезли на вокзал и притащили к вагону, стоявшему на запасных путях под охраной сечевых стрельцов. Потом этот вагон прицепили к обычному пассажирскому поезду, шедшему в Харьков. Осипов, не скрывая, кто он, предложил решить проблему всего за 100 тысяч: «Есть одно лицо, которое за деньги может ликвидировать всю эту историю. Но придется после уплаты немедленно покинуть пределы Украины».

Увы, деятели из Рады оказались дилетантами в сложной науке рэкета. Они оставили на свободе жену Доброго. Та немедленно обратилась в германскую комендатуру. Немцы среагировали мгновенно. Возможно, тут роль сыграло и сотрудничество Доброго в годы войны с германской разведкой, ведь Абрам через Персию сбывал украинский сахар в Германию. А тут я предоставлю слово украинскому историку Олесю Бузине: «28 апреля 1918 г. в зал киевского Педагогического музея, где заседала Центральная рада, вошел красивый, как бог, немецкий лейтенант (все офицеры кайзеровской армии были писаные красавцы) и на чистом русском языке, слегка запинаясь, скомандовал: "Именем германского правительства приказываю вам всем поднять руки вверх!"

 Неожиданно выяснилось, что депутаты "першого украiнського парляменту" прекрасно понимают по-русски. Особенно когда команды на этом языке отдает немецкий офицер. В полном составе рада послушно подняла руки. Получилось что-то вроде финальной сцены из гоголевского "Ревизора" — все молчали...

Зал заседания постепенно заполняли солдаты. Слышались крики "Хальт!" и грохот прикладов. По паркету глухо стучали кованые сапоги. Вошли еще двое офицеров — один из них, видимо, старший в чине от того, который говорил по-русски. Шум стих. В воцарившейся тишине снова раздался голос немецкого лейтенанта: "Вы все скоро разойдетесь по домам. Нам нужно только арестовать господ Ткаченко (министр внутренних дел), Любинского (министр иностранных дел), Жуковского (военный министр), Гаевского (директор департамента Министерства внутренних дел) и Ковалевского (министр земельных дел). Покажите мне их, пожалуйста". Последняя фраза была адресована председательствующему. "Я их не вижу", — ответил Грушевский. Действительно, в зале были только Любинский и Гаевских. Их тут же вывели.

Остальные остались сидеть с поднятыми руками. Старший в чине офицер что-то сказал по-немецки младшему. Тот перевел: "У кого есть револьверы, отдайте сейчас, потому что кто не отдаст, будет строго наказан. После у всех будет ревизия". "Я протестую против ревизии парламента!" — взмолился Грушевский. "Будьте спокойны, пожалуйста!" — осадил его лейтенант.

Происходящее чертовски напоминало сцену из американского боевика, когда полиция накрывает банду чикагских гангстеров. Двое или трое из депутатов встали с мест и положили свои "шпалеры" на стол возле лейтенанта. Только после этого депутатскому "хору" разрешили опустить руки. По одному, как нашкодивших котов, немцы стали выпускать членов Центральной рады в соседнюю секретарскую комнату, предварительно требуя назвать имя и домашний адрес. А потом, обыскав, переписав и пересчитав всех, выпустили на улицу — "вольно", как утверждал корреспондент киевской газеты "Народная воля", чей номер выйдет через два дня после описываемых событий, 30 апреля.

Было примерно пять вечера. Вся процедура заняла полтора часа»[155].

Взамен Центральной Рады генерал-фельдмаршал Эйхгорн решил дать Украине... гетмана. Кстати, это слово было вполне понятно и немцам, поскольку происходило от германского слова гауптман (Hauptmann) — начальник. На должность гауптмана Эйхгорн предложил генерал-лейтенанта Павла Петровича Скоропадского. Тот происходил по прямой линии от Василия Ильича Скоропадского, родного брата бездетного гетмана Левобережья Ивана Ильича Скоропадского (1708-1722). Павел Петрович владел богатейшими имениями в Полтавской и Черниговской губерниях. Кроме всего прочего, он был еще и масоном высокого градуса и ранее пребывал в тех же ложах, что и Грушевский, и Петлюра.

 Избрание гауптмана, пардон, гетмана состоялось 29 апреля 1918 г. в цирке Крутикова на Николаевской улице в Киеве. Режиссером представления был тот же Эйхгорн. В цирке были собраны «хлеборобы-собственники». Несколько «хлеборобов» выступили с речами, требуя спасти Украину от хаоса, а сделать это может только гаупт... то есть гетман. И тут в одной из лож цирка появился одетый казаком Скоропадский. «Хлеборобы» дружно «прокричали его гетманом».

А Центральная Рада была без единого выстрела разогнана германским караулом. Ни один человек на всей Украине не встал на ее защиту. Началась эпоха новой гетманщины или, как шутили киевляне, «гетманшафт». Сам гетман поселился в доме киевского генерал-губернатора. Любопытная деталь: под кабинетом гетмана на втором этаже находилось помещение германского караула. Так что Павел Петрович Скоропадский сидел на германских штыках не только в переносном, но и в прямом смысле.

Скоропадский немедленно «сменил вывеску на лавочке». Ему как-то неудобно было быть гетманом «Украинской народной республики», и название это было заменено на «Украинскую державу». Срочно была набрана сердючная дивизия для охраны особы гетмана, дивизия генерала Патнева (в Харькове), 1-я пехотная дивизия, сформированная австрийцами из военнопленных во Владимире Волынском, а также несколько «охранных» и пограничных сотен. Кроме того, гетман начал формировать и отряды из белых офицеров.

Оккупационные германо-австрийские войска приняли решительные меры для наведения порядка на Украине. Немедленно были возвращены помещикам захваченные крестьянами земли, скот и инвентарь. Карательные отряды проводили массовые расстрелы. Однако эти меры не успокоили население, а лишь только озлобили его. Именно при гетмане резко возросла активность банд по сравнению со временами Центральной Рады.

Банда, а можно сказать и армия батьки Махно действовала на огромном пространстве современной Украины — от Лозовой до Бердянска, Мариуполя и Таганрога, и от Луганска и Гришина до Екатеринослава, Александровска и Мелитополя. Большую известность получили банды Зеленого, Струка, Соколовского и Тютюнина, атаманши Маруси и др.

А ко всему прочему у славного гетмана Скоропадского появился конкурент — украинский цесарь Василь I. Помните, еще в июле 1914 г., то есть до войны, митрополит Галицкий Андрей Шептицкий подал проект обустройства Украины, где говорилось: «Самый выдающийся военачальник мог бы после великой победы быть наречен нашим [то есть австрийским. — А.Ш.] кайзером "гетманом Украины"».

Австрийское правительство загодя начало готовить Малороссии то ли гетмана, то ли монарха. Лучше всего подходил для этой цели Вильгельм фон Габсбург фон Лотринген (Лотарингский).

Вильгельм родился 10 февраля 1895 г. на острове Люсин близ города Пула на территории нынешней Хорватии. Вильгельм принадлежал к младшей линии дома Габсбургов, и ни его отец, ни он не имели династических прав на наследование австрийского престола. Отец Вильгельма, Карл-Стефан, приходился троюродным братом императору Францу-Иосифа. После провозглашения независимости Польши в 1918 г. претендовал на польский престол. Правда, монархию в Польше так и не установили. Мать Вильгельма Мари-Терезия — итальянская принцесса из Тосканской династии, а по своей матери происходила из Бурбонов. Сам Вильгельм был шестым и самым младшим ребенком в семье.

Детство Вильгельма проходило в городе Пула — в семейной резиденции лотарингских Габсбургов. Дети общались на языке матери — итальянском. Потом их обучали немецкому — языку империи, а также французскому и английскому языкам. Чуть позже дети освоили польский и галицкую версию украинского языка: в Австро-Венгрии было принято, чтобы принцы владели теми или иными языками народов, входящих в состав империи.

В 1915 г., по окончании академии, Вильгельма отправили для прохождения службы в 13-й уланский полк, состоящий преимущественно из солдат-украинцев Золочевского уезда (нынешняя Львовская область). Он начал общаться исключительно на украинском языке и даже стал писать на нем стихи — под псевдонимом Василий Вышиваный.

Вильгельм-Василь любил надевать под австрийский мундир вышитую малорусским орнаментом сорочку, а с февраля 1917 г. стал сниматься для газет и листовок исключительно в одной сорочке или жупане. 4 февраля 1917 г. впервые «Вестник Союза Освобождения Украины» напечатал фото Вильгельма Габсбурга в вышиванке.

В 1916 г. Вильгельм становится депутатом австрийского парламента. Согласно австрийскому законодательству, каждый член императорской семьи по достижении 21 года автоматически становился членом сената. В стенах парламента он знакомится с украинскими политическими деятелями — К. Гужковским, К. Левицким, Е. Петрушевичем, Е. Олесницким, бароном Н. Василько. Под их воздействием вызревает проект превращения Галичины и Буковины в отдельный коронный край в рамках Австро-Венгрии — с широкой автономией. Вильгельм превратился в главного лоббиста проекта при императорском дворе.

Весной 1918 г. Василь Вышиваный объявляется в Херсоне, берет под свою опеку несколько местных атаманов и пытается создать свою армию. В мае 1918 г. одесские украинствующие социалисты предложили Вышиваному отнять гетманскую булаву у Скоропадского.

В свою очередь Скоропадский трижды посылал заявления в Берлин с просьбой отозвать с Украины эрцгерцога Вильгельма Габсбурга. Германское правительство, естественно, защищало своего гауптмана и решительно потребовало от Вены убрать Василя куда подальше. Не желая конфликта с могучим союзником, новый император Карл I приказал перевести Василя с его «сечевыми стрельцами» с Херсонщины в Черновцы. Правительство Украинской народной республики предложило ему пожить некоторое время при монастыре отцов Василиан в Бучаче, подальше от водоворота политических событий.

Однако Вильгельм-Василь не угомонился и не отказался от голубой мечты стать цесарем Украины. Он отправляется к Петлюре и становится у него полковником Василем Вышиваным. Ну а затем вместе с Петлюрой наш эрцгерцог отправляется в эмиграцию.

Но вернемся к гетманшафту Скоропадского. Его судьба решилась не на полях северной Таврии, а в Берлине. 9 ноября 1918 г. в Германии была провозглашена республика, а на следующий день кайзер Вильгельм II бежал в Голландию. 11 ноября было подписано Компьенское перемирие между странами Антанты и Германией.

Гетман Скоропадский оценил ситуацию и 14 ноября назначил новый кабинет министров, уже без самостийников, и провозгласил Акт федерации, по которому обязался объединить Украину с будущей небольшевистской Россией. Принимая это решение, Скоропадский надеялся получить поддержку со стороны главнокомандующего Добровольческой арми