/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Чародей с гитарой

Инфернальная музыка

Алан Фостер

Джон – Том Меривезер изнывал от скуки. В Волшебной стране при его активном участии был установлен мир и порядок, и он, «Чародей с гитарой», неутомимый путешественник и борец со злом во всех его проявлениях, был вынужден влачить жалкое существование простого обывателя. Как же обрадовался он, когда в Волшебной стране появилась одна маленькая проблемка – нарушение музыкальной структуры мироздания! Джон – Том отправился в очередное странствие в компании своего старого приятеля, выдра Маджа. Очень скоро оказалось, что маленькая проблемка – на самом деле Большая Проблема и друзьям опять придется тряхнуть стариной…

Алан Дин Фостер

Инфернальная музыка

Посвящаю эту книгу Вон Хансен,

которая напряженно трудится, чтобы легко работалось другим.

В том числе и мне.

Глава 1

Оно впервые появилось в Л'боре. Или в Линчбени? Или?.. Впрочем, место и время действия не играют роли. Важно лишь то, что оно – ОНО – обладало уникальными свойствами. Иными словами, было единственным в своем роде. Оно кочевало с места на место, всякий раз эффектно заявляя о себе и впечатываясь в память каждого встречного-поперечного. Целиком погруженное в себя, оно бесцельно блуждало по Колоколесью, и те, чья тропа пересеклась с его тропой, после улыбались, не осознавая, отчего рот растягивается до ушей.

И, поскольку явление было вполне доброкачественным, не несло трагических последствий, как слухи о грядущих смертях и катаклизмах, вести о нем поначалу распространялись неспешно. Оно никому не причиняло хлопот и не вызывало острого желания, развесив уши, слушать байки о его похождениях. Или искать объяснения ему. Или гадать, каков его сокровенный смысл. В лучшем случае, оно ненадолго пробуждало любопытство и провоцировало на беседы – так, мимолетный отдых от забот будничных. Приятно ведь иногда поболтать о чем-нибудь отвлеченном, уютно расположившись на лавочке перед хижиной, или пещерой, или берлогой, или норой.

Когда с явлением столкнулись барсук Фледжир и его приятель сервал Инвец (вернее, когда явление столкнулось с ними), они вовсе не были заняты деятельностью, заслуживающей эпитета «серьезная».

Если строго придерживаться фактов, они сидели бок о бок на травянистом бережку одного из самых скромных притоков реки Вертихвостки, и происходило это столь же ясным, сколь и полезным для здоровья летним утром. Над водой, в полном соответствии с повсеместным, испытанным временем рыбацким обычаем, склонялись удочки.

Посвящая досуг сему занятию, друзья выказали небывалую предусмотрительность и целеустремленность. Иными словами, они даже наживку на крючки насадили.

Спина Фледжира упиралась в ствол услужливого дерева, большая шляпа с вислыми полями, без которой он не выходил из дому в жаркое утро, была надвинута на лоб и почти целиком закрывала морду. Верхние лапы лежали на груди крест-накрест, нижние – закинуты одна на другую, коричневые парусиновые штаны пузырились на коленях.

Инвец, демонстрируя поразительный всплеск энергии, придерживал лапой удилище и даже покачивал его, заставляя поплавок скакать по безмятежной воде. В отличие от приятеля, он не дремал, а посматривал одним оком на зеркальную гладь. Близился полдень, рыба появлялась редко. Не самое подходящее время для рыбалки, а может, как раз наилучшее – все зависит от точки зрения. Собственно, парочка не для того вышла на лоно природы, чтобы вернуться с уловом. Она просто воспользовалась надежнейшим и древнейшим предлогом, чтобы сбежать из дому. В рыбалке, вопреки мнению некоторых, гораздо важнее не результат, а процесс. Вернее, процесс – он и есть результат.

Друзья были на берегу совершенно одни, не считая лежащей рядом холщовой сумки со снедью и выпивкой. Сервал лениво согнал пчелу, по недомыслию принявшую длинное заостренное ухо за леток родного улья.

Обиженное насекомое улетело, но его место в звуковом спектре не пустовало ни секунды, и это заставило Инвеца, озадаченно заморгав, слегка разогнуть спину.

– Слышишь?

Барсук не потрудился приподнять шляпу и посмотреть.

– Слышу. Кажись, это с дороги.

Инвец нахмурился, его длинные усы поникли. Лесная дорога, почти параллельная речушке, пролегала довольно далеко, а источник звука находился совсем рядом.

– Не похоже… Ага! Опять!

Он еще выше поднял голову, забыв об удочке и позволив ее концу окунуться в воду. Открылся второй глаз.

– Что бы это ни было, мне нравится, – заявил навостривший ухо Фледжир. Впрочем, ухо он навострил в фигуральном смысле, единственной заметной реакцией было движение нижних лап – левая легла на правую. Он надеялся обойтись минимумом физической активности – если только какая-нибудь рыбешка не прельстится наживкой, что с ее стороны будет просто хамством. – Но все-таки это должно быть на дороге. Где ж еще?

– Какая-то музыка! – решил Инвец. – Вот только инструмент не могу узнать.

Сколь ни досадно было барсуку отвлекаться от блаженного ничегонеделания, он покорно вздохнул и напряг слух. Вселенское безразличие на его морде сменилось глубокой задумчивостью.

– Флейты-карильоны, – заявил он наконец. – В сопровождении… колокольчиков? Не один инструмент, это точно.

– Пожалуй… – Инвец смотрел влево. – Только я не вижу ни одной из этих штуковин.

Фледжир недовольно поджал губы в прохладной тени широкополой шляпы.

– Хорошенько смотри. Видишь музыкантов?

– Ни музыкантов, ни инструментов.

– Так что вообще ты видишь?

– Музыку, – ответил сервал. – Правда, я еще ни разу в жизни не видел музыку.

– Что за ерунда?

Барсук завозился, пытаясь сесть.

– Осторожно! – предупредил Инвец. – Она очень близко! Можешь прямиком в нее влезть.

– Урр… Во что я могу влезть?

Яркий свет над кромкой берега заставил раздраженного Фледжира заморгать.

– Я же сказал: в музыку.

Как Инвец говорил, так и было. Фледжир поймал себя на том, что таращится, разинув пасть, на сияющую полупрозрачную горстку звуков.

Они лениво витали в теплом утреннем свете не далее чем в локте от его физиономии. Каждый раз, когда звучала музыка, в воздухе бесшумно взрывались крупицы радужного сияния. И угасали, когда музыка таяла, как сходящий с озера морозным утром туман. Пока барсук пялился, розоватое облачко выдало очередь колокольных перезвонов.

Инвец был прав. Отсутствовал не только исполнитель – тщетными оказались и поиски инструментов. Была только сама музыка, нежная, искристая, настойчиво трезвонящая перед изумленными мордами друзей.

Состояла она из пылинок или нот – этого Фледжиру понять не удалось.

Рыбаки не ведали и не могли ведать, что мелодичное диво уже неоднократно заявляло о своем существовании – в Л'боре, Линчбени и кое-где еще. Однако, по сути, никто не видел музыку, некоторые только слышали. И, в отличие от этих некоторых, барсук разглядел достаточно, чтобы вынести на обсуждение свою версию разгадки.

– Где-то поблизости работает чародей, – решительно заявил он и осторожно потянулся к непоседливым звукам.

Они, словно мерцающие на солнце комарики, оживленно вились вокруг его чуткого указательного пальца и тихонько пели. Затем облачко отпрянуло в сторону и видоизменилось, осыпав барсука жалобным арпеджио.

Сервал стоя вглядывался в заросли.

– Я никого не вижу.

– Розыгрыш, – прошептал Фледжир. – Может быть, практическое занятие по розыгрышам. Колдуны! – фыркнул он, вновь прислонясь спиной к дереву.

– Выглядит вполне безобидно.

Инвец шагнул к нотам и замер, когда они роем закружили вокруг него в нетерпеливом аллегро. Через мгновение они метнулись прочь.

– Изменяются темп и громкость, – заметил он, – но мотив один.

Странная музыка. Не могу узнать жанр. Эх, жаль, нет у меня музыкального образования.

– А я кой-чему учился, – произнес Фледжир, не поднимая глаз.

Инвец с удивлением посмотрел на друга.

– Впервые слышу.

– Это совсем не то, что называют профессионализмом, – пробормотал барсук. – Согласись, не дело хвастать тем, в чем ты не больно силен. – Он указал на нежное пение. – Но, бьюсь об заклад, здесь что-то не так.

И я не имею в виду музыкальный аспект.

– Что-то не так? – Сервальи усы дрогнули.

Барсук щурился, глядя на мельтешение нот.

– Звучит нерешительно, как будто чего-то не хватает. И в начале, и в конце. Похоже не на законченную композицию, а на фрагмент, вырванный из темы, как зуб из челюсти. – Он пожал плечами. – Но, с другой стороны, что я в этом смыслю? Больше ты нигде музыки не видишь?

Инвец окинул взором реку.

– Нет. Только эту горстку нот.

– Нерешенная, незавершенная музыкальная тема. – Фледжир хоть и скромничал, но говорил вполне уверенно. – И, на мой вкус, слишком нестройная.

Словно в подтверждение его слов музыка завершилась полной и, несомненно, патетической фразой. А затем поплыла в воздухе против течения. Инвец следил за ней, пока она, позвякивая, не исчезла в зарослях.

– У меня четкое впечатление, что она кого-то ищет, – раздался из-под шляпы голос Фледжира.

Инвец уселся на прежнее место и, покручивая удилище между ладонями, сказал:

– И как это все понимать? За чем может гоняться фрагмент музыкального произведения?

– Почем я знаю? – Барсук тихо засопел. – Должно быть, за своим потерянным остальным. Будь я отрывком песни или симфонии, не хотел бы до конца своих дней разгуливать неполным. Наверняка это отравило бы мне жизнь.

– Вообще-то я никогда не задумывался о музыке всерьез, – прошептал Инвец.

Фледжир натянул шляпу до самого подбородка, сполз ниже по гладкоствольному дереву и скрестил лапы на широкой груди, отчего коричневая жилетка пошла морщинами.

– Сомневаюсь, что кто-нибудь этим занимался. Впрочем, насчет одного ты прав.

– Насчет чего?

Сервал устроился на траве.

– Лейтмотив весьма приятный.

– Я вот о чем думаю, – рассудительно произнес Инвец, – будь тон помрачнее, не были бы темнее краски? Влияет ли настроение музыки на ее облик?

– По мне, так ломать голову над подобными загадками – никчемная трата сил.

С этими словами барсук демонстративно перевернулся на живот.

Его словоохотливый приятель пустился было в дальнейшие комментарии, но вдруг сообразил, что Фледжир не желает муссировать скользкую тему, пожал плечами и сосредоточился на поплавке.

Разумеется, в то особенное утро не только сервал и барсук рыбачили на Вертихвостке. Чуть ниже по течению, на западном берегу широкой реки, близ устья притока, двое закадычных друзей подобным же образом занимались древним спортом, он же – прекрасный способ убивания времени.

Из них один был человек, высокий и гибкий. Он красовался в коротких штанах и любимой рубашке, знававшей лучшие дни, а сейчас выцветшей и рваной. Спадающие на плечи длинные волосы заметно поредели на темени, кожа за долгие годы пребывания под солнцем приобрела коричневый цвет.

Удилище он глубоко воткнул в землю и укрепил несколькими камнями.

Поплавок застыл чуть ниже по течению, натянув леску до отказа.

Человек лежал на спине, подложив ладони под голову. Наклон берега позволял лишь слегка приподниматься, чтобы регулярно поглядывать на поплавок. Слева от него, демонстрируя безмятежность, недосягаемую для самого расслабленного из людей, валялся очень крупный представитель семейства куньих. Одет он был так же, как и его друг, с той лишь разницей, что на голове небрежно сидела шляпа с пером. Вел он себя как типичный выдр, а для сего племени естественны лишь два состояния: либо абсолютная неподвижность, либо дикие, неистовые метания. Сейчас субатомные частицы, составлявшие его организм, казалось, прекратили всяческое движение. О своей удочке он почти не вспоминал. Да и на что она, если в воде его никакая рыба не обгонит? Чтобы добыть сытный обед, достаточно нырнуть и минут десять пошнырять среди водорослей.

Впрочем, это уже не рыбалка, а охота. В отличие от охоты, сидение с удочкой требует спокойствия и терпения. Иными словами, для такого занятия не обязательна повышенная физическая активность.

– Знаешь, Мадж, – произнес Джон-Том располагающим к разговору тоном и скрестил босые ноги, – я горжусь Банканом. Правда. Конечно, мы с Талеей чуть не рехнулись, когда он сбежал с твоими ребятами, но вернулись они целыми и невредимыми, и нельзя не признать: парень своего добился. При столь сильном желании стать чаропевцем, я уверен, он найдет какой-нибудь способ достигнуть цели.

Мадж глянул на друга из-под полей шляпы.

– Ну че, и как у маленького сорванца делишки в школе волшебных профессий?

– Боюсь, у него не самые хорошие отметки, – признался Джон-Том, – но наставники хвалят его за энтузиазм. Что-нибудь сделать с голосом они по-прежнему не в состоянии, но пальцы у мальчика работают все лучше и лучше. Как ни досадно, он встретился с определенными затруднениями… с теми самыми, что и мне всегда портили кровь. То есть его чаропевческие экзерсисы не всегда приводят к желанным результатам.

Выдр гибким, как червяк, пальцем лениво прозондировал черную ноздрю.

– Че ты подразумеваешь под словами «не всегда»?

Джон-Том и виду не подал, что заметил оскорбительный жест.

– Как поживают Ниина и Сквилл? Банкан не слишком охотно рассказывает о своих друзьях.

Выдр задумчиво хмыкнул:

– Боюсь, щучьи дети – полная противоположность твоему мальчугану.

Поют, как ангелы, зато играют, как пьяницы. Чует моя задница, кореш, мы с тобою родили чаропевческий ансамбль, который никогда не расколется. Конечно, ежели моим обожаемым отпрыскам не шибанет моча в голову заняться чем-нибудь другим. Ты ж знаешь нашу породу, знаешь, как трудно выдре дольше получаса хранить верность любимому делу.

Джон-Том кивком указал на Маджеву удочку:

– У тебя клюет вроде.

– Да ну? – Выдр безучастно поглядел на дергающийся поплавок. – Похоже на то. Можа, и подсеку, ежели еще чуток поклюет. Надо дать рыбке шанс, как ты считаешь?

– Не пойму, хоть убей: отчего попросту не нырнуть и не схватить ее?

– Как я уже сказал, это было бы неспортивно.

Мадж выпрямил гибкий, словно у змеи, позвоночник и устремил блаженный взор в лазоревое небо.

– Щас мне больше охота душу насытить, чем брюхо.

Джон-Том перевел взгляд на собственный поплавок.

– Я вот о чем думаю. До чего же удачно сложилось, что у нас понятливые жены, а? Не возражают, когда мы уходим из дому на денек-другой.

Выдр саркастично тявкнул.

– Понятливые? Чувак, они потому такие понятливые, че сами могут на пару рвануть в город и оторваться там на полную катушку, радуясь, че нас нет поблизости.

Его товарищ ухмыльнулся.

– Вообще-то мне думается, у каждой женщины есть тайный доступ к совершенно иной вселенной, и она свободно переносится туда в отсутствие мужчины… Ответы на закономерно возникшие вопросы обычно состоят из перечисления размеров платьев или подробного описания медицинских проблем. Будучи и непостижимыми, и скучными, эти неизбежные результаты расследования исподволь приводят наши ни о чем не подозревающие умы в состояние, которое традиционная медицина называет полным ступором.

– Забавно… Ты, кореш, себе верен, как я погляжу. Всю жизнь шлендаешь в каком-то бредовом тумане.

– Вот наблюдение, вполне достойное ограниченных умственных способностей его автора.

– Э, брат, да разве я када-нибудь требовал, чтоб меня называли гением? Я тебе не какой-то там чертов колдун-чаропевец. Я, чувак, ежели и хотел кем заделаться, так это приличным карманником, который знает толк в своем ремесле и не вредит никому больше того, чем требует необходимость. – Мадж покачал удилищем; поплавок знай себе приплясывал. – Оно, конечно, я уж и забыл, када в последний раз занимался сомнительной деятельностью на избранном мною поприще. Я уже не такой шустрый, часто прокалываюсь – короче, овчинка выделки не стоит. Нет, кореш, спокойная семейная жизнь нынче вполне по мне.

– Ага, и меня она устраивает.

Снова улегшись и опустив голову на руки, Джон-Том глядел на воду.

– Не жизнь – малина.

В молчании прошло минут десять, затем он повернул голову и спросил:

– Надо ли понимать так, что тебе скучно, как и мне?

– Еще скучнее, кореш, бесконечно скучнее.

Быстро двигая бедрами, выдр сел прямо и посмотрел на своего друга в упор.

– Но из этого не вытекает, че я готов сорваться с места и помогать тебе в очередной пресловутой, безумной и опасной для жизни попытке спасти мир. Я выдр семейный и не собираюсь плевать на ответственность за родных и близких.

– Да я ничего такого и не предлагаю, – пробормотал Джон-Том. – Я просто заметил, что жить стало неинтересно, и ты с этим согласился.

Мадж расслабился, но сохранял осторожность.

– Эт правильно. Скучно. Но не до смерти.

Еще несколько минут прошли тем же путем, что и их предшественницы.

– Ты… хм, случаем, ниче не затеял, а?

– Конечно, нет.

– Верняк?

– Еще бы нет!

– Рад слышать.

Выдр опять принял сидячую позу.

– Знаешь, – подал голос Джон-Том немного времени спустя, – у тебя вокруг носа бело.

Выдр фыркнул, однако инстинктивно ощупал усатую морду.

– Бело, говоришь? Ну, зато не надо волноваться за остальную шерсть.

Джон-Том ощупал собственные залысины на лбу – они росли уже несколько лет, как наступающие ледники.

– Ты это к чему? Что, совсем худо дело?

– Не бери в голову, кореш. Ежели тебя так беспокоит уцелевшая шерсть, спой чаропесенку и восстанови любимую шевелюру.

Чаропевец помрачнел.

– Неужели ты думаешь, что я не пытался? На свете уйма песен о волосах, но и известные стихи, и мои собственные опусы оказались совершенно бесполезными. Похоже, лысение – из тех немногих явлений, которые волшебству нисколько не подвластны. Уверен, из этого можно извлечь урок, но прикончи меня, если я знаю, какой. Сам Клотагорб безуспешно пробовал кое-что сделать в этой области, да только он ни за что не признается. Не пристало магу такого калибра заниматься бытовой мелочевкой. Что поделаешь – наша вселенная жестока, а судьба коварна.

– Ну, это меня нискока не заботит, – заявил выдр. – Мне на такую фигню плевать с огромной высоты.

И подумал: «Белеет? Моя морда? Да этого просто не может быть!»

– Сейчас не то, что в былые славные дни. – Джон-Том тяжело вздохнул. – Ответственность, респектабельность…

– Чувак, ты б последил за своим языком.

– Резвость уже не та… правда, иной день или ночку я энергичен, как в молодости. Но это исключение, подтверждающее правило: в обмен на опыт приходится отдавать жизнь. – Он представил себе время как спираль из полупереливчатых рыбок[1]. – Вообще-то есть прелесть в спокойной, размеренной жизни. Никуда не надо мчаться сломя голову, разыскивая для Клотагорба помощников перед лицом великой беды или напасти…

– Эт точно, – согласился Мадж. – Житуха классная, как ни крути. Че до меня, так я вполне доволен. И правда, не стану гоняться за новыми неприятностями, даже ежели какая-нибудь подскочит и цапнет меня за задницу. Я уже прожил свои девять жизней, вот так.

– Девять жизней у кошки, а ты – выдр.

– Ты, шеф, не перебивай. Я че говорю-то? Че не собираюсь больше башкой рисковать. Особливо вытаскивать тебя из разных клепаных передряг, которые ты сам себе горазд создавать.

– Это ты меня вытаскивал? Нет, вы слышали?! Да я не возьмусь сосчитать, сколько раз спасал чью-то волосатую задницу от последствий скоропалительности, безрассудности и преступного безразличия к судьбе всех тех, кого угораздило оказаться в непосредственной близости от тебя. Не говоря уже о твоей закоренелой аморальности и отвратительных манерах.

– Крепко сказано, – буркнул выдр. – Значица, это надо так понимать: лучше завсегда полагаться на твое безотказное чаропение, да?

Намекаешь, че оно нас никада не подводило?

– По большому счету – никогда.

– А вот тут скорее богов удачи надо благодарить, чем твое плюгавое мастерство. Надеюсь, у тебя хватит честности признать это.

– Ничего подобного я признавать не собираюсь. Пусть не всегда мое чаропение можно назвать безупречным…

– Ха!

– Но прогресс налицо. Если помнишь, я был вынужден учиться на марше. В походах, где не было опытных наставников, а уж домоседа Клотагорба и подавно.

– Можно подумать, тебе это впрок пошло и ты набрался ума-разума. – В голосе выдра появились язвительные визгливые нотки. – Остановить Броненосный народ, уничтожить злого волшебника, найти пертурбатор! Да ты с таким же успехом мог бы сходить в лавку за бушелем клепаных рыбьих крекеров!

– А вот тут ты хватил через край, – с достоинством возразил Джон-Том. – За всю жизнь я не съел ни одного рыбьего крекера.

– У людишек со вкусом просто беда, – проворчал Мадж. – Совсем как с нюхом.

– А у выдр нет терпения и еще – широты ума. Одни основные инстинкты.

Мадж ухмыльнулся:

– Вынужден признать, чувак: ты меня раскусил.

На лицо чаропевца набежала тень. Любая длительная пикировка с выдром была обречена на переход в плоскость абсурда.

– Ты собираешься что-нибудь делать с этой несчастной рыбой, или она так и будет корчиться в муках?

– А че ты предлагаешь?

Потерявший терпение Джон-Том выдернул удилище из земли, но к этому времени крючок уже освободился.

– Ну что, видишь теперь? Выдры никогда не доводят до конца начатое дело. Твое счастье, что я всегда рядом, позабочусь в случае чего.

– Ага, а скольких шрамов и проплешин я б недосчитался, кабы ты поменьше обо мне заботился?

– Ты бы уже давно валял дурочку на том свете, – парировал Джон-Том, насаживая нового червяка. – Тебя бы приговорили к повешению или растерзал чей-нибудь взбешенный муж.

– Ну уж дудки! Пущай сначала поймает! – Выдр снова растянулся на теплой земле. И лишь после того, как Джон-Том воткнул удилище, небрежно заметил:

– Даже ежели вдруг че-то интересное проклюнется и даже ежели мне хватит глупости заинтересоваться подробностями, я и подумать не осмелюсь, чтоб сделать хоть шажок.

– А почему? – спросил Джон-Том. – Чего ты боишься? Коварных чудотворцев, дегенеративных драконов или злобных демонов Нижних Миров?

– А ты будто не знаешь? – Выдр повернулся, посмотрел на друга. – Ты че, забыл, какой у Виджи нрав? Да стоит мне тока туманно намекнуть на возможную отлучку, она меня расчленит побыстрее, чем любой шестирукий демон.

Джон-Том с грустью покачал головой:

– Неужели передо мной тот самый Мадж, которого я знал все эти годы?

Нет, старина Мадж был готов по первому моему зову идти в бой или на поиски приключений.

– Насчет подраться, можа, ты и прав, а че до всех этих поисков, к ним я никада готов не был. Просто ты меня хватал и тащил за собой, а я даже не успевал сообразить, че происходит.

Пропустив тираду мимо ушей, Джон-Том печально продолжал:

– У того Маджа был неисчерпаемый запас жизнелюбия, неутолимая любознательность и могучая тяга к славным подвигам. И что же с ним произошло?

– Кореш, погодь-ка, – усаживаясь, запротестовал выдр. – Да не так уж сильно я переменился. Я че сказать-то хочу? Житуха с супругой и парочкой сопляков, особливо ежели они выдры, кого угодно укатает. Да разве можно их с твоим Банканом сравнить? Попробовал бы провести месяцок-другой с Нииной и Сквиллом! – Он поглаживал пальцами удочку. – А впрочем, это неважно. Ты и сам говоришь, ниче такого эпохального щас не деется. Кругом тишь да гладь…

– Да полная анемия, – добавил человек.

– Я такого словечка не знаю, но ты, можа, и правду говоришь. – У Маджа прояснился взор. – Виджи с Талеей щас отсутствуют, так чего б нам не закатиться в Линчбени? В таверне шороху наведем или еще че-то…

– Салунная потасовка? – Джон-Том опечалился. – Мадж и Джон-Том, великий путешественник и прославленный чаропевец, опустились до того, что всерьез обсуждают привлекательность заурядной хулиганской выходки.

Мы, изучившие почти весь известный мир и львиную долю неизвестного, мы, встречавшие невообразимые опасности и одолевшие невероятные препятствия, – неужели мы дошли до этого? Нет уж, благодарю покорно.

– Ну, извини. Просто ниче лучше второпях не придумалось. – Страстная отповедь друга немного смутила Маджа. – Я ваще-то тока о тебе заботился. Не уверен, че от меня будет прок в хорошей драке.

Спина, знаешь ли, маленько беспокоит, а када у выдра со спиной нелады, это дело серьезное, вот так-то. Выдр, понимаешь ли, в основном из спины состоит.

Джон-Тома эти слова удивили.

– Что-то раньше ты о спине ни разу не заикался.

– А че, надо было?

– Нет, наверное. Просто, мне кажется, очень уж спокойно жизнь течет, особенно сейчас, когда Талея с Виджи ушли, а дети в школе. Да и в бизнесе затишье…

Мадж порылся в сумке с рыболовными снастями, достал очки.

– Кореш, я тебе читал последнее письмо?

Джон-Том улыбнулся:

– Это которое ты таскаешь с собой и достаешь при каждом удобном случае? В котором говорится, что близнецы постоянно влезают в драки, все ломают, ищут неприятностей и вообще устраивают черт-те что?

Выдр нацепил очки на нос.

– Ага, оно самое. Скажи, славные ведь шельмецы?

– Да еще какие, – признал Джон-Том, вымучивая улыбку.

– Кое с чем мы согласны, – вмешался новый голос.

Рыбаки подскочили и обернулись.

– Талея? – нахмурился Джон-Том. – Я думал, вы с Виджи отправились в Линчбени за покупками.

Выглядела она фантастически, этого он не мог не признать. Многие годы, прошедшие с той первой встречи, когда она склонна была не выслушивать комплименты, а снести ему голову, если и сказались на ее фигуре, то только к лучшему. Что ни говори, а несколько лет, проведенные в бегах, – лучшее средство для сохранения красоты на всю жизнь.

– Милый, мы с Виджи и еще кое с кем из соседок отправляемся в Л'бор. К вечеру не жди, и к завтрашнему вечеру тоже. Меня не будет несколько дней.

Джон-Том мысленно дал себе подзатыльник.

– Да, верно. На прошлой неделе ты говорила о своих планах. Из головы вылетело, извини. Что-то забывчив я стал в последнее время…

Талея подошла и горячо поцеловала его в лоб.

– Дорогой, ты уж не кори себя чересчур. До маразма тебе еще очень и очень далеко.

– Спасибо за комплимент, – сухо проговорил он.

Жена отвернулась.

– Пожалуйста, постарайся содержать дом в порядке и не суйся в кухню без крайней необходимости. Я не раз слышала, как ты грубишь тарелкам, хоть и знаешь, какие они чувствительные. Не забывай следить, чтобы гости пользовались при входе очищающим волшебством, и выгони крысу.

– Не волнуйся, я способен позаботиться о своем доме, – заверил он сдержанно.

– Да, милый, способен, когда сосредоточишься. Но твой разум нередко витает в облаках, и ты путаешь заклинания. Помнишь, как ты хотел заткнуть щели в мусоропроводе, а в результате весь хлам застрял между половицами?

Джон-Том метнул пылающий взгляд в Маджа, ценой невероятных усилий прятавшего улыбку.

Чаропевец вежливо пожелал супруге благополучного путешествия, и они обнялись на прощание. И лишь когда Талея скрылась с глаз, Джон-Том аккуратно выдернул удочку, закрепил крючок на удилище и погнался за выдром вокруг ближайшего дерева. Но, как всегда, не поймал. Прыти у Маджа с годами убыло, но к его другу время отнеслось ничуть не снисходительнее.

Глава 2

Всего лишь трое домовых бездельничали в гостиной, но и этого казалось слишком много. Один выписывал эллипсы над кушеткой, второй копошился под кофейным столиком, а третий предпочел свисать с потолка на ножках-присосках.

В спальне дела обстояли еще хуже – там обосновалась орда крошечных чертенят всевозможных цветовотблекло-виниловогодо шоколадно-бежевого. Они так мельтешили, что выглядели единым пятном; порой в их суете просматривалась организованность, но чаще царил хаос, в котором они налетали с разбегу друг на дружку, все опрокидывали и устраивали кучу малу.

Усталый и злой Джон-Том ходил по комнатам и пытался навести хоть какой-то порядок. Настроение было хуже некуда, даже струны удивительного инструмента звучали не в лад. Текстам недоставало вдохновения, и в результате домашнее хозяйство подвергалось большему, чем обычно, воздействию потусторонних влияний. Особенно упорно сопротивлялась ванная, и когда он разбил полную бутылку нечисти, спасающей от пробок в сливной трубе, пришлось ретироваться в студию и поискать пригодную для дезинфекции терминологию. Неудачи больно ранили самолюбие, утешало одно – не было свидетелей его позора.

Все же благодаря упорной борьбе древесное жилище приобрело подобающий вид. Демоны и черти шипели, отхаркивались и украдкой плевали друг в друга огнем. Наконец музыка Джон-Тома изгнала последних, и он приступил к утомительной работе – восстановлению заколдованных обоев.

Оказывается, домоводство – занятие крайне чароемкое.

Из прачечной послышалось громкое лязганье. Джон-Том тяжело вздохнул и направился туда, без вдохновения выводя дуарные трели. В следующий миг из двери выпорхнул на перепончатых крылышках бледно-лавандовый домовой с невыразительными детскими чертами лица.

– О, повелитель, – пропищал он, – черти, которым поручена сухая чистка, затеяли перебранку!

– Что? Я всего-то попросил, чтобы они вывели пятна на пяти тряпках.

Неужели это так сложно?

– Да, хозяин, я знаю. Естественно, поручи ты эту службу домовым, не было бы проблем.

– Домовые не умеют обращаться с теплом, как черти. А ну, прочь с дороги!

И Джон-Том смел ябеду в сторону.

Чистильщиков в прачечной было четверо – раздутых, как воздушные шарики, с огромными ртами, в бородавках. Самый высокий едва доставал Джон-Тому до пояса. Они были увлечены жарким спором. На вешалке висели две куртки, аккуратно выглаженные и покрытые желеобразным веществом, ничего общего не имеющим с пластмассой или целлофаном.

– Ну, из-за чего простой?

Ближайший черт от неожиданности рыгнул, и из его носа выскочила любимая багряная блузка Талеи. Она была вычищена лишь наполовину: на талии осталось большое пятно. Черт заторможенно передал блузку товарищу, и тот проворно выплюнул вешалку.

– Это все они, – заявил черт с вешалкой, указывая на сидящую напротив парочку. – Специально волынят.

– Мы всего лишь осторожны, – возразил один из обвиняемых. – Любому известно, что слишком высокая температура вредна для ткани.

– Да, мы хотим как лучше. – Его приятель продемонстрировал толстые коренные зубы и дохнул серой.

Джон-Том решил, что дезодорантные чары тут были бы не лишними.

– Параметры заклинания требуют, чтобы вы работали сообща. Я не потерплю больше проволочек, и чтобы никаких споров.

С этими словами он повернулся и вышел из прачечной. Тепловые черти – склочники каких поискать, но в чистке одежды им нет равных.

«Господи, – подумал он, – неужто ради всего этого я учился властвовать над великими силами и штудировал старинные книги? Я, Джонатан Томас Меривезер, самый искусный чаропевец в этом мире и всех прочих, где мне довелось побывать! Двадцать лет я совершенствую свое мастерство и оттачиваю талант… чтобы лучше прибираться в доме и чище стирать белье?»

Он встряхнул дуару и возопил. По всему дереву, во всех его пролезших в иные измерения комнатах и коридорах демоны, домовые, черти и духи навострили уши не уши и шире раскрыли глаза не глаза.

– Убирайтесь! – бушевал Джон-Том. – Всех увольняю! Освобождаю от обязательств. Исчезните, прочь из моего дома, оставьте меня в покое!

Некая тварь, целиком состоящая из длинных упругих рук, отшвырнула метлу и обрадованно прошипела:

– Как раз вовремя! Разве это работа для порядочного, уважающего себя кошмара?

После чего спешно взорвалась изнутри и исчезла.

Слуги пропадали со стонами, шипением, воем, плачем, визгом, смехом облегчения. Одни уносились по канализационным трубам, другие – через дымоходы, третьи – в окна, кое-кто даже просачивался сквозь поры дерева. Какой-то черт дерзко воспользовался парадной дверью, но Джон-Том решил не преследовать его в судебном порядке за нарушение чернокнижного протокола. Он слишком устал, слишком сильно был раздосадован. Оказавшись наконец в полном одиночестве, чаропевец бессильно опустился на недочищенный кухонный стул.

Впрочем, он остался не совсем один.

– Прошу прощения.

Джон-Том вытер пот со лба.

– Ну, что еще?

– Повелитель, выслушай меня.

Джон-Том обернулся и увидел четырехфутового ярко-синего демона в сандалиях из резного азурита и темно-бирюзовой жилетке. «Не рядовой демон, – подумал человек, – очень уж важно держится».

Чаропевец откинулся на спинку стула.

– Кажется, я всех отпустил. Ладно, что тебе надо?

В голосе демона без труда улавливалась обида.

– Хозяин, неужели ты меня не узнаешь?

У Джон-Тома лоб пошел морщинами.

– А почему я должен тебя узнавать? Знаешь, сколько в моем доме побывало духов и привидений?

– Повелитель, меня зовут Фугвиц.

Заостренные бахромчатые уши ритмично дергались; нечисть с уродливой, но все же симпатичной мордой выжидающе смотрела на человека.

– Фугвиц? Не обессудь, приятель, мне это ни о чем не говорит.

– Ведь ты меня четыре года назад приглашал, неужели забыл? Надо было стол в столовой лаком покрыть.

– Стол… – у Джон-Тома прояснился взгляд. – А, да, помню. Тебя рекомендовал Клотагорб, по его сведениям, только ты способен блевать лаком. Жена от этой мысли в восторг не пришла, но результат ей очень понравился.

– Женам редко доставляют удовольствие дела демонические, – вежливо согласился Фугвиц. – Между прочим, как полировка, держится? Я сюда пришел не через столовую. – Он виновато указал на дверь кухни. – С тех пор как я тут сгустился, ни на секунду не удалось оторваться от линолеума.

– Держится. И сияет, как мрамор.

Фугвиц улыбнулся, продемонстрировав внушительные клыки.

– Вот видишь!

У Джон-Тома сдвинулись брови.

– Все это очень хорошо, но не объясняет цели твоего визита.

– Обычно мы, жители потусторонних царств, очень не любим, когда балующиеся мистикой смертные вытаскивают нас из холодных ванн или отрывают от работы ради своих нелепых нужд, но ты несколько лет назад показал себя личностью весьма достойной. Ты снисходителен и умеешь прощать трансэфирным созданиям нечаянные ошибки. Ни разу я от тебя не слышал: «Повелеваю сделать то-то и то-то, исполняй!» Когда оказалось, что я угодил в набранную тобой бригаду уборщиков, я не расстроился, поскольку вспомнил твою доброту. Не в моей природе симпатизировать смертным – если на то пошло, мы, демоны, предназначены вредить и пакостить им при любой возможности. Но с тобой – иной случай. Я не могу спокойно смотреть, как ты ходишь, словно в котел с варом опущенный.

– Как я хожу?

Джон-Том старался не смотреть в темно-кобальтовые демонические глаза.

– Думаю, ты меня понял. Хозяин, посмотри на себя. Во что ты превратил свою жизнь, как пользуешься уникальными навыками?

Растрачиваешь талант на всякую ерунду вроде уборки дома!

– Неужто ты думаешь, я не замечаю иронии судьбы? – проворчал Джон-Том. – Но что тут можно поделать?

– Для начала хотя бы снять фартук, – предложил Фугвиц. – Он никак не соответствует твоему положению.

Джон-Том колебался – известно же, как опасно прислушиваться к советам демонов. Рискуешь вечным проклятием и погибелью души.

С другой стороны, речь пока шла всего лишь о фартуке.

Он встал, развязал лямки и аккуратно сложил символ домашнего хозяйства.

– Вот так-то лучше. – Фугвиц удовлетворенно кивнул. – Во-вторых, мне кажется, твоей бессмертной душе грозит опасность.

– То есть? Ты хочешь сказать, что на меня охотятся враги?

Какое-нибудь мстительное древнее зло, случайно оскорбленное мною в странствиях? Или другая подлая сила, о чьем существовании я доселе и не подозревал?

– Нет, нет. – Демон успокаивающе зажестикулировал; длинные синие когти влажно поблескивали в свете люстры. – Речь ни о чем подобном не идет.

– А-а, – протянул Джон-Том и с удивлением обнаружил, что разочарован.

– Мне не нравится твое самоистязание. Неужели ты сам не видишь, что несчастен? Если это ясно даже такому бесчувственному от природы существу, как демон, то уж ты и подавно не можешь оставаться в неведении о своей эмоциональной подавленности.

– Согласен, последнее время я не похож на весельчака и балагура, – признал Джон-Том. – Должно быть, оттого, что занимаюсь не тем, к чему душа лежит. Если уж на то пошло, я почти ничем не занимаюсь. Но как быть, если жизнь не требует подвигов? В мире царят покой и порядок. Не могу же я катастрофу учинить.

Демон запрыгнул на кухонную стойку и с нахальством, редкостным для порабощенной нечисти, по-товарищески обнял чаропевца за плечи.

Джон-Том не стряхнул фамильярную лапку.

– Повелитель Меривезер, при желании ты сможешь выйти из колеи, вырваться из рутины. – Говоря, демон жестикулировал свободной рукой. – Или собрался до конца своих дней прозябать на кухне? Заклинать швабры и кастрюли?

Джон-Том вгляделся в карикатурную, но искреннюю рожицу.

– Отвечу. В мире сейчас ничто иное не требует моего внимания.

– Смертный с большими задатками властен над ситуациями и обстоятельствами, которые сильнее даже таких, как я, – напомнил Фугвиц. – Если ты намерен и дальше мириться с нынешним положением дел, закончишь подобно большинству людей: снаружи – уверенность, внутри – отчаяние. Уж я-то знаю, что говорю, человечьего отчаяния я поглотил уйму. – Длинный когтистый палец постучал в середину Джон-Томовой груди. – Вот тут обычно появляется узелок, хотя у разных людей он разной величины. Отчаяние питательно, но пресно, вроде витаминизированного хлеба. Ты разве не знаешь, что очень многие живут тихим отчаянием?

– Это из «Уолдена»?

Демон кивнул.

– В Нижних Мирах очень популярен Торо, ну, и все эти разговоры о гражданском неповиновении. В анархии есть своя пикантность, согласись.

– Откуда такая противоестественная забота обо мне?

Джон-Том пристально разглядывал синего демона.

– Я уже сказал: ты не такой, как все. Кроме того, нам небезынтересны твои абсурдные приключения, и характер твоей деятельности позволяет надеяться, что однажды кто-нибудь из нас получит возможность выпотрошить тебя. Уверяю, в этом нет ничего личного. Но сладкое всегда лучше горького.

– Так, значит, дело вовсе не в альтруизме или заботе о моем благополучии, а в твоем насыщении?

– Разве не все на свете делается ради насыщения? – невинно спросил демон.

– Повторяю, я не могу просто взять и учинить бедствие.

– Ну, разумеется. Учинять беды – моя работа. Но, уж точно, великий чаропевец Джонатан Томас Меривезер способен изобрести для себя занятие поприличнее, чем размораживание холодильника или взбивание подушек. – Фугвиц сиганул к потолку и уцепился лапой за люстру. Теперь он смахивал на самую синюю и уродливую обезьяну на свете.

– Ну, может быть… – Джон-Томовы пальцы рассеянно прошлись по струнам дуары. Поплывший по кухне звук был меланхоличен, но все же не лишен надежды. – Может, я пытался не слишком рьяно. Может, довольно ждать у моря погоды, пора самому поискать себе занятие?

– Вот именно! – обрадовался Фугвиц. – Атака, а не оборона! – Он, тревожа осветительные чары, заметался по потолку. – И если тебе снова понадобится что-нибудь отполировать, зови меня не раздумывая! Взамен я попрошу сущий пустяк: когда ты наконец совершишь фатальную ошибку, я первым отведаю твоих мозгов, идет? Уверен, у них деликатный и исключительно сладкий вкус.

– Ладно, если дойдет до этого, я уж позабочусь, чтобы в очереди ты был первым, – сухо пообещал Джон-Том.

– В таком случае, господин Меривезер, дозволь пожелать тебе всего наилучшего.

И с этими словами нечисть превратилась в синий парок.

– До свидания, Фугвиц. И… спасибо.

– Не за что, – ответил пар. – Психотерапия – мое хобби. Знал бы ты, сколько демонов и чертей страдают глубокими неврозами!

Парок свернулся в спираль и просочился в ближайший рожок люстры. На мгновение свет в кухне приобрел светло-голубой оттенок – это демон испытывал на прочность чары Джон-Тома. Слегка разочарованно прозвучало: «А, черт!» – и вновь люстра засияла чистым белым светом.

Фугвиц ушел.

Ушел и Джон-Том – за дверь, по коридору, к выходу. По спине легонько постукивала дуара, ноги решительно несли его прочь от дома, к берегу реки. На радужном плаще искрилось солнце. Поступь была легка и упруга, как в юные годы, – и не только благодаря присутствию в башмаках стальных пружин, усиленных таинственными металлургическими заклинаниями.

– Мадж! Мадж, вставай!

Он заколотил в дверь, выходящую прямо на берег.

Не дождавшись отклика, отступил и запел. Через несколько секунд раздался скрежет засова.

Дверь распахнулась, и Джон-Том шагнул через порог – пришлось согнуться в три погибели, чтобы не треснуться о притолоку. Дверь была рассчитана на взрослых выдр, ей бы еще фута два высоты, тогда и люди не были бы в претензии.

Потолки были повыше, но все-таки пришлось двигаться согнувшись и старательно избегать подвешенных к сводам деталям интерьера. Лампы светили еле-еле; чаропевец сильно щурился.

– Мадж! Мадж!

Выдра не оказалось в кухне с круглыми оконцами на реку и грубой приземистой мебелью. Не нашел его Джон-Том и в гостиной.

Мадж находился в спальне – лежал буквой S на бесформенной груде постельного белья. Комната хранила отметины и Виджиного стремления к чистоте и порядку, и анархических вкусов ее благоверного.

– Мадж, поднимайся.

– Мф-ф… Че? – Выдр перекатился на спину, одурело заморгал, усы задергались. С головы свалился ночной колпак ручной вязки. – Кореш, ты че тут делаешь? Не видишь, я дрыхну без задних лап, любовные сны смотрю…

Джон-Том состроил гримасу и указал на единственное окно – через него лился свет.

– День в разгаре.

– В разгаре?.. – Заспанный выдр невидяще уставился на прикроватный столик. – А скока времени-то?

– Полвосьмого. Вставай.

– Полвосьмого! Утра? – Ворча, Мадж даже не сполз – стек с кровати. – И за че вы, людишки, так солнечный свет любите, не возьму в толк.

– Давай шевели хвостом, – нетерпеливо понукал чаропевец.

– Ладно, ладно. Не ори на своих. – Мадж протер красноватые глаза и выпрямился. – С чего такая клепаная спешка?

Джон-Том не искал стул – знал, что в этом логове не найдется сиденья, способного выдержать его вес. Он очень осторожно опустился на край постели. Рама отсутствовала – матрас лежал прямо на циновке.

– Мадж, я знаю, скука одолела тебя ничуть не меньше моего. Сам в этом не далее как вчера признался.

Его приятель потянулся – так выгнул спину, что едва не воткнул голову между собственными ногами. Мало кто из невыдр мог бы повторить это чудо позвоночной акробатики. Хребет Джон-Тома сочувственно дрогнул.

– Так че, ты меня только для того и оторвал от сладкого сна, чтоб об этом напомнить?

– Сегодня утром я, как велела Талея, прибирался в доме и… Мадж, послушай. – Джон-Том подсел ближе к настороженно глядящему другу. – Мы уже сколько лет торчим тут безвылазно. Ничего интересного не происходит. Разве что Банкан сбежал с Нииной и Сквиллом и у них было небольшое приключеньице.

– Небольшое приключеньице?! – возмущенно тявкнул Мадж. – Да они полдесятка раз едва не окочурились! Клепаные сучьи дети! Совсем от лап отбились, взрослых не уважают!

– Знаю, – успокоительно произнес Джон-Том. – Но они сделали то, ради чего уходили, и вернулись целыми и невредимыми. Ты их историю слышал. Неужели она тебя не взволновала, неужели тебе не захотелось тряхнуть стариной, посмотреть, что творится в дальних уголках света?

– Фигня там творится, кореш.

– Ты же понимаешь, что я имею в виду.

– Эт точно, понимаю. – Выдр зевнул, продемонстрировав острые зубы, и лениво почесал в паху. – Боюсь, чувак, я слишком сдружился с коечкой. И вдобавок нигде не требуются волонтеры. Ну, ты понимаешь, че я имею в виду.

– Ты прав, может быть, ничего важного в мире и не происходит, – согласился Джон-Том. – Но Клотагорб вечно занят по горло, да и сдает он с годами. Наверное, за всем уследить он не в состоянии. А ну как проглядел проблемку-другую, вот к чему я клоню.

– Я ваще не врубаюсь, как этот твердокожий дотянул до наших дней, – удивился Мадж. – Три стольника! Четыре! Поглядишь на него – никакой разницы не заметишь. Черепахи не шибко стареют. Да к тому же клепаная спина ему, кажись, никада не причиняет хлопот. Так несправедливо.

– Но ему приходится день-деньской таскать на себе панцирь, – напомнил другу Джон-Том. – Это тоже несправедливо. Проведать его, что ли, спросить, не чувствует ли он где-нибудь непорядок? Не могу больше сидеть сиднем, помогать по дому и отгонять чарами заурядные детские болезни и бытовых паразитов. Осточертело играть на вечеринках и праздниках. Мадж, я скучаю по былым треволнениям!

Выдр задумчиво посмотрел на него.

– Ты че, про те треволнения, када не знаешь, раздавят тебя, как жука, или глотку перережут, или ритуально разорвут на кусочки? Таких тебе треволнений подавай? Приятных воспоминаний, чувак, вот че я тебе на это пожелаю.

– Нет, Мадж, ты ведь не от чистого сердца говоришь. Я знаю, тебя тоже тоска заела! Не меньше, чем меня.

– Понятное дело, скучно. До мозга моих клепаных костей, чувак. Но нет таких приключений, ради которых стоило бы рисковать спокойной житухой и хорошим самочувствием.

– Ну, хоть бы пустяковое, а, Мадж? – взмолился Джон-Том. – Ради которого не надо забредать на край света и подвергаться серьезным опасностям. Так, пустяковая перемена мест, увеселительная прогулка.

– А как же трижды обожаемая Талея?

– Я ей записку оставлю. Она поймет.

– Ну, еще б не поняла. Записку! А я для Виджи сочиню. До свиданья, крошка. Ушли за приключениями, к концу года вернемся, не скучай. Ага, ей это понравится.

– Она простит. – Джон-Том излучал фальшивую уверенность. – Обе простят. Как будто мы так уже не уходили.

– Чувак, ты напряги мозги. То было давно. Еще как давно. Сдается мне, по части ожидания мужей наши супружницы слишком долго не практиковались.

– Мадж, у меня нет выбора, – с жаром убеждал Джон-Том. – Это сильнее меня, против естества не пойдешь. Да и ты не будешь отрицать, что испытываешь точно такие же чувства. – Он поднялся. – Пошли.

– Пошли? – Выдр облизал губы. – Куда пошли, кореш? Щас полвосьмого утра.

– Семь сорок две. – Джон-Том задержался в дверях спальни. – Клотагорба навестим, куда же еще? Где-то что-то наверняка происходит.

Какая-нибудь пустячная, случайная-преслучайная катастрофка только и ждет, когда ее устранят чаропесенкой-другой.

– Ага, а какой-нибудь масенький ножичек тока и ждет, чтоб влезть мне между ребер, – проворчал выдр. – Ну да ладно. Вижу, ты от меня ни за че не отцепишься, дай хоть маленько времени – одеться, – и я тебе в угоду пожертвую шикарным сном. – Он погрозил долговязому другу коротким пальцем. – Парень, но я тебя предупреждаю. Не собираюсь с дурацкой улыбкой на роже глядеть, как ты кладешь жисть на алтарь смертельной опасности, чтоб потешить идиотское тайное влечение.

– Обещаю, Мадж, никаких опасностей не будет. У меня тоже жена и ребенок, между прочим.

– Ага. К ним бы в придачу мозгов капельку.

Выдр громко выругался, пытаясь влезть в непокорные шорты.

Глава 3

Грандиозный старый дуб по-прежнему высился над поляной, безмятежный, как сама вечность. Громадные скрюченные узловатые корни мощно зарывались в землю будто хотели ухватиться за ядро планеты.

Древо казалось бесстрастным и неколебимым, неподвластным времени или силам природы.

Чего нельзя было сказать о его обитателе, понял Джон-Том, когда они с Маджем приблизились. Как и дом чаропевца, это дерево было куда просторнее, чем выглядело снаружи, – благодаря великолепным чарам для распирания пространства, изобретенным древним колдуном еще в молодости.

К дверям вела грубая дорожка из плитки. Джон-Том остановился у входа, потянулся к выступающей из коры кнопке.

– Э, чувак, погодь-ка, – Мадж поднял лапу. – Это че?

– Правильно я говорю, давненько ты сюда не заглядывал. Идея взята из моего родного мира. Я подробно изложил ее Клотагорбу, и он, похоже, все понял верно. Называется – дверной звонок. Куда лучше, чем колотить в дверь. Правда, я не уверен, что он действует.

Джон-Том вдавил белую кнопку указательным пальцем.

В глубине Древа хором грянули духовые трубы, впечатляюще исполнив приветственный туш. Одновременно материализовалсясекстет очаровательных певчих птах и на птичьем языке, напомнившем Джон-Тому латынь, поприветствовал гостей. Трубы умолкли, птицы исчезли, а вместо них по бокам портала взвились две черные тучки величиной с петуха. Над дорожай раскатился гром, миниатюрные молнии ударили в табличку посреди двери, осветив надпись.

Атмосферные герольды побелели и приобрели невинный облик, крошечная, не шире талии Джон-Тома, радуга протянулась от одного пышного облачка к другому, образовав сияющую дугу. Когда в невидимой дали затихло эхо последней трубы, радуга вместе с облачками раскололась на мириады осколков, осыпав посетителей дождем разноцветных призрачных блесток.

– Мне, наверное, не стоило подначивать старика, – прошептал Джон-Том, когда дверь приглашающе отворилась. – Кажется, он слегка перестарался.

Сразу за дверью стоял некто коренастый, просто одетый и смотрел на гостей. Джон-Том глубоко вздохнул. Клотагорб – не из тех хозяев, с кем работнику приятно иметь дело. Подмастерьев-черепах он менял чаще, чем страдающий насморком слон пузырьки с каплями.

Ленивец медленно захлопал веками и старательно проговорил:

– Я Горпул, подмастерье Клотагорба. Я…

– Ладно, Горпул, не утруждай себя формальностями, я тебя знаю. – Джон-Том указал на спутника, с любопытством глядевшего на нового ученика. – Это Мадж, мой друг.

– Горпул, – тявкнул Мадж. – Ну и имечко!

Ленивец был медлителен, но не туп.

– Забавно это слышать от того, кто носит имя Мадж. – Горпул поманил пришедших за собой. – Входите, господин Джон-Том. И друг, – неодобрительно добавил он.

Поиски Клотагорба в нескольких студиях и огромной библиотеке желаемого результата не дали. Когда он наконец появился в гостиной, стало ясно, что его оторвали от сна.

– Джон-Том, что ты сегодня здесь делаешь?

Черепах зевнул, распялив клюв во всю ширь.

– Что значит – сегодня, учитель?

– Нынче же Криксксос.

– Эт када сосут с криком?

Колдун глянул поверх очков на Джон-Томова спутника.

– А, выдр, – пробормотал он, как будто этим словом объяснялось все.

Впрочем, так оно и было. Черепах снова посмотрел на высокого человека.

– Криксксос – один из самых главных праздников у колдунов. Пора созерцания великих тайн, изучения высшей плоскости, осмысления наиважнейших проблем времени и пространства, день незамутненных помыслов и благородных устремлений. – Говоря, он жестикулировал толстопалой лапой. – В то утро, когда все серьезные чернокнижники, волшебники и чаропевцы должны посвящать себя герметической медитации…

– Прошу извинить, учитель. Я не догадался заглянуть в календарь.

Знаете, столько дел навалилось…

– Это я уже заметил. – Черепах взирал уже не так строго. – Ладно, не имеет значения. Раз уж вы пришли, садитесь и чувствуйте себя как дома. – Он оглянулся на ленивца:

– Горпул, возвращайся к уборке.

– Да, мастер.

Ленивец ушаркал в коридор.

Клотагорб тяжко опустился в кресло с сильно вогнутой, по форме его панциря, спинкой.

– У меня еще не было ученика более нерасторопного, чем этот Горпул.

– Я как раз хотел спросить, – проговорил Джон-Том, – почему – ленивец?

– Все очень просто, юноша. У него великолепная память и ясный ум, и он не лишен задатков прилежного ученика. Чем разительно отличается от моих прежних подмастерьев, у которых, как правило, между ушами располагался кусок бисквитного пирога. У Горпула лишь один недостаток – на любое простенькое поручение он тратит вдвое больше времени, чем любой из его бестолковых предшественников.

Колдун надолго уставился в потолок.

– Возможно, когда-нибудь я все-таки найду ученика, сочетающего расторопность и добросовестность с умением шевелить мозгами. Не исключено, что это будет сообразительный выдр.

Он оценивающе сощурился на Маджа. Тот вольготно раскинулся в кресле, короткие нижние лапы – врастопырку, грязная жилетка – нараспашку, палец – в носу.

– А может быть, и нет, – задумчиво заключил волшебник и снова перенес свое внимание на Джон-Тома. – Итак, что же стряслось, если ты забыл даже о Криксксосе и отвлек меня от созерцания?

Джон-Том взглянул на Маджа, но тот мастерски игнорировал это. Не найдя поддержки, чаропевец с надеждой посмотрел на черепаха.

– Сказать по правде, учитель, ничего особенного.

– Ну, давай же, юноша, выкладывай. Поделись со старым Клотагорбом.

– Я просто пришел. В этом-то и заключается проблема. В том, что нет никаких проблем. Нигде.

Во взоре Клотагорба читалось сомнение.

– Не возьму в толк, почему такое положение вещей ты находишь тревожным.

– Если честно, мы с Маджем страдаем от скуки.

– А, вот оно что! – Физиономия колдуна прояснилась. Применительно к Клотагорбу это означало, что его кожа приобрела на миг светлый оттенок. – М-да, не самая редкая хворь среди индивидуумов твоего возраста и психоэмоционального типа. Я-то, само собой, неуязвим для детских болезней. Надо полагать, у тебя уже есть план эффективного курса лечения?

Джон-Том ерзал, пока не очутился на самом краю сиденья.

– Учитель, все это, сказать по правде, сущие пустяки. Нам бы решить какую-нибудь легкую задачку, достойную внимания чаропевца. Ничего радикального, никакого риска для жизни и длительных отлучек, – так, разнообразия ради…

Сняв очки и протирая их тряпицей, извлеченной из выдвижного ящичка в панцире, Клотагорб молвил:

– Я всей душой хочу помочь тебе, юноша, но сейчас, насколько могу судить, в мире все спокойно. Правда, есть слабенькое ощущение малозначительного кризиса, но ты же говоришь, что надолго покидать дом не желаешь… – Он пожал плечами, качнув панцирем. – А сейчас прошу меня извинить – я бы хотел вернуться к глубокой медитации, из которой меня вырвало ваше столь несвоевременное вторжение.

– Ага, чувак, давай оставим его в покое. – Мадж соскользнул со стула. – Я вполне готов вернуться в любимую кроватку, вот так.

– Но мы же согласны! – возразил Джон-Том.

Выдр шагал, пока не оказался нос к носу с сидящим человеком.

– Слушай, шеф, че я тебе присоветую. Ты спрашивал его чародейство, нет ли где какой халтурки для нас, и он ответил, что нет. И чего б тебе не оставить нас обоих в покое и не вернуться к своим кастрюлям?

– Нет! Должно же что-то быть. Хоть что-нибудь! – настаивал Джон-Том, умоляюще глядя на волшебника.

– Ну-у… – протянул тот, насаживая очки на клюв. – Есть одна проблемка. Совершеннейший пустяк.

– Хоть что-нибудь! – заклинал Джон-Том.

Клотагорб глядел на него задумчиво.

– Дело касается музыки.

– Вот видишь! – Ликующий чаропевец посмотрел на Маджа. – Что-нибудь простенькое, чтобы мы справились без особых затруднений.

– Гладко было на бумаге… – пробормотал выдр.

– Однако я не знаю, решаема ли эта проблема в принципе, – размышлял черепах вслух, – а если решаема, стоит ли она хотя бы обдумывания.

– Рассказывайте! – торопил Джон-Том.

Волшебник сосредоточился.

– Как я понимаю, в музыкальной структуре мироздания появилось незначительное нарушение.

– Нарушение в музыкальной структуре? Только и всего-то?

– Я тебя предупредил.

– Нарушение в музыкальной структуре… А вы уверены, что какой-нибудь деревне не грозит гибель, или не ведется подкоп под гору, или яростное чудовище не затеяло взбеситься?

– Боюсь, что нет.

– Мне кажется, на такую ерунду не стоит и чаропесни тратить.

Максимум задачка для начинающего адепта.

– Юноша, или берись – или уходи.

Джон-Том размышлял.

– Неужели больше ничего нет?

Клотагорб отрицательно покачал головой, и тогда его младший партнер решился:

– Ну, так и быть. Рассказывайте.

– Пожалуй, слово «нарушение» в данном контексте выглядит несколько расплывчато. Явление… гм… весьма специфичное. Мне удалось его изолировать, то есть, кажется, оно изолировалось само. Что до его эстетической оценки – это не моя компетенция. Мне, так сказать, медведь на ухо наступил. То есть наступил бы, если бы я обладал ушами.

И если бы путался под лапами у медведей.

Клотагорб захихикал, довольный собственной шуткой.

– Вот он, наш Клотагорб, – тихонько засвидетельствовал Мадж. – Целая куча неудержимого веселья.

– Не спорю, не спорю. – Волшебник, настроясь на шутливый лад, не обиделся на шпильку. – Итак, я полагаю, вы бы не отказались на него взглянуть?

– Взглянуть?

У Джон-Тома полезли кверху брови.

Клотагорб оставил кресло и поманил гостей за собой. Они пошли в глубь спирального лабиринта, пронизывавшего Древо.

Предмет немногословного обсуждения бездельничал в алькове рядом с мастерской, грелся в мистической атмосфере, как ящерка в солнечных лучах на раскаленном камне. Когда хозяин дома и его гости приблизились, стайка радужно искрящихся нот шевельнулась, поймав и отбросив рассеянный свет. «Призрачное сияние, – подумал Джон-Том. – Мерцающее „нездесь“, существующее на самом краю зрительного восприятия, слабая фосфоресценция, едва уловимая для палочек и колбочек глаза».

Явление висело перед ними отсветом северного сияния. Внезапно крапинки заметались и перегруппировались. При этом альков заполнился музыкой, приятной, грустной и скоротечной.

– Не очень четко видно, – произнес Джон-Том, – но красиво. Что это?

– Как – что? – спросил волшебник. – Музыка. А чем еще, по-твоему, это может быть? Акустическое построение. Гармоническая конвергенция.

Звуковая синхронность.

– Постойте, я не могу уследить за вами. Я слышу тон, но мне это ни о чем не говорит.

– Юноша, я ведь только что сказал. Это музыка.

– Чтоб меня в евнухи завербовали, – воскликнул Мадж. – Я много всякой музыки слыхал, но видеть – никада!

Искрящийся овоид снова подал голос, и Джон-Том взглянул на него с возросшим интересом.

– Я и не знал, что музыку можно видеть.

– Обычно она не столь прямолинейна. – Глаза Клотагорба щурились за очками. – Редко возникают условия, когда ее можно увидеть воочию. Но даже в этих случаях музыка очень уклончива.

Он шагнул вперед и протянул короткую лапу. Рой помедлил, а потом легко закружил вокруг его пальцев, омывая их полутонами. Как заметил Джон-Том, ноты не отбрасывали теней.

– На мой взгляд, мы имеем дело с элементом гораздо большей музыкальной мысли, – сообщил волшебник. – Я провел кое-какие исследования и обнаружил, что он состоит из множества неизменных нот, которые постоянно перегруппировываются. – Черепах хмыкнул. – Впрочем, эту тему я бы предпочел не затрагивать.

Джон-Том двинулся вперед.

– А мне можно?

– Несомненно.

Волшебник посторонился.

Крапинки отлетели от пальцев Клотагорба и осторожно окружили протянутую руку Джон-Тома. Не было ни ощущения физического контакта, ни любых других осязательных восприятии – только теплый зуд возникал периодически, когда оживлялись и пели ноты. Порой менялся темп, порой – громкость, но базовые аккорды оставались прежними.

Чаропевец тихо млел.

– Мне уже случалось чувствовать музыку, но чтобы вот так, в буквальном смысле…

Крапинки отлетели от его руки, зависли между человеком и черепахом.

Неясный жалобный звук не смолкал.

– Где вы ее нашли?

– Где нашел? Юноша, у меня нет привычки искать беспризорную музыку.

Это она меня нашла. Два дня назад я был разбужен сдавленным воплем Горпула. Это вот диво как-то ухитрилось залететь в мой атриум и затеяло игру с декоративными колокольчиками – мне их лет сто назад подарила колдунья Падула-Волосы-Колтуном. У меня сложилось стойкое впечатление, что музыка хочет обзавестись друзьями.

– Музыка всюду проникнет, – задумчиво проговорил Джон-Том, любуясь непоседливыми аккордами.

Клотагорб многозначительно хмыкнул.

– Может быть, ты и прав, но у меня закоренелое недоверие к непрошеным явлениям, как бы там нежно или печально они ни звучали. Я велел Горпулу взять перьевую метелку, и мы вместе попытались выгнать музыку за порог, но тут она взяла такой плаксивый тон, что я решил на время оставить ее в покое. Выглядит она безвредно, к еде моей не прикасается. Знай себе висит в алькове и наблюдает, если это слово применимо к мелодии. Иногда она звучит требовательно, в другое время – капризно… По-моему, она впадает в отчаяние.

– Шеф, ты думаешь, с ней чей-то не так?

Мадж с подозрением щурился на крапинки.

– Я уверен, она чего-то хочет, – ответил волшебник. – А может быть, просто заблудилась и тоскует по дому.

– Заблудшие ноты, – задумчиво проговорил Джон-Том. – Я слыхал о бездомной музыке, но еще ни разу с нею не сталкивался. И уж конечно, не видел. Допустим, она действительно потерялась, но чем мы ей можем помочь? Что толку задавать вопросы фрагменту музыкального произведения?

– Тут я тебе, увы, не советчик, – лаконично ответил Клотагорб. – Да и тема, скажу по правде, меня не особо интересует. Одно не вызывает сомнения: этой музыке требуется содействие, которое я предоставлять не намерен. Но и вышвырнуть бедняжку за дверь совесть не позволяет. Она кажется такой несчастной…

Черепах снова поднял ладонь, и снова вокруг пальцев закружились крапинки.

– Она меняется, но я не берусь судить, отзывается ли она на чье-то настроение или на какое-нибудь иное, неизвестное мне влияние.

Джон-Том передвинул на живот дуару, комнату заполнила иная музыка.

– Ты потерялась? – пропел он.

Реакция крапинок не заставила себя ждать. Они отпрянули от пальцев колдуна, построились и трижды четко повторили музыкальную фразу.

– Можно расценить это как положительный ответ, – без особой необходимости прокомментировал Клотагорб.

Довольный собой, Джон-Том кивнул.

– Но как же может быть, чтобы музыка, да вдруг потерялась?

– Че, ежели она жила в каком-то инструменте, а тот пропал? – предположил Мадж.

– Я склонен полагать, что истина не столь прозаична. – Волшебник сосредоточенно разглядывал плавающий нимб. – Гораздо вероятнее, что наша гостья покинула свое место в более длинной последовательности нот. Она принадлежит довольно большому и сложному произведению, из которого была извлечена явно против собственного желания.

Джон-Том поглядел на черепаха в упор:

– А мне казалось, вы не питаете интереса к музыке.

Клотагорб пожал плечами:

– Не собираюсь утверждать, что я в этом деле абсолютный невежда. – И указал на дымчатое сияние. – Ясно, что она пребывает в подавленном состоянии, будучи не в силах соединиться с основной темой. Короче говоря, она заблудилась и страдает тем, что можно назвать musicus interruptus[2].

– Ух ты! – прошептал Мадж. – Ну, тада я могу ее понять, посочувствовать.

– Но сюда-то она зачем прилетела? – размышлял вслух Джон-Том. – Чего ждала от вас? Чтобы вы помогли ей вернуться к остальной музыке?

– Разумное предположение. Ты уже продемонстрировал свою изобретательность в общении с ней, отчего бы не спросить самому?

– Спрошу.

И Джон-Том пропел вопрос в самой доходчивой форме.

Ноты сразу метнулись к дверному проему, возвратились, снова отлетели к дверям. Это повторилось полдюжины раз, и облачко всегда задерживалось в проеме и звенело при этом громче и настойчивей. Так и осталось в дверях – донельзя красноречивый жест.

– Я склонен полагать, что все вполне очевидно, – заметил волшебник.

– Она хочет, чтобы вы шли за ней следом.

– Черта с два, – пробормотал выдр. – Хрена ей лысого.

– Я бы не стал тратить время на такую банальность, как горстка потерявшихся нот, – продолжал Клотагорб, – но если ты и твой приятель с мускусными мозгами и правда умираете от скуки, то вот вам подходящая головоломка. Кажется, она не сулит яд, клыки или когти.

Джон-Том колебался.

– Но ведь она выглядит не очень серьезно, согласитесь. По-моему, с такой задачкой даже Горпул легко справится.

– Это по-твоему. – Волшебник кивнул. – Он уже пытался и успеха не имел. Общаться с музыкой посредством чаропения, как ты, он не способен. И вообще, Горпул мне нужнее здесь.

– В масштабах битвы с Броненосным народом не очень-то впечатляет, – пробормотал Джон-Том. – С другой стороны, и правда лучше, чем ничего.

– Не раз и не два я слышал от тебя, что ты всю жизнь следуешь за музыкой, – напомнил Клотагорб. – Вот возможность сделать это в прямом, а не в переносном смысле.

– И куда она нас, по-вашему, заведет? – осведомился Джон-Том.

Черепах поднял очи горе:

– Кто знает? Я могу одно сказать: доводилось тебе странствовать и в обществе гораздо менее симпатичных проводников.

– А что, если я все-таки решусь и пойду вслед за музыкой? – размышлял Джон-Том. – Но ведь она может в любой момент исчезнуть, рассеяться в зарослях или утонуть в земле, и что тогда останется нам с Маджем? Жалеть о потерянном времени и корить себя за несусветную глупость? Как мы все объясним Талее и Виджи?

Предмет его размышлений вдруг метнулся в коридор, возвратился, позванивая с отчетливым волнением, и снова отлетел.

– Хочешь – иди, не хочешь – оставайся, – поторопил Клотагорб. – Но решай поскорей. Я катастрофически теряю созерцательный настрой.

Джон-Том предпочел бы более явственную необходимость, более четкую перспективу применения его чаропевческого дара. Ему же предлагали только горсточку жалобно зовущих нот.

– Мадж? – спросил он, оттягивая решение.

Выдр закатил глаза.

– Ну, я думаю, ежели прошвырнемся до Вертихвостки, особой беды не будет. Можа, шеф, за это время развеется твоя тоска. И ваще, музычка вроде неопасная, не то че большинство чокнутых причин, которые выманивали тебя из дому.

Мадж вразвалочку вышел в коридор и замахал на ноты лапами. Они с любопытством пороились между его пальцами и метнулись в сторону двери.

– Так, значица, да? Ладно, ведите, тока постарайтесь звучать маленько пободрее, ага?

– Улетайте, – велел нотам Клотагорб. – Эта парочка попробует вам помочь. Они считаются профессионалами. Я же твердо намерен оставаться здесь, уйдя в дальние уголки своего сознания.

Искристый перезвон как будто понял его – энергично покружил перед лицом Джон-Тома и снова бросился в коридор. У чаропевца зудела кожа, словно ее опрыскали вытяжкой радости.

– Ты принят, – удовлетворенно заключил маг.

– Да уж, надеюсь. А то ведь не найдется других дураков слепо шагать за горсткой нот по лесам.

– Эт точно, – хмуро добавил выдр.

– Пошли.

Джон-Том направился к выходу.

Мадж скорчил рожу.

– Ага, скока раз я уже слышал это словечко. Ну да ладно. Будь че будет.

Друзья выбрались вслед за красочными нотами из Древа, прошагали на юг по траве и очутились под сенью Колоколесья. Человека и выдра вело мерцающее облачко миниатюрных звезд и планет, лун и комет. Но это была не галактика, а все отчетливее и веселее звучащий фрагмент музыкальной темы.

Клотагорб с облегчением провожал их взглядом. Горпул хлопотал по хозяйству, а у колдуна появилась наконец возможность снова забраться в особую комнатку, вместилище бархатной мглы, и целиком уйти в созерцание непостижимых тайн вселенной.

Усевшись точно в центре сферического помещения, то бишь повиснув точно в трех своих ростах от пола, маг воспользовался колдовскими порошками и варевами, и вскоре перед ним появился сгусток светящегося тумана, озарив все кругом. Под гнусавый, гипнотический речитатив Клотагорба туман начал приобретать форму и плоть.

Это была фигура другой черепахи: молодой, гибкой (насколько черепаха вообще может быть гибкой) и определенно женственной, с мягким панцирем. Чары, несомненно, получились весьма впечатляющими, хотя их философская ценность выглядела несколько спорной. Волшебник поплыл навстречу призраку, сложив на груди лапы; на его почти неподвижной физиономии угадывалась странная улыбка.

Джон-Том и Мадж шагали на юг по большой лесной дороге. Чаропевец был убежден, что в походке Маджа добавилось упругости, а в глазах – блеска.

– Ну что, старина, возвращается былой азарт?

Выдр недобро посмотрел на него:

– Азарт? С чего бы это вдруг? По-твоему, мне не терпится дать дуба каким-нибудь кошмарным способом или потерять на жертвенном алтаре часть тела, которую отращивал с особой любовью? Как же, разбежался, держи карман! – И тут его зубы сверкнули в столь хорошо знакомой Джон-Тому заразительной улыбке. – Сказать по правде, чувак, я впервой, отправляясь с тобой черт-те куда, наполовину спокоен. Как ни крути, разве может какая-то забавная музычка завести в серьезную беду?

Мадж кивнул в сторону облачка кружащихся нот; оно беспокойно подскакивало в воздухе, на десяток шагов опережая странников, и зовуще пело.

От нечего делать, переместив дуару на живот, Джон-Том принялся экспериментировать с любимыми мелодиями. Нотки-крупинки откликнулись незамедлительно – пулей метнулись к нему, вынудив выдра отскочить в сторону, и зароились вокруг волшебного инструмента. Они спиралью обвивали двойной гриф, смерчиком ввинчивались в резонирующий корпус, измеряли ширину отверстия для межпространственного гармонического потока у развилки грифов.

Мадж совсем успокоился, даже хихикнул.

– Похоже, чувак, ты обзавелся приятелем.

Джон-Томовы пальцы легко двигались в нежном теплом сиянии сиротливых аккордов.

– Мы с музыкой всегда приятели. Я успел врасти в нее, а она – в меня. – В его глазах появился решительный блеск. – Что же касается чаропения, уж я постараюсь, чтобы это путешествие отличалось от всех предыдущих.

Мадж содрогнулся.

– Джон-Том, погодь-ка! Разве похоже, че тут потребуется много чаропения?

– Этого мы не знаем, – весело ответил его высокий попутчик. – Но если потребуется, я возьму пример с Банкана. Кто сказал, что яйца курицу не учат?

– В каком это смысле – возьмешь пример? – хмуро поинтересовался выдр.

– А в таком, что буду петь не только привычные старые песни.

Помнишь, Банкан сам сочинял стихи и выходил победителем из любой переделки?

– Не гони, шеф. Оно, конечно, не мне такое говорить, но тока на твоем месте не стал бы я этого делать, вот так. Не зная броду, не суйся в воду. У тебя и без того завсегда хватало неприятностей с выбором подходящей песенки. И я не уверен, че блестящая импровизация – как раз твой конек.

– С текстами собственного сочинения я увеличу власть над любыми чарами. А еще ты должен признать: вряд ли это будет хуже, чем с испытанным репертуаром.

Выдру пришлось с досадой кивнуть.

– Тут, чувак, с тобой поспорить трудно.

– Побольше оптимизма, Мадж. В конце концов, чаропение – моя профессия, я ей почти двадцать лет отдал.

– Это-то меня и беспокоит, – посетовал Мадж, но шепотом.

– У тебя перо висит, как тряпка, – указал Джон-Том на видавшую виды зеленую фетровую шляпу и ее украшение.

Выдр дотронулся до тирольки пальцем.

– Виджи ее постоянно выбрасывает. А я тишком вытаскиваю из помойки.

Это у нас игра такая. – И, чтобы сменить тему, махнул лапой в сторону реки:

– А че будем делать, ежели наш музыкальный друг вдруг решит сманеврировать влево? Споешь чаропесенку для ходьбы по воде?

Джон-Том улыбнулся и похлопал друга по плечу.

– Что-нибудь придумаем, Мадж, как всегда. Проблемы устраняй по мере их возникновения – вот наше кредо.

– Ну, ободрил так ободрил, – сухо промолвил выдр.

Относительно спокойные дни сменяли друг друга. Наконец приятели достигли Вертихвостки и повернули на юго-запад. По реке к далекому Глиттергейсту неслись под парусами суденышки, а обратно поднимались медленно, на веслах, борясь с сильным течением – их целью был Пфейффумунтер и расположенный еще дальше Поластринду. Иногда друзья махали рукой и лапой, а члены разношерстных экипажей отвечали, подчас бросая весла и возбужденно жестикулируя при виде звенящего красочного облачка вкупе со странной парой.

– Я жене записку оставил, так ведь не поверит. – Мадж развлекался тем, что ловил и отпускал, снова ловил и снова отпускал маленькую саранчу; уследить за мельтешением его пальцев Джон-Тому никак не удавалось. – Решит, я в Линчбени закатился – пьянствовать и буянить.

– Ей это вполне простительно, – съязвил Джон-Том.

– Чувак, да это несправедливо ни хрена! Ты ж знаешь, я давно вырос из коротких штанишек прожигателя жизни. Теперь я уважаемый оседлый семьянин, вот так.

– Почти всегда, – согласился чаропевец. – Да ты не волнуйся. Когда Виджи узнает, что ты со мной, она успокоится. Уж я-то за тобой присмотрю. И вообще, твой уход ее разозлит меньше, чем мой – Талею.

– Верняк, – удовлетворился Мадж. – Я, как-никак, выдр.

А далеко позади безмолвно стояло опустевшее Джон-Томово дерево. Не дрожали от дуарных вибраций деревянные стены, кухонная утварь не содрогалась от шелеста Талеиного фартука, а то и от ее ругани.

Недоставало человеческого присутствия звуконедосягаемым спальням наверху, тосковали они по хрипло-сипло-пронзительному рэпу Банкана, Сквилла и Ниины. Аккуратно заправленными стояли кровати, в шкафах грустила несношенная одежда, полы бестревожно, сонно ждали возвращения хозяев.

Если и мелькнет где яркое пятнышко, так это домовой или демон прошуршит щелью между половицами или пересечет потолок и сразу трусливо спрячется. Они старались избегать умело замаскированных Джон-Томом колдовских ловушек и не задерживаться на открытом месте, разве что изредка вступали в перепалку с бродячим сверчком-ворчуном.

В дремотной тишине пустующей столовой вдруг явственно захрустел воздух – будто тысяча старых газет подверглась внезапной атаке армии голодных термитов. С треском раскололась окаменелая атмосфера, пропуская в себя угловатые компоненты поразительного нечто. Оно быстро сгущалось, приобретая как форму, так и вес.

Пришелец был чуть повыше Маджа, снабжен усиками-антеннами и носил на спине ранец. В падающих из окна солнечных лучах твердая оболочка поблескивала ляпис-лазурью и малахитом. Жесткие суставчатые пальцы манипулировали пристегнутыми к животу устройствами, на груди ритмично поднимались и опадали дыхательные органы.

Твердо встав на многочисленные нижние конечности, он обернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы изучить обстановку. На ногах его красовались шесть металлических туфель филигранной работы, каждая покрыта тончайшими и совершенно непонятными письменами. Громадные глазищи обозрели стол, кресла, китайский буфет и коллекцию настенных украшений. Все происходило без единого звука, не считая тихого шелеста вдохов-выдохов, хотя многочисленные сегменты рта находились в непрестанном движении. Режущие пластины покрывало нечто фиолетовое, словно их владелец месяц питался одним черным виноградом.

Безволосый череп охватывала золотая бандана не шире ногтя – в тон туфлям. С четырех пальцев левой руки свисала прямоугольная коробочка из сложных, но неопасных полимеров. Ее поверхность усеивали лампочки и кнопки. В центре светился прозрачный овальный дисплей. Коробочка настойчиво загудела.

Когда существо дотронулось пальцем до прозрачной панели, гул смолк.

Золотые глаза закончили обзор кухни, пришелец выбрался в коридор и повторил процедуру осмотра. Одну за другой обошел все комнаты, лишь изредка отвлекаясь на привлекшие его внимание предметы, которые, как выяснялось, ничего общего с его целью не имели. Наконец гость оказался в студии Джон-Тома.

Там он задержался, чтобы двумя руками помассировать крошечные завитки чуть ниже золотой банданы. Как только он управился с этим делом, от него начал исходить сильный, не лишенный приятности запах.

Поза крайнего недоумения однозначно указывала, что пришелец упустил из виду нечто важное.

С огорченным присвистом он щелкнул несколькими кнопками на полимерной коробочке. И снова атмосфера вокруг него зашипела и заискрилась под пикантный аккомпанемент миниатюрных стеклянных колокольцев. Существо разлетелось вдребезги, его многочисленные осколки ускользнули по тончайшим щелям в пространстве-времени.

Удивительный гость ничего не забрал и ничего не оставил после себя, кроме слабого запаха вареного мускатного ореха.

Глава 4

Через несколько дней Джон-Тома и Маджа охватила тревога: не вознамерилась ли бродячая музыка завести их прямиком в бурные воды океана Глиттергейст, но тут мерцающее и звенящее облачко красноречиво повернуло к югу. Только одна закавыка была сопряжена с переменой курса: музыка собиралась пересечь Вертихвостку, которая к этому времени успела раздаться и вширь, и вглубь.

Мадж легко мог переплыть реку не только со своим имуществом, но и с Джон-Томовым, однако чаропевец столкнулся с серьезным препятствием. Он приложил ладони рупором ко рту и крикнул эфемерному поводырю:

– Ты уверена, что это верный путь?

Горстка звуков метнулась назад и повисла перед лицом Джон-Тома, затем снова устремилась через реку. Это повторилось трижды, последний раз облачко задержалось недалеко от берега и запрыгало с явным нетерпением.

– Шеф, я тебя смогу буксировать чуток, но до того берега не дотяну.

Да тут еще и груз чертов, особливо твоя драгоценная дуара.

– А мы найдем переправу полегче. В крайнем случае, сам справлюсь. Я еще неплохо плаваю.

– Ага, для утюга, – согласился выдр.

– Вижу, с годами ты не стал снисходительнее. Хочешь, посоревнуемся в прыжках в высоту?

С трудом удалось отыскать ложбинку на скалистом берегу. У воды их ждал приятный сюрприз – правда, не паром, но виверр на лодке. Он был не прочь переправить странников через Вертихвостку. Джон-Том счел запрошенную лодочником цену божеской, выдр же едва не лопнул от возмущения. Как только они благополучно достигли противоположного берега, чаропевцу пришлось настоять, чтобы Мадж возвратил изумленному виверру тайком изъятые из его кармана деньги.

– Я тебя не понимаю, – воспитывал Джон-Том друга, когда они двинулись дальше по почти не примятой траве южнее реки. – Мы давно не пацаны, которым вечно не хватает карманных денег. Можем позволить себе такой пустяк, как справедливая плата за добросовестный труд. Твоя жадность может до беды нас довести.

Мадж если и был пристыжен, виду не подавал.

– Шеф, старая привычка – тварь живучая. Ты ж знаешь, как я не люблю выпускать из лапы денежки. Хоть золотой, хоть медный грошик…

– Знаю, но ведь это были мои деньги.

Джон-Том подкинул за спиной легкую котомку.

– Так ведь дело не в том, кто владелец, дело в принципе, – упирался выдр, шагая за настойчивыми нотами к деревьям, отмечавшим границу южного массива Колоколесья.

Равнина, густо покрытая лесом, вскоре всхолмилась, стала труднопроходимой, пологие подъемы чередовались крутыми спусками и коварными сырыми оврагами. Путники входили в восточные пределы холмов Дуггакурра – эта редко посещаемая территория славилась своей невзрачностью и больше, пожалуй, ничем. Складывалось впечатление, будто между каждой парой скал или валунов обязательно протекает речка или ручей; сонмы потоков головокружительно низвергались с высоченных утесов, что кутались в облаках далеко на востоке, отрезая Джон-Тому и Маджу путь в сторону от реки. Поэтому приходилось брести берегом следом за невесомым и не слишком заботливым проводником. Местность изобиловала извилистыми лощинами, их преодоление отнимало много сил, вынуждая часто делать привалы.

Стоило путникам задержаться, как ноты тут же подлетали, мельтешили, настойчивым перезвоном требовали не медлить. Оставалось лишь гадать, к чему такая спешка.

– Эй ты, помилосердствуй, – крикнул Джон-Том, пытаясь отдышаться после покорения очередного холма и не переставая дивиться самому себе: как можно вести с музыкой беседы? – Мы уже не те ходоки. Да и не способны двигаться, как ты, строго по прямой. Мы ведь не из света и звука сделаны.

– Че ж ты, музон безродный, нас ни фига не окрыляешь?

Мадж оступился на скользком булыжнике, скривился и потер ушибленную голень. В долгом походе неисчерпаемая энергия не компенсировала выдру абсурдно малую длину ног.

Вдобавок он уже заскучал. Музыка не терпела никаких отклонений от своего курса, понукая всякий раз, когда путешественникам требовалось обойти препятствие. Она канючила, молила, настаивала и требовала. Не словесно, разумеется, – мелодически.

– Чувак, и куда ж, по-твоему, нас тащат эти шизанутые звуки?

– Почем я знаю? – Джон-Том морщился: у него болели ноги.

Они двинулись дальше – предстоял спуск по каменистому склону, где вечнозеленые растения сменялись высокими раскидистыми сикоморами, красными цианиморами и уймой прочих «мор». На дне лощины путешественники с плеском пересекли мелкий холодный ручей и кряхтя полезли на противоположный склон.

– Клотагорб думал, музыка что-то ищет, и это что-то, чем бы оно ни было, нуждается в помощи.

– Ну а мы-то тут при чем?

– Возможно, музыка чувствует во мне способности волшебника. Да ты мог бы и сам Клотагорба спросить. Может быть, она способна решить свою проблему сама и ей просто нужна компания. Меня всегда интересовало, останется ли музыка музыкой, если некому будет ее слушать.

– О нет! – Добравшись до гребня, Мадж попятился от друга. – Я-то знаю, куда ведет эта философская трепотня, и не желаю туда шлепать!

Опять – под гору. Еще один ручей на дне балки ни для кого не стал сюрпризом; его пришлось преодолевать точно так же, как десятки предыдущих. А потом – снова карабкаться по склону. Далее наверняка лежали другие кручи, другие речушки, другие гребни.

Мадж отчаянно жаждал перемен. Его бы прекрасно устроил отвесный утес, непреодолимая бездна – короче говоря, любая новизна. Если люди склонны находить уют в однообразии, то выдр оно моментально выводит из себя.

Впрочем, лесистые склоны можно было назвать уютными лишь с сильной натяжкой – только за отсутствие неприятных столкновений с их обитателями. Ядовитые растения и клыкастые хищники не грозили путникам. По ночам было прохладно, но сносно, а днем тени худо-бедно спасали от жестокой жары. Среди бесчисленных ручьев не попадалось непроходимых, да и воды было вдоволь.

Время от времени Джон-Том останавливался и подолгу смотрел на запад. Где-то там, в бессчетных лигах, – Озерный край, знакомые места.

Там их с Маджем помнят. Там им всегда рады.

Однако музыка неуклонно летела на юг, в страну неведомую и суровую, и не выказывала ни малейшего стремления свернуть к западу.

«Было бы неплохо, чтобы за всем этим что-нибудь стояло», – невольно думалось Джон-Тому. Если звонкое облачко, заведя их к черту на кулички, вдруг попросту растает, ему, в отличие от Маджа, злиться следует только на себя. А уж выдр даст выход гневу.

Вопреки всему Джон-Том все чаще вспоминал теплую студию и удобную кровать в любимом дереве. Мечтал о стимулирующем присутствии Талеи, о ее вкуснейших блюдах. Она – тоже, пожалуй, вопреки всему – со временем стала великолепной стряпухой. Он с нежностью вспоминал, как спорил с сыном, когда тот возвращался из школы. Тосковал чаропевец по забавным пустяковым происшествиям, отменно скрашивавшим обыденность. Он скучал даже по наставлениям ворчуна Клотагорба, по его беззлобным конструктивным подколкам.

Джон-Том встряхнулся. Все осталось позади, и вернется он домой еще не скоро. А сейчас лучше смириться с облачком таинственных звуков, с унылым, если не откровенно враждебным ландшафтом и с выдром, в чьей жизни нытье занимало едва ли не главенствующее место.

Вдобавок у чаропевца болела спина.

И вообще, что он здесь делает? Почему спит на жесткой земле, почему ест, что удается поймать или подобрать? Что за бес саданул в ребро?

Дни юношеских исканий остались в прошлом, отчего же он сорвался с насиженного места? Он ведь человек семейный, состоит в уважаемом всеми цехе волшебников, в любом уголке Колоколесья, даже самом дальнем, у него превосходная репутация. Ну, в самом деле, что может быть интересного в отупляющей ходьбе по диким холмам Дуггакурра в компании болтливого выдра и непонятно откуда взявшейся и неизвестно чего желающей музыки?

Музыка, словно уловив его настроение, подлетела, окутала звонким теплом – пыталась как могла развеселить и воодушевить. Крапинки плясали перед глазами, звенели настойчиво и оптимистично.

– Да-да, иду, – пробормотал он, хватаясь за ветку, чтобы перебраться через очередное препятствие, и подумал: "Сколько еще мне идти? И как далеко? А вдруг у этих аккордов и цели-то нет никакой?

Этак можно вокруг света обойти и вернуться домой ни с чем. Что, если Клотагорб ошибся и это облачко – никакой не отрывок, а цельная музыкальная мысль, играющая с теми, кому хватило наивности пойти за ней? Что, если мы идем в никуда и тропа вскоре бесследно исчезнет?"

Понятное дело, такие мысли не ширили его шаг и не поднимали боевой дух, поэтому он изо всех сил гнал их из головы. Тем более что Мадж запасся пессимизмом на двоих.

Слава богу, следующее утро внесло новшество в перенасыщенный борьбой с однообразными геологическими складками поход.

Путешественники очутились на краю обрыва, невысокого, но довольно крутого; внизу не только журчал поток, но и находилась довольно широкая, усыпанная валунами площадка. Речка была помельче, зато и пошире всех предыдущих и стекала в озерцо, где можно было даже поплавать. У естественной плотины скучились морщинистые лилии и какие-то растения с желтыми и лавандовыми цветами; такого богатства красок путники не видели уже много дней. Из зарослей выглядывала и пела земноводная мелочь, охотилась на насекомых, что метались в хрустальных глубинах. Едва ли это местечко могло претендовать на звание райского, но в сравнении с окружающими неудобьями выглядело идиллически.

Маджа не смогла бы удержать никакая сила. Не успел Джон-Том добраться до каменистого берега, как его приятель уже избавился от одежды. Выдр нырнул с разбегу и снова появился уже на середине озера, вспоров воду спиной, как дельфин. Сверкнула мокрая темно-коричневая шерсть; выдр выполнил в неподвижном воздухе великолепное сальто и с широкой улыбкой на морде вернулся к другу.

– Тут глубина не меньше десятка моих ростов, и чисто, и прозрачно – как любимый хрустальный шар на шее нашего старого моллюска. Давай, чувак, прыгай!

Джон-Том с сомнением глядел на зеркальную гладь.

– Ну, даже не знаю…

– Е-мое, кореш, да че ты боишься? Утонуть не дам. – Мадж развернулся, нырнул и снова появился очень далеко от берега. – Здесь и рыба вполне приличная водится. А можа, и ракушки пресноводные на камнях. Давай тут денек проваландаемся, я рыбки на дорогу наловлю.

Отдохнуть давно пора. – Он отмахнулся от повисшей над ушами музыки – похоже, ее озадачила внезапная остановка. – Ну а поводырь очень даже запросто может подождать, пока мы набьем животы приличным харчем.

Джон-Том решил, что Мадж прав, отдых они заслужили. Он начал раздеваться и поймал себя на том, что высматривает подходящий для ныряния камень.

Через час с четвертью Джон-Том, посвежевший и помолодевший, выбрался на берег. Мадж уже развел костер в небольшой пещерке, выточенной на северной стороне обрыва падающей водой. Коротким мечом выдр распотрошил с полдюжины упитанных рыб, которых поймал без лески и крючка. С годами он стал неповоротливее только на суше – как известно, в воде выдры не стареют.

Потом друзья лежали на гладких гранитных плитах и сохли под солнцем, а над костерком шипел и потрескивал улов.

Джон-Том загорал в чем мать родила и глядел в синее небо, обрезанное стенами миниатюрного каньона.

– Знаешь, а ведь я уже позабыл, как это здорово – просто взять да и уйти из дома. Повидать другие края, понюхать другие запахи.

– Ага. – У Маджа даже усы блаженно обвисли. – И никто не пилит: ты такой, ты разэтакий…

Джон-Том повернул голову, взглянул на друга.

– Вообще-то, Талея меня не пилит.

Выдр не то фыркнул, не то взвизгнул.

– Чувак, ты кому мозги пудришь? Старине Маджу! Бабы, чтоб ты знал, подвержены метаморфозам, это закон природы. Супружество влияет на ихнюю телесную химию. Тока у них все задом наперед. Начинают, как бабочки, потом залезают в кокон, а из него вылупляются гусеницами – сплошная предсказуемость и щетина.

– К Талее это не относится. – Чаропевец уставился в небо. – И хотя я не бог весть какой спец по семейной жизни, выдр, все же скажу, что с Виджи тебе очень повезло. Если бы не она, ты бы уже давно околел под забором.

– Тута я, шеф, спорить не буду. – Мадж тихонько присвистнул. – Виджи – супружница че надо. Тока ты забыл, че выдры все делают вдвое быстрее и тратят вдвое больше энергии. Это и семейных склок касается.

– Скажи спасибо, что сейчас рядом с тобой нет близнецов.

Отклика не последовало. Джон-Том повторил ценную, по его мнению, фразу, потом повернулся направо… и застыл.

Мадж смахивал на свернувшуюся клубком коричневую змею. Он приподнялся над каменным ложем, устремив взгляд мимо костра в глубь ущелья. Джон-Том провел достаточно времени рядом с товарищем, чтобы доверять его инстинктам, поэтому он бесшумно распластался рядом.

– Что там? – прошептал он, демонстрируя безразличие.

– Кусты шевелятся.

Выдр небрежно встал, стряхнул пыль и, помахивая коротким хвостом, с обезоруживающей беспечностью заковылял к костру.

Джон-Том двинулся следом, а потом заставил себя медленно одеться.

Неподалеку висела музыка, звенела о чем-то своем.

Мадж, переворачивая рыбу, устроил целый спектакль. Джон-Том наклонился к нему – якобы посмотреть на пищу.

– Какой-нибудь местный хищник? – шепотом спросил чаропевец.

– Оченно в этом сомневаюсь. – ответил выдр, не поворачиваясь. – Их тут, по меньшей мере, четверо, и они слишком беспорядочно передвигаются.

– Ладно. – Джон-Том взял дуару за гриф и сыграл переборчик. – Как думаешь, я успею ею воспользоваться?

– Будем поглядеть.

Мадж перебрался на другую сторону костра, при этом его лук и стрелы совсем не случайно очутились в пределах молниеносной досягаемости.

– На что будем глядеть?

– Захотят ли они напасть сразу или сначала зададут вопросы.

– А что, если они осторожны, но дружелюбны?

Джон-Том тоже удостоверился, что его меч под рукой.

– Дружелюбные чуваки долго не прячутся. Они честно выходят на открытое место и спрашивают, не желаем ли мы поделиться харчем. Чую, это очень голодная компашка. А еще чую, она вовсе не по рыбе стосковалась.

Не успел выдр договорить, как из укрытия выскочили те, о ком шла речь. Они размахивали поразительно обширной коллекцией оружия, а из луженых глоток рвались душераздирающие вопли. Мадж прыгнул к Джон-Тому, следя за тем, чтобы озерцо было у него за спиной, а костер – между ним и нападающими.

Видя, что застичь пришельцев врасплох не удалось, незнакомцы остановились – приглядеться к облюбованным жертвам.

Енот с короткой саблей в одной лапе и щербатым ржавым тесаком в другой стоял рядом с вооруженной топором большой рыжей белкой, обладательницей драного хвоста. Над обоими башней возвышался американский кабан, его шкура поседела почти целиком. Сломанный бивень украшала золотая коронка. Он держал длинное копье.

На одном фланге орудовал нунчаками вомбат, на другом маячили капуцин, пожилой мандрил и оцелот, с мордой такой же седой, как шкура кабана. Он сжимал рукоять двуручного меча с красивой гравировкой, никак не вязавшегося с бросовым вооружением шайки. Однако он не поднимал тяжеленное оружие, а волок его по земле, безжалостно тупя лезвие о камни. Вся эта пестрая гоп-компания рычала, шипела, бормотала и таращилась на потенциальную добычу, ожидая, когда самый отважный сделает первый шаг.

– Ну ладно.

Оцелот, волоча массивный меч, прошел мимо капуцина. Он смахивал на вожака – возможно, благодаря своему внушительному оружию. Правда, на этом фоне совершенно убого выглядели драные бурачные шорты и жилетка со множеством кармашков. Золотой галун на жилетке оторвался по меньшей мере в двух местах. Складывалось впечатление, что оцелот, как и его спутники, знавал лучшие времена.

– А ну, отдавайте все ценное, и, может быть, тогда мы оставим вас в живых.

Мадж красноречиво поднял над головой лук с натянутой тетивой.

– Поворачивайте оглобли, и, можа, тада мы оставим в живых вас. Этот высокий человечище – Джон-Том Меривезер, самый знаменитый и популярный чаропевец во всем Теплоземелье. Канайте отсюда, пока не поздно, пока он всех вас не превратил в навозных жуков.

– Чаропевец? Да что ты говоришь? – Заметно прихрамывающий капуцин посмотрел на Джон-Тома в упор. – А я, между прочим, уверен, что чаропение – это выдумки.

– Ты так не спеши, – вышел вперед мандрил. Джон-Тому показалось, что у него усталые глаза. Примат зевнул, показав впечатляющие желтые клыки. – Я вроде бы о чаропевцах что-то слышал.

– Фе! – фыркнула белка. – Табил, что бы ты смыслил в магии? Ты ведь почти ни на что не обращаешь внимания.

– Он и читать-то не умеет, – добавил енот для ясности.

Мандрил погрозил злословам пальцем.

– Да, я и правда не умею читать, но зато я слушаю, а не трещу без умолку. А тот, кто умеет слушать…

– А ну, всем заткнуться! – прорычал оцелот. Спорщики погрузились в молчание, видимо, сердить вожака никому не хотелось. – Вы снова позволили себя отвлечь. Сколько раз я предупреждал! – Он повернулся к Джон-Тому и Маджу – те, пожалуй, не испытывали страха, только настороженность:

– Ну, давайте, складывайте все ценное!

Расхрабрившийся выдр поднял маленький, но опасный лук.

– Не надейся, остроухий. – И добавил, обращаясь к Джон-Тому:

– Ну, шеф, валяй, покажи, на че способен. Создай-ка орду призраков-кровососов, пущай превратят этих хмырей в ходячие скелеты.

Но пылкая просьба нисколько не разрядила грозную атмосферу, которая ощутимо сгущалась над разношерстной оравой.

Под пальцами Джон-Тома зазвенели струны.

– Боюсь, я не успею сочинить ничего подходящего.

– Ладно тебе, ты всегда так говоришь, – шепотом убеждал его Мадж сквозь усы. – Да и не надо перенапрягаться, в самом-то деле. Ты тока погляди на эту гопоту! У них и так поджилки трясутся. Нагони на них страху, и они зададут стрекача, верняк.

– Твоими бы устами… – колебался Джон-Том. – У них подавляющее превосходство в числе, а я уже не так ловко машу мечом, как раньше.

– Поэтому мой тебе совет: лучше пой.

Выдр держал лук наготове. Джон-Тому еще не случалось прибегать к своим талантам в обстановке, требующей мгновенных решений, но извлекать из дуары внушительные звуки он не разучился. Первая же попытка возымела действие на бродячие аккорды – они заметались, затрепетали, точно от боли. Впрочем, их реакция мало отличалась от реакции Маджа и остальных.

Однако не подлежало сомнению, что игра возымела кое-какое действие.

Джон-Том хорошо помнил, что чаропение не раз вовлекало его в беду.

Поэтому он не решился звать на подмогу армию свирепых демонов, надеясь, что обойдется одним скромным призраком. Бандиты не смахивали на героев – убедившись, что действительно имеют дело с волшебником, они скорее всего обратятся в бегство.

По ту сторону костра между разбойниками и путешественниками в воздухе начало прорисовываться нечто. Всех, кроме оцелота, это заставило отступить. Вожак отважно держал позицию.

– Фокус! Вы что, не видите? Это все дым и свет! – кричал он убоявшимся товарищам. – Да любой карнавальный факир так умеет!

– Нет, ты п-погляди! – заикаясь, проговорил енот. – Т-ты т-только п-погляди!

В ревущем клубящемся сиянии, что исторгалось из корпуса дуары, постепенно сгущался некто коренастый и упитанный. Сопутствующий дым начал рассеиваться, и Джон-Том разглядел филина в чистеньком, отутюженном сером костюме в тонкую полоску. Прекрасно подобранный галстук, цепочка от карманных часов и очки в роговой оправе довершали и украшали солидную внешность. Филин вовсе не был великаном – даже поменьше белки.

Оцелот одобрительно кивнул Джон-Тому.

– Выходит, я ошибался. Очевидно, такие существа, как чаропевцы, и правда существуют на свете, и ты принадлежишь к их числу. – Он оскалил в ухмылке острые зубы. – Просто ты не очень сильный чаропевец. – Он махнул лапой, подзывая приятелей. – Ну, видите, бояться-то нечего.

Призрак даже не вооружен.

– Нет, погоди! – Капуцин неистово замахал лапами на ринувшихся вперед приятелей. – У него что-то есть! Точно!

Филин убрал крыло за спину, а когда оно снова появилось, его хваткий краешек держал ручку тонкого портфеля из лоснящейся черной кожи. Птица грозно потрясла своей ношей перед оцелотом.

Тот рассмеялся – это больше походило на визгливый кашель – и с заметным усилием поднял массивный клинок.

– Сначала я разберусь с этим пернатым щеголем. – Его глаза сверкнули пламенем костра. – Потом, чаропевец, отрублю тебе ноги. Мы с тобой поступили, как порядочные, дали шанс. А теперь – да прольется кровь!

– Ну, разумеется. – Глядя сквозь толстые линзы очков, филин порылся в портфеле. – Но прежде чем вы приступите к перечисленным действиям, соблаговольте заполнить вот это.

Оцелот застыл, растерянно глядя на бумагу.

– Что заполнить? Ты о чем, привидение?

– Форма ХЛ-3867-Б1, – вежливо объяснила птица. – Санкционирующая неспровоцированные акты агрессии и нанесение увечий не более чем шести и не менее чем одному невинному путешественнику. Уверяю вас, сюда входит соответствующая попытка ограбления или мародерства.

– Мне ничего не надо заполнять, кроме своего кошелька, – прорычал котяра, – и мы всегда прекрасно обходились без каких-то там вонючих форм. – Тут он вновь поднял меч. – Я набью матрас твоими перьями.

Филин шустро полез в портфель.

– А коли так, – заявил он, размахивая на этот раз целой кипой прошитых листов, – настоятельно советую прочитать три официальные брошюры, предупреждающие о неизбежном наказании за вышеупомянутое нападение и нанесение увечий без предварительного заполнения формы ХЛ-3867-Б1. Если вы откажетесь это сделать, ваша лицензия на размахивание оружием с целью причинения увечий будет автоматически аннулирована согласно соответствующим параграфам регламентирующего эти действия положения.

Слегка обалдевший оцелот колебался, клинок оттягивал его лапы.

– Далее, – продолжал филин, снова зарываясь в бездонный портфель, – есть и другие относящиеся к делу бланки, и вам надлежит заполнить их, прежде чем вы приступите к каким бы то ни было действиям агрессивного характера, а также бланки со сведениями о родственниках обеих конфликтующих сторон, на случай умерщвления в ходе означенных действий. – Он поправил на клюве очки. – Кроме того, я настоятельно рекомендую подготовить декларацию о влиянии на окружающую среду в связи с бесспорной вероятностью загрязнения этого девственного озера кровью и иными нечистотами. Это избавит вас в будущем от множества проблем.

И, прищурясь, филин посмотрел на всю компанию.

– Разумеется, каждому из вас также необходимо оформить индивидуальный пакет документов. Не волнуйтесь, это всего лишь рутинная юридическая процедура. – Он снова повернулся к вожаку:

– Еще вы обязаны представить в трех экземплярах формы 287-Б и В, дающие вам эксклюзивные права на подлое нападение сзади, удар исподтишка и прочее, чему вы можете подвергнуть этих путешественников.

У оцелота между тем намертво остекленели глаза. Он слегка покачивался и уже не мог ни поднять жуткий меч, ни обратиться в бегство. Так и стоял, а филин знай себе бубнил и извлекал из портфеля пачки новых бланков. И вот уже одуревший хищник задыхается, скрывшись с головой под растущей горой белой бумаги с редкими вкраплениями желтых и розовых анкет.

– Форма четыреста двенадцать, регламентирующая процедуру разделки, – зудел филин, – категорически требует, чтобы в течение двадцати четырех часов жертва была расчленена не более чем на одиннадцать и не менее чем на три части.

Из-под горы анкет слабый голос с отчаянием взывал о помощи. И, возможно, молил о пощаде. Бумага глушила звуки, так что Джон-Тому не удавалось разобрать слова.

Возглавляемые старым мандрилом остатки шайки подались вперед, на выручку главарю. Но бланки нагромождались быстрее, чем разбойники успевали их отгребать. Могучий поток деклараций, заявок и контрактов ширился, пока вся компания не оказалась заваленной ими. Бумагопад пошел высокими барашковыми волнами, погасил костер и сбросил наземь ужин путешественников.

Неизменно любопытный Мадж ринулся вперед и выхватил из груды одну бумажонку.

– Здеся говорится, че мы подозреваемся в попытке открыть ресторан без лицензии. – Он метнул на Джон-Тома предостерегающий взгляд:

– Можа, пора намекнуть этому клепаному чинуше, чтоб унялся, а, кореш?

– Я уже не играю.

Чаропевец поймал себя на том, что отступает к озерцу – бланки подкрадывались к его ногам. Филина уже не было видно, однако голос его слышался. Бюрократический бубнеж раскатывался зловещим эхом по склонам каньона. Мадж схватил снаряжение, бросил Джон-Тому его котомку и затем потянул товарища за рукав.

– Айда, кореш.

– Что? – пробормотал Джон-Том, у которого уже стекленели глаза. И тогда Мадж укусил его.

– Ай! – рассердился человек. – Ты что, спятил?

– Оно за тебя взялось. Чертовски тонко действует, зараза.

Выдр не столько вел, сколько тащил друга за собой. Озадаченное, но довольное тем, что провожатые снова тронулись в путь, облачко-сиротка летело впереди.

– К счастью, я слишком туп для такой магии, она меня не пронимает.

Выдр семенил, выбирая дорогу полегче. Вскоре они выбрались из ущелья. Джон-Том помогал своему коротконогому приятелю одолевать крутые участки, а Мадж поднимался по узким трещинам, недоступным для человека, и сбрасывал сверху веревку, чтобы тот мог взобраться на очередной выступ. Понукаемые страхом за жизнь, они вскоре оказались над каньоном. Ущелье продолжало заполняться анкетами и бюллетенями; там уже колыхалось настоящее море бумаги. Листки подбирались к верхнему краю оврага, цеплялись за корни перепуганных деревьев.

Откуда-то снизу погребенный филин знай себе выкрикивал все новые требования и предупреждения. Бандитов было не видать и не слыхать, они сгинули в зыбучих песках меморандумов и циркуляров. Мгновение спустя Джон-Том услышал – или ему показалось? – как филин заключил с ужасающим занудством:

– …К сожалению, сим исчерпывается перечень требований на сегодняшнее число. Но только на сегодняшнее, ведь завтра оно будет уже другим. – Филин многозначительно хихикнул. – Новый день – новые бланки.

Мадж вытягивал шею, пытаясь заглянуть в ущелье.

– Е-мое! Кореш, а ведь ты не всегда даешь маху.

– Я не думал, что это может так далеко зайти. Просто хотел их… припугнуть.

Выдр задумчиво качал головой.

– Бедные педики! Какая страшная казнь! Это ж надо – забюрокрачены заживо! Нетушки, че до меня, то я б куда охотнее предпочел петлю или плаху.

Взвалив на плечи котомку, он двинулся за летучей мелодией, настойчиво манящей странников на юг.

Джон-Том бросил последний взгляд на ущелье, до краев набитое бумажками, и зашагал следом за выдром. Хотя он давно прекратил петь, в мозгу застрял образ исторгающего бланки портфельчика, и не было уверенности, что бумажный поток иссяк и не пустится в погоню за друзьями.

Глава 5

Безмятежно проходили дни, правда, любое белое пятнышко вынуждало странников нервно оглядываться. Они постоянно были начеку. Понимали: где встретилась одна разбойничья шайка, там могут орудовать и другие.

В долгой дороге окрепли мышцы, пошла она на пользу и застоявшимся эмоциям. Конечно, прожитые годы не сбросишь никакими оздоровительными прогулками, но факт оставался фактом: поступь Маджа обрела былую упругость, а у Джон-Тома потихоньку рассасывалось брюшко. С каждым днем человеку и выдру шагалось все легче, все бодрее.

Через несколько суток начали сглаживаться холмы – ни дать ни взять, из надутой кем-то земли выходил воздух. На смену лиственному лесу явились плотные купы кипарисов и туи, тика и красного дерева. Деревья, запеленутые в ветхие знамена меланхоличных лоз, молча следившие за путниками, казались блуждающими мумиями в индиговых покровах.

Сплетенные меньшими братьями Броненосного народа тенета пронизывали их кроны.

Ко всему липла великая сырость. Даже земля казалась мокрой губкой.

Все чаще встречались непроходимые трясины и вынуждали путников осторожно выбирать дорогу в ширящейся мари. А беспокойные ноты знай манили их вперед.

К счастью, показалась одинокая лента сравнительно сухой и твердой земли. Она сильно петляла, но в целом шла примерно на юг. Если бы не эта случайная тропа, они бы продвигались со скоростью черепахи. Вполне возможно, им бы даже пришлось повернуть назад.

Обнаружив в дикой глуши настоящие ворота, они были изумлены.

Впрочем, ворота эти не являлись шедевром архитектуры. Простая жердина на двух стойках перегораживала тропу. Левый столбик был снабжен шкворнем, а жердь – противовесом, что позволяло привратнику с легкостью поднимать ее, когда возникала нужда пропустить путешественников.

За воротами огражденная дорожка вела к двум хижинам с деревянными стенами и соломенными крышами.

Пока человек и выдр рассматривали ворота, из большей хижины появился чересчур упитанный медоед в легких кожаных доспехах, вооруженный двузубцем. Вслед за ним семенил трехфутового роста землерой в мешковатой одежде. Морда его носила выражение самое что ни на есть решительное. Джон-Том снисходительно отнес это на счет природного косоглазия, над которым его обладатель, понятно, не был властен. На чуть заостренной голове подпрыгивала коричневая шапчонка.

– Стоять! Ни шагу дальше!

Медоед остановился возле столба со шкворнем, уперев древко двузубца в землю, и поднял тяжелую лапу. Джон-Том и Мадж подчинились приказу.

– Ну, и че у нас тут?

Выдр преспокойно уставился на привратников.

– Тут у нас платная дорога, путешественник! И всяк желающий пройти ею отдает золотой. – Медоед повел вокруг лапой, указывая на негостеприимное болото. – Как вы сами видите и наверняка уже поняли, другой тропы в окрестностях нет.

Мадж подбоченился.

– Целый золотой?! Ну, ни хрена себе, заломили! И че, неужто находятся идиоты, которые платят?

Пока выдр говорил, его острые глаза исследовали хижины-близняшки, лес и болото в просветах между деревьями. Насколько он мог судить, в непосредственной близости не затаилась армия, готовая по первому требованию медоеда подтвердить обоснованность его притязаний. Кроны тоже вроде бы не маскировали группу прикрытия.

Неужели путники имеют дело только с медоедом, землероем и примитивными воротцами?

– Чьей властью вы требуете такую оплату?

Джон-Том, по примеру друга, изучал округу. Медоед озадаченно заморгал – видно, считал, что ответ самоочевиден.

– Что значит – чьей властью? Разумеется, своей. Это мы соорудили ворота, и мы содержим их в исправности. Как и этот участок дороги.

– Но ведь они никуда не ведут. – Джон-Том указал на столбики с перекладиной. – В сущности, это даже не ворота, а так, одно название.

Над его плечом зависло плотное музыкальное облачко и привлекло внимание землероя, навострившего чуткие уши.

– За что же мы должны платить хотя бы ломаный грош?

– За то, что мы тратим время и силы, а то за что же? – откликнулся медоед. – По золотому с носа, иначе не пропустим.

Джон-Том задумался. Медоед, как и все его соплеменники, выглядел довольно опасным, но проигрывал в сравнении с высоким и сильным человеком.

Землерой и вовсе был страшен только мордой. Путникам доводилось встречать громил в тысячу раз круче.

– На вашем месте я бы не сделал дальше ни шагу.

Землерой сопроводил свои слова взмахом меча с клинком даже покороче, чем у выдра.

– Это почему же, шеф? – насмешливо спросил Мадж.

– Ну-у… – растерянно протянул землерой. – Потому, что мы вложили в эти ворота много труда.

Джон-Том еще раз оглядел препятствие.

– А мне кажется, не так уж и много. Два столбика, перекладина, кусочек толстой проволоки.

– Да ведь вы главного не видите! – Медоед снисходительно улыбнулся.

– Например, хитроумно замаскированной траншеи с рядами отравленных кольев на дне.

Джон-Том инстинктивно огляделся. Вроде бы и правда кое-где земля потревожена.

– Дальше подстерегает шеренга глубоких ям, они заполнены хищным мохом, что растет в дуплах некоторых болотных деревьев. Он с удовольствием накинется на вас и высосет кровь до последней капельки.

За ямами вас ждет второй потайной ров. Он помельче, но очень широк, и пересечь его совсем не просто. И, наконец, мы вырыли и замаскировали пруд, где кишат рыбы цапцапы, пойманные нами с великим риском для жизни. Если свалитесь туда, они сдерут все мясо с костей еще до того, как вы успеете повернуть к ближайшему берегу, – присовокупил медоед и удовлетворенно крякнул. – Ну а если ухитритесь-таки, что очень и очень сомнительно, пройти через все препятствия, тогда вам придется иметь дело с нами. – И он грозно взмахнул двузубцем. – Пусть мы не обладаем внешностью могучих воинов, но и вы, пока дойдет до рукопашной, так ослабнете, что и писклявого детеныша не одолеете.

Джон-Том, изучив территорию, наклонился и шепнул спутнику:

– У тебя глаза поострей моих. Что-нибудь заметил?

– Заметил, кореш, заметил. Между нами и клепаным шлагбаумом земля обработана будьте-нате! Кажись, я вижу первую траншею и ямки с мохом.

С учетом этого нет причин сомневаться в наличии закамуфлированного аквариума.

Джон-Том повел хмурым взглядом по невинной с виду тропе.

– Что ж… Надо заплатить, иначе они не покажут проход.

– Ага. Рэкет, старый как сам мир. Када-то я и сам им при случае баловался. Тока я тебе, шеф, вот че скажу: в данном конкретном случае не надо быть офигенным экспертом, чтоб слабину узреть.

И с этими словами выдр решительно направился вперед.

Джон-Тома это застигло врасплох, и он не сразу догнал товарища.

Мадж легко увернулся от протянутой руки человека.

– Берегитесь рва с ядовитыми кольями! – предостерег вдогонку им медоед. – Опасайтесь ям, откуда нет выхода!

Мадж резко свернул вправо и как ни в чем не бывало зашагал дальше.

Так и шел, шаря взором по земле, пока не очутился на краю первой моховой ямы. Там он снова повернул, но дальше продвигался уже по мокрой полузатонувшей колодине, пока не очутился за воротами. Затем проделал весь путь обратно и остановился в нескольких ярдах от медоеда и землероя, со сложенными на груди лапами прислонясь к столбику врат.

– Моей вежливой натуре претит совать нос не в свое клепаное дело, – сообщил он вытаращившим глаза вымогателям, – но как тут удержишься от мудрого совета: не пора б вам, кореша, подумать о смене профессии?

Медоед без предупреждения развернулся и саданул землероя по узкому длинному рылу.

– Болван! Я ж тебе говорил, ничего не выйдет!

Землерой устоял и наклонил голову, зло глядя на взбешенного сообщника.

– Не ори! Моя идея тут ни при чем, все из-за твоего убогого исполнения!

Ярость медоеда сразу поостыла.

– Что ж, признаю: некоторые нюансы я не учел.

– Я любопытный, вот так, – сообщил Мадж, когда Джон-Том, шагая следом за ним, осторожно перебрался через моховую яму. – Скажите, други, как вы еще с голоду не околели?

Землерой возмущенно засопел, медоед же устало повернулся к выдру.

– Некоторые платят золотой, если не уверены в себе или боятся. Чаще мы торгуемся и сбавляем цену. Но еще чаще попадаются бывалые путники вроде вас, они быстро замечают несообразность.

– Да тут большого опыта и не нужно, – заметил Мадж. – Достаточно иметь хотя б горсточку мозгов.

Медоед оглянулся на своего товарища:

– Может, ты наконец перестанешь сопеть?

Землерой послушался, но всем своим видом излучал непокорство.

– Фемблоч, чего ты от меня ждал? Я землерой как-никак.

Медоед кивнул и, приосанясь, обратился к Джон-Тому.

– Пошлину с вас взять не удалось, но как посмотрите на то, чтобы приобрести у нас некоторые сведения? Или вам уже знаком этот маршрут?

Можно было только диву даваться, с какой быстротой наглый разбойник превратился в обходительного коммерсанта.

– Пожалуй, не будет особой беды, ежели мы признаем, че в тутошних местах нам еще не доводилось ошиваться. – Перед носом выдра нетерпеливо, как, впрочем, и всегда, приплясывал и гудел рой музыкальных крапинок. Мадж раздраженно отмахнулся. – Мы за мелодией чапаем, вот так. Она вполне уверена в себе, да тока не больно-то щедра на объяснения.

– Вот как? – улыбнулся медоед. – В таком случае мы могли бы предложить кое-что ценное.

– Можа быть, начальник, можа быть. Да вот тока, знаешь, у меня сомнения, че твой товар на два золотых тянет.

Медоед успокаивающе всплеснул лапами.

– Ну, что вы! Мы не собираемся жульничать.

– Мадж, ты как? – спросил подошедший Джон-Том.

– Я-то? Отлично, мы классно ладим с этими чуваками.

Землерой посмотрел на человека, возвышавшегося над ним, как могучий дуб, и произнес, будто оправдываясь:

– Вы же нас не осуждаете, а?

Перестав заниматься вымогательством и грозить всевозможными экзотическими казнями, Фемблоч и землерой по имени Тэк оказались вполне свойскими парнями. Тэк исчез в хижинке и через секунду появился снова с кружками и пузатым кувшином ароматного туземного чая со щедрой примесью сладкого тростникового сока. К сему прилагался ручной работы поднос из прозрачного дерева мульвара, а на нем – гора желтого и белого печенья. Землерой смущенно предложил гостям отведать угощение.

– Сказать по правде, мне убийства и грабежи не очень-то по нутру, – взял он вдруг задумчивый тон. – Открыть бы большую красивую пекарню, вот о чем мечтаю.

– Да, шеф, ты явно не за свой гуж взялся.

Мадж без колебаний приступил к уничтожению липкой сладкой выпечки.

За чайком путники позволили втянуть себя в незлобивый торг и согласились уступить скромную сумму в обмен на информацию о лежащей впереди стране. Не то чтобы эти сведения нужны были до зарезу – просто Джон-Том сжалился над горе-рэкетирами. Разумеется, Мадж был категорически против. Разлучаться с деньгами без крайней необходимости – хуже, чем отдавать кровь, считал он.

– Потеря крови завсегда сама восполнится, – с негодованием объяснял выдр другу. – А вот золотишко так легко не дается.

– Да, Мадж, ты у нас сама щедрость. В любых обстоятельствах.

– Не, чувак, тока када не я даю, а мне дают. Тада беру не скупясь.

– Дальше нас с Тэком на болотах никто не живет, – уверил путешественников медоед.

– Дураков нет.

Мадж философски кивнул.

– Ценное наблюдение. – Джон-Том хлебнул крепкого чаю и обратился к новым знакомым:

– Но вас-то как угораздило забраться в этакую глушь? – И предположил, сдерживая улыбку:

– Вряд ли в погоне за выгодой.

Медоед и землерой переглянулись.

– Видите ли, в городах к югу отсюда мы… как бы это выразиться… исчерпали лимит гостеприимства, вот и пришлось искать убежище, а заодно начинать все с чистого места. Дело это для нас непривычное и, как видите сами, совсем не прибыльное.

– Чертовски верно сказано! – Мадж отставил тарелку и наклонился вперед. – Послушайте меня, кореша, я дурного не посоветую. Че вам надо, так это не совершенствовать свои хитромудрые, но бесполезные ловушечки, а внушать путешественникам страх…

– Мадж!

Джон-Том неодобрительно посмотрел на выдра.

– Прости, чувак. – Мадж выпрямил спину. – Ты ж знаешь, как мои клепаные старые мозги устроены. Разве тут удержишься от соблазна поделиться жизненным опытом? Вдобавок не похоже, че ребятам нравится грабить и калечить. И дорогу они содержат в чистоте и красоте, верняк.

Неожиданно Тэк подскочил, расплескав чай, и неистово замахал лапами на пестрые нотки, затеявшие с неподдельным интересом витать вокруг его хвоста.

– Что это за магия?

– Это не совсем магия. – Джон-Том взял еще одно отменное печенье. – Всего лишь музыка.

– Нет, это не просто музыка. – Нервно косясь на звучащее облачко, землерой вернулся на прежнее место. – Не люблю привидений. Подчиняться их не заставишь, пошлину не стребуешь.

– Да, с духов взятки гладки, – согласился чаропевец.

Мадж перестал наконец чавкать.

– Пора в дорогу. Че нас ждет впереди, а, чуваки? Небось зеленые нивы и глубокие чистые реки?

– Зелени будет вдосталь, – сухо ответил медоед. – А куда вы путь держите?

– Эх, шеф, кабы знать. – Выдр покосился на музыкальное сопровождение. – Мы следуем за музой, можно и так выразиться.

– Она довольно твердо держит курс на юг, – глядя на звонкое облачко, пояснил чаропевец. – Хочет от нас помощи, да только какой – вот вопрос.

– Очень, очень странно, – прошептал медоед. – Говорите, аж с того берега Вертихвостки идете? Слыхал я о вашей стране, а вот побывать там не сподобился. Позвольте спросить, зачем вы взялись за такое странное дело?

Подумав немного, Джон-Том ответил:

– Из любопытства. Решили выяснить, что движет отрывком музыкального произведения.

– Но как это может быть, чтобы музыке понадобилась чья-то помощь?

У Тэка серый лоб пошел морщинами.

– Сказать по правде, мы об этом почти не думали, – признался Джон-Том. – Просто взяли и пошли следом. Мне казалось, что так будет правильно. В фигуральном смысле я чуть ли не всю жизнь иду за музыкой.

– Он кивнул на облачко. – Но в прямом – первый раз.

Землерой энергично закивал.

– Теперь понимаю. Вы оба – чокнутые. Это многое объясняет.

– Тэк, полегче! – Фемблоч заерзал и обратился к Джон-Тому:

– Если будете двигаться в прежнем направлении, то вскоре попадете в дельту Карракаса. Там труднопроходимые болота и бесцельно текущие реки, а жителей – кот наплакал. Идеальное местечко, чтобы затеряться. Что мы с Тэком и сделали.

– А что вы можете сказать об этой дороге? – спросил чаропевец.

– О дороге? – Медоед хохотнул – звук вышел густой, хриплый. – Да никакая это не дорога. Всего лишь возвышенный участок болота, естественная тропа. Стократ прерывается и разветвляется, а в дельте и вовсе пропадает. А дельта, между прочим, полна неведомых и дивных опасностей. Лучше бы вам прямо здесь повернуть обратно – здоровее будете.

– Начальник, знал бы ты, где мы с моим музыкальным корешем тока не бывали! – с гордостью изрек Мадж. – И чего тока не насмотрелись! Не подумай, че я какой-нибудь маньяк-авантюрист и ищу приключений себе на задницу, но удивить нас с Джон-Томом оченно затруднительно, вот так.

– Если вы столь же удачливы, сколь и самоуверенны, то я за вас спокоен, – уступил Фемблоч. – А как вы собираетесь поступить, достигнув оконечности дельты?

Джон-Том захлопал глазами – вопрос застиг его врасплох.

– Что вы подразумеваете под оконечностью дельты?

Медоед выразил удивление:

– Как – что? Дельта вбирает в себя все притоки Карракаса, а его воды попадают в океан Фарраглин.

– Новый океан. – Джон-Том повернулся к Маджу:

– Я только Глиттергейст знаю.

Выдр молча кивнул.

– Слыхал я о вашем Глиттергейсте, – пробормотал Фемблоч. – Но не посещал, увы. И не могу судить, шире он Фарраглина или уже. Знаю только, что другого берега не видать и за день туда не доплыть. Сам-то я не любитель морских прогулок и никогда не стремился изучить просторы океана. Считайте, что вам несказанно повезло, если доберетесь хотя бы до городка под названием Машупро. Для этого надо уберечься от мерзопакостной живности и преподлейшей растительности.

– Не говоря о любезных местных мздоимцах, – с ухмылочкой вставил Мадж.

– И они будут. – Фемблоч ничуть не обиделся. – О Машупро что-нибудь слышали?

– Никогда, – ответил Джон-Том. – Вообще ничего не знаю об этой части света.

– Машупро – город не из больших, зато очень своеобразный, – сказал Тэк. – Мы бы там и сейчас жили, если бы…

Глянув на медоеда, он скомкал фразу.

– В дельте хватает всякого-разного, – продолжал Фемблоч. – Вместилище таинственного и удивительного…

– И вонючего, – наморщил нос Мадж.

– И как же нам попасть в этот ваш Машупро? – поинтересовался человек.

Медоед расправил плечи.

– Он стоит на краю суши. Там, где дальше к югу идти нельзя, а можно только плыть – вот там его и найдете.

– Но ведь куда музыка, туда и мы.

Землерой хмыкнул:

– Коли так, молитесь, чтобы она привела вас в Машупро. Это единственный очаг цивилизации. Других городов в дельте нет, ни больших, ни маленьких. А если понадобится плыть через Фарраглин, ищите, на чем.

Фемблоч кивком выразил согласие.

– В дельте вы обнаружите только крохотные деревушки, живет в них народ невежественный, косный, отсталый, кормится тем, что болота пошлют. Помочь вам туземцы не помогут, а вот нашкодить при случае – это пожалуйста.

У Джон-Тома появилась идея.

– А вы бы не согласились проводить нас до Машупро? Понятное дело, не за так.

Медоед ответил без колебаний:

– К сожалению, нет. У нас тут предприятие, оно требует присмотра, вы сами указали на это со всей прямотой. Да к тому же нам в диковинку профессия проводников. Ну и, кроме того, кое-где в дельте, не говоря уже о Машупро, наше появление не вызовет бурной радости. Скорее, это будет ничем не оправданная истеричная враждебность. Нет, уважаемые путешественники, лучше вам рассчитывать только на собственные силы.

Ступайте за своей музыкой и надейтесь, что она не заведет в тупик.

Джон-Том посмотрел на непоседливые аккорды.

– А вы что скажете? Сдается мне, городок Машупро не стоит на вашем пути.

Облачко заколебалось, сменило темп и громкость – вот и гадай, как это понимать. Да и есть ли, что понимать?

– Такой путь! – изумлялся Фемблоч. – От самой Вертихвостки! Просто за музычкой – посмотреть, куда она приведет! Это ж надо!

– Да, чтоб меня! – саркастично подтвердил Мадж. – Рисковать шкурой на каждом шагу по такой вот, с позволения сказать, причине. Мы на подобных делах, по сути, карьеру клепаную сделали, язви ее.

Джон-Том не сдержал ухмылки.

– Мой короткошерстый друг – пессимист по натуре.

– Станешь тут пессимистом. – Мадж ухмыльнулся в ответ. – Поведешься с бродячим чаропевцем – забудь о здравом смысле навсегда.

– Так вы правда чаропевец? – не без скепсиса, но уважительно осведомился Фемблоч.

– Правда, – гордо ответил Джон-Том.

– Чего бы я только не отдал, чтобы воочию увидеть такое волшебство!

– Ну, это как раз несложно.

Джон-Том потянулся за дуарой.

– Э, чувак! – всполошился выдр. – У нас тут че, благотворительная раздача?

– Я что-нибудь простенькое сбацаю. – Охваченный великодушием, чаропевец неспешно перебирал струны и задумчиво глядел на медоеда.

Блуждающие аккорды сбились в плотную стайку, как будто Джон-Томова игра их встревожила. – Будем считать это платой за ваше непредусмотренное гостеприимство.

Медоед, косясь на Маджа, почесал подбородок.

– Помнится, ваш друг что-то говорил о повышении рентабельности нашего предприятия.

– Отнимать деньги у наивных и ни в чем не повинных путешественников? – нахмурился Джон-Том. – Тут я вам не помощник!

– Близ Карракаса таких не встретишь, – возразил Тэк. – Наивные и ни в чем не повинные сюда не забредают.

– И тем не менее! – не желал уступать Джон-Том. – Просите что-нибудь другое.

Фемблоч лихорадочно соображал:

– Может быть, ворота сделать повнушительнее… То есть не страшнее, а… Им бы побольше респектабельности, чтобы путешественники могли оценить наши труды и по доброй воле споспешествовать… А еще, будь у нас возможность предлагать кров и пансион… – Он посмотрел на друга:

– Как вам уже известно, Тэку нравится стряпать.

– Мысль понял.

Успокоенный Джон-Том несколько минут перебирал в голове мелодии и тексты, а затем заиграл и запел:

Я вам пою «Машупро-блюз».
Я долго брел тропою муз,
Мечтая скинуть тяжкий груз
И отдых дать усталым членам
Под кровом добрым, вожделенным.
Чтоб не разбилась та мечта
О ваши хлипкие врата,
Пускай созиждется портал –
Бетон, стекло, неон, металл –
Приют скитальцам утомленным!

Мадж на первых же аккордах зажал лапами уши. Блуждающие ноты кружили окрест взбесившимся тайфуном. Тэк кривился, и даже Фемблоч, похоже, подумывал, не свалял ли он дурака со своей просьбой.

На вытянутой морде медоеда играли отблески лучезарного сияния. Он с благоговением, а потом и с восторгом наблюдал чаропение в деле. Тем же занимался и Тэк, хотя вынужден был, глядя на сияние, прищурить очень чувствительные глаза. Джон-Том разливался соловьем, а Мадж тщетно разыскивал мох, годный на затычки для ушей.

И когда путники попрощались наконец с двумя неумелыми и невезучими вымогателями, они оставили за собой ворота повнушительнее плюгавых столбиков с перекладинкой. Сооружение изгибалось аркой над узкой и относительно сухой дорожкой и погружалось в болото по обеим ее сторонам. Устремленный ввысь мрамор, казалось, светился изнутри.

Стрельчатый проход был облицован листами золота, с ними состязалась в красоте мозаика из полудрагоценных камней. Над воротами воздух пронзали красный, синий и желтый лучи прожекторов, а между ними мигало десять тысяч лампочек, выстроившихся в слово «ПРИВАЛ». Под аркой проносились туда-сюда мультяшные херувимчики и жестами предлагали гостям снять ношу с натруженных спин и передохнуть. На флангах возвышалась пара конических башен, над каждой висела плененная тучка, посверкивающая голубыми молниями.

Столбики с перекладиной исчезли, их заменила поперечина, сплетенная из прозрачных неоновых световодов. И горела она так ярко, что слезились глаза. Сияние архитектурного ансамбля можно было увидеть отовсюду за много миль даже в погожий полдень.

– Вот это ворота! – сказал, глядя из-под ладони, Тэк.

– За такое чудо мы у вас в долгу, – добавил Фемблоч. – Позвольте выразить сердечную благодарность.

– Правда класс! Вульгарно до невозможности.

Мадж не без гордости за друга пялился на монумент безвкусицы.

Джон-Том был не так уверен в успехе.

– Кажется, я слегка перестарался.

– Че? Переборщил с чарами? – Выдр был сама ирония. – Исключено, кореш. Можешь успокоиться, хреновина получилась как раз на мой вкус.

– Неужели такая гадость?

– Все же вам бы лучше повернуть обратно, – не удержался от прощального совета Фемблоч, когда путники собрались идти дальше.

Мадж бросил через плечо:

– Да ну тя, шеф! Ежели мы начнем из-за любого пустяка поворачивать оглобли, то никуда больше не попадем, разве че туда, где уже побывали.

Медоед с землероем остались раздумывать над этим глубоким изречением, а человек и выдр пошли к югу.

– Мадж, скажи честно, – попросил Джон-Том, когда ворота остались позади, – неужели действительно дрянь получилась?

– Че ты, чувак! Воротца – просто блеск. Шедевр пошлятины, вот так!

Отличная работа, в лучших традициях твоего чаропения.

Еще долго видели они на севере, над верхушками деревьев, свет помпезных прожекторов.

– Я старался придумывать стихи попроще. Впрочем, неважно. Рано или поздно у заклинания иссякнет сила. Но, глядишь, до тех пор наши экс-привратники найдут себе поприще достойнее.

– Экс? Чувак, я не понял, че значит – экс?

Глава 6

Мадж доказывал, что Джон-Том выбрал не то слово, и они еще долго спорили, мечами прокладывая себе путь в зарослях. Час от часу ходьба по низинам отнимала все больше сил – дорога неуклонно портилась, сухие участки стали редкостью. Не солгали Фемблоч с Тэком – чем-чем, а своей труднопроходимостью болото могло по праву гордиться.

Выдр, прорубая тропу, столько же энергии тратил на брюзжание.

Подумать только, Мадж Неподражаемый, Мадж Изобретательный, Мадж Проворный подался в лесорубы, чтоб его туповатый бесшерстный дружок мог шлепать по непролазной болотине за какой-то бездомной, а можа, и безумной компашкой клепаных нот! А компашка, не обращая внимания на его жалобы, знай себе сосредоточенно тренькала-бренькала поблизости.

Звуки получались довольно приятные, но вовсе не помогали торить тропу по болотным хлябям.

Джон-Том, знавший каждое ругательство в солидном арсенале приятеля, пуще глаза берег хорошее расположение духа. Не так-то просто быть веселым, когда спереди и сзади по тебе ручьями льется пот, а одежда – хоть выжимай.

– Мадж, а ну-ка, выше голову! Где же знаменитый несокрушимый выдров дух?

И играючи хлопнул плашмя по хвосту товарища испачканным в зеленом соке мечом.

– Слушай, ты, загадка драная, шла б ты, а?

Мадж и сам замахал клинком, только не на друга, а на музыку – сейчас она выглядела бледно-розовым пятнышком на зеленом фоне. Она не отреагировала на меч, прошедший сквозь нее, однако зазвучала определенно меланхоличнее.

– Зря ты так, – упрекнул выдра Джон-Том. – Думай лучше о чем-нибудь хорошем. Например, о том, сколько еще незнакомых стран мы с тобой увидим.

– Эхма, и че б мне не остаться дома, в коечке? – ворчал Мадж, вглядываясь в густые заросли. – Ежели весь неизученный мир такой же зеленый, я б лучше сидел у Виджи в садике – поумнел бы не меньше, чем в этих распоганых странствиях.

– Где же твое неутолимое любопытство? Я-то думал, оно тебя еще не покинуло. – Чаропевец рубанул, расчищая путь. – Нелюбознательный выдр – это алогично.

– Зато усталый, тоской заеденный – рядовое явление.

Мадж поддернул спустившийся рукав.

Джон-Том, шедший теперь впереди, оглянулся на друга.

– Я-то думал, что хорошо тебя знаю, а ты…

Он не договорил. Неудачный мах клинком лишил его равновесия, и он, ойкая и чертыхаясь, кубарем покатился с неприметного обрыва. К счастью, коварный склон оказался не широк и не крут, и все же Джон-Тому некогда было беречься – он спасал бесценную дуару, не выпуская при этом из правой руки острого меча.

Наконец он достиг дна оврага; его сокровища, похоже, не пострадали.

Последний кувырок – и Джон-Том ударился обо что-то мягкое, и это «что-то» не было представителем флоры. Оно ахнуло от неожиданности и отскочило.

– Тревога! – раздался крик. – Лесные разбойники! К бою, солдаты Харакуна!

Пока Джон-Том кое-как поднимался на ноги, он переваривал неожиданную информацию – тоже кое-как. Дуара осталась цела и невредима, чего нельзя было сказать о его достоинстве.

Позади раздался знакомый, даже привычный возглас: «Береги задницу!»

– а затем мимо пронеслось пятно орехового цвета, увенчанное зеленой шляпой. Засим последовал лязг – выдр отразил удар, предназначенный левому колену его товарища.

Джон-Том едва успел стереть с глаз болотную жижу, чтобы парировать второй выпад, и это позволило Маджу заняться собственными проблемами.

Отскочивший от его клинка меч был совсем коротенький – пародия на настоящий.

Противник Маджа оказался жилистым, как выдр, но пониже ростом.

Упакованное в серую кожаную кирасу с синеватыми стальными полосками и такой же шлем, коротконогое существо проявляло недюжинную ловкость.

Оно имело удлиненную морду, сравнительно небольшие уши и длинный тонкий хвост, служивший балансиром при метании всего прочего из стороны в сторону. Окрас был светло-серый с шестью бледно-коричневыми полосами на спине. Сверкая маленькими, но острыми зубами, незнакомец смело размахивал мечом перед высоченным человеком. Усы торчали не только из носа, но даже изо лба над глазами, как у многих пород кошек.

Но в том, что перед ним не кошка, Джон-Том был уверен.

К воинственному созданию бросились от костра еще три таких же, второпях роняя оружие и доспехи. Численный перевес неприятеля Джон-Тома не смутил, он знал цену своей силе, особенно грозной вкупе с ловкостью Маджа. Пожалуй, шансы были равны.

Видя, что его спутник благополучно поднялся и принял боевую стойку, выдр обогнул человека и встал впереди. Это позволяло защищать ноги Джон-Тома, а тот благодаря длинным рукам и соответственной величины клинку будет держать врагов на безопасном расстоянии. В близком бою выдр не успел бы пустить стрелу, а человек – подготовить и исполнить подходящую чаропеснь.

Встретив серьезный отпор, нападающие отступили и встали полукругом с оружием наготове. Один жадно посмотрел на аккуратную пирамиду из красивых алебард у костра. Все лезвия были разными – похоже, вышли из мастерской искуснейшего оружейника.

– Полосатые мангусты, – сказал Джон-Том, получше разглядев грозную четверку.

– Ага. Из тех немногих, кто заставит выдра попотеть, бегая с ним наперегонки. Ты, чувак, будь поосторожнее. Это тебе не жалкая шайка оборванцев. Держу пари, корешам не в диковинку профессиональная работа.

Некоторое время все молчали, только бегали черные глаза: то на человека уставятся, то на выдра. Мангуст, стоявший ближе всех к костру, бочком двинулся в сторону алебард. Разгадать его намерение было легче легкого. С помощью этого оружия низкорослые мангусты надеялись лишить человека его преимущества в рукопашном бою.

Чего, естественно, Джон-Том с Маджем допустить не могли.

Напавший первым носил на шлеме и плечах лазоревые полосы, его кираса была украшена спиральным узором, вдобавок он командовал. У остальных не было заметно знаков отличия.

– Чего вы боитесь? – рявкнул он на солдат. – Это же всего-навсего человек и выдр!

Солдат слева от него пристально глядел на Джон-Тома.

– Да, но человек-то вон какой большой!

– Давайте-ка мы все успокоимся. – Джон-Том опустил меч. – Мы никому не желаем зла. Мы обыкновенные путешественники в диком краю. Такие же, как вы.

– Вы на меня напали! – обвинил офицер.

– Ни на кого я не нападал. Просто не смотрел под ноги, вот и кувыркнулся с обрыва. – Он показал рукой, откуда упал, не сводя глаз с мангуст. – Первый обрыв за несколько дней пути. Простительно, что я его не заметил.

– Вы ж знаете, люди такие неуклюжие, – подхватил Мадж. – Не то че мы с вами.

Офицер колебался, немного опустив меч.

– Очень уж много шума для такого короткого падения.

Джон-Том похлопал по висящей за спиной грязной, но невредимой дуаре.

– Это из-за моего инструмента. Приходится его беречь.

Мангуст вытянул шею, пытаясь заглянуть ему за спину.

– Я по профессии музыкант.

– В самом деле? – Офицер поправил угрожавший съехать на глаза кожаный шлем. – И вы не собираетесь убивать нас или грабить?

– Шеф, да ты че? На кой нам это сдалось? – Мадж замотал головой. – Вас же тута аж четверо, а нас тока двое. И впридачу любой дурак знает, у служивого за душой ни шиша.

– Речной житель говорит правду, – решительно подтвердил солдат, и офицер чуть-чуть успокоился.

Третий мангуст был на голову выше соратников. Он тоже пожелал высказать свое мнение:

– По-видимому, это действительно случайность.

– Соблаговольте принять мои извинения.

Джон-Том убрал меч в ножны и протянул руку.

– Э, чувак, ты полегче! – запротестовал Мадж. – Это ведь и правда ошибочка, кой черт мы должны прощенья просить, ежели…

И согнулся пополам – Джон-Том с улыбкой двинул ему локтем в солнечное сплетение.

– Что ж, это вполне честно.

Мангуст посмотрел на безволосую ладонь и взял ее в свою. Маленькие, даже хрупкие на вид пальчики обладали твердостью стали.

– Знаете, это смешно, – убирая руку, сказал Джон-Том, – но мы в самом деле приняли вас за душегубов.

– Чувак, не пори ерунды. – Мадж с присвистом втягивал воздух. – Ты погляди на них, погляди хорошенько. Слишком чистенькие для настоящих бандюков.

– Мы никакие не бандюки, а солдаты великого и справедливого королевства Харакун! – приосанился офицер.

– Не слыхал о таком.

Мадж, почесывая грудь, одарил спутника взглядом куда выразительнее любых словесных изысков.

– Харакун лежит далеко отсюда, на пологом восточном берегу Фарраглина, – пояснил командир.

Джон-Тому это показалось интересным.

– Между прочим, мы с другом именно туда и держим путь. То есть не именно в Харакун, – поспешил оговориться он. – К Фарраглину. И охотно составили бы вам компанию, если, конечно, вы не против. – Он пустил в ход самую располагающую улыбку из своего арсенала. – Получается, что наше знакомство уже состоялось, надо только оформить его для приличия.

Меня зовут Джон-Том, а это мой друг Мадж.

После недолгих колебаний мангуст тоже улыбнулся.

– Лейтенант Найк, а это – мои солдаты, верные сыны Харакуна. – И назвал их по именам, показывая пальцем:

– Хек, Пауко и Караукул. В вашем предложении есть резон, ибо опасностей кругом действительно тьма-тьмущая. Я не против того, чтобы вы сопровождали нас, но считаю своим долгом предупредить, что сначала нам предстоит выполнить задание до конца. Увы, для этого мы вынуждены двигаться в ином направлении.

– Очень даже может быть, что навстречу смерти.

На лице Караукула, долговязого мангуста, будто навсегда запечатлелось уныние, а проходящая через левую глазницу черная полоска добавляла траура его облику.

– Вот и ладушки. – Мадж спрятал меч в ножны и со словами: «Приятно было с вами поболтать, кореша» – двинулся к беспокойно мельтешащему музыкальному облачку. – Айда, чувак, пора дело делать.

– Мадж, подожди-ка минутку!

Выдр скривился. Сколько раз эти три простеньких слова приводили его на край гибели – и не счесть. Джон-Том внимательно смотрел на офицера.

– Я вас не понял.

– Мы находимся здесь потому, что нам оказана великая честь.

– Опаньки! – пробормотал Мадж. – Всякий раз, када мне попадались честь и смерть в одном флаконе, похмелюга была убойная.

Найк едва глянул на выдра.

– Наши трудности не имеют касательства к вашим делам. Пускай обстоятельства нашего знакомства нельзя назвать счастливыми, я не вижу смысла в дальнейшем его омрачении. В диком краю всегда полезно слушать рассказы встречных. – Он махнул лапой на разоренный костер. – Прошу вас, побудьте с нами. Пускай приятная беседа послужит началом последнего, быть может, дня нашей жизни.

– Не, шеф, нам точно пора, ты уж извини, – скороговоркой выпалил Мадж. – Клотагорбу небось не понравится, ежели мы тут расположимся дурака валять. Да и облачко наше путеводное чей-то разволновалось.

Он настойчиво теребил Джон-Тома за рукав. Но тот, чрезвычайно заинтригованный словами мангуста, высвободил руку. Маджу оставалось лишь тяжко-претяжко вздохнуть.

– Скажите, что увело вас так далеко от родных краев?

– Повторяю, вам не стоит принимать близко к сердцу наши затруднения, – ответил лейтенант, – но раз уж вы спросили, я расскажу.

Нам поручено разыскать пропавшую принцессу Алеукауну ма ки Волюваривари и вернуть ее безутешной семье.

– Принцессу? – На физиономии Маджа в мгновение ока отразилась целая гамма чувств. – Вона как, значица? Ну, можа, у нас и впрямь найдется минутка, чтоб узнать подробности. А то невежливо сваливать, даже не послушав хороших чуваков, верно?

Он уселся на землю, сложив короткие нижние лапы, а Пауко и Хек вернулись к столь драматично прерванной готовке.

– Для начала вам следует узнать, что благородная Алеукауна несколько… своехарактерна.

– По-моему, это черта очень многих принцесс, – сочувственно заметил Джон-Том.

– Как мне было сказано, после длительных споров с матушкой-королевой принцесса тайком выбралась из дворца и затерялась в северных пустошах. Поначалу ее бегство не вызвало тревоги в Харакуне, ведь никто не верил, что она способна уйти далеко и подвергнуть себя настоящей опасности. Все надеялись, что она вскоре одумается и вернется.

Тут Караукул что-то еле слышно пробормотал. Лейтенант посмотрел на него и нахмурился.

– Все жестоко ошибались, несколько придворных советников поплатились за это различными немаловажными частями своих организмов.

Тем паче принцесса выказала упорство и выносливость поистине невообразимые. Многие отправились на поиски, но, насколько мне известно, только нам посчастливилось установить ее местонахождение. А в Харакуне сейчас очень боятся за ее жизнь и честь.

– И на то есть причина, – добавил Пауко, не отрываясь от стряпни.

Найк не счел нужным его одернуть и даже кивнул.

– Когда мы уже были готовы повернуть назад, выяснилось, что она побывала в прибрежном городе, расположенном к югу отсюда.

– Машупро? – предположил Джон-Том.

– Вам знаком этот населенный пункт? – удивился Хек.

– Нет. Ни разу там не был. Но туда лежит наш путь.

– А-а… – разочарованно протянул солдат.

– Между тем появление нашей принцессы в городе не прошло незамеченным для некоего Манзая. Его словесный портрет изобилует неточностями и окрашен всеми чувствами от страха до благоговения, однако можно сделать вывод, что эта персона – нечто среднее между разбойником и благородным рыцарем. Ему удалось отвоевать у здешних унылых болот маленькое поместье, где он и живет, пользуясь абсолютной властью. Он-то и украл нашу принцессу, если свидетельства жителей Машупро заслуживают доверия.

– Да ты че? – Мадж попал в родную стихию. – Ради выкупа?

– Похоже, что не ради выкупа. – У Найка кожа на лбу пошла складками. – Вероятно, ради целей, о которых в приличном обществе говорить не принято, но и в этом я не уверен. Наши источники отвечали весьма расплывчато.

– Вот ведь шельма.

Мадж привалился хребтом к замшелой колодине.

Хек недобро глянул на выдра.

– Это как понимать? Как неуважение к нашей принцессе?

– Ни хрена подобного, – беспечно ответил Мадж. – Как я могу не уважать ее, ежели ни разу не встречал?

Солдат поколебался и решил вернуться к стряпне.

– Мы поклялись вернуть принцессу или сложить головы в походе, – закончил лейтенант.

Мадж закрыл глаза, надвинул на морду тирольку и скрестил на брюхе верхние лапы.

– Интересно, почему я ни фига не удивляюсь, а?

– Стало быть, для вас это дело чести, – задумчиво прокомментировал Джон-Том.

Беспокойные ноты защекотали ему правое ухо, он отмахнулся.

– О да! – Лейтенант выпятил грудь.

– Говоря откровенно, мы как бы добровольцы, – пробормотал Караукул без особой гордости.

– Кому достанется великая честь услужить королевскому семейству, решалось путем лотереи, – объяснил Найк.

– Ну, еще бы, – кивнул с видом знатока Мадж.

– Мы спасем принцессу.

Но в голосе лейтенанта решимости и уверенности было побольше, чем на морде.

– Скажите, этот Манзай, или как там его, в каменном замке засел?

Или у него укрепленное поместье?

– О его жилище нам ничего не известно, как и о его слугах и телохранителях. Манзай – фигура весьма загадочная даже для жителей Машупро. Члены сей достойной общины предпочитают побережье щедрым на опасности и хвори болотам, и едва ли можно их за это упрекнуть. – Лейтенант встал во весь рост. – Но мы пойдем дальше. Навстречу славе – или смерти.

– Все они так говорят.

Мадж почесал спину о бревно. Найк больше не мог пропускать мимо ушей выдровы подколки и посмотрел на него горящими глазами.

– Наша цель, по крайней мере, благородна. Но благородство, судя по вашему облику и поведению, для вас – пустой звук, не так ли, милостивый государь?

– Благородством пузо не набьешь. – Выдр невозмутимо глянул на мангуста из-под полей тирольки. – Оно не шибко вкусное и совсем не питательное.

Найк негодующе фыркнул.

– Что еще можно услышать от выдра? Это племя на весь мир прославилось нарциссизмом и ленью. Я еще не встретил ни одного, кто хоть в подметки годился бы мангусту по силе духа и решительности.

Мадж сел, его глаза тоже засверкали.

– Так, да? Интере-есно такое выслушивать от субчика с полосатой задницей. Да будет тебе известно, чувак, перед тобой…

– Мадж, угомонись, – раздраженно перебил его Джон-Том.

Офицер и сам был готов оставить опасную тему.

– У меня нет времени на пустопорожние споры.

– Принцессочка заждалась?

Мадж, судя по тону, решил полегоньку жать на тормоза.

Перед его мысленным взором закружилась в танце гибкая красотка-мангуста, закутанная в шелка и донельзя признательная своим спасителям. Благородные солдаты Харакуна в силу своего положения обойдутся формальным «спасибо», ну а его, выдра со стороны, рамки устава и этикета не сковывают. И тогда у милашки Алеукауны, натерпевшейся страху в неволе и небось отчаянно мечтающей кого-нибудь отблагодарить, просто не останется выбора.

В такой ситуации не оказать содействие было бы просто невежливо.

– Похоже, вы, кореша, и правда затеяли благородный подвиг. Ну а коли так, мы будем рады пособить… На заднем плане, конечно, – поспешил добавить он. – Мы ж не хотим отымать славу у тех, кто ее заслуживает, верно?

У Джон-Тома брови полезли на лоб.

– Мадж, это должен был сказать я. Ты, часом, не заболел?

Выдр изобразил оскорбленное достоинство.

– Кореш, по-твоему, во мне не могут проснуться рыцарские инстинкты?

За кого ты меня держишь?

– Извини. Я просто не могу припомнить, когда они просыпались в последний раз.

– Ненаблюдательный ты, приятель. – Мадж показал на розовый дымок, лениво круживший за спиной чаропевца. – С ней-то че будем делать?

– Я как раз хотел вас спросить… – шепотом начал Найк.

– Да, что это за фокус? – присоединился к нему Хек.

Джон-Том помахал нотам рукой, те отозвались негромким перезвоном.

– Потерявшаяся музыка. Во всяком случае, мы так считаем. Она почему-то хочет, чтобы мы шли за ней.

– Ее цели могут и не быть благородными, – задумчиво проговорил Найк, – но они, конечно же, не эгоистичны.

Он потянулся к облачку, оно, позвякивая, отстранилось. Мангуст с уважением посмотрел на Джон-Тома.

– Должно быть, вы действительно тот, за кого себя выдаете. Для нас чаропевец или какой-нибудь другой волшебник стал бы незаменимым союзником. Мы будем признательны за любую помощь.

Вот оно, подумал Джон-Том. Долгожданное испытание для заспавшихся способностей. Выручить похищенную принцессу – дело и трудное, и достойное.

Бросившись за манящей музыкой, он даже не надеялся на такое приключение.

– Что сможем, сделаем.

Офицер пожал его руку своей, с коротким бежевым мехом.

Стоявшие рядом солдаты оценивали новых союзников.

– Как вы думаете, человек правду говорит? – поинтересовался Хек. – Ну, что он волшебник?

– Скоро узнаем. – Пауко мешал варево. – Как бы то ни было, его инструмент выглядит очень странно.

– По крайней мере, они оба – бойцы, – заметил Караукул. – Но не хотел бы я, чтобы в серьезной переделке этот выдр прикрывал мне спину.

– Мне кажется, они староваты для таких дел, – произнес Хек.

Караукул пожал плечами:

– Опыт нередко служит хорошей заменой силе и ловкости, но этого добра у них тоже достаточно. Вы видели, как слаженно они действовали?

– Я думаю, мы и это вскоре выясним, – сказал Пауко. – В смысле, чего они стоят в схватке. – Он попробовал стряпню и глубоко вздохнул:

– Эх, сюда бы немножко тмина… и кардамона чуточку…

Караукул подал ему деревянную солонку.

– Подсыпь. Да не скупись – соли у нас вдоволь.

Пауко сделал вид, будто хочет цапнуть приятеля за плечо. Тот отскочил.

Найк посмотрел на высокого человека:

– Чтобы наша миссия увенчалась успехом, необходима не только отвага, но и скрытность. Вот тут-то помощь чаропевца может оказаться поценнее любого меча.

– Я уже сказал, что сделаю все от меня зависящее. – Джон-Том взялся за дуару. – Если вы до сих пор сомневаетесь, позвольте небольшую демонстрацию.

Его удержала дружеская лапа.

– Чувак, все путем. – Мадж с быстротой молнии покинул импровизированную лежанку. – Будь спок, скоро тебе представится случай показать, на че ты годен.

– Пожалуй, ты прав.

И чаропевец, к великому облегчению выдра, оставил дуару в покое.

– До чего же удивительны бывают последствия случайных встреч! Коль скоро вы согласились разделить нашу цель, прошу разделить и скромный ужин. Присаживайтесь и угощайтесь.

Вопреки ожиданиям, суп Пауко оказался вполне съедобным. За трапезой Джон-Том рассказывал солдатам о своих и Маджа приключениях, а мангусты взамен поведали о многотрудном и долгом походе, заодно описав достопримечательности родной страны.

Глава 7

На следующее утро спасательная экспедиция, увеличившаяся на двух участников, снялась с лагеря и двинулась в направлении, которое, по словам мангуст, они вызнали у перепуганного местного траппера. Там располагались владения Манзая. Мадж, оживленно насвистывая, плелся в арьергарде и старался убедить себя, что потенциальная выгода непредусмотренного отклонения от курса стоит любого риска.

Он держался поближе к Джон-Тому, чем произвел на солдат самое благоприятное впечатление. Однако повышенное внимание к другу было продиктовано не трогательной заботой, а шкурным расчетом: в случае внезапного нападения из засады рослый человек примет на себя львиную долю стрел и копий.

Мангусты не могли знать, когда они доберутся до цели и какие опасности лежат на пути, а потому все разговаривали шепотом.

Собственно, поводов для досужей беседы находилось мало. Все напряженно озирались и прислушивались; ни на что другое внимания не оставалось.

Любое резкое движение в густых болотных зарослях воспринималось как опасность, любой нежданный звук служил предостережением.

Когда Мадж прикидывал, съедобна ли примеченная им ящерица черного с яркой прозеленью окраса, в мозгу молнией полыхнула мысль: а ведь с ним произошло нечто поистине ужасное! Кошмарное бедствие, страшнее всего, что только можно вообразить, страшнее даже выпадения шерсти.

Это было сродни удару дубиной по затылку. Мадж обмер; он сомневался, что когда-нибудь найдет в себе силы оправиться. Боги, до чего же он докатился! Сколько железной воли и вулканической энергии потрачено на бесконечные попытки предотвратить несчастье! Сколько лет внушал он себе, что с ним этого не произойдет никогда! Вотще! Похоже, он все-таки подцепил гнусную хворь – совесть.

– Мадж, что с тобой? – с искренней заботой спросил Джон-Том. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Выдр уперся ладонью в дерево.

– Да вроде… Ничего, чувак, кажись, все путем. – Он слабо улыбнулся. – Маленько тыква закружилась. Будто схавал чей-то не то…

Не поддавайся, велел он себе. Не позволяй клепаному недугу пустить корни и завоевать тебя целиком. Ты не безнадежен, эта болезнь излечима.

Полегчало. Он выпрямился и пошел дальше. И чего всполошился-то, собственно? Проблема – тьфу, да и только. Не страшней, чем краб, вцепившийся в палец. Стряхнул – и живи себе преспокойно.

Он попытался стряхнуть, но совесть прицепилась, как пиявка, отгоняла любую нормальную мысль и заставляла больше думать о принцессах, чем о себе, любимом. Недуг бурно развивался и был сопряжен с тошнотой и головокружением. Наконец выдр мысленно скомандовал: «А ну-ка, Мадж, сперва разберись с первостепенными делами, а с остальными – потом, в более спокойной обстановке».

– Сдается мне, далековато отсюдова до обжитых мест, – предложил он тему для обсуждения через несколько часов ходьбы по диким, без единой тропки, пустошам. Навстречу хлестнула отведенная Караукулом ветка.

Мадж непринужденно увернулся – для этого достаточно было наклонить вбок торс. – Эй, хвосты ершиком, вы хоть представляете, куда нас ведете?

Ответил ему Хек:

– Мы долгие месяцы идем по следу принцессы Алеукауны. Многих послали ее разыскивать, но только нам удалось добраться сюда. Так что сохраняйте спокойствие, речной пловец.

Пауко методично рубил коротким мечом цепкие влажные растения.

– А что, выдр, вы куда-то спешите? Хотите подобраться к Манзаю по главной дороге, где он наверняка расставил часовых и засады?

– По-твоему, я в таких делах ваще ни в зуб ногой?

– Нет, – сказал идущий впереди лейтенант Найк. – Просто вы, наверное, давненько не практиковались.

Выдр недобро сощурился:

– Надеюсь, это замечание никак не связано с моим клепаным возрастом, а?

– Потише ты!

Джон-Тому пришлось нагнуться, чтобы не задеть низко растущую ветку.

– Щас! Наши приятели сами поболтать не дураки, так пущай послушают, че я имею сказать.

– Конечно, они послушают, – чаропевец перешел на увещевающий тон, – но не сейчас. Я вижу впереди что-то вроде здания.

Это заставило выдра умолкнуть. Чуть далее растительность немного поредела, и он не хуже остальных увидел раскинувшиеся среди безупречно ухоженного сада одноэтажные постройки; над ними господствовал холм с покатыми склонами. Увидел Мадж цветочные клумбы и сады камней, звонкоголосые фонтаны и миниатюрные водопады. По газонам вились аккуратные дорожки из разноцветной гальки и щебня. От резиденции веяло уютом и покоем, что совершенно не вязалось с репутацией Манзая.

Выдр сразу напомнил себе, что открытое пространство вокруг усадьбы дает засевшему в ней, кто бы он ни был, великолепный обзор на все четыре стороны.

Вокруг парка прихотливо вились фиолетовые живые изгороди; в щелях ставен сверкал пресноводный жемчуг. Многочисленные крыши были выложены обожженной на солнце черепицей, крутизна скатов давала понять, что тропические ливни – явление обыденное в этих краях. Что-нибудь похожее на крепостную стену, ров или замаскированную полосу препятствий обнаружить не удалось. Только сравнительная малочисленность окон выдавала заботу хозяина о своей безопасности.

При любом взгляде с любой стороны напрашивался единственный вывод: гость может совершенно спокойно ступить на любую дорожку и шагать прямо ко дворцу, и никто не поинтересуется, что за нелегкая его принесла. Ему даже придется стучать или звонить в дверь, потому что нигде не маячат охранники или слуги.

О размерах усадьбы мешал судить пологий склон холма. Многочисленные сооружения, неброские, но довольно большие, были связаны крытыми переходами. Не было видно ни тонкой резьбы по дереву, ни щедрой позолоты. Манзай устроился подозрительно скромно для воинственного помещика. Ни дать ни взять – смиренный отшельник.

А ведь неспроста поместье выглядит так безобидно, сказал себе Джон-Том. Его облик маскирует истинную суть того, кто здесь живет.

Чаропевец ожидал увидеть усаженные шипами парапеты и испещренные бойницами башни, а потому слегка растерялся.

Около часа пришельцы молча наблюдали, скрываясь в густом кустарнике, и не засекли ни единого постового или патруля.

– А вы уверены, что не ошиблись адресом? – обратился наконец Джон-Том к лейтенанту Найку.

– Усадьба вполне соответствует приметам, которыми мы располагаем, – свистящим шепотом ответил мангуст. – Вспомните, нередко ядовитые гады красятся в мирные цвета. – Под мягким мехом ходили ходуном тонкие, но крепкие мускулы. – Где-то здесь, в одном из этих зданий, томится в плену наша принцесса Алеукауна. И неважно, из золота ее оковы или из меди.

– Как же ее освободить? – Среди своих товарищей Караукул был дылдой, хотя и уступал Джон-Тому добрый фут. – Командир, осмелюсь заметить: если и правда перед нами крепость, то у нее исключительно невинный вид.

– Поистине, – согласился лейтенант. – Я очень внимательно осмотрел все подступы и не увидел никаких препятствий.

– Ага, тот самый случай, када нужна десятикратная осторожность, язви ее.

Все повернулись к Маджу.

– Клепаная невинность – самая, значица, хитрая защита, вот так.

Хек, разглядывая поместье, хмурился.

– Где защита, где? Никакой защиты я не вижу.

Выдр негромко тявкнул.

– Бьюсь об заклад, этого-то и добиваются педики, которые засели внутри. Чтоб любой непрошеный посетитель их маленько недооценил. – Он махнул лапой в сторону хитросплетения построек. – Да че там, эта медвежья дыра прям-таки напрашивается на штурм. Конечно, я не сомневаюсь, вы ребята не промах и службу туго знаете. Умеете ров переплывать, лазать по штурмовым лестницам, обходить ловчие ямы и подкопы рыть. На каждую мудреную фортификацию у вас найдется хитрозадый контрприемчик. Да вот тока этот Манзай – шельмец скользкий.

Как одна моя знакомая малютка – шутит и смеется, а в лапы не дается.

Так че не спешите радоваться, чуваки. Опасность тем круче, чем меньше бросается в буркалы.

Найк с задумчивым видом повернулся к Джон-Тому:

– А вы, чаропевец, что скажете?

Человек с готовностью ответил:

– Скажу, что в подобных случаях Маджевы инстинкты заслуживают доверия. Серьезных переделок на его счету побольше, чем у любого из моих знакомых, живущих на этом свете.

– Завсегда лучше быть трусливым и осторожным, но живым, чем храбрым и мужественным, но дохлым, – философски изрек выдр.

– Что ж, сказано от души, – одобрил Пауко.

Мадж прищурился:

– Ты, грязекопатель, можешь это смело повторить. И кстати, задай себе вопросик: у кого больше шансов спасти твою принцессу – у живого труса или у мертвого героя?

– Мы докажем, что коварства и нам не занимать, – пообещал выдру Найк. – Что вы предлагаете?

Мадж никак не ожидал такого уважительного отношения к себе.

– Кто, я? Тебе че, мой совет понадобился? А я-то думал, вашему брату не с руки консультироваться с пережитками истории.

– Мадж, не лезь в бутылку, – посоветовал чаропевец.

– Ну-у, шеф, ты и впрямь без юмора. Дай чуток развлечься.

– У нас мало времени, не будем тратить его на сарказм.

Найк отвернулся от выдра.

– Все, начальник, не кипятись, – поспешил замириться Мадж. – К делу так к делу. Из отсутствия внешних укреплений совсем не вытекает, че внутри тока расписные стены да пышные ковры. То есть мы ни фига не знаем о том, какие сюрпризы ждут нас в этих постройках, верно я говорю? И ваш стукач тута не шибко полезен. При таком раскладе тока одно могу предложить: давайте словим того, кто ответит на любые вопросы.

Хек оглядел поместье.

– Взять «языка»? Но здесь же нет патрулей.

Мадж кивнул.

– Еще очко в пользу Манзая. Умен, бестия. Нет патрулей – нет «языка», нет «языка» – нет сведений. – Он ударил лапой по висящей над ним виноградной лозе. – Но должен же ктой-то присматривать за этими ползучками. И трава на лужайках не сама подстриглась, и кустики такие опрятные не из уважения к местному населению.

– Мы поняли вашу идею. – Найк уже продумывал следующий шаг. – От нас требуется держать себя в узде… и ждать.

Джон-Том поправил на спине дуару.

– Вы не один месяц сюда добирались. Сможете еще немножко потерпеть.

Лейтенант кивнул.

– Как вы считаете, где занять позицию?

– Там, где нас нельзя будет срисовать из большинства халуп, – тотчас ответил Мадж.

Они отступили к болоту и, стараясь как можно меньше шуметь, добрались до северной окраины усадьбы, где и провели вторую половину дня и ночь. Спали поочередно, кто-нибудь обязательно следил за поместьем. И лишь после завтрака, вопреки героическим усилиям Пауко никого не вдохновившего, в стене ближайшего дома отошла вбок деревянная панель и появился некто в широкой накидке с вышивкой. Он стриг траву и подравнивал кусты, и управлялся ловко, хоть и обходился без садового инвентаря и магии.

– Козел, – идентифицировал его Караукул.

– Почему бы и нет? – Лейтенант перебрался поближе к солдатам. – Кто лучше них стрижет траву?

– Но почему только один? – удивился вслух Джон-Том, следивший за трудолюбивым копытным.

– Кореш, да ведь нам тока один и нужен, иль забыл? – подал голос выдр. – Откуда мы знаем, можа, их тут кругом полдюжины пасется. Но нам и этого хватит.

Между тем четвероногий садовник осторожно встал на задние ноги и потянулся к нижним ветвям плодового дерева. Передними ногами он уперся в ствол, а губами ловко снимал с гладкой коры грибы-паразиты.

Несомненно, о порядке на недосягаемой для козла высоте заботился кто-то другой. Возможно, жираф.

Козел был довольно щупл, рога тоже не внушали опаски. Не боец, решил Джон-Том.

– Давайте захватим его в плен.

Хек двинулся вперед. Его удержала короткая мохнатая лапа Найка.

– Спокойно. Потерпи, доблестный Хек. Здесь тоже есть чем заняться.

Рано или поздно он сам подойдет. Так будет надежнее. Вдруг поблизости работают другие садовники.

Джон-Тома восхищала скорость козлиных челюстей.

– Во дает! Такого профи я бы и сам нанял. Вы только поглядите, как он стрижет газон! Ровнехонько, травиночка к травиночке, несмотря на бугры.

– Идея! – пролаял вдруг Мадж.

К нему повернулся Найк:

– Вы о чем?

Но выдр уже скрылся на болоте. Через несколько секунд он вернулся, зажав под мышкой длинную разлапистую ветку.

– Что вы собираетесь с ней делать? – удивленно спросил Пауко.

Мадж выразительно закатил глаза.

– Боги, храните меня от чуваков без воображения! – И шагнул вперед.

– А щас всем захлопнуть поддувала и приготовиться.

Все напряженно следили за выдром, а тот осторожно поднял ветку над идеально ровной зеленой стеной.

Не сразу, но довольно скоро вопиющий непорядок привлек к себе внимание копытного. Сначала левый, потом правый глаз исследовали уродливую ветку – наверняка козел пытался сообразить, как же это он недоглядел. Затем садовник припустил к засаде.

– Ждите, пока стричь не начнет, – взволнованно прошептал Мадж. – А тада – хватайте!

Мангусты кивнули и бесшумно рассеялись. К ним присоединился Джон-Том. Он двигался медленнее, с учетом своих габаритов.

Козел осторожно приблизился к краю болотного хаоса. Взгляд направо, взгляд налево – как будто все спокойно. Он решительно цапнул торчащую ветку у самого основания. «Еще два-три таких укуса, и дело будет сделано. Занятно, до чего похожи на пальцы несколько почек в самом низу ветки», – подумал он.

Укусить второй раз ему не дали. Четыре мангуста налетели разом, ошеломленный садовник не успел даже проблеять толком. Уже через секунду он лежал, запеленутый в несколько вонючих солдатских одеял.

Крепкая бечевка быстро обвила морду, предотвратив дальнейшие протесты.

Когда злосчастного пленника волокли в дебри, он мог только в ужасе таращиться на своих похитителей.

– Погони нет? – с тревогой осведомился Найк, вносивший свою лепту в транспортировку – он держал козла за переднюю ногу.

Джон-Том оглянулся. Ничего, кроме тумана, серо-зеленой растительности и раздраженных насекомых.

– Надо отойти подальше, тада пущай орет, пока хвост не отвалится.

Мадж шагал впереди, торя тропу для отряда. Лишь очутившись среди девственных мхов, они сняли бечевку с морды садовника, но путы на ногах оставили. Красивая накидка пленника была измазана ряской и тиной. Когда Джон-Том протянул руку, чтобы любезно отряхнуть одеяние, козел зажмурился.

– Да успокойтесь вы. Мы не желаем вам зла.

– Но это не значит, че не причиним, – весело добавил Мадж.

– Умоляю, объясните, что вам нужно, – тихо простонал козел. – Ради всего святого, скажите простому слуге, зачем вам понадобилось меня похищать? – Его взор остановился на Джон-Томе. – Вы человек! И какой высокий!

– Это неважно. – Чаропевец подпустил в голос строгости, но немного – козел и так был перепуган. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои достоинства. Нам известно, что вы служите разбойнику по имени Манзай.

– Разбойник? – Козел непонимающе заморгал. – Манзай? Мой господин – обыкновенный помещик. Его любимое занятие – выращивать экзотические фрукты и овощи. А еще – собирать и описывать многочисленные коллекции.

Не примите мои слова за оскорбление, но вы нас с кем-то спутали. – И добавил почти виновато:

– Осмелюсь представиться: Прут. Дозволено ли будет мне узнать ваши благородные имена?

– Нет, – твердо ответил Найк.

– Я так и думал. Судари, вы меня, конечно, не развяжете, но нельзя ли хотя бы к дереву прислонить? Мне в таком положении больно поднимать голову.

Лейтенант быстро обдумал просьбу и, не найдя подвоха, кивнул солдатам. Хек и Пауко с трудом подняли козла и прислонили к ближайшему пню. Хвост садовника нервно бил по сторонам.

– Благородные господа, скажите, чем я могу вам услужить?

– А педрилка-то вежливый, – шепотом оценил Мадж и добавил громче:

– Нам, гроза капусты, информация нужна, вот так.

Уже во второй раз садовник выказал искреннее недоумение:

– Информация? Что ж, извольте, если только она касается подготовки почвы к сезону вегетации культурных растений и уходу за ними. Еще я мог бы рассказать о… – Его вдруг осенило. – А, теперь мне все ясно.

Вы бандиты с большой дороги и явились ограбить или убить моего хозяина. Или вас подослал кто-нибудь из недругов, заблуждающихся насчет наших богатств. Вот что я вам посоветую, уважаемые: возвращайтесь-ка тем же путем, что и пришли, пока целы. До моего обожаемого хозяина вам ни за что не добраться, его покой непрестанно охраняют преданные слуги и защитники.

– Шеф, ты нас не за тех держишь, – буркнул Мадж. – Мы и сами не хотим ниче подобного.

– Твой обожаемый хозяин украл нашу принцессу, – объяснил Найк, – и наш долг – выручить ее и вернуть царственной родне или сложить головы в неравном бою.

Эта мрачно-торжественная фраза заставила садовника призадуматься, а потом он внезапно выпалил:

– Которую из принцесс вы имеете в виду?

Солдаты переглянулись. Не меньше их были удивлены и Джон-Том с Маджем. Пауко наконец спросил:

– Что значит – которую?

– Глубокоуважаемые судари, позвольте вас уверить, что я особо горжусь умением точно выражать свои мысли в речевой форме. Я спросил именно то, что и хотел спросить. Которую из принцесс вы имеете в виду?

– Он вытянул шею, пытаясь разглядеть ношу Джон-Тома. – Какой интересный у вас инструмент! Я и сам играю понемножку. Музыка – вещь возвышенная и чистая, и, на мой взгляд, она плохо согласуется с вашими намерениями.

– Неважно. – Найк приставил острие меча к козлиному горлу. – Объясни.

Дрожащий садовник попытался втянуть голову в плечи, не сводя левого глаза с клинка.

– Это вы объясните, сделайте милость, почему я, находясь на волосок от смерти, обязан что-то рассказывать?

Острие надавило сильнее, в голосе Найка добавилось угрозы.

– Твоя или еще чья-нибудь смерть нам не нужна. Мы хотим только вернуть принцессу.

– Но хозяин ее не отдаст, – пообещал козел. – Он никогда никого не отдает.

– Как следует из твоих слов, у Манзая в плену не одна принцесса, – спокойно заключил Джон-Том.

Козел захлопал ресницами.

– Вот именно. Вы поймите: поскольку невинные хозяйские увлечения не входят в круг ответственности вашего покорного слуги, я не распространяю свой интерес дальше ухода за парком.

– Увлечения? – пробормотал Пауко.

– Зачем Манзаю понадобилось собирать принцесс? – спросил Найк.

Мадж за его спиной выразительно хмыкнул. Его проигнорировали.

– Разве я не упомянул, что мой господин – страстный коллекционер самых разнообразных вещей? Некоторые собирают редкие книги или монеты, другим подавай красивые ракушки. Кое-кто находит прелесть в разведении ярких экзотических цветов. Фигурально выражаясь, Манзая можно отнести к последней категории. – В козлином взоре появилась задумчивость. – Хобби не из дешевых, но, как мне говорили, оно приносит удовлетворение.

– Ах ты!..

Караукул вскинул меч.

Козел съежился, закрыл глаза.

– Нижайше прошу изливать гнев на подлинную причину ваших неприятностей, а не на источник обескураживающих новостей!

– Редкое увлечение, что ни говори, – заметил Джон-Том. – Сказать по правде, мне бы такое даже в голову не пришло. Это ж надо, коллекционировать принцесс!

– Нас интересует только одна. – Лейтенант повернулся к дрожащему козлу. – Ты очень почтителен. Насколько я могу судить по собственному опыту, почтительные, подобострастные слуги обычно знают больше, чем хочется им самим. Ответь-ка, любезный, в коллекции твоего господина есть дама из нашего племени?

– О да, – с готовностью ответил садовник. – Красавицу из вашего рода зовут Алеакуна.

– Алеукауна, – поправил Найк. – Государю нашему она доводится младшей дочерью. – И подался вперед, сверкая глазами. – Где ее держат?

В которой части поместья?

– Боюсь, я точно не знаю.

– А ты подумай! – Лейтенант приналег на меч.

– Секундочку! Молю, дайте только секундочку – мне надо напрячь память. К своим экспонатам хозяин относится с большой заботой, даже с любовью. Каждой принцессе отведены отдельные покои, у них даже слуги есть. Достопочтенного Манзая нельзя назвать грубым тираном.

– Ну да, прямо образец добродетели, – прорычал Мадж. – Хорош лапшу вешать!

– В доме много коридоров, – сообщил козел. – Поскольку я дорожу своей головой, то постараюсь все их вспомнить в точности. К нам легко войти, но уйти совсем не просто.

– Позволь нам самим об этом судить, – попросил Найк. – От тебя требуются только направления.

Садовник кивнул.

– У большого белого здания, стоящего как раз там, где произошла наша встреча, на северной стороне есть веранда. Если вам удастся войти туда, вы очутитесь в начале длинного крытого перехода. Он приведет в другое, более обширное, с множеством комнат, строение.

Мадж понимающе кивнул.

– Еще б, за узким коридором легче следить, чем за половиной болота.

– В дальнем конце этого коридора вы найдете ответвление. Еще раз поверните на север и увидите второй крытый переход. Он ведет в столовую. На юге за нею расположены роскошные покои. Ближайшие из них, на ваше счастье, хозяин выделил принцессам, в том числе и упомянутой Алеукауне.

– В добром ли она здравии? – взволнованно спросил Хек.

– Как я уже сообщил, господин пуще глаза бережет свою коллекцию.

Скажу с уверенностью: интересующая вас особа здорова, как никогда прежде.

– Но, бьюсь об заклад, невесела, – прошептал Караукул.

Козел пожал плечами:

– На подобные темы нам, слугам низшего ранга, рассуждать не положено. Я всего лишь скромный обрезчик роз и косильщик лужаек. – Он поднял глаза и рассеянно почесал рога о пень. – А теперь, милостивые государи, если ваше любопытство удовлетворено, нельзя ли осведомиться, как вы собираетесь поступить со мной, дабы у меня было время подготовиться к неизбежному?

– Никаких проблем, начальник.

Мадж провел пальцем по лезвию меча и вожделенно посмотрел на козлиное горло.

Вперед шагнул Найк.

– Пленник выполнил все наши требования и добровольно ответил на вопросы. Воинская честь требует сохранить ему жизнь.

– Кореш, эта самая честь тебя када-нибудь погубит, – проворчал выдр. – Ты че, хочешь развязать его и выпустить на травку? И он, конечно, не побежит стучать, че тута затаились шестеро чужаков и судят-рядят, как бы им половчее забраться в клепаную усадьбу, ага?

– Естественно, мы на это пойти не можем. – Лейтенант задумчиво посмотрел на садовника. – А следовательно, перед нами непростая задача.

– Убедительнейше прошу решить ее ко всеобщему удовлетворению, – с надеждой попросил козел.

– Предоставьте это мне.

Джон-Том взял в руки дуару и двинулся вперед. Мадж выругался себе под нос и уступил ему дорогу. То же самое сделал бы и козел, не будь он крепко связан. Зловещая тень высокого человека упала ему на морду.

– Попрошу остальных как можно крепче зажать уши ладонями.

– Зачем? – спросил Караукул.

– Чес-слово, чувак, лучше тебе этого не знать. – Мадж уже выбирал себе укрытие среди мшистых кочек. – На твоем месте я б просто освободил местечко.

На сей раз получилось именно то, чего добивался Джон-Том. И неудивительно – нянчась с маленьким Банканом, помогая растить Ниину и Сквилла, он здорово набил руку на колыбельных. Просто ни одна из них до сих пор не выступала в роли чаропесни.

Он и сам уже клевал носом, когда садовник наконец отвалился от пенька.

– Хррр-чхрр… Бе-е… Хррр… Бе-е…

– Готово.

Довольный собой, чаропевец встряхнулся. Он не разрушил крепостные стены, не испепелил атакующего дракона, но, как любит повторять Клотагорб, хороши лишь те чары, от которых можно унести ноги.

– Кореш, ты чей-то сказал?

Мадж опасливо высунулся из-за кочки.

Джон-Том сердито выдернул из правого уха выдра моховую затычку.

– Я сказал, дело сделано. Он больше не опасен. – И указал на сладко похрапывающего у пня садовника. – Очень мощная колыбельная. Сутки продрыхнет, а то и двое.

Найк посмотрел на козла, потом – с уважением – на человека.

– А вы и правда чаропевец.

Джон-Том лишь плечами пожал – сама скромность.

– Знаете, если бы вам пришлось баюкать парочку выдрят, вы бы тоже научились всяким фокусам.

– А я, ваще-то, думаю, у него включились защитные механизмы психики, – заявил Мадж. – Када мой чувак дает кошачий концерт, лучший способ спастись – задрыхнуть.

– Спасибо за искренний панегирик, – сухо бросил Джон-Том.

Выдр ухмыльнулся:

– Завсегда пожалуйста, кореш.

– Подождем до темноты, – решил лейтенант.

– Понятное дело.

Мадж состроил серьезную мину и приблизился к Джон-Тому.

– Как думаешь, шеф, травогрыз нас не подставит? Можа, он объяснил, как пройти к казармам, а не к дамочкиному гнездышку?

Над этим следовало подумать.

– Вряд ли, – решил чаропевец. – Он наверняка учел, что кто-нибудь из нас может уцелеть и вернуться, чтобы перерезать ему горло. Манеры у него вкрадчивые, но не жульнические. Мне кажется, он был слишком испуган, чтобы строить коварные планы.

Мадж неохотно кивнул.

– Да уж, када у твоей глотки меч, умничать чей-то не тянет.

– В любом случае, мы будем осторожны.

Найк обернулся к солдатам.

– Ладно, чуваки, тада за дело.

И, ко всеобщему удивлению, Мадж первым направился к поместью.

Глава 8

В ту ночь луна была на ущербе, почти не светила. Несказанно радуясь этому обстоятельству, они бесшумно проползли по траве и взобрались на пустующую веранду. На великолепно отполированном дереве скользили ноги и лапы, зато простенький запор сразу поддался манипуляциям ловкого и опытного в таких делах Маджа.

– Слишком уж просто, – прошептал, на цыпочках продвигаясь по коридору, Джон-Том.

– Ты, кореш, подчас чересчур подозрителен. – Слева от него семенил выдр. – Можа, Манзай этот уверен, че его вполне защищает репутация отшельника. О приближении любой армии он узнает загодя и вполне успевает приготовить теплую встречу, а уж мелкие компании чокнутых дурачков, вроде нас с тобой, он небось и в расчет не берет.

Джон-Том, еле поспевая за мангустом и выдром, казался себе пьяным слоном в посудной лавке. Каждый скрип, каждый стон половицы раздавался, похоже, только по его вине.

– Сюда.

Найк жестом указал путь остальным.

Вскоре они очутились в описанной садовником трапезной. На расписных стенах рядами висели прекрасно подобранные произведения живописи и графики. Джон-Том, зачарованный особенно изящной акварелью – болотистый ландшафт на заре, – дождался от Маджа тычка в бок.

– Для головореза и похитителя людей, – прошептал Джон-Том, когда они перешли в другой коридор, – у этого Манзая весьма утонченный вкус.

– Он нам мошонки утончит, ежели ты его разбудишь своей болтовней, – упрекнул товарища Мадж.

И тут, словно вторя его предостережению, из темного конца коридора донесся тяжелый, сопровождаемый ворчанием топот. Кто-то огромный загородил путь незваным гостям. Цели этой он достиг с легкостью – достаточно было заполнить своей тушей весь проем.

Джон-Том испугался, что они ненароком привели в действие автоматические ворота или решетку. Но тут обладатель неразличимого во тьме силуэта сделал шаг у вперед. Под его весом содрогнулся пол коридора.

Звездный свет очертил грандиозную фигуру серебром, и Джон-Том понял, что его метафора – слон в посудной лавке – применима не ко всякому представителю этого племени. Чего-чего, а неуклюжести в движениях здешнего бивненосца не было и в помине.

Ему понадобилось лишь мгновение, чтобы подняться на все четыре конечности. Внушительные бивни были остро заточены и снабжены стальными наконечниками. Череп и туловище защищены подогнанными вручную латами из кожи и стальных колец, тяжелые кожаные поножи прикрывали столбовидные ноги. Злобно сверкали глаза, чуткий хобот прощупывал воздух.

– Не узнаю ни облика вашего, ни запаха, – грозно проревел слон. – Недруги?

– Берегись! – выпалил, не подумав, Хек. – Он тревогу поднимет!

Слон откликнулся на это трубным хихиканьем.

– Да чего ради? Если я подниму тревогу, остальные охранники захотят разделить со мной удовольствие. Куда приятнее будет растоптать вас единолично.

Итак, предстояло обойти только одного стражника. «Но это кровожадный представитель семейства толстокожих, – уныло подумал Джон-Том, – так что и одного хватит с лихвой».

– Все назад! – завопил Найк.

Он выставил перед собою меч и, даже отступая, искал путь в обход громадного охранника.

Увы, этот путь отсутствовал. Слон перекрыл проем, его бока терлись о стены.

Монстр вытянул хобот и его кончиком сдвинул потайной рычаг. И дверь – та самая, которой Джон-Том все время боялся, – наконец сдалась.

Створки выкатились на хорошо смазанных колесиках и оглушительно лязгнули… позади пришельцев.

Похоже, когда садовник говорил, что войти легко, а уйти – куда труднее, он не просто философствовал.

Вот она, разгадка странной планировки усадьбы. Каждый коридор, соединенный с главным зданием, – потенциальная ловушка для непосвященных. Незваного гостя легко изолировать и прикончить, не подвергая опасности челядь и элегантный интерьер.

Слон, по-прежнему зондируя пространство хоботом, сделал еще шаг к пришельцам. Как и Найк, Джон-Том искал спасительную лазейку. Мангусту и выдру, наверное, хватит проворства уйти от хобота, но проскочить между массивными ножищами – задача куда сложнее. Тут малейшая ошибка непременно окажется роковой, исправить ее уже не удастся. То есть идти на такой риск можно лишь в самом крайнем случае.

«А значит, – сказал он себе, пока страж-великан неуклонно теснил отряд к прочному барьеру, – необходимо побыстрее найти альтернативу, если, конечно, таковая существует».

– Нам конец! – отчаянно простонал Пауко.

Мадж взялся за лук, хорошенько прицелился и выстрелил, но стрела не сподобилась продырявить даже кожаный доспех.

– Не доводи его до бешенства, – посоветовал выдру Хек.

Мадж недоуменно посмотрел на мангуста.

– Не доводить его до бешенства? Это еще почему? Он и так собрался нас уконтрапупить. – И сердито оглянулся на старого друга. – Эх, чувак, оченно обидно это признавать, но тока на тебя надежда.

И пожалел, что не запасся так хорошо выручавшим его на болоте звукопоглощающим мохом.

Джон-Том предположил, что любая попытка отразить удар хобота или бивня мечом обречена на провал, и в неистовой спешке схватился за дуару. За его спиной грозно высились прочные ворота из ламинированного, исписанного высокомерными предостережениями дерева.

Изобретать хитроумные трюки не было времени. Мадж напомнил ему об этом в своей привычной беспардонной манере.

– Да спой же че-то, любую дурь! – завопил выдр, накладывая на тетиву вторую бесполезную стрелу.

На сей раз оперенное древко засело в тонком ухе. Страж отозвался возгласом изумления.

– Ай! Больно! Ну, паршивцы, это вам даром не пройдет. В наказание я сначала конечности раздавлю, а головы оставлю напоследок!

– Мы не желаем зла никому из обитателей этого дома, – в ужасе объяснил Найк. – Только хотим найти нашу принцессу.

– Ах, вот оно что, – презрительно затрубил слон. – Новый отряд спасателей принцесс! Такие, как вы, регулярно к нам заглядывают. И все отправляются на корм болотным пожирателям падали. То же будет и с вами. Меня не напугать вашим жалким оружьицем, да и не подкупить – на богачей вы не смахиваете. Но если бы и смахивали… Господин Манзай заботится о своих слугах, и мне он по душе. – Губы слона расплылись в гримасе. – Меня хлебом не корми, дай затоптать докучливого пришельца.

И он хлестнул хоботом, заставив Найка отскочить назад. Будь на месте мангуста существо не столь быстрое, слон наверняка бы его схватил.

– Ты пронырлив, – похвалил толстокожий. – Все вы, похоже, ловкие ребята, кроме разве что человечишки. Ну, да неважно. Мимо меня не пройти, а попробуете под брюхом – я на вас попросту сяду. Когда я на кого-нибудь плюхаюсь, он даже пикнуть не успевает.

Стихи! Нужны походящие стихи! Джон-Том, пронзительно сознавая, что время на исходе, изо всех сил напрягал свои извилины. Проклятье!

Ничего слоновьего! Ну, будь что будет. Он запел.

На него вытаращился Мадж.

– Шеф, ты че? Офигел? Че за белиберда?

Не дождавшись отклика от чаропевца, выдр воззвал к остальным:

– Чуваки, вы в этой бредятине хоть чей-то понимаете?

Ответа не последовало. Пауко застыл с потухшими глазами и отвисшей челюстью.

От грифа дуары исходило нежное сияние, оно быстро растекалось, заполняя пространство между экспедицией и стражем. Голубым туманом ударило оно по огромным вислым ушам, заставило их встрепенуться. На слоновьей морде появилось выражение, обозначенное в психиатрии термином «конституциональная глупость».

Охранник шатнулся и привалился к стене, та застонала, но не обрушилась. Толстая шкура обвисла, как рыболовная леска над мельничной запрудой.

Джон-Том на всякий случай состряпал еще два куплета и, лишь допев последнюю строчку, повернулся – поздравить друга.

– Мадж, умница! Получилось!

– А? Че?

У выдра поникли усы, туловище покачивалось, из разинутой пасти капала слюна, а глаза идиотски таращились на чаропевца.

– Умница, говорю!

Столь неординарная реакция выдра слегка остудила восторг Джон-Тома.

Он вгляделся в морду Маджа.

– Э! Да что с тобой?

– А? Да ниче, кореш, ниче, все нормалек.

Из лапы выпал лук.

– А ну, все за мной! – Джон-Том указал на одуревшего слона. – Разве не видите? Чары подействовали. Он заколдован, да вот только я не знаю, надолго ли. Пошли. – И посмотрел на спутников:

– Э, да что с вами со всеми?

Мангусты брели, находясь в коллективной прострации. Хек и Пауко сплелись в путаном менуэте, безуспешно пытаясь обойти друг друга и снова сталкиваясь лбами. Одурманенный Караукул увлеченно изучал собственные пальцы, как будто под вопросом оказалось то ли их наличие, то ли происхождение. Даже Найк не был исключением – он не сильно, но часто бился теменем в ворота. И едва ли растущую вмятину на шкуре можно было считать обнадеживающим результатом.

Рассерженному Джон-Тому оставалось лишь сгуртовать товарищей и прогнать мимо стража. Тот уже что-то бормотал во сне, а из его пасти капала густая, как студень, слюна.

Чаропевец, оказавшись на просторной ротонде, обставленной для приятного времяпрепровождения, приступил к поискам и наконец обнаружил рычажок на стене. Стоило его перекинуть, как между спасателями и усыпленным слоном сомкнулись ворота – точная копия первых. Оставалось надеяться, что это препятствие выдержит натиск неудавшегося палача, когда он очнется.

На вопрос, сколько продержатся чары, Джон-Том ответить не мог.

Прежде чем это случится, хорошо бы найти и выручить принцессу, да успеть вернуться на болото, где погоня не сыщет никаких следов.

Но для этого надо срочно привести в чувство очумевших мангуст и Маджа. Иными словами, необходимо противоядие от удачной чаропесни.

Немало уйдет на это драгоценного времени, но выбора нет.

Наконец к выдру и солдатам вернулась способность рассуждать здраво.

– Что за гнусное колдовство? – Найк ощупывал здоровенную шишку на темени. – Что вы с нами сделали?

– Это случайность, я хотел угомонить только слона. – Джон-Том виновато покосился на Маджа. – Что поделать, иногда мои чары расходятся шире, чем надо.

– Иногда? А, черт!

Один лишь выдр сообразил, что произошло.

– Но идея-то хорошая.

– Чувак, идеи у тебя завсегда хорошие. Да вот исполнение частенько оставляет желать лучшего.

– Я сделал только то, что ты предложил.

На морде выдра появилось озадаченное выражение.

– Я? А че я такого предлагал?

– Велел, чтобы я спел какую-нибудь дурь.

Мадж обеими лапами потер физиономию, затем повернулся и с мольбой посмотрел на четырех солдат.

– Ну, видите? Видите, какие клепаные муки я вынужден терпеть последние двадцать годков? Скажите спасибо, че он не превратил нас всех в тритонов. Или даже в пятитонов.

– Поистине, это не похоже ни на одну из известных мне разновидностей волшебства, – признал лейтенант.

– Но ведь подействовало, – добавил суровый Караукул.

Джон-Тома это чуточку обидело.

– Самое главное – что мы все целы и невредимы и прошли мимо охранника.

Хек неуверенно оглянулся на деревянные ворота.

– И долго еще мы будем целы и невредимы?

– Не знаю. Пошли, разыщем вашу принцессу и смоемся отсюда.

Найк задрал нос, принюхался.

– Кажется, я улавливаю ее запах, хотя его сильно глушат запахи множества других существ.

– Хорошо хоть, никто из них не воняет, как слон.

Мадж тоже сосредоточенно работал ноздрями. Джон-Том понимал, что ему тягаться с такими чуткими нюхачами – пустое дело.

Они пронюхали всю ротонду и наконец пришли к общему мнению, которое вывело их в другой, более узкий коридор. На сей раз никто не вышел навстречу и не бросил вызов. Дорога привела во вторую ротонду, поменьше первой, но с такими же высокими потолками.

Когда они приблизились, Найк велел идти медленнее. В зале под куполом они увидели несколько высоких решеток, за каждой находилось отдельное помещение. Из некоторых доносилась тихая музыка. Тут и Джон-Том уловил запах духов. На противоположной стороне ротонды виднелся еще один коридор, там царил мрак.

В центре зала восседала парочка енотих, увлеченных настольной игрой. Поначалу Джон-Том принял ее за шахматы, но, приглядевшись, различил фигуры – совершенно незнакомые и неописуемые. Впрочем, в тот момент он меньше всего интересовался правилами таинственной игры.

Окружавшая енотих мебель претендовала на эпитет «роскошная».

Повсюду были разбросаны шелковые перины и тугие подушки. Никак не вязались с дорогой обстановкой тяжелые, грубые замки на золоченых решетчатых дверях радиальных камер.

– В одной из клеток томится Алеукауна, – прошептал Найк.

– Первая слева. – В этой компании самым чувствительным носом обладал Караукул. – Между прочим, тут немало интересных запахов.

Некоторые довольно странные, однако…

– Забудь о них, – лаконично оборвал лейтенант. – Нас интересует только принцесса.

– А как быть со служанками?

Хек указал на азартных енотих.

– Могу их покорить своим обаянием, – предложил болтливый Мадж.

– Нет уж, лучше попробуем что-нибудь понадежней, – поспешил возразить Джон-Том.

– Еще одну твою чаропесенку? – огрызнулся выдр.

– По-моему, это само собой разумеется. – Найк совершенно не уловил сарказма. А может быть, лишь сделал вид, что не уловил. – Почему бы их не усыпить, как того садовника?

– Тогда я мог не бояться, если песенка не поможет, – объяснил Джон-Том. – Он был нашим пленником и никуда бы не делся. – Чаропевец пригляделся к самкам с естественными масками на мордах. – А ну как я на них испробую то же, а ничего не выйдет? Они ведь запросто могут удрать и переполошить весь дом.

– Судя по всему, напрашиваются более простые меры. – Лейтенант вынул из висевшей у него на боку сумки шелковый шарф, намотал его концы себе на лапы и дважды дернул. – Хек и Пауко, берите на себя ту, что слева. Караукул, идешь со мной.

– Э, шеф, а как насчет нас? – осведомился Мадж.

– Действуйте, сообразуясь с вашими возможностями, но не путайтесь у нас под ногами.

Человек и выдр даже рта не успели раскрыть, как четверка солдат влетела в ротонду. Пожалуй, мангусты не могли соперничать в гибкости с Маджем, но бегали ничуть не хуже. Отреагировать на их появление у двух служанок не было ни малейшего шанса. Они вмиг очутились на полу, крепко связанные и с кляпами в пастях. Енотихи бешено сопротивлялись, но одолеть четверку закаленных в походах бойцов, конечно же, не могли.

Две пары глаз злобно таращились на Найка, острые зубы впивались в шелковые кляпы.

Все эти чудеса быстроты и ловкости заставили Джон-Тома еще острее почувствовать собственную неуклюжесть. Он держался в сторонке, пока мангусты не заткнули себе уши. Тогда он сыграл уже испытанную на садовнике колыбельную, и на служанок она подействовала с тем же успехом. Они уснули мертвым сном, и солдаты разместили их в роскошных креслах. Любой, проходя через ротонду, решил бы, что енотих за игрой сморил сон.

Найк, не тратя времени на любование делом лап своих, снял с пояса старшей служанки узорное кольцо с ключами и поспешил к ближайшей клетке. Третий ключ легко вошел в замочную скважину. Однако когда Найк распахнул решетчатую дверь, из камеры не донеслось ни звука. Его товарищи гурьбой ринулись вперед, а Джон-Том бесшумно затворил за ними дверь.

Еще ни разу в жизни ему не случалось видеть такого шикарного узилища. Плотные гардины в два яруса закрывали стрельчатые окна. На сводчатом потолке, расписанном лесами и реками, господствовал витражный световой люк, милостиво пропуская лучи восходящей луны.

Справа угнездилась массивная, но элегантная ванна, сложенная из внушительных блоков травертина и малахита. Поблескивали золотые причиндалы в форме дельфинов и тюленей. Где добыли эти материалы и по какой цене, Джон-Тому оставалось лишь догадываться. Пол большей частью прятался под толстыми коврами и подушками, они дыбились возле мебели, точно налетевшие на каменный берег волны.

Спасатели крались по комнате, а та все расширялась, словно они продвигались из центра гигантского, разрезанного на дольки торта к периферии.

Первым огромную кровать из алого, точно кровь, дерева увидел Мадж.

Казалось, она грациозно плывет над щедро устланным коврами полом, увенчанная балдахином из зеленого и розового шелка с золотым шитьем.

На кровати сидела и сонно моргала, глядя на пришельцев, крепенькая, спеленькая серо-коричневая особа. В ее взоре озабоченности было больше, чем страха.

– Кто это? Кто здесь?

Звуки ее голоса побудили четверку солдат броситься вперед и простереться ниц возле кровати.

– О величественнейшая, о бесподобнейшая принцесса! – От избытка чувств у Найка перехватило горло. – Я – лейтенант Найк из клана К'Хуритоупа, а это – мои подчиненные. – Он представил каждого по имени и снова повернулся к ней:

– Мы все – честные, верные солдаты Харакуна.

Этот миг нам грезился много месяцев. И вот мы здесь, в вашем распоряжении. А еще здесь наши союзники и друзья: искатель приключений Мадж и великий чаропевец Джон-Том. – Произнося эти слова, он набрался смелости посмотреть принцессе в глаза. – Матушка ваша, королева, ждет не дождется благополучного возвращения своего драгоценного чада. Она отчаянно скучает по вас. Равно как и ваши сестры и брат.

Принцесса кивнула. Она уже полностью одолела сонливость и теперь напряженно думала.

– Я сожалею об этом, но не сожалею о конфликте, из-за которого очутилась в столь малоприятной ситуации. Я правильно поняла: вы явились меня спасать?

– Не-а. – Мадж, одарив августейшую особу самым долгим и тяжелым взглядом из своего арсенала, теперь с опаской глядел на дверь. – Мы, эт-та, решили заглянуть к вам на чашечку чаю, поболтать о том о сем, а потом сделать лапкой и свалить.

– Мадж, веди себя прилично, – одернул спутника Джон-Том. – Она же так настрадалась!

– Ну, это ясно, – согласился выдр. – Достаточно глянуть, в каких кошмарных условиях ее содержали. – Он дал пинка атласной подушке – такой мягкой, что лапа утонула в ней по лодыжку.

Между тем принцесса сошла с кровати и закуталась в шаль, похожую на пургу из голубоватого шифона. Джон-Тому бросилось в глаза, что ее фигурка чуть стройнее, а окрас чуть светлее, чем у солдат, хотя темные полосы на нижней части туловища и хвосте такие же четкие. Во взоре его приятеля появилось нечто помимо легкого раздражения.

Старина Мадж! Джон-Том улыбнулся. Выдры никогда не меняются.

Алеукауна опустила лапу на плечо Найка.

– Чтобы вызволить меня, вы проделали такой долгий путь! Я не думала, что нуждаюсь в спасении, но и не надеялась самостоятельно одолеть этого лживого негодяя, моего похитителя. Обещаю, ваша награда будет достойна подвига. – Она одарила нежным взглядом четверку солдат, чьи вытаращенные глаза горели обожанием и восторгом. – Но сначала необходимо кое-что сделать.

– О да. – Лейтенант кивком указал на дверь. – Эта усадьба хорошо защищена, что делает побег затруднительным.

– Я и сама не слепая, – проворчала Алеукауна. – Манзай ограничил мои передвижения, но не обзор. Думаю, я сумею найти безопасный выход.

Хек вежливо предложил:

– Тогда поспешим, ваше высочество, пока сонные чары, наложенные Джон-Томом на сторожей, не ослабли или пока другие сторожа не явились проведать вас. – Он остановился у дверей, осторожно глянул через решетку и сообщил:

– Все еще спят.

В глаза Джон-Тому посмотрели очи, похожие на светящийся изнутри полированный оникс. Во взоре этом была абсолютная уверенность в себе и ни малейшего смущения.

– Настоящий чаропевец, – проворковала Алеукауна.

– О да! – гордо заявил Найк. – И его отважный спутник.

Мадж, шагнув вперед, взял принцессу за изящную лапку и церемонно ткнулся усами в тыльную сторону ее ладони. По мнению Джон-Тома, своей длительностью поцелуй побил все рекорды неприличия.

– Мадж! – предостерег он.

Выдр успокаивающе кивнул:

– Да знаю, чувак, знаю. Мы здесь тока для того, чтоб помочь в ейном вызволении. – И с располагающей улыбкой повернулся к принцессе:

– Но это не значит, че мы вправе забыть о клепаных манерах, верно, малютка?

Сказать по правде, я в жисти не встречал настоящей принцессы.

– Судя по всему.

Она высвободила конечность, но в этом жесте, пожалуй, добродушная насмешка преобладала над раздражением.

– Вы должны извинить моего друга, – вмешался в разговор Джон-Том. – Он… от природы не слишком застенчив.

– Удача любит нахальных, – с улыбкой заметила Алеукауна.

Между Маджем и Алеукауной встал нахмурившийся Найк.

– Ночь на исходе, а с ней и шансы на благополучное бегство. Ваше высочество, если вы действительно знаете безопасный выход из дома, следует воспользоваться им как можно скорее.

Она кивнула и, плотнее закутавшись в шифон, направилась к двери.

Лейтенант держался рядом.

– Через месяц вы снова увидите родной дворец.

– Лейтенант, я уже поняла, что вы не бросаете слов на ветер. Как и ваши солдаты, вы отважны и знаете свое дело. Однако я не могу уйти, пока не исполню взятые на себя обязательства.

Хек и Пауко оторопело переглянулись. Найк неуверенно молвил:

– Ваше высочество, боюсь, я не понял. Что за обязательства?

– Во мне течет королевская кровь. А это подразумевает, что у меня есть долг не только перед Харакуном и моей семьей, но и перед подругами по несчастью.

– Подруги по несчастью?

Найк отчаянно сражался со зреющей в его мозгу догадкой.

В следующий миг все, в том числе и Мадж с Джон-Томом, попали под мягкий, но властный взгляд. Чаропевец отметил, что у принцессы очень длинные ресницы.

– Это означаете что я не смогу с чистой совестью гулять на свободе, пока мои сестры томятся за решеткой.

– Это еще почему? – пробормотал Мадж. – Че до меня, так я б гулял на свободе и в ус не дул.

Занявший позицию возле двери Хек почтительно взмолился:

– Ваше высочество, я всего-навсего скромный солдат, но осмелюсь заметить: у нас слишком мало времени, чтобы тратить его на другие дела, сколь бы возвышенно они ни выглядели. В любой момент могут развеяться чары Джон-Тома либо сюда придут охранники и обнаружат нас.

Надо выбираться из усадьбы, и поскорее!

Принцесса, пропустив эти слова мимо ушей, указала Найку на его запястье – там позвякивало узорное кольцо с ключами.

– У вас есть ключи от остальных камер. Чтобы освободить моих сестер по узилищу, понадобятся считанные минуты.

– Возможно, – согласился Пауко, – но большую группу беглецов и обнаружить легче.

– Нас уже семеро, – возразила принцесса. – Если к нам присоединятся еще несколько узников, что от этого изменится?

– И правда, что?

Найк задумался.

– Лейтенант, вы слышали мой приказ? – процедила она сквозь зубы. – Или нет?

Найк прижал к груди правую лапу и низко поклонился.

– Ваше высочество, мы – покорные слуги. Слушаем и повинуемся.

– Ты, кореш, говори за себя.

Мадж повернулся, собираясь уйти, но тяжелая человеческая рука остановила его.

– Мадж, теперь мы не можем их бросить.

– Да ну? – Выдр холодно глянул на Джон-Тома. – Взаправду, че ль, не могем? Следи за мной, чувак, щас я покажу, как это делается.

– Решил удрать в одиночку? – спокойно осведомился Джон-Том.

Выдр, уже взявшийся за дверную ручку, замер. Через секунду он повернулся и сердито погрозил другу пальцем.

– Эх, кореш, да кабы я не опасался за твою перекормленную тушу, уже б давно чесанул в одиночку.

– Ну конечно. – Джон-Том подавил улыбку. – Без твоего неусыпного присмотра мне и минуты не прожить.

– Ну, раз ты и сам это понимаешь… – проворчал Мадж и шагнул в сторону, пропуская Найка с принцессой.

Ротонда оставалась безлюдной, если не считать двух сладко посапывающих служанок – они покоились в креслах, точно мягкие игрушки.

Казалось, и все здание погружено в сон. По крайней мере, далекий перекрытый коридор не оглашался яростным ревом.

– Пока все идет хорошо, – успокаивал себя Джон-Том и думал при этом, долго ли продержатся его «дурацкие» чары. Дверь камеры по соседству с Алеукауниной подчинилась узорчатому ключу с кольца Найка.

Принцесса проскочила мимо него, настойчиво зашептала, склонясь в лунном свете над кем-то. Джон-Том, оставшийся в ротонде, заметил, что камера как две капли воды похожа на предыдущую.

– Умаджи! Это Алеукауна. Просыпайся! Пришли храбрецы из Харакуна, они нас освободят!

– В самом деле? – раздался очень густой, по мнению Джон-Тома, голос, однако неоспоримо женский. – Как раз вовремя. Вот молодцы!

Хотела бы я то же самое сказать и о моих бесполезных подданных.

В темноте улавливалась возня. Затем принцесса с Найком отступили назад, и появился некто массивный, упакованный в желтую с черным замшу.

Высокородная принцесса Умаджи Туурская оказалась очень изящной, очень респектабельной и очень рослой горной гориллой. Джон-Том предположил, что весит она где-то между тремя и четырьмя сотнями фунтов (трудно было сказать более точно, так как почти все горилье тело пряталось под замшевыми складками). Стоя на трех могучих конечностях, свободной лапой она откинула назад концы черной с серебром ленты, обхватывающей ее голову. Прозрачная вуаль на морде была в тон ленте.

Чаропевец поймал себя на том, что думает не о ней, а о Манзае. Он наклонился к Маджу – пошептаться.

– Ну?

– Че – ну, кореш?

– Ты разве не хочешь показать себя вежливым выдром? Не поцелуешь ей лапу?

– Да я, чувак, не уверен, че сумею ее поднять. Почему б тебе самому не попробовать?

Джон-Том выпрямился.

– Я, как всегда, обойдусь простым «здрасьте».

Принцесса Умаджи обняла Алеукауну, причем мангуста почти целиком исчезла в лапах примата.

– А остальные? – поинтересовалась горилла.

Алеукауна энергично кивнула:

– Вызволим всех по очереди. Не оставлю нашему похитителю ни одной игрушки.

Из следующей клетки они выпустили Квиквеллу Опанскую, серебристую муравьедиху с неимоверно длинным языком. Этим выдающимся органом Квиквелла благодарно лизнула каждого спасителя. Джон-Тому язык прошелся по всему лицу и лишь в самую последнюю очередь коснулся губ.

«Вот это поцелуйчик», – ошалело подумал человек.

Голос у муравьедихи оказался едва слышным – наверное, из-за чрезвычайной вытянутости физиономии.

– Полдела сделано, – отрывисто сообщила Алеукауна, и они двинулись дальше.

Одна из служанок громко всхрапнула, Джон-Том резко повернулся к ней. Долго ли еще пришельцам безнаказанно ходить по дому? Похоже, они слишком увлеклись, искушая судьбу.

Они освободили Сешенше Паресси-Глиссарскую, принцессу из племени рысей, обладательницу превосходной грации и отменных манер. На благодарные слова и улыбки она не скупилась, не подозревая о том, что человек, наблюдая в дюйме от собственного носа ее белейшие и острейшие зубы, покрылся мурашками.

«Никаких проблем, – внушал он себе, пока Найк боролся с замком очередной клетки. – Все в порядке».

Но тут лейтенант отворил дверь в обиталище следующей принцессы, и самообладание чаропевца заколебалось под стать его поджилкам.

Глава 9

У Ансибетты Боробосской волосы отливали императорским топазом, а глаза были, как прозрачная лазурь. Шестифутового роста, она казалась на первый взгляд вылепленной из смеси сахара, масла и мрамора. Да если на то пошло, она была более чем просто человек. Ее естественная грация заставила чаропевца почувствовать себя выброшенным на берег осетром.

Мадж изучающе посмотрел на друга.

– Так-так-так. Налицо полная потеря умственных способностей.

Че мы наблюдаем конкретно? А конкретно мы наблюдаем кретинское выражение рожи, отпавшую челюсть и парализованные верхние конечности.

И он легонько стукнул спутника по ребрам.

Джон-Том сердито заморгал.

– Это еще за что?

– Извини, кореш, но ты забыл, че надо дышать. – Выдр потер ладони.

– Ну вот, еще одну милашку выпускаем из-под замка и выбираемся из этого позолоченного сортира. Ежели, конечно, ты способен работать ногами.

Голос принцессы Ансибетты напоминал дуэт арфы и челесты.

– О, благодарю вас! Глубоко признательна за отвагу и самопожертвование! – По примеру своих царственных сестер по несчастью Ансибетта сказала добрые слова каждому освободителю. Джон-Том был не в силах двигаться, мог лишь ждать, что будет дальше.

Принцесса крепко пожала ему руку, а затем точно так же познакомилась с Маджем и остальными.

Это разрушило чары и вернуло чаропевцу способность шевелиться, но тут возникла новая проблема – голова угрожала полностью свинтиться с шеи.

– Чувак, это ж всего-навсего еще одна избалованная высокородная соплячка, – напомнил ему выдр. – Теперича нам опекать энтот детский сад, пока не смотаемся отсюда.

– Ты прав, – удалось пробормотать Джон-Тому. – Одна из бывших пленниц, не более того. Или из бывших предметов коллекции.

Проще было думать о Манзае, чем о… о…

– Ах, люди, люди, – шепотом выразил неодобрение Мадж.

– Ну вот, последняя камера, мы все будем в сборе, и можете нас уводить, – торопила Найка как могла Алеукауна.

Но увещевания были излишни. Лейтенант поспешно повернул ключ в замочной скважине. Пиввера Тренку-Ханская, разбуженная возней, успела полностью одеться.

Она была пониже принцесс Ансибетты и Умаджи, но Алеукауне ростом не уступала. Идеально расчесанный густой коричневый мех отсвечивал под стать зеленому и золотому шелкам, а взгляд живых глаз перескакивал с одного спасителя на другого. Лапы Пивверы были не длиннее ее хвоста, а торс – пухленький, с симпатичными изгибами.

Короче говоря, она оказалась выдрой, и настал черед Джон-Тома хихикать.

Алеукауна двинулась к выходу, Найку пришлось ее задержать.

– Ваше высочество, прошу прощения, но мы не можем бежать в этом направлении.

– Это почему же? – осведомилась Квиквелла.

– Потому что там находится временно обезвреженный слон, и мы не знаем, как отворить двери, которыми он отгорожен, – объяснил Джон-Том.

– Придется найти другой выход.

– Вы очень везучие, раз сюда добрались, – одобрительно заявила принцесса Пиввера.

– Кому повезет, у того и петух снесет.

У Маджа дрожали усы.

Его друг не мог не признать, что Пиввера – настоящая красотка, хоть и из семейства куньих. Ну а что касается Маджа – тот парил в полудюйме от пола. Мадж, его друг. Мадж Бабник, Мадж Развратник, Мадж…

«Ты зря так волнуешься, – укорил себя Джон-Том. – Пиввера – принцесса, особа королевской крови. Наверняка она умеет обуздывать нахалов, даже если нахал участвовал в ее спасении и, стало быть, она перед ним в долгу. Впрочем, все это тебя не касается».

Но таковая нить рассуждений навела его на мысль о Талее, и ему стало не по себе, и еще больше не по себе становилось всякий раз, когда в поле зрения появлялась Ансибетта Боробосская.

– Коли так, попробуем бежать через кухни. – Алеукауна, энергично работая короткими нижними лапами, двинулась в противоположном направлении. – Час поздний, и там не должно быть слуг, а стражу к своим котлам и кастрюлям Манзай не приставляет.

Путь им освещали луна за окнами и редкие мерцающие плафоны. Наконец беглецы вошли в столовую, набитую щедро лакированными столами и стульями. Бесшумно пробрались они мимо пустующих сидений и очутились в кухне. В тусклом свете поблескивали раковина и мыльницы.

Ансибетта, чересчур старательно выбирая, куда поставить ногу, не уделила равного внимания остальным частям своего тела и врезалась в медный пылеуловитель, на что тот ответил металлическим гулом, а затем и вовсе сорвался с крючка и грянулся об пол. Тишина раскололась, точно в безветренную ночь проснулся вулкан.

Все застыли, глаза тщетно буравили тьму. Как только Джон-Том решил, что все обошлось, раздался незнакомый голос:

– Что такое? Кто тут?

Он был хриплым спросонья и, возможно, спьяну. Никто из беглецов не шевелился, даже не дышал.

Но безответная мгла не обманула вопрошавшего. Кольцехвост, стоявший за огромной, запачканной кровью разделочной колодой, заметно пошатывался и держал в лапе полупустую бутылку.

– Кто тут, спрашиваю?

– Проклятье!

Пиввера не колеблясь двинулась прямиком к слегка растерянному, но уже полному подозрений слуге. За ней коренастым сгустком мрака последовала Умаджи Туурская.

Морда кольцехвоста расплылась в недоумевающей ухмылке.

– А, это вы, камера номер один. И камера номер два! А ну, говорите, что это вам вздумалось разгуливать без сопровождения?..

Догадка обрушилась на него раньше, чем Пиввера.

– Помогите! Помогите! Это побег! Караул, на помощь…

Пиввера саданула ему под дых, а Умаджи шлепнула громадной лапой по морде. В следующий миг четверка солдат избавила принцесс от необходимости доводить до конца неприятное дело, а злополучного мясника – от необходимости дышать перегаром. Увы, было слишком поздно.

Из самых дальних уголков здания доносились голоса: раздраженные, заспанные, растерянные. Поднималась тревога. Мадж смачно выругался.

– Простите, – пробормотала огорченная Ансибетта. – Я старалась быть осторожной. Но со мной иногда так бывает: идешь, идешь, и вдруг натыкаешься на что-нибудь…

Джон-Том поспешил ее успокоить:

– Да ладно вам. Забудьте. Нам ведь страшно повезло, что мы раньше никого не разбудили.

Даже в почти кромешном мраке ее глаза сверкали лазурью.

– О, вы такой снисходительный…

По его телу пробежала дрожь – баллов восемь, а то и девять по шкале Рихтера. «А голосок! – мысленно восхитился он. – Из тех, что каменные мужские души превращают в сироп».

Словно спохватившись, у его плеча настойчиво зазвенело почти забытое облачко нот. Но это было уже излишним – он и сам понимал, что надо торопиться. Что до Маджа, то он выглядел окосевшим. Джон-Том знал, в чем тут дело. В Пиввере Тренку-Ханской.

Но она либо не замечала чересчур пристального внимания выдра, либо не подавала виду, что замечает, и обсуждала с подругами и лейтенантом стратегический план.

Алеукауна и Сешенше первыми направились в боковой коридор. Кругом все громче звучали голоса. Но гомон разбуженных слуг – ничто в сравнении с переполохом, который поднимется, когда обнаружат злополучного пьянчужку. Лучше бы беглецам к этому времени оказаться подальше от усадьбы.

Алеукауна показала на поворот, – Там должна быть дверь, а за ней – погрузочный пандус.

– Это было бы совсем неплохо.

От бега у Пауко появилась одышка.

Он напрасно волновался. Как только беглецы свернули за угол, перед ними оказалась большая двустворчатая дверь. За ней в просторном помещении высились аккуратные штабели больших и малых емкостей. Чуть позже позади раздался приглушенный расстоянием рев.

– Кто-то нашел труп, – объявил Хек.

– Нас-с заподозрят не с-сразу. – Длинные, увенчанные кисточками уши Сешенше повернулись на звуки далекой суматохи. – Вдобавок они с-считают, что мы безоружны и с-сидим взаперти.

– Это дает нам выигрыш во времени, но совсем небольшой. Очень скоро будут обнаружены усыпленные служанки. – Найк приглядывался к дверям. – Заперто с той стороны! Замок! И цепь!

– Непросто будет уйти, – будто жалобное эхо козла-садовника, откликнулся Караукул.

Джон-Том приготовился сотворить дверобойные чары, но Мадж успел частично оправиться от ступора и сделал замку профессиональное «опаньки».

– Прошу прощения.

Высоко держа украшенную кисеей голову, принцесса Умаджи чинно приблизилась к дверям и ухватилась за цепь обеими лапами. В этот миг из только что покинутого беглецами коридора донесся вопль:

– Вот они!

– Бей ублюдков!

Мадж схватил лук, высунулся из-за угла и всадил оперенную деревяшку в шею вопившего охранника. Бегущих следом это убедило осадить назад.

– Неча копаться! – пролаял спутникам выдр. – Долго я их не удержу!

– Отличный выстрел.

Пиввера неуловимым движением приблизилась и встала у него за спиной.

Мадж невольно расплылся в улыбке.

– Хошь глянуть, как я еще одного ухайдакаю?

– Хватит пялиться на меня, идиот несчастный! Делом занимайся!

Из чего можно было сделать вывод, что Мадж не так уж неотразим. Он вернул отвисшую челюсть на подобающее место и снова натянул тетиву.

Стражники, пустившиеся в погоню за безоружными принцессами, никак не ожидали встречи с метким лучником, четверкой мангуст с алебардами и громадным человечищем, который орудовал мечом подлиннее любого из манзайских холуев. Вдобавок охранники еще не совсем очухались от сна.

В общем, они решили подождать подкрепления. Джон-Том предчувствовал, что оно не замедлит появиться. Он оглянулся и крикнул:

– Умаджи… то есть ваше высочество! Не советую слишком долго тут задерживаться.

– Спокойствие, человече, – пришел ответ. Засим прозвучало несколько басистых, но сугубо женских ругательств, а потом треск металла – преграждавшая путь цепь поддалась могучим лапам принцессы. – Путь свободен!

– Вот и чудненько, как раз пора сматываться.

Мадж опустил лук, лапой обхватил Пивверу за талию и бросился вдогонку за остальными. Принцесса его не оттолкнула. Недотрогой ее не назовешь, решил Джон-Том. Следом за принцессами все гуськом вышли на деревянный пандус и спустились на узкую дорожку, исчезавшую невдалеке в окрестной зелени. К этому времени луна исчезла, и солнце угрожало появиться в любую минуту. Позади беглецов по всей усадьбе зажигались огни.

– Необходимо сойти с дороги и укрыться на болоте, – сказал Найк Джон-Тому.

Чаропевец отрицательно покачал головой:

– Нас слишком много, и мы очень шумим. У их высочеств нет подходящей одежды и обуви. И преследователи легко нас найдут по запаху.

Ему не пришлось напоминать, что их спутницы пахнут дорогими духами.

– А куда ведет эта дорога? – спросил Найк у принцесс.

– Пригодной для нас дороги нет. – Всем пришлось напрячь слух, чтобы услышать шепот Квиквеллы. – Но на юге расположен Машупро.

– Значит, у нас нет выбора. Будем надеяться, что сумеем оторваться от погони.

Некоторое время они шествовали в темноте. Сырой и теплый воздух был перенасыщен запахами гнили, но Джон-Том с удивлением обнаружил, что чувствует себя превосходно. Честно говоря, в такой отменной форме он не был уже много лет. Поблизости Мадж только что не плыл по воздуху рядом с Пивверой, к нему вернулся юношеский задор в комплекте с энергией. По крайней мере, казалось, перспектива угодить в лапы к миньонам Манзая и быть порезанным на мелкие кусочки нисколько ему не досаждала.

Эта картинка – две выдры, шагающие бок о бок и безмятежно болтающие о чем-то своем, – побудила Джон-Тома переключить внимание на принцессу Ансибетту. Она бежала легко, длинные ноги давали ей преимущество перед Умаджи, Квиквеллой и остальными. А еще они приводили чаропевца в трепет.

– Враги наступают!

Найк все решал, как быть: бежать дальше или контратаковать и спасти принцесс ценой своей жизни? Он решил посоветоваться с солдатами.

– А не устроить ли засаду? – предложил Хек.

– Если мы это сделаем, кто-то может проскользнуть. – Лейтенант спросил у принцесс:

– Много у Манзая слуг и солдат?

– Этого мы не знаем, – ответила на бегу Пиввера. – Но, по крайней мере, сотню я видела собственными глазами.

– И вс-се мы, девочки, с-с голыми лапами, – досадовала Сешенше. – А ведь могли бы запас-стись оружием. На худой конец, взяли бы на кухне ножи.

– Не терзайте себя напрасными упреками, – сказал Найк. – Мы сделаем все, что сможем. – Он укоротил шаг, так же поступили и другие. – Постарайтесь как можно лучше замаскироваться в камышах.

Ансибетта окинула взором густые грязные заросли вдоль дороги и скривилась.

– Так пахнет, будто тут кто-то сдох.

– У меня идея. – Лейтенант повернулся к оставшейся вдали усадьбе. – Вооруженная часть нашего отряда вступит в боевой контакт и тут же отойдет на болото, стараясь как можно больше шуметь. Надеюсь, все враги последуют за нами, и у высочеств будет время благополучно уйти.

Если удача нам улыбнется, мы будем водить неприятеля по топям, пока вы не обнаружите возницу или лодочника. – Алеукауна хотела что-то сказать, но Найк протестующе поднял лапу. – Нет, ваше высочество. – И с нетипичной для него фамильярностью нежно погладил принцессу по щеке.

– Мы уже давно приготовились отдать за вас свои жизни.

– Вы – настоящие солдаты Харакуна, – с чувством произнесла она. – Благородные и отважные.

– И глупые, – добавил Мадж.

Лейтенант резко повернулся к выдру:

– У вас что, есть предложение получше?

Маджа его сердитый тон нисколько не обескуражил.

– Ты ж послушай, шеф. Можа, этот чувак Манзай и ублюдок, каких свет не видел, но ума ему не занимать. Ежели вы затеете играть в войнушку на энтой навозной лепехе, он, конечно, пошлет за вами прихвостней, но не обязательно решит, что мы тут всем скопом. Нет, он прикажет кому-нибудь дойти до конца тропы – проверить. Это как пить дать. И нашу миленькую стайку принцесс обязательно застукают.

Взволнованно шевеля усами, он повернулся к Джон-Тому.

– Таперича о предложении моего другана. Больно это говорить, но ничего лучше идейки насчет твоего, Джонни-Том, пения в башку нейдет.

– Что? – Насупив тяжелые брови, Умаджи с ног до головы осмотрела высокого человека. – Его пение? А у него что, приличный голос?

– Он, да будет тебе известно, чаропевец. Командует музыкой, хотя подчас она выделывает слишком вольные коленца.

– Это верно, – вставил Найк. – Я сам видел его за работой. – Он взглянул на Джон-Тома, тот уже задумчиво перебирал струны дуары. – Маг, воспользуйтесь сонными чарами.

– Или оглупляющими, – с надеждой добавил Хек.

Джон-Том, возвышаясь в центре внимания, ударил по двум наборам струн и целеустремленно вышел на середину дороги. Заблудшие ноты сгустились неподалеку в плотный шар цветомузыки.

– Вообще-то сейчас бы подошло что-нибудь помощнее.

– Да, кореш, точняк! – ободряюще пролаял Мадж. – Задай им перцу!

Пущай хнычут и ползут обратно в свои описанные кроватки! – Он повернулся к принцессам и, понизив голос, сказал:

– А вам бы я посоветовал спрятаться в ямке или за крепким деревом.

Пиввера сверкнула глазами.

– Как это понимать? Ты уверен в способностях своего приятеля или не уверен?

– Уверен, точняк. Но и вы должны понять: я видел, как он работает.

И выдр принялся подыскивать себе укрытие.

На топкой дороге появилась разъяренная толпа. Щетинясь оружием, она быстро надвигалась на усталых, потных беглецов. На наконечниках копий и клинках играли первые лучи рассвета. Джон-Том прикинул, что преследователей не меньше сотни, – казалось, к нему приближается сплошная стена. Перед ней горстка храбрецов не продержится и минуты.

А значит, теперь все зависит от него. Как обычно. Дело знакомое, хотя он и не занимался им уже много лет. В голове кишели подходящие к случаю стихи. Несколько лет назад он бы постарался вызвать сокрушительное могущество, неудержимую силу. Но ее, как он многократно и небезболезненно убеждался, очень нелегко контролировать. А то и вовсе невозможно. Нет, искушенный волшебник всегда работает тонко.

Подбирает магию под стать ситуации. «Знай меру в делах и желаниях» – этот девиз годится не только для волшебства, но и для всей жизни Джон-Тома. Вдобавок любое отступление от него чревато риском.

И он запел. Запел на глазах у тех, кто стоял на дороге и прятался за камнями и деревьями. Запел не об огне и разрушении, не о хаосе и катаклизмах, а о лучших временах и о лучших странах. О мирной жизни и приятном окружении. Выражаясь языком волшебников, это было чем-то вроде ухода от действительности, от стремительно накатывающейся на беглецов опасности. Потому-то озадаченный и встревоженный Мадж и высунулся из укрытия.

– Эй, шеф, какого хрена лысого ты тут слюни пускаешь? Щас надо думать о жизни и смерти, а не о созерцании и красивых позах!

Джон-Том, не обращая на него внимания, пел:

В иное место, в иное время,
В иную погоду и день иной,
Легко унеси, колдовское племя,
Меня и всех тех, кто бежит со мной.
О, как я устал отвечать на удар
Ударом врагам, их не зная даже!
Ни шатко ни валко – неси нас туда,
Где вражий напор до поры не страшен.

От этих слов музыкальное облачко забила крупная и громкая дрожь.

Одновременно из сияющей развилки дуары потек зловещий зеленый туман.

– Отлично, чувак! – злорадно пролаял Мадж. – Растопи у них мясо на костях, выжми воздух из легких! Зажарь на месте педиков несчастных!

Джон-Том не успел бы объяснить приятелю, что у него на уме совсем другое. Правда, его и самого слегка беспокоила недвусмысленная консистенция и окраска сгущающегося тумана. Этот туман ширился, пока не окутал всех. От него зябла и слегка зудела кожа. Было ощущение, что он уже испытывал это однажды. Давным-давно, на мысе в заливе Сан-Франциско.

В течение жуткой минуты он боялся, что песенные чары умчат их всех туда, где появление двух разумных выдр, четырех вооруженных мангуст-переростков и полдюжины принцесс различных зоологических видов не так-то просто объяснить. То-то будет зрелище, когда они материализуются на площади Гираделли или в районе Рыбацкой Верфи.

Но лишь когда туман сгустился настолько, что полностью закрыл обзор, человек понизил голос и перешел к завершающим аккордам.

Рожденный дуарой пар постепенно рассеивался, и вскоре Джон-Том понял, что чаропесня свое дело сделала. Все эти годы упражнений, бессчетные дни трудной учебы под суровым и неусыпным оком Клотагорба, все эти сонмы долгих вечеров, отданных чтению и конспектированию древних фолиантов, принесли наконец плоды.

Телепортация физического тела всегда считалась одной из самых сложных и неуправляемых разновидностей волшебства. А Джон-Том – и это было неоспоримо – перенес всех до одного: принцесс, солдат, Маджа, себя и даже музыкальный отрывок. Последний, закрутившись в микроторнадо, звучал все бодрее и увереннее – никак, почуял наконец, что рядом настоящий волшебник и чаропевец.

Но оставалась одна проблема. Они перенеслись лишь на милю и все еще видели огни владений Манзая.

– Эхма, опять не слава богу.

Мадж с тяжелым вздохом поднял лук.

– И все-таки мы перенеслись, скажешь, нет? – Джон-Том хмуро посмотрел на дуару, подтянул одну струну. – Тут, наверное, все зависит от отношения лиризма к массе. Будь нас поменьше, мы бы, глядишь, перенеслись подальше. Если помнишь, я привык чаропением выручать только тебя и себя.

– Не понимаю, – сказала Сешенше. – Что с-с нами произошло?

– А то, че он нас перенес, ваша пушистость, – объяснил Мадж. – Да вот тока малость близковато.

Издали донесся вопль. Преследователи, вынужденные отступить перед клубящимся зеленым облаком, возобновили погоню.

– Эй, чувак, ты б лучше еще разок спел. Можа, и не шибко передвигает нас твоя чаропесенка, но все ж побыстрее, чем пешкодралом.

– Вот уж не думаю, что это хорошая мысль. – Джон-Том все еще возился со струнами. Настроить инструмент так, чтобы он играл одновременно во многих измерениях, – это задачка по силам разве что Хендриксу или Сатриани. – Как ты и сам заметил, толку было мало.

– Мало, чувак, это верно, но все ж был. Как ни крути, маленькое волшебство лучше, чем ваще никакого. Попробуй еще разок.

Джон-Том подчинился, поскольку ничего лучше придумать не мог, да и не располагал временем на размышления. Он поработал над стихами, стараясь не выходить за рамки удавшегося и доказавшего свою безвредность заклинания. Только на этот раз он не перестал петь и играть даже после того, как они перенеслись еще на полмили.

Сгущалось и развеивалось, развеивалось и сгущалось зеленое облако.

Беглецы исчезали из реальности и снова появлялись, скачками перемещаясь к далекому Машупро и медленно, но верно отрываясь от погони. Слуги Манзая могли полагаться только на собственные конечности, а солдаты Харакуна и принцессы, не тратя сил, летели на крыльях волшебства. Лишь у чаропевца онемели пальцы да срывался голос.

«Жалко, с нами нет детей, – подумал Джон-Том. – Они бы меня подменили». Уже подкрадывалась хрипота – вода, которую он пил, ее лишь задерживала, но не устраняла. Если он скиснет раньше, чем выдохнется погоня, – все пропало. Вокруг, словно учуяв его тревогу, завихрилось музыкальное облачко. Оно сторонилось сияющей дуары, но сочувствовало певцу.

– Чаропевец, будьте осторожны.

Ансибетта стряхнула с ноги грязь. Последняя телепортация едва не зашвырнула беглецов в топь.

– Я и так стараюсь изо всех сил!

Сам-то он был рад, что поет в низине. Будь воздух меньше насыщен влагой, горло бы уже не выдержало.

Скороход из племени коати шатался от изнеможения, стоя перед своим господином.

Глядя на него сверху вниз, гризли в сияющих доспехах, держащий на плече шипастую палицу, грозно зарычал. На голове Манзая сверкнули рога тяжелого шлема.

– Ты хочешь сказать, что их еще не догнали?

Коати ловил пастью воздух.

– Хозяин, творится черт-те что. Стоит нам подойти, как непонятное волшебство подхватывает их и уносит вдаль.

– Волшебство? – Густые брови сдвинулись. – Что за волшебство?

– Прости, хозяин, я не знаю. Зеленое такое волшебство.

– Толковое объяснение, – саркастично пробормотал гризли. И, выпрямившись во весь свой богатырский рост, обозрел дорогу. – Что ж, по крайней мере, они еще не исчезли. – Он повернулся к поджидающему слуге. – Отправь вдогонку моих лучших скороходов. Хелодьяра тоже, если его мозги уже пришли в порядок.

Антилоп в расшитой гербами ливрее кивнул и бросился исполнять поручение.

– Мы растопчем гадких чужеземцев! – Манзай снова поглядел на дорогу. – Они даже не представляют себе, на что способен оскорбленный коллекционер. – Он махнул лапой в сторону коати:

– Отдышись – и снова в погоню.

– Слушаюсь и повинуюсь, хозяин. – Отвесив подобострастный поклон, коати резко повернулся и ринулся вперед, а его господин двинулся следом менее поспешной, но решительной поступью.

Передовой отряд преследователей уже подобрался к беглецам достаточно близко, чтобы различать колеблющееся зеленое облако. Манзай злорадно ухмыльнулся. Он отдаст воришек слону Хелодьяру, пускай тот ломает им косточку за косточкой, а принцессы будут на это смотреть.

Подчас даже предметам коллекции полезен наглядный урок.

– Вот видишь? – обратился Манзай к марширующему рядом кугуару. – Они не больно-то умны. Собственная магия их демаскирует.

– Да, господин, скоро мы их настигнем, – согласился командир телохранителей. – Вы получите обратно свое имущество и отомстите похитителям.

– Дело тут отнюдь не в мести, – терпеливо поправил Манзай офицера.

– Речь идет о моем достоинстве.

С минуту они твердым шагом продвигались вперед, и вдруг произошло нечто невиданное – зарябил, вспучился зыбкий рассвет. С громким хлопком из непоседливого тумана появилось существо, подобного которому Манзаю не доводилось видеть никогда. Командир телохранителей подпрыгнул от неожиданности.

– Хозяин! Что это за волшебство?

Призрак, держа в одной из четырех рук коробочку, медленно оглядел окрестности. Сама его поза говорила об удивлении и растерянности.

– О боже! Опять мимо! Иногда я бываю слеп, как личинка, что тычется рыльцем в поисках выхода из инкубатора. – Он уставился на Манзая немигающими фасеточными глазами. – Прошу прощения, но вы случайно не встречали…

– Молчать! – взревел гризли. – Изволь обращаться ко мне как полагается: уважительным тоном и с титулом.

– Извините. – Угловатое существо завозилось с приборчиком. – Может, как-нибудь в другой раз. Сейчас я так расстроен!

Кугуар наклонился и шепнул хозяину:

– Сдается мне, это очередной фокус хитроумных пришельцев, они пытаются смутить нас и задержать.

Он вытянул из ножен тонкую, как иголка, рапиру.

– Нет, предоставь это мне.

Манзай отодвинул в сторону опешившую охрану и позволил своей шипастой палице сползти с плеча. Крепко сжав ее обеими лапами, он двинулся к загадочному существу.

– Уж не знаю, что за магией ты вооружился, но поглядим, как она справится с холодным железом.

И он поднял грозное оружие.

Над головой жесткотелого пришельца дрогнули стебельки антенн, членистая конечность сорвала с поясного ремня на среднем сегменте туловища цилиндрик. Манзай испустил рев, вогнавший в дрожь мох на ближайших деревьях, а безымянное существо направило на него цилиндр и вдавило кнопочку. Вспышка чуть ярче полуденного солнца в разгаре лета – и самозваный повелитель Верхнего Карракаса исчез. Верные слуги, никак не ожидавшие столь внезапной пропажи своего господина, оценили ситуацию и быстро достигли молчаливого соглашения. Каждый решил, что в осиротевшей усадьбе у него осталось как минимум одно безотлагательное дело. Поскольку для этого оружия не требовалось, владельцы усеяли им путь своего спешного возвращения.

Одинокий зритель стоял перед садящимся облаком пыли, равнодушно глядя на брошенное оружие и доспехи. Верхняя половина его туловища съежилась – возможно, это был жест, равносильный пожатию плечами или тяжелому вздоху. А может быть, и тому и другому.

– Больше ничего не остается, как попытаться еще раз.

Он прикоснулся к контактам на большой коробке и окутался мерцанием искаженного пространства. В один миг атмосфера приобрела цвет и консистенцию ртути. А в следующую секунду он очутился совсем в другом месте.

На холодном полуострове в безмерной дали от дельты Карракаса пространство-время на миг искривилось и засеребрилось, потом втянулось в себя, как вода в дренажную трубу, оставив позади шатающегося Манзая.

У гризли отпала челюсть при виде совершенно нового окружения: увенчанные снегом горы, карликовый, точно в тундре, кустарник, колышущиеся на студеном ветру пучки травы, разбросанные там и сям грозди крошечных розовых и желтых цветов.

Поблизости шумела быстрая речка, на берегах корчились деревья – Манзай таких отродясь не видел. В просветах между их толстенными стволами сражалась за жизненное пространство черника. В вышине пичуги чирикали друг дружке всякую чепуху.

Манзая охватила дрожь. До чего же студен воздух! До костей пробирает.

Раздалось кряхтенье на ближнем берегу реки. Манзай напрягся, поднял палицу, но в следующий миг успокоился – перед ним стоял представитель его собственного племени. Этот медведь, как и его спутники, не носил одежды и ходил на четырех конечностях. Что было простительно, так как косолапые шумно резвились на воде.

«Что ж, – с некоторым облегчением подумал Манзай, направляясь к ним, – хоть будет с кем поговорить».

Тут взрослый медведь молниеносно погрузил лапу в стеклянистую поверхность. В воздухе закувыркалась большая рыба непривычной расцветки и упала на прибрежную траву. Очень впечатляющая демонстрация ловкости лап, но к чему столь расточительный расход энергии? Тщетно Манзай высматривал сети или удочки.

Между прочим, где он очутился? И куда запропастились слуги? А что случилось с дерзким созданием, которое он собирался размозжить ударом палицы?

Может быть, эти отсталые рыбаки что-нибудь знают? Он поманил их, надеясь, что этот жест невозможно ни с чем спутать.

Ближайший медведь застыл на месте, принюхался, а потом глянул на Манзая и нечленораздельно фыркнул.

«Подумать только, – изумился гризли. – Они же немые! Не умеют разговаривать. Невероятно!»

Судя по всему, в нем признали своего, но этим все и кончилось.

Узколобые существа не интересовались ничем, кроме рыбной ловли. Должно быть, задались целью выбросить из реки всю рыбу без остатка. На каком бы диалекте ни обращался к ним Манзай, ответом было разве что бессвязное ворчание.

Он безвольно опустился на землю, привалился спиной к колоде и попытался трезво обдумать свое будущее. Ничего путного из этого, разумеется, не вышло.

Утро застало его у реки, он наблюдал за своими безмозглыми сородичами. К сонму проблем добавилась новая: у него постоянно урчало в животе. Но не топтались поблизости верные слуги, дожидаясь малейшего жеста, чтобы принести на золоте разнообразные деликатесы. Приняв решение, он снял с себя тяжелые доспехи, смело вошел в воду и начал орудовать любимой палицей. Но нахальная рыба оказалась слишком увертливой, легко уходила от ударов.

К вечеру он бросил дубину, сочтя за лучшее перенять у других медведей примитивное ноу-хау. Надо было вглядываться в зыбкую воду, а когда рыба подплывет поближе, поддеть ее лапой и выбросить на берег.

Медведи, похоже, видели в нем умственно неполноценного родственника.

Ему дали достаточно места, где он и плескался без малейшего успеха до захода солнца. Он почти выбился из сил, но никто ему не сочувствовал.

Пока не стемнело окончательно, удалось собрать несколько горстей черники, но они не утолили чудовищного голода. В гневе на свою нелепую судьбу Манзай царственной поступью приблизился к паре самок, что спали под купой высоких стройных деревьев.

– А ну, дурищи, подъем! – Он дал ближайшей пинка и был вознагражден недоуменным ворчанием. – Я знаю, вы в состоянии меня понять, так что хватит притворяться безмозглыми идиотками. Мне нужна еда, и вы ее добудете.

Самки уже совершенно проснулись и теперь пристально следили за ним.

– И почему это вы на четвереньках? Я пищи требую, а не плотских утех!

Позади раздался гортанный раскатистый рев – словно спустя века пробудился вулкан.

Манзай повернулся и очутился мордой к морде с матерым самцом, который превосходил его ростом на целую голову.

– И твоей наглости, дурак, я не потерплю! Хватит с меня этой бессмыслицы! Я милостив к слугам, но если вы не прекратите абсурдный розыгрыш, приму крутые меры!

С ревом, потрясшим деревья, самец атаковал чужака, который вторгся в его владения и вздумал угрожать его самкам. А те напали на пришельца сзади. Изумленный Манзай отбивался как мог когтистыми лапами – палица осталась на каменистом берегу. Боец он был хоть куда, но безоружным устоять против трех разъяренных диких бестий, конечно, не мог и с воплем обрушился под их объединенным весом и первобытным бешенством.

И до последнего своего вздоха не услышал от них ни единого слова.

Глава 10

Мадж так и застыл на месте, оглядываясь.

– Чувак, по-прежнему не вижу ни малейшего намека на погоню. Уже больше часа грязных педиков нет как нет. – Выдр растерянно покачал головой, но было ясно, что неожиданной поблажке судьбы он рад. – Если б не твои прыг-скоки, нас бы уже наверняка догнали.

– Что-то вынудило Манзая изменить планы.

Джон-Том протирал дуару сухой тряпицей.

– А можа, этот ублюдок на змею наступил? – с надеждой предположил Мадж. – Или так допек наконец своих верных прихвостней, че они сказали, куда ему топать?

Джон-Том покосился на друга:

– Мадж, дареному коню в зубы не смотрят.

Выдр поглядел на него в упор и прищурился:

– Чей-то я не помню, кореш, чтоб мне кто-то дарил коняшек или хотя б собирался это делать. А ежели и подарит, с чего это вдруг у меня возникнет желание пялиться копытному в хавало? Коня сеном не корми, дай почесать языком, да к тому ж у всех моих знакомых лошадей сильно воняло изо рта.

– Ну, у тебя тоже не цветочный аромат, – заметил Джон-Том.

– Да? Между прочим, смешно такое услышать от человека. Ваше племя не больно-то разборчиво в жратве. Все подряд метете.

– Если наши преследователи действительно отстали, почему бы нам не передохнуть?

Квиквелла опустилась на поваленное дерево рядом с дорогой.

Найк, напрягая зрение, глядел в сторону усадьбы.

– Либо мы каким-то чудом их обогнали, либо они действительно прекратили погоню. Передышка нам не повредила бы. Надо воспользоваться такой удачей.

– Я – за.

Умаджи изящно опустилась на плоский черный камень.

– Мы вс-се очень ус-стали! – воскликнула Сешенше. Остальные принцессы хором поддержали ее.

Джон-Том, ощутив легкое прикосновение к плечу, повернулся и угодил под прицел ясных синих глаз.

– Сударь, вы и взаправду чаропевец?

Он выпрямился во весь рост, с трудом заставив себя не привстать на мыски, изо всех сил втянул живот – Мадж даже удивился, что внутренности не взбугрили спину его друга.

Прежде чем Джон-Том успел откликнуться, подала голос Сешенше, в ее тоне благоговения было поменьше.

– Ес-сли вы такой великий чаропевец, почему не раздобудете нам одну-две королевс-ские кареты?

– Или шесть карет, – прошептала Квиквелла. – С могучими животными в упряжке и вышколенными кучерами на козлах.

– Если уж на то пошло, – вмешалась Пиввера, – почему просто не доставить нас домой посредством волшебства?

Этот кратковременный, но энергичный натиск привередливых и требовательных принцесс вынудил Джон-Тома попятиться к дереву. Мадж поглядывал на него, не пряча ухмылки.

– Минуточку, минуточку! Все не так просто. Магия – это вам не точная наука.

Выдр хихикнул.

– Эхма, жалко, не слышит твоих слов старина Клотагузка.

Джон-Том метнул в него испепеляющий взгляд и снова обратился к шумным и настойчивым особам королевской крови.

– Я вот что пытаюсь сказать. Да, я имею некоторое отношение к магии, но лишь к ее определенным разновидностям. Одна из них, например, – оборонное волшебство. Что же касается мгновенного переноса в пространстве, особенно переноса живых существ, это штука в высшей степени сложная и далеко не безопасная. А если б дело обстояло иначе, неужели вы думаете, я бы ходил пешком? Нет, с таким явлением природы, как чудеса, необходима крайняя осторожность.

Он выбрал наугад Умаджи и продолжил, обращаясь к ней:

– Вот представьте, уважаемая принцесса: я пытаюсь отправить вас домой с помощью песни, а вы оказываетесь на родине Пивверы.

– Или, – сухо добавил Мадж, – он отправит вашу голову во дворец Пивверы, туловище – к Алеукауне, а прелестный задок…

– Выдр, ты забываешься!

Закутанная в шелк горилла возмущенно сверкнула глазами.

– Не волнуйтесь, ваша мускулистость, я со всем уважением. Мой музыкальный компаньон не даст соврать: я умею ценить дамские попки.

– Так что увольте. – Джон-Том беспомощно развел руками. – Слишком велик риск.

– Но разве вы не переносили нас только что по этой самой дороге с помощью волшебства? – напомнила Ансибетта.

– Выбранная мною чаропесня не требовала конкретных мест, – объяснил Джон-Том. – У магии в таких случаях больше свободы для маневра. А иначе приходится иметь дело с фрактальными силовыми линиями, связанными с пространственными промежутками.

Она наморщила идеальной формы носик.

– Поистине, волшебство – очень сложное понятие.

Мадж счел необходимым внести ясность.

– Он вот че пытается растолковать вашей компании: нет гарантий, че цуккини при волшебном переносе не превратится в помидор.

У Пивверы дернулись усы.

– Но зачем переносить цуккини с помощью волшебства?

– И что такое цуккини? – добавила Сешенше.

– Фрукт, – тихо объяснила Квиквелла. – Круглый, синий, с розовыми крапинками.

– Нет, нет! – поспешила поправить ее Умаджи. – Он длинный, фиолетовый, блестит.

– Вы уверены? – засомневалась Ансибетта. – А я думала…

– Дамы, я вас умоляю! – Джон-Том стер пот со лба. – Если бы я умел в целости и сохранности телепортировать цуккини или помидоры, я бы и вас с радостью вызволил из болота. Но я боюсь… боюсь, мне не хватит профессиональных навыков. Поэтому лучше не будем терять время на пустые разговоры и отправимся в Машупро.

– Я поняла. – И Квиквелла упрямо шепнула:

– Синий.

– Фиолетовый!

Умаджи гневно уставилась на муравьедку, та в ответ высунула язык.

Жест получился очень внушительный – в силу необычной анатомии Квиквеллы.

– Так какой же вы чаропевец пос-сле этого?

Сешенше скрестила лапы на мохнатой груди, ее морду исказила гримаса гнева. Столь же быстро пришли в негодование и ее царственные подруги.

Бурная реакция спасенных пленниц застигла Джон-Тома врасплох, и он растерялся. Однако перепалка не прекратилась, поскольку Мадж никогда не лез за словом в карман.

– Щас я вам скажу, че он за чаропевец! – исторгся из глотки выдра совершенно несвойственный ему свирепый рев, заставивший умолкнуть юных дам. – Тот самый чаропевец, который тока че кажной из вас спас ее благородную заднюшку, вот он кто! А вы, чем доставать чувака дурацкими упреками, лучше б придумали, как его отблагодарить за спасение от пожизненного рабства и плена!

Долгую смущенную паузу нарушила Умаджи.

– Пожалуй, прав речник. Что случилось с нашими манерами? – Она изящным движением откинула свисающий на глаза конец шелковой ленты.

– Умаджи верно говорит: мы не должны забывать о с-своем положении.

Сешенше умела не только выходить из себя, но и признавать свои ошибки. Она приблизилась к Джон-Тому, обняла его лапой за шею, заставила склонить голову и лизнула от всей души в правую щеку. Язык – точно наждак, отметил человек.

Остальные бывшие пленницы, тоже пристыженные, последовали ее примеру. От пылких объятий Ансибетты Джон-Том не получил должного наслаждения – потому что им предшествовало извинение Умаджи.

Разумеется, горилла не желала ему ничего плохого, но осталось впечатление, будто он свалился с двадцатифутовой кручи.

– Ну, раз уж вы не в состоянии перенести нас домой наименее утомительным образом, – произнесла Алеукауна, когда с извинениями было покончено, – может быть, хотя бы обеспечите нас приличными спальными помещениями?

– А еще – походной обувью, ведь тут явно недос-статочно мужчин, чтобы нас-с нес-сти.

Сешенше подняла лапу в легкой сандалии.

– Разве что по очереди… – задумчиво добавила Квиквелла.

Мадж глубоко вздохнул, а затем улыбнулся чаропевцу:

– Не обижайся, шеф. Принцессы славятся легкомыслием.

Найк уже давно помалкивал, но тут отвлекся от своего занятия, то бишь изучения дороги.

– Вы, конечно, можете спорить, но почему бы не заниматься этим на ходу? Погони сейчас нет, однако из этого не следует, что она прекратилась. А вдруг завтра к миньонам Манзая придут свежие мысли?

Хорошо, что не надо скрываться, размышлял, шагая вперед, Джон-Том.

Похоже, уговаривать принцесс, чтобы помалкивали, бесполезно. Да и невозможно в таких нарядах замаскироваться среди напоенной солнцем зелени дельты.

Чтобы маленько умиротворить душу, он заиграл легкую, пустяковую музыку. На сей раз в его импровизациях не было волшебства, только красота. Поблизости плыли заблудшие аккорды, со звонким любопытством пробуя на вкус каждую мелодию и иногда поддерживая ее несмелым перезвоном.

И хотя погоню было не видать, путники продвигались быстрее, чем ожидал Джон-Том. Когда наконец Найк выбрал место для бивуака, чаропевец уже не побоялся сотворить привычное огнетворное заклинание.

У солдат в котомках лежали зажигательные принадлежности, но разыскивать сушняк на болоте казалось делом безнадежным, и никто не возражал, чтобы чаропевец первым попытал счастья.

Солдаты и Мадж, избавленные от необходимости взывать к богам трения, пустились рыскать по окрестностям. Один за другим возвратились они со снедью: орехами, пресноводной рыбой, ягодами, мягкими клубнями.

Рыба все еще била хвостом, а грибы так и просились на сковородку.

Через час Сешенше разглядывала при свете костра предложенное ей немудреное кушанье.

– Можно с-спросить, что это?

– Рыба, сударыня. – Пауко, добровольно взявший на себя обязанности повара, сопроводил свои слова невинным взглядом. – Что-нибудь не так?

– Что-нибудь не так? – передразнила рысь, указывая на блюдо когтистой лапой. – А разве не очевидно? Без с-соус-са!

– Да, верно. – Нижняя губа Умаджи заползла на верхнюю и коснулась ноздрей. – Соуса нет.

– Ваши высочества, примите извинения. – Наверное, в других обстоятельствах эти слова не носили бы оттенка сарказма. – Я сделал все, что в моих силах. – Кулинар указал на очаг:

– Как видите, кухонная утварь далека от совершенства.

В разговор вмешался лейтенант, сочтя необходимым вступиться за своего солдата.

– Дамы, бывают ситуации, когда невозможно приготовить тонкие яства.

– Чепуха! – Сешенше, превратив глаза в щелочки, смотрела на Джон-Тома, который уже наполовину разделался с собственной порцией. – Ну, допус-стим, вы не можете дос-ставить нас-с домой, однако вы прекрас-сно рас-спели этот замечательный огонек. Разве нельзя добыть чаропением прянос-сти и необходимую пос-суду заодно?

– Ну да, ну да. И кто их потащит на своем горбу? – пробормотал себе под нос Хек.

– Легко догадаться, – ответил Караукул.

– Слушай, напомни, что за нелегкая нас сюда занесла?

– Добровольцами вызвались, неужто забыл? – криво улыбнулся Караукул в мерцании костра. – Либо добровольное согласие, либо потеря кой-каких жизненно важных частей тела.

– То-то и оно, – пробормотал его товарищ. – Вспоминаю, вспоминаю.

Слава или расчлененка.

– Стоит лишь подумать о других бедолагах… о других доблестных солдатах Харакуна, которых послали в опасные страны на поиски принцессы и которые не нашли ничего, кроме мучений и смерти… Нам несказанно повезло, что удалось и дело сделать, и ноги унести.

– Да, – равнодушно согласился Хек. – Думаешь, повезло?

– Шестикратно, – уныло ответил Караукул.

Сешенше покинула свое место и перебралась к закусывающему Джон-Тому. Втянув когти, легонько провела пальцами по его шее и плечу.

– Чаропевец, разве я с-слишком многого прошу? – елейным тоном взмолилась она. – Вс-сего-то навс-сего бутылочку подогретого с-соус-са бешамель!

Он нахмурился и оторвался от еды.

– Ну, не знаю. Я еще ни разу не пытался создавать блюда на заказ.

Алеукауна без особого энтузиазма расправлялась с собственной порцией. Взглянув на рысь и чаропевца, она произнесла:

– Если все-таки соберетесь, я бы предпочла острые приправы.

Темно-бордовый перец горошком и земляное вапани.

И облизнулась в предвкушении.

– А мне бы хватило капельку черного крема.

Ансибетта с чарующей улыбкой наклонилась к Джон-Тому, и тот ни с того ни с сего подавился хорошо прожаренной рыбой.

Алеукауна показала острые зубы.

– Всему свое время, но сначала – вапани!

– Черный крем.

Идеальные губки Ансибетты чувственно отартикулировали каждый звук.

Джон-Том кое-как проглотил рыбу.

– Беш-шамель! – прошипела рысь.

– Кто здесь главная принцесса?

Ониксово-черные глаза Алеукауны заиграли отблесками костра.

– Главная принцесса? – Пиввера мокрой лапой осторожно счистила с усов рыбий жир. – Ты на что намекаешь?

– Это мои солдаты. – Мангуста указала на верную четверку, те малодушно съежились и попятились из освещенного круга. – Если бы не мой приказ, они бы преспокойно спасли от Манзая только меня. Вы получили свободу благодаря моей настойчивости и добросердечию.

– Сдается мне, чувство долга у них крепче, чем тебе кажется. – Умаджи приподнялась и дружески обняла Джон-Тома за плечи. Силой она обладала недюжинной. – Между прочим, чаропевец и его приятель в долгу только перед самими собой. – И, нежно прижавшись, она заглянула Джон-Тому в глаза. В упор. – Скажите, ведь вы не сбежали бы, не бросили бы нас на милость Манзая?

– Помилуйте, как можно? Полегче, вы мне плечо повредите.

– Простите.

Она похлопала ресницами и отпустила его.

Ансибетта покинула свое место и двинулась к Джон-Тому. Плавные движения ее тела свели бы с ума любого самца человеческого племени. Но тут, не дожидаясь, когда Джон-Том брякнется без чувств, заговорила Пиввера:

– Никто не может притязать на столь амбициозный титул, как «главная принцесса». Кто-то из нас постарше годами, кто-то – поумнее, кто-то – посильнее, зато остальные – ловчее. Кто-то родом из далеких могущественных королевств, другие появились на свет в захолустье неподалеку отсюда. Среди нас только одному хватает мудрости и опыта, чтобы решать важные вопросы. – Она резко повернулась и посмотрела на Джон-Тома в упор. – Чаропевцу!

– А?

Он поднял широко раскрытые, смущенные глаза. Мадж, утолявший голод рядом, поспешил удалиться на безопасное расстояние.

– Да! – Ансибетта низко наклонилась, сложила губки идеальным бантиком и спросила:

– Джон-Том, кто среди нас – главная?

– Прекрати! – шепнула Квиквелла. – Ты его отвлекаешь. Это нечестно.

Ансибетта повернулась и заморгала – сама оскорбленная невинность.

– Я? Я бы не унизилась до такого!

– Еще как унизилась бы, – прорычала Умаджи, вынудив Ансибетту резко повернуться к ней.

Тем временем Мадж рассуждал, вмешаться или пожертвовать старым другом. В конце концов он решил, что слишком жалко бросать в беде чаропевца, на чьей физиономии читалось крайнее смятение. Он набрался храбрости, шагнул в освещенный круг и поднял верхние лапы. Уж ему-то хватит проворства, чтобы увернуться от любого когтя.

– А ну-ка, послушайте, раскрасавицы неблагодарные! Нету здесь никаких главных и второстепенных принцесс, поняли? В беде и глуши все равны. Хотите сравнивать, у кого королевство поширше?.. – Он наградил каждую молниеносной, почти неуловимой ухмылкой. – Никто вам в этом мешать не собирается. Но ежели все-таки надеетесь уйти отсюда живыми, то зарубите себе на носах: для такой задачки придется крепко держаться друг за дружку. Хорош чушь молоть, потерпите хотя б, покамест обстоятельства не сменятся на более благоприятные.

Выпалив эту тираду, он развернулся и чеканным шагом возвратился на прежнее место. Уселся на колоду и, стараясь максимально шуметь, принялся за недоеденный ужин.

– Выдр прав. – Алеукауна окинула взором умолкших товарок. – Опять нам должно быть стыдно. Это ж надо было такое придумать – добиваться особого внимания у чаропевца! Он не собирается никому отдавать предпочтение. – В Джон-Тома вперились пронизывающие черные глаза. – Разве не так?

– Конечно, конечно. – Он боролся с соблазном трусливо отвести взор от гибкой и слишком близко находящейся фигуры принцессы Ансибетты. – Я не пожалею сил, чтобы помочь каждой из вас в равной мере.

– Нам следует посвятить свои усилия и помыслы более важным вопросим, – добавила Алеукауна.

– Вот уж точно, – пробормотала Квиквелла.

– Итак, вс-се с-соглас-сны. – Сешенше потянулась, встряхнулась и вытянула вперед лапы. Блеснули алыми отсветами игольно-острые когти. – К примеру, поглядите на мои коготки! Нет, вы только поглядите! Ни крас-ски, ни накладок, ни лаковых обводов. Вообще ничего! – Она перевернула лапы ладонями кверху. – Позор моему с-семейству и королевс-ству!

– Понимаю и разделяю твои чувства. – Квиквелла уже очистила морду языком и теперь тяжелым когтем осторожно водила по длинному конусообразному рылу. – Вот тут у меня раньше везде были эмблемы и гербы. Уж не знаю, что бы сказал, застав меня в таком виде, царедворец, отвечающий за этикет.

– А я?! – Пиввера безуспешно приглаживала шерсть на лапах и талии.

– Сколько дней ко мне не прикасался куафер? Еще неделя на болотах – и уже никто не узнает во мне царственной представительницы великого Тренку. Скажет, что я просто драная кукла!

– Я тебе сочувствую. – Ансибетта взъерошила золотые локоны. – Все время приходится думать о волосах, а уж неприятностей от них… – Она с завистью глянула на Сешенше. – Чего бы только не отдала за короткий естественный мех вроде твоего. Или Пиввериного.

– Да брось ты, – поморщилась выдра. – Я бы все отдала за твою… твою… При такой влажности от меха проку мало.

Алеукауна, слушая своих подруг по несчастью, напряженно размышляла:

– Лучше бы нам двигаться вперед, если не собираемся до конца своих дней ссориться и пенять на судьбу. Между прочим, разве среди нас нет великого чаропевца?

В Джон-Тома разом вонзились шесть напряженных взоров, и ему вновь стало не по себе от такого повышенного внимания.

– И этому чаропевцу, конечно, не составит труда добыть нам простенькой косметики.

Умаджи щелкнула пальцами.

– Да! Джон-Том, ведь это совсем не опасно, правда?

– Да, чаропевец, попытайтесь!

Квиквелла сопроводила просьбу томным вздохом.

– Ну, не знаю. – Он искоса поочередно оглядел всех принцесс. – Мадж, а ты что думаешь? – И, нахмурясь, обернулся. – Мадж?

– Он сказал, что пошел рыбу ловить, – уныло сообщил Хек.

– Рыбу? Посреди ночи?

– Это уж вы сами с ним разбирайтесь, – пролаял мангуст. – Он же ваш друг.

– Ладно, а что думает лейтенант Найк? Он имеет здесь право голоса, или я ошибаюсь?

– Пожалуй, имеет… так сказать, – ответил Пауко, который мыл кастрюлю с длинной ручкой. – Но он ушел вместе с вашим другом.

– А вы почему остались? – спросил Джон-Том.

– Неужели вы думаете, что мы можем нарушить приказ остаться? – печально заметил Караукул.

Джон-Том мысленно махнул рукой и потянулся к дуаре, аккуратно положенной на относительно сухой плоский камень. Он был по горло сыт и принцессами, и их проблемами.

– Хотите косметики? Будет вам косметика! А ну, отойдите в сторонку!

Они отошли. В глазах – смесь ожидания и волнения.

Кусочки старых песен без особых затруднений укладывались в новую с помощью импровизированных лирических связок. Половина известных ему рок-мелодий обязательно как-то затрагивала внешний облик. Он пел, а вокруг порхали в экстазе ноты-сиротки.

О-о-о-о, моя детка
Сегодня ну просто конфетка.
Принарядилась на бал,
Я увидел – едва не упал.
Тушь и румяна, губная помада –
У милой что надо.
Клевый ее макияж
Вызывает повальный мандраж.
Кто на нее поглядит – о-о-о, –
Потеряет навек аппетит!

Дуара заразилась от него неистовством и прямо-таки вибрировала.

Впервые на веку Джон-Тома из межпространственного инструмента вырывался не монохромный, а многоцветный свет. Он полыхал во все стороны, окутывал верещавших принцесс, обвивался вокруг них множеством сияющих змей. Солдаты кинулись в укрытие, кастрюля с длинной ручкой грянулась о камни – Пауко отшвырнул ее, обратясь в паническое бегство.

Только облачку аккордов музыка и пение пришлись по нраву, и оно скромно аккомпанировало рвущимся из дуары потокам ослепительного сияния.

Джон-Том, изо всех сил стараясь удержать брыкающийся инструмент, вдруг спохватился: а не лучше ли подождать, пока дуара успокоится? Но было слишком поздно. Он разбудил волшебство, и оно рвалось наружу во всю мощь. Свет был такой яркий, что Джон-Том видел лишь очертания принцесс.

В перезвон аккордов и мельтешение пестрых огней вторгся смех Сешенше:

– Щекотно!

– И зябко! – добавила откуда-то неподалеку Алеукауна.

Не прерываясь даже на миг и не зная, насколько он преуспел, Джон-Том решил, что чаропесенку пора закруглять. Выдав наспех сочиненный, сырой куплет, он оставил струны в покое. Корчившиеся завитки света в ответ порхнули радостным фейерверком и осыпались кратким, но плотным душем лучащихся конфетти. Они плавились, и просачивались в сырую почву, и заставляли кочковатое болото искрить и полыхать, словно грандиозная ярмарка.

Когда растаяли краски, Джон-Том увидел принцесс – они стояли во всей своей новообретенной красоте. Визг и ахи сменились хихиканьем и плохо подавляемыми улыбками.

– Над чем это ты с-смеешься? – с ухмылкой обратилась Сешенше к Квиквелле.

Муравьедка ответила, облизнувшись:

– Я не уверена, что тебе идет мех в фиолетовый и розовый горошек. И разве это колечко не смотрелось бы лучше в ухе, чем в носу?

Рысь скосила глаза к переносице и обеими лапами дотронулась до морды, с которой теперь свисал тяжелый золотой обруч.

– Ай! Откуда оно взялось? Я в жизни ничего такого не нос-сила! И не с-собираюс-сь!

Она резко повернулась к Джон-Тому.

– А что плохого в кольце для носа? – Ансибетта изучала новое убранство рыси. – По-моему, оно твой облик не портит.

– Как твой не портит татуировка?

Умаджи протянула лапу в сторону блондинки.

– Татуировка? Что за тату… Клянусь маткой моей прабабушки! – Ансибетта подхватила шелковую юбку и принялась неистово тереть кожу на правой руке. – Не сходит! Она вообще сотрется когда-нибудь?

Джон-Том предусмотрительно отступил. Наверное, Ансибетта расстроилась бы меньше, если бы роскошный цветной узор не покрывал все ее тело – от темени до пальцев ног. Ему самому результат чаропения показался вполне элегантным – настоящее произведение искусства. Но при ближайшем рассмотрении он заметил два-три фрагмента, которые можно было бы счесть неприличными. Особенно рисунок на правом плече, уходящий вниз, в вырез платья…

– Вы только поглядите, что наделали! – плаксиво обратилась к нему Ансибетта. – И как я, по-вашему, вернусь теперь к семье… Точно ходячая картинная галерея! Да еще с такими картинами! – Она указала на рисунок, начинавшийся на плече и заканчивавшийся под…

Джон-Том решил не сдаваться.

– Вы требовали макияж, а я предупреждал, что у меня несколько иной профиль.

Умаджи яростно терла несмываемую косметику, которая образовала по всему ее массивному телу сложный рисунок. Пиввера благодаря чаропесне приобрела хитроумный узор из золотых полосок и кружков, въевшихся в кожу, а темно-коричневый мех Алеукауны претерпел радикальную стрижку от макушки до пяток.

В целом можно было сказать, что принцессы остались не вполне довольны тем, как Джон-Том выполнил их просьбу. Не были бы преувеличением даже такие слова: если бы взгляды могли линчевать, Джон-Том уже болтался бы на ветке ближайшего дерева.

К удивлению чаропевца, ему на помощь пришел Хек. Он спокойно, но твердо заявил, что человек всего лишь выполнял пожелание августейших особ и, не вынуди они его, сейчас бы не пришлось жаловаться на перемены в облике. В коих переменах, добавил Хек, на его взгляд, едва ли можно усмотреть что-либо плохое. Конечно, заметны там неудачный мазок, а сям – неровный след бритвы, но в общем принцессы ничуть не утратили своего очарования.

Эти слова разрядили атмосферу, но лишь самую малость. Жалуясь друг дружке, дамы то и дело бормотали грозные посулы в адрес чаропевца.

– Послушайте, мне очень жаль, – обратился к ним Джон-Том. – Но хотя мы с Маджем не снимаем с себя вины, все же мне кажется, что ваша настойчивость по самым пустяковым поводам здесь не совсем неуместна. Я вовсе не хотел, чтобы мой ответ на вашу просьбу оказался таким… выразительным. Кроме того, я согласен с Хеком. На мой взгляд, вы все превосходно смотритесь.

– Да?.. – Ансибетта неуверенно оглядела себя. – А не слишком ли… вульгарно? В смысле, вы можете смотреть без содрогания?

С этими словами она расстегнула лиф и спустила его, открыв глазам любопытных новые фрагменты исключительно сложной татуировки.

Джон-Том проглотил комок в горле.

– Гм… да, могу.

Она приблизилась к нему чуть ли не вплотную, кончиком указательного пальца провела по скандальной линии.

– Вы правда верите, что это красиво?

Он с великой осторожностью выбирал слова.

– Учитывая, что нелегко улучшить холст, который и без того само совершенство, я вынужден признать: да, это привлекательно.

Задумчиво пожевав губами, Ансибетта вернула лиф на место.

– Может быть, я слишком долго жила взаперти. – Она подняла руку и ощупала узор, который шел от плеча до пальцев. – А ведь и правда привлекает взгляд.

– Солдат прав. – Алеукауна тоже водила пальцем по нескольким спиралям, аккуратно выбритым на ее груди. – Если мы и можем винить кого-нибудь за перемены, то лишь самих себя. Сами напросились.

– Ты, может быть, и напрос-силась, а я не напрашивалась. У тебя хоть мех отрас-стет, а мне что делать с-с этими вис-сюльками?

Рысь подергала за кольца, украшавшие различные части ее тела.

Джон-Том наконец успокоил их, сообщив, что его чары имеют привычку быстро испаряться, а если что и задержится, он постарается найти выход. Принцессы, все еще ворча, разошлись искать себе места посуше – для ночлега. Пожалуй, ничего загадочного в том, что никто не обратился к чаропевцу с просьбой о роскошной кровати или хотя бы о тюфяке, не было. Еще неизвестно, на чем бы они проснулись.

Лейтенанту Найку хватило здравомыслия придержать свое мнение при себе, когда они с Маджем вернулись с рыбной ловли. Выдр же отреагировал куда беспечнее.

– Чувак, да чтоб меня отодрали, как бухого исполинского козодоя!

Джон-Том раздраженно взглянул на него со своего ложа – радужного плаща.

– С чего ты взял, что я имею к этому отношение?

– Е-мое! Да неужто я поверю, че они сами над собой расправу учинили?

– Кое-что вышло совсем неплохо, – парировал Джон-Том. – И, сделай одолжение, постарайся говорить потише.

– Неплохо? – Выдр окинул улегшихся принцесс более внимательным взором. – Ну, разве че по канонам какой-нибудь варварской моды.

Правда, я б не сразу признал в них отпрысков королевских родов. – Он хихикнул. – Нет, кореш, ты тока погляди, в кого ты их превратил!

Чаропевец сел, стараясь удерживать гнев в узде.

– Что ты хочешь этим сказать? Что принцесса Пиввера непривлекательна только потому, что подверглась пустяковой стрижке?

– Нет, нет. Разве я так говорил?

Джон-Том подпер голову ладонью.

– Мадж, я не напрашивался, меня заставили. А тебя с твоими ценными советами почему-то не оказалось под рукой.

– Чувак, да чем я мог пособить? Прикинь, разве я гожусь в посредники между волшебством и голубой кровью? – Выдр ухмыльнулся. – Ниче, судя по ихним кислым физиономиям, они еще не скоро полезут к тебе с новыми просьбами насчет поколдовать.

– Я слегка волновался, – объяснил чаропевец. – К тому же очень старался выбирать слова. Но ты же знаешь, как на меня музыка действует. Опять увлекся. – Позади него тихонько подавало голос облачко бесхозной музыки. – Я обещал, что постараюсь все исправить.

Выдр пожевал губами.

– А смогешь?

– Не знаю. Забыл, что ли, какой нрав у моих чаропесен?

Он глядел мимо Маджа. Принцессы скучились, ища поддержки друг у друга, по другую сторону костра, притулились к могучему телу Умаджи Туурской, как лютики к широкому валуну.

– За языком следи, – посоветовал Джон-Том, после чего снова улегся и закутался в плащ.

Глава 11

К середине следующего утра лес начал редеть. Путники уже могли довольно далеко обозревать болотистые земли. В отсутствие могучих кипарисов и красных деревьев приходилось любоваться осокой, камышом и прочими травами – господствуя над ландшафтом, их заросли тянулись на юг до самого горизонта.

– Дельта Карракаса. – На морде лейтенанта Найка появилось удовлетворенное выражение. – К усадьбе Манзая мы шли этим путем. – Он оглянулся на опушку. – Если кто-нибудь захочет к нам подкрасться, нелегко будет сделать это здесь, на открытом месте.

– Командир, я думаю, оно тут.

Караукул указывал направо.

– О чем это ты? – спросила Пиввера.

Принцессы шлепали по следам мангустов. Заодно с лесом пришлось распроститься и с сухой землей. Мадж и Джон-Том занимались прикрытием с тыла, сторожко высматривая признаки вероятной погони. Выдр всегда подозревал свою удачу в коварстве.

Солдаты под руководством Найка энергично разоблачали нечто, на первый взгляд похожее на травяную кочку. Вскоре появились контуры суденышка с плоским дном и низкими бортами. Джон-Тому больше не приходилось гадать, как отряд харакунцев добрался сюда через огромное болото.

Мангусты быстро вставили в палубную прорезь мачту и развернули прямоугольный парус. На носу и корме находились банки, по бортам – уключины для четырех весел. Корму пересекал простенький румпель.

– Неужто вы от самого Харакуна шли на этой плюгавой лодчонке? – осведомился Мадж, когда плавсредство наконец было полностью оснащено.

– Чей-то не верится.

Найк сопроводил свой ответ вежливым жестом.

– Мы приобрели его в Машупро. На болотах суда дальнего плавания бесполезны. А это сослужило нам неплохую службу.

– Допустим, но вас было всего четверо. – Выдр с сомнением разглядывал простенькое судно. – А теперь дюжина.

Ансибетта ухватилась за носовой планшир и очаровательно закачалась на податливой губчатой земле.

– Но ведь тут будет ужасно тесно.

– Ничего, как-нибудь поместимся. – Лейтенант лучился оптимизмом. – Кораблик очень прочный, предназначен для грузоперевозок. Придется поломать голову, чтобы каждому подыскать место, но зато он не пойдет ко дну от перегрузки.

– К тому же вам надо разместить не дюжину, а десятерых, – заметил Джон-Том.

К чаропевцу повернулся удивленный лейтенант, а заодно несколько принцесс.

– Вы не идете с-с нами? – прошептала Сешенше.

Джон-Том указал на музыкальное облачко. Оно дрейфовало не на юг, а на юго-запад, потом стремглав возвращалось, кружило вокруг него и настойчиво голосило, а затем снова повторяло маневр, смысл которого Джон-Том с Маджем уяснили давным-давно.

– Мы идем вслед за музыкой, – объяснил он.

– Но это невозможно, – упорствовал Найк.

– Это еще почему, шеф?

Мадж испытывал палкой надежность почвы перед собой.

– Как вы собираетесь без судна пересечь болото?

Несколько мелких амфибий вздумали поселиться на носу лодки, Найк осторожно согнал их в темную воду. Мадж обнял чаропевца за талию.

– Да будет тебе известно, приятель, мы с корешем находились и по суше, и по топям, и ваще, там побывали, где тебе и не снилось.

По-твоему, это болото? Да ему главная площадь Поластринду в праздничный день позавидует. Надо будет – плот смастачим или тропинку найдем. Всегда справлялись, и теперь справимся.

Лейтенант приблизился к ним и заговорил, понизив голос до вкрадчивости, столь характерной для его племени:

– Я вовсе не это имею в виду. Вы не можете бросить меня и моих солдат с полдюжиной принцесс. Нам бы и в обществе одной высокородной Алеукауны небо с овчинку показалось. А теперь к ее нуждам добавились нужды пяти ее столь же требовательных подруг, и положение становится… как бы получше выразиться… безнадежным.

– Ах, до чего ж прискорбно, так-растак и перетак, – весело отозвался Мадж. – Одно утешает – это не наша проблема. Мы, чувак, вон за тем музончиком чапаем. А не за клепаными духами.

Он махнул лапой в сторону виновника дискуссии – розоватого звонкого туманчика. Тот порхнул к нему, ласково окутал его пальцы и снова красноречиво метнулся к юго-западу.

Найк расправил плечи и взял полуофициальный тон.

– Я – офицер императорской гвардии Харакуна. Я с десятью врагами готов сразиться, чтобы защитить свою госпожу, или любого из ее родственников, или любого из моих солдат. Однако ни военная теория, ни практический опыт не подготовили меня к тому, что происходит сейчас.

– Вот зараза, – тявкнул Мадж. – Когда ж ты, начальник, поймешь, че ко всему на свете подготовиться невозможно? Жизнь – на то и жизнь, чтоб преподносить нам с тобой сюрпризики. Ниче, пока будешь решать эту задачку, заодно научишься принцессам сопли утирать. Надеюсь, не окочуришься, перестаравшись. Че до меня, так я б предпочел иметь дело с десятком вооруженных бандюг.

Лейтенант сделал еще шаг вперед и обеими лапами схватил Джон-Тома за рубашку. В голосе его слышалась мольба, во взоре блестящих черных глаз появилось отчаяние. Поглядишь на него – решишь, что заплечных дел мастера только и ждут, когда им позволят испытать на нем самую лютую пытку из своего запаса. И это, пожалуй, было недалеко от истины.

– Чаропевец Джон-Том, я вас очень прошу… путешественник Мадж… не оставляйте нас одних ухаживать за благородными дамами.

Джон-Том осторожно высвободился из хватки мангуста.

– Почему вы решили, что мы с Маджем способны как-то облегчить вашу участь?

– Так это же видно – вы гораздо опытнее нас в делах житейских, если не в делах светских. Да и принцессы вас уважают как волшебника, которому они обязаны своим освобождением. В случае чего вы можете их припугнуть заклинанием, а в моем арсенале – только жалкие слова.

– Найк, совсем напротив: принцессы на меня злятся. Ведь я подпортил их внешность.

– Что есть, то есть, – согласился лейтенант. – Но они остынут, как только привыкнут к своему новому облику. Да к тому же им есть о чем поговорить с вами.

Стряхивая с хвоста воду, подошла Сешенше – узнать, в чем причина задержки. Найк шагнул в сторону.

– Ваше высочество, у меня досадная новость: чаропевец и его компаньон не будут сопровождать нас до Машупро.

У рыси округлились глаза.

– Как это понимать? – Она посмотрела на Джон-Тома. – Вы не хотите идти с-с нами?

– Эй, что у вас тут? – враскачку проломилась через камыши Умаджи, на ее лапах и плечах перекатывались мышцы.

Через несколько секунд Джон-Том оказался окруженным принцессами, и все требовали его внимания.

– Не могу поверить, что вы намерены бросить нас на произвол судьбы, – прошептала Квиквелла.

– Да, – надула прелестные губки Ансибетта. – Разве вы не собираетесь помочь нам? Как же мы без вас выберемся из этих ужасных дебрей?

– Че в них такого ужасного? – проворчал Мадж. – Заурядное болото, вот и все.

– Мы и сами в непростом положении, – защищался Джон-Том. – Вас шестеро. Это означает, что надо посетить шесть королевств, возможно, находящихся на большом расстоянии друг от друга. А у нас с приятелем неотложное дело, и к тому же дома ждут родные. Мы не можем позволить себе такую задержку.

– Да, кореш, скажи им.

Мадж позаботился о том, чтобы между ним и рассерженными принцессами находился чаропевец. Алеукауна двинулась вперед.

– Уважающий себя добрый волшебник никогда не бросит даму в подобном месте! Кроме того… – Пиввера водила пальцами по выбритым завиткам, – вы перед нами в долгу. Забыли, что сделали с нами?

– Косметика сотрется, отверстия в коже заживут, мех отрастет, – напомнил Джон-Том.

– А гарантии? – тихо спросила Сешенше. – Единс-ственная гарантия нашего возвращения в нормальный вид – прис-сутс-ствие чаропевца с-среди нас-с.

– Предлагаю компромисс.

Все повернулись к Алеукауне. Она указала на суденышко, где четверка мангустов деловито готовилась к плаванию и старательно игнорировала шумный спор.

– Чаропевец, проводите нас хотя бы до Харакуна. Там моя семья обеспечит индивидуальный эскорт каждой принцессе, а вы отправитесь своим путем.

Принцессы обсудили предложение и сочли его приемлемым. Но Джон-Том еще не был готов сдаться.

– А Харакун далеко отсюда?

– Недалеко, – отважно вступил в дискуссию Найк.

Мадж повернулся к лейтенанту и подозрительно прищурился.

– Шеф, а все-таки это твое недалеко – как далеко?

У мангуста задрожала шерсть на длинной морде.

– Речной житель, я ничуть не преуменьшаю. Недалеко – значит недалеко.

Но выдра такой ответ не удовлетворил. Он обратился к чаропевцу:

– Чувак, это я такой тупой? Или в ходе беседы мы все чей-то упускаем из виду?

Между ними плавно вклинилась Ансибетта:

– Сопроводите нас хотя бы до этого городка, до Машупро. Там мы раздобудем приличный корабль, чтобы пересечь Фарраглин и добраться до берегов нашей родины. В Машупро и вернемся к этой теме. Если лейтенанту Найку удастся найти надежное судно и экипаж, мы не будем удерживать вас и вашего приятеля.

– Ну что ж, пожалуй, такой крюк мы можем себе позволить… – Джон-Том потерялся в ее глазах – едва ли не самом опасном месте из тех, где ему довелось побывать. – Может, наш путь и так привел бы в Машупро.

Мадж указал на мечущиеся и зазывно голосящие ноты.

– Кореш, а музыка? Как насчет нее?

– Музыка?

Джон-Том заморгал, разорвал чары девичьего взора и тотчас оказался под прицелом умоляющих глаз Найка. Чтобы защититься от принцессы, чаропевец обратился к лейтенанту:

– Скажите, Машупро действительно основной порт в дельте?

– Не только основной, – охотно ответил Найк. – Как мы выяснили, он еще и единственный.

Джон-Том кивнул и покосился на Маджа.

– Музыка может немного подождать.

С уст выдра сорвался поток давно созревших вычурных ругательств.

– Может обождать? А мы могем? Ты че предлагаешь, друг разлюбезный?

Долгое плаванье на лодчонке, битком набитой избалованными самочками, и каждая потребует, чтоб с ней нянчились больше, чем с прочими? Нетушки, кореш, не ради этого я проделал такой длинный путь. Мы ни шиша не должны августейшим тепличным розочкам и ихней несчастной свите.

– Мадж, где же твой рыцарский дух?

– Че? А, ты об этой старой рухляди…

И выдр выдал очередную, еще более изысканную фиоритуру.

Ансибетта вспыхнула, Квиквелла порывисто вздохнула. Даже у Пивверы сузились глаза.

– Помнится, несколько лет назад я его удачно изгнал.

– Если лейтенант прав и музыка ведет нас за океан, не худо бы найти в Машупро какое-нибудь средство передвижения. Конечно, если ты не хочешь, чтобы я попытался наколдовать суденышко. Или забыл, что случилось в прошлый раз?

Мадж не забыл.

– Да, ты сотворил лоханку, но почти все плаванье провалялся в стельку пьяным.

– Мне и самому неохота повторять этот опыт, – твердо произнес чаропевец. – Я бы предпочел нанять судно. Вдобавок, насколько нам известно, королевство Харакун лежит примерно в том направлении, куда нас ведет музыка.

– Эх, чувак, с логикой-то у тебя завсегда полный ажур. – Выдр скривился, глядя на плоскодонку. – Да, похоже, на этот раз плаванье нам предстоит особенное.

– Я вовсе не закрываю глаза на возможные неудобства, – заверил его чаропевец. – Нашему терпению предстоит испытать предельные нагрузки.

– Твоему терпению. Твоему, кореш. А мне завсегда нечего было испытывать.

– Мадж, я уверена, ты справишься.

Пиввера шагнула вперед и успокаивающе положила лапу на плечо своего соплеменника.

У Маджа выражение морды вмиг сменилось на прямо противоположное, и Джон-Том подумал, что это вовсе не обязательно к добру. Но, по крайней мере, выдр прекратил брюзжать. Джон-Том повернулся к остальным принцессам:

– Все улажено. Мы проводим вас до Машупро, а там будет видно. – Он махнул рукой в сторону роящихся блесток. – Все зависит от того, захочет ли остаться с нами музыка.

– Прекрасно! – воскликнула Алеукауна.

– Никто никуда не поплывет, пока мы не спустим судно на воду, – заявил Найк. – Сейчас отлив, поэтому толкать его придется далеко.

Когда выяснилось, что совокупных мускульных усилий четверки отважных мангуст недостаточно, Мадж с Джон-Томом разделись и пришли на помощь. Вскоре к ним присоединилась Пиввера, грациозно сложившая одежду и украшения на банку.

Посвятив борьбе с кормой несколько минут, она повернулась к Маджу, который без видимых усилий разрезал грудью мелководье.

– Знаешь, все мы только выиграем, если ты возьмешься обеими лапами за корму и будешь толкать не меня, а лодку.

– Виноват, ваше августейшество. Я просто ищу рычаг получше.

– Я в этом не сомневаюсь. – У нее поднялись брови. – И все же лучше приложить твои усилия к лодке, а не к моей персоне.

– Ну, извиняйте.

Явно обиженный, Мадж отстранился от принцессы.

Еще некоторое время Пиввера напирала грудью на мокрую древесину.

Между тем ее сердце чуть-чуть смягчилось.

– Нам предстоит какое-то время быть спутниками. Учитывая обстоятельства, я не полагаю необходимым, чтобы ты титуловал меня «августейшеством», «высочеством» или как-нибудь иначе. Формальности сейчас явно неуместны. Можешь звать меня Линтанией лер Кулоуин алейи Пиввера эс Тренку-Ханская.

– По мне, так уж лучше формальности. – Он выплюнул попавшие в рот водоросли. – А че, ежели мы обойдемся одной Пивверой? Мое имя ты уже знаешь.

– Да, я знаю твое имя. А еще имена твоей супруги Виджи и детишек, близнецов Ниины и Сквилла.

У Маджа чуть сощурились глаза. Пытаясь найти в грязи опору, он спросил:

– Кто тебе про них доложил?

– Твой лучший друг, высокий человек. А кто же еще?

– С него станется… Вот ведь улыбчивый обезьяний сын! – И выдр закричал:

– Эй, чувак! А ну-ка, приналяг своей дряблой тушей!

– Заткнись и толкай, – откликнулся со своего места Джон-Том. – Мы и так стараемся.

Вскоре благодаря их объединенным усилиям суденышко оказалось на открытой воде. Принцессы с помощью спутников одна за другой поднялись на борт. С каждым новым пассажиром днище опускалось все ниже. Но по стекловидной поверхности сонной воды не бежали волны. Найк был убежден в том, что никто не намокнет, если только судьба не пошлет очень уж сильной бури.

Наконец Хек и Караукул подняли парус. Увы, ветер заснул беспробудно, поэтому ткань безвольно обвисла. После краткой дискуссии Мадж и Джон-Том взяли на себя заботу о румпеле, а четверка мангуст решительно уселась за весла.

– Как только пройдем камыши и выберемся в основной канал, нас подхватит течение.

И неисправимый оптимист Найк изо всех сил налег на весло.

– В любом случае, – добавил, трудясь по правому борту, Караукул, – Так проще, чем идти против течения.

– Но вы не учитываете тот факт, что мы идем с очень низкой осадкой.

Хек крякал при каждом гребке.

Пауко, чтобы отвлечься от нудной работы, наблюдал за блуждающими нотами. Тихонько пульсирующий музыкальный туман плавал в воздухе у борта, временами уносился к юго-западу, но возвращался, убедившись, что суденышко не отклоняется от своего курса.

– Невесело звучит ваша музыка, – сказал мангуст чаропевцу.

– С ней такое бывает, – согласился Джон-Том.

– Это вс-сего лишь горс-стка мелодичных звуков. – К облачку приблизилась заинтригованная Сешенше, в порядке эксперимента потыкала в него пальцем. – Да разве она может звучать невес-село? Или как-нибудь иначе?

– Это музыка, – напомнил Джон-Том. – И хотя у нее ограниченное число нот, зато внушительный эмоциональный диапазон.

– Ну, тогда как насчет того, чтоб ее маленько взбодрить, а, кореш?

– Мадж не сводил с Пивверы голодных глаз. – Да и всем нам не мешало б приподнять настроение. Тока без магии, – торопливо добавил он.

– Да, чаропевец, спойте нам. – Джон-Тому ободряюще улыбнулась Умаджи.

Правда, почему бы и нет? Джон-Том переместил дуару на живот и окинул взором дельту, чьи мрачные просторы им предстояло пересечь.

– Что заказываете?

– Мне кажется, дружная матросская песня будет в самый раз.

Алеукауна поглаживала выбритую кожу.

– Дружная матросская. Хэви-металл. А что, неплохая идея.

И пальцы Джон-Тома заметались по струнам.

Облачко заискрилось, запело в контрапункте; на некоторые аккорды оно отзывалось особенно громко. Польщенный Джон-Том импровизировал все азартнее, все ускорял темп, – и вот уже дуэт шпарит полноценным свингом. Над камышами и водорослями разносилась не слишком мудреная, но вполне живенькая музыка. И хотя никакой мистики, способной ускорить продвижение лодки, в ней не было, гребцам все же чуточку полегчало.

Мадж всегда был настороже, а в спокойных ситуациях – особенно. Вот и сейчас он не позволил себе полностью расслабиться, хотя никто крупнее тритона не пытался состязаться с лодкой в скорости.

Один раз они увидели вдали птиц, косяком летящих на северо-восток.

Все замахали руками и лапами, надеясь привлечь внимание небесных путешественников, – пассажирам лодки отнюдь не помешали бы компания и свежие новости. Но летуны то ли не заметили их, то ли предпочли не обращать внимания. Белые крылья вскоре исчезли за стеной деревьев.

Маджу пришла в голову обескураживающая мысль. Верный своему эгоизму, он поспешил поделиться ею с попутчиками.

– От весел толку мало, лоханка охотнее слушается течения. Че, ежели мы войдем в основной канал, и нас понесет прямиком к устью, а свернуть будет некуда? Этак мы враз проскочим мимо Машупро и очутимся в открытом море. – Он зашаркал по неструганым доскам палубы. – На большой воде корыто и десяти минут не продержится. Достаточно одной приличной волны, и пойдем ко дну.

– Выдр, вы совершенно напрасно пророчите беду. – Найк работал веслом легко, его тело вошло в энергоэкономный музыкальный ритм. – У моего племени превосходное чувство направления. – Он бросил взгляд через плечо по курсу. – Нужно только найти главный канал, по которому мы сюда приплыли. Дельта Карракаса – это лабиринт маленьких протоков, большинство из них течет не на север и юг, а на восток и запад. Когда мы войдем в чистые воды, нас выручит парус – понесет наше судно на восток, к Машупро. По пути сюда мы тщательнейшим образом запомнили маршрут, иначе бы не удалось отыскать обратную дорогу.

Хек размозжил на палубе муху-кровососа.

– Не волнуйтесь, выдр. Мы не намерены задерживаться в этой стране сверх необходимого. – И тяжело вздохнул. – Как я соскучился по прохладным ветрам Харакуна!

– Мы все по ним соскучились, – с чувством добавил лейтенант.

Порой к суденышку приближались разнообразные крупные и потенциально опасные обитатели дельты, в основном – под покровом ночи. Каждый раз они проплывали мимо, не доставляя хлопот. Вероятно, лодка казалась им неприступной. Еще вероятнее, их отпугивал шум – принцессы болтали без умолку.

Какова бы ни была причина, кораблик продвигался на юг беспрепятственно и никем не преследовался.

Джон-Том держал румпель, позволяя Маджу сидеть в носу рядом с принцессой Пивверой. Выдры свесили лапы за борт – они были так коротки, что не доставали до воды.

– Я бы с удовольствием послушала и другие рассказы о твоих чудесных приключениях.

– Приключения, говоришь? – Мадж тайком втягивал ее пряный запах, постоянно ощущаемый даже в богатой ароматами дельте. – Ну, чего-чего, а таковского добра на нашу с этим чокнутым человеком долю с лихвой досталось. Даже сказать не возьмусь, скока раз я был вынужден спасать его лысые окорока, из скольких переделок он выкарабкался, буквально держась за кончики моих усов. Да ежели б не я…

– Но разве он не чаропевец? – с любопытством перебила она.

– Ну, конечно, шеф изучил пару-тройку простеньких трюков, пользуется ими время от времени, но када дело принимало серьезный оборот, выручали нас тока добрые старые проворство и наглость. – Мадж понизил голос до интимного шепотка. – Вишь ли, Джонни-Том – малый смышленый, но все ж не семи пядей во лбу. Не извилинами работает, а скорее инстинктом. Но ему я про это не говорю – смысла особого не вижу комплексовать парня. Он ведь слегка чувствительный, ты небось и сама заметила.

– Заметила, – призналась она.

– Ты пойми меня правильно, – перешел на скороговорку Мадж. – Я к этому наивному чмырьку самые теплые чувства питаю. С ним не соскучишься, и костерок он вполне прилично разводит. Маленько нескладный тока. Да ты небось знаешь этих людишек.

– Бедняге повезло, что у него такой друг.

– Да, че есть, то есть. Ты б тока поглядела, как он плавать пытается! Тыщу раз мне приходилось его вылавливать из спокойных речушек или даже ручейков и давить на широкую безволосую грудь, пока вода не выжмется из легких, как воздух из клепаных мехов. Но чего можно ждать от существа, которое трепыхается, как рыба на песке, и называет это плаваньем.

Принцесса наклонилась, зажала один из его усов между большим и указательным пальцами и подергала.

– Это не его вина. Просто наше племя гораздо ловчее от природы.

– Верно! Мы…

Выдр оборвал фразу, сообразив наконец, чем она занимается.

– Я хочу все о тебе знать, – прошептала Пиввера ему в ухо. – Хочу узнать тебя от и до. А сейчас… – Взгляд живых карих глаз буравил его зрачки. – Расскажи о местах, где ты побывал, о чудесах, которые повидал, и о твоих захватывающих приключениях.

Маджу оставалось только мысленно выругаться – нос суденышка давал не больше уединения, чем центральная площадь Линчбени. У него дрожали усы. Он наклонился к принцессе.

– И о семье, – хрипло добавила она, блеснув острыми зубками. – О семье своей расскажи.

Мадж чуть напрягся.

– Семья как семья. Как и у любого другого.

– Да брось, зачем так скромничать? У меня есть братья и сестры – они, несомненно, свои в доску. Ну а кроме них никого. Мужа еще не было. Конечно, когда я выйду замуж, моим избранником будет подходящий выдр благородной крови.

– Ну, понятное дело. – Мадж озирал посеребренные луной водные и камышовые просторы. – Эх, встретил бы я тебя лет двадцать назад, все равно б у нас ниче не получилось. Всяким я бывал и всяким бываю, да вот тока благородная кровь, язви ее, в число моих качеств не входит.

Ее ресницы потревожили влажный воздух.

– Благородная кровь нужна для замужества, отважный Мадж. Бродяги – для практики. И все-таки расскажи о своей семье.

– Знаешь, че такое лотерейный барабан?

Она порылась в памяти.

– Вращающийся пустотелый шар, заполненный маленькими пронумерованными шариками. Каждый раз, когда такой шарик выпадает через отверстие в большом шаре, произносится его номер. Владельцы номеров или серий номеров выигрывают деньги. Во всяком случае, так это выглядит в моей стране.

Выдр кивнул:

– Вот в точности так я и чувствую себя, дорогая принцесса.

– Как игрок?

Она очаровательно нахмурилась.

– Ну, вот еще! Как один из этих паршивых шариков. Жду, када выпадет мой номер.

– Прости. Я не хотела тебя расстраивать.

– А, черт! Ты меня расстраиваешь всякий раз, када оказываешься перед моими клепаными глазами!

– Ну ладно. – Пиввера сильными пальцами помассировала его шею. – Изо всех сил постараюсь тебя не нервировать, пока мы беседуем.

– Эх, детка, ежели такое у тебя намерение, то ни фига не выйдет.

Нет, не останавливайся. Пусть уж мое тело будет в таком же расстройстве, как и мозги.

И он вдосталь попотчевал ее воспоминаниями о своих путешествиях с чаропевцем Джон-Томом…

Глава 12

Вскоре они оказались в главном канале и поплыли к югу с нарастающей скоростью, да еще и в приятной обстановке. Лишь изредка солдатам приходилось налегать на весла или рубить плавучие водоросли и тростники, что скапливались перед носом или цеплялись за руль. О похитителе Манзае никто уже давно не вспоминал. Для принцесс основной причиной жалоб оставалась их радикально измененная (если не сказать – испорченная) внешность; вопреки надеждам Джон-Тома, она не проявляла ни малейшего желания вернуться на круги своя.

Ранним утром (даже слишком ранним, решил Джон-Том, оторвав голову от сооруженной им из плаща подушки) Пауко исторг нечленораздельный вопль, за которым в тот же миг последовал предостерегающий крик:

– Подъем! К оружию! Сюда что-то движется!

– Чтой-то движется? – заспанный Мадж неохотно зашевелился на банке.

– Е-мое, кто ж так тревогу-то подымает, а? Чтой-то движется!

– Пауко, что ты имеешь в виду? – Найк уже стоял, держа рукоять меча. – Что сюда движется?

– Я… Командир, я не знаю. Что-то чудовищно яркое. Она направляется прямиком к нам, либо нас несет прямиком на него.

К этому времени завозились и принцессы. Вероятно, отдохнули они хорошо – ведь ни одной не пришлось нести вахту. Эту плебейскую обязанность оставили Джон-Тому, Маджу и мангустам.

Заспанный выдр снова и снова пытался наложить стрелу на тетиву и промахивался. Но, судя по адресованному луку шквалу ругательств, органы речи у него действовали безукоризненно.

– Джон-Томми, че за фигня происходит?

– Пытаюсь выяснить!

Чаропевец двинулся вперед, спотыкаясь и протирая на ходу глаза.

Впереди лежало нечто огромное, бледное, фосфоресцирующее, пульсирующее в сумраке раннего утра. На первый взгляд оно представляло собой двуглавый пузырь, но при ближайшем рассмотрении оказалось парой четвероногих существ. Развернуть лодку не было ни малейшей надежды, об этом даже не помышляли. Плоскодонка – не гоночная яхта, отзывающаяся на малейшее дуновение ветерка.

Джон-Том слегка успокоился, увидев, что звери запряжены в повозку.

Это указывало на их принадлежность к домашним животным, что, в свою очередь, предполагало контролирующую роль высшего разума. Иными словами, путешественники имели дело вовсе не с дикими болотными хищниками. Но выглядели существа дивно, этого у них было не отнять.

Джон-Том отродясь подобных не видал.

Оскальзываясь и поднимая тучи брызг, они двигались по мелководью и волокли за собой вроде бы светящееся белое облако. Когда уменьшилось расстояние, удалось разглядеть на передке экипажа третий силуэт.

– Ими кто-то правит! – Найк напрягал глаза, его гибкое туловище вытянулось в струнку. – Клянусь милостью своей госпожи, у этого судна колеса!

– Колеса? – Караукул был не так зорок, как лейтенант. – В дельте?

– Да ты не тока слепой, но и слабоумный! – Мадж возился с шортами, прыгая на одной лапе. – Колеса-то не крутятся! Вся эта хреновина на дыму плывет, или на тумане, или че это там?..

Джон-Том уже и сам заметил, что колеса не касаются воды. Сильный запах духов заставил его повернуться – за его спиной стояла Квиквелла Опанская.

– Что за диковинная магия? Никогда не видала подобного судна.

– Как и любой из нас, – сказал Джон-Том. – Но я не думаю, что это облако. Со светом плоховато, но я, кажется, различаю что-то вроде прозрачного мешка или оболочки, заполненной газом.

– Невероятно!

К ним подошла Алеукауна, а Пиввера перебралась поближе к Маджу.

Выдра это нисколько не расстроило.

Внезапно кучер удивительного экипажа развил бурную деятельность: засвистел, заработал вожжами, отчаянно пытаясь изменить курс. Сразу стало ясно, что незнакомец далек от мысли о нападении – он лез из кожи вон, чтобы предотвратить ДТП. Но его экипаж, видимо, был ненамного маневреннее перегруженной плоскодонки.

Не заметив ни оружия, ни чего-либо еще, что можно было бы расценить как намек на опасность, Найк отдал приказ браться за весла. Мангусты воевали с течением, а кучер нахлестывал упряжку; с мучительной неторопливостью два средства передвижения наконец разошлись.

Когда стало ясно, что угроза аварии миновала, лейтенант выкрикнул:

«Табань!» – и усталые солдаты остановили лодку. К этому времени Джон-Том уже определил, что в удивительную плавучую кибитку впряжены огромные белые саламандры. Они-то и служили источником природной фосфоресценции, благодаря которой их легко было принять издали за огромного расплывчатого, бугристого монстра.

Лунный свет внес свою лепту – продемонстрировал, что их плоть полупрозрачна. Под кожей виднелись жизненно важные органы, они дрожали и пульсировали, четко различались артерии и сердце тускло-бурачного цвета. Крошечные черные рудиментарные глазки почти ничего не видели.

Саламандры целиком зависели от того, кто держал вожжи.

Возница остановил экипаж, и тот закачался рядом с лодкой. Вонь от него исходила неимоверная – словно он был нагружен битыми яйцами годичной давности.

Занимавший козлы золотистый императорский игрунок был чуть поменьше Маджа. Отличительный признак его племени – белые моржовые усы полумесяцем, отделявшие ясные умные глаза и крошечный нос от маленького рта, придавали когтистой обезьяне сходство с престарелым жевуном из страны Оз. Эффект этот подчеркивался расшитой золотом и отороченной бахромой жилеткой, такими же штанами и сдвинутой набекрень шапочкой с помпоном и золотым позументом. Джон-Том решил, что для унылого окружения незнакомец выглядит слишком причудливо и аляповато.

Наконец примат обратил внимание на путешественников и пришел в ужас; хрупкие длиннопалые лапы взметнулись к небу.

– Я сдаюсь! Пожалуйста, не чините мне зла! Если хотите, заберите имущество, но отпустите с миром. У меня семья: шесть малюсеньких игрунков и…

– А, чтоб тебя! Шеф, хорош вопить!

Мадж с отвращением положил лук на банку. Длинноволосый ночной наездник представлял угрозу разве что для обоняния.

– Что это за вид транспорта?

Найк с неподдельным интересом рассматривал плавучую кибитку.

– Вид транспорта? – Кучер боязливо опустил лапу. Саламандры безмятежно захрустели травой и водорослями, разевая огромные пасти. – Вы имеете в виду мою повозку?

– Нет. – Джон-Том, деликатно прикрывая нос, поставил ногу на планшир. – С ней все ясно. Однако не столь ясно, что позволяет вашей повозке двигаться над водой.

– А, вот вы о чем. Она покоится на мешке с болотным газом. – Заморгали огромные обезьяньи глаза. – Так вы не собираетесь убивать меня или грабить?

– Я б, конечно, не отказался от небольшой потехи, – ответил Мадж, – да тока вот незадача: щас в наши планы не входит даже развлекательное четвертование.

– Болотный газ! – Джон-Том рассматривал прозрачную оболочку. С ее нижней части капала вода. – Никогда не слышал, чтобы его использовали таким вот образом. Честно говоря, я не слышал, что его вообще как-нибудь используют.

– Он позволяет моей повозке держаться над водой, – охотно объяснил заметно успокоившийся игрунок. – Весь фокус в том, как его накапливать.

– А недостатки? – проявил профессиональный интерес Найк.

– Только запах – он поистине ужасен. Но выгоды, безусловно, перевешивают эту пустяковую неприятность.

Сешенше крепко зажимала ладонью нос.

– Это только вы с-считаете ее пус-стяковой.

– Да, понимаю. – Кучер глубоко вздохнул. – Езда на облаке вони и гнили отпугивает некоторых покупателей, с этим трудно спорить. Но такая кибитка – лучшее средство передвижения над спокойной низкой водой. А на твердой почве я попросту открываю мешок и выпускаю газ.

Запах остается, но ненадолго.

– Вы чем промышляете? – осведомился лейтенант.

Кучер прижал ладонь к груди и отвесил глубокий поклон. Под гигантскими усами едва проглядывала улыбка. Интересно, подумал Джон-Том, сколько ж ему лет? Трудно определить, вон какой толстый слой косметики на его физиономии.

– Я купец Силимбар.

– Чем торгуете? – допытывался Найк.

Игрунок озадаченно заморгал. Первые рассветные лучи приглушили зловещую яркость саламандр, и теперь они выглядели вполне безобидно.

– Естественно, всем, что под руку подвернется. Как и любой коммерсант.

– Любой коммерсант? – озадаченно нахмурился мангуст.

– Я охочусь за прибылью. Что удастся – куплю, что удастся – продам.

Кстати, не смогу ли я вас чем-нибудь заинтересовать? – Взгляд игрунка приклеился к принцессам, которые выстроились у борта плоскодонки и с любопытством рассматривали кибитку.

Музыкальное облачко зависло неподалеку и выражало звонкий протест.

Джон-Том заметил под кибиткой три оси с шестью окованными деревянными колесами. Они были массивные, крепкие и явно предназначались для более труднопроходимой местности, чем дельта.

К борту подошел и вечно подозрительный Мадж.

– Э, начальник, почему мы должны верить тебе на слово? Че, ежели ты торгуешь тем же, чем заполняешь свои мешки?

– Буду рад, если вы пожалуете в мою кибитку и осмотрите товары. К тому же вас много, а я один.

В глазах игрунка страх сменился чем-то новым… Или не новым?

Что-то подобное Джон-Том вроде бы не раз видел в глазах Маджа.

Алчность!

– Купец! – захлопала в огромные ладоши Умаджи. – Девочки, как вы думаете, у него есть настоящая косметика?

– Губная помада и румяна! – Прекрасные синие глаза Ансибетты загорелись. – Тени для глаз и пудра!

– Щетки для меха и лосьоны! – с таким же благоговением в голосе поддержала ее Пиввера. – Расчески и кисточки!

Теперь даже бахрома золотистых усов не могла скрыть широкую ухмылку примата.

– Как удачно, что я всегда вожу с собой немало подобного товара. Не желаете ли перейти ко мне в кибитку и решить, стоит ли чего-нибудь моя косметика по вашим высочайшим меркам?

Дамы толпой ринулись через борт. Напрасно Найк пытался им воспрепятствовать.

– Ваши высочества! Умоляю прежде подумать, проявить осмотрительность! Это вовсе не поездка за покупками! Это спасение от опасного врага!

С таким же успехом он мог грудью останавливать цунами или увещевать гром. Джон-Том и Мадж были опытнее (как-никак, много лет женаты), а потому поспешили убраться с дороги. Лейтенант зря не последовал их примеру – только чудо спасло его от падения за борт.

Проминая мягкую оболочку с болотным газом, принцессы одна за другой перебрались на колесницу. Силимбар, грациозно спустясь с козел, каждой из дам подавал лапу, хотя и заробел, увидев могучую длань Умаджи.

Когда с плоскодонки сошла последняя принцесса, игрунок принялся знакомить клиенток со своим обширным ассортиментом. Оставшийся на суденышке Найк не скрывал возмущения.

– Полно, командир, пускай немного развлекутся. – Утомленный теснотой Хек с наслаждением растянулся во весь рост на опустевшей банке и звучно вздохнул. – Все равно вы не в силах что-то сделать.

– Пожалуй, ты прав. – Найк раздраженно смотрел на кибитку. Из ее ярко освещенного нутра доносились хохот и визг. – Ума не приложу, что они предложат взамен.

– Для бывалого офицера у тебя плоховато с наблюдательностью. – Мадж ковырял палубу носком башмака. – У каждой из этих телок на шее уйма висюлек. За колечко или браслетик можно купить вдоволь штукатурки для рожицы.

– Вы правы, я об этом не подумал.

Мадж смотрел на восток. Восходящее солнце очерчивало высокие камыши и редкие деревца, окрашивало воду в цвет электрик, искрилось слюдяными блестками.

– Да не будь ты чересчур строг к себе, шеф. Это мой старый профессиональный навык – замечать такие мелочи.

Сидящий на палубе Пауко заложил верхние лапы за голову, закрыл глаза и подставил морду раннему солнышку.

– Хорошо все-таки чуточку отдохнуть от тесноты. Не чувствовать другого запаха, кроме запаха мангуст. Без обид, ладно? – Он смущенно улыбнулся Джон-Тому и Маджу.

– Да ерунда, приятель. – Выдр ткнул пальцем в сторону чаропевца. – Иногда мне казалось, че инвалидность по обонянию – благо. Впрочем, это бывало не часто.

Джон-Том склонился над бортом, вытянул левую руку и пощупал податливый бок мешка с газом.

– Отродясь ничего подобного не видал.

Мадж нахмурился:

– Че не видал? Болотного газа?

– Нет, – задумчиво ответил его друг. – Такой оболочки, или мешка, или как там его. На ощупь – точно пластик. Но я в этом мире еще ни разу не встречал пластика. Интересно, где его производят и каким путем он попал к торговцу?

– Чувак, так ведь ответ – у тебя под носом. – Выдр, как всегда, был рад объяснить очевидное. – За этой дельтой, за городишком Машупро, к которому мы плывем, плещется цельный клепаный океан. Кто знает, че за чудеса прячутся на том берегу, где неведомые волны лижут незнакомые берега?

Джон-Том оглянулся:

– Какое красноречие! Мадж, на тебя это непохоже.

Выдр кивнул:

– В книжке вычитал. Не хотел тебя, кореш, разочаровывать.

– Я много лет прожил на свете и больше привык ожидать чудес, чем удивляться им. – Джон-Том снова ткнул пальцем в оболочку, глубоко промял тонкий податливый материал. – Но все-таки что это?

Поливинилхлорид? Полиэтилен? Какой-то другой полимер?

Мадж сплюнул за борт.

– Не слишком ли много «пэ», а, чувак? Брось, не напрягай мозги.

Найк навострил уши.

– Судя по звукам, наши дамы прекрасно проводят время.

Он спрятал оружие в ножны, солдаты последовали его примеру. Пока что игрунок не продемонстрировал ничего опаснее деловой хватки.

– Интересно, – вслух размышлял Джон-Том, – каких это покупателей Силимбар надеется найти в такой глуши?

– А можа, он в Машупро состриг денежку-другую не с того парня, и пришлось в спешке рвать когти? – Мадж тоже с сомнением разглядывал фургон. – Тада я, наверно, способен ему посочувствовать – сам частенько против своей воли менял место жительства в былые дни.

По-прежнему из кибитки доносились аханье, визг и хихиканье – скромная оргия потребительского спроса была в самом разгаре. Слабо светящееся облачко аккордов висело у топа мачты, подальше от дамской какофонии.

Мадж медленно покачал головой.

– Слыхали? Буйство заразной хвори, от которой нет лечения.

– Богомольцы добрались до вожделенного храма, – согласился Джон-Том. – Хорошо, хоть от нас не требуют отбивать поклоны вместе с ними.

– Бабья религия.

Выдр кивнул.

– Мадж! Там, откуда я родом, тебя за эту фразочку обвинили бы в мужском шовинизме.

– Мужской шовинизм? Кореш, че это за зверь такой? Хитроумный ярлычок, чтоб прятать под ним неудобоваримую правду-матку? Че касается меня, то я его не считаю достаточно широким. Фигурально выражаясь.

Рассвет уверенно перетекал в утро, температура воздуха поднималась, не отставая от солнца. Невидимыми волнами колыхалась над болотом сырость, и Джон-Тому уже казалось, что и он, и его спутники, и вообще каждая живая тварь в округе – не более чем ингредиент закипающего в огромном котле супа.

Сбившись в плотную кучку под защитой повешенного горизонтально паруса, солдаты дремали на корме. Джон-Том уже прихватил часок сна, теперь ему оставалось только вернуться к изучению купеческой повозки.

Мадж, одолжив у Хека алебарду, раздвигал ею камыши и водоросли в поисках пресноводных раков и моллюсков.

Принцессы наконец потянулись обратно на лодку. Вооружившись товарами игрунка, они наивно рассчитывали вернуть свой прежний облик, но, увы, далеко не все последствия чаропевческой катастрофы легко преодолеть.

Последней шествовала Алеукауна. Она изящно приняла лапу лейтенанта Найка. Солдаты с кряхтением проснулись и занялись снастями.

– Очевидно, встреча удовлетворила обе заинтересованные стороны? – официально-вежливым тоном обратился лейтенант к купцу.

Силимбар уже угнездился на козлах, глаза его сияли. Он с энтузиазмом закивал.

– О да, о да! – В разгорающемся свете утра не так бросалась в глаза гнилушечная фосфоресценция болотного газа и гужевых саламандр. Она уже не столько опасение внушала, сколько легкое отвращение. – А коли так… Дамы, если вы закончили, я приглашаю всех обратно. Можно уложить товары поплотнее, и вам будет вполне удобно.

– Вы очень любезный коммерсант, – ответила Ансибетта, – но я думаю, нам лучше оставаться на лодке. Во всяком случае, пока мы не доберемся до Машупро.

После посещения кибитки у нее на шее появилось ожерелье из крошечных синих призм, а кожа приобрела кремовый оттенок.

– Я направляюсь вовсе не в Машупро. Как, впрочем, и вы. – Голос игрунка приобрел новый, глубокий тембр. Казалось, вокруг торговца сгустилась зловещая атмосфера, болотный газ иного сорта. – Почему бы вам не перейти первой?

Он протянул лапу к Ансибетте. Поведение маленького примата не столько напугало, сколько озадачило ее.

– Почему это мы должны ехать с вами?

– То есть как почему? По условиям ваших долговых расписок. – Лапа потянулась назад, достала из-под сиденья кипу бумаг и потрясла ими в воздухе. У Джон-Тома в животе появился отвратительный узелок, как будто он проглотил живого пескаря или надышался болотного газа. Печати под каждой распиской пахли чернилами и излучали сияние вроде скользкой кожи саламандр.

Ничуть не меньше опасений вызывал нездоровый огонек в глазах Силимбара.

– Я обладаю обязательствами, подписанными каждой из вас. Здесь и здесь. – Он ткнул пальцем в подписи и снова поманил принцесс. – Некоторые законы, да будет вам известно, действуют везде. – Купец потряс бумажками. – Эти расписки являются юридическими документами и имеют силу во всех странах на побережье Фарраглина.

– Какие еще рас-спис-ски? – недоумевала Сешенше. – Ведь мы вам заплатили. Золотом и драгоценными камнями! – На ее острых ушах с кисточками мелодично позвякивали сережки. – С-себе ос-ставили только с-самое необходимое, чтобы выглядеть мало-мальс-ски прилично.

– О, можете забрать обратно свои подделки. Безделушек у меня хватает. Нет, дорогие мои, мне нужны не ваши побрякушки, а вы сами. И на вас я предъявляю свои права!

К борту шагнула рассерженная Пиввера.

– Купчишка, ты нанюхался газа из своего надувного мешка. Никто никуда с тобой не поедет.

– А я-то думала, вы честный торговец, – прошептала разочарованная Квиквелла.

– Да, я честный торговец и всегда соблюдаю законы. – Силимбар сложил бумажки аккуратной стопкой. – А вам следует внимательнее читать то, что подписываете. Теперь каждая из вас связана со мной договором на период не менее трех и не более десяти лет, и я вправе поручать вам работу по своей прихоти и усмотрению.

Насупившийся Найк вцепился в рукоять меча и протолкался между принцессами.

– Коммерсант, советую ехать своей дорогой.

– Силимбар – вовсе не тот, кем прикидывается, – прошептал Джон-Том.

– Ах, до чего ж ценное открытие! – Мадж наклонился и подобрал лук.

– Как ты тока пришел к этому, а, чувак?

Между тем все тело Силимбара окутало противоестественное белое сияние. Оно текло из его глаз, словно слезы призрака, сочилось по меху, капало с пальцев, ушей и серповидных усов. Купец воздел к небу трясущуюся лапу и повысил свой настоящий голос:

– Договоры подписаны и расторжению не подлежат! И я заклинаю вас их волшебной и юридической силой, мистической властью всех пунктов и подпунктов!

С его ладони устремился вверх, закрутившись спиралью, луч болезненно-бледного света.

То, что произошло в следующий миг, поразило Джон-Тома. Алеукауна из племени мангуст, славящаяся силой воли и твердостью характера, вдруг заколебалась. Затем сделала шаг вперед. Найк поспешил встать между нею и повозкой.

– Нет, ваше высочество!

Глаза ее затянула поволока. Слабая белая фосфоресценция.

– Сама не… хочу. Но… должна.

Она потеснила лейтенанта, а он схватил ее за лапу. Остальные зомбированные принцессы тоже зашаркали к повозке.

– Ансибетта!

Джон-Том, бросившись на перехват красы и гордости Боробоса, был потрясен, увидев на ее губах отвратительную белую пену. На глазах появились бельма, яркую синь радужек скрыли чудовищные катаракты.

Он изо всех сил пытался удержать ее. Но неодолимая сила – сила подписанного договора – одолела.

Найк выхватил меч.

– Освободи их, или я располосую тебя вслед за твоими проклятыми бумажками!

Силимбар властно глянул на лейтенанта сверху вниз.

– Предупреждаю: не вмешивайтесь в мои дела! Я не ссорился с вами. Я лишь желаю забрать то, что принадлежит мне по закону.

Как только первая принцесса очутилась в кибитке, он повел вокруг себя лапой. Между фургоном и плоскодонкой сгустилась стена белого тумана. Когда Хек попытался перепрыгнуть ее, что-то невидимое отшвырнуло его на дно лодки.

Караукул ткнул в белую толщу мечом. Клинок легко прошел насквозь, но когда мангуст двинулся следом, с ним произошло то же, что и минутой раньше с его товарищем.

"Это не просто туман, – подумал Джон-Том. – Тут действует не только сила контракта, и одних слов будет маловато, чтобы справиться с бедой.

Меч и алебарды – явно не помощники".

– Кореш, сделай чей-то!

Мадж мертвой хваткой вцепился в запястье Пивверы, а она тащила его к белой стене.

Беря дуару, Джон-Том вспомнил, что знает немало песен, в которых речь идет о дыме и тумане. Еще он понял, что необходимо сделать правильный выбор с первого раза. Квиквелла уже переправилась следом за Алеукауной, остальные тоже не собирались задерживаться. Саламандры шипели и переминались с ноги на ногу, должно быть, чувствовали, что стоянке приходит конец.

– А ну, отпусти их, сучий похититель! – пролаял Мадж во всю силу легких. – Права не имеешь!

Пауко, пытавшийся удержать Сешенше, полетел за борт. Раздался громкий всплеск, взметнулись брызги. Затем мангуст выпрямился – вода доставала ему до пояса. Отплевываясь, он ринулся назад.

– Вот что дает мне все желанные права! – Гомерически хохоча, Силимбар тряс бумажками с роковыми печатями. – И права, и силу!

– Вы уж извиняйте, ваша склизкость, да тока шиш вам обломится! – С этими словами Мадж повис на шее Пивверы – хотел удержать ее собственной тяжестью. Но чары наделили ее мощью богатыря – выдра легко ступила на планшир вместе со своим грузом.

Джон-Том заиграл, воздух заполнили острые аккорды. Блуждающие звуки обвили топ мачты, будто аметистовая лента.

Силимбара музыка привела в восторг.

– Очаровательно! – Он топорщил усы, растянув губы в широкой улыбке.

– Музыкальное прощание. Давайте, менестрель, спойте им серенаду на ваше усмотрение. Только знайте: никакой жалобный плач, никакие мольбы не заставят их остаться.

– Да будет вам известно, – выкрикнул Джон-Том, – давным-давно, задолго до того, как я надел плащ чаропевца, задолго до того, как я вообще оказался в этом мире, я изучал право. И был очень даже неплохим студентом!

«Иные школьные знания остаются с тобой навсегда», – совершенно серьезно подумал он и запел:

Только не тверди мне о контрактах,
Только не тверди мне о суде.
Вырос я на исках и на актах,
А в суде я – как судак в воде.
Не боюсь я бланков и печатей,
Смыслю в них побольше твоего.
В торге даже адовых исчадий
Обескровлю всех до одного!

Ансибетта, уже готовая принять руку Силимбара, остановилась.

– Ну, иди же, иди! Что за сомнения?! Ты связана договором и должна повиноваться! – Игрунок помахал перед ней кипой расписок, как эстрадный факир карманными часами перед глазами загипнотизированного.

Джон-Том уже не пел, а кричал во всю мочь. Разрушить чары любой ценой! Он знал, что способен на это. Ведь за колдовством Силимбара на самом деле нет ничего, кроме простеньких долговых расписок. С дуары потекло бледно-лавандовое сияние и осветило плоскодонку. В чем дело?

Похоже, этот свет не имеет ничего общего с происходящим. Не зная и даже не представляя, что еще можно сделать, он пел о свободе и бегстве, подразумевая колеблющихся принцесс.

Рядом удивленно выругался Найк, Хек шумно втянул воздух. Под ногами команды примитивная плоскодонка меняла свою форму.

– Вот оно! Пошло! Кореш, это ж оно, да?! – поощрял его Мадж на новые усилия.

– Сильное волшебство!

Найк уже не пытался удерживать гориллу, осознав всю тщетность этого занятия.

Палуба суденышка не менялась, но исчезли борта. Распевая, Джон-Том одновременно гадал, что же это он творит. Может быть, небольшой боевой корабль, способный нагнать страху на Силимбара? Таран, который проломит бледную стенку и дотянется до купеческой кибитки? Или даже экипаж вроде игрунковского, только покрупнее и помощнее?

По барабанным перепонкам врезал ужасающий рев. Джон-Том улыбнулся – вот сейчас он увидит, как в тумане материализуются саламандры не чета Силимбаровым. Но вместо них из вихрящейся лавандово-белой бури появилась… вихрящаяся буря. Но несколько иного сорта.

Она была кругла и ограничена большой проволочной клеткой. Джон-Том сразу узнал ее, хоть и не бывал никогда в создавшем ее болотистом краю. Судя по запаху, у «Прэтта-Уитни» мощностью четыре тысячи «лошадей» протекал сальник, но это не мешало неистовому вращению колоссальных лопастей пропеллера. Фанерная вывеска с написанными от руки красными буквами держалась на иссохшей изоленте и ржавых болтах над проволочной клеткой с пропеллером. Вывеска гласила:

Мамаша Лерой приглашает в турне по болотам.
Полдня – 20$. Весь день – 35$.
Увидите – упадете!
Аллигаторы-людоеды!
Змеи-убийцы!
Великанские лишайники!
Кофе с бутербродами!

Джон-Том ощутил, как под его ногами задрожала палуба, и, бросившись к пульту управления, соединенному с креслом шестифутовой высоты, исхитрился вцепиться всеми десятью пальцами в рукоять. Рывок был столь силен, что принцессы вышли из ступора. Кто завопил, кто прыгнул к лодке, кто зажал уши. Сквозь икоту и рев старого авиационного двигателя, угрожавшего разорвать на куски и лодку, и самого себя, прорывались вопли разъяренного Силимбара.

Воздушная волна согнула в три погибели осоку и камыши. Перемещенный из иного мира болотоход рванул вперед и описал малый круг. Доселе невозмутимые саламандры, обезумев от страха, взвились на дыбы и кинулись с места в карьер. Разъяренного игрунка сбросило с козел, но вожжи он не выпустил. Кибитка вместе с облаком болотного газа была подброшена могучим ветром, рожденным пропеллером.

Умаджи больно хлопнулась на спину. Еще сильнее досталось Найку – его защемило между крепкими ляжками гориллы и неподатливой деревянной палубой.

Опомнившаяся Пиввера бросилась к плоскодонке и упала на настил с выходом на кувырок; все-таки выдры – прирожденные акробаты. Алеукауна почти столь же удачно повторила трюк. Менее ловкие Квиквелла, Сешенше и Ансибетта попадали, а может быть, намеренно спрыгнули в воду.

Несмотря на отчаянные усилия Джон-Тома, бешено круживший болотоход задел кибитку игрунка. Раздался негромкий хлопок – это лопасть пропеллера достала надувной баллон. Газ, заключенный в нем под огромным давлением, с оглушительным свистом ринулся на свободу.

В полном согласии с соответствующими законами физики это неожиданное действие вызвало равное противодействие, и повозка, саламандры, а также вопящий благим матом Силимбар умчались на северо-северо-запад со скоростью этак шесть злобных проклятий в секунду. Джон-Том был убежден, что слышит завывания купца-волшебника, даже когда повозка блинчиками ускакала за горизонт. Оставалось лишь догадываться, что произойдет, когда весь болотный газ вытечет сквозь пробоину. Скорее всего удивительное средство передвижения медленно, но верно исчезнет в трясине.

«Так тебе и надо», – мысленно хохотнул он вдогонку Силимбару, после чего убедился, что дуара прочно держится на спине, запахнул плащ и перебрался на сиденье. Пот и вода, заливающие глаза, мешали прикинуть скорость болотохода, но она была весьма внушительной. Джон-Том нажал на рычаг и сбросил газ, чтобы выровнять ход.

Мадж и Пиввера поспешили к нему, солдаты же не столько помогали, сколько таращились с благоговением и страхом на оглушительную штуковину, которая как будто навсегда прицепилась к корме.

– Запихни себе в задницу все бумажки, рожа протокольная, и больше не попадайся! – проорал Мадж в ту сторону, где исчез Силимбар.

Конечно, игрунок ничего не мог услышать, но выдра это нисколько не смущало. – Че, хотел побить настоящего волшебника клепаной стопочкой заколдованных расписок? – Он повернулся к другу, подмигнул и тихо добавил:

– Неплохая работа, чувак. Я уж промолчу, че была минутка, када я маленько встревожился. Эта прогулочная лодочка – плод чистого гения.

– Спасибо.

Джон-Том очень хорошо осознавал, что пытался создать нечто совершенно иное, но в данных обстоятельствах говорить об этом, пожалуй, не стоило.

– Во как надо расторгать контракты, навязанные мошенническим путем.

Во как надо…

Мадж испуганно тявкнул – палуба вырвалась из-под его лап.

Джон-Тому понадобилось время, чтобы привыкнуть к норову болотохода.

Но с этой задачей он справился неплохо. Чаропевец не требовал от механизма слишком многого, а тот больше не старался зашвырнуть его на ближайшее дерево.

Наконец он решил вообще заглушить чертов мотор. Ревущая машина закашлялась и утихла, пропеллер вращался все медленнее и вскоре остановился. Джон-Том направил прямоугольный нос идущего по инерции болотохода к низкому горбу из тростников и губчатого мха. Выводок ярких летающих ящериц вспорхнул и рассыпался над водой. Посмотрев вдаль, Джон-Том осознал, что в ближайшем будущем Силимбара можно не опасаться. Сейчас о его малоприятном присутствии напоминал лишь слабый запах болотной гнили, да и тот быстро слабел.

Побывавшие в воде принцессы делали все возможное, чтобы обсохнуть.

Кое-кто дивился четким прямым линиям претерпевшей метаморфозу плоскодонки. На смену дереву пришли сталь и алюминий. Палуба была гладкой и холодила стопу. Исчезла мачта с парусом, а вместо деревянных банок появились металлические сиденья с толстой обивкой. К сожалению, пахли они не духами и благовониями, а соусом «табаско» и прокисшим пивом.

Впрочем, никто не жаловался.

– Что это за чудеса? – спросила Умаджи, очень старавшаяся держаться с прежним достоинством.

Джон-Том слез с кресла и осмотрел пахнущий бензином и машинным маслом двигатель без кожуха.

– Слова – мои, но поработать как следует над мелодией я не успел.

Поэтому воспользовался музыкой Джимми Бафита. Там, откуда я родом, он славится довольно мягким чаропением. – Человек кивнул в сторону двигателя. – До сего дня я эту штуковину видел только на фотографиях.

– Че? – Мадж состроил гримасу насмешливого изумления. – Хошь сказать, ты не умеешь ею управлять? Надо ж! Сам бы я ни в жисть не догадался.

– Ну, учитывая обстоятельства, я вроде не ударил лицом в грязь. Так что прибереги свой сарказм для Силимбара. Если он вернется.

– Не вернется, кореш. Ежели тока он плавает лучше, чем я думаю.

– Какое удивительное судно! – Пиввера, стоя на четвереньках, рассматривала гладкое металлическое днище болотохода. – Никогда такого не видела.

– И как ревет! – добавила столь же восхищенная Сешенше.

– Чаропевец заключил бурю в клетку!

Алеукауна указала на металлическую корзину, что защищала пассажиров от пропеллера.

Ансибетта наморщила идеальный носик.

– Какой странный запах!

– Авиационное топливо. – Джон-Том решил обойтись самым простым объяснением термина:

– Это такое волшебное снадобье.

Мадж плюхнулся на старую мягкую обивку, его нижние лапы свесились с палубы.

– Эта лодочка нас до Машупро вдвое быстрее довезет.

– Если только удастся снова завести мотор. – Джон-Том, разглядывая громоздкий авиационный двигатель, молился, чтобы тот не потребовал неотложного ремонта. В обращении с техникой чаропевец мог заткнуть за пояс разве что парализованного ленивца.

– Как громко! – Запах топлива отбивал у Сешенше нежное обоняние. – А нельзя ли с-сделать так, чтобы эта буря работала потише?

– Боюсь, что нет, – ответил Джон-Том. – Буря – она и есть буря.

Думаете, легко было укротить эту зверюгу, заставить ее везти нас?

– Лучше она, чем Силимбарова повозка, – все еще ухмылялся Мадж. – Ты че, кореш, намекаешь, че эта хреновина не во всем тебе подчиняется?

– А может, сам попробуешь? – Джон-Том указал на пульт управления и поспешно добавил, когда выдр сорвался с места:

– Нет! Забудь, я этого не говорил.

«Если захочу свести счеты с жизнью, – подумал он, – найдется способ попроще, чем подпускать Маджа ко всем этим лошадиным силам».

– Чувак, ежели не знаешь, че теперь делать, я подскажу. Давай скажем «прости-прощай» этой миленькой, но чересчур мокрой недвижимости и чесанем своей дорогой.

– Почему бы и нет?

Джон-Том взобрался на кресло рулевого, удобно устроился на старой парусине и посмотрел на Найка. Блудные аккорды, словно учуяв скорое отправление, обрадованно закружились над его головой.

– Идем дальше на юг?

– Пока – да. – Лейтенант все еще оставался начеку. – Надо плыть не слишком быстро, иначе пропустим вешки, которые мы оставили по пути сюда.

– Хорошо. – Джон-Том потянулся к пульту. – Советую всем сесть и за что-нибудь держаться.

– Полундра! Всяк хватай себя за хвост!

Мадж нахлобучил на уши пернатую тирольку.

– Впервые вижу такой металл. – Караукул царапал когтем алюминиевую раму сиденья. – Из него получились бы неплохие боевые щиты.

Джон-Том задержал в груди воздух и перекинул тумблер зажигания. С утробным урчанием двигатель проснулся, закашлял, исторг черный дым, поперхнулся, снова кашлянул и заработал. С трудом провернулся пропеллер, замер на миг, потом раскрутился.

Под крики и визг восхищенных принцесс болотоход ринулся в южном направлении. Шелка и атлас, подхваченные ветром, развевались над палубой, отчего суденышко смахивало на галантерейную лавку в ураган.

Хек облюбовал себе местечко на самом носу болотохода, предоставив сильному встречному ветру ерошить ему шерсть и прижимать уши. Под вибрирующим корпусом лодки скользили воды Карракаса. И впервые за много дней все на борту чувствовали себя легко и бодро.

Глава 13

Как нередко бывало, уверенность Джон-Тома в благополучном исходе его чаропения оказалась преждевременной. Болотоход несся весь день и до середины следующего, а потом двигатель заперхал, зачихал и отрубился. Путники преодолели достаточно миль, чтобы страх перед Силимбаром превратился в пустячное воспоминание, но до Машупро оставалось еще немало. Болотистая местность, где они застряли, ничем не отличалась от оставленной позади.

– До хрена ж он офигенный, Карракас этот ваш.

Мадж задумчиво озирал бескрайние тростниковые просторы.

– Что с-случилось? – осведомилась Сешенше.

– Да, почему мы остановились?

Умаджи покинула свое место на корме. Движение ее могучего тела передалось лодке, и та хлопнула днищем по воде.

Пиввера указала на неподвижный пропеллер.

– Разве не видите? Ослабла пленная буря. Что, чары выдохлись?

Склонившись над двигателем, Джон-Том поднял голову и стер с пальцев тавот.

– Вы ближе к правде, чем думаете, однако сейчас нам необходима специальная жидкость.

– Так, может, споешь?

Мадж вопросительно глянул на друга.

– Даже не знаю. У меня такое чувство, что подобрать чаропесенку будет очень нелегко. Бензин мало кого вдохновлял на стихотворчество.

– А как насчет того, чтоб поплавать тут еще полгодика? – возразил выдр. – Это здорово вдохновит, скажешь, нет?

– Может, сначала пообедаем? – Ансибетта опустилась на колени – разобраться со скромными припасами, а Джон-Том решительно отвел глаза.

– Я такая голодная – что угодно проглочу.

Мадж был готов высказаться на этот счет, но Джон-Том спешно предложил выдрам нырнуть и поискать съестного.

– Отдых никому не помешает, – заявил Найк. – Нам выдались напряженные дни. А что до меня, то я бы хотел запастись силами, прежде чем снова возьмусь за весло.

Джон-Том не спорил – его слишком измотала борьба со своенравным болотоходом. Да и Найк, пожалуй, прав. Чем плохо – до вечера дрейфовать по течению, прилично поужинать и спокойно проспать всю ночь? Можно даже без спешки сочинить подходящую чаропесню, а утром испытать ее на свежую голову.

Пока Мадж с Пивверой ловили моллюсков, раков, водяных жуков и прочую снедь, любопытство привело Хека и Караукула к двигателю, они щупали и ковыряли его. Джон-Том хотел было отогнать мангуст от безмолвствующей металлической штуковины, но решил, что раз в баках нет топлива, то и бояться особо нечего.

В сумерках со стороны Сешенше донеслись первые рыдания: жалобное, высокое мяуканье. К ней присоединились остальные принцессы, и над болотоходом сгустилась атмосфера погребальной барки.

– Это еще что?

Мадж отправился утешать Пивверу, и та его не оттолкнула.

– Сешенше права. – Она потерла заплаканную морду. – Вы, самцы, столько для нас сделали, а мы чуть не испортили все. Из жадности своей, из тщеславия!

– Мы вели себя очень плохо!

Плач Квиквеллы напоминал хриплое, прерывистое сопение, непомерной длины язык выстреливал снова и снова.

В отличие от подруг, Умаджи ревела оглушительно, роняя на палубу огромные слезы.

– Мы не смогли устоять перед соблазном! О, глупость и гордыня!

Купец сыграл на нашей слабости, охмурил волшебными словами, такими, как «румяна» и «тени для глаз».

Ансибетта размазывала влагу по лицу. Джон-Том едва одолел искушение обнять ее и успокоить. Как-то раз Клотагорб сказал ему, что для женщин слезы – аналог боевой раскраски. Этак недолго принести здравый смысл в жертву сочувствию. Пресный вкус речной рыбы во рту помог чаропевцу взять себя в руки.

– Да, горе нам, горе! – Алеукауна подхватила жалобный рефрен. – Когда он подсовывал нам проклятые бумажки, какая-то частичка моего разума подозревала каверзу. Но тут он сказал: одну вещь покупаете, вторую получаете бесплатно, – и я сдалась.

Сешенше высморкалась и кивнула.

– И к тому же он произнес-с с-самое с-сильное, с-самое подлое с-слово. – Казалось, на миг ее зрачки заволок болотный огонь, затуманил не только зрение, но и рассудок. – Это с-слово «с-скидка».

Мадж саркастически щелкнул языком:

– Неприличное слово из пяти букв, но не…

– Я не понимаю, – искренне забавлялся Джон-Том. – Вы – особы королевской крови. Вот уж не ожидал, что вас можно подловить на такой ерунде.

Принцессы переглянулись. Заговорила Ансибетта:

– Бедный чаропевец! Вы и правда ничего не понимаете.

– Да, не понимает. – Умаджи опустила подбородок на косточки пальцев. – А знаете, будь мы немного осторожнее, Силимбар уступил бы три по цене одной.

Джон-Том, охваченный легким беспокойством, предпринял попытку увести разговор от непостижимой темы.

– Насчет бензина не беспокойтесь. Я что-нибудь придумаю.

– Ага, он придумает! – Мадж хлопнул друга по спине. – Он завсегда чей-то придумывает. В том-то и беда!

Однако ни отдых, ни пища, ни сон не принесли ожидаемого вдохновения. Даже утро подарило свет, но не просветление. Не оставалось ничего другого, кроме как порыться в старых песенных запасах.

Он посидел минутку в кресле рулевого, удостоверяясь, что все готово: ключ зажигания, дроссель, рычаг управления, дуара. Несколько нот, извлеченных из достославного инструмента, чистые и ясные, поплыли в сыром утреннем воздухе, и вдогонку за ними помчалось любопытное облачко заблудшей музыки. Потом светящаяся стайка метнулась в юго-западном направлении, возвратилась к болотоходу и снова унеслась прочь.

– Отвяжись! – рявкнул Джон-Том облачку. – Мы обязаны позаботиться о дамах. Сначала доберемся до Машупро, и только потом – туда, куда хочешь.

Джон-Тому не удалось втиснуть «авиационный бензин» в подходящий куплет, а более емкое слово «топливо» сулило побочные эффекты, поэтому он решил действовать по-другому: спеть о скорости и движении вперед, о легкой и приятной увеселительной прогулке. Если играть, к примеру, кантри, то можно обойтись без ярко выраженных технологизмов, предположил он.

Солдаты и принцессы замерли в ожидании. Бывалый Мадж крепко держался за сиденье.

Туман, шедший от грифа дуары, сильно отличался от всех предыдущих.

Впрочем, нельзя утверждать, что все предыдущие были как две капли воды похожи друг на дружку. Клубящееся облако было небольшим, лучилось малообещающим бледно-голубым светом. И уж конечно, оно совершенно не походило ни на какое топливо и не проявляло желания сконцентрироваться в приятный цилиндрический силуэт пятидесятипятигаллоновой бочки.

Но все же в дымке что-то наконец материализовалось, и было оно таким неожиданным, что Джон-Том оборвал песню на полуслове, чего за ним давненько не водилось. Музыкальное облачко тоже смолкло и поспешило спрятаться под задранным носом болотохода.

– Что это?

Ансибетта, как и остальные принцессы, раскрыла рот в изумлении.

– В жизни такого не видела!

У Умаджи глаза полезли на лоб.

– Ну а я – видел!

Слова Найка, как и его реакция, застигли спутников врасплох. Он выхватил меч и прыгнул вперед.

– Э, шеф, погодь-ка!

Мадж обогнал исполненного решимости лейтенанта и встал на его пути.

Солдаты тоже взялись за оружие и изготовились к атаке.

– Но ведь он – из Броненосного народа! – воскликнул недоумевающий Хек. – Из страшного, безжалостного, отвратительного Броненосного народа!

На Маджа эти эпитеты впечатления не произвели. Он внимательно разглядывал призрака.

– Не-а. Я, кореша, так не думаю.

– Так кто же это, по-вашему?

Найк позволил себя остановить, но тем не менее посматривал на тварь опасливо. Она же попросту игнорировала всех – лишь спокойно озирала окрестности.

– Парни, а ну-ка, ответьте. Вы хоть раз в жизни видели жуков из Броненосного народа своими глазами? Хоть одного?

Солдаты неуверенно переглянулись. Отвечать они предоставили лейтенанту.

– Вообще-то, нет. Лично я – не видел. Но все мы слышали легенды и рассматривали рисунки.

– Вона как, значица? А мы с Джон-Томми, промежду прочим, много лет назад разобрались с громадной толпищей Броненосных – вам даже не вообразить какая это была офигенная орда. – Мадж указал на висящее в воздухе создание:

– А этот жучара и выглядит и держится совсем иначе.

– Мадж прав, – подал голос Джон-Том. – У этого существа слишком много конечностей. У любого Броненосного их шесть, а у этого – восемь.

Он и не из Паутинников…

Пришелец свесил голову набок, посмотрел на него и холодно заявил:

– Вы наблюдательны. Я не принадлежу к Броненосному народу, что бы вы ни подразумевали под этим термином.

– Он и говорит не так, как они, – тоном адвоката высказался Мадж.

Незнакомец воздержался от дальнейших комментариев и обратил свое внимание на устройство, которое держал в двух из четырех хватательных конечностей. Огромными глазами он считал показания приборов, отчетливо видимых на панели самого что ни на есть технического облика.

– Кто вы? – совершенно сбитый с толку, Джон-Том таращился на пришельца. Неужели это он накликал жука своим чаропением? Исключено! – И что вы здесь делаете?

– По-вашему, мне нравится мое занятие? – произнес жук, даже не взглянув на человека. – Нравится прыгать по альтернативным реальностям, как слепая матка в поисках летка? Это трудно, опасно и отнимает много времени. И утомительно вдобавок.

– Шеф, я тебе верю, – согласился Мадж, ни в малейшей степени не представляя, что подразумевает существо.

За его спиной Найк и остальные солдаты понемногу успокаивались.

Пришелец говорил вовсе не так грозно, как выглядел.

– Можете звать меня Кацповарексом. Из снисхождения к вашим простеньким мозгам я готов отзываться на Кац.

– Ты кого это назвал простаком? – вспылил Мадж. – Ах ты, клепаный навозный…

– Мадж! – упрекнул Джон-Том. – Где твое чувство гостеприимства?

– В гости свалило, ищи его, свищи.

Но выдр не полез, в драку. Если бы только он знал, каким правильным было это решение!

Тот, кто именовал себя Кацем, оглядел четырех солдат-мангуст, стайку принцесс, кипятившегося на переднем плане выдра. После чего его внимание сосредоточилось на Джон-Томе.

– Ваше племя я знаю. Вы – человек. Остальные мне совершенно незнакомы. У вас тут целое собрание, как я посмотрю. – Из-под дыхательных спикул на грудной пластине его панциря зазвучало то ли чириканье, то ли скрежет. – Вот как бывает, когда пускаешься в блуждания по пространству-времени.

– Я пытался сотворить авиационный бензин, – сказал Джон-Том первое, что в голову пришло. – А вместо топлива появились вы.

– Совпадение, – голосом еще медовее, чем у Ансибетты, ответило существо. Качнулись роговые антенны у него на макушке. – Авиационный бензин? Интересно, это из какой эпохи? А, вспомнил. Продукт дистилляции нефти. При сжигании преобразуется в энергию движения. Я прав?

– Абсолютно! – воскликнул обрадованный Джон-Том.

– Боюсь, тут я помочь не в силах. С подобными расточительными технологиями мой народ покончил века назад. Что и вашу цивилизацию ожидает, непременно.

Оживившийся взгляд Джон-Тома остановился на ранце и боковых карманах пришельца. Их сложная конфигурация подтверждала, что существо прибыло из мира, продвинутого технологически гораздо дальше Земли. Эх, Клотагорба бы сюда! Однако Джон-Том подозревал, что странные обстоятельства появления жука поставили бы в тупик даже великомудрого черепаха.

– Шеф, а знаешь, че б я тебе посоветовал? Поуважительнее относиться к тем, с кем разговариваешь.

Незнакомец повернул голову, посмотрел на выдра:

– Почему?

– Почему? – Мадж неуловимым броском оказался за спиной Найка. – Да потому, че мой чувак и верный спутник еще и самый крутой чаропевец на свете.

Кац снова посмотрел на Джон-Тома и произнес с откровенным любопытством:

– Что означает термин «чаропевец»?

– Я те скажу, че он означает, – пролаял Мадж, не дав ответить Джон-Тому. – Он колдун офигенный! Магию делает! Вот так!

– Такого явления, как магия, не существует в природе, – менторским тоном заявил именовавший себя Кацем.

– Не существует в природе? – Выдр, не обращая внимания на шиканье Джон-Тома, снова выбежал вперед. – Да? А как же тада получается, че не было тут ни хрена и – хлоп! – появилось? Как у него выходит превращать камни в металлы, изменять формы реальности, создавать такие штуковины, которые тебе и присниться не могут? – Голос слегка понизился:

– То есть почти завсегда выходит. – Мадж виновато глянул на рассерженного товарища. – Иногда бывают закидоны.

– Кажется, я вас понял. – Кац сохранял завидное хладнокровие. – Ваш друг – инженер.

– Нет-нет, – удалось наконец вставить Джон-Тому. – Я не инженер, я… – и умолк с раскрытым ртом, оборвав фразу.

Инженера искал волшебник Клотагорб. Много лет назад он даже дотянулся до Земли. А наткнулся на Джонатана Томаса Меривезера – рок-гитариста-любителя, студента-юриста. И временами – инженера санитарной службы, как в Америке называют обыкновенных мусорщиков.

И вот теперь – появление этого существа. Где же кончается закономерное и начинается случайное? Там же, предположил он, где наука превращается в магию, а магия – в науку. «В интересном космосе я живу», – сказал себе Джон-Том.

Но ничего не поделаешь – придется играть в игру, навязанную судьбой.

– Я тоже кое-что умею. – Кац, демонстрируя подвижность суставов, которой позавидовал бы даже выдр, протянул назад нижнюю руку и нажал несколько клавиш на сложном электронном объекте. – Я оказался здесь исключительно благодаря проекту, который все еще находится в экспериментальной стадии. Не удивляйтесь, если я вдруг разлечусь у вас на глазах на миллион осколков.

– Да нет, я все-таки удивлюсь, – проговорил Мадж. – Хотя не буду врать, че расстроюсь.

– Целью эксперимента я ставил поиски в пространстве-времени чего-то определенного, – продолжал гость из иного мира. – Это оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал, очевидно, главным образом из-за практически нематериальной природы объекта поисков. Кажется, я допустил ошибку.

– А что вы искали? – Джон-Том, которому хватало своих проблем, все же заинтересовался.

– В том-то и дело. Чтоб мне снова окуклиться, если помню! – Пришелец расстроенно дергал и покачивал тонкими антеннами. – Судя по всему, путешествие между реальностями плохо воздействует на память. Я уверен только в одном. – И он повернулся так резко, что Джон-Том отпрянул назад, врезавшись хребтом в спинку сиденья. – Это как-то связано с вами.

– Ну вот, приехали! – пролаял Мадж. – Ваще-то, мы с ним просто случайные знакомые, вот так. Никакие не друзья.

И он спрятался за Найком.

– Вас окружает энергетическая аура, – продолжал Кац. – Подобные образования притягивают к себе.

– А, значица, это так называется? – Мадж сморщил нос. – А меня она, ваще-то, завсегда отталкивала.

Жук покачал головой, имитируя типично человеческий жест.

– Как ни стараюсь, не могу вспомнить нюансы моего эксперимента. И это в высшей степени огорчительно. Поэтому я решил следовать за вашей очень специфической и яркой аурой в надежде, что она приведет меня к предмету моих поисков. Память – штуковина очень коварная.

– И долго вы… гм… следовали за нами? – спросил Джон-Том.

– Слишком долго. До сего дня вы всегда опережали меня на шаг, а то и на два. Нелинейно выражаясь, конечно. Я метался по континууму, как личинка по инкубационной камере, и вот наконец настиг вас – но, увы, не могу вспомнить, почему это так необходимо.

– Потому что он – чаропевец и, можа, способен помочь тебе своей магией, – осторожно предположил Мадж.

– Кажется, я уже сказал: такого явления, как магия, не существует!

Есть только физика, и она неизменна, какие бы ярлыки на нее ни навешивали.

«Ты бы это Клотагорбу сказал», – подумал Джон-Том.

Чаропевцу самому доводилось пару-тройку раз искать «то, не знаю что», поэтому скорбный тон Каца вызвал у него сочувствие.

– Перемещение в этот мир оказалось напрасным, – бормотал гость. – Я должен вернуться домой. Попытаюсь выяснить, ради чего я сюда отправился.

– А че, по мне, так неплохая идея.

Мадж вполне созрел для того, чтобы проститься с эксцентричным и непостижимым незнакомцем.

– Да, мне и в самом деле надо бы захватить с собой записку. Это бы решило проблему. Но искажение памяти – судя по всему, неизбежное последствие перемещений – заставляет меня забывать даже об этом. Я обязан разорвать порочный круг!

С этими словами он нащупал клавиши на ранце. Вновь появился синий пар и окутал его. Он имел некоторое сходство с туманами, что появлялись из Джон-Томовой дуары, но отличался более интенсивным свечением и четче выраженной структурой.

Когда он рассеялся, от Каца не осталось и следа. Задержался только запах – слабый аромат роз и сирени, совершенно неуместный среди пышной ядреной вони.

Никто не рискнул перейти на только что покинутый незнакомцем участок палубы, хотя он внешне не отличался от любого другого. Только Мадж энергично заработал черным носом.

– Свалил педик скорлупчатый. Правда, вежливый – че да, то да.

– Откуда он взялся? – спросила Сешенше.

– И куда ушел? – поинтересовалась Пиввера.

– И чего хотел? – недоумевала Алеукауна.

– Меня больше интересует та штуковина у него на спине, – прошептал Джон-Том. – Продвинутая наука. Или волшебство. Помните его слова? Все зависит от того, как вы предпочитаете определять это явление. В одном я уверен: это не продукт жизнедеятельности Броненосного народа. Откуда бы ни явился Кац, его мир лежит далеко, очень далеко от нашего. Может быть, не только в пространстве, но и во времени.

Его перебил Найк, настроенный, как всегда, прозаически:

– Раз уж речь зашла о времени, его не прибавится, если будем сидеть тут и толочь воду в ступе. Мы уже вышли из основного канала, а здесь слабое течение. К тому же у нас нет ни весел, ни паруса.

А облачко нот, словно желая подчеркнуть важность сказанного, со звоном растянулось перед носом болотохода, образовав музыкальный бушприт.

Джон-Том посмотрел на дуару.

– Не уверен, что следует пробовать еще раз. Я ведь честно говоря, не знаю, на мой ли зов явилось это существо или материализовалось по собственному желанию, и очень бы не хотелось наколдовать что-нибудь похуже. Но если вы все против того, чтобы немножко подрейфовать…

Отклик был громок и энергичен. Джон-Том пожал плечами, напряг память и заиграл прежнюю мелодию в том же ритме, не забыв изменить текст в более, как он надеялся, действенную сторону.

На сей раз дуара откликнулась ободряющим светом, и был он не голубым, а угольно-серым и совсем не ярким. С другой стороны, в образовавшемся чуть позже дыме никто не материализовался. Двигатель разок-другой взрыкнул, но, не утолив жажду, заглох опять.

Садилось солнце, а с ним и голос Джон-Тома. Не слишком сильный и в лучшие времена, его голос раздражал уже и самых терпеливых слушателей.

Принцессы перешептывались. Даже Найка подмывало осведомиться, не может ли он чем-нибудь поспособствовать творческому процессу.

Джон-Том прервался – надо было дать отдых горлу и пальцам, а также ушам несчастной публики.

– К сожалению, волшебство получается не каждый раз, – прохрипел он.

– Э, кореш, погодь-ка! Не буду врать, че меня распирает оптимизм – виной тому кой-какие приключения из нашего прошлого, о которых в этой компании лучше умолчать, – но ты, кажись, чересчур уж к себе строг.

Чем пыжиться и сочинять новое, не лучше ли испробовать старый метод? – Мадж ободряюще улыбнулся. – Сбацай-ка песенку твоего родного мира, как ты обычно делаешь.

– Не припомню ни одной вещи из хард-рока, где бы речь шла о бензине. О машинах – пожалуйста, а вот про бензин нигде ни слова. А если я попробую спеть «Рожденную свободной» или «Турболюбовника» и наколдую машину, проку от нее не будет.

– Это точно, – с готовностью согласился выдр. – А че такое – машина?

Джон-Том устало вздохнул:

– Неважно. Но ты прав – нужен другой способ. – Он просиял. – Есть!

Придумал!

– Да уж, чувак, вижу, че придумал. Че бы это ни было…

И Мадж бросился на поиски укрытия.

Джон-Том тем временем коснулся струн и заиграл. И запел старую, знакомую песню.

Вот только будет ли от нее прок?

Вокруг дуары заклубился бледно-серебристый туман. Обвил безмолвный двигатель, точно огромная призрачная анаконда, запустил щупальца под кожух. Обшарпанный, заляпанный смазкой металл всасывал его как губка.

Джон-Том повеселел и заиграл с новой силой. Куда проще иметь дело с хорошо известными стихами, чем второпях сочинять новые.

Когда песня подошла к концу и последняя частица едкого пара исчезла в машине, он рывком перебросил дуару за спину, глубоко вздохнул и включил зажигание.

Из недр болотохода вырвался гортанный рык, солдаты и принцессы весело загомонили.

– Ну, видите? – гордо указал Мадж на спутника. – Ему это раз плюнуть. Завсегда у него получается, вот так! – Он наклонился к Пиввере и перешел на шепот:

– То есть када я ему подсказываю, че и как делать. Без меня б он пропал, чес-слово.

Принцесса-выдра сохраняла отстраненное выражение морды.

– В этом я не сомневаюсь.

Мадж, вздернув усы, посмотрел на друга:

– Интересная чаропесенка. Правда, чей-то я не припомню, чтоб в ней проскакивало волшебное ругательство «бензин».

– Вероятно, он использовал другие волшебные слова, но с тем же значением, – предположила Пиввера.

– Я и сам так подумал, да вот тока чувак вечно твердит, че в чаропении надо быть точным, а ежели не будешь точным, невозможно предсказать, че может получиться, када…

Двигатель оглушительно лязгнул, Джон-Тома швырнуло на сиденье, и в падении он не успел ухватиться за рычаг. Принцесс и солдат подкинуло в воздух. Только Умаджи благодаря не сообразительности, а огромной физической силе не дала принцессе Боробосской очутиться за бортом.

– Спасибо, – поблагодарила спасительницу Ансибетта.

– Что ты, милая, пустяки. Мы, приматы, должны заботиться друг о друге.

Едва она договорила, двигатель болотохода взревел снова, и толчок бросил обеих принцесс на алюминиевую палубу. На этот раз Джон-Том чуть не отправился за борт и лишь в последний миг судорожно вцепился в сиденье. Он был уже не так ловок, как в молодые годы, но рефлексы почти не притупились и спасли его от пропеллера, который завертелся с силой небольшого смерча.

Охраняя драгоценную дуару, Джон-Том пытался свободной рукой поймать ходящий ходуном рычаг управления. Его спутники вцепились во что попало, а болотоход бешеной ракетой носился по окрестностям, вынуждая стаи всевозможных местных жителей очумело рассыпаться в сотнях направлений. Верещали принцессы, чертыхались мангусты, Мадж сыпал ругательствами со свойственной только ему изобретательностью, а из выхлопных труб било голубое пламя. В оглушительном гаме Джон-Том едва различил крик выдра:

– Кореш! Че ж ты наколдовал, язви тя!

Чаропевец наконец ухватился за рычаг и отдал все силы укрощению сбрендившего суденышка.

– Гонка за лидером! – прокричал он в ответ. – Я пел про гонку за лидером!

Распростершиеся на палубе Сешенше и Алеукауна обменялись растерянными взглядами.

– Гонка за лидером? – пробормотала мангуста. – Что это значит?

– Очевидно, какая-то разновидность с-сильного волшебс-ства, – ответила Сешенше. – Но его, похоже, очень трудно удержать в подчинении.

– Выхлоп видите? – Джон-Том крепко сжал рукоять обеими руками, это помогло, но не радикально. Берега стремительно проносились мимо, пейзаж слился в мутное пятно. – Мы идем на чистом спирте!

Теплый ветер трепал Маджу уши. Но выдр сумел принять вертикальное положение посреди неистово кренящейся палубы.

– Че! А почему я на нем не иду? Чаропевец! Какой же ты друг после этого?

– Этот спирт – не для твоей пасти! – прокричал Джон-Том. – Да к тому же у тебя всегда прекрасно получалась гонка на вранье и хвастовстве, и я точно знаю, их запасы неисчерпаемы.

Как только Джон-Том сумел обуздать болотоход, появилось время для решения других проблем. Первым делом он велел всем перебраться на переднюю часть суденышка, чтобы опустить нос. При такой огромной скорости слишком большая воздушная прослойка между днищем и водой чревата превращением болотохода в гидроплан. Меньше всего им хотелось потерпеть авиакатастрофу.

Он заметил Маджа и не удержался от улыбки. Выдр стоял на самом краю лодки, вцепившись обеими лапами в шляпу, длинное перо за его затылком вытянулось в прямую линию. Склонясь вперед и балансируя под напором ветра, он смахивал на полоумного серфингиста, оседлавшего десятибалльную волну.

«Ну, теперь-то все будет хорошо, – сказал себе Джон-Том, несясь на скорости этак чуть поменьше световой, но побольше несусветной. – Если не взорвемся».

Глава 14

Почти прямо по курсу из воды поднялся низкий островок. Произошло это, пожалуй, в самый неподходящий момент. Джон-Том, подчиняясь зову природы, препоручил управление Маджу и не успел своевременно вернуться в кресло рулевого и избежать столкновения.

Но все же он как-то сумел обойти гигантские звездолистные деревья, которые преобладали в растительности острова. Не так повезло в попытке избежать встречи с растениями поменьше, многие из коих, как едва успели заметить путешественники, были увенчаны домишками-невеличками из сучьев, ракушек и сухого ила.

Из дверного проема одного такого жилища с любопытством выглядывал самец белой цапли в жилетке из тончайшей материи желтой и зеленоватой расцветки. Он вскрикнул от неожиданности и бешено захлопал крыльями, спеша набрать высоту. Испуганные соседи подражали ему что было сил.

Болотоход, продвигаясь на скорости почти сорок миль в час, вылетел на берег и понесся напрямик, круша деревца, кусты, огороды, сады и все прочее, что попадалось на пути. Крылатые жители в панике кинулись врассыпную, пассажиры в лодке скорчились, закрыли головы лапами и руками. От них рикошетом отлетали песок, ветки, листья, фрукты, а то и домашняя утварь, не видя различий между принцессами и простонародьем.

Наконец болотоход плюхнулся в воду по другую сторону всполошенного островка. Двигатель впечатляюще плюнул раза два огнем и заглох. Может, оно и к лучшему, с облегчением решил Джон-Том, убрав ладони с лица и повернувшись к скисшему пропеллеру. Из почерневшего кожуха вытекал вонючий дым, но пламени, к счастью, не было.

Растрепанные принцессы с помощью лейтенанта Найка и его рыцарственной троицы медленно поднялись с палубы.

– Во что мы врезалис-сь? – Сешенше осторожно ощупала рот. – Кажетс-ся, я зуб с-сломала.

– Островок. Мы врезались в островок… – Квиквелла тихонько охнула.

– Я сломала коготь! – Такая неприятность вряд ли была принцессе Опанской в новинку – предмет ее беспокойства достигал почти четырех дюймов в длину.

Мадж привел себя в порядок и теперь поглядывал через плечо чаропевца, пока тот на коленях осматривал мотор.

– Ну, кореш? Че за проблема? Волшебная или простая?

– Да как тебе сказать, Мадж… Спирт кончился.

– Так это, чувак, ваще не беда. Всего-то делов – спеть ту самую песенку.

– Ты же знаешь, как я не люблю повторять чаропесни. Но на этот раз, похоже, у нас и правда небогатый выбор. – Джон-Том сощурился и оглянулся на столь некстати подвернувшийся остров. В зарослях ясно виднелась просека, как будто огромная дряхлая газонокосилка вдруг спятила и ринулась с лужайки на ни в чем не повинную дикую зелень. – Но если фокус снова получится, мне придется быть поосторожнее с рычагом.

Пиввера выдернула из зубов ус, ненароком закушенный на непродолжительном, но волнующем сухопутном этапе путешествия.

Джон-Том осторожно потрогал кожух мотора. Перетрудившийся металл ощутимо излучал тепло.

– Вроде цел. Но надо подождать, пока остынет.

– И пока он будет остывать, – раздался голос у него за спиной, – вы, быть может, подскажете, что теперь делать нам?

Человек и выдр обернулись и увидели дюжину пернатых обитателей островка – они, тихо опустившись на правый борт, нахохлились на планшире. Состояла группа из взрослых самцов и самок и нескольких двухфутовых подростков. Их сородичи мелькали в уцелевших зарослях – оценивали нанесенный домам ущерб.

Голубой четырехфутовый цапль уперся кончиком крыла в бедро, а другим крылом потирал конец длинного клюва. На птице была потрепанная, но вполне годная жилетка в синюю и зеленую полоску из ткани похожей на шифон. На клюве, примерно посередине аккуратно сидели очки. У этого создания, как и у остальных его соплеменников, недоставало более половины перьев.

«Тут, наверное, виноват последний выхлоп, – решил Джон-Том. – И бешеная работа пропеллера вдобавок». Глядя на злополучную птицу, нелегко было удержаться от улыбки.

Мадж потерпел неудачу в точно такой же борьбе и вдруг обнаружил острый конец клюва в нескольких дюймах от собственного носа.

– Водяная крыса! Что вам кажется смешным?

– Н-ниче, шеф. – Выдр сорвал одежду и отвернулся от потрепанной птицы:

– Просто подумал, не худо бы искупнуться.

Он перевалился через борт и исчез под водой. В том месте, где он нырнул, подозрительно долго всплывали пузырьки.

– Ах, бедняжки! – хлопнула в ладоши Алеукауна. Ее сочувствие вполне смахивало на искреннее.

– И правда, как им досталось!

Глядя на делегацию полуразрушенной деревни, Умаджи изобразила должное соболезнование.

Однако скоро всеобщее внимание сосредоточилось на Джон-Томе.

– Послушайте, мне очень жаль! Но могло быть и хуже. А если бы я потерял управление?

– Потерял управление? Потерял управление? – Цапль в гневе уставился на чаропевца сквозь толстые стекла очков. – Как прикажете понимать эти слова? Только поглядите, во что вы превратили наше село! Но это еще не самое страшное, разрушенное можно отстроить заново. Поглядите, что вы сделали с нами! – И он поднял полуголое крыло. – А остальные выглядят еще хуже, чем мы, явившиеся уличить вас в злодеянии! Как летать без перьев? Как ловить рыбу, если не способен летать? Как не умереть от голода, если не можешь ловить рыбу? Что вы имеете сказать в свое оправдание?

– Без паники! – успокоил пострадавших Джон-Том. – Я волшебник, чаропевец. Видите? – Он передвинул дуару на живот. Жители островка с сомнением уставились на инструмент. Один подросток раздраженно клюнул любопытное музыкальное облачко. – Я все исправлю, только дайте срок.

– Так это ваша чаропесня повинна в нашем плачевном состоянии? – резким тоном осведомился цапль. И Джон-Том отметил, что клюв его остер, как шило.

Мадж, прятавший под водой неодолимые позывы к маниакальному хохоту, проявил несвойственную ему солидарность: выскочил из сплетения водорослей и единым махом очутился на палубе.

– Да ты не потей, шеф. Мой чувак все поправит.

– Но соблаговольте ответить, как вы намерены поправить вот это? – вмешалась в разговор белая цапля, чуть поспокойнее и любознательнее голубой. – Приклеите нам перья?

Она подняла крыло.

Джон-Том был вынужден признаться себе, что он не помнит ни одной песни, где бы речь шла о перьях. Групп с подходящими названиями хоть отбавляй – «Бердз», «Хоквинд», «Иглз» и так далее, – но в их творчестве затрагивались темы совсем не окрыленные. Что же до его собственного творчества, он почему-то не испытывал ни малейшего вдохновения. В чем и признался возмущенным аборигенам.