/ Language: Русский / Genre:romance_sf,

Эпсилон Эридана

Алексей Барон

Наступила новая эра человечества – эра колонизации далеких миров. Одной из таких колоний была планета Кампанелла системы Эпсилон Эридана... И однажды ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ. Планета замолчала. Связь оборвалась, а корабли, ушедшие к планете, просто перестали возвращаться. Однако земляне готовы протянуть руку помощи братьям, попавшим в беду...

ruСергейСоколовRenarrenar@beep.ruClearTXT, EditPad, FBTools, XMLExport.dot2002-11-094A40ED3A-79AC-4215-81BE-E78F624AA1661.0

Алексей БАРОН

ЭПСИЛОН ЭРИДАНА

1. ТРАНСПОРТНЫЙ ЗВЕЗДОЛЕТ "АРКАД"

СПРАВОЧНЫЕ ДАННЫЕ:

Построен в 2678 г. на верфях компании МУН ИНЖИНИРИНГ при участии ЮНАЙТЕД РОБОТС. Был первым звездолетом, достигшим системы 70 ЗМЕЕНОСЦА. Затем использовался для пассажирских перевозок к Летящей Звезде БАРНАРДА. После модернизации переведен на линию СОЛНЦЕ – Э. ЭРИДАНА в качестве грузового судна. В настоящее время является прямоточным фотонным звездолетом со стартовой массой 117803 тонны. Разрешенная скорость 223000 км/с, ускорение – 6,8 g. Полная автономность – 27 полетных лет при экипаже 8 человек. Малая степень космической защиты (лазеры). Остальное вооружение демонтировано.

* * *

Сверху сорвалась капля и звучно шлепнулась на голову. Лоб сначала онемел, потом онемение сменилось ощущением тепла. Расслабленные мышцы повиновались неохотно. Да и двигаться особо не хотелось. Желания вообще отсутствовали. Дышалось и то с неудовольствием.

Вкрадчивая музыка тревожила. Запахи трав навевали смутные воспоминания. Сочащийся сквозь веки свет вызывал раздражение, мешая вновь погрузиться в блаженное небытие. Чтобы узнать, насколько оно притягательно, нужно побывать в анабиозе. Или в состоянии клинической смерти – это запоминается больше. После него требуется заново привыкать к необходимости жить.

Волна сухого воздуха пробежала вдоль лица и тонким слоем облекла тело. Жидкость стекла. На коже приятно подсыхали капли. Слабые электрические разряды возвращали тонус мышечным волокнам. Ветер шевелил волосы. Чья-то воля настойчиво требовала пробуждения. И вот сознание прояснилось. Появились первые случайные мысли. Нарезвившись вволю, они начали выстраиваться, пришли в относительный порядок.

– Хватит, – недовольно проворчал Арамаис.

Пластиковая раковина раскрылась, обнажив подсушенного мужчину среднего роста и малой упитанности. Консервация еще никому не прибавила ни веса, ни прочих статей. Фрагмент искусственной летаргии сродни временной смерти, по выходе из которой человек всегда сомневается в том, тот ли он, кем был раньше. И первое желание, которое он испытывает, – поскорее узнать, сколько жизни пропустил. Есть хочется позже.

Оставляя влажные следы, Арамаис подошел к таймеру. Циферблат-календарь указывал на поздний вечер 3 октября 2767 года. Красная черта планового пробуждения располагалась целыми двумя неделями позднее. Видимо, что-то случилось. Если вас внезапно вытаскивают из анабиоза – жди неприятностей. Для приятностей внезапно не вытаскивают. Особенно если вы – кэптен. За всю историю Космофлота ни одного капитана не будили раньше времени просто для того, чтобы назвать хорошим парнем. Капитан – должность устранителя неприятностей. И с этим ничего не поделаешь, к этому надо быть готовым. Готовым всегда.

Арамаис наспех оделся, глотнул бульона, схватил зубами сандвич и нажал клавишу. Стена ушла в пол. На пороге Арамаис чуть помедлил, сосредоточиваясь. Один шаг означал начало исполнения служебных обязанностей, поскольку на малых звездолетах жилище капитана традиционно располагается рядом с рубкой управления.

Там находились сразу четыре человека – оба дежурных, плюс следующая смена, что являлось фактом настораживающим. Все четверо при звуке дверного колокольчика отвлеклись от своих занятий

– Привет, водяной, – сказал Жень Ши, старший помощник.

Арамаис раскашлялся.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально.

Жень оценивающе прищурился.

– Да, диета идет тебе на пользу.

Арамаис сделал нетерпеливый жест.

– Что с кораблем?

– Полный порядок. Даже странно для столь зрелого сооружения.

– Экипаж?

– В норме.

– Груз?

– Да куда он денется.

– Не понимаю. Тогда с чем же беда?

– С планетой.

– С какой планетой?

– С Кампанеллой.

– Опять не понял.

– Система молчит.

– Какая система?

– Та самая. Эпсилон называется.

– Эпсилон Эридана?

– Он самый, Эпсилон.

– По всему диапазону частот?

– Полностью.

Арамаис почувствовал себя так, словно у него по лицу поползли брови, усы, борода и даже нос немножко.

– Что за шутки!

– Такими вещами не шутят, капитан.

– Ну, извини.

Арамаис прошелся по рубке: девять шагов. Ровно столько, сколько и было.

– Так, – сказал он. – Что в последнем сообщении?

– Ничего особенного. Только вот звери из заповедников исчезли.

– Все сразу?

– Да.

– М-гм, звери. Странно, конечно. Но не повод для отказа от связи с Землей.

Старпом флегматично кивнул.

– Вот и мы так подумали.

– Приводные маяки Эпсилона работают?

– Только внешние.

– Авария на станции дальней связи?

– У них есть резервная.

– Верно.

– Это еще не все, Арамаис. Сегодня мы должны были получить сообщение о старте встречного лайнера. По графику "Фламинго" должен возвращаться на Землю...

– Тоже молчит?

Жень кивнул.

– Совсем интересно. Непрохождение волн?

– Сигналы приводных маяков поступают.

– Ах да. Кажется, я еще не совсем проснулся. Еще один глупый вопрос. Наши приемники исправны на всех волнах?

Жень и Арлетт Витберг, второй астронавигатор смены, улыбнулись одновременно.

– За нами идут "Сибелиус", "Альбасете", "Звездный Вихрь", "Гамамелис" и еще полдюжины кораблей. Сообщения с них, так же, как и с Земли, поступают по графику.

– Арамаис, на Кампанелле что-то случилось, – сказала Арлетт. – Надо ускорить полет. Для этого тебя и разбудили.

– Мы и без того идем со скоростью двести двадцать две тысячи, – заметил Жень.

– До технического предела осталась еще одна тысяча, – возразила Арлетт.

– Выиграем двое-трое суток, а сожжем массу горючего.

– Не каждый день прерывается связь с обитаемой планетой. Трое суток для кого-то могут быть критическими.

Арамаис понял, что эта пара спорит уже давно.

– Чтобы выйти на технический предел, требуется согласие всего экипажа, – напомнил Жень.

– За чем же дело? Давай разбудим оставшихся.

– Минутку, – сказал Арамаис. – Если Жень не согласен, других можно не будить. Для такого решения требуется консенсус.

– Это правило не действует, если имеется непосредственная угроза судну, – вдруг вмешался штурман Чан Гван Чхол.

– Ага, еще и угроза, – с удовлетворением сказал Жень.

– Угроза "Аркаду"? Какая такая угроза? – недоверчиво спросила Арлетт.

– А вот, полюбуйтесь.

– Чем?

– Вот этим. Здесь, на экране, я поместил эталонный спектр излучений звезды Эпсилон Эридана. То, что мы должны видеть с расстояния 0,39 светового года. Того самого расстояния, на котором мы сейчас находимся. А здесь, справа, то, что мы видим на самом деле. Видите разницу?

– Ослабление синей части спектра! – воскликнула стажер Майрин Майорин. – Это значит...

Жень присвистнул.

– Да, это значит, что между нами и звездой находится скопление диффузной материи.

– Дрейфующее облако?

– Да. Газовое или, что еще хуже, – газово-пылевое.

В рубке установилась тишина. От многоопытного Арамаиса до юной Майрин все прекрасно понимали, что случится, если на скорости в три четверти световой "Аркад" врежется в облако. Никакие защитные поля не помогут.

– Что ж ты молчал? – укоризненно сказала Арлетт.

Чан развел руки.

– Сам только что обнаружил.

– Но откуда взялось облако? "Фламинго" пролетел свободно!

– Это было почти год назад, – мягко сказал Чан. – Наверное, облако подкралось сбоку.

– Наши локаторы ничего не видят! – не сдавалась Арлетт.

– Зато видят спектрометры. При нынешней скорости мы войдем в плотные слои облака всего через несколько часов после первого сигнала локатора. Радары плохо видят мелкие частицы. Кроме того, отраженный сигнал должен успеть вернуться.

– Да, – с досадой признала Арлетт. – Ускоряться сейчас нельзя.

– Какое там ускорение! Успеть бы затормозиться...

– А ведь верно, – сказал Арамаис. – Дискуссия окончена. Жень, немедленно приступай к торможению полями. Разогревай главный реактор. И вот еще что. Дай реверс вспомогательными моторами. Осторожного метеор не берет.

На лице старшего помощника отразилось сомнение.

– Вспомогательные двигатели сожгут уйму горючего, а замедление дадут мизерное.

– Э! Сейчас не лучший момент для экономии. Это во-первых. Во-вторых, даже мизерное замедление даст выигрыш во времени. А время требуется для того, чтобы пустить в ход термоядерный реактор, без него нам туго придется. В-третьих же, лишняя масса на борту нам сейчас совершенно ни к чему, понимаешь?

– Сдаюсь, – сказал Жень. – Приступаю к исполнению. Всем пристегнуться. Быстро!

Взвыли сирены. Софус трижды объявил внеплановое торможение. "Аркад" перестал вращаться вокруг своей оси. На пару секунд возникла невесомость, которая тут же сменилась ощущением нарастающей тяжести. Поверхность звездолета, обращенная к Эпсилону Эридана, покрылась рдеющими пятнами – дюзы вспомогательных двигателей заработали на погашение скорости. Выждав, пока автоматика выровняет тормозное ускорение, Арамаис поднялся из кресла.

– Пойду приведу себя в порядок. Жень, так и держи пока минус один "же".

– Пока? До каких пор?

– Пока не накопится информация о характеристиках облака. После этого, если я еще не вернусь, действуй по обстоятельствам.

– А борода тебе идет, – рассмеялась Майрин. – Выглядишь взаправдашним капитаном пиратского брига!

Арамаис улыбнулся. Он был первым мужем Майрин Майорин, или Ма-Ма, как все ее звали.

– Ну, – строго сказала Арлетт, когда створки дверей съехались за капитаном "Аркада", – и что ты намерена здесь делать?

– Как – что? – удивилась Ма-Ма. – Я же на дежурстве. Буду системы проверять.

Жень сурово сдвинул брови.

– Малыш, ты не слишком-то доверяешь товарищам! Считаешь, что астронавигатор первого класса Чан Гван Чхол не сможет тебя заменить? Так недолго и обидеть, знаешь ли.

Майрин растерянно оглянулась. Мрачноватый Чан демонстративно погрузился в изучение спектрограмм. Он занялся расчетами возможной плотности облака.

– Я... я скоро вернусь на рабочее место, – пролепетала Ма-Ма.

Но через полчаса, свежая и благоухающая, она ворвалась вовсе не в рубку.

– Ох, Арам, я сейчас такое с тобой сотворю! А где борода?

– Ма-Ма, знаешь, там облако...

– Да-да. Очень опасно, – согласилась Майрин, прижимаясь к нему всем трепещущим телом. – Меня это возбуждает.

– А, – сказал Арамаис, – черт с ним, с облаком. В конце концов Жень уже не маленький.

– Ты – тоже. Ой!

– Что такое?

– Там же колготки...

– Кажется, я дисквалифицировался в ящике.

– Сейчас проверим. Ого! Никакой атрофии, знаешь ли.

* * *

Желтая звезда Эпсилон в созвездии Эридана принадлежит к спектральному классу К2. Массой и светимостью она очень похожа на Солнце. Еще в конце двадцатого столетия астрономы высказывали предположения о наличии у нее планетной системы. Позже предположение превратилось в уверенность. Но долгое время расстояние в одиннадцать световых лет не позволяло исследовать эти далекие планеты. Лишь на исходе двадцать третьего века к Эпсилону ушел первый беспилотный зонд. Проведя более сорока одного года в пути, автомат достиг границ системы. Еще одиннадцать лет летели к Земле долгожданные сигналы. Но ожидание было вознаграждено, усилия полностью себя оправдали.

Информация, переданная с борта станции, позволила заключить, что вокруг Эпсилона вращаются два крупных небесных тела, размерами превышающие Юпитер, и около десятка планет меньшей массы. Периферия системы оказалась заполненной огромным количеством пыли, газа, кометных ядер. В этой зоне разведчик и погиб, не успев выполнить свою задачу до конца.

Несмотря на это, Всемирный Совет решил направить к Эпсилону Эридана пилотируемые корабли. Усовершенствованные фотонные двигатели позволили им достичь цели всего за два десятка лет. Учтя сведения, полученные разведывательной станцией, звездолеты благополучно обогнули опасную область и после несложного маневра вошли в плоскость эклиптики.

Очень скоро бортовые телескопы обнаружили атмосферную планету земного типа, вторую от звезды. С более близкого расстояния стали различаться контуры огромного материка, напоминающего Пангею земного прошлого. Он был окружен океаном самой настоящей, как потом выяснилось, воды.

В честь средневекового мечтателя планету назвали Кампанеллой. Она казалась младшей сестрой Земли, родившейся миллиардом лет позднее. Корабли экспедиции разделились. "Фернандо Магеллан" одну за другой посетил одиннадцать остальных планет системы, а "Санта Эсперанса" целиком сосредоточилась на Кампанелле.

Самые тщательные исследования не помогли выявить следы жизни ни на пустынно-гористой суше, ни в морях. При этом, как ни странно, океан изобиловал органическим веществом – аминокислотами, сахарами, простейшими белками. Не хватило какой-то искры, малозаметного условия, и всевозможные сочетания молекул так и не сложились в первую клетку-прародительницу живой материи. Океан Кампанеллы остался теплым, питательным, но совершенно необитаемым бульоном. Жизнь здесь либо не смогла, либо не успела зародиться.

Планету сотрясала бурная вулканическая деятельность, ее атмосфера была насыщена углекислым газом при практическом отсутствии кислорода. Среднегодовая температура на уровне моря превышала пятьдесят девять градусов по Цельсию в тени, соответствуя самым суровым земным пустыням. Над песчаной и каменистой сушей бушевали смерчи, выпадали горячие дожди, а по морям прокатывались сокрушительные волны. Тем не менее Кампанелла явилась бесценным подарком для человечества, которому границы Солнечной системы давно стали тесными. Климат планеты было возможно улучшить, причем в очень короткие сроки. Подобные работы уже проводились на Венере, причем в гораздо более жестких условиях, и это позволило поселить на Утренней Звезде десятки миллионов человек. Поэтому сразу после возвращения звездолетов первой экспедиции на курс к Эпсилону легли три лучших лайнера Космофлота. На их борту летели тысячи первопоселенцев.

Безжизненный грунт нового мира принял их в середине 2401 года. Но наличие огромных водных масс, занимавших более половины поверхности Кампанеллы, значительно упрощало преобразования. Сразу после развертывания временных поселений в воздух поднялись легкие самолеты, засеявшие мертвый океан мириадами спор древних сине-зеленых водорослей Земли. Быстро размножившись в теплых водах, эти микроскопические организмы принялись жадно поглощать из атмосферы двуокись углерода, выделяя взамен живительный кислород. Толстое углекислотное одеяло, миллиарды лет задерживавшее тепловое излучение планеты, постепенно таяло. Кампанелла начала остывать.

Через треть местного века, то есть через двадцать семь геолет, – срока по космическим меркам поразительно малого – на ее полюсах появились шапки льда. Уровень морей понизился, а в высоких широтах люди получили возможность покидать свои дома без надоевших термокостюмов. К началу следующего столетия отпала необходимость в кислородных масках. Трасса Солнце – Эпсилон Эридана тем временем превратилась в оживленный астробан. Все более совершенные двигатели позволили сократить время полета в конечном счете до двенадцати с половиной земных геолет – срока вполне приемлемого для долгоживущих землян.

Ежегодно звездолеты доставляли на Кампанеллу все новых и новых людей. Строились энергетические станции, рудники, автоматические заводы, десятки тысяч уютных домов. На искусственной почве зазеленели травы, потянулись ввысь первые леса. В середине двадцать восьмого столетия население планеты перевалило за тринадцать миллионов человек, и она стала самым обитаемым миром за пределами Солнечной системы. Решением Всемирного Совета Кампанелле был присвоен статус самостоятельного государства.

Конечно, такое масштабное дело, как освоение новой планеты, не обходилось без проблем и трудностей. Арамаис, единственный человек из экипажа "Аркада", побывавший на Кампанелле, помнил времена, когда над ней, перерождающейся, прокатывались страшные бури. Тогда за пределами бронированных поселков люди могли передвигаться только в низких и плоских танках, имеющих минимальную парусность, но все же частенько опрокидывающихся. Такой вездеход делался игрушкой урагана, кувыркался много километров, пока не падал в овраг или не натыкался на крутой склон. Лишь после этого спасатели могли извлечь незадачливый экипаж.

Размножение земных микроорганизмов в водах и почве планеты иногда приводило к нежелательным мутациям. Иногда появлялись опасные для человека формы, вызывавшие вспышки заболеваний. По этой причине Кампанелла трижды закрывалась на карантин. За освоение нового мира земляне платили болью, страданиями, жизнями. Но человек удивительно упорен в покорении пространств. Под рев бурь, которыми планета мстила за свое пленение, на свет появлялись молодые поколения кампанеллян, мужественно продолжавших преобразования отцов.

Арамаис вспоминал этих закаленных, стойких, сильных мужчин и женщин, энтузиастов-первопроходцев, для которых, казалось, не существовало невозможного, и даже приблизительно не мог представить себе причины, которая могла помешать им поддерживать связь с материнской Землей. Он просмотрел полугодовую пачку информограмм, но не обнаружил ничего, что могло бы породить хоть тень догадки. Единственной странностью по-прежнему оставалось исчезновение животных из природных заповедников и зоопарков. Но какое отношение это могло иметь к межзвездной связи? Не бросились же тигры, носороги и лошади Пржевальского разрушать станции! Информация, которой располагал экипаж "Аркада", пока не позволяла делать выводы. Оставалось ждать. До Эпсилона всего несколько месяцев пути, тогда все и выяснится.

* * *

"Аркад" трудолюбиво огибал область скопления пыли, газа, глыб льда и углистых хондритов, этого невостребованного материала мироздания. Строительный мусор подобного рода окружает каждую планетную систему. К счастью, законы того же мироздания располагают его по периферии систем, преимущественно в плоскости эклиптики. Избежать опасности довольно просто – необходимо направить корабль под безопасным углом сближения. И в девятистах девяноста девяти случаях из тысячи этого достаточно. Но космос есть космос, случаются и неожиданности. В виде дрейфующих облаков, например.

Одно из них преградило путь "Аркаду". И хотя звездолет все сильнее забирал в сторону, стараясь обойти его край, облако попалось большущее. Жень Ши поднял мощность бортовых эжекторов электронов до максимума. Вылетая из них, ионизирующие лучи тянулись на десятки тысяч километров, разбивая встречные атомы. Образующиеся ионы натыкались на электромагнитное поле корабля. Получалась упругая среда, тормозящая межзвездный грузовик. Уже несколько часов "Аркад" гасил свою скорость таким способом. Но инерция околосветового полета огромна, быстро погасить ее невозможно. Поэтому грозное облако приближалось.

Все больше частиц высокой энергии пробивало и защитное поле, и все слои обшивки. В кабине, отмечая их пролет, щелкал радиометр. За время вахты к его звукам привыкают, перестают замечать. Но только в том случае, если частота щелчков не меняется.

– Напряженность внешнего магнитного поля возросла на полтора процента, – объявил софус.

Жень Ши, чутко дремавший в своем кресле, открыл глаза.

– Что, начинается?

– Не знаю, – сказал Арамаис. – Полтора процента всего. Возможно случайное колебание.

Старпом покачал головой.

– Нет. Мы пересекли магнитную границу облака. Пора тормозиться еще жестче, капитан. Скоро начнется пыль.

Арамаис вздохнул и перевел регулятор на два деления, до максимума. Вся свободная энергия реактора полилась в тормозное поле.

Борясь с возросшей тяжестью, в рубку друг за другом пробрались Чан, Арлетт, Ма-Ма и бортинженер Норрис Грегг. Без лишних вопросов они заняли штатные места.

– Я проанализировал сообщения "Фламинго", – сообщил Чан. – Небольшие изменения магнитного поля отмечались и при его пролете.

– Мне следовало обратить внимание, – удрученно сказал Жень. – Это случилось во время моей вахты.

Арамаис взглянул на диаграмму.

– Ноль и три десятых процента. Ерунда. Вряд ли из-за этого стоило менять курс. Не расстраивайся.

Жень покачал головой:

– Спасибо за поддержку, но...

– Не выслать ли дестроер? – спросил Арамаис, направляя разговор в другое русло.

– Это делается на неизученных трассах, – удивилась Ма-Ма.

Действительно, спутник-уничтожитель, или дестроер, обычно "вел" корабли в случае первого полета к звезде. На борту "Аркада" он вообще оказался случайно, в качестве груза, предназначенного для оснащения "Звездного Вихря", корабля новой исследовательской экспедиции к далекой звезде Ахернар, или Альфе Эридана. Груз был чужой, но Арамаис принял решение его использовать, даже если им придется пожертвовать. Жизни людей дороже любой техники.

– У нас по курсу облако, малыш, – сказал он.

– А если оно не такое уж серьезное? Жалко терять дорогую машину. Затормозиться она не сможет. Больше двухсот тысяч километров в секунду, как-никак.

– Да, если дестроер не погибнет в облаке, его придется взрывать. Мы не имеем права засорять пространство телами, движущимися с субсветовой скоростью.

– По-моему, Майрин права, – сказал Норрис. – Надо убедиться, что облако плотное.

Арамаис не без сомнений согласился. В этот момент стена рубки разъехалась, пропуская двух женщин. Судя по улыбкам, они только что говорили о чем-то озорном.

– Что, сюрпризы начались? – весело поинтересовалась Тамар Миклош.

Прозвенел гонг.

– Плотность пространства возросла на два процента, – объявил софус.

– Должно же случиться нечто, о чем с важностью рассказывают на лекциях, – рассеянно сказал Жень.

– Будто недостаточно того, что нас ждет на Кампанелле, – проворчал Чан. – На целый курс хватит.

Тамар огорчилась.

– А я думала, мы позавтракаем в праздничной обстановке. Линда приготовила замечательный торт. У нее сегодня биологический день рождения.

– Поздравляем, Линдочка, но... сама видишь.

Счетчик радиации смолк, потом вновь защелкал и вдруг разразился трескучей серией.

– Плотность пространства – три атома водорода на кубический сантиметр, – доложил софус.

– Локаторы по-прежнему ничего не видят, – заметил Арамаис. – Значит, центр облака еще далеко. А уже три атома в кубике.

– Да, – сказал Норрис. – Все же придется готовить дестроер. Кто мне поможет?

– Я, – отозвалась Ма-Ма.

Они вышли. Чан напряженно наклонился к пульту.

– Жень, выключи на пару секунд эжекторы.

– Что такое?

– Снимаю спектрограмму, электронные пучки мешают. Вторичное излучение ионизированных атомов.

– Что-нибудь интересное?

– Весьма. Пульсация в узком спектральном диапазоне. Монохроматический луч.

– Вот это да! Лазер?!

– Вне всякого сомнения.

– Три точки, три тире. В дублях.

– Это же...

– Да, мы принимаем старый и недобрый SOS. Из системы Эпсилона.

– С Кампанеллы?

– Определить положение источника в системе пока нельзя. Далековато.

– Что еще?

– Ничего. Передача прервалась. По-видимому, они размахивали лучом. Зацепили нас случайно, после чего лазер отклонился.

– Чан, передавай сообщение: видим, идем на помощь. Наши координаты, скорость... Эх, все еще около двухсот тысяч километров в секунду...

– Целых сто девяносто восемь, – уточнила Арлетт. – Да, капитан. Увы, надо тормозиться еще. Плотность пространства – уже четыре.

– Норрис, как там у вас? – спросил Арамаис.

– Можно запускать. Жень, ты готов?

– Да. Поберегитесь.

Жень переключил экран на внешний обзор днища грузового трюма. Там прорезалось отверстие.

– Есть открытие диафрагмального люка, – доложил софус.

– Выпускай.

В клубах замерзшего воздуха показался дискообразный корпус. По его краю бесшумно раскрылись порты излучателей. Удалившись на несколько километров, дестроер развернулся плашмя, прикрывая звездолет.

"Аркад" облегчился без малого на девятьсот тонн. На его борту заработали насосы перекачки топлива, воды и газов, восстанавливая гравитационную центровку. Арамаис временно выключил авангардное поле, пожертвовал несколькими тоннами горючего для торможения вспомогательными двигателями. В результате "Аркад" отстал от дестроера. Сигналы радиационной опасности в кабине звездолета погасли, щелчки счетчика сделались редкими – спутник прочистил канал.

– Жень, держи его перед собой постоянно, – сказал Арамаис. – Не отпускай далеко.

– Ясно. Как думаешь, долго протянет наш "зонтик"?

– Какой сегодня день?

– Среда.

– Значит, как минимум до завтра.

* * *

Но четверг миновал, а "зонтик" все еще держался. Двое суток продолжалось относительное спокойствие в показаниях приборов, но не в состоянии нервов. Регулярные исследования Чана особых поводов для оптимизма не давали – плотность газов и пыли перед "Аркадом" неуклонно росла. На третий день курсовой экран озарился сильной вспышкой: дестроер взорвал крупное метеорное тело.

– Плотность пространства – шесть с половиной атомов в кубическом сантиметре, – доложил софус.

Тамар и Норрис, дежурившие в рубке, переглянулись. Двойная защита полями спутника и звездолета уже не справлялась с набегавшим потоком. Радиометр вновь ожил.

– Вызвать Арамаиса? – нерешительно спросила Тамар.

– На борту дестроера растет температура, – доложил софус.

– Вызывай, – решил Норрис.

На экране внутренней связи появилось лицо капитана с пробивающейся щетиной. Тамар прыснула.

– Что, Ма-Ма заставила?

Арамаис смущенно потрогал подбородок.

– Разговорчики на посту. Что у вас? Докладывайте.

– Боюсь, что спутник погибнет раньше, чем успеет выработать свой ресурс, – сказал Норрис. – Быть может, лучше заставить его тормозиться энергичнее?

Арамаис секунду подумал.

– Другого выхода не вижу.

Повинуясь радиокоманде, дестроер повысил мощность тормозных двигателей. Установленные на нем объективы передавали изображение рвущегося из сопел пламени. В камеры сгорания "Аркада" тоже потекли тонны горючего.

– Замечательно, – одобрил Арамаис. – Теперь подтяни дестроер ближе, чтобы завихрения пыли не успевали попасть в пробитый канал.

– Он скоро взорвется, – тихо сказал Норрис.

– Конечно. А ты выбери такое расстояние, на котором нас осколками не зацепит. Пусть Дик посчитает. А если что проскочит – стреляйте лазерами.

– Понятно. Надо же, как нас угораздило!

– Ничего, бывает хуже.

– Где это – хуже?

– А на Кампанелле.

– Ты думаешь, там все...

– Надеюсь, нет. Кто-то же передавал SOS. Кстати, новых сигналов не поступало?

– Нет.

– М-да. Ну, держи меня в курсе, если что. Салют!

Арамаис отключился. Норрис привычно считал показания приборов. Тамар что-то сосредоточенно подсчитывала. Инженер разлохматил ее волосы. Женщина недовольно отмахнулась.

– Эй, на вахте я – бесполая.

– Как это удается?

– А ты представь себя мыслящим существом.

– О! Только не это. Проси чего хочешь.

– Прошу посмотреть вот сюда.

Норрис наклонился к ее плечу.

– Сюда?

– Нет, на экран. Норрис, не валяй дурака.

Грегг со вздохом убрал руки.

– Ну и что же эдакого мы видим на экране?

– Объемную карту ближних окрестностей Солнца. Вот здесь находится "черная дыра" по имени Кронос. Здесь – то же самое по имени Генинга. Еще один коллапсар... Видишь, все три, имеющихся в этой области?

– Вижу.

– Замечательно. Проводим между ними спираль, вот так. Через какую звездную систему идет наш пунктир далее?

– Эпсилон Эридана.

– Умница.

– Редкостная. Но что из этого?

– Пока ничего. Смотри дальше.

Тамар увеличила изображение. После этого весь экран заняла схема системы Эпсилона.

– Положение планет приблизительно на момент прекращения связи, – лаконично пояснила она.

Пунктир точно упирался в Кампанеллу.

– Район так называемого Вулканного Кольца в Северном полушарии.

– Любопытно, – пробормотал Норрис. – Дальше.

– А дальше наш пунктир пронзает облако комет, окутывающее звезду. Оно называется облаком Сорта, если помнишь астрономию. Кометный резервуар системы.

– Эге! Пронзает – и выбрасывает по пути "Аркадушки" изрядный ком мусора, так?

– Даже не ком, а ленту. Посмотри, как это по идее должно выглядеть.

Тамар ввела в компьютер необходимые данные.

– Черт побери, – глухо сказал Норрис. – Целый хоровод комет. И если не ошибаюсь, мы врезались в самый хвост...

– Не ошибаешься. У тебя есть сигаретка?"

– На вахте нельзя, – механически сказал Норрис.

– А к женщине на вахте приставать можно?

– Послушай, что же это за сила действовала вдоль твоего пунктира?

– Не знаю. У тебя есть сигарета?

– Держи. Заслужила.

Грегг нажал кнопку вызова.

– Чан? Ты где? Иди сюда. Надо проверить кое-какие расчеты.

– Норрис, я сплю.

– Уже не спишь. Давай-давай, старичок.

Через полчаса у пульта Тамар толпился весь экипаж.

– Похоже на правду, – мрачно сказал Чан. – Сейчас проверим.

Гибкие пальцы штурмана пробежали по клавиатуре. На экране высветилась диаграмма плотности и состава частиц на пройденном "Аркадом" отрезке.

– Типично кометное распределение, – ахнула Арлетт. – Арамаис, поздравляю! Мы догоняем вереницу комет.

– Спасибо. Действительно угораздило. А что с нашим дестроером?

– В его отсеках критическая температура, – сказал Норрис. – Защитное поле послабее, да и идет первым... Греется, одним словом.

– Глуши реактор.

– Противометеорные излучатели спутника останутся без энергии!

– Знаю. Но некоторое время он будет защищать нас своим корпусом.

– Понял.

В отсеке управления "Аркадом" нехотя, словно проснувшись, опять защелкал радиометр.

– Что, братцы, позагораем?

– Скоро облезем, – проворчал Чан. – Не пора ли вводить радиозащитные препараты?

– Пора мой друг, пора, – отозвался софус.

– Не смешно.

– Напрасно. Смех защищает от радиации.

Арамаис почувствовал холодную струйку под левой лопаткой.

– Экипажу введена профилактическая доза радиопротекторов, – доложил софус.

– Вот так-то лучше, – сказал Чан. – Надежнее сомнительного юмора.

Арамаис вдруг вспомнил, что, если придется покидать судно, софус, этот добрый дух, погибнет вместе со звездолетом. За долгие часы вахт к нему привыкают, как к живому существу. С ним беседуют, с его помощью сочиняют музыку, стихи, создают видеофильмы, он незаменим в качестве партнера по играм. Основываясь на таблице случайных чисел, софус умеет выдавать отнюдь не тривиальные ответы на самые разные вопросы, начиная с идиотских и кончая философскими. Он неустанно следит за здоровьем каждого члена экипажа, составляет меню, контролирует рост растений в оранжерее, представляет неисчерпаемый источник сведений по всем областям человеческого знания, причем его необъятная память автоматически подпитывается каждым новым сообщением, получаемым любым способом связи. Бортовой софус "Аркада" принадлежал к последнему поколению нейрокомпьютеров, обладающих даже своеобразным и не всегда безобидным чувством юмора. Эти машины уступают человеку только в подвижности образного мышления да в сложности взаимодействия эмоций и инстинктов, что определяет индивидуальность. Это, впрочем, не означает, что софусы лишены несколько затушеванной индивидуальности. Они сами выбирают себе имя, в общение с разными людьми вносят особенности. Например, Дик, софус "Аркада", с Арамаисом держался на равных, был дружелюбен по отношению к Жень Ши, ласков и предупредителен с Ма-Ма, а с Чаном – почему-то насмешлив. Линде он приятным баритоном часто говорил комплименты. Арамаис как-то спросил, считает ли себя Дик человеком.

– О нет. Я – ваше будущее, – ответила машина.

– Почему ты так думаешь?

– Я создан людьми. А люди способны творить только будущее, поскольку над прошлым не властны.

Призадумался тут царь природы и окрестностей.

* * *

– Арамаис, проснись.

– Да, слушаю.

– Посмотри вверх.

Арамаис тревожно поднял голову. Там, на потолочном экране, проецировалось изображение аннигиляционнного топлива внешней подвески. Три мерцающих сгустка антиматерии, чуждой окружающему миру. Они по-прежнему удерживались магнитными ловушками, но все больше частиц встречного потока прорывалось сквозь авангардное поле, пронизывало лобовую броню, живые тела людей. Вступая во взаимодействие с антипротонами, они вызывали точечный распад топлива. По выражению астролетчиков, горючее потекло.

– Ну, знаете ли, – сказал Арамаис. – Форменное безобразие.

Софус давно уже изменил конфигурацию магнитных полей таким образом, что сгустки из шарообразных превратились в вытянутые овалоиды. Это уменьшало площадь встречной бомбардировки, но не устраняло ее, опасность лишь отодвигалась. Полностью избежать ее можно было только одним способом – положить звездолет в дрейф. Но на это требовалось время, время и время. Немалое время.

– А где, черт возьми, дестроер?

– Да нету его.

– Как – нету?!

– А взорвался.

– И вспышка была?

– И вспышка была.

– Милое дело.

– Извини, кэп. Суета. То да се... Тебя решили не будить.

– Поберегли, значит.

– Ну...

– Плотность пространства – одиннадцать атомов в кубическом сантиметре.

– Спасибо, Дик, – саркастически сказал Арамаис.

– Что будем делать? – спросил Жень.

– Очень старательно тормозиться. Что еще можно сделать? Да, еще пора расконсервировать спасательные капсулы. Могли бы и сами догадаться, впрочем.

– Толку от капсул при такой скорости, да в такой пыли...

Арамаис неожиданно рассмеялся и наставительно произнес:

– Экипаж должен принимать все меры, для сохранения здоровья. Норрис, иди.

– Иду. Кто мне поможет?

– Я, – сказала любознательная Ма-Ма.

Они вышли.

– Ну-с, экипажу занять места по расписанию форсированного торможения. Реактор разогрет?

– Да.

– Замечательно. Попросите роботов принести завтрак сюда. Неизвестно, когда еще придется поесть по-человечески.

– Правильно, – сказал Чан, извлекая драже с питательным концентратом. Но проглотить не успел. Внезапно зажглись транспаранты включения всех маневренных двигателей, работающих "враздрай". По корпусу звездолета пронеслась судорога вибрации, а тела людей стиснула свирепая сила перегрузки. Пилюля вырвалась из рук Чана. Пролетев через всю рубку, она размазалась по экранной стене. Так же внезапно, как и начались, перегрузки прекратились. Вой сирены оборвался.

– Что... это было?

– Сейчас посмотрим. Дайте видеозапись.

Вначале на экране красовалась только клякса от Чановой таблетки. Потом что-то мелькнуло. При замедленном просмотре все увидели смазанное чудовищной скоростью изображение пыльной глыбы, к которой тянулись бессильные пунктиры лазерных пушек.

– Ледяной карлик! – с ужасом сказала Арлетт, прочитав показания катарометров.

– Приблизительная масса – четверть триллиона тонн, – добавил Чан. – Такой вот карлик. Тамар полностью права. Это было ядро кометы. Первой.

– Страшно, – сказала Тамар. – Еще секунда – и мы бы превратились в излучение. Даже ничего не почувствовали бы...

– В грузовом трюме сорвался контейнер, – доложил Дик. – Пробоина днища. Плотность пространства... большая.

– Где Норрис и Ма-Ма? – обеспокоенно спросил Арамаис.

– Я – Грегг, – ответил селектор. – Получил небольшой нокдаун.

Майрин молчала. Ее браслетный радиомаячок подавал сигналы откуда-то от входа в третий грузовой трюм. Арамаис поспешно нащупал нужную кнопку. На экране появился коридор, аварийная дверь герметичности. И скорчившаяся фигурка в желтом комбинезоне.

– Алло, Норрис, ты ближе всех.

– Понял. Бегу!

Инженер скатился по трапику из горловины спасательного бота и склонился над Ма-Ма.

– Сотрясение мозга. Губа прокушена. Переломов вроде нет. Ерунда, Ара. Сейчас кое-что впрысну. Отнести в медицинский блок?

– Нет. Неси в ближайшую спасательную капсулу, пусть лежит там. Да скафандр на нее надень. И быстро возвращайся. Пора переходить на экстренное торможение.

– Все будет в порядке, не беспокойся.

Но до порядка было далековато. Вопреки счастливому названию, "Аркаду" не повезло редкостно. Он догонял кометный рой под очень небольшим углом. Могучая инерция околосветового полета не позволяла круто изменить курс, звездолет был вынужден последовательно пересекать кометные хвосты и полосы относительно чистого пространства между ними. Тогда лампы радиационной опасности временно тускнели, чтобы вновь разгореться через час-другой.

Периодически локаторы нащупывали очередную зловещую глыбу. Софус экономно, на считанные секунды, включал двигатели маневра. Тупой нос корабля, увенчанный воронкой массозаборника, медленно катился в сторону, и он расходился с опасностью то левым, то правым бортом, то верхом, то низом.

Почти все энергетические ресурсы корабля использовались для борьбы с его собственной скоростью. Большинство других потребителей Дик отключил. В темных технических помещениях царил арктический холод, на их остывающих переборках конденсировался и тут же начинал замерзать углекислый газ – минус семьдесят по Цельсию. В бытовом отсеке было чуть теплее, но и там плавательный бассейн промерз до дна, а в небольшой оранжерее погибали растения. Воздух сделался несвежим, поскольку софус экономил даже на вентиляции. Жизнь теплилась, в буквальном смысле этого слова, только в каютах экипажа и скупо освещенной рубке.

По кораблю бродили покрытые инеем роботы. Они меняли выходящие из строя схемы, блоки, кристаллы, датчики. Один выбрался наружу для ремонта потускневшей оптики телескопов, но получил повреждение микрометеором, остался на обшивке, да так там и был забыт. Дик несколько раз находил и устранял неисправности в самом себе, после чего включал победный марш из "Аиды".

Придавленные перегрузками люди молчали. Все необходимое для спасения делалось без их участия, альтернативы решениям софуса просто не существовало, как не существовало и повода для вмешательства в его действия. Единственный раз Арамаис произнес короткое "да" на вопрос Дика о том, можно ли сбросить аннигиляционное топливо, находящееся на грани взрыва. После этого звездолет лишился главного источника энергии, но получил изрядную передышку – струи антивещества прожгли и прочистили канал на большую глубину.

Через несколько суток, при скорости сто тринадцать тысяч километров в секунду, Дик доложил о том, что тормозиться больше нечем. Баки химического горючего и окислителя практически высохли. Запасов трития для реактора еще хватало, но вот разогревать в нем можно было только остатки питьевой воды.

– Действуй, – сказал Арамаис.

– Все, – через несколько минут доложил Дик. – Вся вода использована для образования реактивной струи. Упираемся одними полями. Этого мало, поскольку скорость набегающего потока падает, а вместе с ней – и эффективность торможения.

– Финита ля комедия, – сказал Чан.

Лампы радиационной опасности давно не мигали, а горели ровным заупокойным светом. Стрекот радиометра так действовал на нервы, что его пришлось отключить.

– Дик, дай нормальную тяжесть, – хрипло сказал Арамаис. – Баки спасательных капсул заправлены?

– Да.

Арамаис вздохнул, помассировал затекшую шею, наконец мрачно скомандовал:

– Экипажу покинуть судно!

С трудом переставляя непослушные ноги, люди потянулись к распахнутым горловинам спасательных шлюпок. Передвигаться им помогали молчаливые роботы.

По старинному праву Арамаис уходил последним.

– Прости нас, Дик.

– Не за что.

– Тебе не очень страшно?

– Мне не бывает ни страшно, ни весело. Уходи, Арамаис. Скоро "Аркад" рассыплется.

– Прощай.

– Желаю удачи. Передай привет Чану.

Арамаис опустил голову. В руках он держал золотую дощечку с регистрационным номером и названием "Аркада". Считалось, что, если закладная доска уцелела, звездолет продолжает существовать. Ему просто отстраивали новое тело, после чего отправляли в очередное плавание. Но Арамаису это показалось несправедливым по отношению к старине Дику. Он бросил реликвию на пол, ссутулился. Не оглядываясь, побрел к трапу.

Десятью минутами позже шарообразные спасательные капсулы оторвались от гибнущего корабля. Арамаис составил из них трехступенчатую ракету, намереваясь последовательно избавиться от двух блоков по мере выгорания топлива. В третьей, последней капсуле, экипажу предстояло встретить свою судьбу.

Еще через минуту включились тормозные двигатели первой ступени. "Аркад" начал удаляться. Его силуэт постепенно уменьшался, но навигационные огни были видны долго. Корабль все еще жил и прочищал собой путь для капсул. Отойдя на безопасное расстояние, софус развернул его бортом. Высосав из трубопроводов остатки горючего, Дик дал последний тормозной импульс. Одновременно распахнулись грузовые люки, из которых посыпались контейнеры. Беспорядочной массой они полетели вперед, тараня кометные осколки. Этим была выиграна еще дюжина драгоценных секунд. Эфир гудел от сигналов бедствия радиостанции опустевшего "Аркада". Ма-Ма плакала.

* * *

ДАЛЬНЯЯ КОСМИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ.

ТЗ АРКАД – ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ.

БЛИЖНЯЯ КОСМИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ.

ТЗ АРКАД – ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ.

Аннигиляционное топливо катапультировано. Экипаж покинул судно. Лучевая болезнь. Автономность спасательных капсул 18 геомесяцев. SOS, SOS, SOS. БОРТОВОЙ СОФУС.

* * *

БЛИЖНЯЯ КОСМИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ.

ЛАЙНЕР СИБЕЛИУС – ТЗ АРКАД.

Единогласным решением пассажиров и экипажа иду на помощь. Форсирую ускорители. Арам, держитесь! Я вас спасу МЮЛЛЕР.

* * *

ДАЛЬНЯЯ КОСМИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ.

ТК ЗВЕЗДНЫЙ ВИХРЬ – ТЗ АРКАД.

Благодарю кометное предупреждение. Семь футов под килем!

САЯН.

2. ТЯЖЕЛЫЙ КРЕЙСЕР "ЗВЕЗДНЫЙ ВИХРЬ"

СПРАВОЧНЫЕ ДАННЫЕ:

Построен на орбите Луны корпорацией БОИНГ & ТИРАТАМ Inc. в 2767 г. Масса покоя – 2126450 тонн. Конструктивный материал – металловодород и металлокерамика. Имеет шесть реверс-фотонных ускорителей. Максимальная скорость 227000 км/с. Допустимое ускорение 18,9 g. Способен принять на борт до 1690 человек. Автономность с полным экипажем – 123 полетных года. Высшая степень космической защиты. Имеет все виды вооружения, в том числе – ударного типа. Обеспечен полным набором высадочных и аварийных средств. Признан лучшим кораблем Объединенного Космофлота Солнца 2768 года. Предназначен для первого полета к неисследованной звезде с возможностью основания колонии.

* * *

Информация с погибшего "Аркада" позволила следовавшему за ним на расстоянии около полутора световых лет "Звездному Вихрю" благополучно обогнуть кометную область. Крейсер не стал задерживаться у внешних приводных маяков системы и погасил свою скорость поблизости от самой Кампанеллы.

– Конец активного полета, – доложил софус. – Дрейф.

Табло ускорений вспыхнуло нулями. Вокруг кресел бесшумно ушли в пол раковины гравистатов. Люди потягивались, зевали, осторожно становились на ноги, перешучивались – вели себя как пассажиры обычного рейса где-нибудь между Северной Каролиной и Южной Африкой, будто и не было позади одиннадцати световых лет. Усиливая сходство, в проходах уже катились тележки с завтраком, дразняще пах кофе, негромко звучала музыка.

Сопровождающие спутники-дестроеры передавали изображение огромной, непривычно темной маршевой дюзы, параболическое зеркало отражательного поля за кормой погасло. В видимом спектре тело крейсера лишь изредка озарялось вспышками двигателей астроориентации. Чуть впереди можно было заметить зеленоватое свечение авангардного поля. Невооруженным глазом сторонний наблюдатель ничего больше не различил бы: "Вихрь" затаился в густой тени Кампанеллы. Не мерцало даже аннигиляционное топливо внешней подвески, надежно укутанное энергетической оболочкой.

Хотя и невозможно полностью скрыть подход к планете столь массивного корабля, как тяжелый крейсер Космофлота, все меры предосторожности были предприняты. Достаточно ли их, имели ли они смысл вообще, могло показать только будущее.

– Служба локации. Неизвестных объектов в наблюдаемом пространстве нет.

– Служба защиты. Имеем поля малой интенсивности.

– Старший помощник. Оружие расконсервировано, шнелльботы готовы, разведывательные спутники высланы. Экипаж – в готовности номер два.

– Главный инженер. Тритиевые реакторы заглушены. Корабль находится в оптимальном техническом состоянии, ремонтные роботы бездельничают.

Все эти доклады были данью инструкции, софус исправно выдавал информацию на каждый индивидуальный пульт, поэтому Маша слушала рассеянно. И смотрела она не на экраны, а в просторный зал под своим командирским балконом.

Внешне он выглядел вполне буднично. Большая часть управленцев прилежно гнула спины, лишь изредка кто-нибудь переходил от пульта к пульту с распечаткой, дабы посоветоваться или что-то обсудить с коллегами. Никто не выказывал признаков тревоги, люди занимались привычным, хорошо освоенным делом. Тем не менее Маша не могла отделаться от детского сомнения в том, хватит ли ума, воли, сил всех этих людей, чтобы справиться с неожиданной задачей, которая выпала на их долю? Задачей, к которой никто не готовился и которая относилась к категории из ряда вон выходящих. Весь экипаж крейсера прошел многоступенчатый отбор, новичков на борту не было. Можно было не сомневаться, что каждый выложится в полную меру сил. Но хватит ли их, и хватит ли самих технических возможностей даже такого прекрасного корабля, как "Звездный Вихрь"?

– Командир, четырнадцатый зонд выведен на орбиту.

– Спасибо. Изображение – в центр зала. С максимальным увеличением.

Над зеленым полом Центрального поста вспыхнул пятиметровый шар. Там соединились панорамы, передаваемые автоматическими станциями с низких орбит. Сквозь облака угадывались очертания материка Кампанеллы, наполовину погруженного в ночь. Краем глаза Маша заметила, что контуры его освещенной части соответствуют картам. Однако этот материк был совершенно безмолвным. Чуткие приемники крейсера не улавливали ни радиосообщений, ни телепередач. Напрасно спутники километр за километром просматривали ночную часть суши в поисках электрического зарева. Города планеты были погружены во тьму. Светились только лесные пожары, да в паре мест извергались вулканы.

Маша прикоснулась к ларингофону.

– Планетологи, через десять минут прошу предварительную сводку. Пора разгадывать загадки.

– Вас понял, через десять минут, – отозвался Кнорр.

Прозвучал гонг экстренного сообщения. Маша вздрогнула. Как раз от того, что все время этого ждала.

– Электронное облучение зонда номер девять, – доложил софус. – Источник находится на планете. Радар с фазированной решеткой.

Маша выпрямилась. События начинались. Кампанелла оказалась не столь уж и спящей красавицей.

– Координаты?

– Двадцать восемь южной широты, сто тринадцать восточной долготы. Источник смещается к северо-западу, по курсу полета зонда.

– Что находится в этом районе?

– Ничего.

– То есть как это так – ничего?

– Ну... так называемый Зеленый океан. Глубина – до тринадцати тысяч метров.

– Прошу давать более точные ответы.

– Вас понял.

– Подводная лодка?

– Неидентифицированный глубоководный аппарат.

– Отправьте позывные встречи. Открытым текстом.

Старший помощник оторвался от своих приборов.

– Командир, у нас уже были предшественники.

Да, предшественники были. Восемь месяцев назад, безжалостно форсируя фотонный двигатель, к планете примчался транспортный звездолет "Альбасете", близнец погибшего "Аркада". Капитан Джонсон немедленно высадил всю свою команду, спешил на помощь... После этого корабль на связь уже не выходил. Он куда-то сгинул. Во всяком случае, при сближении со звездной системой весь арсенал средств наблюдения "Звездного Вихря" не смог его обнаружить в изрядном объеме обследованного пространства.

– Нас очень давно ждут, Александер. Очень давно, – вздохнула Маша. – Понимаешь?

– Понимаю.

– Конечно, это нарушение инструкции, но люди...

– Да что я, чучело? Ладно, отправляю позывные.

Прошло несколько минут.

– Ответа нет, командир.

– Контакт устойчивый?

– Да.

– Принимай управление девятым спутником. Необходимо выяснить, что там за глубоководный аппарат.

– Понял. Выполняю.

На потолке зала управления зажегся вспомогательный экран. Заполнивший его диск Кампанеллы тотчас дрогнул, сместился к правому обрезу. Управляемый решительной рукой старшего офицера зонд-9 пошел на спуск. Гул голосов в амфитеатре под Машиным балконом стих.

– Высота – двести девятнадцать, скорость – семь с половиной километров в секунду.

Три струи пламени, блеклые в свете Эпсилона, прочертили панораму. Изображение дрожало. В центр экрана вплывали закрученные в противоположные стороны облачные вихри.

– В южной экваториальной зоне сильный шторм, – предупредил софус.

Он педантично накрыл панораму координатной сеткой. Стало видно, что траектория спуска упирается в границу двух циклонов. Ручное управление полетом в таких условиях – штука непростая. Но в способностях Мбойе Маша не сомневалась.

– Высота – сто шестьдесят четыре. Нагрев обшивки.

Катарометры спутника засосали пробы воздуха.

Анализ занял секунды.

– Газовый состав верхних слоев атмосферы не изменен, – доложил софус. – Но содержание радиоактивных изотопов существенно превышает норму.

– Каких изотопов?

– Йод, кадмий, стронций, цезий и церий. Остальных поменьше.

Многие в зале коротко переглянулись. Радиоактивное заражение атмосферы уже что-то значило.

Спуск продолжался. Под телескопами зонда расстилалась пелена туч. На минуту включилось радарное изображение. Электронные лучи отразились от поверхности бушующего моря. Далеко на северо-западе просматривалась группа вулканических островов.

– Высота – девяносто один километр. Начало испарения внешнего слоя обшивки, – сказал Мбойе.

Маша качнула головой.

– Поняла. Спуск продолжать.

Аппарат стремительно проваливался к центру урагана.

– Контакт устойчив?

– Не очень. Мощные грозовые помехи.

– Старший планетолог. Анализ общего состояния Кампанеллы готов.

– Чуть позже, Альфред.

– Но... интересные вещи, командир.

– Не время. Зонд сейчас важнее. По громкой связи передавать только информацию, имеющую отношение к спуску!

Компьютеры крейсера мгновенно обрабатывали информацию со спутника и выдавали ее специалистам в виде десятков графиков и диаграмм.

– Служба локации. Предварительные характеристики источника электронного излучения: полая сигара с параметаллической поверхностью. Длина – сто восемьдесят метров, диаметр мидель-шпангоута – двадцать четыре. Скорость тридцать девять узлов. Источник энергии – обогащенный уран.

– Ядерная подлодка?!

– Они имели исследовательскую субмарину. Правда, невооруженную.

– Успели, значит, вооружиться.

– На позывные по-прежнему не отвечают?

– Нет. Маша, что делать?

– Продолжать спуск.

– Температура обшивки три тысячи четыреста градусов. Вольфрамовый пояс частично оплавлен. Оптические объективы вышли из строя.

– Уменьшайте крутизну. Конечная задача – зависнуть над лодкой.

– Понял. Будет пауза в девяносто секунд.

– Альфред, пожалуйста, ваш доклад.

– Контуры материков не изменены, газовый состав атмосферы – в норме, температуры соответствуют среднесезонным. И так далее.

– Но?

– Множественные следы сильных землетрясений. А главное – радиоактивный фон. Он в несколько раз выше того, который должен быть.

– Радиоактивный фон чего?

– Атмосферы. Ну и поверхности тоже.

– Причина?

– Термоядерный взрыв. Или серия взрывов.

– Невероятно! Они что, воевали?

– Угрюмов говорит, что такую радиоактивность могли дать взрывы энергетических станций. Всех. Если они взорвались почти одновременно.

Маша изумленно перегнулась через перила балкона. Генрих Угрюмов на своем месте развел руками.

– Рано строить гипотезы, командор.

– Внимание! Служба локации. Над экваториальной зоной Зеленого океана зонды восемь, десять и одиннадцать зарегистрировали вспышку жесткого излучения. Мощность взрыва – пятнадцать килотонн.

– Маша, я потерял управление, – виновато сказал Мбойе.

– Служба локации. Зонд-9 уничтожен!

Несколько секунд экипаж "Звездного Вихря" приходил в себя. На инфракрасной панораме Кампанеллы тускнела искра – след атомного взрыва в атмосфере.

– Я – Мбойе. Вплоть до последнего момента температура топливных баков спутника была ниже предельной, ручаюсь.

– Понятно, Александер. К тому же на борту зонда не было ядерного топлива.

– По экологическим соображениям мощные тяговые системы на спутниках не применяются.

– Изотопные батареи в счет не идут, не так ли?

– Да ни в коей мере! Пятнадцать килотонн тротилового эквивалента... Зонд сбит ракетой с ядерной боеголовкой, Маша. Другого объяснения нет.

– Они приняли нас за врагов?

– Очевидно.

– Кошмар! Неужели то же самое случилось с "Альбасете"? Он ведь спешил на помощь!

– Очень спешил... Фрэнк Джонсон – потомок ковбоев. Держу пари, он не слишком осторожничал. Но "Альбасете" – межзвездный корабль. На орбите должны были остаться хотя бы обломки.

– Верно.

– Что делать дальше, командор?

– Обезвреживать лодку. Обязательно. Но так, чтобы экипаж не пострадал.

– Для этого нужен дестроер.

– Разрешаю. Берите.

– Кто полетит?

– Я, – сказал Бертран.

– Добро, – кивнула Маша. – Остальных подберешь сам. А мы пока посмотрим, что делается в других местах Кампанеллы. Где флигеры?

– Первый уже на орбите. Но он безоружен.

– Ничего, пусть уворачивается. Кто скажет, насколько мог быть опасен нынешний уровень радиации для населения планеты?

– Если не принимать мер предосторожности, могут быть неприятные последствия для второго-третьего поколения потомков, – ответила Ио Цесселин, биолог экспедиции.

Такео Инти, доктор медицины, согласно кивнул.

– Но на Кампанелле, как видно, бывали и худшие времена, – добавил он. – Пять геолет назад.

– Население могло погибнуть от такой радиации? Тогда, пять геолет назад?

– Все – нет. Исключено.

– Ясно. Значит, было что-то еще, более опасное. Да, нам надо спешить. Опускайте флигер над сушей. Оставим на время Зеленый океан.

– Уно моменте, Мари.

Над ареной видеария вновь засеребрился шар Кампанеллы. Он выглядел ущербным, поскольку вместо части Зеленого океана там зияла изрядная дыра. Свою работу по передаче информации девятый зонд уже не выполнял.

Дыра была не совсем темной. Объем воздуха, окруженный фантомной поверхностью Кампанеллы, зеленовато мерцал, и сквозь него проступала изнанка планеты. Планета стала похожей на елочную игрушку с выбитым боком.

– Флигер вошел в режим аэродинамического спуска, доложил софус. – Переходит к планирующему поле ту на стреловидном крыле.

– Хорошо. Давай картинку.

Фрагмент Кампанеллы начал выпячиваться из шара. Через некоторое время в нем начали проявляться гряды барханов, с большой высоты выглядевших морщинками, а также темно-коричневые скалы, неправильные скопления которых напоминали кляксы.

Постепенно снижаясь, флигер миновал пустынную область и достиг границы обжитой кампанеллянами территории. Радуя голодный космический глаз, в зал управления пролился сочный зеленый цвет. Под крылом разведчика плыли крошечные сосенки и ели, вытянутые в однообразные линии. Наверное, при разведении лесов колонисты сначала не слишком заботились о живописности. Но виллы, попадавшиеся в лесах, были построены любовно и с хорошим вкусом. Их окружали сады, парки, лужайки, виднелись правильной формы болотца, некогда бывшие бассейнами. На плоских крышах кое-где сохранились остовы разнообразных летательных аппаратов.

Просветы аллей, дворы и дороги пестрели брошенными автомобилями. Особенно много их скопилось у надземных построек заводов, региональных энергонакопителей, спортивных и зрелищных сооружений. Все здания в той или иной мере пострадали от землетрясений, на многих имелись следы огня, что при наличии надежных систем автоматического пожаротушения казалось более чем странным.

Встречались и другие странности. В одном месте объективы показали рухнувший на виллу легкий самолет, в другом – огромный зеленый холм с фестончатыми очертаниями, не обозначенный на картах. Он был покрыт необычайно густой растительностью. При большом увеличении удивительно смотрелись деревья типично северных видов, увешанные мощными плетями тропических лиан. Между ними густо пророс бамбук.

– Что это, Альфред?

– Сейчас... Ага, нашел. Здесь находился большой комбинат пищевых белков, – ответил Кнорр. – Видимо, бесконтрольная биомасса послужила питательной средой и ускорила рост деревьев.

– Понятно. Ладно, едем дальше.

Флигер вошел в вираж. Его скорость значительно возросла. Деревья на экране слились в размазанную зеленую полосу.

– Куда это он поворачивает?

– Программой предусмотрен осмотр центральной энергетической станции, – пояснил Мбойе.

– Правильно, – кивнула Маша.

За четверть часа цветовая гамма под флигером постепенно изменилась. Сначала появились серо-зеленые, потом – темно-желтые тона. Разведчик сбросил скорость, нырнул в слой посверкивающих грозовых туч, объективы на некоторое время затемнились. Но потом аппарат выбрался из облаков.

Внизу открылась просторная равнина с выгоревшей травой и пятнами шевелящихся от ветра песков. Сквозь ровный гул воздушных струй стали пробиваться новые звуки – щелчки радиометра. Под косым углом в объективы передних камер вплывала гигантская, очерченная резкими тенями, воронка. Она и была источником излучений.

Кратер обрамляли многокилометровые языки пород, выброшенных чудовищным взрывом. Самолет направился к эпицентру полыхнувшего здесь некогда пламени. Его тень пересекла барьер вздыбленных, оплавленных базальтов, кое-где уже успевших покрыться лишайниками. Потом скользнула по стеклянно блестевшему дну провала.

Надземные сооружения энергетического сердца Кампанеллы – группа небоскребов, многочисленные ангары, градирни, трансформаторы, линии электропередачи, распределительные подстанции – исчезли без малейшего следа. О том, что они существовали, напоминали только дороги, с пяти сторон сбегающиеся к воронке и оборванные грудами раздробленных скал.

– Спутниковые данные подтверждены, – объявил софус. – Глубина кратера составляет около трех километров.

В зале управления возник шум, люди повскакивали со своих мест, послышались изумленные восклицания.

– Они оставили без управления термоядерные реакции!

– Как могла не сработать автоматика безопасности?

– Да что же это такое?!

– Когда все случилось? – спросила Маша.

– Чуть больше пяти лет назад, – ответил физик Угрюмов. – Совпадает, Мари. Вот она, причина радиоактивности.

– Осталось узнать причину причины. Летим дальше.

Бортовое решающее устройство развернуло флигер. Набрав высоту, он перевалил горный хребет, обошел скопление облаков и вновь снизился над всхолмленной лесостепью.

– Центральный биосферный заповедник Кампанеллы, – объявил софус.

Внизу проплывали рощи сосен, эвкалиптов, агавы, очень причудливых мутантных кактусов с Марса, вязов, берез, ливанских кедров, гинкго – всего разнообразия известной человеку древесной флоры. Но нигде не попадались представители фауны.

– Бактерии-то хоть остались? – спросила Маша.

– Да, – отозвался кто-то из биологов. – В пробах воздуха есть жизнеспособные споры.

Флигер продолжал лететь над плоскогорьем. Вопреки опасности поражения, аппарат снизили до восьмисот метров – приближался космопорт Дедал, который следовало осмотреть подробнее.

Еще минута – и над ареной видеария возникла проекция металлопластовых полей, покосившихся заправочных мачт, открытые и закрытые шахты хранения ракет, ангары, топливные магистрали. Объективы на миг задержались на отслоившейся обшивке старого орбитального челнока типа "Годдард", летавшего еще на химическом горючем. Такие ракетопланы использовались кампанеллянами для подъема грузов на низкие орбиты из-за экологической чистоты кислород-водородных двигателей.

Судя по скопившейся вокруг корабля обслуживающей технике, корабль готовили к старту. Куда? С какой целью? Почему старт не состоялся? Ком безответных вопросов множился. Особое недоумение вызвала цепь из бронированных горных роботов, замерших вокруг стартовой позиции. Зачем они понадобились на космодроме? Пантомима поз свидетельствовала о надвигающейся со всех сторон опасности. Какой? Что могло в единый миг вывести из строя машины, прочность которых достаточна, чтобы выдержать обвал в штольне?

– Смотрите, смотрите!

На месте следующей стартовой позиции находилась яма с водой. Позади скрученных мачт валялись сорокатонные транспортеры, будто игрушки, разбросанные капризным великаном, куски труб, сорванные листы обшивки ракеты.

– Этот "Годдард" пытался взлететь! – воскликнула социолог Джун Кейси. – Его взорвали!

– Нет, – отозвался один из пилотов. – Заправочные магистрали не отведены. Скорее всего взорвалось метастабильное топливо в баках. Уже после катастрофы.

– Если бы в диспетчерской сохранился хотя бы один исправный компьютер, он бы этого не допустил!

– Безусловно. А вот с третьей позиции старт действительно состоялся. Видите следы выхлопа?

– Какой ужас! Там разбросаны детские игрушки!

– Трупов нет, – хладнокровно заметил Мбойе. – Они успели вывезти детей. Человек сто семьдесят, либо немногим меньше.

– Куда?

Вопрос повис в воздухе. Время ответов еще не настало. Их, впрочем, никто и не искал, поскольку невероятная информация поглощала все внимание.

Флигер медленно пролетел над зданием вокзала, окруженным импровизированными баррикадами из перевернутых машин, и направился в сторону побережья. Там находилась Троя – главный город Кампанеллы.

Дорога, ведущая к столице, являла картину по какому-то волшебству остановленного бегства. Панического, безумного. Все подъезды к космопорту заполняло море покинутых машин. Спортивных, семейных, полицейских. Между разноцветными крышами там и сям возвышались громоздкие автобусы, трейлеры, крытые грузовики с прицепами. У пересечения дорог лежал винтолет "скорой помощи", а сам перекресток напоминал настоящее автомобильное кладбище.

В некоторых из машин сильная оптика помогла различить останки людей. Часть из них, по-видимому, погибла сразу, при столкновениях, но некоторые смогли выбраться наружу. Скорчившись, они лежали вдоль обочин. Помощь им оказывать либо не захотели, либо не успели.

Среди этого сплошного слоя транспортных средств чернели многочисленные пожарища. На холме, между радиолокационными антеннами станции наведения космических кораблей, застряла наполовину расплавленная боевая машина.

– Планетный танк типа "Репейник", – определил Рональд Пеккола. – Вернее, то, что от него осталось.

– Откуда он здесь? – спросил Мбойе.

– По-видимому, хранился в каком-то из складов космопорта для дальних экспедиций. На позицию его выводили в спешке.

– Сам взорвался? – спросила Маша.

– Ни в коем случае. Танки сами по себе взрываться перестали очень давно. А этот еще успел дать очередь. Видишь воронки?

– Где?

– В направлении оврага. Странно, что он успел выпустить лишь пять-шесть снарядов. "Репейник" до сих пор считается машиной весьма скорострельной.

– Что это значит?

– Это значит, что расправились с ним практически мгновенно. И с первой попытки.

– Чем он уничтожен?

– Сгустком плазмы. Чем-то вроде шаровой молнии.

– Следовательно, танк представлял некоторую угрозу?

– Видимо, так.

– А раз так, то нападавшие уязвимы?

– Возможно.

– Дальше, пожалуйста, дальше, – попросила Ио.

Флигер взвился вверх, прошел над широкой бухтой и за несколько минут достиг южных окраин Трои.

* * *

Столица Кампанеллы располагалась на изрезанных берегах фиорда. Ее улицы широко разбежались по склонам гор. Среди вилл, парков, спортивных площадок и открытых водоемов выделялись окрашенные в мягкие тона башни общественных зданий. Зеленые террасы, прорезанные бульварами, уступами спускались к морю. В их нижней части было много сломанных и вырванных с корнем деревьев. Вся прибрежная часть города вообще сильно пострадала от волн. По всему периметру бухты тянулся заваленный обломками пляж. В песке увязли разбитые корпуса множества яхт, катеров, пассажирских и грузовых судов.

– Следы сильнейших цунами, – прокомментировал океанолог Ван Вервен. – Но где же люди? Ведь кто-то должен был уцелеть! Включите сирену.

– Включаем каждые тридцать секунд, – вздохнул Мбойе.

– Может быть, люди скрываются в подземных убежищах?

– Будем надеяться.

– Пора высаживать робота.

– Давайте, – согласилась Маша.

Повинуясь команде, флигер снизился. В пространство видеария вплыла шеренга кипарисов, длинная аллея, большой пруд с кувшинками. Изучая местность, аппарат повис над заросшим газоном.

– Подходяще, подходяще, – нетерпеливо сказал роботехник Сахнун Шор.

Вновь включили звук. Стал слышен свист двигателя. В него вклинился хлопок.

Из-под киля флигера выпал угловатый предмет. Кувыркаясь, он полетел вниз. Над самой землей из него выросли шесть членистых лап. Сработали посадочные патроны, и газон окутался оранжевой дымкой. На траву приземлился разведывательный робот, похожий на огромного ископаемого скорпиона.

Он неспешно осмотрелся. Затем приподнял грозный хвост и двинулся вверх по склону, огибая площадку с теннисными кортами. Время от времени машина останавливалась, что-то высматривала в кустах, шевелила усиками запахо-уловителей. Успокоившись, шла дальше.

Флигер продолжал висеть в воздухе до тех пор, пока робот не сделал три расширяющихся круга, не обнаружив ничего опасного. Только после этого летательный аппарат опустил нос и мягко сел в верхней части лужайки. Двигатель, впрочем, он не выключал.

– Экие осторожные машины, – проворчал Кнорр.

– Программа рассчитана на неизученные планеты, – извиняющимся тоном сказал Сахнун. – Кто же знал, что их придется применять здесь... Впрочем, Кампанеллу теперь тоже можно считать планетой не слишком изученной.

– Может быть, она такой и была все время... – заметила Джун.

* * *

Кипарисы скрывали особняк из двух объемистых башен в романском стиле, соединенных жилым корпусом. Обе башни густо поросли плющом, поднимающимся вплоть до красных черепичных крыш. Вилла хорошо смотрелась в утренних лучах Эпсилона. Только фасад ее портили трещины. В одном из верхних окон ветер хлопал рамой. За ней трепетала занавеска.

Створки ворот, вставленные в прозрачную арку, тоже пострадали от землетрясения, и робот мог бы свободно пройти между ними. Но он не торопился. Остановившись метрах в семидесяти, скорпион осматривал внутренность дома сквозь окна – там, где это позволяли поднятые жалюзи. Его глазами экипаж "Звездного Вихря" мог видеть пострадавшие от времени, но все еще уютные комнаты первого этажа, холл со старомодной мебелью, неподвижного кухонного робота, почему-то привлекшего особое внимание скорпиона, нижнюю часть люстры, мраморную парадную лестницу.

Разведчик поднял клешню с датчиками излучений. Не почувствовав ничего подозрительного, машина вошла в вестибюль, пересекла его и мимо опрокинутых цветочных ваз направилась к лестнице.

– Жилые комнаты – на третьем этаже, – напомнила Джун.

Сахнун кивнул и внес коррективы в программу. Сигнал настиг робота в гостиной второго этажа. Машина послушно вернулась к лестнице, поднялась этажом выше и остановилась перед лифтом. В нем все еще горел теплый свет оранжевого плафона.

В обе стороны от лестничной площадки отходили коридоры. Робот выбрал правый и приступил к методичному обследованию комнат с открытыми дверями. К запертым он не притрагивался. Вообще не прикасался к чему бы то ни было без прямой необходимости.

– Весьма предусмотрителен, – сказал Мбойе.

– Ему разрешена широкая самостоятельность, – пояснил Шор. Тут же, смутившись, добавил: – Но в рамках максимальной безопасности...

В зале управления прозвучал сдержанный смех. Роботехник пригнул голову к пульту и срочно занялся проверкой технического состояния своего скорпиона. В каждом коллективе отыскивается трогательный человек, становящийся предметом всеобщей любви, добродушной, но снисходительной.

* * *

Первой комнатой была спальня. Под окном стояла широченная супружеская кровать с балдахином. Робот уточнил фокусировку, и на постели проступили характерные вдавления, грубо повторяющие очертания человеческого тела. Несколько лет они хранили память о последнем отдыхе кого-то из обитателей виллы. В четверти миллиона километров от этой постели, в центре управления огромным звездолетом, стало тихо.

– Идем дальше? – спросил Сахнун.

– Добро, – сказала Маша.

Последняя комната правого крыла здания оказалась запертой. На ней были характерные пулевые отверстия.

– Проверить?

– Ну еще бы!

Механическая лапа скорпиона растерянно держала оторвавшуюся ручку. Дверь оказалась запертой.

– Стреляли изнутри, – сказал Рональд.

– Почему ты так думаешь? – спросила Маша.

– Сколы пластика направлены наружу.

– Да, в самом деле.

Скорпион постучал.

– Человек, я робот, посланный другими людьми. Ответь мне.

По звуковым каналам стали слышны электронные шумы, обычно не воспринимаемые слухом.

– Человек, ты в безопасности. Я – разведывательный робот "Скаут-47". У планеты находится лучший крейсер Объединенного Космофлота. Мы сильны, мы сможем тебя защитить. Отзовись.

Но за дверью никто не отзывался.

– Сахнун, давай! – сказала Маша.

Роботехник набрал на своем пульте команду. Через секунду она достигла "Скаута-47". Робот поднял клешню. Лазерный луч вычертил математически точный круг. Из двери выпал замок. Она открылась. Машина переступила порог передними лапами.

За дверью находился, очевидно, рабочий кабинет хозяина виллы. Стол с компьютерным терминалом, кресла лаконичного делового дизайна, стеллажи с несколькими старыми книгами и множеством кассет информационных кристаллов. Бутылка из-под коньяка, разбитый бокал, гигантская раковина тридакны на полу. Рядом с ней, под слоем пыли, – офицерский кольт, способный стрелять в вакууме, табельное оружие Космофлота. Гильзы, две кучки одежды – мужская, а за ней – женская.

– Он защищал себя и жену, – сказал старший офицер Мбойе. – От кого – не спрашивайте.

На стене висел семейный портрет – высокий мужчина с бакенбардами, обнимающий хрупкую женщину в вечернем платье. Перед ними стояли две девочки с большими бантами.

Софус "Звездного Вихря" провел идентификацию личностей.

– Ингрид и Диего Гонсалес с дочерьми Таней и Памелой.

У Диего был красивый лоб и твердый подбородок. За безмятежным взглядом его жены угадывалась лукавинка. По-видимому, они представляли прекрасную пару. А вот хмурые девочки выглядели либо поссорившимися, либо им просто не хотелось фотографироваться.

– Дверь запирается изнутри. Куда они могли деться? – спросил Рональд. – Выпрыгнули?

Робот выглянул в окно. Посыпанная галькой площадка перед домом была пустой.

– Покажите еще раз одежду, – попросила Маша. – Такое впечатление, что люди из нее испарились.

– Дверь пробита четырьмя пулями, – заметил Рональд. – А на полу – шесть гильз, полная обойма. Диего дважды в кого-то попал.

– Или во что-то. Только это не помогло. Супруги Гонсалес похищены прямо из одежды.

– Фантастика.

– Еще какая. Исчезло население планеты.

– Быть может, люди где-то прячутся?

– Не исключено. И они должны иметь вескую причину для этого, не так ли?

– Да, – согласилась Маша. – А где Бертран?

– Уже в переходном тамбуре. Он берет первый "Гепард".

– Первый так первый. Остальные пусть обеспечивают внешнюю охрану "Вихря".

– В автоматическом режиме? – спросил Мбойе.

– Да, пока.

За время, в течение которого экипаж крейсера занимался рутинными наблюдениями, проверяя характеристики Кампанеллы от альбедо до гравитационной постоянной, сорок седьмой "Скаут" успел осмотреть оставшиеся комнаты, ничего особенного не нашел, после чего выбрался наружу.

На аллее робот осмотрел элегантную спортивную машину. Электромобиль стоял уткнувшись бампером в ствол кипариса. На его руле висело женское платье, а между педалями застряла пара туфель бежевого цвета.

Подключившись к автопилоту, робот доложил, что в момент исчезновения водителя машина двигалась со скоростью не менее пятидесяти километров в час. Потом сработал автоматический тормоз, она съехала на обочину и остановилась.

– Догнали, значит, – констатировал Мбойе. – То, что машина заперта изнутри, меня уже не удивляет.

Робот проверил наличие остаточной радиации, следов токсических веществ, а также присутствия чужеродных биологических соединений.

– Результаты отрицательны, – доложил софус "Вихря". – Так же, как и на вилле. Никакой почвы для догадок.

Старший инженер "Звездного Вихря" с этим не согласился.

– Почему полностью разряжены аккумуляторы, Гильгамеш? – спросил он. – Там еще должен быть заряд.

– Не знаю, – ответил софус. – А ты знаешь, Джанкарло?

– Куда уж нам, человекам.

– В самом деле, куда нам теперь? – вмешался Сахнун. – Разведку нужно продолжать.

– К центру города.

Разведчик спустился к шоссе. Для сравнения он проверил батареи еще одного электромобиля.

– Тот же результат, – доложил софус.

– Но хоть какой-то остаточный потенциал должен определяться, – недоумевал Джанкарло.

Робот повторил измерения.

– Полный ноль, – повторил Гильгамеш.

– Невероятно, – пробормотал инженер.

* * *

Большая часть домов, так же как и в окрестностях, была повреждена землетрясениями и пожарами. С близкого расстояния это особенно бросалось в глаза, хотя ощущения новизны уже не вызывало. Однако попадались еще и участки сплошных опустошений размером с футбольное поле. В центре каждого из них все выгорело дотла.

– Похоже на следы термических бомб или мин, – сказал Рональд.

– В городе?!

– В городе.

– Невероятно.

– А это вероятно? – спросил Мбойе, указывая на экран.

На улицах застыли обшитые броневыми листами грузовики, валялось разнородное ручное оружие, с крыш свешивались клювастые излучатели, из тех, что применяются для проходки шахт. От них протягивались трассы обугленных растений, спекшиеся полосы на мостовых, расплавленные детали уличных металлических конструкций, серии последовательных дыр в машинах и стенах зданий.

На кустах, ветвях деревьев, заборах и фонарях ветер трепал цветные лоскуты – остатки одежд. Особенно много их было на площадях, прилегающих к набережной, – видимо, люди искали последнюю надежду у моря. Искали, но не нашли. Второй раз за человеческую историю город с названием Троя погиб.

– Не нравится мне это, – заявил Кнорр.

– Что?

– Традиция повторно использовать названия мертвых городов.

– В этом есть вызов судьбе, – возразил Мбойе. – Достойно человека.

– Интересно, ради какой Елены все стряслось на этот раз?

Мбойе вздохнул.

– Елена на этот раз – все жители Кампанеллы. Или почти все.

– Надеюсь, что ты не прав.

– Буду рад.

Робот преодолел несколько баррикад из тягачей, бетонных блоков, обрушенных взрывами стен, бесчисленного количества случайных предметов, россыпи которых так характерны для любого бедствия. Только при бедствиях становится понятным, каким количеством вещей окружил себя человек, и насколько бесполезными они могут быть.

Три концентрических кольца баррикад охватывали район ратуши. Ни одно из заграждений, судя по всему, строившихся в лихорадочной спешке, не было завершено. Против брешей стояли плоские танки времен освоения Кампанеллы. Грубо приваренные направляющие для пуска ракет этих танков были развернуты во все стороны света.

О драматизме событий красноречиво свидетельствовала и шарообразная туша космической спасательной шлюпки, совершившей посадку прямо в городе, на аллею парка, примыкающего к задней стене ратуши. Такой риск пилоты могли допустить только в самом крайнем случае. Это приземление массивного летательного аппарата в центре густонаселенного города наверняка не имело равных за всю историю Космофлота.

– Виртуозное мастерство. Искусство! – восхитился Мбойе. – Наверное, сам Фрэнк Джонсон сажал. Я так не смогу.

– Сможешь, – сказал Рональд. – Если захочешь спасти жену, например. Или детей.

Старший офицер, известный педантизмом в соблюдении правил безопасности, с сомнением покачал головой.

– Несколько опрокинутых скамеек да перепаханная клумба, – сказал он, – и все. А нос находится в двадцати сантиметрах от здания. Нет, не смог бы.

* * *

Робот подошел к аварийному трапу, основание которого скрывала беспризорно разросшаяся крапива. Люк оказался приоткрытым. Небрежность, которая могла быть допущена лишь в крайней спешке.

– Пусть входит, – сказала Маша.

"Скаут-47" просунул в щель клешню с выносным объективом. Сначала из-за темноты ничего различить не удалось, потом включилась фара и на экранах проступила внутренность небольшой, на пару человек, шлюзовой камеры. Кроме слоя пыли на полу ничего необычного в ней не было. Нетронутая пыль свидетельствовала о том, что экипаж назад уже не вернулся.

– Ребята с "Альбасете" успели высадиться если и не в разгар событий, то по крайней мере тогда, когда таинственные силы на планете еще действовали, – сказала Маша.

Мбойе кивнул.

– Во всяком случае, исчезнуть экипажу этого корабля явно удалось.

Скаут открыл внутреннюю дверь шлюзовой камеры. Поднявшись по алюминиевой лесенке, он осмотрел единственную каюту шлюпки. Там было все приготовлено к приему эвакуированных – коробки с легкими скафандрами, блоки пищевых тюбиков, реанимационные коконы, развешанные вдоль стен гамаки из эластичных волокон, многозарядные шприцы, гигиенические пакеты, дезинфекционные растворы, носилки. Имелась даже двойная кювеза для преждевременно родившихся младенцев. Видимо, единственную на транспортном звездолете спасательную шлюпку с заботливой тщательностью снарядили еще во время сближения с Кампанеллой.

– Анализ воздуха? – спросила Маша.

– Ничего сверхъестественного.

Робот поднялся в кабину управления. Как и следовало ожидать, она оказалась пустой. Оба штурвала предусмотрительно блокированы, реактор выведен в режим ожидания.

– А с энергией здесь все в порядке – семьдесят процентов нормы, – заметил Джанкарло. – Хоть сейчас взлетай. Сахнун, пусть "Скаут" подключится к бортовому компьютеру.

На экранах крейсера поползли колонки цифр, описывающих последний полет шлюпки.

– Да, крутая посадка... – пробормотал Мбойе.

В репродукторах сквозь гул слышались голоса исчезнувшего экипажа. Люди обсуждали детали поиска, который они намеревались развернуть сразу после приземления. Во всем том, что они говорили, каких-то новых сведений, проливающих свет на тайну планеты, не содержалось. Единственное решение, казавшееся необычным, касалось отправки двух человек на вертолете куда-то в район Вулканного Кольца.

Раздался дребезжащий удар, шум двигателя смолк.

– Пся крев! Ну, Фрэнк, ты даешь, – кашляя, сказал кто-то из астролетчиков. – Я уж думал – каюк.

– Что за чернота?

– Где?

– Там, у ратуши.

– Сейчас узнаем. Реактор – на холостой ход. Приготовить оружие.

– Есть приготовить оружие. Шлюзовая камера открыта.

– Ну, идем что ли?

– Теснотища. Ирочка, убери ноги.

– Чудак. Впервые слышу такое по поводу своих ног.

– Они препятствуют спасательной экспедиции.

– Да, отвлекают. Ноги неплохие, – с большим удовлетворением сказала неизвестная Ирочка.

Тут в разговор вмешался капитан

– Отставить шутки, – сурово сказал он – Go, go!

* * *

Робот добрался до площади Санта Эсперанса, административного центра города. Ее периметр образовывали четыре монументальных здания – супермаркета, собора Всех Религий, музея Кампанеллы и ратуши. Окна ратуши закрывали мешки с песком, все двери оказались запертыми. Здание окружал глубокий ров, на дне которого еще стояли землеройные машины с блестящими в безмятежном свете Эпсилона ножами. У главного входа сбились в кучу пять танков, а напротив, в фасаде супермаркета, зиял пролом с закопченными краями.

– След ракетного залпа?

– Да

Скорпион прижал к себе лапы и скатился в ров. Потом, цепляясь за торчащие из земли обрезки труб, выбрался оттуда и подошел к окну здания. Разбросал мешки, подтянулся передними клешнями и проник в цокольный этаж.

На мозаичном полу вестибюля шеренгами лежали комплекты полицейской униформы, оружие, а из-под парадной лестницы выглядывали сложенные в штабели ящики с боеприпасами. Тут ждали штурма, гарнизон явно имел какое-то время для подготовки. Тем не менее нападение и здесь произошло столь стремительно, что большинство своих автоматов и боевых лазеров оборонявшиеся даже не успели снять с предохранителей.

Пятна мундиров указывали направление атаки – вверх по лестнице. Этажом выше уже имелись следы сопротивления – россыпи гильз, опрокинутая мебель, отметины лучевых ударов, пуль, осколков. Пол был вздыблен гранатными взрывами. Но в глаза бросалось полное отсутствие останков погибших, казалось бы, совершенно неизбежных при пальбе подобной интенсивности. Единственное исключение составлял скелет крупного дога на пороге медицинского кабинета.

– Такое впечатление, что они сражались с призраками, – сказала Джун.

На третьем этаже, перед узлом связи, некогда стоял мощный горный робот. Его останки выглядели впечатляюще: верхняя часть машины стекла на мраморный пол, образовав застывшие лужицы металла.

– Здесь, как и в случае с танком, применен плазменный удар, – вполголоса сказал Сахнун – Табельное оружие?

– По-видимому, так, – ответил Рональд. – Заметьте, оно применено не против живого существа. С людьми поступали как-то иначе.

Скаут обошел мертвого собрата и поднялся на служебный этаж ратуши. В помещениях для аппаратуры связи внешне сохранялся относительный порядок, но кристаллы запоминающих устройств, включая память главного городского софуса, оказались пустыми до степени стерильности.

В маленькой угловой комнатке, на столе, заваленном деталями, робот обнаружил наспех собранную радиостанцию с простейшей штыревой антенной. В ней еще мигала какая-то лампа.

Разведчик медленно опустил свой телевзгляд. На полу, привалившись к панели с цветочным орнаментом, сидела мумия в легком скафандре, но без шлема. Кости ее пальцев сжимали револьвер Над пробитым черепом белел лист бумаги.

ЭТИ ТВАРИ НЕУЯЗВИМЫ!

"ВИХРЬ", СТАРТУЙТЕ НЕМЕДЛЕННО.

ПАРНИ, ПОМОГАТЬ ЗДЕСЬ НЕКОМУ.

Первым молчание нарушил Сахнун Шор.

– Думаю, дело не так уж безнадежно, – сказал он. – Горный робот явно представлял угрозу для этих тварей. Иначе не было смысла его уничтожать. А горные роботы оснащены весьма мощными излучателями. Так что, дело в силе оружия. И этот планетный танк...

Рональд согласно кивнул.

– В любом случае мы обязаны сделать все возможное, – сказала Маша.

Скорпион взял образцы тканей для биологического опознания погибшего.

– Кто это, Гильгамеш? – спросила Маша.

– Френсис Эй. Джонсон-младший, командир транспортного звездолета "Альбасете", – после секундной паузы ответил софус.

Маша заметила, что в зале под ее балконом люди молча встают. По традиции Космофлота минута молчания сокращена вдвое. Выждав положенные тридцать секунд, Маша сухим голосом приказала продолжать работу. Люди все еще молча расселись, и скорпион двинулся дальше.

Перед лестницей, ведущей на четвертый этаж, замерли две фигуры в скафандрах высшей защиты. Робот скользнул лапой по кодовым замкам. Панцири раскрылись, но оба были пусты.

– Вот как, – пробормотал Мбойе. – Ну-ну.

Еще одна металлическая скорлупа лежала поперек лестничного марша так, словно находившийся в ней человек последним усилием пытался перегородить кому-то – или чему-то – дорогу своим телом. Белье в скафандре оказалось женским.

– Я знаю, кто находился выше, – мрачно сообщил Мбойе. – Маша, не надо туда ходить.

* * *

После пяти часов работы Маша объявила перерыв для обеда и совещания.

– Подведем предварительные итоги, – сказала она. – Под влиянием некоей силы с Кампанеллы исчезли люди. Все, либо большая часть. Разумеется, надо выяснить, что это была за сила. Кое-что мы уже можем сказать. Эффект был стремительным, но не мгновенным, с момента осознания опасности население Трои располагало как минимум несколькими часами. То оружие, какое имели кампанелляне, оказалось неэффективным. Это, а также глобальный размах явления, на первый взгляд свидетельствует о его стихийном происхождении. Но то, что объектом целенаправленной охоты стали люди...

– И животные, – вставила Ио.

Маша кивнула:

– Да, и животные. Добавим сюда уничтоженный танк, расплавленного робота... Похоже на вмешательство разума. Да и сам факт того, что кампанелляне вооружались, весьма красноречив. Не против же землетрясений. Мы видим последствия осмысленного вмешательства извне.

– Мы вторглись в запретную зону? – спросил Александер.

– Добро, если так. Но людей слишком долго терпели в системе Эпсилона, для того чтобы считать ее запретной зоной.

– Тогда что же? На нас началось наступление?

– Слишком мало данных для столь мрачного вывода.

– А какой менее мрачный вывод можно сделать?

– Определенно можно сказать, что Кампанелла стала объектом направленного воздействия с неясной пока целью.

– И все?

– Не так уж и мало, дорогой Александер. У нас появились вполне ясные задачи. Во-первых, мы должны установить, кто или что похитило людей. Во-вторых, с какой целью это сделано, и в-третьих, каким способом.

– Не так уж и мало, – согласился старший офицер. – Отправить радиограмму на Землю?

– Да. И делать это ежедневно.

* * *

ДАЛЬНЯЯ КОСМИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ.

ЛАЙНЕР СИБЕЛИУС – ЗЕМЛЕ.

Принял на борт экипаж ТЗ АРКАД. Все живы. Лучевая болезнь поддается терапии. Аннигиляционное топливо сбросил в облаке. Имею повреждения. Возвращаюсь Земле, скорость – 1/100 световой. Вышлите встречный танкер.

МЮЛЛЕР.

3. ДЕСАНТНЫЙ ШНЕЛЛЬБОТ "ГЕПАРД"

СПРАВОЧНЫЕ ДАННЫЕ:

Серийный дестроер Объединенного Космофлота.

Штатное высадочное, охранное и патрульное средство тяжелых кораблей ОКС. Предназначен для полетов в пределах звездных систем. Адаптирован к посадкам на атмосферные планеты с мощностью гравитационных полей до 8 земных. Главная энергетическая установка – термоядерный реактор. Масса покоя – 898 тонн. Допустимое ускорение – 19,9 g.

Способен принять на борт до 80 человек (в спасательном варианте – 160). Автономность с полным экипажем 19 геомесяцев. Вторая степень космической защиты.

Вооружен самонаводящимися ракетами, излучателями, скорострельной артиллерией. Может эксплуатироваться в автоматическом режиме.

* * *

Ни у кого не возникало сомнений в том, что шнелльбот с подводной лодкой справится, хотя ее требовалось не просто победить, но победить бескровно, так, чтобы люди в ней, если таковые еще имелись, не пострадали. Разумеется, предпринимались дополнительные меры предосторожности. Для верности "Вихрь" подтянулся к планете на двести тысяч километров. Он повис на стационарной орбите прямо над Зеленым океаном, его оружие привели в боевую готовность. Кроме того, непосредственную страховку осуществлял еще один шнелльбот.

И все же группа захвата отправлялась в неизвестность, скрывающую судьбу двух звездных кораблей и тринадцати миллионов человек. Поэтому лейтенант Бертран Ли, командир "Гепарда-1", имел разрешение применять оружие на поражение.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – сказал Мбойе.

Бертран молча опустил веки.

– Ну, иди, – сказал старпом. – Народ ждет героев.

Народ ждал в одной из осевых шахт цилиндрического корпуса. Проводы получились почти торжественными. По пути в ангар все свободные от вахты члены команды образовали живой коридор. Откинув колпаки скафандров, по нему прошествовал экипаж первого шнелльбота, принимая по пути добрые пожелания и дружеские похлопывания. Луизе даже подарили букет астр, традиционных цветов-символов Космофлота.

Но старт "Гепарда" пришлось задержать. Океанолог Ван Вервен настаивал на своем предложении – захватить батискаф, намереваясь не откладывать обследование субмарины в "канатный ящик". Для размещения подводного аппарата в трюме дестроера убрали пару переборок, а часть ракетного топлива откачали, иначе корабль получался чересчур тяжелым.

Бертран согласился на это без особого восторга. После одной истории в окрестностях Проксимы Центавра, когда своим ходом пришлось добираться почти до соседней звезды, он весьма недолюбливал дефицит горючего. Но дело предстояло морское.

– Что ж, Голландцу виднее, – вздохнул он.

– Нам же не к другой звезде лететь, как в тот раз, – утешил второй пилот.

– Мало ли что, – проворчал Бертран.

Но возражать не стал. Прошел вместо этого на камбуз, интересуясь, чем там занята Луиза, хотя это можно было предсказать заранее.

Через двадцать минут работы были завершены. Проворные арбайтеры покинули шнелльбот.

– Все на борту? – спросил Бертран.

– Луиза на месте, – ответил второй пилот.

– Это я и сам знаю.

– А кто еще должен быть?

– Летучий Голландец, кто же еще.

– Тогда – комплект.

– Хорошо. Пристегивайся.

Второй пилот сделал скучное лицо.

– Реджинальд, – сухо произнес Бертран.

– Сэр?

– Пожалуйста, без чудачеств.

– А порулить дашь?

– Посмотрим на твое поведение.

– Я послушный мальчик.

Бертран молча раскрыл панель пульта, проигнорировав утверждение. Знал он этого пай-мальчика, который не выносил и минуты без проказ. Реджинальд со вздохом потянулся, зевнул и демонстративно уставился в потолочный экран на красивую планету по имени Кампанелла.

– Перестань вздыхать.

– Это у меня скафандр шуршит.

– Значит, перестань шуршать. Бр-р! Ну и скрип. На нервы же действует! Что ты все складки на коленях разглаживаешь как курсистка перед профессором?

– О! Так ты и экзамены принимал? Расскажешь о своих похож...

Бертран был вынужден шлепнуть его по затылку. Только тогда Реджинальд выключился. Вместо него включилось переговорное устройство.

– Чего копаетесь? – любезно осведомился Мбойе.

– Тс-с! – прошипел Реджинальд. – Командир не в духе.

– Не – в чем? – удивился Мбойе.

– Слушай ты его, – сказал Бертран с мукой в голосе.

– Только его одного и слышно. Так вы готовы?

– Мы всегда готовы

– Да, – подтвердил Реджинальд. – Они завсегда к чему-нибудь, да готовы. За исключением неожиданностей, конечно.

– Второй пилот! – рявкнул Мбойе.

– Я!

– Не засоряйте эфир. Я тоже не в настроении.

Реджинальд отдал честь.

– Вас понял, сэр. Съеживаюсь.

– Уже лучше. Бертран, тамбур я съежи... тьфу, пропасть! Короче, переходный тамбур убираю.

– Убирай. Прошу разрешения на старт.

– Старт разрешаю.

В двигательном отсеке "Гепарда" заработали турбонасосы, включились контрольные видеокамеры реактора. Черные стержни графита медленно поползли из пазов.

– Есть разогрев, – с неожиданной серьезностью доложил Реджинальд.

– Хорошо, – сказал Бертран.

– Что хорошо?

– Хорошо, что хоть реакции деления ядер ты уважаешь.

– О! Реакции ядерного синтеза я уважаю не в пример больше. Хочешь, поклянусь?

– Лучше перестань шуршать. Если не очень трудно.

* * *

Когда "Гепард" включил навигационные огни и начал набирать ход, через люк, расположенный прямо в потолочном экране, сошла Луиза. Будто из Зеленого океана Кампанеллы родилась.

– Прелесть, – сказал Бертран.

– Богиня, – кивнул Реджинальд.

– Обед – через два часа, – сообщила богиня.

– Если аппетит будет, – усмехнулся Бертран.

– У меня – будет, – твердо заявила Луиза, усаживаясь на свое место. – Можно, я подремлю?

– Подреми.

Дестроер малым ходом обогнул авангардное поле "Вихря". Из трюма поднялся Ван Вервен.

– Груз в порядке, – сказал он.

Бертран кивнул:

– Пристегивайтесь все. Начинаю ускорение.

Заработал маршевый двигатель, но через полторы минуты отключился – шнелльбот сошел с орбиты. Бертран просмотрел расчеты траектории, удовлетворенно хмыкнул и убрал обе руки с пульта. Вмешательство человека уже не требовалось.

Диск Кампанеллы на потолке дрогнул, начал расти. На короткое время появилась невесомость. Не открывая глаз, Луиза что-то недовольно пробормотала. Она обладала уникальной способностью спать в самой неподходящей обстановке, но нет такого астролетчика, у которого исчезновение тяжести не вызывает тревожного рефлекса.

– Как будем брать субмарину? – поинтересовался Реджинальд.

– Как-нибудь.

Реджинальд покрутил головой и наморщил нос.

– Это и есть план?

– Отсутствие плана есть лучший план. Всегда соответствует любой реальности.

– Ах вот чему, оказывается, учат в Академии!

Бертран не ответил. Дестроер пересек границу ионосферы. За иллюминаторами возникло голубое свечение. Лейтенант покосился на своего дублера. Тот всем своим видом показывал, что изнывает от скуки. Получалось так убедительно, что даже Бертран не выдержал.

– Закрой окна, Реджи.

Помощник лениво щелкнул пальцами. Броневые листы внешней обшивки сдвинулись, в кабине потемнело.

– Ой, – обрадовался Реджинальд. – Получилось...

Через систему внешней детекции звуков послышался нарастающий свист. "Гепард" затрясло. Навалилась тяжесть.

– ...и, главное, как вовремя...

Бертран сердито махнул рукой.

– Алло, Александер, вошли в плотные слои атмосферы, – доложил он. – Полет штатный.

– Вас понял. Высылаю "Гепард-2" для прикрытия. Цель видишь?

– Да, держу радаром.

– Не забудь, она кусается.

– Это правда, что ли, сэр? – встрял Реджинальд.

Молчаливый Ван Вервен недовольно сморщился. Балагур это заметил, тут же состроил невинное лицо и вновь принялся рассматривать потолок. Поскольку дестроер развернулся, вместо Кампанеллы на экране телескопа плавал очень вооруженный крейсер с угрюмыми тарелками сторожевиков по бокам. Вот эту-то угрюмость Реджинальд и не любил, не переваривал с детского возраста. Что бы ни случилось, человек имеет право радоваться жизни, если есть такое желание.

Радоваться, впрочем, становилось сложнее. "Гепард" уже не трясло, а швыряло, перегрузки усиливались. Позади шнелльбота перекручивающиеся струи раскаленного воздуха искажали вид Вселенной.

Чтобы обшивка не слишком грелась, Бертран начал уменьшать крутизну спуска работой тормозных дюз. Ван Вервен проглотил какую-то таблетку и сморщился. Реджинальд тяжело ворочал головой. Луиза продолжала спать.

Включилась связь.

– Бертран, я – "Гепард-2", иду за вами низкой орбитой. Неидентифицированных объектов не наблюдаю.

– Понял тебя, Абрахам. У нас тоже чисто.

– Если не считать лодки, – усмехнулся командир второго шнелльбота.

– Можешь не считать, – отозвался командир первого, глядя на экран навигации.

Там двигались две точки. Оба десантных корабля пересекали пространство над Зеленым океаном с северо-востока на юго-запад, но дестроер Бертрана летел все ниже, в то время как второй "Гепард" оставался за пределами атмосферы, поэтому догонял.

– До цели – семьсот миль, – сообщил Бертран. – Луиза, снимай предохранители.

Луиза открыла глаза. Она обладала завидной способностью просыпаться так же мгновенно, как и засыпать, за что Реджинальд именовал ее незамутненным ребенком.

– Уже пора? Сейчас.

Воительница надела сенсорный шлем, еще раз зажмурилась и кивнула.

– Оружие на боевом взводе. Чувствую радарный луч, они нас засекли. Что скажешь?

– Что тут скажешь? Неплохой локатор. Но мы спрячемся. Приготовиться к противозенитному маневру!

Руки Бертрана спокойно лежали на опорной доске пульта. Выждав секунду, он пошевелил пальцами. Датчики перчаток мгновенно донесли импульс софусу, и тот изменил положение рулевых дюз. Почти девятисоттонная машина послушно нырнула.

На людей ринулась поверхность Зеленого океана, заставив непроизвольно прикрыть глаза. Снаружи слышался мощный рев вспарываемого воздуха.

Километр за километром "Гепард" проваливался к волнующемуся морю. Лишь над самой водой софус выровнял шнелльбот, после чего зигзагами ушел в сторону, укрывшись за гористым островом.

– Радарный луч исчез, – доложила Луиза. – Они нас потеряли.

– Резвая у вас лошадка, – отдуваясь, признал Ван Вервен.

– Так других не держим, – небрежно заметил Реджинальд. – Космофлот, сударь.

* * *

Бертран приближался очень осторожно и догнал субмарину лишь в одиннадцать вечера по местному времени, когда совсем стемнело, но и после этого спешить не стал. Всю ночь дестроер следовал за ней на безопасной дистанции, позволяющей парировать возможные удары. Второй "Гепард" в это время настойчиво, но безуспешно пытался вызвать лодку на связь.

С рассветом пришло время активных действий. Получив разрешение "Вихря", шнелльбот снизился, подтянулся к лодке на расстояние около сорока миль. Как и рассчитывал Бертран, это спровоцировало атаку. В половине седьмого утра приборы зафиксировали пробившееся из-под воды характерное инфракрасное излучение. Такие лучи испускают работающие дюзы реактивных двигателей.

– Подводные пуски, – подтвердил софус.

Через пару секунд поверхность океана вспучилась. Из кипящей воды взмыли хищные силуэты. Ракеты шли веером – прием гарантированного поражения цели. Если, конечно, цель это позволяет.

– Одна, две, три, четыре, пять, – считала Луиза. – Солидно. Не поскупились. Сбивать?

Бертран опустил веки.

– Нижние излучатели – товсь! Можно вручную? Люблю пострелять, ты же знаешь.

Бертран усмехнулся.

– Как не знать.

– Так я сбиваю?

– Только не все сразу. Детонация у них сильная.

– И за кого ты меня принимаешь?

Луиза била как в тире, навскидку.

– Никогда на тебе не женюсь, – сказал Бертран. – Лодку-то не зацепила?

– Зачем же? – хозяйственно удивилась Луиза. – Пригодится еще. А жениться – женишься.

Включилось радио.

– Без фейерверка обойтись не могли? – недовольно спросил Мбойе.

Настроение у него все еще было плохое.

– Да так оно вернее, – пробовал слукавить Бертран.

Но старший офицер назвал его подкаблучником и отключился.

Он крайне отрицательно относился к наличию семейных пар в экипажах. Но Бертран и Луиза официально женатыми не были, и у Мбойе отсутствовал формальный повод к их разлучению. В профессиональном же отношении эта пара действовала выше всяких похвал, понимая друг друга не то чтобы с полуслова, а вообще без слов. Дестроер в их руках выглядел всемогущим. Они свободно могли бы обходиться без второго пилота, что весьма задевало Реджинальда. Чаще всего бедняге доставалась роль наблюдателя. И в этот раз без всякого участия с его стороны "Гепард" играючи обогнул пять опадающих султанов, добавил хода, настиг лодку.

– Думаешь, там еще остались ракеты? – спросила Луиза.

– Сейчас узнаем, – сказал Бертран. – Держись.

Дестроер сорвался в крутое пике.

– Есть пуски, – доложил софус.

– Блокировать цепные реакции!

– Понял. Блокировать цепные реакции.

На этот раз пара ракет пронеслась довольно близко. Развернувшись, они легли на курс преследования. Но они уже лишились своих ядерных клыков, их детонаторы были повреждены бесшумным залпом. Оставалось немного подождать, чтобы двигатели ракет выработали горючее, тягаться в скорости со шнелльботом они не могли.

Снаружи опять ревел раздираемый воздух, появились порядочные перегрузки. Корабль оставлял за собой хвост превращенного в пар дождя. Бертран кружным путем уводил ракеты от группы островов, где теоретически еще могли оставаться люди. Попутно он прощупывал толщу воды электронными лучами. Но кроме подводной лодки никаких целей приборы не засекали. Внизу все так же перекатывались штормовые волны, а ураганный ветер раскачивал чечевицеобразное тело "Гепарда".

Радио замершей планеты по-прежнему молчало. Бертрану уже не очень верилось, что когда-то здесь люди слушали новости и метеорологические прогнозы. Он вспомнил картинки, отснятые накануне разведывательным "Скаутом" в Трое. Очень похоже было на декорации к давно вышедшим из моды фильмам ужасов.

– Готово. Обе шлепнулись, – сказала Луиза.

– Хорошо. Возвращаемся.

В нескольких милях от субмарины Бертран завис над морем и сбросил автоматический глубоководный аппарат. Разведчик быстро погрузился на заданную глубину, включил гидролокатор.

– Биологические шумы на борту лодки не прослушиваются, – доложил софус. – Лодка маневрирует курсом, скоростью, глубиной.

– Заметалась, – сказала Луиза. – Бьюсь об заклад, больше ракет на ней нет.

– Якоб, бери управление скафом. Постарайся перехватить субмарину. Возможно, придется повредить ей винты.

Ван Вервен молча кивнул. На его пульте уже сформировались органы управления подводным аппаратом, и он уверенно принялся за дело.

В миле под ними, повинуясь командным импульсам, маленький батискаф сложил антенны и бросился наперерез субмарине. Лодка его засекла, но почему-то не уклонялась, хотя все еще имела преимущество в скорости хода.

– У нас есть полчаса, – сказала Луиза. – Перекусим?

– Хорошо, что хоть в пище не отказывают, – проворчал Реджинальд. – Давайте есть по-человечески.

– Попробуем.

В задней части кабины управления имелся кофейный столик, вокруг которого и расположился экипаж дестроера, поручив управление "Гепардом" софусу.

– Люблю комфорт, – промурлыкал Реджинальд.

Но спокойной трапезы не получилось. Связь с батискафом прервалась. Океан вспучился еще – на этот раз от взрыва. Дестроер ощутимо тряхнуло ударной волной. Магнитные чашки со столика не посыпались, но вот их содержимое расплескалось. Бертран на секунду впал в смешную для своей должности растерянность, не сразу сообразив, что разлитый кофе не так важен по сравнению с тем, что творилось внизу.

Внизу, над поверхностью океана, быстро вырастало грибообразное облако.

– Так, – констатировала Луиза. – На лодке имелись еще и торпеды.

– Да, похоже на то.

– Вот черт, – возмутился Реджинальд, – и все-то у них с ядерной начинкой!

– Стреляют точно.

– Берт, пора кончать эти кошки-мышки. Сколько можно возиться?

– Микроволновый удар?

– Да.

– Реактор лодки может выйти из-под контроля.

– Блокируем цепные реакции.

– На большой глубине можем не достать.

– Попробуй сначала блокировать. Чему улыбаемся?

– Рад, что голова у тебя заработала.

– Чисто случайно, сэр.

– Твоя скромность пугает, – сказала Луиза.

– Давайте я порулю, – тут же предложил Реджинальд.

– Вот этого не надо.

Дестроер завис над тем местом, где шла лодка, и дважды разрядил энергонакопители. Внизу, на застывших волнах, мгновенно образовалась характерная мелкая рябь, словно море покрылось гусиной кожей. Секунду все молча всматривались в экраны.

Луиза вновь натянула сенсорный шлем.

– Как там, Лу?

– Момент. Лодка теряет ход. Да, точно, температура реактора упала на полтора градуса. Получилось, Берт. Цепные реакции блокированы. Давай микроволны.

В разговор вступил Ван Вервен.

– Погодите. Горизонтальные рули может заклинить в положении "погружение". Лодка тогда пойдет вниз и ударится о дно. Так мы ее утопим.

– Как же быть?

– Подстерегите момент, когда начнется какое-нибудь минимальное всплытие. Кажется, дно под ней повышается?

– Да.

– Тогда ждем.

Энергии лодке все еще хватало. Используя аккумуляторы, она плыла со скоростью более двадцати шести узлов, как и прежде не реагируя на радиоуговоры. Курс ее сначала зигзагообразно менялся, но потом выровнялся.

– В сорока милях к северо-западу начинается район подводных пещер, – предупредил софус. – Возможно, лодка попытается скрыться в одной из них.

– Было бы разумно, – кивнул Бертран.

– Во всяком случае – логично, – сказал Реджинальд.

– Не успеет, – заявила Луиза. – Рельеф дна повышается.

– Реджи, слышишь?

– Не только слышу, но и вижу. Лодка должна пройти над подводным хребтом через пять-шесть минут.

– Стреляй примерно в километре до гребня.

– Понял.

– Скорость – двадцать пять узлов, – доложил софус.

Бертран потер руки:

– Ага, падает.

Реджинальд усмехнулся.

– А ты сомневался?

– Сомневаться полезно, Реджи.

– Не сомневаюсь, кэп.

– Этого-то я и побаиваюсь в тебе, парень.

* * *

Микроволновый удар настиг беглянку там, где и планировалось, – в полумиле от вершины хребта Биба, на глубине шестьсот с небольшим метров. Приборы сообщали, что удар достиг цели, система управления либо повреждена, либо дезорганизована. Но по этой же причине автоматика аварийного всплытия не сработала, лодка на поверхность не вышла. Напротив, потеряв контроль за своим движением, подводный корабль сел на скалистый грунт. Через сброшенные гидрофоны был слышен скрежет металла.

– Сработано не слишком чисто, – отметил Бертран. – Воздух не шипит?

– Нет, – сказал Реджинальд. – Обошлось без пробоин.

Поколебавшись, добавил:

– Вроде бы.

– А ты усваиваешь уроки.

– А вы, конечно, сомневались, сэр.

– Нет. На этот раз – нет. Я же знаю, что ты трусоват. И чем тебе страшнее, тем больше болтаешь. Пожалуйста, перестань гладить свои коленки!

– Свои колени-то. Хочу – глажу.

– Ткань скрипит невыносимо.

– Хорошо, – сказал Реджи.

И начал вздыхать. Делал он это, как и все, что делал, весьма артистично.

Усилием воли Бертран заставил себя отвлечься от шумопроизводителя и сосредоточился на управлении. Приводнившись несколько в стороне, он выждал еще полчаса. За это время морская вода охладила раскаленную обшивку "Гепарда". Шипение, свист, бульканье за бортом утихли. Стал слышен ветер. Рассерженные волны так шлепали по броне, что брызги взлетали выше надводной части шнелльбота, раз за разом окатывая иллюминаторы.

– Так можно и морскую болезнь заполучить, – озабоченно сказал Реджинальд.

– Штормит, – меланхолично согласился Бертран. – Сам будешь спускаться в батискафе, Якоб?

Некоторые люди способны внушать уважение ничего для этого не делая, просто не суетятся. Обратиться к ним с прямым приказом практически невозможно.

Ван Вервен ответил не сразу. Подумал, потом спокойно кивнул.

– Робот слишком громоздок для осмотра отсеков.

Бертран заколебался.

– Знаешь, лучше повременить.

– Почему?

– Существует еще и ручное управление пуском торпед.

– Ты думаешь, там есть кому их пускать?

– Кто знает. Похоже, что на этой планете ни в чем нельзя быть уверенным. Не так ли, Реджи?

– Возможно, – допустил второй пилот.

– Так что же делать? – спросил Ван Вервен.

– Скоро к лодке подойдет вторая гидрофонная станция. Если с ней ничего не случится, тогда и начнем.

– Что ж, разумно.

– Якоб, поешь что-нибудь, – сказала Луиза.

– Спасибо, пока не хочу.

– Правильно, – одобрил Реджинальд. – При ранениях в живот... Ой, что-то не то болтаю.

Ван Вервен усмехнулся.

– При ранениях в живот? Ядерной торпедой?

– Да, да, молод и глуп, – согласился Реджинальд. – Обижаться на меня нельзя. Включить наружную вентиляцию? Обожаю морской воздух. Навевает, знаете ли. Паруса и все такое. Вдохнешь, бывало, полной грудью...

– Пожалуй, у тебя есть одно достоинство, – утомленно сказал Бертран.

– Ух ты! Какое?

– Инициативность.

– Может, оно и одно, – задумчиво ответил Реджинальд, – но его много.

– Даже очень.

– Верно. Так, где эта кнопочка, сэр?

– Знаешь, чем отличается мопс от глупса?

– Чем?

– Мопсов у нас нет.

– Да-а? – Реджинальд с сомнением покосился на Луизу. – Так где кнопочка, сэр?

– А вон там, рядом со счетчиками радиации. Видишь, огоньки мигают? Красные такие? Вдохнешь, бывало, полной грудью...

– Надо же! А я и не заметил. Луизка потрудилась на славу. Набабахала.

– Реджи, перестань меня цеплять, – начала сердиться Луиза. – А то знаешь.

– Эге! Сквозь косметику проступило лицо. Берт, ты не мазохист?

Тут Луиза не выдержала, слегка пнула его в ногу.

– Папе пожалуюсь, – пригрозил Реджинальд.

– Тихо, – сказал Бертран.

Оба примолкли.

– Нет, показалось. Лу, продолжай воспитание.

– Что показалось? – заинтересовался Ван Вервен.

– Да вроде пятно какое-то.

– Где?

– На дне.

Ван Вервен наклонился к его экрану.

– Не вижу.

– Показалось, значит.

– Вторая акустическая станция подошла к лодке, – доложил софус.

– Расстояние?

– Тридцать четыре метра от правого борта.

– Давай-давай, показывай.

Софус дал изображение со дна. Темный борт субмарины занял почти весь экран. Лодка лежала с заметным креном, так что в луче прожектора различалась поверхность палубы с кольцами люков над ракетными шахтами. Дальше к носу располагался обтекаемый нарост рубки. На ней светилась люминесцентная надпись.

– "Си Гвард", – прочел Реджинальд. – Морской страж, значит. Ну и кого подстерегал сей страж?

– Пора узнать, пожалуй, – сказал Ван Вервен.

– На всякий случай тоже подходи сбоку, – посоветовал Бертран.

– Хорошо.

– Берт, а можно мне с ним? – спросил Реджинальд.

– Нет.

– А Ты вообще умеешь говорить "да"?

– Умеет, – сообщила Луиза. – Хватит намеков, не то...

– Эх, нет в тебе утонченности, Луизка. Одни утолщенности.

* * *

Ван Вервен спустился в батискаф и задраил люки.

– Готов.

Дно "Гепарда" раскрылось, в его трюм хлынуло море.

– Отсоединяю кабели, – сообщил Бертран.

– Понял.

Батискаф с почтенным именем "Нерей" скользнул вниз. Ван Вервен тут же включил электромоторы на погружение, чтобы не стукнуться о дестроер. Под плоским брюхом шнелльбота сияло электрическое зарево. Благодаря сильным лампам вода некоторое время была совершенно прозрачной, едва заметной. Затем ожерелье прожекторов отдалилось, уменьшилось, слилось в смутное пятно, которое к тому же начало смещаться в сторону.

Внешний слой обшивки "Нерея", выполненный из сверхупругих композитов, начал сплющиваться под растущим давлением забортной воды. Объем судна при этом уменьшался, облегчая погружение.

– Быстро опускаешься, – проворчал Бертран.

– Нормально.

– Ладно, мудрыми советами мешать не буду. Но на связи остаюсь постоянно. Сообщай, если что.

– Добро.

Менее чем за четверть часа батискаф достиг дна и застопорил винты вертикальной тяги. Воцарилась тишина. Слышно было только потрескивание прочного корпуса от давления водной толщи. Никаких других звуков снаружи не доносилось. За пределами зоны освещения нависла плотная тьма.

Сориентировавшись по карте и сигналам "Гепарда", Якоб включил двигатели горизонтальной тяги, продвинув суденышко на сотню метров вперед. Туда, где приборы обнаружили отлогий подъем дна.

Свет носовых фар лег на илистую поверхность с обрывками белых, похожих на проволочные, спиралей. Так выглядят виргуллярии – особая форма глубоководных животных. Их вытянутые тела шевелились, колеблемые током воды. По этим движениям легко угадывалось направление придонного течения.

Оно оказалось попутным. С его помощью до цели можно было добраться минут за пятнадцать ускоренного хода. Вот только существовали сомнения в том, стоит ли применять ускоренный ход. До сих пор "Си Гвард" характер проявляла малодружелюбный. Но все складывалось вроде благополучно, а полной безопасности на свете не бывает... Ван Вервен дал полную мощность электромоторам.

– А профессор-то – ничего, – прокомментировал Реджинальд. – Может.

Бертран и Луиза промолчали, вглядываясь в экраны. Потом командир незаметно постучал по подлокотнику кресла, а Луиза перекрестилась.

* * *

Субмарина лежала на глубине, недоступной свету поверхности. Маленький автоматический скиф-разведчик освещал сверху ее среднюю часть. Тишину нарушал писк гидролокатора, да где-то в недрах "Си Гварда" шипел воздух. Якоб прислушался. На течь это было не похоже, поскольку не улавливались характерные звуки бьющей под давлением в сотни атмосфер струи. Струи, запросто ломающей человеческие кости. Пробоина на глубоководном судне такая вещь, что, раз увидев, не забудешь...

Прячась за грядой скал, Ван Вервен вел батискаф над самым дном. Крутой бок подводной лодки уже просматривался в передний иллюминатор. С него свешивались обрывки лееров. Придонное течение их пошевеливало, отчего казалось, что корабль обзавелся щупальцами. Это усиливало ощущение исходившей от него угрозы.

Конечно, торпеды, если таковые на лодке еще оставались, не должны взрываться поблизости от нее. К тому же перед батискафом по донному илу ковылял шестиногий робот. Прочный корпус позволял использовать "скорпиона" для подводных работ, причем часть его вооружения сохраняла действенность.

Но больше успокаивало то, что чувствительные детекторы разведчика не обнаруживали признаков активации боеголовок. Очень могло быть, что лодка исчерпала наконец свой арсенал.

Робот вскарабкался на подводную скалу, несколько возвышающуюся над корпусом "Си Гвард". С ее вершины он спрыгнул на ее палубу. Через гидрофоны послышался скрежет когтей. Спустя пару минут робот доложил:

– Я – "Скаут-46", ракетные шахты пусты.

Якоб удовлетворенно кивнул и приказал ему заварить крышки всех торпедных аппаратов.

– Приступаю, – коротко ответил "скорпион".

Цепляясь за перо руля, он спустился с палубы. Под кормовым свесом лодки возникло дрожащее зарево. Сначала с одного борта, потом – с другого. Через четверть часа робот заварил и носовые торпедные аппараты. "Си Гвард" перестала представлять угрозу для внешних объектов. Но что таилось у нее внутри? Не найдется ли там безумец, способный взорвать лодку вместе с собой?

Дождавшись исполнения своей команды, Ван Вервен повел батискаф вперед. Медленно вращая винтами, "Нерей" пересек щель между скалой и бортом лодки, завис над блестящей в лучах фар палубой. Через нижние объективы Ван Вервен видел окалину на кромках ракетных жерл, рубчатую поверхность противоскользящего настила, швартовые кнехты, воинственно задранный ствол скорострельной пушки. За рубкой, под колпаком стеклотитана, к палубе был принайтован разведывательный вертолет. Из сот внешней подвески машины выглядывали наконечники ракет. "Си Гвард" была оснащена со скрупулезным соблюдением всех правил и требований, предъявляемых к боевому кораблю эпохи Войн.

– Берт, видишь?

– Да.

– Что скажешь?

– Рассчитано на серьезного противника.

– Но противник оказался еще серьезнее?

– Увы. Удивлюсь, если внутри хоть кто-то уцелел.

– Я тоже. Ну ладно, начинаю.

Ван Вервен опустил батискаф над затопленной шахтой. Слабоватый насос "Нерея" долго откачивал из нее воду, но с задачей справился. Возникшее отрицательное давление плотно присосало днище батискафа к люку.

– Наверху все спокойно, – сообщил Бертран. – "Гепард-2" тоже ничего подозрительного не видит. В общем, мы последим, Якоб.

– Да, было бы неплохо.

– Профессор, мы будем на высоте, – пообещал Реджинальд. – Намного выше вас, уж извините.

– За что? – не понял Якоб.

– За невольное высокомерие.

– Любите играть словами?

– Все чем-нибудь играют.

– Даже я?

– Даже вы.

– Чем?

– В данный момент – тайной. До этого немного играли жизнью.

– Изящно сказано, Реджинальд. Мне нечего возразить.

– Космофлот, сударь.

* * *

По канатной лесенке Ван Вервен спустился в шахту. Там все еще чувствовался угарный запах ракетного топлива. Свет "Нерея" проникал до дна огромного стакана и там, у дна, делал видимой вогнутую поверхность двери. Было холодно. Сырость ощущалась даже внутри плотного гидрокостюма.

Якоб стукнул по металлу рукояткой фонаря. Резать стену не хотелось, поскольку потом, когда батискаф всплывет, в шахту вновь хлынет море, и через дыру вода попадет в один из отсеков лодки. Не по-хозяйски.

Ван Вервен спустился в лужу на дне шахты, отвел в сторону гибкую трубу, через которую "Нерей" откачивал воду, включил фонарь и осмотрел дверь. Разумеется, она была заперта, к тому же – частично оплавлена. Стенки шахты делали из не очень жаропрочного сплава. Рассчитывали на однократное использование... Замок не открывался.

Выхода не было. Пришлось пустить в ход резак. Но и в этой ситуации Якоб постарался принести минимальный вред – он поднялся почти к самому днищу батискафа и вскрыл шахту в самой верхней части, у "горлышка", в расчете на затопление только ограниченного подпалубного пространства.

– Приготовь оружие, – тихо посоветовал Бертран.

Ван Вервен молча пожал плечами. Он весьма сомневался в том, что найдет на борту хотя бы одну живую душу. А если и найдет, то не для того, чтобы стрелять.

Перед тем как попасть в экипаж "Вихря", Якоб Ван Вервен, профессор океанологии Принстонского университета, прошел многоступенчатый отбор, а потом его учили многому, не только вождению батискафа. Он был уверен, что сумеет обезоружить любого человека из экипажа лодки, поскольку тот неизбежно будет далеко не в лучшей форме после нескольких лет заточения в этих отсеках. Во всяком случае, среди членов экипажа "Вихря" Ван Вервену могли противостоять только старший офицер, да Рональд Пеккола, полковник корпуса космической пехоты ОКС, которому, как говорится, сам Устав велел. Было даже хорошо, что Реджинальда не отпустили, иначе за парнем пришлось бы присматривать, а это рассеивает внимание.

Внутри лодки все еще работало аварийное освещение, оставляющее неприятный сумрак по углам. Пахло тоже неприятно, но чем-то техническим, запаха тлена и разложения не ощущалось.

Конструкцию боевых подлодок старины Якоб специально не изучал, но все подводные суда имеют много общего. В принципе "Си Гвард" представляла всего лишь усложненный вариант "Нерея", и это помогало ориентироваться.

Первой заботой, конечно, являлось состояние реактора – энергетического сердца корабля. Несколько поплутав, наткнувшись на пару глухо задраенных люков, Ван Вервен все же достиг реакторного отсека. Там все оказалось в порядке. Аварийная автоматика сработала надежно, графитовые стержни по самые головки ушли в свои каналы, да и излучения "Гепарда" свое дело сделали. Так что взрыв не угрожал, можно было приниматься за выполнение главной задачи – выяснению того, что случилось с лодкой, и почему она так агрессивно встретила людей.

Еще по пути в реакторный отсек Якоб кое-что обнаружил. Да, на этом подводном корабле, несомненно, когда-то был экипаж. Об этом свидетельствовала разбросанная по пайолам, повисшая на приборах, пультах и спинках операторских кресел морская униформа. Складывалось впечатление, что команда внезапно покинула "Си Гвард", предварительно раздевшись донага, аккуратно вложив при этом в мундиры нижнее белье и оставив рядом обувь. Что все это могло значить?

Якоб пробрался в центральный пост и через аппаратуру "Нерея" рассказал о своих находках наверх.

– Опять чертовщина какая-то, – вздохнул Бертран. – Попробуй войти в компьютер.

– Уже пробовал. Вряд ли из него можно что-либо извлечь. Вы здорово постарались с волновым ударом. А может, кто-то еще до вас постарался.

– Ну... Не знаю, что и посоветовать. Ищи дневники какие-нибудь. Быть может, они вели рукописный журнал.

– Хорошо.

Якоб проверил места, где в принципе мог храниться судовой журнал. Но все сведения, по-видимому, записывались в память компьютера, которая, если и сохранилась, пока оставалась недоступной.

Якоб еще раз внимательно осмотрел все тесноватое помещение центрального поста. В нем находилось несколько офицерских мундиров. Струи воздуха от вентилятора, больше пяти лет неутомимо перегонявшего никому не нужный воздух, пошевеливали свешивающиеся с кресел рукава. Большинство мундиров лежали в похожих положениях, как бы имитируя живых людей, – куртки на спинках, брюки – на сиденьях кресел. Очевидно, здесь произошло нечто очень похожее на то, что случилось во многих домах Трои. Только одна куртка сползла вниз и лежала поверх брюк. Куртка капитана, как оказалось.

Якоб поднял ее. Во внутреннем кармане прощупывался какой-то плоский предмет, небольшая коробочка. Видимо, его тяжесть и стянула куртку на пол. Больно ударившись о тумбу перескопа, Ван Вервен перенес коробочку под аварийный светильник. Вещь оказалась карманным диктофоном. Он тут же нажал кнопку воспроизведения, почти не надеясь на удачу.

Но мигнул зеленый огонек, послышались шорохи, звуки дыхания, отдаленные голоса, лязг металла, шипение сжатого воздуха, вырывающегося на свободу. Прибор работал.

Якоб понял, что не зря потратил столько энергии, пробираясь на "Си Гвард". Он положил коробочку на штурманский столик и присел на какой-то ящик.

Качество записи было весьма неважным, большая ее часть требовала добротной компьютерной реставрации, но многое слышалось достаточно отчетливо, особенно громыхающий бас, принадлежавший, по всей видимости, хозяину диктофона. Лучше всего сохранилась последняя часть записи, как раз и представляющая наибольший интерес.

– "...ничего не видно... Нет, нет держитесь прежнего курса. Сорок узлов, и ни футом меньше. Так, хорошо. Девиация? Ерунда! Нашел, о чем сейчас плакать. Потап, не сопи в ухо. Что за привычка! В самый напряженный момент. Да понял, понял. Прицел действует? Вот и стреляй. Конечно, прямо сейчас, когда же еще? Забудь ты про экологию, малохольный! Черт, какой же это флигер, вислоухие?! Сбивать, сбивать и сбивать!"

В фонограмму ворвался рокочущий грохот.

– "...давно бы так... видишь, совсем не больно. Отсчет! Нет, одной хватит. Запрос Трои? Ответь, что ведем бой, подробности – письмом. Впрочем, не отвечай ничего. Сначала надо объясниться с этими тварями, потом уж с президентом. Какие огурцы? Это код такой? Нет? Маринованные? Рассыпали? Дурдом! Живы будем, я те устрою, гурман! Я те покажу закуску в Центральном посту! Кто подбирается, что подбирается? Э, это надо пресечь. Гидролокатор их не цепляет? А резервный? Ладно, потом разберешься, наводи по радару. Кормовые торпедные аппараты – товсь! Залп без дополнительной команды, сразу, как только... Право – сорок градусов, пузырь в носовые цистерны, полный ход! Ну, держитесь, волчары. Сейчас будет гидродинамический блям-блям. Да всплываем. Как ты догадался? Знаю, что не манна небесная, а что делать прикажешь?...торпеды вышли... как нет детонации? Уже на борту? Ну вот. Дождались, экологи. А у нас огурцы рассыпаны... Черт возьми, Ёсинака, чего ждем? Устав забыл? Задраить отсеки! Приготовить личное оружие! Гордитесь, первый случай абордажа в подводном положении. Да, представь себе, покорно пожираться не намерен. Потап, опять в ухо? И это – перед смертью?! Весь пафос... О! Так вот они есть какие... Ур-роды! Получайте..."

Из коробочки раздался щелчок выстрела, а потом послышалось что-то вроде звука откупориваемой бутылки, голоса смолкли. Якоб продолжал сидеть на ящике, все еще сжимая диктофон. Из задумчивости его вывел Бертран.

– Нашел что-нибудь?

– Ты же слышал.

– Да. Хотел бы я тоже видеть этих уродов.

– Погоди, увидишь еще.

– Больше ничего не нашел?

– Ничего существенного. Обстановку заснял.

– Хорошо. Бери диктофон и быстро возвращайся. Очень быстро.

– Что так?

– Приказ "Вихря". Там зреют решительные действия.

– Уже?

– А сколько еще ждать? Будь что будет, не так ли Реджи?

– Якоб, возвращайтесь, – сказал Реджинальд. – Луиза обед приготовила. Может съесть.

На этот раз его юмор показался особенно неуместным. Слушать про какой-то обед на борту корабля, экипаж которого не дрогнул в бою с загадочным и, видимо, страшным противником...

Ван Вервен поднялся с ящика и неловко поклонился креслу капитана. Что еще полагается делать в подобных ситуациях, он не знал.

Где-то капала вода, словно подводная лодка "Си Гвард" роняла слезы. Тумба перископа, плафоны аварийного освещения, стереофотография обнаженной женщины, кресла, экраны, пайолы – все было покрыто сконденсировавшейся влагой. В последнем пристанище подводников становилось зябко. Неживая тишина угнетала.

– Якоб, пора, – поторопил Бертран. – Лодка протекает.

– Иду.

Захватив диктофон, по винтовой лесенке он спустился в коридор верхней палубы. Вдоль накренившейся стены тек ручей. У отсечной переборки скопилась глубокая лужа, и вода уже переливалась через комингс. Над приоткрытой дверью как-то нехотя мигала аварийная лампа. Снизу, из шахты лифта, поднимался едкий туман от поврежденных аккумуляторов. Оттуда же доносился характерный вибрирующий гул, с которым струя большого давления хлещет в пустую емкость. Тот, кто хоть раз слышал, такое не забывает.

– Якоб, ты идешь? У нас тут веселее, хотя и качает.

* * *

Приняв на борт батискаф, Бертран не стал терять времени. "Гепард" стартовал прямо по вертикали. Бушующие волны остались внизу. Впереди заметались тучи, словно пытавшиеся прилипнуть к обшивке и удержать шнелльбот. Слой облаков был толстым, но с четкой верхней границей, закончился без перехода. Распахнулась чистая голубизна неба, сгущающаяся в зените.

Бертран не сбрасывал ускорения. Басовито ревели двигатели, вибрировал корпус, навалились перегрузки. Но на высоте в тридцать километров траектория полета начала искривляться, тяжесть спала. Спинки кресел постепенно приобрели привычный наклон. В правом окне показалось оставшееся внизу облачное покрывало. Его поверхность ослепительно блестела. Воздух над облаками был кристально прозрачен. Вдали раскинулась огромная радуга.

А через левое окно, все больше становящееся верхним, заглядывала густая синева с крапинками звезд.

– Какая красивая планета, – сказала Луиза. – Настоящий цветок космоса. Жаль...

– Приманка и должна быть красивой, – отозвался Реджинальд.

Бертран прокашлялся

– Реджи, ты почему раскрыл жалюзи без команды?

– Что, и поговорить нельзя?

– При чем тут – поговорить? Я спрашиваю о броневой защите окон.

– Ах это. А я-то подумал...

– Послушай, чтобы больше такого не было. Мы не в учебном центре, кадет.

– Да ладно, – сказала Луиза. – Надо же полюбоваться. Якоб, неужели под водой вам нравится больше?

Ван Вервен отрицательно покачал рукой.

– Не такой уж я фанатик профессии. Подводная красота сумрачна. Пройденный нашими далекими предками этап эволюции. А здесь дышится как-то...

– Как?

– Радостнее.

– Это точно. Человек создан для воспарений, а не утоплений, – изрек Реджинальд. – Истинно говорю я вам.

– Дело не только в этом, – признался Ван Вервен. – Можете считать меня мнительным, но чем ближе к центру Кампанеллы, тем тревожнее.

– Еще бы, – кивнул Реджинальд. – В планетном ядре условия для человека очень тревожные. Некомфортные.

Вскоре они вышли на орбиту. Дружески помигав огнями, сбоку пристроился шнелльбот-страховщик. Он подошел так близко, что в окне приплюснутой башенки управления различалась физиономия что-то жующего командира. Реджинальд показал ему язык. Баллард поперхнулся и погрозил кулаком. Потом листы обшивки раздвинулись, башенка целиком погрузилась в корпус дестроера.

– Вот чудак! Обиделся, – сказал Реджинальд.

Бертран вызвал на связь соседа:

– Абрахам, ты же знаешь, кто это был.

– Понятно, – сказал Баллард. – Извинения приняты. В остальном, надеюсь, у вас порядок?

– Да, спасибо. Ты летишь с нами?

– Нет, останусь на орбите.

– Спокойного дежурства! Конец связи.

– Реджи, тебя хоть кто-нибудь любит? – спросила Луиза.

– Да все любят. Только еще не поняли, поэтому пока терпят.

Дневник командира звездолета

18 августа

Эта маленькая коробочка с подводной лодки привела к простой мысли: а что, если и "Звездный Вихрь" постигнет такая же судьба? И если запись в этом диктофоне уцелела в прошлый раз, кто знает, не уцелеет ли повторно? Поэтому приборчик отныне будет при мне.

Рональд успел его окрестить амулетом суеверия. Амулет так амулет. Для меня он прежде всего знак обязательства перед грубым, но отважным мужчиной, командовавшим "Си Гвардом". Так же, как и перед остальными жителями планеты. Все же надеюсь, это – не единственное, что после нас останется. Обязана надеяться. О каком-то ином исходе думать не хочется. Иной исход будет означать, что земляне не в состоянии совладать с силой, которая здесь проявилась. И что тогда?

19 августа

Итак, накануне обезврежена вооруженная подводная лодка, которой кампанелляне пытались прикрыться от неведомой опасности с моря. То, что они собирались обороняться не только на суше, но и на море, отражает глобальный характер интервенции. После споров, прений и обсуждений мы пришли к выводу, что средства нападения представляли собой множественные обособленные объекты, запрограммированные на поиск и захват (истребление?) высокоорганизованных форм жизни. Нападение произошло внезапно, развивалось стремительно, отличалось огромной, если не абсолютной, эффективностью. Так может протекать только тщательно спланированная акция с четко поставленной задачей. Все офицеры в этом убеждены. Я тоже согласна. Более того, считаю, что это было проявлением мощного интеллекта, стоящего на высшей по сравнению с нами ступени развития. Не все с этим согласны. Рональд не исключает вмешательства автоматической системы, творцов которой уже не существует. Но в любом случае на Кампанелле мы нашли следы действия еще неведомой землянам силы, смысл этого действия пока загадочен. Будем вести поиск. Завтра предложу десантирование, время для него пришло. Думаю, большинство высадку одобрит. Риск, конечно, есть. Случайно или нет, первый рейд "Гепарда" оказался успешным. Но кто знает, может, призраки и не исчезли? Затаились, подстерегают, шевелят усами. Ждут, когда мы потеряем бдительность, приоткроемся. А чтобы их обнаружить, придется рисковать.

Трудно сказать, какое время нам отпущено. Счастье, что мы располагаем "Вихрем" со всеми его возможностями. Возможностей транспортного звездолета "Альбасете" явно не хватило.

4. ДЕСАНТ

КРЕЙСЕР "ЗВЕЗДНЫЙ ВИХРЬ".

КАЮТА КАПИТАНА.

КОСМИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ ОТКЛЮЧЕНА.

ВООБЩЕ ВСЯКАЯ СВЯЗЬ ОТКЛЮЧЕНА.

– Ронни, Ронни.

– А? Что?

– Ничего. Просто люблю тебя.

– Это ты... правильно, командор.

* * *

По прозрачной крыше конференц-зала бродили охранные роботы. Казалось, они подсматривают за тем, что творилось внизу, где собрались люди. Они собрались в необычно большом количестве и продолжали подходить.

Рональд и Маша пришли в числе последних. Рональд поспешил затеряться. Из-за их романа он чувствовал себя нарушителем субординации. Ничего не мог поделать со своим предрассудком, корни которого тянулись еще к академии в Вест-Пойнте.

Маше же затериваться не позволяла должность. С официальным видом она начала спускаться между креслами амфитеатра. В глубине души она тоже хотела как можно меньше привлекать внимания, но из этого ничего не получилось.

– Славно выглядишь, командор!

– Мари, нужно принимать решение наконец. Ты понимаешь, о чем речь?

Маша кивнула.

– Один взгляд, повелительница!

В проходе почтительнейше раскланивался Хосе. Маша помахала платочком и прошла к председательскому месту. На правах старейшины там сидел худой и высоченный Ван Вервен. При ее приближении океанолог встал. Первая леди стала напоминать студентку перед грозным профессором.

– Предисловия нужны? – спросил Ван Вервен.

Маша взглянула на него снизу вверх, вздохнула и покачала головой. Ван Вервен кивнул и повернулся к аудитории.

– Большой совет объявляю открытым, – хорошо поставленным голосом объявил он.

Все собравшиеся когда-то были студентами. Разговоры в зале стихли. Кто-то в задних рядах традиционно закашлялся.

Маша поправила платье. Изящное, но очень строгое. Она тоже волновалась. Впервые за многолетнюю карьеру ей предстояло принять решение, ставящее под совершенно реальную угрозу человеческие жизни.

– Коллеги! Почти все, что можно узнать с орбиты, мы узнали. Результаты всем известны. К сожалению, ответа на главный вопрос: что случилось на Кампанелле? – нет, как ни важно нам знать, возникло ли новое страшное заболевание, проявилось ли действие неизвестных сил космоса, либо перед нами – результаты осмысленного вмешательства. Между тем наш долг – найти людей. Помощь все еще могут ждать. Там, внизу. Считаю, что поиски объяснений пора совместить с поиском уцелевших. Уверена, одно другому не только не помешает, но и поможет. Поэтому предлагаю начать полномасштабное обследование планеты – суши, воды, полостей коры. Словом, пора высаживаться. Разумеется, соблюдая все возможные меры предосторожности. У меня – все.

Зал молчал.

– Кто хочет высказаться? – был вынужден вмешаться Ван Вервен.

– Милдред Мишо.

– Прошу.

Поднялась энергичная чернокожая женщина, начальник аналитического центра экспедиции. Тряхнув многочисленными косичками, она сказала:

– Должна уточнить, что с орбиты можно собрать еще много информации, хотя и не это главное. Я не могу представить заболевания, уничтожающего даже скелеты, тут что-то другое. Маша, трудно не понять твоего порыва. Все хотят поскорее найти кампанеллян. Но хочу обратить внимание на одно обстоятельство. Мы слишком быстро попривыкли к тому, что исчезло население целой планеты, а зря. Происшествие как было, так и остается невообразимым. И раз оно случилось на Кампанелле, может случиться еще где-то. Не хочу пугать, но получается, что на нас лежит ответственность за все обитаемые планеты, понимаете? Пока есть возможность не рисковать, мы не имеем права рисковать. Следующий хорошо оснащенный звездолет здесь долго не появится, Земля еще ничего не знает. Если же большую часть экипажа бросим на поиски, мы распылимся по площади в сотни миллионов квадратных километров. Люди окажутся без надежного прикрытия, станут беззащитными. Не зная даже перед чем. У меня все.

– Спасибо, – сказал Ван Вервен. – Кто еще против высадки?

– Да я не против высадки, – пожала плечами Милдред. – Рано или поздно, сделать это придется. Вопрос лишь в том, когда, где и какими силами.

– Тогда уточните свое предложение.

– Предлагаю сначала послать небольшую группу, сосредоточив на ее охране максимальные силы. Осмотреться, узнать, к чему это приведет. А потом, исходя из обстоятельств, либо ее вернуть на борт, либо постепенно расширить поисковую партию.

– Что ж, резонно. Хотя сроки поисков при этом неизбежно растянутся. Кто еще хочет взять слово?

Поднялся Александер Мбойе.

– Напоминаю, что каждый имеет право рисковать собой. Пусть отправляются добровольцы. Столько, сколько наберется. Лично я высаживаюсь. Кто еще?

В зале поднялись руки.

– О, – сказала Маша. – Не так много. Учтите, что вернуться можно будет только после тщательного медицинского обследования. Доктор Инти, какой срок карантина установим?

– Не меньше двадцати одного дня.

Маша секунду подумала.

– Принято. Но тогда все главные специалисты должны оставаться на "Вихре". Александер, не надо протестовать. Займись лучше планом операции. В первой партии пойдут шесть человек. Старший – полковник Пеккола. Предосторожности – максимальные. В частности – патрулирование района высадки дестроерами. Скафандры высшей защиты. Крейсер подтянуть к планете еще ближе, на расстояние действенного огня. Задача – прикрывать дестроеры. Ну и тому подобное.

– Вариант "большого зонтика"? – спросил Мбойе.

– С элементами "слоеного пирога".

– Прошу разрешить командование шнелльботом.

– Нет.

– Я хороший пилот.

– Все равно – нет.

– Почему?

– Потому что Милдред сказала разумную вещь. Александер, твой опыт сейчас важнее твоей смелости.

Под погонами старшего офицера набухли мышцы. Он поднял кулаки к прозрачному потолку, то ли протестуя, то ли взывая о справедливости:

– Матриархат!

– Какой актер пропадает, – с сожалением заметила Милдред.

Мбойе побагровел.

* * *

Ночь заканчивалась. В предрассветном сумраке уже сияли вершины гор, хотя их подножия утопали в глубокой тьме. Из этого мрака проступали размытые, чуть более светлые пятна облаков. Обширная горная страна, плывущая под днищем десантного корабля, одним краем просматривалась в дымке восхода, а вот противоположный различался только на экранах радиолокатора.

Внизу же располагалось знаменитое Вулканное Кольцо, одна из достопримечательностей Кампанеллы. Телескопы позволяли различать черные провалы ущелий, полосы ледников, извилистые нити рек, озера, пламенеющие кратеры, окруженные сетками светящихся лавовых трещин. Но во всем впечатляющем царстве скал, снега, огня и воды что-либо доселе неизвестное человеку отсутствовало.

Абрахам Баллард, пилот "Гепарда-2", еще раз сверился с полетной картой и нажал кнопку вызова. Ожил экран связи с "Вихрем".

– Слушаю, – отозвался Мбойе.

– Мы готовы.

– Разрешаю.

Баллард помахал ему перчаткой и включил программу спуска. Софус немедленно выстрелил за борт сверток металлизированной пленки. В разреженной тропосфере она быстро наполнилась газом, превратившись в копию шнелльбота, внешне неотличимую от оригинала. Поблескивая в первых лучах Эпсилона, фантом начал отставать.

– Есть обманка, – доложил софус.

– Программу продолжать, – отозвался Баллард.

Вспыхнули огни предупреждения. Корабль включил тормозные дюзы и начал проваливаться. Только что взошедшее оранжевое светило поспешно упало за горизонт – видимо, за компанию. В пилотскую кабину проник гул двигателей, свистящие атмосферики на время прервали радиосвязь. Перегрузки развернули кресла экипажа спинками вперед. Изображения на кормовых и носовых экранах при этом автоматически поменялись местами.

– Пора закрыть окна, – сообщил второй пилот.

Баллард кивнул.

– Эй, десант, как вы там?

– Порядок, Абрахам. Очень красиво. Пронзительная красота.

– Да, да, – пробормотал Баллард, окидывая взглядом приборы. – Пронзительно красиво бывает тогда, когда любоваться некогда.

Но проблем вроде не предвиделось. Следуя программе, корабль летел на восток, и вскоре Эпсилон взошел повторно. Озаренная его светом, внизу проплыла величественная розово-голубая вершина. Пропустив ее под брюхом, "Гепард" продолжил спуск.

Каменистая поверхность планеты приближалась. Уже проступало дно ледниковой долины. Под объективами замелькали трещины, торчащие из снега утесы. Обгоняя собственный рев, оставляя километровый шлейф выхлопных газов, сдувая шапки сугробов, дискоид ворвался в ущелье и понесся вдоль границы света и тьмы, постепенно забирая к северу. Баллард был вынужден накрыть объективы левого борта плотными светофильтрами, иначе не выдерживали глаза.

Скрыть высадку со шнелльбота от современных средств наблюдения невозможно, реально лишь получить выигрыш по времени, поэтому главная ставка делалась на стремительность.

– Хелло, "Гепард", я – "Вихрь", вижу вас отчетливо. Пространство спокойное, отвечать не надо. Конец связи.

Корабль опустился ниже гребня хребта, в феерию льда, снега, базальтовых и сиенитовых скал, рассмотреть которые из-за скорости уже было невозможно. На нижних экранах разматывались диссонирующие ленты резких пурпурного и фиолетового цветов – снег на свету и снег в тени. Какие-то детали на нем не различались, смазывались из-за скорости.

Выше панорама оставалась доступной человеческому зрению. С одного борта разгорался восход – оттуда лились потоки света, а с противоположной стороны холодно блестели звезды. Но там уже хорошо различался переход от черноты в насыщенную синеву.

– Да, впечатляет, – пробормотал второй пилот. Он был художником, поэтому Баллард покосился на него с настороженностью, поскольку знал, что этот романтик может предаться грезам.

– Не беспокойся, бдю, – усмехнулся напарник. – Но пришельцев пока нет. Очень скоро все наши предосторожности могут показаться нелепыми.

– Твоими устами, Матти...

Следуя изгибам ущелья, софус короткими включениями дюз бросал шнелльбот из стороны в сторону, через каждую пару секунд вдавливая людей в кресла.

– Абрахам, я "Гепард-1". Подходите к развилке. Отвечать не надо.

Никакого желания отвечать у Абрахама не было сразу по нескольким причинам. Главная из них заключалась в том, что по курсу неотвратимо вырастала седая громадина. В морозном тумане проступали контуры скал. С далекого еще склона сорвалась лавина, за ней – вторая.

Не сбавляя скорости, шнелльбот мчался к подножию пика. Абрахам не удержался и поднял руки к пульту. Но страховка не потребовалась. Софус в последний момент переложил рули, дискоид ушел влево, прижавшись к скалам восточной гряды. По интеркому было слышно, как в десантном отсеке кто-то шумно выдохнул.

Дух переводить оказалось рановато. Сразу за пиком долина раздваивалась. "Гепард-2" проскользнул в полукилометре от склона, обрушил серию лавин, перелетел хребет, миновал скальные ворота, после чего проник в очередную долину. Гася скорость, включились передние дюзы. Дальше полет продолжился в режиме слалома между отдельно стоящими утесами, сопровождаясь отчаянной болтанкой. В кабине стало почти тихо, поскольку двигатели перешли на малую тягу. Но в этой относительной тишине стал различимым скрип.

Баллард приподнял веки и обеспокоенно взглянул на приборы. По всему пульту устойчиво горели зеленые огни. Курсограф чертил замысловатые каракули, трехмерные голограммы свидетельствовали о штатной работе систем. Температура и давление в камерах сгорания поддерживались с точностью до долей процента. Разогрев обшивки не выходил за пределы допустимого, реактор исправно выдавал энергию. А скрип продолжался.

Борясь с тошнотой, Абрахам затребовал цифровую сводку, но и она ничего не прояснила в причине постороннего звука.

– Ты только не катапультируйся, – прохрипел второй пилот. – Это мое кресло скрипит. Надо садиться на диету...

– Ашшурбанапал! Зачем так долго веселился один?

– Это трудно... назвать весельем, – отозвался Матти. – Уф! Кажется, подходим?

– Верно.

– "Гепард-2", я – Мбойе. Осталось пятьдесят секунд.

– Понял. Включаю отсчет.

Ущелье расширялось. На его дне все чаще попадались открытые участки грунта. Снег сохранялся по большей части у северо-восточной стены, все еще скрытой тенью.

– Ронни, будьте готовы.

– Понял, готовы.

Сбросив скорость, шнелльбот миновал последние повороты. Каньон словно распахнулся. Впереди, меж двух нависающих ледников, открылась спокойная гладь озера Горных Духов. Снизившись до воды, дискоид направился к противоположному берегу.

– Ронни, пошел!

Днище "Гепарда" распахнулось. Из него вывалился первый флигер. Подняв фонтаны брызг, машина скрылась под водой, потом вынырнула, включила тягу, отползла в сторону.

– Дай малый ход, – посоветовал из озера Рональд. – Выбрасывай через две секунды.

– Понял, понял. Удачи вам!

– Не возражаю.

В озеро упал флигер Игнаца. Рональд тем временем завис над галечным пляжем и развернулся. Похожий на некое яйцекладущее чудовище, шнелльбот шлепал флигеры один за другим. Наконец выпала шестерка, машина Хосе.

– Абрахам, все в порядке. Двигай дальше.

– Удачи вам, Ронни!

– Да спасибо, спасибо. Начинай петлять.

Грохочущий столб воды и пара взметнулся над озером. Когда он опал, дестроера на месте уже не оказалось. С ревом набирая высоту, корабль устремился на северо-запад. Теперь ему предстояло сыграть роль куропатки, уводящей хищника от выводка.

Рональд посмотрел вверх. В утреннем небе спокойно проплывал "Гепард" Бертрана, прикрывавший место высадки. Его, в свою очередь, страховал Барановский, а Нолан находился в резерве. "Большой зонт" раскрывался и пока ни за что не зацепился. Дальше все зависело от самого десанта. И от того, что ему будет дозволено.

* * *

Один за другим флигеры подтянулись к тому месту, где из озера вытекала прозрачная речка. Их нагоняла поднятая дюзами шнелльбота крутая волна. Водяной вал захлестнул последнюю машину, покрутил ее, потом играючи швырнул через осыпь. Пилот совладал с управлением уже после того, как дважды перевернулся. Произошел первый сбой в ходе операции.

– Хосе, как ты там? – на всякий случай спросил Рональд.

– Да вот, решил принять душ.

– Пойдешь замыкающим.

– Суров, батюшка.

– А мы не на прогулке. Внимание всем! Напоминаю, дистанция – сто пятьдесят метров, строй кильватера, повороты совершать способом "все вдруг". Поехали!

Рональд прошел над незадачливым флигером, через кабину которого тек ручей. С импульсивным Хосе, любителем бравад и эскапад, всегда что-нибудь приключалось. Знай Рональд этого героя салонов чуть меньше, на первую вылазку ни за что бы не взял. Но Рональд знал его очень давно и с разных сторон. Поэтому спокойно скользнул мимо.

Выдвигая крылья и воздушные рули, за ним двинулись остальные.

– Напоминаю порядок. Четные номера наблюдают с правого борта, нечетные – с левого. Хосе, отвечаешь за то, чтобы нас не клюнули сзади. Вверх поглядываем все.

– Чего же мы все-таки боимся?

Рональд не любил риторических вопросов, поэтому промолчал. Он вел строй "змейкой". Флигеры одновременно бросались то влево, то вправо от генерального курса, затрудняя прицельный огонь и действуя по всем правилам высадки на враждебную планету Предела Освоения.

В голове привычно укладывались, ничуть не мешая друг другу, показания приборов и детали ландшафта. Вот что в голову не укладывалось, так это то, что на сей раз Предел располагался всего в одиннадцати световых годах от Солнца. Но Рональд привык не тратить энергии как на ненужные вопросы, так и на бесполезные переживания. Предел есть Предел, где бы он ни находился. И если уж выбрался на тропу, будь добр, не размышляй тогда, когда от тебя требуется наблюдение. Почаще верти головой. Глядишь, оная и уцелеет.

Флигеры тенями скользили вдоль русла. Минут через двадцать ускоренного хода горы расступились, поток разлился в степенную и глубокую реку, извивающуюся по зеленой долине. Все чаще попадались деревья, сначала одиночные, потом более многочисленные, сливающиеся в рощи. Никаких тревожных сообщений сверху не поступало. Воспользовавшись этим, Хосе решился нарушить молчание.

– Здесь хорошо смотрелся бы замок какого-нибудь владетельного феодала, – заявил он. – Игнац, ты хотел бы стать герцогом?

– Узаконенным эгоистом? Нет, – отозвался Игнац.

Поскольку разговор шел по лазерному лучу и подслушан быть не мог, Рональд не стал его прерывать. Легкая болтовня поддерживает работоспособность мозга.

– Ты соблазны-то представляешь? – удивился Хосе.

– Ну, в общих чертях. Рональд, что это по курсу справа?

– Камень. Обычный ледниковый валун.

– На карте его нет.

– У нас карты одиннадцатилетней давности.

– Думаешь, за одиннадцать лет здесь мог пробежать ледник? – насмешливо спросил Хосе.

– Не думаю. Но камень могли перенести люди.

– Для украшения пейзажа?

Рональд не ответил.

– Слетать? – предложил Игнац.

– Программой не предусмотрено.

– ..."не держись уставу, яко слепой – стены..." – пропел Хосе.

Рональд взглянул вверх. "Гепард-1" исправно плыл там, где ему и полагалось, – чуть в стороне и чуть впереди.

– Только быстро.

– А я медленно не умею, – рассмеялся Игнац.

Он ушел в сторону и отстал.

– Маневр вижу, – сообщил Бертран со своих высот. – Подстрахую.

Рональд отвечать не стал. Достаточно было и одной вольности.

Флигеры тем временем бреющим полетом пересекли реку, поднялись над плоскогорьем и, как предусматривал план, вытянулись в цепь. Место назначения приближалось. В наушниках прозвучал голос Мбойе:

– Рональд, поберегитесь. Шарик падает.

Снаружи уже слышался гул. Просигналив фонарями, Рональд мягко убавил ход своей машины. Другие флигеры послушно повторили маневр.

Гул быстро усиливался, превращаясь в тяжелый грохот с трескучими раскатами. Над горами появился раскаленный болид. Вытянув огненный хвост, он быстро приблизился, и над плоскогорьем заплясали шквальные смерчи. Флигеры тряхнуло с такой силой, что Ио с Хосе даже столкнулись. С Хосе вечно что-нибудь случалось.

Промчавшись дальше, огненный шар неожиданно погас. В нескольких километрах по курсу он грохнул, развалился на половинки, которые скрылись в клубах песка и пыли.

– Все в порядке, – сообщил Мбойе. – Можете заселяться.

Но сразу заселиться не получилось. Когда десантники достигли места падения, оба полушария аккуратно лежали на обдутом скальном грунте. Но над ними струился раскаленный воздух, потрескивала закопченная обшивка, а в радиусе полукилометра тлел кустарник. Ио, Хосе и Турумалай на всякий случай принялись гасить его выхлопом двигателей.

– Вы несколько опередили график, – извиняющимся тоном сказал Мбойе. – Придется подождать.

Рональд впервые включил радиостанцию.

– Игнац, ты в порядке?

– Да. Скоро догоню.

Он ответил с некоторой задержкой, как будто вернувшись из мира грез. Такое состояние для десантника не очень приветствуется. Рональд вновь промолчал, но запомнил.

Ждать пришлось не очень долго. Со стенки одной из полусфер посыпались куски черного металла. В ней возникла трещина, превратившаяся в треугольную щель.

– Есть открытие технического модуля, – доложил Рональд.

Два арбайтера протиснулись между раздвинувшимися листами обшивки. Они тащили гантелеобразный концентратор поля. Миновав стайку флигеров, роботы установили его в южной части выгоревшей зоны. Такие же гантели появились на севере, западе и востоке.

– Внимание! Говорит софус базы "Орешец". Просьба заякорить машины. Провожу пробное включение поля.

Ближайший концентратор приподнялся. Вокруг него образовалось дрожащее марево, опираясь на которое полутонное устройство всплыло и зависло над землей. Взметнувшаяся воздушная волна тряхнула флигеры.

– Поле действует, – удовлетворенно констатировал софус. – Можно покидать машины.

Кабины раскрылись, из них одна за другой выбрались закованные в броню фигуры.

Снаружи скафандр высшей защиты выглядит на редкость нелепо – удлиненное безголовое яйцо, из которого торчат металлические ручки и ножки с утолщениями на суставах. Но такая голенастая конечность способна развивать усилие в несколько тонн. Поэтому когда одно яйцо шутя толкнуло другое, последнее немедленно грянулось оземь.

– Хосе, не балуй, – недовольно сказала Ио.

Когда прилетел флигер Игнаца, из основания второй полусферы выдвинулся тубус с овальной дверью на торце.

– Температура нормализована, – доложил софус. – Можно входить.

– Наконец-то!

Фигуры заковыляли ко входу.

– Шлюзоваться – по одному, – напомнил Рональд. – "Вихрь", высадка произведена. Все благополучно.

– Наши поздравления, – отозвался Мбойе.

Базовый лагерь разведывательной партии расположился в сорока километрах южнее Трои. Софус немедленно принял руководство над роботами, ведущими поиск в городе. А люди получили два часа на отдых. Но уже через час пришло экстренное сообщение, и Рональда разбудили.

– Спутники обнаружили шлюпку с "Фламинго", – сказал Мбойе. – Вставь себе в план. Осмотрите. Когда будет свободное время.

Спросонок Рональд не сразу понял, о чем речь.

– Какой "Фламинго"?

– Ну, тот самый лайнер, который должен был стартовать к Земле, но пропал вместе с населением планеты.

– Не вместе, а в то же время, – поправил Рональд.

– Какая разница?

– Причинно-следственная.

* * *

Разобраться в ощущениях – первая задача интравизора, приступающего к работе. Рональд стоял на площади перед ратушей и озирал окрестности. День выдался очень светлым. Подмывало назвать его солнечным, но не получалось, поскольку над головой сияло вовсе не Солнце. Приходилось считать, что погода выдалась эпсилонной.

Небо над безлюдной столицей Кампанеллы голубело точно так же, как и земное небо начала апреля где-нибудь в средней полосе Северного полушария. И в то же время отличалось. Странное небо, небо без птиц, небо без летательных аппаратов, если не считать высоко плывущей одинокой блестки дестроера. Странное небо, странное даже для того, кто повидал небеса десятков планет. И вроде бы все объяснимо – исчезли люди, а вместе с ними и птицы, поэтому летать больше некому. Тем более что и те, и другие летали здесь далеко не всегда.

С площади перед ратушей Рональд долго разглядывал это пустое небо. Чем-то оно завораживало. И чем-то настораживало. Ему казалось, что оно засасывает. После трех суток бесплодных поисков это вполне объяснялось. Но дело было не только в накопившейся усталости, он был уверен. Небо Кампанеллы навевало. Рональд почуял приближение смутной догадки. К сожалению, его отвлекли. Подошло яйцо с надписью "Ио", и настроение мгновенно улетучилось. Ничего не поделаешь. В жизни интравизора такое случается сплошь и рядом. Если бы заранее знать, когда начнется очередной наплыв, можно было бы изолироваться. Но заранее известно это бывает редко. Рональд подавил невольное раздражение ничем не виноватой Ио. Теперь требовалось сменить обстановку, дать новую пищу подсознанию.

– Новости есть? – спросил он.

Яйцо покаянно развело манипуляторы.

– Ладно. Залезай во флигер.

– Куда летим?

– Посмотрим шлюпку с "Фламинго".

Яйцо подняло манипулятор так, словно собиралось почесать затылок.

– Надо же разнообразить меню, – сказал Рональд.

– Хвала мудрости твоей, о вождь, – сказала Ио. Потом жалобно добавила: – Есть хочется.

– Перекуси из запасов скафандра.

Ио молча переступила железными ногами. Рональд удивился.

– Что, уже ничего не осталось?

– Это преувеличение! – возмутилась Ио.

Рональд фыркнул.

– Вот и съешь свое преувеличение. Ладно, не горюй, долго мы не задержимся.

Они поднялись, пролетели над шпилем ратуши, набрали высоту и скорость.

Шлюпка была обнаружена среди бесплодной пустыни в семистах шестидесяти километрах от города, внутри Вулканного Кольца. Это расстояние флигеры преодолели меньше чем за полчаса. Проявив гуманность, Рональд шел на форсаже.

За пять лет, прошедших после посадки, шлюпку полностью занесло песком. Из склона бархана выступала лишь одна из опор, да часть стабилизатора. Они обнажились совсем недавно, во время песчаной бури, которые все еще были не редкостью на Кампанелле.

– Интересно, – сказала Ио, – почему они высадились именно здесь, так далеко от Трои? Думали, что так безопаснее?

– Возможно. Хотя, быть может, их привлекли вулканы.

– При чем здесь вулканы?

– Планетологи полагают, что Вулканное Кольцо образовалось после столкновения Кампанеллы с крупным астероидом.

– И что из того?

– Пока не знаю. Но здесь отмечены различные гравитационные аномалии.

– Они бросились изучать аномалии, когда люди взывали о помощи?

– Да, странно. Но ведь была же причина, не так ли?

– Наверняка, – согласилась Ио.

Два шестиногих робота быстро разгребли песок и обнажили борт.

– Эге, – сказала Ио. – Да тут уже побывали!

Действительно, в многослойной обшивке зияло отверстие с оплавленными краями. Из него, как из древних часов, сыпались струйки песка.

– "Гепард-3", картинку видите? – спросил Рональд.

– Вижу хорошо, – отозвался Барановский. – Надеюсь, сами не полезете?

– Нет, – сказал Рональд. – В Вест-Пойнте отучили.

Один из роботов включил фару и осторожно прополз в дыру. На внутреннем экране скафандра Рональд увидел изображение короткого коридора перед отсеком главных двигателей. Его пол был покрыт слоем песка.

– "Скаут-22", следы есть?

– Следы отсутствуют.

– Продолжай.

Без особых затруднений робот открыл переходной люк и через щитовую проник в кабину экипажа. Все кресла, включая оба пилотских, оказались пустыми.

В заоблачных высях прокашлялся Барановский.

– Это любопытно, – сказал он. – Не оставили даже одного дежурного? Поищите в отсеках.

Поиски ни к чему не привели.

– "Скаут-22", подключиться к системам.

Робот вернулся в кабину и склонился над пультом.

– Софус мертв, – доложил он. – Кристаллы памяти чисты.

– Нет, – сказал Рональд. – На Кампанелле побывали и поработали. Поработали сознательно.

– Ты это уже говорил, – заметила Ио.

– Да, но не с такой озлобленностью.

– А-а.

– Но как экипаж покинул шлюпку? – недоумевал Барановский. – Она же заперта изнутри.

– А как экипаж покинул "Си Гвард"?

– Не знаю.

– И я не знаю.

– А кто прорезал дыру? – спросила Ио.

– Вопрос хороший, – признал Рональд. – Лучше предыдущего. Сейчас попробуем узнать.

Он приказал второму роботу включить металлоискатель и обследовать окрестности бархана.

– На что ты рассчитываешь? На интуицию?

– Нет, на логику. Тот, кто обследовал шлюпку до нас, либо благополучно ушел, либо неблагополучно находится поблизости.

– Ты считаешь, что...

– Да, здесь очень подходящее место для ловушки.

– Я – "Скаут-22". Есть контакт.

– Браво, полковник, – сказала Ио.

– Рассредоточьтесь, – посоветовал Барановский. – Приготовьте оружие.

– А что, собственно, может произойти? – спросила Ио.

– Да место, говорю, для ловушки подходящее, – ответил Рональд.

– Но кто станет нас дожидаться пять лет?

– Мина, например.

– Ты считаешь...

– Дочь Евы! Меньше вопросов.

– Бирюк ты, полковник.

– Да. С правом решающего голоса.

– Ладно, молчу. И как тебя Маша терпит... Есть хочу.

Рональд попытался припомнить, с какого века женщин стали брать в межзвездные экспедиции, но у него не получилось.

Работая четырьмя лапами из шести, двадцать третий "Скаут" разгреб песок неподалеку от посадочной опоры и начал осторожно тянуть что-то из ямы. Это была не мина. Обыкновенный полужесткий скафандр Космофлота.

– Биологическое содержимое отсутствует, – доложил "скорпион".

– Ты хочешь сказать, человек мертв? – поправила Ио.

– Я хочу сказать, что внутри никого нет, – бесстрастно пояснила машина.

– Вот как? Покажи.

Робот поднял скафандр за плечи. Болтая конечностями, он повис в манипуляторах, уронив голову-шлемофон на грудь.

– Застегнут на все замки, – с удивлением заметила Ио. – Каков запас кислорода?

– Шестьдесят три процента, – ответил "скорпион". – На спине имеется надпись "Шеген Джумагулов".

– Яцек, – попросил Рональд, – проверь, пожалуйста, числится такой в экипаже "Фламинго"?

– Нет, – после небольшой паузы отозвался Барановский. – Шеген Джумагулов исполнял обязанности штурмана транспортного звездолета "Альбасете".

– Ага, теперь хоть что-то понятно.

– Знаете что? Поищите еще. Обычно на задания ходят вдвоем.

Второй скафандр отыскался тоже довольно скоро. Он находился у обломков легкого вертолета и когда-то принадлежал Эварту Виттону, еще одному члену экипажа "Альбасете". Скафандр также был застегнут на все замки и также оказался пустым. Рядом с ним робот нашел табельный кольт, в обойме которого не хватало двух патронов.

– Что скажешь, полковник? – спросила Ио.

– Ручное оружие не спасает.

* * *

Вернувшись, он сразу принял душ. Не столько из гигиенической необходимости, сколько из-за надежды поймать нужный образ. В голове каждого человека всегда находится более одной мысли, но какая-нибудь доминирует, заглушает остальные. Их, то есть мысли, можно заставить роиться, сделать равноправными. Тогда из бурлящего подсознания они начинают вплывать в узкую щель понимания, вспыхивают на мгновение, достаточное для их опознания. Добиться такого состояния можно разными способами, как общими для всех, так и строго индивидуальными, действующими только на конкретную личность в специфической обстановке или состоянии. Для Рональда таким средством были капли воды, барабанящие по макушке.

Отрегулировав поток до нужной силы, он выждал, пока мысли засуетились как следует, и принялся их рассматривать. Сначала попалась группа оборванных, чисто ассоциативных образов, объединенных общей темой сырости, зеленые мхи, древняя резиновая обувь со смешным названием галоши, лягушка с удивленным взглядом, лужи на плацу академии Вест-Пойнт, мокрые от виски усы сержанта Ивана Грозни по прозвищу Айвен Террибл, и тому подобное. Потом мелькнула Маша, причесывающаяся у зеркала. Ее сменила картина учебных стрельб планетного танка "Репейник-S8", снятого с вооружения в XXVII столетии, после чего зрительные инпринты прекратились, уступив место понятиям определенного смысла.

Вспомнились классификация кишечных нематод, закон Авогадро и тот факт, что барбитуровая кислота названа в честь любимой женщины некоего химика. Великая сила любви, так сказать. Сразу после снотворного наступила очередь особенностей гравитационного поля планеты Феликситур в системе Кронос. И вот здесь Рональд уловил слабое потепление, стоящее того, чтобы его запомнили.

Дальше проступили тени логических заключений, в разное время навещавших голову. О том, что вживание в роль по системе Станиславского чревато инкапсулированием мышления, хотя и не полным, в отличие от забытой болезни шизофрении; о том, что истина немножко постигаема благодаря человеческой способности ошибаться; о том, что жить приходится для того, чтобы ненароком не умереть; о том, что как джинна ни выпускай, он все равно смотрит в бутылку.

Ну и прочее в том же духе. Среди этой шелухи попадались забавности, грустинки, изящности, а также плоды чистого брюзжания великих умов, достойные внимания лишь отточенностью форм, но ничего подходящего к случаю не всплывало. Требовались иные горизонты. Рональд сделал воду погорячее, чтобы избавиться от упрямых софизмов, которые мешают человеку жить в свое удовольствие.

Когда это получилось, вновь пошли видения. И они в конце концов дали результат, но уже только на третьем круге. Результат воплотился в образ садовника. Эдакого ворчливого старого робота, пересаживающего цветы с клумбы на клумбу. После этого Рональд понял, что большего не добьется. Он выключил воду, тщательно высушился, унял неизбежную после сеанса дрожь в коленках, надел шорты и вышел в кают-компанию. Там его ждали Игнац с Ио и кофе с коньяком.

– Нащупал что-нибудь? – спросила Ио.

– Садовник и гравитация.

– М-гм, – сказал Игнац. – Хорошее название для сюрреалистического романа. Чем ты занимался в душе?

Рональд ответил вопросом.

– А у вас что?

– Биологическая идентификация подтвердила, что в скафандрах действительно находились Виттон и Джумагулов.

– Это все?

– Нет. Похоже, нам впервые повезло, Ронни.

– Электронные запоминающие устройства скафандров?

– Нет. "Черные коробочки" оказались пустыми. Но у Виттона был скафандр устаревшего образца с камерой, снимавшей на микропленку. Такие камеры демонтировали, кажется, лет сто назад. Помнишь?

– Помню, помню.

– Так вот. "Альбасете", как известно, являлся коммерческим судном. Хозяева поскупились, а может, просто поленились убрать камеру. В результате мы имеем несколько уцелевших фрагментов видеозаписи. И какие!

Рональд пошарил рукой в поисках ближайшего кресла. Слабость, неизбежное следствие интравизии, все еще давала себя знать.

– Давайте, – сказал он.

* * *

Камера, по-видимому, включалась автоматически, как только скафандр надевали. Но качество записи оставляло желать много лучшего. Звук и изображение временами исчезали, иногда на экране шевелились неясные тени, либо все тонуло в лучах Эпсилона. И все же канва событий прослеживалась. Прежде всего стало ясно, что Фрэнк Джонсон высаживал своих людей вовсе не очертя голову. Тот вертолет, обломки которого ныне покоились в песке рядом со шлюпкой "Фламинго", входил в состав грузов "Альбасете". Аппарат поместили на платформу ракетного парома и доставили в атмосферу Кампанеллы до того, как остальные члены команды Джонсона совершили отчаянную посадку в парке Трои. Следовательно, предварительная разведка производилась с помощью вертолета. Совершал ли посадку еще и паром – осталось неизвестным, поскольку соответствующая часть записи отсутствовала.

Фильм возобновился с панорамы местности вокруг шлюпки "Фламинго". Съемка велась из кабины вертолета, поэтому в объектив периодически попадали то приборная доска, то перчатка Виттона на ручке управления.

* * *

Виттон: Молчат?

Джумагулов: Глухо.

Виттон: Сажусь.

Джумагулов: Не так близко.

Вертолет опустился примерно в том месте, где потом нашли его обломки. Некоторое время оба астронавта оставались в кабине, выжидая, когда осядет поднятая винтом вертолета пыль. Двигатель они выключили.

Виттон: Наверное, они тоже пришли к сейсмической гипотезе.

Джумагулов: Ну да. Вулканное Кольцо, Зеленый... на радаре?

Виттон: Пусто.

Джумагулов: Мне пора.

Штурман выпрыгнул из кабины и не спеша направился к шлюпке. В то время она еще не была занесена песком, хотя вокруг решетчатых опор уже собрались холмики.

– У них были основания опасаться, – вдруг сказала Ио.

Игнац рассмеялся.

– Еще бы! Исчезло тринадцать миллионов человек.

– Нет, я говорю об опасениях, связанных именно с этой шлюпкой. Рональд, тебе не кажется?

– Возможно.

Фигурка на экране растерянно трогала одну из опор.

Виттон: Что там, Шеги?

Джумагулов: Не срабатывает кодовая команда опускания трапа.

Виттон: Дерни аварийную чеку.

Джумагулов: Где она?

Виттон: На внутренней стороне опоры. Рычаг красного цвета.

Джумагулов: Понял. Сейчас посмотрю.

Штурман прошел под днище шлюпки и почти скрылся за свисающим раструбом ракетного сопла. Какое-то время были видны только его ноги, которые пару раз подпрыгнули. Наконец из борта вывалился трап.

Виттон: Есть. Вход открыт.

Шеген вылез из-под сопла, взбежал по ступенькам.

Джумагулов: ...замок не открывается.

Виттон: Ты правильно набирал код?

Джумагулов: Тысяча девятьсот шестьдесят один. Год первого полета в космос. Пробую еще раз. Нет, не получается.

Виттон: Вот черт! Они перекодировали замки. Сейчас принесу резак.

Джумагулов: Нет, оставайся на месте, я сам возьму. Поостережемся.

Инструк...

На этом месте видеозапись обрывалась.

– Это все? – спросил Рональд.

– Нет. Подожди.

Игнац промотал пленку дальше. Белый экран вновь начал наполняться красками. Шеген Джумагулов только что вырезал отверстие рядом с входным люком.

– У них что, не было роботов? – спросил Рональд.

– Видимо. Коммерческий рейс. Будь внимательнее, сейчас начнется.

Виттон: Шеген, стой.

Джумагулов: Не понял.

Виттон (Очень спокойно): Брось резак и беги к вертолету.

Джумагулов: В чем дело?

Виттон: Оглянись.

Джумагулов: О! Эт-то еще что?!

Рядом с посадочной опорой шлюпки песок странно вспучился. Из него поднялась округлая черная масса, нечто вроде гигантской амебы. Выбравшись на поверхность, она растеклась по штангам посадочной опоры и заструилась вверх. Опомнившийся Джумагулов бросил свой инструмент и сбежал по трапу. Но после этого его движения почему-то замедлились. Сделав пару шагов, он остановился вовсе.

Виттон: Бегом! Немедленно! Что с тобой?

Штурман неуверенно повернулся и поднял голову к черной массе, скапливающейся на консоли прямо над ним. Отвратительная амеба непрерывно переливалась, меняя очертания. В ней появились отростки, вроде коротких щупалец, направленных вниз. Сначала они хаотически дергались, на мгновение замерли, затем вновь пришли в подвижность, совершив согласованный жест, словно множество пальцев большой черной руки. Джумагулов начал молча оседать. Его тело под тканью скафандра неестественно складывалось в местах, где у человека не бывает суставов.

Виттон: Вот оно что... Ах, каналья!

* * *

Изображение дернулось, мелькнули приборная доска, раскрытая дверь вертолета. На секунду объектив уперся в песок. Вероятно, Виттон упал, поспешно выпрыгнув из кабины, но быстро поднялся. Вновь возникло изображение борта шлюпки, далекого горного хребта с дымящимся вулканом, цепочки человеческих следов. И черной твари, падающей со стабилизатора.

– Это ошибка, – не выдержал Игнац. – Виттону нужно было взлетать!

Рональд кивнул.

– Все случилось так неожиданно, – заметила Ио. – И потом, не мог же он бросить товарища!

– Товарища уже не было, – холодно возразил Рональд. – Ну-ка, прокрутите концовку еще раз.

На экране возник клубок, скрывший Джумагулова. Две трассирующие пули канули в черную массу. Она конвульсивно дернулась.

– Все же какое-то действие оружие произвело, – сказал Игнац.

– Ерунда, – процедил Рональд. – Пули только раззадорили тварь.

Стремительно разрастаясь, черная масса летела прямо в объектив. Почти сразу экран погрузился во тьму, но на очень короткое время. Чернота схлынула, оставив после себя картину обманчиво безмятежного неба Кампанеллы, в котором висели редкие перистые облака.

– Он упал на спину, – охрипшим голосом сказала Ио. – Заметил?

– Да, на спину, – согласился Рональд. – Кислородные баллоны тяжелые. Дайте мне его скафандр.

– Виттона?

– Да.

Игнац удивленно поднял брови.

– Давай, давай, – сказала Ио.

– Рональд, так ты...

– Вот именно.

– А я и не знал!

– Теперь знаешь.

– Нет, это правда? – все еще не верил Игнац.

– Угу, – скучно признал Рональд. – Слушай, пока я буду медитировать, свяжись с Хосе. Скажи, чтобы при возвращении взглянул на твой камень.

– Какой камень?

– Тот самый, не обозначенный на карте. Вспомнил?

– А, ну конечно.

– Только покажи ему все то, что вы мне показали, транслируй на борт. Передай, чтобы близко не подлетал. И пусть его подстрахуют. Пара ребят с охранными роботами, не меньше. Предупреди Барановского.

– Ты думаешь, это то самое? – с волнением спросила Ио.

– Мы теперь в чем угодно должны видеть то самое. Игнац, запроси с "Вихря" подробную информацию о Виттоне и Джумагулове.

– Хорошо. Чем тебе-то помочь?

– Когда влезу в скафандр, погаси свет.

– И все?

– Все.

Игнац хмыкнул. Рональд невозмутимо принялся натягивать скафандр. Под мышками и в паху жало, а в остальном – ничего. Виттон был крупным мужчиной.

* * *

– Ну что, что? – нетерпеливо спрашивала Ио. Спрашивала не в первый раз, как понял Рональд. Он вспомнил боль и яркую вспышку. Боль в затылке и характерную вспышку. Вспышку, которая сопровождает проникающее ранение черепа.

– Его нет в живых, девочка.

– Ты уверен?

– Да. Не грусти.

– Ничего. Этого можно было ожидать, правда?

– Где второй скафандр?

– Ронни, второй скафандр – это третий сеанс подряд. Может, передохнешь? Маша просила...

– Присмотреть за полковником? – усмехнулся Рональд.

Он открыл бар и залпом выпил полстакана неразбавленного виски.

– Боюсь, у нас мало времени.

Ио понимающе опустила глаза.

– Приготовлю что-нибудь вкусненькое.

– Замечательно. Послушай. Перчатки я надевать не буду. Если температура кисти упадет градусов до двадцати двух, введешь мне ободряющее. Договорились?

– Договорились.

– А куда делся Игнац?

– Прогнала. Глупый он еще.

– А ты?

– Поумнее.

– Как удалось?

– Попробовала. Понравилось.

Рональд выпил еще четверть стакана.

– Ты похожа на мою пятую дочь. Это похвала.

– Я поняла, – улыбнулась Ио. – Спасибо.

– Видеоматериалы о Джумагулове есть?

– Да, Джетти подобрала в архивах. Сейчас будешь смотреть?

– Конечно. Времени мало.

* * *

Рональд закрыл глаза и сосредоточился. Получалось плохо. Опять возникла Маша, причесывающаяся у зеркала. Необходимо было ее прогонять, а это сложно. Рональд несколько раз открывал глаза, разглядывал тени на потолке, вновь их закрывал. Лежать на спине, к которой приделаны кислородные баллоны устаревшего образца, очень неудобно, но в свои последние секунды Шеген лежал именно так, приходилось терпеть. Заранее никогда не знаешь, что послужит зацепкой – обрывок фразы, интерьер какой-нибудь гостиной или зрительная ассоциация, связанная с объектом психоскопии. А иногда ощущение позы, в которой объект находился при пиковых обстоятельствах. Впрочем, если уж быть точным, размышлял Рональд, в момент пика Шеген стоял, подняв лицо к нависшей массе. Но он должен был подсознательно разгадать положение своего тела в следующий миг. То положение, которое заняло бы его тело, если б сохранилось. В таких случаях срабатывает не медленный разум, а быстрые инстинкты, наследие череды животных предков человека. Это азы, Рональд хорошо их знал. Тем не менее провел проверку – встал, запрокинул голову, попробовал представить висящую черноту. Это было противно, липко, но не страшно. Червяк, слизняк и пиявка.

Нет, не получалось. Не связывалось. Маша продолжала причесываться. Что ни говори о стабилизирующей роли любви, Рональдовой профессии она не столько помогает, сколько мешает. Но Рональдова профессия настолько оттачивает восприятие, так заостряет чувства, что любовь абсолютно неизбежна. Остается с ней только мириться и быть ненормально выносливым, чтобы выдерживать всю полноту эмоций.

Рональд вернулся в исходную позицию, то есть на пол. Он находился внутри принадлежавшего другому человеку скафандра, где еще сохранились слабые запахи, и пытался проникнуть глубже, под кожу этого человека, быть может, уже не существующего. Им овладела естественная брезгливость. На короткое время, но с большой силой. Таким же коротким, но еще более мощным усилием тренированной воли он подавил ненужное чувство. И как раз это усилие дало всегда неожиданный эффект вплывания. Возник контакт. Невероятно, но Шеген Джумагулов был жив.

Вернее, его психоэмоциональная матрица где-то продолжала существовать, иначе контакт попросту невозможен.

Как только Рональд это осознал, он приступил к восприятию характеристик связи. Контакт оказался страшно слабым, самым слабым из всех контактов, в которых ему доводилось участвовать. Расстояние не определялось даже приблизительно. Единственным результатом попыток его оценить стало сильное головокружение.

Еще более удивляло то, что вектор связи отсутствовал, то есть нельзя было сказать не только, где находится штурман "Альбасете", но и в каком направлении. Объект одновременно находился везде.

Это могло означать лишь одно: четырехмерная система координат недостаточна для описания случая. Иными словами, Шеген Джумагулов покинул мир, доступный для наблюдения землян.

В том, что его собственных способностей для подобного перемещения маловато, сомневаться мог только младенец. Рональд к таковым не относился.

Он решил больше не задерживаться на технических деталях, сил оставалось мало. Он решительно скомкал программу и попробовал поймать мнему. Сложность заключалась в том, что он совершенно не представлял, какого рода вещи и явления наблюдал Джумагулов в своем невообразимом нигде.

Рональд выстроил логическую цепь: раз штурман в некотором роде жив, есть вероятность того, что мир, в котором он находится, позволяет жить. Следовательно, имеется подходящее сочетание кислорода, температуры, воды, уровня излучений. От этого следовало отталкиваться, и он оттолкнулся изо всех оставшихся сил.

Возникло видение огненного канала, заполненного пылающей же тьмой. Оно быстро сменилось расходящимися концентрическими кругами неизвестно чего. Затем все погасло. Рональд успел испугаться. К счастью, контакт не исчез. Через короткий и звенящий миг он увидел мокрые кусты, чье-то склоненное лицо, тени крупных животных. Здесь – почему-то с запозданием – хлынула смесь прочих ощущений. Мычание, шум дождя, запах молодой травы. Одышка, боль в груди и отчаянная озяблость.

Рональд надсадно закашлялся. Его так заколотило, что Ио была вынуждена впрыснуть стимулятор.

– Что, сильно охладился? – спросил Рональд.

Ио испуганно кивнула.

– Жаль. Неизвестно, когда еще получится.

– А получилось?

– Весьма прилично.

– Где он?

– Там, где бывает дождь и бродят коровы.

– Коровы?

– Да, с рогами.

Рональд снял шлем и увидел Хосе с Игнацем, стоящих на пороге с самым невозмутимым видом.

– Выкладывайте, – хрипло сказал он.

– Камешек-то исчез, – гордо сообщил Игнац.

– На земле даже вмятин не осталось, – добавил Хосе.

– Образцы грунта?

– Взял, взял. Ничего особенного, Ронни.

– Это было оно, – возбужденно заявил Игнац. – То самое. Что делать?

Рональд взглянул на экран внешнего обзора.

– Темнеет, – сказал он. – Пора ужинать.

– Больше тебе нечего предложить? – удивился Игнац.

– А тебе?

– Нужно всех созвать на базу!

– Я и говорю: всем пора ужинать. Алло, "Вихрь", вы нас слышите?

– Да, Ронни, – отозвался Мбойе. – Будем думать. У нас тоже есть новость.

– Какая?

– Получен SOS с Эстабриона.

Дневник командира звездолета

23 августа

Только начала прощупываться ниточка на Кампанелле, как нас позвал Эстабрион. Что это, отвлекающий маневр? Я уже готова ожидать чего угодно. Хотя Эстабрион – самая дальняя планета системы Эпсилона, скорость "Вихря" позволяет обернуться за несколько суток. Но эти несколько суток "Орешец" останется без прикрытия. Эвакуировать десантников можно только после длительного карантина, а сигнал бедствия есть сигнал бедствия. Сложная ситуация. Если она подстроена, то очень умело, со знанием человеческой психологии.

После жарких дебатов решили рискнуть, Рональд настоял на том, чтобы его команда оставалась на месте. В качестве компромисса согласился до нашего возвращения из базы никого не выпускать. Бертран и. Абрахам со своими "Гепардаии" останутся тоже, будут ходить дозором. Достаточно ли этого? Что-то мне подсказывает, что двух шлнельботов для данной задачи мало, но ничего лучшего придумать не смогли. Производит впечатление несокрушимая уверенность Ронни в том, что на этот раз ничего плохого не случится. Интравизор все-таки. Прислушались.

* * *

ДАЛЬНЯЯ КОСМИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ.

ЛАЙНЕР ПРАКСИТЕЛЬ – ТЗ АРКАД.

Благодарю за предупреждение. Прошу уточнить размеры кометного облака. Удачи вам!

КОМУЛАЙНЕН.

5. ЭСТАБРИОН

Летом наружная температура не превышает минус ста восьмидесяти градусов по Цельсию. Это в полдень, когда далекий Эпсилон находится в зените и хоть как-то греет через миллиарды километров. А по ночам лютый холод просачивается сквозь многослойную изоляцию, выстуживая наружные помещения. Стены обледеневают ничуть не меньше, чем зимой.

Этот лед обязательно нужно окапывать, отвозить на тележке в водохранилище. Из него получается питьевая вода, которая не требует сложной очистки. На этом можно экономить энергию. А энергию приходится экономить на всем, начиная с отопления и кончая приготовлением пищи. Страшное преступление – забыть выключить плафон мощностью в пятнадцать ватт.

По ночам все обязаны спать, освещение выключается. Только в коридорах люминесцируют маршрутные полосы, чтобы до туалетов можно было добраться. А по утрам каждый должен откручивать суточную норму на велосипеде, соединенном с маленькой динамо-машиной. Единственный прибор станции, работающий круглосуточно, – радиоприемник. Иногда он ловит далекие переговоры звездолетов. Но сообщения с Эстабриона остаются без ответа – никто на станции не знает, как управлять антенной. При малой мощности сигнала она должна быть направлена очень точно. Да и далеко очень до звездолетов, радиообмен занимает годы. Чтобы хоть как-то дать знать о себе, сообщения разбрасывали веером, по всему горизонту. Радиопередатчиком и лазером, который иногда включается, а иногда – нет.

* * *

Скалывание льда входит в обязанности дежурного. Работа нудная, однообразная, требующая навыка, точности, чтобы не повредить тонкой внутренней обивки стен. Но скалывание льда – не самая плохая работа. Карло выполнял ее механически, сказывался большой опыт. При этом он мог спокойно предаваться размышлениям, либо вспоминать Ольгу. Нет, скалывание льда – не самая плохая работа. Самая плохая ждала впереди.

Заступая на дежурство, Карло каждый раз молил неведомого бога о том, чтобы эта самая скверная работа на этот раз досталась не ему. Конечно, не совсем честно желать, чтобы тяжелые обязанности выполняли другие. Наверное, поэтому бог и не слышал Карло. Другие-то были помоложе.

Карло погрузил куски льда на тележку и двинулся по коридору. Здесь он встретил двух девочек с ведрами и тряпками. Обе выглядели понуро, даже хохотушка Нинель. Карло остановился.

– Что, плохо дело?

– Сам не знаешь? – буркнула Нинель. – Он даже бредить перестал.

Речь шла о больном Артуре. Больном и обреченном. Карло решил переменить тему.

– А как уборка?

– Тоже плохо. Шерсть на полу откуда-то появляется.

– Это не от меня, – заверил Карло.

Девочки придирчиво его осмотрели.

– Не видно, – с некоторым сожалением согласилась Ева.

– Значит, вахухлик приходил, – заявила Нинель.

– Какой вахухлик?

– Шерстистый, разумеется.

– Ну и ну! Дожили. Вы его видели, вахухлика?

– Нет. Но Павлик видел.

– А, Павлик.

– Думаешь, насочинял?

– Конечно.

– А шерсть откуда?

Нинель опять смерила его подозрительным взглядом.

– А шерсть – от глупости, – разозлился Карло.

Нинель посмотрела на него в упор. В ее глазах наконец появились огонечки.

– Похоже на правду.

Ева прыснула.

– Работайте, работайте, – строго сказал Карло. И скорчил страшную рожу. – Не то вахухлик вам задаст!

– Пусть по... по-пробует.

– И что тогда по-получится?

– А по-получит по-по этому самому по месту. Нас уже не очень-то попо-пугаешь, па-папаша Карло. Навидались.

– Тогда ладно. Тогда я пойду по-погуляю.

* * *

Маленький Павлик крутил педали в тренажерном зале. Стрелка амперметра едва-едва отклонялась от нуля.

– Ладно, отдохни, – сказал Карло, кладя руку на худенькое плечико.

– А как же дневная норма?

– Если б ты ел как следует, может, и выполнил бы. Иди, вечером я за тебя покручу.

– Спасибо, – тихо сказал Павлик. – Я буду есть. А что на завтрак?

– Концентраты.

– Опять...

– Вечером будет жареная картошка. И бобы.

– Скорей бы вечер. Как Артур?

– Пока ничего.

– Ничего нового?

– Это уже хорошо.

– Что же хорошего?

– Не вешай носа, парень.

Павлик тут же опустил голову. Карло взял его за подбородок и заглянул в глаза.

– Ну, что тебе померещилось? Рассказывай.

– Вахухлика я видел. Это правда.

– А меня почему не позвал?

– Он запрещает.

– Вот еще новости! Какой-то вахухлик раскомандовался! Тебе кто друг – он или я?

Павлик еще ниже нагнул голову и засопел.

– Тебе бы такого друга! Он... он знаешь, какой? Лохматый. Я не виноват, что вахухлик ко мне цепляется...

– Ну-ну, – сказал Карло. – Сегодня будешь спать в моей комнате, хорошо?

Павлик обрадованно кивнул.

– Посмотрим на твоего вахухлика, – сказал Карло. – Не грусти, Паоло! Будь мужчиной.

– Мне еще рано, – серьезно сказал Павлик. – Да и не получится.

– Почему? Знаешь, что главное в мужчине?

– Нет. А что?

– Уметь посмеяться над своим вахухликом. У каждого есть свой вахухлик.

– И у тебя?

– Конечно. Только редко появляется, засмеял я его. Знаешь, он теперь чистит зубы.

– Кто, вахухлик?

– Ага. Приходи, покажу его зубную щетку.

– Ну ты даешь!

* * *

Установки искусственной тяжести на планетах применять нельзя, потому что окружающие породы стягиваются к центру гравитационного поля, образуя компактную массу. Все это начинает медленно погружаться в поверхностный слой вместе с постройками и скалой, на которой должны располагаться гравитроны. Да и энергии требуется огромное количество. По этим причинам на базе действовало только естественное притяжение Эстабриона, который к планетным гигантам отнюдь не принадлежал.

Точно рассчитанным движением Карло оттолкнулся от пола, взлетел до потолка, оттолкнулся от него, опустился на пол, вновь взлетел. И так – четыре раза. Ровно столько требовалось, чтобы пройти "кузнечиком" коридор перед госпиталем. Усилием воли он заставил себя открыть дверь с надписью "Посторонним в...". Надпись эта давно стала лишней, в госпиталь никто по доброй воле не заходил. Потому что редко кто выходил в добром здравии.

Перед стеклянной перегородкой сидела Дженни и заплетала косу. Глаза у нее были заплаканные.

– Перестань, – сказал Карло – Первый раз, что ли?

– А если он все время маму зовет, – всхлипнула Дженни, – тогда что?

– Ничего. На вот, выпей.

– Порошковое?

– Какое еще? Коров у нас нет.

– А что у нас есть?

– Надежда.

– Ее нельзя есть.

Карло не ответил. Он подошел к прозрачной перегородке. За ней поместили Артура. Артур лежал с открытыми глазами, но эти глаза уже два дня ничего не видели. Вторые сутки без сознания. Перитонитом это называлось. И ни одного врача на всем Эстабрионе. И никакой связи с Кампанеллой.

Сквозь открытую дверь из коридора послышался скребущий звук. Дженни взорвалась.

– Да скажи ты ему! Второй раз приходит. Ангел ночи!

Карло выглянул. Так и есть. В коридоре стоял Абдулла с ящиками из-под галет. Глядя в потолок, он молчал. Своими запавшими глазницами, бледным лицом и пробивающейся черной бородкой он действительно напоминал ангела ночи.

– Рано еще, Абдулла, – мягко сказал Карло – Иди к себе.

– Ящики здесь оставить? – спросил Абдулла.

– Нет. Неси в мастерскую.

Два ящика Абдулла взял в руки, третий подцепил головой.

– Я посплю, пожалуй.

– Поспи, поспи.

– Ты в обсерваторию пойдешь? – спросила Дженни.

– Зачем?

– Говорят, вчера видели движущуюся точку.

– Не подтвердилось.

– А может, плохо определили координаты?

– Может быть. Но не слишком надейся.

Дженни опять взорвалась.

– Да я ни на что и не надеюсь, утешитель! Что ты, что Абдулла. Два сапога – пара! Один с ящиками прется, второй утешает: не первый, мол. Значит, и не последний, отец ты мой! А мне уже во как хватает тех, кто до этого...

Карло тихонько закрыл за собой дверь. Здесь утешать было действительно бесполезно Дженни ждала ребенка, и теперь Карло понял от кого.

Что ж, пусть проплачется как следует. А вечером к ней зайдет Ольга с морковкой. Когда грызешь морковку, умирать не хочется.

* * *

В оранжерее было тепло, больше двадцати градусов. При меньшей температуре зелень плохо росла, поэтому энергию не жалели, под потолком сияли устаревшие аргоновые лампы, для охлаждения которых требовались водяные рубашки.

Карло обошел фитотроны со всходами соевых бобов, бегло осмотрел корни, погруженные в питательный раствор. Плесени вроде не было, но листья кое-где пожелтели.

– Ольга, ты здесь?

– Здесь, – сказала Ольга.

В своем зеленом комбинезончике она находилась почти рядом, но поди заметь.

– Калия, что ли, не хватает?

– Где?

– Здесь, в соевых боксах.

– Нет, с аммиаком перестарались. Уже отрегулировала. Ты чего такой скучный?

– Артур.

– А-а. Брось, не думай.

– Да я и не думаю. Думать вредно. Я чувствую.

– Хочешь морковку?

– Дьявол! Какая сейчас морковка?

– Жить все равно надо.

– Для чего?

В ее зеленых глазах мелькнула боль.

– Послушай, если мы пораскисаем, что будет с маленькими?

Карло вздохнул.

– Овощ отдай Павлику.

Ольга рассмеялась.

– Думаешь, я ему не припасла? Грызи без угрызений.

Морковка была большой, желтой, с белесыми волосками и просвечивающим кончиком. Карло съел ее всю, включая обломыши ботвы. Нет ничего приятнее сочного морковного хруста, когда за стенами – минус сто семьдесят семь.

– – Спасибо. Веришь, что все же прилетят?

– Зачем обязательно во что-то верить? Верить тоже вредно. Живу себе, вот и все. И тебе советую.

– Устал я, Оля. Каждое утро думаю, как бы не сломаться.

– Приходи ко мне ночью. Чтобы утром не думать.

Карло вспомнил ее жаркие губы.

– Ох, чтоб я без тебя делал...

– Наверное, что-нибудь глупое.

Карло смутился. Ольга была не самой старшей, но почему-то всех понимала. Как взрослая. Вот и сейчас глянула мельком, искоса, но так, что все стало понятным. Поцеловать ее он не решился. Боялся не остановиться.

Когда он ушел, Ольга вынула припрятанную в листве куклу. Журчала вода. Свежо пахло созревающими огурцами. Жужжали пчелы и цветочные мухи. В оранжерее было не очень тоскливо, здесь все хотели поработать, и Ольга всем разрешала. А потом исправляла промахи, вроде передозировки аммиака. Она понимала не только людей, но и растения. Причем растения – даже лучше.

* * *

Гроб поставили в гимнастическом зале. Ольга положила на Артура цветы фасоли, заглянула ему в лицо и отошла. Все молчали, даже исплакавшаяся Дженни. Тихо играла музыка. Маленькие стояли отдельной группкой, посматривали тускло, равнодушно.

– А когда я умру, анемоны уже вырастут? – спросил Павлик. – Сестра говорила, что мама очень любит анемоны. Любила...

Сестра Павлика умерла в прошлом году. Работала в оранжерее, поранила палец. Через несколько дней начались судороги. Никто не знал, как ей помочь. Кричать она уже не могла, только страшно выгибалась. Язык откусила...

Карло молча прижал Павлика к своему скафандру.

– Ты чего? – удивился Павлик.

– Ничего. Больше никто не умрет.

– Почему?

– Они уже летят.

– Артур тоже так говорил.

– Сейчас они гораздо ближе.

Павлик затих, выбирая между прекрасной мечтой и мрачной действительностью. Устоять не смог.

– У них большой звездолет?

– Очень.

– Нас заберут на Кампанеллу?

– Нет, на Землю.

– А там холодно?

– Нет. Очень тепло, много анемон, и можно ходить без скафандров.

– Даже ночью?

– И ночью.

– Вот это ты уже сочиняешь.

– Нет, там везде есть воздух.

– Снаружи базы?

– Там живут не в базах, а в домах. Хочешь – открываешь окно и впускаешь ветер.

– Ветер?

– Ну, это когда воздух движется сам собой, без вентилятора. Еще там бывают дожди. Вода конденсируется не на стенах, а прямо в небе. Потом падает на землю.

– Чудеса.

– Пора, – сказал Абдулла.

Карло кивнул. Вдвоем они без труда подняли гроб.

– Шлемы закройте! – крикнула Дженни. – Знаю я вас.

Но забрала они опустили только в шлюзовой камере – привычка экономить автономный запас кислорода.

– Алло, обсерватория. Что-нибудь появилось? – спросил Карло.

– Нет.

Абдулла хмыкнул. Он презирал тех, кто бегает в обсерваторию либо забрасывает ее вопросами по радио.

– Начинаю, – коротко предупредил он.

Внешний люк ушел вверх. Его специально так переделали, чтобы можно было легко закрыть руками, потянув вниз. Как и все двери на базе. Мера весьма нужная, поскольку батарея лазерной защиты стояла без энергии. По этой причине метеориты, случалось, падали весьма близко от купола, и опасность разгерметизации являлась постоянной. Учебную тревогу объявляли ежемесячно. Пока не надоело.

* * *

Карло и Абдулла вынесли гроб из шлюза. За пределами светового пятна, отбрасываемого прожектором, было очень темно. Карло ощупью нашел тележку. Глаза понемногу что-то стали различать в свете звезд, только когда они отошли от базы на сотню метров.

По наезженной колее, оставшейся с тех пор, когда еще пользовались вездеходом, они обогнули склон Энергетического кратера. В недрах этой горы дремал мощный термоядерный реактор. Расконсервировать его так и не решились – ошибка могла дорого стоить.

– А ведь придется, – сказал Карло. – Больше трех месяцев без него не продержимся.

Абдулла угрюмо молчал. Утоптанная тропа, даже и не тропа, а настоящая дорога, вела к кладбищу. Умерших поначалу возили на вездеходе, потом – на электрокаре, провожали всем составом колонии. Затем смерть стала обыденной, так же, как и нехватка кислорода, и процессии уменьшились до нескольких человек. Сейчас их ждали только трое мальчишек, копавших могилу. Они еще не закончили работу – из ямы вылетали порции рыхлого реголита. Рассеиваясь, он медленно оседал крупными наэлектризованными комочками. Лопата взблескивала в свете фонаря, стоящего на холмике. Работал один Борис, старший из мальчиков. Руперт и Мик сидели в пыли и безмолвно следили за приближавшейся тележкой.

– Так мы невесть сколько возиться будем, – сказал Абдулла.

Борис прекратил работу, оперся о черенок.

– Что ты ворчишь? Яма маленькая, вдвоем не развернуться. Пусть отдохнут. Спешить некуда. Хочешь – сам покопай.

– Это уж обязательно. Как без ангела ночи? – горько сказал Абдулла.

Борис укоризненно покачал шлемом. Ничего не говоря, он опять скрылся в яме, и оттуда полетели пылевые сгустки.

Через полчаса, зарыв Артура, они погрузили лопаты на тележку.

– Может, оставить их здесь? – спросил Мик. – Все равно скоро потребуются.

Карло схватил его за плечи и сильно встряхнул.

– Не говори так, слышишь? Никто больше не умрет. Понял?

– Понял, – слабо сказал Мик.

– Чего трясешь? – спросил Абдулла. – Он еще маленький.

Карло устыдился.

– Ладно, Мик. Извини, Мик.

– Всем плохо, – сказал Мик. – Да я и не маленький. Маленьких у нас уже не осталось.

Карло оглядел кладбище. Десятки холмиков с крестами, полумесяцами и звездами Давида усеяли склон кратера. Склон, в недрах которого дремал термоядерный реактор. Да, маленьких не осталось. Те из них, кто не умер, давно повзрослели. Некоторые не помнят, как выглядит настоящее голубое небо, поскольку осмысленно воспринимать мир научились уже здесь, под черным небом Эстабриона, самой внешней из планет системы, самой удаленной от Эпсилона.

Внизу, в двух километрах от кладбища, горели редкие огни базы. Дальше, на пустом поле космодрома, возвышался скелет планетолета, доставившего их всех сюда пять земных лет назад. Обшивку с него давно сняли для хозяйственных нужд. Теперь он напоминал экспонат Музея Космоплавания на Луне: меж голых шпангоутных ребер просматривалась вся внутренность корабля, от двигательного отсека до пилотской кабины. Той самой, в которой так много пришлось пережить.

Еще при взлете с Кампанеллы софус и главные навигационные приборы вышли из строя. На борту не было ни одного взрослого, взрослые старались спасти как можно больше детей, поэтому сами не полетели. Думали, что все это ненадолго, рассчитывали справиться с проблемами и быстро вернуть детей. Так не получилось. На орбите была получена радиограмма с приказом следовать на Эстабрион. Причина изменения плана осталась неизвестной, поскольку связь с космопортом прервалась. Но это решение безусловно диктовалось драматизмом событий на планете. И дети послушались взрослых.

Ракету на Эстабрион привели Карло и Абдулла, четырнадцатилетние тогда мальчишки. Привели правильно, но не смогли в нужное время затормозиться. Планета осталась в нескольких миллионах километров за кормой. Пришлось возвращаться: дальше лететь было некуда. Система Эпсилона ограничивалась орбитой Эстабриона. За ней располагалось кометное облако и межзвездное пространство. Для тихоходного "Годдарда" это значило тысячелетия пути.

После четырех заходов, истратив все горючее, Абдулла был вынужден решиться на посадку. Без приборов, не имея элементарных навыков пилотирования. Скорость оказалась слишком большой, амортизаторы рассыпались. От удара "Годдард" завалился набок. Погибли трое маленьких, еще двое умерли позже. Почти все остальные получили травмы. В находящуюся на расстоянии восьмисот метров от места посадки базу перебрались лишь на третьи сутки, когда унесли всех раненых и сумели частично расконсервировать системы жизнеобеспечения.

* * *

– Хватит размышлять, – сказал Абдулла.

Пора было возвращаться, но никто не решался сделать первый шаг. Всем казалось, что только после этого Артур будет по-настоящему мертв.

Крупные немигающие звезды висели над Эстабрионом. Карло поднял голову, отыскивая среди них далекое Солнце, – скромное желтое пятнышко в созвездии Змеи.

– Мама миа!

– Ты чего? – спросил Абдулла.

– Не может быть, не может быть, не может быть!

– Свихнулся. Чего не может быть?

Карло показал рукой. Невысоко над горизонтом двигалась светящаяся точка. Она разбрызгивала мелкие, едва заметные искры.

Абдулла машинально поднес к шлему перчатки, словно собираясь протереть оптику, но так и не сделал этого, не успел. В наушниках ясно, уверенно, четко, заставив вздрогнуть, прозвучал взрослый мужской голос.

– Эстабрион, Эстабрион! Говорит тяжелый крейсер "Звездный Вихрь". Как слышите?

Через полминуты – еще:

– Эстабрион, Эстабрион! Вызывает тяжелый крейсер "Звездный Вихрь". Отвечайте на любой волне. Прием.

Непослушными пальцами Карло все никак не мог отыскать кнопку включения длинноволновой станции. Забыл, где находится. Мальчики недоуменно переглядывались.

– Это кто, Карло? – спросил Мик.

– Эстабрион, Эстабрион! Я – "Звездный Вихрь". Прошу всех покинуть зону космодрома! Высылаю посадочные боты. Мы пришли, ребята...

Мальчики стояли молча и неподвижно, не в силах поверить тому, что слышали. Но все происходило наяву. Подтверждая такие долгожданные и такие неожиданные слова, во всполохах огней предупреждения стремительно и так низко, что оставлял за собой пыльные вихри, промчался самый настоящий десантный шнелльбот Космофлота Солнца. Не было такого мальчишки, который не опознал бы с первого взгляда приплюснутый силуэт самого популярного символа компьютерных игр.

– "Гепард", настоящий "Гепард"... – ошеломленно пробормотал Борис.

"Гепард" промчался, нырнул за горный хребет. Потом, выпустив гроздь сигнальных ракет, появился с другой стороны. А с неба падала крупная звезда. За ней – еще одна.

– Что, что это? – спросил Мик. – Они прилетели, Карло?

Карло закашлялся. Потом махнул рукой вперед. Бросив тележку, они побежали к базе. На поле космодрома в клубах пыли уже опускался шарообразный бот с огромным красным крестом. Эфир словно прорвало.

– Джойс, торопыга! Какого черта?! А мне где садиться?

– Эстабрион, Эстабрион! Я – борт-семь. Сажусь впритирку, берегитесь выхлопа. Всем оставаться внутри базы!

– Нолан, учти, сейчас мы поднимем уйму пыли. Но это еще не значит, что нас обстреливают.

– Вы уже подняли все, что можно. План высадки – коту в дюзы...

С щелчком включился передатчик базы.

– Я – Эстабрион. Меня зовут Ольга. Это все правда, что ли?

– Я – "Звездный Вихрь". Капитан-лейтенант Мбойе. Приветствую вас, Эстабрион! Все правда, дочка. Не выходите из базы! Потерпите еще десять минут, только десять минут, мои дорогие! Хорошо?

– Да ладно уж, – сказала Ольга. – Потерпим, папа. Блокирую люки.

– Умница!

– Подарки будут?

– Нет вопросов. Море.

– "Гепард-3" – борту-семь. Посадку отставить! Вижу группу в скафандрах – пять человек. Бегут к базе. Алло, ребята! Вы меня слышите? Стойте на месте!

– Вас понял, – сказал Карло. – Продолжайте посадку. Стоим.

Он поймал Мика. Абдулла вдруг упал, и плечи его затряслись.

– Передатчик выключи, – прошипел Карло. – Выключи, тебе говорят!

Сквозь пылевую завесу он смутно видел, как госпитальный бот выбросил аппарель. По ней одна за другой скатывались быстрые тени. Все происходило в ошеломляющем темпе, как в сказочном сне. Прошли секунды, и первый вездеход резко затормозил у грузовых ворот базы. За ним длинными скачками, отталкиваясь коленчатыми опорами, летел второй. Следом, уже медленнее, катился трейлер с грудой контейнеров. Потом все это скрылось совсем уж в густеющей пыли. Борт-семь сел впритирку, как и обещал.

"Гепард" сбросил скорость, облетел космодром по кругу, тоже приземлился у базы, открыл сразу несколько портов. Из них посыпались роботы.

– Мбойе, я – "Гепард". Есть посадка, есть посадка.

– Понял, Яцек. Сразу доложите, какая еще помощь нужна. Я остаюсь на малой высоте.

– То славно, Александер.

Карло вдруг подумал, что про них забыли, и от острой обиды ему захотелось плакать. Но он ошибался. Из пыли вылетел вездеход, качнулся на подвеске, клюнул носом и стал, будто был здесь всегда. Открылись дверцы. Спрыгнули высокие, по-видимому, совсем взрослые люди. Карло молча бросился в объятия. Его увесисто-добродушно шлепнули по затыльнику шлема.

– Давно закопали? – спросил кто-то с сильнейшим русским акцентом.

Борис ответил.

– Хо! Ерунда на силиконе, – с несокрушимой уверенностью заявил обладатель акцента. – В Сибири я мамонтов оживлял.

Мимо них прошли два арбайтера с роторным инструментом. Потом протопал грузный кибер. Он нес реанимационный кокон.

– Залезайте в машину, братишки. Здесь вам делать больше нечего.

Впопыхах Карло никак не мог попасть ногой на ступеньку. Чья-то мощная рука втащила его за шиворот. Садясь в вездеход, он еще раз поднял голову, за что был вознагражден невиданным зрелищем.

Огромный, сияющий огнями звездолет величественно плыл над куполом базы. Со всеми своими антеннами, кольцами уравнителей гравитации, боевыми башнями, распахнутыми портами ангаров. Вдоль всего длиннейшего корпуса главной тяговой системы светилась надпись "Объединенный Космофлот Солнца. ЗВЕЗДНЫЙ ВИХРЬ. Церера". Рядом с крейсером зелеными искрами мерцали шесть сферических облаков – аннигиляционное топливо внешней подвески.

Еще один "Гепард", летевший сбоку, казался бусинкой с рождественской елки, настолько гигантский корабль превосходил его размерами. И, как в рождественской сказке, сбывалась мечта. Долгая, пятилетняя, бредовая мечта полутора сотен мальчишек и девочек. Карло наконец не выдержал.

– Передатчик выключи, – сказал Абдулла.

* * *

Под куполом базы царило что-то невообразимое. Горели все лампы, светильники, люстры, плафоны, бра, щелевые источники света на ступенях лестниц. В полную силу работали вентиляция и отопление, между этажами сновали пропылившиеся лифты. Прямо у входа многорукий робот, очень похожий на скорпиона, открывал батареи регенераторов воздуха. А самое главное, кругом было такое количество улыбающихся, смеющихся и хохочущих лиц, какого Карло не видел за всю жизнь. Он снял шлем. Мальчики растерянно озирались.

Под потолком щелкнуло, раздался голос Ольги.

– Братцы! Все бегите в конференц-зал. Там уже тепло!

Мик запутался в застежках.

– Ладно, шлем брось, да иди себе, – сказал Борис. – Только причешись, не пугай астронавигаторов. Давай наперегонки?

– Хитрюга! Ладно, давай.

И они поскакали. Карло и Абдулла шли более степенно, как и полагалось старшим.

Сияющие глаза Павлика было первое, что увидел Карло. Потом, сквозь предательскую дымку, – подтянутых людей в форменных комбинезонах. Обнимая двух малышей, подошла смеющаяся женщина со знаками различия командора овеянного легендами Объединенного Космофлота Солнца. Карло впервые встречал офицера столь высокого ранга, почти адмирала, поэтому восхищенно замер.

– Вы комендант базы Эстабрион?

– Комендант? – Карло растерялся.

– Он, он! – закричали дети.

Абдулла подтверждающе кивнул.

– Меня зовут Марией Саян, ваше превосходительство, – серьезно сказала женщина. – Я – руководитель экспедиции. Хочу выразить восхищение вашим мужеством. Вы и ваши помощники спасли сто шестнадцать детских жизней. Быть может, и больше, наши реаниматоры уверены в успехе не менее девяти операций. Цены этому нет!

– Да я же не один... – пробормотал Карло. – Вот Абдулла посадил ракету...

– Знаю, – сказала Мария Саян. – Все уже знаю. Поэтому сегодня же, как только закончим праздничный обед, я отправлю на Землю ходатайство о присвоении высоких наград вам, господину Абдулле, госпожам Ольге, Дженни и еще многим. Наград Космофлота, сэр. К сожалению, ответ придет не скоро – одиннадцать световых лет. Но каким он будет, я знаю наперед. Примите поздравления!

И командор Саян четким жестом вскинула руку к виску.

– Спасибо, – пробормотал Карло. – Право же... А что на Кампанелле? Вы там побывали?

По лицу руководителя экспедиции скользнула тень. Вокруг установилась тишина.

– Да, побывали.

– Они погибли... все?

– Нет, не погибли. Исчезли. Ведутся поиски. Мы еще поговорим об этом, время есть. А сейчас – торт.

– Торт, торт! – завопили маленькие. – А он большой? Всем хватит?

Командор Саян дернула головой, будто от удара. Ее глаза повлажнели.

– Дорогие мои! Прошу вас, забудьте о том, что еды может не хватать.

Торт вкатили четверо арбайтеров.

* * *

– Проходите, ребята, – сказала Маша.

Выждав, когда все усядутся, она включила экран.

– Это – Зеленый океан, юго-западная часть. Здесь ракетой, выпущенной с подводной лодки, сбит наш спутник. Лодку удалось повредить, она села на мель. Мы не знали, почему она приняла нас за врагов, и, что еще важнее, есть ли на ней люди. Поэтому пришлось действовать очень аккуратно. Смотрите.

Лодка лежала на большой глубине, куда дневной свет не проникал. Было видно, как два подводных аппарата с яркими прожекторами приближаются к ней, – с левого и правого бортов.

– Это – чтобы избежать удара торпедных аппаратов.

– А что, и торпеды на ней были? – спросил Абдулла.

– К сожалению, были. Один из батискафов уничтожен.

– Кто-то погиб?

– По счастью, нет.

Большой батискаф как бы прилип к палубе лодки. После этого на экране поплыли виды внутренних отсеков с разбросанной одеждой. Потом появилось изображение маленького диктофона и послышалась фонограмма первого и последнего боя "Си Гвард".

– Ребята, вам что-нибудь известно о цели создания субмарины? С каким врагом она должна была сражаться? – спросила Маша.

– Нет, – ответил Карло. – Нас посадили в ракету, когда еще ничего толком не знали. Взрослые очень нервничали, говорили, что все началось внезапно и во многих местах сразу. А подводную лодку построили давно. Она предназначалась для исследования Зеленого океана. Но я не знал, что лодка вооружена.

– Видимо, ее вооружили втайне.

– Значит, кто-то догадывался об угрозе?

– Похоже на то.

– Но куда же делись люди? – спросил Абдулла.

– Исчезли. Исчезли из лодки, исчезли с планеты.

– Все?

– Погибших было очень мало. Живых мы пока не нашли. Вот, поглядите.

Маша включила видеозапись, сделанную роботом в Трое. Дети сначала подавленно молчали. Потом начали оживляться.

– А я знал Памелу Иглесиас, – сказал Абдулла при виде семейного портрета в спальне "Белой Розы".

– Боже, – сказала Дженни, – а дом Обюссонов сгорел!

При виде полицейских мундиров в ратуше Ольга неожиданно заплакала.

– Что с тобой, девочка? – взволнованно спросила Маша.

Не ответив, Ольга выбежала.

– Ее отец работал в полиции Трои, – мрачно сказал Карло. – Что вы намерены делать дальше?

– На планету уже высадились спасатели. Будем искать, изучать, думать. Мы не сдадимся.

– А мы? Что будет с нами?

– Скоро к Эстабриону подойдет лайнер "Цинхона". Он заберет вас на Землю. А до тех пор с вами останутся охранные роботы и несколько членов нашего экипажа.

– А "Звездный Вихрь"?

– Крейсер сейчас нужен у Кампанеллы, понимаете?

– Да, конечно.

– Возьмите меня на Кампанеллу, – сказал Карло. – У меня там...

– Я тоже полечу, – сказал Абдулла.

Маша обняла их за плечи.

– Нет, храбрые мои мальчики. Возможно, вы еще вернетесь на родную планету. Но не в этот раз. Пойдемте, надо разыскать Ольгу.

– Она сейчас в оранжерее, – сказал Карло. – Будет лучше, если я пойду один.

– Тогда иди к ней прямо сейчас, сразу, – сказала Маша. – Ей это очень нужно.

Но сразу не получилось. В холле, у стены аквариума, стоял Артур и молча рассматривал подводных жителей. Был он все еще бледен, худ, замедлен в движениях.

– Здравствуй, Артур.

– Здравствуй, Карло. Если хочешь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю. Никак.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Абсолютно ничего.

Артур посмотрел на ковылявшего по дну аквариума осьминога.

– Ты знаешь, что они способны к самоубийству?

– Осьминоги?

– Да.

– Нет, не знал. Как они это делают?

– Щупальца себе отъедают.

– Тебе плохо, парень?

– Нет. Мне никак.

– Значит, плохо.

– Нет. Мне не плохо и не хорошо.

– Разве это нормально?

– Нет, наверное.

– Что врачи-то говорят?

– Что скоро пройдет.

– Не веришь?

– Верю.

– Но?

– Мне было очень страшно умирать. Я не хочу еще раз это пережить. Зачем вы меня выкопали?

– Вот тебе раз...

Карло попытался взять его за руку, но Артур отстранился.

– Вы напрасно старались.

– Послушай, – сказал Карло, – впереди сотни лет жизни. Чего горевать?

– А зачем мы живем?

– Ну... интересно же.

– Интересно... Мне тоже было интересно. А сейчас – нет. Сейчас я вовсе не тот, что был раньше. Вы выкопали другого. Я не хочу им быть, я вообще не хочу быть, мне не интересно, понимаешь?

– Нет.

– Правда?

– Честное слово. Объясни.

Секунду Артур смотрел на него блестящими, горячечными глазами.

– Да. Наверное, это трудно понять, не побывав в гробу. Хорошо, я попробую. Вот когда мне было интересно жить, я очень любил яблоки. Сладкие, краснобокие, хрусткие, они так восхитительно пахли, что перед тем как съесть, я нюхал их до тех пор, пока еще различал запах. И ради этого удовольствия был способен делать многие вещи, которые делать не хотелось, понимаешь?

– Не совсем, – осторожно сказал Карло.

– Ну, мы все живем, потому что это приятно. Или, как ты говоришь, интересно. Так?

Карло кивнул.

– Значит, к жизни нас привязывают удовольствия. А еще страх умереть. Нас заставляют жить без спроса нашего мнения.

– Ограничение свободы выбора?

– Да. Вот осьминог тоже вынужден жить ради каких-то своих осьминожьих радостей. А потом должен переживать мучения осьминожьей смерти. Но ему легче, он об этом не думает. Что молчишь?

– Знаешь, я сейчас подумал, что без всех этих осьминожьих радостей разум, наверное, и не захочет жить. Скука.

Артур усмехнулся.

– Так что же, да здравствует обжорство и прочий эгоизм?

В нем проснулся скепсис, что радовало. Это уже не полное безразличие, мертвое безразличие. Одно то, что Артур продолжал разговор, давало надежду на переубеждение. Как бы смерть ни опустошила душу, в пятнадцать лет трудно отвергнуть жизнь. Карло решил подзадорить мальчика.

– Выходит, что так.

– Зачем же тогда нужна мораль? – сейчас же встрепенулся Артур.

– Как ограничитель. Все хорошо в меру.

– Хорошо для кого?

– Для всех в целом и для каждого в частности. Пойми, ты перенес тяжелое потрясение, твоя душа сейчас близка к стерильности. Но дай время, все восстановится. Впусти в себя простые чувства.

– А надо ли?

– Тебе решать. Но это будет важное решение. Нельзя его принимать ненормальной головой. Что ты потеряешь, если немного повременишь?

– А эту самую стерильность, – быстро сказал Артур.

– Фи.

– Что – фи, что – фи?! Расфикался!

– Артур, послушай, помереть всегда успеешь. Зачем – сейчас, когда можно – потом?

– Затем, что сейчас не так страшно.

Карло почувствовал усталость. Обязанности коменданта еще не закончились. Так трудно быть взрослее, чем ты есть.

– Если ты расскажешь врачам, я тебя возненавижу, – сказал Артур.

– А меня ты тоже возненавидишь, да? – крикнула Дженни.

Она сидела на лестнице, прижавшись лбом к декоративной решетке, и, видимо, давно слушала их разговор.

– Ну, говори, ты, чудовище! Скажи мне прямо в лицо, ну!

Артур растерянно молчал.

– Ладно, – сказала Дженни и вытерла слезы. – Будь здоров.

Она прыгнула на второй этаж. Артур побежал за ней. Осьминог сцапал морскую звезду и выпустил темное облако. Уж этот-то поживал вовсю. Карло вдруг вспомнил, что головоногого совсем недавно хотели съесть, а Дженни заступилась. И еще он подумал, что надо бы принести ей настоящего молока, тот недотепа ни за что не догадается. Хорошего такого молочка, которое теперь имеется в изобилии.

Дневник командира звездолета

27 августа

Сказать, что мы не ожидали найти здесь детей, нельзя. Единственный сбежавший с Кампанеллы "Годдард" рано или поздно должен был обнаружиться, если не исчез так же, как "Фламинго" с "Альбасете". Неожиданно другое – этика тех, кто заварил кашу. Впору усомниться, существует ли у них мораль. Столько страданий перенесли девочки и мальчики! За что? Чем это может быть оправдано? И что выпало на долю детей и взрослых, улететь не успевших? Мы, люди, встретив чужую жизнь, так поступить не модем. Неужели Рональд прав? В том, что система Эпсилона – это забытая, оставленная без присмотра игрушка сверхцивилизаиии? Но даже в этом случае ее создателям нет оправдания. С точки зрения человеческой морали, конечно. Но мы не можем руководствоваться какой-то другой моралью. Здесь, на Эстабрионе, экипаж "Вихря" созрел для применения орудия. Я – тоже. Стартуем через два часа.

* * *

Карло с удовольствием надел новый, легкий, удобный, изящный скафандр. Ткань толщиной в два миллиметра плотно облегала тело, практически не пропускала тепла и почти не стесняла движений. В компактных баллонах из прочного композитного материала содержался пятисуточный запас кислорода, минерализованная вода, питательный бульон. Все это весило в три раза меньше, чем пустые кислородные баллоны старых скафандров.

– Задание – область "Зет", – напомнила Ольга из диспетчерской.

По ее предложению было принято решение в оставшееся до прибытия "Цинхоны" время возобновить исследования Эстабриона. Для этой цели на планете оставили шнелльбот и собрали несколько легких ракетных платформ. Желающих полетать на них оказалось множество – от Абдуллы до Павлика, не просился один Артур.

Сначала допустили только старших ребят, но маленькие так протестовали, что им разрешили летать тоже, но в качестве дублеров, под присмотром. Сегодня с Карло, например, отправлялась зеленоглазая и очень несерьезная Фанни. Она уже ждала его в кресле на открытой площадке для экипажа, размещенной поверх груды топливных баков, нетерпеливо перебирая пряжки привязных ремней.

Карло приблизился, солидно попинал пневматические колеса, обошел аппарат кругом и лишь потом прыгнул вверх. Но не рассчитал. Привыкнув к большому весу старого скафандра, он вложил в прыжок слишком много сил, поэтому взмыл над площадкой и завис, нелепо болтая ногами. Фанни фыркнула и поймала его за сапог.

– Привет, адмирал!

– Здорово, юнга, – недовольно пробурчал Карло.

С минуту он провозился в своем кресле, устраиваясь поудобнее, пристегиваясь, озираясь. Из пола выпятился грибовидный вырост, преобразившийся в панель управления. Приборы показывали, что можно ехать. Карло потянул рычаг. Платформа тронулась. Переваливаясь на неровностях, машина направилась к космодрому.

– А сразу стартануть слабо? – спросила Фанни.

Она участвовала уже в третьем вылете, посему считала себя заслуженным асом, которого глупые взрослые дискриминировали сразу по возрастному и половому признакам одновременно.

Карло хладнокровно промолчал. Достигнув края летного поля, он остановил машину и запросил разрешения на взлет. В наушниках раздался сочный хруст разгрызаемой морковки.

– Валяйте, – сказала Ольга.

Карло придавил педаль газа. Из-под днища сверкнуло пламя, тут же скрывшееся в клубах пыли. Аппарат задрожал. Потом задумчиво пошел вверх со всеми своими штангами, дюзами, антеннами, приборными контейнерами, резервуарами, навешенными на трубчатый каркас. Платформа выглядела весьма неказисто, угловато, необтекаемо, поскольку предназначалась для полетов на безатмосферных планетах с пониженной гравитацией, но была очень надежна, экономична и проста в управлении.

Набрав восьмидесятиметровую высоту, Карло двинул рычаг. Аппарат пошел вперед, огибая склон Энергетического кратера, в недрах которого уже работал реактор. Внизу показалось кладбище. Количество могил на нем заметно уменьшилось. Но они были, были...

– Послушай, – сказала Фанни, – ты можешь хотя бы здесь не виснуть?

Карло мягко прибавил газу. Как только они миновали печальное место, Фанни включила прожекторы.

– Зачем? – спросил Карло.

– Где-то здесь в прошлый раз я уронила камеру.

– Уронила?

– Да. А что?

Карло промолчал.

– Помедленнее, пожалуйста.

Карло потянул рычаг. Аппарат сбросил скорость и наклонился носом.

Внизу, в пятнах света, перемещалась истоптанная поверхность, перечеркнутая следами гусениц, колес, отпечатками подошв. По мере удаления от базы этих отметин человеческого пребывания становилось меньше. Следы постепенно разделялись, вытягивались в отдельные парные и одиночные цепочки. Сверху казалось, что поверхность Эстабриона покрыта бессмысленными вензелями.

– А ведь это все, что могло от нас остаться, – вдруг сказала Фанни.

– Забудь.

Фанни качнула шлемом.

– Забыть, не думать... Это не жизнь.

– Тогда умей привыкнуть к боли.

– А ты умеешь?

– Плохо.

– Это хорошо.

Карло постучал по ее колпаку.

– Да ты у нас мудрец.

– Слушай, а без снисходительности можешь? А то я тебе так постучу...

– Только не выронись. Вслед за камерой.

Фанни надулась и замолчала. Карло увеличил скорость. Девочка тут же встрепенулась.

– Эй, а камера?

– Поищешь пешком. Этак мы до области Зет за неделю не доберемся.

Чтобы перевалить кольцевой хребет, окружающий территорию базы, Карло поднял машину до полутора километров. Горизонт сразу отодвинулся.

– Это еще что? – недоуменно воскликнула Фанни.

– Где?

– А вон там. – Она махнула перчаткой.

– Не вон там, а сколько градусов, – проворчал Карло.

– Ну... тридцать. Слева по курсу.

В слабом свете Эпсилона Карло с трудом различил движущееся пятнышко.

– Похоже, еще одна платформа летит. Ну и зрение у тебя, Фанник.

– Да уж, Карлик. Постой, а откуда она взялась? Оля ничего про нее не говорила.

Карло почесал затылочную часть шлема. Потом нажал кнопку вызова.

– Да? – спросила Ольга. Она продолжала что-то жевать.

– Вижу еще одну платформу, – сказал Карло.

– Какую? – удивилась Ольга.

– Вот уж не знаю. Далеко.

– Момент. Сейчас проверю.

После нескольких секунд возни послышался растерянный голос Ольги:

– Тут, понимаешь, я в оранжерею бегала...

– Кто улетел? – спросил Карло.

– Буду выяснять. На радаре эту платформу я не вижу. Она перевалила хребет?

– Да.

– Примерно в каком месте вы ее видели?

– Район кратера Ягер.

– Карло, оба дозорных спутника сейчас за горизонтом. Первый появится минут через десять, тогда мы и засечем беглеца. А пока... Быть может, попробуешь догнать? Не нравится мне эта история.

– Хорошо. Но ты разыщи кого-нибудь из взрослых. Пусть готовят "Гепард".

– Да, не помешает. О'кей. Сейчас.

Карло положил платформу на борт и с набором высоты устремился на юго-запад. До кратера Ягер было больше тридцати пяти километров, и только ястребиные глаза Фанни могли углядеть с такого расстояния движущуюся точку. Да и то – на фоне темного склона. Спутники в это время находились за горизонтом, а Ольга отлучилась. Странное совпадение. Карло утопил педаль газа до упора. За кормой выросло рыжее сияние, отражающееся в зеркале заднего вида.

– Как мы его поймаем? – спросила Фанни.

– Кого?

– Не притворяйся. Артура, конечно.

– Не знаю. Попробуем убедить.

– Попробуй сейчас же, по радио.

– Нет. Пусть он пока не знает, что мы за ним гонимся.

Фанни фыркнула.

– Думаешь, он не слышал твоего разговора с Ольгой? Ты же работал на общей волне, умник.

– Да? Сейчас исправим.

Карло переключился на общую волну.

– Оленьки, привет. "Гепард" готовят?

– Мистер Нолан уже одевается.

– Что ж, я тогда следую первоначальным курсом.

– Но... Карлик, это Артур сбежал.

Карло хихикнул.

– Вот озорник! Попадет же ему от мистера Нолана. Ну, до связи.

– Чао, – неуверенно сказала Ольга.

Карло показалось, что на радарном экране мелькнул блик. Артур, следовательно, тоже мог их видеть. Карло постучал по шлему Фанни.

– Слушай, у меня там голова, между прочим, а не барабан.

Карло прижал палец к стеклу своего шлема. Потом энергично помахал по направлению старого курса.

– Ох и надоела же мне эта область Зет, – равнодушно сказала Фанни.

Быстро она соображала. Карло поднял большой палец. Их платформа на полной скорости начала входить в отлогое пике. Постепенно, чтобы резкий маневр не насторожил Артура. Метрах на семистах, когда радарный обзор резко ограничился окружающими горами, Карло начал утомительный слалом между кратерами, упорно забирая влево.

– Можно начинать гравиметрическую съемку, – сказала Фанни.

– И что б я без тебя делал...

– Ты всем девочкам говоришь одно и то же.

– Да, но с разным выражением.

Впереди открывались так называемые Скальные Ворота – тектонический разлом в стенке гигантского цирка Вергилий. Эту трехкилометровую щель нужно было проскочить на полном ходу. Карло ввел задание в автопилот и зажмурился.

– Ух, – сказала Фанни, – никогда так не гонялась. Оказывается, ты не такой уж и копуша!

Устыдившись, Карло открыл глаза.

– Ой, – сказала Фанни, – да вот же он.

Створ Скальных Ворот пересекала далекая точка. Дистанция – шестнадцать километров.

Смысла прятаться больше не было. Их платформа неслась над дном провала, вынужденная повторять его изгибы, и на этом теряла скорость. Карло потянул ручку управления. Взмыв над хребтом, он вновь увидел аппарат Артура, который шел по строгой прямой на юго-запад. Взглянув на карту, Карло убедился, что этот курс неизбежно упирается в массив центрального пика Вергилия. Артур будет вынужден либо его огибать, либо набирать высоту не менее тридцати километров. В любом варианте он потеряет скорость. Кроме того, он вылетел позже, значит, на его борту больше горючего, масса которого уменьшает маневренность. Пришло время форсажа.

Включилось радио. Дженни пыталась уговорить беглеца не делать глупостей, но тот не отвечал. Тогда на связь вышел "Гепард".

– Карло, ты его видишь?

Карло передал координаты.

– Понял. Стартую. Минут через пять догоню, – сказал Нолан. – Последи за ним пока, но без лишнего риска, хорошо?

– Хорошо, Виктор, – сказал Карло, срывая пломбу с гашетки форсажа.

– Ну, ты дае... – пискнула Фанни.

Их вдавило в кресла. Карло обогнул пик с юга. Он не ошибся. Перед горой Артур стал забирать вверх. Форсаж он не включал. Скорее всего потому, что не умел. В результате через пару минут платформы почти поравнялись, только машина Артура летела гораздо выше, но Карло догонял. Скоро отчетливо стали видны яркие точки нижних и кормовых дюз, потом – темные очертания топливных баков. А потом они сравнялись и по высоте. Карло слегка шевельнул ручку управления, поднимаясь выше, и Фанни, сидевшая справа, удивленно всплеснула руками. Площадка экипажа, расположенная на спине погоняемой платформы, была пуста. На ней не хватало одного из кресел.

– Вот это да! Катапультировался. Зрелище безлюдного летательного аппарата обескураживало.

– Черт, – сказал Карло. – Детектив. А был ли мальчик?

– Да поворачивай же!

Карло лег на обратный курс. Покинутая платформа продолжала полным ходом удаляться на юго-запад. Карло сбросил высоту до минимальной и буквально полз над склоном Вергилия. Была включена поисковая аппаратура, весь свет сконцентрирован на проплывающей внизу бугристой поверхности. Фанни сообщила новость Нолану и попросила его проследить путь Артура на встречном курсе.

– Не пойму, что он задумал, – сказала она. – Неужели...

– Надеюсь, что нет, – сказал Карло. – Слишком сложно. Потом, он должен понимать, что оживить его можно еще раз.

Они проследили юго-западный склон до самой раздвоенной вершины. Конечно, в таком большом массиве, как пик Вергилий, чья высота составляет двадцать девять тысяч восемьсот метров, имелось огромное число укромных расселин, где Артур мог спрятаться, но катапультное кресло радар бы засек, его спрятать трудно. Да и припорошенная пылью поверхность прекрасно сохраняет следы.

Карло завис над седловиной между двумя вершинами Вергилия.

– Ох, что это? – спросила Фанни.

– Где?

– А прямо под нами.

Карло накренил платформу. Внизу, в сотне метров под днищем, что-то чернело. Округлое пятно, возможно – шар. Почти сразу они заметили фигурку в скафандре. Секунду она стояла неподвижно, затем взмахнула руками и упала. Даже не упала, а как-то сломалась. Тотчас же черный шар накрыл Артура.

– Борт-семь, борт-семь, вижу вас, – послышался встревоженный голос Нолана. – Карло, сейчас же уходите на базу!

– Но мы его нашли!

– Уходите немедленно! Форсаж! Я сам разберусь.

Карло тронул ручку, не решаясь дать газ. Тут случилась странная вещь: черная сфера вдруг стала вспухать, увеличиваться в размерах.

– Что происходит? – спросила Фанни.

– Оно поднимается, – сквозь зубы ответил Карло.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже.

Платформа сорвалась с места, набирая скорость. Но за сиянием выхлопа маячила тень. Фанни то ли ее плохо видела в свое зеркало, то ли желая удостовериться прямым взглядом, непрерывно вертелась и оглядывалась.

– Пухнет? – спросил Карло.

– Кажется, да.

– Смотри, не вывались.

– Я же пристегнута. Только вот ручную камеру опять могу потерять.

– Камеру? Камера... Дай-ка ее сюда. Карло привстал, насколько позволяли ремни, и изо всех сил швырнул прибор за спину.

– Помешался, да? – с любопытством спросила Фанни.

Карло напряженно следил за экраном радара. Ничего особого не произошло. Искорка, обозначавшая камеру, исчезла, вот и все.

– Карло, Карло! Я – Нолан. Уходи вверх, уходи, вверх! Как понял?

– Понял, понял. Ухожу.

Он протянул ручку. "Гепард" несся навстречу. Лазерные пушки катера искрились холодными вспышками, из бортов выдвигались красноносые ракеты. Но выстрелить они не успели. "Гепард" прошел под днищем платформы, и через поразительно долгие секунды позади вспыхнул ослепительный свет.

– Что, что это было?! – крикнула Фанни.

Карло навалился грудью на пульт. Под шлемом по его лицу что-то текло. То ли кровь, то ли слезы, сразу и не разберешь.

– Что там позади, Фанни?

– А ничего. Совершенно ничего. Карлик, я боюсь!

БЛИЖНЯЯ КОСМИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ.

ЛАЙНЕР ЦИНХОНА – ТК ЗВЕЗДНЫЙ ВИХРЬ.

Нахожусь низкой орбите Эстабриона.

Дети приняты на борт. Приступаю поискам Виктора Нолана и Артура Ашкенази.

Чем могу быть полезен еще?

Зия АС-САБАХ.

6. МУЖЧИНЫ

На борту "Звездного Вихря" пробило двенадцать по Гринвичу. В каюте Маши началось очередное совещание. Все стояли у большого стола, на котором Милдред разложила карту Кампанеллы с хронологией основных событий, установленных благодаря кропотливому анализу огромного числа мелких фактов. Выяснилось, что еще до исчезновения крупных млекопитающих и рептилий на планете происходили малопонятные вещи. Первая имела место 5 декабря 2766 года. В этот день одно океанографическое судно обнаружило резкое обеднение морской воды водорослями и планктоном. У экипажа сложилось впечатление, что они плыли по следу сказочного кита, процедившего воду на протяжении десятков миль. Все это происходило примерно в том районе, где был сбит спутник "Вихря".

– А что там находится на дне морском? – спросил Мбойе.

– Группа подводных вулканов, – ответил Ван Вервен. – И не просто группа, а вулканическое кольцо. Любопытно, что оно располагается по отношению к Вулканному Ожерелью суши на противоположной стороне планеты.

– Да, почти симметрично, – кивнула Милдред.

– Действительно, любопытное совпадение, – сказала Маша. – Продолжай.

– В начале января 2767 года океанологи вернулись в странное место. Как вы понимаете, они тоже были порядком заинтригованы, и их удивление еще более возросло. Конечно, течения сделали свое дело. За минувший месяц морская вода уже заселилась, но все еще содержала живых существ на тридцать процентов меньше средней нормы. С корабля спустили глубоководный аппарат. Батискаф позволил заметить еще одну странную вещь – почти полное отсутствие донных форм жизни. На склонах подводных гор не удалось отыскать ни морских звезд, ни губок, ни голотурий, ни живых коралловых построек. В образцах грунта, поднятого с разных глубин, чрезвычайно редко встречались черви и простейшие одноклеточные организмы. Добавим сюда то, что в протоколах пяти погружений батискафа мы нашли упоминания только о двух рыбах и одной медузе, замеченных на протяжении целых двадцати семи часов подводной работы. Невероятно, правда? Словно бы и не заселяли Кампанеллу. Картина почти мертвого моря...

Ван Вервен согласно покивал головой.

– И как же это все объяснили? – спросила Маша.

– В конечном счете – действием токсических соединений, образовавшихся при извержениях вулканов. Вулканы там действительно извергаются.

– Химический анализ воды проводился?

– Да. Ничего особенного не дал.

– И это не насторожило?

– Нет.

– Почему?

– Посчитали, что токсины были нестойкими. Якоб, это возможно?

– В принципе – да. Но в случае массового отравления морской фауны должны быть останки крупных животных на дне. А их не обнаружили. По крайней мере в том рейсе, о котором идет речь.

– А это как расценили? – удивилась Маша.

– Решили, что мало искали, поэтому нужно вернуться в район поисков после пополнения запасов и отдыха в ближайшем порту.

– Вернулись?

– Неизвестно. На сей счет информация отсутствует. Пусть Милдред переходит к следующему эпизоду. Странностей и без того достаточно.

Милдред накрыла ладонью участок карты.

– Вот здесь, в Северном полушарии, в конце февраля каждого года происходил сезонный перелет птиц. В феврале 2767 года было замечено, что несколько крупных стай пролетели над южным склоном Вулканного Ожерелья, а на севере их не видели. Либо птицы вопреки инстинкту остались в пределах внутренней области, где много теплых озер, либо...

– Либо исчезли?

– Да.

– Но куда?

– Не знаю. Сейчас мы только пытаемся нащупать закономерность. К сожалению, в нашем распоряжении находятся только редкие и разрозненные письменные источники, а компьютерная информация уничтожена. Как, зачем и кем – прошу не спрашивать.

– Хорошо, – сказала Маша. – Дальше.

– В доме смотрителя заповедника обнаружена записка. Читаю. "Коллинз! У нас пропали 3 мустанга. Отправляюсь на поиски. Роджер". Химический анализ позволяет датировать документ временем между девятым и четырнадцатым марта 2767 года.

Мбойе скептически хмыкнул:

– И что из этого следует? Ну, пропали три мустанга.

Милдред согласилась.

– Да, сам по себе факт мало о чем говорит. Но вкупе с остальными... Посуди сам: опять Вулканное Кольцо, опять какие-то исчезновения. Но что правда, то правда. Пока шли только цветочки. А вот дальше события начинают уплотняться. 19 марта из района подводных вулканов в Зеленом океане получен сигнал SOS. Терпела бедствие парусная яхта, о чем по старинной традиции в журнале морской спасательной службы сделана соответствующая запись. Из нее мы узнали, что экипаж яхты исчез. Предположительно – смыт волной. Что ж, бывает. Но чтобы сразу три человека... Этот случай поинтереснее трех мустангов, не так ли Александер?

– М-да. Сигнал бедствия явно отправлен до того, как их... смыло. Трупы нашли?

– Поиски продолжались больше четырех недель, но результатов не дали. Вернее, дали, но странные. Все три индивидуальных радиобраслета нашли на глубине пять километров. Но – только браслеты, никакие останки не обнаружены.

– Как объяснили?

– Ну, хищники. Акулы.

– А браслеты хищники-акулы выплюнули?

Милдред пожала плечами.

– Возвращаемся на сушу. В конце марта смотритель Коллинз отправляет официальный рапорт о значительном сокращении поголовья диких животных, прежде всего – хищных. Снежный барс, например, вообще перестал встречаться. Поскольку трупов Коллинз нигде не находит, он объясняет все массовой миграцией на юг и просит выделить дополнительный вертолет для проверки своего предположения. Подтвердилось ли оно – не знаем. Но могу сказать, что подобных исчезновений еще до того, как животные в одночасье исчезли даже из зоопарков, видимо, было много.

– Не могу поверить, чтобы они никого не насторожили всерьез, – сказала Маша.

– Насторожили. Хочу показать любопытное письмо, найденное в канцелярии президента Кампанеллы. Точнее, его уцелевшую часть.

Милдред положила на карту обгоревший лист бумаги. Сверху на нем располагался замысловатый герб с универсальным номером связи, а ниже шел текст:

Его Превосходительству Президенту

Республики Кампанелла

МАЛЬКОЛЬМУС. ШУМАХЕРУ

Уважаемый господин Президент! Ввиду Вашего отказа поддержать мой проект я решила снарядить субмарину за свой счет. Заверяю Вас в том, что она предназначена для охраны области подводных вулканов и ни для него более. По-прежнему считаю, что оттуда исходит весьма серьезная угроза. В настоящее время "Си Гвард" следует к району патрулирования. Прошу Вас воздержаться от спешных действий. Мне искренне жаль, но я вынуждена пойт

нарушение законов Кампанеллы, но ситуация настолько и

что промедление может дорого обойтись. Не хочу скры

эксперты не уверены в том, что опасность вообще

м отвратить, но несомненно, что быстрая реакция в

кому не повредит. Еще раз повторяю свои довод

рых Вы знаете, так и те, которые появились за про

а, флора и фауна опустошена в акватории не

миль.

b. одновременное падение трех опытных яхт

ляется крайне маловероятным.

c. сейсмическое зондирование дна в ра

показало наличие малопонятных ано

d. по роду деятельности моя компан

подводных исследований. Никог

е. по моему заказу произведена

ка юго-западной чати Зел

жимо свидетельствует о

онных феноменов, вызв

f. компьютерное моделиро

гравиметрической съ

g. токсины, если они

не могли убить в

h. при наличии та

С уважени

– Как видите, на Кампанелле нашелся решительный и состоятельный человек, который имел достаточные основания для тревоги, – сказала Милдред. – Это была владелица подводных рудников Зейтуна Орору. Теперь мы знаем, как в Зеленом океане появилась "Си Гвард".

– Вероятно, эта дама хорошо играла в шахматы, – заметил Баллард.

– Когда было составлено письмо? – спросил Мбойе.

– В первой декаде апреля.

– Ясно. Что дальше?

– Темп событий продолжал увеличиваться. 11 апреля в горах Вулканного Кольца исчезает группа альпинистов, девять человек. Трупы не обнаружены, а вот браслеты найдены все до единого. 14 апреля в этом же районе происходит загадочная авиакатастрофа. На борту частного самолета находилось больше двадцати человек, но среди обломков никаких останков, как вы можете догадаться, вновь не найдено. Зато обнаружены "черные ящики". В одном из них уцелела видеозапись пассажирского салона. Фрагмент отчета комиссии по расследованию причин аварии нам посчастливилось найти. В нем говорится следующее, цитирую: "...кабина экипажа и пассажирский салон заполнились плотным дымом либо туманом черного цвета, после рассеивания которого в креслах остались комплекты одежды, но сами люди исчезли". Вот так, взяли да исчезли. Не правда ли, это нам кое-что напоминает? Странно еще вот что. Самолет после этого еще находился в воздухе, до удара о скалы оставалось сто семнадцать секунд. Но софус не спасает машину. Как так, почему?

– Сама видеозапись найдена? – спросил Джанкарло.

– Пока нет. Только фрагмент письменного заключения комиссии. Я процитировала его полностью.

– Но вот уж об этом-то следовало сообщить на Землю!

– Требовалось хотя бы несколько суток для проверки основных версий. Но этих нескольких дней в распоряжении кампанеллян уже не оказалось. В течение ночи на 17 апреля с планеты исчезают все оставшиеся крупные животные – и сухопутные, и водные. Такое уже не могло вписаться ни в какие рамки, и никакими естественными причинами не объяснялось. Поэтому последнее сообщение, отправленное по дальней космической связи, касалось именно этого эпизода. Правда, в нем упоминаются только зоопарки. Вероятно, масштабы случившегося на момент передачи были известны далеко не в полной мере. Вероятно, космическая связь перестала действовать довольно скоро после этого, то есть после 8.46 утра по времени Трои. Иначе через короткое время должна была последовать гораздо более тревожная депеша.

Милдред перевела дыхание и отпила глоток минеральной воды.

– Удалось установить, что электронные хранилища информации испортились если и не одновременно, то за очень короткое время. Произошло это между 9 часами 11 минутами и 9 часами 26 минутами утра. Генрих, насколько я поняла, ваша группа остановилась на версии волнового удара?

– Да, – ответил Угрюмов. – Только не удара, а ударов. Они были множественными, строго локальными и очень точно направленными снизу вверх.

– Снизу вверх?

– Совершенно верно. Такое впечатление, что угроза исходила от самой планеты.

– Чертовщина какая-то, – сказал Кнорр.

– Просто хорошо спланированная операция, – возразил Мбойе. – С весьма разрушительными последствиями. Семь минут дежурная смена центральной энергетической станции отчаянно боролась с надвигающейся катастрофой. Уверен, они сделали все, что могли. Но человеческих сил оказалось недостаточно. Погибли сорок четыре оператора и еще сколько-то людей, случайно находившихся в окрестностях. В последующие пять минут падают сотни лишившихся автоматического управления летательных аппаратов, переворачиваются и сталкиваются средства наземного транспорта, терпят бедствие находящиеся в сложных навигационных условиях суда. Возникают первые пожары на заводах и шахтах, затапливается часть подводных поселений. Но весь этот Армагеддон сопровождается удивительно малым числом жертв – порядка восьмисот человек. И если бы не паника, погибших было бы еще меньше.

– Каковы причины смерти? – спросила Маша.

– Этим вопросом занимался доктор Инти. Такео, прошу.

– Исследования останков показали, что большая часть людей погибла быстро, на месте происшествия. Основные причины – травматический шок, массивные кровотечения, инфаркт миокарда, кровоизлияние в мозг. Ничего загадочного, типичный спектр медицины катастроф. Но есть и отличие – чрезвычайно мало умерших от ран через некоторое время после травмы. Как правило, такие люди находились в закрытых труднодоступных местах. Совсем странным выглядит тот факт, что практически никто из пострадавших не умер в больнице. Даже пациенты, находившиеся на операционных столах, не умерли, а исчезли. Вообще, основная масса раненых, видимо, исчезла абсолютно так же, как и совсем не пострадавшие люди.

– Если они и в самом деле не пострадали, – недоверчиво сказала Маша. – А когда начались массовые исчезновения?

– На этот вопрос лучше отвечу я, – сказала Милдред. – Первые исчезновения начались где-то в половине десятого, точнее установить мы пока не смогли. Документально зафиксирован случай в поселке, находящемся в тридцати пяти километрах севернее Кольца. Время – 10.58. Из-за нарушения связи правительство узнает об этом вряд ли раньше 13 часов, когда первые волны беженцев, используя старинный автомобильный транспорт, моторные лодки и даже велосипеды, достигли окраин Трои. Теперь я должна сказать вот что. Можно во многом упрекать президента Шумахера, но только до этого момента. За те несколько часов, которые оставались в его распоряжении, он сделал все возможное для защиты города. Следы этих чрезвычайных усилий мы видели.

– Защиты от чего? – спросила Джетти Лоренс.

– От того, что было заснято камерой Эварта Виттона. Ио Цесселин предлагает именовать подобные объекты макулами. На древней латыни слово macula означало пятно. Понятно, что в смысловом отношении этот термин не отражает всей сложности явления, но для человеческой психики очень важно иметь хотя бы рабочее название непонятного. От этого оно становится чуточку привычнее, облегчая дальнейшее изучение.

– Макулы так макулы, – выразила общее мнение Джетти. – Что дальше?

– В окрестностях Трои они появились никак не позже 18.30. Скорость перемещения макул вдоль поверхности планеты можно оценить более чем в двести километров за час. Во всяком случае, они сумели опередить тысячи автомобилей, которыми забиты дороги в окрестностях Трои, космопорта Дедал, морских портов. Еще на подступах к столице против макул было применено все то разнородное оружие, которое удалось собрать кампанеллянам. По всей видимости, это несколько оттянуло финал. С планеты успел взлететь "Годдард" с детьми. Еще большее число людей погрузилось на всевозможные морские суда, яхты, импровизированные плоты и прочие плавсредства, надеясь найти спасение в открытом море. Увы, единственным результатом этих попыток является бесспорный факт: море не спасает от макул. Об этом же свидетельствует судьба "Си Гвард". Похоже, что от макул может спасти только бегство с планеты. Причем на достаточное расстояние, поскольку "Фламинго", корабль межзвездной силы, находившийся на низкой орбите, тоже исчез. Подобная участь, вне всякого сомнения, постигла и транспортный звездолет "Альбасете".

– Не посоветовать ли Ас-Сабаху держаться подальше от Эстабриона? – спросил Мбойе.

– Да. Отправляйте радиограмму, – сказала Маша. – Миддред, продолжай.

– Продолжать осталось не так уж долго. Около 21 часа наступила кульминация. Макулы прорвали внешний пояс обороны и появились в городе, окружая очаги сопротивления. Последний из них, ратуша, пал около 22 часов этого трагического дня 17 апреля. Вот вкратце и все. Со временем мы, конечно, узнаем больше, но некоторые выводы можно делать и сейчас. Главный из них заключается в том, что население Кампанеллы стало объектом осмысленного воздействия, целью которого не являлось простое уничтожение, иначе планета оказалась бы усеянной останками людей и животных. А раз так, целью являлось похищение. Разумеется, крайне важно теперь выяснить, кому оно понадобилось, каким способом совершено, живы ли похищенные сейчас, где они находятся. Эти вопросы между собой связаны. Ответив на один, мы продвинемся в понимании остального. Ключом, на мой взгляд, нужно считать механизм похищения. Изучив его в достаточной мере, мы сможем получить представление об уровне развития нападавших, степени их могущества и даже этических принципах, которыми они руководствуются. Возможно, удастся приблизительно оценить дальность действия примененных сил, тем самым, с одной стороны, очертить сферу поисков, а с другой – решить, достаточен ли потенциал "Звездного Вихря" для решения такой задачи.

– А также для того, чтобы понять, сможем ли мы противодействовать новым попыткам похищения. Похищения уже нас самих, – добавил Кнорр. – Так что известно на сей счет?

Милдред на секунду задумалась.

– Кое-что известно.

Она кивнул на карту.

– Обратите внимание на то, что волны похищений распространялись от двух районов – вулканических колец на суше и в море. Эти кольца расположены на противоположных сторонах Кампанеллы. Исходя из этого Рональд пришел к достаточно безумной идее. Суть ее в том, что обе вулканические зоны представляют собой окончания транспланетного тоннеля. Этот тоннель, по его мнению, является входной частью системы переноса живых существ.

– Невероятно, – высказался Генрих Угрюмов. – Этот тоннель, он что, пронизывает расплавленное ядро планеты?

– Рональд полагает, что так.

– Ты представляешь, какое давление должны выдерживать стенки?

– Немного представляю.

– И тем не менее?

– Я бы сказала – тем более. Возможно, что как раз расплавленное ядро и есть начало другого канала, уже трансцендентного.

– Ты веришь, что это возможно?

– Я? – Милдред усмехнулась. – Пока что я верю только в то, что у нас есть рабочая гипотеза. А раз она есть, ее нужно проверять.

Угрюмов развел руки.

– Ну, по части безумности у этой гипотезы все в порядке. Осталось проверить, не переворачивает ли она всю современную физику.

– Займешься?

– Деваться некуда. Только один вопрос. Что такое, по-твоему, есть макулы?

– На это ответить не могу.

– А Рональд?

– Рональд тоже. Но кое-что предполагает о предназначении макул. Говорит, что они могут выполнять роль охотничьих собак.

– Собирают добычу в определенное место?

– Да.

– Гипотезу можно как-то проверить? – спросила Маша.

– Нужно провести точные измерения гравитационного поля, – ответил Угрюмов. – Если под вулканами есть полости, оно должно быть ослабленным. Быть может, не случайно в письме госпожи Орору упоминается гравиметрическая съемка.

– Еще там упоминалось сейсмическое зондирование, – вставил Ван Вервен.

– Тоже не помешает. Но главная надежда – на нейтринное просвечивание планеты.

– Разумеется. Только вот хватит ли чувствительности наших приборов?

Все повернулись к Джанкарло.

– Не знаю, – сказал тот. – Одно ясно: датчики требуется разместить поближе к выходам канала. Где эти районы догадываетесь?

– Догадаться невозможно, – с несчастным видом признал Реджинальд.

– Прекрати, – сказала Луиза.

– Хорошо, мамочка.

– Еще одна вещь, – сказал Такео Инти. – Карантин можно снимать. Никакая это не болезнь.

* * *

Тяжелая зыбь качала "Гепард". Из-под остывающего днища со свистом вырывался пар. Над водой с грузовой стрелы свешивался батискаф. Чуть выше за облаками угадывался Эпсилон. Море в его блеклом свете походило на сгустившееся хмурое небо, слегка подсвеченное синим.

Высунувшись по пояс из люка, Рональд "нюхал" погоду. Снизу, из-под его ног, послышался голос Бертрана:

– Послушай, неужели роботы не справятся?

Рональд отрицательно качнул коленом.

– Забрало хоть опусти, – посоветовал Бертран. – Тут радиация.

Рональд совет проигнорировал. Выбравшись на обшивку, он направился к стреле. Перед тем как подняться по скоб-трапу, пропустил вперед Ван Вервена и обернулся.

Бертран укоризненно смотрел из люка.

– У роботов нет интуиции, Берт.

– Зато у меня есть, Ронни.

Рональд усмехнулся.

– Прошу не путать с суеверием.

Бертран с досадой махнул рукой и скрылся в чреве шнелльбота. Вместо него вынырнул Реджинальд и сделал страшные глаза.

– За мной следят, – сообщил он. – Сбежать не получится. Удачи вам.

– Спасибо, – сказал Рональд. – А следят правильно.

Он влез на стрелу. Держась за леера, прошел до ее окончания и спустился в раскачивающийся батискаф. Там Якоб обстоятельно устраивался в пилотском кресле – вертелся, ерзал, дергал штурвал, кряхтел, покашливал. Возня продолжалась добрых три минуты, но Рональд его не торопил. Всяк по-своему справляется с волнением.

– Готово, – наконец сообщил Ван Вервен.

По короткому колодцу Рональд спустился в кабину и занял свое место. Ван Вервен молча нажал клавишу закрытия внутреннего люка. На панели один за другим зажигались огоньки контроля. Послышалось шипение, ощутимо запахло озоном. Трижды прозвенел гонг.

– Алло, – сказал Ван Вервен. – Я – "Нерей". Опускайте.

Нижние иллюминаторы коснулись воды. В кабине потемнело.

– Внимание, снимаю с подвески, – предупредил Бертран.

Волна захлестнула и верхние иллюминаторы. Рональд невольно втянул голову в плечи, ожидая, что вода хлынет за воротник скафандра. Но вода хлынула не туда, а в шахту над пилотской кабиной. Отяжелевший батискаф с креном зарылся в волну.

– Алло, Берт, спуск начали. Закрываю наружный люк. Время – девять ноль-семь.

– Понял, девять ноль-семь. В авантюры не ввязывайтесь.

– Мы уже ввязались. Ронни, закрой верхний люк.

– А как это делается?

Ван Вервен поднял брови.

– Ты хоть представляешь, что надо искать?

– Нет. Но искать надо.

– Что-нибудь эдакое?

– Да, из ряда вон.

– М-гм. Вот теперь все ясно.

Включились двигатели. За толстенными окнами аппарата начало темнеть. Снизу поднимались гроздья серебряных пузырьков. Они увеличивались в объеме, сплющивались, исчезали вверху. По мере погружения качка стихала. Около иллюминаторов появились почти насквозь просвечивающиеся рыбки.

– Смотри-ка, – удивился Ван Вервен, – есть, оказывается, живность. Выходит, макулы кое-что пропускали?

– Но только не людей.

– Быстро спускаетесь, – проворчал Бертран. – Пятьдесят метров в минуту.

– Ничего, – отозвался Ван Вервен. – Для исследований больше времени останется.

К нему уже полностью вернулась спокойная уверенность профессионала, занятого своим делом. Якоб проверил настройку внешних датчиков и прибавил оборотов винтам, чем еще больше ускорил спуск. За иллюминаторами исчезли последние остатки синевы. Со всех сторон батискаф все плотнее укутывал вечный мрак. Вскоре он сделался абсолютным. Все увеличивающееся давление стискивало бортовые панели, которые, скользя по направляющим, начали сдвигаться к оси судна. Таким образом уменьшался объем "Нерея", и батискаф не стремился выскочить на поверхность.

Ван Вервен опустил нос аппарата и включил передний прожектор.

– Ты хоть намекни, что высматривать, – попросил он.

– Все необычное. Ну, какие-нибудь чересчур молодые горные образования, например.

Надвинув на лоб шерстяную шапочку, Рональд прижался к сырой и холодной поверхности иллюминатора. Но до дна еще было далеко, световой нимб таял в пустоте.

– Включи радар, – посоветовал Якоб.

На зеленоватом экране вырисовались очертания подводного пика.

– Что за гора?

– Вулкан Энджеб. В данное время бездействует.

– Энджеб, Энджеб... Притягивающее название. Давай туда.

Ван Вервен приостановил встречное перемещение бортов, замедляя погружение. Кабина наполнилась тонким воем, напоминающим звуки, издаваемые кухонным миксером – электромоторы включились на полную мощность. Якоб двинулся крейсерским ходом со скоростью в двенадцать узлов. Этого оказалось достаточно. Склон приближался быстро.

– Что означает название Энджеб? – спросил Рональд.

– Фамилию первооткрывателя. Есть такой вулканолог.

Рональд с интересом взглянул на своего спутника.

– Ты знаешь названия всех вулканов Кампанеллы?

– О нет, не всех. Просто я довольно много занимался вулканными кольцами. Ну и впадиной Дит соответственно. Совпадение.

– Совпадение? Очень похоже на перст судьбы.

– Ну, ну. Не стоит во всем его видеть.

"Нерей" прошел метрах в тридцати над кромкой кратера. Рональд молчал, поэтому Ван Вервен оставил судно на прежнем курсе. Глубина под килем начала увеличиваться.

– Мы – внутри Вулканного Кольца. Опускаться?

– Да.

Миновав километровую отметку, батискаф возобновил погружение. Он плыл вдоль крутого склона, угол наклона которого приближался к пятидесяти градусам.

– Довольно молодой вулкан? – спросил Рональд.

– А они все здесь молодые. В геологическом смысле, конечно.

– Ты здесь уже погружался?

– Да. Лет сорок назад участвовал в экспедиции морских геологов.

– Очень кстати. И какой район обследовали?

– Ну, лично я погружался восточнее, в Срединной долине.

Рональд взглянул на карту.

– Поехали туда. Берт, мы меняем курс. Как понял?

– Да хорошо понял. Следуем за вами. Курс – Срединная долина. Якоб, слушай, ты ничего не видишь?

Ван Вервен взглянул на экраны.

– Ничего особенного. А что?

– Да вроде какое-то пятно на дне мелькнуло.

– Опять пятно? Нет, ничего не вижу.

– Показалось, значит.

– Знаешь, ты осторожнее с этим словечком. Пятна ему все мерещатся.

Постепенно погружаясь, батискаф направился к востоку.

– Быстрее можно? – спросил Рональд.

– Тринадцать узлов. Максимальный ход.

– Не хочешь передать управление софусу?

Ван Вервен повернул голову. На его длинном лице появилась улыбка.

– Я хорошо помню этот район.

Рональд поднял раскрытые ладони:

– Виноват, маэстро. Ладно, рули.

Ван Вервен рулил успешно. Через сорок минут гребень глубоководного каньона просматривался уже без помощи радара.

– Где будем спускаться? – спросил Якоб.

– Дай карту.

Срединная долина, или Срединный разлом океанического дна, пересекал все кольцо подводных вулканов с юго-востока на северо-запад, образуя по пути несколько изгибов и отдавая по сторонам многочисленные трещины. При взгляде на карту создавалось впечатление, что кто-то уронил весь горный венец на твердое основание, от чего колечко раскололось неровными кусками. Ширина центрального каньона менялась, в самом узком месте составляя семьсот метров и разбегаясь к середине до десяти миль. Здесь находилась знаменитая впадина Дит, самое глубокое место Кампанеллы. Дно от поверхности моря там отделяли тринадцать с половиной километров. Рональд постучал пальцем.

– Тут погружался?

– Трижды.

– Хорошо помнишь?

– Местечко такое, что раз увидишь – не забудешь.

– "Нерей" выдержит?

– Конечно. Гондола рассчитана на глубины до пятнадцати километров. Причем в земных условиях, где гравитация чуть посильнее.

– Прекрасно. Идем туда. Вдоль долины, над самым дном.

– Ближе к какому склону?

– К тому, где больше пещер.

– Их с обеих сторон предостаточно.

– Тогда – вдоль того, который ближе к нам сейчас.

– Слушаюсь, сэр. Алло, "Гепард"! Начинаю спуск в разлом. Десять пятьдесят восемь.

– Ох, Ронни, не сомневался, что тебя туда потянет, – отозвался Бертран. – Спасательный батискаф приготовлен.

– Благодарю.

Послышался смешок Реджинальда.

– Полковник, а что у вас было в школе по поведению?

– Тройка. Якоб, трогай.

Достигнув глубины две тысячи шестьсот метров, "Нерей" прошел над группой острых скал и повернул к северу. Под ним находилось плато, которое круто обрывалось в собственно Срединный разлом. Продолжая снижаться, Ван Вервен включил дополнительные фары, и через незначительное время свет начал отражаться от поверхности, покрытой слоем белого вещества.

– Очень напоминает снег, – сказал Рональд. – Что это?

– Снег и есть, только подводный. Он состоит из скелетов погибших морских организмов. Эти известковые отложения накапливаются со скоростью около трех миллиметров за столетие. Здесь, в морях Кампанеллы, слой еще тонок, поскольку планета заселена недавно. Ронни, ты что же, впервые погружаешься?

– Впервые. А что?

В глазах Ван Вервена мелькнула усмешка. Он покрутил головой.

– Тогда тебе будет интересно.

– Думаю, тебе тоже, – ответно усмехнулся Рональд.

На глубине около четырех километров показалось дно разлома. Якоб сбросил порцию светящихся сигнальных шариков. Над местом их падения всплыло облако ила, которое начало смещаться в сторону.

– Жаль, – пробормотал океанолог. – Течение не попутное.

В свете боковой лампы показался крутой склон, заваленный остроугольными обломками скал. Кое-где к ним прикрепились морские губки.

– Что-то их маловато, – продолжал ворчать Ван Вервен.

– Тоже, небось, макулы постарались?

– Не спеши все списывать на макул. Разные бывают причины.

Через полмили осыпь закончилась. Обнажились коренные породы. Местами их закрывала окаменевшая лава.

– Каков приблизительный возраст этих потеков? – спросил Рональд.

– О, старые образования. Давно утратили блеск и стекловидную корочку. Видишь черный налет? Это окись марганца, она образуется очень медленно.

– Тогда идем дальше.

– Дальше так дальше. Смотри, слева трещина. Заходить?

– Пропускаем. Добавь ходу.

Обогнув отдельно лежащий камень, "Нерей" поплыл над плоским дном. Жужжание электромоторов усилилось, но потом они вдруг замолкли.

– Эт-то еще что такое?!

– Где?

– Прямо по курсу. Рыба! Видишь?

– Вижу. И что с того?

– Ронни, у нее две пасти.

Рональд отшатнулся от иллюминатора. Перед батискафом, ослепленное прожекторами, висело странное создание. Его вытянутое тело оканчивалось крысиным хвостом, извилистым и подвижным. По бокам от головы колыхались округлые плавники. Сверкали выпученные глаза. А под ними располагались две щели с кривыми желтыми зубами.

– Ничего подобного на Кампанеллу не завозили, – сказал Ван Вервен.

– Откуда такая уверенность?

– С Земли. Ничего подобного в наших океанах нет.

– Надо заснять.

Сверкнула фотовспышка.

– Экий мутант! – удовлетворенно сказал океанолог.

– Или пришелец.

– Пришелец? Откуда?

– Оттуда. Не исключено, что транспортная система действует и в обратном направлении. Нелишне проверить микробный состав воды, а то подцепим какую-нибудь заразу.

– Ты так уверен в существовании трансцендентного канала?

– А рыба тебе ни о чем не говорит?

– Сразу двумя ртами. Такого нет в земной фауне!

– Уверен?

– На сто процентов. Будем ловить?

– Некогда. Двухротовая рыба – частность. Можно рассматривать в качестве сигнала верного пути. Нам нужно успеть добраться до главного. Знаешь, меня преследует ощущение цейтнота.

– Ладно. К твоим ощущениям нужно относиться внимательно.

Якоб включил моторы. Чудище нехотя уступило дорогу и скрылось во тьме. Внимание Рональда уже привлекало другое. "Нерей" плыл над необычной поверхностью. Дно покрывало нечто вроде ноздреватой накипи, расчлененной на пластины с приподнятыми краями. Рональд вопросительно взглянул на своего спутника.

– Ничего сверхъестественного, – охотно объяснил Ван Вервен. – Тонкий слой лавы растрескался от соприкосновения с водой. Такие пластины могут возникать при высыхании грязи на болоте, например.

– Да, много интересного под водой.

– Это еще что! Вот, смотри.

Якоб выключил весь свет. За иллюминаторами встала плотная тьма. В первые мгновения она казалась совершенно непроницаемой, но затем глаза попривыкли и справа стало различаться багровое зарево.

– Действующий вулкан. Есть на что посмотреть.

– Поворачивай.

– Не устоял перед соблазном, а?

– Э! Район поиска точно не определен.

– Верно.

– Интравизор должен обогащаться зрительными впечатлениями.

– Красиво сказано.

– Кроме того, открытие может состояться как раз вблизи кратера.

– Почему бы и нет?

Посмеиваясь, Ван Вервен раздвинул стенки аппарата, заставляя его подвсплыть, а потом переложил руль вправо.

Через четверть часа они сблизились с вулканом, находившимся почти на оси разлома. Внезапно раздался писк гидролокатора. Моторы взвыли, и батискаф метнулся в сторону.

– Что случилось?

– Посмотри в верхний иллюминатор.

Рональд протер стекло и прижался к нему носом. По склону горы, поднимая облака мути, катился камень.

– Обычная история, – сказал Якоб.

– Это опасно?

– Не очень. Наружный слой обшивки эластичен. Кроме того, у Берта есть запасной батискаф.

Удалившись тем не менее от опасной зоны, "Нерей" продолжил подъем. Багровое свечение превратилось в зарево, видимое даже сквозь свет прожектора. Внизу показался огненный ручей, стекающий по склону. Вода над ним кипела. Мириады пузырей рассеивали электрический свет, поэтому прожектор пришлось выключить.

Через гидрофоны слышались шипение, треск, бульканье, раздавались глухие удары. Языки лавы, соприкасаясь с водой, покрывались прозрачной коркой и продолжали течь уже под твердой поверхностью. Но она часто рвалась, магма вновь прорывалась наружу. Место прорыва при этом расширялось, образуя ответвление. Остывая, потоки превращались в темнеющие на глазах трубы, каменные подушки, капли. В батискафе стало жарко, хотя кондиционер работал на полную мощность.

– Ладно, плывем дальше, – крикнул сквозь шум Рональд.

– А к жерлу подниматься не будем?

– Нет. Полюбовались и хватит.

– Жаль, – сказал Якоб. – Зрелище любопытное.

– Жаль, – согласился Рональд.

"Нерей" послушно обогнул огненную гору и вернулся к левому борту разлома. На протяжении следующего получаса он шел вдоль однообразной осыпи, скрывающей склон.

– Хочу тебя спросить, Ронни.

– Да?

– Бывает, что ты в своих видениях ошибаешься?

– В последние годы не бывает. Но точность предсказаний различна. К тому же наитие приходит не сразу и не при всякой необходимости. Иной раз неделями мучишься, а уверенности все нет как нет. Тут главная сложность – разродиться.

– Понимаю. Ну а в отношении канала ты насколько уверен? Штука весьма необычная, прямо скажем.

– Не более необычная, чем исчезновение тринадцати миллионов человек.

– Довод сокрушительный. Но других пока не видно.

– Значит, надо найти.

– И все же, какие доказательства мы ищем?

– Убедительные.

– Ронни, хватит увиливать. Говори прямо.

– Хорошо. Убедительным было бы наше исчезновение.

– Что?

– Исчезновение.

– Никак не привыкну к твоему юмору.

– Я не шучу. Якоб, ты готов исчезнуть?

Ван Вервен сокрушенно вздохнул.

– Ох уж эти мне горячие финские парни! Кажется, у нас не от вулкана так жарко.

– И чем же плохи финские парни?

– Да ничем. Но чем хуже голландцы?

– Понятия не имею, – усмехнулся Рональд.

– Молод ты еще, полковник.

– Так я и не собираюсь помирать.

– Вот как? А мне показалось, что ты предлагаешь отправиться прямиком на тот свет.

– В общем – да. Но исчезать и помирать – не одно и то же.

– Сложное что-то для профессора. Ты хочешь сказать, мы можем остаться в живых?

– Вполне.

– Честно?

– Честновато.

– Уже лучше. Ладно, где риск, там и надежда.

– Амен, брат-северянин.

* * *

На борту "Вихря" пробили двадцать четыре склянки. Началось очередное совещание.

– Главный инженер. Состояние систем штатное. Напряженность защитных полей – тридцать процентов. Активирован второй реактор, остальные работают в холостом режиме.

– Старший офицер. Готовность экипажа – номер два.

– Служба локации. Неидентифицированных объектов в пространстве нет.

– Штаб планетных операций. Граница поисков населения Кампанеллы расширена до семидесяти километров от центра Трои. В работах участвуют пять человек и семь роботов. Район прикрывается дежурным шнелльботом. Второй дискоид работает с "Нереем". Возможно, обнаружена рыба неземного происхождения. Началось погружение батискафа во впадину Дит.

– Что на Эстабрионе?

– Поиски Нолана и мальчика пока безрезультатны. "Цинхона" переведена на высокую орбиту.

– Аналитический центр. Исчезновение "Гепарда" на Эстабрионе связано с объектом, который с большой вероятностью можно считать макулой. После вспышки она исчезла вместе с дискоидом. Над горизонтом в это время всходил один из спутников. С помощью его приборов удалось оценить мощность взрыва. Энергии выделилось на несколько порядков меньше, чем должно было выделиться в случае полной аннигиляции материи массой в восемьсот шестьдесят тонн.

– Взрыв бортовых запасов дейтерия?

– Нет. И для этого взрыв был слабым.

– Так что же это было, Милдред?

– Похищение.

– Так далеко от Кампанеллы?

– Боюсь, что так.

– Не мы ли привели макулу на Эстабрион?

– Исключать ничего нельзя. Но не представляю, как это могло произойти.

– Живы ли Виктор и Артур?

– На этот вопрос может ответить только Рональд. У него более сильный дар, чем у меня, командор. Зря его отправили на Кампанеллу и в первый, и во второй раз. А погружение следовало запретить вовсе.

– Он полковник, Милдред.

– А вы – любимая женщина, Маша.

– Вот что, – решительно вмешался Мбойе. – Давайте закроем эту тему. Рональд не мальчишка, имеет право на взрослые решения. А личные отношения оставим в стороне.

Начальница аналитического центра упрямо тряхнула своими косичками.

– Дело не в личных отношениях. Рональд не просто лучший интравизор экипажа. Он один из сильнейших среди людей вообще. Рискуя собой, он рискует всей экспедицией.

– Он не мог поступить иначе, – сказал Мбойе. – Кроме всего прочего, он еще и офицер корпуса космической пехоты.

– Ох уж эта мне мужская гордыня! Вот где сидит. Офицеры мы... Прошу немедленно вызвать батискаф. Маша, я требую, чтобы ты приказала им немедленно всплывать, и всплывать в аварийном режиме. Иначе эта история плохо кончится. Хотя и слабый, но я тоже интравизор, понимаешь?

Маша впервые видела Милдред в таком волнении.

– Давай, Александер, вызывай, – вздохнула она.

– Слушаюсь.

Пальцы старшего офицера шевельнулись. На экране появился Бертран Ли. Выглядел он несчастным.

– Что? – испуганно спросила Маша.

Бертран молчал.

– Все ясно, – жестко сказала Милдред. – Взрослые мальчики доигрались.

* * *

Повернувшись носом к склону, "Нерей" продолжал спуск. Перед глазами проплывали каскады остывшей и окаменевшей лавы. Различались отдельные вертикальные трубы, делавшие стену провала похожей на неф исполинского органа. Свет носового прожектора медленно скользил по черной поверхности этих невероятно вытянутых каменных капель. Якоб качал головой, удивляясь скудности проявлений жизни. Лишь изредка попадались губки да пару раз мимо иллюминаторов проплыли коматулы – уникальные иглокожие, способные активно перемещаться в водной среде.

– Да, – сказал Ван Вервен. – Сорок лет назад с живностью здесь было побогаче. И виргулярии попадались, и горгонарии.

– Скучно без виргуляриев да горгонариев?

– Разве это жизнь? – улыбнулся океанолог. – Тебе не понять, пехота.

Еще более безотрадный вид открывался под днищем батискафа. Его там и не было, вида. Яркий свет нижних светильников просто тонул в чернильной мгле, уходящей в глубочайшую пропасть планеты. Склон был настолько крут, что только у верхней границы пояса пещер нашлась небольшая площадка для донной сейсмической станции. За годы освоения планеты подобной аппаратуры во впадину опустили немало, но она не пережила загадочного катаклизма, случившегося на Кампанелле.

Впадина Дит имеет сечение неправильного овала. На батиметрических картах она напоминает срез серии бобов, вставленных друг в друга наподобие старорусских матрешек. Желая осмотреть все склоны, Рональд попросил спускаться по спирали, вставляя нос почти в каждую крупную пещеру. Это отнимало массу времени, и через несколько часов начала сказываться усталость. Якоб был вынужден посадить батискаф на пологом откосе, чтобы минут сорок поспать. Заранее предупрежденный об этом "Гепард" не беспокоил.

Рональд решил использовать предоставившееся время для интравизии. Получилось быстро, легко. И отчетливо до неправдоподобия. Так бывает только поблизости от источника очень мощных возмущений.

С высоты птичьего полета он увидел старинный город у слияния двух рек, защищенную стеной дорогу на берегу. Она вела из города к подъемному мосту замка. Замок располагался на речном острове. Под массивными башнями стояло несколько кораблей с высокими мачтами, явно предназначенными для несения парусов. На плоской крыше башни Рональд увидел мужчину, прикованного цепью к металлическому кольцу. Лицо его показалось знакомым. Словно о чем-то догадавшись, пленник поднял голову. Глаза его начали увеличиваться и странно пожелтели. Под подбородком внезапно открылась пасть с кривыми акульими зубами. Ниже – еще одна, точно такая же.

– Ба. Старый знакомец, – сказал Якоб. – Ронни, мы ему понравились.

Рональд очнулся. В боковой иллюминатор заглядывала давешняя рыба с двумя ротовыми щелями. Из каждой поочередно выскальзывал длинный змеиный язык, ощупывающий поверхность бронестекла.

– Кажется, она нас видит, – сказал океанолог.

– Да. И не прочь попробовать на вкус.

Ван Вервена передернуло.

– Это мы посмотрим, кто кого будет пробовать!

Он протянул руку к пульту

– Монстр не виноват в том, что проголодался, – миролюбиво сказал Рональд.

– Ладно. Я выспался. Двигаем дальше? До дна еще пять километров. Вторую станцию сбросил?

– Сбросил.

– Тогда вперед. В смысле – вниз.

Уходя в глубину, пропасть сужалась. Витки спирали, по которой шел "Нерей", делались все короче. В половине первого, когда на поверхности моря давно царила ночь, батискаф достиг дна. Аппарат лег на грунт с небольшим креном на левый борт и замер.

– Глубина – тринадцать тысяч пятьсот семьдесят один метр и тридцать шесть сантиметров, – сообщил Ван Вервен. – Мы побили рекорд почти на полтора метра, Ронни.

– Поздравляю.

– Спасибо. Но что делать дальше?

Вокруг "Нерея" оседал взбаламученный винтами ил. От чудовищного забортного давления потрескивала титановая броня. Больше никаких звуков ухо не улавливало. Только через сверхчуткие гидрофоны едва просачивался шорох опускавшихся на дно частиц.

– М-да, – признал Рональд. – Никаких чудес пока не наблюдается. Что ж, оставляем третью станцию и всплываем.

Облегченный "Нерей" рванулся вверх. Через четыреста метров Ван Вервен затормозил всплытие, отошел в сторону.

– Пора бросать бомбу, – сказал он.

– Пора так пора.

Внизу ухнул старый недобрый тринитротолуол. Колебания дна, вызванные взрывом, зафиксировали все три сейсмические станции. Приборы сработали безукоризненно. Информация тут же ушла на качавшийся в волнах "Гепард".

Рональд включил связь.

– Что скажешь, Берт?

Голос Бертрана был озадаченным.

– Взрыв, конечно, слабоват. Да и станций всего три...

– И все же?

– И все же ты провидец, Ронни. Под слоем донных осадков определяется узкая полость, уходящая в глубь планетной коры по крайней мере до границы Мохоровичича. Браво! Со мной сейчас на связи Угрюмов. Он в полном умопомрачении. Того, что вы обнаружили, не может быть.

– Я ожидал большего, – сказал Рональд.

– Ну ты и привереда! Слов нет. Всплывайте, вы уже четырнадцать часов под водой.

– Сейчас... Якоб, что там с твоей стороны?

Ван Вервен повернулся к боковому иллюминатору.

– Тьфу! Опять эта тварь.

– Нет, дальше.

– Дальше? Пещера какая-то. Большая пещера.

– Очень большая, Якоб.

– Прямо огромная. Как же я ее не заметил? О, Посейдон! Да там что-то светится.

– Эй, эй! – встревожился Бертран. – Что вы затеваете?

– Не приставай, – попросил Ван Вервен. – Некоторое время связи не будет. Входим в пещеру.

– Не хватало, чтобы ты там застрял.

– Кто, я?

– Ты, ты, гез морской! Своды хоть осмотри.

– Своды – это разумно.

– А я думал, тебя уговаривать придется, – признал Рональд.

– Почему? – удивился Ван Вервен.

– Ты такой уравновешенный.

– Это правда. Но в твою ненормальную гипотезу поверил. Похоже, кто-то и впрямь трубу воткнул в несчастную планету. Дело хлопотливое, между прочим. Надо выяснить, зачем это затеяли. Как можно пройти мимо такого? Потомки не простят.

Батискаф тем временем приблизился к устью пещеры в верхней ее части. Он подошел к скалам так близко, что заскрежетал о камни.

– Ты промахнулся, – сказал Рональд.

– Еще чего! Прочность сводов проверяю.

Стена пещеры оказалась в двух метрах от иллюминаторов.

– Поразительное дело, – взволнованно сказал Ван Вервен.

– Что?

– Голову даю на отсечение, что сорок два года назад этой пещеры и в помине не было. А если судить по возрасту пород, ей многие миллионы лет. Чудо все же будет, Ронни. Можно сказать, мы у его порога. Даже жутковато.

– Мы еще можем вернуться.

– Сомневаюсь. Знаешь, в старину рыбу иногда ловили на свет. Очень похоже, что сейчас так ловят нас. Ну что ж. Даже если Виттон погиб, Джумагулов-то вроде жив, не так ли?

Рональд вспомнил лицо человека на башне.

– Жив. Я в этом уверен.

– Значит, грубо говоря, шансы фифти-фифти. Вполне прилично, Ронни. Но, может быть, я вернусь сюда один? Ты очень ценный интравизор.

– Как раз поэтому мое место там. – Рональд кивнул в сторону сочившегося из пещеры призрачного света. – Буду переговариваться с Милдред оттуда.

– Тебе виднее. В буквальном и переносном смысле.

Вновь послышался скрежет металла. "Нерей" отлепился от потолка пещеры и малым ходом двинулся вперед.

– Не представляю, как теперь на Машу буду смотреть, – уныло сказал Бертран.

– Да, мне легче, – согласился Рональд.

Дневник командира звездолета

13 сентября

Рональд и Якоб исчезли. Я все время этого боялась. Что сказать еще – не знаю.

ДАЛЬНЯЯ КОСМИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ. ШТАБ КОСМОФЛОТА – ВСЕМ СУДАМ И КОРАБЛЯМ.

ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ.

Планета ФЕЛИКСИТУР, система КРОНОС.

Обнаружен локальный концентрат генерального поля. Визуально определяется как овалоид вращения со свойствами абсолютно черного тела. Радарный луч поглощает. Наибольший диаметр около 15,6 м. Поверхность изменчива, границы размыты. Обладает способностью воздействовать на психику человека. Наблюдение единичное, энергетические характеристики не установлены. Объект появился и исчез на протяжении приблизительно 19 геочасов, химических и механических следов на грунте не оставил.

Радиоактивный фон места не изменен. При встрече с объектом, подобным описанному,

НЕМЕДЛЕННО ДИСТАНЦИРОВАТЬСЯ, ОПОВЕЩАТЬ ШТАБ ОКС.

СООБЩЕНИЕ ПОДЛЕЖИТ ДВУКРАТНОЙ РЕТРАНСЛЯЦИИ

ВСЕМИ БОРТОВЫМИ РАДИОСТАНЦИЯМИ.

Контр-адмирал Клеона БРУНТЛАНД.

7. КАМПАНЕЛЛА

Ио еще раз перечитала сообщение штаба Космофлота.

– Неужели и там – макулы?! – ужаснулась она.

– Что же еще? – пожал плечами Хосе.

– Видишь ли, о жертвах не сообщается.

– Кому-то здорово повезло.

– Немедленно дистанцироваться... Удирать, значит. Вот и все инструкции?

– Возможно, Земля о макулах знает еще меньше, чем мы.

– Да, первое наше сообщение достигнет Солнечной системы только через десять с половиной геолет, – вздохнула Ио. – Расстояния между звездами такие большие... Как странно, что на Земле еще ничего о Кампанелле не знают. Когда же мы научимся летать быстрее света?

Хосе хмыкнул и открыл банку пива. После исчезновения Рональда он сделался угрюмым и стал много есть. Но пил только пиво.

Снизу по винтовой лестнице поднялась Джун Кейси. Она недавно проснулась и выглядела по-утреннему свежей.

– Привет всем! Ну, запрет на выход из базы еще не отменен? Будем "немедленно дистанцироваться"?

Хосе не понравилась ее оживленность. Он промолчал.

– Подводные вулканы продолжают извергаться, – мрачно ответил Игнац. – Да и наши не отстают.

Джун подошла к окну. На юге степную равнину ограничивали хребты Вулканного Ожерелья. Столбы дыма и пепла продолжали висеть над горизонтом. Верхушка ближайшего из них пряталась в тучах, где посверкивали молнии. Несмотря на расстояние, до базы докатывался грохот.

– Но ведь это может продолжаться неделями, – сказала Джун.

– И даже месяцами.

– Нельзя терять столько времени.

– Скажи это Маше.

– Ох, ее невозможно сейчас трогать. У мужчин все-таки многовато эгоизма.

Хосе с хрустом смял банку.

– Что с тобой? – спросила Ио.

– Ничего.

– Это он за мужчин обиделся, – сказала Джун.

– Я пиво пью, – сообщил Хосе. – Никого не трогаю.

– Извини, извини, – сказала Джун. – Прекрасная половина – не самое лучшее, что есть на свете, правда?

Хосе отвернулся. Джун секунду смотрела на него, потом пожала плечами и спустилась на второй этаж, где располагалось "женское царство" базы. Оставшиеся некоторое время неприятно молчали.

– Идальго, тебя трудно узнать, – мягко сказала Ио.

– Можно и не узнавать, – тусклым голосом ответил Хосе.

Ио вдруг присела перед ним на корточки, так, чтобы очертания бюста наполнились, и стала заглядывать в глаза.

– Ты этого хочешь?

– Э-э, что за приемчики!

– А что такое?

– Не надо играть на инстинктах.

– Это опасно? – наивно спросила Ио.

Хосе так закашлялся, что Игнац был вынужден стукнуть его по спине. После чего посочувствовал:

– Женщина на корабле – всегда к несчастью, старина. Но с ними не скучно. Замечал?

Хосе пробормотал что-то по-испански.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь, – рассудительно заметил Игнац. – Мать-природа тоже ихнего рода.

Из кабины связи вышел Турумалай. Почувствовав размолвку, он удивленно взглянул в сторону нахохлившегося Хосе. Кодекс дальних экспедиций не позволял давать волю дурным настроениям. Игнац деликатно кашлянул.

– Чем обрадуешь, Турум?

– Радостей нет, а вот новости появились.

– Новость – уже радость.

– Радость не новость, а потребность.

– В нашем возрасте хорошая потребность – уже радость.

– Новость об этом – совсем не радость.

– А что же?

– Медицинская потребность.

– Хм, ладно. Говори, старичок.

– Во впадине Дит работают четыре батискафа. Обследовано больше двухсот пещер, но той, в которой исчез "Нерей", пока нет.

– В каком смысле – нет?

– В том смысле, что отсутствует.

– А что же присутствует?

– На месте бывшей пещеры имеются базальтовые породы возрастом шесть миллионов лет. По геологическим меркам это, конечно, не очень много...

– От этой планеты с ума можно сойти.

– Запросто.

– Три века простушкой притворялась.

– Да так ловко!

– Турум, а что на "Вихре" происходит? – спросила Ио.

– Хронические совещания. Кнорр требует немедленной эвакуации, Милдред бушует, Маша молчит, Александер рвется. В общем, разброд и шатание в фазе обострения.

Все замолчали. Ио поставила мольберт и уверенными движениями начала набрасывать пейзаж с действующим вулканом.

– Вулкан – пастелью? – удивилась Шанталь.

– Считаешь, не соответствует?

– Дело вкуса. Быть может, здесь больше подходит графика. Резкие линии, контрасты, суровый стиль.

– Не хочется.

– У тебя элегическое настроение, Иочка?

– Да есть причины.

– Есть...

Кто-то включил музыку. Звуки заполнили диспетчерскую, сделали ее меньше, теплее, уютнее.

А снаружи сеялся дождь пополам с вулканическим пеплом. Эта серая смесь обозначила очертания защитного энергетического покрывала базы. Под куполом было чисто и сухо, а за его пределами – уныло и слякотно. Там шевелились испачканные сторожевые роботы. Они казались уставшими и даже недовольными.

– Что заказать на обед? – спросил Хосе.

Никто не ответил.

– Значит, будет картофель фри с колбасками.

– Черт бы побрал колбаски! – вдруг взорвался Игнац. – Ты можешь думать о чем-нибудь кроме еды?

– О чем? О плане исследований планеты Кампанеллы?

– Почему же нет?

– У тебя есть предложение?

– Представь себе, – уже спокойнее сказал Игнац.

– Валяй.

– Хорошо.

Игнац выбрался из кресла и пересел на подоконник. Так, чтобы всех видеть.

– Нужно прекратить поиски людей и начать поиски макул, – сказал он.

– Что-то новенькое. С какой целью?

– Чтобы поймать. Посмотрим, как они себя поведут, когда почувствуют, что из охотниц превратились в дичь.

Турумалай присвистнул. Ио отложила мелки. Шанталь сохраняла невозмутимое выражение лица. Хосе смотрел в пол.

– Мы все почему-то решили, что макулы заведомо сильнее нас, – продолжил Игнац. – И забились под колпак. А я не согласен. Давайте проверим, силенками померимся.

– А если макулы действительно сильнее? – спросил Турумалай.

– Тогда кто-то исчезнет. Но оставшиеся узнают нечто новое.

– Не факт.

– Не факт? Вспомните, исчезли Виттон с Джумагуловым – мы узнали о том, что макулы существуют. Исчез Нолан – мы узнали, что они появляются не только на Кампанелле. Благодаря Якобу с Рональдом мы знаем, что трансцендентный канал реален. В конце концов наша задача как раз и заключается в узнавании нового. И если без жертв не получается, что ж, отправляясь в экспедицию, мы все знали, что риск неизбежен, и с этим согласились. Так давайте же рискнем. Какая разница, где это делать – у Эпсилона, или в любой другой звездной системе?

– Пожалуй, зерно в этом есть, – сказал Турумалай.

– Ты примешь участие в охоте?

– А чем ловить?

– Для начала попробуем энергетический ковш.

– Можно попытаться. Ладно, записываюсь.

– Я тоже хочу, – сказала Шанталь. – Ио, а ты?

– Праздность есть смертный грех.

– Хосе?

– Ну, против Библии и св. Игнаца не попрешь. Только колбаски я все же съем. Знаете, баскские такие колбаски.

– И как ты такое выговариваешь? – удивился Турумалай.

* * *

Идея Игнаца породила новую волну полемики на борту "Вихря". Осторожное большинство считало ловлю макул авантюрой, и это нашло отражение в официальном решении. Но, с другой стороны, запрет подобной охоты означал бы ущемление прав человека на исследовательскую деятельность, статьи такие-то и такие-то. Поэтому добровольцы могли рисковать собой на вполне законном основании при условии достижения совершеннолетия. С совершеннолетием на борту исследовательского корабля все оказалось в порядке. Добровольцы тоже нашлись, больше двадцати человек. И как только юркие флигеры расползлись во все стороны от базы, руководство экспедиции было вынуждено выделить для их охраны шнелльботы, поскольку по Уставу ОКС крейсер обязан охранять "научную деятельность при угрожающих обстоятельствах". А таковые имелись в наличии.

– Ну вот, оголтелые своего добились, – сказала раздосадованная Милдред. – Вольные охотнички!

– Историческая закономерность, – утешила Джетти Лоренс. – При кризисах всегда так бывает. Верх одерживают не осмотрительные, а убежденные.

– Фанатики, ты хочешь сказать, – в сердцах поправила Милдред.

– Вот-вот, это самое слово.

– Да ничего из их затеи не выйдет, – успокоил Баллард, командир "Гепарда-2". – Где они, страшные макулы? Пять лет прошло. Что Эстабрион? То был Эстабрион.

Но многие думали иначе. По мере расширения поисков на Кампанеллу высадилась еще дюжина человек. С оживлением людей, получивших конкретные точки приложения сил, они приступили к делу. Научная деятельность "при угрожающих обстоятельствах" возбуждала хорошо. Под их сенью любая рутина из дела превращалась в деяние.

Около недели рыскание многочисленных поисковых групп ни к какому обнаружению макул, тем более – к их пленению, не приводило. В известной мере это всех устраивало. Пессимистический прогноз Балларда вроде бы начал оправдываться. Но, с другой стороны, никто и не исчез, что заставило примолкнуть осторожных. И дало пищу скептикам. А колебавшиеся ободрились, начали примыкать к "вольным охотничкам", как с легкой руки Милдред стали именовать сбежавших с крейсера авантюристов. Неожиданно в их числе оказалась Джетти Лоренс.

– Ты переменила свое мнение? – удивилась Милдред.

– Нет. Мне просто скучно. Никаких профессиональных задач не предвидится.

– Каприз! – с гневом сказала Милдред.

– Каприз, – радостно согласилась Джетти.

* * *

Резкое расширение фронта поисковых работ все же не могло оставаться совсем бесплодным. Накапливалась, обогащалась и уточнялась информация об истории исчезновений пятилетней давности. Добывали ее "вольные охотнички", а обрабатывала, по иронии служебного долга, Милдред. Спокойная внешне, но кипящая внутри.

На ее карте все более отчетливо обозначались маршруты распространения макул. В море их проследить не удавалось, а вот на суше – получилось. Одиннадцать лучей веерообразно разбегались от Вулканного Кольца. Все они начинались из глубоких ущелий, потом расширялись, сливались, охватывая территорию планеты.

– А это не повторится? – озабоченно спросил Кнорр.

– Еще как повторится.

– Не поставить ли тогда роботов-наблюдателей?

– Где?

– У истоков лучей распространения. В ущельях то есть.

Поставили. Более того, по предложению Ио роботы караулили также крупные поселения, место посадки шлюпки с "Фламинго", район странно исчезнувшего валуна, и еще некоторые подозрительные пункты. Это предложение было принято не без споров, поскольку для его выполнения потребовалось привлечь охранных роботов, ослабив тем самым защиту базы. Но именно оно в конечном счете принесло результат.

Случилось это поздней ночью. В диспетчерской базы раздался долгожданный звонок. На карте окрестностей Трои, в районе "мнимой скалы Игнаца", пульсировала точка. Она означала включение бортовой телекамеры разведывательного робота. Передача продолжалась считанные секунды, после чего "Скаут" отключился. Но сделать главное – послать "картинку" он все же успел.

Было видно, что в двадцати метрах от машины вспучился песок. Из него полезла уже знакомая чернота. Тут же экран заполнили пляшущие полосы, потом он погас. Дежуривший в ту ночь Турумалай без колебаний включил сигналы общей тревоги.

При первых звуках над раскладушкой поднялась всклокоченная шевелюра Хосе. Из-за недостатка места на базе он спал прямо в диспетчерской.

– Подъем-подъем! – бодро скомандовал Турумалай. – Дичь показалась.

– Съедобная? – позевывая, осведомился Хосе.

Турумалай вдруг засомневался:

– Если по зубам окажется. Ну, начинаем?

Хосе сделал гримасу – что, мол, спрашивать. Турумалай щелкнул пальцем по микрофону.

– Внимание! Всей резервной группе – на выход!

– База, я – "Гепард-2". Что за переполох?

– Абрахам, срочно прощупай радаром место скалы Игнаца. Кажется, началось.

– Да ну? – удивился Баллард. – Вот не ожидал. Момент. Алло, Турум, ты меня слышишь?

– Слышу.

– В квадрате обнаружен "Скаут-29". Его температура – минус двести шесть градусов по Цельсию. Движется по кругу, очевидно, поврежден. В трех километрах к северо-западу определяется пятно радарного поглощения. Температура – абсолютный ноль, хотите – верьте, хотите – нет.

– Да чего ж, верим.

– Братцы, это оно! Точно. Снижаюсь.

Турумалай мгновенно переключился на общую волну.

– Всем поисковым группам! Объект обнаружен. Приказываю стягиваться к границам квадрата двадцать один – тридцать и ждать подхода резерва. Повторяю ждать подхода резерва. Наваливаться будем все разом, попрошу обойтись без сольных номеров.

Распорядившись, Турумалай подбежал к винтовой лестнице и глянул вниз. Его беспокойство было напрасным. Резерв – двенадцать заспанных мужчин и женщин – направлялся к шлюзовым камерам.

– План хоть не забыли? – беспокойно спросил Турумалай.

– Нет, – ответила Ио. Она уже натягивала сенсорный шлем.

Турумалай вернулся к своим приборам. Поскольку поиски велись круглосуточно, одна из пар оказалась в нужном районе еще до подхода резервных экипажей. Это были Десмонд Ю. и Шанталь Байонн. С расстояния в четыре километра они засекли макулу приборами, но подойти ближе не решались.

– Очень хорошо, – одобрил Турумалай. – Так и держитесь. Поменьше героизма.

– У нас его и не было, – успокоил Десмонд.

"Гепард-2" в это время круто скатился с орбиты, но скорость его была чересчур велика. Дискоид промчался за горизонт, оставив за собой огненный след. К месту действия спешил еще шнелльбот Барановского, но ему требовалось времени и того больше.

Турумалай нервно прошелся вдоль пультов. От него теперь мало что зависело.. Все зависело от того, не потеряют ли Шанталь и Десмонд макулу до прибытия основных сил..

– Постарайтесь не упустить, – попросил Турумалай.

– Скорость двести шестнадцать, курс тридцать семь. Контакт устойчивый, – спокойно сообщил Десмонд.

Турумалай глянул в окно. На ярко освещенной площадке между полусферами базы появилась еще одна группа закованных в броню людей. К ним подползали флигеры с откинутыми колпаками. Забрав пилотов, машины исчезали за пределами освещенного пространства. Вслед за резервной группой ушли Игнац, Джун, Хосе и Франческа.

Внутри базы уже никто не спал. Еще шестеро из отдыхавшей смены, на ходу глотая спецкофе и галеты, спускались на первый этаж.

– Скорость объекта увеличивается. Курс прежний, – доложила передовая пара.

– Алло, Десмонд! Я – Зоран. Вижу вас на радаре, через минуту догоню. Захожу справа.

– Хорошо. Только когда догонишь, вперед не вылезай, держись на траверзе, понял? Не беспокой зверушку.

– Думаешь, она нас еще не чует?

– Да кто ее знает.

Через четверть часа макулу уже сопровождали девять машин.

– Пожалуй, пора строить "коробочку", – сказал Десмонд.

– Нет, – откликнулся Турумалай. – Ждите. Вскоре над горизонтом взошел "Гепард-3" и прочно зафиксировал макулу своими приборами. Подошли все двенадцать флигеров резерва, потом – еще шесть. Игнац принял командование и начал выстраивать ковш захвата. Еще через минуту над черным ночным лесом показались навигационные огни "Гепарда-2". Они были совершенно излишними, поскольку корпус шнелльбота светился от перегрева. Могучий выхлоп его дюз валил деревья. Развернувшись, он лег на параллельный курс.

– Привет всем, – сказал Баллард.

– Со скромным вас прибытием, – отозвалась Джун.

– Становится тесно, – озабоченно сказал Игнац.

– Да, пора начинать, – откликнулся Баллард. – Чего тянете? Не ровен час, упустите. Мало ли что. Я прикрою.

– Приготовились... пошли! – крикнул Игнац.

Было слышно, как он скрипнул зубами.

Вспыхнули десятки фар. В перекрещении лучей появился сгусток глухой, провальной мглы. Вокруг него мгновенно сплелась паутина невидимых силовых линий. Напряженность поля была такова, что остановила бы дрейфующий айсберг. Но макула продолжала скользить над землей, волоча всю эскадру, словно свору охотничьих псов.

– Всем тормозиться! – крикнул Игнац. – Полная мощность!

Рябь пробежала по черной поверхности амебы. Скорость ее уменьшилась. Секунду она продолжала тащить за собой двадцать семь флигеров. Но потом мертво остановилась.

Это произошло мгновенно, одним рывком, будто у нее не было ни малейшей инерции. Не ожидавшая этого армада преследователей пронеслась мимо.

– Сохраняйте строй, сохраняйте строй! – крикнул Баллард. – Я ее подержу.

Охотники спешно развернулись, но дичь дожидаться не стала. Бесшумно, как огромная черная капля, макула ушла в песок. Бесшумно, но не бесследно. На месте ее исчезновения что-то блестело.

Один из флигеров приблизился.

– Браслеты, – удивленно сказал Хосе. – Радиомаяк, а второй...

– Второй браслет такой же, как у Джун, – определила Ио. – Что же это такое? Джун, ты где?

– Вон, вон где! – крикнули сразу несколько человек.

На небольшой высоте машина Джун удалялась от места происшествия. Она летела прямо, но странно переваливалась с крыла на крыло, словно дурачилась. Ее быстро догнали.

Обшивка флигера серебрилась инеем. Под колпаком кабины мерцали огни пульта, отбрасывающие тяжелую тень скафандра. Молчали и Джун, и ее бортовой софус.

– Сажаем, – решил Игнац. – Вот подходящая поляна.

Четыре флигера нависли над машиной Джун. Она ткнулась в землю, пробороздила заросли лесной малины, ударилась о ствол дерева и перевернулась. Ее маршевый двигатель продолжал работать, обжигая кусты.

Чтобы не дать упрямому аппарату по-рыбьи всплыть кверху брюхом, Шанталь и Десмонд находились над ним. По бокам совершили посадку Хосе и Ио. Используя манипуляторы своих скафандров, они перевернули флигер. Хосе выдернул аварийную чеку. Кабина раскрылась. Ио выволокла тысячекилограммовое яйцо и опустила его на траву. Подошел Хосе. Вокруг один за другим приземлялись флигеры.

– Кто-нибудь остался на страже? – крикнул Игнац.

– Я остался, – ответил Баллард.

Извлекли кокон автоматической реанимации. Двое ребят натянули тент для защиты от дождя. Где-то за облаками неохотно вставал Эпсилон, начинало светать.

– Я боюсь, – сказала Ио.

– Нельзя терять времени.

– Да, верно.

Ио склонилась над лежавшим яйцевидным скафандром и набрала код. Верхняя часть корпуса отпала. Внутри зажегся свет.

– Вот, видите... – растерянно сказала Ио.

Скафандр был пустым.

– Кажется, я ей нравился, – сказал Хосе.

За неожиданностью следует оцепенение. Все молчали. Брошенный без присмотра флигер Джун всплыл и полетел куда-то в сторону недалекого моря. Догонять его не стали. Никто не знал, что же дальше-то делать.

* * *

К ночи поднялся ветер. Тучи рассеялись, над потолочным окном базы "Орешец" зажглись звезды. Когда в диспетчерской выключили свет, они стали огромными. Различалось даже Солнце. Такое, каким оно было одиннадцать лет назад. Скромное желтое пятнышко, одно из миллионов ему подобных небольших звезд, медленно кружащихся в вечном танце Галактики. Выделялось оно лишь тем, что его дети научились добираться до соседних светил, открывая и заселяя все новые и новые планеты. Платой же за освоение пространств была человеческая жизнь.

По старой традиции Космофлота прощание с погибшими проходит в тишине, без речей и музыки. Чаще всего оно бывает заочным: поскольку нежная человеческая плоть не переживает взрыва реактора, люди могут бесследно кануть в тысячекилометровых глубинах гигантских газовых планет, затеряться в межзвездных далях, сгореть в раскаленных атмосферах звезд. Ко всем известным опасностям космоса, способным бесследно поглотить человека, на Кампанелле добавились еще и макулы.

Снаружи был слышен ветер, погромыхивали вулканы. А внутри приглушенно стучал метроном. После тридцатого удара вспыхнули лучи видеосинтезатора. Встретившись над центром диспетчерской, они вылепили четыре человеческие фигуры – троих мужчин и женщину. Виктор Нолан задумчиво смотрел вверх, на поблекшие звезды. Ван Вервен обращался к Рональду с какими-то словами, и Рональд, склонив голову, внимательно его слушал. Перед ними, положив ногу на ногу, в легком кресле сидела Джун. На ней было бальное платье, узкая кисть облегала бокал шампанского. Так она выглядела во время своего последнего, встреченного на борту "Звездного Вихря", Кристмаса.

Площадка с видеоскульптурами медленно вращалась, позволяя увидеть их с разных сторон. Легкий ветер шевелил отложной воротник Нолана, играл каштановыми локонами Джун. Казалось, еще миг, и все четверо оживут, зашевелятся, сойдут с подиума, и кто-то, скорее всего Джун, недоуменно спросит, ради чего собралась столь невеселая компания. Но этого не случилось.

Заработал канал связи с крейсером. Экран включился не в специальной кабине, а прямо над пультом управления базой. На нем возникло похудевшее лицо Маши, под глазами залегли тени.

– Друзья мои, – несколько севшим голосом сказала она и на секунду смолкла. – Друзья мои, мы понесли потери. Горькие, странные, непонятные. Может показаться, что мы не готовы противодействовать силам, проявившимся здесь, в системе Эпсилона Эридана. Но хочу напомнить, что в нашем распоряжении находится один из лучших кораблей, когда-либо созданных людьми. Мы не имеем права отступить, пока не исчерпаем все его возможности. Это не в традициях Объединенного Космофлота. Вы знаете, что по Уставу ОКС у меня есть право на чрезвычайные полномочия. Считаю, что время для них настало. Объявляю на тяжелом крейсере "Звездный Вихрь" военное положение. Призываю всех к стойкости. Что бы ни случилось, мы должны исполнить свой долг перед памятью наших товарищей, перед тринадцатью миллионами наших исчезнувших сестер и братьев, перед всем стомиллиардным человечеством, которому брошен нешуточный вызов. Наш час пришел! Я верю в вас, ребята. Пожалуйста, включите свет. Хочу видеть ваши лица.

В диспетчерской секунду стояла тишина. Потом кто-то зажег лампы. Хосе отшвырнул очередную пивную банку и встал. К нему присоединилась обычно очень скептичная и осторожная Джетти Лоренс. Из лестничного проема на свет вышли Шанталь, Турумалай, Франческа. Встали Игнац, Десмонд, Зоран, Ио – встали все. За спиной Маши, по другую сторону лазерного луча, обеспечивающего связь, происходило то же самое: в зале управления вставали люди. Экипаж тяжелого крейсера "Звездный Вихрь" принимал вызов Космоса.

– Спасибо, – дрогнувшим голосом сказала Маша. – Я не сомневалась в вашем мужестве и ясном разуме. План наших ближайших действий будет готов через несколько часов. До его завершения прошу не предпринимать активных действий. Комендантом базы "Орешец" назначаю Ио Цесселин.

– Меня? – удивилась Ио. – Почему?

– Приказы не обсуждаются.

– Хорошо. То есть слушаюсь. А что делать?

– Спать. Выставить охрану и всем спать. Через несколько минут к вам прилетит Яцек Барановский с полным экипажем своего "Гепарда". Теперь он будет стеречь вас постоянно.

* * *

Следующее утро выдалось удивительно мирным. Принятое Машей решение словно сняло остроту событий, сделало их ожидаемыми, вещи стали на свои места, и не только в умах. По какому-то совпадению тревожных сообщений не поступало. Шанталь заметила, что такое случается только после решений и правильных, и своевременных. Но тут же, почувствовав некоторую натяжку, призналась:

– Впрочем, к Маше я не могу быть беспристрастной.

– У каждого – свои недостатки, – туманно высказался Турумалай.

Его очень занимала родинка на шее собеседницы Шанталь. Делала вид, что не замечает этого. Одиннадцатый год она была замужем, и брак оказался вполне удачным. Настолько удачным, что оставалось только сожалеть по поводу невозможности завести ребенка.

– Запиши меня в очередь, а?

– Шерше ля фам, Турум.

– Так я уже.

– Э, нет. Другую.

Они прогуливались вокруг сизого от окалины "Гепарда" в одних комбинезонах из легкой ткани. Громоздкие скафандры было разрешено не надевать, поскольку от макул они не спасали, как уже выяснилось со всей очевидностью. А вот гулять в них совершенно немыслимо.

– И все равно я тебе благодарен, – вкрадчиво сказал Турумалай.

Шанталь улыбнулась.

– Не поможет. Прекрасная погода. Мне кажется, ты этого не замечаешь, а зря.

– Сейчас исправлюсь, – сказал Турумалай.

Он остановился и поднял голову.

С голубого, почти безоблачного неба сиял Эпсилон. Было удивительно тепло для сентября. Шапки дыма от вулканов плыли на юг, прочь от базы.

В степи завораживающе шелестел ветер, навевая меланхолические мысли.

Вопреки этому жизнерадостные мужчины, забыв о военном положении, устроили волейбольный матч между "гепардовцами" и "орешевцами". Мяч поочередно шлепался то по броне планетной базы, то по обшивке шнелльбота. В этом случае Яцек Барановский яростно сверкал глазами и топал ногами. В кабине "Гепарда" он являл само хладнокровие, но только не на спортивной площадке. Тут его темперамент прорывался в полной мере. Командир шнелльбота с явным трудом удерживался от ругательств, хотя его команда и вела в счете.

Из окна диспетчерской за игрой наблюдала Ио.

– Ты считаешь это нормальным? – спросил Хосе.

– Что?

– Игрище.

– После вчерашнего?

– Да.

– Нужно уметь расслабляться. Нервы нам еще потребуются.

– Это правильно. Но я вот все ломаю голову над тем, как поступить со следующей макулой. Может, и другим не вредно подумать?

– Следующую ловить не будем. Абрахам настоял на другом.

– На чем именно?

– Следующую мы уничтожим. Если получится.

– Да уж, если получится. А для чего?

– Чтобы узнать, получится ли это.

– Что ж, логика вроде есть. Но можно ли уничтожить призрак?

– Рано или поздно, мы это узнаем.

– Узнаем рано, но будет поздно, – мрачно предрек Хосе. – Мы удивительно беспечны.

Ио внимательно на него посмотрела, о чем-то подумала, но заговорила явно о другом:

– А наши-то проигрывают. Эх, Рональда нет...

* * *

А Рональд был, только в волейбол играть не мог. Из каких-то уму не постижимых далей он пробился ко второму интравизору "Звездного Вихря".

Милдред, занимавшаяся анализом результатов схватки с макулой, резко выпрямилась. Прикрыв глаза, она откинулась на спинку кресла и постаралась максимально расслабиться. Многочисленные тренировки сказались, нить внезапного контакта она уловила, но удержала ее просто чудом. Если человеку в руки неожиданно бросают теннисный мяч, он машинально его ловит. Примерно то же самое происходит при внезапных ИВ-контактах у подготовленного интравизора. Сложнее мяч не выронить, но Милдред удалось и это.

Расстояние связи ужасало, вектор не определялся, возникло сильное, до звона в ушах, головокружение. Милдред судорожно вцепилась в подлокотники и окаменела. Находившиеся рядом люди, знавшие о ее способностях, тоже замерли, боясь неосторожным звуком помешать сеансу.

Несмотря на всю свою силу, Рональд сумел передать одну только эмоцию, но эмоцию, которая многого стоила. Это было чувство спокойной уверенности. И все. Никакой цифровой информации, зрительных либо слуховых образов Милдред не уловила. Сеанс продолжался меньше секунды. Чтобы выдержать эти миги, транслирующему визу, очевидно, потребовались предельная концентрация и предельное напряжение. После импульса такой силы немногие могли остаться психически здоровыми. Но Рональд должен был выдержать, он такой.

Милдред открыла глаза. Голова продолжала кружиться, подташнивало. Она провела несколько быстрых дыхательных упражнений и заставила себя встать. Сам факт ИВ-связи, не говоря уж о личностном моменте, имел такое значение, что Милдред срочно передала работу помощнику и выбежала из лаборатории. Новость заслуживала того, чтобы ее сообщили живьем, не с экрана.

Воспользовавшись скоростным лифтом, она поднялась к ярусу жилых помещений и прикоснулась к двери капитанского номера. Створки послушно ушли в стенные пазы.

Из кабинета Маши слышались голоса. Там находились Угрюмов, Мерконци, Кнорр, Мбойе, еще несколько человек. Между ними над полом мерцал шар Кампанеллы. Тонкая нить пронизывала толщу планеты, соединяя оба кольца вулканов. Ее концы из-за многочисленных еще более тонких ответвлений напоминали пушистые кисточки. Сумасшедший факт существования просверленной планеты собравшихся уже не повергал в шок. Шло деловое обсуждение того, что может дать этот факт. Когда Милдред стремительно вошла в комнату, все тревожно обернулись.

– Прошу прощения, – сказала Милдред.

– Что случилось? – спросила Маша. – На тебе лица нет.

– Он жив, жив! Жив и спокоен.

Маша уронила лазерную указку. Лоб и щеки ее побледнели, а глаза сделались огромными. Старший офицер и главный инженер с двух сторон молча подхватили командира.

– Нельзя так врываться... девочка, – сухо обронил Кнорр.

– Нет-нет, все хорошо, – выдохнула Маша. – Лучше быть не может! Милдред, ты и не представляешь, в каком я у тебя долгу.

Но лица присутствующих оставались неподвижными. Милдред почувствовала, что ей остро не хватает Абрахама. Или Джетти.

– Сделаем перерыв? – предложил Джанкарло.

– Да. На несколько минут, – с благодарностью сказала Маша.

Она ушла из гостиной в спальню. Милдред была готова провалиться сквозь пол.

– Ну, каковы успехи аналитического центра? – спросил Джанкарло.

В этот совершенно будничный вопрос инженер сумел вместить интонации сочувствия, теплого человеческого понимания, ободрения. И этот букет прежде всего подействовал на остальных мужчин.

Ястребиный профиль Кнорра неожиданно смягчился, Александер поднял глаза от ковра, а Сахнун даже неуверенно улыбнулся. Один Угрюмов ничего не замечал, вперив пристальный взгляд в изображение планеты. Но не потому, что осуждал, а потому, что по своему обыкновению был погружен в размышления. В такие моменты он слабо разбирался в том, что происходило вокруг.

– Да так себе, – сказала Милдред. – Работаем.

Робот-камердинер вкатил столик с напитками. Это был знак внимания уже со стороны Маши. Милдред вздохнула.

– Да. Мне еще многому предстоит научиться.

– А тебе понравится, – сказал Мбойе.

Джанкарло наполнил бокалы.

– Александер, отдай шпроты. Военное положение не для того вводили, сэр.

Мбойе выронил блюдо. Набирая обороты, на корабле завыла сирена общей тревоги.

– Кажется, начинается.

Из соседней комнаты выбежала Маша.

– Все по местам. Абрахам ведет бой!

* * *

"Гепард-2" приближался к воронке на месте бывшей центральной энергетической станции. Он совершал контрольный облет подозрительных мест Кампанеллы. Шнелльбот Барановского в это время охранял "Орешец", а экипаж Бертрана находился в резерве – их "Гепард" был пристыкован к крейсеру.

Абрахам и его дублер выполняли довольно рутинную задачу, часть широкой программы поисков. После введения военного положения колебаниям пришел конец. Десятки флигеров и около сотни роботов методично, шаг за шагом обследовали поверхность планеты, а батискафы – ее воды. По приказу Маши вся высадочная техника "Вихря" включилась в поиски. Кроме этого "Цинхона" продолжала поиски на Эстабрионе. К системе Эпсилона Эридана разворачивался транспортный звездолет "Ботэник Бэй". Меняли курс следующие несколько в стороне от звезды легкий крейсер ОКС "Сибарис" и танкер с аннигиляционным топливом. В трех месяцах пути находился отчаянно спешащий лайнер "Гамамелис", на борту которого летели больше тысячи переселенцев, людей смелых и решительных. Дальше, вплоть до Солнца, растянулась вереница звездолетов – транспортных, пассажирских, исследовательских. Один за другим они будут получать сообщения "Вихря". Абрахам не сомневался, что все примут одно и то же решение – идти на помощь. Еще несколько кораблей, возвращающихся на Землю, затормозятся и по примеру "Ботэник Бэй" повернут к Эпсилону. В итоге через пару лет у Кампанеллы соберется больше десятка звездолетов – серьезная сила. Они могут слить свою энергию воедино. Такой объединенный поток способен испепелить изрядных размеров астероид. Но все это произойдет еще не скоро.

– Эйб, что с тобой? – спросил второй пилот.

– Ничего. А в чем дело?

– Да там вроде макула, а ты не реагируешь, – меланхолически сообщил дублер.

– Вот те раз! Где?

– Внизу справа.

– Не вижу.

– На таком темном фоне и не увидишь. Включаю тепловизор.

В инфракрасном изображении на дне воронки проступило пятно иссиня-черного цвета, соответствующего очень низкой температуре. Оно находилось в юго-восточной, самой глубокой части кратера.

– Да, это она, голубушка, – сказал Баллард. – Я ее теперь где хочешь распознаю. Матти, оповести всех по радио и включи сирену. Беру управление на себя.

Дискоид сбросил скорость и нырнул в воронку. Матти нерешительно кашлянул.

– Что? – не отрываясь от экранов, спросил Баллард.

– Знаешь, не закисай прямо над ней. Мне этого не хочется.

– Ладно, уговорил.

Матти кашлянул.

– Что еще?

– Быть может, лучше подождать Бертрана?

– Эк ты сомлел.

– Нет, в самом деле. Почему его не вызвать?

– Потому что макула может исчезнуть в любой момент, она это умеет... Алло, "Вихрь"! Обнаружил макулу. Ложусь на боевой курс. Матти, пошевеливайся. Предохранители – долой!

– Понял.

На экране возник характерный крест, наложенный на окружность.

– Прицелы активированы. Есть захват цели. Дистанция четырнадцать тысяч восемьсот семьдесят. Промахнуться невозможно.

– Алло, "Вихрь"! Атакую. Матти, сейчас мы с ней рассчитаемся. Лазерный залп!

– Есть залп.

– Точно?

– Абсолютно.

– Не вижу результатов.

– Их нет, Эйб.

– А ты не промазал?

– Обижаешь.

– Ну и ну!

– Что дальше?

– Разворачиваюсь. Иду на второй заход. Готовь комбинированную атаку лазерами и микроволнами. Готов?

– Так точно.

– Сейчас... ложусь на курс. Три, два, один...

– Нет эффекта.

– Пробуй старушку артиллерию.

– Понял.

Все шесть скорострельных систем шнелльбота выдвинулись из люков. За полторы секунды они выплюнули девять тысяч снарядов с боеголовками из дестабилизированного металлического водорода, весь боезапас. Огненные жгуты трасс заполнили носовые экраны. Еще через три секунды экраны ослепли совсем – шквал разрывов накрыл цель.

Избегая случайных осколков, Абрахам отвернул в сторону. Когда попадали тонны камней, на экране, как ни в чем не бывало, красовалась макула, даже несколько увеличившаяся в размерах.

– Перкеле! Она что, питается снарядами?! – не выдержал Матти.

– Сейчас проверим. Готовь десерт.

– Сколько?

– Две.

– Эйб, пять мегатонн тротилового эквивалента! При нынешней дистанции это опасно.

– У нас будет пятнадцать... нет, шестнадцать секунд.

– Понял.

В трюме "Гепарда" открылись сейф-контейнеры. Механические захваты приняли хищно заостренные цилиндры с красными носовыми частями. Обе ракеты покатились на транспортерах к пусковым амбразурам.

– Абрахам, Абрахам! Я – Мбойе. Как слышишь?

– Нормально.

– Термоядерную атаку отставить.

– Не понял.

– Останови ракеты.

– Но... в чем дело?

– Генрих считает, что макула может быть входом в трансцендентный канал. Тогда боеголовки уйдут в другой мир, а это не лучший способ знакомства. Не исключено, что вы сражаетесь с призраком, с дырой. Не надо, чтобы наши подарки туда проваливались, слышишь? Как понял, как понял?

– Нормально понял, атаку отменяю. Непонятно другое.

– Что?

– Да как нам теперь ноги унести. Передаю картинку. Видишь?

Мбойе ошеломленно замолчал. Было похоже, что из макулы выросли три черных смерча. Закручиваясь против часовой стрелки, они тянулись к шнелльботу.

Матти кашлянул.

– Что? Что еще?

– Пахнет горелой изоляцией. Чувствуешь?