/ / Language: Русский / Genre:popadanec, sf, sf_history, adv_maritime / Series: Славия

Славия. Паруса над океаном

Александр Белый

Эскадра молодого князя Каширского и его армия вторжения готовы к экспансии в неведомые дикие земли Южной Африки и западного побережья Северной Америки. На корабли грузятся крестьяне-переселенцы из царства Московского и Запорожья, а также бывшие рабы из захваченной и разграбленной столицы магрибских пиратов.

И вот над водами трех океанов летит караван изумрудных парусов. Путь наших героев будет нелегок, их ожидают шторма и тайфуны, морские бои и абордажи, кровавое противостояние с африканскими чернокожими каннибалами и американскими краснокожими дикарями. Но с помощью доброго слова и револьвера им удастся заложить фундамент новой державы. Княжество Славия наконец займет свое место под солнцем.


Литагент «Альфа-книга»c8ed49d1-8e0b-102d-9ca8-0899e9c51d44 Славия. Паруса над океаном: Фантастический роман Альфа-книга Москва 2013 978-5-9922-1464-2

Александр Белый

Славия. Паруса над океаном

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Вот я и перевернул листки календаря первых двух лет и двух месяцев жизни с обновленным сознанием, пришедшим в мое нынешнее бытие от потомка из XXI века. Насыщенные событиями дни пролетели как один миг. Казалось бы, только вчера я, казак Михайло Каширский, возрастом неполных шестнадцати лет, с таким же молодым, едва ли на год старше, испанским дворянином Луисом де Торресом бежал из османского плена, захватив одномачтовый шлюп. Потерпели крушение в шторм, очнулись на пустынном морском пляже. Как оказалось, именно здесь в той, будущей моей жизни располагался симпатичный средиземноморский курортный городок, в который любил ежегодно приезжать на отдых пенсионер Евгений Каширский. На этом месте он погиб в результате взрывов, подготовленных исламскими террористами.

К сожалению, Бога мы вспоминаем только тогда, когда больше некуда бежать, но в тот момент произошла вещь невероятная и не объяснимая ничем, кроме Его промысла: тело-то погибло, но сознание, пронзив прошедшие столетия, вселилось в далекого предка. Да, теперь оно стало моим, но, откровенно говоря, даже не знаю, кого во мне больше – молодого и задорного, дорожащего своей честью воина Михайлы или высокообразованного и опытного старого циника Евгения.

Как сейчас помню последние мгновения своей прошлой жизни – вспышку ненависти к нелюдям, которые творили жестокое насилие над мирными людьми и в числе других только что убили мою любимую женщину. С сожалением думал тогда о несправедливости судьбы, да и всего сложившегося мирового порядка, который в угоду политическим амбициям и финансовым интересам одной из господствующих сторон допустил расползание заразы терроризма по всему миру.

Помню последнюю молитву Господу и бесконечно долгое томление в пространстве небытия, а затем яркую вспышку солнечного света и Его Голос: «Иди! Делай, что должен!» Очнулся на берегу Средиземного моря в теле Михайлы, с трудом успокоился, постигнув случившееся, и, упорядочив сумбурный хаос смешавшихся сознаний людей двух эпох, вдруг понял, что Творец дал мне новое бытие.

Понимаю, что со всеми знаниями и умениями инженера-механика и руководителя успешного предприятия XXI века мог прекрасно и безбедно существовать в любой стране мира. Но ведь в прошлом, вернее, в далеком будущем я уже прожил отрезок точно такой же жизни в полном безразличии к окружающим и к существующему порядку! Тогда я понял: нет, этот шанс дали не лично мне, а всем нам.

Благодаря хорошему образованию, а также еще никому не ведомым знаниям и умениям жизнь в новом мире стала складываться неплохо. Конечно, не обошлось без помощи и дружеского расположения того же Луиса де Торресса и его милой и прекрасной кузины Изабель. Впрочем, больше всего полагался на воинскую выучку и собственную шпагу, благодаря чему достиг определенного положения в высшем обществе и был представлен ко двору короля Испании. Это позволило выйти на более высокий уровень планирования будущих действий.

Мне сильно повезло, когда в одной из мастерских Толедо судьба свела с пленным казаком Уманского куреня, моим дальним родственником Иваном Тимофеевичем Бульбой. В это время многие казачьи ватаги шли служить наемниками в различные европейские армии, вот и Иван Тимофеевич повоевал в войске французского герцога Монмуты. В бою при Маастрихте его ранил и взял в плен один из испанских офицеров.

Заплатив за Ивана Тимофеевича выкуп и убедив родича в состоятельности своих будущих планов, в дальнейшем нашел в его лице самого близкого друга и ответственного помощника. Это именно он объездил рабские рынки Османской империи, тщательно отобрал и выкупил образованную православную молодежь из числа потомственных донских и запорожских казаков, а также сербских, болгарских и бессарабских детей воинского сословия.

Когда я впервые построил в шеренгу этих ребят, которые в будущем все до единого вошли в состав лыцарского корпуса нового княжества Славия, рядом заметил двух посторонних людей. Молодую женщину в некогда красивом и богатом, а сейчас потрепанном и аккуратно заштопанном наряде, и худощавого пожилого мужчину с седой бородкой клинышком, облаченного в старенькую европейскую одежду. Дворянское происхождение у них на лбу было написано.

– Мадемуазель! Мсье! Чем обязан? – спросил по-французски.

– Мадам, ваша светлость. Вдова Рита Войкова, урожденная Ангелова из Тырново. – Она сделала реверанс.

Дедок тоже поклонился и представился:

– Ильян Янков, ваша светлость. Был лекарем войска второго Тырновского воеводы Димитра Ангелова.

Мне показалось, что Иван Тимофеевич выкупил этих двоих чисто из личных интересов, просто потому, что ему понравилась мадам. Да, понравилась, против чего я совершенно не возражал, тогда еще не понимая, что судьба была ко мне в высшей степени благосклонна и на всю оставшуюся жизнь подарила двух близких друзей. В действительности Ильян стал лучшим доктором княжества, основателем новых направлений в медицине, а Рита сделалась моей самой лучшей ученицей в области химии. За каких-то пять лет она обошла в знаниях и умениях своего учителя.

Пришло время, и с помощью лично подготовленных воинов, вооруженных новейшим оружием, и собранных в Запорожье и на Дону молодых казаков расчет по семейным и кровным долгам все же удалось произвести сполна. У меня больше нет претензий к кому-либо. Да и я отныне никому ничего не должен, но прощаю того, кто считает иначе.

Сейчас перед глазами чистая страница.

Впереди меня ожидает трудная и сложная жизнь до самой смерти, да ничего не поделаешь, этот груз я взвалил на свои плечи добровольно и сознательно. Главное, что сегодня появились реальные возможности, необходимые для решения поставленных задач. Тем более что с территорией создания научно-технической и военно-промышленной базы для дальнейшей мировой экспансии определился окончательно. Это Южная Африка.

К сожалению, сейчас к ее западному побережью, которое в моих планах освоения материка является пунктом номер один, подобраться практически невозможно. В Атлантике вот-вот начнется сезон штормов, в это время года там даже современные пароходы ХХ века терпели крушения. С другой стороны, такое положение дел нас вполне устраивало, из прошлой истории я точно знал, что европейцы еще лет сто будут в страхе обходить эти места десятой дорогой.

Вот и мы спешить не станем еще месяца четыре. Но переселенцам я все равно дурака валять не дам, для них тоже занятие найдется. Предвидя подобную ситуацию, официально выкупил у испанской короны на ныне пустынном острове Ла Пальма, принадлежащем к островам Канарского архипелага, феод Картенара. Здесь казаки начнут получать необходимую воинскую подготовку, крестьяне будут осваивать азы агрономической науки и новые методы земледелия, мастеровые – новейшие технологии. А все вместе будущие жители княжества Славия станут изучать единый славянский язык. Единый славянский – потому что в это время такого понятия, как русский, еще не существует. Ну а дальше нас всех ожидают экспансия на африканский континент и решение самых главных, фундаментальных задач.

Задача номер один – материальные ресурсы, то есть в первую очередь деньги. Ныне деньги – это уже не вопрос. Вот-вот приступим к освоению земель, пригодных для ведения интенсивного сельского хозяйства, и земель, в которых зарыта вся таблица Менделеева, в том числе огромные запасы золота и алмазов.

Задача номер два – трудовые ресурсы, то есть люди.

Совершенно понятно, что на рабском труде аборигенов эффективной экономики не построишь. Нужны грамотные и деятельные специалисты, ведущие и впередсмотрящие, которых мы должны воспитать сами.

Если учитывать политику будущего православного государства, то безболезненно молодых людей для обучения мы сможем изъять только с окраин Руси. Это, во-первых, никому не нужная сегодня воинственно настроенная часть запорожского и донского казачества.

Во-вторых, это десятки тысяч единоверцев староверов, бегущих в Сибирь от репрессий царствующего дома или сжигающих себя заживо. Помню, в той жизни их беспощадно преследовали и угнетали на протяжении трехсот пятидесяти лет. Думаю, мы с ними найдем общий язык, в том числе и по церковным вопросам.

И, в-третьих, у нас есть крестьяне, которые пытаются спрятаться от произвола помещика и рабского хомута, а также крепостные, которых можно просто купить, как лошадь или корову.

К сожалению, если по всей Европе в это время началась ликвидация крепостного права, то в нашем околотке – Московии, Польше, Литве и Восточной Пруссии – процесс порабощения только усугубился. Но в таком положении дел лично для меня есть и положительный момент: мои земли без православных переселенцев не останутся.

Задачи я поставил перед собой тяжелейшие: государственное развитие, научно-технический прогресс, промышленное и военное строительство. Но благодаря моему пусть даже посредственному знанию истории вероятность возникновения проблем и различных препятствий при их решении ничтожно мала. Правда, при единственном условии – если о наших телодвижениях в этом мире ничего не узнает ни один власть предержащий, и если все они пробудут в неведении до того самого момента, пока мне это выгодно.

Взял ручку и на чистом листе календаря новой жизни написал: «Княжество СЛАВИЯ».

Часть первая

Южно-Африканское графство

Глава 1

Возвратившись из похода по Украине, воинов наградил достойно. Прибыл в Хаджибей и каждому казаку, участнику боевых действий, вручил по триста талеров, десятникам – по пятьсот, а сотнику – тысячу. Плюс каждому – компенсацию за проданных лошадей и за ранения: пять талеров – за легкое, десять – за тяжелое и двадцать – за увечье.

Оплата более чем щедрая, считайте, за два дня боев выплатил двухгодичное содержание городских казаков. Всему прочему воинскому сословию хотел выдать по двести талеров подъемных, но передумал и сумму разделил: казакам – по сто пятьдесят талеров, а казачкам – по пятьдесят.

Из-за того, что выдал деньги особам женского пола, на меня начали удивленно коситься. В эти времена женщины у нас не имели самостоятельного статуса, могли жить либо при родителях, либо за мужем. Но я счел необходимым, чтобы девчонки были привлекательными, поэтому сделал морду кирпичом и сказал, что так нужно.

И крестьянам подъемные тоже выдал сразу. Мужикам – по пятьдесят талеров, а бабам – по двадцать. Этого вполне должно было хватить и на тягловую лошадь, и на корову, и на инвентарь, и на семена, и на нормальную крестьянскую хату. Конечно, можно было бы наличных денег крестьянам не давать, все равно их обеспечение лежит на моих плечах. Но как меняется чувство ответственности, когда ты сам, лично, распоряжаешься кучей серебра, которого раньше в жизни никогда не держал и которое семья не смогла бы заработать за многие годы!

Если посмотреть правде в глаза, то окажется, что пройдет совсем немного времени, и определенная часть мужиков свои деньги пропьет, прогуляет, хозяйство загубит и продаст какому-нибудь более успешному и трудолюбивому крестьянину. К сожалению, одинаковых людей ни по складу характера, ни по состоянию души не бывает. Именно по этой причине когда-то не стал реальностью красивый призрак коммунизма. Жизнь превратила его в жесткую военно-государственную диктатуру, которая при малейшем ослаблении до упора натянутых струн общественного самосознания – лопнула. Развалилась, разбросав осколки некогда великой державы, породив не приспособленных к жизни вне диктатуры, инертных «одобрямсов».

Ничего не поделаешь, объективная реальность такова, что хотим мы этого или не хотим, но в общественной среде обязательно появится класс неимущих и беднейших. Однако подобным тунеядствующим элементам болтаться по моим землям в праздности, плодить при этом нищету и смущать бездельем неокрепшие молодые умы категорически не позволю. Различных каменоломен и рудников у меня будет много.

Что же касается материального поощрения лыцарского корпуса, то ребят тем более не обидел. На участвовавших или не участвовавших в бою лыцарей не делил, абсолютно все они исполняли тот или иной мой приказ. Таким образом, рядовой состав получил – по тысяче, сержанты – по две, Данко, Рыжков и Сорокопуд – по три, Антон – четыре, а Иван – пять. Риту тоже не забыл, посчитал, что четырех тысяч для нее не жалко: нашу победу ковала в том числе и она.

Когда стали известны обстоятельства и результаты боя в феоде Картенара, все выжившие бойцы островного подразделения получили сержантское содержание, а Стоян Стоянов – лейтенантское.

Никто из лыцарей больше ста – двухсот монет на текущие нужды в свои кошели не отсыпал. Видно, поговорили и решили, что в общей княжеской казне деньги будут в большей сохранности. С другой стороны, попробуй такие деньжищи потаскать в заплечном мешке, та же тысяча серебром весит двадцать пять килограмм.

Подумал-подумал и решил для себя, что именно этих ребят стоило бы ввести в долевое участие в торговой компании «Новый мир». Кому как не им быть самыми первыми успешными людьми будущей державы! Конечно, многие из них со временем создадут выгодный государству и обществу собственный бизнес, но «Новый мир» я планировал сделать долгожителем и претворять через компанию в жизнь серьезнейшие финансово-промышленные проекты, затрагивающие интересы всего современного делового мира.

Самое интересное, что все ребята согласились со мной безоговорочно, с радостью и без вопросов. Такое единодушное, абсолютное доверие к моим деловым качествам слегка смутило, но и обрадовало. Ибо для любого человека собственные деньги, тем более такие деньжищи – это такая штука, которая заставляет действовать не по принуждению, а по зову души и разума.

В лагере у Хаджибея собралось три тысячи семьсот восемьдесят пять человек – все совершенно молодые люди, если не считать сотни крестьян постарше и десятка седобородых мужиков да седовласых баб из числа пришедших с Дона. Здесь ожидали отправки в Африку тысяча двадцать два воина, восемьсот десять казачек и двести пятнадцать малолетних казацких сирот. Крестьян было тысяча семьсот тридцать восемь человек вместе с детьми, при этом преобладали мужики, их насчитывалось на восемьдесят человек больше. А еще имелось два огромных табуна лошадей, в первом – четыреста сорок девять породистых скаковых кобыл и тридцать два жеребца, а во втором – около шести сотен обычных тягловых кобыл и два десятка могучих, ширококостных жеребцов. Это интендант Давид Черкес постарался.

Самое первое, что сделали в лагере – провели поголовную вакцинацию против оспы. Дальше началась борьба со вшами и другие противоэпидемиологические мероприятия. Правда, если бы не выдали людям подъемное серебро, требование доктора остричь вшивые головы не прошло бы так безболезненно. Косы казачек и баб пожалели, у доктора были сушеные плоды черимойи[1], порошок из которых отлично помогает в борьбе с волосяными и накожными паразитами. Так вот, косы оставили, но стрижку паховой области и подмышек проконтролировали жестко, никакие мольбы и молитвы не помогли.

К новому дому пока уходили двумя караванами. Первый – двадцать два корабля – повел капитан Дуга, при этом шкиперы всех кораблей получили координаты острова Ла Пальма. И во втором караване оказалось девять судов, эти ушли вместе с нашей шхуной «Ирина».

Перед отправлением караванов на Канары мы с Артемом Чайкой, моим самым опытным корабелом, обошли все понравившиеся корабли с затаенной мыслью – как бы их приобрести! Из шестнадцати приглянувшихся судов владельцы согласились продать только пять – три шхуны для перевозки лошадей и два флейта. Из них один, двадцатипушечный флейт, походил на наши, только оказался на двадцать сантиметров уже и на метр короче, а второй – шестнадцатипушечный, был шести с половиной метров ширины и тридцати девяти метров длины.

Погрузка шла тяжело, но все когда-то кончается. Четыре десятка повозок забрали с собой, а остальные три сотни, освободив от добра, сложили друг на друга и оставили на выделенной площадке. Мурза, который за полцены скупил у нас всех лишних татарских лошадей и которому мы пообещали подфартить в следующем году, заверил, что ничего не пропадет. Да и Джунаид-бей, получивший от меня почти десять тысяч серебром и выдавший при этом официальную расписку всего на пять, также заверил, что наша площадка на многие годы взаимовыгодного сотрудничества останется неприкосновенной для чужих.

Нельзя лишать молодежь возможности потратить хоть немного заработанных денег на себя да на любимую девушку или супругу. Деньжата станут «мозолить» и в кошелях и в мозгах, поэтому каждому кораблю дал указание сделать суточную остановку в Константинополе. Тем более что несколько часов все равно заберет таможня.

Мне предстояло решить множество вопросов, домой вместе со всеми не возвращался, поэтому определился с каждым лыцарем персонально, в зависимости от его планов и задач. А дел предстояло много, на плечи каждого ложилась немалая ответственность. Но самое главное – по прибытии на остров первые три месяца ни одному человеку не дать возможности болтаться без дела. Почему именно три месяца? Потому что там, ниже экватора, куда лежит наш путь, очень жаркое и сухое лето. Спадет зной, тогда и начнем привыкать к новой жизни.

Сейчас необходимо было загрузить работой и учебой всех переселенцев, невзирая на сословия – от молоденькой беременной крестьянки до самого авторитетного казака. Даже детей стоило засадить за занятия. Тем более что Карло Манчини и компания не бамбук во время нашего похода курили, а работали. Первые готовые экземпляры учебников «Букварь» и «Арифметика» мне понравились, и сейчас их можно было накатать сколько угодно. Книжицы, внешне неказистые, тоненькие и небольшие, зато отпечатаны на хорошей бумаге, переплетены яловой кожей и для реализации моего дела – бесценны.

Доктор Янков пообещал мне прочесть всем, невзирая на пол и сословные группы, курс специально написанных лекций, включающих вопросы гигиены и предупреждения эпидемий. Кстати, легко раненных в боях с панцирной кавалерией князя Вишневецкого он давно поставил на ноги, а тяжелых лечил вполне успешно, чем заслужил в среде казаков серьезный авторитет. Поэтому будущую группу студиозов из трех десятков грамотных казачек Янков создал легко. Мужчины становиться докторами не пожелали, за исключением двух увечных казаков.

Да, с увечными была целая беда. Молодому парню в пятнадцать – семнадцать лет превратиться в безрукого или безногого калеку – горько и обидно. Казаки думали, что их ожидает обычная судьба: выдадут на руки заработанное серебро и отправят восвояси. Ну кому такой воин нужен? Поэтому посчитал необходимым встретиться с каждым лично и переговорить. При этом заверил, что воинам, целовавшим крест на верность, будет выплачиваться пожизненная пенсия на содержание в размере шестидесяти талеров годовых из моей собственной казны. Это потрясло не только инвалидов, но и все казачество. Теперь от желающих присягнуть князю и вступить в лыцарский корпус отбоя не было.

Присягу, конечно, принял у всех, но с лыцарским званием решил не торопиться. Пополнять корпус будем, но не часто, и только самыми разумными, нужными, преданными делу и адекватными людьми.

Все увечные, кроме двух будущих докторов, резко возжелали пойти в науку к нашей Рите. Видно, Иван подговорил. Впрочем, я не возражал, но строго предупредил, что отныне на них возлагается огромная ответственность, ведь они сделаются хранителями самых страшных тайн княжества.

Перед расставанием с офицерами запланировали решение других вопросов. Например, для организации первого этапа экспансии на новые земли требовалось определиться с формированием воинских подразделений – двух пехотных и трех отдельных кавалерийских рот, но самое важное – укомплектовать корабли личным составом. Кроме того, необходимо было организовать службу безопасности, школу разведки и спецопераций, заложить базис собственного университета – создать школу учителей, медицинскую школу, химическое, металлургическое, механическое отделения.

Мы должны будем немедленно пустить промышленное производство, в первую очередь стали и меди, развивать машиностроение, изготавливать станки и инструменты, оружие и боеприпасы. Заказы на другие изделия, в первую очередь сельскохозяйственную оснастку, придется размещать на стороне, так как сами мы их сделать не в силах. Это плуги, культиваторы, сеялки, сенокосилки и косы-литовки. Правда, кроме единичных экземпляров, изготовленных нами с Иваном, всех их в мире еще и в помине не было. Ну да и ладно, двину немного прогресс сельского хозяйства в Европе, зато, когда сюда придет моя армия, ее будет чем кормить.

Проконтролировал, как последний казак, удерживая седло на одном плече, а торбу с вещами на другом, взошел на палубу последней арендованной французской шхуны, приказал отдать швартовы и отправился на борт своей «Алекто». Мы сопровождали караван только до Константинополя, затем должны были идти в автономное плавание – выполнять обязательства, взятые на собственные плечи.

На моем борту кроме лыцарской команды, отправлялись в плавание две мои любимые девочки – супруга Любушка и сестра Татьяна, двадцать три казачки, восемьдесят восемь казаков и двадцать два будущих морских капитана, которых собирался доставить на обучение в Барселону. Семнадцать из них – подготовленные лыцари, изъявившие желание учиться еще в прошлом году, а семь – тщательно отобранные новенькие казаки.

В нынешней столице Османской империи пробыл три дня. В первый же день вместе с доктором Янковым посетил богатый дом местного придворного лекаря Ала ибн Хараби. О чем и как долго доктор и Хараби вели беседу, сказать не могу, так как уже через час покинул эту увлекшуюся диалогом компанию и отправился к собору Святого Георгия на поиски обитавшего где-то здесь отца Афанасия.

Искать никого не пришлось. Оказывается, все эти дни меня ожидали, и как только очутился у паперти собора, ко мне тут же подошел монах Каширского монастыря. Отец Афанасий, которого с детства называл дядей Володей, так как был он двоюродным братом моего отца, объявился буквально через десять минут.

Обо всех наших приключениях в пути он был осведомлен прекрасно. Информацию получил вначале от купцов, а затем, считай, из первых рук – от шедших в первом караване каширских казаков, которые останавливались для закупок на припортовых рынках. Дядя Володя отвел меня в сторонку и расспросил с необыкновенным тщанием.

Вообще-то отец Афанасий никогда не проявлял эмоций, но сейчас было видно, что мой рассказ ему явно понравился. Много вопросов не задавал, спросил только о количестве личного состава и о потерях как с нашей стороны, так и со стороны коронного войска. Услышав цифры, тихо хмыкнул, задумчиво покивал, затем подтолкнул меня к образу Спасителя и стал шептать молитву о павших воинах.

Его Божественное Всесвятейшество Вселенский Патриарх Яков удостоил меня аудиенции на следующий день. Это оказался серьезный седовласый мужчина с аккуратной бородой, внешне он выглядел спокойным, но явно был отягощен глыбой жизненного опыта. Впрочем, в такой значимый сан мог быть возведен только человек высочайших ума и крепости духа.

Моя абсолютно откровенная исповедь длилась почти пять часов, Его Всесвятейшество задал множество вопросов, на которые старался отвечать весьма подробно. Вначале было непонятно, как он воспринимает мои слова, но вопросы задавал ровно, без каких-либо эмоций, словно то, о чем я рассказывал, происходило сплошь и рядом. Затем, в сопровождении монаха, который не кем другим, как воином быть не мог, спустились в подвал, и я продемонстрировал работу револьвера и винтовки. Коридор здесь был недлинный, метров сто, но впечатление своей стрельбой я все равно произвел шокирующее, приблизительно такое же, как некогда на нашего доктора. А когда пригласили на обед, камень с души свалился, стало ясно: Его Всесвятейшество мне поверил. Правда, как немного позже выяснилось, обо мне он знал немало, ему давно собрали всю возможную информацию. Действительно, не каждый день в мир приходит высокородный, который считает целью своей жизни восстановление справедливости по отношению к материнской православной церкви. Собственными силами и за собственный счет.

Во время обеда мне представили отца Герасима, который и был моим сопровождающим на стрельбище. Сидели за столом втроем, пришлось повторно, но более коротко пересказать то, что уже говорил на исповеди, за исключением некоторых откровений, которые Патриарх категорически запретил повторять еще кому-либо.

Много говорили о дальнейших планах, о будущих владениях, землях и диких аборигенах, их населяющих, о некоторых аспектах взаимоотношений новой церковной епархии и моего владетельного дома. Опять же жизнь покажет, какими они будут – епископство или митрополия – с одной стороны, и вассальное княжество или новый монарший дом – с другой.

В результате острой дискуссии договорились о пятидесятилетнем моратории на создание закрытых монастырей (хотелось вообще их запретить!). Ну не нужны сейчас моему государству затворники-послушники! Мне нужны миссионеры, проповедники и учителя!

Еще договорились о создании при епископстве или епископствах, если их будет много, духовных семинарий. Не вызвало особого неприятия предложение организовать при храмах начальные церковно-приходские школы, в которых всех детей будут обучать на новом славянском языке чтению, письму, арифметике и Слову Божьему (принципиально – и девочек тоже!). А вот по церковному налогу, который предстояло взимать с прихожан, пришлось выдержать настоящую войну.

Когда договаривающаяся сторона стала категорически настаивать на церковной десятине, рассказал о будущих миллионерах. Поведал вначале о себе и моем смежнике-поставщике, о нашей жизни в девяностых годах двадцатого века, о полутора-двух миллионах долларов, заработанных тяжким трудом: нам пришлось чуть ли не полжизни мотаться по самым забытым и диким местам разных стран мира, зачастую рискуя жизнью и здоровьем. При этом многие месяцы обходиться без близости с любимыми женами и без общения с родными детьми. Затем поведал о миллионерах-священниках, которые за деньги прихожан ездили на машинах стоимостью до ста тридцати тысяч евро, при этом на руке носили часы, которые стоили примерно по сто пятьдесят тысяч в тех же европейских деньгах. Правда, Московский патриарх среди иерархов выглядел самым скромным, он носил часы, которые стоили всего лишь тридцать тысяч евро. Скажем, я был человеком небедным, имел три разные модели часов на все случаи жизни стоимостью от двух до четырех тысяч. А вот священнику смущать души и умы верующих недопустимо.

Когда патриарх узнал, сколько это будет в переводе на золото, настаивать перестал и согласился на полдесятины. При этом на меня возложили следующие обязательства: во-первых, построить абсолютно все православные храмы за счет государственной казны, и во-вторых, запретить деятельность всех прочих конфессий. Что ж, этот момент экономику не подрывал и будущей политике вполне соответствовал, поэтому согласился, но с некоторыми уточнениями. Убедил присутствующих в том, что без привлечения инородцев никак не обойдусь, но пообещал, что никаких храмов, кроме православных, в течение ближайших двадцати пяти лет строить не буду. Сначала создадим базис государственной религии, затем, возможно, вернемся к этому вопросу.

Действительно, государство кроме разумно построенных общественных отношений должно иметь единый язык, единую религию, единые герб, знамя и гимн. И гимн этот дети должны научиться петь сразу же после того, как выучат «Отче наш». Вот тогда можно не бояться ни потрясений, ни революций, мой народ станет самым сплоченным, а государство самым могущественным в мире.

– Мы заинтересованы в сильном владыке крепкой православной державы. Если там, – Его Божественное Всесвятейшество кивнул в неопределенную сторону и продолжил, – вознесутся к небу наши православные кресты, если Господь поможет в твоих свершениях и явит Свою милость всем нам, обещаю, ты, сыне, получишь древние регалии византийских императоров. Это говорю тебе не я, Яков, это говорит тебе Вселенский Патриарх православной церкви. Не знаю, дождусь ли сей благодати на этом свете или Господь призовет меня к себе, но будет так. Аминь.

Уже потом часто вспоминал этот разговор и размышлял, а были ли риски у договаривающихся сторон? Да, с моей стороны – точно. Если бы допустил хотя бы малейший промах или неискренность, не прогнали бы меня из храма, а оставили бы в подвалах навечно. Конечно, барашком на заклании себя не ощущал, но был готов к любому исходу диалога.

Рисковала ли чем-то другая договаривающаяся сторона, тем более находящаяся среди враждебного религиозно-идеологического окружения? Да ничем! Отношение всех православных христиан к Святой Софии ни для кого не является секретом, поэтому высказывания молодого Каширского не стали чем-то из ряда вон выходящим. А то, что патриарх выделил нам в сопровождение тридцать три священника, в том числе двух, только что хиротонисанных в епископы, а остальные оказались отличными проповедниками, так в этом ничего удивительного нет, миссионеры отправлялись нести в земли язычников Слово Истинное. Разве это плохо?

В Константинополе более задерживаться не стал. Тепло распрощался с дядей Володей, то есть отцом Афанасием, и засобирался в путь. Хорошо, что мои любимые девочки вместе с другими казачками в сопровождении части лыцарей и целой банды казаков смогли совершить паломничество к святым местам. А еще выбросили на местных рынках на ветер (по моему глубокому убеждению!) около сотни килограмм серебра. Но если это не ежедневное явление, то лучше промолчать, особенно когда речь идет о женщине, иначе кроме обид и озлобленности, ничего не добьешься. А так всегда будешь самым лучшим мужчиной в мире.

Дальнейший наш путь лежал в Барселону. На корабле было тесновато, но это не мешало мне войти в привычный ритм учебного процесса и продолжить занятия с новичками по чтению, письму и арифметике, а с будущими капитанами по математике, геометрии и испанскому языку.

Каждый священник также получил по «Букварю» и «Арифметике». Должен сказать, что все священники были людьми довольно грамотными, кроме греческого, латыни, арабского, турецкого, а также всех славянских наречий знали и некоторые европейские языки. Например, отец Герасим отлично говорил на испанском, английском, итальянском, французском и германском. Поэтому изучение нашего нового славянского языка, на котором они должны были проповедовать, давалось им очень легко. А арабский счет все прекрасно знали и без меня.

В Барселону мы прибыли на рассвете, поэтому оформить студиозов, уплатить за обучение и зарегистрироваться в алькальде мы успели до сиесты. К этому же времени, сбежав от дневной жары, давившей несмотря на раннюю осень, вернулись из города все наши пассажиры, в том числе и отцы-священники. Если народ в основном болтался по рынкам, даже подраться где-то успел, то отцы ходили посмотреть на архитектуру одного из древнейших городов современности, основанного, согласно мифологии, Гераклом, сыном Зевса. Сейчас они азартно делились впечатлениями. Впрочем, «отцами» их можно было назвать с большой натяжкой, тридцать человек точно были не старше двадцати двух – двадцати пяти лет. Еще один день провел на местной верфи, здесь от имени своей коммерческой компании «Новый мир» договорился об изготовлении девяти кораблей и выплатил соответствующий аванс.

Дальше наш путь проходил по слегка волнующемуся морю. Чувствовалось, что вот-вот начнется период осенне-зимних штормов. Интересно, как там все наши? Первый караван уже должен был прибыть на место, а второй опережал нас дней на пять и к этому времени тоже, скорее всего, подошел к архипелагу Канарских островов. Будем надеяться, что все у них нормально.

Побродить по Малаге моим пассажирам было не суждено. Мы прибыли почти в полдень и, на наше счастье, в порту увидели заместителя шефа компании «Новый мир», Яшу Паса, который носился с кипой бумаг между двумя торговыми шхунами. Оказывается, нашу «Алекто» он заприметил еще на подходе к внешнему рейду.

– О! Сеньор! – Яша низко поклонился и шляпой смахнул пыль с башмаков. – Счастлив вас видеть!

Судя по довольному выражению лица, он действительно не кривил душой. А по хорошо отглаженному недешевому костюму и дорогому перу на шляпе становилось понятно, что его дела и в бизнесе и дома шли неплохо. Следовательно, и мои финансы не пели романсы.

Нужно отдать должное его оперативности: маякнув какому-то водителю кобылы, он в течение получаса собрал для нас восемь карет, в которых разместились все, кому необходимо было ехать. А это в первую очередь пятеро лыцарей, которым предстояло выполнять поставленные мной определенные задачи, затем те, чьи подруги не могли дождаться, когда их умыкнут (некоторых предстояло умыкать уже с новорожденными детьми), ну и все двадцать три казачки – уж очень им хотелось на других посмотреть и себя показать. Пока все собирались и рассаживались по каретам, Яша ввел меня в курс дела по текущим вопросам. Оказалось, что действительно бизнес вполне себе процветал, и о нашей компании стали говорить как о приличном торговом партнере.

– Яша, я через два дня вернусь в Малагу, «Алекто» на Канары буду отправлять, тогда и поговорим о дальнейших планах. А пока вместе с Пабло подыщите двух-трех образованных молодых людей, понимающих в банковском деле. Какие должны быть к ним требования, вы знаете не хуже моего. Такие же, какие предъявлялись к вам лично. И еще проведите переговоры с владельцем здания, в котором находится контора нашей фирмы, хочу его выкупить полностью. Задача ясна?

– Да, сеньор! – Его глаза радостно блеснули. Видно, понял, что те планы, о которых говорилось когда-то, сейчас начали претворяться в жизнь. А я вытащил ручку, блокнот, написал список необходимых для погрузки материалов, затем выдернул листок и вручил ему.

– Срок – двое суток, постарайтесь закупить и погрузить на «Алекто» все, что здесь написано. Дерзайте, – поощрительно кивнул ему, втискиваясь в тесную карету к супруге, сестре и еще двум казачкам. Перед тем как прикрыть дверцу, крикнул кучеру: – Поехали!

Нашу кавалькаду на стенах замка феода Сильва заметили еще издали. Да и физиономию мою, частенько выглядывающую в окошко, тоже признали. Поэтому ворота были широко распахнуты, и из них выглядывала целая толпа встречающих.

Прямо у замкового боевого перехода стояли улыбающаяся Рита, управляющая мадам Мария и Луиза, моя бывшая горничная, которая последние девять месяцев значилась помощницей и ученицей управляющей феодом. Только, когда я покидал замок, у нее был огромный живот, и она вот-вот собиралась родить, а сейчас выглядела такой же худенькой и симпатичной, как и раньше. Правда, грудь немного увеличилась.

– Как дела, девочки? – Я подошел к ним во главе процессии и перешел на испанский язык.

– Отлично, ваша светлость. – На лице Риты можно было прочесть миллион вопросов.

– Хорошо, сеньор, – с улыбкой сказала мадам Мария, и они втроем поклонились.

– А где остальные девчонки?

– Заняли очередь у зеркала, сейчас приведут себя в порядок и прибегут. А у вас как все прошло? – спросила Рита.

– Все отлично.

– А…

– И с Иваном и с твоим братом Данко тоже все отлично, не беспокойся. А ты почему молчишь, Луиза?

– У меня тоже все хорошо, сеньор, – поглядывая мне за спину, тихо сказала совсем смущенная молодая мама.

– Мальчик или девочка?

– Девочка, – пискнула она.

– Здорова?

– Да, сеньор.

– Не смущайся, Луиза, девочки нам тоже нужны. А как назвала?

– Так не называла еще. – Она удивленно посмотрела мне в глаза.

– Вот и ладно, чуть позже мы проведаем и тебя, и ребенка. Назвать поможем. И не переживай ни о чем, отныне и навсегда у тебя все будет в порядке. Что здесь нового, мадам? – повернулся к Марии.

– Дона Изабелла приехала с кузиной, доной Розарией. О вашем прибытии уже знают и сейчас ожидают на крыльце донжона.

– Что вы говорите?! Пойдемте. Девочки, вперед, – взял Любу и Таню под руки, но в это время из перехода на нас вывалилась стайка бегущих девчонок.

– О, сеньор, здравствуй, здравствуй! – защебетали они, внимательно осматривая двигающуюся за мной команду. Лицо Клариссы, увидевшей своего жениха Петра Кривошапко, засветилось радостью, так же выглядела и Ирина, к которой проталкивались брат Стас и небезразличный ей Артем Чайка. А вот в глазах Анны и Марии отразился испуг.

– Здравствуйте! Здравствуйте! Не переживайте, сеньориты, с твоим Сашей, Аня, все хорошо. И с твоим Николой, Маша, тоже. Сейчас они уже, наверное, на Канарах. – В это время Танька толкнула меня локтем в бок. – Да! Девчонки, хочу представить вам свою супругу Любовь и сестру Татьяну. Люба, Таня, разрешите представить вам великого алхимика и мою ближайшую помощницу мадемуазель Риту, кстати, – теперь уже я толкнул Таньку, – родная сестра нашего Данко. Это – пани Ирина, моя кума. Это – будущие супруги наших капитанов, сеньорита Анна, сеньорита Мария и сеньорита Кларисса. И, наконец, мадам Мария, управляющая этим феодом, и мадам Луиза, управляющая феодом Картенара. Заочно вы знаете почти обо всех, теперь, надеюсь, подружитесь. А сейчас все, все! Пошли дальше, нас ждут!

Опять подхватил под руки своих любимых девчонок и двинулся в крепостной переход. Действительно, на ступеньках донжона рядом с кузиной из Мадрида увидел радость мою. Если толстушка Розария считалась идеалом красоты нынешнего века и выглядела как женщина с портретов Рубенса, то стройная и подтянутая Изабель была идеалом красоты лично по моим понятиям. Впрочем, девочки, стоящие рядом со мной, смотрелись ничуть не хуже.

– Люба, Таня! Разрешите представить хозяйку феода дону Изабеллу и ее кузину дону Розарию. Дона Изабелла, дона Розария, – поймал теплый взгляд обеих женщин и перешел на понятный моим девчонкам французский, – разрешите представить мою супругу, дону Любовь, и сестру, донью Татьяну.

– Очень приятно, – радость моя мило улыбнулась и показала жемчужные зубки, – называйте меня просто Изабель.

– А меня – Рози́, – сказала ее кузина.

– Таня́! Люба́! – Девчонки сделали головками кокетливые движения-поклоны.

– Рад видеть тебя, дона, и тебя, Рози́, – облобызал обеим ручки. – Изабель, слышал, что у тебя намечалось прибавление в семействе?

– Да! – радостно воскликнула она. – У нас теперь появилась маленькая Реджина! Я вас познакомлю!

– Отлично! А мальчики как?

– Слава Всевышнему и Пресвятой Деве Марии, растут здоровенькие!

– Изабель! Радуюсь вместе с тобой. А как поживает твой уважаемый супруг?

– А что ему сделается? Очень хорошо поживает. Ой! А это кто такие? – Оглянувшись, увидел, как на замковую площадь выходят мои лыцари и казачки.

– Это жены и сестры моих воинов.

– Да, по их уверенному поведению вижу, что это не крестьянки.

– Какие уж есть, – пожал плечами, – к вашему сведению, это мой будущий двор.

– Двор? – Розария удивленно подняла брови.

– Микаэль на своих землях принц или дюк[2], правда, у них это называют князь, – уточнила Изабель.

– Тогда тебе своих дворянок стоило бы отправить на учебу в Мадрид, к доне Акуле, – сказала Розария.

– Акуле? Звучит зловеще. И чему у нее учат?

– Это мы ее так прозвали. А вообще это дона Августа, вдовствующая герцогиня Астурийская. Она является патронессой Института благородных девиц. Там не забалуешь, учатся без всяких каникул полтора года, изучают искусство, литературу, музыку, нормы поведения, правила дворцового этикета, а также обязательно французский и германский языки. Мы с Изабель тоже там учились.

– О! Мадрид! Это интересно! – воскликнула Танька, затем тихо добавила уже на родном языке: – Да и замуж выходить запретил на целый год, а так было бы не скучно. И впечатления новые.

– Рози, и сколько стоит это удовольствие?

– Тысяча пиастров учеба, плюс каждая сеньорита обязана иметь на руках еще тысячу – на пошив различной одежды.

– Ого! Дороже, чем учеба в военно-морской школе.

– Да, это так. Там обучаются только девушки из благородных богатых семей.

– Ясно. Изабель, ты не будешь возражать, если вся эта компания станет к тебе на постой дня на два?

– Ты что, всего лишь на два дня приехал? – Бровки Изабеллы приподнялись с удивлением и обидой.

– Нет, я с супругой, сестрой и еще пятью ребятами приехал на три месяца, на период штормов. Если не прогонишь, конечно.

– Что ты?! Что ты?! – Эта всегда сдержанная женщина энергично замахала руками. – Живите сколько хотите! Только вот куда всех ваших сеньорит разместить? Сейчас свободны только две гостевые комнаты.

– Да не переживай, в казарме угол отделим. На корабле и десятой доли таких удобств не было.

Два дня пролетели весело и быстро. Чего не ожидал, так того, что моему появлению искренне обрадуется падре. Все три месяца, которые здесь пробыл, в те дни, когда я никуда не отлучался, он считал необходимым скрашивать мое одиночество. Теологические споры мы больше никогда не вели, чаще всего играли в шахматы, дегустировали вина да говорили за жизнь. Оказывается, падре не всегда был священником, в молодости хулиганистый кабальеро тоже немало покуролесил.

В день прибытия Танька уговорила меня раскошелиться на учебу в Мадриде. Тогда-то, подумав и посоветовавшись с самим собой, собрал всех двадцать пять девчонок, которые прибыли с нами, и еще пять тех, которые жили в замке, а также их мужей и женихов. Любка уже была готова к разговору, правда, вначале для порядка немного возмутилась и поругалась, затем пошепталась с Танькой и приняла мое решение, как должное.

– Девчонки, вы еще совсем молоденькие – четырнадцать – шестнадцать лет, разве что Рита и Ира постарше. Все вы – жены и сестры моих воинов-лыцарей. То, что хочу предложить, выполнять необязательно. Завтра под командой Петра Кривошапко корабль отправится на Канары, и вы сможете двигаться дальше. Но хочу вам сказать, девчонки, что жизнь, к сожалению, такова, что нам не всегда приходится делать то, что хочется. Поэтому вашим любимым мужьям и женихам не сегодня, так завтра предстоит отправиться на покорение новых земель, и ближайшие пару лет видеться вы будете очень и очень редко. Лично я через три месяца уйду в кругосветное плавание и увидеть своих любимых жену, сестру и всех вас, таких симпатяшек, смогу только через год-полтора. Так вот, пока вы не обременены детьми, хочу предложить составить Любе и Тане компанию и отправиться на учебу в Институт благородных девиц, который находится в Мадриде. Учеба будет стоить одну тысячу серебром. Столько же нужно выделить на пошив новой одежды. – В помещении казармы зашелестел громкий шепот.

– Нет-нет, возвращать ничего не надо, казна берет затраты на себя. Конечно, когда-то и мы создадим подобную школу, но прежде чем кого-то чему-то учить, нужно самому овладеть предметом. Правильно? Вот я и надеюсь, что именно вы станете самыми первыми носителями нашей культуры, и именно вы начнете продвигать ее в широкие массы. Вы станете такими же двигателями прогресса, как и ваши мужья. Подумайте об этом, посоветуйтесь с любимыми и близкими, но говорю сразу, тебя, Рита, не отпущу. Завтра отправишься на Канары, там тебя ожидают восемь учеников. Полковник Бульба обещал подобрать еще человек десять. Впрочем, лично для тебя он и двадцать подберет. Ясно?

– Да, но… ваша светлость, – промямлила смущенная, покрасневшая до корней волос Рита, – я все реактивы выработала, больше материалов нет.

– Будут. Завтра с утра Яша Пас должен все загрузить на корабль. А сейчас подожди немного, пока девчонки подумают и посоветуются, затем бери пару наших ребят в помощники, и начинайте запаковывать лабораторию. Остальные ребята знают, что делать. Готовьте к отправке оборудование мастерской, оснастку кузни и литейки. Все. Только помогите нашим девчонкам сделать правильный выбор. И еще, если кто-то хотел кого-то умыкнуть, так не затягивайте!

– Уже, – сказал Васюня, – даже как-то неинтересно, родители их подготовили, даже кое-какое приданое дали. Но все равно, завтра перед падре они будут делать вид, что мы их украли.

– Это точно. Ну а падре, в свою очередь, будет делать вид, что им поверил, и предавать нас всяческим анафемам.

В конечном итоге, учиться согласились двадцать семь девчонок. Мария, Анна и Оксана Кривошапко, невеста Арсена Кульчицкого, даже обсуждать вопрос без ведома своих любимых, которые находились сейчас на Ла Пальме, категорически отказались.

Можно было отправляться сразу, но Рози предложила вначале написать в институт письмо. И вот через восемь дней пришел ответ. Оказалось, что доне Августе, герцогине Астурийской, даже интересно поработать с подобным контингентом.

А за день до их убытия в Мадрид мы сидели на заднем дворе замка в крохотном саду.

– А отец ребенка – кто? – спросила Танька, увидев вдали Луизу с крохой-дочуркой на руках. Мы назвали девочку Елена.

– Какая разница. Чей бы бычок ни скакал, а теленок – наш.

– Когда гляжу на разрез глаз и очертание губ ребенка, мне кажется, я знаю этого бычка. И еще, мы были в гостях у Изабель, видела ее деток. Так вот мальчики не похожи ни на нее, ни на этого дедушку, ее мужа! А Любка говорит, что они похожи на меня и нашего покойного отца, вот я и думаю…

– Придержи-ка эти измышления при себе, дорогая сестричка! И не болтай лишнего о том, что тебя не касается.

– Да, не касается меня, но ты, дорогой братик, не думай, что твоя Любка – дура набитая. Просто жены, дочери и сестры воинов привыкли к тому, что у вас после каждого удачного набега появляется куча полюбовниц, понимают, что вам нужно сбросить напряжение, поэтому на такие вещи особого внимания не обращают. Вот и Любка все прекрасно видит и молчит.

– Танюшка, послушай меня. Представь себе, что по земле прошла война. Под мечами победителей погибли воины и мужики поверженной стороны. И что дальше? Хочу сразу сказать, фортуна изменчива, сегодня ты на коне, а завтра может быть и наоборот. Так вот Господь решение этого вопроса предвидел, Он создал вас, женщин. Отец когда-то учил меня, что нельзя разграбить побежденный город полностью и бросить его вымирать. Нужно хлеба немного оставить, а также оставить свое семя – для возрождения новой жизни. Женщина не может просто так ходить и небо коптить, она должна исполнять свое предназначение, должна рожать. Может быть, это не совсем христианская позиция, больше языческая, но я так воспитан и точно так же буду воспитывать своих детей. Что же касается жен, то мы их любим. Они – хозяйки нашего дома, хранители домашнего очага, семьи и детей – берегини.

Как раз в это время в сад вернулась Любка, которая на некоторое время отлучалась по своим делам.

– А о чем вы здесь шушукаетесь? – Она приблизила свою рожицу, заглянула мне в глаза. Я ухватил ее за руки, потянул к себе и усадил на коленки.

– Говорим о том, Любовь моя, что я очень люблю тебя.

– Да?! Правда-правда?!

– Правда. Ты моя королева, а я твой король на всю оставшуюся жизнь, пока смерть не разлучит нас. И никогда не сомневайся в этом.

Глава 2

Два голландца – восемнадцатипушечный флейт и шестнадцатипушечная бригантина – шли следом за моим «Алекто» от самого порта Малаги. После прохождения Гибралтара они отпустили нас на дистанцию в три мили и держались так все время.

Вначале особого внимания не обращал, думал, мало ли, идут, как и мы, на Канары или американский континент. Затем понял, что обогнать нас даже не пытаются, а могли давным-давно, ведь мой корабль, честно говоря, был перегружен сверх всякой меры. И вот когда дал команду изменить курс на тридцать румбов[3], они четко повторили маневр. Стало ясно, что купцы решили срубить «капусты» по-легкому, возомнили себя волками, а мою богиню мщения «Алекто» – овцой обыкновенной. Вероятно, были наслышаны о наших неказистых пушечках.

Думаю, начнут пробовать нас «на зуб» сразу же после сиесты. Ну и ладно, блажен тот, кто верует.

Все три месяца, пока не вернулся мой корабль, пришлось неслабо побегать.

Девчонок отправили в Мадрид с почтовым сопровождением и личной охраной семьи доны Розарии. Именно она будет представлять их при дворе вдовствующей герцогини Астурийской. Большую часть дороги мы женщин сопровождали, но в Толедо распрощались, и их почтовый поезд двинулся дальше.

Решили, что трое моих лыцарей и молодой парень Алехандро, новый работник компании, задержатся здесь месяца на два с половиной. В мастерских, где ребята целый год проходили обучение, они разместят заказы и начнут продвигать изготовление отвальных плугов на колесах, культиваторов, простых кос и сеялок. Все изделия в единичном экземпляре мы привезли с собой. Сенокосилки решили пока не заказывать, в Африке они не актуальны, подножный корм для лошадей и скота имеется круглый год. Снега-то нет. Вот в северной части Америки, начиная от Монтаны и выше, там да, сено на зиму нужно косить.

Эти изделия мастеров меня изрядно заинтересовали, поэтому, определившись с ценами, провел переговоры о получении доли прибыли с новинок. Нет, возражений по договору о сотрудничестве не было вообще, речь шла о процентной ставке. В конце концов остановились на десятине и вызвали стряпчего.

Сам, лично, выплатил стоимость заказов и занялся закупкой разных материалов через нашу компанию. В литейных мастерских оформил изготовление и поставку двадцати тысяч испанских фунтов (девять тонн) отличной толедской стали в отливках, которую планировал пустить исключительно на изготовление стволов и ответственных деталей. Больше стали брать не стал, так как и сам вскоре начну отливать не хуже.

Взял и латунь, правда, немного, всего пять тысяч фунтов, так как надеялся на добычу собственной меди. Рядом с медными рудниками должны быть и залежи цинка, по крайней мере, припоминаю, где в той жизни стоял этот меткомбинат. Но пока мы его отыщем, пройдет немало времени, поэтому еще в Малаге дал задание нашей компании закупить тонн сорок цинковой руды мелкими партиями через разных посредников здесь, в Испании. Закупать через лишние звенья цепочки гораздо дороже, зато привлечем меньше внимания.

А вот с оловом для литья бронзы напряга быть не должно. Знаю точно, что на реке Оранжевой в районе города Прииска, рядом с еще одним медным рудником, есть довольно солидные залежи. Но опять же на этом месте сейчас бегают антилопы, буйволы, львы да гиены. Пока отыщем руду и начнем разработку, времени пройдет немало. Поэтому дал команду закупить десять тысяч фунтов олова.

Знаю еще одно место, где находятся огромные запасы оловянных руд. Это Берег Скелетов в районе пустыни Намиб. Но местность эта название заслужила по праву. Здесь большую часть года стоят плотные туманы, которые создаются холодным течением, а в совокупности с постоянным мощным прибоем судоходство у этого побережья невозможно даже для куда более технически совершенных кораблей. Чего уж говорить о парусниках, которых в тех краях погибло бессчетное множество. Ну и ладно, нам туда пока не надо.

Артем Чайка и Момчило Петкович остались в Малаге, где курировали изготовление оборудования для трех водяных лесопилен, двух водяных и шести ветровых мельниц по голландскому образцу. Редукторы к ним мы в будущем, конечно, переделаем. Вообще-то как мельницы для хлеба и прессы для масла будут работать всего три ветряка, а все остальное оборудование используем для литейного и кузнечно-прессового производства.

В Толедо пробыл две недели и вернулся домой. Здесь меня ожидал ответ Марсельского банка на запрос о судьбе сертификатов князя Вишневецкого. Предлагали приехать с оригиналами документов для дальнейших переговоров. Поэтому пробыл у себя два дня и посмотрел, как идет реконструкция приобретенного дома. Затем взял сопровождение – Артема и Момчила, с коими отправились в путь на каботажнике по слегка штормящему морю.

В здании офиса работы оказались почти закончены. Наружная, каменная часть была очищена от многовековой пыли и отмыта, крышу перекрыли новой черепичной кровлей, все окна заковали в железные решетки и застеклили. Появились новые резные ставни и еще две массивные дубовые двери, рядом с которыми висели точно такие же большие полированные латунные щиты, как и на первой двери, но уже с другими гравированными надписями. На одной было написано: «El banco de la reconstrucción y el desarrollo»[4], а на второй: «Compañia de seguros «via Lejana» La seguridad de mar, la seguridad contra fuego»[5].

Внутренняя отделка была выполнена не хуже, чем в приемном зале графа Малаги. Подвал тоже переделали полностью. Пол, стены и потолок армировали прутьями из толедской стали (довольно устойчивой к коррозии), забутовали крупным щебнем и залили крепким цементным раствором. Работу эту делали долго и демонстративно, чем привлекли немалое количество любопытствующих дворян, торговцев и прочих мещан. Именно их рассказы о толщине стен, а впоследствии и слухи о количестве доставленного золота способствовали процветанию всех моих предприятий.

Банкира Давида Пуйоля, бухгалтера и двух кассиров, а также страхового агента и страхового инспектора Карлоса Басору рекомендовал управляющий компанией Паша Гихон. А семерых отставных солдат из гарнизона алькальда привел инспектор Басора. Басора сказал, что охрана банка и поддержка реноме страхового агентства, даже при необходимости физического воздействия, работа для них привычная.

С Давидом и Карлосом вел длительные и частые беседы. При этом вспоминал о своих отношениях с банками и страховыми компаниями и многие моменты доносил до их сведения. Мое знание банковского и страхового дела неглубоко для человека XXI века, но колоссально для века нынешнего, и поэтому оказалось для них настоящим откровением. И если наш будущий бизнес пойдет таким образом, о каком сейчас свидетельствуют их широко открытые глаза, придется нам выкупать в разных городах Европы как минимум по зданию в год, при этом нанимать не семь человек охраны, а целую армию.

Проблем с получением денег тоже не было никаких. Прибыл в банк, предъявил сертификаты князя Вишневецкого и метрическую выписку на князя Каширского Михаила, сына Иоакима, составленную на латыни, двумя экземплярами которой обзавелся еще дома. Деньги в сумме четыреста пятьдесят шесть тысяч золотом были выданы, сосчитаны и погружены на принадлежащий страховой компании корабль. Отчалили мы немедленно и в Малагу прибыли без происшествий.

Текучка затянула настолько, что счет дням потерял. Правда, изредка ездил в гости к Изабель, а еще на адрес компании частенько приходили письма из Мадрида, от наших девчонок. Любушка и Танюшка писали о своих радостях и огорчениях. Многим девочкам уже хотелось сбежать, но я им отвечал, что мы их любим и ждем с победой через год и три месяца. А сейчас этих писем собрался целый мешок.

Казалось бы, только что ребята вернулись с грузами из Толедо, а на внутреннем рейде порта бросил якорь «Алекто». С удивлением понял, что три месяца уже прошло. Тогда-то я и узнал множество новостей, а среди них – новость о том драматическом, но победном бое, произошедшем на острове Ла Пальма в начале этого лета.

Грузились три дня. Забили не только трюмы, но и свободные места на палубе. Различных товаров натащили столько, что утонула даже ватерлиния. Команда работала споро, несмотря на то, что все тридцать три члена экипажа, если не учитывать меня, Кривошапко и Васюню, были новичками. Но ничего, серьезных штормов не предвиделось, поэтому в том, что благополучно дойдем до пункта назначения, даже не сомневался. Тем более что из вновь изготовленного оружия Иван выделил на мой корабль двадцать две винтовки, а револьверов – тридцать три, то есть снабдил каждого матроса. А холодное оружие у каждого воина имелось свое собственное.

На второй день после прибытия распрощался с обитателями замка, с падре и сельскими старостами, забрал Луизу с ребенком, ее отца и младшего брата и убыл в Малагу, где поселился в собственной каюте. Уж очень хорошо старый вдовец Педро набил руку на изготовлении винтовочных прикладов и револьверных щечек. Когда ему намекнул, что могу организовать свободную и безбедную жизнь, он ни минуты не сомневался, оставил хозяйство старшему сыну и последовал за мной.

На палубе меня уже ожидал и Энцо Раванелли с двумя помощниками. Это младший сын венецианца-краснодеревщика, который два года назад обустраивал замок в феоде Сильва. Кстати, спальный гарнитур и кабинет изготовил именно Энцо. В мастерской отца из-за старших братьев ему стало слишком тесно, и он решил уйти на собственные хлеба. Мой заказ подвернулся как нельзя более кстати.

На следующий день подошли девятнадцать корабельных плотников. Собственно говоря, это были завербованные мной младшие сыновья мастеров, которые получили аванс по пять золотых дукатов и просто светились от счастья, получив возможность пристроить к делу своих отпрысков. Пробиться на верфях Малаги им было невозможно.

В отношении собственных корабелов больших иллюзий не питал, с полгода только древесину придется готовить. Но все равно, каждый из четырех должен будет заложить по два флейта. Сомневался, что к выпуску капитанов они успеют построить хоть один каркас, поэтому в Малаге разместил заказы на семь кораблей, а в Барселоне – на девять, и все по типу моего флейта. Ну а остальное придется покупать, благое дело, в средствах не стеснен.

Вечерами, пока шла подготовка к отправлению, ребята, расположившись у выносного столика на квартердеке, рассказывали мне о жизни на острове и обо всех других новостях. Оказывается, когда прибыли батюшки, у нас начались массовые венчания. Так что ни одной взрослой свободной девчонки не осталось, все вышли замуж. Правда, Иван и Рита пока не обвенчались, только объявили помолвку. Иван сказал, что если его посаженым отцом согласился стать доктор, то посаженым отцом его невесте никто, кроме меня, быть не может.

К сожалению, наметился серьезный демографический перекос, три сотни воинов на неопределенное время остались без потенциальных невест. И хоть Иван их предупредил, грозя самыми страшными карами, чтобы не терроризировали мужиков и не шастали к их бабам, но все равно с этим придется что-то делать. В самое ближайшее время.

– Все четыре шебеки отремонтированы полностью, – Петро рассказывал о судьбе трофеев, добытых островитянами в бою с берберийскими пиратами. – Три месяца мы на них тренировались и выходили в море. Далеко не уходили, так как слишком штормило, но весла для плавания при таком волнении – это очень умное дело. Главное, причаливать удобно.

– К твоему сведению, Петро, на западном побережье Африки постоянно штормит. Потому-то и прижились здесь парусно-гребные суда. Но молодцы ребята, захватить с берега целых четыре шебеки – это подвиг. Всех повышу в звании до сержанта, а Стоянову дам лейтенанта.

– Да, сир, Стоян воин серьезный, у нас его уважают. Так они пятое суденышко тоже вытянули, правда, сейчас от него ничего не осталось, все растащили на ремонт других шебек, но ни одна пушка не утонула, – уточнил он.

– А каронады льют или нет?

– Да, сир! Все задачи, поставленные в Хаджибее, выполняются. Считайте, с «Ирины» мортирку и те шесть дрянных пушечек убрали; двадцать четыре с трех выкупленных шхун, восемьдесят с шебек и шестнадцать пушек с флейта сняли и все переплавили. После литья получилось сто девяносто девять каронад. Так что у нас пятьдесят три ствола в запасе, но укомплектовать смогут только штук двадцать, господин полковник говорит, что твердого дерева на лафеты не хватит.

– Ничего страшного, мы сейчас грузим африканскую древесину на мебель для дворца, скажу, чтобы загрузили немного больше. А те орудия с двадцатипушечного флейта отложили?

– Не отложили! Уже установили! По пять на два укрепления в порту и по четыре на два укрепления у цитадели. И по одному на бак каждого флейта. Даже запальные замки везде поставили. Провели испытания, так эти орудия лупят новыми снарядами точно так же, как и наши, на полторы мили. Тем более что калибр одинаков. Теперь безнаказанно войти в бухту ни одна эскадра не сможет, а с нашим оружием – и со стороны пляжей никто никогда не прорвется.

– Отлично. Но мне удивительно, что артиллерийские бастионы уже готовы.

– Сир! Весь световой день никому нет ни минуты покоя, ни лыцарям с женами, ни казакам с казачками, ни мужикам с бабами. Рассказать вам о нашем распорядке дня? – Дождавшись моего утвердительного кивка, Петро продолжил: – Подъем с рассветом, в шесть утра, абсолютно для всех, кроме непраздных казачек и баб. Пока воины бегают и занимаются комплексом физподготовки, все остальные обязаны взять в каменоломне по три камня и перенести в заранее намеченное архитектором место. Мужики тащат большие, килограмм по пятнадцать – двадцать, а женщины – маленькие, килограмм по восемь – десять. На три захода уходит ровно один час. Затем и нам, воинам, приходит очередь таскать камни. Тоже по три захода, но мы управляемся за полчаса. Точно такой же моцион, как вы, сир, говорите, получаем и вечером. Так вот мы подсчитывали, три с половиной тысячи работоспособных людей, особо не напрягаясь, в среднем за день приносят туда, куда укажет архитектор, до трехсот тонн камней, по-другому это сто сорок кубометров. А за три месяца мы уложили не меньше двенадцати с половиной тысяч кубов. Так что, сир, уже не только все четыре бастиона полностью построены, но и причал и волнорез. Даже цементным раствором залиты. Теперь в бухту может войти не полтора десятка кораблей, а все три. Портовую площадь выложили камнем давно, а сейчас заканчивают мостить дорогу к цитадели.

– Ну это два часа светового дня. А все остальное время что делали?

– Сразу после завтрака химики, механики, кузнецы, литейщики и дежурная смена крестьян, которые работали на мехах, шли в пещеры, там они построили лабораторию, мастерские и печи, а для всех остальных проходило боевое слаживание. Команды осваивали новые корабли; когда не очень сильно штормило, выходили в море, правда, недалеко. Капитан Полищук занимался с сухопутными подразделениями, то есть с морским десантом, совместно с матросами отрабатывал абордажи. Потом в дальней маленькой бухте сделали так, как вы говорили: вылили на поверхность воды земляное масло, подожгли, затем прыгали в огонь и плыли под водой к чистому от пламени месту. Через это испытание абсолютно все казаки прошли по четыре раза. Да! Страшно было, особенно сначала. Еще стреляли. Лыцари – совсем мало, а новички делали по восемнадцать выстрелов из револьвера и по четырнадцать выстрелов из винтовки. У госпожи Риты с порохом напряженка.

– О! Вот как вы ее стали называть! Раньше была Ритка, а сейчас уже госпожа.

– Ага! Господин полковник за «Ритку» уже одному умнику по кумполу треснул.

– Понятно. – Отучить Ивана от укоренившегося в его мозгах отношения к воспитанию вообще и ставших привычными мер воздействия за кривое, по его мнению, слово, было невозможно. Впрочем, любые его начинания и действия мною поддерживались безоговорочно. – Вообще-то Рита действительно достойна самого высокого уважения. Но ладно, рассказывай дальше.

– А что дальше? Вон сержант Васюня все три месяца пушкарей гонял.

– И как твои, Степан, успехи? – повернулся к Васюне. – Будут у нас хорошие бомбардиры или как?

– Почему будут? Уже есть. Даже в этой нашей новой команде пятеро казаков, то бишь матросов, показывают очень неплохие результаты. Правда, двадцать стофунтовых бочек черного пороха сожгли и две тонны железа в море выплюнули, но косоруких и косоглазых отбраковали, сорок девять перспективных пушкарей определили. Мы их по трое-четверо распределили на каждый корабль. И четверых на бастионы порта и цитадели поставили, по одному на каждый. Надо бы их всех поощрить, я обещал.

– Обещания надо выполнять, подай список, поощрим. Вижу, засиделся ты в командирах отделения, Степа. – При этом заметил, как Петро еле заметно утвердительно кивнул. – Однако об этом потом. Давай, Петро, рассказывай об учебе. Вижу, оба говорите на славянском языке почти правильно.

– Еще бы, стараемся соответствовать. А учатся все по той методике, по которой вы велели. Даже крестьяне учатся. Когда вы в Хаджибее сказали, что освобождаете их от всех податей на три года, а знающих арифметику и разговаривающих на нашем языке – на пять, заниматься начали прямо на кораблях.

– А батюшки учатся?

– А как же! Они уже и сами все учителями стали, правда, трое – отец Герасим и те двое, которые постарше, отец Михаил и отец Василий, все что-то пишут. Говорят, Евангелие и молитвослов переводят. А еще капитан Полищук отобрал две сотни малолеток, в основном из числа казацких сирот. По правде говоря, среди них только десятка два воинов-казаков, а остальные – малышня обыкновенная. Даже есть несколько совсем маловатых, лет по восемь – десять. Капитан живет с ними под одним навесом, занимается фактически круглосуточно, гоняет с утра до вечера. Дисциплину среди этих бывших малолетних бандитов завели правильную, розгами бьют по заднице за любую провинность. И в огонь малышня прыгала вместе со всеми взрослыми казаками.

– Но кормят пацанов хорошо, – добавил Васюня, – и спать днем дают. А вначале им было нелегко, во время сиесты обедали, мыли свои миски, затем приползали под навес, падали и вырубались. А сейчас ничего, втянулись. Нас-то воинами воспитывали с детских лет, а этих бродяжек кто учил? Но будет, будет из них толк.

Методика, по которой я обучал своих бойцов, а они в свою очередь стали обучать других, называется английской. Как-то прочел о ней еще в той жизни. Респонденты считали ее вполне эффективной для применения не только при необходимости ликвидации массовой неграмотности, особенно среди диких аборигенов, но и при изучении других языков.

Казаки мои были довольно образованны, поэтому система обучения оказалась исключительно действенной. Вначале из общего числа слушателей выделялись лучшие ученики, которые начинали помогать учителю обучать более слабых. Таким образом можно было охватить достаточно большое количество учащихся. Затем в группах этих учеников, которые передавали другим полученные от учителя знания, появлялись более успешные слушатели, которые, в свою очередь, начинали помогать преподавателю.

Большие группы дробились на отделения (не более десяти человек), помощники старших учеников становились так называемыми мониторами, а более знающие – помощниками учителя в этом отделении. Самые опытные и надежные делались старшими помощниками учителя или надзирателями над младшими мониторами, они контролировали правильность проведения урока-штурма и порядок в группах.

Обычно во время урока десяток учеников сидели или стояли полукругом напротив учителя. Таким образом чтение, письмо, арифметика и Закон Божий даже на совершенно незнакомом ранее языке усваиваются очень быстро и неплохо.

После каждого урока успевающих нужно поощрить, а нерадивых заклеймить. По настоящей английской методике нерадивые ученики подвергаются экзекуции, им задирают рубаху, снимают штаны и лупят палками. Но из уважения к женщинам решил этот пункт не применять. А вот главный учитель Антон для своих воспитанников березовой каши не жалел. И правильно. Мне нужно из этих мальчишек вырастить не лежачих инертных телков, а настоящих, стремящихся к цели соколов.

…Вахтенный отбил на рынде шесть склянок[6]. Стало заметно, что наши преследователи добавили парусности и резко увеличили ход, стремясь обойти наш корабль с двух сторон. Минут через тридцать они должны были выйти на дистанцию выстрела из носового орудия.

Мы со старпомом самым тщательным образом обсудили всевозможные нюансы предстоящего морского боя, первого в нашей жизни. И если меня в военно-морской школе действиям в различных ситуациях, в том числе и в похожей, натаскивали неплохо, то в Барселоне ничему подобному вообще не учили. Это я уже намного позже по пути к Хаджибею провел восемнадцать уроков и постоянное боевое слаживание со всеми нашими новоиспеченными мореманами. Попытался донести до их сведения абсолютно все, чему меня учили. Но все равно, главный учитель – это жизнь, а главный экзаменатор – настоящий бой.

– Лейтенант, – повернулся к Кривошапко, – пора!

– Боцман! – закричал он в рупор. – Свистать всех наверх! Боевая тревога! Щиты и абордажные снасти к правому борту! Всем гражданским – в трюм, ма-арш!

По звуку боцманской дудки матросы резво спустились в кубрик, похватали концы с кошками и металлические щиты размером шестьдесят на семьдесят сантиметров и вынырнули из люка обратно на верхнюю палубу. Затем они вынесли щиты за ограждение борта, сверху прицепили к перилам крючками, а снизу подвязали к стойкам. По тому, как слаженно, быстро и без суеты все делалось, стало понятно, что молодыми матросами подобная команда выполнялась по меньшей мере в сто первый раз.

Вообще-то если к щитам как к защите придраться сложно, то абордажных кошек на судне иметь не положено. Изготовление сих девайсов – лично моя инициатива. Точно как и боцманские дудки, которых мы с Иваном отлили полсотни штук. Ну не «свистали» никого наверх в те времена, просто боцман глотку рвал и кулаками работал.

– Слушать меня! – подошел к перилам квартердека, поднял руку вверх и показал большим пальцем за спину. – Вон тем двум голландцам понравился наш корабль. В связи с тем что пиратство повсеместно запрещено, а свидетели никому не нужны, тем более у побережья Европы, живыми нас оставлять не планируют. Это если нас смогут захватить. Но мы – сильнее! У нас самое лучшее в мире оружие! Мы самые лучшие воины! Братья казаки! Вы отлично дрались на суше! Теперь вы стали моряками и будете побеждать в море! Мы победим!

– Победим! Победим!

– За Богородицу! – обнажил и поднял шпагу.

– За Богородицу! – раздались слитные крики с палубы, вверх взметнулись абордажные палаши.

– Командуйте, лейтенант, – повернулся к Петру.

– Внимание, товарищи матросы! Расчетам – занять боевые посты! По местам!

Пушкари побежали к трапу, ведущему на орудийную палубу, откуда очень хорошо было слышно, как Васюня отдает команды открыть портики и зарядить каронады. Две пары пулеметчиков забрались на ют[7] и на бак[8] и приступили к установке станков с прикрепленными под углом рамками, на которых крепили свои щиты. Между ними оставили трехсантиметровую щель, сквозь которую и прицельные приспособления, и саму цель можно было видеть прекрасно.

Должен отметить, что эти щиты были прокованы до четырехмиллиметровой толщины и термообработаны в цементационном ящике. На расстоянии ста метров пулю из нашей винтовки они не держали, а вот шрапнель и обычные свинцовые пули держали неплохо. Понимал, что было бы хорошо одеть бойцов в бронежилеты, но во время абордажа всякое может случиться: свалившийся в воду утонет очень быстро. Так что эту защиту я посчитал приемлемой для личного состава. Только изготовили щитов мало, всего семьдесят штук, едва хватило на «богинь» – «Алекто» и «Тисифону». Впрочем, рулевой был закован в полный кирасирский доспех, в процессе боя он часто становится мишенью и в случае чего увернуться просто не успел бы.

Наблюдал за кораблями противника, которые стремительно неслись нам наперерез, зажимая с обоих бортов, и все ждал кардинальных действий. Бригантина шла медленней и находилась в миле от нас, тогда как флейт подобрался на дистанцию в шесть кабельтовых[9]. Вдруг его бушприт окутался черным дымом, затем послышались звук выстрела и гул летящего ядра. Коли мы ядро слышим, значит, нам ничего не угрожает, оно идет со значительным перелетом. И действительно, шлепнулось в воду метрах в ста по курсу.

Итак, карты открыты, противник потребовал немедленно остановиться, сдаться на милость победителя и принять на борт призовую команду. Что ж, бомбардир у них приличный, но перезарядить эту горячую пушечку точно еще с полчаса не смогут, значит, и нам можно начинать играть собственную партию.

– Опердек, готовность?!

– Оба борта готовы! – выкрикнул Васюня.

– Работаете сначала правым! По дальней бригантине! Не подкачай, лейтенант лыцарского корпуса!

– Я сержант, сир!

– Твой князь не ошибается! А самый меткий бомбардир сегодня станет сержантом!

– Ура! Ура! – послышались из люка радостные выкрики пушкарей.

– Марсовые фок-мачты! Убрать фор-марсель! Марсовые грот-мачты! Убрать грот-бом-брамсель, грот-брамсель и грот-марсель! Марсовые бизань-мачты! Убрать крюйс-брамсель!

Видно, неплохо тренировались все эти три месяца, – марсовые матросы парами взлетели на ванты и полезли вверх, как обезьяны. Заскользили гитовы и драйрепы[10], убранные паруса стали вязать к реям. И это при довольно приличном ветре, баллов в пять-шесть. По крайней мере, скорость его была чуть больше десяти метров в секунду.

– Ценю, молодец, – повернулся к Петру, – хорошо вышколил матросов.

– Ну так… – Довольный похвалой, он смущенно развел руками.

– Смотри, Петро, – я показал на приближающихся преследователей, – как они радостно режут волну, думают, что мы струсили и сдаемся. Ничего-ничего, мы перегружены, бежать не можем и маневрировать тяжело, но и в любом другом случае от таких, как вы, никогда бы не бежали. А сейчас мы вас удивим. Марсовые! На бушприте! Убрать блинд-парус, стаксели – товсь! Бизань-мачта, гафель – товсь! Разворот оверштаг!

Рулевой! Курс двадцать семь румбов! Держаться всем!

– Есть двадцать семь румбов! – выкрикнул рулевой.

Палубу стало резко заваливать вправо, корабль вошел в правый галс, волна ударила в борт, вспенила воду и обдала холодными брызгами крепко уцепившихся за стойки перил матросов. Бортовая качка стала наклонять палубу из стороны в сторону.

– Капитан! Курс норд-вест-тень-вест!

– Отлично, рулевой! Курс девятнадцать румбов!

– Есть девятнадцать румбов!

– Марсовые! Ослабить гафель!

Качка уменьшилась, корабль с борта на борт бросать перестало, наконец, он начал резать волну и вошел в нужный нам крутой бейдевинд.

– Капитан! – доложил рулевой. – Курс зюйд-вест-тень-зюйд!

Сейчас корабли противника шли по встречному курсу, зажимая нас с обеих сторон; пушечные портики были открыты, а их марсовые тоже спешно убирали паруса. Склонившись к передним перилам квартердека, соосным направлению стволов каронад, прикинул, что, если довернуть еще десять градусов влево, минуты через две носовая и правая стороны бригантины точно подставятся под залп нашего правого борта.

– Рулевой! Курс строго двадцать румбов!

– Есть двадцать румбов! – ответил рулевой и через минуту добавил: – Капитан! Курс строго зюйд-вест!

– Ну! Лейтенант Васюня! Не подведи!

Внизу из люка что-то пробурчали, что – не услышал, но когда наша «Алекто» взобралась на вершину волны, раздались выстрелы двух орудий. Первый сигнальный снаряд-дымарь перелетел курс бригантины в полукабельтове перед ее носом и шлепнулся в трех кабельтовых дальше цели. Второй не долетел всего какие-то метры.

– Всем! Повернуть винт на два деления влево! Девятая и десятая, полделения добавить! – из люка внизу раздался рев Васюни, приглушенный шумом встречной волны.

У противника в это время испуганно хлопнули на ветру стаксели, но, видно, капитан и команда там были опытные, поэтому резко изменили курс, обеспечивая своим канонирам удобное для выстрела положение судна. Но не успели.

Когда «Алекто» зависла на вершине очередной волны, а противник очутился четко на траверзе правого борта, раздался мощный боевой залп восьми оставшихся каронад.

Во времена парусного флота, чтобы победить противника, зачастую нужно было в течение нескольких часов, напрягая все физические и душевные силы, выполнить массу маневров, сжечь кучу боеприпасов. Но иногда случаются бои, залпы или выстрелы, которые остаются в памяти на всю жизнь. Много-много лет спустя, будучи на балу в Адмиралтействе, услышал в кругу старых офицеров рассказ именно об этом выстреле. Вот и у меня в жизни произошло немало боев, и морских и сухопутных, многие из них уже стерлись из памяти, но именно этот запомнился навсегда.

При серьезном волнении моря и приличной болтанке цель поразили все восемь снарядов, в том числе попали и в пороховой трюм. Бригантину вспучило огнем и разорвало на части, а оснастку судна и куски человеческой плоти раскидало на многие сотни метров. Даже к нам залетела и заскользила по палубе, оставляя кровавый след, оторванная кисть чьей-то руки.

– Наша богиня мщения испила вражеской крови, – сквозь зубы прошипел не лишенный предрассудков лейтенант Кривошапко. – Теперь нам будет благоволить удача.

Однако после мгновенной трагической гибели напарника флейт противника не отошел в сторону. Он все так же, как и ранее, строго держал встречный курс на сближение с подходом впритирку к нашему левому борту. Его капитан не утратил мужества и хладнокровия, а многочисленная команда сгрудилась у борта, решительно приготовившись к атаке.

Все паруса флейта были давно уже убраны, кроме единственного косого стакселя. Еще минут шесть-семь, и противник ударит из мушкетонов картечью, полетят абордажные кошки.

Петро топтался на месте, словно пританцовывая, и поглядывал то на меня, то на корабль противника. Состояние его я понимал прекрасно, поэтому решил дать карт-бланш. Впрочем, кому еще давать, как не ему.

– Что-то хочешь сказать, Петя?

– Да, сир. Красиво идут.

– Нравится корабль?

– Еще бы, – он энергично кивнул, – такой же, как и наш.

– Тогда возьми его, он твой, капитан лыцарского корпуса Кривошапко! – После этих моих слов глаза Петра широко распахнулись и радостно вспыхнули.

– Я вас не подведу, ваша светлость, – тихо сказал он. Его глаза сузились, он приподнял подбородок, обнажил саблю и громко воскликнул: – Товарищи матросы, сержанты и офицеры! Приказом капитана командование абордажной партией принимаю на себя! На корабле на боевом посту остаются рулевой и четыре марсовых матроса. Группа боцмана Палия штурмует палубу от фок-мачты до бушприта, группа лейтенанта Васюни штурмует от фока до бизани, моя группа – от бизани до юта. Пулеметчики и стрелки! К бою! Остальным – подготовить абордажную оснастку.

Пока Петро отдавал команды, я расстелил у бордюра квартердека коврик в красных маках, который раньше свистнул из приданого Любушки. Затем проверил и подготовил к стрельбе винчестер. Глупо стоять и позировать на виду летающей шрапнели, поэтому с комфортом улегся на коврик и стал рассматривать приближающийся корабль в подзорную трубу.

В полукабельтове друг от друга наши стаксели и последний стаксель противника были ослаблены и заполоскались на ветру. Корабли сближались уже по инерции, впрочем, наш шел против ветра, фактически остановился и начал на волне клевать носом вверх-вниз. Послышался рев на палубе пиратов, которых было раза в три больше. Одни из них потрясали мушкетонами, другие – палашами, а третьи – железными крючьями. Рядом с лестницей, ведущей на шканцы, стоял молодой мужчина лет тридцати, обутый в невысокие сапоги и одетый в европейское платье: белую рубашку с пышным жабо, белые лосины и синий, шитый золотом камзол. На красной перевязи висела богато отделанная шпага, а в руках он держал такую же подзорную трубу. Его лицо, приближенное оптикой, улыбалось, видно, верил человек в собственную победу. Ну как же, разве может кучка каких-то вчерашних юнг противостоять его просоленной морем команде джентльменов удачи?

Что-то Петро затих, ведь через минуту мы сблизимся на дистанцию выстрела их пистолей-бахалок с широкими раструбами и мушкетонов. Как даст такой в упор, мало не покажется.

– Огонь! – Команда Петра потонула в пулеметной трескотне и винтовочных выстрелах. Пулеметчики веером врубились в толпу, а стрелки-матросы в положении с колена вели избирательный огонь по целям. Разбрызгивая кровь, пираты начали валиться на палубу. Многие из них стояли и недоуменно смотрели, как смерть косит подельников, а затем и сами падали замертво. Часть более шустрых, в ком сработал инстинкт понимания и самосохранения, в том числе и капитан, стали разбегаться и прятаться кто куда: за бухты с канатами, за какие-то бочонки, в люки на нижние палубы.

Мне тоже удалось шесть раз выстрелить. Четверых точно свалил, а вот в капитана стрелял дважды и не попал, оказался шустрым парнем. Да и перезаряжать рычажную винтовку из положения лежа очень неудобно, каждый раз нужно перекатываться на левое плечо. В это время корабли сблизились бортами метров до пяти.

– Прекратить огонь! Кидай! – опять послышалась команда Петра, и с нашей стороны полетели абордажные крюки. Со стороны противника никто ничего не кидал, некому было.

– Тяни раз! Тяни два! – услышал голос боцмана. Наконец корабли между собой были стянуты, но через заваленные внутрь борта не так-то просто перепрыгнуть. Однако боцман Палий, двоюродный брат нашего Сорокопуда, этот вопрос предусмотрел: на перила обоих бортов упали три широкие доски, по которым абордажная партия хлынула на палубу противника.

Васюня перекатился по палубе, как колобок, удерживая два палаша обратным хватом, заработал ими, словно ветряная мельница. Выгнал из-за бухты канатов двух разбойников и тут же уложил: одному вспорол живот, а второму разрубил грудь. Затем уклонился от выстрела пистоля третьего и срубил ему голову. Вот такие у меня, господин бывший капитан, вчерашние юнги, и вот такие у тебя джентльмены удачи.

Спустившись на палубу, также перешел на борт противника и, стараясь не ступать в кровавые лужи, поднялся на квартердек. Действительно, корабль ничем не хуже моего, разве кое-что переделать и пушки заменить.

Закончилось все быстро. Где-то в трюме еще хлопали последние редкие револьверные выстрелы, а ко мне два матроса в сопровождении Петра тащили раненого капитана. Следом подошли с командами матросов забрызганные кровью лейтенант Васюня и боцман Палий.

– Вот, сир, это капитан, – сказал Петро и вручил мне перевязь и шпагу. – Он ранил двух матросов, Новикова и Сагайдака.

– Сильно ранил?

– Не знаю, но лечить надо, обоих кольнул в правое плечо.

– У нас убитые или другие раненые есть?

– Убитых нет. А раненых еще трое, но у них так, царапины, заживут, как на собаке.

– Что ж, принимайте корабль, капитан, – кивнул Петру. – Матросов разделите поровну и специалистов тоже поделите правильно, в мою пользу, а то знаю я вас.

– Так точно, сир! – Было явно заметно, что радости Петра нет предела.

– Боцман, – обратился к Палию, – тяжелораненых дорезать, все трупы за борт. Раненых пиратов перевязать и закрыть в трюм. Ну и главный момент – сделать опись имущества добытого приза. Результаты доложите капитану Кривошапко, затем вместе с ним подойдете ко мне.

– Назовитесь, – приказал на голландском языке угрюмо разглядывающему меня бывшему капитану.

– Йорис ван дер Кройф, капитан корабля «Мена», занимаюсь торговыми перевозками.

– Бывший капитан. А занимались вы не торговыми перевозками, а пиратством. И теперь ваш бывший корабль и все имущество стали моими. Вопросы, возражения? – Он опустил голову и промолчал. – Посему властью, данной его католическим величеством мне, идальго Микаэлю де Картенара, объявляю вас пиратом. Вопрос о том, повесить вас здесь на рее или подарить алькальду Тенерифа, решу в течение суток.

– Там меня тоже не помилуют, – тихо прохрипел бывший капитан и посмотрел мне в глаза. – Как дворянин дворянина прошу о смерти от меча.

– Если бы наши страны находились в состоянии войны, а вы имели каперский патент, я бы предоставил вам такое право, но став наглым пиратом, вы его потеряли. – Помолчав минуту, пожал плечами и закончил. – Впрочем, дворянин Йорис ван дер Кройф все равно уже умер, ведь этот корабль буду регистрировать со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но я подумаю, что можно сделать, может быть, вы мне на что-нибудь и сгодитесь. Лейтенант Васюня, отведите, пусть его перевяжут и закроют вместе со всеми. В трюме.

К побережью острова Ла Пальма мы прибыли с попутным ветром через пять дней. В бухте крепости торчали мачты одиннадцати судов, в том числе и четыре шебеки, которые я увидел впервые.

Итак, в моей собственности, то есть в собственности торговой компании «Новый мир», сейчас находилось тринадцать кораблей, число, считавшееся в той жизни роковым и несчастливым. Подобный предрассудок возник и развился непонятно когда, но сейчас, в этом мире, ни один человек ни в одной стране это число каким-то значимым не считал и совершенно никак не выделял – это абсолютно точно. Впрочем, судовладелец на данном количестве останавливаться не собирался. Очень скоро их будет больше, намного больше.

В окуляр подзорной трубы были видны новенький причал и масса встречающих. В душе шевельнулось теплое чувство, ведь все эти люди тоже мои. Наши люди!

Глава 3

За полгода, которые меня здесь не было, работы сделали великое множество. Благодаря почти четырехтысячной армии дармовой рабсилы строительство и благоустройство феода закономерно подошло к финишу. Осталось сделать часть столярки, остекление и меблировку помещений, а также отделку дворца. Несмотря на то что все вновь прибывшие переселенцы проживали под деревянными и парусиновыми навесами, около тысячи человек уже сейчас можно было поселить под крышу, но надеюсь, что к началу дождей мы снимемся и уйдем, здесь останется около полторы сотни человек, не больше.

Добросовестно вкалывали не только строители. С моим прибытием появилось сырье, поэтому опять заработали плавильная печь и кузня (Иван разместил их в проходной пещере), а также механическая мастерская, расположенная на открытой площадке под самым обычным парусиновым тентом.

Работа наших молодых мастеров вызывала всеобщее любопытство, но с этим ничего не поделаешь, даже добровольные помощники нашлись. Иван отобрал двадцать семь малолетних пацанов и семнадцать уже вполне взрослых крестьян. В первую очередь изготавливались огнестрельное оружие и патроны, так что выкупленные казной у Педро восемь сотен готовых винтовочных прикладов и шесть сотен револьверных щечек пришлись как нельзя более кстати.

Производство бездымного пороха мы тоже механизировали. Еще в замке изготовили ряд вспомогательных механизмов, которые прошли испытание перед самым походом на Украину. Первый – это обычный горизонтальный смеситель, сделанный по типу тестомешалки, со встречными лопастями, ручным приводом и закрывающейся крышкой. Второй – центрифуга с конической парой, ременной передачей и ножным приводом. Сейчас оба этих механизма были установлены в маленькой прохладной пещере. Рядом с ее входом на площадке построили два сарайчика, сушильный и разделочный. В разделочном стояли столик с вальцами для раскатки листов и два столика с клиновыми ножами для их резки в лапшу, вдоль и поперек. Котел, подогреваемый паровой баней и необходимый для технологического процесса, установили прямо на улице. А все это место, огороженное высоким забором, охранялось круглосуточно, и ни один посторонний сюда не допускался.

Сейчас полным ходом варили латунь, в кузне тянули гильзы и отливали пули, а в мастерской собирали оружие. Поэтому имелись все основания полагать, что дней через десять наши воины будут перевооружены полностью.

В будущем, конечно, никакое производство здесь не планировалось, все оборудование мы демонтируем и отправим на самые первые наши территории, в Южную Африку. Здесь же останется переселенческая база, где в течение трех месяцев людей будут обучать языку, арифметике и отбирать любознательных и перспективных. Кроме того, здесь же планируется осваивать новые технологии ведения сельского хозяйства. Благо дело, мы доставили с собой весь необходимый инвентарь, который заинтересовал фактически всех, и крестьян и казаков.

Лично для меня занятие сельским хозяйством в той жизни было чужим и неинтересным делом, но в этой других серьезных хозяйств и не бывает, поэтому любой человек от крестьянина до князя в земледелии понимает неплохо. Вот только технологии от сохи не менялись на протяжении многих столетий, в результате чего для прокорма одного воина, в зависимости от плодородия почвы, должны работать от пяти до десяти крестьянских семей. А мне сейчас нужно, чтобы было наоборот – один крестьянин кормил десять воинов и никак не меньше.

Не знаю, как обучают детей в XXI веке, но во второй половине ХХ, когда я учился, нам преподавали основы почвоведения, некоторые технологии вспашки земли, а также кое-что из селекции, наук о севообороте и удобрениях. Все эти воспоминания я суммировал на шестнадцати листочках и вместе с простенькими схемами отдал в печать Карло Манчини.

Работать отвальным плугом, культиватором, сеялкой, сенокосилкой и косой-литовкой учились вместе. Что там говорить, желающих встать за плуг было, по меньшей мере, две тысячи человек. Но когда из печати поступил первый десяток моих тоненьких книжиц, их читали все – и казаки и крестьяне! Особенно радостно было наблюдать, как медленно, по складам, читают вчерашние смерды! Обсуждали мои записки о сельском хозяйстве во всех присутственных местах и во время плавания.

Конечно, люди разные. Раздай землю всем поровну, она в конце концов все равно перейдет к тому, кто ее любит обрабатывать – к кулаку, то есть настоящему хозяину. Не рассчитываю на то, что на моих землях совсем не окажется разных алкоголиков и лентяев, но очень надеюсь, что их будет мало. Ведь сегодня не начало XVIII века, и наш мужик еще не успел стать бесправным и безразличным рабом, поэтому, если рассчитывать на его извечный менталитет и желание «все пощупать», новые технологии обязательно должны прижиться и принести колоссальные плоды. Как в прямом, так и в переносном смысле этого слова.

Две архиважные задачи лучше всего решались в феоде Картенара. Первая – увеличить количество обучающихся будущих капитанов и довести их уровень знаний до уровня военно-морской специализации Малаги, для чего создать постоянную морскую школу. Второе – для улучшения медицинского обслуживания населения на новых землях организовать временную (на ближайшие лет пять) лекарскую школу.

Если врачей мы будем готовить строго для себя (мне совершенно неважно, признают или не признают в Европе наш лекарский патент), то официальное признание патента морского шкипера для дела очень важно. Без автографа губернатора любого европейского государства такой документ считается недействительным. Тем более что при наличии средств лично для себя не вижу никакой сложности в получении лицензии на организацию школы. Да и заместитель начальника школы по учебной части, то есть главный преподаватель, а с ним еще двое помощников – марсовый инструктор и инструктор-бомбардир – ко мне на службу уже поступили и сейчас участвовали в отборе двадцати четырех будущих слушателей-мореманов. Да-да, я не в том положении, чтобы разбрасываться опытными специалистами, поэтому некий голландский дворянин Йорис ван дер Кройф принес мне вассальную присягу, целовал Евангелие и сейчас под именем погибшего в прошлом году кузена Йохана осваивал территорию будущей школы.

После официального оформления и приписки моего нового флейта «Селена» имя ее бывшего капитана станет вне закона. Но я со своей стороны дал клятву сюзерена, что через десять лет безупречной службы Йорис станет богаче на восемьдесят тысяч талеров, получит во владения земли и будет легализован совсем под другим именем. Двум его лучшим специалистам тоже было сделано подобное предложение, правда, с выплатой годового содержания всего в полторы тысячи талеров. Это предложение оказалось выше их мечтаний, и они с радостью согласились. Остальных же пятьдесят пять выживших пиратов я собирался расселить по различным поселкам в глубине африканского материка.

Слушатели лекарской школы тоже нашлись, и немало. Правда, некоторых трудов стоило уговорить мужей-моряков, отправляющихся в дальние походы, сейчас никуда не тащить своих жен, особенно беременных, а оставить их на острове. Предложение было вполне разумным, поэтому уезжали только супруги матросов шебек, которые обязались вести патрулирование нашего побережья Африки. Таким образом, к увечным казакам добавилось еще сто семьдесят семь казачек, то есть новых студиозусов-медикусов. И пусть нормальными лекарями станет лишь пятая часть из поступивших в школу, ни для кого из девчонок эта учеба даром не пройдет.

Впрочем, лекции доктора Янкова принесли плоды еще три месяца назад, особенно в вопросах санитарии. Неоценимую помощь в этом ему оказали лыцари под предводительством Антона, правда, с помощью кнута и чьей-то матери. Но идеальный порядок, который поддерживался до сегодняшнего дня, был достигнут только после организации показательной процессии с участием всех местных жителей на границу феода – к импровизированному кладбищу шли под палящим солнцем. Здесь после часовой молитвы была вырыта яма четырехметровой глубины и захоронены фекалии, найденные в лагере в неположенном месте.

Если быть до конца откровенным, то лыцари повторили процедуру, через которую в прошлом году, на заре своего воспитания, прошли сами.

Но не все в феоде обстояло так хорошо, как казалось внешне. Во-первых, была напряженная ситуация с едой, заканчивались мука и крупы, двух последних быков держали на мясо ко дню моего прибытия, чтобы не опростоволоситься. А рыба, на постоянное потребление которой перешли месяц назад, изрядно надоела даже самым большим ее любителям. Во-вторых, люди жили под обычными навесами и спали на обычных дерюгах и ковриках.

Но все это можно было бы терпеть, если бы не обострившаяся демографическая ситуация. Триста мужчин, а со строителями все пятьсот, были обделены вниманием со стороны женского пола и при этом ежедневно и ежечасно наблюдали за романами и семейной жизнью ближних. Ситуация вышла на уровень верхнего предела напряженности и сдерживалась только проповедями священников и силой авторитета Ивана. Нужно было принимать срочные меры.

Утреннее построение вызвало всеобщий интерес, прошло оно при большом скоплении любопытствующих священников, некомбатантов и крестьян. Что там говорить, к созерцанию подобного действа смерды вообще никогда не допускались, а здесь такое представление! Они даже рты от удивления раскрыли.

Можно было построить воинов на площади внутри цитадели, как раз тысяча сто человек разместились бы свободно, но я умышленно приказал собраться у причалов – места общедоступного. Пусть мои новые подданные, в том числе будущие свободные пахари, почувствуют причастность к рождению молодой государственности.

Здесь же, на стенах равелинов, прямо как в театре, расселись итальянские строители, испанские плотники и венецианские краснодеревщики. Они успели увидеть много необычных новинок (скрыть-то их невозможно!), а сейчас опять этот заказчик-феодал собирался продемонстрировать что-то интересное, будет о чем поведать и родственникам и знакомым. Ну-ну, вы еще не знаете, дорогие мои, что давно уже стали моими подданными, а родственники и знакомые ваши теперь будут жить совсем на других землях. Вот только шеф-архитектор мастер Лучано выглядел грустно, все шесть дней, которые я был здесь, он порывался о чем-то спросить, но сдерживался. Человек он совсем неглупый и, видно, догадывался о своей судьбинушке.

И вот народ с нетерпением, в полнейшей тишине воззрился на застывший сдвоенный двухшеренговый строй, для компактности расположенный буквой «П». И ожидание оказалось вознаграждено, первым был зачитан указ о присвоении звания бригадного генерала и назначении на должность генерал-губернатора Южно-Африканского графства господина Ивана Бульбы. Да, всем стал известен именно тот правитель, который будет поддерживать закон и вершить суд на той самой земле, где большинство из них поселится навечно, где затем будут жить их дети, внуки и правнуки.

Ни один даже самый умный император, царь или князь не способен самостоятельно объять необъятное. Для этого нужны помощники – инициативные, стремящиеся к действию люди. Они должны обладать смелостью, готовностью брать на себя всю полноту ответственности, способностью собрать единомышленников и исполнителей, покорителей новых земель и народов. И такие люди у меня имелись, недаром когда-то выбрал их из числа лучших. Правда, пока они были молоды и неопытны, но эти недостатки имеют интересное свойство – с возрастом исчезают. И пусть Иван совершенно неграмотен в вопросах европейской политики, но заграбастать, прижать к ногтю и удержать то, на что стала подошва его сапога, он сможет. А на его плечи возложили именно такой мешок.

Вторым указом за добросовестную службу князю возвел в жалованное дворянство с выдачей соответствующих грамот шестьсот семьдесят два бывших казака. Это давало право не только на двести моргов земли, которую можно было сдать в аренду или посадить на нее управляющего и наемных работников, но и на получение материального довольствия за государеву службу – как за звание, так и за должность. Получали дворяне и другие привилегии, в том числе возможность медицинского обслуживания семьи и обучения детей в военных школах и гражданских университетах за счет казны.

Конечно, плодить лишних дворян совсем не хотелось, но уговорить привычного к приволью, земле и сельской местности казака стать матросом, морским пехотинцем или кадровым кирасиром иначе не представлялось возможным. Поэтому и издал указ о трехгодичной привилегии для всего православного воинского сословия. Тем самым хотел создать командный костяк будущего флота и армии.

Однако триста двадцать казаков, в основном из числа хуторских, ни на какие посулы не поддались. Они решили, что лучше сразу ухватить в руки жирную синицу, чем ловить журавля в небе. Что ж, пограничники мне тоже нужны.

Третьим указом возвел в офицерский чин с выдачей офицерских патентов всех лыцарей, в том числе десять моряков-барселонцев, двадцать пехотинцев и трех кавалеристов. Обученных механиков, кузнецов, литейщиков, корабелов и геологов возвел в инженеры-лейтенанты. Остальные стали лейтенантами-инструкторами. Петро Орлик тоже сделался лейтенантом, командиром эскадрона кирасир. Вчера в присутствии всего ближнего круга возвел его в лыцарское достоинство. В будущем же лыцарский корпус будет ограничен одной тысячей человек и не более того, в него войдут самые достойные.

Затем зачитал приказы о повышении воинских званий.

Звание майора, должность начальника воинской плавучей школы и по совместительству командира отдельного отряда морской пехоты на корабле «Алекто» получил Антон Полищук. Звания капитанов и должности командиров колониальных гарнизонов дал Ангелову и Лигачеву. Лейтенанты Стоянов и Васюня тоже получили такие же должности, только первый назначался командовать гарнизоном в Африке, в устье реки Оранжевая, а второй домашним гарнизоном, цитаделью Картенара.

Последним приказом было присвоено шестьдесят семь сержантских званий, девяносто два звания старшего матроса и восемьдесят одно капральское. В дальнейшем подобный приказ будет находиться в компетенции генерал-губернатора территории.

Заключительным актом торжественной части стало вручение отличившимся воинам премиальных денег за взятые в бою призы.

Четыре шебеки вместе с трофеями и специально созданной комиссией под моим председательством были оценены в сто двадцать две тысячи талеров. Половина суммы направлялась на премирование, то есть за вычетом затраченных боеприпасов, была разделена на десять долей размером пять тысяч семьсот талеров каждая. На них выписали сертификаты Малагского банка реконструкции и развития. По одной доле получили пятеро оставшихся в живых рядовых и две доли их командир, сержант, ныне, как и все они, произведенный в лейтенанты Стоян Стоянов. Трое погибших оказались круглыми сиротами, поэтому их доли также вручил Стояну, пусть он ими распорядится по собственному усмотрению. Правда, всем обо всём известно было еще вчера, в том числе и о премировании, поэтому решение ребята приняли давно и тут же все три сертификата вручили епископу Михаилу на строительство церкви.

Флейт оценили в сорок восемь тысяч. Его трюм был полностью укомплектован для дальнего похода – солониной, крупами, мукой и апельсинами, но самое важное лежало в сундуке бывшего капитана: торговая казна в семьдесят три тысячи серебром. После всех расчетов премиальный приз составил пятьдесят девять тысяч. Выделил десять долей капитану, то есть мне, по пять долей двум офицерам, три доли боцману, по две – трем сержантам и тридцать – матросам, в результате получили те же пятьдесят девять долей, то есть по тысяче на каждую.

Сертификат на свою долю также отдал на строительство храмов.

Не хочется кого-либо осуждать, ибо сколько людей, столько и характеров. Но, наблюдая со стороны, приметил, что некоторые казаки смотрели на премированных воинов с завистью, и не скажу, что с доброй, а некоторые казачки с сожалением, однако абсолютное большинство с радостью и одобрением. Ведь они ничем не хуже, и в будущем их точно так же ожидают слава и богатство, особенно с таким удачливым князем.

А еще заметил, что совсем исчезла некоторая настороженность, особенно в среде тех казаков, которые не шли с боями по Украине, а ожидали нас уже в Хаджибее. Думаю, что возникла она сразу же после принятия присяги и целования креста, в тот момент, когда запретил называть себя атаманом.

– Станичных и земских атаманов будете избирать у себя на кругу, – сказал им тогда. – А я для вас государь, отец родной, отныне и навеки. Аминь!

Для меня не было секретом, что некоторые частенько шушукались, сомневаясь, правильно ли они сделали, разменяв вольницу на государеву службу. Однако поведением и всеми своими действиями старался эту настороженность развеять, а Иван Бульба, лыцари и казаки, которые пришли со мной, побывав в боях, очень сильно этому способствовали. Но только сейчас, когда смотрел в те открытые лица молодых, свободолюбивых ребят, глаза которых некогда выражали сомнения, мне стало совершенно ясно, что отныне в их душах этот червяк издох. Моим без остатка стал последний неверующий Фома.

Торжественное построение торжественным маршем не закончилось, это было дело будущего. Сейчас требовалось поднять настроение не только отличившимся, но и абсолютно всем остальным. Кстати, те, кто считает Строевой устав в общем, а шагистику в частности, непотребной муштрой, очень глубоко ошибаются. Лично я ко всему этому отношусь как к величайшему достижению военной мысли, которое мобилизует дух и дисциплинирует сознание воина.

– Товарищи воины! – сказал в заключение. – Все вы знаете, что перед вашим прибытием на остров он подвергся нападению берберийских разбойников. В результате погибли мои лыцари. Я как владетель этой земли сию злостную пакость не прощу и обязан действовать по чести, совести и справедливости. Поэтому, товарищи, приказываю! Завтра мы идем в поход на Агадир! Воздадим врагам-нехристям по заслугам! Вас там ждут слава и богатство, а изголодавшихся по женской ласке – гаремы с красавицами Востока! Все это принадлежит нам! Пойдем и возьмем! Ура!

– Ура! – заревело довольное войско.

– Ура!! – радостно завизжали жены. А чего? Неопределенности теперь нет, богатый и добычливый князь рядом с ними, вот и поход наметил. Мужей их ценит, вон сколько премиального серебра отвалил. Теперь, говорит, опять приволокут целые корабли красивых и ценных вещей, и в первую очередь для них, любимых. Значит, привычная жизнь налаживается, разве это не приятно для слуха женщины?

Объявил столь короткие сборы умышленно. Это раньше для серьезного похода казакам нужно было давать неделю на раскачку и сборы, а сейчас принудительно введенные в повседневный обиход воинские Уставы превратили бывшую анархическую вольницу в маленькую сплоченную армию. За время пребывания людей на острове и команды кораблей, и сухопутные подразделения прошли неплохой курс молодого бойца и вполне приличное боевое слаживание. Поэтому одного светового дня на подготовку похода нам было более чем достаточно.

Продовольственное обеспечение приказал грузить на двое суток – из расчета личного состава в одну тысячу человек. Незачем излишне забивать трюмы, нам они понадобятся для вывоза ништяков. Да и на третьи сутки запланирован бой и, следовательно, желудки запаковывать противопоказано. Ну а дальше… дальше победителя будет кормить побежденный.

В набег хотели идти все, но комендантской роте Васюни пришлось остаться. Ивана тоже не взял, как он ни шипел и ни брызгал слюной. Указал на массу незавершенных дел, например казацкие сотни вообще еще не были перевооружены, за исключением единственного выборного наказного атамана Руслана Карачая. Правда, оружие на складе имелось, мастерам осталось закончить сборку и подгонку всего ста десяти винтовок и двухсот девяноста револьверов, зато боеприпасов оказалось совершенно недостаточно. Ничего, пистоли, аркебузы и мушкетоны это тоже страшное оружие. Мастерам возни хватало и с новыми каронадами, и с пулеметами. Впрочем, все эти вопросы они уже могли решать самостоятельно, но вот не положено генерал-губернатору территории, площадью равной шести Испаниям, в атаку ходить – и все! А мне? Мне можно, я еще молод, а молодым нужно набираться опыта.

Глядя на великолепие моего дворца, построенного в стиле барокко, понимал, что архитектору Лучано по плечу даже строительство самой изысканной королевской резиденции. Но пока единственным помещением, полностью законченным, обставленным мебелью и отделанным африканским красным и белым деревом, был кабинет. Сегодня с самого утра его двери не закрывались, а Славка Орлик, который стал моим временным ординарцем, понятия не имел, как в приемной навести элементарный порядок и установить самую обычную очередь. Ну как, скажите, выполнить мое требование никого «не пущать», если мы с Ритой ведем конфиденциальный разговор по вопросам объемов синтеза некоторых видов ВВ, а у двери нарисовались отцы Михаил, Василий и Герасим?

– Простите, отцы, – сказал вошедшим после того, как мы встали и приняли благословение, – но наш разговор с госпожой Ритой не терпит отлагательств, поэтому присядьте и подождите.

В их присутствии мы не боялись назвать тол – толом, а пироксилин – пироксилином. К Рите и ее химической продукции отнеслись благосклонно, когда убедились, что все это направлено на увеличение значимости и могущества православной церкви. Да и к другим чудным и непонятным новшествам стали привыкать, думаю, не без влияния одного из главных инквизиторов-контрразведчиков (я был в этом глубоко убежден) отца Герасима. А ведь еще совсем недавно, в первый же день нашего прибытия, решили испытать меня на прочность и пошли на конфронтацию.

– С какой радости ты распорядился над замковой часовенкой воздвигнуть католический крест, а?! – зло фыркал отец Василий. – А поголовное обучение грамоте смердов?! Ты понимаешь, что породишь излишне много думающих неслухов, а на свою голову или на голову наследников – дамоклов меч? Ты молод еще, раб Божий Михаил, и не знаешь, что во многих знаниях многие печали!

– Довольно! – Эти слова о давно решенном мною для себя вопросе вызвали резкое неприятие. – Тут нет смердов, тут есть свободные хлебопашцы. Да, я раб божий, но не раб церкви! Я всего лишь смиренно верующий и радеющий о ее нуждах и о возвращении ее святынь, о расширении ее границ и процветании. Но ничего сего не будет, если мы не построим могущественное государство. Разве не понятно, что с невежественными людьми, точно так же, как и без духовного сплочения народа, эта мечта окажется несбыточной?

С детства был приучен общаться с людьми любых сословий сдержанно и корректно. Но, во-первых, поскольку знал со слов Кривошапко и Васюни, что отцы все это время добросовестно изучали новый славянский язык, занимались переводом Священного Писания, мне было странно, что они решили вести со мной диалог в таком тоне. И во-вторых, меня возмутило, что духовное лицо, священник, который совсем недавно был рукоположен в высокий сан епископа и отправлен вместе с нами на трудный многолетний подвиг, решил положить свои пять копеек сверху князевой казны и поучить меня, как организовать светскую жизнь. Он мне напомнил священника-депутата из парламента XXI века, который вместо того, чтобы на личном примере добропорядочности, честности и скромности заниматься привлечением и духовным воспитанием прихожан, особенно молодежи, лез в политику, экономику и бизнес. Эти ростки зарождающейся непотребной демократии возбудили страшную злобу, и мне стоило большого труда не выплеснуть ее наружу, а говорить тихо и спокойно:

– Что и как делать, православной церковью уже давно решено и Его Божественным Всесвятейшеством персонально вам указано. Поверьте, всеобщая грамотность моих подданных и ваших прихожан принесет неприятности только власти закоснелой и консервативной, а таковой ни моя светская, ни ваша духовная быть не должна. Жизнь часто меняет казалось бы незыблемые устои, и мы должны быть к этому готовы. Мы обязаны сплотиться и идти по миру единой фалангой, тогда сможем объединить огромные, сейчас еще дикие территории, построить многие тысячи православных храмов и привлечь в них миллионы будущих прихожан. А еще сможем вернуть Великую Софию в лоно материнской церкви и дать по зубам любому еретику или безбожнику, лет через двадцать вы станете тому свидетелями. Да какими свидетелями, вы к сему большому делу сами будете причастны!

Глядел на невозмутимые лица отцов и с каждым словом все больше заводился. Все же имеет значение не только сознание, но и биологический возраст тела.

– Лично я готов исполнить взятые перед родной церковью обязательства до последней буквы, того же требую… Да! Именно требую и от вас! Поэтому говорю сразу, отцы, либо мы вместе, либо никак, а если кому-то не нравится моя политика… Нет! Наша политика! Того завтра же посажу на корабль и отправлю обратно в Константинополь, а у Его Божественного Всесвятейшества попрошу другого епископа. Спросите у отца Герасима, он подтвердит: мне не откажут. Но если кто-то останется и начнет плести интриги, будет в проповедях смущать умы наших людей и настраивать их против меня, запомните, не пощажу! Расправлюсь самым жестоким образом! Понимаю, что вы меня не боитесь, но имейте в виду, несмотря на молодость, а вы меня в это обстоятельство опять ткнули носом, я тоже ничего не боюсь. Готов преступить даже через некоторые устои, но планов – не поменяю, целям – не изменю и пойду к ним даже по трупам!

Этими словами я поверг их в шок. Нет, в глазах страха не было, да и не стали бы епископами трусливые священники, но неуверенность и мгновенная растерянность мелькнули. Увидев напряжение, нарастающее после моей отповеди, сам немного расслабился и закончил более спокойно:

– Что же касается креста на замковой часовенке, который виден далеко в море, то через год, два или три здесь объявится какой-нибудь проверяющий, и все тайное станет явным. И что сделает хозяин этих земель, его католическое величество король Испании? Он отправит сюда эскадру и сровняет мой феод с землей, а все имущество конфискует. В принципе то же самое в своем княжестве обязан буду сделать и я, поскольку взял на себя обязательство запретить строить неправославные храмы. Не так ли?

В общем, проговорили тогда до поздней ночи. Отец Герасим в основном молчал, но судя по редким высказываниям, был на моей стороне. Епископы меня больше не поучали, зато задали бессчетное количество вопросов и в конце концов отстали. Думаю, что это была последняя проверка на вшивость, и очень надеюсь, что дальнейшие отношения мы построим на взаимных понимании и доверии.

Сейчас же, когда закончили с Ритой рассматривать вопросы развития химической промышленности в Африке и она ушла, отцы пересели за стол для совещаний и просветили меня насчет своих планов, которые были тесно связаны с планами общей экспансии. Эта троица вместе с молодыми священниками, в том числе и убежденными черными[11], которых Вселенский Патриархат пустил в свободное плавание, получили полный карт-бланш по всем вопросам развития епархий, вплоть до создания собственной митрополии.

Окончательно договорились о строительстве за счет казны в столице Южно-Африканского графства, резиденции митрополита, духовной семинарии и собора, а также четырнадцати церквей, по количеству закладываемых городков. План был рассчитан на семь лет. За это время из специально отобранных мальчишек воспитаем и подготовим первый выпуск священников для будущей армии миссионеров, умеющих проповедовать Слово Божье, а в руках держать и кнут и пряник.

Между собой батюшки решили, что епархию возглавит отец Василий, ректором семинарии станет отец Михаил. Ну а отец Герасим и два монашествующих священника станут сопровождать меня во всех походах до тех пор, пока не будет заложен первый камень собора в столице нового княжества.

Как только отцы покинули кабинет, Славка доложил, что в приемной ожидает архитектор.

– Что сказать ему, ваша светлость, «пущать» или «не пущать»?

– Давай, проводи ко мне, – я махнул рукой. Да, решение вопроса со строителями дальше оттягивать нельзя.

Каменотесы и каменщики уже две недели как закончили все работы, даже сложили за отдельную плату, обещанную Иваном, за тыльной стеной цитадели со стороны долины стены огромной казармы для переселенцев. Однако, насколько понял по докладу Антона, в их среде чувствовалось серьезное брожение. Не все там были тупорылыми, многие прекрасно понимали, что увидели и услышали слишком много. Чтобы не бездельничали, несколько дней назад подрядил их построить у пещер небольшое здание мастерских для развития в будущем какого-нибудь несложного и несекретного производства.

Работали они быстро, тем более что носить и подавать камень было кому, поэтому уже вчера пошабашили и стали задавать вопросы о возвращении домой.

– Разрешите войти, сеньор Микаэль? – В дверь бочком зашел мастер Лучано и низко поклонился. Симпатичный брюнет лет тридцати пяти, он, несмотря на свое мещанское происхождение, с дворянами-заказчиками всегда общался чуть ли не на равных, кланялся с чувством собственного достоинства, а сейчас выглядел нерешительно и растерянно.

– Слушаю вас, мастер, присаживайтесь, пожалуйста. – Встал из-за стола, чем проявил уважение, и указал на кресло напротив.

– У меня неприятности, сеньор, два моих рабочих в прошлое воскресенье утонули, а один вчера сорвался со скалы и расшибся насмерть. У нас раньше никогда такого не было, люди волнуются, а сто тридцать человек уже закончили работы и ждут расчета. Их можно отпускать домой. Что вы скажете, сеньор?

О том, что трое проблемных работяг, которые были возмутителями спокойствия в своих коллективах, неожиданно погибли, мне Антон доложил. К сожалению, все они являлись неплохими каменщиками, но такова их судьба, душевное состояние оставшихся двух с половиной сотен (с учетом вновь прибывших плотников, отделочников и краснодеревщиков) имела более весомое значение.

– Сожалею о случившемся, мастер. Что же касается оплаты выполненных работ, то произвести полный расчет готов сегодня же, даже оплатить авансом отделочные и столярные работы.

– Прекрасно! Благодарю вас, сеньор. – Лучано слегка расслабился. – А корабль в Малагу когда планируете отправить?

– Зачем?

– Ну как же, – он опять напрягся, – каменщиков уже можно отпустить домой…

– Каменщиков? – переспросил я и отрицательно покачал головой. – У меня для вас есть другая работа, вы отправитесь в Африку.

– Я так и знал, – тихо прошептал Лучано, опустил плечи и, позабыв о правилах этикета, откинулся на спинку кресла. Затем ухмыльнулся и с иронией спросил: – Вы как нас, продадите или для себя рабами оставите? И зачем о деньгах сказали?

– Я всегда держу слово, и деньги вы получите все, до последнего реала. Вы, мастер, управляете солидной компанией рабочих, а большинство из них – далеко не агнцы. Следовательно, человек вы деятельный, разумный и здравомыслящий, поэтому буду предельно откровенен. Отпустить вас в метрополию не могу, вы слишком многое увидели и услышали, не правда ли? – При этих моих словах Лучано задумчиво кивнул. – Пойдут ненужные слухи, кое-что станет достоянием общественности, а это в обязательном порядке приведет к непредсказуемым последствиям, дисбалансу различных политических сил и большой крови. Для меня и моих людей подобное положение дел ближайшие полтора-два десятилетия жизненно противопоказано и совершенно недопустимо.

– И что же ожидает меня и моих людей? – Его левая щека стала нервно подрагивать.

– Всех вас, сеньор Лучано Пирелли, ожидают интереснейшая работа, достойное положение в обществе и безбедная жизнь.

– Простите, но я не сеньор. – Он посмотрел на меня с недоумением и недоверием.

– Обычно моими вассалами становятся воины православного вероисповедания, но лично для вас сделаю исключение. Одарю участком по соседству со своим дворцом, выделю в пожизненное владение землю и помогу организовать очень прибыльное дело, которое позволит вам лет через двадцать войти в сотню богатейших людей Европы.

– Предложение немыслимо заманчивое. Вы, сеньор, где-то в Африке купили громадный участок земли? И кто архитектор вашего дворца?

– Вы будете архитектором моего дворца. И не только дворца, я вам поручаю строительство столицы будущего княжества. И она должна быть лучше Парижа, Вены, Венеции и Мадрида, вместе взятых. Это строительство должно стать целью вашей жизни, целью жизни ваших детей и внуков. А земля? Моя земля занимает площадь в половину Европы.

– Простите, а люди?

– Когда-то в XIII веке орда османов-огузов общей численностью в сорок пять тысяч человек, среди которых воинов было не больше восьми тысяч, а остальные – старики-пастухи, женщины и дети, спасаясь от монгольского нашествия, воспользовались благосклонностью румского султана и поселились на кусочке Анатолийской провинции на границе с Византией. Но уже через два поколения османы подмяли под себя все близлежащие государства, а через сто лет покорили половину известного мира и ассимилировали многие народы. И сейчас они безраздельно правят огромными территориями в Европе, Африке и на Ближнем Востоке.

Не стал ему говорить, что в известной мне истории династия османов правила на протяжении шести сотен лет, но теперь уже столько править не будет.

– Так вот, человеческие ресурсы моего княжества через пять лет окажутся не меньше, зато воинские превысят их более чем в сто раз, уж поверьте, сеньор Лучано.

– Да, я видел, как девять воинов разбили пиратскую эскадру и взяли пять кораблей в плен. При этом мальчишек, простите, ваших воинов погибло трое, а пиратов около двух сотен. – Он немного помолчал и продолжил: – Тогда это будет не княжество, это будет целая империя, но боюсь, что Европа развернуться не даст.

– А мы ее порвем, как обезьяна газету, пусть только попробует сунуться.

Наш диалог был долгим и конструктивным. Затем пригласил к себе шестерых бригадиров, которые в будущем должны были стать руководителями строительных компаний. Вот здесь разговор пошел сложный и тяжелый, однако ситуация для них сложилась такая, что бежать оказалось некуда. Со своей стороны пообещал сделать всех строителей богатыми и счастливыми (если хорошо будут работать), всем желающим привезти их семьи (если те захотят ехать), а холостяков обеспечить невестами – планировал доставить девушек из последнего набега. Кроме того, обещал преференции для их детей.

Обсуждение затянулось до вечера. Определили, что компании будут наполовину княжеские, то есть государственные, а наполовину приватизированные – говоря по-другому, принадлежащие присутствующим здесь, но под генеральным руководством сеньора!!! Лучано, которому стороны выделят по пять процентов акций с каждого предприятия. Решали вопрос распределения остальных долей как в этих компаниях, так и в дочерних, которые в будущем неизбежно отпочкуются. То есть расширение масштабов и объемов строительства сделал для присутствующих делом материально выгодным. Однако все, за исключением меня, или, вернее, государства, а также генерального управляющего Лучано, будут получать прибыли только с тех предприятий, которые создадут лично.

В конце концов львиную долю непонятностей с горем пополам утрясли, и наконец старшина строителей отправилась говорить с рабочими. Чтобы разговор вышел более предсказуем и менее горячим, в сопровождении комендантской роты вынесли положенное им серебро.

Людей оставили один на один со свершившимся фактом, при этом Васюня взял всю эту компанию под ненавязчивый, но плотный контроль. Истерика, ругань и крики, конечно, были, но дальше этого дело не пошло.

Итак, наступил момент реализации плана захвата Агадира. Разрабатывали план тщательно, многие данные неоднократно перепроверялись при повторных допросах пленных пиратов. Наконец общая картина будущей операции сложилась полностью, и было принято решение воплотить ее в жизнь.

На корабли погрузились еще до рассвета и в море вышли вместе с отливом. Куда и какие подразделения грузятся, было определено заранее, поэтому все прошло оперативно и без суеты. По сравнению с предыдущими днями волнение на море было ерундовым, около пяти баллов. Чувствовалось, что вот-вот в здешние широты придет весна.

Мой корабль «Алекто» в последние дни подвергся небольшой переделке. В кубрике, как и на других флейтах, были смонтированы двухъярусные рамные койки с сетчатым подвесным дном на сто сорок человек личного состава. Однако я решил жилую палубу разделить на две части. Большую часть, на сто два человека, отдал моей плавучей военно-морской школе, а меньшую, на тридцать шесть человек, собственно, команде.

Орудийная палуба, на которой раньше дополнительно вешались гамаки и стелились коврики для десантников, отныне будет использоваться для занятий, но кусок носовой части отделил перегородкой и устроил две небольших, немного тесных, зато отдельных каюты. Одна предназначалась для проживания священников, а вторая для доктора. Свою же каюту и две каюты офицеров никаким изменениям не подвергал. Здесь кроме меня проживали Антон и еще три лейтенанта-инструктора, из них двоих – Арсена Кульчицкого и Василия Бевзу – забрал у Стояна, а Илью Сокуру порекомендовал Антон. Всех их решил обучить морскому делу самостоятельно, думаю, что справлюсь и сделаю из этих ребят настоящих капитанов.

Наш доктор тоже был не совсем настоящий – потерявший ногу в бою с панцирными рыцарями бывший казак Степан Жук напросился ко мне сам. Ильян Янков говорил, что этот студиозус парень прилежный, но, несмотря на отсутствие ноги, очень неусидчивый. Все ему хотелось бежать в какие-то дальние дали. Ну и ладно, пусть. Таким образом, у меня появился еще один специфический ученик, изучающий науку, в которой сам я понимал слишком мало.

Естественно, никого из курсантов-юнг в этот поход не брал, еще чего недоставало. На этот раз палубы заполнили бойцами роты Стоянова и сотней станичных казаков под рукой наказного атамана Ильи Коваля.

Да, этот бой мне был нужен. Первоначально, как только узнал о нападении на мои земли, несмотря на полное поражение противника, испытал огромное сожаление. Уж очень не хотелось преждевременно светиться. Но оставить все как есть, без ответа – значит, нанести удар по фамильной чести и упасть в грязь лицом перед своими воинами, что совершенно недопустимо.

Поразмыслив над сложившейся ситуацией, вдруг понял, что если бы не данный случай, пришлось бы что-либо подобное провоцировать самому. Да, этот бой нам был нужен.

Во-первых, любая теоретическая подготовка, тем более в военном искусстве, да еще к тому же при использовании военно-морских сил, требует практического закрепления. Недаром в той жизни по различным объективным и субъективным причинам ни Союз, ни Россия не могли обойтись без участия в некоторых локальных войнах. Вот и я не смогу. Правда, проведения кровавых экспериментов над народом собственного государства точно не допущу – в мире есть более привлекательные испытательные полигоны.

Во-вторых, моя казна понесет колоссальные затраты на строительство, на создание фундамента научно-производственного потенциала, на создание своей армии, обучение и оснащение личного состава, на организацию переселения и адаптацию огромных масс крестьян и ремесленников, будущих граждан моей державы. Значит, бывшим студиозусам и курсантам пора приносить отдачу.

И в-третьих. Католическая Испания находилась в многолетнем военном, религиозном и идеологическом противостоянии с мусульманским миром, и если официальные власти не могли себе позволить прямые боевые действия, то пиратствующие феодалы обеих сторон постоянно поклевывали территории друг друга. Поэтому коль уж решил встрять в такое богоугодное дело, то принести оно должно было только победу. Громкую победу.

По истечении вторых суток, на рассвете, завершился первый этап разработанного плана. Наш отряд распался, четыре шебеки взяли курс на Агадир и устремились к едва заметному берегу, а оставшиеся пять флейтов и четыре шхуны свернули почти все паруса и едва тянулись на стакселях.

Вторым этапом был намечен захват авангардом вражеского порта, городских ворот и трех морских башен. Выполнение этой задачи возложил на ударно-штурмовую группу – батальон капитана Данко Ангелова. Место в авангарде очень хотел занять Петро Лигачев, но у него в подразделениях не нашлось ни одного знатока арабского языка, а вот у Данко их оказалось целых двенадцать.

Все знали, что Данко схитрил. По-настоящему знаток арабского у него был только один, а все остальные заучили по десятку крылатых фраз. Но опять же это означало, что он проявил воинскую смекалку и оказался более подготовленным к выполнению поставленной задачи. Сейчас большая часть его бойцов одевалась пестро и разношерстно, ведь трофейные одежки пиратов никуда не делись и не пропали.

На его же шебеку погрузили единственную нашу опытно-экспериментальную штурмовую пушечку, изготовленную под существующий калибр снаряда в сто пятьдесят миллиметров и отдельно выточенную гильзу под ослабленный пороховой заряд. Когда-то нарисованный мной образец простейшего казнозарядного орудия с клиновым затвором, работающий по принципу винтовки Шарпса, наши литейщики и механики наконец-то воплотили этой зимой в металл. Массивный замок затвора совместно со стволом отлили из латуни, да и сам затвор тоже был латунным. Конструкция не выглядела основательной и надежной, но, думаю, пять-шесть десятков выстрелов должна была выдержать. Запирать и открывать орудие приходилось с помощью молотка, но, как бы там ни было, оно работало.

Короткий ствол длиной пять калибров с масляным тормозом, пружинным откатником и хвостовыми упорами закрепили на одноосной тележке. Укрывал его металлический щит с верхним и боковым наклонным изгибом, так что три человека могли свободно эту пушечку толкать и фронтального огня особо не опасаться.

Стреляла пушка по настильной траектории всего на дистанцию в пятьсот метров, чего для наших целей было вполне достаточно. К сожалению, после каждого выстрела тормоз подтекал, применяемая сальниковая набивка не выдерживала критики. Но лиха беда начало.

С планом сегодняшнего набега в общих чертах определился еще в пути из Малаги на Канары. Уже тогда решил, что действовать по принятой в этом времени схеме окружения и захвата крепостей и городов будет экономически невыгодно, это приведет к неоправданным потерям ценнейшего человеческого ресурса и времени. Нужно было найти неординарное решение, и идея окончательно выкристаллизовалась после прибытия в феод и ревизии материально-технического обеспечения моей маленькой армии, состояния ее вооружения и боеприпасов.

Последние полгода наши мастерские работали интенсивно и вполне прилично, технологии были отработаны, молодые мастера доказали свою компетентность. Дополнительно изготовили шесть минометов и двадцать четыре картечницы-пулемета, а что касается револьверов и винтовок, то сегодня ими оказался укомплектован почти весь личный состав. Над заготовками снарядов и мин отлично потрудились патронщики, литейщики и механики, а также лаборатория Риты. Особенно лаборатория Риты.

Кроме того, для лучшего обеспечения штурма и зачистки домов и городских кварталов изготовили крюки для вскрытия оконных проемов и штурм-трапы или мостки по типу таких, какие применялись спецподразделениями в той моей жизни для захвата вагонов поездов и первых этажей зданий. Крючки не испытывали, было и так ясно, что ставни они отрывать будут прекрасно. А вот по мосткам побегали.

Еще очень хотелось наделать побольше простейших ручных осколочных гранат, но тола наскребли всего двадцать четыре килограмма, поэтому и гранат получилось сто две штуки. Сделали элементарно: свернутый из медного тонкого листа и заклепанный с двух сторон цилиндрик с фитильным инициатором предварительно наполнили порцией взрывчатого вещества, затем обвязали тонкой матерчатой колбаской, набитой мелкими огрызками железа. Испытали две штуки, зашвырнув в небольшую пещеру – да, в закрытом помещении каждая такая «игрушка» беды натворит немало.

Подготовка, проведенная буквально в течение нескольких дней, способствовала нормальной организации будущей акции. Несмотря на полуторный комплект пулеметных патронов, материально-техническое обеспечение похода посчитал удовлетворительным. И воины были готовы не только вообще к битве, а конкретно к этому бою в частности. Кроме того, так, как мы спланировали, в эти времена еще не воевали, поэтому не сомневался ни минуты, что Агадир мы возьмем.

Рабов во время штурма решили не освобождать, разве кто-то сможет освободиться сам. Конечно, кинуть в бой пятую колонну было заманчиво, они бы припомнили своим господам все хорошее, но! Своими анархическими и непредсказуемыми действиями рабы точно внесли бы в ситуацию ненужную сумятицу и разрушили бы все наши планы. Уж лучше мы разберемся с ними потом, когда выполним поставленную задачу.

Выждав две склянки с момента исчезновения на горизонте парусов авангарда, стал негромко суфлировать команды Кульчицкому, которого поставил исполняющим обязанности старпома. Он команды громко выкрикивал, а все находящиеся на квартердеке молодые офицеры наблюдали за их исполнением и эволюциями корабля, одновременно получали и теоретические и практические знания в обстановке, близкой к боевой.

– Сигнальщику! Поднять вымпел лидера! Делай, как я! Строем уступа! Марсовым – готовсь! Рулевой! Курс – два румба!

Глава 4

Данко был разодет в синий, шитый золотом шелковый халат, шаровары и остроносые красные сапоги. В глаза бросались богато отделанный пояс и пристегнутая к нему кривая турецкая сабля с инкрустированными, усеянными драгоценными камнями ножнами и рукоятью. Пальцы его рук густо унизывали перстни, а на голове красовались белоснежная чалма и прикрепленная ко лбу брошь с большим красным рубином. Он стоял на шканцах и вглядывался в едва виднеющуюся полоску земли западного побережья африканского континента.

Одежда и сапоги обнаружились в каюте капитана одной из трофейных шебек. Размер был великоват, но девчонки за вчерашний день все ладненько подогнали. А пояс, саблю и драгоценности на благое дело выделил князь из своих закромов. Теперь, глядя на шикарно одетого и вооруженного дорогим оружием стройного молодого человека с тонкими чертами лица, большими карими глазами, черными бровями и длинными ресницами, можно было поверить, что перед тобой настоящий тунисский принц.

Вчера, когда его нарядили, не одна девчонка горестно вздохнула: «Не мой, к сожалению!» Правда, он и в кирасирских латах, да и совсем без оных, вскружил головы немалому числу казачек, и семя посеял не в одном селе и городке еще тогда, когда шли походом по Украине. Да, любили его девки.

Рядом с Данко на своем законном месте стоял капитан лидера и командир группы кораблей лейтенант Власьев. Одет он был, как и все на корабле, в восточный халат поверх кольчуги, а на голове – тюбетейка и небольшой тюрбан. Одежда выглядела неприхотливо, но по сюжету так и надо было.

Наполненные ветром паруса шебеки, режущей волну курсом полный бакштаг[12], неумолимо приближали берег с каменной крепостью на горе и порт, усеянный тремя сотнями различных мачт. Издали корабли выглядели словно игрушечные. Раздвинув подзорные трубы и прильнув глазами к окулярам, оба молодых офицера внимательно рассматривали бухту. Она была очень удобна и обширна, здесь могло бы свободно разместиться в шесть раз больше кораблей, чем ныне.

На рейде вообще никого не было, все суда стояли у причалов, и фактически картина не отличалась от той, какую нарисовали пленные пираты. У левого дальнего пирса стояли в основном одномачтовые шлюпы рыбаков. У правого, напротив портового рынка, пришвартовались полуторамачтовые кечи и двухмачтовые шебеки мелких торговцев. А вот боевые корабли выстроились у центрального причала, напротив надвратной башни. Небольшие группки по два, по три суденышка стояли отдельно, но особенно выделялись три группы из восьми – двенадцати судов, скрепленные бортами друг с другом. В этой последней находились три самые большие шебеки, одна двадцатичетырехпушечная, а две двадцатипушечные.

Не надо было быть физиономистом, чтобы заметить на лицах обоих офицеров общее чувство душевного подъема, азарт ожидания предстоящего боя и здоровое тщеславие. Нет, в их характерах появилась не гордыня, но гордость. Меньше чем за два года они из бесправных рабов превратились в высокопоставленных воевод, под рукой которых ходили десятки и сотни таких же воинов – смелых, азартных, с детства наученных воевать.

«Вот мои призы! – думал Паша Власьев, рассматривая три самых больших красавца-корабля. – Князь Михаил называет нас будущими адмиралами, почему бы до адмирала не дослужиться и мне?! Конечно, в восемнадцать лет это невозможно, но пройдут годы, и я непременно стану адмиралом. Я – хочу! Сейчас перед каждым стоит задача по возможности захватить один невредимый приз, а остальные разбомбить и поджечь. Но здесь такая компактная группа с такими интересными кораблями!..»

Ему принадлежало право выбора, Паша поставил цель захватить именно эту троицу и решил взять корабли на абордаж именно своей командой, чем доказать правомерность претензий на более высокие звание и чин.

Конечно, флейт выглядел интересней и комфортней, но с точки зрения мореходности шебека ему ничем не уступала, разве что немного в скорости. Об этом даже в моршколе в Барселоне говорили. Такая же узкая и длинная, но борта не завалены внутрь, а с развалом наружу и сильно выдвинутым форштевнем. Зато в маневренности превосходит вообще любой корабль, вот в чем ее преимущество во время морского боя. Да и по скорости не скажешь, что сильно уступает флейту. Сейчас, например, под полным бакштагом летела по волнам со скоростью узлов шестнадцать. Вот и захотелось Паше получить под свою руку такую эскадру.

Одна беда, во всех странах Европы шебек терпеть не могли. К сожалению, портовый сбор взимали с площади палубы, а развернутые наружу борта экономии не способствовали, поэтому использование подобных судов для перевозок в Европе с финансовой точки зрения считалось неэффективным.

И еще существовала одна проблема сугубо личного характера, не имеющая отношения к флоту и карьере, решить которую он очень сильно надеялся в результате этого похода: тяжело молодому организму слышать ночью за каждым кустом по всему пляжу постоянные неумолкающие любовные стоны и хрипы, словно сплошное лягушачье кваканье на болоте.

Как-то так у них получилось, что без жен остались не только многие казаки, но и большинство лыцарей. Так вот, здесь решил взять себе жену. А с ней еще трех-четырех здоровых и красивых девчонок для побратимов Игната и Саньки, ныне мастеров-механиков, которые остались на острове. Пусть тоже себе выберут.

– Сигнальщик! Убрать вымпел лидера! Вымпел «Абордаж» поднять на уровень грот-стеньги! – крикнул он и повернулся лицом к корме. Паша не боялся, что кто-нибудь в порту что-нибудь поймет в манипуляциях с флажками, система сигнализации была разработана лично князем и нигде в мире еще не применялась.

Все три шебеки с полосатыми парусами, перекрашенными, как и у него, из белого в изумрудный цвет, уже вошли в бухту. Находились они недалеко, так что капитанов на шканцах можно было увидеть и невооруженным взглядом. Между тем все капитаны подняли подзорные трубы и стали внимательно наблюдать за манипуляциями его пальцев и рук.

– Я. Беру три правых, – тихо комментировал собственную систему жестов лейтенант. Далее указательным пальцем левой руки тыкал в объективы каждого, наблюдавшего за ним, а правой рукой продолжал манипуляции. – Ты, три средних справа. Ты, три крайних слева. Ты, три средних слева. Остальное – по плану.

«А ведь многие из этих бывших казаков ничем не хуже меня, – в это же время подумал Данко, взглянув вниз на азартные лица столпившихся на палубе воинов, которые перед боем подогревали друг друга тычками, шутками и смехом. – А он меня выделил, приблизил и возвысил. Ну чем я лучше? Возможно, древностью рода? Но что от него осталось за триста лет постоянной борьбы патриотов Болгарии с турецким игом? Последний отпрыск фамилии Ангеловых мужеского пола, попавший в рабство вместе с изнасилованной и духовно истерзанной родной сестрой? И все, больше никого и ничего. В рабстве я бы не выжил, и мой род пресекся бы».

Но нет, так было всего два года назад, а сейчас у него имелось все! Были имя, большая дружная семья единомышленников и единоверцев, немаленький счет в банке и высокое положение в пока что маленьком обществе. И любимая девушка. Да и сестре улыбнулась судьба, появилось понравившееся дело, но главное, в ее жизнь вошел настоящий мужчина, и душа постепенно оттаяла после ужасов пережитого.

Кто бы мог подумать, что некогда нищий и униженный болгарский дворянин заслужит благосклонность и обещание верности у настоящей родовитой княжны, человека добрейшей души, но строгих правил, и при этом – красивейшей девушки в мире?! Когда впервые увидел ее в наряде простой казачки, даже не знал, кто она, но был словно молнией поражен. Тут же выяснилось, чья она сестра, и Данко с сожалением понял, что не судьба: кто он, а кто она. Но если раньше с разными девчонками весело проводил время и гулял напропалую, то сейчас как отрезало. Ничего с собой не мог поделать, старался приблизиться, поймать взгляд той, в которую влюбился без ума. Иногда замечал, что казачка тоже на него посматривает, но понимал, что это совсем ничего не значит: между ними серьезного быть не может, порукой этому разное положение в обществе, состояние и социальный статус.

Но вот однажды на вечерницах она сама сзади подошла к нему, совсем расстроенному и измученному, и робко попросила:

– Господин Данко, простите за нескромность, но вы не могли бы проводить меня домой?

– О да, госпожа! К вашим услугам! – Он повернулся к ней и вздрогнул, как ужаленный, потом, не веря происходящему, предложил девушке руку, к которой та прикоснулась подрагивающими пальцами. Сердце оборвалось – Данко боялся лишний раз вздохнуть.

Они медленно шли по луговой траве с еще не выпавшей росой, удаляясь от костра, и вдруг она сказала:

– Мне брат разрешил.

– Что разрешил? – Данко чуть не споткнулся.

– Выйти замуж по любви, за того, за кого захочу, – тихо, смутившись, ответила она.

– Госпожа Татьяна! – Он упал на колени и прижал к губам ее дрожащие руки. – Я так люблю вас, Танечка!

Затем были частые встречи, долгие разговоры о жизни, незаметные, казалось бы, непроизвольные касания, слова нежности и любви. И первый короткий поцелуй в терновнике после форсирования Днепра (спугнули гадские казаки!). Впрочем, в тайну их отношений верили только они сами, ни для кого другого происходящее тайной не являлось. Даже семь писем от любимой, написанных в Мадриде и доставленных князем из метрополии, Михаил вручил ему молча, без эмоций, вроде бы так и должно было быть.

А четыре дня назад собрали штаб, и началась разработка этой операции. Выслушали идеи офицеров, но предложенный князем план оказался воистину самым сумасшедшим и невероятно наглым. Один из его самых важных и опасных этапов – высадку, захват ворот и башен крепости, а также захват парадного входа дворца наместника султана стремились возглавить все присутствующие – и генерал Бульба, и майор Полищук, и капитан Лигачев, но дело было поручено именно ему. Понятно, что все блага и почести, полученные им до сего дня, являлись авансом, теперь Данко просто обязан был доказать себе, своим воинам и князю, что он достоин оказанной чести, достоин звания, должности и права командовать людьми. Достоин руки любимой.

Перед самым африканским побережьем и входом в Агадирский залив океан разволновался баллов до семи, снасти пели как струны, а шебеки, оседлав волну, влетели в бухту, словно на крыльях. Здесь же ветер резко стих, превратился в легкий бриз, а волна перестала бесноваться, пениться и покатилась к берегу невысокими и частыми валками. Перед заходом в порт, как и планировалось ранее, лидер под командой лейтенанта Власьева свернул паруса, а гребцы, спрятав головные уборы и изображая галерных рабов, ударили веслами по воде, направляясь к свободному месту у причала напротив крепостных ворот. Остальные три шебеки также убирали паруса, но работали не спеша, в соответствии с планом, поэтому приотстали, рассыпались по фронту на рейде и медленно двинулись, выискивая незанятые окна чужих стоянок, в район скопления таких же боевых судов. Здесь же легли в дрейф, вроде бы ожидая шлюпки мытаря.

После нескольких сильных гребков «рабы» подняли весла, и первая шебека с главной ударной силой на борту причалила к пирсу и при этом чуть ли не вплотную притерлась кормой к корме двадцатичетырехпушечного корабля пиратов. С борта немедленно скинули трап, и сошедшие на причал матросы стали быстро крепить швартовые концы. При этом командир канонирской палубы сержант Гудима жестами показывал, какой конец подтянуть, а какой ослабить, чтобы борт четко смотрел на дорогу.

А на палубе врагов-соседей тоже началось шевеление, появились семеро матросов, один из которых стал кричать и размахивать руками. Ему, брызгая слюной и точно так же размахивая руками, отвечал сержант Бузько, прекрасно знающий арабский из-за того, что в течение трех лет пробыл в Тунисе, в рабстве, пока на родину не пришло известие и его не выкупили.

– О чем они орут? – тихо спросил Паша Власьев.

– Арабский понимаю плохо, но тот, кого ты через полчаса будешь резать, кричит, что это причал великого капитана Улудж-бея, говорит, что мы не дождались на рейде мытаря, который должен был показать нам место, и требует убираться.

– А Бузько что говорит?

– Посылает его подальше, кричит, что к наместнику султана Магриба в Агадире достопочтенному Кемаль ад Дину прибыл в гости с подарками сын великого бея Туниса Хусейна аль Хабиба, принц Али, и ему плевать, о чем сейчас распинается недостойный сын ишака… А вот и мытарь, – кивнул на невысокого толстячка, который в окружении четырех стражников бежал с горки от ворот крепости. А в это время сто сорок бойцов, одетых под арабских моряков, споро выгрузили два больших сундука, шесть ящиков и целую кучу разных свертков, а также три десятка тяжелых баулов. Данко чисто механически потрогал руками оба револьвера и кивнул: – Пойду я, Паша, пора.

– С Богом!

– И ты не плошай!

Данко сбежал по трапу, не оглядываясь и не обращая внимания на крики покрасневшего, запыхавшегося толстячка, нахмурился, задрал подбородок и пошагал по каменной мостовой через предместье к воротам города. Следом за ним, похватав на плечи вещи, толпой повалили первая рота стрелков, батарея минометчиков и четыре пулеметных расчета. Потащили правителю, местному гарнизону и пиратам незабываемые подарки. А вопли мздоимца прервал Бузько, ткнув ему в руки десять золотых цехинов – более чем щедрое мыто.

Дорога к воротам извивалась змеей и все время шла в гору. Если прикинуть, по прямой к ним от причалов было метров семьсот, но с учетом всех извилин тянуло на тысячу. На полпути от дороги отходило три ответвления, одно вело к базару и большой группе складов, второе к караван-сараям, увеселительным заведениям и баням, где любили зависать морские разбойники, а третье – к лачугам бедняков.

Встречный народ с удивлением посматривал на ватагу молодых людей, возглавляемых таким же молодым, видимо, очень знатным и богатым господином. Они молча тащили на плечах целую кучу разного добра, среди которого выделялись два огромных красивых сундука, каждый несли восемь человек.

У закрытых ворот их встретили шестеро стражников, одетых в чалмы, толстые стеганые халаты, шаровары и короткие, похожие на тапочки башмаки. У каждого из них на поясе висели кинжал и кривой меч. Старший караула вышел вперед и поднял руку.

– Стойте! Кто такие! – так перевел его слова Данко.

– К наместнику султана Магриба в Агадире, достопочтенному и мудрому паше Кемаль ад Дину, прибыл в гости с подарками сын великого бея Туниса Хусейна аль Хабиба принц Али! – громко, с запевом, приподняв руки вверх, завел свою шарманку Бузько.

– Э-э-э… достойный Али-ага, сейчас пошлю кого-то во дворец за вашим сопровождением, но всех ваших людей… э-э-э… в город все равно пустить не могу, – с удивлением наблюдая за ватагой, сказал старший караульный.

– А нам всех и не надо, – ответил Бузько и вложил ему в руку пять золотых.

В принципе при планировании операции рассматривались разные ситуации, вплоть до того, что действовать пришлось бы немедленно, но все же передовому отряду было бы желательно без пыли и шума дойти до парадного входа во дворец. Вот тогда и нужно было начинать.

К счастью, все обошлось. Сто десять бойцов с шестью ящиками и огромным количеством рулонов и упаковок расположились на большой площадке справа от ворот – метрах в семидесяти. Данко с тремя десятками бойцов, фактически первым взводом стрелков, в сопровождении одетых в приличную броню пяти гвардейцев паши отправился во дворец.

Судя по информации, полученной от пиратов, защиту города обеспечивали гарнизон в триста стражников, тридцать личных гвардейцев паши, а также экипажи сорока восьми (уже сорока трех) боевых шебек с общей командой численностью около двух тысяч морских разбойников, исключительно лояльных к городским властям. Собственно, большинство пиратов сами были жителями Агадира, только верхушка и моряки позначительней обитали внутри города, а рядовой состав – за воротами, в предместье.

Город насчитывал около десяти тысяч жителей, и только половина из них проживала внутри крепости. То есть жителями считались исключительно правоверные мусульмане, которые существовали в основном за счет торговли награбленными товарами, а рабы, которых было в два раза больше, таковыми не считались. Половина рабов тоже содержалась внутри крепости и использовалась на хозяйственных работах в домах горожан, а вторая половина проживала за воротами. Мужчины использовались в качестве галерных рабов, работников складов, литейных и кузнечных мастерских, а женщин, за исключением красавиц, попавших в богатые гаремы, отправляли в дома утехи, ублажать обкуренных гашишем морских разбойников.

Схему, показывающую расположение подходов к морским башням, казарме городской стражи и дворцу паши, а также улочки и переулки с домами наиболее значимых людей города изучил каждый офицер и сержант, ситуативные задачи были поставлены не только командирам взводов, но и командирам отделений, а в авангардной группе даже некоторым капральствам. Каждый знал, что ему делать, и когда группу Данко впустили в ворота города, оставшийся исполнять обязанности командира лейтенант Козельский начал отсчет от одного до пятисот. Предполагалось, что путь от крепостных ворот до центрального входа во дворец займет по времени минут восемь-девять. Пока Козельский считал, бойцы вязали друг другу на левую руку белые повязки и разворачивали принесенные с собой рулоны и упаковки.

– …Пятьсот. Начали, – тихо закончил лейтенант счет и вместе с сержантом Наливайко и прапорщиком Карнаухом они разошлись в стороны, затем не спеша направились к воротам. Там рядом с шестью стражниками стояли еще три каких-то ротозея, но это уже не имело никакого значения.

Старший стражник что-то спросил, они его не поняли, но утвердительно закивали головами и полезли за пазухи: на свет появились револьверы с навинченными глушителями в каждой руке. Раздалось девять хлопков, стреляли буквально в упор, и девять тел свалились за какие-то три секунды, никто даже пикнуть не успел.

Прочие бойцы быстро набрасывали на плечи бандольеро, на поясах застегивали патронташи, хватали винтовки и занимали свои места. Стрелки устремились в ворота следом за командирами; расчеты батареи стали срывать с ящиков крышки, вытаскивать и устанавливать минометы, а пулеметчики развернули две «мясорубки» и потащили к только что присмотренным позициям, перекрывающим кинжальным огнем сектора обстрела от ворот до дороги.

Когда бойцы вломились в привратный крепостной переход, лейтенант и оба сержанта уже выскочили из двери караулки. В ней остались навечно двенадцать человек то ли отдыхающей, то ли гуляющей смены и их начальник.

– Пошли, пошли, не теряем темпа. Задачи свои знаете, вперед! – Козельский бросился на ступеньки, ведущие на стены, а за ним устремился весь его второй взвод.

Прапорщик Карнаух, командир отряда метких стрелков, или снайперов, как их назвал князь, быстро перезарядил револьверы, спрятал их в наплечную гарнитуру и забрал у подбежавшего бойца свою винтовку.

– Зоркие соколы! – созвал он отряд. – Сегодня работаем в команде, с улицы контролируем стены. Вторые номера, смотреть за нашими спинами! И гильзы, гильзы не терять! За мной!

Они выбежали и рассыпались по улице, распугивая местных некомбатантов, потом перенесли внимание на стены крепости, где наши воины ломились на центральную надвратную и обе орудийные башни, контролирующие вход в залив из океана. А третий взвод лейтенанта Пугача с двумя приданными пулеметами к этому времени добежал до конца стены, где находились оба входа в двухэтажную казарму гарнизона. Бойцы скинули наземь баулы, в которых оказался самый обычный песок, и быстро соорудили простейший бастион. Таким образом они заблокировали до подхода наших основных сил все возможные действия гарнизона.

С начала атаки прошло не более трех минут, и вот в городе раздались первые выстрелы.

Командир группы кораблей лейтенант Павел Власьев (шебеки не имели названий и именовались порядковыми цифрами от единицы до четырех) проводил взглядом нагруженных, как мулы, бойцов ударно-штурмового батальона капитана Ангелова и с облегчением вздохнул: операция протекала именно так, как было запланировано и предусмотрено в штабе. Впрочем, он, как и все лыцари, настолько поверил в воинский талант и удачливость их князя, что даже мысли не допускал о каких-либо недочетах. Судя по лекциям, которые постоянно читал князь Михаил, а не доверять им Павел не имел права, возникающее в душе сомнение являлось очень важным фактом бытия.

Да, да! Грызанул его только что маленький червячок сомнения по отношению к собственным воинским умениям и способностям.

«Ведь это мой самый первый серьезный бой. И не такой бой, какой случился однажды в стычке с копчеными, где двоих точно зарубил, а двоих, похоже, только ранил. Князь говорил, что сегодняшний бой, когда я поведу за собой свою команду и команду еще трех кораблей, будет главным экзаменом жизни, он даст ответ, имею ли право управлять людьми, имею ли адмиральское будущее… Да нет, черт возьми, имею! Имею!»

В это время возле корабля стала собираться немалая толпа мужиков с настоящими разбойничьими рожами. Один другому что-то доказывал и тыкал пальцем в борт, видимо, проходил процесс опознания. При этом их крики привлекли около двух сотен посторонних зевак и около сотни бездельников с соседних больших кораблей. «Опознали, не опознали, – мне наплевать. А то, что вы так замечательно столпились, прекрасно, даже нарочно не придумаешь. Весь мой правый борт заряжен картечью».

Он посмотрел наверх, в сторону крепостных ворот, там наконец Данко с небольшой группой ребят запустили в город. Что ж, не все вошли, и ладно, такой план тоже предусматривался. Все, начался отсчет.

– Сашка! – Власьев негромко позвал мальчишку лет четырнадцати, полноправного марсового матроса и дворянина княжества Славия, – подтяни фал с вымпелом «Абордаж», подними его вверх до упора. И передай сейчас сержанту Гудиме, что как только услышат выстрел, пускай сразу же открывают порты и шмаляют из всех стволов.

– Хорошо, брат!

– Братом я тебе дома буду! А здесь – командир! Выполняй!

– Есть, командир!

Как только вымпел дополз до верхней точки грот-мачты, три шебеки, которые дрейфовали на рейде вроде бы в ожидании мытаря, резко зашевелили веслами, игнорируя прибывшую шлюпку того же мытаря и его крики, выстроились в ломаную линию и стали подходить ближе к центральному причалу. Метрах в тридцати от стоянок боевых кораблей они повернули на девяносто градусов и не спеша пошли вдоль пирса.

«Интересно, где наши основные силы, на подходе или еще нет?» – подумал он и поднял подзорную трубу. Изумрудные паруса при такой погоде увидеть сложно, если только знать, что они есть. Есть! Два пятнышка мелькнули! Сейчас корабли делают узлов семнадцать, значит, через полчаса будут у входа в бухту, как по расписанию. Теперь Павел даже не сомневался, что к этому времени все три башни будут успешно захвачены, и на них затрепещут наши сигнальные флажки.

Он повернулся и посмотрел в конец центрального пирса, куда направились его шебеки. Там аккуратными рядочками, почти борт к борту, были пришвартованы группы боевых кораблей морских разбойников. И вот, как только борт нашей крайней сравнялся с кормой самого первого корабля противника, портики всех орудийных стволов его группы кораблей стали открываться.

«Начали!» – решил лейтенант Власьев, выхватил револьвер и с высоты квартердека выстрелил в того самого пирата, который громче всех возмущался и кричал.

Чайные клиперы девятнадцатого века считались самыми быстроходными парусными судами всех времен. При курсе «полный бакштаг», наиболее скоростном из всех возможных, могли оседлать волну и свободно набрать двадцать узлов хода. К сожалению, подобная курсовая случайность происходила нечасто, поэтому, например, путь от Шанхая до Лондона они преодолевали за восемьдесят – девяносто дней, то есть средний ход получался не более восьми с половиной-девяти узлов.

Однако хочу отдать должное научной мысли и практической смекалке голландских мастеров, создателей флейта, предшественника американо-британского клипера. Все наши пять богинь: моя «Алекто», «Тисифона» под командой капитана Дуги, «Киприда» капитана Резина, «Паллада» капитана Чебота и «Селена» капитана Кривошапко сейчас неслись к Агадирскому заливу со скоростью в семнадцать с половиной узлов. Шхуны безнадежно отстали, но это было не страшно, они шли третьим эшелоном, и у них была собственная задача – захват базара и складов. Тем более что к этому времени данные объекты должны были быть блокированы.

Авангард уже начал работать. Звуков выстрелов слышно не было, но дымы залпов различались даже невооруженным глазом. Подняв подзорную трубу, увидел на всех трех орудийных морских башнях трепещущие на ветру белые флажки, значит, главная городская стена – в наших руках.

Затем перевел объектив на передовые шебеки. Их действия немного отличались от намеченных первоначально, по нашим планам весь флот противника за редкими исключениями должен был гореть. В данном случае, медленно двигаясь почти вплотную к берегу вдоль центрального причала, они в упор расстреляли из каронад и пулеметов весь левый фланг. При этом матросы забрасывали противника горшками с оливковым маслом, разбавленным самодельным спиртом.

Огненной смеси сделали мало, всего тридцать шесть горшков, да и качество ее было так себе, – не напалм. Сюда бы, конечно, селитры и пальмового масла, да керосина из нефти выгнать, получилась бы штука более интересная. Но ничего, это вопрос будущего, а сейчас, глядя, как разгораются высокие факелы из вражеских кораблей, посчитал, что и эта задумка оказалась вполне приемлемой.

К сожалению, на многих кораблях кроме толпы пиратов присутствовали прикованные на цепь галерники, в том числе и наши братья – православные. Однако мы решили, что с этим ничего не поделаешь, лучше принять мучительную, но быструю смерть, наслаждаясь гибелью врага, чем гнить несколько лет, пока тебя, больного и обессиленного, а потому больше ненужного раба не выбросят на корм акулам.

Двенадцать шебек противника оказались нетронутыми, и на них уже полным ходом хозяйничали наши бойцы. Видно, не было там полноценных команд, была только дежурная вахта, поэтому и захватили их буквально за несколько минут. В подзорную трубу увидел, как в течение десяти – пятнадцати минут из разных районов пригорода к порту стали стекаться маленькие и большие группы вооруженных людей, их было много. Вот первые полторы-две сотни выбежали на дорогу, ведущую к причалам, и вдруг резко остановились, словно бы напоролись на непреодолимую стену. Передние стали спотыкаться и падать, задние напирали и валились на них, но в конце концов, когда дорога была устелена кучей трупов, на которых противнику в прямом смысле слова пришлось топтаться, люди бросились в стороны, остановились и рванули обратно, под прикрытие различных придорожных построек – это оперативно и качественно отработали все восемь корабельных пулеметов.

Береговая территория от моря к городу по всей протяженности бухты поднималась в гору, поэтому текущая ситуация и панорама боя были видны прекрасно. Судя по действиям ударного авангарда, план захвата города выполнялся без проблем.

– Товарищи офицеры! Взгляните, вам будет интересно, – подал подзорную трубу Полищуку. Тот пару минут смотрел на берег и потом передал трубу Кульчицкому, а затем к ней с нетерпением и азартом потянулись руки других ребят.

В момент, когда свежий ветер на гребне волны закинул «Алекто» в тихую бухту, с кораблей противника послышались крики заживо горящих людей и завывания первых мин, которые понеслись в места скопления более чем тысячной банды пиратов. Наблюдать за пылающими кораблями противника, взрывами и месивом из камней взорванных зданий и человеческих тел стало некогда: от торгового причала отошли купеческие суда, два из них (двухмачтовые шебеки) уже стремительно неслись к выходу из бухты.

– Марсовые! Кроме стакселей! Убрать все паруса! На ванты, марш! – Мое молодое тело ощутило прилив адреналина и возжелало боя, рука непроизвольно схватилась за эфес шпаги. – Рулевой! Три румба лево руля! Правый борт! Новиков! Ну-ка пусть бомбардиры докажут, что я недаром присвоил тебе звание сержанта!

– Еще полрумба влево, – услышал крик Новикова из люка пушечной палубы, а рулевой, не дожидаясь попугайной команды, тут же выставил курс. – Первое, второе, третье орудия! Винт на нулевой отметке, прямая наводка! За Богородицу!.. Огонь!

Корабль слегка вздрогнул и выплюнул три клуба дыма. Два снаряда из трех тюкнули в носовую часть борта ближнего противника, сделали два аккуратных отверстия и взорвались внутри трюма. При этом внешне шебеку не разворотило, только бушприт задрало вверх, а фок-мачта вообще рухнула на левый борт, удерживаясь только на обвисшем такелаже. Весла безвольно плюхнулись в воду, и шебека стала неуправляемой, значит, результат был прекрасным. Впрочем, каким он мог быть при ведении огня на спокойной воде, на дистанции всего триста ярдов?

Портики второй вражеской шебеки открыли, но для ведения огня по моему кораблю ей нужно было довернуть, при этом она попадала под залп только что влетевшего в бухту флейта капитана Кривошапко.

– Братцы бомбардиры, – опять раздался голос нашего главного артиллериста, – четвертое, пятое, шестое и седьмое орудия! Три деления винта вверх!

– Сержант Новиков! – перебил его, склонившись к люку. – Дай ему одним снарядом перед носом!

– Седьмое орудие! Огонь! – тут же раздалась команда. Прозвучал одиночный выстрел, снаряд взорвался ярдов через сто точно по курсу противника.

Что ж, купец поступил правильно: изо всей силы стал табанить веслами правого борта и выполнил крутой разворот, а его марсовые, которые только что резво поднимали паруса, точно так же резво стали их сворачивать.

Тем временем в бухту друг за дружкой входили наши богини, а на горизонте стали явно видны такие же изумрудные паруса еще четырех шхун. Это охладило пыл всех купцов, пытавшихся сбежать от ужасов смертного боя, и заставило их повернуть обратно к причалу.

– Арсен, – обернулся к Кульчицкому, – запоминай: команда рулевому – курс к кораблю лейтенанта Власьева. Швартуемся к нему правым бортом. Боцману – подготовить швартовы. Марсовым – быть готовыми убрать стаксели. Повтори.

Убедившись, что суть команд и их порядок усвоены, разрешил: «Действуй!»

Вообще, швартоваться на шебеке или идти на абордаж за счет ее развернутых бортов очень удобно. Вот и нам было удобно, даже дополнительный трап для перехода с борта на борт не понадобился. Остальные флейты и шхуны будут делать, как я, то есть швартоваться к нашим или захваченным шебекам противника.

– Сир! – Подняв в приветствии руку к виску, ко мне подскочил чумазый лейтенант Власьев. На его лице выделялись только белые зубы и блестящие белки глаз. От халата и чалмы он избавился, а в камзоле и треуголке выглядел как обычный европейский шкипер, правда, внешне слишком молодой. Впрочем, выглядел он, как и все остальные мои солдаты, матросы, сержанты и офицеры.

– Доложи обстановку!

– Сир! Авангард эскадры в составе четырех кораблей успешно высадил ударно-штурмовую группу десанта под командой капитана Ангелова. К настоящему времени захвачены городские ворота, центральная стена и все три морские артиллерийские башни. Наши в городе. – Он кивнул на крепость, на которой развевались на башнях белые флажки, и продолжил: – Тридцать один военный корабль противника расстреляли прямо на причале в упор и подожгли горшками с зажигательной смесью. Затем командами кораблей авангарда при поддержке десанта захватили без повреждений двенадцать пиратских военных кораблей. А этих троих, – он показал на красавцев, пришвартованных за кормой, и широко улыбнулся, – взял на абордаж лично, собственной командой!

– Ладно-ладно! Не хвастайся! Лучше скажи, сколько на них было людей, кроме рабов-галерников?

– По девять человек, сир, – уже менее задорно ответил лейтенант.

– Не тушуйся, капитан, ты все равно молодец!

– Вы оговорились, сир, мне присвоено звание лейтенанта.

– Ты же знаешь, Паша, в подобных вопросах твой князь не ошибается.

Глядя на этого мальчишку, решил для себя, что если он в течение десяти месяцев – времени подготовки офицеров и команд – не запорет никакого косяка, быть ему командиром группы из восьми кораблей первой Южно-Африканской эскадры.

– Я вас не подведу, сир!

– Помни, Паша, я рассчитываю на тебя. А теперь доложи о потерях.

– У нас трое убитых – марсовый матрос с корабля номер три Кашка Василий и двое рядовых десантно-штурмового батальона Алеша Лучик и Илья Векшин. Ранено двенадцать человек, из них серьезно трое, но лекарь сказал, что двоим нужна помощь доктора Янкова, тогда выживут.

При этих словах я стал оглядываться, разыскивая доктора, который вместе со Степаном Жуком находился на моем корабле, но тот уже и сам знал, куда ему бежать и что делать.

– Ясно, – кивнул Паше, затем показал на множество трупов на причале, здесь их лежало не менее двух сотен, некоторые были разорваны шрапнелью на куски. – А это что?

– А здесь кто-то из пиратов опознал шебеку, вот и приперлись для разборки. Ну мы им разборку и учинили.

К этому времени минометный обстрел разбежавшихся в разные стороны пиратов прекратился. Десантная группа моего корабля полностью выгрузилась на берег, другие флейты тоже причаливали и выгружались, после чего сразу же отваливали и дрейфовали на внутреннем рейде. А майор Полищук на берегу муштровал командиров подразделений, отправляя на зачистку заранее распланированных секторов.

– Ни одного врага за спиной не оставлять! – кричал он. – Если мужчина при вашем появлении не стал на колени, значит, это не мужик, а воин. Убить немедленно! Стрелять! Только стрелять! Никаких поединков, ясно?! И гильзы! Потеря одной гильзы отольется вашему командиру понижением в звании и должности, а виновнику в пять золотых цехинов штрафа!

Пора было двигаться и мне.

– Все, капитан, выполняй свою задачу и держи подходы к причалу, а я пошел дальше. От пылающих кораблей у вас здесь жарко!

– С Богом, сир!

– Паша! Бог любит людей активных и трудолюбивых, значит, Он с нами! – Поправил на голове шлем и разыскал газами Полищука. – Майор! Веди в город!

Полищук тут же оказался рядом со мной, а рота лейтенанта Стоянова, ощетинившись стволами винтовок во все стороны, взяла нас в «коробочку». Первый и второй взводы были одеты точно так же, как и я, – в кирасирскую броню. А следом за нами пятеро бойцов под командой моего главного корабельного бомбардира сержанта Новикова, облепив экспериментальную штурмовую пушечку, толкали ее вверх. Нашу колонну замыкала сотня наказного атамана Коваля. Его казаки тащили шестнадцать ящиков снарядов по четыре штуки в каждом, два мешка картузов с порохом, четыре бурдюка с прокисшим вином и четыре штормтрапа.

Впереди по пути следования слышались частые винтовочные и револьверные выстрелы, иногда бахали пистоли и мушкеты противника. В данном случае придорожные здания являлись объектами зачистки казаков атамана Карачая, вот они и работали в своей зоне ответственности.

Метров через триста пришлось обходить дымящиеся развалины и шагать по горам трупов. Таких локальных мест массового поражения противника было два, второе – за двести метров от городских ворот. Трупов оказалось много, очень много. Начало этой бойни я наблюдал в подзорную трубу, когда первыми отработали корабельные пулеметы, а затем минометная батарея лейтенанта Раду Попеску.

Вспомнил рассказ Ивана о том, как Раду не хотел оставлять свой родной пулемет. Но держать в простых пулеметчиках человека с таким острым зрением, отличным чувством дистанции и неплохим знанием математики было делом сильно расточительным. Вот Иван и назначил его командиром новой минометной батареи, и не прогадал.

У распахнутых ворот он нас и встретил, подбежал ко мне, отдал честь:

– Сир!

– Не тянись, Раду, докладывай.

– Значит, так, сир. Высадились нормально, дошли до ворот, и Данко с подарками в сопровождении взвода отправился во дворец. Потом лейтенант Козельский захватил ворота, главную стену и башни. Вон флажки торчат. А лейтенант Пугач установил напротив казармы городской стражи два пулемета и заблокировал все выходы. Ну а мы вначале подавили и разогнали неприятеля, который сгруппировался для нападения на порт, а потом отбили вторую атаку пиратов, они пытались прорваться в город. Здесь нам очень сильно помогли пулеметчики. – Он указал на центральную башню, там в вышине рядом с огромными стволами пушек выглядывали две, казалось бы, крохотные картечницы.

– Израсходован один полный боекомплект мин, в запасе имеется еще столько же. Да! Потерь нет, ни убитыми, ни ранеными.

– А что в городе творится, не знаешь?

– Да постреливают частенько, но наши, наверное, действуют так, как и решено на военном совете: взяли под контроль ключевые точки и ожидают подкрепления для ликвидации возможных очагов сопротивления и полной зачистки города.

Во как Раду сказанул, прямо дословно моими словами.

– Отлично, лейтенант! Молодцы, минометчики! – крикнул в сторону батареи, затем задрал голову и поднял руку в латной перчатке. – Молодцы, пулеметчики! Всех награжу достойно!

– Ура князю! Долгие лета! – раздался с разных сторон нестройный хор голосов. И вот только сейчас до меня дошло, что в нашем Уставе никакого ответа старшему командиру типа «Служу родной державе» даже не предусмотрено. Это упущение нужно будет исправить.

В надвратном переходе навстречу вынырнули лейтенант Козельский и прапорщик Карнаух. Видно, о нашем приближении им сказали наблюдатели.

– Сир! Разрешите доложить!

– Отставить, Ярослав, мы не на плацу. Давай своими словами, коротко и ясно.

– Так точно! Если коротко, то все объекты обороны города в наших руках. Восемь вероятных очагов сопротивления, предусмотренных планом военного совета, взяты под контроль. Здесь хозяева сидят во дворах, но аркебузы в окна высунули. Также доподлинно известно (был связной от Ангелова!), что дворец захвачен. Одиннадцать гвардейцев убили, остальных разоружили и закрыли в подвале. Туда же упрятали каких-то вельмож и их слуг. Самого пашу оставили в его кабинете под охраной трех бойцов. На балконах дворца установили оба пулемета, чтобы контролировать центральную площадь и фасады шести зданий знатных пиратов. Это уже даже не вероятные, а самые настоящие очаги сопротивления. Когда началась кутерьма, то именно из этих дворов пираты открыли пистолетный и мушкетный бой. А в одном месте вообще жахнули из мушкетонов шрапнелью. Ангелов просил по возможности подтянуть ближе к площади нашу штурмовую пушку. Потери тоже были: во дворце двое убитых и двое раненых, и здесь на стене двое убитых и шестеро раненых.

– Понятно! На причале доктор Янков, раненых отправь к нему. Итак, товарищи воины, что мы имеем? – стал под звуки редких винтовочных выстрелов и коротких пулеметных очередей, звучащих в центре, размышлять вслух. – По нашим прикидкам внутри стен крепости без учета пятнадцати тысяч рабов и рабынь проживают шесть тысяч правоверных подданных магрибского султана. То есть людей более достойных и богатых, чем те, которые обитают за воротами. Из них мужчин – около двух тысяч, среди них половина – богатые владельцы ремесленных мастерских, четверть – купцы, и четверть – воины и вельможи. Если учесть, что половина купцов не совсем растолстела и тоже умеет держать в руках меч, то здесь нам противостоит вооруженная команда в семь с половиной сотен человек. Тридцать гвардейцев паши и пара десятков вельмож из игры выбыли. Большая часть городской стражи, человек двести, если нас не обманули пленные пираты, обычно днем болтаются в казарме, а около ста – на воротах, стенах и башнях. Так, Ярослав?

– Девяносто восемь человек караула можно списать. И еще тридцать два человека легли у двери и окон казармы. Остальные да, сидят внутри тихо, как мыши.

– Очень хорошо. Таким образом, организованная вооруженная команда нам больше не противостоит. Нам нужно разгромить четырнадцать разобщенных группировок, при этом не дать им объединиться. А затем вдумчиво и не спеша зачистить город. Что же касается пригорода, то там беспокоиться не о чем. Если к вечеру останутся очаги сопротивления, мы их утопим в крови. Что ж, пошли работать.

Дома города были в основном одноэтажными, с плоскими крышами, и занимали периметр целого квартала с закрытыми внутри двориками. Ремесленники и купцы средней руки проживали в одном или двух крыльях такого дома, а люди более богатые владели домами с прилежащими к ним внутренними садами и фонтанами.

У привратной площади находились кварталы ремесленников. Здесь все двери и ставни на окнах оказались закрыты наглухо, на двух примыкающих улицах не было видно ни одного человека, стояла полная тишина, словно все вымерли. Впрочем, эти здания сейчас нас совершенно не интересовали. Никакого сопротивления, а тем более нападения со стороны обывателей мы не ожидали, но на всякий случай с помощью двух пулеметов ситуацию контролировали.

К левой части крепостной стены примыкала двухэтажная казарма, у обоих выходов которой лежало около трех десятков трупов. Метрах в восьмидесяти от нее из мешков был устроен бастион, внутри которого расположились два пулемета с расчетами и отделение стрелков.

– А остальные бойцы где? Твои и Пугача? – спросил у снайпера Карнауха.

– Рассредоточены по крышам домов, по направлению к центру, на три квартала вперед, – махнул он рукой.

– Сейчас на крышах семь десятков воинов, но к домам, в которых, как отмечено на схеме, проживает воинское сословие и те, кто умеет держать в руках меч, мы пока не лезли, – сказал Козельский, а затем спросил: – Начнем со стражи?

– Нет, Ярослав, мы их вообще трогать не будем. А если сдадут оружие, то станем даже кормить. К гвардейцам и вельможам тоже отнесемся с почтением. Правда, если они нам за это почтение хорошо заплатят. А вот четырнадцать пиратствующих домов должны быть уничтожены до последнего мужчины. Давай, Ярослав, показывай нашей пушечке первую позицию. А на тебе, атаман, – я повернулся к Ковалю, – фланги и тыл, на крыши не смотреть, там наши.

– Не сумлевайтесь, ваша светлость, мы их присмотрим, – потряс кулаком атаман. Впрочем, такой же мальчишка лет семнадцати-восемнадцати, как и все остальные.

Улочки города оказались еще более извилистыми, чем в старых европейских городах. Кварталы смещались чуть ли не в шахматном порядке. Перед четвертым поворотом нас остановил лейтенант Пугач:

– Сир!

– Говори коротко, Степан.

– Дома мужиков закончились, дальше живет воинское сословие. Прямо напротив большой дом с двумя башенками. В каждой из них сидит по десятку мушкетеров. До этого угла метров сто, так они с ближней башенки достают, гады. Наши снайперы им тоже жить не дают, но все равно, нужно ударить и по башням и по двум окнам. Но если чистить этот дом, то в тот, который левее, тоже надо влупить пару снарядов.

– Ясно. Новиков, вперед. Хлопцы, делайте, как учились.

Подхватив пушку за обе лапы, они вытолкали ее за угол, и по ней тут же ударил залп картечи. Стало ясно, что дистанция стрельбы для мушкетеров избыточна, так как звук попадания свинца о щит был приглушен, значит, находился на излете. Один из бомбардиров, стукнув молотком, расклинил и открыл затвор, а Новиков приступил к наводке.

Казаки поднесли порох и ящик со снарядами, который второй бомбардир перехватил, поставил на мостовую и распечатал. Затем, аккуратно взяв первый снаряд, выбежал и, прячась за орудийный щит, задвинул его в ствол.

– Кидай один картуз, – сказал казаку, который прятался за углом с мешком фасованного пороха.

– Быстрей заряжай, запирай затвор, Коська-безрукий, – покрикивал Новиков. После того как молоток хлопнул по клину затвора, приказал: – Отошли чуток! Уши!

Выстрел рявкнул довольно громко, а звук попадания тоже был прекрасно слышен. После этого с крыши щелкнуло три винтовочных выстрела, которые сейчас показались совсем тихими.

– Амбец котенку, давай во вторую башню! – послышалось сверху.

Я присел на корточки и выглянул за угол. Не знаю, из какого кирпича этот дом был построен, но угол разворотило конкретно, и наличия какой-либо башенки на нем даже не наблюдалось.

– Команды номер один и номер два – на первый дом, команды номер три и номер четыре – на второй дом! Приготовились! – отдал приказ Полищук.

Бомбардиры теперь заряжали пушку более слаженно. Двумя выстрелами разворотили следующую башню, дав немного работы стрелкам, попали по двум равноудаленным окнам, затем передвинули левее лапы пушки и выстрелили в два окна соседнего дома.

– Команды! Пошли!

Каждая команда состояла из двух гранатометчиков и шести бойцов третьего взвода роты Стоянова, которые тащили к пролому штурмтрап, далее шло закованное в кирасы ударное отделение, а замыкали отряд атакующих два десятка казаков. Еще два отделения кирасир и два десятка казаков оставались в резерве.

И вот по команде Полищука все четыре команды рванули вперед. Восемь бойцов авангарда, добежав до пролома, упали на землю, а один из них поджег зажигалкой фитиль гранаты и закинул ее в помещение. Короткий запал сработал секунд через шесть, после чего бойцы подхватились, подняли трап и закинули его в пролом.

А первый кирасир с револьвером в руке уже несся по мосткам и нырял в темноту дома, за ним бежало все отделение. Дав кирасирам минуту, чтобы рассредоточиться, следом забегали казаки. Стрелки, особенно снайперы, оказывались тут как тут и уже лезли на крышу штурмуемого дома, дабы взять под контроль внутренний двор. Были слышны взрывы гранат, выстрелы, мужская ругань, женский визг и детский плач. Нет, никто никого не насиловал, всех строго предупредили, вплоть до «казни на горло»: есть время для работы и есть время для веселья. Тем более что мы никуда не спешили.

Действия команд были хорошо слажены, видно, недаром всю неделю бойцы таскали трапы, штурмуя только что построенную казарму, хотя толком еще не знали, зачем это делают.

Обе команды пронеслись по своим объектам, как смерч, выкрикивая заученные фразы: «На колени или смерть!» – и минут через семь-восемь уже собрались на пятачке для того, чтобы двигаться дальше. В захваченных домах оставили по четыре казака охраны.

К сожалению, при штурме обоих домов было использовано семь снарядов и шесть гранат. Очень жаль, что столь ценный ресурс оказался настолько ограничен. Снаряды, конечно, можно было бы и поднести, но боюсь, что затвор не выдержал бы. Нет, на будущее при организации таких мероприятий придется озаботиться и обзавестись более действенным и надежным оружием. Ведь видел же когда-то в той жизни, во время поездки в Африку, простейший гранатомет, вмонтированный в трубу из обыкновенного бамбука.

Когда двигались через следующие три квартала, нас попытались не пропустить мимо одного дома, поэтому опять пришлось штурмовать и соседей, дабы никто в спину не ударил. Проход через следующие два квартала, считай, до самой центральной площади, обошелся без эксцессов. Большинство, видно, поняло, что тайфун не развалит стены и не прольет в доме кровь, если сидеть тихо и мирно.

А вот у входа на площадь, как раз тогда, когда уже стали видны полукруглые стены дворца, его балконы, коническая крыша и башни минаретов, нас встретили. Из ниши между домами вдруг вынырнул богато одетый араб, в котором мы признали сержанта Бузько.

– Сир! Капитан Ангелов отправил меня навстречу, – козырнул он окровавленной правой рукой.

– Ты ранен?

– Ерунда, царапина, мне ее уже обработали и холстом завязали.

– Тогда докладывай.

– Сир! Мы взяли дворец и сейчас его полностью контролируем. А было так…

– Нет! Как было, расскажешь потом, а сейчас говори, что Ангелов велел передать.

– Велел передать, что вот это – дома пиратских капитанов, а вон там, во дворе третьего дома, сейчас собирается противник, там их уже человек триста. Говорил, что если идти на штурм в лоб, положим много людей, даже пулеметы не помогут.

– Ясно. Будем брать дом с четырех сторон. Атаман, четыре десятка казаков пусть вернутся, обойдут квартал и контролируют тыл. Второй дом от угла – чей там по схеме? Мурада Реиса? Значит, команду по его захвату возглавляю я.

– Никак нельзя вам, сир… – Полищук попытался оставить меня в тылу, но я его перебил:

– А вы, майор, возглавите операцию по захвату четвертого дома!

– Есть!

– Новиков! Вдолбишь шесть снарядов во второй дом, затем шесть снарядов в четвертый дом, а после того, как мы зайдем, минут пять подождешь. В третий дом можешь вложить не менее десятка снарядов. К этому времени мы будем готовы штурмовать его с флангов. Ясно?

– Так точно!

– Приступай! А вам, стрелки, рассредоточиться! И валить любого чужака. На этой площади три десятка домов, из них наших четырнадцать, точно!

Раздались первые пушечные выстрелы, и, дождавшись шестого залпа и крика Новикова: «Бурдюк сюда! Поливай!» – сам скомандовал:

– Штурмовая группа номер один! Вперед!

Глава 5

Солнце катилось к закату, заканчивался второй день с момента взятия города. В порту ни на минуту не прекращались погрузочные работы, и имелись все предпосылки для того, чтобы сегодня ночью в район Канарского архипелага отправился первый караван плотно загруженных кораблей.

Агадир грабили вдумчиво, планомерно и не спеша. И все благодаря тому, что при его штурме не допустили анархии и беспредела. Правда, не всех рабов удалось удержать в узде, поэтому совсем без вакханалии не обошлось. Три рабских барака численностью сотни в три человек освободились сами, при этом устроили в нижнем городе погромы и пожары. Но эта голодная и неорганизованная толпа нарвалась на сытую, злую и сплоченную группу местных воинов-моряков и была почти вся вырезана.

Для нас бои тоже не обошлись без потерь. Погибло восемнадцать наших воинов, а еще пятьдесят два получили ранения различной степени тяжести. К счастью, доктор Янков заверил, что на ноги поставит всех.

Мурад Реис живым в руки так и не попался. В его расстрелянном доме нам даже не пришлось никого убивать, трое охранников и двое рабов были иссечены осколками, а оставшиеся в живых евнух, два раба, жены и рабыни никакой угрозы не представляли. Уже потом, при розыске главарей пиратских кланов, Реиса опознали среди погибших от казацкой пули, его убили, когда в числе прочих пират пытался сбежать через окна тыльной стороны дома. Того самого дома, в котором для прорыва и контрнаступления собрался противник.

Здесь их действительно было триста девять человек, только никакого прорыва у них не получилось. Но сопротивлялись жестоко, даже меня над козырьком шлема тяжелая бронебойная стрела ударила. Удар пришелся по касательной, металл шлема не пробило, однако сила его была такова, что если бы не качал мышцы шеи, то голову бы оторвало. Поскольку стали гибнуть наши воины (а именно здесь полегло двенадцать человек), ни одного вражеского бойца в живых не оставили, убили даже тех, кто бросил оружие и пытался сдаться.

Штурмовая пушка свою задачу выполнила до конца, из-под затвора пошли пороховые газы, и по оставшимся двенадцати домам выстрелили всего по два раза. Однако серьезного сопротивления нам больше нигде не оказали, и зачистку мы провели буквально минут за сорок.

Адреналин в крови бурлил, молодой организм тянуло еще куда-то бежать, стрелять и колоть шпагой, но, увидев спокойно спускающегося с парадной лестницы дворца Данко, взял себя в руки и стал успокаиваться.

– Лейтенант, – повернулся к Козельскому, – по два капральства в каждый захваченный дом, пусть ищут деньги и собирают для отправки ценное имущество. И всех молодых женщин тоже. А стрелков – на крыши. Твоя задача – держать под контролем подходы. Пулеметы сейчас тоже снимем с балкона и передадим тебе, расставь их, чтобы контролировали оба подъезда к площади.

– Докладывай! – сказал уверенно подошедшему и вытянувшемуся по стойке «смирно» Данко.

– Сир! Дворец наместника султана полностью в наших руках. Сам Кемаль ад Дин закрыт в комнате, его охраняет капральство, с казначеем сейчас ведется работа, а начальник стражи и остальные вельможи, а также воины, два купца, слуги и рабы посажены в холодную. Во время боя убили двух наших бойцов.

– Понятно, веди нас с майором во дворец, там все расскажешь поподробнее.

Ступеньки лестницы, пол коридора и приемного зала были выложены из мрамора светло-бежевого цвета, поэтому многочисленные пятна крови на нем виднелись отчетливо. Но трупов и раненых нигде не заметил.

– Когда нас местные гвардейцы привели сюда и мы вошли в зал, здесь сидели наместник и целая куча народа, – начал рассказывать Данко.

– Собрались посмотреть на принца и на подарки, – высказал я свое предположение.

– Это точно. Так вот, мы вошли, поставили сундуки с оружием на пол и с минутку осматривались. Потом я подал команду, все вытащили револьверы и стали работать. Бузько все время кричал что-то типа: «Ложитесь, падайте, умрут все, кто будет стоять!» Двадцать восемь человек падать категорически не захотели и схватились за оружие, пришлось расстрелять в упор. Только лучника на балюстраде не заметили, – он указал на небольшой балкончик, под которым на возвышенности стояло большое мягкое кресло, – он-то, гад, Петру и Ивану стрелы засадил прямо в глаза. Больше никому не успел, мы его нашпиговали свинцом, он вместе с луком внутрь зала вывалился. Тех, кто пожелал сохранить жизнь, обыскали, повязали и распределили по камерам. Туда же согнали и всю обслугу, правда, баб не трогали, но капральство у женской половины в караул поставили. А наместника держим вон там. – Данко кивнул на одну из дверей, находящихся за спинкой большого кресла. – Да! В холодной сидят пятеро пленных, три испанца и два португальца, выкупа ожидают. Видно, что это дворяне, и совсем не простые. Среди испанцев есть священник.

– Странно, мусульмане обычно ни католических, ни православных священников не трогают, отпускают их на все четыре стороны. Но ничего, разберемся, скажи, пускай их приведут сюда. Только не надо излишне маячить с нашими винтовками, пусть вытащат из ящиков барабанные мушкеты и пистоли, которые мы заказывали в Малаге. И нам пистоли пусть принесут!

– Я сейчас сам принесу, – сказал Полищук и через две минуты притащил три шестизарядных пистоля, которые мы демонстративно заткнули за пояса.

– Товарищ капитан! – В зал влетел взволнованный сержант Бузько, но, увидев меня, поправился: – Сир! Открыли сокровищницу!

– Пойдем, посмотрим! – кивнул офицерам и направился в коридор вслед за сержантом.

В общем, Данко обеспечил охрану дворца неплохо. И в коридоре, и на каждом углу в пределах прямой видимости, и в каждом помещении, через которые мы проходили, в карауле стояли как минимум два бойца. Мы вошли в комнату, которая оказалась кабинетом наместника. Здесь было две внутренних двери, одна из которых вела в спальню, а вторая в небольшое подвальное помещение, ярко освещенное десятком масляных ламп.

Перед нами в окружении трех бойцов стоял невысокий толстый человек с огромной чалмой на голове и присохшей кровью на явно только недавно поломанном тонком носу. Его бледное лицо густо покрывали бисеринки пота, а из выпуклых глаз, украшенных разводами синяков, текли слезы.

– Смирно! – громко крикнул Бузько, забежавший в комнату первым, и показал рукой на раскрытые сундуки: – Вот! Смотрите, сир, а этот глупый остолоп все время говорил: «Казна пуста! Казна пуста!».

Действительно, казна Агадира пустой не была. Пять больших сундуков оказались набиты различными медными монетами доверху, а шестой – до половины. Три точно таких же сундука заполняло серебро, два под самую крышку, а третий где-то на четверть. А в углу стояли семь маленьких сундучков, заполненных золотыми монетами. Несмотря на то что емкость их не превышала полуведра, золота в них было насыпано килограмм по семьдесят. Кроме этого, на полках лежало много разного дорогого оружия, а на небольшом столике в шести деревянных шкатулках – различные ювелирные изделия и отдельно драгоценные камни: белые алмазы, зеленые изумруды, красные рубины, синие сапфиры, а также целая шкатулка жемчуга.

– Ты казначей? – спросил у него по-турецки.

– Да, великий паша, – тихо пропищал он и дважды низко поклонился.

– Сколько здесь денег?

– В переводе на серебро – восемьсот двадцать одна тысяча. Оружие и драгоценные камни оценены ювелирами в сто девяносто девять тысяч.

– Неплохо, – кивнул я и вдруг вспомнил об арестантах, – а скажи, казначей, в подвале сидят пять пленных дворян, кто они?

– В одной, великий паша, сидит граф Марко де Вальядо, сын и наследник герцога Леонского[13] с секретарем и духовником, а во второй – дворяне из Португалии, братья Мотинью.

– И во сколько вы оценили этих господ?

– Португальцев – в десять тысяч серебром, а за наследника герцога просили двести пятьдесят тысяч. – Казначей немного помолчал, затем добавил: – Золотом.

– Да, твой хозяин на мелочи не разменивается. Это фактически чуть больше миллиона серебром, – повернулся к нему спиной, прошелся мимо стеллажей, осмотрел богато инкрустированную шпагу с булатным клинком и золотые изделия в шкатулках. Прямо сверху одной из них увидел большой золотой католический крест на цепи, изготовленной из золотых пластинок, инкрустированных изумрудами. Взял его в руки и показал казначею. – А это где нашли?

– Так у графского духовника, великий паша.

Да, непростой духовник. Ну не может быть таких регалий у обычного священника!

– А графского оружия здесь случайно нет?

– Так шпага, которую вы только что держали в руках.

– Сержант, – обратился к Бузько, – эти крест и шпагу я заберу, а сейчас закрывай здесь все и выставляй караул. Грузиться будем завтра, перед самым отправлением.

– Есть! А… с этим остолопом что делать?

– Как что? Разрешаю погостить у него дома и повторить процедуру. – Увидев переполненные ужасом глаза казначея (неужели он понял нашу новославянскую речь?), добавил по-турецки: – И если будет вести себя правильно, пусть живет, а если нет…

– Благодарю! Благодарю, великий паша, – казначей стал часто-часто кланяться, – я буду вести себя правильно.

Когда мы вернулись обратно в зал, в дверях столкнулись с только что прибывшим из нижнего города капитаном Лигачевым.

– Ситуация в настоящее время более-менее стабилизировалась, живых пиратов нигде не наблюдаем, а если где они и есть, то прячутся, гады, – доложил он, – на двух дорогах, ведущих к городу, поставил секреты, не более чем час назад захватили караван с хлопком и верблюжьей шерстью. Дальше… в нижнем городе для рабов организовали питание, к каждой их группе подходил лично, целовал крест, что отпустим на свободу всех желающих до единого человека. Правда, на волю рвутся только галерники и кандальные рабы из бараков, это чуть больше двух тысяч бывших моряков и мастеровых. А остальные уже привыкли, свободно бродят по городу и уезжать никуда не хотят. Вот их мы сейчас сгоняем и ставим на погрузку.

– Что грузить будете?

– Ну Сорокопуд с Черкесом лучше знают… там на складах есть разные хлопковые и шелковые ткани, железо, медь, молотый перец, соль, пшеница, гречка, кукуруза, сушеные финики, курага и какие-то орехи. Еще обнаружили чем-то полностью загруженные купеческие корабли. А наши ребята-мастера проверяют какие-то мастерские.

– А сколько годных для плавания кораблей, не знаешь?

– Дуга говорит, что кроме наших четырех, которые останутся здесь, девять будем грузить, и еще есть двенадцать трофейных шебек и семь купеческих шхун. А еще можно четыре подгоревших шхуны отремонтировать дня за три-четыре. Но все равно, добра на складах столько, что даже если загрузить все эти корабли, нужно будет сделать не меньше пяти рейсов.

– Никаких отклонений от плана. Два! Только два рейса! Долго удерживать этот город мы просто не сможем.

В это время в зал вошел капрал первого взвода первой роты. На плече у него висел барабанный мушкет.

– Сир! Пленных привел!

– Давай их сюда.

В зал вошли пять человек. Трое оказались постарше – и графу, и его секретарю, и священнику было около сорока, а братья-португальцы – гораздо моложе, где-то моего возраста. В плену они находились вторую неделю, а попасть к пиратам их угораздило, когда отправились в вице-королевство Перу, на инспекцию новых владений герцога Леонского.

Вопреки здравому смыслу (возжелали решить многие вопросы и успеть к зиме вернуться в метрополию!), они ушли в плавание задолго до окончания сезона штормов. И вот в результате череды случайностей, в момент, когда два фрегата сопровождения ночью разбросало по морю, корабль подвергся нападению пиратских шебек, которые, в свою очередь, выходить в море в такую погоду тоже обычно воздерживались, ибо найти в это время поживу фактически невозможно. Пираты, выяснив имена статусных пленников, уступили их своему владыке за денежку – сравнительно небольшую, но быструю.

«Самый настоящий рояль в кустах, огромный и блестящий», – подумалось мне. На такую удачу я не рассчитывал. Нет, дело не в том, что повезло захватить Агадир, это как раз считал не везением, а детально разработанной операцией, не реализовать которую с нашими возможностями было бы полнейшим идиотизмом. И дело не в деньгах, которые мог бы стрясти с такого человека за его освобождение. Зачем мне, скажем, полмиллиона или даже миллион, если в будущем можно получить огромные материальные и моральные преференции, стоит только правильно распорядиться дружбой и благосклонным отношением семьи, родственной императорскому дому и имеющей безусловное влияние на короля, на королеву-мать и на их окружение. Да о чем там говорить, если владыки Леонские имели неслабую толику крови Габсбургов и, как это ни странно, Бурбонов! Тем более всем было известно, что старый герцог Леонский последние пару лет ничем серьезным не занимался, всеми делами провинции ворочал его сын и наследник дон Марко.

Лицо и повадки священника тоже несли многовековую печать высокородного происхождения. По едва заметному улучшению его настроения и глазам, на миг блеснувшим радостью, когда он получил из моих рук казалось бы навсегда утраченную священную регалию, мне стало ясно, что в его лице я нашел откровенного доброжелателя на довольно высоком уровне церковной католической иерархии. В тот миг даже не представлял, насколько высоком.

Приняв благословение, перекрестился по-православному, однако это его нисколько не покоробило. Священник только выразил пожелание, чтобы я и мои наемники (именно так воспринималась моя маленькая армия) со временем нашли самый праведный путь к Богу.

Вообще-то в советской и постсоветской истории и литературе об этом не написано, но именно наша церковь всегда относилась к католикам откровенно антагонистично. Между тем в эти времена отношение католической церкви к христианам-ортодоксам было довольно нейтральное – надеялись, что в результате православные примут унию Ватикана, и на кострах их никогда не жгли. А вот к собственным изменникам, лютеранам-протестантам, католики относились жестоко и непримиримо, устраивали Варфоломеевские ночи и вели беспощадную войну, кстати, нередко в качестве наемников приглашали тех же наших запорожских казаков-ортодоксов.

Во время этой встречи даже не подозревал, что сегодняшний захват Агадира вызовет в определенных кругах светской и духовной власти острый интерес и спровоцирует самое тщательное расследование как побудительных мотивов, так и личности самого молодого идальго Микаэля де Картенара. Ходили слухи и о моем княжеском достоинстве в царстве Московском, что подтверждало платежеспособность и возможность нанять армию злых казаков, и о походе по московским и польским землям, где я смог награбить немало добра. И только благодаря благосклонному отношению нового герцога Леона, а также снисходительности бывшего сюзерена герцога Андалусского отношение ко мне сильных мира сего при королевском дворе было навсегда определено как нормальное и доброжелательное. А воинские успехи воспринимались не как дьявольский промысел, а как чертовское везение именно их, испанской короны, дворянина.

В таком же духе прозвучало высказывание епископа Леонского в ставке кардинала Испанского. Правда, об этом я узнал много позже, и отгадайте от кого? Да, именно в тот день было принято решение о назначении в мой новый феод пастыря, направили туда моего старого приятеля падре с уже ухоженного и благополучного прихода де Сильва.

А еще «большой и блестящий рояль» положил начало деловым и дружеским отношениям рода владетелей Леона и рода Каширских-Картенара на долгие-долгие годы. Кроме того, в испанской, каталонской, французской, итальянской и португальской дворянской воинской среде я заработал имя, а эта мелкая феодальная междоусобица получила резонанс громкий, но в большинстве своем благоприятный. Как позже выяснилось, в столичных и провинциальных салонах было много разглагольствующих и желающих повторить сей подвиг, но не решился никто.

Однако обо всем об этом я узнаю далеко не сегодня. А сегодня, сразу после полудня, еще довелось идти в порт и среди стремящихся на свободу рабов устраивать пиар-акцию по привлечению на новые земли нужных княжеству переселенцев.

Мы прошли мимо окруженной со всех сторон и заминированной гранатными растяжками казармы городской стражи и направились к воротам, на выход из города. Бардака и беспредела здесь не допустили, все бойцы были при деле, одни четко и дисциплинированно несли службу на боевых постах и в секретах, другие готовили на ночь целую кучу факелов. Конечно, на отдыхе смены отрывались по полной программе, но здесь ничего не поделаешь, заслужили ребята. Главное – не напивались и порядок поддерживали строгий.

– Сир, а с местным «калитой»[14] когда будем разбираться? – спросил Антон Полищук.

– Пусть ночку посидят в набитой, как бочка с селедками, камере без питья, еды и параши, подумают о жизни, а завтра с утра и поговорим. А сейчас будем пытаться пополнить мое княжество мастеровыми людьми да крестьянами. Разноязыких рабов здесь много, и нам какие лишние тыщенка-две работящих мужиков совсем не помешали бы.

За воротами, вниз к морю, раскинулись обширная бухта и нижний город. Небольшая часть построек была разрушена минометным огнем. А вот порт создавал удручающее впечатление: вдоль его причалов почти везде стояли обгоревшие остовы уничтоженных кораблей. Несмотря на то что с момента окончания боя прошло более четырех часов, некоторые из кораблей дымили до сих пор. Возле большинства из них копошились группки людей, вытаскивали на берег уцелевшие пушки и другие железные, медные и бронзовые изделия и оснастку.

Бойцы мое распоряжение выполняли четко, с винтовками не ходили, только с холодняком – шашками, саблями и палашами, а револьверы прятали под одеждой. Винтовки держали только в секретах и на постах, расположенных на крышах домов. Конечно, шила в мешке не утаишь, но излишне светиться тоже не надо.

Внизу первым нас встретил капитан Саша Дуга и доложил о погрузке кораблей и формировании призовых команд.

– Марсовых и рулевых разбавил, на шебеки гребцы есть, но наша беда в том, что некого поставить шкиперами. У нас последние полгода проходили стажировку только восемь старпомов, из них еще может быть кое-какой толк. А хороших призов – девятнадцать. Плюс четыре толстые шхуны, которые за три-четыре дня можно полностью отремонтировать и поставить в строй. В общем, одиннадцати шкиперов нет, и где их брать, ума не приложу. Бросить никак невозможно, придется на буксир брать, а на такой волне намучаемся здорово. Даже не знаю, дотянем или нет.

– Нет, Саша, не дотянем. Весенне-летний период еще не начался, ветер не поменялся, поэтому миль сто придется преодолевать галсами. Нет, с такими перегруженными кораблями на буксире не управимся. Да и подобного опыта у нас нет. Знаешь что? Веди к рабским баракам.

В сопровождении полусотни казаков, вооруженных аркебузами и мушкетонами, мы направились в сторону базара, где в нескольких десятках длинных, как кишка, бараков содержались самые бесправные галерные рабы. Оказывается, не совсем точно говорят, что раба приковывают к веслу галеры или шебеки навечно. Арабы вообще-то народ довольно чистоплотный, никогда не допускали антисанитарии и не позволяли гадить где ни попадя. У них даже эпидемии случались сравнительно редко, поэтому на стоянках в родных портах кандальных рабов хозяева должны были сгонять на берег, в специальные галерные бараки. К площадке напротив одного из таких бараков мы и подошли.

На торчащем из стены суку развевалась свежеободранная шкура пегой лошади, рядом на огне в двух огромных казанах кипело какое-то варево, а в толпе закованных в цепи совсем не старых и физически крепких людей слышался сплошной неумолкаемый гул голосов. С нашим приближением ропот усилился.

Подняв руку, я крикнул:

– Господа! Los señores! Lord! Misters! Messieurs! – Такое мое обращение ввело рабов в ступор. Стало совершенно тихо, было слышно, как булькает в казанах и жужжат первые весенние мухи. Добившись ожидаемого эффекта, перешел на испанский язык, который в эти времена знал любой уважающий себя моряк, даже чопорный француз и высокомерный британец. – Отныне вы не рабы!

– Так почему же мы до сих пор в кандалах, господин? – спросил какой-то голландец.

– Мое имя Микаэль де Картенара! Прошлым летом местные пираты напали на мои земли, расположенные на Канарском острове Ла Пальма, но получили по зубам, потеряли пять кораблей и сбежали домой.

– Знаем, знаем, слышали, – раздались в толпе голоса.

– Вот! Оставить это дело без ответа мне честь не позволила.

– Правильно, верно, – зашумели вокруг.

– Таким образом, поход на Агадир был заранее тщательно спланирован, я нанял казаков с земель царства Московского и мы, если вы заметили, захватили город за каких-то два часа. А ваше освобождение внесло бы сумятицу в наши действия и, прямо скажу, большинство из вас погибло бы, как погибли те несколько сотен, освободившиеся из крайних бараков. А так – все вы живы и не искалечены.

– Эх, господин! А безбожникам, которые меня два года мучили, кровь пустить?! А покутить?! А еще девку хочется! – выкрикнул невысокий, но крепкий и широкоплечий француз. А тысячная толпа вслед загудела: «У-у-у!»

– А вы обратили внимание, что мои казаки вакханалии не устроили, а службу несут добросовестно и дисциплинированно? Так вот, всему свое время! Сегодня отдыхайте, набивайте желудки, а завтра отпущу вас на все четыре стороны. Тех, кто стремится к вольной и приличной жизни, тех, кто умеет и хочет работать и кто пожелает стать богатым и счастливым, возьму с собой. Землепашцам дам землю! Столько, сколько смогут обработать! Каждый крестьянин получит на обзаведение домом и хозяйством кредит в пятьдесят талеров, а его жена – двадцать талеров.

– А где же он жену возьмет? – спросил кто-то.

– Обеспечу! Прямо завтра, только сговариваться друг с другом будете уже сами, в пути, на корабле. Всем женщинам дам подъемные по двадцать талеров. А мастеровые получат на обзаведение по сто! Мне нужны мельники, пекари, краснодеревщики, плотники, корабелы, строители, горшечники, рудознатцы, кузнецы, литейщики, механики и прочие мастера! Все, кто отправится со мной на мои новые земли, подъемные деньги получат прямо при посадке на корабль. Отдавать их начнете через три года, равными долями, в течение пяти лет. Некоторым разрешу начать отдавать долг через пять лет. Что для этого нужно, узнают только те, кто согласится ехать со мной. А еще мне нужны моряки, которые будут получать достойную оплату. Особенно – шкиперы. После годичного испытательного срока они станут совладельцами судна и будут получать полторы десятины прибыли с перевозок. Тем более что есть торговая компания, которой эти суда будут принадлежать и которая их зафрахтует на постоянной основе. – Обвел взглядом людей, внимательно слушающих каждое мое слово, и вытащил из-под кирасы нательный крестик. – О том, что говорю правду, клянусь Господом Богом и на том целую крест! Ну а тех, кто желает вернуться домой в Европу, у кого семья, дети, того с чужбины тоже заберу и высажу на испанской территории. Но оттуда вы уже будете добираться самостоятельно.

На площадке еще с минуту стояло полное безмолвие, затем словно прорвало плотину, на разных европейских языках заговорили все одновременно, переспрашивая друг друга и выясняя некоторые моменты.

– Господин! – выкрикнул кто-то на голландском языке. – А что, бабам точно деньги давать будете?

– Буду.

– А зачем? Их лучше передать будущему мужу!

– Нет. Женщина тоже должна быть привлекательна, и внешне, и внутренне, и материально. Кроме того, женщина в вопросах будущей отдачи кредита более щепетильна и ответственна. Уж поверьте. О том, кто и что из вас решил и у кого какие специальности, скажете завтра утром, когда вас начнут расковывать, а наши офицеры все запишут. До погрузки мне нужно узнать, сколько приготовить денег. Ясно?

– Ясно, да, понятно, – заговорила разноязыкая толпа.

– И последнее. Знаю, что среди вас много моряков, есть и шкиперы. Так вот, господа шкиперы! Лично вам на размышление и принятие решения даю один час времени. Ожидаю на базарном пирсе у группы уцелевших шхун.

– Странно, что никто из них религиозной темы не поднял, – тихо сказал Полищук, когда мы покинули сборище.

– Вспомнят обязательно, ведь и венчаться надо, и детей крестить, и учить их в церковно-приходской школе. Но это будет потом, а сейчас у них эйфория от нежданной свободы. Очень надеюсь, что когда этот вопрос возникнет, им просто будет… некуда бежать.

За этот час успел переговорить со своим механиком, Петром Мазуном, на котором лежала обязанность организовать демонтаж мастерских.

– Нет здесь ничего хорошего, – доложил он, – по сравнению с нашим оборудованием все это можно назвать железом обыкновенным. А еще здесь есть слитки меди, олова и свинца. Мне Дуга выделил три шхуны с перцем и специями, там груз легкий, поэтому догружу их, будет в самый раз.

Быстро оббежав мастеровой квартал, удостоверился, что местный технический уровень находился даже на ступеньку ниже толедского. Единственное, что мне понравилось, так это изделия горшечников, ковры, гобелены и хлопковые ткани.

Среди рабов, которых приказал согнать со всего квартала к горшечникам, оказалось около двух сотен женщин самого разного возраста, которые работали в основном ткачихами. Молоденьких девчонок увидел немного, большинство – молодицы постарше, как раз годные в жены собравшимся вокруг мастеровым.

Кандальников здесь не было, поэтому и разговора о том, что кого-то отпущу на все четыре стороны, тоже. Безусловно, все мастера и мастерицы отправлялись на мои земли без каких-либо условий, на общих основаниях: кредиты на развитие получат, как и все.

– Так что девоньки, сеньориты, сеньорины, мадемуазели и мадам, выбирайте среди этих орлов себе женихов. А мужики, которых не выберут, пусть не переживают, девки еще будут, с самой разной расцветкой кожи. – Глядя на просиявшие от радости глаза не только женской половины, добавил: – Обвенчаетесь уже на новых землях.

Опросив бывших рабов, каковы их специальности, выяснил, что имеется среди них и молодой стеклодув, который начал мне говорить, что умеет выдувать стекло, но песок и другие добавки, из которого оно делается, есть только в его родной Венеции, и тайна сия их гильдией хранится строго.

– Нашел мне тайну! Предварительно плавите силикаты с добавлением кальция, затем перетираете в порошок и опять переплавляете в вязкую структуру. – Он на меня взглянул широко открытыми, удивленными глазами. – Не переживай, я тебе подскажу, как это делать гораздо проще, эффективнее и в больших объемах. Маленькие бусинки умеешь выдувать, мне их нужно много.

– Да, господин, но быстро они не получаются.

– Ничего страшного, будем выдувать в формах. А еще начнем делать листовое стекло и зеркала.

– Вы и зеркала знаете, как делаются, господин? – Бывший раб смотрел на меня ошарашенно.

– Да, знаю и тебя научу. Но мы не такие зеркала начнем делать, как на острове Мурано или во Франции, будут они попроще, но по функциональности ничем не хуже.

В той жизни в моей школе даже последний двоечник знал, как изготовить зеркало. Дело в том, что на заднем дворе за забором располагалась кооперативная мастерская по производству зеркал. А мы, пацаны, частенько бегали за угол на ту территорию покурить да подраться. Нельзя сказать, что я был великим курильщиком или злостным хулиганом, но маменькиным сынком не был точно, постоять за себя всегда умел, да и драться приходилось. Поэтому-то и знал, как и из чего готовится амальгама и как наносится на стекло. Позже несколько ребят получили ртутное отравление, и мастерскую убрали, а сам сарайчик снесли.

– Так что парень, если возникнет у тебя желание, в будущем сможешь стать одним из самых богатых промышленников. – Заметив, как множество девок стали его оценивающе осматривать, и вспомнив прялку с ножным приводом, которую в детстве видел у бабушки по маминой линии, добавил: – Да и вам, девоньки, помогу, знаю, как вместо веретена сделать прядильный станок и увеличить производство нитки, и как новый ткацкий станок соорудить, который даст выход ткани раз в десять больше. Поэтому и вы у меня бедными нахлебниками не будете.

Широко раскрыв рты и распахнув глаза, на меня с удивлением смотрели не только мастеровые. Сопровождающие казаки, ранее не подозревавшие за мной таких знаний, тоже недоуменно между собой переглядывались, тем более что некоторые из них были родом из Кашир.

Вернувшись к стоянке наших кораблей, увидел два десятка ожидающих кандальников. А в это время у трапа флейта Кривошапки обвешанный огромными узлами еще совсем безусый казак из бывших хуторских яростно пререкался с самим капитаном.

– Не пущу, – кричал тот, – иди отсюда вместе со своей козой.

Действительно, за спиной парня спряталась маленькая, худенькая девчонка с завязанным по самые глаза платочком, которая в руках держала веревку с привязанной к ней самой обыкновенной рябой козой.

– Так я же на твоем корабле с десантом прибыл, на твоем и должен возвращаться.

– Все равно, с козой не пущу. Иди на «Ирину». Тем более что князь разрешил награбить для личных нужд по одному баулу хабара на человека, а ты притащил целых три.

– Так третий, это ж на козу!

При этих словах согнулись от смеха все присутствующие.

– Слышь, Васька! – крикнул кто-то из матросов. – Князь говорил, что распотрошит все гаремы в городе, и холостяки получат в жены самых красивых девок. А ты себе такую маловатую нашел.

– А что твои девки из гарема умеют, кроме как мужа ублажать? А моя умеет доить козу, готовить сыр и кашу варить. А как, куда и чего ублажать, я ее и сам научу. И не маловатая она, – он выловил девчушку из-за спины и прижал к себе, – пятнадцатый год идет, после ихнего Рамадана должны были замуж за сына камнереза отдать, теперь моя будет.

– А откуда ты знаешь, что за камнереза, ты что, по-арабски говорить умеешь?

– Нет, теща сказала.

– Теща! Га-га-га! Ха-ха-ха! – веселились матросы.

– Ну да, она полька из Житомира. Как узнала, что воин ее дочь не в наложницы берет, а в жены, так и козу дала, и подсказала, в каком доме для ее дочери лежит самое хорошее и ценное приданое. – При этом казак похлопал рукой по баулу и засмеялся вместе со всеми.

Мы вышли из-за угла помещения склада, матросы нас увидели и затихли.

– Сир! – подбежал с докладом Кривошапко. – Половина команды корабля занимается погрузочными работами. Пороховой погреб полный, загрузили шестьдесят два бочонка отличного зернистого пороха. В трюм уложили двадцать пять восемнадцатифутовых пушек, думаю, что их еще штук пятьдесят влезет. В любом случае грузить буду по ватерлинию.

– А вторая половина команды где?

– В город за хабаром ушли, а первая уже вернулась. Двадцать две девчонки с собой привели. Сначала девчата ревели, а сейчас успокоились, мы им сказали, что не в рабство забираем, а женами будут, с венчанием в церкви.

– Ну и отлично, Петя. И вот еще что, – кивнул на казака с девчонкой, – забери их. Вместе с козой.

Когда развернулся и направился к столпившимся кандальникам, услышал:

– Черт с тобой, Васька, лезь, но коза до отправления пусть живет на берегу. А вот завтра, если она мне завоняет палубу, прикажу вышвырнуть за борт. Понял?

Дальнейшее мне было неинтересно, поэтому занялся разборками со шкиперами. Их оказалось одиннадцать человек, трое испанцев, грек, двое португальцев, два француза, каталонец, голландец и британец. А с ними пришли те, кого бы они желали видеть в команде боцманами. Брита брать не хотелось, у меня еще по той жизни к ним было некое предубеждение. Но, взглянув в прямые глаза крепкого мужчины, подумал, что в эти времена ни один из народов еще не стал нацией и великодержавных понтов нахвататься не успел. Так почему бы и нет? Пересажу их на торговые шхуны, пусть себе ходят по коммерческим маршрутам компании «Новый мир», а к нашим делам в Африке, Океании и Северной Америке их никаким боком привлекать не будем. По крайней мере, ближайших пятнадцать – двадцать лет.

– Экзаменом на вашу профессиональную пригодность будет два рейса на остров Ла Пальма. Если сработаете нормально, то у алькальда на Тенерифе за собственные средства выпишу вам шкиперские патенты. Там же зарегистрирую суда на компанию «Новый мир». Это моя компания, ее штаб-квартира находится в Малаге, через нее будете доставлять товары, там же выдадут лицензии на право перевозки. Записку к управляющему каждый из вас получит при подписании контракта. Так что отныне, господа, ваше счастье и финансовое благополучие находятся в ваших руках. И еще, – сказал напоследок, – настоятельно рекомендую со мной не шутить. Работайте честно.

– Господин, – откликнулся грек Константинос Папандреу, – с адмиралом (простите, что смею так вас называть, несмотря на вашу молодость!), который захватил одну из самых богатых и сильных пиратских крепостей Магриба и грабит ее с такой изысканностью, никто шутить не будет, с вами лучше дружить. Я собираюсь остаться в вашей команде, господин.

– И я, сеньор! Я с вами, сэр! Я тоже с вами, лорд! И я, мсьё! – зашумели мои новые шкиперы.

До наступления темноты мы успели расковать команды и передать им все семь призовых шхун и четыре шебеки. На прочие восемь шебек сформировали собственные команды, а на четыре оставшиеся в порту торговые шхуны их будущие капитаны направили ремонтные бригады.

Так завершился первый день оккупации Агадира. Как только город окутала тьма, во всех присутственных местах зажгли факелы и масляные лампы, а мы с Антоном сидели в кабинете наместника султана (с ним, кстати, я еще и не виделся) и перечитывали списки с перечнем денежных сумм и ценностей, изъятых из домов, которые мы подвергли штурму. А еще забрали оттуда сто девяносто пять девушек и молодых женщин.

Больше всего золота и серебра нашли в сокровищницах и тайниках четырнадцати домов, принадлежавших ранее покойным пиратским главарям. Сумма получилась грандиозная – два миллиона сто восемьдесят тысяч серебром. Между тем в десяти прочих богатых домах поисковые команды «наскребли» всего триста двенадцать тысяч. И еще триста десять тысяч нашли в доме казначея, но, судя по тому, что рыдал он не очень громко, отдал не все. Ну и ладно, пусть немного останется на развод.

Ночь прошла тоже не без приключений. Постель мне грела белокурая красавица, несколько полноватая, но весьма и весьма искушенная в сексуальных играх. Вообще-то таких женщин я боюсь, но в данном случае проверил ее лично – ни гонореи, ни сифилиса не наблюдалось.

Дважды среди ночи просыпался. Один раз от взрыва гранаты и пулеметной стрельбы в районе казарм городской стражи, а второй, уже перед утром, от винтовочной стрельбы в нижнем городе. Как выяснилось, стражники предприняли попытку прорыва, но в результате положили еще два десятка убитыми и непонятно сколько ранеными, но ничего не добились и вернулись на матрасы. А рядом с портом ночью мародерничали рабы, пятеро из них сразу разменяли свою жизнь на свинец, а еще троих раненых дорезали.

В шесть утра одалиска уже обмывала меня в ванной, а к семи наконец смог от нее оторваться. В кабинете ожидали офицеры, тоже неслабо повеселившиеся. Приказал не разводить особых церемоний, уселся в кресло правителя и нашел глазами Ангелова.

– Данко, пусть ведут сюда начальника стражи, двух купцов и трех вельмож.

Минут через десять под охраной отделения бойцов в зал ввели толпу перепуганных людей. Только один из них, судя по внешности, воин, выглядел невозмутимо.

– Господа! Есть здесь такие, которые меня не понимают? – обратился к ним по-турецки и, выждав минуту, продолжил: – Тогда не говорите, что не услышали или не поняли. Мое имя Микаэль де Картенара. Ваши пираты напали на мою землю и убили моих людей. Мы, конечно, их прогнали, но оставить такое без ответа мне не позволила дворянская честь. Поэтому я здесь, и люди мои будут здесь еще ровно десять дней. Но мой ультиматум следующий: во внутреннем городе находится шестьсот девяносто восемь домов, в которых живут богатые горожане, в том числе три сотни мастеров и купцов, полсотни знатных моряков, три сотни воинов и четыре десятка дворян. Каждый дом мастера, купца и воина обкладывается контрибуцией в сумме трех тысяч талеров плюс две молодые девушки-рабыни, с каждого дома моряка и дворянина надлежит выплатить десять тысяч талеров плюс доставить четырех молодых девушек-рабынь. Срок выплаты – ровно в полдень.

– О-о-о! У-у-у! – запричитали в толпе, а два купца упали на колени: – Пожалей, великий паша, это огромные деньги! Негде такие взять! И девушек у нас нет.

– Не прибедняйтесь! Мы только в двадцати четырех домах, которые штурмовали, изъяли два с половиной миллиона серебром и две сотни молодых девчонок. Поэтому! Ровно к полудню! На площади! Должны стоять сундуки с двумя миллионами талеров либо в золоте, либо в серебре! И рядом – полторы тысячи молодых рабынь! Если мои люди недосчитаются хотя бы одного талера, хотя бы одной рабыни, или если кто-то приведет вместо молодой красивой девки страхолюдину или старуху, разбираться не буду, прикажу уничтожить весь город. Начну громить дом за домом, вырезать всех мужчин, включая младенцев, всех ваших жен, наложниц и служанок продам в рабство. Все! Идите! А чтобы вы поняли, что с вами не шутят, вас сейчас проведут по домам ваших бывших пиратских предводителей. Бузько, уведи! А ты, воин, останься, – указал пальцем на начальника стражи.

Крепкий воин с бледным лицом тихо скрипел зубами и с ненавистью смотрел мне в глаза.

– Если в течение десяти дней твои люди будут вести себя тихо, я разрешу лечить раненых и передавать в казарму хлеб и воду. Даже оружие забирать не стану. Мы уйдем, а вы все останетесь живыми, и служба твоя будет идти, как и шла. Через два часа ты должен сказать свое слово, если нет, мы вас уничтожим. К казарме тебя проводят. Иди, решение за тобой.

Почему-то эти два часа мне запомнились как одни из самых напряженных в моей жизни.

Да, казарму пришлось штурмовать. К сожалению, положили там двух ребят убитыми, а шестерых ранили. Впрочем, этого храброго араба можно понять: не было у него жизненной перспективы, а следовательно, не было и выхода.

Однако нет худа без добра. Именно с этого момента площадь резко оживилась: послышались плач молодых девчат, звон серебра и золота.

Глава 6

Этим утром проснулся от странного чувства, будто вокруг меня что-то изменилось, будто что-то не так… Раскрыв глаза, окинул взглядом тускло освещенную, занавешенную от утреннего солнца тяжелыми портьерами просторную спальню, в которой проводил уже четвертую ночь. Все находилось на месте, ничего постороннего и непривычного не наблюдалось, а входная дверь, обе двери в кабинет и в туалетную комнату были закрыты.

За задней спинкой широкой, как аэродром, кровати у дальней стены высились два огромных платяных шкафа, между которыми мерцало венецианское зеркало в полный человеческий рост. Посреди противоположной от окон стены скромно пристроилось изысканное трюмо с небольшим зеркальцем на подставке и стоящим рядом мягким стульчиком, а по краям, у изголовья кровати, покоились две монументальные тумбы. И подсвечники, подсвечники, подсвечники – всюду виднелись подсвечники, на тумбах и трюмо, на стенах. Мебель была изготовлена из белой африканской древесины, а спинки кровати, дверцы шкафов, тумб и трюмо отделали резьбой из красного дерева.

С левой и правой стороны на полу лежали прикроватные коврики, а посреди комнаты, от входной двери до окон – большой ворсистый коврище цвета спелой соломы с оранжево-бело-красными орнаментами в восточном стиле. У нас в семье такого большого даже в Каширах не было. Доморощенные дизайнеры хотели еще и стены коврами завесить, но я категорически запретил. В помещении, в котором человек ежедневно проводит шесть – восемь часов жизни, лишние пылесборники совершенно ни к чему.

Это мне ребята после похода в Агадир надарили. Роскошные вещи и ценности из богатых домов поменяли своих хозяев, и почему-то каждое подразделение посчитало необходимым преподнести мне в подарок ковер, дорогое оружие и посуду из серебра или золота. Вот и возникли во дворце в одночасье арсенал и ковровая выставка, шедевральные экземпляры из которых могли украсить самые изысканные мировые музеи XXI века.

И все же что не так?

Выбравшись из приятного шелка постели, сунул ноги в домашние башмаки, подошел к высокому окну и отдернул шторы. Солнечный зайчик прыгнул в глаза, помещение спальни сразу же наполнилось ярким светом, а свежий воздух дохнул запахом хвои. Это строители специально не срезали группку сосен, которые сейчас росли внутри дворцового подворья. А створки окна были широко распахнуты, их вчера вечером открыла по моему повелению Луиза, так они и остались открытыми на всю ночь. Кстати, горничных Марфушу и Глашку отсюда нужно будет убрать, моя управляющая их обеих терпеть не может. Правда, любовь у них взаимная, поэтому… да, убрать, иначе еще поубивают друг дружку.

Однако что-то было не так, даже проснулся от этого непонятного чувства…

Ах, вот в чем дело! Вдруг заметил в кронах сосен мельтешение каких-то клубочков. Ими оказались маленькие птички-корольки с желтыми пятнышками на лбу, порхавшие с ветки на ветку и изредка тоненько певшие с посвистыванием на высокой ноте: «при-тюи… си-си-си». Вот он, непонятный раздражитель, который меня разбудил, а ведь еще вчера-позавчера ничего подобного слышно не было. Раздвинул шторы на втором окне, вышел из спальни и направился в конец коридора, к лестнице, ведущей в центральную башню.

Поднявшись на четыре пролета вверх, встретил бдящего караульного.

– Сир! За время моего дежурства никаких происшествий не случилось! Караульный поста номер два, капрал Мигуля! – гаркнул он.

– Никаких происшествий, Андрей, это хорошо, – сказал ему и вышел на площадку, на едва заметный свежий ветерок, который дул мне прямо в лицо… В лицо! Вот оно! Ветер поменял направление на вест-зюйд-вест! Глянул вверх, под навес крыши, и увидел сияющее голубизной небо, на коем перышки белых, высоких тучек почти полностью исчезли и проплывали редко-редко. Вдали, за лесом мачт моих кораблей, раскинулись вчера еще темные, а ныне посветлевшие воды океана, пенные буруны исчезли, а легкий бриз накатывал на берег невысокую гладкую волну.

Теперь все ясно, теперь все так. Просто весна вступила в свои законные права! Время ожидания кончилось, и от этой мысли на душе стало легко.

С момента, прошедшего после возвращения второго каравана кораблей из набега, прошло четыре дня. Четыре дня непрерывных гулянок, свадеб и венчаний. Или наоборот – венчаний и свадеб? Среди освобожденных из рабства людей половина оказалась братьями-православными из Австрийской империи, Греции, Московии, Польши, а также с болгарских, бессарабских и сербских территорий Османской империи. Они-то фактически все и переженились. В первый день было пятнадцать венчаний, во второй сто восемьдесят, а вчера и позавчера – лавина. Все наши батюшки кадилом отмахали и отработали, как положено, а вчера к вечеру многие из них даже голос потеряли и уже не говорили, а сипели.

Католики и протестанты тоже перезнакомились с девчонками, но с официальным бракосочетанием не спешили, надеялись, что на новых землях к ним пожалуют их собственные пастыри. Ну и ладно, надежда умирает последней.

Вчера наконец сочетались браком и обвенчались наш новоявленный генерал-губернатор, господин Бульба Иван Тимофеевич, и заведующая кафедрой алхимии будущего Южно-Африканского университета, а также по совместительству директор химкомбината, госпожа Ангелова Рита. На фоне общего веселья этот кутеж был не очень заметен, но все равно, народ гулял до третьих петухов (да-да, петухи у нас тоже имелись). Лично я за четыре дня от подобного отдыха ужасно устал и около полуночи сбежал. Был обмыт горничными и бережно препровожден на кровать, после чего усердным трудом в постели выгнал все остаточные алкогольные пары и в результате утром оказался свеж, как огурчик.

Сейчас демографическая ситуация почти выровнялась, хотя сорока пяти девчонок все равно не хватило. Даже вдовы погибших тут же получили предложения и покровительство наших неженатых воинов. Но с этим ничего уже не поделаешь, на моих новых землях бродят миллионы девок, выберут себе на любой вкус, запах и цвет. Ну и что, если славяне ассимилируют другие народности, а детки будут бело-черно-красно-желтыми? Никаких национальностей, никаких синдромов старшего брата, а также национальных меньшинств, бездельников и алкоголиков, живущих за счет материальных дотаций государства, у меня точно не будет, их ожидает судьба мамонтов. Если народ мой окажется разноцветным, это не беда, главное, чтобы говорили на едином языке, ходили в единую церковь, а в раннем детстве сразу же после «Отче наш» выучили гимн державы и пели его с гордостью до самой смерти. Тогда мы будем едины, богаты и непобедимы.

Операция по восстановлению справедливости после прошлогоднего нападения на мой феод прошла вполне успешно. Гора принесенной на площадь Агадира контрибуции выглядела в несколько раз более впечатляюще, чем взятая под предводительством пана кошевого атамана Ивана Серко с богатого Бахчисарая. Конечно, до Генри Моргана, основателя клана мультимиллиардеров, который десять лет назад разграбил Панаму, а ныне от британской короны получил дворянское достоинство, звание адмирала и должность вице-губернатора Ямайки, немного недотянул. Но самую малость. Зато английским пиратам не уподобился и мертвого, разрушенного и сожженного города после себя не оставил. И рабов не поволок в новое рабство, а освободил и сделал им довольно заманчивое предложение. Нет! Все-таки одно насилие произвел: переселенцев и новых моряков остригли, женщинам провели профилактику от вшей, а затем всех принудительно привили от оспы.

К сожалению, в радужную перспективу нового бытия поверили только три с половиной сотни специалистов и мастеровых, а большинство освобожденных отказалось воспользоваться предоставленными возможностями. За многие годы неволи, а иногда и с рождения, они привыкли к рабскому существованию и менять что-нибудь в жизни не желали совершенно. Ну а бывшие кандальники покинули Агадир с радостью и абсолютно все до единого.

После выплаты подъемных трем тысячам двумстам двадцати новым переселенцам оставшиеся четыре миллиона триста семнадцать тысяч в золотых, серебряных и медных монетах семь телег возили на мой корабль до самого вечера. И это не считая трофейного оружия, драгоценностей, предметов роскоши и прочих товаров.

Масштабы акции осознал только вечером, после полной загрузки отправляющихся в первый рейс двадцати восьми кораблей. Вообще-то не привык на ходу менять первоначальное решение, но в данном случае пришлось. Ну зачем гонять по морю туда-сюда такую кучу денег, ценностей и товаров? Решил, что четыре шебеки Власьева, батальон Ангелова и две сотни казаков, как и планировалось ранее, останутся контролировать город и принимать гостей, а эскадра Дуги в составе четырнадцати вымпелов со всеми переселенцами на борту отправится на Канары. С оставшимися четырнадцатью кораблями, в том числе одиннадцатью призами под командой новых шкиперов и бывшими рабами, пожелавшими вернуться домой, решил идти в Малагу.

Так и поступили. Уже в сумерках на корабль доставили гостей, бывших заложников – наследника герцога Леона графа Марко де Вальядо с окружением. Их поселили в каюте, предназначенной для священников. С отливом мы покинули бухту порта, а уже на рассвете вышли из залива в открытый океан. Эскадра Дуги, не меняя курса, так и поковыляла галсами на зюйд-зюйд-вест, а мы с попутным ветром отправились строго на норд, в сторону Европы.

Все три дня плавания прошли совершенно спокойно, без каких-либо приключений, впрочем, точно так же как и четыре дня плавания эскадры, ушедшей на Канары. В Португалию, чтобы высадить братьев Мотинью, заворачивать не стали, о чем их сразу предупредил, но они и так были счастливы, тем более что первоначально собирался высадить их вообще на Тенерифе.

В порт Малаги вошли перед закатом, шокировав администрацию плывущими вместе с нашими судами безошибочно узнанными издали четырьмя берберийскими шебеками. Но настоящий фурор мы произвели на следующее утро, когда информация о наших приключениях стала достоянием всего города и толпы обывателей сбежались посмотреть на разгрузку кораблей.

В общем-то корректно продуманную историю о первопричинах этого дела, а также о захвате Агадира довелось рассказывать лично на специально организованном приеме у графа Малаги. Как это ни странно, но о нападении на мой феод и о результатах боя здесь уже ходили самые невероятные слухи. Кроме того, муссировались различные нелепицы о моем происхождении и грабежах магнатов московских и польских земель. И это мне категорически не понравилось, такие домыслы могли очень серьезно ударить по репутации и бросить тень на подконтрольные предприятия. А там и до разборок с негативными последствиями со стороны светской и духовной власти было недалеко.

Оба графа, группа священников и весь высший свет города слушали мои сказки до полуночи. Главным их лейтмотивом оказалась правдивая история о моем княжеском достоинстве в царстве Московском, о гибели отца и близких людей, о жажде мести своим обидчикам и о довольно солидном наследстве. А также почти правдивая история про наем тысячной армии охочих запорожских казаков, о воинском духе и умении которых в Европе знали не понаслышке; о взятии замка обидчиков, их наказании и восстановлении чести рода; о выигранном пари с князем Вишневецким, племянником бывшего польского короля.

Увидев азарт и понимание в глазах дворян, услышав ахи и охи присутствующих дам, рассказал, как мне понравилась благословенная иберийская земля и сообщил, что желал бы пожить здесь, пользуясь правами, предоставленными испанской короной. Но так как амбасада Московского царства здесь отсутствовала, подтвердить мое дворянское достоинство для прохождения процедуры индигената было некому, пошел другим путем и получил дворянство и подданство из рук короля за заслуги перед Испанской империей, – народ понимающе покивал, но кивки эти были вполне доброжелательными.

Когда присутствующие идальго и кабальеро стали задавать кучу вопросов о бое с панцирной кавалерией, рассказал об удачном размещении гуляй-города на болотистой местности, а также попросил графа отправить на мой корабль посыльного с запиской.

– Вот, – продемонстрировал принесенные пистоль и мушкет с револьверными шестизарядными барабанами, – благодаря такому оружию я и победил. Кстати, его образцы мне изготовили именно здесь, в Малаге.

– Но оно же очень дорогое, – загалдели многие дворяне, перебивая друг друга, – и ненадежное, сорок – пятьдесят выстрелов, и все, нужно делать ремонт или выбрасывать.

– Да, дорогое. Но оставленное отцом наследство позволило вооружить своих людей сотней таких стволов. Да, ненадежное и сейчас уже почти негодное, зато позволило выиграть бой с лыцарями Вишневецкого и захватить Агадир.

Перевел разговор на последнее приключение, сказал, что заблаговременно подкупил шпионов, которые помогли проникнуть в город, а прибывшие на трофейных шебеках переодетые в арабов казаки закидали маслом и подожгли пиратские корабли, а потом смогли удержать ворота города до прибытия основных сил.

Потом дамы упросили дона Марко рассказать и о его приключениях. Он поведал, как, отправившись в Новый Свет вместе с епископом Леона и своим секретарем, попал в плен, как они сидели в тюремной камере, о сумме затребованного выкупа. А потом поведал о чудесном освобождении и о глубокой признательности освободителю.

Вопрос о размере полученной в захваченном городе контрибуции считался некорректным, и его никто не озвучил, но на следующий день полгорода могло зреть, как с утра до вечера грузили и вывозили тяжелые денежные мешки к Банку реконструкции и развития.

Понимая, что нужно укротить злость и зависть окружающих, к вечеру посетил кафедральный собор и передал в дар церкви сертификат банка на сумму в пятьдесят тысяч серебром. Такой же сертификат вручил алькальду на развитие города. Это были суммы поистине королевские. Точно такие же сертификаты заготовил для передачи в Тенериф, столицу Канарского архипелага, на одном из островов которого расположился мой феод.

В Малаге мне довелось пробыть полтора дня. Не откладывая дела в долгий ящик, заплатил кругленькую сумму за регистрацию призов, в том числе флейта «Селена», семи шхун и четырех шебек. Остальные корабли решил регистрировать на Тенерифе, когда буду возвращаться из второго рейса. Кроме того, как офицер, патентованный Императорской военно-морской школой, оформил принятие экзаменов под собственную ответственность и оплатил шкиперские патенты, кои администрацией алькальда были незамедлительно выписаны, заверены и в течение двух часов доставлены в компанию «Новый мир». Затем в кабинете управляющего компанией Паши Гихона собрал топ-менеджеров направлений, заместителя Гихона Яшу Паса, главного банкира Давида Пуйоля и директора страхового агентства Карлоса Басору.

– Сеньор, – доложил Паша, – наши дела наладились и идут неплохо. У нас появились постоянные потребители и поставщики, с которыми мы заключили договоры и по группам товаров заняли на рынке свои определенные ниши. Но после того фурора, который произвело вчерашнее появление вашего денежного и товарного каравана, ко мне с предложением о сотрудничестве подошли два очень солидных торговца. Но опять же они заинтересованы в кредитах, поставках, страховании и безопасности. Это сотрудничество повысит наш товарооборот вдвое и соответственно увеличит прибыль. Но для этого нужны фрахт дополнительных судов и ваше разрешение на наем торговых агентов в Бильбао, Барселоне, Венеции и Марселе. Работать станет гораздо проще.

– Ясно. – Тщательно записал в блокнот все вопросы, поднял глаза на банкира: – Говори, Давид.

– Я переживал, сеньор, что наш банк совсем новый и с наличием клиентуры будет плохо. Но я ошибся, весь город видел, как его строили, знают, что обворовать невозможно, смотрели, как выгружали уставный фонд в миллион серебром. Сейчас постепенно к нам приходят серьезные вкладчики и клиенты. Но четыре миллиона триста семнадцать тысяч, которые вы вчера доставили, для нас избыточны. Даже с увеличением финансовой активности суммы уставного фонда на ближайший год нам вполне хватит, а дальше мы и сами заработаем.

– Понятно, Давид. Теперь слушаю тебя, Карлос.

– Сеньор, затраты по созданию агентства окупились за полгода, а на сегодняшний день нами заработано чистыми восемь тысяч талеров. Обычно к нам приходили два-три клиента в неделю, но вот что интересно, сеньор, сегодня утром пришли сразу четверо купцов, их интересуют гарантии качества услуг и безопасность. Да, они связали ваше имя с деятельностью агентства и считают его достаточной гарантией. Предполагаю, что все наши компании ожидает всплеск товарного и финансового оборота.

– Очень хорошо. Теперь ты, Яша.

– Карлос говорит, сеньор, что ожидается всплеск, я с этим согласен и думаю, что явление это не временное. И если откровенно, то все это благодаря вашему последнему приключению и демонстрации денежного каравана, бредущего от порта к банку. Что же касается товара, который мы сейчас выгружаем, и того перечня товаров, которые будут доставлены в скором будущем, то, например, на все четыре с половиной сотни пушек у меня покупатель уже есть. Он готов сегодня выложить за них триста шестьдесят тысяч. И за перец триста тысяч уже готовы отдать. По остальному перечню все распродам в течение трех-четырех недель. Минимальная предполагаемая сумма от реализации потянет на один миллион двести тысяч, деньги это колоссальные. И будет жаль, если они осядут в банке без движения, тем более что Давид не готов к операциям с такими суммами. Куда их вложить, ума не приложу.

– Понятно. Теперь слушайте меня, господа. Через две недели передам в ваше полное распоряжение одиннадцать торговых шхун, а через месяц подойдут еще четыре флейта. Устраивает?

– Да, сеньор, отлично! – сказал Яша.

– А сейчас по деньгам, – вытащил из блокнота сложенные листы бумаги и передал банкиру, – это список вкладчиков под льготные семь процентов годовых с вкладами от одной тысячи двухсот талеров до пяти тысяч на общую сумму в два с половиной миллиона. Остальные деньги положишь на мой счет. Поручишь своим клеркам, чтобы к сегодняшнему вечеру все сертификаты были выписаны. Деньги за реализацию товаров тебе тоже внесут, оформишь их, Паша, как оборотные средства. Итак, в течение месяца в хранилище банка будет лежать около семи миллионов талеров (это с учетом уставного фонда!), поступивших доходов и посторонних вкладов. Так?

– Так, сеньор, – согласился Давид.

– Яша, – ткнул пальцем в Паса, – с завтрашнего дня ты берешь в руки руководство компанией и становишься управляющим, а ты, Паша, от этой должности освобождаешься.

Увидев, с каким недоумением на меня посмотрели присутствующие, как их брови полезли вверх, поспешил продолжить:

– И назначаешься ты, Паша, председателем треста.

– Треста? А что это такое?

– Это доверительное объединение предприятий. Даю тебе, Паша, полтора года. За это время ты должен создать в Бильбао, Барселоне, Венеции и Марселе точно такие же комплексы предприятий, как и в Малаге, а все здесь присутствующие будут твоими помощниками и подготовят профильных специалистов. Кстати, Давид и Карлос станут генеральными директорами и кроме управления своими предприятиями еще будут контролировать филиалы. Да, жалованья отныне вы получать не будете.

– А как? – обиженно спросил Яша.

– Лично ты, Яша, станешь получать десять процентов от чистого дохода подконтрольной тебе компании, и так будут зарабатывать все первые руководители, но через год после испытательного срока. Вам же, ребята, Паша и Давид, готов дать по пять процентов от каждого подконтрольного предприятия. Кстати, Мадрид меня тоже интересует, денег в столице немерено. Филиалы треста там организовывать не надо, но банк требуется построить обязательно. Займись этим, Давид, в первую очередь. Ясно?

– Да, сеньор. – Он вдруг высоко поднял голову, выдвинул подбородок вперед и развернул плечи.

– Вот и найдется куда рассовать по миллиону уставного фонда. От моего имени, разумеется. А на твоих предприятиях, Карлос, прибыльность будет сравнительно невысокой, поэтому, учитывая еще и специфику вашей службы, связанную с вопросами безопасности всей компании, лично ты будешь получать двадцать процентов от дохода каждого из филиалов страхового агентства.

Сказать, что ребята были шокированы, но довольны, значит не сказать ничего.

Эскадра к вечеру выгрузилась полностью, и я, тепло попрощавшись с доном Марко и приняв благословение епископа, которые утром собирались покинуть гостеприимного хозяина Малаги, отправился в порт на «Алекто». Здесь собрал новых шкиперов, вручил им заверенные патенты, лицензии от компании «Новый мир», лоции и бортовые журналы. После «виватов» в мою честь это дело отметили бокалом доброго вина и разошлись по своим судам.

Рассвет эскадра встретила далеко в море. За Гибралтарскими скалами сильный ветер сменился на крепкий и держал довольно высокую встречную волну. Чтобы уйти от неудобного местного пассата, пришлось на восемьдесят миль отклониться от африканского побережья и по такой дуге подходить к Агадирскому заливу.

К вечеру пятых суток мы были на месте. На причалах ничего не изменилось, тут стояли четыре наших шебеки и четыре отремонтированных и оснащенных шхуны. Но, несмотря на то, что от Канар до этих мест гораздо ближе, чем от Малаги, эскадра, ушедшая на остров Ла Пальма, до сих пор не вернулась.

Встретили меня явно взволнованные Ангелов и Власьев. Все-таки с момента прощания прошло десять дней, то есть минули все оговоренные сроки. Доложили, что за это время перехватили четыре каравана с шелковыми тканями и хлопком, но со стороны моря так никто и не заходил. Наверное, для небольших купеческих судов погода стояла еще не совсем благоприятная.

Пока мы вот так говорили, один из моих марсовых крикнул: «Вижу парус!» – и действительно, через склянку на горизонте стали видны изумрудные паруса десяти судов. Все правильно, четыре команды должны были оставить свои корабли в родном порту и прибыть пассажирами, а здесь принять уже отремонтированные и загруженные шхуны. Оказывается, в первую ночь при переходе потерялись три шебеки, управляемые неопытными бывшими старпомами, вот и собирались в кучу больше суток.

Однако хорошо то, что хорошо кончается. Опять согнали слоняющихся рабов-бездельников, и в течение суток все суда были загружены. Даже девять тридцатифутовых пушек, в которые и человека зарядить можно, бережно сняли со стен, перевезли на пирс и загрузили в один из трюмов.

В обратный путь отправились через Тенериф, куда прибыли рано утром. Здесь каким-то образом о наших похождениях, а также об освобождении из плена наследника Леонского герцога и его окружения были осведомлены абсолютно все. Решил тут не задерживаться, но алькальду в настоятельной просьбе отказать не мог и во время сиесты три часа рассказывал о захвате Агадира. После дачи взятки властям от меня отстали, и, забрав готовые документы о регистрации четырех шхун, еще до сумерек и прилива мы успели выскочить из порта. В море разделились, двадцать один корабль отправился на Ла Пальму, а одиннадцать шхун под общей командой грека Папандреу – в Малагу.

По прибытии домой сразу же стали выгружать товары, подлежащие продаже компанией «Новый мир», а нужные в походе догружать. Тридцатифутовые пушки установили в портовые равелины по четыре штуки в каждый, изъяв ранее находившиеся там восемнадцатифутовые, которые теперь планировал подарить Запорожской Сечи.

По результатам похода некоторым командирам решил повысить звание. Еще бы с годик с этим подождать, но не было у меня командного резерва, поэтому морские лейтенанты Власьев и Сова получили капитанов, а прапорщик Карнаух – лейтенанта. Взвалил на них по дополнительному мешку ответственности, воины они упорные и серьезные, пусть несут.

Премиальные доли с общего хабара были рассчитаны давно, и минимальная сумма получилась – одна тысяча двести талеров. Много это или мало? Много для этого времени, немало даже для начала двадцатого века, когда такая сумма составляла годичное жалованье боевого российского офицера.

Деньги выплатил всем, даже тем, кто не принимал непосредственного участия в битве, как, например, группа мастеров Ивана Бульбы или бойцы комендантской роты лейтенанта Васюни. Вручил лично каждому бойцу на общем построении моей маленькой армии сертификаты банка, разрешил отдых и гулянья. Правда, бойцы Васюни все эти четыре дня участия в празднествах не принимали, как несли службу «через день – на ремень», так и продолжали нести.

И сейчас, стоя на центральной башне цитадели, еще раз глубоко вдохнул свежий воздух, осмотрел бухту с кораблями, полностью снаряженными и готовыми к отплытию, кивнул караульному капралу Мигуле, развернулся и направился приводить себя в порядок. Довольно отдыхать, пора в поход.

Перед тем как зайти в туалетную комнату, снял пижаму и посмотрел на свое отражение в высоком зеркале. Да, теперь это был не тот казачок Мишка, которого впервые ощутило заброшенное из XXI века воспаленное сознание Женьки. Стройное тело, казалось бы, не изменилось, по-прежнему выглядело не перекачанным, а перевитым сухими узлами мышц, как и положено воину-мечнику. На лице уже давно появилась растительность, сначала усы, а сейчас из юношеского пушка и бородка закурчавилась. Надо сбрить, тем более что специальная «коса» имеется, когда-то приобрел в Толедо. А вот небольшие усы оставлю, Любке нравится, когда щекочусь во время поцелуя, она так заразительно смеется! Да и реноме поддерживать надо, какой же это казак, да без усов? Идальго, кстати, без усов тоже будет выглядеть странно.

Совещание с офицерами и начальниками служб решил провести в столовой. В кабинете спокойно могли разместиться двенадцать человек, а здесь кроме моего кресла за столом стояло сорок девять стульев. А еще из коридора принесли резные скамейки и поставили у стенки, так что смог пригласить всех лыцарей, казацкую старшину и руководителей служб. Прибыли также оба епископа и отец Герасим, пристроились на дальней скамеечке и стали внимательно слушать.

Справа от меня сидел Иван Бульба, дальше Антон Полищук, Данко Ангелов, Петро Лигачев и другие воины. А слева, рядом, находилась Рита, а далее – командиры кораблей и мастера.

Команда! Нет, не исполнителей. Настоящая команда единомышленников, большинство из которых имели стратегическое мышление и были готовы к самостоятельным действиям. Мне в глаза внимательно смотрели будущие военачальники, коменданты городов, правители областей и генерал-губернаторы территорий, ученые и промышленники. Даже сидевшие в отдалении начальник моршколы Йорис ван дер Кройф, издатель и полиграфист Карло Манчини, главный строитель Лучано Пирелли, попавшие к нам вместе со своими людьми не совсем по доброй воле, за последние недели увидели столько любопытного и уму непостижимого, что вчера однозначно подтвердили: они со мной. И не только потому, что подписали контракт и дали слово чести, а еще и потому, что со мной им ужасно интересно.

– Товарищи лыцари! Братья казаки! Отцы! – склонил голову в сторону священников, затем отвесил легкий поклон в сторону начальников служб. – Госпожа Рита! Господа! Наступил тот самый ответственный день, в ожидании которого люди здесь мучились целых полгода. Сегодня мы выступаем осваивать новые земли. Корабли необходимым оборудованием, оснасткой и товарами загружены полностью и готовы к плаванию. Осталось взойти на борт воинам и крестьянам. Поэтому больше тянуть не будем, отчаливаем сразу же после обеда.

Раскрыл лежащий рядом объемный тубус и вытащил свернутые в рулоны полотнища. Здесь были уточненные карты звездного неба, лоции морских маршрутов прибрежной полосы Европы и всего африканского континента, доработанные лично мной. Имелись у меня карты с изображением берегов Индии, Китая, Японии, контурными картами никому еще не известных земель Австралии, Новой Зеландии, Новой Гвинеи, отдельных островов Океании, будущих российских берегов Дальнего Востока и западного побережья Северной Америки. Но давать их кому-либо было еще рано, разве что Кривошапко, которого планировал взять в кругосветку. Не потому, что другим не доверял, просто в жизни всякое случается.

– Юнга! Раздай всем присутствующим. – В мгновение ока из-за спины появился перепуганный мальчишка, Славка Орлик, и я вручил ему рулон с детально прорисованными картами южной части Африки. Дождавшись, когда все получат и развернут карты, продолжил:

– Очерченные красным пунктиром границы с семнадцатой по тридцать вторую параллель – это моя земля! Называется Южно-Африканское графство княжества Славия. Таких карт в Европе нет, считается, что в этом месте находится безжизненная пустыня. Действительно, имеется там пятно пустыни, которое занимает пятую часть графства, но место это никакое не безжизненное. В сезон дождей в этих местах бродят огромные стада антилоп, а следом за ними, естественно, прайды львов, стаи гиен и шакалов. А когда наступает жара, живность мигрирует на окраины. Все остальные места – это богатая природными ресурсами земля, пригодная для скотоводства и земледелия. Да, раньше я вам рассказывал про эти места, но совсем выпустил из виду, что урожаи здесь собирают два раза в год. Так вот, северная граница графства проходит от устья реки Кунене до ее середины, затем от середины реки Окаванго до указанных рисками солончаков. Кстати, здесь столько соли, что можно всю Европу кормить тысячу лет. Далее граница идет между горной грядой и от истоков реки Лимпопо до ее устья.

На тридцать второй параллели, в районе мыса Доброй Надежды, находится небольшая голландская колония, которая является перевалочным пунктом при путешествии кораблей в Индию. Наша южная граница проходит километров на триста выше их поселений. Лет двадцать нам туда ходить не надо, да и они к нам точно никогда не придут, полагая, что здесь безжизненные земли. Я ничего не путаю, герр Йорис?

– Истинная правда, все знают, что там пустыня. Но вам я верю, – тихо сказал голландец, а затем спросил: – Ваша светлость, а велико ли графство?

– По территории соизмеримо с шестью Испаниями. – Выждав, пока замолкнет гул удивленных голосов, продолжил: – Обратите внимание на четырнадцать подписанных кружков. Это названия городов. Например, Иванград – столица графства, Стоянов – крепость-порт и административный центр провинции на западном побережье в устье реки Оранжевая, Лигачев – крепость-порт и административный центр на восточном побережье, в глубоком заливе, в ста милях ниже устья реки Лимпопо. А дальше – Пугачев, Ковалев и другие города, названные в честь первых комендантов.

– О-о-о, – загудели за столом, а Орлик спросил: – Сир, а почему ни один город в графстве не назван вашим именем?

– Еще назовут. Со временем здесь вырастут сотни городов, и называть их будут по-разному, но в честь каждого из здесь присутствующих – обязательно, не сомневайтесь. Потому что именно вы стоите у истоков создания государства, именно вы творите историю. А сейчас слушайте боевой приказ. Капитан Власьев!

– Я! – Капитан резко отодвинул стул и вскочил на ноги.

– Назначаетесь командиром группы в составе восьми парусно-весельных кораблей. Задача подразделения – патрулирование и охрана западного побережья графства, порт базирования – Стоянов.

– Есть! – его глаза радостно блеснули.

– Получите новые карты и лоции! – передал ему восемь комплектов. – Капитан Сова!

– Я!

– Назначаетесь командиром группы в составе четырех парусно-весельных кораблей. Задача подразделения – патрулирование и охрана восточного побережья графства, порт базирования – Лигачев.

– Есть! – Глаза молоденького капитана Совы блеснули не менее радостно.

– Через девять месяцев, как только будут подготовлены офицеры и команды, в состав группы направим еще четыре шебеки, а сейчас получите новые карты и лоции. Капитан Дуга!

– Я!

– Ваша группа кораблей после доставки грузов, высадки десанта и пассажиров возвращается в метрополию, в распоряжение компании «Новый мир». На обратном пути пойдете через Канары, в сейфе коменданта Васюни возьмешь грамоту великого визиря. Затем загрузишь на свой корабль приготовленные для Сечи подарки: десять пушек, четыреста пистолей, двести аркебуз, тридцать мушкетонов, тысячу ятаганов и палашей, отливки железа, меди, олова и свинца. А также пятьдесят тысяч талеров. Кому, сколько и чего давать, знает прапорщик Черкес, он пойдет с тобой главным интендантом. В Хаджибее нужно быть в середине сентября, станешь действовать от моего имени. Комендант в курсе дела, никаких проблем не будет. Этот вопрос мы неоднократно обговаривали, думаю, муссировать его больше не стоит.

– Так точно, сир! – боднул головой капитан Дуга.

– Лейтенант Васюня!

– Я!

– Обучение славянскому языку воинов и переселенцев на твоей совести и на совести переданных в твое распоряжение десяти инструкторов. И курсантов моршколы к этому делу тоже подключай.

– Есть, сир! Все сделаем, как надо! Вы только об оружии и патронах для новичков позаботьтесь.

– За полгода, думаю, производство развернется, так что по три сотни револьверов и винтовок в твое распоряжение отгружать будут ежегодно. Ну и патроны тоже. Итак, порядок наших действий неоднократно оговорен, команды сформированы, прошли неплохое слаживание, десант и пассажиров по кораблям распределили, больше говорить не о чем. Кстати, сеньор Лучано, вы разделили своих строителей на четырнадцать бригад?

– На пятнадцать, ваша светлость, четырнадцать останется в графстве, а я уйду с вами дальше.

– Отлично! У кого-нибудь вопросы есть? – подождал минуту, но никто ни о чем спрашивать не стал. – Вопросов нет. Тогда напоминаю, отчаливаем с началом третьей вахты, идем двумя параллельными кильватерными колоннами с дистанцией в двадцать кабельтов. Все, господа, свободны!

До экватора двигались по очень удобному пассату и преодолели две с половиной тысячи миль буквально за восемь дней. Праздник Нептуна с посвящением фактически всех моряков в «рыцари моря», с ряжеными чертями, а также песнями и плясками не праздновали, батюшки были категорически против «всяческих языческих кривляний». А вот молебен на всех кораблях отслужили, после чего на каждом корабле была вскрыта бочка с сухим вином. Матросы и пассажиры от него не напились, но разноязыкие песни пели.

Оставшиеся две тысячи миль дались сложно. Шли галсами, по ночам чаще обычного били в рынду и плелись целых пятнадцать дней. К сожалению, сказывался недостаток опыта.

В той жизни мне доводилось бывать по работе в городе Александер-Бей, который стоял на южном берегу устья реки Оранжевой, поэтому помнил, что, начиная с южного тропика вдоль всего побережья пустыни Намиб, это самый первый выход в океан большой, полноводной реки. Однако я его едва не проморгал. Дело в том, что из-за сильных круглогодичных прибоев и непостоянных прибрежных течений каботажное плавание вблизи от берега становилось невозможным, поэтому мы держались далеко в океане. Часто посматривал в подзорную трубу и вдруг увидел это самое устье фактически уже на траверзе левого борта.

Быстро скомандовал вымпелом курс галфвинд (около девяноста градусов), стал выполнять эволюции и наконец направился к берегу. Вошли в бухту по кипящим волнам послештормовой качки, нос корабля клевал, качало, как на качелях. Зато шебеки, убрав паруса, влетели в бухту на веслах совершенно без проблем.

В конце концов мы вошли в спокойную воду и недалеко от берега бросили якоря. Для двухсот тридцати воинов, двухсот пятидесяти моряков, трех сотен рабочих и мастеровых, а также полутора тысяч крестьян поход уже закончился. Здесь им предстояло жить, воевать и трудиться. Но счастливы были сойти на берег после трех недель непрерывного морского похода не только новые местные жители, но и все семь тысяч прибывших. Даже та часть лошадей, коров и коз, коих выгрузили в этом месте и которых шатало, словно стебли на ветру, по истечении десяти минут от счастья чуть с ума не сошли.

За два часа все люди наконец оказались на суше и немного отошли от непрерывного трехнедельного путешествия. Вот и батюшки спустились на берег, высоко и торжественно неся хоругви с изображением Спасителя и Матери Божьей, а Иван Тимофеевич забрал у Славки Орлика древко со свернутым знаменем княжества, развернул его и встал рядом со мной. Полотнище сразу же затрепетало на ветру. Шум многотысячной толпы резко стих, и все замерли в ожидании с неподдельным любопытством в глазах.

– Это – моя земля! Но если кто-то считает иначе, пусть выйдет и оспорит! Здесь и сейчас! Либо пусть молчит до скончания веков! – Я вытащил из ножен шпагу и воткнул в песок пляжа. Поднял голову, посмотрел в глаза воинов, священников, мастеровых, крестьян и не увидел злобы или отторжения, только надежду.

Часть вторая

Первый поход под знаменем двух грифонов

Глава 1

Корабль слегка покачивало, поскрипывали снасти, за бортом шуршала волна, а палуба слегка вибрировала от множества приглушенных шлепков, словно били дробь по расстроенному барабану. Проснулся, как обычно, посреди последней вахты, буквально за минуту-две до ударов в рынду. В каюте было светло, солнце уже склянку назад вынырнуло из моря.

По привычке быстро поднялся с койки, которой мне служил большой широкий рундук, даже не рундук, а сундучище, на котором свободно могли расположиться два человека. В нем хранились мои личные вещи, три металлических ящика с деньгами, а также оставшиеся десять флагов княжества.

Моя каюта считалась самой большой на судне, но все равно все свободное место здесь было чем-то занято. Стол, над ним полочки с бордюрами, чтобы ничего не падало, кресло, а под красивой резной лавкой еще два небольших рундука. В левом углу были встроены массивный шкаф и объемный глобус на напольной подставке, а в правом – кабинка с унитазом и душем. Стену напротив входной двери украшал мой личный штандарт – на двойном белом полотнище с золотой бахромой были вышиты два грифона, удерживающие синий щит с изображением двенадцатилучевого солнца, а над ним трезубая корона и боевой шлем с подшлемником и меховой оторочкой.

Как только вахтенный ударил в рынду, я был одет в шорты и завязывал шнурки мягких ботинок. А еще через минуту вышел под яркое утреннее солнце, вдохнул свежий воздух и вклинился в круговорот мальчишек-курсантов, которые во главе с Антоном наматывали по палубе круги между баком и квартердеком. Затем выполнили разученный всеми еще два года назад «советский» гимнастический комплекс, после чего самые мелкие курсанты сделали один забег по вантам на самую верхотуру, а более старшие – по три.

Мальчишки не лентяйничали, старались вовсю, да и не могли они расслабляться, дисциплина здесь была жестокая, палочная. Закончив утреннее физо, мальчишки побежали приводить себя в порядок, а я сначала с Антоном Полищуком, затем по очереди с лейтенантами Бевзой и Сокурой на протяжении еще двух склянок фехтовал тяжелыми тренировочными шпагами.

Когда даже мое сухое тело стало покрываться густыми каплями пота, а по щеке побежал щекочущий ручеек, посчитал тренировку законченной. Душ принял быстро, так как к пресной воде относились очень бережно. Когда надел штаны, ботинки и белую рубаху, ко мне пожаловали оба епископа и отец Герасим, мы столовались вместе. Правда, еда была такая же, как и у всей команды, отличалась только утренним кофе.

В дверь тихо постучали. Сначала заглянула лысая башка, а следом протиснулся и весь Фомка, который притащил поднос с кофейником, пустыми чашками, сухарями, ломтиками хамона[15] и сыра.

Моего каширского мальчишку-конюха на острове полгода гоняли на физо, заставляли работать в мастерских «старшим, куда пошлют» и вбивали в голову, а часто розгами в задницу, чтение, письмо и арифметику. Как только я появился после похода на Агадир, Фомка от всех нарядов и учеб резко закосил и стал держаться поблизости. И на «Алекто» влез, нахально расталкивая всех локтями, в качестве моего особо приближенного слуги. Первую ночь даже спать устроился у двери моей каюты, но был изловлен Полищуком, зачислен в военно-морскую школу и изгнан в курсантский кубрик.

– Господину нужен умный, толковый, смелый и сильный слуга, а не такой хитрый прохвост, как ты, – выговаривал Антон. В общем, не избежал Фомка учебного процесса, от которого уклонялся всеми правдами и неправдами.

Был он не единственным курсантом не из воинского сословия, из смердов таких имелось еще десять Антоновых родственников, но службу в школе поставили крепко, и за это их никто не шпынял. В общие наряды Фомка не ходил, у него был круглосуточный постоянный наряд: услужение князю без отрыва от учебного процесса. Однако я его не мордовал, загрузил нетяжелыми обязанностями и составил четкий график работ: подавать завтрак и ужин (обед был только у курсантов), проводить ежедневную влажную уборку в моей каюте и смотреть за чистотой одежды и обуви.

По сложившейся традиции в восемь утра я заступал на самую первую вахту, поэтому, как только склянки известили о ее начале, поднялся на квартердек и принял рапорт от дежурного вахтенного офицера, коим ныне был лейтенант Кульчицкий. Оглядел обе кильватерные колонны, идущие бейдевиндом[16] относительно направления ветра, сосчитал корабли, которых ныне осталось семнадцать, и сверил курс. Все отлично, идем так, как надо, и туда, куда надо.

Итак, сделаны первые шаги по освоению новых земель нового государства. В устье реки Оранжевой простояли пять дней. Многие спрашивали, почему она так названа, но я только пожимал плечами, не говорить же, что через сто лет в будущем голландские первооткрыватели так ее назвали в честь Оранской династии нидерландских королей. Поэтому, когда Иван предложил назвать ее по-своему, даже не возражал. Теперь на картах старое название было тщательно стерто, а вместо него красовалась надпись: «Рось».

Первый день нашего пребывания прошел чудесно и насыщенно. После торжественного молебна заработали камбузы на кораблях и стихийные кухни на суше, а народ стал разбредаться по берегу. Быстро собрал командиров, приказал оповестить весь личный состав, крестьян и мастеровых, чтобы никто поодиночке не ходил, перемещаться тут можно было только вооруженными группами, ибо зверье в этих краях злое и человеком не пуганное. Впрочем, лекцию об африканской фауне я читал для всех офицеров, казачьей старшины и сельских старост еще на Канарах. Даже показывал перерисованные компаньонами Карло Манчини изображения слонов и буйволов, жирафов, носорогов и гиппопотамов, львов, леопардов и гепардов, крокодилов, шакалов и гиен, самых различных антилоп, кабанов-бородавочников и поросят-муравьедов, страусов и дроф. И множество разных змей.

А в этом устье кроме всего прочего раскинулись огромные водно-болотные плесы и торфяники с бесчисленным множеством перелетных птиц. Прямо у воды в зарослях осоки паслись небольшие группки непуганых рыжих антилоп[17], а дальше, взглянув в окуляр подзорной трубы, километрах в шести от побережья увидел тучные стада антилоп винторогих[18], коричневого окраса, с поперечными белыми полосками на теле.

Что более всего меня удивило, так это то, что вдоль всего левого берега реки далеко в саванну уходили не только заросли кустарника, но и целые рощи лиственных деревьев. Интересно, в конце двадцатого века здесь ничего подобного не было, сплошь саванна и искусственные насаждения плодовых деревьев. Эта местность по направлению к югу так и называлась – «Путь садов». Значит, нашим строителям, которые планировали работать только с камнем, известью и глиной, уже будет легче. Да и живности такой в этих местах не было. Впрочем, не только в этих местах, за каких-то сто пятьдесят лет фауну на девяносто процентов уничтожили на территории всей Южной Африки. Носорога, буйвола или слона можно было увидеть разве что в природном национальном парке «Крюгер». Лично я их в той жизни, когда три дня провел на фото-сафари, видел именно там.

Вообще-то стрелять в африканской саванне тогда тоже довелось, но так, по мелочам, зато в этой жизни оторвусь по полной программе. Начнем прямо сейчас, цивилизация терпеть по соседству леопарда, льва или гиену ну никак не может, и этот вопрос нужно решать быстро и кардинально.

– А давайте-ка, братцы, выбьем отсюда хищников, чтобы жить не мешали. Да сотню голов антилоп возьмем. На обед.

– О! Ур-ра! – воинская братия такое мое предложение встретила азартом и довольными криками. Полторы сотни уже оклемавшихся скаковых лошадей были тут же оседланы, и Фомка, вынырнув как из-под земли, подвел ко мне чью-то пегую кобылу и передал чехол с моим винчестером.

– Иван Тимофеевич, ты с полусотней прочеши рощи и обойди стадо вдоль берега, бейте все, что похоже на кошек и собак, а мы пойдем цепью и шуганем их со стороны саванны. Только будьте осторожны, идите не спеша, лев здесь – царь зверей, не попадитесь ему на зуб.

– Не переживай. – Его короткий снисходительный взгляд говорил, мол, не учи, сынок, отца… Затем Иван поднял руку с винтовкой и выкрикнул: – Тронулись!

Лошади, утопая в свежей, молодой, сочной траве, направились к кустарникам и роще, и уже минут через двадцать стали слышны частые выстрелы. Приказав рассыпаться по фронту, пошли и мы, обходя стороной стада пасущихся антилоп и забираясь глубже в саванну.

Львиный прайд предстал перед глазами неожиданно. Выслеживая приближающуюся, ранее никогда не виданную, незнакомую по внешнему виду и по запаху странную пищу, которую они видели в наших лошадях и наездниках, хищники затаились крепко. И если бы не нетерпение одного из детенышей, который раньше времени раскрыл лежку, кое-кто из охотников мог бы пострадать. Как только львица и трое молодых львов себя обнаружили, сразу же были нашпигованы свинцом.

Гривастый глава прайда устроил засаду метрах в ста от семьи, но, услышав странные громкие хлопки и предсмертные крики львицы и молодых кошаков, резко выпрыгнул из зарослей, издал страшный утробный рык, от которого лошади присели на задние ноги, и стремительно атаковал. …Буквально во время первого прыжка получил шальную пулю в глаз, безвольной тушей рухнул наземь и кубарем покатился по траве.

Интересно, что бродившие вдалеке непуганые антилопы на звуки выстрелов особо не прореагировали. Рогатые самцы только повертели головой туда-сюда и продолжили спокойно пастись. Так продолжалось до тех пор, пока мы не подошли к самому стаду. Тогда-то они и выступили вперед, направив на нас рога.

Мне такая облавная охота, когда по саванне пришлось не скакать, а ходить прогулочным шагом, не понравилась совершенно. Даже не выстрелил ни разу. По львам не стрелял, так как они были далеко от меня, а валить неподвижную антилопу, стрелять в упор было неинтересно. Зато нашли давным-давно обглоданный и вросший в кусты скелет слона с весьма солидными и тяжелыми бивнями. Однако группа Ивана Тимофеевича порезвилась неплохо, они уничтожили два львиных прайда и три стаи гиен, у которых как раз начался весенний гон. А еще видели кучи слоновых лепешек, правда, самих слонов не встретили.

В азарте добычи взяли в два раза больше, чем планировали, но ладно, так и быть, народ накормим от пуза. Стащили все туши ближе к берегу, чтобы не загадить саванну, и стали быстро свежевать.

– Постарайтесь антилоп без надобности не уничтожать, – сказал Стояну, возвращаясь с охоты, – здесь их тысячи четыре. Пасли стадо три львиных семьи, которые добывали по одной голове в день, то есть около тысячи ста голов в год. Твоему гарнизону и двум близлежащим селам нужно будет на пропитание приблизительно столько же. Да! Слонов, если они не станут мешать делу или сельскому хозяйству, тоже не трогайте, не нужна вам такая гора мяса. И бивни пока не нужны, разве что найдете где-то обглоданный костяк.

Обед прошел весело, люди были очень довольны. Впервые за двадцать три дня путешествия все наелись не соленого, а нормального свежеприготовленного мяса. Я тоже обедал на берегу, в кругу офицеров и священников, которые после приема пищи затеяли разговор о миссионерской работе. Да, у меня на батюшек были очень большие надежды, и нисколько не сомневался, что они станут главной движущей силой в вопросах ассимиляции аборигенов в нашу культуру и религию. В этом разговоре особо не участвовал, но свое мнение тоже высказал.

– Есть такое латинское выражение – prop ago – то есть распространяю идею. Так вот считаю, что среди местных чернокожих дикарей нужно пропагандировать наш быт, манеру одеваться, простенькое металлическое холодное оружие. Миссия будет успешной, если они поймут, что во всех делах смогут стать не просто похожими на нас, а такими же, как и мы, белые. А они этого возжелают очень страстно, уж поверьте. Единственное ограничение – им ничего нельзя давать бесплатно, никаких подарков, нужно с ходу приучить к тому, что за все в этой жизни нужно платить. Наши товары они должны оплачивать своими товарами и услугами, а также рабсилой или мальчишками и девчонками, которые перейдут к нам на постоянное место жительства. А пацан, еще не объявленный взрослым и не получивший в руки лук и копье, очень даже дрессируем. Из него можно вылепить, как из глины, все, что угодно. Откуда знаю? Да просто знаю.

Не стал им говорить, что еще по той жизни хорошо помнил, как целые народы, приученные считать себя обиженными, жили за счет подачек и дотаций, при этом для общества ни черта не делали, только паразитировали на теле государства. В своей державе подобного не допущу ни в коем случае.

Эти мои высказывания подняли новую волну обсуждений, но в процесс вникать не стал, так как голова была уже занята совсем другими заботами.

После обеда все начали расходиться по своим делам. Крестьяне ушли подальше от пляжа, смотреть качество грунтов. Комки земли долго терли в руках, даже на язык пробовали и в конце концов сочли для земледелия если не хорошими, то вполне нормальными. В общем, сказали, что пробовать надо.

Они, конечно, не знали, что в местах, где сейчас селятся, в другой жизни уже все опробовано. Пригодными для ведения интенсивного сельского хозяйства были многие сотни тысяч квадратных километров графства. Какое из государств Европы может похвастаться подобным богатством? Разве что царство Московское. Плодородными были широкая полоса океанского и морского побережья всей южной части материка, а также центральные области графства, в том числе почти весь левый берег огромной реки с новым названием Рось. А посему что там пробовать?! Работать надо!

Строители тоже не бездельничали. Под чутким руководством мастера Лучано они пошли присматривать территорию будущей крепости. Для ее строительства выбрали обширную скальную площадку на берегу залива. Более удобное место трудно было найти, тем более что и в той жизни город и порт стояли именно здесь.

Собственно, крепость как таковую здесь ставить не планировалось, только ряд оборонительных равелинов. А причин этому было несколько.

Во-первых, лоции морских путей в Индию предусматривали безопасный маршрут далеко от этих мест. И, как мне было известно из той истории, множество катастроф у Берега Скелетов и побережья пустыни Намиб, в которые попадали пионеры, стали причиной того, что к этому заливу еще сто лет не рисковал приближаться ни один корабль. А если какой и приблизится, то двенадцать кораблей, постоянно находящихся здесь на боевом дежурстве, такого любопытного обязательно утопят. Найти же другое удобное место для высадки десанта на ближайших двухстах двадцати милях побережья обычному парусному судну было фактически невозможно.

Во-вторых, по заверениям первых исследователей, посетивших эти места в восемнадцатом веке, местные аборигены являлись народом исключительно миролюбивым. На нашей стороне реки обитали небольшие группы семей бушменов, это охотники-собиратели, проживающие родовым строем. А большие племена с самоназванием «наму» и «готтентоты» кочевали по правому берегу вместе с мигрирующими стадами быков и антилоп. Первобытные люди, до прихода европейцев не знавшие металлического оружия, были совершенно неагрессивны, но чертовски любопытны. Приходили учиться к европейцам и подражали во всем, даже в повадках и одежде. Это потом они начали бунтовать и возненавидели белокожих, когда вместо взаимовыгодной торговли (то есть честного грабежа – обмена товаров и услуг на стеклянные бусы, куски материи или металлические ножи), их стали натурально угнетать и порабощать, безжалостно при этом уничтожая. Конечно, для захвата нужных земель, если мирно не договоримся, придется и мне применять насилие, но рабство в любом случае культивировать не буду.

В-третьих, даже случайная внешняя агрессия нашей маленькой армии с имеющимися у нее системами вооружений совершенно не страшна. Тем более что никакая европейская экспедиция в ближайшие десятилетия сюда точно не планируется. Таким образом, период становления государственности и наращивания мускулов мы собирались провести тихо и мирно, по крайней мере, без европейского внимания.

Вдруг на периферии памяти возникло чувство непонятного огорчения. У нормального мужчины такой душевный дискомфорт возникает, когда он, например, видит на крыле собственной машины какую-то вмятину, появившуюся непонятно откуда, или при чистке собственного карабина, когда на зеркале канала ствола замечает темное пятнышко. Вот и я вспомнил о царапине, которую увидел на полированной поверхности клинка боевой шпаги, когда вытащил ее из песка и убирал в ножны. Никакая песчинка такой след оставить не могла, но я догадывался о причинах ее появления, в чем решил убедиться окончательно.

– Фомка! – Слуга от меня не отходил ни на шаг и был готов услужить немедленно, чем отчаянно гордился. – Беги к рудознатцам и принеси деревянный промывочный лоток. Повтори, что ты должен принести?

– Деревянный промывочный лоток, ваша светлость!

– Правильно. Давай, одна нога здесь, а другая там. Быстро!

Пока он бегал, я успел раздеться до трусов. Лоток принес лично рудознатец Андрей Нечеса, парень знатного казацкого рода, а ныне лыцарь. Именно он должен был отправиться с экспедицией вверх по реке Рось, за водопад и пороги. Все остальные рудознатцы сейчас организовали добрую сотню помощников и усердно шурфовали прибрежную территорию: искали медную руду.

– Сир! Вот лоток. А что вы будете искать, золото? Давайте помогу.

– Нет здесь золота, Андрей. Впрочем, есть, но очень мало. А искать буду кое-что другое. Пойдем, покажу.

Вернувшись метров на триста к пляжу залива, подошел к воткнутому в берег древку штандарта и отобрал у Андрея лоток. Затем стал на колени, нагреб песка и пошел к воде, при этом заметил, что меня сопровождают добрые сотни две любопытствующих.

Этот камешек размером с приличную горошину нашел в первой же пробе.

– Что это, сир? – Андрей тоже разулся и стоял рядом со мной в воде. – Неужели алмаз?!

– Он самый.

– Ничего себе! Лежал прямо под ногами! – крикнул из группы столпившихся на берегу воинов воодушевленный Стоян. Еще бы, это же какая помощь для бюджета города! – И сколько он может стоить?

– Много. Завтра у каждого офицера на руках будет таблица соотношений веса и стоимости грамма серебра и золота, а также карата драгоценных камней. Старателю будешь платить, Стоян, полталера за карат. Ну а за такой, – повертел в пальцах и прикинул на руке найденный кусочек кристалла, – думаю, пришлось бы выплатить около двух золотых дублонов.

После моих слов народ на берегу охнул. Да, богатства здесь огромные. Пески пустыни Намиб, центральная часть Южно-Африканского графства, особенно в районе несостоявшегося города Кимберли, а также обширная местность в среднем течении правого берега реки Лимпопо являлись богатейшими естественными кладовыми алмазов, в которых было спрятано не менее половины всех запасов планеты.

Качественно выбрать эти драгоценные камни ручным способом практически невозможно. Когда-нибудь, точно так же как и в той жизни, здесь пройдут паровые земснаряды и драглайны и выберут в два с половиной раза больше камней, чем было взято вручную. Случится это, может быть, еще при моей жизни, а может быть, при жизни моих наследников.

Конечно, приемочную цену занизил раз в пять. Во-первых, здесь настолько богатые россыпи, что даже при таких деньгах рентабельность старательских работ будет сверхвысокой. Во-вторых, и это самое главное, ближайшие двадцать пять – тридцать лет не собирался я вести широкую торговлю бриллиантами. Именно бриллиантами, и никак иначе.

Симпатичный крупный или сравнительно крупный камень богатый человек всегда купит. Но что делать с огромной массой самых различных камней, маленьких и не очень, которых хватит на каждого жителя Европы? Если их даже не выставлять на продажу, а только засветить, рынок драгоценностей рухнет. Поэтому придется сделать так, как когда-то сделала корпорация «Де Бирс»[19].

Используя древние предания о камнях, корпорация начала многолетнюю планомерную рекламную и пропагандистскую кампанию, во время которой рассказывала о важности для человека даже самого маленького бриллианта – камня, дарующего успешность, здоровье, плодовитость и долголетие.

Так вот смею заверить, что в XXI веке абсолютное большинство жителей развитых стран планеты этому утверждению доверяло. Для жениха в Штатах, например, преподнести невесте обручальное колечко без бриллианта, хотя бы крохотного, считалось дурным тоном.

Впрочем, настоящим центром по добыче алмазных россыпей на месторождениях всей западной части континента город Стоянов должен был стать лет через тридцать, а сейчас и на столетия вперед он должен сделаться главным «медным» городом. Тем более приятным был очередной сюрприз, который подарил этот день – буквально на двадцатом шурфе рудознатцы нашли неглубокие залежи самородной меди, все последующие шурфы натыкались на этот пояс, а в некоторых местах пласты выходили прямо на поверхность. Недаром экспедиция сэра Джеймса Александера, основателя этого города в той жизни, чисто случайно отыскала медь, не тратя при этом никаких усилий.

Месторождение оказалось огромным, и абсолютное большинство людей этим двум сегодняшним чудесным сюрпризам были удивлены безмерно. Как сказал епископ Михаил: «Это не иначе, как чудо, и то, что только что найдено, есть не что другое, как чудесные дары Божьи». Кстати, он прекрасно ведал, что каждый из первых четырнадцати городов графства будет иметь свой собственный чудесный дар. А сейчас в этом только удостоверился.

Что касается меди, то и ныне и всегда она будет одним из стратегических цветных металлов, а цена на нее во все времена станет держаться на высоком уровне. Правда, сейчас медь в большинстве своем шла на отливку пушек, но со временем эту порочную практику изменим, и медь пустим на более интересное производство. А что касается производства пушек, которые пойдут на внешний рынок, так мы пойдем по другому технологическому пути и лить их станем из чугуна. Опять же это дело будущего, незачем сейчас толкать прогресс конкурентов.

В той жизни, в конце ХХ века, моя фирма работала на трех объектах в городах, расположенных на берегу реки Оранжевая. В один из них добирались из Александер-Бея на пароходе. Он находился в пятистах километрах от устья, в живописном месте у величественного водопада. Там еще до строительства железной дороги в девятнадцатом веке был перевалочный пункт для грузов, которые доставлялись из верховий судоходной части реки. Там же когда-то стояли завод силикатного кирпича и стекольный завод, а еще знаменитая спичечная фабрика. Дело в том, что в скальных выступах были найдены пещеры, запакованные самородной серой. Сколько ее оттуда вывезли за столетие и для каких целей, неизвестно, но спичечная фабрика существовала и на моей памяти, это совершенно точно, так как рядом находился наш строительный объект. И у нас тоже здесь будет и спичечная и первая химическая фабрики.

В два других города в средней части течения реки мы когда-то добирались на скоростном поезде из аэропорта города Приска. В первом, который располагался в двухстах километрах вниз по течению, находился один из самых больших в мире асбестоцементных комбинатов. По экологическим соображениям его не закрыли, как везде, поскольку доказали, что каких-то канцерогенных веществ применяемое сырье имеет гораздо меньше, чем европейские и американские асбесты. Не знаю, насколько это правда, но город действительно стоял на огромном месторождении волокнистых силикатов, и на этом производстве строилась вся его экономика. Кроме того, правый берег реки был сплошь известняковый, что имело определяющее значение для цементного производства.

Дальше, в ста пятидесяти километрах ниже по течению, находился еще один рабочий город с металлургическим комбинатом и двумя карьерами – гематитовый (железная руда) и угольный, которые располагались почти рядом, километрах в двадцати друг от друга. И пусть здешние месторождения в графстве не самые большие и богатые, но для обеспечения чугуном и сталью какого-нибудь из нынешних европейских государств их вполне хватило бы. Точно так же и мы здесь запланировали поставить свое металлургическое и кузнечное производство, будем лить заготовки для снарядов и мин, изготавливать сельскохозяйственный инвентарь.

Но наиболее интересным являлся сам город Приска или теперь уже Ковалев, к которому нужно было выгребать против течения немного более одной тысячи километров. От него было налажено хорошее водное сообщение с северо-восточными землями графства на все две с половиной тысячи километров.

Кроме больших месторождений меди здесь имелись поистине огромные залежи оловянных руд, содержащих в составе значительные добавки свинца и еще более значительные – цинка. А это высококачественная патронная латунь и не менее высококачественная орудийная бронза. Поэтому именно здесь, в глубине территории графства, будет располагаться наша вторая химическая фабрика. Поставим тут и литейный завод, и первую патронную фабрику с полным производственным циклом, в том числе и для изготовления дымного и бездымного пороха. Здесь же будут выполняться механическая обработка и сборка привезенных от соседей заготовок снарядов и мин.

Управляющих всеми этими хозяйствами, а также профильных специалистов мы с Иваном подготовили. Рита тоже по моему указанию целых полгода обучала технологическому процессу синтеза и производства бездымного и дымного пороха трех наиболее любознательных казаков, получивших увечья в бою с лыцарями князя Вишневецкого. И сейчас мы стреляли порохом, изготовленным именно их руками.

Строитель, знающий, как прожарить гашеную известь и глину, что туда добавить, как измельчить и что из этого получится, у нас тоже был. Я ему только подсказал, какие свойства у асбеста и что это такое, а еще – как сделать дымовую трубу, плоский и волнистый шифер. Также рассказал о технике безопасности и обязательной защите дыхательных путей.

Карта реки и прилегающей местности была составлена приблизительно и очень неточно. Но место у водопада искать не требовалось, белый известняковый берег тоже будет найден без проблем. Город Ковалев построим в глубокой петле реки с каменистым берегом, таких изгибов нет на всем протяжении Роси. А вот расположение металлургического комплекса и месторождений железа и угля придется поискать. Единственная зацепка – берега там беломраморные. И еще, насколько мне помнится, рядом со всеми этими местами имелись вполне приличные сельскохозяйственные угодья.

На следующее утро поднялись с рассветом и сразу же втроем с Иваном Тимофеевичем и Стояном Стояновым приняли участие в закладке первых камней в фундамент нового города. В это время казаки и крестьяне под контролем офицера, исполняющего обязанности землемера, отправились вдоль берега реки выбирать места будущих поселений и казацких хуторов. Сам же приказал людям даром времени не терять, а грузиться в восемь шебек под общей командой капитана Власьева и отправляться в путь вверх по течению. Я тоже решил сопровождать караван, путешествуя на одной из двух крайних шебек, которые должны были доставить людей, скот, лошадей и грузы к первому городку у водопада, затем вернуться в Стоянов для несения патрульной службы.

Упирающихся коров и лошадей еле затолкали обратно на борт и к полудню наконец отправились в поход.

Свежий ветер наполнил паруса, и шебеки, не рыская по водной глади, медленно, но уверенно потащились против течения. Когда-то один раз уже наблюдал эти берега, правда, не было тогда прекрасных рощ, а река казалась намного уже и заметно мельче. Впрочем, тогда в разгаре было лето, а сейчас весна, потому, наверное, и под килем глубже. Кстати, шебека имеет сравнительно небольшую осадку и, надеюсь, сможет преодолеть весь маршрут.

Удивительно, но несмотря на то, что ночью идти не рисковали, у водопада очутились всего через три дня. Все это время составлял и подписывал со всеми путешествующими специалистами – новоявленными деловыми людьми – соглашения о пятидесятипроцентном долевом участии государства в каждом производстве, договоры на аренду земельных участков, договоры на государственные закупки, а также на закупки от имени компании «Новый мир». Цены устанавливали в половину оптовых европейских, этого было более чем достаточно, так как собственные ресурсы существенно минимизировали затраты, а наши технологии позволяли повысить качество товаров и их объемы производства в разы.

С гончарами, бондарями, ткачихами, кожевниками и прочими субъектами и объектами так называемой легкой промышленности договоров не заключал. Даже за аренду участков, необходимых для жилья, приусадебного хозяйства и развития их производств в течение трех (а некоторым и пяти) лет обязал местную администрацию никаких сборов не взимать. Потребность в товарах нынче колоссальная, поэтому пусть пока крутятся без моей загребущей руки, а через несколько лет, когда рынок все расставит на свои места, и мытари придут.

Все вопросы производственного характера со своим лыцарским корпусом обсудил давно, сейчас только сделал со специалистами некоторые уточнения. А вот с новым стекольщиком Франко Баджо, который происходил из Венеции, пришлось говорить долго и нудно. Я его специально пригласил на свой борт. Оказывается, он прекрасно знал, как делать прозрачные и цветные стекла. Например, абсолютной прозрачности можно добиться, добавляя при варке небольшое количество олова и меди. Но если стекло опять нагреть и охладить, оно станет красным, как натуральный рубин. Если, например, стекло надо сделать желтым, добавляют отжимку морских водорослей (блин! Йод!). Если голубым, то медный купорос (вот! В Стоянове нужно заказывать не только медные чушки, но и медный купорос, и требуется его много! Очень много!). А слегка розовый цвет получится, если в стеклянный вар добавить черной магнезии (это марганец! А ведь он за рекой, на севере от Приски, где-то на краю Калахари точно есть. Нужна экспедиция!).

Это же сколько важнейшей информации государственного значения всплыло в процессе беседы с казалось бы обыкновенным бывшим магрибским рабом!

– Вот что, Франко. Четыре формы на бусы по сто штук в каждой и четыре сотни иголок для формовки отверстий в мастерских господина генерал-губернатора тебе сделали. Еще прикажу прислать бронзовые формы и олово на листовое стекло. Дам тебе в помощь двух бывших помощников-мастеровых из Агадира и заключу стандартный договор, как с уважаемым деловым человеком. Закупочную цену на бусы, листовое стекло и другие изделия устанавливать не буду, за сколько сможешь продавать, за столько и купим. – При этих словах мужик задрал нос, прищурил глаза и глубоко вдохнул. Видно, прикидывал, за сколько же можно продать такие ценности? Уж он-то не продешевит! – Организуй сначала стекольную мастерскую, развивай ее в большую фабрику, так как потребность в стекле сразу же станет огромной. Работников набирай из местных дикарей, они за стеклянные бусы тебе сами в рабство продадутся. Но не порабощай, бери как работников, за оплату, и учи. Не бойся, они нормально обучаемы, только спуску нельзя давать. Но если расслабятся, сразу бей дрыном, дня на два-три такой науки хватит. Нашим плати не меньше пятнадцати талеров в месяц, а дикарям можно меньше или рассчитывайся бусами. Понятно?

– Ваша светлость! Но пятнадцать – это очень много! – Франко хлопнул ладонями по коленям. – Даже мне дома платили целых пять талеров…

– Не забывай! – перебил его. – Здесь тебе не Венеция, а Африка. И еще очень даже возможно, что за пятнадцать талеров к тебе никто не захочет идти работать, и придется платить двадцать или двадцать пять. И смотри мне! Через два года вернусь, если ты себя хорошо зарекомендуешь, не будешь иметь нареканий со стороны коменданта и администрации провинции, своевременно станешь вносить в казну половину дохода, научу делать зеркала. Ясно?

– Да, ваша светлость! – радостно воскликнул Франко. – Положитесь на меня, я вас не подведу!

Еще часа три провел с нашим неудавшимся корабелом, но поднаторевшим в производстве и монтаже сантехники Гойко Витичем, который уходил с экспедицией Ковалева. Ну что ты сделаешь, если человек не в корабли влюбился, а в краны, задвижки, раковины и унитазы? Лично я этому был рад, поэтому рисовал и расписывал абсолютно все, что только помнил по этой теме.

В это время причал успели обустроить, опять выгрузили лошадей и скот со всех восьми шебек, а затем организовали новую облавную охоту. Пропустить такое приятное душе действо никак не мог, тем более что Фомка оказался тут как тут, держал под уздцы чьего-то оседланного вороного жеребца.

А на берегу снова суетились, но, впрочем, каждый занимался своими обязанностями. Одна группа офицеров под предводительством лейтенанта Коваля и капитана Власьева прикидывала удобный путь для волока – требовалось переместить шесть шебек на верхний уровень реки, а это метров шестьсот пятьдесят. Вторая вооруженная группа под командой рудознатца Андрея Нечесы полезла на горную гряду к виднеющимся пещерам, а крестьяне опять мяли землю в руках и лизали языком. Ну а мы отправились на охоту.

На сей раз мне повезло намного больше. Было уничтожено четыре прайда львов (в двух по пять, в двух по четыре особи) и четыре стаи гиен (всех около сорока голов). В одного из львов попала и моя пуля. Даже одну антилопу добыл, здесь они более пугливые, так что удалось и по саванне немного поскакать. Видно, места тут более цивилизованные, по крайней мере, антилопы знают, что такое охотник.

Мое знание этих мест нас опять не подвело. И сера была найдена, и песок был не хуже, чем тот, который Франко Баджо использовал в Венеции. Только с топливом получился напряг, придется доставлять из Стоянова. Там уже должны были начать брикетировать торф.

С судами тоже получилось неплохо. Между тем за процесс их перемещения на верхний уровень я переживал больше всего, тем более что подобной практики у нас не было, разве что некоторые теоретические понятия. Однако теория и практика – это совсем не одно и то же. Но все равно, с помощью якорных лебедок, деревянных валков, мускульной силы и какой-то матери через сутки две шебеки уже качались на волнах наверху за порогами. Значит, за трое суток четыре оставшихся перетянут без проблем, а послезавтра с рассветом тронутся дальше.

Успокоенные данным обстоятельством, на следующее утро, тепло распрощавшись с теми, кто остался основывать новый город, и с теми, кто отправлялся основывать три следующих, мы благополучно отчалили вниз по течению. Обратно двигались очень быстро и вернулись в Стоянов за полтора дневных перехода. По пути ни на одном из берегов аборигенов не встретили, но где-то в двенадцати и в шести километрах от города увидели два зачатка новой цивилизации: на высоком берегу стояли большие общественные шалаши, крестьяне в поле полным ходом отвальными плугами пахали целину, а далеко в саванне конные казаки, разбившись на группки, контролировали территорию. Даже передать не могу, насколько от этого вида было радостно на душе.

В Стоянове тоже не бездельничали. Слышались приглушенные удары камнетесов, другие работяги размешивали цементный раствор из привезенного с собой размолотого клинкера и вулканической пыли, а третьи гнали стены первых зданий. В некоторых местах они выросли более чем на метр. Работали даже те строители, которые завтра должны были уйти вместе со мной в море.

Но на пляже увидел уму непостижимое броуновское движение. Не менее трех тысяч человек, в основном девчонки, беспорядочно ползали по берегу и мыли песок.

– Стоян! Что за бардак!

– Виноват, сир! Но вы представляете, они мне вчера притащили полкварты камней, пришлось заплатить девятьсот шестьдесят талеров. И то платил только тем, кто отправляется с вами в море, а местных записал в очередь. С таким успехом мой наличный фонд кончится очень быстро.

– Я говорю о том, что каждый старательский участок должен быть обозначен, никому не нужен тот бардак, который сейчас тут. А вообще-то сегодня алмазы для нас – это мертвый капитал. Свои, конечно, пусть ковыряются, установи им какую-то норму, и не более того. Ну а деньги через полгода появятся. Будут у нас и серебро и золото. Для внутренних расчетов станем чеканить свою монету, ну а на внешний рынок золото выбрасывать не будем. Твоя медь и еще некоторые изделия, вот где наше будущее золото. Да, еще оставим тебе одного из Ритиных химиков, пускай организует производство медного купороса, его нам нужно много. Пусть, как и другие, богатеет сам и делает богаче мое княжество вообще, а твой город в частности. Правильно?

– Так точно, сир!

Глава 2

Для того чтобы чем-то управлять, это что-то нужно организовать и построить. Организовать людей и построить общественный дом предстояло оставшимся комендантам – военным комиссарам провинций. Кроме этого, для них наступило время самого главного экзамена – испытания властью, властью военно-административной, с самыми широкими гражданскими исполнительными функциями.

Кто бы мог в двадцать первом веке представить, что мальчишки в возрасте от семнадцати до двадцати лет получат огромное число степеней свободы на территориях, соизмеримых по площади с такими европейскими государствами, как, например, Чехия или Португалия. А провинция Стоянова вместе с прирезанной пустыней Намиб вообще потянет на территорию больше Франции. И ограничена их власть будет только несколькими положениями, определяющими общественные отношения:

– вертикалью подчинения через генерал-губернатора князю, а также его директивам, имеющим статус закона;

– земельным кодексом, в котором однозначно указано, что вся земля и ее недра принадлежат исключительно князю, то есть государству; там же генерал-губернатору графства и руководителям провинций делегированы определенные права и обязанности по ее использованию;

– налоговым кодексом, коротким документом, определяющим порядок налогообложения и простейшую отчетность всех без исключения объектов и субъектов предпринимательской деятельности, как в промышленности, так и в сельском хозяйстве (на ближайшие три – пять лет, период становления, все налоги были отменены);

– воинскими уставами;

– полной свободой тела, воли и духа любого жителя; при этом исповедующие православие и выплачивающие налоги имели права гражданина государства и получали льготы по налогообложению, оплате высшего образования и страховой медицины для себя и своих детей, независимо от цвета кожи. Воинское сословие освобождалось от всех налогов и поборов, за исключением случаев проведения коммерческих товарно-денежных операций.

Вот и все ограничения для властей. Общепринятым в обществе нормам поведения, методам воздействия и наказания за те или иные проступки они были научены в своих казацких куренях и станицах. Поэтому пусть поддерживают аналогичные порядки и на вверенных территориях.

Да, новые функционеры властных структур были молоды и малоопытны, но других у меня не имелось, и я тешил себя надеждой, что данные недостатки исчезнут совсем скоро, буквально через несколько лет. Впрочем, детство и у меня и у других воинов закончилось очень давно, когда в юные годы мы получили из рук родителя свой первый тренировочный меч и учились воевать, постигали науку побеждать и воспитывали в себе готовность умереть.

Двадцатипятилетнему мальчику двадцать первого века, которому не так уж и долго осталось прятаться от призыва в армию, в большинстве своем далековато до пятнадцатилетнего мужчины-воина века семнадцатого. Поэтому, положа руку на сердце, не боялся за своих молодых офицеров и рядовых бойцов, верил, что могут они и самостоятельно стать добрыми правителями и командирами. И те из них, которые остались осваивать западное побережье, и те, которые должны были пойти вглубь страны с восточного побережья.

Мыс Доброй Надежды и голландское поселение на южном берегу материка мы обошли пятнадцатью милями мористее и взяли курс на норд-ост, из Атлантики в Индийский океан. Дело пошло веселее, поймав попутный ветер, наполнились паруса, и наши корабли резво рванули вперед. Пришлось даже на фоках и гротах убирать парусность и рифить по стеньгу[20], так как все четыре шхуны стали катастрофически отставать от шебек и флейтов.

Подойдя немного ближе к материку, увидели удивительную картину: сначала появились водяные фонтаны, извергаемые двумя-тремя, а затем десятками и сотнями морских животных темно-коричневого окраса и грандиозных размеров. Океан бурлил брызгами от взмахов хвостов и акробатических прыжков этих величественных исполинов. Их массовое появление нас даже испугало, и некоторые корабли стали рыскать и выходить из кильватерного строя. Только опустив и подняв вымпел, приказывающий держать строй как в бою, смог соблюсти порядок движения.

Собственно, гладкие усачи прибывают к берегам Южной Африки для рождения и воспитания своих детенышей. Я об этом вроде бы как помнил, но забыл. А вообще, китобойный промысел, как и любая другая охота, дело грязноватое и слегка вонючее, но исключительно прибыльное и нужное как для самого княжества, так и для торговли с Европой. Значит, возьму этот вопрос на заметку и через компанию «Новый мир» обязательно поставлю на реализацию продукцию китобойного промысла. Можно даже начинать в этом году. Не сейчас, а к концу октября, когда подрастет китовый молодняк и громадины станут разбредаться по океану. Вон шхуны придут с переселенцами на Канары, да и сюда отправятся на промысел, пусть ребята тоже зарабатывают хорошие деньги. А вообще на будущее нужен будет целевой китобойно-рыболовецкий флот. И пограничный – чтобы отлавливать и захватывать всяких разных пришлых, незачем им шляться по моим территориальным водам. Впрочем, правильно вооруженная эскадра шебек с этим управится без труда, вот и окупит самостоятельно затраты на свое содержание.

Сейчас мы не спеша шли по спокойной, в отличие от западного побережья, воде вдоль пустынного, укрытого густыми лесами восточного берега материка. Коль начались леса, значит, в той истории этот район назывался Квазулу-Натал, а немного дальше (миль двести – триста на север, точно не знаю) должен находиться глубокий залив, где в будущем стоял большой портовый город Дурбан. В нем я никогда не бывал, но карта страны в мозгах сидела крепко, так что вскоре мы этот залив обязательно должны были увидеть.

Наконец берег начал резко заворачивать влево, а глазам открылась глубокая, просторная, но совершенно пустынная бухта. В принципе так и должно было быть, первые европейцы здесь объявились только в середине девятнадцатого века. Правда, аборигены племен банту встретили их далеко не приветливо, тем более что они высадились на территории клана зулусов, организованного вождем одного из наиболее воинственных племен по имени Зулу в начале восемнадцатого века. С момента создания клана и до появления первых белых людей племя объединилось и выросло с двадцати тысяч человек до трехсот тысяч, а его армия – из пятисот воинов до пяти тысяч.

Неплохо было бы высадиться в этой бухте сейчас, когда еще не родился воин по имени Зулу, и навести шороху, уж больно привлекательно это место для строительства верфи и ведения сельского хозяйства. Однако лет на десять воздержусь – маленькой колонией во враждебном окружении жить невозможно, сначала нужно подготовиться. Уж очень зулусы непримиримое и воинственное племя, мужчины единственным достойным делом считали для себя охоту и войну и никакой другой работы не признавали. Их даже великий Сесиль Родс[21] до конца не смог победить, разве только к середине двадцатого века с помощью современного оружия общими усилиями режима апартеида смогли загнать в резервацию – бантустан Квазулу-Натал. И то ненадолго, всего лишь на пятьдесят лет.

Итак, пойдем дальше, еще миль на триста севернее. Вот там будет одна из самых удобных, живописных и великолепных во всех отношениях бухт, расположенных на африканском континенте. В ней в середине восемнадцатого века была заложена португальская крепость Лоуренсу-Маркеш, которая впоследствии стала одним из красивейших городов Африки и столицей колонии. В будущем это крупнейший город-порт с развитыми металлургической, машиностроительной, деревообрабатывающей, рыбоконсервной и пищевой промышленностью, отличной автомобильной и железнодорожной транспортной развязкой, ведущей вглубь материка и соединяющей все значимые промышленные центры ЮАР, Мозамбика, Свазиленда, Зимбабве и Ботсваны. Правда, большая часть Мозамбика и вся Зимбабве мне не нужны, не проглочу, а вот от всего остального нет, не откажусь.

В середине семидесятых годов двадцатого века с этим прекрасным городом и вполне развитой страной случилась та же беда, что и со всеми другими странами, получившими независимость при военной и идеологической поддержке Советского Союза и им же созданных так называемых фронтов освобождения. Столицу вновь созданного государства Мозамбик переименовали в Мапуту, но дело не в этом, в город вошли сменившие португальских солдат негры с чувством вседозволенности в душе и автоматами Калашникова в руках, автоматы они сразу же стали активно использовать по прямому назначению и в первую очередь стреляли по мирному бледнолицему населению.

Грамотная администрация, учителя, врачи, профессура университетов, инженеры промышленных предприятий, даже из числа оставшихся в живых этнических португальцев, были выдавлены из страны немедленно. Кроме того, новое марксистское руководство социалистическим планированием с первых же дней независимости утопило финансовую систему, остановило промышленное производство, спровоцировало застой экономики и массовую безработицу.

Как это ни странно, но падение страны в пропасть было остановлено вместе со смертью донора, когда новые постсоветские правители перестали задаривать национальными богатствами, созданными советским народом, всяких негритянских людоедов, а начали класть их в собственный карман. Вот тогда-то более умный вождь съел своего противника, прекратил гражданскую войну, так как подпитывать ее стало некому, и начал приглашать в страну умных людей и богатых инвесторов, в том числе японцев и китайцев.

Восстанавливалась страна много лет. Собственно говоря, лично я столицу красивой видел только на картинках, снятых еще до ее переименования. А в середине девяностых, когда из национального столичного аэропорта добирался в Преторию, нашел город Мапуту грязным и загаженным, даже белый камень, из которого были построены исторические дома, соборы и небоскребы, выглядел серым. Да, можно было отнести все это к мрачности зимней погоды, но погода к мусору на улицах и битым окнам в городских домах никакого отношения не имеет, не правда ли? Кстати, на государственном гербе Мозамбика изображены боевой топор, автомат Калашникова и пятиконечная красная звезда.

…Обширную и тихую бухту увидели еще издали. Она вклинивалась вглубь материка миль на восемнадцать, и только через час после того, как мы в нее вошли, стало возможно рассмотреть нужный нам берег. По левую сторону бухты все побережье в сторону тропиков плотно, до горизонта заросло лесами. Лесов было меньше, чем в Квазулу-Натал, но породы деревьев здесь тоже встречались ценные. По крайней мере, сипо и макоре[22] имелись. И если древесина макоре излишне твердая, плохо обрабатывается и тупит инструмент, то сипо – именно то, что нужно для обшивки корпуса корабля, даже лучше, чем европейский дуб.

В центре побережья бухты и на ее правой стороне было пустынно, росли только кустарники и какой-то тростник. Именно на этом месте отныне будет стоять город Лигачев.

Португальцы стали осваивать Мозамбик с начала шестнадцатого века. В устье реки Замбези и на ее левом берегу они построили опорные форты, которые служили в основном для развития торговли с Индией. В залив они пришли в середине восемнадцатого века, но по некоторым сведениям небольшая португальская колония объявилась в этих местах намного-намного раньше, еще веке в семнадцатом. Правда, просуществовала она недолго и была уничтожена аборигенами. Что такое несколько десятков воинов против пары сотен воинственно настроенных дикарей? Кончился порох для мушкетов – кончилась и колония, удалось спастись на шхуне только небольшой части команды. Вот и проверим, произошло уже в истории такое событие или еще нет.

Впрочем, мне это было безразлично, теперь здесь – моя земля! Теперь здесь будет только по-моему, в противном случае территория на некоторое время превратится в полигон для испытания оружия. Хотя и нет в этом ничего страшного, наоборот, временами это даже нужное дело, поскольку ведет к ускорению прогресса и развитию промышленного производства.

Длинный скальный выступ, уходящий далеко в море и представляющий собой природный причал, позволил удобно пристать всем семнадцати кораблям, ни одному из них не пришлось болтаться на рейде. Первым выгрузился вооруженный десант в составе четырехсот сорока бойцов и казаков под предводительством Ивана Тимофеевича. Здесь уже он первым сошел на берег и зачистку территории решил возглавить лично.

Рассыпавшись цепью, казаки прошли прибрежную полосу, густо поросшую кокосовыми пальмами, и вступили в реликтовый лес. Я же расположился на высоком квартердеке и на развернутой карте, нарисованной по памяти, уточнял контуры берегов и координаты залива. Сейчас уже четко ориентировался в пространстве и знал по памяти, пришедшей из той жизни, направление движения всех шести будущих экспедиций.

Нам предстояло отправиться на запад, в окрестности ныне еще не существующих городов – Нелспрейта и Претории, затем повернуть на юг и двигаться в сторону огромного по площади горного плато Верхний Вельд, через Спрингс на Йоханнесбург, Велком и Блумфонтейн. Обратно мы должны будем спуститься с плато по северному берегу реки Вааль, притока реки Рось, и в районе ее судоходной части и будущих угольных рудников основать четырнадцатый город лейтенанта Водяного. Он станет связующим звеном между западным и восточным побережьями графства, между городами, расположенными в Атлантическом и Индийском океанах. Этот путь я проделывал на машине по вполне нормальной автостраде, за пять лет – не единожды. Правда, из Мапуту до Претории ездил всего один раз, но ничего страшного, доберемся.

Во всех этих местах богатейшие залежи угля, графита, алмазов, золота, серебра, железа, хрома, магния, марганца и прочих более тяжелых элементов, добывать которые будем уже не мы, а наши потомки. Кроме того, большая часть Верхнего Вельда – это одни из лучших черноземов на планете, и в той жизни территория считалась житницей всей страны. Тем более что для ведения сельского хозяйства климатические условия тут очень даже благоприятные.

Вначале планировал идти к месту поселений двумя колоннами, одна во главе с Иваном Тимофеевичем направлялась в Преторию, то есть к месту закладки столицы графства города Иванград. Вторую должен был лично вести юго-западнее, через район Спрингса на горное плато Верхний Вельд (видать, все эти названия тоже изменятся). Но потом подумал-подумал и решил двигаться единой колонной, а в сопровождение по всему маршруту взять роту Данко. Здесь все-таки не западное побережье с бассейном реки Рось, где проживают миролюбивые племена бушменов и родственных им наму, тут живут самые настоящие кровожадные негры, с которыми придется ой как немало повоевать в пути. Кстати, бушменов к негроидной расе не причисляют, да у них и внешне более тонкие черты лица и более светлая кожа.

Итак, здесь останется разворачиваться основатель города-порта Лигачев вместе со своими людьми, Шевченко с Бондарем на четырех шебеках капитана Совы отправятся осваивать устье Лимпопо и северные пределы графства. А оба мои флейта, «Алекто» и «Селена», до моего возвращения покараулят побережье.

– Сир! – С берега призывно размахивал руками капитан Лигачев.

Сложив карту и записи, отнес их в каюту и отправил в рундук. Шпага, стилет и нож были при мне, но я требовал от всех, чтобы сходили на берег полностью вооруженными, поэтому решил соответствовать. Надел наплечную гарнитуру с двумя револьверами, патронташ и бандольеро, взял седельный чехол с винчестером и только тогда покинул борт. Здесь уже бродили толпы людей, мычали от счастья, чувствуя твердую почву под ногами и наслаждаясь зеленью лугов редкие молодые бычки и телки, блеяли козы, визжали поросята, кудахтали куры, а девчонки весело галдели. Для абсолютного большинства из них морское путешествие наконец закончилось, и их совершенно не пугало то, что до следующего поселения придется идти еще сто пятьдесят километров, а до самого дальнего на реке Вааль – всю тысячу.

Лигачев дожидался у трапа, а рядом стоял Фомка с оседланной Чайкой. Наконец-то мою красавицу можно было выезжать! К ее левой задней ноге испуганно жался тонконогий вороной жеребенок с высокой изогнутой шеей, маленькой головкой с белой звездочкой на лбу и большими лиловыми глазами. Тоже красавец, но мальчишка! Ничего, такие жеребцы нам нужны, порода видна с первого взгляда.

– Девочка моя! – Подошел к Чайке, и она ткнулась прохладными ноздрями мне в руку, а затем в грудь. Я одной рукой прижал ее голову к себе и потрепал по гриве, а другую протянул в сторону Фомки. В ладони тут же очутился соленый сухарь, который поднес к губам лошади. Чайка им захрустела, гордо вскинула голову и покосилась на жеребенка. Мол, смотри, хозяин, кто у меня есть!

– Ворон! Это будет Ворон! Никакого угощения тебе, парень, дать не могу. Вон мамино молоко для тебя пока что главное угощение. – Погладил вздрогнувшего малыша, затем вскочил в седло, зацепил за луку, зафиксировал чехол с винчестером и повернулся к собравшимся у табуна бойцам: – Ну-ка, братцы, лошадь капитану Лигачеву!

Оседланную кобылу ему подвели буквально через минуту, и мы неспешным шагом двинулись вверх. Жеребенок резво засеменил следом.

– Что там, Петя?

– Разрушенное поселение, вам бы самому посмотреть.

Метрах в трехстах выше берега, перед большим полем, от края до края густо заросшим каким-то высоким, в полтора человеческих роста тростником, обнаружились остатки двенадцати покрытых мхом каменных фундаментов. Рядом лежали сгнившие до трухи куски деревянных конструкций, в которых можно было угадать сломанный забор. Не было никаких сомнений, что постройки эти – дело рук европейцев. Значит, легенда о том, что португальцы появились здесь задолго до официального открытия данной бухты, теперь являлась доказанным фактом, который говорил о многом, но в настоящее время ни на что не влиял.

– Да, это действительно было поселение. Но теперь, Петя, здесь будет твой город.

– Расчищать территорию и закладывать город начнем в этом месте? – спросил он.

– Давай окинем взглядом окрестности и определимся.

Тростник оказался старым, густым и крепко укоренившимся. На сколько тянулись вглубь его заросли, видно не было, но шириной они были не менее трех километров, ограничивались на севере болотистой местностью, а на юге возвышенностью, густо поросшей кокосовыми пальмами. А еще выше начинался реликтовый лес.

Плотные пласты берегов озер и болот имели светло-бежевый цвет. Порода походила на кусочки египетской соли, кстати, имеющей высокое содержание кальцинированной соды. Если это и так, то сейчас с ней никто играться не будет, потому что, кроме меня, о ее важности для хозяйства никто ничего не знает. Мне, конечно, с ней обязательно придется повозиться, но как-нибудь в другой раз.

Чем-то зацепил вид пересохших тростниковых метелок. Возвращался от болота к лесу, и какая-то связанная с ними мысль не давала покоя. Постиг ценность приготовленных для новых поселенцев подарков, только увидев валяющийся под ногами кокосовый орех. В голове автоматически сложилась цепочка: кокосовая копра – масло – глицерин. Глицерин! Наконец-то найдено собственное доступное сырье для его производства. Теперь вопрос дефицита бездымного пороха и производства взрывчатых веществ точно не возникнет. Уже не говорю о возможности изготовления самых разных моющих средств.

Эта мысль еще не успела полностью овладеть моим разумом, как руки сами потянули узду и завернули Чайку обратно к зарослям тростника. Не хотелось упустить и ту, самую первую, не успевшую сформироваться мысль. Видел нечто подобное в той жизни на Кубе, даже с детьми на экскурсию ездили, смотрели на уборку и весь производственный процесс. А на Канарах тростник рос у дорог, как сорняк, правда… с невысоким содержанием… сахара!

Соскочил с лошади, вытащил шпагу и рубанул ближайшую тростину. Разглядев срез, повернулся к Лигачеву, с интересом наблюдавшему за моими манипуляциями.

– Знаешь, Петро, раньше считал, что основными поступлениями в бюджет твоего города будут деньги от выращивания и продажи конопли, кораблестроение, рыболовство и транспортные перевозки. Но я ошибся. Главным у тебя будет производство сахара и сушка копры, то есть струганой мякоти кокосовых орехов, и изготовление из нее масла, глицерина, мыла и напалма. Ты даже не представляешь, насколько это важное дело для поддержания военной мощи и экономики державы.

– А что такое глицерин и э-э-э напалм, и для чего они нужны?

– Это вообще-то тайна, охраняемая всеми нами под страхом смерти, но тебе, как моему ближнику, чтобы мог прочувствовать ответственность, могу ее открыть. Глицерин – это вязкая, прозрачная жидкость, которая в первую очередь нужна нашим химикам для изготовления бездымного пороха, а напалм – это смесь с перегонкой земляного масла, которая выжигает все, на что попадет, даже отвесные стены горят, она с них не стекает.

– Ух ты! Точно! Это очень важное дело! Но кто же его будет делать, ведь госпожа Рита уйдет с Иваном Тимофеевичем в столицу?

– Она из увечных казаков подготовила несколько старательных ребят. Одного из них, а также с десяток помощников тебе оставим. И пока мы пару дней будем здесь, я с ними позанимаюсь. В общем, не о чем говорить, ничего в этом сложного нет. И по сахарному тростнику распишу – когда срезать, что и как делать. Тоже нет ничего сложного. Ивану Тимофеевичу нарисую давильные вилы, пресс и котлы для выпаривания сахара. Самогонные аппараты и ванны для гидрирования он тоже сделает.

– Не знаю, сир, о чем вы сейчас говорите, но хочу присутствовать на обучении химика, понять смысл процесса и железно его контролировать.

– Разумно, совершенно не возражаю. Да, от копры остается много высококонцентрированных питательных отходов, поэтому надо завести свинарники. Сало будет, поверь, с ладонь толщиной.

– О! Это дело тоже нужное. – Петро посмотрел мне за плечо и добавил: – Славка Орлик сюда скачет, а вообще-то он с Иваном Тимофеевичем на зачистку ходил.

– Ага, – кивнул, опять уселся верхом на Чайку и тронулся навстречу спешащему курсанту-ординарцу. – Ты обратил внимание, Петя, с момента их убытия не было слышно ни одного выстрела?

– Точно!

– Сир, разрешите доложить! – Славка в некотором удалении от кусачей Чайки красиво осадил своего польского боевого жеребца.

– Согласно нашему уставу для срочного доклада процедура разрешения не требуется. Докладывай!

– Сир, там бой!

– Какой бой, сынок? Никто ни разу не выстрелил?

– Да не мы ведем бой. Там в лесу есть еще один залив, и одни черные арапы напали на деревню других черных арапов, вот-вот их добьют. Так господин генерал-губернатор спрашивает, нам всех убивать или только победителей?

– Капитан, на тебе оборона и защита некомбатантов. Два пулемета на вьюках отправь следом за нами, а еще пару выдвини на господствующие холмы, – быстро отдал приказ Петру и повернулся к Славке. – Веди, курсант.

Мы сорвались с места в карьер и поскакали к опушке леса. Следом устремился конный десяток закованных в кирасы лыцарей-офицеров, которые по настоянию Ивана везде и повсюду следовали за мной.

Странно, группа зачистки уже минут сорок как ушла. И шумели они прилично, но аборигены их то ли проигнорировали, что совершенно невероятно, то ли не заметили. Славку расспрашивать было некогда, сейчас и так во всем разберемся. На въезде в лес лошадей попридержали и мимо исполинских лиственниц запетляли мелкой рысью.

Километра через три между деревьями показались просветы, и опять заблестела поверхность моря. А полоса леса ушла гораздо правее. Из-за ствола огромной, в несколько обхватов, лиственницы, названия которой даже не знал, выглянул боец, стоявший в тыловом охранении. Славка натянул поводья и спрыгнул на землю, мы последовали его примеру и тоже спешились.

– Туда, – показал он на кустарник, за которым начиналось открытое просторное поле с выдернутыми из земли и сложенными на кучи сухими стеблями кукурузы. Подражая его осторожным шагам, мы тихо двинулись вперед, при этом заметили затаившуюся и укрывшуюся за деревьями и кустами цепь наших воинов. В одном из таких кустарников сидел Иван Тимофеевич.

– Что здесь происходит? – спросил у него и услышал со стороны поля какие-то ритмичные постукивания. Не было никаких сомнений, это – барабаны.

– На, сам посмотри. – Он протянул подзорную трубу и, пока я осматривал окрестности, продолжил: – Пошли мы на зачистку территории. Идем, идем себе спокойно, только что-то не видать и не слыхать никакой живности, вроде бы как все в округе издохло. А тут с левого фланга по цепи команда «стоп», и Василь Найда присылает за мной Славку. Подхожу и вижу, что лес кончился, впереди опять морской залив и большое поле с селением посредине. Перед плетнем, который сейчас валяется на земле – орава человек в триста, вооруженных копьями и большими щитами, они что-то кричат. Противники в свою очередь тоже что-то отвечают. Потом эта орава перестроилась и, кстати, очень грамотно перестроилась, подошла ближе к плетню, забросала селение копьями и под укрытием щитов пошла на штурм. Ну а все остальное ты сам видишь.

Оптика сократила расстояние в восемь раз. Стали четко видны сотни две полусферических хижин, каркасы которых были изготовлены из лозы и покрыты плетеными циновками из тростника, а самую большую хижину, часть которой отсюда едва проглядывала, покрывали какие-то шкуры. Не знаю, большим или маленьким считалось это селение, но если каждая семья насчитывала до дюжины членов, то в нем проживало около двух тысяч человек. Почему проживало? Потому что как минимум сотни две воинов лежали на земле убитыми, а довольно внушительную толпу голых и полуголых дикарей толкали за ограждение из кольев другие вооруженные копьями дикари, при этом стариков и старух отделяли, оттаскивали в стороны и закалывали насмерть. Странно было и то, что в загон отправляли немало крепких парней, которые вели себя как безвольные бараны. Правда, они тоже оказались обнажены, без поясов, с привязанными спереди и сзади хвостами, какие красовались на воинах нападавших и погибших.

К зарытым посреди площади трем столбам закончили привязывать трех раненых защитников. Один из них был с металлическим желтым ободом на голове и ожерельем из клыков хищников на шее. Видимо, вождь. Перед ними на земле сидел такой же полуголый мужик с деревянной маской на морде и усердно лупил в барабан.

– Направо, за село посмотри, там еще две оравы, прямо на земле сидят. В одной около трех сотен безоружных голых мужиков, а во второй – столько же голых баб. И те и другие несли на плечах какие-то кошелки.

Я перевел подзорную трубу в указанном направлении и точно увидел две группы голых негров. Не сбившихся в кучу, как стадо баранов, а сидевших упорядоченно, как если бы колонна на марше вдруг получила команду «стой, садись». В одной группе сидели физически крепкие молодые парни приблизительно моего возраста, а во второй – девчонки, и тоже не рыхлые, а вполне атлетически сложенные. Мне все стало понятно. Только подумалось, что если верить известной земной истории, то подобного именно в это время мы увидеть еще никак не могли.

Как часто говаривал в той жизни менеджер моей компании, голландец Дирк ван Бастен, оттрубивший в местных пенатах много более моего: «В жизни терпеть не могу две вещи – расизм и ниггеров». И лично я был с ним абсолютно солидарен.

Племена банту начали миграцию из центральных областей восточного побережья материка сто пятьдесят лет назад, после прихода в те места португальских колонизаторов. Они быстро переняли опыт ведения сельского хозяйства, стали сеять зерновые, особенно кукурузу, и устремились на поиски пригодных земель. Так и двигались на юг континента небольшими племенами, ассимилируя коренные народы бушменов и готтентотов, основывая по пути довольно крупные деревни с количеством жителей в тысячу и более человек.

Чтобы захватить более хорошие места или отбиться от других наступающих следом мигрантов, племена реорганизовывались в милитаристские кланы, где вождь был фактическим диктатором. Все мужчины в возрасте от двадцати до сорока лет, кроме кузнецов и горшечников, становились воинами, а кто не выдерживал нагрузок, того навечно определяли во второй сорт и использовали на самых грязных и унизительных работах, им не то что жениться, даже вступать в половую связь запрещалось категорически. Раньше они воевали кто чем горазд, но потом оружие было унифицировано, воин получал копье ассегай с наконечником, кованным из железа, и большой полукруглый щит из натянутой на деревянный каркас выдубленной бычьей кожи. Была выработана специальная тактика ведения боев, а дисциплина стала поистине жестокой, за любую провинность следовало единственное наказание – смерть.

Юноши до двадцати лет воинами не считались, а были выведены в амабуто[23] помощники воинов, а по сути служили их носильщиками. У девушек детородного возраста и молодых женщин имелся свой амабуто, который выполнял функции хозяйственного батальона. Внебрачные половые отношения в армии были строжайше запрещены и карались смертью. Даже к женщине поверженного врага без разрешения вождя дотронуться никто не имел права. Правда, юношей – не воинов вражеского племени – тоже не трогали, так как не получившие оружие по древним верованиям считались бесправными и без указания вождя или старшего воина не могли принимать какое-либо решение. Поэтому победитель приводил их к присяге и вливал в свой клан на общих основаниях. После чего никто не говорил, что они были детьми врагов.

Считалось, что такие преобразования впервые провели к середине восемнадцатого века в племени мтетва, затем с помощью межродовых браков они были подхвачены и узаконены в других племенных образованиях народов банту. Между тем до начала восемнадцатого века оставалось еще добрых два десятка лет, а новую военную организацию местных племен мы уже видели наяву. Наше счастье, что данный процесс находился в зачаточном состоянии, и еще не родился их объединитель, воин по имени Зулу, действовали племена разрозненно и часто воевали друг с другом.

– Славка! – позвал курсанта, не отрываясь от окуляра.

– Слушаюсь, сир!

– Быстро назад, встреть пулеметчиков и проводи сюда.

– Есть, сир!

Некоторое время ничего не происходило, если не считать продолжавшейся зачистки стариков и старух в лагере побежденных. Я, конечно, перестраховывался, даже тысячная армия аборигенов была нам на один зуб. Но все равно, ничего не хотел предпринимать, пока наши спины и правый фланг не прикроют мощные мясорубки. Наконец пулеметы прибыли, позиции для их выдвижения определили, а мы сгруппировались в наиболее удобном месте для атаки. И, надо сказать, своевременно, жизнь вождю побежденных сумели спасти.

А вот вождю победителей не повезло, как и всем тремстам двадцати его воинам. Он еще успел самым настоящим морским абордажным палашом разрубить грудь двум пленникам, привязанным к столбам, у каждого из них вытащить трепещущее сердце, надкусить и передать лучшим воинам. Успел еще снять с головы последнего противника металлический обод и что-то сказать, ухмыляясь окровавленной рожей, а потом поймал две пули, одну в живот, а вторую в левое плечо. Вместе с его падением замолчал и барабан. Для нашей винтовки с этого места дистанция для стрельбы по цели была великовата, около пятисот метров, но умельцы лейтенанта Карнауха постарались.

– Молодцы, ребята, и не дайте никому его убить, – крикнул закрепившимся на ветках дерева бойцам, затем повернулся к невозмутимому Ивану и кивнул: – Иди с Богом.

– За мной! – заорал он, подняв над головой винтовку. Из леса выступила пехотная цепь, немного жиденькая на флангах, но плотная по центру, и начала охватывать селение с трех сторон. А я вскочил в седло и вместе с охранным десятком отправился сопровождать пулеметы и пулеметчиков на позиции, более удобные для ведения огня.

Честно говоря, за фланги и тыл беспокоился мало. Если прав в своих умозаключениях, и зачатки зулусской армии стали формироваться раньше, чем в официальной истории, то мужской и женский амабуто нам ничем не угрожают. Бесправные они, если не получили в руки оружие, им в бой вступать запрещено. И покинуть поле боя тоже принципиально не могут, поэтому не сбегут, а просто будут сидеть на месте в ожидании своей участи. Однако лучше перестраховаться.

Периодически посматривая в сторону селения, обратил внимание на то, что воинственные аборигены не испугались ни смерти своего вождя, ни звука выстрелов, ни нашей цепи. Видно, еще остались грамотные и боевые командиры. Метать ассегаи они умели ловко, часто и далеко, ничуть не ближе дальности полета пули из средневекового мушкета.

История говорила о том, что если не было пушек, то в подобном бою они чаще всего выходили победителями. Видимо, и сейчас рассчитывали на победу, поэтому, укрывшись щитами, стали сбиваться в строй не хуже римских легионеров. Кто-то из аборигенов попытался метнуть копье в привязанного к столбу вождя, но тут же свалился замертво. Были еще две попытки, но после гибели и этих воинов и окрика кого-то из старших покушения прекратились, а воины стали готовиться к бою.

Выполняя приказ Ивана, цепь наших бойцов двигалась спокойно и размеренно, никто, кроме затаившихся на деревьях снайперов, не стрелял, все шли в ожидании зычной команды. Одна минута, две, три. Наконец до рукопашного контакта осталось около ста метров. Аборигены приготовили ассегаи к броску, но прозвучал револьверный выстрел. Цепь замерла, вскинулись стволы винтовок, прогремел нестройный залп, а следом множество разрозненных выстрелов.

Щиты противника пулями прошивались, как бумага. Воины падали на землю, оголяя свои ряды, словно мишени на стрельбище. Малый Славка тоже выперся вперед и успел взвести рычаг затвора четыре раза. За это время около пяти десятков копий в сторону цепи атаковавших все же вылетели, но не долетели самую малость, метров восемь – десять. И на этом все, строй противника лег на землю умирать.

– Третий взвод! Прямо, марш! – заревел Иван. – Раненых добить! Остальные! Левое плечо вперед – марш!

Теперь наши воины неспешным ходом двинулись к сидящему в поле мужскому и женскому амабуто. Торчать у леса американским наблюдателем причин у меня больше не было, тем более что как раз начиналась моя работа. Дал Чайке посыл и легкой рысью стал нагонять нашу цепь. Метров за сто пятьдесят обогнал и остановился, немного не доезжая до сидящих рядом групп аборигенов.

Это были молодые, физически крепкие парни и девки. Как это ни странно, но страха в их глазах не увидел. Одни смотрели на меня с воспитанным безразличием и готовностью к смерти, а другие обреченно и с сожалением, особенно девки.

Несколько крылатых слов и фраз на языке народов банту знал еще из той жизни, поэтому стукнул себя кулаком в грудь и громко сказал:

– Хо инкоси иси зво зулу![24]

Действительно, почему бы не создать клан детей неба лет на пятьдесят раньше? И почему бы именно мне не объединить эту поистине страшную силу, которую смог лишь временно, в середине двадцатого века, загнать ненадолго в резервацию режим апартеида?

Используя язык жестов, продолжил:

– Меня! Послал! Ункулункулу[25].

Выражение глаз негроидов стало меняться. После первых же слов увидел удивление и недоверие, а затем изумление.

– Он позволил! Взять ама[26] банту и сделать (показал рукой на сидящего рядом не менее удивленного лейтенанта Ярослава Козельского) иси бонго[27].

Увидев, что аборигены уставились на нас во все глаза и переводят взгляды с меня на конных лыцарей, затем на подошедших победителей, решил, что пора закреплять успех, спрыгнул с Чайки, вышел вперед и взмахом руки подозвал к себе переднего правофлангового крепыша. Как зулусы отдаются во власть вождя, мне было известно, и когда тот приблизился и стал на колени, начал импровизировать.

– Имя? – показал в него пальцем, и он, видать, интуитивно понял.

– Мбуяза, – сказал низким голосом, а я резко махнул ладонью вниз, после чего тот упал и распластался на земле. Сняв сапоги и портянки, прикоснулся к его голове босой ногой и громко объявил: «Иси бонго!» Счастливый негр вскочил на ноги, но через секунду разочарованно завертел головой:

– А азагая?

Он, видимо, имел в виду копье, поэтому пришлось вытащить револьвер, отшвырнуть его кошелку в сторону и разрядить все шесть патронов. То, как кошелка подпрыгивала, впечатлило всех негров. Еще и дальняя стрельба из винтовок у них стояла перед глазами.

– Такое и такое, – показал на винчестер Ивана, – будет у тебя. Потом. Когда заслужишь. – Показал рукой в сторону, там он должен был стоять. Мои жесты крепыш понимал прекрасно, поэтому, удовлетворенный, отошел в сторону.

Процедуру принятия трехсот двадцати парней из детей в «клан» и двухсот сорока девок в «люди» провел быстро. Назначив старшим Мбуязу, велел идти вместе с нашими воинами к селению, забрать и захоронить своих павших воинов.

Когда они по-хозяйски собрали все щиты и ассегаи, затем, сложив их у моих ног, подхватили еще теплые трупы родичей и поволокли к лесу, подошел Иван, настороженно удерживая в руках рукоять револьвера, спросил:

– Вон смотри, все хлопцы на стреме. Особенно присматривали, когда эти арапы копья собирали.

– Ничего бы не было. Я их возвысил и показал, что доверяю. Пацанов объявил воинами, девкам разрешил трахаться и выходить замуж в любое время за кого угодно.

– А сейчас они никуда не разбегутся?

– Нет, теперь они наши навечно. Где они найдут такого могучего и доброго правителя?

– И откуда ты все знаешь?

– Сам понимаешь откуда. Просто знаю, и все!

В это время ко мне подвели вождя местного племени, забинтованного кем-то из наших бойцов. Выяснив, что его зовут вождь Чока из народа свази, назвал себя посланным небесами правителем и поставил перед выбором: либо он признает себя моим сыном (внешне все выглядело наоборот!), при этом остается вождем своего народа, который, кстати, так и сидел в загоне для скота, пользуется помощью и благосклонностью людей неба, либо ему разрешается достойно умереть, а его народом я распоряжусь сам. Естественно, он выбрал первый вариант, стал на карачки и упер голову в землю.

В результате сложного общения удалось выяснить, что давно-давно, когда он из детей перешел в воины, приплыл большой корабль, и здесь поселились белые люди, которые научили сеять кукурузу и ячмень. Но потом появился отряд племени нгуни и уничтожил их почти всех. Очень немногие смогли сбежать на своем большом корабле. Ну а его племя, в свою очередь, погубило ослабленный отряд чужаков-нгуни.

Вскоре из лесу вышли мои новые подданные (сделал себе заметку, что нужно выяснить, как именно они погребли родичей), и, пригласив Чоку в гости, мы отправились домой, к будущему городу Лигачев.

Европейцы с момента своего появления здесь считали племена, представители которых теперь вышагивали рядом с нами и тащили на себе трофеи и припасы своего бывшего рода, наиболее воинственными и непримиримыми. Вести с ними мирный диалог было сложно, они уничтожали любого встреченного чужака, белого или черного, не имело значения. Значит, такова наша судьба, капитану Лигачеву предстоит превратить окрестные территории в испытательный военный полигон. Да, и крепость здесь нужно строить обязательно.

А вот другие негритянские племена, расселенные в глубине моих новых земель, в том числе и свази, тоже жили первобытно-племенным строем, но были более покладисты и миролюбивы. Встреча с европейцами у них первоначально не вызывала агрессии, только любопытство. Просто белых людей они еще никогда не видели, те их еще не уводили в рабство и не уничтожали физически. Вот с ними нам можно будет построить нормальные отношения. С вождями даже удастся договориться, как это было и в той жизни. Заключить договор о бартерной и меновой торговле и поговорить о выделении людей для стройки городов, работы на заводах, шахтах или карьерах.

– Господь создал людей не только с белым цветом кожи, но и с черным. А те, кто пойдет со мной в дальний поход, увидит людей и с желтым и с красным цветом кожи. Лично я противник расового равенства, особенно с чернокожими, – говорил вечером в кругу собравшихся офицеров и священников. – Мне было бы неприятно узнать, что кто-нибудь из моих ближников вступил в межрасовый брак с негритянкой. Но понимаю, что без более близких контактов с ними, половых связей, а часто и женитьбы, никак не обойдется, здесь любые запреты бессильны. И в данном случае у меня большие надежды на вас, отцы.

Было видно, что священники к моим словам относились с пониманием и утвердительно кивали, ведь в теологических диспутах до сих пор обсуждали, какова человеческая сущность негров и есть ли у них душа.

– Надеюсь, что со временем вы сможете привести к истинной вере все племена, населяющие земли княжества, но в первую очередь надлежит крестить мальчишек, изъятых для обучения воинскому искусству, работяг, которые у нас приживутся, ну и девок, которых воины или крестьяне все же возьмут замуж. В этом случае было бы неплохо, если бы родственниками становились туземные вожди и их приближенные. От вас, отцы, в первую очередь зависит внедрение в их быт нашего разговорного языка, православной культуры, а также поддержание общепринятых цивилизованных санитарных норм. Впрочем, мне кажется, что подсказывать вам ничего не надо, священники, воспитанные в монастырях Византии, сами могут научить чему угодно и кого угодно.

При этих словах все отцы скромно опустили головы, спрятали в кудрявые бороды легкие улыбки.

Еще обратил внимание на то, что здешние негры были грязноваты, а на черных телах замурзанных детей серая болотная грязь виднелась вполне отчетливо. Помню, бытовало мнение, что наш народ в древние века был более чистоплотным, чем прочие европейцы. Это – правда лишь отчасти. Да, русы, пруссы и северные народности, особенно люди воинского сословия, еженедельно парились в бане и поддерживали чистоту телесную. Что касается крестьян, то они зачастую тоже мылись один раз в неделю, в том числе мыли и лицо, и тело, и руки. А вот чтобы помыть руки перед едой, так об этом вообще никакого понятия не имели. Поэтому были на Руси и инфекционные болезни, и мор, и эпидемии.

– Гигиена и еще раз гигиена, господа. Приучайте негров к порядку, это залог здоровья для всех нас, – в очередной раз проедал я плешь своим офицерам.

Поддержания чистоты тела и соблюдения санитарного порядка в лагере требовал поголовно от всех, начал эту работу еще там, на Канарах, заставив подтянуться даже некоторых не совсем чистоплотных священников. И если видел у какого-то крестьянина грязные ногти, то втык получали и курирующий казачий атаман, и староста будущего поселения. Ну а те, в свою очередь, нерадивому чмошнику кнута не жалели. Наверное, это была одна из причин, в результате которой в походе не зафиксировали ни одного случая инфекционных заболеваний.

Когда-то в какой-то литературе прочел, что в семнадцатом – девятнадцатом веках в Европе свирепствовали вспышки эпидемий сифилиса, от которых вымирали многие сотни тысяч человек. Одни исследователи считали, что моряки привезли заразу из Центральной Африки, другие – что болезнь приплыла вместе с Колумбом из Южной Америки, а третьи – что это родная европейская болячка, возникшая в глубокой древности и описанная в работах Гиппократа и Ибн Сина. Какая из этих гипотез правильна, не знаю и знать не хочу, поэтому, несмотря на то, что основные мои владения будут расположены совсем в других местах земного шара, проведение дважды в год проверки на венерические заболевания всех половозрелых граждан княжества узаконил специальным указом.

О методах лечения сифилиса и гонореи в XXI веке знал любой школьник старших классов, но, к сожалению, в эти времена нужных средств еще не существовало, поэтому-то носителей этих заболеваний, даже если ими окажутся наши друзья, мы вынуждены будем убивать. И об этом поведал всем.

Распознавать различные стадии венерических заболеваний были обучены все лекари, то есть полулекари, проходившие полугодичное обучение у доктора Янкова. Живого материала, к счастью, не было, но я им объяснил, нарисовал и расписал, как эта зараза выглядит на мужских и женских органах (не только половых) от начальной стадии заболевания до последней – язв и гниения плоти.

Вот и сейчас, после первой стычки с местными воинственными аборигенами, пригласил к себе бывших казачек Марфу, Алену и Марию, ныне молоденьких жен наших офицеров, которых доктор охарактеризовал как наиболее любознательных учениц, и предложил обследовать новых подданных.

В первый день они обследовали всех прибывших с нами, а на второй под охраной эскадрона кавалерии отправились в поселок аборигенов. Провели медосмотр, оказали помощь молоденькой роженице, которая тяжело рожала и могла запросто умереть (слава богу, этому тоже научились, у нас ведь сплошные мелкие девчонки!). Сделали еще одно немаловажное дело – прививки от оспы, ибо местные от нас должны были заразиться обязательно. Еще недоставало, чтобы мои новые подданные стали больными людьми. Впрочем, результат осмотров оказался ожидаемым, все были людьми совершенно здоровыми. Да и роженица, которой помогли произвести на свет крепкого бутуза, являлась младшей женой вождя, а теперь и матерью наследника.

На следующий день вождь Чока объявился в нашем лагере прямо утром. Его голова была повязана свежей холстиной, видно, девчонки-лекарки не обошли своим вниманием, а сверху красовался обруч из желтого металла. То, что это золото, рассмотрел еще вчера, но явного интереса не проявил. Здесь, конечно, есть где-то небольшое месторождение, но оно меня интересовало мало, пусть пока пользуются, все равно с моей земли без моего ведома оно никуда не исчезнет, уж за этим прослежу строго. Да и знаю, где лежит золота в десятки, сотни тысяч раз больше, чем могут догадываться все аборигены, вместе взятые.

…Чока пришел в сопровождении двадцати совсем юных воинов, видно, объявленных таковыми сегодня на рассвете, а также с тридцатью двумя носильщиками, которые притащили шестнадцать больших слоновых бивней. Кроме того, он привел мне в подарок десять молоденьких девчонок. Ничего так, симпатичные. Я тут же затребовал к себе горшечника Паоло с женой, ткачихой Кончитой (пока что невенчанных и живущих во грехе).

За тот месяц, который мы путешествовали, краснодеревщики Лучано изготовили по моим чертежам две дюжины прялок по типу многоверетенных машин изобретения Леонардо да Винчи, но с ножным приводом. Изготовили и горизонтальные ткацкие станки, широкое введение которых в производство в свое время привело к обнищанию и голодным бунтам целой прослойки населения старой доброй Англии.

Сегодня больше всего нас интересовали парусина и тонкие одежные ткани. Все это, конечно, можно было делать из хлопка, который и брать-то недалеко – в Индии. Что касается разных тканей для платьев и костюмов, то так и будет, завезем хлопок с плантаций Индии, а шерсть – от мериносов Испании. Короче, поручил Кончите организовать ткацкую фабрику, первые трудовые кадры для которой – десять работниц – выделил тут же.

Что, в Африке шерсть не нужна? Нужна, еще как нужна. Это здесь совсем не холодно, но часть городов графства будут расположены на горном плато Высокий Вельд, где зимой (а сейчас именно зима) температура воздуха нередко опускается до отметки ниже нуля.

Парусину же и канаты лучше всего делать из пеньки, тем более что с коноплей у нас умеют работать фактически все переселенцы, да и семян с Украины целых три мешка привезли. А здесь земли болотистые, так что вместе с сахарным тростником конопля расти будет очень хорошо.

Отлично здесь будет расти и клещевина, из которой делают касторовое масло. Об этом заговорили переселенцы-итальянцы (бывшие рабы). Кстати, несколько мешков семян в агадирских трофеях тоже нашлось. Ее очень хорошо берут кожевники, да и для амортизаторов будущих пушек вещь незаменимая.

Вождю Чоке предложил покровительство и защиту от притязаний других племен, при условии, что он ежегодно будет передавать для обучения и службы в армии графства по два десятка здоровых и физически крепких юношей. Ну и разрешил его пацанам приходить в гости, невесты у нас есть.

Глава 3

Лигачев покинули на пятый день пребывания. Кроме регулярной роты воинов на месте остались бригада строителей, сорок восемь человек разных мастеровых, пять десятков крестьянских семей, а также корабелы во главе с Артемом Чайкой и солидной командой из семей плотников – бывших агадирских рабов. Правда, одного корабела, Василия Одноуха, и еще четырнадцать человек, умеющих обращаться с плотницким инструментом, забрал с собой. Они должны будут обосноваться на берегу притока реки Рось в городе Водяном, где организуют компанию по строительству несложных парусно-гребных барж, предназначенных для грузо-пассажирского сообщения между востоком и западом графства.

Четыре дня пребывания на берегу народ дурью не маялся, Иван Тимофеевич озаботил всех. Успели полностью расчистить тростниковую плантацию, она разрослась на немалой площади и занимала по моим прикидкам около шестисот восьмидесяти гектаров. В этой низине было достаточно места еще для двух десятков таких же плантаций. Однако уже сейчас для имеющихся площадей нужно было строить полноценный сахарный завод. Дал согласие сотне лигачевских бойцов и офицеров на акционирование в соответствующих долях производства копры и сахара.

Для давильных вил и пресса оставили всего один ветряк, иначе в других местах ставить будет нечего, но это не страшно. Пока не будет подготовлена древесина, умельцам Артема Чайки все равно заняться нечем, вот и построят сколько надо ветряков по уже готовому образцу.

Специалистов, производителей сахара, правда, не имелось, поэтому принял решение, что когда вернусь из похода, сгоняем в Индию и купим пять-шесть сотен умелых рабов. Кстати, в этих местах по такому пути пошли португальцы, и в той жизни к началу двадцать первого века на восточном побережье ЮАР проживало около миллиона трудолюбивых индийцев.

Положа руку на сердце, должен признать, что местные аборигены, особенно мужчины, работать физически не очень любят. И если негры племен свази в быту и по хозяйству более-менее что-то умеют делать, то из всех прочих, которые в будущем объединятся в клан зулусов, такие работяги, как из меня балерина. Вот воевать они хотят и умеют, этого у них не отнимешь.

Сравнил быт, культуру и общественную организацию аборигенов доевропейской эпохи с известными мне по другой жизни, и стало совершенно ясно, что в тактику взаимоотношений с ними нужно вносить некоторые коррективы. Мое определенным образом сформированное сознание, попав в глубь веков, вступило в противоречие с фактическим положением дел.

Во-первых, всех местных нужно было брать к ногтю и тащить под свою крышу. С учетом наших возможностей, с одной стороны, и разрозненности племен – с другой, никакой сложности в этом не видел. Тем более что они уже давно были готовы к объединению, но пока что не родился Зулу и не взял их под свою пяту. Так вот пусть склоняют головы к земле, вождь уже пришел.

Во-вторых, аборигены, ведущие натуральное хозяйство, станут жить своим укладом (если им не помогут наши батюшки, на коих очень серьезно рассчитываю!), они освобождаются от всех налогов, за исключением одного: половина мужчин, начиная с семнадцатилетнего возраста, прошедших обязательную детскую воинскую подготовку в племени, будут направляться на службу в вооруженные силы княжества. Срок службы десять лет с последующей возможностью получения трех дополнительных пятилетних контрактов и присвоения звания от сержанта до прапорщика включительно.

В-третьих, по окончании срочной десятилетней службы воспитанным православным христианам, а то, что они таковыми станут, нисколько не сомневался, разрешим жениться, а в собственность передадим жилье. По их желанию построим за счет казны либо квартиры в специальных городских кварталах, либо домики в сельской местности. Желающим разрешу выделять отдельный земельный надел и выдавать беспроцентный кредит на обзаведение хозяйством. Разрешу и покупку двуствольной вертикалки с нарезным стволом калибра десять миллиметров и гладким цилиндром калибра восемнадцать с половиной милиметров. Чертежи ружей, в том числе обычной горизонталки, как-то в свободное время сделал, детализировал и передал своему главному оружейнику Момчилу Петковичу для изготовления опытных образцов и внедрения в серийное производство. Двуствольная горизонталка в княжестве должна стать общедоступной для всех христиан православного обряда.

Однако боюсь, что привитая с детства привычка беспрекословно слушаться приказов вождя и неистребимое желание воевать подвигнут многих моих новых подданных служить в армии до упора. Бесплатно кормят всякими вкусностями, одевают как белых людей, дают возможность пустить кровь врагу, что еще надо? Женщину? Так никто не запрещает, лишь бы без насилия и желательно в рамках христианской морали.

Несмотря на то что по менталитету местные жители иные, от европейцев в корне отличаются, по состоянию души они ничем не отличаются от нас, ибо имеют такие же чувства и человеческие слабости. Таким образом, чтобы приручить их, нужно помочь исполниться их сокровенным желаниям – одним дать свободно трудиться, а другим – воевать.

Для верфи тоже нашли довольно удобное место. Недалеко от селения дикарей протекала речушка, неширокая, но достаточно глубокая и вполне удобная для строительства дамбы и установки двух-трех водяных колес. А морильные пруды измученная многодневным бездельем тысяча крестьян вырыла за два дня. Здесь оказалась отличная жирная глина, годная не только для кирпичного, но и для гончарного производства. И еще раскопали край мощного известнякового пласта. Так что строить город будет из чего, тем более что лес и рабсилу искать не надо.

Корабелы стали подумывать, а не построить ли на этом месте собственный поселок, сюда же можно будет перевести производство строительных материалов. Ну здесь я им не командир, государству принадлежит только половина дохода предприятий, а в вопросах администрирования они имеют полную самостоятельность. Да и другая половина дохода принадлежит лично им, вот пусть в Лигачеве и регистрируют участок или для кирпичного завода, или для поселка, или для еще одного города, или для всего, вместе взятого. Ребята ощутят вкус хорошей жизни и обязательно начнут развиваться, ибо бизнес, как и власть, затягивает в сети не хуже героина. А в их желаниях и способностях нисколько не сомневаюсь, ведь они воины и по духу и по устремлениям, такие же, как и я. Все, что будет мешать делу, истинный воин повергнет и затопчет, но своего не упустит.

Наш новоявленный парусных дел мастер Чернов Василий свое канатно-парусное хозяйство решил основать поближе к производителям конопли, в самом городе Лигачеве. Но пока конопля будет выращена, а затем вымочена в холодной проточной воде реки, пока дело дойдет до самой готовой пеньки, пройдет не менее двух лет, поэтому капитану Дуге дали задание закупить сколько возможно готового продукта в Константинополе, на обратном пути из Хаджибея.

По моим планам на восточном побережье графства должны были вырасти три опорных пункта постоянной дислокации военно-морских десантных бригад. Еще одна бригада будет дислоцирована на западном побережье, в Стоянове, а два пехотных и два артиллеристских полка побатальонно и побатарейно расквартируем по разным городам центральной части графства. План добровольно-принудительной мобилизации и воинской подготовки личного состава был рассчитан на двадцать один год. То есть к моменту начала Войны за испанское наследство армия княжества пополнится двадцатипятитысячным Африканским экспедиционным корпусом, хорошо обученным, профессионально подготовленным, отлично вооруженным и оснащенным.

Самое интересное, что формироваться армия будет именно из здешних племен. Задачу считаю вполне выполнимой, так как сейчас по побережью болтается до миллиона воинственных бездельников (не считая стариков, женщин и детей), которых мы должны лет за десять – пятнадцать взять к ногтю и определить под собственную крышу. Впрочем, весь миллион нам не нужен, солдат требуется раз в сорок меньше.

На третий день пребывания отделил от отряда новобранцев девяносто человек и передал в распоряжение капитана Лигачева – для формирования первой штурмовой роты, Первой военно-морской десантной бригады будущего Африканского экспедиционного корпуса. Среди бойцов тут же возникла кадровая тусовка, и учителя-инструкторы на должность девяти сержантов, и четыре сержанта на офицерские должности нашлись мгновенно. Остальных новобранцев, которые должны были пойти с караваном, вооружил трофейными ассегаями и щитами: их радости не было предела. Правда, заставил сшить неграм безрукавные рубашки и короткие штаны, нечего им наших девок смущать. За негритянок не беспокоился. Они, перейдя из категории «дети» в категорию «люди», получили разрешение распоряжаться своим телом и совестью по собственному усмотрению и пользовались неслабым успехом у многих (ныне холостых) морячков. И уже на второй-третий день щеголяли в подаренных ребятами тканях, в которые заворачивались, словно в банные полотенца после душа.

На территории будущего города стали появляться красавцы-женихи, новоявленные воины из соседнего племени Чока, но молодой батюшка, которому был определен сей приход, быстро взял ситуацию в свои руки:

– Какие женихи?! Какие женитьбы?! Все наши подданные должны быть добрыми православными христианами и проходить обряд венчания. А иначе вам никак жениться не позволено! Ату отсюда, нехристи!

Еще через день нашим бывшим пленным, а ныне новым подданным, отцы-священники что-то долго объясняли, уж не знаю, как, затем завели в реку и крестили в православную веру. Не думаю, что аборигены четко осознали, что это такое, но ничего, раз крест целовали, то со временем разберутся.

В конце концов пришла пора двигаться дальше, и караван, заложив вместе с Иваном Тимофеевичем и Петром Лигачевым первые камни в фундамент новой крепости, с Богом тронулся в путь.

Через двадцать один день за спиной остались одно серьезное приключение и около пяти сотен километров. А ведь когда-то это расстояние преодолевал всего за пять-шесть часов. Но сейчас фактически все шли пешком, а имеющиеся в обозе тридцать две повозки оказались полностью загружены деталями двух оставшихся водяных мельниц и трех ветряков, сельскохозяйственным реманентом, посевным зерном и запасами пищи. Все лошади, даже верховые, были навьючены добром по самое не могу. И это при том, что детали одной водяной лесопилки и одного ветряка остались в Лигачеве, а детали второй лесопилки выгрузили в двухстах километрах от побережья, в городе Павлово.

Больше всего переживал за питание, боялся, что будем недоедать, ведь для нашей оравы в день требовалось не менее трех с половиной тонн пищи без учета воды. И крупы как таковой у нас не было, был семенной материал, который жестко экономили и нормировали – для еды отпускали всего по пятьдесят грамм на человека в день. Однако обошлось, стада тучных антилоп попадались повсеместно, а дважды даже отведал вареный слоновый хобот. Вообще-то мясом наши крестьяне ранее не были избалованы, но через две недели оно им приелось.

Девчонки-негритянки по пути следования собирали подсохшие по местному зимнему времени кисловатые плоды с каких-то деревьев и кустов. Наши, следуя их примеру, тоже не отставали. В той жизни мне эти плоды на глаза никогда не попадались, и как называются, тоже не знал, однако появилась съедобная добавка к рациону, и это хорошо. Так что помереть с голоду или замерзнуть в пути здесь было очень сложно, что по достоинству оценили не только воины, но в первую очередь мужики.

Три десятка верховых лошадей все же барахлом не загрузил, а оставил под седлом, они использовались в авангарде и фланговом охранении. И только благодаря бдительности конной разведки при выходе в район живописных лесистых холмов, красивых озер и стремительных ручьев избежали серьезных неприятностей.

На левом фланге обнаружили, что наш караван скрытно преследуют какие-то аборигены. При попытке контакта в разведчиков полетели копья, в результате погибли два казака и четыре лошади.

Когда услышали первые выстрелы, воины без команды стали немедленно скидывать вьюки с лошадей, садиться верхом и выезжать на заранее отработанное построение.

– Ваша светлость! – Из-за деревьев на гнедой кобыле выскочил запыхавшийся верховой казак. – Нападение арапов! Убили двух наших! И четырех лошадей положили!

– Сколько их и чем вооружены?

– Тех, которые на нас напали, было десять и еще пять. Мы их постреляли и порубили. Но там, дальше, на холме стоит что-то, похожее на деревню, собралось их там до черта, даже не могу посчитать сколько, поэтому мы отступили за ручей. А вооружены все дротиками, копьями и щитами.

– Больше, чем нас, или меньше, хоть это можешь сказать?

– Людей где-то столько же, да и воинов не меньше.

Если учесть, что в нашем караване четыреста семьдесят два воина, двести сорок негритянских новобранцев, сто пятьдесят чернокожих девчонок и две с половиной тысячи крестьян, мастеровых и прочих некомбатантов, то действительно немало.

– А холм высокий?

– Не очень, но наступать придется снизу вверх.

– Лесом сильно зарос?

– Нет, лысый, но каменистый.

– Понятно. – Минуту подумал и стал отдавать распоряжения: – Внимание! Авангард и правое фланговое охранение выдвигаются в секреты. Со мной идут все триста двадцать верховых. Капитан Ангелов! Минометную батарею делим пополам, с собой берем трех вьючных лошадей с минометами и четырех с пулеметами. А тебе, лейтенант Павлов, оставляю пока шестнадцать пулеметных расчетов и сто двадцать бойцов. Защищай свой город, ибо быть ему именно здесь. А мы пока произведем зачистку прилегающей территории.

Где-то на этих холмах в той жизни стоял город Мбомбела, через который однажды пришлось проезжать, следуя из Мапуту в Преторию. Помню только, что многие километры земли вдоль дороги в то время поросли здесь садами с цитрусовыми и субтропическими плодами, уж очень благоприятными для этих культур оказались здешние земли. Кстати, косточки апельсинов и лимонов, которые входили в рацион питания на корабле, приказал не выбрасывать, в результате в дополнение к банановым саженцам в обозе их ехало два неполных мешочка. Так что цитрусовым садам здесь тоже быть.

– Саар! Саар Зулу! Манги хамбе![28] – Немного в стороне от зубов Чайки упал на колени и склонился в поклоне Мбуяза, назначенный среди новобранцев старшим. Это они меня между собой так назвали: «Саар Зулу». Что такое Саар, ей-богу, не знаю, а зулу, это на каком-то из наречий народов банту – «сошедший с неба».

Он стукнул себя кулаком в грудь и что-то залопотал, пощелкивая согласными буквами, а к нему подтянулись все остальные чернокожие салаги и тоже встали на колени. Затем выбросили над головой ассегаи и закричали: «Алаай! Манги хамбе».

– Чего они хотят? – спросил Иван.

– Просятся в бой.

– На фиг надо! А вдруг мы будем бить их родичей, а эти в спину ударят?

– Нет у них больше других родичей, кроме нас. Понятия у них такие, коли они легли под мою пяту, значит, позволили распоряжаться их судьбой и жизнью, а я возвеличил их из категории ребенка до категории воина, вручил щит и копье. Пообещал в будущем выучить и довести до уровня белого воина, поэтому переживать нет причин, драться они будут так, как надо. – После этих слов привстал в стременах и оглянулся. Увидев, что навьюченные пулеметами лошади уже заведены в строй, внимательно посмотрел в глаза Мбуязы, в глаза других новобранцев, несколько секунд помолчал и утвердительно кивнул: – Хо хамба![29]

– Алаай! Нгия бонга![30] – радостно закричали туземцы.

– Товарищи бойцы! – посмотрел на своих воинов, с удивлением взирающих на этот спектакль, поднял руку вверх и нагайкой указал вперед. – За мной, марш-марш!

В лесу деревья были огромными и могучими, расстояния между ними – приличные и без подлеска, что позволяло двигаться верхом довольно быстро. Наши новобранцы оказались вполне выносливы, бежали рядом и нисколько не отставали. Километра через четыре мы спустились с лесистого холма и увидели поджидающую нас разведку. Удерживая в руках винтовки, бойцы настороженно стояли на берегу неширокого, но бурного ручья. Машинально отметил это место – неплохо было бы поставить тут водяную лесопилку – и, повернув Чайку в объезд, подальше от трупов негров и павших, дорезанных лошадей, направился к казакам.

Хуторских казаков знал плохо и не всех помнил по имени, но старший наряда, невысокий крепыш моего возраста, веселый балагур и любимец девок Петро Черноиваненко был мне прекрасно знаком, я даже знал его покойного отца.

– Пан Михайло, – он обратился так, как обращался всегда, но глаза опустил и голову склонил, его лицо потемнело от злости, желваки на скулах бегали, а зубы скрипели. Кивнул на два тела, лежащих на крупах лошадей, с трудом выдавил: – Не уберег.

– Докладывай, – спокойно сказал ему.

– Заметили, как что-то мелькает между деревьями, углубились в лес посмотреть. Потом видим, этак шагах в двухстах между кустарниками стоит арап. Один. И так спокойно стоит. Ну мы и направились к нему толпой, как бараны… поговорить. Вот и вышли, прямо на засаду. Копья прилетели каждому в грудь, но у всех, кроме Степки с Сенькой, была поддета бронька, вот так и получилось. Но мы арапов постреляли и порубили.

– Петро, а почему два твоих казака оказались без брони?

– Жарко, говорили.

– Вот вам, братцы, и вольница, – подвел итог безалаберным действиям начиная с момента выхода в наряд. Конечно, детям украинских степей опытных лесовиков бояться нечего, но наших людей подвело отсутствие элементарной дисциплины. Желание воли вольной и нежелание жестко подчиняться, неприятие уставных воинских порядков для многих казаков есть высшее благо.

– Больше им жарко не будет, – обвел взглядом понурившихся казаков. – Никогда. Теперь говори, Петро, где негры?

– Арапы? Там, на холме. – Он кивнул, показывая направление через ручей. – Воинов сотен пять и мужиков с бабами тыщи четыре, не меньше. Левый фланг и тыльная часть холма обрывистые, не подберешься.

– Саар! – услышал возглас Мбуязы, он тыкал пальцем в труп негра и что-то зло говорил, при этом часто повторял слова «ма бона нгони», которые по воспоминаниям из той жизни переводились как название племени, которое в будущем покорит клан зулусов.

Много позже, когда наши новобранцы выучили славянский язык, выяснились интересные сведения, касающиеся вопросов взаимоотношений разных племен. Также мы узнали, что бывшее племя Мбуязы часто воевало с нгони, они были непримиримыми врагами. Впрочем, не надо знать языка, их «любовь» друг к другу стала наглядно видна буквально через десять минут.

В сопровождении Черноиваненко мы перешли ручей и метров через четыреста вышли к подножию холма. Действительно, вся верхушка холма была усеяна людьми, которые, увидев нас, пришли в казалось бы хаотическое движение. Но, посмотрев в подзорную трубу, понял, что все движения вполне осмысленны и рациональны: многочисленная толпа молодежи, женщин и детей отхлынула в глубь территории поселения, к недостроенным домикам из лозняка и циновок, а вооруженные ассегаями и щитами воины быстро перестроились и сплотили ряды.

Да, эти нас ожидали и, судя по их решительности, надеялись на победу. Пять шеренг, около пяти сотен воинов выстроились очень удобно, как для защиты, так и для контратаки: стояли ступеньками, передние ниже, а задние выше, на площадке. Еще сотня с правого фланга отошла в тыл, видимо, вождь оставил резерв. Неглупый вождь.

А вот наше тактическое положение при равных условиях оказалось бы незавидным. Пулеметы и минометы надо было срочно выдвигать вперед, иначе достать противника не представлялось возможным. О конной атаке по каменистой поверхности вверх и под горку вообще речи не шло. Здесь и на своих двоих не особенно разгонишься.

– Внимание! Рассредоточились в построении конной лавы! – Подождав минуту, пока всадники растянули двухшеренговый строй, дал команду на выдвижение: – Не спеша! Повторяю, не спеша выдвигаемся на четыреста метров вперед и закрепляемся прямо на открытой местности. Капитан Ангелов, по два пулемета на фланги, минометы в центр. В случае неожиданной атаки противника – разворачиваться быстро! Ясно?!

– Так точно, сир!

– Пошли.

Дал команду ехать шагом, и Чайка, а следом весь строй, тронулись, осторожно переступая через большие и малые камни. Пока шли к визуально отмеченному на месте ориентиру, противник никаких действий не предпринимал, ни волнения, ни боязни не показывал. Мы могли спокойно обойтись без минометов, сблизиться до дистанции гарантированного винтовочного выстрела, спешиться и расстрелять врага. Но больше чем уверен, что этих дикарей звуки выстрелов не испугают, они с поля боя не побегут и драться будут крепко, до последнего человека.

Даже при таких тактических действиях особых потерь мы понести не должны. Но нет! Довольно уже двух убитых казаков и четырех потерянных лошадей. Нужно бесстрашное сердце воинственного дикаря поразить до дрожи в коленках никогда не слыханным ранее воем мин и громким «бабахом», чтобы грохот стал слышен по всей восточной части страны. Уверен, что слухи о зулу – «посланных небом» белокожих – разлетятся, как птицы. При этом всем станет ясно, что с нами либо нужно дружить и склонить голову под пяту нового правителя, «инкоси», либо бежать от нас, не разбирая дороги. Впрочем, именно это племя сюда само только-только пожаловало, в селении виднелись недостроенные хижины.

Минометы развернули быстро. Не знаю, какой норматив для установки ротных минометов был в той жизни, но мои бойцы тоже тренировались часто и моторику действий усвоили неплохо. Стволы установили на опорную плиту, двуногу, и подготовили для ведения огня за какие-то минуты. Мы успели спешиться, и офицеры собрались для получения инструкций.

– Капитан Ангелов, остаешься на батарее, – стал быстро отдавать приказы, – мы выдвигаемся еще метров на сто пятьдесят вперед, а ты даешь пулеметным расчетам минуту, чтобы закрепились, подготовились к бою, и работаешь по десять мин на ствол.

– Есть, сир!

– Правый фланг – за лейтенантом Козельским.

– Есть, сир! – резко и красиво козырнул Ярослав.

– Левый фланг – за мной. Пулеметчики, по окончании артподготовки оба пулемета правого фланга и один пулемет левого по видимым мишеням отстреляют по два магазина. Повторяю для всех, мишень – это вооруженный воин. Крайнему пулемету левого фланга без моего приказа огонь не открывать. Иван Тимофеевич, с первым взрывом мины под прикрытием пулеметов идешь на максимальное сближение с противником, но не ближе броска копья.

– Ясное дело, не тупой.

– Тогда о том, что делать дальше, говорить не буду, сам знаешь, но в атаку пошлешь вот их, – кивнул на стоящего рядом с гордо задранным вверх подбородком Мбуязу. Увидев, как Иван скептически скривился, добавил: – Они стали воинами, им нужно пройти боевое крещение и пролить вражескую кровь, ясно?

– Ага. – Он теперь немного другими глазами посмотрел на новобранцев и утвердительно кивнул: – Это дело нужное.

– Индода, – повернулся к Мбуязе, показал на Ивана и с помощью известных из той жизни слов попытался донести приказ: – Хамбе за индуна инкоси. Зи умунту теотси. Хамба зи булела.

– Алаай! – коротко, но радостно прозвучало в ответ, и по улыбающимся физиономиям стало ясно, что они своего «инкоси саар зулу» – правителя, посланного небесами, прекрасно поняли. Все аборигены посмотрели на Ивана и согнулись в поклоне.

– Что ты им нащелкал? – удивленно спросил тот.

– Назвал воинами и сказал, что ты как новый заместитель правителя пошлешь их в бой. А вооруженные люди наверху – это наши враги и их нужно убить.

– Ничего себе сказанул, и откуда только знаешь этот дикарский язык?

– Наши действия всем ясны? – не ответив на его вопрос, обвел взглядом окружающих, хлопнул по плечу лейтенанта Карнауха. – Идем, с твоим взводом выдвигаюсь на левый фланг, берем на себя их резерв. Все, развод окончен, свободны, шагом марш!

Наблюдая за действиями противника, мы сблизились с ним метров до трехсот. Могли еще сократить дистанцию, но, увидев в стане врага нездоровое шевеление и предположив, что дикари и сами сейчас могут ринуться в атаку, немедленно приказал пулеметчикам готовить стрелковые позиции. Эти действия тоже заняли немного времени, какую-то минуту: вторые номера скинули с вьюков станки и уже вместе с первым номером установили ствольный блок.

Основные силы противника, нацеленные на центральный участок наших войск, возглавляемый Иваном Тимофеевичем, отвлекаться на нашу небольшую фланговую группу вряд ли станут, но их сотня резерва, надеюсь, посчитает нас законной добычей.

В момент, когда, казалось бы, противник должен был пойти в атаку, приглушенные расстоянием, друг за дружкой хлопнули вышибные заряды, и в небо, жутко воя, устремились два пристрелочных «дымаря». Данко Ангелов сработал вовремя. Уже после третьего боевого выстрела взял основную группировку противника в клещи и устроил в рядах туземцев форменный кавардак.

Бело-красные вспышки взрывов вспучивали землю под ногами вражеских воинов, а громкие звуковые удары тяжело били по барабанным перепонкам. Плоть дикарей рвало на куски, мелкие осколки сталистого чугуна косили косой смерти по три-четыре человека одновременно, а другим пяти-шести наносили ранения различной степени тяжести.

Даже подготовленным бойцам в таком бою должно быть страшно. И здесь вражеские воины тоже в ужасе метались из стороны в сторону, но с поля боя не побежали. Вот прямо на месте падали, то ли от ранений, то ли от контузий, то ли от ужаса, но убегать не смели.

Наконец кто-то из числа решительных, бесстрашных и умных смог сплотить сотни три растерянных воинов. Отбросив наземь огромные кожаные щиты, подняв копья и дротики, почти голые дикари вывалились из зоны взрывающихся мин и дрожащей земли. Ведомые, вероятно, вождем, с громкими криками «а-а-а-а!» они хлынули вниз, на позиции Ивана Тимофеевича. Но крик немедленно заглушили новые звуки – стрекот пулеметов и треск винтовочных выстрелов. Нападающие нарвались на невидимую стену перекрестного кинжального огня и, как подрезанные косой стебли, стали валиться на землю. Но оставшиеся в живых, словно тупые зомби, безразличные к смерти, бежали вперед.

Треть нападавших, чудом избежав тяжелых ранений, все же приблизилась на дистанцию гарантированного броска метательных ассегаев и собрала свою жатву в виде двенадцати раненых и семи убитых, среди которых шестеро были новобранцами. Около пяти десятков вражеских бойцов даже пошли в рукопашный бой, но что могли сделать пусть даже бесстрашные голые дикари против воинов в броне? Действительно, ничего. Они были расстреляны из револьверов и порублены шашками и таким образом разменяли свои жизни на еще шестерых убитых наших.

Наблюдать общую ситуацию на поле боя стало некогда. В это время раздалось два встречных громких крика «а-а-а-а!», и из нашего фронтального строя выбежал и понесся на стан врага клин вооруженных ассегаями новобранцев, а резерв противника в свою очередь рванул через ложбинку в атаку на левый фланг наших войск. Сто двадцать воинов врага надеялись, что наш взвод прикрытия списочным составом в тридцать человек просто походя сомнут, да не тут-то было. Пулеметный расчет к бою уже приготовился, первое отделение ожидало приказа открыть огонь в положении лежа, второе – в положении с колена, и третье – стоя. Выждав, когда нападающие приблизятся на дистанцию метров в двести, снял винтовку с предохранителя, взвел скобу затвора и дослал патрон в патронник ствола.

– Приготовились, разобрали цели! – Воины противника бежали в ложбину сверху вниз и немного слева направо, поэтому, выбрав в качестве первой цели крайнего левофлангового, взял на мушку низ живота и сместил прицел на полметра правее. – Огонь!

Пулеметно-винтовочный бой ураганом свалил нападающих, мои цели тоже спотыкались и падали, но около трех десятков чернокожих все же смогли метнуть ассегаи и приблизиться на расстояние рукопашного боя. На мой правый фланг бежал, потрясая оружием и играя блестящими от пота узлами мышц, здоровенный негр. Он не остановился, даже получив три револьверных пули в грудь, и уже на последнем издыхании попытался проткнуть меня копьем. Выхватив шпагу, резко сместился вправо и, отклонившись от четырехгранного железного наконечника, полоснул его по горлу. Обратным движением проткнул грудь еще одного негра, как потом выяснилось, и этот тоже имел два пулевых ранения, но упорно шел на сближение.

На этом противники закончились не только у нас. Стрельба прекратилась и в центре и на правом флаге, на поле боя наступила тишина. Только в поселке аборигенов слышались плач женщин и крики умирающих. Наши новобранцы как саранча прошлись по рядам раненого и недобитого противника, никого не оставили в живых, а сейчас ворвались в деревню. Что они там творили, можно было только догадываться. Впрочем, делали то, чему их учили с детства – убивали стариков и тех, кто пытался взять в руки оружие. Правда, остальным некомбатантам кричали, что все они теперь дети нашего клана.

В тот день мы потеряли пятнадцать человек убитыми, среди которых было два казака, один кадровый воин и двенадцать новобранцев. Отцы-священники выбрали место для будущего храма и погоста, где и захоронили погибших. Тяжело раненных не имелось, так что молодые организмы с легкими царапинами или контузиями пошли на поправку быстро.

В стане врага были убиты все пятьсот восемьдесят два воина. Также от рук наших новобранцев пострадали четыреста семьдесят стариков и старух. Если уничтожение воинов врага считал делом совершенно верным, то убийство мирных стариков – деянием неоправданным. Не нужно озлоблять их детей и внуков, наших будущих подданных. Но что сделано, то сделано, так тому и быть.

Сейчас под нашу руку официально отошел поселок с населением в четыре с половиной тысячи человек. «Подданство» теперь принимал Иван, он же возвел в ранг воинов триста шестьдесят молодых парней. Двести семьдесят из них, а также сотня местных девок отправились с караваном дальше, на освоение новых земель. Пошли дальше и половина бывших новобранцев, а теперь уже воинов племени Мбуязы, а также все сто пятьдесят их негритянок. Сам же Мбуяза остался здесь и буквально на следующий день под руководством одного из строителей на месте будущего города они приступили к возведению казармы.

Молва о нас пролетела птицей, и дальнейший путь к будущей столице никакими неприятностями омрачен не был. По пути следования нам удалось миновать еще три деревни, вожди которых встречали нас торжественно, предлагали пищу, кров, а также обогатили меня на тридцать восемь больших слоновых бивней, которые обещал забрать, возвращаясь. Немного поднаторев в местных наречиях, проводил переговоры и рассказывал об условиях будущих взаимоотношений. Никто от вассалитета не отказался, и под мою пяту и пяту Ивана головы склонили все.

Вспоминая недавно прошедший бой и глядя на вышагивающих рядом новых чернокожих новобранцев, преисполнился искренним уважением по отношению к их погибшим отцам – бесстрашным воинам, которые без сомнения по силе духа не уступали воинам нашего казацкого рода.

В той истории в клан зулусов объединились именно эти племена. Они серьезно реорганизовали армию, единообразно вооружились ассегаями и щитами, отработали неплохую пехотную тактику и поддерживали жесткую дисциплину, даже за малейшую провинность виновник нес единственное наказание – смерть. Точно так же карались внебрачные отношения с противоположным полом, а разрешение на вступление в брак получали лишь отличившиеся в боях воины, а также ветераны, увольнявшиеся с военной службы в результате ранений, увечий или особых заслуг.

Покинуть поле боя считалось у них самым позорным деянием. После этого даже близкие родственники покойного труса в ранг воина не возводились никогда, то есть не могли не только жениться, но и вступать в половые отношения, ибо дети в таком роду появляться не имели права. Поэтому негры дрались либо до полной победы, либо до последнего вздоха.

Сопротивляясь порабощению британцев, во второй половине девятнадцатого века в англо-зулусской войне они, вооруженные всего лишь копьями-ассегаями, бесстрашно шли против пушек, картечниц Гатлинга и винтовок Снайдера. Свободу, конечно, потеряли, ибо противостоять такой военной мощи оказались не в силах, но, как это ни странно, пролив море крови, смогли разбить авангардный английский отряд. А если бы их вооружить соответственно?

Сам для себя решил, что, кроме аннексии территорий и политической ассимиляции (кроме социальной ассимиляции этноса), никаких расовых интриг против местных аборигенов плести не станем, так как привести они могли только к расовой непримиримости. В этой истории подобные события еще не произошли, не пришел еще Великий Белый Миссионер, который на протяжении двухсот пятидесяти лет в черном аборигене воспитывал бесправного рабского скота. Пусть и не произойдут. Пусть ими лучше занимается церковь, в данном вопросе она и в реальной истории была неплохим регулятором, все же признала негра – человеком с душой. Данная дискуссия о полуразумных бездушных тварях, которую в угоду рабовладельцам вела в основном католическая церковь, смутила умы представителей «высшей» белой расы (от смерда до короля), заставила думать о своих исключительности и величии по отношению к черно-желто-красным дикарям и явилась основным катализатором рождения взаимной ненависти.

С отцами-священниками разговор на эту тему у меня состоялся. Обсудив вопрос всесторонне, мы пришли к выводу, что все проблемы расового антагонизма до конца вряд ли решим, но нивелируем точно.

Шагая во главе каравана по лесистым холмам и саванне Южной Африки, нередко задумывался, а правильно ли выбрал территорию для экономической и научно-технической базы? Перебирая все «за» и «против», в конце концов утвердился в правильности принятого решения.

Во-первых, в той жизни в ЮАР прожил и проработал много лет, облазил фактически все промышленные зоны страны. И не боялся спать в селении зулусов в районе угольных шахт города Спрингс, а с одним из номинальных вождей был в нормальных товарищеских отношениях. То есть знал ситуацию изнутри, познакомился с местоположением ресурсов, что позволит сейчас в течение полугода-года организовать элементарные производства, начать развивать промышленность, экономику и двигать прогресс.

Во-вторых, это никому не известное место является самым удобным для накопления войск, расположено сравнительно недалеко от будущего театра военных действий. А ведь времени до начала Войны за испанское наследство, то есть фактически нынешней Первой мировой войны, которая должна превратить Англию в Великую Британию, самую могущественную страну мира на столетия вперед, остается совсем ничего – двадцать лет. Но чтобы этого не случилось, чтобы успеть вмешаться и сместить векторы развития истории, нужно спешить. И тогда чопорная Европа больше никогда не будет считать брата-славянина человеком второго сорта, ибо чопорными и высокоразвитыми теперь станут именно славянские народы.

В-третьих, любые серьезные вопросы сегодня можно решить только силовыми методами, значит, мне нужны воины! Но не крестьяне, а настоящие солдаты! И много! Здесь, а еще в Северной Америке они есть, нужно просто прийти с кувалдометром, за пять – десять лет создать обстановку корректного вассалитета, затем мобилизовать кровожадных дикарей, обучить, вооружить и отправить в бой. Правда, высокотехнологическое оружие им в руки давать не следует ни сейчас, ни в будущем. А те, кто боится негра с ружьем, должны помнить, что без боеприпасов ружье – это обыкновенная железная палка.

Таким образом, проблем строительства вооруженных сил нового типа не существует. Теоретическая база подготовлена, осталось воплотить замыслы в жизнь. Ну а где отрабатывать практические навыки, как тактические, так и стратегические, мы найдем.

Европейские военачальники нынешних армий к своему личному составу относятся из рук вон плохо, и это – мягко выражаясь. С появлением в войсках новых средств уничтожения ближнего, эффективных даже в руках необученного простолюдина, тысячные армии профессионалов сменились на многотысячные толпы вчерашних мужиков. Их поставили в строй, как пушечное мясо, собирающее стрелы, пики, пули и шрапнель противника, это давало возможность небольшой группе настоящих воинов решить боевую задачу. А те, которые оставались в живых, ценой своей крови получали малую толику опыта и поднимались над вновь призванным мясом на одну ступеньку вверх.

В условиях дефицита адекватного населения в своей армии такое расточительное отношение к живой силе я позволить себе никак не мог. И совсем не потому, что у меня еще не было миллионов баб, которые нарожают миллионы мальчишек, а потому, что строить армию решил на строго профессиональной основе. Ибо известно еще со времен Древнего Рима, что даже без использования новых вооружений центурия[31] легионеров эффективней тысячного ополчения. А воевать мне придется много.

Однако давно известно и не мной придумано, что абы кого под ружье не поставишь, так как на принятие личного душевного решения пойти в атаку, столкнуться с врагом лицом к лицу способен только каждый двадцатый боец из числа личного состава. Остальные бредут в атаку непослушными ногами, как бараны на заклание, и даже если стреляют, то не в противника-человека, а куда-нибудь в сторону.

Ну привык мужик генетически за тысячелетия, что не положено ему умирать, а положено землю пахать и воина кормить. А вот воспитанный поколениями воин генетически готов и убивать и умирать.

В моей армии не было и никогда не будет мужиков, имелись опытные воины, обученные сражаться с детства. Ими оказались не только выходцы из казачьих семей, но и выходцы из семей местных воинственных аборигенов. Но беда состояла в том, что предки учили их совсем иначе, чем требовали наши нынешние вооружение и оснащение. Поэтому в походе и на привалах выкраивал свободные минуты, чтобы в который раз попытаться вдолбить в головы офицеров и сержантов, каковы тактические приемы и действия подразделений в наступательном, оборонительном бою, действия на марше, а также тактика диверсионно-партизанских действий. Времени с ними проводил много, а они в свою очередь подобные тактические занятия проводили уже со своими командирами подразделений.

Если с кадровыми воинами все было ясно, то нельзя сказать, что у нашего казацкого контингента учеба шла легко, у них вольница с детства в крови. Но прошли они со мной сложный боевой путь и остались живы, озолотились в прямом смысле этого слова, и в конце концов их именами стали называть целые города. Поэтому скрепя сердце слушались беспрекословно, мой авторитет для них стал непререкаемым.

С новобранцами тоже даром времени не теряли. Сержанты и офицеры гоняли их безбожно и на марше и на привале, но никто не роптал. Правда, некоторые сложности возникли с обучением славянскому языку, которое проводилось по уже отработанной схеме. Если бывшим агадирским рабам – испанцам, каталонцам, итальянцам, грекам, голландцам и прочим европейским народностям – сия премудрость давалась сравнительно легко, и многие из них сейчас могли более-менее внятно изъясняться, то проблемы аборигенов имели в том числе и лингвистический характер. Переходить с тонально-пощелкивающей речи на русский язык было исключительно нелегко, уж это-то я понимал. Но подвижки имелись, и в том, что через пару месяцев они сносно научатся общаться на государственном языке, нисколько не сомневался. По крайней мере, в уставных командах черные не путались уже сейчас.

Нет, местных аборигенов, как воинов, на одну чашу весов с потомственными казаками даже ставить не собирался, но прекрасно знал, что из бесстрашных и дисциплинированных бойцов получатся отличные ударно-штурмовые подразделения. Именно в таком качестве они мне и были нужны.

– Сир, смотрите, – подбежал ко мне Николай Карбыш, один из наших рудознатцев, и протянул кусок самого настоящего каменного угля. – Здесь весь холм угольный.

Выхватив из сумки подзорную трубу, взобрался на вершину холма и осмотрел окрестности. Внизу раскинулась просторная долина, которую разрезала неширокая стремительная река. Ее воды перекатывались через валуны бурого цвета. «Хромистый железняк», – подумалось мне.

Да, это именно то самое место, холмы которого с этой стороны реки наполняли сотни миллионов тонн коксующегося угля. Земли через реку – сплошной хромистый железняк, а километрах в десяти выше по течению залегал известняк. Ну а русло и берега самой реки были забиты золотом. Оно, правда, тут с высоким содержанием серебра, но ничего, как раз то, что государству сегодня нужно.

Претория. Точно как и в среднем течении реки Рось, здесь кроме несметных запасов золота находились все три основных компонента, необходимых для производства стали: уголь, железная руда и известняк. А километров на семьдесят южнее, у подножия горного плато, имелся белый глинозем. Об алюминии пусть думают потомки, но домны будет из чего построить. А чтобы особо не изгаляться, и мартеновскую печь можно соорудить, пусть пробуют, тем более что новую схему варки стали я им нарисовал.

– Иван Тимофеевич! – позвал к себе генерал-губернатора. Выждав, пока он поднимется наверх, обвел рукой просторы. – Смотри! Здесь будет стоять столица графства, Иванград!

Глава 4

Запланированное заселение земель забрало два с половиной месяца жизни. Мы находились в непрерывном тяжелом пути. Наиболее сложно пришлось крестьянам, большую часть которых (одну тысячу пятьсот тридцать две семьи) я вел в самое сердце территорий, будущую житницу страны – Верхний Вельд. Там же изъявили желание поселиться почти все казаки, двести семьдесят семей.

В будущей столице долго не отдыхали. Заложили с Иваном первые камни в фундамент цитадели и церкви, оставили восемь химиков Риты, двадцать человек строителей, три сотни специалистов-мастеровых, взвод кадровых воинов, батарею минометов и четыре пулеметных звена, всех военных и мастеров с женами. Кроме того, перетасовав народы разных племен, в гарнизон определили две роты новобранцев и сто пятьдесят негритянок. Оставшаяся рота новобранцев и сотня негритянок уходили в крайний город-порт Водяной. Иван тоже уходил, хотел расселить людей, осмотреть все владения и вернуться вместе со мной.

Выступили с рассветом, ближе к вечеру миновали еще одно большое месторождение коксующегося угля газовой группы, на котором в той жизни стоял город Спрингс, там мне довелось поработать – монтировали генератор небольшой тепловой электростанции. Поскольку прекрасно знал расстояния между городами, было понятно, что движемся мы со скоростью двадцать три-двадцать четыре километра за световой день.

Причина для столь медленного путешествия имелась, и довольно серьезная. Хотелось мне того или нет, но за последнее время многие из девчонок заимели округлые формы, не менее чем у тысячи наших половинок появились и стали заметно расти животы. И когда после выезда из Павлово у трех девчонок случились выкидыши, пришлось вдвое сократить переходы и значительно увеличить время на отдых.

В итоге мы задержались в пути и вернулись к океанскому побережью на целый месяц позже. Зато сохранили будущее золотое потомство и, слава богу, до самого крайнего поселения больше ни одного плода не потеряли.

Восхождение на горное плато высотой в две тысячи метров мы завершили к закату следующего дня. Перед глазами предстала бескрайняя степь, сплошь заросшая дикорастущими злаковыми травами. Сейчас был конец июня, считай, на юге Африки самое холодное время года, поэтому высокие стебли с колосками полегли наземь, образовав сухой мягкий желтый ковер.

– Какая красивая степь! Какое доброе будет поле! – воскликнула одна из крестьянок. Не знаю, как ее имя, но именно она, не подозревая того, перевела название местности с нидерландского, или, вернее сказать, голландского, языка, так как Нидерландов как государства еще не существовало. И теперь это огромное плоское плато площадью около ста пятидесяти тысяч квадратных километров и размерами с добрую европейскую страну стало называться Высокое Поле.

В той истории говорилось, что на этих территориях до середины восемнадцатого века никто не жил, так как зимой температура воздуха опускалась до четырех-пяти градусов тепла, а изредка даже снег выпадал, правда, быстро таял. Но когда стали мигрировать более сильные северные племена народов банту, сюда были выдавлены более слабые – сото и лесото. Они первоначально и заселили все горные плато. Вторая волна поселенцев прибыла в девятнадцатом веке из Голландии, это были крестьяне-фермеры, и третья хлынула в начале двадцатого века, когда здесь нашли несметные залежи золота и алмазов.

Сведениям о нынешнем безлюдье этих огромных территорий склонен был верить, так как за все время пути мы здесь не встретили ни одного человека. Зато на каждом шагу натыкались на стаи огромных страусов, тучные стада самых разных непуганых антилоп, карликовых буйволов, стаи гиен и прайды львов, вдали даже заметили бегущего леопарда. Страусы весом тянули на сто пятьдесят килограмм, а высотой на два с половиной метра. Буйволы назывались карликовыми, потому что были в четыре раза мельче настоящих и весили всего около двухсот семидесяти килограмм.

Действительно, в этих краях с голоду умереть не удастся, это не средняя полоса нашей бедной и необъятной России с угробленным животноводством и рискованным земледелием. Насколько мне известно из истории, даже без учета всех прочих сельхозугодий здешние великолепные плодородные земли позволяли растить пшеницу, сою, подсолнечник и другие зерновые, трети урожая которых полностью хватало для внутреннего потребления пятидесятимиллионным населением страны, а остальное шло на экспорт. А еще здесь выращивали до пятидесяти процентов всего картофеля ЮАР. Так вот семена пшеницы, кукурузы, гороха, подсолнечника и картофеля мы с собой везли.

Что такое картофель и подсолнух, описал в сельскохозяйственной брошюре, две сотни экземпляров которой отпечатали в типографии Манчини. Картофель людям показал на Канарах, а многим дал попробовать. А вот с подсолнухами никто никогда дела не имел, их семена в прошлом году собрал в цветочном саду Изабель, где они росли как американское декоративное растение. Но величайшую полезность подсолнечника до народа старался донести. Точно так же, как необходимость из года в год заниматься севооборотом и селекцией, из богатого колоса выбирать на семена самые крупные зерна.

Брошюрок этих, конечно, было очень мало, но зато в течение всего путешествия для хуторских казаков и крестьян они стали самым интересным чтивом, их затерли до дыр. Теперь же предстояло мои немногочисленные знания сельского хозяйства из школьного курса ХХ века воплотить в жизнь, используя при этом новейший сельхозинвентарь: отвальные плуги, культиваторы, сеялки и косилки на конной тяге. Лично я в успехе нисколько не сомневался и был уверен, что теперь для прокорма хлебом одного воина не понадобится труд десяти крестьян, теперь десятерых воинов будет кормить один крестьянин.

Первым поселением на плато стало казацкое сельцо на десять хозяйств. Поставили мы его приблизительно в пятидесяти километрах от столицы, то есть в районе набитых золотом и алмазами гор, где в той жизни располагался самый грандиозный и богатый город страны – восьмимиллионный Йоханнесбург. Такое же сельцо поставили километрах в двухстах пятидесяти от первого, там, где во второй половине ХХ века вырос современный золотодобывающий город Велком. И на этом отрезке пути основали три города и еще два транзитных сельца, так, чтобы между ними было расстояние приблизительно в сорок километров – то есть время, равное дневному переходу нормального грузового каравана. А еще по семь казацких поселений расположили вокруг каждого из трех городов, на расстоянии, не превышающем дневного перехода.

Теперь мы особо никуда не спешили, спокойно выезжали на зачистку местности от хищников, и на местах будущих населенных пунктов отдыхали не менее двух суток. Участвовали с Иваном в основании каждого города и закладке фундаментов зданий администраций и казарм. В нарезке земли крестьянам участия не принимал, но при выделении и пожизненном закреплении беспошлинной земли семьям казаков, особенно в транзитных поселениях, присутствовал лично. Кроме того, еще двадцать лет разрешил абсолютно всем желающим добирать столько земли, сколько они смогут обработать. Особо предупредил, чтобы хлеб сеять не ленились, чтобы выделенная земля не гуляла, иначе будут они не землю копать, а вместе с неграми руду и уголь.

Как-то, вернувшись с охоты, на которой добыли двух страусов, расположился на участке, выделенном казаку Ваське, тому самому, который в Агадире взял себе жену на меч и перезаряжал использованные патроны. Сам Васька свежевал страусов, аккуратно снимал перья вместе со шкурой, а его молоденькая жена вскапывала грядку, что-то совала в землю и поливала принесенной из ручья водой.

– Золотко, а что ты сейчас делаешь?

– Ой! Господин! – Девчонка поклонилась и густо покраснела, смутившись от того, что я снизошел до нее с разговором. – Это я сажаю косточки вишен, слив, абрикосов, яблонь и груш. Маруся, соседка наша дала. Только Вася сомневается, будут они расти или не будут?

– Не сомневайтесь, будут. – Мне вдруг вспомнилось, что в этих местах были, наверное, самые большие вишневые сады на планете, и местную свежую и замороженную вишню из терминалов грузового аэропорта Йоханнесбурга экспортировали по всему миру. Заметив, что Васька закончил свежевать вторую тушу, подозвал к себе.

– Слушаю, ваша светлость. – Он подошел, кивнул уважительно, но с достоинством.

– Присаживайся. – Как только парень плюхнулся рядом, продолжил: – У меня к тебе есть дело. Ближе к лету, имею в виду местное лето, а по европейским понятиям это где-то декабрь месяц, в степи появится множество мелких цыплят-страусят. Их нужно будет наловить и одомашнить, приручить и держать как курей.

– А получится? – Он немного отстранился и с недоверием посмотрел на меня.

– Не сомневайся, получится. Ты знаешь, какие они яйца несут? Вот такие. – Сложил вместе два кулака и ткнул ему под нос. – Фунтов по пять весом, а по-нашему – полтора-два килограмма.

– Ого!

– Вот тебе и ого! За ними даже особый уход не нужен, только загородку гектара на три из лозняка сделай. На следующий год тын переставишь, а на этом месте получится отлично удобренный лан. Понятно?

– Понятно-то понятно, только без винтовки к такой курице даже боязно подходить…

– Не боись, поверь мне. Так делают арабы, а ты что, глупей какого-то араба?

– Арапа?! Нет, ваша светлость, никак не глупей.

– Вот и я так думаю. Через полтора года напишешь мне, что у тебя получилось. Понятно?

– Понятно! Только писать-то куда?

– Пиши на Ивана Тимофеевича. Или прямо в город лейтенанта Водяного можешь передать. Он на реке будет стоять, километров сто пятьдесят северо-западнее и вниз. Там организуют одну из четырех ярмарок, товары будут возить из всего графства, зерно вы там продавать будете, оттуда же наладим водное сообщение со Стояновом, баркасы пустим.

– Так это даже ближе, чем до Иванграда?

– Вполовину ближе.

– О! Это очень хорошо! – Помолчав минуту, Васька заверил: – Не сомневайтесь, ваша светлость, все сделаю, как вы говорите. Нет, не глупее я какого-то дикого арапа.

На двадцать девятый день путешествие по Высокому Полю подошло к концу. Отец Герасим, который вместе с оставшимся батюшкой из будущего прихода Водяного и двумя своими «монасями» повсюду сопровождал меня, отслужил утреннюю службу, затем освятил места будущих казацких усадеб самого дальнего, крайнего селения, и наш оставшийся, совсем маленький караван свернул на северо-запад.

Мы основали города и поселки в западной части плодородных земель, разместили их широкой дугой по направлению к водным артериям, способным перемещать людей и грузы между восточной и западной частями континента. Заселение центральных, восточных и южных районов Высокого Поля это дело далекой перспективы, но очень надеюсь, что перспектива эта – в обозримом будущем.

Провожавший нас казачий разъезд остановился у выступов горной гряды, казаки сняли шапки и долго махали нам вслед. А мы стали спускаться на нижнее плато, в район несостоявшегося в этой истории города Кимберли, а теперь будущей алмазной столицы моей страны.

Когда-то в той жизни после сдачи объекта заказчик возил нас (имею в виду работников моей компании) сюда на экскурсию, посмотреть Большую дыру[32]. Здесь во второй половине XIX века была ферма братьев Де Бирс, на которой нашли россыпь довольно крупных алмазов. Говорят, компания старателей расположилась на отдых, люди решили приготовить добытую антилопу да вина попить. Расселись в кружок и заметили в траве блестящие, вымытые дождем камни.

Из рассказов не помню, в каком году это началось, но в памяти осталась информация, что здешняя яма копалась круглосуточно сорока пятью тысячами старателей в течение сорока пяти лет, пока не хлынули подземные воды и ее не затопило. Вручную, без каких-либо механизмов, с помощью кирки, лопаты и ведра вырыли карьер размером около четырехсот шестидесяти метров и глубиной больше километра. Вынули десятки миллионов тонн грунта, из которого извлекли примерно три тонны алмазов. Это поправило материальное положение нескольких тысяч семей и обеспечило миллионное состояние главе частной компании «Де Бирс» мистеру Сесилю Родсу и многомиллиардное – его потомкам.

Вот и мы на третьи сутки после того, как уехали с Высокого Поля, сделали большой привал у небольшого ручья – в том самом месте, где стоял город Кимберли. Скинули с вьюков наземь трех только что добытых антилоп гну и стали готовиться к длительному отдыху. Пристегнул Чайке длинные поводья, перекинул ей через голову: ноги будут путаться, и лошадь не уйдет далеко, сможет свободно пожевать подсохшее луговое сено. Погладил Ворона, который стал пристраиваться к мамке, из седельного чехла вытащил винтовку и решил осмотреться.

– Данко, – позвал Ангелова, заметив, что лошадь нервно фыркнула и вытянула шею, как легавая собака, – возьми всех свободных от кухни и прочеши окрестности на предмет хищников. Здесь останемся на ночь. И прикажи нарубить колючек[33] для лагеря и загона.

Тот объявил бойцам привал и отдых до утра, начал раздавать указания, организовал облаву, я же стал внимательно осматривать окрестности. Когда посещал Кимберли в той жизни, никакой особой растительности здесь не наблюдалось. Этот карьер, окруженный городом, был словно заповедник древности: терриконы, кое-где поросшие кустарником, и Большая дыра. Но основные ориентиры, хорошо запомнившиеся при подъезде от Августин-роуд – два угловатых валуна, так и присутствовали.

Проверил наличие патрона в патроннике и освободил пружину взвода курка, мягко отжав боек в нижнее положение. Уложил винтовку на изгиб левой руки, подхватил ее под ствольную коробку, удерживая за скобу затвора, и отправился на прогулку.

Не буду скрывать, решил побродить и потоптаться по прилегающей территории с самыми определенными намерениями. Наверное, в молодой душе Михайла взыграло ребячество: уж очень хотелось первым засунуть руку в кимберлитовую трубку. Отошел от лагеря шагов на пятьдесят, внимательно посматривая под ноги, и вдруг боковым зрением за кустами, расположенными метрах в пятнадцати справа, заметил промелькнувшее пятнистое нечто.

Любой воин прекрасно знает, насколько сложно оперативно отреагировать на угрозу, появившуюся с правого фланга, особенно когда ствол заряжен под правую руку. Но ситуация развивалась мгновенно, времени на размышления не оставалось. Действуя чисто автоматически, без какой-либо задней мысли, большим пальцем правой руки взвел курок, шейка приклада легла в ладонь, а указательный палец – на спусковой крючок.

Перед тем как почувствовал опасность справа, как раз левой ногой разгребал траву, поэтому носок сапога оказался зафиксирован клочком сухого сена, и для того, чтобы его выдернуть и переставить, нужно было потерять как минимум одну секунду, чего позволить себе никак не мог. Поэтому, не меняя положения ног, пришлось резко скрутить корпус узлом вправо на девяносто градусов, а винтовку выкинуть на все сто восемьдесят.

Метрах в семи от себя увидел абсолютно бесшумно приземлившегося на жухлую траву, грациозно выгнувшего пятнистое тело «баранкой» для очередного прыжка огромного кошака с изогнутым книзу хвостом. Скажу сразу, что если бы не ежедневная физподготовка, тренировки с клинком на реакцию и упражнения на растяжку, следующая секунда жизни была бы в моей одиссее последней.

Говорят, что леопард, когда охотится за жертвой, развивает скорость девяносто километров в час, а это около двадцати пяти метров в секунду. Вот его широкие передние лапы после приземления опять гребанули землю, подались в направлении вектора атаки и прижались к груди, выпустив острые когти. Шея стала изгибаться вверх, приподняла голову с оскаленной пастью и длинными, иглоподобными клыками. Хвост выровнялся и вытянулся, а на задних толчковых лапах перекатились мощные мускулы. Они вздулись, напряглись и выбросили вперед перетекшее из «баранки» в прямую, как натянутая струна, форму стремительное тело.

Не успевал поднять винтовку и прижать приклад к плечу, потому нажал спусковой крючок и выстрелил от бедра, ощутив в руках неслабую отдачу. Смог уловить момент попадания и то, как слегка вздрогнуло летящее тело. Тяжелая десятимиллиметровая пуля ударила леопарда в грудь, но, как выяснилось через два мгновения, смертельной не стала.

Пытаясь уйти с линии атаки, смог на полметра сместить скрученный в узел корпус в сторону и резко присесть, выбросив правую ногу в шпагат. Уйти иначе или отпрыгнуть от восьмидесятикилограммовой машины-убийцы, щелкнувшей челюстью и брызнувшей пенной слюной в двадцати сантиметрах от моего лица, не представлялось возможным. Зато в момент, когда тяжело раненный кошак промазал и всей тушей рухнул на стопу моей вытянутой левой ноги, стал изгибаться и тянуться распахнутой пастью, чтобы прикончить сопротивляющуюся добычу, мой корпус, как пружина, вернулся в привычное положение. При этом рука инстинктивно, без участия головы, взвела рычаг затвора, сознание уловило, как стреляная гильза вывалилась в траву, а последующий щелчок подтвердил, что подхваченный из трубчатого магазина очередной патрон подан, жестко заперт в патроннике и сейчас находится в стадии ожидания укола в капсюль. И когда в развороте справа налево направление ствола винтовки совместилось с лопаткой кошака, я нажал на спусковой крючок.

Выстрелил почти в упор, пуля пронзила легкие и разорвала сердце, мгновенно погас злобный взгляд. Тело леопарда в один момент расслабилось, слюнявая пасть захлопнулась, а голова безвольно опустилась на передние лапы. Все действия заняли не более трех секунд, я даже испугаться не успел, но вот когда стал из-под туши леопарда высвобождать левую ногу, меня начало слегка потряхивать. Жизнь висела на очень тоненьком волоске, и виноват в этом я был сам.

– Смотрите, – сказал сбежавшимся на звуки выстрелов бойцам, – смотрите на своего командира, который вас гоняет на занятиях по тактике, а сам нарушает свои же собственные инструкции и шляется где попало и как попало.

Никто, правда, мне пенять не стал, тут же по приказу Данко продолжили зачистку территории. Думаю, что напрасно. Если здесь уже был леопард, то в округе никаких других хищников, кроме гиен, встретиться не могло. Впрочем, гиен тоже надо перебить, иначе спать точно не дадут.

Самое интересное, что моя добыча взволновала очень многих. И негров-новобранцев, которые возле меня радостно прыгали, и всех наших кадровых бойцов. Да что там говорить?! Когда схлынул напряг, меня тоже взволновала. Помню, когда-то в детстве увидел на плечах закованного в кирасу князя Конецпольского плащ из леопардовой шкуры. Этот трофей он добыл, когда находился с посольством в Османской империи и охотился вместе с султаном. Вот и моей тайной мечтой было заполучить подобный трофей. Но теперь видел, что его шкура по размерам, если сравнивать с моим двухметровым трофеем (без учета хвоста), была снята словно с котенка.

Всех желающих помочь в свежевании отверг, кроме одного негра-новобранца, решил эту работу сделать самостоятельно, так, как мне хотелось. Пришлось немного помучиться при подрезке кожи глазниц, носа, ротовой полости и ушных хрящей. Подушечки лап подрубил кончиком ножа, затем отделил костные наросты, чтобы снять шкуру вместе с огромными когтями, а с хвостом управился быстро, стянул чулком. Собственной работой остался доволен, шкура была снята целиком, при этом резов и дыр нигде не наделал. А вот насчет выделки негры меня уговорили, обещали сделать мягонькой, по высшему разряду. В общем-то так и получилось.

Сегодня это был не единственный теплый луч света, упавший в мою взволнованную душу. Когда негры оттаскивали освежеванную тушу на разделку, в примятой траве блеснул крупный кристалл. Так я и нашел ту самую верхнюю россыпь кимберлитовой трубки – целых семь алмазов. Ничего никому не сказал, но приказал в этом месте вырыть двухметровую яму, срубить одно из редко растущих в саванне корявых и высоких деревьев и вкопать его стоймя. На недоуменный взгляд Ивана и вопрос, зачем я это делаю, пожал плечами, подозвал капитана Ангелова и лейтенанта Водяного, сказал:

– Причуда у меня такая, хочу, чтобы вы запомнили это место.

На ужин попробовал кусок запеченного кошака. Ничего так мясо, съедобное, правда, немного жестковатое и со специфическим душком, поэтому ошеек молодой антилопы мне понравился больше. Зато негры жрали леопарда с большими пиететом и аппетитом, чуть ли не приплясывали, нашим отцам-священникам их даже успокаивать пришлось.

К притоку Роси – реке Вааль, которую Иван назвал Тихая, вышли за один день. Теперь нас не связывал большой караван. Но небольшая группа крестьян, те самые переселенцы с Дона, все же не остались на маловодном Высоком Поле. Вообще-то ближайшие годы здесь не планировалось развивать сельское хозяйство, но, узнав, что мы идем к большой многоводной реке, крестьяне уговорили лейтенанта Водяного, кстати, дончака, а тот уже уговорил меня.

По пути следования пришлось топтаться на кусках черной блестящей породы, которая на поверку оказалась самым обычным каменным углем. Это была крайняя точка нашего путешествия. Здесь я никогда не был, но знал, что в той жизни где-то в этой местности на берегу реки стоял город Феринихинг. Англичане во времена второй Англо-бурской войны впервые в истории человечества устроили в нем большой концентрационный лагерь с немыслимыми условиями содержания, держали там в основном женщин и детей. При этом подали гадкий пример для подражания другим, еще молодым, но уже подрастающим беспринципным идеологическим вампирам.

Прибыв на место, решили не спешить и остаться на четверо суток, дать отдых и себе и лошадям. Все заметили, что здесь значительно теплее, чем на горном плато, по идее в это время тут даже ночью ниже десяти градусов тепла бывает очень редко. Так что в домах печь для обогрева топить не надо. Впрочем, на Высоком Поле тоже не холодно, но в июньские и июльские дни там топят часто. Сейчас погода стояла прекрасная, ярко светило солнце, а из-под прошлогодней лежалой сухой травы стала пробиваться редкая зелень. Как по моим ощущениям, температура воздуха днем была не ниже двадцати градусов тепла.

Пока народ строил времянки для жилья, мы с генерал-губернатором Бульбой и лейтенантом Водяным, как обычно, приняли участие в закладке фундамента цитадели, церкви и верфи. Чтобы не отвлекать личный состав от устройства временного жилья, взял в сопровождение роту Ангелова и отправился осматривать окрестности.

Крокодилов в этой реке не было, но бегемотов в одной из заводей встретили. И рыбы водилось много. Крестьяне вечером вытащили сеть, которая путешествовала с ними с самого Дона, и за один заход набрали три мешка крупняка, очень похожего на «фанеру», то есть наших лещей. Такие же плоские и огромные, как стиральная доска, которую видел в давние времена на даче у бабушки.

После полудневного перехода в верховье, не увидев никаких людей, на следующий день отправились в низовье. Здесь-то и встретили новых аборигенов, которые лично о нас ничего не слышали, но с белыми людьми уже встречались и очень плотно общались. И общение это для них, видно, было не из приятных.

– Там дикари, – сказал связной авангарда, который столкнулся с нами перед кустарником у кромки речного залива. Мы перебрались через прибрежную растительность и соединились с поджидающей разведгруппой. Перед глазами предстала бескрайняя саванна, усыпанная пасущимися стадами антилоп. А в километре от нас расположилось немаленькое селение аборигенов, на сотни три тростниковых хибар.

Нас тоже заметили. В селении возникли волнение и беспорядочная беготня, послышались крики и плач детей, а на окраине стали собираться вооруженные мужчины. В подзорную трубу их оружие было хорошо видно: они держали в руках небольшие луки с дугами около метра и небольшие стрелы сантиметров по сорок длиной. Наконечники стрел совали в тыкву с черной смолистой жидкостью, вероятно, парализующим ядом.

Сразу было видно, что это не негроиды. Сначала подумал, что бушмены, но те жили небольшими родами в более жарких местах, человек по десять – пятнадцать, ходили фактически голыми, как и встреченные дикари. Не считать же одеждой набедренную повязку, которая едва прикрывает причинное место, и ремешок с подвешенной страусиной косточкой на шее, обозначающей ранг охотника. Впрочем, как потом выяснилось, они имели одежду и потеплей: два зимних месяца кутались в звериные шкуры, чаще сидели в своих тростниковых халабудах и вели малоподвижный образ жизни.

На самом деле оказалось, что это родственное бушменам племя готтентотов.

Когда-то в той жизни, будучи по делам в Александер-Бее, спрятались с моим менеджером Дирком ван Бастеном на полчасика под кондиционером местного бара. Там-то и увидел подобные физиономии – веселая компания что-то шумно отмечала.

– Кто это? – спросил у Дирка.

– Готтентоты[34], – ответил он, отпил холодного пива и продолжил: – Они названы так, потому что во время разговора пощелкивают, произнося согласные, и вроде как заикаются. Но так говорить о них не надо, слово «заика» на их сленге имеет пренебрежительный и ругательный смысл. Так что драться полезут обязательно, а могут и прирезать. Сами себя они называют «койкоины» или «нама».

Хочешь не хочешь, а за годы пребывания в ЮАР, в которой одних официальных государственных языков больше десятка, историей интересоваться приходилось. Вот и о готтентотах мне было известно, что они постоянно подвергались гонениям европейцев. На заре колонизации юга Африки сначала голландцы в XVII веке с помощью аркебуз и мушкетонов прогнали их с плодородных земель в самый засушливый район страны под названием Карру, но готтентоты и там смогли найти места, более-менее приемлемые для жизни. Затем в XIX веке их обнаружили англичане и погнали дальше, в Намибию, под Германский протекторат. Но и эти земли, на которые пришли «заики», в ХХ веке понравились немецким колонизаторам, и окровавленными штыками солдат племя было выдавлено в пустыню Калахари. Одно из самых больших племен уходить категорически отказалось и подняло восстание. При этом их мужская часть стала сопротивляться и в свою очередь нападать на немецких колонистов, но противопоставить изобретению братьев Маузер они могли только старые курковки.

По отношению к аборигенам немецкие власти устроили настоящий геноцид, несколько десятков тысяч человек, которые не успели скрыться в пустыне, были заключены в концлагерь, где почти полностью вымерли. А из обезвоженной пустыни Калахари живыми тоже вышли единицы и вид имели такой, как во время Второй мировой войны узники Бухенвальда.

Помнится, в начале XXI века на каком-то конгрессе под давлением безгрешных и чопорных британцев немцы признали геноцид африканских народов в начале ХХ века, но кому от этого стало холодно или жарко?

Тогда же удалось узнать, что местные племена готтентотов, нама, а также негроидов, гереро, в отличие от моих давних «приятелей» зулусов, которые «бери побольше, кидай подальше», были вполне себе адекватными и квалифицированными работягами. Они работали инженерами и мастерами – на производствах, в шахтах и на карьерах – электриками, водителями, операторами землеройной техники, а на заводах – станочниками. Впрочем, люди бизнеса чуточку выше среднего уровня все равно были белыми. А может, мне такие попадались?

– Пошли потихоньку, – сказал негромко и дал посыл Чайке. Рядом со мной тронулись Иван и Данко, а следом, перестроившись клином, двинулась и вся кирасирская рота. Метров за триста от сбившихся в беспорядочную толпу и приготовивших свои луки для стрельбы аборигенов мы остановились. Вдруг крайнее крыло правого фланга выгнало из кустарника двух рыжих водяных антилоп, которые изо всех сил рванули вдоль строя в поле. Появились они в нужное время и в нужном месте. Когда отбежали от нас метров на двести, кивнул Ивану:

– Ну что, достанешь?

– Как два раза плюнуть. – При этом выхватил из чехла свою винтовку, вскинул и произвел два выстрела. Рогатый самец споткнулся и рухнул сразу, а самка еще немного пробежала, затем упала на колени, немного пошаталась из стороны в сторону и свалилась набок.

– Отлично! Пускай пока полежат, а я пойду на переговоры.

– Ты что, с дуба упал, кто тебя пустит, какие переговоры? Они тебя убить могут! Дикарей с луками и ядовитыми стрелами нужно расстрелять, как этих антилоп, и все!

– Нет, Иван, думаю, что договоримся. – Увидев, что он собирается полемизировать и «не пущать», остановил словопрения на полуслове: – Довольно разговоров. Пойду, и все. А вы стойте здесь, надеюсь, обострения ситуации не будет и в атаку идти не придется.

– Ладно, тогда возьму пару человек и поеду с тобой. Ангелов здесь и сам покомандует.

– Я тоже пойду. – К нам на кобылке протиснулся отец Герасим. По тому, как он держался в седле и вел себя в походе, мы уже давно заподозрили в нем воина. Ой, непрост этот священник.

– Хорошо, но захватите рулон ткани и мешок с простыми ножами, которые приказал повсюду таскать с собой.

Отъехали вчетвером подальше, метров за сто от толпы дикарей остановились и спешились. Сняв привязанную к седлу скрутку плаща, вышел вперед, постелил на землю и уселся по-турецки. Винтовку не брал, однако проверил, как выходят револьверы из кобур наплечной гарнитуры.

Несколько минут в стане аборигенов ничего не происходило, народ продолжал метаться, словно морские волны во время грозы. Наконец из толпы вышло четверо полуголых мужчин, один был с золотым обручем на голове, ремнем на поясе с пристегнутым к нему самым настоящим палашом. Еще двое в руках несли плетеные табуретки, а с шеи на ремешках у них свисали косточки. Четвертая фигура оказалась колоритной: в маске, мохнатой шкуре, с клюкой и барабаном, но босая, так же, как и все. Вероятней всего, коллега и контрагент отца Герасима.

Процессия подошла и остановилась метрах в пяти. Абориген с обручем, мужчина лет тридцати, высокий атлет с угрюмым взглядом, что-то буркнул, а два дикаря опасливо приблизились ко мне и поставили табуретки на землю.

– Садитесь здесь, лорд[35], – к моему глубокому удивлению, говорил он на корявом, но вполне внятном голландском языке. Я встал с плаща и уселся на табурет. Он устроился напротив, сжал левой рукой ножны старого морского палаша и правым кулаком стукнул себя в грудь. – Моренга. Чиф[36]. Зачем вы опять пришли, белые? Мой народ уже оставил вам свои земли. Отсюда никуда не уйдем.

– Меня зовут князь Михаил. Послушай меня, вождь Моренга. Мы не хотим вас убивать. – При этом приподнял руки, предъявив раскрытые ладони, что обозначало мирные намерения. Его брови слегка поднялись вверх, но угрюмость и недоверие из глаз не пропали, я же продолжил: – И саванна, по которой вы бродите следом за стадами антилоп, мне тоже не нужна. Ты говоришь, что твой народ раньше жил в другом месте? Это правда?

– Моренга никогда не обманывает. Это место там. – Он махнул рукой на юг. – Оно далеко, у самого моря. Мой народ там жил много веков, но два десятка лет назад к нам на большом корабле приплыл белый лорд Ян Ван Рибек.

Вождь замолчал и, прищурившись, посмотрел мне в глаза.

– Никогда не слышал о таком. Мы белые, но голландцы нам не друзья, – медленно ответил, чтобы он понял нидерландский язык XXI века. – Прошу тебя, вождь, продолжай.

– Сначала они нас не трогали, мы с ними жили мирно, а их шаман-священник учил меня грамоте и счету. Затем приплыли еще белые, еще и еще. Им понадобилось все больше и больше земли, и наконец пятнадцать лет тому назад они пришли в селения наших соседей, затем к нам и приказали уходить. Мы не хотели никуда идти, потому что, кроме как в мертвую саванну, идти было некуда. Как говорили предки, там не только антилопы не водились, там даже грызуны не жили. Все знали, что на много лун пути в той пустыне нет жизни.

Вождь объяснялся короткими фразами, часто использовал незнакомые или исковерканные слова, но суть мне была понятна.

– Тогда они взяли громкие мушкеты, пришли с рассветом и стали стрелять. Многих убили. Мы тоже убили пятерых и бежали. – Его глаза гордо блеснули, а рука погладила палаш. – Думали, что идем в пустыню на смерть, но наши предки ошиблись или сами не знали, через двадцать дней мы вышли на живые земли. Еще нас спасло то, что начинался сезон дождей. В пути выжило меньше половины, старики и дети погибли. Но остальные радовались, мы встретили стадо антилоп, убили их пастухов[37] и шли с ними пять лун до этой реки. И жили здесь счастливо. – Он внимательно осмотрел мой полный кирасирский доспех, перевел глаза на сопровождающих – Ивана и сержанта Бузько, которые без стеснения направили на него свои винтовки, а также на смиренно сложившего руки и внимательно слушающего отца Герасима, посмотрел вдаль, на выстроившуюся для атаки конницу, сильнее сжал побелевшими пальцами ножны палаша, тяжело вздохнул и закончил: – До сегодняшнего дня.

– Нет, вождь Моренга. – Я отрицательно покачал головой. – Не собираемся мы изгонять тебя с этих земель. Но поверь, придет время, когда твой народ сам откажется кочевать по степи, следуя за хвостом антилопы. Они научатся у нас, белых, выращивать хлеб, ковать железо, плавить медь, охотиться по-новому, жить по-новому. Даже одеваться захотите так, как мы, белые.

– Когда я был мальчишкой, я тоже хотел быть таким, как белые, но вы нас обманули. Стали изгонять и убивать. – Его глаза слегка прищурились и смотрели зло, но лицо было бесстрастно.

– У тебя дети есть, вождь?

– Есть.

– Сколько?

– Три сына и восемь дочерей. А почему ты спрашиваешь о моих детях, белый лорд?

– Хочу сделать им подарок. А жен сколько?

– Три.

– Очень хорошо. Бузько! – позвал сержанта и перешел на славянский язык. – Вытащи из мешка и подай мне три ножа. И рулон красного ситца. Прямо на глазах у дикарей отмеряй одиннадцать кусков по два метра. Да, от пальцев левой руки до правого плеча будет метр.

За действиями сержанта все дикари наблюдали, открыв рот и широко распахнув глаза, даже тот, который был в маске, перестал дергаться и замер.

– Возьми, вождь, это подарок твоим детям, – передал ему сверток ситца и лежащие сверху три незавидных ножика, затем повысил голос и добавил: – Скажи всем, что в полудне пути на берегу реки выше по течению живут белые, которые всех желающих будут обучать грамоте и разному мастерству.

Моренга бережно принял сверток, но смотрел недоверчиво, ожидая подвоха. И я его не разочаровал:

– Так что вождь, через два дня ожидаю на работу сроком на три луны пять десятков крепких мужчин. За работу получат каждый по ножу и отрезу ткани.

– А что будет, если не придут? – осторожно спросил вождь, прижимая сверток к груди.

– Сам знаешь. Приду и возьму силой, не пять десятков, а три сотни, и никому ничего не заплачу. При этом, если пострадает хоть один мой воин, убью десять твоих. И это еще не все. Ежегодно к началу сезона дождей станешь отправлять на учебу по два десятка сообразительных парней и девок. Мы их в течение двух лет будем учить грамоте и ремеслам, кормить и одевать. И обещаю, у себя удерживать не станем. Те, которые захотят вернуться в племя, пусть возвращаются, а тем, кто захочет остаться, дадим работу, будем платить и ножами, и тканями, и разными другими полезными и красивыми вещами. Для них поможем даже отдельный поселок построить.

Шаман замер, вытянул шею и внимательно прислушивался, возможно, он тоже понимал наш разговор. А вождь, плотно сжав губы, молчал, внимательно уставившись мне в глаза.

– Сейчас, вождь, ты получил самого могущественного покровителя, но с нашим приходом ваша тихая и спокойная жизнь кончилась, хочу, чтобы ты это осознал. Времена начнутся более интересные и веселые, поверь. И еще даю слово, что обманывать тебя не будем, будем помогать и в обиду никому не дадим. Но и ты смирись и не обманывай нас, поскольку мы добры, но и беспощадны. Если тебе от этого станет легче, то обещаю, что настанет день, когда обидчиков вашего племени – голландцев – с земель обязательно изгоним.

Наклонился, поднял свой плащ и вложил его в руки вождя:

– А это тебе от меня. – При этом, не оглядываясь, подошел к Чайке, вскочил в седло и отправился в расположение наших войск.

В город Водяной вернулись к вечеру. Следующие два дня прошли в определенном напряжении: придут или не придут, будем воевать или нет, поверили или решили умереть? Однако к полудню третьего дня прискакал связной из западного секрета и сообщил:

– Дикари идут! Полторы сотни человек!

На самом деле аборигенов прибыло сто сорок шесть человек. Их, как потом стало известно, на работу выперли собственные жены, увидевшие красочные наряды на супругах и дочерях вождя. Ну и железные ножи сыграли немаловажное значение.

Колесо бытия завертелось быстрее. Местный начальник строительной компании распределял людей на работы, охотники ускакали за мясом, крестьяне рядом с городом вовсю пахали землю, а мы засобирались домой. Да-да! Путь извилист и неблизок, но там меня ждет новая земля, там будет построен мой новый дом.

Глава 5

Дорога от Водяного до Иванграда представляла собой юго-западную четверть дуги эллипса, которую мы с облегченным обозом преодолели маршем за два с половиной световых дня. В обозе шло десять пустых повозок, которые возвращались вместе с нами в сопровождении двух пулеметных тачанок с расчетами и отделением кадровых воинов. Им придется организовать постоянно действующее караванное сообщение к побережью Индийского океана. В частности, на вновь изготовленных в Павлово дополнительных повозках обратно в город Водяной повезут пиломатериалы.

Столица нас встретила стуком камнетесных молотков и визгом пил. За месяц, который мы отсутствовали, на подходах к городу с трех направлений были отсыпаны валы и возведены равелины с бдящими караулами. Все мужчины, а их здесь вместе с неграми-новобранцами насчитывалось около полутысячи человек, работали на стройке. Здесь не ленились вкалывать даже свободные от нарядов воины.

У берега реки успели поставить два длинных двухэтажных здания, которые планировались как первые казармы будущего военного городка. Сейчас уже покрывали тростником крышу, правда, примерно через год собирались перекрыть ее шифером. На возвышенности стоял заметный издалека флагшток со знаменем княжества. Здесь строили дворец губернатора и церковь, но дело шло вяло. В общем-то, правильно, самое главное – к началу дождей спрятать под крышу простой народ.

Вдали, у восточного равелина, где было намечено строительство металлургического комплекса, первого химического и первого оружейного заводов, сейчас стояли на просушке стопки кирпича из сырого огнеупора. Каменная коробка одного здания уже была построена, а второго – возведена до половины. Правда, рядом что-то уже дымилось. Еще по той жизни хорошо помнил диаграмму розы ветров этой зоны материка, поэтому и указал наиболее экологически благоприятное место постройки промышленных объектов. В результате в сторону города трубы точно дымить не будут.

От казарм, километра на полтора вверх по течению реки, весь берег был изрыт, там сейчас копошились целые толпы женщин, даже беременные.

– Чего они там роются, – с недоумением обратился к счастливой от долгожданной встречи с супругом и братом, исполняющей обязанности градоначальника ее превосходительству Рите Бульбе.

– Землю выкапывают и подносят к берегу, а после работы приходят мужья и промывают. Золото там, – ответила, весомо выговаривая слова, оставленная главной по надзору за хозяйством действительный лыцарь лыцарского корпуса княжества Славия. К этим непраздным регалиям истинно трудолюбивого человека можно было еще добавить должность заведующей кафедрой алхимии будущего столичного университета, а также руководителя и основного акционера (после князя, то есть государства) первого химического завода.

– Нашли все-таки, – удовлетворенно кивнул.

– Нашли. Копали канавы под фундамент казарм и наткнулись на самородок весом в два килограмма триста тридцать три грамма. Затем перемыли весь изъятый грунт и еще нашли почти шесть килограмм. Люди сразу побросали все работы и давай рыться. Но я это пресекла. На каждого мужчину выделила по четыре метра речного берега длиной до бесконечности. Вот после двенадцати часов работы, не бесплатной, заметьте, они имеют право копаться на своем участке.

– И много уже нарыли? – спросил Иван.

– А сто двадцать четыре килограмма! Каждый день, кроме воскресений, по десять – двенадцать грамм с каждого участка сдают.

– Рассчитываешься чем?

– Деньгами, – лукаво улыбнулась она.

– Такими темпами, считай, ты скоро раздашь всю казну графства! – недовольно фыркнул Иван.

– Нет, что ты, из казны не взяла ни одного талера.

Посмотрев на ее осанку настоящей сеньоры, на уже заметно выступающий живот, на слегка прищуренные и веселые глаза, я вдруг догадался:

– Сама деньги чеканишь.

– Да, ваша светлость. – Она коротко кивнула.

– Я тебя люблю! Дай мне свои руки, я их расцелую. – Схватив руки смущенной Риты, не поцеловал их в край манжета на запястье, как положено по этикету, а расцеловал натурально.

– М-да, кхе-кхе, – послышалось рядом покашливание Ивана.

Вопрос создания собственной денежной единицы некоторое время был под вопросом. В целях соблюдения секретности становления нового игрока на мировой арене вначале планировалось использовать существующую европейскую валюту даже на внутреннем финансовом рынке. Но, пролистав рожденную изнасилованными мозгами толстую тетрадь идей по созданию различных производств и проанализировав динамику развития экономики и промышленности, необходимые для достижения поставленных целей, понял, что мы либо должны будем колоссально обогащать чужие государства, либо засветимся по полной программе.

Не надо далеко ходить, только размеры основных фондов княжества за ближайшие десять лет должны будут составить около трех-четырех миллиардов австрийских талеров. При этом товарооборот с Европой даже через группу посреднических фирм будет равен приблизительно двенадцати – пятнадцати миллиардам. Но это далеко не все, так как прогресс на месте не стоит. Имелись все предпосылки для того, чтобы считать, что с освоением новых земель, развитием технологий, расширением производств и ростом экономики динамично развивающегося государства показатель валового национального дохода за последующие десять лет увеличится как минимум вчетверо. А в этой ситуации без такого понятия, как универсальный эквивалент стоимости товаров и услуг, то есть без понятия денег, никак не обойтись.

Был еще один путь пополнения денежной массы. Нам нужно будет выбрасывать на рынок вдруг ниоткуда взявшиеся сотни тысяч тонн меди, железа и десятки тонн золота, а также тысячи карат драгоценных камней. Но здесь ясно и коню, что подобные операции пройти незамеченными для сильных мира сего никак не могут.

Для нескольких тысяч тонн железа и меди придумать легенду можно, задумки в планах есть, но это здорово обогатит только мою торговую компанию и банки, и не более того. А нужно обогатить и укрепить целое государство, спрятанное на задворках планеты, притом собственное, а не чье-то постороннее. И еще из той жизни мне было прекрасно известно, что на одном экспорте сырья далеко не уедешь. Этим, в конце концов, породим в основной массе населения ленивого полунищего потребителя, а нам нужны созидатели, способные развивать собственную конкурентоспособную производственную инфраструктуру.

В идеале затраты на содержание медицины, образования, армии, флота, охраны порядка и заявленного социального обеспечения не должны превышать десяти процентов от объемов всей произведенной продукции. Это оптимальный вариант существования производственного гражданского общества, а формирование доходов государства за счет вышеперечисленного экспорта возможно только на этапе становления.

Дальнейшее существование хорошо организованного общества возможно только за счет полного самообеспечения и производства излишков, а также роста производительности труда, когда один крестьянин способен прокормить от десяти до двадцати человек. Тогда мы получим большой естественный прирост численности населения и рост денежного оборота, повысится спрос на продукцию промышленных предприятий, на оборудование для заводов, сельхозтехнику и товары широкого потребления. Тогда-то и можно будет говорить о нормальной перспективе развития науки, росте уровня образования и самосознания.

Простые арифметические подсчеты высветили цифры поистине грандиозные. В результате, хотел того или не хотел, наполнение бюджета денежной массой в основном за счет экспорта должно было сделать тайное явным намного раньше времени «икс», когда мы к этому еще совершенно не приготовимся.

Таким образом, альтернативы собственной валюте не нашел. Однако вводить ее решил исключительно на территориях новых земель, только для внутригосударственных расчетов и с соблюдением особого режима секретности по отношению к любым внешним факторам. По крайней мере, на ближайшие двадцать лет.

С названием валюты не заморачивался, решил, что будет золотая корона, серебряная гривна и медно-цинковый грош. Тем более что древнерусские названия «гривна» и «грош» сейчас не использовались ни одной страной, а будущий царь Петр станет называть свои деньги совсем иначе.

Деревянный макет чеканочной машины с гуртильным кольцом, предназначенной для изготовления монет, мы с Иваном соорудили уже давно, еще в феоде Сильва. Сам механизм в числе срочных и первоочередных изделий не стоял, поэтому вспоминали о нем очень редко. Но наши механики меня удивили: когда возвратился из похода по Украине, увидел в мастерской готовую чеканочную машину, приспособленную под одну из операций вытяжки в пуансоно-матрице стаканчика револьверной гильзы. Гуртильное кольцо при этом было снято. Тогда-то и возникло желание довести эту задумку до конца.

Ничего сложного или секретного в механизме машины не было, в Азии и Европе ее уже лет сто как эксплуатировали полным ходом. Увидел изделие в металле, сработала инженерная мысль, и захотелось сразу же изменить конструкцию с винтовой схемы, на кривошипно-шатунную. При этом мощный маховик с помощью коленчатого рычага мог бы осуществлять вертикальное движение верхнего штемпеля с достаточным усилием. А еще эта схема с помощью сблокированных толкателей и фиксаторов позволила бы серьезно автоматизировать подачу монетного кругляша и выброс готовой монеты, а также помогла бы исключить несвоевременную подачу к штемпелю кругляшей или их скопление.

Впрочем, новые эскизы и схемы набросал, но отложил в долгий ящик. Не миллионное у нас пока население, чтобы вместо простой чеканочно-гуртильной машины ваять целый автоматический монетно-чеканный комплекс. Но кольца для формовки рельефного гурта решил переделать. Вместо подпружиненных размыкающихся сделал разъемные, состоящие из четырех секций. Пришлось их загонять в толстые рамки, из которых после каждого тиража монеты нужно будет выбивать, зато будут раз в десять долговечнее.

Следующий этап оказался не менее сложным. Так как справочники по металловедению остались в той жизни, а для определения размеров монет в моей метрической системе нужно было обладать кое-какими знаниями, пришлось все постигать методом тыка и двухдневных экспериментов. За эталон взял немного затертый золотой английский соверен, который весил ровно десять грамм и соответствовал давно привычной в Европе стоимости одного фунта стерлингов. Правда, в отличие от моей короны, в его составе золота было где-то на один грамм меньше, но лично я решил чеканить десятиграммовую монету девятьсот двадцатой пробы, где лигатуры из серебра и меди должно быть не более восьми десятых грамма.

А вот с серебром в связи с его почти в два раза меньшей, чем у золота, плотностью и соответствующим нынешним курсом – пятнадцать к одному – пришлось поиграться. С диаметром монет разного достоинства определился: за образец гривны взял английский шиллинг, за полтинник – полшиллинга, за двадцать пять грошей – монету в одну десятую экю, а за десять грошей – монету в одну двадцать четвертую экю. При этом вес одной гривны был равен семи с половиной граммам серебра, а вес монеты в десять грошей – соответственно семидесяти пяти сотым грамма. И еще: взял за образец диаметр талера и полуталера, но сделал кругляши немного плотнее и вырубил монеты достоинством в четыре и две гривны с соответствующим весом в тридцать и пятнадцать грамм. При этом предполагалось, что проба серебра будет не ниже девятисотой, а в качестве легирующей добавки в расплав добавим медь. Сегодня так делают абсолютно все монетные дворы.

Диаметры латунных монет достоинством в один, два и пять грошей взял из памятных советских копеек – пятнадцать, восемнадцать и двадцать пять миллиметров. Но пришлось и здесь немножко помучиться, так как хотелось получить монеты с четким весом в один, два и пять грамм. И тот медно-цинковый сплав, который получим в Ковалеве при плавке оловянных руд, для чеканки мелочи как раз подойдет. Правда, уже сейчас стало видно, что это производство будет очень убыточным. Еще в той жизни где-то читал, что изготовление однокопеечной монеты обходилось государству в шестнадцать – двадцать копеек. Но без разменной мелочи никуда не денешься, поэтому перекос уберем за счет чеканки монет более высокого достоинства.

Когда пришел к ювелиру Ицхаку с просьбой изготовить штемпели, тот с минуту смотрел на меня бесконечно удивленными глазами, широко раскрыв рот.

– Нет, сеньор, – хрипло сказал он, отрицательно покачав головой, – я не резчик! Да и в любом случае не взялся бы за подобную работу. Я не враг ни себе, ни своей семье. Простите, наверное, этого не следует говорить, но всегда считал вас человеком более рассудительным…

– Меня не интересуют штемпели европейских монет, фальшивыми деньгами я не собираюсь заниматься категорически! Меня интересует несколько иное, – резко оборвал его и подал папку с собственными эскизами позитивного изображения аверсов и реверсов монет различного достоинства, а также мой портрет в профиль и герб Славии, нарисованные за десять талеров художником местной редакции.

Ицхак распахнул обложку, схватил большую лупу и близоруко сощурился, рассматривая рисунки. Он долго не подымал голову, все перекладывал листочки с места на место. Было ясно, что он давно уже все рассмотрел, а сейчас тяжело шевелил извилинами над свалившейся на голову совершенно безумной и непонятной ситуацией.

– Сумасшествие какое-то, – пробурчал он тихо себе под нос, затем пальцем показал на мой портрет и поднял глаза. – Сеньор, ваша светлость, на этих двух золотых монетах и на трех больших серебряных нужно чеканить изображение монарха. И надписи делать кириллицей. Я верно мыслю?

– Совершенно верно.

– Но ведь это… это… – Он замолчал, напряженно уставился мне в глаза, через минуту обмяк и тихо промямлил: – Даже не знаю, что сказать. И резчиков знакомых нет.

– Послушайте, мастер, вы далеко не древний старик, а вас уже мучает склероз. Да! Иаков хвастался, что в молодости вы получили в гильдии патент ювелира и отработали пять лет при дворце в казначействе резчика штемпелей! И этому учили всех сыновей, даже его. Только у старшего, Мигеля, лучше всего получается работать с металлом, а у младшего – резать негативы и обрабатывать камни.

– Иаков?! Ах, негодник такой, пускай только придет домой! Вот я ему задам!

– Чего уж там, он о благосостоянии семьи беспокоится. Тем более что конфиденциальная работа оплачивается вдвойне. Вот сколько стоило в казначействе изготовление штемпельной пары?

– О сеньор! В зависимости от сложности, от сорока до ста талеров за негативы и пять талеров за гуртильное кольцо. Да еще стоимость заготовок.

– Сырые заготовки мои. А платить буду за каждую пару плюс кольцо, независимо от сложности – сто пятьдесят талеров. Устраивает?

– Да, сеньор! Если здесь одиннадцать комплектов, то…

– Нет, Ицхак, немного не так. Большая золотая корона и малая – по двадцать пар. Четыре, две и одна гривна серебром – по тридцать пар. Пятьдесят и двадцать пять грошей серебром – по сорок пар. Десять грошей серебром и пять медью – по пятьдесят пар. Два и один грош – по шестьдесят пар. Итого, четыреста тридцать комплектов.

– Ох, это же сколько миллионов можно начеканить?! Да и нам на полгода работы!

– А вы умножьте все это на сто пятьдесят талеров. Неужели вы когда-нибудь зарабатывали за полгода такие деньги? – отстегнул от пояса и вытащил из-под плаща два трехкилограммовых кошеля с золотыми дублонами. – Это, мастер, первый маленький аванс.

– Нет, сеньор, ваша светлость, – он положил свои руки сверху на кошели, – и за пять лет не зарабатывали. Просто у нас таких заказов никогда не было и быть не могло.

Нужно сказать, что свой гонорар семейство Ицхака заработало и вознаграждение получило полностью, до последнего талера. Правда, как они меня ни уговаривали, но в целях безопасности обеих сторон забрал младшего Пабло Паса с собой. А тот и рад был, подружился с компанией Карло Манчини, с коими путешествовал на «Селене» Кривошапко, а затем добирался в караване вместе со всеми до будущей столицы графства.

Нашли мы Пабло рядом с небольшой действующей литейкой, он околачивался за охраняемой двумя караульными перегородкой в компании таких же интеллектуальных бездельников, как и сам. Из здания выступало круглое нетолстое бревно с опорой на краю, являвшееся осью большого деревянного колеса, которое вертелось довольно шустро. Внутри колеса, соблюдая очередность, с визгом и смехом бежали чьи-то дети. Право слово, бельчата.

Плавка, видно, только закончилась, и двое бывших агадирских рабов под чутким руководством бывшего же моего ученика, уже достаточно опытного мастера, прокатывали на валках еще горячую золотую полосу. На земляном полу лежали шесть таких же золотых полос и две серебряные.

За следующей перегородкой стоял кривошипно-шатунный пресс с большим маховиком, приводимый в действие шкиво-ременной передачей от вращающегося вала. Здесь еще один бывший раб по направляющим пазам плиты матрицы подавал узкую серебряную полосу (похоже, на двадцатипятигрошовые монеты), а баба с просечным пуансоном, двигаясь по вертикальным колонкам, рубила монетные кругляши.

Наконец мы зашли за третью перегородку, где двое работяг вертелись у чеканочной машины. Один из них задвигал кругляш и скидывал на устланный парусиной пол готовую монету, а второй интенсивно прокручивал ручки винтового пресса. При этом скорость отставала от скорости предыдущей операции раз в пять. Это никуда не годилось, поэтому подумал, что, когда буду переводить монетный двор в столицу княжества, это убожество обязательно поменяю на приводную кривошипно-шатунную машину. Впрочем, сегодня вечером схемку усовершенствований ребятам нарисую, пусть на этой технологической операции работяги не корячатся.

– Это французы, – сказала Рита, – три недели назад они приняли православие и обвенчались. Их жены непраздны, наверное, поэтому и поспешили.

Действительно, я их помнил, они мне еще в Агадире разные вопросы задавали.

– Нет, Рита, теперь это уже никакие не французы, – отрицательно покачал головой, рассматривая готовую серебряную монету достоинством в двадцать пять грошей, – это уже наши люди.

Вечером собрал в недостроенном помещении одной из канцелярий рот будущего пехотного полка, которое сейчас было местом жительства семейства генерал-губернатора, узкий круг ближников: Ивана, Риту и Данко. Продолжили рассмотрение требующих внимания вопросов.

– Рита, ты выплачиваешь за грамм самородного золота всего двадцать грошей. Почему так мало, ведь мы планировали выкупать его по полтиннику?

– Ваша светлость…

– В домашней обстановке не называй меня «светлостью», – перебил ее, – вы здесь для меня самые близкие люди, понятно? Называй, как Иван – Миша. Правда, этот твой невоспитанный супруг меня даже на людях иначе как Михайло не называет. Ну да я ему прощаю. Чего лыбишься? – кивнул на кувшин с испанским розовым вином. – Наливай. А ты, Рита, продолжай.

– Да, э…

– Миша.

– Да, Миша. Так вот, во-первых, в составе золота около трети серебра, во-вторых, ну где вы в Европе видели, чтобы за день кто-нибудь зарабатывал хотя бы один талер? Разве что очень квалифицированный мастер. А здесь девчонка земельки за день нагребла не спеша, ее муж к вечеру домой пришел, на берегу реки повозился пару часов и дополнительно загреб две-три гривны. Тем более что вода в реке уже не холодная. И, в-третьих, у людей на руках сейчас огромные деньги, а где их тратить? Хорошо, что наши воины разных вещей из похода натащили, на пару лет хватит. Так что кое-какая внутренняя торговля между ними все же есть.

– Здесь ты права, – согласился и отпил из бокала немного вина, кстати, довольно приличного, – это еще хорошо, что они по бывшему месту жительства прекрасно помнят стоимость серебряной монеты и относятся к ней с уважением. Не говорю о золоте, которого многие и в руках никогда не держали. Поэтому да, в течение года нужно наладить производство товаров широкого потребления по тому нашему списку. Ну и организовать поставки из Европы, а также из Индии и Китая, они здесь недалеко.

Иван и Рита утвердительно покивали. Специальный список поставок продукции по каждому из четырнадцати городов был строго регламентирован. Решил, что персональная ответственность военного коменданта – руководителя провинции – по обязательным объемам производств и поставкам, согласно плану государственных заказов, мера пусть временная, но необходимая, и «дамоклов меч» только дисциплинирует всех без исключения исполнителей. Что же касается получения выгоды при увеличении выпуска продукции, пользующейся высоким спросом, то никто никого ничем не ограничивает – производите на здоровье. Это выгодно и вам и мне, то есть государству.

– Надо, ребята, начинать организовывать нормальную внутреннюю торговлю. – Вытащил из тубуса пачку исписанных листов и подал Рите. – Держи, хозяйка, здесь мои размышления на эту тему. И еще, ребята, хочу вам сказать, что основал почти все наши поселки и города на местах золотых россыпей и алмазных копей.

– О! А чего же ты ничего не говорил? – Иван с удивлением уставился на меня, поправил за ухом длинный оселедец и подкрутил кончики длинных, висящих ниже подбородка усов.

– Вот сейчас и говорю. Отправляюсь с Данко в плавание, фактически вокруг земного шара, а в пути всякое может случиться…

– Миша! – Рита перекрестилась. – Что ты такое говоришь?

– То и говорю, что надеюсь на лучшее, но все мы ходим под Богом. Поэтому слушайте меня внимательно. На Высоком Поле, слева от самого первого казачьего хутора, весь горный хребет забит алмазами, а две высотки километров на десять юго-восточнее хранят несметные запасы золота. Дальше… самый крайний казачий хутор, от которого мы сворачивали к Водяному, поставлен над огромной золотой жилой, которая проходит широким пластом на глубине в двенадцать – пятнадцать метров. В ней столько золота, сколько испанцы не вывезли из Америки за все двести лет. Дальше. Помните, где мы в саванне вкопали в землю дерево?

– Да, да, – ответили и Иван и Данко.

– Так вот если в этом месте выкопать яму диаметром около полукилометра и глубиной чуть больше километра, то можно вытащить до трех тонн алмазов. Копать ее, конечно, придется десятки лет, но оно того стоит, такого количества алмазов сегодня в мире просто не существует. За эти алмазы вообще можно выкупить половину Европы. Да! Есть еще подобные залежи алмазов в горах народа лесото, они находятся километрах в пятистах на юго-востоке. Впрочем, мне почему-то кажется, что никакой народ на этой территории сейчас не живет.

Никто вопросов мне не задавал, но я заметил, как все трое между собой понимающе переглянулись.

– Все, о чем вам только что говорил, есть великая тайна. Скажу сразу, пока я жив, эти месторождения никто разрабатывать не будет, и наследнику в завещании запрещу это делать лет пятьдесят. Вас сие тоже касается, клятву мне дадите прямо сейчас.

– Слышишь, Михайло, – встрял Иван, – а если его какой-нибудь мужик или казак найдет? Тут уж никуда не денешься.

– Могут, но без специальных целенаправленных геологических экспедиций вряд ли. Быстрее всего найдут то, что у них под ногами, на плато золотоносных ручьев множество. По европейским меркам эти запасы, конечно, очень солидные, а по нашим так, ерунда. Поверьте, того золота, которое лежит здесь, рядом со столицей, хватит для нормального развития любого европейского государства лет на сто. По крайней мере, такого золотого запаса сегодня нет ни в царстве Московском, ни в Речи Посполитой, вместе взятых. Даже если у бояр и шляхты выгрести все закрома.

– Ого! Мощно! – Иван опять поправил за ухом оселедец и продолжил: – Даже не спрашиваю, откуда ты все это знаешь. Понимаю, что просто знаешь, и все, и клятву о сохранении тайны даю. Бог свидетель.

Он встал из-за стола, поцеловал нательный крест и размашисто перекрестился. За ним поклялись хранить тайну Данко и Рита.

– Алмазы у нас тоже есть, и много. В Стоянове. Там их лет триста копать – не перекопать. А вообще, ребята, главное достояние любого нормального государства это не золото и алмазы.

– А что? – спросил Данко.

– Сытый гражданин. Хлеб, мясо, молоко – вот главное богатство.

– Так их же можно купить!

– А если все будут рассуждать так, как ты? Или не захотят продать, тогда что будешь делать?

– Как это не захотят?

– А вот так, не захотят, и все!

– А армия тогда на что?

– Какая армия? Поверь, Данко, когда твой народ начнет голодать, считай, никакой армии у тебя уже не останется. Поэтому, ребята, одним золотом сыт не будешь.

– Ничего, те земли, по которым мы прошли, хлеб родить станут хорошо, – уверенно сказал Иван, – уж я в этом деле понимаю. А поскольку здесь такая теплая зима с весенними и осенними затяжными дождями, то два урожая можно собирать. Если не лениться.

– А ты последи пару лет, и семьи особо ленивых мужиков с земли безжалостно сгоняй, переводи в рабочий класс. На рудники их, там они больше пользы принесут. Вон рядом целые горы с углем, а на том берегу с возвышенностей глыбы железной руды прямо в реку скатываются.

– К слову, о железе, – продолжил Иван, – сейчас нас интересуют в первую очередь крестьянский реманент и оружие. По реманенту нет вопросов, на него пойдет любое железо, выплавим, сколько надо, вот только с оружием как быть? Отличной толедской стали привезли с собой всего девять тонн. Пусть половина уйдет на окалину и стружку, а половина на стволы и ответственные детали. Получается, что изготовить сможем где-то полторы тысячи винтовок и тысячу револьверов. Даже сейчас это – полгода работы, потом мы дополнительно обучим людей, увеличим количество станков вчетверо, а с учетом толпы агадирских мастеровых выйдем на годовой выпуск четырех тысяч винтовок и двух тысяч револьверов. А вдруг железо окажется дрянным?

– Иван, отбрось все сомнения, из этой руды получится отличная, натурально легированная хромом и марганцем сталь. Что это такое, у Риты и наших литейщиков в учебнике написано, при специальной термообработке на резцы и сверла ничего лучшего не найдешь. По твердости и прочности она толедской совсем не уступает. Даже не ржавеет. – Увидев его удивленные глаза, поправился: – Нет, ржавеет, конечно, но очень-очень слабо, сам увидишь. Особенно если варить будете в мартенах, схемы которых я вам нарисовал. Так что наперед заказываю лично для себя гладкоствольную двустволку, рычажную винтовку и два револьвера. Пусть резьбу и гравировку золотом малый Пас сделает.

После моих слов они все втроем опять понимающе переглянулись. Попытались сделать это быстро и незаметно, да и ладно, хорошо, что вопросы давным-давно перестали задавать. Ну не рассказывать же им, что в той жизни здесь точно так же стоял металлургический комплекс и оружейный завод, на котором по бельгийским лицензиям изготавливали очень качественные охотничьи ружья и карабины, боевые пистолеты, винтовки и пулеметы. Даже пушки.

– А почему печь называется «мартеновская»? – спросил Иван.

– Да просто так назвал, чтоб никто не догадался, но когда ты ее построишь и сваришь в ней сталь, мы ее переименуем в «ивановскую». Кстати, на четырех группах станков не останавливайся, сделаешь еще четыре и отправишь в Лигачев. Через год-полтора вернемся из кругосветки и заберем их в Америку.

– Миша, – тихо сказала Рита, – многие слышали, что здесь будет университет, так вопросы задают, даже те два молодых француза.

– Да не французы они, – поправил ее, – это уже наши люди.

– Да, и правда, наши люди. Только спрашивают, когда он будет строиться, сколько платить за учебу и когда начнутся занятия? Они из потомственных механикусов и таких механизмов, как у нас, еще нигде не видели. Я и сказала, как мы ранее планировали, что первые десять лет все будут учиться за счет казны, но только на вечерних занятиях после работы, а здание университета начнем строить, когда закончим казарму и собор. Правильно?

– С главным зданием университета, спроектированным мастером Лучано, можно не спешить, ближайшие лет пять научных изысканий будет немного, поэтому строительство начинайте с левого или правого крыла. А прямо сейчас отделите в казарме пять комнат для кафедры алхимии, металлургии, обработки металлов давлением, обработки металлов резанием и технологии машиностроения. Это ничего, что на сегодняшних кафедрах будет всего два или три очень молодых преподавателя, зато у них более глубокие специальные знания, чем у самой именитой профессуры европейских научных кругов.

– Миша, мы до сих пор не знаем, кто возглавит университет?

– Сначала, Рита, я хотел назначить тебя. Но сейчас, учитывая тот массив обязанностей, какой на тебя свалился, да тем более нынешнее твое положение, – кивнул на ее живот, – решил назначить почетным ректором себя, а Момчила Петковича – проректором. Он не только самый знающий технолог-машиностроитель в Европе, после меня, конечно, но и воин в восьмом поколении. В восьмом, я правильно говорю?

– Правильно, правильно! – согласился Данко.

– Вот! Человек устремленный, по жизни ничего не боится, людьми управлять умеет, значит, работу потянет. А ты, Рита, сильно одеяло на себя не тяни, можно надорваться. Порох и тол – это для нас пройденный этап, ребята в Ковалеве справятся, а ты лекции об этих технологиях на своем потоке вообще не читай. Займись разными кислотами, красителями, смолами, фосфором, марганцем, йодом. Продолжай исследования с азотом и аммиаком, для изготовления промышленного холодильника нам нужен хладогент, а компрессор тебе Момчило сделает. Да, и по всем направлениям готовь себе помощников либо замену, лет пятьдесят мы с тобой еще обязаны будем работать. Иван, дома ее сидеть не заставляй, но береги, хорошо?

– Не переживай, я же понимаю, что она не домашняя баба.

– Я не баба. – Рита толкнула его локтем.

– Так я же об этом и говорю, моя красивая госпожа!

Мы посмеялись, отвлеклись, поговорили о путешествии по стране, вспомнили веселые или курьезные случаи, происшедшие в пути. Уже когда собрался уходить, затронул еще один вопрос.

– И последнее, что хотел сказать. О хлебе сегодня говорил не просто так. Иван, обязательно проконтролируй строительство амбаров и городских зернохранилищ, а излишками считайте только зерно, которое получите сверх двухгодичного запаса. Опять же не спрашивайте, откуда это знаю, но мне точно известно, что к концу века всю Европу, в том числе и царство Московское, ожидают неурожайные годы. Особенно это касается Испании, из которой феодалы давно вывезли своих крестьян в Америку на серебряные и золотые рудники, чем довели сельское хозяйство до крайне паршивого состояния. Последние годы правления Габсбургов ознаменуются настоящим голодом. Золота в нычках феодалов будет полно, однако хлеба купить окажется негде. Это, друзья мои, станет последней каплей, которая окончательно обрушит могущество всей Испанской империи. Зерно начнут возить из Америки и продавать очень дорого. Мы, кстати, в это дело вмешаемся и тоже будем возить. Так-то, Данко, иногда и золото бессильно, а вот при наличии хлеба можно влиять и на самые могущественные монаршие дома.

В той жизни я, Женька, к сельскому хозяйству в общем и к его организации в частности, относился совершенно никак, оно мне было неинтересно. Впрочем, на участке загородного дома фруктовый сад содержал в порядке, а газоны всегда подстригал самостоятельно, вовремя и аккуратно. А в этой жизни меня, Михаила, к пониманию таких вопросов и процессов приучали с детства, воспитывали как рачительного хозяина не только по отношению к земле и ее плодам, но и по отношению к собственным холопам. И немудрено, ведь на сегодняшнем евроазиатском континенте наиболее значимый доход приносило именно сельское хозяйство, независимо от того, что имелось в виду: кошель мелкого помещика или казна монаршего дома.

В вопросах его организации не сомневался ни одной секунды. Когда-то слышал рассуждения о высокой эффективности укрупненных хозяйств. В принципе и я бы мог силовым методом, как когда-то на крови народа, поправ его волю, сделали большевики, внедрить даже колхозы и