/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Чародей с гитарой

Сын чародея с гитарой

Алан Фостер

Банкану Меривезеру не дают покоя лавры его отца Джона – Тома – знаменитого «Чародея с гитарой». Он в совершенстве освоил музыкальный инструмент, но как стать великим волшебником – чаропевцем, если абсолютно нет голоса? И тут на помощь приходят верные друзья, выдры – близнецы Сквилл и Ниина, которые мастерски исполняют рэп. Их трио становится «коллективным чародеем», и эта веселая компания тут же отправляется на поиски приключений. Они пересекают всю волшебную страну, ежедневно спасая мир отвсевозможных бедствий и напастей, и с триумфом возвращаются домой вместе с новыми друзьями и весьма неожиданным трофеем…

Алан Дин Фостер

Сын чародея с гитарой

Посвящается Карлу Реслеру –

другу, моряку и отменному собеседнику на воде и под водой

Глава 1

Все то, о чем повествуют эти страницы, возможно, и не произошло бы, если бы Талея не обнаружила в хлебнице демона.

Днем раньше она испекла шесть буханок сладко-пряного хлеба и положила их остывать в обитый металлом деревянный ящик, тот самый, что приютился на изразцах кухонной стойки чуть левее большого овального окна, прорубленного в южной стороне дерева и выходящего на берег реки и на ивы, толпящиеся, словно подвыпившие зеваки на состязаниях рыбаков. Полдюжины караваев – многовато для одного раза, но благодаря коротенькому, зато в высшей степени практичному заклинанию мудрого и предусмотрительного Клотагорба хлеб сколь угодно долго сохранялся не только свежим, но и горячим. По части сбережения энергоресурсов зачарованная колдуном-черепахой хлебница могла заткнуть за пояс наисовременнейший холодильник.

Когда пришел час накрывать стол к ужину и Талея подошла к хлебнице, она с изумлением обнаружила там сущее диво. Диво было шести дюймов ростом и вполне человекоподобное. Из черепа торчали врастопырку два кривых рога, а еще один, маленький, выдавался вперед. Тончайшие, будто из паутины сотканные, розоватые крылышки были сложены на спине.

Одеждой служили длинные темно-бордовые хлопчатобумажные штаны на бордовых же подтяжках, а обувью – сандалии на толстой резиновой подошве, из которых выпирали коготки.

Под стать разительному облику был и аппетит. От ближайшей буханки уцелела половина. Талея поймала воришку с поличным… Впрочем, это не бог весть какой подвиг, если речь идет о демонах, только и умеющих, что пакостить.

Когда она подняла крышку хлебницы, демон, застигнутый врасплох, резко обернулся; от преизрядной краюхи в малюсенькой пятерне шел пахучий парок.

– Ацмак! – вскричал воришка. – Пореон файту! – И замахал на Талею свободной рукой. – Изыди, или я обеспечу тебе поистине невыносимую послежизнь в Чистилище!

– А ну, кыш из моей хлебницы!

Причудливая угроза ни в коей мере не устрашила Талею. Не глядя, она протянула руку к ближайшему ящику кухонного шкафа, нащупала ручку чугунной сковородки и ткнула ею в хлебницу.

Выронив ароматную добычу, демон шарахнулся в угол.

– Эмарион! Сакарат санктус!

– Не поможет. – Перевернув сковородку, Талея попыталась выковырнуть незваного гостя длинной металлической ручкой. – Убирайся! Не смей трогать мой хлеб!

Талея, будучи невелика ростом, силой обладала недюжинной, а демон, дорвавшись до выпечки, явно увлекся. В конце концов он не удержал позицию и, растопырив ручонки и ножонки, со свистом пролетел через кухню. Он пронесся в считанных дюймах над разделочным столом и шмякнулся о стекло ромбического окна в противоположной стене. Там он на мгновение завис, а затем соскользнул в раковину. Перехватив сковороду за ручку, Талея подбежала к мойке и отыскала свою жертву среди грязных тарелок и чашек.

– Ты что делал в моей хлебнице? Кто тебя подослал? Держу пари, это козни той чванливой опоссумихи, что живет выше по реке, госпожи Дженфайн! При каждой встрече она задирает нос!

Оглушенный демон безуспешно пытался встать.

– Неважнецкое из тебя проклятие, – заключила Талея.

Что-то громко зажужжало возле ее виска, и она отшатнулась, мгновенно забыв о демоне в раковине. Новый пришелец был еще меньше ростом, обладал четырьмя изумрудно-зелеными крыльями и длинным змеиным хвостом. На бандитской жабьей морде сияла злорадная ухмылка. Четыре ноги удерживали в воздухе хрустальную солонку – свадебный подарок Талеиной матери. Хозяйка попыталась выхватить посудину, но тварь проворно отлетела в сторону. В насмешливом пронзительном жужжании угадывалась каббалистическая мантра, очень похожая на мелодию из кинофильма «Моя дорогая Клементина».

– Ну, и что дальше?

Талея прицелилась и замахнулась сковородкой. Жужжаба увернулась раз-другой, а затем раздался звучный шлепок – орудие угодило в цель.

Мантра оборвалась, нечисть ударилась о кухонную плиту и отскочила на пол. Солонка, целая и невредимая, откатилась в сторону. Не обращая внимания на пришибленную воровку-неудачницу, Талея опустилась на колени и подняла мамин подарок.

– Да что за чертовщина тут творится? – растерянно пробормотала она, отложив сковороду и схватив метлу. – И куда запропастился совок?

Когда она наклонилась за совком, кто-то налетел сзади. Талея резко обернулась, вскинула метлу. Нового пришельца нельзя было назвать демоном, несмотря на адскую ухмылку. Он был значительно крупнее двух гостей, с которыми хозяйка уже расправилась. Он стоял на мощных лапах, очень похожих на кенгуровые; рыбий лик ничего не выражал. Тело было покрыто чешуей цвета лаванды, только пара бирюзовых щупалец осталась голокожей; они плавно извивались в воздухе. Из макушки торчал стебелек, на нем вращался ярко-голубой фонарик.

Талея перехватила метлу поудобнее и внимательно рассмотрела вновь прибывшего.

– И как прикажешь тебя величать?

– Библь, – бибикнула тварь. Затем всем телом издала грубый звук и совершила короткий разведывательный прыжок в сторону Талеи.

– Не подходи! – Талея угрожающе замахнулась метлой и двинулась вбок, в сторону от чуланчика, где хранился совок и прочие инструменты для уборки. – Предупреждаю! Еще раз дотронешься до меня – пожалеешь!

Между тем хлеболюбивый демон уже пришел в себя и теперь как ни в чем не бывало искал съестное в буфетах. При этом его отвисшее красное брюшко качалось маятником.

– Да что же это такое? – пробормотала Талея. – Джон-Том?!

Ответа не последовало. Муж еще не вернулся с работы. Некому было заступиться за нее перед злокозненной нечистью.

– Эй! Кто-нибудь! Ау!

Она резко присела. Тварь с фонариком снова прыгнула в ее сторону, выбросив отвратительный язык.

– Я предупреждала! – Метла обрушилась на язык сбоку. Сей орган несколько раз обвил голову и кончиком шлепнул владельца по правому глазу.

– Оу! Оу-оу-оу! – Тварь отпрыгнула, попыталась распутать взбунтовавшийся язык.

Демон из хлебницы забрался на полку; провизия сыпалась на пол.

Воздев метлу над головой, Талея атаковала языкатого прыгуна и вынудила его ретироваться.

– Чума на твою демоническую задницу! Не тронь мои запасы!

Когда Талея добралась до полки, демон уже скрылся из виду, зато откуда ни возьмись на нее с визгом и писком ринулось с полдюжины новых летучих привидений. Они кружили и мельтешили, а Талея отчаянно размахивала метлой, не подпуская их к своей прическе.

– Брысь! Вон! Не лезьте ко мне!

В кухне искрилась целая палитра цветов, экспонировалась обширная коллекция форм. Но все это ничуть не радовало, разве что одно существо, с радужными фасеточными глазами, худосочным телом карликовой макаки и соколиными крыльями, выглядело чуть симпатичнее остальных.

Привидения нападали со всех сторон, Талея отступала под их натиском.

Метла уже не спасала.

– Убирайтесь! – кричала Талея. – Добром прошу!

Они лезли изо всех щелей. Выскакивали из буфетов, прыгали с полок, вылетали из-за горшков, выползали из мойки, просачивались даже из запертой кладовки. Они лопотали, булькали, рыгали, хохотали и шипели.

Они ползли, прыгали и летели. Они отвратительно пахли, в нечленораздельном бормотании угадывались непристойные слова. Они нагло лапали чистейшие тарелки и хватали со стола приготовленную на ужин еду.

Кухня заполнилась десятками тварей, ежеминутно прибывало подкрепление. Одна, с прозрачными крыльями, напоминала бабочку-вампира; ее обличье навевало бы жуть, веди она себя чуть осмысленнее. Она билась в стекло, пытаясь бежать.

Кто-то подергал левую сандалию Талеи. Она опустила голову и увидела желтую в розовый горошек змею о семи головах.

– Прошу прощения, – жалобно обратился ползучий септицефал с незнакомым Талее акцентом. – Кажется, я забрел в чужую мифологию. Вы бы не могли…

Талея взвизгнула и отпрянула.

– Вон из моей кухни! Вон из моего дома!

Ударом метлы она оглушила две головы, остальные взволнованно заспорили между собой.

Кто-то опустился ей на правое плечо. Она резко повернула голову и увидела крошечного толстячка с ангельским смирением на лице. Он целиком состоял из слоистого упругого белого вещества, которое угрожало оставить пятно на ее блузке.

– Сударыня, я не-е знаю, что тут у вас творится, но кое-где ме-еня ждут дела, и я никоим образом не же-елаю участвовать в этом бе-езобразном и неорганизованном шабаше.

– Я тут ни при чем. Я, что ли, устроила этот шабаш?

Она схватила и заломила упругую белую ручонку. Толстячок рванулся прочь, оставив конечность в руке Талеи. Крови не было, только клейкая черная жижа выступила в месте разрыва.

– Видите, что вы натворили? Теперь я не-е смогу выполнить свою миссию.

– Прости.

Она вернула толстячку ампутированную конечность.

– Мерси.

С превеликим достоинством толстячок воткнул руку на место. Затем спрыгнул, мячиком отскочил от пола и исчез в потустороннем кавардаке.

Но большинство призраков вели себя не столь вежливо. Один попытался укусить Талею за левую икру. Получив метлой, он отлетел и влепился в ножку тяжелого деревянного стола. Другое создание вознамерилось выцарапать ей глаза – у него самого все три глазницы пустовали. Метким ударом Талея отправила его на холодильник. Большой ящик задребезжал.

«Придется обновить холодящее заклинание», – машинально подумала она.

Все-таки до чего же это хлопотно – быть женой волшебника! Или чаропевца. Конечно, интересно бродить по свету, крушить врата между измерениями, громить хищные чужеземные орды и разными способами выручать мир из беды. Не только интересно, но и очень благородно. Да, все так. Но при этом надо содержать в порядке собственный дом… Не стоит и пытаться, все равно ничего не получится. Чернокнижникам и чаропевцам вечно не хватает времени на такие скучные земные дела, как домоводство.

Она подобрала кастрюльку и запустила ею в очередного атакующего монстра. А тот всеми шестью лапами ловко поймал сей предмет кухонной утвари, быстро, но внимательно осмотрел и с нескрываемым удовлетворением водрузил на свой плоский череп.

– Клянусь Двенадцатью Кринолиновыми Покровами Самого Покаянного Грешника, – прорычала разгневанная Талея, – я хочу, чтобы духу вашего тут не было! Все вон! Сейчас же!

Рывком выдвинув ящик, она потянулась за большой сковородой, но тут же отдернула руку. В ящике резвились четверо бесенят, совершенно голых, если не считать ярких полосатых шарфов на шейках. Точно по катку, носились они по гладкой металлической поверхности; широко расставленные ножки оставляли тонюсенькие дымные следы.

– Ты не в претензии? – спросил бесенок, которого вмешательство разъяренной хозяйки отвлекло от самозабвенного катания.

– Я?! Не в претензии?! А ну, брысь из моего шкафа!

Тут ей пришлось обернуться, чтобы дать пинка какому-то любителю жевать края чужих халатов. Потом она ударила метлой по сковороде, и бесенята-фигуристы в панике кинулись врассыпную.

Внезапно она ощутила, как пол уходит из-под ног. Метла отлетела, и Талея с такой силой грянулась об пол, что едва не лишилась чувств. Она поднялась на четвереньки, посмотрела назад и вниз и увидела четверку тягловых животных – крошечных осликов и саламандр. От их великолепной тончайшей упряжи шли ремни к путам на ее лодыжках. За потусторонней упряжкой на крыше столь же диковинной кареты сидел крошечный возница; в глаза бросались его длинная черная борода и виртуозное владение кнутом. Он гулко выкрикнул неразборчивый приказ, и упряжка поволокла перепуганную Талею к хищному, зловещему и доселе не виданному ею зеву пещеры за ящиком для фруктов. Черные глубины пещеры то и дело озарялись грозными сполохами. Талея упиралась, кричала благим матом, а миниатюрные чудовища и страшилища тараторили без умолку и превращали ее кухню в руины.

Прокричав: «Хватит!» – она перевернулась на спину, подалась вперед и изо всех сил ударила обеими ногами. Ремни лопнули, возница и тягловые животные покатились по полу. Затем, бормоча и лопоча, сгинули в черном зеве.

– Мой меч! – Талея с трудом поднялась на ноги. – Куда я положила треклятый меч?

С тех пор как она вышла за Джон-Тома, ей не часто доводилось брать в руки верное оружие. Разве что по праздникам оно помогало быстро и зрелищно приготовить жаркое для многочисленных гостей. В будние же дни оно лежало тихо-мирно, служа напоминанием о тех далеких временах, когда Талея промышляла воровством и разбоем. Но она вовсе не разучилась пользоваться мечом.

Может быть, он в ящике с ножами? Нет, там слишком мало места. За печкой? Нет, оттуда бы он торчал. В конце концов она нашла меч, неблагодарно заключенный в чулан, где коротали свой век метла, совок и мусорное ведро. Впрочем, тонкий налет копоти не сделал оружие менее опасным. Знакомое ощущение рукояти в ладонях приободрило Талею, она повернулась лицом к кишащим и мельтешащим демонам. Их стараниями кухня являла собой жалкое зрелище, повсюду валялись горшки и блюда, емкости с припасами были перевернуты, содержимое рассыпалось на столах. Пол, совсем недавно натертый до умопомрачительного блеска, был заляпан пряными соусами.

– Исчадья Зла, будьте вы все низвергнуты в Хаос, откуда пришли!

Меч описал широкую дугу, другую, третью… Талея геройски обрушилась на шумливую кучу-малу. Полетели отсеченные головы и конечности, хлынула разноцветная кровь и смешалась с разлитым медом, молоком и жидкостями для чистки. Теперь никак не обойтись без чрезвычайно сложного и невообразимо дорогого заклинания, чтобы уничтожить следы резни, и будь она проклята, если возьмется за это голыми руками. Чем бы сейчас ни занимался Джон-Том, ему придется отложить дела и помочь жене.

К ней с визгом, со щелканьем острых клешней кинулся гигантский синий паук на длинных, точно ходули, ногах. Ловко уклонившись, она рубанула, и осколки хитина забарабанили по печным изразцам. Из бреши в панцире с клокотанием полезли розовые мозги вперемешку с зеленой кровью, мгновенно погубив целый лоток печенья, которое она испекла всего неделю назад.

Это зрелище привело ее в дикую ярость, и она ураганом пронеслась по кухне. Демонические создания налетали на нее, шарахались в стороны, искали убежища в буфетах и комодах, но при всех своих успехах она не смогла остановить нашествие. Словно в насмешку, на месте погибших фурий тотчас возникали новые. Они все прибывали, и прибывали, и прибывали. Взмывали с пола, падали с потолка, выскакивали из мойки – кошмарные твари появлялись бесконечной чередой, нисколько не обескураженные гибелью своих предшественников.

В конце концов их набилось в кухню столько, что Талея была вынуждена отступить. Она прижалась спиной к чулану. Под демоническим натиском из рук, машущих мечом, уходила сила. Вовсе не такого конца ожидала Талея, всегда верившая, что найдет свою смерть в каком-нибудь великом странствии с Джон-Томом или на худой конец тихо угаснет в ближайшем приюте для овдовевших воровок и карманниц. Но погибнуть в собственной кухне, на шабаше невесть откуда взявшейся нечисти!

Почему подвела тщательно продуманная защита дома, отчего не сработали обереги, до сих пор надежно охранявшие ее жилище от нечестивого воздействия извне? Надо признать, что в основном они предназначались для очистки воздуха от копоти и неприятных запахов, но разве не должны были они воспрепятствовать демонам, горгульям и иже с ними? Столь впечатляющее фиаско охранной магии может означать только одно: против Талеи выступает более сильное волшебство.

Волосы ее были растрепаны, халат превратился в лохмотья, но она не сдавалась. Меч рубил и колол – как в старые добрые времена, разве что руки слушались хуже, разве что быстрее таяли силы.

В то самое мгновение, когда Талея поняла, что дрожащие конечности сейчас откажут и ее захлестнет клыкастая и когтистая лавина некротических пришельцев, кто-то протопал по крыльцу у входа.

– Эй, милашка! – прозвучало громко и радостно. – Вот я и дома.

Пришлось повозиться, но мы с Клотагорбом наконец нашли подходящее заклинание для подъема старого моста Тулахлыст. Это, конечно, мера временная, но…

Джон-Том вошел в кухню, и тут же кто-то небольшой, фиолетовый и воинственный прыгнул ему на грудь и ткнулся в щеку луковицеобразным клювом.

– Слышь, кент, ежели ты себе не враг, лучше не суйся, просек? У нас и без тебя проблем до фига и больше, доходит? И без доброхотов распрекрасно обойдемся, в натуре. Въезжаешь в тему?

Изумленный Джон-Том ухватил существо за короткую толстую шею. Оно забулькало, глаза чуть ли не целиком вылезли из орбит. Ни слова не говоря, чаропевец подбросил нахала и ударом ноги отправил к противоположной стене. Тварь врезалась в буфет, разбила любимую прозрачную вазу Талеи и застыла на полу.

– Что за чертовщина?

Джон-Том выпучил глаза под стать своей жертве.

– Да не стой ты столбом! – Появление мужа прибавило Талее сил, отсеченные головы и конечности чаще застучали об пол. – Сделай что-нибудь!

Он спохватился, что медлит, зачарованный картиной разрушения. Где дуара? Осталась в повозке? Нет, она здесь, дома. Надо бы поднастроить, но это обождет. Прежде всего необходимо прекратить этот кошмарный сон наяву. И поскорей, пока Талея еще держится.

Он помчался в гостиную, выхватил из футляра уникальный инструмент и бросился обратно, пытаясь вспомнить подходящую песню. Годы учебы под патронажем Клотагорба не пропали даром. Джон-Том теперь держался гораздо увереннее, чем тот неуклюжий юноша, который волею мага оказался в этом мире.

И все-таки он оробел, вновь увидев нечестивое столпотворение. Увы, домоводство не заняло должную нишу в истории музыки, особенно в разделе рока и металла, коим Джон-Том более или менее сносно владел.

Наконец на ум пришла старая песенка Джона Мелленкампа. Чародей заиграл и запел, чистый, сильный голос певца и переливчатый звон дуары перекрыли рев демонической орды. Из буфетов и отдушин, из щелей в полу и окнах потек розовый туман. Ленивыми водоворотами он кружился по кухне; слабо запахло ржаным хлебом с отрубями и сыром «симеллот». С последним Джон-Том ничего не мог поделать. Впрочем, запах «симеллота»

– пустяк по сравнению с миазмами, коих можно было ожидать, к тому же его сейчас наименее всего интересовали сопутствующие ароматы.

Вторжение влажного тумана (а может, и запах) немедленно возымело действие. В буфетах и на полках, среди горшков и тарелок все замерло.

Армия пришельцев таращилась и сопела. Одного дуновения оказалось достаточно, чтобы все, побросав добычу, с визгом и писком обратились в паническое бегство. Кривя рты и морща носы, демоны устремились в недра шкафов, в щели между половицами, в вентиляционные отверстия; сломя голову мчались они в укрытие, в родную богомерзкую среду.

Дуара пульсировала и вибрировала в опытных руках чаропевца. Невесть откуда взявшийся ветер взметнул за его плечами зеленую накидку с радужным отливом, слегка потемневшую от многократной сухой чистки.

Казалось, Джон-Том противостоит мощному, но крайне локализованному шквалу. Он осторожно двинулся по кухне, и тут же сразу с нескольких сторон его яростно атаковали самые отважные пришельцы. Музыка отбросила их назад, розовый туман стянулся в веревочные петли на их шеях, его клубы уподобились дубинам и не оставили от нечисти мокрого места. Талея утвердилась на ногах, к ней вернулась уверенность в себе.

Она настороженно проследовала вслед за мужем к мойке, положила в нее окровавленный меч и сокрушенно покачала головой. С клинком придется повозиться. Всем известно, до чего прилипчивы кровь и гной нечисти.

Джон-Том остановился посреди кухни и дал петуха. Восемнадцать лет практики сделали его мастером чаропения, но не избавили от застарелой слабости. Сюрпризы, преподносимые голосом, зачастую сводили на нет великолепие игры. Вот и сейчас…

На глазах у Джон-Тома демоны, не сподобившиеся убежать или имевшие глупость напасть на него, принялись раздуваться, как воздушные шары.

Они полетели вверх, отскакивая сначала от мебели, а потом и от потолка. Когда Джон-Том довел песню до конца, они полопались, точно мыльные пузыри. Талея горестно вздохнула – мало беспорядка в кухне, а теперь еще и это… Не осталось ни одного пришельца, только розовый туман клубился, да в ноздрях щипало от мощного запаха сыра и ржаного хлеба. Когда пальцы Джон-Тома в последнем драматическом аккорде промчались по двойному набору струн, туман поблек и начал рассеиваться. С глубоким вздохом облегчения чаропевец повернулся к жене.

– Ну что ж… Дорогая, тебя не затруднит объяснить, что здесь произошло? – Он слегка сдвинул брови. – Опять экспериментировала с кулинарной магией? Я ведь говорил, не так уж я охоч до жаркого, чтобы ради этого переворачивать тут все вверх дном. Поспешность хороша при ловле блох, а в домоводстве она чревата, знаешь ли.

Талеин палец предостерегающе качнулся перед его носом.

– Джон-Том, нечего мне выговаривать! Я тут совершенно ни при чем.

Она подошла к форточке и попыталась открыть, но запекшаяся кровь приклеила ее намертво. Пришлось рвануть изо всех сил. Остатки розового тумана потянулись в окно, Талея поторопила их, замахав руками.

Сильнейшая вонь тоже потихоньку рассасывалась, оставляя зыбкое напоминание о пикулях в укропном маринаде. Оглядев кухню, Талея едва не расплакалась. Посуда разбита, выпечка, которой отдано столько времени и души, превратилась в крошево, куда ни глянь, жуткая грязища, с мебели звучно капает мерзкая жижа. Но она не заплакала и не закричала, а лишь устало опустилась в углу, где обычно завтракала семья, на стул с чехлом из змеиной кожи.

Джон-Том бережно прислонил нагревшуюся дуару к холодильнику, пятерней откинул назад длинные волосы и сел рядом с растерянной и измученной женой.

– Ладно, стало быть, заклинаниями ты не баловалась. Тогда как ты это объяснишь?

У нее сверкнули глаза.

– Меня спрашиваешь? Ты же у нас великий чаропевец. Что, недоброжелатель завелся? – Она тяжко вздохнула. – Я сейчас убить готова ради чашки чая.

Джон-Том нашел относительно чистую посудину.

– Со льдом или горячего?

– Ой, нет! – поспешила возразить Талея. – Только не это.

Она встала, подошла к плите и обнаружила, что огонь не погас.

Наполнив водой горшок, Талея поставила его на конфорку. Не оскверненная никакими чарами огненная стихия шумно принялась за работу. Талея нашла неразбитую чашку и вернулась к столу, за которым муж размышлял над ее вопросом.

– С Клотагорбом мы старые взаимные должники, но никогда не рисковали слишком озлобить друг друга, не применяли «тяжелую артиллерию». По крайней мере, я. А он… Ты ведь знаешь, как у него порой из-за денег съезжает крыша?

– Старый скряга, – проворчала Талея.

– Для него это дело принципа.

Талея повела вокруг дрожащей рукой.

– Джон-Том, я неплохо знакома с характером обитателей Нижних Миров.

Да и как иначе, ведь я твоя жена. Но все-таки я не узнала добрую половину тварей, которые тут материализовались.

Он пожал плечами.

– Новые измерения, новые демоны. Не кори себя. Даже официальные справочники приходится ежегодно обновлять.

Талея наклонилась к мужу, нежданное воспоминание вызвало у нее улыбку.

– Порой думается, нам бы жилось гораздо проще, будь мы все время в пути. Если б мы дрались, убивали, спасались благодаря своим мозгам.

Все-таки весело было…

– Талея, в ту пору мы были гораздо моложе. А теперь я младший партнер Клотагорба, и на моих плечах громадное бремя ответственности.

А еще дом и семья.

– Джон-Том, мне сорок один. Разве это старость?

Он слегка напрягся.

– Я этого не говорил. Между прочим, сейчас Мику Джаггеру должно быть… – Он сменил тему. – Ладно. Это не объясняет того, что здесь произошло.

Талея пожала плечами.

– Возможно, я что-то не так смешала. Или не правильно насвистывала бодрый мотивчик. А может быть, некто из Нижних Миров с давних пор точит на тебя зуб, а ты об этом забыл.

– Можно заглянуть в архивы, – задумчиво проговорил Джон-Том, – но, насколько я помню, все старые конфликты благополучно улажены, все долги заплачены.

– А ты уверен, что не оскорбил какого-нибудь важного божка или духа? Не наступил на ногу обидчивому Князю Тьмы?

– Мы с Клотагорбом регулярно просматриваем все протоколы. И очень гордимся своим опытом в этих делах. Прежде чем подписать контракт, обязательно прогоняем его через полдюжины легальных заклинаний и даем на проверку как минимум трем стряпчим, да гореть им в аду веки вечные.

Дорогая, я чист. Если бы даже и оплошал, рассерженный некто пришел бы с разборкой ко мне, а не к тебе.

– В твои дела я не лезу, – возразила Талея. – Но знаю то, что происходило в кухне у меня на глазах. И снова произойдет, если ты не устранишь причину.

Она содрогнулась.

– Понимаю. – Джон-Том успокаивающе положил руку ей на плечо. – Визиты нечистой силы из других измерений не случаются с бухты-барахты.

Должна быть причина. – Он насупил брови. – Значит, я все-таки сделал что-то не то. Или наоборот, чего-то не сделал.

Они помолчали. Вдруг Талея подняла голову.

– Слышишь?

Джон-Том уловил слабое ритмичное постанывание, сверхъестественную пульсацию, довольно неприятные взлеты и падения голоса где-то на грани восприятия. Звуки доносились не из Нижних Миров, а сверху. Джон-Том посмотрел на лестницу.

– Так вот оно что! – уверенно произнесла его жена. – Ты не оскорблял запредельных царьков, и не было случайной роковой ошибки. Ни при чем тут и Броненосный народ, а также Потусторонняя Враждебная Гвардия Близкой Погибели. Все гораздо хуже. – Взгляд ее силился проникнуть сквозь потолок и пронзить источник диссонанса. – Джон-Том, ты должен что-то сделать с этим ребенком.

Глава 2

Пока Джон-Том взбирался по винтовой лестнице в сердцевину проросшего во множество измерений древа, музыка (если можно так назвать это явление) звучала все громче. Вообще-то аккорды, проникавшие сквозь тяжеловесное заклинание-шумопоглотитель, всего лишь граничили с кошмаром, зато голос певца был столь неудобоварим, что вызывал желудочные колики.

Джон-Том остановился у двери. Здесь царившая в комнате сына какофония слышалась отчетливо. По его прикидкам, уровень громкости располагался где-то между оглушительным и необратимо разрушающим мозг.

Чаропевец постарался взять себя в руки и забарабанил в дверь.

– Банкан! А ну, прекрати вопеж и открой! Поговорить надо!

Ответа не последовало. Сын либо не слышал, либо притворился, что не слышит. Джон-Том решил, что инструментальная партия недурна, но пение, как всегда, душераздирающе громкое. Сказать по правде, Банкан всегда фальшивил так, что отец в сравнении с ним выглядел солистом из «Ла Скала». Джон-Том снова заколотил по двери.

– Банкан, слышишь меня?! Перестань выть!

Кто-то просачивался сквозь филенки. Отступив в дальний конец коридора, Джон-Том с интересом наблюдал появление двухфутового белого кита. Тот поглядел вправо-влево и поплыл по коридору, увлекая за собой на нитке деревянную лодочку с дюжиной чертенят в матросских костюмчиках с гримасами муки и обреченности на рожицах. Их хвосты едва умещались в лодке. На носу стоял крошечный демон с кожей цвета горохового супа и протезом из слоновой кости вместо ноги, его раздвоенный хвост неистово вертелся, задавая ритм гребцам, а в глазах сверкало безумие. Распевая заунывную песнь, он показывал утомленным матросам на мини-кита. Добыча и охотники доплыли до лестницы и исчезли из виду. Чуть позже снизу донесся закономерный вопль, за ним последовала яростная брань; судя по тембру и тону, супруга Джон-Тома исчерпала лимит терпения.

– Джон-Том! Или твое отродье сейчас же уймется, или…

Он ударил в дверь ногой.

– Банкан, последний шанс! Отопри! Не то я на несколько недель окутаю твою комнату всепоглощающим занавесом молчания!

Музыка оборвалась, а вместе с нею – душераздирающая кошачья ария.

Неохотно скрипнула и чуть приотворилась дверь. Джон-Том протиснулся в комнату, обходя гроздь висящих в воздухе глаз, которые с любопытством уставились на него.

– Да ладно вам дергаться, все нормалек, – раздалось из дальнего угла. – Это всего лишь мой папа.

Джон-Том затворил за собой дверь.

– Парень, не шути со мной. Я не хохмить сюда пришел.

Банкан, развалившийся на кровати, принял сидячее положение.

– Да, пап, ты прав. Жизнь – чертовски трагичная штука, верно?

Джон-Том подошел к овальному окну – единственному в комнате, – посмотрел на ухоженный сад и на реку за ним. Выдержав, как ему показалось, вполне сообразную ситуации затяжную мрачную паузу, он повернулся, дабы ужалить сына ледяным взглядом. Банкан беспечно покачивал дуару на коленях. «Вот он, – с тоской подумал Джон-Том, – источник будущей головной боли». Взяв за образец свою уникальную дуару, он с помощью Клотагорба и искуснейших линчбенийских мастеров сработал новый инструмент и подарил Банкану, когда тому исполнилось двенадцать лет. С тех пор мальчик с ней почти не расставался. Хоть его дуара и не могла сравниться с отцовской, она полностью унаследовала способность рождать чудеса тем местом, где соединялись два грифа.

Впрочем, до недавних пор скромных навыков Банкана хватало лишь на невинное бренчание. Но события нынешнего утра показали, сколь драматически изменились обстоятельства. Одно дело – колдовать с помощью музыки, и совсем другое (а уж кому, как не Джон-Тому, знать об этом) – держать в узде такую грозную способность.

В сочетании с поистине ужасающим голосом музыка Банкана представляла собой серьезную угрозу для любого, кто оказывался в радиусе ее воздействия.

За несколько лет Банкан внес в инструмент кое-какие декоративные усовершенствования. Симпатичные плавные изгибы были у него не в чести, а потому он привил дуаре колючки и оснастил ее искусственными когтями.

Параллельные ядовито-зеленые и алые полосы уподобили инструмент прогрессирующей мигрени.

Но чары работали. Обращаясь к сыну, Джон-Том видел, как на стыке грифов меркнет туманная смесь реального и ирреального. Вспыхивали и гасли случайные искорки. Да, эта дуара, изготовленная золотыми руками, действовала, как и надлежало орудию волшебства.

Выходит, не она виновата, а Банкан. Этого следовало ожидать, если парню всего-навсего восемнадцать. Между прочим, Джон-Том был гораздо старше и опытнее, когда познакомился с таинственной дуарой и ее замечательными возможностями.

Он отошел от окна, приблизился к сыну, сел на край постели и тут же провалился до самого пола. Казалось, это воодушевило Банкана. Юноша фальшиво пропел несколько слов, и постель тотчас выровнялась. Неплохо.

Хотелось бы Джон-Тому сказать то же самое о поведении и внешности сына.

Банкан был одет во все серое с изумрудным отливом. Брюки украшены спиральной полоской, точно ноги попали в плен к зеленым смерчам, сапоги с низкими голенищами – ярко-красного цвета. Ростом он был ниже Джон-Тома (сказались материнские гены), но унаследовал его рыжие волосы. Он коротко стриг их, на висках и за ушами сбривал, а оставшееся напоминало жесткую щетку. Худощавая нескладная фигура являла собой воплощение юношеской разболтанности.

– Только посмотри на себя, – пробормотал Джон-Том, разглядывая отпрыска.

– Не могу, пап. Ближайшее зеркало в ванной.

– Видно, у тебя есть ген сарказма. До сих пор я считал его рецессивным.

Банкан ухмыльнулся, но ничего не сказал. Лучше воздержаться от смешков, пока не выяснится, что у предка на уме.

– А волосы? Ну, что хорошего в короткой стрижке? Почему бы не носить нормальные, до плеч, как у твоих друзей?

– Касвайз стрижется коротко. И Виквит.

– Касвайз и Виквит – орангутанги. По части распределения волосяных мешочков орангутанг – полная противоположность человеку, у него от природы короткая шерсть на голове и длинная – по всему телу.

– А может, я тоже хочу длинную по всему телу? Глядишь, буду спокойнее слушать бородатые песни.

Джон-Том принялся было считать про себя, но на цифре семь сдался.

– Насколько я понял, ты не догадываешься о том, что сейчас творилось внизу?

Банкан слегка напрягся.

– Нет. А что?

– Ты наголову разгромил кухню собственной матери. А что сделал с самой матерью – словами не передать.

– Чего? Я? На что ты намекаешь?

– Опять баловался чаропением?

Банкан отвернулся.

– Сколько раз я запрещал тебе заниматься этим дома?

На лице юного Меривезера отразилась досада.

– Ну, а где прикажешь репетировать?

– У реки. В Колоколесье. За школой. Где угодно, только не дома.

Здесь опасно. – Голос Джон-Тома смягчился. – Банкан, у тебя неплохой природный дар. На дуаре ты, может, даже получше меня играешь. Что же касается пения… Над текстами надо работать и работать. И над голосом. Мне понадобилось восемнадцать лет, чтобы овладеть им как следует. А ты почти не контролируешь высоту и тональность. Правда, иногда это бывает несущественно.

– Спасибо, папа, – саркастично бросил Банкан, – за вотум доверия.

– Сынок, не у всех есть навыки, необходимые для волшебства и тем более для чаропения. Очень даже может оказаться, что, несмотря на явный музыкальный талант, твое истинное предназначение – в другом.

Конечно, хорошо быть классным дуаристом…

Банкан задрал нос, давая понять, что комплимент принят.

– Но если это не подкреплено добротной текстовкой, последствия могут оказаться непредсказуемыми, а то и смертельно опасными.

– Папа, ты слишком долго водил дружбу с Клотагорбом.

– Ладно, выражусь иначе. Чтоб больше этого безобразия не было! – Джон-Том встал. – А теперь спустись и помоги матери.

– Ты хочешь сказать, из-за моего пения… – неуверенно начал Банкан.

Джон-Том кивнул.

– Демоны, дьяволы, бесы, злые духи – полная коллекция мерзкой нечисти. Там сущий ад.

Банкан встал и двинулся следом за отцом, сарказм уступил место раскаянию.

– Пап, я правда не хотел. Стерегся, думал, все будет нормалек. Ты скажешь маме, что я не хотел?

– Сам скажешь. – Джон-Том отворил дверь и вышел в коридор. – Банкан, этим выходкам пора положить конец. У тебя слишком мало опыта, чтобы играть в такие игры. Особенно дома. А вдруг освободишь Чудовище-Под-Кроваткой?

Банкан тащился следом.

– Да что ты, пап? Нет у меня под койкой никаких чудовищ.

– Откуда такая уверенность? У каждого ребенка младше двадцати лет живет под кроватью чудовище.

Сын поразмыслил над словами Джон-Тома.

– Пап, а у тебя оно жило, когда ты был маленьким?

– Я же говорю, тут исключений не бывает. Просто я в твоем возрасте об этом не знал. Мое чудище, – добавил Джон-Том, спускаясь по лестнице, – было все в бородавках и язвах и мечтало напичкать меня баклажанами. Я терпеть не мог баклажаны. И сейчас ненавижу. – Они задержались у кладовки. – Думаю, по убеждениям оно было республиканцем. Все, больше никакого чаропения. Нигде и никогда. Пока не окрепнет голос.

– Но, пап…

– Никаких «но»!

– Ненавижу уроки пения. Сидишь часами за партой, слушаешь глупую соловьиху. На что это мне, пап? Я ж не птица.

– Миссис Неласвист учитывает ограниченные возможности своих учеников. Она очень терпелива. – «Станешь тут терпеливой, – подумал Джон-Том, – с такими, как Банкан». – И с ее помощью ты непременно освоишь искусство вокала, конечно, если постараешься. Из лентяев и неучей чаропевцы не получаются. Или думаешь, достаточно захотеть, и силы Запределья кинутся плясать под твою дуару? Да не приди я вовремя домой, твоя мать лежала бы сейчас растерзанная в клочья, с мечом в одной руке и веником в другой.

Банкан хихикнул.

– Боевая у меня мамуля. Такая кончина как раз в ее вкусе.

– Банкан, я говорю совершенно серьезно. Впредь никакого чаропения, пока не поставишь голос и не научишься сочинять приличные тексты.

– А-а! Да разве можно этого добиться, работая с закостенелым песенным старьем?

Сей горестный упрек потряс отца.

– Банкан! «Закостенелое песенное старье», как ты изволил выразиться, классика моего мира. Добротный, крепкий, солидный рок. С его помощью я сотворил уйму всяких чудес. Это прекрасная основа для чаропения.

– Пап, может, тебе и дороги эти песенки, но я-то к ним какое отношение имею? Надоело! Волшебные они или нет – вот где уже сидят.

Что удивительного в том, что я себя не контролирую? Просто все это – не мое.

– Значит, надо, чтобы стало твое. А не контролируешь ты себя потому, что тебе восемнадцать, ты упрямый, наивный и неопытный, но при этом убежден, что знаешь все на свете. Может, тебе лучше подыскать другой инструмент?

Банкан зло глянул на отца.

– Но ведь у тебя только с дуарой волшебство получается.

– Правильно. Значит, надо испробовать что-нибудь принципиально другое. Резьбу по дереву, к примеру. Могу договориться с сусликом Генраком, он охотно возьмет тебя в подмастерья. Освоишь полезное ремесло. Что в этом постыдного?

– Пап, я хочу стать чаропевцем. Проблема в репертуаре, а не в моих музыкальных способностях.

– А как же быть с убогим голосишком? Банкан, положа руку на сердце, тебе не вывести приличный мотив даже за шкирку. Если не зарубишь это на носу, обязательно навлечешь беду на себя и на окружающих, как бы здорово ты ни владел дуарой. Между прочим, после Клотагорба и Семонда я здорово попотел над твоим инструментом и не пойму, зачем ты его изуродовал.

– Папа, я хочу не только классно играть. Я хочу и выглядеть классно.

– Вот, значит, почему ты предпочитаешь эти «блеклые» шмотки?

– Пап, не дави на меня, будь другом. Обещаю, больше не сорвусь.

Согласен, я нынче маленько увлекся и напортачил, но это еще не повод сдаваться, и не хочу я учиться резьбе по дереву, земледелию, воровству или еще какому-нибудь традиционному ремеслу.

– Ладно. Ты обещал, я запомнил. Но все это была присказка, сказка впереди.

– Сказка? – Банкан оторопело заморгал.

– Надо что-нибудь предпринять, чтобы мать не содрала с тебя шкуру заживо. Топай за мной.

Приготовившись к самому худшему, Банкан побрел за отцом.

За ужином он был угрюм и необщителен. Но едва ли можно объяснить это головомойкой, которая предшествовала мойке кухни. В подобном расположении духа Банкан пребывал почти весь последний год.

Джон-Том, сочувствуя сыну, попытался смягчить гнев жены – дескать, мальчик не очень-то и виноват, все дело в переходном возрасте. Но Талея, выросшая совсем в другой обстановке и другом обществе, возразила, что в ее клане подобные недуги обычно лечили острым ножом.

Банкан хотел что-то сказать, но благоразумно прикусил язык. Лишь позже, когда мать выпустила львиную долю пара, он отодвинул тарелку с недоеденной змеиной колбасой и овощным гарниром.

– Мам, можно, я возьму твой меч, или мне просто отравиться, когда зубы почищу?

– Проклятье! Хоть бы пяток минут пожить без твоего дурацкого стеба!

– Ну, а что еще я могу сказать, а, мам? Извини. Я же не нарочно.

Неужели, думаешь, я из вредности задумал превратить печку в саламандру? – Он помолчал несколько секунд, глядя на отца. – Просто я мечтаю стать таким, как папа. Пережить интересные приключения, совершить великие дела, заслужить славу героя. Выручать прекрасных девиц, побеждать зло и спасать мир. Неужели я хочу слишком многого?

– Сынок, позволь я тебе кое-что объясню. – Джон-Том отрезал кусок колбасы, сунул в рот и произнес, задумчиво жуя и размахивая вилкой:

– Да, как-то раз я помог спасти мир, что было, то было. И скажу со всей прямотой, это занятие не из тех, которым стоит посвящать целую жизнь.

Уж не говоря о том, что оно плохо сказывается на нервной системе.

– Вообще-то, милый, мне казалось, что ты спас мир дважды.

Талея поставила на стол миску, полную дымящегося кисло-сладкого картофеля, и блюдо с зеленью.

Джон-Том нахмурился:

– А по-моему, только единожды.

– Нет, дорогой, – твердо возразила жена. – Как минимум два раза.

– Да неужели? Как бы то ни было, – он снова повернулся к сыну, – судьба привела меня на этот путь, и он далеко не такой славный, каким представляется тебе. Нет, Банкан. Солидная, спокойная, безопасная магическая практика – вот что тебе нужно. Обеспечивать клиентам преуспевание с помощью бизнес-заклинаний, пластхирургическими чарами улучшать их внешность. Это всеми любимая и почитаемая профессия, и она гарантирует, помимо всего прочего, достойную жизнь.

– Пап, я не хочу в ремесленники, – запротестовал Банкан. – Я хочу геройских подвигов и великих свершений. Я хочу повидать другие страны и миры.

– Великие свершения лучше начинать с того, что я предлагаю. Для других ты еще молод и неопытен. Да и мир сейчас не нуждается в спасателях. Уж я-то знаю. Регулярно просматриваю папку "Q". Только в память о старых временах, – скороговоркой успокоил он Талею.

Банкан решил уступить.

– Так ты хочешь сказать, – спросил он отца, – что больше не будет великих свершений?

– В ближайшем будущем – нет. По крайней мере, в нашей части света.

Броненосные не высовываются с тех самых пор, как мы с Клотагорбом надрали хитиновые задницы и прогнали жуков за Врата Джо-Трума. Других вояк, сравнимых с Броненосным народом по силе и агрессивности, так и не появилось. Кругом мир, и я не понимаю, Банкан, что плохого в бизнесе? Только не подумай, что я на тебя давлю. Но поверь житейскому опыту человека, которому восемнадцать лет понадобилось, чтобы справиться с плохим голосом: сейчас ты лезешь в воду, не зная броду.

Если б не дуара, давно пошел бы ко дну. Нужно долго и упорно работать над голосовыми связками, до тех пор пока они не притрутся к магии. Я сначала тоже упорно не придавал этому значения, и чего добился? Только шишек понаставил. Кое-что, – мрачно заключил Джон-Том, – неподвластно даже самым могучим силам.

– Клотагорбу все подвластно, – пробормотал Банкан, – если это касается его шкуры.

Талея отвесила ему затрещину.

– Не смей так говорить о крестном дяде. Даже если он черепах.

Клотагорб здорово пособил нам с отцом, а мог бы попросту сделать от ворот поворот, и был бы прав, если подумать, сколько мы ему доставили хлопот.

– Придется всерьез заняться учебой и тренировкой, – непререкаемым тоном заявил Джон-Том. – А то какой от тебя прок, если понадобится выручать мир?

– Как насчет подготовки на марше? – с надеждой поинтересовался сын.

– Не самая лучшая мысль, особенно если речь идет о борьбе с силами зла или выходцами из Запределья, – возразил отец. – Понимаю, к чему ты клонишь. Но то – совсем другое дело. Я оказался здесь против своей воли и был обречен действовать методом проб и ошибок. Всего лишь старался выжить. И если бы не Клотагорб…

– Это правда, – подтвердила Талея. – Позволь, я расскажу. Когда я познакомилась с твоим будущим отцом, он был безнадежным нытиком, никудышным слюнтяем…

– Эй, эй! – возмутился Джон-Том.

Банкан отодвинулся вместе со стулом от стола.

– Я понимаю, вы оба хотите как лучше, и обещаю хорошенько все обдумать. Но, пап, ты ведь добился того, о чем мечтал. Обошел весь этот мир, да еще вдобавок свой собственный. А я ни разу не бывал дальше Линчбени. Не выезжал из Колоколесья.

Он встал и направился к лестнице.

– Куда ты так торопишься? – крикнул ему вслед отец.

– И змею не доел, – упрекнула мать.

После обеда Джон-Том помог Талее вымыть посуду.

– Все обойдется, – пообещал он. – Это просто переходный возраст.

– Только и знаешь, что твердить… – Она протянула ему перепачканную демонической кровью миску. – В твоем мире молодежь тоже так резвится в переходном возрасте? Лично я думаю, большинство его проблем можно решить с помощью крепкой палки.

– Там, откуда я пришел, это не метод. Есть более цивилизованные средства вроде психологии.

– И дети растут, как сорная трава? – Она укоризненно покачала головой. – Ты испортишь ребенка.

Джон-Том посмотрел на лестницу.

– Не согласен. По-моему, наш разговор не прошел для него даром. Он мальчик сообразительный и играет сносно.

– Да, вот только пение яйца выеденного не стоит. Ты рядом с ним – настоящий соловей.

Талея вручила мужу большое блюдо.

Он поставил блюдо в мойку и обнял жену мокрыми мыльными руками.

– А вот за это, Талея, ты мне еще заплатишь.

В ее глазах что-то мелькнуло.

– Знал бы ты, сколько раз я это слышала. У меня во-от такой список долгов.

На какое-то время они забыли о своем несносном чаде.

Позже, когда они лежали в кухне на полу, Джон-Том поразмыслил о будущем сына и не на шутку встревожился. На то имелось множество причин. Как ни крути, прилежным учеником Банкана не назовешь. Его «неуды» изрядно отравляли жизнь отцу, который в своем мире прошел хорошую школу правоведения. Но Джон-Том понимал: дело тут не в бездарности мальчика. Просто интересы Банкана лежат в другой сфере.

Талея же не была в этом уверена:

– Джон-Том, нашему сыну никогда не стать адвокатом или врачом.

Может, и есть у него особые наклонности, но только к магии, а больше ни к чему.

– Но надо же освоить хотя бы азы, – возразил он. – Например, основы зоологии для нормальных деловых отношений. Надо разбираться, насколько нужды гориллы отличаются от нужд шимпанзе.

Талея обняла мужа за шею, положила голову ему на грудь.

– Зря ты так волнуешься. Банкан с кем угодно поладит. В школе у него уйма друзей.

– Ладить и понимать – разные вещи.

Глава 3

Банкан замахнулся, но нанести удар не успел. Черный медведь-тяжеловес двинул его лапой в грудь, и юноша не устоял на ногах.

Унаследовав от отца необыкновенно высокий для жителей этого мира рост, Банкан выглядел каланчой. Но не рядом с Фасвунком. Медведь больше всех заслуживал звания первого задиры в классе. Он был не выше Банкана, зато намного шире в плечах. Фасвунк поправил сползшую на глаза желтую бандану из ящеричной кожи, подтянул штаны, тоже сшитые из желтой кожи, и поманил противника когтем.

Вокруг дерущихся столпился весь класс. Барсук Арчмер держал в лапах мяч, с которым подростки только что играли в «пятиугольник».

– Ну, давай, человек! – прорычал Фасвунк. – Думаешь, ты особенный, да? Потому что твой предок – чаропевец, да? Только мне на это начхать.

Тяжело дыша, Банкан приблизился к медведю. Он не боялся Фасвунка, однако вовсе не планировал на сегодняшний день потасовку.

– Остынь, Фасвунк, не хочу я с тобой драться. Нет у меня времени.

– Врешь, Банкан. Есть у тебя время. – Медведь сощурил глаза. – Я так понял, ты решил со всеми нами рано или поздно разделаться. Так почему бы не начать с меня? – Он фыркнул и яростно взрыхлил задней лапой землю.

– Я никогда не говорил, что хочу с кем-то разделаться. Я сказал, что всех вас сделаю. А что до моего отца, тут ты прав. Если будешь наглеть, он…

– Ну, что – он? – перебил Фасвунк. – В рыбу меня превратит? Или поставит на четвереньки? Я-то думал, ты и сам на это способен. Или за любым пустяковым заклинанием бегаешь к папочке?

– Ага, – прогнусавили в кругу зрителей, и Банкан узнал голос муравьеда Отоля. – Дуару таскать научился, а попку себе подтирать?

Кое-кто рассмеялся, но большинство хранили молчание – ждали, чем кончится стычка. Банкан зло сверкнул глазами:

– Отоль, ты будешь вторым.

Невысокий муравьед скептично хмыкнул. Фасвунк неуклюже шагнул вперед, по-борцовски согнул могучие лапы.

– Сначала придется одолеть первого, понял, ты, факир недоделанный?

С шумом втянув воздух, Банкан проверил, надежно ли держится дуара на спине, и принял боевую стойку.

– Вижу, по-хорошему не понимаешь. Ладно, сам напросился. Но только без когтей и зубов.

– Это еще почему? – ухмыльнулся Фасвунк. – Чтобы ты выгадал на своем росте? Нет уж, деремся по-честному, без ограничений.

– Ладно, черт с тобой. – Банкан сжал кулаки. – Только давай все-таки не до смерти. Не хочу, чтобы ты мне глотку разорвал.

– Да ты что, за кого меня принимаешь? Разве что надкушу в двух-трех местах. – Медведь разжал правую кисть, показывая полудюймовые когти. – Ну, может, еще нацарапаю на заднице свои инициалы.

В толпе раздались смешки.

– Ну, а я, пожалуй, – не остался в долгу Банкан, – откручу фитюльку, которую ты называешь хвостом, и засуну тебе в нос.

Фасвунк заворчал и двинулся вперед.

– Ладно, человек, поглядим, что у тебя получится.

– А ну, прекратить! – раздался решительный голос.

Кольцо зрителей мгновенно разорвалось, пропуская воспитателя Головомоя. Да и попробовало бы оно не разорваться! Для серого горилла не существовало препятствий.

Он поправил толстые очки и окинул взором драчунов. В бычью шею педеля врезался высокий белый воротник.

– Ну, в чем дело? Опять эта парочка? – Он вонзил в Банкана свирепый взгляд. – Кажется, я предупреждал, чтобы никаких потасовок?

– Так ведь это он начал.

Банкан указал на своего противника.

Грузный черный медведь не шевелился, словно его вдруг сморила дремота.

– Фасвунк? Опять?

– Что вы, воспитатель, я тут совершенно ни при чем! – невинным тоном возразил Фасвунк.

Серый горилл раздул ноздри.

– Я сыт по горло вами обоими! Ты! Ступай в класс.

– Хорошо, воспитатель. – Фасвунк повернулся и торопливо зашагал к школе, за ним потянулись разочарованные зеваки.

– Что же касается тебя…

Горилл повернулся к Банкану.

– Вы меня недолюбливаете, – упрекнул юноша. – Что бы он ни натворил, вы на его стороне.

– Я ни на чьей стороне, – с достоинством произнес горилл. – И ты должен признать, что я слишком долго терпел твои выходки.

– Если вы про тот клочок заколдованного ковра, что я на прошлой неделе положил вам в стол, то вы не так поняли. Я собирался починить старый стул, на нем же обивка совсем прохудилась. Просто хотел оказать услугу.

– Да, ты оказал мне услугу, – признал Головомой. – Теперь в классном журнале какая-то неудобоваримая вязь вместо записей.

Банкан рассеянно ковырял землю носком ботинка.

– Это просто несчастный случай.

Горилл оглядел непокорного ученика с ног до головы.

– Так ты все еще хочешь пойти по стопам отца? Учти, очень скоро ты поймешь, что на избранном тобою пути необходим солидный академический багаж. Особенно он полезен для развития некоторых важнейших аспектов этой сложной профессии. В первую очередь я имею в виду голос…

– Воспитатель, хоть бы вы не критиковали! Я умею играть.

– Одной игры недостаточно, и я уверен, что твой отец неоднократно это подчеркивал. Все, увидимся в классе. И уж постарайся как-нибудь поладить с Фасвунком, хоть он и тюфяк без воображения.

Голос Банкана понизился до сердитого шепота:

– Придурок он, ваш любимый Фасвунк.

Головомой притворился, что не расслышал.

– И приведи себя в порядок.

Он отвернулся и чинно прошествовал к школе. Банкан проводил его взглядом. На дворе юноша остался один. Сжав зубы, он повернулся и побежал – не в школу следом за педелем, а к ближайшим деревьям. Под благодатную сень, у которой нет пристрастия к поиску изъянов. Искать утешения у колокольных деревьев, которые привечают любого и не имеют привычки давить на психику. Он бежал куда глаза глядят, а наверху позвякивали листья-колокольчики.

Бегал он хорошо, и очень скоро школа и окраина Линчбени остались далеко позади. Тот же ветерок, что шевелил листву, освежающе дул в лицо. Стеклянистые бабочки махали в ветвях мерцающими крылышками, а на полуобъеденном кусте блестели чешуйки змеегусениц. Наконец он устал и перешел на шаг.

Даже если Головомой и сочувствует ему, он все равно сообщит родителям о стычке с Фасвунком и прогуле. Такое уже случалось. А это значит, опять придется выслушивать отцовские назидания. Уж лучше бы выпорол! Но Джон-Том слишком хорошо воспитан, чтобы бить ребенка. Если б только отец знал, какую боль доставляют сыну его слова!

Впереди, совсем недалеко, текла река. Шагая по ее берегу, можно обогнуть Линчбени и пооколачиваться на противоположной окраине города с друзьями, которые бросили и школу, и идею стать учеником ремесленника. Скоро проснется мангуст Борджемонт, а может, появится и Сиссилия. Она человек, как и Банкан, только гораздо симпатичнее.

Однако он передумал и пошел на юг, углубляясь в лес. Ноги сами несли его к тому месту, куда приходили горожане с трудными и важными вопросами. Возможно, его затею нельзя назвать разумной, возможно, он поступает недостойно, но вернуться к родителям или в школу он пока не может. Значит, остается одно.

Над старым дубом-великаном нависли хмурые тучи. Но Банкана это нисколько не пугало, юноша знал, что они здесь не задержатся. Везде небо безупречно чистое, а значит, Клотагорб дома и занят делом. Что только ни нависало порой над его обиталищем. Пересекались радуги, колыхалось северное сияние, низвергался тропический ливень, а то и падал шальной осколок зачарованной кометы. Ночных посетителей порой встречали менее приятные явления, например, рой элегантных темнокрылых созданий с пылающими оранжевыми глазами и липкими усиками.

Да, сколь бы грозно ни выглядели тучи, Банкан их не боялся. Он вышел из леса на опрятную лужайку, что окружала Древо, и тотчас по барабанным перепонкам ударил яростный рев, заставивший юношу встревоженно оглядеться. Из середины клубящейся тучи вынырнул тугой подвижный жгут, его заостренный кончик тыкался туда-сюда, ощупывая землю, точно некий магический бур.

"Бежать! – сверкнуло в мозгу Банкана. – Скорее к Клотагорбу!

Предупредить!"

Но что, если колдуна нет дома? Вдруг какой-нибудь старый враг воспользовался отсутствием черепаха, чтобы разломать его любимое дерево?

Дуара висела за спиной, ремень давил на плечо. С музыкой у Банкана полный порядок, но вот голос и стихи! Вдруг он наломает дров? Не прогонит злого духа, а спровоцирует нападение?

Пока он колебался, смерч вспорол ухоженную лужайку и прошелся по декоративным посадкам. Во все стороны полетели сучки, листья и комья земли; даже мощная корневая система не удержала пузырчатую растительность. Целые кусты уносились в облака по воющему воздушному хоботу.

Наконец смерч коснулся самого Древа. И тут же потемнел и уплотнился, а затем ловко нырнул в полуотворенное окно верхнего этажа.

Банкан услышал, как вихрь ревет где-то в глубине необыкновенного ствола.

Надо решаться. Можно побежать домой и рассказать отцу. Джон-Том наверняка знает, что делать в таких случаях. А можно… Можно предпринять что-нибудь самому. Разве не об этом он так давно мечтал?

Снимая с плеча дуару, он целеустремленно пересек лужайку, которая отделяла Клотагорбово Древо от леса. В голову так ничего и не пришло.

Дверь отворилась, повергнув его в шок и изумление. Из прихожей выпорхнул некто крылатый и упитанный. Огромный молодой филин завис в воздухе и неприязненно посмотрел на Банкана. Птица носила короткий красный жилет с вышитыми золотом и серебром непонятными каббалистическими символами. Когтистая нога держала метлу, другая – совок.

– Ты-ы кто-о, черт возьми-и? И что-о тебе ту-ут ну-ужно?

– Я… это… хочу поговорить с Клотагорбом.

Банкан вытянул шею, пытаясь заглянуть в дверь, но филин надежно загораживал вход. Где-то в глубине Древа завывал смерч.

– Хозяин за-анят. Ка-ак нибудь в дру-угой ра-аз.

Филин собрался уже затворить дверь.

– Постой! А ты кто?

– Мальвит, его ученик.

Тут Банкан припомнил, что Клотагорб считается со своими подмастерьями не более, чем ехидна – с термитами. Он плечом оттеснил филина и шагнул через порог.

– Я всего на минутку. Мой отец – его партнер.

– А-а! Та-ак ты-ы из гнезда Джон-То-ома? – Мальвит озабоченно оглянулся. – Это ни-ичего не меняет. Придется те-ебе уйти. Если хозяин увидит, что я-а не работаю, а-а болтаю, мне не-е по-оздоровится. И тебя-а я пустить не-е могу. Осо-обенно в тако-ой ответственный момент.

– Момент чего? – спросил Банкан.

– Мо-омент всего. Ухо-оди.

С этими словами Мальвит улетел в боковой коридор, его огромные крылья скреблись о стены. Банкан задумчиво затворил за собой дверь и двинулся по узкому проходу в глубь Древа, проникшего во многие измерения. Яркие шары освещали путь.

Он заглянул в кладовку, заваленную свитками и книгами. Там никого не было.

– Клотагорб! Магистр Клотагорб!

Войдя в кабинет, он остолбенел. Перед ним предстал, рыча и громыхая, воронкообразный вихрь. В его спиралях бешено кружились щепки и щебенка. Банкан инстинктивно отпрянул и потянулся к мечу, но тотчас вспомнил, что меч остался дома, в платяном шкафу. Приносить оружие в школу запрещалось.

Упругий вихрь скользнул ему за спину и оттеснил от двери. Банкан чувствовал плотность завитков ветра, заключенную в нем силу. Такой запросто оторвет голову. И в этот миг появился Клотагорб, с любопытством глядя на Банкана поверх очков.

– Ну, и кто у нас тут? Банкан Меривезер, если не ошибаюсь?

– Да, сударь.

Банкан повернулся лицом к вихрю и с благоговением наблюдал, как тот носится по полу, прыгает через скамейки и лихо отплясывает на хрупких инструментах.

– Сударь, я за вас испугался. Думал, это какое-то колдовское оружие ваших врагов. А теперь вижу, оно вас слушается. По мне, так ничего не может быть страшнее визита такой вот необузданной стихии.

– Она вовсе не страшная. Самый обыкновенный пылесос.

Банкан неуверенно показал на змеящийся вихрь:

– Вот это – пылесос?

– Да. Торнадо, правда маленький. Так называет явление твой отец.

Мой термин гораздо длиннее, и я предпочитаю этот. Очень полезный метеорологический феномен… конечно, если ты способен его контролировать. Иначе он такое устроит…

Черепах отвернулся и пробормотал несколько фраз, непонятных Банкану.

Торнадо послушно отпрянул от юноши и пошел мести комнату, сдувать пыль с оконных рам, выгребать мусор из-под ковров и мебели и выполнять прочие выраженные в заклинаниях требования Клотагорба.

– Очень эффективно, знаешь ли. – Колдун, не обращая внимания на смерч, толстой лапой ткнул Банкана в спину, вытеснил его в коридор и повел к другому залу. – Приходится регулярно обновлять заклинание, иначе он перестает слушаться. Ну, так что привело тебя ко мне?

Банкан оглянулся.

– По-моему, эта тварь хотела меня проглотить.

– Что поделаешь, инстинкт. Вряд ли стоит ее за это винить. Торнадо – очень действенный, уже не говоря об экологичности, способ чистки, особенно когда в доме полно труднодоступных мест.

– Экологичность? Что это?

– Сей термин я тоже позаимствовал у твоего отца. Боюсь, нам, волшебникам, не мешало бы вспоминать его почаще. Не сбрасывать токсичные отходы в третью космическую расщелину. И еще много чего не следует делать. Твой отец – умный парень, правда, немножко горяч.

Впрочем, ему простительно, ведь он человек. А тебе разве не в школе положено находиться?

Банкан подавил искушение солгать величайшему в мире волшебнику.

– В школе. Но у меня проблемы.

В переднем зале Клотагорб усадил гостя на диванчик под огромным окном-панорамой, а сам расположился напротив, на стуле с прямой спинкой.

– Тебе восемнадцать. В этом возрасте у кого не бывает проблем? Все на свете беды наваливаются исключительно на твои плечи, а тебе и невдомек, как их одолеть. – Колдун повернулся направо. – Мальвит!

В тот же миг появился филин. Богато разукрашенная бандана не позволяла перьям закрывать глаза. Вместо метлы и совка он держал коврик и бутыль с жидкостью янтарного цвета.

– Чаю из чистокора нам с гостем, – распорядился волшебник. – Горячего или холодного? – уточнил он у Банкана.

«Интересно, – подумал юноша, – почему всякий раз, когда я хочу поговорить о своих трудностях, мне сразу предлагают чай?»

– Ну… горячего, пожалуй.

– Шевелись! – приказал Клотагорб.

Филин метнул в Банкана испепеляющий взгляд, но беспрекословно подчинился магистру. Вскоре он вернулся.

– Итак, мой друг, я весь внимание, – взял мягкий тон Клотагорб. Он налил себе чашку терпкой жидкости и добавил туда чайную ложку неволнуйского меда. – Что у тебя за проблемы?

– Ну, во-первых, ребята в школе знают, что мой старик – чаропевец, и все время дразнятся. С самого первого дня. И вообще меня тошнит от учебы.

– Да, твой отец как-то упоминал об этом. Кажется, он считает, что лучший выход для тебя – поступить в ученики к приличному мастеру.

Либо, если ты верен музыке, – примкнуть к большому ансамблю. По-моему, для твоего возраста это стоящая идея, по крайней мере ее не следует отметать с порога.

– Но я хочу стать настоящим чаропевцем, как Джон-Том.

– Ах, вот как… – задумчиво протянул маг, глотнул чаю и закинул короткую толстокожую ногу на ногу. – Да будет тебе известно, в чаропевцы годится не всякий. Ремесло сие гораздо сложнее, чем, скажем, торговля фруктами или овощами. Твой отец – явление исключительное. У него природный дар, божья искорка.

Банкан похлопал по дуаре.

– Я унаследовал его способности. Тут никаких сомнений.

– В самом деле? А я и не знал, что эти способности передаются по наследству.

– И я уже умею колдовать. Правда, не всегда получается в точности то, что задумал.

– А твой отец говорит, у тебя никогда не получается.

– У папы сначала были точно такие же сложности.

– Ну, вряд ли они были столь же серьезны. Родителю твоему достался слабый голос, но Джон-Том компенсировал этот недостаток музыкальными произведениями своего мира. А ты не в восторге от его музыки и потому вынужден импровизировать. Судя по его отзывам, в игре ты почти не отстаешь, но в подметки не годишься ему по части пения.

Банкан поморщился – только ленивый его не бранит, до чего же осточертело! Впрочем, он знал, на что шел.

– Ничего, научусь.

– Возможно. Если только никого при этом не отправишь на тот свет.

Банкан покраснел.

– Да, нашкодил я маленько в кухне. Ну, и что такого?

– По словам Джон-Тома, ты подверг смертельному риску жизнь родной матери.

– Жизнь моей матери? Смертельному риску? – Банкан едва не рассмеялся. – Да моя мать выйдет против трех лучших фехтовальщиков Поластринду и выпустит им потроха, а сама не получит ни царапины. А перед схваткой велит привязать ей одну руку к спине.

Клотагорб погрозил гостю коротким и толстым, как пенек, пальцем.

– И все-таки факт остается фактом. Ты балуешься с силами гармонии, слабо разбираясь в их природе и совершенно не контролируя.

Банкан обмяк, откинулся на удобную спинку дивана.

– Интересно, почему мне все это кажется таким банальным?

– Дружок, банальность – это всего лишь правда, навязшая в зубах.

– Тогда почему бы вам не взять меня в ученики? Помогите стать чаропевцем.

Клотагорб вздохнул.

– Увы, не всему на свете можно обучить. И я не в силах развить твой голос с помощью чар. В лучшем случае ты годишься в аккомпаниаторы отцу. Пальцы у него не столь быстры, как в былые годы…

– Что ж, спасибо на добром слове.

Не расстающийся с сарказмом Банкан поднялся и направился к выходу.

Это было ужасно невежливо – следовало дождаться, когда маг его отпустит. Впрочем, Клотагорб мог бы легко задержать юношу несколькими удачно подобранными словами, но волшебник предпочел всего лишь смотреть ему вслед сквозь толстые очки.

– Друг мой, ты должен решить сам. Ты уже почти взрослый.

Банкан резко обернулся.

– Что значит – почти? Я намерен стать чаропевцем и вершить великие дела. И прекрасно обойдусь без вашего одобрения. И без отцовского. А теперь, если не возражаете, я…

Он потеснил брызгающего слюной и хлопающего крыльями филина.

– Мальвит, пропусти его, – устало велел Клотагорб. – Он еще слишком юн, но годиков через сто до него начнет доходить. Конечно, если он столько проживет.

– Хозяин, а с эти-им уже все-о?

Филин собрался убрать посуду со стола. Клотагорб поднял переднюю лапу.

– Ладно, оставь. Я утомился от возни с пылесосом. И от упрямства юных.

– Хозяин, э-этот человек ва-ас огорчил?

Мальвиту не удалось скрыть радость.

– Мы не пришли к согласию насчет выбранного им пути. Его родители тоже против. Конечно, молодости свойственны скоропалительные решения, но случай с этим мальчиком – особый. Он чреват большими бедами.

– А вот я-а, господин, ни-икогда с вами не спорил.

– Да. Ты рабски угодлив, о таком слуге можно только мечтать.

– Не значит ли-и это, – с жаром атаковал волшебника Мальвит, – что вы-ы меня обучите авиационным ча-арам четвертой ступе-ени и я смогу летать не-е дыша?

– Не будем спешить. Сначала ты должен пройти испытание, выполнить несколько трудных задач. Например, сделать мойку белее снега.

– Но-о, хозяин, у ва-ас же вовсе не-е белая мойка!

– Ну, так воспользуйся своими навыками чудотворца. И пошевеливайся, а не то я превращу тебя в киви. Как тебе нравится перспектива удлинить клюв, сменить перья на волосы и остаток ученического срока провести не летая, а бегая?

– О не-ет, хозяин. Я вовсе не хотел показа-аться непочтительным.

Зна-аете, я, пожалуй, помо-огу смерчу с приборкой.

С перепугу филин шарахнулся о стену, точно жук, залетевший в комнату и мечущийся в поисках окна.

– Ну что ж, попробуй. Только держись от него в сторонке. В доме и так полно бесхозных перьев.

Филин сгинул. Со старческой медлительностью Клотагорб допил чай, встал и подошел к окну. Юный Меривезер уже скрылся в лесу. Маг надеялся, что тот отправится домой. Но это было маловероятно. Впрочем, пускай Банкан сам выбирает, куда ему идти. А у Клотагорба своих забот хватает. В Древе уйма альковов и кладовок, веками не знавших уборки.

Вот как бывает, когда на несколько десятков лет упускаешь из виду, что в доме нужен элементарный порядок. Придется Джон-Тому и Талее самим как-нибудь приструнить мальчишку.

Он поочередно заглянул в выдвижные ящички в панцире и зашаркал в кабинет. Торнадо, должно быть, уже управился. Надо проверить, а затем выгнать его вместе с мусором вон, напомнил себе черепах.

Как и подозревал волшебник, Банкан отправился не в школу и не домой. Без особой цели он шагал по берегу в направлении Обрубка – притока реки Вертихвостки. Юноша злился на Клотагорба – и за откровенность, и за нелестный отзыв о его надеждах. А еще он был зол на всех своих одноклассников и учителей, и пуще всего – на весь мир, который словно решил любой ценой развеять светлые мечты.

Но вскоре Банкан успокоился и даже приободрился, да и не полагается восемнадцатилетнему энергичному парню слишком долго унывать.

– Ну и ладно, пускай я маленько фальшивлю, – бубнил он на ходу, – но петь-таки могу. Отец тоже не был голосист, когда перенесся в этот мир, но он работал над собой, и теперь ничего, поет.

Однако Банкан не мог не признать, что Джон-Том так и не обзавелся голосом, способным приносить выручку.

– У меня еще лучше выйдет, – уверял себя юноша. – Я сумею…

От сеанса самоутешения его отвлек резкий звук. Банкан застыл как вкопанный, встревоженно огляделся. Что это? Торнадо летит вдогонку?

Неужели смерчи злопамятны?

Близился вечер, и Банкан спохватился: никто не знает, где он бродит. Когда юноша опасливо вгляделся в гущу леса, на него налетели сзади. Банкан не устоял под градом ударов и толчков. Но это был не торнадо, а кое-кто гораздо более подвижный и гораздо менее эфирный.

Весь заляпанный грязью, Банкан вывернулся из кучи-малы и отряхнулся.

– Очень смешно, – пробормотал он.

Ближайший из двух нападавших носился вокруг, катался по земле, тявканьем и повизгиваньем выражая веселье.

– Ага, кореш! По мне, так просто потеха.

Вторая выдра села и оглядела своего брата.

– Ты уж меня прости, Сквилл, но это было не так уж и забавно.

– Чего? Врешь ты все, морда клином! Да я пузо надорвал, хохотавши!

Прежде чем Банкан успел отреагировать на эти слова, яростная схватка возобновилась. Двойняшки вцепились друг в дружку и покатились по траве. При этом их одежда каким-то чудом оставалась целой. Банкану, сотни раз видевшему потасовки подрастающих выдр, оставалось только ждать. Еще минута-другая – и они успокоятся.

Так оно и вышло. Проказники расцепились, встали, пригладили взъерошенную шерсть, поправили растрепанную одежду и подошли к Банкану, присевшему в ожидании на толстый корень.

Брат и сестра вымахали со взрослую выдру – без малого пять футов от пяток коротких задних лап до макушки. Но весом Сквилл немного превосходил сестру. Он щеголял в светло-зеленом кепи, украшенном перьями трех разных птиц, жилет тоже был зеленый, но потемнее, а шорты – коричневые. Рюкзак он приспособился носить на груди, а за спиной и у него, и у сестренки всегда были лук и туго набитый колчан. На боку висел меч-коротышка. Ниина кепке предпочитала бандану с кругляшом из яшмы бурачного цвета на лбу. От уголков ее глаз вниз, к шее, и вверх, к ушам, шли ярко-синие и желтые волнистые линии. Она не пожалела труда и изобретательности, чтобы улучшить и без того превосходный окрас меха, и вдобавок так его уложила, что он походил на кожу. Вся шкура искрилась золотыми блестками. Подобным же образом был декорирован и короткий торчащий хвост. Штаны отличались от братниных только дамским покроем и цветом – светло-желтым, в тон суконному жилету. Что же касается борцовского поединка… так его будто и вовсе не было.

Подергивая хвостом, Ниина взирала на своего долговязого друга из племени людей.

– Банк, че ты тут в одиночку шляешься?

– Злюсь.

– Точняк, кореш! Это у тебя на роже написано.

Коротко подстриженными когтями Сквилл праздно ковырял ямку в древесном корне.

«Да что они могут прочесть на моем лице?» – удивился Банкан.

– Врешь ты все, рыбий запашок.

Ниина затявкала с истерическим восторгом, спровоцировав брата на немедленное нападение. Глядя на их возню, Банкан вздохнул – ему было скучно. Через несколько секунд потасовка закончилась, выдры как ни в чем не бывало вернулись к человеку. Впрочем, с их точки зрения, ровным счетом ничего и не произошло. Просто в обществе выдр, особенно таких юных, надо снисходительно относиться к их выходкам. Энергии у этой парочки больше, чем у действующего вулкана.

Сквилл тщательно оправил перья на кепи, а его сестра – бандану.

– Что-то я ни разу вас в школе не видел, – заметил Банкан. – Как же вы надеетесь чему-нибудь научиться?

– Че? – переспросил Сквилл. – Чему учиться? Канать по лесу и зубами скрежетать, как ты щас? Приятель, с этим дельцем я как-нибудь справлюсь, и ради такой бодяги на фига мне по ночам корпеть над учебниками?

Ниина подсела к Банкану.

– Э, Банко, че стряслось?

Банкан пожал плечами.

– Опять поцапался с Фасвунком. И выслушал очередную лекцию наставника Головомоя.

Ниина наморщила черный нос, усы ее встали дыбом.

– Да, паршиво.

– Но это еще ерунда. Потом я решил навестить Клотагорба.

– Сам? – встрепенулся Сквилл. – Не свистишь? Вот это не хило! Ну и как, раскрутил его на заклинания?

Банкан отрицательно помотал головой.

– Какое там! Только на совет. Да и без него я бы, пожалуй, распрекрасно обошелся.

Он врезал ногой по грибу-паразиту, на корне дерева остался только розовый след.

– Ну, чувак, не удивил. Я вот тоже без советов клево обхожусь. – Блеснули острые зубы. – Сам все знаю.

Сестра состроила пренебрежительную мину.

– Фиг ты че знаешь, братан. А может, и вовсе ни фига.

– Да ну!? А как насчет физики и математики? Хошь, прямо щас задачку решу: как твою квадратную башку засунуть в круглую змеиную нору?

Сквилл двинулся к сестре.

Банкан удержал выдр от нового раунда.

– Э, передохните-ка, – попросил он. – Вон у меня какие нравственные муки, а вам бы только дурака валять.

Сквилл поглядел на друга и нахмурился.

– Эй, кореш, да че с тобой, в натуре? – Постаравшись не задеть дуару, короткая мохнатая лапа легла человеку на спину – куда смогла дотянуться.

– Да только то, что мне тут осточертело, – объяснил Банкан. – Тоска смертная. Я хочу подвигов, хочу бороться с первобытными силами природы. Хочу стать чаропевцем.

– Ну вот, – пробормотала Ниина. – Опять двадцать пять.

– Я, шеф, никого конкретно не подразумеваю, – сказал Сквилл, – но, прежде чем тягаться с первобытными силами природы, не мешало б обзавестись путевым голосишком. А с твоим даже глухого дюгоня не зачаруешь.

– А ты играть не умеешь, – огрызнулся Банкан. – Даже на этом луке с одной-единственной паршивой струной.

Сквилл поднял лапы.

– Шеф, да я разве спорю?

Банкан уныло уставился себе под ноги.

– Все обманываю себя, внушаю, что со временем запою лучше. Но в душе понимаю: никогда у меня не получится с помощью голоса сотворить чудо.

– Ну, ты хоть на бренчалке своей лабаешь, – успокоила его Ниина. – Эх, кабы я могла чего-нибудь сбацать!

– Я б тоже не прочь, – признался ее брат.

Банкан поднялся с корня и повернулся к выдрам:

– Как промышлять чаропением, если не способен петь? Как спасать мир и прекрасных дев, если не умеешь творить путные чары?

– Ау! – тявкнула Ниина. – Ну вот, распустил нюни. Все вы, самцы, одинаковы.

Банкан скрипнул зубами.

– Ниина, скажи, почему ты вечно все упрощаешь?

Она кокетливо стрельнула глазами.

– Да потому, Банк, что я девчонка простая.

Банкан отвернулся.

– Черт, надо же что-то сделать! Что-нибудь трудное, возвышенное…

Сквилл похлопал по корню, на котором сидел.

– Запросто, шеф. Давай заберемся на это дерево.

Банкан метнул на друга гневный взгляд.

– Хоть минуту можно без дурацких хохм?

Выдр поразмыслил.

– Прости, но ты не до фига ли требуешь? – Сквилл глянул на сестру.

– Так и быть, попробуем, ведь ты наш лучший кореш.

– Ну, спасибо, – произнес Банкан устало и мрачно. – Как вы знаете, на колдовство моего пения хватает. А вот контролировать это дело не получается, голос слабоват.

– Чегой-то это все не тянет на самое надежное оружие против первобытных сил. – Сквилл больше не ухмылялся. – Да и меч тебя, парень, не выручит из любой передряги. Видывал я, как ты им машешь.

Прямо скажем, рубака аховый.

– А сам-то? Батьке своему в подметки не годишься.

– Эт точно, Мадж еще шустро клинком вертит, – подтвердила Ниина. – Хоть и раздался маленько в пузе.

– Ты только при нем этого не говори, – предостерег Банкан. – А то задницу надерет. – Он подошел к дереву и уперся в корень обеими руками. – Я знаю, на что способен. Играю неплохо. Если бы только как-нибудь улучшить… вокальные данные.

Ниина пощекотала его, и он подпрыгнул.

– Банкль, ты уж с этим поосторожней. Брательник ведь правду говорит, ты наш лучший друг среди невыдр. Угробишься, некого будет подкалывать. – Она переглянулась со Сквиллом. – Хошь, отпадную штуковину покажу?

– Что еще за штуковина?

Догадываясь, что Ниина затеяла новый розыгрыш, Банкан постарался изобразить любопытство.

Она достала из бокового кармана жилета плоскую квадратную коробочку черного цвета с прозрачным окошком на чуть выпуклой верхней грани.

Банкан, заинтригованный, пригляделся. Как только он узнал вещицу, глаза его округлились.

– Э, так ведь это…

Ниина энергично закивала.

– Сидюк, лазерный проигрыватель. Твой батяня принес из родного мира, когда последний раз там побывал. И подарил Маджу.

Банкан был ошеломлен.

– Да если предки узнают, что вы эту штуку из дому вынесли, они вам побреют задок и передок.

У Ниины вздрогнули усы.

– Эт точно. Но они ни фига не узнают. – Она подмигнула брату. – Даром, че ли, Мадж обучал нас своему прежнему ремеслу?

– Мы ж по-хорошему стариков уламывали, чтоб дали сидюк послушать, – добавил Сквилл. – Так ведь ни в какую! Ну, мы и решили одолжить на денек. Одна только проблема – не врубаемся, че теперь с ним делать.

Ниина погладила пальцем черную коробочку.

– Ага, без колдовства не включается. Мадж говорит, нужны тарабейки… или баратейки…

– Батарейки, – подсказал Банкан. – Как-то раз я видел, как Джон-Том их вставлял. Это четыре палочки, заряженные волшебством, без них такие вещи не работают. Видите? – Он поднял прямоугольную крышку и показал четыре цилиндра, угнездившихся в нише, точно личинки. – Но чары быстро иссякают, и отцу приходится их восстанавливать. Жалко, я не помню заклинания слово в слово. Там что-то про кролика, который все двигается, и двигается, и двигается.

Ниина поразмыслила.

– Вот че я думаю, Банкич. Ежели ты годишься в чаропевцы, то такое пустяковое колдовство наверняка тебе по плечу.

– Во, сеструха в жилу лепит! – Сквилл забрал у нее проигрыватель и опустил на землю. – Шеф, вперед.

– Э, погодите-ка, – обеспокоился Банкан. – Вам бы все шутки шутить, а тут, между прочим, серьезная магия задействована. Электроны, кролики и все такое прочее. И вообще не знаю, можно ли мне притрагиваться к имуществу Маджа.

Ниина пренебрежительно фыркнула.

– И он еще хочет спасать красоток и укладывать зло на лопатки!

Банкуй, ты не боишься меня разочаровать?

– Но ведь эта вещь – из Запределья!

– Кореш, ну че ты мандражируешь? – заклинал друга Сквилл. – Попытка не пытка. Ты ж ее не сломаешь, ага?

– Да как сказать. – Банкан снял дуару и нерешительно пощипал струны. Там, где гриф раздваивался, появилось мягкое золотое сияние. – Это все-таки рискованно.

– А походы в неведомые края и борьба с плохишами – это, по-твоему, не рискованно? – пустила шпильку Ниина. – Давай, Банкет, ты справишься.

Он набрал полную грудь воздуха и запел. Инструментальное сопровождение – просто блеск, а вот слова… Выдры с трудом одолели искушение зажать лапами уши. Лазерный проигрыватель не реагировал, разве что легонько подпрыгнул два-три раза. Юноша буквально лез вон из кожи, но добился от миниатюрного встроенного динамика лишь краткого писка. Наконец руки беспомощно повисли.

– Ну что, видели? – сердито спросил он. – Говорил я вам, ничего не выйдет…

– Банкуд, ты классно лабал, – сказала Ниина.

Все трое долго с сожалением глядели на непослушный проигрыватель, затем Сквилл воскликнул:

– Опаньки! Мысля!

– У тебя? – спросила сестра. – В кои-то веки?

Сквилл не обратил на подковырку внимания.

– Слышь, чувак, у нас-то с сеструхой полный ажур с голосами. И стишата кропать умеем.

– А че, брательник прав, – подтвердила Ниина. – Только я пока не просекаю, к чему он клонит.

– А ты просек? – Сквилл взволнованно посмотрел на Банкана. – Че, ежели ты будешь лабать, а прочее мы возьмем на себя?

– Не смеши. Чаропение – это тебе не совместное предприятие.

– Да прям! А разве колдуны никогда не сбиваются в кучу, чтоб сообща творить великие чары?

– Так ведь это совсем другое дело.

– Зуб даешь?

– Мы всю жизнь друг друга знаем. – Ниине явно пришлась по вкусу идея брата. – Вместе выросли, у нас полное психологическое совместилово. Ну, почти полное.

– Дружба и артельное волшебство – вещи разные, – возразил Банкан.

– Дружба есть волшебство, – парировала Ниина. – Хоть и нелегко мне это признавать, но, кажись, братан подкинул клевую идею.

У нее сияли глаза.

– По крайней мере, чувак, попытаться можно, – добавил Сквилл.

Ниина азартно хлопнула в ладоши.

– Придумала! Помнишь диск, который Джон-Том принес из Запределья?

Ну, тот, от которого наши предки плюются? Разве сейчас не самое время пустить его в дело?

– Ты имеешь в виду тот плюгавый рэп? Не уверен, что смогу аккомпанировать.

– Шеф, хорош прибедняться! Смогешь, однозначно! – Сквилл буквально лучился уверенностью. – Только подыгрывай нам, и хорош. Ведь смогешь, а?

– Наверное, – нерешительно произнес Банкан. И подумал: «Кого же тогда считать чаропевцем? Ничего у нас не получится. Но что еще остается делать? Тащиться домой? Выслушивать упреки родителей и наставника Головомоя? Это всегда успеется».

– Ладно. Пожалуй, кой-каких действенных словечек я у отца поднабрался. Попробуйте быстренько слепить из них стихи, а уж я подыграю как смогу.

Он взял дуару поудобнее, пальцы пробежали по струнам. Выдр посмотрел на сестру.

– Че выть-то будем? Нельзя ж просто взять любую запредельную песенку из тех, че мы слышали. Надо, чтоб в жилу.

– Ага, чтоб его проняло.

Ниина указала на черный параллелепипед, который по-прежнему безмолвно стоял перед ними.

Пока Банкан нетерпеливо переминался с ноги на ногу, выдры обсудили между собой несколько вариантов. Наконец Сквилл выразил готовность.

Глядя друг на друга, брат и сестра грянули… рэп. Зазвенели струны дуары – аккорды пустились в безнадежную погоню за словами.

У тебя нет музона, а у нас нету текста.
Кто же лепит чары из пресного теста?
Ты лабай погромче, ты лабай получше,
Ну, а мы подтянем, чтоб звучало круче!
И поставим на уши лес дремучий!
Мы еще устроим, мы еще покажем
Колдунам-героям с многолетним стажем!

Должно быть, впервые на своем веку Колоколесье внимало рэпу.

Чего-чего, а энтузиазма и импровизаторской ловкости выдрам было не занимать. Банкан вспотел, пытаясь угнаться за их бешеным темпом. На развилке грифов усилилось свечение, розоватый оттенок сменился красным. Сияние окутало пальцы дуариста, затем кисти рук. Лазерный проигрыватель задрожал.

Глава 4

Выдры знай себе пели, а черный параллелепипед подпрыгивал, пританцовывал, как заметил Банкан, в такт музыке. У него на глазах из выпуклой крышки вынырнул золотистый смерчик. Крошечный встроенный динамик выплескивал музыку. Песню юноша не узнал – слишком был занят игрой. Внезапно выдры умолкли и тоже уставились на проигрыватель.

Замерли и пальцы Банкана.

Проигрыватель плавал в четырех футах над землей и все еще приплясывал – но уже под свою музыку. Слова были совершенно непонятны, однако это не имело значения. Во всяком случае сейчас.

– А ну-ка, вдарим во весь дух! – в восторге от своих успехов предложил Сквилл.

Сестра медленно кивнула, не отрывая взора от разошедшегося проигрывателя. Они снова запели рэп, и опять Банкан поспешил за ними вдогонку. Или на сей раз – впереди? Некогда было выяснять. В ответ динамик прибавил громкость. Еще как прибавил! Теперь черный параллелепипед быстро крутился вокруг своей оси, золотистый смерчик пронизывал его снизу доверху. Вокруг новоявленного трио завибрировал лес, листья-колокольчики трезвонили в ритме рэпа. В панике метались насекомые и летучие ящерки.

Нерешительность Банкана рассеялась без следа, уныние сменилось эстрадным экстазом.

– А ведь здорово!

Ему пришлось кричать. Шум стоял неимоверный: из вошедшего в раж проигрывателя рвались аккорды, вовсю звенела дуара, азартно благовестил лес, и на все это накладывалась кузнечная пульсация доселе неслыханного выдриного рэпа. От ладов дуары отлетали искры. Энергия музыканта и певцов ничуть не уступала вспышкам звездного света, на которые не скупился золотистый смерчик. Его появление поначалу огорошило Банкана, но теперь юноша вроде бы понял, что это за диво.

Зримая музыка…

Как только выдры довели до конца особо пикантную фразу, смерчик взвился к заходящему солнцу.

Проигрыватель дал сбой, содрогнулся и притих. Возбужденно гудя, смерчик топтался на месте; высотой он уже сравнялся с деревом.

Начинающие чаропевцы переминались, уставившись вверх, откуда градом сыпались пузырьки волнующей зримой музыки. Ударяясь о землю, они тотчас таяли, как снежинки на раскаленной сковороде; ноты падали каскадом и тонули в пропитанной мелодией земле.

– Класс! – Банкан стряхнул со лба случайный си-бемоль. – Ну, а теперь что делать будем?

Придерживая на голове кепи, Сквилл разглядывал проигрыватель. Тот, казалось, вовсе не имел намерения спускаться с горделивых высот.

– Шеф, меня спрашиваешь? Кажись, ты больше всех хотел заделаться чаропевцем.

Банкан чувствовал, как у него повышается кровяное давление.

– Ты меня втянул! Ты и твоя сестра. – Он моргал, глядя вверх. – А впрочем, какое мне дело? Ведь это не моего отца проигрыватель.

Выдры настороженно посмотрели на него.

– Э, кореш, ты ж не бросишь нас в беде, – сказал Сквилл. – Уж помоги, будь человеком.

Банкан пожал плечами.

– Магия – штучка капризная.

Ниина вцепилась в его рукав.

– Банкид, мы тебя за здорово живешь не отпустим. Ежели не достанем сидюк, Мадж нас прикончит.

– А что мамаша сделает…

Сквилл боялся даже вообразить Виджи в ярости.

– Это мы своим пением его туда закинули, – заявил Банкан. – Если еще разок споем, он запросто может сгинуть без следа. Не знаю, что и делать.

Сквилл не скрывал огорчения.

– Я тоже.

– Конечно, можно что-нибудь придумать, – задумчиво сказал Банкан. – К примеру, попросим ворона Корандера снять проигрыватель.

Сквилл с сомнением покачал головой.

– Эта чертова хреновина запросто могет его с собой утащить.

Объясняй потом, куда он уканал. Нет. Раз уж мы сидюк чаропением туда забросили, чаропением и снимать нужно. Лучше ни фига не придумаем.

– А можа, залезешь на верхушку? – предложила его сестра. – И спрыгнешь на сидюк.

Сквилл повернулся к ней и зло сверкнул глазами.

– Е-мое, да за кого ты меня держишь? За белку-летягу?

Он сделал неприличный жест.

– Так мы ни до чего путного не договоримся. – Пальцы Банкана пробежались по струнам. – Ладно, давайте попробуем. Но уж вы, пожалуйста, будьте готовы к худшему.

– Все путем!

Двойняшки отошли в сторонку посоветоваться.

– Ну, долго вы там? – рявкнул Банкан через некоторое время. Дело было не в спешке – он просто-напросто нервничал.

Ниина сердито зыркнула на него.

– Банкунг, ты сам велел приготовиться к худшему. Нельзя же горячку пороть. Второго шанса можа и не быть.

Она стряхнула с плеч блестящие ноты. Выдры снова взялись за рэп, на этот раз медленно, расслабленно, чуть ли не апатично. Банкану, застигнутому врасплох нежданной переменой темпа, понадобилось несколько секунд, чтобы приноровиться.

Ты берешь чересчур высоко,
До тебя нам долезть нелегко.
Это, чувак, совсем некрасиво.
Ну-ка, давай приземляйся живо!
За тобою карабкаться влом.
Сам не слезешь – пойдешь на слом.
И это совсем не пустая угроза.
Нам твоя, шеф, ох, не нравится поза!

На грифе дуары мягко запульсировало сияние, на сей раз призрачно-голубоватое. Но оно вовсе не выглядело многообещающим.

Напротив, лазерный проигрыватель даже поднялся на несколько футов.

Однако потом завис – похоже, в нерешительности. Диск все еще вращался, наземь сыпались ноты. Наконец он уступил – пошел на снижение, покачиваясь в неторопливом ритме выдрового рэпа. Золотистый смерчик похудел, сжался – и вот он уже не толще карандаша. Поредел музыкальный град, аккорды утратили яркие краски и рассыпались на отдельные ноты.

Как только закончилась песня, проигрыватель коснулся земли. Смерчик, что поддерживал его, исчез бесследно.

Едва проигрыватель затих, на него хищно прыгнул Сквилл.

Параллелепипед тщился выскользнуть из его пальцев, но бывают случаи, когда ловкость побеждает магию. Выдр прижал добычу лапой, затем другой, перевернулся на спину и сел, торжественно потрясая призом. Тот лишь слабо подрагивал.

Ниина поспешила к брату.

– Ну, че, нормалек? Цела фиговина-то?

– Вроде цела.

Банкан тоже подошел взглянуть.

– Подними-ка крышку.

Сквилл повиновался. Неподвижный серебристый диск слегка нагрелся, но выглядел как всегда. Банкан выковырнул и отбросил застрявший фа-диез. Тот, нестройно звякнув, приземлился возле его ног. Выдр щелчком водворил на место крышку и засунул проигрыватель в карман.

– Е-мое, это ж надо, чуть не влипли. – У Ниины возбужденно блестели глаза. – Я уж думала, кранты сидюку.

– А чаропение-то! – восхищенно заметил Сквилл. – В жилу! Банкан, надери мне задницу, ежели я не прав!

– А ведь точно. – Банкан задумчиво посмотрел на дуару. – Странно, почему твой старикан никогда не пробовал петь вместе с моим.

– Шеф, да ты че, в натуре? – Сквилл ухмыльнулся. – Ты хоть раз в жизни слышал, как поет Мадж? Голос у него погаже, чем у тебя и Джон-Тома вместе взятых.

– А-а, – сухо заметил Банкан. – Ну, тогда понятно.

Ниина обняла брата за плечи.

– Голоса у нас от мамани.

– Так вы понимаете, что все это означает? – медленно проговорил Банкан.

– Угу! – прогудел Сквилл. – Теперь могем делать музон, когда захотим.

– Это означает, – хмуро продолжал юноша, – что хоть я и сам чаропевец, но с вашей помощью могу колдовать всерьез. Теперь мои мечты сбудутся!

– Че еще за мечты? – насторожилась вдруг Ниина.

– Спасти мир. Победить зло во всех его проявлениях. Выручить из беды прекрасных дев.

Сквилл вразвалочку отступил к изогнутому корню.

– Банкан, я, конечно, ни в коем разе не хочу тебя обламывать, но по мне, так первые радости в жизни – это плавать, хавать и ухо давить.

Че, меня рак за хвост цапнул, чтоб я сломя голову бежал спасать клепаный мир? Пущай он сам о себе заботится, вот че я тебе скажу. – С задумчивым выражением выдр разлегся на корне. – Хотя должен признать, насчет прекрасных цыпочек ты меня заинтриговал.

– Где же твоя врожденная тяга к приключениям? – Банкан подошел к дереву и посмотрел сверху вниз на друга. – Где стремление совершить невозможное? Что может быть сладостнее подвига?

– Ниче, – ухмыльнулся Сквилл, – ежели подвигом считать ублажение клевой телки.

– Всей этой лабуды мы вдосталь от Маджа наслушались, – вставила Ниина. – Ежели откинуть восемьдесят процентов откровенной брехни, остальное все равно не больно-то заманчиво выглядит.

Банкан направился к реке. Выдры посвистели ему вдогонку, переглянулись и неохотно пошли следом.

– Если ничего не выйдет, даю слово бросить эту затею, – сказал Банкан, оглядываясь. – А если получится, то вы и сами согласитесь, что не воспользоваться нашими способностями просто глупо, и захотите пойти со мной.

– Пойти с тобой? – Ниина семенила рядом с Банканом. – Эт куда же?

– Куда? Ну, к примеру… – Банкан замялся. – Еще не решил.

Куда-нибудь.

– Ни хрена себе точный маршрут, – проворчал Сквилл. – Сдается мне, кореш, талант ориентироваться достался тебе в наследство от Джон-Тома заодно с певческими способностями.

Банкан обогнул пузырьковый куст, не обращая внимания на шарики с запахом персика, которые неторопливо вылетали из овальных ротовых отверстий взрослых цветков.

– И все-таки согласитесь: потрясно мы сейчас выступили.

– А че, я не спорю, – уступил Сквилл. – Но было бы офигенно потряснее, если б мы потеряли Маджев сидюк. Тут бы нам и опаньки.

– Ну, больше не к чему так рисковать. – Банкан не жалел труда, чтобы успокоить друга. – Попробуем что-нибудь простенькое… Надо убедиться, что наш успех не случайность.

– А разве мы еще не убедились? – спросила Ниина.

Банкан поворошил мех на ее затылке.

– Как ни крути, проигрыватель включился из-за чаропесни моего отца.

Нам надо подстраховаться, найти что-то свое. – Голос его звучал взволнованно. – Я постараюсь что-нибудь придумать.

– Эт меня и пугает, – прошептал Сквилл.

Банкан на ходу развернулся и зашагал спиной вперед.

– Всего одно заклинание, но чтобы оно было только нашим. Если не получится, обещаю больше не затрагивать эту тему.

– Врешь ты все, Банка. – Ниина похлопала ресницами, глядя на юного человека. – Но я все равно тебя люблю. – Она повернула голову к брату.

– Слышь, устрицеглот, че мы теряем?

– Ежели концерт выйдет боком? – Сквилл оттопырил нижнюю губу. – Да сущие пустяки. Можа, пальцы. Или черепушки.

– Я буду осторожен, – пообещал Банкан. – Если начнутся неприятности, сниму чары – для этого достаточно опустить дуару. Или вы перемените тему, или просто умолкнете. Между прочим, от вас зависит ровно столько же, сколько и от меня.

– Да? Ну, лады, коли так. – Сквилл все еще колебался, очень уж много страшилок наслушался от отца. Но под дружным натиском сестры и Банкана он в конце концов сдался.

Они остановились на берегу реки. Ниже по течению располагался маленький водный пригород Мигова Излучина, там и жили Сквилл с Нииной, а по соседству – разномастный, но в целом солидарный прибрежный народ: выдры, ондатры, бобры, зимородки и прочие обитатели речных берегов, а также представители иных зоологических видов, коим просто нравилось мирное журчание серебристых струй. Сейчас на реке никого не было видно. По части торговли Обрубку было далеко до его старшей сестры Вертихвостки, которая по широченному и глубоченному руслу бежала аж до самого океана Глиттергейста. И не счесть, сколько раз Банкан приходил сюда после школы, сколько времени отдал с друзьями нырянию, плесканию и всяческому бултыханию в этих бодрящих водах. Здесь никто его не подкалывал, ибо для человека плавал он отменно, никто из людей-сверстников и даже выдрят, чуток неуклюжих по молодости лет, не мог сравниться с ним в водной акробатике.

Впрочем, сейчас у него на уме было вовсе не плавание.

Они остановились футах в девяти над водой; дальше земляной склон переходил в галечный пляж, а рослые деревья сменялись кустарником и травой. Солнечные лучи играючи, как нож масло, рассекали томные воды.

И – ни единого шевеления в лесу на другом берегу, только под налетающим то и дело ветерком колокольные деревья названивали в контрапункте со своими родичами, обжившими этот берег.

Банкан сел на ближайший валун, свесил ноги над водой и взял дуару на изготовку. Выдры смотрели на него выжидающе.

– Ну, кореш, это твой концерт, – сказал Сквилл. – Об чем прикажешь петь?

Ниина кокетливо поправила бандану.

– По-моему, у вас уже разок неплохо получилось, – проговорил Банкан. – Я так думаю, сможете выдать еще чего-нибудь.

– Мы? Нет уж, фигушки. Кажись, это ты хотел спасать мир. Будто он этого ждет не дождется.

«Нужно что-нибудь основательное», – подумал Банкан. Но как назло ровным счетом ничего не шло в голову. Выдался прекрасный денек, река дышала покоем, в Колоколесье не пахло ни одним злым колдуном, и никто поблизости не звал на помощь. В таких обстоятельствах чаропение выглядело сущей блажью.

И все-таки надо попробовать. Если выдры усомнятся в его готовности к совместной деятельности, у них, возможно, больше ничего не получится. Особенно если о затее проведают Мадж с Виджи.

– Есть охота, – заявила вдруг Ниина.

– Скоро ужин, – напомнил брат.

– Точняк, только рубать хочется щас. – Ниина покосилась на Банкана.

– Как насчет наколдовать хавки? Попробуем, а? Мы ж на Обрубке. Давай чаропением рыбку вкусную приманим.

«Рыба – это не очень основательно», – подумал Банкан.

– Как-то неромантично, – с сомнением отозвался он.

Ниина раздраженно дернула хвостом и ткнула в юношу коротким пальцем.

– Банник, послушай, че я тебе скажу. Оно конечно, клево и кайфово хилять по белу свету, махаться с адскими ордами и выручать всякую замордованную шелупонь. Но беда в том, че в таких странствиях завсегда нагуливаешь волчий аппетит. Так че не мешало б выяснить первым делом, смогем ли мы в пути своими силами заморить червячка.

– Я в том смысле, что начинать следовало бы с чего-нибудь простенького, – пробормотал Банкан.

– И Мадж бы одобрил, – добавила Ниина.

– Эт точно. – Сквилл весело присвистнул. – Мадж все одобряет, че связано с хавкой.

– Ладно, пусть будет еда. – Банкан тяжело вздохнул. – Ну, я жду.

Снова пошушукались близнецы. Затем разошлись. Ниина посмотрела на Банкана. И дружно топнули три ноги.

Мы пришли без лески и поплавка,
Но зато готовы сожрать быка.
Нам нужна еда, нам нужны харчи.
Пусть плывут харчи из речных пучин.
Заблести, плавник, зашурши, песок,
В наши глотки влезет любой кусок.
Лишь бы нам за ним не нырять ко дну.
Ни сачок не взяли мы, ни блесну.

Выдры пели в приятном расслабленном ритме, на этот раз Банкан успевал легко. Над грифом успокоительно сиял зеленоватый нимб.

Гармоничный союз речитатива и аккордов плыл над безмятежными просторами Обрубка. Однако рыба упорно не проявляла желания разорвать опаловую гладь и пасть к ногам чаропевцев. Ни одна сребробокая красавица не высунула нос из омута под валуном. Река знай себе текла – невозмутимая и ко всему безразличная.

Пальцы Банкана оторвались от струн.

– Э, ребята, без огонька поете, – упрекнул он выдр. – В чаропесню надо вкладывать душу, Джон-Том все время об этом твердит. Чтобы с помощью музыки вытворять чудеса, одних аккордов и слов маловато. Делу нужно отдаваться всем сердцем, дарить ему самые сокровенные чувства.

– Е-мое, чувак, а че мы, по-твоему, делаем? – огрызнулся Сквилл.

– Ага, между прочим, я взаправду есть хочу, – добавила сестра.

– Значит, надо захотеть еще сильнее, – заключил Банкан. – Не думайте о чаропении, не думайте о волшебстве. Думайте только о том, как вы проголодались.

– Так ведь это ей охота хавать, а не мне, – возразил Сквилл.

Банкан метнул в него сердитый взгляд.

– Так пусть и тебе захочется.

Выдр задумался.

– Ну, раз ты говоришь, че без этого никак… Пожалуй, я и впрямь чуток проголодался от такой работенки. Точняк! Я тут с тобой лясы точу, а в пузе кишка кишке бьет по башке.

Банкан улыбнулся.

– Вот это я и имел в виду. – Его пальцы вновь легли на струны. – Ладно, попытаемся еще разок. Но теперь души и сердца вкладываем без остатка. А заодно и желудки.

Выдры соприкоснулись усами и грянули снова. Банкан сразу ощутил разницу. В стихах появилась энергия, удержать которую по силам разве что парочке выдр, – взрывная, нервная, зубодробительная, стимулирующая выброс адреналина в кровь. Банкану – опытному дуаристу – пришлось попотеть, чтобы не отстать.

Над рекой появился темно-зеленый туман. Чаропевческая мощь выкачивала осязаемую энергию из некоего каббалистического хранилища мглы. Туман клубился, сгущался, створаживался, перетекал с места на место совершенно непредсказуемо – точь-в-точь грозовое облако, не знающее, куда через мгновение его понесет ветер. Под Банканом затрясся валун, словно занервничала сама земля. Зашуршали, застучали друг о друга камешки на берегу, завибрировали травинки – тысячи нерукотворных камертонов вторили сверхъестественному и сверхмощному нарушению покоя.

«Неужели, – подумал слегка вспотевший Банкан, – оно выходит из-под контроля?» Выдры, похоже, не разделяли его тревоги – знай себе шпарили рэп.

Из-под валуна вдруг вывалился изрядный ком глины, камень накренился, и Банкан едва не свалился с него. Он судорожно зашарил ступнями в поисках опоры; при этом дуара осталась в руках и даже не умолкла, чем была обязана не столько его здравомыслию, сколько навыкам музыканта. На противоположном, доселе незыблемом берегу Обрубка появились трещины, глина и песок сползали в воду, оставляя влажные шрамы.

В тумане материализовалось нечто громадное, с продолговатым туловищем и плоскими гибкими конечностями. Рыба, как и хотели Сквилл с Нииной. Но такой огромной рыбины Банкан не видел ни разу в жизни. Даже не предполагал, что подобные существуют. Загипнотизированный этим чудом, он машинально продолжал играть.

Рыбина вздымалась над туманом и не на шутку волновала реку хвостом.

Очень скоро прояснился один немаловажный факт: это вовсе не рыба.

Банкан оставил дуару в покое.

– Эй, ребята! Хорош.

Выдры обернулись – последние строки они пели, сидя спиной к реке.

Банкан показал на чудовище.

– Сеструха, – зашептал Сквилл, – я, конечно, завсегда дивился твоему аппетиту, но даже не подозревал, до чего ж ты у нас прожорлива.

Плод чаропения перегородил реку от берега до берега. Он был раз в двенадцать длиннее Банкана и весил, должно быть, не меньше, чем все население Линчбени, прилегающих ферм и пары пригородов. Спина у него была голубая, а брюхо темно-серое. Полосатая нижняя челюсть – вся в белых пятнах. Могучий хвост покачивался, разгоняя волны заодно с водорослями и рыбной мелочью. Сравнительно небольшой глаз заметил на берегу теплокровных. Громадная башка со скрипом попыталась было повернуться к ним, но ей воспрепятствовало узкое русло.

– НУ-КА, ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ САМОМУ ДОГАДАТЬСЯ, – прогремел голос, вибрируя, точно исполинский колокол. – ВЕДЬ ЭТО ВАМ Я ОБЯЗАН СВОИМ ПОЯВЛЕНИЕМ, А?

– Н-ну… – Сквилл ткнул пальцем в сторону сестры. – Это была ее идея.

– Че?! – взвизгнула возмущенная Ниина.

– А че, разве не тебе приспичило червячка заморить?

Тут же вспыхнула яростная потасовка, мохнатый вопящий клубок покатился по мокрому берегу.

– Выдры. – Банкан слегка улыбнулся, как будто это слово объясняло все.

– Я И САМ ВИЖУ. – Синий кит, недовольный внезапной переброской в чужую среду, говорил исключительно веско. – ДЕЛО В ТОМ, ЧТО, КАЖЕТСЯ, МНЕ ОЧЕНЬ НЕ ХВАТАЕТ ОКЕАНА. ВО-ПЕРВЫХ, ТУТ МАЛОВАТО ВОДЫ, А ВО-ВТОРЫХ, УЖЕ ВОЗНИКЛА ПРОБЛЕМА С ДЫХАНИЕМ. ТАК ЧТО, ЕСЛИ ВЫ НЕ ПРОТИВ…

Банкан сглотнул.

– Гм… А что будет, если мы не сумеем вернуть вас в океан?

– ТОГДА И У ВАС ПОЯВЯТСЯ СЕРЬЕЗНЫЕ ПРОБЛЕМЫ. ВО-ПЕРВЫХ, ОГРОМНЫЙ ТРУП, ОТ КОТОРОГО НЕ ТАК-ТО ПРОСТО ИЗБАВИТЬСЯ, А ВО-ВТОРЫХ, КРОВНАЯ ВРАЖДА С МОИМ НАРОДОМ.

Банкана временами посещали грезы о морских путешествиях, и ему вовсе не хотелось, чтобы они перешли в разряд несбыточных. Как ни крути, трудновато бороздить моря, когда крупные киты все поголовно желают тебе смерти. Поэтому он благоразумно решил сделать все от него зависящее, чтобы исчерпать инцидент, к вящему удовлетворению сторон. И как можно быстрее.

– Это всего лишь досадная случайность. – Банкан показал на Ниину. – Моей приятельнице захотелось рыбки…

– РАЗВЕ Я ПОХОЖ НА РЫБУ? – поинтересовался кит.

– Лишь отдаленно.

– НАДЕЮСЬ, Я НЕ ОШИБУСЬ, ПРЕДПОЛОЖИВ, ЧТО МОЙ НЕВОЛЬНЫЙ ПЕРЕНОС В ЭТОТ МАЛОЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ ЭСТУАРИЙ – РЕЗУЛЬТАТ НЕУДАЧНОГО ВОЛШЕБСТВА?

– Я же говорю, это досадная случайность.

Солидные габариты и манеры кита никак не повлияли на самообладание Банкана. Маловероятно, что океанский житель выскочит из реки и погонится за чаропевцами.

Но его, конечно, придется выручать. Отправлять восвояси. Банкану была невыносима мысль, что смерть этого существа будет на его совести.

Да и отец, если узнает, по головке не погладит.

– Не волнуйтесь, мы вас отправим назад. Правда, я не совсем понимаю, как получилось, что вы оказались здесь. Мы поможем, обещаю.

Но сначала надо уговорить этих выдр, чтобы они оставили друг дружку в живых.

– ПОЖАЛУЙ, ВЫ ПРАВЫ! – прогремел кит.

Разнять дерущихся выдр ненамного проще, чем успокоить ураган, однако Банкан справился. Сквилл злобно поглядел на сестру, поправил свое драгоценное кепи и, пока Ниина приводила себя в порядок, осыпал ее насмешками.

– Ну, давай, сеструха, – подначивал он, – расскажи нашему гостю, как ты его собиралась слопать.

– Слушай, отсохни, а? Сядь на рожу и не тявкай!

Стряхивая с одежды грязь и траву, она посмотрела на Банкана.

– Ну че, чаропевец? Как нам перекинуть эту тушу в глубокий океан?

– Да ведь это ваши стишки его сюда затащили, – пробормотал Банкан.

– Я есть хотела! Я всегда завожусь, когда есть хочу. Думала, споем – и из реки вылезет что-нибудь вкусненькое. А не этот говорящий бурдюк с ворванью.

– Я НУЖДАЮСЬ В ПОМОЩИ, А НЕ В ОСКОРБЛЕНИЯХ.

Выдры посовещались и в конце концов кивнули Банкану. Тот заиграл, испытывая скорее надежду, чем уверенность. Оттого ли, что певцы уже слегка поднаторели, или от страха перед гневом Маджа голоса звучали свободнее и слаженнее, чем в прошлый раз. Банкан тоже не ударил в грязь лицом. Снова сгустился зеленый туман, скрыв китовую тушу, и наконец из него донесся удовлетворенный вздох.

– В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЕЕ, – посоветовал кит на прощанье.

Банкан скрипнул зубами, но от комментариев воздержался, не желая разрушить удачные чары.

Эй, чувак, отправляйся домой и не ной,
В океан, где креветки, сардинки, медузки!
На фига тебе сдался Обрубок наш узкий?
Поздоровайся снова с родной глубиной.
Ты вертайся взад, на морской размах,
Там рассола хлебни, закуси планктоном.
Ну, а мы, распрощавшись с твоим беконом,
Остаемся с носом и на бобах.

Раздалось резкое «бам-м», и краткий, но мощный порыв зеленого ветра повалил троицу с ног. Живая плотина больше не перегораживала реку, накопившаяся вода гигантской волной хлынула вниз по Обрубку, устремясь к широкой Вертихвостке.

Приподнявшись на локтях, Сквилл наблюдал, как водяной вал скрывается за излучиной.

– Не знаю, как вам, но сдается мне, че этот преждевременный паводок вряд ли будет народу в кайф.

– На Обрубке и раньше бывали наводнения, – возразила сестра.

– В это время? – Сквилл ткнул в небо большим пальцем. – При такой потрясной погоде? Ну, ты, грибогубая, и скажешь!

– Лодки, причалы… – Прикинув мощь потока, Банкан вообразил неисчислимые бедствия. – Пожалуй, не стоит до поры до времени рассказывать об этом маленьком эпизоде, как вы считаете?

– Классная идея. – Выдр не раздумывал ни секунды. – А можа, ваще не стоит колоться?

– Ну че, все, пожалуй? – Ниина пристально посмотрела на друга, потом на брата. – Домой надо хилять, и побыстрей.

Иных предложений не поступило.

Они быстро вернулись в лес, и по пути Банкан не удержался – ткнул выдра в бок.

– Сквилл, а ведь получилось! Может, и не совсем, как хотелось, но вышло же! Мы сотворили великое чудо!

Выдр покосился на него.

– Эх, Банкан, Банкан, до чего ж таки трудно тебя убедить. В следующий раз придется целую гору обрушить себе на черепушки.

– Да ладно вам! Разве вы не гордитесь тем, что сотворили? Разве это вас нисколько не вдохновило? – пытал Банкан друзей.

– Ну, разве самую капельку.

– То-то! – Банкан улыбался до ушей. – Просто мы вложили в чары лишку. Только и всего. Будем тренироваться, и все получится.

Поработаем с тональностями, отшлифуем… Ниина, не хочешь еще разок рыбку приманить?

– Не, Банки. Чой-то аппетит пропал.

– Ты что, выдра, всерьез? – Не дождавшись ответа, Банкан понизил голос:

– Ладно, потолкуем завтра. А если будут спрашивать, что на реке случилось, – мы ничего не знаем. Угу?

– Еще бы не угу, – проворчал Сквилл.

– Теперь мы – ансамбль. Не забывайте об этом. Конечно, я бы очень хотел делать все сам, но у группы есть свои плюсы. Теперь я целиком сосредоточусь на дуаре.

Ниина кольнула его сердитым взглядом.

– Ой-ой-ой! И в следующий раз мы уж точно наломаем дров. Разбежимся в разные измерения… Хорошо б хоть один в живых остался.

– Откуда столько пессимизма? Подумаешь, кит! Эка невидаль.

– Между прочим, я сегодня первый раз в жизни на кита потаращился, – хмуро заметил Сквилл. – Да и ты, кореш, его только на картинках видел.

А че, он вроде нормальный. Разве что великоват чуток.

– Вот и поразмысли. – Банкан упрямо не позволял энтузиазму идти на убыль. – Если хотим всего-навсего рыбку на обед, а получаем целого кита, вообрази, на какие еще чудеса мы способны. Главное сейчас – не пороть горячку и поработать над техникой, а там можно попробовать что-нибудь серьезное. Мы еще самого Джон-Тома сделаем или даже Клотагорба. Захотим – весь мир перекроим.

– Да не уверен я, что хочу его перекраивать. – Пробираясь через кусты, Сквилл сплюнул. – Больно нынче денек классный. Можа, будь похолодней, я б и захотел.

– Ты только подумай как следует, что нам сейчас удалось. Больше я ни о чем не прошу.

В задумчивом молчании человек и две выдры быстро шагали по лесу.

Вокруг обеспокоенно позванивали колокольные деревья.

Глава 5

После происшествия в лесу Банкан сделал вид, будто всерьез взялся за учебу, но тайком от всех он каждый день нетерпеливо ждал встречи со Сквиллом и Нииной. Для репетиций они выбрали полянку на порядочном удалении от реки. И вовсе не из боязни снова повстречаться с вежливыми, но сердитыми китообразными. Просто не хотелось, чтобы у разгневанных хозяев причалов и прибрежных домов, поврежденных загадочным потопом, при виде сборища юных чаропевцев возникли закономерные подозрения.

Трио исполняло самые невинные заклинаньица, с последствиями которых могло справиться заведомо неволшебными средствами; музыка Банкана притиралась к импровизациям выдр. Мало-помалу они обретали все большую уверенность в своих силах и вскоре научились с помощью чаропения возвращать потерянные стрелы и вострить мечи.

Благоприобретенные навыки позволяли окрашивать стекло в синий цвет, без кирки и лопаты выкапывать внушительные ямы. Чаропевцы больше не пытались материализовать свежую рыбу – у них получалась готовая пища.

Выходили и ложа, застланные чистым бельем. Довольно скоро у троицы сложилось очень неплохое мнение о себе и своих возможностях. Лишь одно огорчало: не было достойного применения талантам. Во всяком случае, никак не удавалось оное применение найти. Банкан посвятил этой задачке тьму времени и в конце концов решил: следует хранить тайну и набраться терпения, а благоприятная ситуация рано или поздно возникнет.

В западной части дерева, проросшего во многие измерения, царил уют.

За окнами и ухоженной лужайкой покойно и невозмутимо тек Обрубок. Отец и сын сидели вдвоем. Читали.

Как-то раз Джон-Том поведал Банкану об одном из чудес своего родного мира. Оно называлось «телевидение». Однако юноша так и не понял, чем оно лучше интересной книжки, хорошей компании или захватывающего приключения. Джон-Том предпочел это не обсуждать.

Мать управлялась в кухне. Дверной колокольчик призывно звякнул.

Когда Талея вошла в гостиную, Банкан лишь на миг оторвался от книги, представив, что мать орудует не посудомоечным ершиком, который она сейчас держала в руке, а давно лежащим в чулане мечом. Удержать эту картину в воображении оказалось нелегко, сколько бы ни рассказывали легенд о горячих деньках Талеиной молодости. Она заглянула в альков.

– Дорогой, тут к тебе филин.

Джон-Том отложил книгу, над которой уже было задремал, и потер глаза. Банкан знал, что отцу нужны очки, но Джон-Том упорно предпочитал чары для улучшения зрения, хотя они были далеки от совершенства и требовали постоянного обновления. Юноша отправился на кухню перекусить на скорую руку, а главное, понаблюдать за прихожей, где стоял, шелестя огромными крыльями, ученик Клотагорба. Филин что-то сказал Джон-Тому, тот для удобства опустился на колено и ответил.

Талея маячила рядом. Банкан без особого труда подслушал разговор.

– Но-о господин на-астаивает, чтобы вы-ы пришли сейча-ас же, – упорствовал филин.

– Да ведь поздно уже, – возразил Джон-Том, – и холодно. Почему нельзя подождать до завтра?

– Господин Клотагорб это-ого не объяснил, – проухал филин. – Он просил, чтобы вы-ы пришли сейчас. Прикажете вернуться и сказать, что-о вы-ы не придете? Зна-аете, что он со-о мной сделает?

– Ну, раз уж такая срочность… – Джон-Том встал и повернулся к Талее. – Ты слышала? Надо идти. Я понимаю, поздновато уже, но это, должно быть, важно.

Талея не сводила с него ледяного взгляда.

– Надеюсь, ты не намерен снова отправиться на поиски дурацких приключений?

Он шагнул к жене и положил ладони ей на плечи.

– Талея, вспомни, когда ты была беременна, я дал слово, что со всем этим покончено. У меня семья, дом и респектабельная профессия. Это превыше всего. Те времена, когда мы с Маджем странствовали и попадали в передряги, давно уже – достояние истории.

– Это тебе так кажется, – возразила Талея. – Но клянусь всеми пертурбациями эфира: если это яйцекладущее соблазнит тебя очередной безумной экспедицией, я, конечно, противиться не стану, просто отрублю тебе ноги и запру их в чулане. И ступай без них хоть на край света.

– Ну что ты, любимая. – До Банкана донеслось эхо сочного поцелуя. – Клотагорб всего-навсего хочет посоветоваться. Правда, Мальвит?

Джон-Том оглянулся на филина.

– Да-а, господин Джон-Том, насколько мне дозволено знать. С вами и еще с одним.

Джон-Том нахмурился.

– В этом еще кто-то участвует?

– Об этом не зде-есь! Не зде-есь! – Подпрыгивая, филин взволнованно забил крыльями по бокам. – Мы-ы и так слишком задержа-ались.

– Ладно, позволь хоть плащ взять. – Джон-Том помедлил у открытого шкафа. – Как думаешь, дуара мне не понадобится?

– О-о волшебстве ре-ечи не велось, – ответил филин. – То-олько о разговоре.

– Вот и хорошо.

Джон-Том закутался в радужный плащ из ящеричной кожи, еще раз поцеловал Талею и вместе с нетерпеливым филином скрылся в вечернем сумраке.

Когда мать вернулась в кухню, Банкан проявил демонстративный интерес к куску пирога.

– Ну, и зачем он приходил?

Стоя у мойки, Талея смотрела в овальное окно на темную реку. Она была непоколебима.

– Вот что я тебе скажу, сын. Если твой отец влипнет в какую-нибудь опасную…

– Мам, а разве ты сама никогда не попадала в опасные переделки?

Талея повернулась к Банкану.

– То – совсем другое дело. В молодости, чтобы выжить, мне приходилось рисковать.

Она атаковала последние грязные тарелки, как всегда пренебрегая волшебными чистящими средствами, которые хранились в чулане под полотенцами.

– А что там за проблема?

Безразличие в голосе юноши заслуживало наивысшей оценки.

– О, дьявол, да почем я знаю? Думаешь, мне рассказывают? Кого ни возьми, все считают, что у вселенной нет от меня тайн. Как бы не так!

Я никогда не доверяла этому черепаху.

– Мам, волшебникам вообще нельзя верить. Они не виноваты – просто у них натура такая.

– Всякий раз, когда эта дряхлая рептилия зовет твоего отца, я жду беды.

Банкан отодвинул тарелку с пирогом, встал, подошел к невысокой женщине и положил ладони ей на плечи.

– Перестань, мам. Если отец обещал ни во что не впутываться, значит, так и будет. Я только не пойму, зачем Клотагорб позвал его к себе на ночь глядя.

– Кто его знает, – проворчала Талея. – Может, какая-нибудь роженица захотела изменить пол младенца за двое суток до родов, или у толстого мистера Твогга на том конце Линчбени опять проблемы с пищеварением. Ох уж эта мне срочность!

Она накинулась на сотейник с яростью, которой позавидовало бы любое чистящее заклинание.

– Ладно, мам, что-то я подустал. Пойду лягу.

Талея искоса глянула на сына.

– Не рановато ли?

Он пожал плечами.

– Весь вечер читал, да и уроки нынче были трудные.

Она коснулась мокрыми пальцами его щеки.

– Банкан, у тебя хорошая голова. Получше, чем у меня. И талант у тебя есть, но не каждый может стать чаропевцем, как твой отец.

– Да, мам, я знаю.

На улице стемнело. Банкан бесшумно выскользнул в окно, с кошачьей ловкостью спустился вниз и двинулся на северо-запад через темную лужайку. Луна светила еле-еле, и он, пробираясь узкой лесной тропкой, не видел ни зги. Колокольные деревья хранили молчание, закрыв на ночь свои звонкие листья. Банкан запыхался, но все-таки сумел добраться до окружавшей Дом Клотагорба поляны одновременно с Мальвитом и отцом.

Он дождался, когда они войдут в Древо. В загоне виднелись силуэты двух стреноженных серых ящериц и большого фургона – чей он, Банкан не разобрался.

Юноша знал, что вокруг Клотагорбова дома установлена сигнализация.

Но чары наверняка отключены и вновь начнут действовать не раньше, чем уйдет его отец. Если постараться, можно проникнуть в Древо незамеченным.

Банкан двигался бесшумно. Дверь легко отошла вбок. Запирать ее не имело смысла – Древо представляло собой сложный лабиринт. Не зная расположения комнат, незваный гость сразу оказывался в глухом тупике, очень похожем на выжженную сердцевину обычного старого дуба. Банкан, много раз бывавший у черепаха и запомнивший сложные повороты коридоров, успешно одолел их и вскоре оказался у кабинета. Совсем недавно сидел он в этом самом святилище, обсуждая с Клотагорбом личные проблемы.

Он подкрался, насколько хватило смелости, к двери и явственно услышал голоса Джон-Тома и Клотагорба. Был и третий голос – время от времени он выступал с комментариями. И принадлежал он не Мальвиту, значит, Банкану следовало остерегаться филина, обладавшего тонким слухом.

Банкан осторожно заглянул внутрь. Почтенный черепах восседал в своем излюбленном кресле, а Джон-Том вольготно расположился на диванчике у окна. На другом конце диванчика сидел косматый незнакомец из племени ленивцев – в Колоколесье такие не водились. Ленивцы предпочитали южные, более теплые края.

Незнакомец носил жилет из материи, очень похожей на жесть. После беглого осмотра Банкан понял: жилет – не доспехи, а всего лишь предмет одежды, для доспехов он слишком тонок. Длинные серые штаны из хлопка выглядели странно, зато сандалии с открытыми носами вполне сочетались с обликом ленивца. Когти на лапах гостя, хоть и были основательно укорочены, тем не менее смотрелись внушительно, как и множество изящных золотых украшений.

Судя по поведению ленивца, он был вполне бодр и внимателен, но все равно казался сонным. Впрочем, все его племя отличала эта черта. Он тщательно подбирал слова, и природную медлительность никак нельзя было отнести на счет тугодумия.

Джон-Том то и дело подносил к губам кубок, а Клотагорб опирался на крепкую трость, полюбившуюся ему в последнее время, и разглядывал гостя сквозь толстые очки.

– Путешественник Граджелут, я выполнил твою просьбу, – сказал волшебник. – Очнулся от глубокого сна и пригласил своего младшего партнера, поскольку ты настаиваешь, что не вправе поведать свою историю менее чем двум искушенным в магии слушателям.

"До чего же Клотагорб любит словечко «младший», – раздраженно подумал Банкан.

Волшебник едва заметно и тем не менее грозно подался вперед.

– К этому могу лишь присовокупить, что не позавидую тебе, если твой рассказ не будет стоить наших неудобств. Прожив несколько сотен лет, волей-неволей приучаешься ценить время.

Ленивец заметно разволновался, но не проявлял желания идти на попятный.

– Милостивый государь, поверьте, я вовсе не хочу попусту отнимать у вас драгоценное время. – Он глянул на Джон-Тома. – Как я уже сообщил вашему коллеге, я странствующий коммерсант и по роду своей профессии главным образом имею дело с домашней утварью и бытовой химией.

– Да, я видел во дворе ваш фургон, – подтвердил Джон-Том.

Граджелут кивнул.

– Такова моя специализация, хотя вообще-то я покупаю и продаю все.

– Довольно биографии, – проворчал черепах. – Ближе к делу.

– Разумеется. – Ленивец погрузился в воспоминания. – Это случилось довольно далеко отсюда, в северном краю. Когда я ехал проселочной дорогой близ Л'бора, мой взор привлекла несколько необычная картина. Я имею в виду несчастного калеку. Он лежал всеми покинутый на обочине. – Купец фыркнул. – Вы, безусловно, понимаете, что мне вовсе не хотелось останавливаться. Это обычная и всем известная разбойничья уловка.

Кому-нибудь из шайки достается роль живца, он притворяется увечным и взывает к добросердечию путников, а его товарищи дожидаются своего часа в засаде.

Однако я рассудил, что мой экипаж не предназначен для быстрой езды и вряд ли спасет от банды грабителей, если они решат настичь меня во что бы то ни стало. К тому же раны этого существа показались мне настоящими. Короче говоря, я решил выяснить, чем смогу помочь несчастному.

– Какой благородный поступок!

Очевидно, Джон-Том подозревал, что у торговца на уме было то же, что и у разбойников с большой дороги.

– Звали его Джух Фит, он принадлежал к лисьему народу, а его плачевное состояние было следствием отнюдь не боевых ранений, а старости, голода и бродячей жизни. Когда я приблизился, он был еще жив и, едва дыша, все-таки сумел вытащить меч, висевший у него на боку.

Поверьте, судари мои, я вовсе не фехтовальщик, а потому счел за благо отступить. Увидев это, он поманил меня и открыл тайну, которую я намерен передать вам.

Шатаясь от изнеможения, Джух Фит прошел дальний путь с высоких гор, что лежат к северо-западу от Л'бора. Но описать весь свой маршрут он не мог, поскольку не был ни географом, ни навигатором. Очень скоро я выяснил, что не был он и торговцем. Лишь многолетняя привычка запоминать поля сражений позволила ему в малейших подробностях обрисовать место, где он обнаружил нечто интересное.

На закате жизни этот неустрашимый профессиональный солдат столкнулся с тем, что напугало его до полусмерти. В стремлении как можно быстрее уйти от опасности он потерял и скарб свой, и верховое животное и только чудом добрался почти до окраины Л'бора, не повстречав на пути ни одного лиходея.

Да, милостивые государи, еще бы день – и Джух Фит вышел бы на окраину этого северного города, который и был его целью. Но силы в конце концов покинули его, тело перестало подчиняться разуму, он лежал совершенно беспомощный и в час, когда я встретил его, был гораздо ближе к смерти, чем к Л'бору. Я оказал ему посильную помощь, напоил, а принимать пищу он был уже не в силах.

– И что же он увидел в горах на северо-западе? – В глазах Джон-Тома появился пресловутый блеск. – Сокровища? Таинственный заброшенный город?

– Ничего подобного, – возразил купец. – Не смею утверждать, что понял все, о чем поведал Джух Фит. Скажу лишь, что он повстречал там нечто невиданное и при этом столь ужасное, что у старого рубаки не выдержали нервы и он, все бросив, обратился в слепое бегство. По пути к вам я разговаривал об этом со встречными, но их недоумение, пожалуй, превосходило даже мое.

Только один собеседник, мало-мальски сведущий в волшебстве, посоветовал разыскать вас. Что я и сделал, ибо рассказ покойного солдата удачи стал для меня чем-то вроде наваждения. Очень хочется узнать разгадку. К тому же эта история в некотором смысле единственное наследство Джуха Фита, если не считать видавший виды меч.

– Который вы привезли с собой? – осведомился Джон-Том.

Ленивец отвел взгляд.

– Гм… Нет. Я его продал. Как-никак, я торговец, и мне надо на что-то жить.

– Так что же он там увидел? – нетерпеливо спросил Клотагорб.

Граджелут с благодарной улыбкой повернулся к магу.

– Он назвал это Великим Правдивцем.

Банкан давно знал Клотагорба и навидался всякого – от сотворения из ничего целых домов до трансмутации золота в свинец (правда, последнее было не бог весть каким чудом, но черепах ничем не брезговал ради практики). И ни разу на памяти юноши волшебник не реагировал так бурно.

Он столь резко подался назад, что лопнули хлипкие чары, которые удерживали на клюве толстые очки. Кряхтя, черепах подобрал их с пола и водрузил на место.

А Джон-Том лишь недоуменно глядел на ленивца.

Придя в себя, волшебник заговорил медленно и очень веско:

– Нет никакого Великого Правдивца. Существует только слух, широко разошедшийся по нашему цеху. Очень старый слух, и тем не менее это всего-навсего слух. Великого Правдивца нет. Кое-кто хочет, чтобы он существовал, но желание и действительность редко ходят рука об руку.

– Лично я никогда о нем не слышал, – добавил Джон-Том.

Сощурясь, Клотагорб посмотрел на него.

– Ничего удивительного. В практике чаропевца вряд ли можно столкнуться с чем-нибудь подобным. Но это и не тема для светской беседы.

Граджелут не спешил с откликом, видимо, его шокировала горячность великого мага.

– Сударь, я не знаю, существует он или нет. Я всего лишь повторил рассказ умирающего бродяги. Может быть. Великий Правдивец и нереален, но встреча с ним стоила жизни бедному лису.

– Не так уж редко измученным путникам являются миражи, – заметил Джон-Том. – Иные очень серьезно влияют на психику.

Ленивец повернул к чаропевцу от природы унылую физиономию и устремил на него взгляд вечно печальных глаз.

– Любезный сударь, готов допустить, что в чародействе я полный профан, зато по праву горжусь умением разбираться в людях. Только этому дару и обязан я преуспеванием в торговле. Не раз и не два мне случалось наблюдать, как ведут себя на краю гибели разумные существа.

По моему глубокому убеждению, тому, кто готов покинуть эту плоскость бытия, не резон лгать незнакомцам.

В ответ на доводы купца Джон-Том раздраженно махнул рукой.

– Ладно, ладно. Итак, по утверждению этого вашего Джуха Фита, он столкнулся с так называемым Великим Правдивцем. Из чего вовсе не следует, что это произошло на самом деле.

– Конечно, я не могу с этим спорить. – Голос купца был мягок, как его мех.

– Бывает, даже благонамеренные существа столь часто повторяют выдумки, что в конце концов сами принимают их за правду, – добавил Джон-Том. – К примеру, маклеры по торговле недвижимостью…

– На это я могу сказать лишь одно: волею обстоятельств я услышал исповедь умирающего солдата по имени Джух Фит, и я верю ему.

– Не может существовать на свете ничего столь опасного, столь коварного, как Великий Правдивец, – пробормотал Клотагорб. – Я содрогаюсь под панцирем при одной лишь мысли о бедах, которые он способен принести, о разрухе, которую он может учинить.

Черепах откинулся на спинку кресла, плетенка жалобно заскрипела под его тяжестью.

– Ну, а все-таки, что же это за слух? – поинтересовался чаропевец.

А в коридоре с замиранием сердца, едва дыша, внимал Банкан.

– Как и все истинно грандиозные опасности, Великий Правдивец одновременно и прост, и сложен, – пустился в объяснения Клотагорб. – Чтобы охарактеризовать это адекватно, назову его неким чудовищным явлением, лишь для того и созданным, чтобы заманивать в ловушку любого, кто с ним столкнется. Соблазны его неодолимы по определению и безусловно гибельны. – Черепах глубоко вздохнул. – Друг мой, Великий Правдивец – это то, о чем все благоразумные создания предпочитают не упоминать. Забудь о нем. Как будто никогда и не слышал это имя. Ибо, насколько известно, даже в руках самых умных, осторожных и благородных индивидуумов он способен обернуться орудием уничтожения целых народов, да что там – целых цивилизаций! Вот почему его нет. Даже мысль о том, что он существует, невыносимо ужасна.

Пока звучало это предостережение, лампы Древа потускнели. В коридоре они и вовсе погасли, а в кабинете едва тлели. Но Мальвиту слабое освещение не было помехой – филин влетел через портал напротив Банкана.

– Разве я тебя звал? – холодно осведомился Клотагорб.

Филин взгромоздился на спинку свободного кресла, точно на насест.

– Мастер, вы-ы говорили взволнованно. Я-а подумал, мо-ожет, нужна моя помощь.

– Похвальная забота, однако на сей раз она неуместна, – отчитал его черепах. – Но раз уж прилетел, черт с тобой, оставайся. – Он улыбнулся, насколько позволял жесткий клюв. – Это старая шутка, ее должны помнить твои предшественники. – Прищурясь, он взглянул на светящиеся шары. – Однако сейчас это, пожалуй, излишне.

Краткое, но мудреное заклинание восстановило прежнее освещение.

Банкан понял, что, задерживаясь в доме мага, он испытывает судьбу.

Если не Клотагорб или отец, то Мальвит, обладатель великолепного ночного зрения, обязательно его обнаружит. За сим последует допрос с пристрастием, и что скажет Банкан в свое оправдание? Но распаленное любопытство удержало юношу на месте.

Великий Правдивец – так назвал свою тайну торговец Граджелут. Не столь уж важно, реальное это явление или иллюзорное, главное, что одно упоминание о нем здорово взбудоражило Клотагорба. Так взбудоражило, что великий волшебник упрямо не желает признать даже возможность его существования. Что же могло так перепугать всемогущего Клотагорба?

– В рассказе солдата Джуха Фита Великий Правдивец выглядел еще могущественнее. – Граджелут поковырял пальцем в мохнатом ухе.

– Купец – всегда купец, – проворчал черепах.

– По его словам, вступив во владение Правдивцем, можно разбогатеть сверх вообразимого. У того, кто сможет правильно с ним обращаться, исполнится любое желание.

– Зло всегда привлекательно, – молвил Клотагорб. – Нет никакого Великого Правдивца, а если и есть, лучше оставить его в покое. – Он спокойно посмотрел на ночного гостя. – Убедительное подтверждение тому – судьба твоего Джуха Фита. Разноси и дальше этот слух, и обязательно найдешь такой же конец. – Волшебник резко повернулся к Джон-Тому и ткнул в его сторону пальцем. – Вот что, партнер! Я знаю, что за мысли бродят у тебя в голове. Немедленно их выброси. Иначе жена отрубит тебе ноги до колен. Она слов на ветер не бросает.

– Какие еще мысли? – проворчал Джон-Том.

– Мало у нас дел, что ли? И вдобавок ты мне нужен здесь. Да и не был бы нужен, все равно нечего шататься по свету и разносить опасные домыслы.

– Я домыслов не боюсь.

Банкан испытал гордость за отца.

– Но насчет Талеи ты прав.

Банкан слегка приуныл.

– Давайте оставим кошмары спящим, – посоветовал Клотагорб собеседникам, – а реальные ужасы – безрассудным глупцам. – Он обратился к ленивцу:

– Купец, ради встречи с нами ты проделал большой путь. С какой целью, ответь.

– Я счел, что предсмертная исповедь Джуха Фита интересна, но у меня нет опыта в делах магического свойства. И я решил обратиться за помощью к специалисту высочайшей квалификации.

По мнению Банкана, иммунитет ленивца к Клотагорбову скепсису заслуживал восхищения.

– Стало быть, только здоровая любознательность побуждает тебя исследовать эту тему и далее?

Волшебник пытливо взглянул на гостя.

– Я коммерсант, торгую всякой всячиной. – Граджелут развел когтистые лапы. – Вряд ли стоит отрицать, что меня интересуют не одни лишь познания. Скажите, если с этим Правдивцем обращаться должным образом, он способен послужить добру?

– Нет! Никогда. – Клотагорб был непреклонен. – Только вражде и розни, разрушению и смерти. На этот счет старые легенды не допускают двойного толкования. Даже себе я не позволил бы владеть этой вещью.

– Но вы должны, по крайней мере, допустить, что не все придерживаются такого мнения.

«А купчик не боится стоять на своем», – с одобрением подумал Банкан.

– Каждый вправе иметь свое мнение о слухах, – проворчал черепах. Из брюшного панциря он выдвинул ящичек, порылся в нем, достал зеленый и совершенно неаппетитный на вид кубик, сунул в клюв, со стуком задвинул ящичек и принялся задумчиво жевать. – Не рассчитывай на мою помощь. Не в том я возрасте, чтобы гоняться за миражами.

– Вы не в том возрасте уже этак лет полтораста, – заметил Джон-Том.

Черепах кивнул и сказал с тяжелым вздохом:

– Уж поверь знатоку: ничто не приходит быстрее старости. – Он посмотрел на ленивца. – А тебе, путешественник, мой добрый совет: вернись к своим привычным делам и забудь всю эту чепуху. Великий Правдивец – не более чем вымысел, а если он и существует, вряд ли стоит искать его себе на погибель. Я не возьму с тебя плату за эту маленькую консультацию, – проявил он необыкновенную щедрость. – Разочарование само по себе дорогого стоит.

Граджелуту, испробовавшему все возможные подходы, больше нечего было сказать. Клотагорб поерзал в кресле.

– Путник, прежде чем идти сюда, ты позаботился о ночлеге?

Ленивец пожал широкими плечами, при этом он выглядел печальнее прежнего.

– Мне не раз доводилось ночевать в повозке. Не привыкать.

– Могу предложить сносную комнату. Многомерную. Из лучших моих чар.

Ленивец поднял взор и благодарно кивнул.

– Ваше гостеприимство не уступает моему разочарованию. Я принимаю любезное приглашение. – Он потянулся к кошельку, висящему на широком поясе. – Я заплачу…

– Оставь. – Клотагорб великодушно отмахнулся. – Даже абсурдные байки иногда приносят пользу. Мое гостеприимство – за твои сомнительные сведения. Тебе очень повезло: запросто мог превратиться в таракана за то, что нарушил мой сон.

Ленивец вздрогнул, сонные глаза широко раскрылись. Джон-Том поспешил успокоить его:

– У Клотагорба не совсем обычное чувство юмора.

Предпочтя оставить эту реплику без комментария, волшебник слез с кресла и затопал коротенькими толстыми ножками к арке, через которую влетел Мальвит.

– Идем, путник, посмотрим, где тебе удобней будет ночевать. С такой фигурой, как твоя, я бы предпочел очень мягкую постель. А может быть, тебя устроит глубокий гамак?

Джон-Том встал и сдернул с дивана плащ.

– Уже поздно. Я, пожалуй, домой пойду.

Банкан сообразил, что вовсе ни к чему подслушивать прощальные слова. Он ощупью двинулся вдоль стены к парадной двери; от его прикосновения она бесшумно отворилась. И вот он на лужайке, а еще через несколько мгновений – в полной безопасности, под дружелюбной сенью колокольных деревьев. Оставалось лишь надеяться, что мать не заглянула в его комнату. Хотя на всякий случай он приготовил тщательно продуманное и, надо надеяться, правдоподобное объяснение. Впрочем, Талея уж никак не заподозрит, что Банкан шпионил за своим отцом и Клотагорбом.

От всего услышанного в Древе голова шла кругом. Новость была слишком велика для рассудка, она грозила вторжением в надежды и сны, сулила оттеснить реальность, не говоря уже о здравомыслии. Необходимо было ею с кем-нибудь поделиться, и как можно скорее.

Глава 6

– Так, значица, этот Дражеглот…

– Граджелут, – поправил Банкан.

– Так, значица, он – купеза, и впридачу не нашенский, и впридачу ленивец. – Сквилл рыхлил пяткой влажный песок пляжа. – Ну, и че в нем еще приметного, кроме лени?

Они лежали на широкой излучине Обрубка. Жилеты и штаны грудой валялись рядом. Ниина резвилась в воде, ее коричневая лоснящаяся спина то и дело вспарывала речную гладь. Банкан, как и все прочие невыдры, мог лишь смотреть и завидовать.

– Он бывалый и мир повидал, – сказал юноша.

– Богат?

– Трудно сказать. Ленивцы редко преуспевают.

– Да ты их в Колоколесье не больно-то много и видел.

– У этого есть фургон и пара ящериц.

– Надо ж было пилить в такую даль, чтоб толкнуть речугу перед нашим твердокорым старикашкой. – Задней лапой Сквилл прогнал пресноводного крабика и, наблюдая, как тот семенит по дну, сказал:

– Об этом Великом Правдивце много всякого болтают. Похоже, занятная штучка.

– А Клотагорб думает, что его не существует.

Найдя подходящий для метания камешек, выдр прицелился и запустил им в сестру, когда она в очередной раз появилась на поверхности. Ниина без труда увернулась.

– Шеф, но ведь ежели тебе верить, старый клювощелк долго купчишку слушал. Тебе это ни о чем не говорит?

– Только то, что Клотагорб хорошо относится к чужеземным гостям.

– Ну, ты и сказанул! Да наш панцирный педрилка только и знает, что шкуры с них драть.

Банкан отправил плоский камешек печь «блинчики». Он был сильнее Сквилла, но не столь ловок.

– Значит, нам остается подумать над альтернативой, то есть предположить, что в словах коммивояжера есть доля истины.

– Никогда не бывал на северо-западе, – задумчиво пробормотал Сквилл. – Эх-ма, а где я ваще бывал?

Из воды вышла Ниина и встряхнулась, осыпав безмятежную гладь ослепительными жидкими искорками.

– Так, значица, Клотагорба не тянет выяснить, правда это или лабуда?

– Похоже, не тянет, – ответил Банкан. – Но он пригласил Граджелута переночевать. Впрочем, купец наверняка уже уехал.

– Ну, а Джон-Том че?

Она стряхнула с уха обрывок водоросли.

Банкан смотрел на реку.

– Да папаша у меня вообще-то… тяжеловат на подъем. Ты ж понимаешь, как мама смотрит на все эти путешествия и приключения.

Виджи небось тоже вашего батю по головке не погладит, если он к ней с чем-нибудь таким подойдет.

– Старье, че с них взять.

Сквилл пренебрежительно оттопырил нижнюю губу.

– Ты только Маджу этого не говори, – предостерегла Ниина, тщательно вытирая усы.

– Сквилл отчасти прав. – Банкан отправил в воду вторую гальку. – Наши предки притомились и обленились, забыли вкус настоящих испытаний.

Слишком прочно вросли в быт.

– Ну, я-то ни в какой быт не врастал. – Сквилл поднялся и поправил перья на кепи. – Че до меня, так я бы присоветовал догнать этого клепаного Грыжелупа, или как его там, и поговорить по душам. Ежели врет, мы его как-нибудь расколем.

– Точняк, – поддержала его сестра. – Может, он просто бабки старается вытянуть у тех, кто их в ящике на пузе держит. Или хотя бы на бесплатную помощь раскрутить.

– Клотагорб задаром услуг не оказывает, – прошептал Банкан.

– Эт точно, он не дурак. – Сквилл кивнул. – Просто лежебока.

– А мне вот интересно, далеко ли отсюда до этого Великого Правдивца? – сказал юноша.

– Да какая разница? Времени у нас вволю. – Сквилл пододвинулся к Банкану. – Так ты говоришь, купчина рядом с Л'бором ошивался, когда повстречал умирающего наемника? Он не сказал, куда ехать собирается?

Можа, как раз в ту сторону?

Банкан напряг память.

– Кажется, он говорил что-то о тех краях.

– Он знает, где Л'бор, – Ниина натягивала шорты. – И мы можем это узнать. Лупоглазый ведь к Клотагорбу за помощью приезжал, верно?

– Верно.

Банкан тоже встал и стряхнул песок со штанин.

– Ну, и?

Выдры переглянулись.

– Какого хрена мы тут кукуем? – спросила Ниина.

– Думаешь, он согласится взять нас с собой?

– Верняк. – Она захлопала ресницами, глядя на своего высокого приятеля. – Он ведь всего-навсего купчишка. И в волшебстве ни бельмеса не сечет. Ежели ему нужна помощь чаропевцев, он ее получит.

– Айда за ним! – Сквилл уже шагал к лесу. – Чем дольше мы телимся, тем больше придется вдогонку пилить. Попробуем для начала на юго-западную дорогу выйти.

– Что, так сразу? – Банкан едва нагнал возбужденного выдра. – Даже родителям не скажем?

– А на фига? Чтоб благословили в дорогу? – Ниина подбежала и шлепнула его по заду. – Одежка и оружие при нас, и дуара твоя.

Значица, мы ко всему готовы, скажешь, нет? Щас споем, сварганим себе защитный кокон, и Джон-Том нас обратно уже не затянет. А больше беспокоиться не о чем. Предкам наши отлучки не в диковинку, мы ж по несколько дней в лесу живем. Они не сразу хватятся.

– И чем дальше мы уберемся, пока не хватились, – привел довод Сквилл, – тем труднее будет нас остановить.

– Ежели этот Грошелюб… – начала Ниина.

– Граджелут, – терпеливо поправил Банкан.

– Ежели он окажется самым обыкновенным деревенским пройдохой, мы сразу поворотим домой. Клотагорб нам еще спасибо скажет, когда подтвердится его догадка.

– А мне всегда хотелось Л'бор повидать, – тихо добавил Сквилл.

– Как же мы без денег справимся? – поинтересовался Банкан.

– Э, кореш, с деньгами любой дурак справится. Мозгой шевелить надо.

Маджа всю жизнь только башка и выручала, он это по сто раз на дню талдычит.

– Ну, твоему папаше соврать – что плюнуть.

– Знаю. У него это чуть ли не самое главное достоинство. Айда.

– Так ты говоришь, у ленивца колеса есть? На колесах-то быстрее, чем пешкодралом. – Ниину переполняли уверенность в себе и энергия. – Ниче. Как-нибудь догоним.

Опрос прохожих показал, что торговец действительно направлялся на север. Это означало, что он опередил погоню по меньшей мере на день.

– Не, пехом фургон не догнать, – заключил Сквилл. – Вот ведь скотство! Я-то думал, ленивец в городе маленько поторчит.

Его сестра кивнула.

– Надо бы и нам раздобыть че-нибудь движущееся.

– Как? – осведомился Банкан. – Денег у нас кот наплакал.

В глазах Ниины мелькнули искорки.

– Все-таки я дочка неподражаемого Маджа, и, как это ни печально, Сквилл – мой братан. Всю жизнь слушаем батины россказни. Трудненько этим заниматься, не мотая на ус кой-че полезное.

Банкан нервно оглядел людную улицу.

– Очень уж близко от дома. Обязательно вызовем подозрения.

– В жилу, шеф. Но мы не будем ничего тырить. – Сквилл указал на удобный пустой бочонок в ближайшем переулке. – Давай садись да жди нас тута. Мы с сеструхой живенько обернемся.

– Только, пожалуйста, осторожней! – крикнул им вдогонку Банкан.

Выдры, видимо, не услышали, а если и услышали, не придали значения его словам.

Приведенные выдрами две четвероногие ящерицы оказались выносливыми и послушными. Вскоре Линчбени остался позади, и чаропевческое трио вновь очутилось в густом Колоколесье. Шустрой иноходью рептилии несли их на север.

Напрасно Банкан старался поминутно не оглядываться. Но погони на ровной грунтовой дороге было не видать. Сквилл и Ниина ехали в одном седле спиной друг к другу.

– Ежели хозяин стойла нас поймает, он шкуры сдерет, не дожидаясь объяснений.

– Да хорош тебе брюзжать, чувак! Прям как старая бабка. – Ниина пригладила мех на мордочке. – Как догоним Граджелута и подрядимся ему в попутчики, враз отпустим одров. Распрекрасно доберутся. А хозяин подумает, че они с привязи сорвались.

Банкан, держась за узкий повод, оглядел крупного, с добрую лошадь, желтого в синюю полоску скакуна.

– А я и не знал, что у ящериц есть инстинкт гнезда.

Ниина рассеянно отмахнулась.

– Ниче, дочапают. – Ее иноходец бежал вперевалку, и приходилось держаться за одну из многочисленных лук. Седло было рассчитано на все многообразие наездников, а не только на выдр или людей.

– И ваще, – сказал Сквилл, – нас еще поймать надо. А ежели и поймают, мы соврем, че нашли ящериц на дороге, и хрен кто че докажет.

Расслабься, кореш. Никто нас не видел.

Банкан сделал все возможное, чтобы последовать совету друга.

Почти всю ночь они провели в седлах и лишь незадолго до рассвета улеглись спать под огромными ветвями старого колокольного дерева, чьи листья позвякивали в самой низкой тональности. Подобно своим дневным сестрам, прозрачным бабочкам, травяные мотыльки порхали среди ночных цветов. Свет прибывающей луны и звездное сияние превращали их крылышки в цветные блестки. Над биваком пронеслись две совы, держа курс на Л'бор. «Не нас ищут, – с надеждой подумал Банкан. – Возможно, это гонцы, а скорее всего, просто молодожены присматривают красивое дерево под жилье».

Выдры проснулись с первыми лучами солнца. Запас энергии у них был поистине неисчерпаем, хотя при желании они запросто могли проспать больше суток.

В разгар утра путешественники по-прежнему не замечали преследователей. Сквилл указал на свежие борозды в дорожной пыли.

– Видите? – Он изо всех сил натянул повод, тормозя здоровенную ящерицу. – Фургон нашего купезы.

– Почем ты знаешь? – спросил Банкан. – Это главная дорога между Л'бором и Линчбени, телег тут хватает.

– Я пока ни одной не вижу, – возразила Ниина. – Не сезон.

– Ниче, скоро выясним. – Сквилл пришпорил ящерицу, и Банкан поспешил вдогонку.

«Не хватились ли нас родители?» – озабоченно подумал юноша.

После завтрака они приложили максимум усилий, чтобы обзавестись чарами индивидуальной защиты. По идее, Джон-Том уже не мог выследить их с помощью магии. По идее. Банкан пожал плечами. Они сделали все, что могли. Как гласила легенда, Джон-Том и Мадж остановили Броненосный народ у Врат Джо-Трума. Трудно поверить, что сейчас один из этих славных героев почти безвылазно обретается в семейном дереве, латает прохудившийся водопровод и жарит рыбу на лужайке. По плечу ли этому сибариту расколоть незамысловатую, но прочную скорлупу чар уединения?

Он дернул повод, и ящерица тихонько зашипела, поворачивая узкую голову с шорами на глазах.

– Давай пошевеливайся, – приказал он неразумной скотине. – Надо догнать купца, пока ночь не пришла.

Волей-неволей ящерица прибавила шаг. И вот уже вечер грозит явиться во всей своей красе…

Внезапно Сквилл резко натянул повод. Банкан поравнялся с выдрами.

– В чем дело? Что-то не так?

– А ты че, не слышал?

– Я слышала.

Ниина извернулась в седле, чтобы поглядеть вперед.

– Ну, а я – нет, – проворчал Банкан.

– А че так? У тебя ухи шире, чем у нас.

– Но не такой острый слух. Ни над водой, ни – под.

– Ты, кореш, завсегда – под, – рассеянно заметил Сквилл.

По примеру друзей Банкан спешился и привязал ящерицу к ближайшему дереву. Они двинулись привычными короткими перебежками, пользуясь кустами как укрытием. Только на этот раз Сквилл и Ниина не играли, Банкан это сразу понял. Впрочем, пускай его слух и не отличался тонкостью, хрусткие гнилые сучки и сухие листья Банкан обходил не менее ловко, чем выдры. Довольно скоро он тоже услышал звуки, которые насторожили Сквилла: оживленную перебранку. Два голоса были достаточно басисты, чтобы принадлежать крупным существам, прочие – слишком высоки.

Лес поредел, чаропевцы снова увидели дорогу. У обочины приткнулся фургон ленивца – Банкан его сразу узнал, хоть и видел прежде всего раз возле Древа.

Сейчас он разглядел крупную надпись на борту фургона. Она была заряжена чарами, и канареечно-желтые буквы то и дело вспыхивали:

«ГРАДЖЕЛУТ. ВЫЕЗДНАЯ ТОРГОВЛЯ».

Кузов опирался на четыре броско раскрашенных деревянных колеса с толстыми спицами. Сзади в туго натянутом тенте виднелась дверца.

Хлипкая лесенка рядом с ней обеспечивала доступ к крыше. Под дверцей были прикреплены две ступеньки. Вдоль бортов шли пеньковые веревки и проволочные тросы, на них, точно уродливые фрукты, висели кастрюли, сковородки и прочий кухонный скарб. Мускулистые, приземистые ящерицы в парной запряжке праздно стояли, потирая шоры передними лапами и розовыми тонкими языками пробуя землю на вкус.

Перед кибитки был не виден, но над крышей возвышался силуэт возницы, сидящего на козлах. Голова ленивца не была покрыта, на густом сером мехе виднелись свежие следы расчески, только под мышками шерсть свалялась из-за энергичной жестикуляции во время спора с теми, кто окружал фургон.

Перед упряжкой стоял, держась за дышло, некто могучего телосложения в маске. Маска была естественной, поскольку некто принадлежал к племени очковых медведей. Он носил длинные штаны, выцветшую светло-коричневую рубаху и тяжелую кожаную шапку. Рост позволял ему выделяться в толпе вооруженных мечами и топорами виверр и енотов, из которых по большей части состояла шайка.

Рядом с повозкой высокий, гибкий и щеголеватый коати возбужденно размахивал тонкой рапирой, и Граджелут вздрагивал всякий раз, когда к нему приближался клинок. На одежде разбойника поблескивали медные шипы. Изрядное расстояние не помешало Банкану уловить сверкание длинного алмазного клыка в пасти.

– Ух ты! – прошептала Ниина. – До чего же клевая возможность! Щас мы спасем педика, и он будет нам обязан по гроб жизни.

Она выхватила короткий меч и шагнула вперед.

Банкан поспешил удержать ее.

– Э, погоди-ка. – Он приподнял голову над кустами, служившими им укрытием. – Их там… полдюжины енотов и кольцехвостых, да еще коати с медведем. А нас всего трое, да и косолапый поздоровее меня.

– Эт точно, чувак, – радостно согласился Сквилл. – Значица, драка будет честной.

– Вы что, спятили? Нахватались у отца бравады заодно с безрассудством? Да они нас в два счета затопчут. Не забывайте, зачем мы сюда приехали.

Один виверр с интересом посмотрел в их сторону, и Банкан поспешил спрятаться.

– Банкиз, ты прав. – Ниина вложила меч в ножны. – Мы пришли доказать купчишке, че без нашего чаропения ему не обойтись. – Она азартно потерла ладоши. – Ну, так за работу!

Сквилл не разделял энтузиазма сестры. Он тронул пальцем тетиву лука.

– Прежде чем нас затопчут, мы запросто могем двоих-троих продырявить. А ежели запоем, лишимся и позиции, и преимущества внезапности.

Банкан уже отстегивал дуару.

– Пение собьет их с толку. А может, они и вовсе не обратят внимания. К тому же за оружие схватиться никогда не поздно. Надо что-нибудь срочно предпринять, а то они прикончат купца, и придется нам несолоно хлебавши поворачивать оглобли.

Выдр поразмыслил и кивнул.

– Лады, рискнем, хоть и не по нутру мне это… Ежели че, хватаемся за оружие.

Пальцы Банкана легонько пробежались по струнам, и над грифом появился еле заметный шарик голубоватого тумана. Дуарист выжидающе посмотрел на певцов.

– Ну, и че нам выть?

Сквилл неуверенно взглянул на сестру.

– Банкан?

– С этим – не ко мне. Кажется, вы у нас поэты.

Он снова выглянул из кустов.

По всей видимости, диспут возле фургона переживал стадию конвульсий. Если не поторопиться, удар рапиры очень скоро оставит чаропевцев не у дел.

– Ребята, вам бы лучше поспешить. У меня такое чувство, что бандитам надоела болтовня Граджелута.

– Видать, у него чей-то стоящее в телеге, иначе бы уже отдал бандюгам.

Ниина наклонилась к брату – пошептаться.

Банкан нетерпеливо ждал. Ростом и силой он превосходил любого разбойника в этой шайке, кроме, пожалуй, медведя. А ловкостью никто не может сравниться с выдрой. Но бандитов восемь, и у них больше опыта в таких делах, как бой не на жизнь, а на смерть. Особенно бывалым рубакой выглядел покрытый шрамами денди с рапирой.

Впрочем, чаропение запросто может свести на нет любые преимущества.

И Банкан не без оснований надеялся, что у выдр мозги работают ничуть не медленнее лап.

– Как мне начинать? – прошептал он.

– Бренчи че-нибудь медленное и тяжелое, – посоветовал Сквилл. – Помнишь, как мы кита вызывали? Че-нибудь в этом духе.

– Ладно, только на этот раз давайте в басовом ключе. – Пальцы Банкана в нетерпении зависли над струнами. – И, по возможности, без кровопролития.

– Эт еще почему? – Ниина уставилась на него своими ясными глазами.

– Потому что ни к чему. Да и купца пугать не стоит.

Сквилл посмотрел в сторону фургона.

– Испугаешь его, как же! Он и так уже ни жив ни мертв. Ряженый все сильнее рапирой тыкает. – Выдр повернулся к сестре. – Ну че, губки бантиком? На счет «три». Раз, два… Жарь!

Банкан заиграл.

Че там за свара под сенью лесною?
Че за разборка под старой сосною?
Ну-ка, замяли! Ну-ка, довольно!
Ша, крикуны! Здесь шуметь не позволено!
Стыдно! У нас не пройдут эти штучки!
Живо построиться! Взяться за ручки!
У Граджелута просите прощенья
Или останетесь все без варенья.

Разбойники все до единого – от медведя до самого нерасторопного енота – повернулись и вытаращили глаза. Пальцы Банкана отплясывали на струнах. Он чувствовал бьющую из инструмента энергию, он безоглядно верил в свою мелодию, которая идеально ложилась на рэп выдр. С тех пор как они создали группу, у них с каждым разом получалось все лучше и лучше, и Банкан не сомневался, что со временем быть им настоящими мастерами. Разве что… хоть музыка ободряла и освежала, больше ничего не происходило. Коати возбужденно переговаривался с тремя енотами.

Через секунду-другую тяжеловооруженная компания направилась к источнику музыки. Два енота помахивали топорами, третий – пикой с жутким зазубренным наконечником.

– Ничего не выходит. – Банкану пришлось кричать во весь голос, чтобы его услышали. – Что-то с текстом не так или с голосами.

– Мне ни хрена лучше не сочинить, – огрызнулся Сквилл.

– А кто у нас умником считается?

Его сестра зло сверкнула глазами.

– А че я-то, че я? Кабы ты и впрямь была такой офигенно умной, какой себя воображаешь!

– Ради Древа! – взмолился Банкан. – Только не подеритесь! Нашли время.

Шествующий впереди енот носил шейный платок в шахматную клетку, а его спутник с топором – неуместный цилиндр, украшенный пучками перьев.

На ушастой голове пикинера ерзал кожаный берет. Все трое на ходу взяли оружие на изготовку.

– Сделайте же что-нибудь! – в страхе прошипел Банкан.

– Я стараюсь, – отозвалась Ниина, – да от брательника толку никакого.

– Ничего подходящего в башку нейдет.

Сквилл затравленно глянул на приближающихся лиходеев.

– Хоть что-нибудь! – простонал Банкан, подумывая, не пора ли отложить дуару и взяться за меч.

– Один момент. – Выдр часто заморгал. – Помнишь песенку с того диска? – скороговоркой прошептал он сестре.

Округлив глаза, она кивнула, и выдры запели снова. Их голоса взлетели над кустарником.

Настало время, и пробил час
По носу двинуть, врезать в глаз!
Помогут бутсы сладить с теми,
А этим – битой погладим темя.
А ну-ка, Молот, король квартала,
Добавь тому, кому еще мало,
Вломи по морде, по тыкве съезди.
Настало время для нашей мести!
Давай-ка, Молот, вожак оравы,
Круши налево! Круши направо!

Над кустами между музыкантами и разбойниками взвился блистающий серебристый туман. Со стороны фургона он был виден превосходно.

Неприятный разговор Граджелута и его раздраженного мучителя прервался, оба повернули головы. Казалось, серебряный парок состоит из металлических частиц. Он не сулил ничего хорошего – напротив, был перенасыщен угрозой. Банкан инстинктивно пятился, пока не наткнулся на дерево. Но даже в этот момент ему хватило мужества играть. Он не знал, что на уме у сверхъестественного явления, однако это вовсе не делало туман безобидным. Выдры присели на корточки, но тоже не умолкли.

Выставив перед собой оружие и разинув пасти, еноты укоротили шаг, а потом и вовсе замерли перед невиданным и непонятным зрелищем.

Облако сгущалось и вскоре превратилось в узкий и длинный кристалл, увенчанный цилиндром из того же материала, но намного короче и толще.

Они образовали красивую букву "Т" высотой с фургон Граджелута. Строго говоря, это был огромный инструмент, цельнометаллическая кувалда. Она висела над кустами и молодыми деревцами и слабо вибрировала в ритме музыки.

Еноты двинулись в обход, боязливо косясь на отполированное до блеска привидение.

«Дохлый номер», – подумал Банкан. О чем и сообщил выдрам. Не пропуская ни такта, они дружно изменили текст сообразно ситуации.

Кувалда задрожала, отклонилась назад, замерла на миг, а затем нанесла удар чудовищной силы. От ближайшего бандита осталось мокрое место – с таким же успехом чаропевцы могли уронить на него синего кита. Развязка была шумна и суматошна. Смотреть, как кувалда занимает исходное положение и выбирает себе новую жертву, было до такой степени неприятно, что двое уцелевших енотов с воплями обратились в бегство, отшвырнув никчемное оружие.

Банкан заставил себя взглянуть на переполох, учиненный молотовидным призраком в относительно спокойном лесу, и почувствовал, как его желудок вдруг заработал автономно. Но юноша был слишком занят игрой, чтобы срываться с места. А ликующие выдры простерли поэтическую фантазию до верхнего предела своего внушительного воображения.

Кувалда развернулась и пустилась в погоню за разбойниками. То и дело раздавались тяжелые удары, в плотном грунте появлялись все новые идеально круглые вмятины. И всякий раз под ногами у Банкана вздрагивала земля. Видя остервенелый слесарный инструмент, несущийся вдогонку за их приятелями, остальные бандиты заколебались. В критический момент коати храбро бросился вперед и предпринял доблестную, но неудачную попытку ободрить деморализованных бойцов. Он ткнул в кувалду рапирой, но клинок отскочил, не оставив ни царапины на гладком астральном металле. Зато кувалда стукнула по хвосту и сломала его в нескольких местах. Тявкнув от боли, разбойничий атаман лишился чувств и повалился навзничь. Виверр и медведь подхватили его и поволокли в гущу леса, а остальные бросились врассыпную. Кувалда на миг растерялась, а затем стала гоняться за бандитами, все время промахиваясь, но тем не менее наводя жуть своей неутомимостью.

Банкан играл, пока не скрылся за поворотом последний грабитель.

Смеяться не хотелось – кровавый блин из мяса, шерсти и размозженных костей, останки злополучного енота, надолго, если не навсегда, запечатлелся в памяти. От запаха крови свербило в носу. С безмолвным возгласом «Спасибо!» он убрал пальцы с грифа. Сияние над дуарой померкло.

– Неплохо, – сказал он выдрам. – А теперь поглядим, что поделывает наш торговец.

Трио с треском проломилось через кусты, чтобы не идти по кровавому пятну.

– И че мы ему скажем? – поинтересовался Сквилл, когда они вышли на обочину.

– Я – ниче. – Его сестра машинально оправляла мех. – А он, похоже, маленько сдрейфил.

Действительно, Граджелут был ни жив ни мертв от потрясения. Ничего странного, если учесть, что он видел только убийственную кувалду, а не ее повелителей. «Когда мы ему все объясним, он, конечно, будет благодарен, – предположил Банкан. – Все-таки мы ему, похоже, жизнь спасли, уж не говоря об имуществе».

За деревьями раздался громкий треск, Банкан оглянулся. Вновь появилась кувалда, она бешено лупила направо и налево, кроша деревья, кусты и небольшие валуны. Обретя жизнь с помощью чаропения, она не собиралась исчезать за здорово живешь. Вдруг она замерла, будто высматривала что-нибудь новенькое, еще не надоевшее. Пауза не затянулась – кувалда обнаружила фургон и, лупя по земле, двинула прямехонько к нему. С козел донесся стон Граджелута.

– Еще не унялась! – возопил Сквилл.

– Сам вижу.

Руки Банкана крепко сжали дуару, а ноги понесли его спиной вперед, к дороге.

– Спойте, чтобы сгинула!

– Играй! – крикнула Ниина. – Банкип, ты должен играть!

Возгласы подстегнули его, он пустил пальцы по отзывчивым струнам.

Первые аккорды прозвучали не в лад и действия не возымели. А тем временем металлический призрак грозно наступал.

Чаропевцы пятились строем, Банкан отчаянно щипал струны, а выдры голосили в предельном темпе. Вот и середина дороги, позади – фургон, и не видать укрытия. Кувалда настигла их и заколебалась. Задрав лапы над головой, Граджелут съежился на козлах. Кувалда повернулась к нему, словно разглядывая, а затем целеустремленно двинулась к дрожащим музыкантам.

– Врассыпную! – рявкнул Сквилл в самый последний момент, когда кувалда уже ринулась к ним.

Человек и выдры бросились в разные стороны, а исполинская железяка врезалась в утрамбованный грунт там, где они только что стояли.

Взметнулись камешки и комья земли.

Уворачиваясь и отстреливаясь на бегу аккордами, Банкан вскричал:

– Прогоните эту хреновину! Спойте что-нибудь другое! Пусть убирается, откуда взялась!

– А откуда она взялась? – Сквилл пытался одним глазом смотреть на друга, а другим – на смертоносное привидение. – Е-мое, почем я знаю, откуда она взялась?! С верстака чертовых богов!

Кувалда устремилась за Банканом, повторяя его зигзаги.

– Ты у нас чаропевец клепаный!

Банкан скакнул в сторону, и кувалда промазала буквально на сантиметр.

– А вы – певцы!

Выдры снова пустились в импровизацию, но безуспешно. Они уже малость утомились петь и одновременно увертываться, а безжалостный призрак явно не желал униматься.

Внезапно усилился ветер, стволы и сучья деревьев качнулись к дороге. Ветер быстро перерос в полновесный шквал. С козел вытаращенными от страха и изумления глазами взирал Граджелут. Вокруг Банкана дребезжали листья и трещали ветки. Все быстрее уходили силы – где ему тягаться с выдрами в выносливости и проворстве! Если эта штуковина в конце концов на него опустится… Перед глазами живо встала картина кровавых останков бандита.

Упругая ветка свалила его с ног, из обессилевших рук выпала дуара.

Пульсирующее сияние сразу исчезло. Заметив это, выдры оборвали песню – без мастерского аккомпанемента Банкана она была бесполезна.

Задыхаясь, Банкан повернул голову как раз вовремя чтобы увидеть молот, зависший над ним для финального удара. Юноша закрыл глаза.

Внезапно ветер стих. Два согнутых дерева резко распрямились, подхватили кувалду с двух сторон и швырнули вверх. Потом хлестнули несколько раз взад-вперед, подрожали и замерли. Гигантский молоток плотно засел между ними, как в зажиме на стене плотницкой мастерской.

И, похоже, наконец утихомирился.

Хрипя от изнеможения, Банкан перевернулся на спину и окинул взглядом небо. Потом кое-как поднялся на ноги и поплелся за дуарой. На гриф упало несколько листьев. Два просто высохли и обуглились, а третий превратился в топаз. Банкан смахнул их и с тревогой осмотрел музыкальный инструмент. Вроде бы цел и невредим. Струны порвутся – не беда, есть запасные, – но если пострадает корпус… Несколько пробных аккордов окончательно успокоили юношу. Вешая дуару на спину, он ощутил прикосновение чьей-то лапы к своей руке. Сквилл сочувственно глядел на него.

– Все путем, шеф?

Банкан кивнул, а затем, прищурясь, посмотрел на плененную деревьями кувалду.

– Интересное решение.

У Сквилла дрогнули усы.

– Ниче в башку не лезло, кроме инструментов в мастерской старикашки Гертона. И ведь сработало!

– Долго ли она там задержится – вот вопрос.

– Пес его знает. – Ниина спокойно созерцала запредельное оружие массового уничтожения. – Неохота воображать, как такая хреновина вдруг появляется среди ночи за окошком спальни.

– Нету у тебя в спальне никаких окошек, – заметил Сквилл.

Ниина фыркнула, усы встрепенулись.

– Твоя правда, братуха. Давай пляши и дальше на моей репутации.

– Всегда пожалста. – Сквилл выпрямил спину. – Ну, и че мы скажем бедному спасенному путешественнику, када он преклонит колена и осыплет нас заслуженными благодарностями?

Он направился к фургону.

– Схожу-ка я за нашими ящерицами, – вызвался Банкан.

Граджелут неподвижно сидел на козлах и следил за приближением троицы. Банкан мигом вернулся к товарищам, глаза его метали молнии.

– Кто скотину привязывал?

– Я, – ответила Ниина.

– Нет у нас больше ящериц.

– Че значит – нет? – Морду Сквилла перекосила злобная гримаса, он повернулся к сестре. – Ты, острячка куцехвостая! Когда ж наконец научишься узлы толком вязать?

– А то я не умею! Хошь, прям щас на твоих усах покажу?

Она кинулась к брату с явным намерением вцепиться ему в физиономию, и мохнатый вопящий клубок меха покатился к дороге, пока не остановился под фургоном.

Банкан наклонился проверить, целы ли выдры, затем выпрямился и простер руку.

– Это Сквилл и Ниина, мои друзья.

– Я так и предполагал. – Ленивец медленно кивнул. Черные полосы, окружавшие его глаза и сбегавшие к нижней челюсти, придавали облику неизбывную печаль. – Выдры. – Крепко держа одной рукой вожжи, другую он протянул Банкану. Она оказалась горячей.

«Это из-за густого меха», – подумал юноша.

– Рад встрече. Я Банкан Меривезер.

Торговец извлек ладонь из его руки и прижал ее к сердцу.

– А я Граджелут, коммерсант по профессии и по призванию. Вижу, спасением своей жизни и всего имущества я целиком обязан вашему своевременному вмешательству. Я только одного не понимаю: почему вы, юные создания… – Банкан поморщился, но ничего не сказал, – …решили за меня заступиться? Быть может, вы душевнобольные альтруисты?

Надеюсь, что это не так.

– Успокойтесь, мы в здравом уме. Рад сообщить, что мы действовали, исходя из самых прагматичных побуждений.

– В самом деле? – Граджелут улыбнулся, на широком плоском лице сверкнули удивительно чистые зубы. – Счастлив узнать, что вы не безумны, а всего лишь безрассудно храбры. – Его лапа порылась под козлами и извлекла большую котомку. – Позвольте отблагодарить вас за помощь, мой юный друг. Хоть я и не слишком богат, но вполне могу позволить себе достойное вознаграждение. Я сожалею лишь о том, что вы не прикончили побольше этих разбойников.

Банкан улыбнулся краем рта.

– Сказать по правде, мы очень не хотели никого убивать и даже калечить. По крайней мере, я не хотел.

– Я слышу речь благородного создания, посвятившего себя изучению магических наук.

– Да, мы еще учимся.

Торговец выпрямил спину, кивнул и глубокомысленно изрек:

– Что есть жизнь, если не вечное постижение? С концом учебы начинается смерть. – Он достал из котомки кошелек, делая вид, будто что-то ищет в нем. – Я отплачу вам чем смогу, хоть вряд ли можно расплатиться за спасенную жизнь. Оставлю себе чуть-чуть денег, чтобы добраться до Л'бора, а там опять займусь торговлей.

– Помилуйте, ваши деньги нам ни к чему.

Банкан слышал возню выдр под колесами фургона. Граджелут со счастливой улыбкой поклонился и рывком затянул шнурок кошелька.

– В таком случае что-нибудь из товаров? У меня очень широкий ассортимент. Как насчет превосходных оружейных новинок в дополнение к магическим навыкам? Или изысканнейших одеяний, дабы приглянуться избраннице вашего сердца? Есть человеческая одежда, но боюсь, для вашего роста ничего подходящего не найти.

– Нет, ничего такого нам не нужно.

Ленивец широко развел лапы.

– Но если так, чем же я вас отблагодарю? Неуплаченный долг – тяжкое бремя для души. – И тут на его физиономию вернулась подкупающе искренняя, обманчиво наивная улыбка. – У вас есть что-то на уме!

Несомненно. Ведь недаром вы упомянули некие прагматичные побуждения.

– Честно говоря, сударь, наши побуждения – сделать для вас кое-что еще.

Ленивец деликатно посопел.

– Банкан Меривезер, не откажите в любезности, объясните, что вы имеете в виду. Ваши слова согревают мне сердце, но смущают разум.

Банкан прикинул, с чего бы начать:

– Видите ли, уважаемый Граджелут, мы скучаем.

Ленивец ухмыльнулся.

– Ах, вот оно что! Скука – специфическое бедствие начинающих взрослых. Но, боюсь, для избавления от этого недуга вам следует обратиться к более искушенному врачу, нежели ваш покорный слуга.

– Пару дней назад вы рассказывали моему отцу о своих путешествиях.

У Граджелута полезли вверх густые брови.

– Ваш достойный отец – черепах?

Пришел черед Банкана улыбаться.

– Едва ли такое возможно. Он человек и мастер чаропения.

– Откуда вам известно о нашей беседе?

– Я стоял в коридоре и услышал довольно много.

– Понимаю. И вас не поймали за этим занятием. Вы очень находчивый молодой человек.

– А вы – очень интересный пожилой ленивец. Можно предположить, что Клотагорб не ошибся и ваша история – тщательно продуманный способ привлечь к себе внимание, или получить от волшебника бесплатную помощь, или еще что-нибудь в этом роде. Но все же я склонен считать, что вы говорили вполне убедительно.

– Да, ибо я говорил правду, – торжественно подтвердил Граджелут.

– Мои друзья тоже так думают. И если Клотагорб с Джон-Томом не уверены, что вам стоит помогать, из этого вовсе ничего не следует.

Сонные веки ленивца поднялись, в глазах отразилось понимание.

– Вы предлагаете свое содействие?

– А чем мы плохи? – Из-под фургона появился Сквилл, отряхнул кепи от пыли, надел набекрень. – Мы ж тебе верим. Ну, можа, и не всей лабуде, но половине – точно. Мы, молодые, на подъем легки, не то что старая скорлупа. А самое главное – мы готовы предложить тебе свои услуги, во!

– Готовы и предлагаем, – добавил Банкан.

Граджелут безмолвствовал, разглядывая своих юных избавителей и возможных компаньонов. Наконец отрицательно покачал головой, потряхивая длинным серым мехом.

– Весьма сожалею, но вы не можете меня сопровождать.

– Эт почему же, а, шеф? – Из-под колес появилась Ниина. – Мы че, рылом не вышли?

– Ну что вы, ваш облик, как и задор, вовсе не вызывает у меня раздражения. Я беспокоюсь о ваших родителях. Особенно о родителях этого юноши. – Он указал на Банкана. – Вы говорите, ваш отец – великий чаропевец Джон-Том. Едва ли я заслуживаю упрека за предположение, что он, отказывая мне в содействии, вряд ли хотел, чтобы вы предложили свои услуги. Я не могу себе позволить ссору с таким могущественным волшебником, тем более что его деловой партнер – не кто иной, как знаменитый Клотагорб.

Банкан поудобнее устроил дуару за плечами.

– Так-то оно так, но ведь он не поверил вашему рассказу, а значит, не думает, что тут есть хоть какой-нибудь риск. Разве то, чего нет, может представлять собой опасность?

– Кажется, волшебник Клотагорб считает, что может. Да и само по себе подобное путешествие связано со многими трудностями. Но я заметил, что вы спорите, как опытный юрист. Несомненно, у вас есть кое-какие способности.

– Например, к чаропению, – похвастался Банкан.

– Во, разве мало? – Сквилл указал туда, где кувалда угодила в ловушку. – Шеф, че, по-твоему, ты щас видал? Фокус-покус? Ловкость лап и никакой магии? – Он обнял Банкана. – Мы с сеструхой поем, а Банкан на дуаре бацает. Такое трио, как мы, фига с два где сыщешь.

– Мы тебе жизнь спасли, между прочим, – поддержала брата Ниина.

– И при этом едва не лишились собственной. Сейчас, по зрелом размышлении, я склоняюсь к выводу, что вы еще не хозяева своим чарам.

– Видишь ли, чувак, тут проблема в том… – начал Сквилл, но Банкан ладонью зажал ему пасть.

– Не надо, Сквилл. Будем откровенными от начала и до конца.

– До конца? Да мы на паршивую пядь не продвинулись.

– И все-таки. – Банкан вновь обратился к купцу:

– Мы не претендуем на звание мастеров. Нам еще учиться и учиться. Но я всю жизнь наблюдал за отцом и перенимал его науку. У меня лишь одна мечта – стать таким, как он. Я и сам немного пою, но у выдр голоса получше, и мы не жалеем времени, чтобы притереться друг к дружке. Да к тому же мы с самого рождения – группа. Потому-то и сумели разогнать этих бандитов, пускай не совсем так, как хотелось бы. Мы еще слабовато управляем чарами, но у моего отца, когда он начинал, была та же проблема. Допустим, мы не такие сильные, как он, но уж точно покруче любого, кто попадется вам на пути. А теперь скажите, положа лапу на сердце: вам еще нужны особые услуги, услуги волшебников? А если нужны, от кого вы надеетесь их получить?

Он умолк и пристально посмотрел на торговца. Тот вздохнул.

– Мои юные друзья, ваш стиль чаропения для меня совершенно нов.

Признаюсь как на духу: я изрядно напуган.

– Ну, еще бы, – проворчал Сквилл. – У самих портки мокрые. Все новое маленько пугает, че, спорить будем? Зато действует.

– Еще немного, и оно бы подействовало на вас.

– Мы учитываем риск, – сказал Банкан, – и идем на него добровольно.

А вы?

Ленивец снова тяжко вздохнул.

– Кому-нибудь из вас случалось надолго оставлять родной дом, пускаться в дальние странствия?

– А то нет! – глазом не моргнув, соврал Сквилл. – Да за кого ты нас держишь, за молокососов писклявых? Даром, че ли, наш батька – Мадж Колоссальный!

На физиономии Граджелута отражались раздумья.

– Мне доводилось слышать это имя, хоть и в связи с колоссальными долгами либо колоссально возмутительным поведением.

Ниина кивнула.

– Эт точно папаня.

– Да, я знаком с его репутацией. Мадж – колоссальный пьяница, колоссальный бабник, колоссальный…

– Ну, по крайней мере, прилагательное не меняется, – проворчал Сквилл.

– Вы решительны и отважны, – признал Граджелут. – Я даже не могу представить, сколь велика ваша смелость.

– Уж не меньше, чем у любого клепаного купчишки, – запустил пробный камешек выдр.

– И хоть я по-прежнему обеспокоен вашей неопытностью в магическом искусстве, – продолжал ленивец, – не берусь утверждать, что меня осаждают многочисленные волшебники, предлагая свои услуги. Бывают случаи, когда юность имеет преимущества. А посему… я позволю вам сопровождать меня до тех пор, пока ваше присутствие не станет более обременительным, чем полезным.

Банкан не удержался от довольной улыбки.

– Почтенный торговец, надеюсь, у вас никогда не возникнет повода пожалеть об этом решении.

– Ну, так че мы ждем? – подала голос Ниина. – Двинули в Л'бор.

– В Л'бор? – Граджелут поерзал на козлах, освобождая местечко для Банкана. – Мы не едем в Л'бор.

Юноша недоуменно посмотрел на него.

– Но ведь это дорога на Л'бор. Разве вы не туда направлялись?

– Да, но лишь в поисках совета и помощи магов. А теперь, благодарение Великому Прилавку, у меня целых три волшебника в приказчиках. Так что незачем терять время на Л'бор. Пополним запасы в Тимовом Хохоте – отсюда до него лапой подать, – а после направимся на северо-запад.

– На северо-запад? – У Сквилла брови наползли друг на дружку. – Но там же Нижесредние болота!

– Совершенно верно.

Граджелут пристально оглядел троицу чаропевцев.

Сквилл сплюнул.

– Фигня. Хреноватая погода, телепатическое нытье подыхающих со скуки грибов, ну, можа, два-три лоховатых, но занятных великана-людоеда. Все мы про эти торфяники знаем от Маджа и Джон-Тома.

Они там прошли. И мы пройдем.

– Мой юный друг, бравада лишь тогда полезна, когда означает обоснованную веру в себя, а вовсе не чрезмерную самоуверенность. – Ленивец посмотрел на Банкана. – У вас есть при себе деньги?

– Чуть-чуть.

Торговец понимающе кивнул.

– Мои ресурсы тоже ограниченны. И теперь, похоже, им придется туговато. Но ничего, как-нибудь справимся. В непогоду укроемся в моем фургоне, хоть и тесновато будет вчетвером. – Он помял в ладонях вожжи.

– Ну что ж, пора ехать, наверное. Великие тайны ждут, когда с них сорвут покровы.

Ленивец хлестнул ящериц вожжами, и повозка загромыхала по дороге.

Сквилл и Ниина устроились на подушках за козлами.

– Вы надеетесь захватить или как-нибудь приобрести Великого Правдивца? – спросил Банкан у своего работодателя.

– Ну что вы, я не столь самонадеян, – серьезно ответил торговец. – Я хочу всего лишь убедиться в искренности доблестного Джуха Фита.

Однако при этом вовсе не помешает иметь под рукой трех молодых и сильных спутников.

Банкан подавил ухмылку.

– Вы забыли, что я слышал тот разговор.

Казалось, Граджелут слегка сконфузился.

– А впрочем, что аморального в поисках выгоды?

Вожжи в руках ленивца не давали серым ящерицам покоя. Протестующе шипя, они побежали прытче, повозка загромыхала пуще. Банкан расположился поудобнее, насколько позволяли деревянные козлы с мягкой обивкой. Он в пути! Стало быть, вот какие чувства переживал отец, пускаясь в очередной головокружительный вояж. Впрочем, если они с Клотагорбом правы, никаких приключений не будет. Одна лишь тряская, утомительная езда.

Но ведь это все-таки путешествие. В его возрасте поход в чужие края сам по себе увлекателен. Как ни крути, все, что увидел Банкан с тех пор, как покинул отчий дом, было новым, а потому захватывающим. Судя по возбужденному трепу за спиной, Сквилл и Ниина испытывали, в общем, то же самое. Мысль, что эта парочка рядом, внушала Банкану уверенность в себе. Нет на свете трудностей, которые они не преодолеют сообща. Нет препоны, способной их остановить.

Юным романтикам свойственны подобные переживания, поэтому вряд ли стоит осуждать Банкана за идиотские мысли.

– Вперед, Граджелут! Если Великий Правдивец – не миф, мы обязательно его разыщем и погрузим в ваш фургон, как кастрюлю или горшок. Глядишь, и выручим несколько золотых.

– Нет на свете невозможного для тех, кто еще не познал разочарования в жизни, – задумчиво произнес торговец, не отрывая глаз от упряжки. – Скажите, мой юный друг, вам не страшно?

– Страшно? Чего мне бояться?

– Что разделите судьбу Джуха Фита. Или встретите неведомые, а может быть, и неодолимые ужасы и преграды. Или сам Великий Правдивец окажется чем-то таким…

– Это всего-навсего вещь, – храбро ответил Банкан. – Я еще ни разу не видел вещи, которую стоило бы бояться. – Он откинулся на спинку козел и заложил ногу за ногу. – Если она вздумает шутки шутить, мы ее живо успокоим с помощью чаропения.

– В самую жилу, кореш, – воинственно пролаял за его спиной Сквилл.

– Пусть только попробует возникать, от нее враз пустое место останется. Подумаешь, Великий Правдивец. Нам, заклинателям огромадных молотков, теперь все нипочем!

– Чем бы он ни был на самом деле, – тихо молвил Граджелут, – я надеюсь, нам удастся дожить до встречи с ним.

В придорожных кустах несколько пар глаз проводили фургон до поворота. Их измотанные, покрытые ссадинами владельцы еще не пришли в себя после отчаянной беготни по зарослям от волшебного молота.

Некоторые боязливо поглядывали на застрявшего призрака. Он по-прежнему не шевелился, но там, где в игру вступает магия, ни о каких правилах не может идти и речи.

– Да чтоб у них зенки полопались! – выругался виверр. – Ну, кто мог знать, что они чаропевцы?

– Да, этого никак нельзя было предвидеть, – согласился предводитель шайки. Глаза его сверкали под стать алмазному клыку. – Дети! Подумать только, дети сумели обратить вас в бегство!

– Меня – не сумели, – возразил другой кольцехвостый кот. – Я в жисть ни от чьих детенышей не драпал. Другое дело – от молотка…

– Волшебство даже в детских руках остается волшебством, и если ты не дурак и не самоубийца, то будешь его бояться, – задумчиво проговорил енот.

– Повезло им, только и всего. – Коати указал на висящую кувалду. – Видели, как это чудище взялось за своих создателей? Зеленые они еще, неопытные.

– А мне плевать, чем оно занималось после того, как нас едва не прикончило, – прорычал енот. – Видали, что оно с беднягой Джачау сделало? Эх, был у меня друг, а осталось только мокрое место.

– Да, – промолвил виверр. – Что касается меня, то я бы не хотел еще разок помериться ловкостью с этаким монстром. Особенно ради паршивой кибитки какого-то бродячего торговца.

Другие бандиты покивали, один лишь коати не унимался:

– Они захватили нас врасплох! Так ведь и мы не промах. В следующий раз подкрадемся, кинемся со всех сторон и скрутим их, не дожидаясь, пока сотворят что-нибудь поопаснее серого дымка. – Голос его зловеще понизился. – Трудно песенки петь, когда у тебя глотка перерезана!

– А вдруг не получится? – осведомился кольцехвостый. – Что тогда?

Скажем: «Простите, отпустите, мы больше не будем», – да?

– Не, это не для меня. – Енот взвалил боевой топор на плечо и направился к дороге, но не в ту сторону, куда уехал фургон, а к Линчбени.

– Давай, Врочек, проваливай! – крикнул ему в спину коати. – Беги под защиту Воровской гостиницы, на безопасную койку.

– А что, меня это тоже устраивает.

Один из кольцехвостых затрусил вдогонку за енотом.

Их позорное дезертирство повергло шайку в смятение. Даже очковый медведь заковылял вслед за уходящими товарищами.

– Синвахх, и ты бежишь от жалких младенцев? – По пятам за дезертирами мчался презрительный смех коати. – Тоже мне, храбрые лесные братья! Испугались троих детенышей и дурацкой музыки! Трусы, слабаки! Сыновья дешевых шлюх! Нет вам доли в добыче!

– А есть ли добыча, о наш славный атаман Чамунг? – озабоченно спросил оставшийся енот.

– Да, верно, – присоединился к нему лояльный виверр. – Похоже, ленивец – самый что ни на есть обыкновенный купец.

С перекошенной от злости мордой атаман повернулся к жалким остаткам своей грозной до сего дня шайки.

– Неужели вы в это верите? Если да, то вы ничуть не лучше этих бесхребетных трусов и глупцов. Да где это видано, чтобы обыкновенного купца спасали сразу трое чаропевцев, пусть даже молодых? Где это видано, чтобы случайные прохожие по доброте душевной рисковали своей шкурой? И ради чего? Ради сомнительной благодарности ленивца? – Он посмотрел на пустую дорогу, исчезающую среди деревьев на севере. – Нет, в этой игре на кону не только горшки и сковородки. Есть в кибитке что-то такое, ради чего стоит головой рискнуть. Может, куча золота, целое состояние. Или драгоценные камни, по дешевке на берегу Глиттергейста скупленные у пиратов. Или даже что-нибудь подороже, чего нам и не вообразить. Достойное опеки юных колдунов. – Он повернулся к оробевшим разбойникам. – Сисарфи, ты прав. Этот фургон не стоит беспокойства обыкновенных воров. Но я – необыкновенный, и вы, оставаясь верными мне, под моим предводительством тоже обрящете славу исключительных разбойников.

– Правда? Ну, спасибо.

Смятение чувств не помешало кольцехвостому коту сообразить, что настаивать на подробном толковании пророчества невежливо. Он почесал голову в том месте, где ее много лет назад украшало левое ухо. Оно было утрачено в крайне авантюрной попытке ограбить речное судно.

– Эх, дураки, дураки. – Взор Чамунга обратился на юг. – Не найдут они поживы в Линчбени. Голодать будут, каяться. В городе ворья и без них хватает, и у половины даже карточек Гильдии за душой нет. Удача всегда связана с риском, а мы не боимся маленько рискнуть, правда, братцы? Идем. – Он решительно зашагал на север, к дороге. – Добудем себе богатство, а заодно отомстим за нашего несчастного брата Джачау.

В моей голове уже не умещаются соблазнительные сцены долгого и методичного потрошения!

Прежде чем последовать за атаманом, виверр и енот обменялись откровенно задумчивыми взглядами.

Глава 7

Фургон катил по Колоколесью, по извилистой дороге, пока Граджелут не свернул влево, на запад, на едва заметное ответвление пути, о чьем существовании Банкан даже не подозревал. Новая дорога была почти нехоженой и неезженой. Сказать, что она вообще была, язык с трудом повернется. Поэтому странники теперь продвигались гораздо медленнее.

Но местность оставалась сравнительно ровной, а грунт – твердым.

Колоколесье не переходило в болото, а граничило с ним. Еще минуту назад путники ехали среди редких дубов и сикомор, колокольных деревьев и глиссандовых кустов, в сопровождении песен ящериц-плакальщиц и гула насекомых, а сейчас их окружают пепельно-серая поросль и гнилые остовы давно погибших деревьев. Это убожество вскоре сменилось столь же пышным, сколь и тошнотворным на вид лесом из гигантских шампиньонов, поганок, мухоморов и тугими болотными кочками мрачного мицелия, что болезненно пульсировали гнилушечным светом. Небо Колоколесья – синее в крапинах облаков – сменилось навязчивым серо-зеленым сумраком, безотрадным и для глаз, и для души. Но Банкан знал, что где-то над этим пагубным туманом по-прежнему ярко сияет солнце и в бездонном воздушном море сходятся, расходятся и чарующе белеют облака.

Трясясь в этом муторном оливково-зеленом сумраке, необходимо любой ценой держаться за воспоминания о них.

Со шляпок гигантских шампиньонов и иных представителей грибного племени печально капала вода. Перед странниками высились чахоточного облика призрачные белые заросли с гнусным запахом. Банкан потуже затянул на шее шнурок накидки. Даже выдры поддались унынию. Им не мешала сырость, однако мрачная атмосфера брала свое. Беспросветным пейзажам удалось заглушить беззаботно-веселую перебранку с той же легкостью, с какой пропитанная влагой земля глушила скрип Граджелутова фургона.

– Итак, мы на Нижесредних болотах, – спокойно констатировал Банкан.

В этом комментарии не было необходимости, но затянувшееся молчание уже превратилось в пытку. Вкупе со специфическим шипением и постаныванием торфяников, с метанием белых фосфорических призраков, что охотились за другими неприятными видениями и всякий раз ускользали из поля зрения. Граджелут среди жутковатого пейзажа демонстрировал подавленные, но стойкие уверенность и надежду и методично погонял ящериц.

– Я про эти клепаные болота все знаю, вот так. – Сквилл стоял на коленях позади козел и напряженно вглядывался в туман. Улыбка его была вымученной, как и оптимизм. На кончиках усов висели капли. – Мадж о них до фига рассказывал. Он сюда не раз совался и завсегда приносил домой хвост целехоньким.

– Да, но он не говорил, какая тут тоска, – вставила Ниина совершенно лишнее замечание.

– Этим-то болота и опасны. – Толстые пальцы Граджелута потряхивали вожжами, взгляд нервно метался вправо-влево. – Их атмосфера просачивается в разум и подавляет волю к сопротивлению, не позволяет идти дальше. В конце концов путник капитулирует и останавливается. И тут за дело берутся споры и белые нити грибниц. Они проникают в тело, прорастают в путешественнике, питаются его соками, и, наконец, остается только белый скелет. Да и он со временем превращается в землю.

– Приятно видеть, шеф, че ты не позволяешь себе расстраиваться из-за таких пустяков, – сухо заключила Ниина.

Сквилл был мрачен.

– Сказать по правде, это не самое развеселое местечко из тех, где я на своем веку поошивался.

Внезапно Банкан осознал: атмосфера болот уже принялась за них.

Безжалостно давила на психику вездесущая аура тоски и безнадежности.

– Как насчет песенки?

– А че, Банкл, клевая идея. – Ниина приподнялась. – Че-нибудь живенькое, жизнеутверждающее.

– Только без чаропения, – взмолился Граджелут и с тревогой покосился на дуару. – Кажется, мы договорились: бережем его на самый крайний случай. Признаюсь, мне тут весьма не по себе, но расстаться с жизнью я не спешу. Всему свое время.

– Без чаропения, – согласился Банкан. – Так, веселый мотивчик, чтобы взбодриться и прогнать грусть.

– Да, это не помешало бы, – неохотно согласился купец.

– Вот и отлично.

Банкан ударил по струнам, осыпав затхлый торфяник игривыми аккордами, как богач осыпает золотыми монетами толпу нищих. За его спиной выдры весело грянули:

Сегодня унывать нам не с руки, чуваки.
Потехе – время, а грусти – час.
Зеленая тоска не одолеет нас,
Мы песенку споем и оживем тотчас.
Не здесь же нам отбрасывать коньки?!

По торфяникам плыла музыка, проникала всюду, раздвигала мрак, точно грязные гнилые занавеси. По-прежнему путники дышали заплесневелым воздухом, но его тяжесть заметно уменьшалась, а ближайшие трупоядные грибы съеживались от беспощадного веселья, от бодрости, что казалась какой угодно, только не воображаемой.

– Послушайте, музыканты, – взмолилось ближайшее растение справа, – не пора ли вам отдохнуть?

– Чтоб меня! Мадж не соврал. – Ниина пригляделась к огромной поганке. – Они способны общаться, когда захотят.

– Да как вы можете петь?! – хором возмутились растущие неподалеку вешенки. – Не осталось ни малейшей надежды. Все живое на свете обречено.

Их поддержала гроздь опят ростом по брюхо тягловой ящерице.

– Существование являет собой бесконечную пытку.

– Ну, если вы так считаете… – пробормотал Банкан, на чем и поймал себя.

На плечо ему опустилась жесткая лапа.

– Поосторожнее, кореш! – В зрачки Банкана заглянули ясные глаза Сквилла. – Вспомни, как они, эти чертовы болота, действуют. Ежели тебя не прошибает атмосфера, они лупят фаталистической философией. Мадж об этом тыщу раз говорил.

Ниина с вызовом и гневом посмотрела на коварные грибы.

– Где звучит музыка, там нет места депрессии. Банколь, жарь!

Банкан посмотрел на дуару. Казалось, полированная поверхность уникального инструмента потускнела, струны заплесневели и провисли.

– Ну, не знаю, будет ли от этого какой-нибудь прок…

На этот раз Сквилл схватил его за плечи и развернул на скамейке. О колено Граджелута гулко ударилась дуара. Ленивец поморщился, но ничего не сказал. Он сосредоточился на упряжке.

– Кореш, да ты че, забыл? Это болото – мать всей мировой нерешительности. Проснись и жарь!

Банкан заморгал. Он вдруг осознал: Нижесредние торфяники воздействуют на психику исподволь, так что ты ничего не замечаешь вплоть до своей кончины. К счастью, с естественным сопротивлением тоске у выдр дело обстояло гораздо лучше, чем у людей. Он решил отомстить болоту и снова взялся за дуару.

И вмиг кругом стало светлей и ясней. Откатился угрюмый туман, с пути фургона отползали или втягивались в землю грибы. Даже Граджелут, видя, как музыка обуздала коварную тоску, решил подпеть. Однако веселья как не бывало, когда откликнулись болота. Откликнулись не новыми залпами заразительной скуки, а собственным пением, далеким диким лаем.

Трио умолкло в ту же секунду. По спине Банкана мокрой от дождя сороконожкой поползли мурашки.

– Че это? – прошептал, выпучив глаза, Сквилл. – Такие звуки… будто ктой-то выползает на берег из речного ила.

Он посмотрел на купца. Граджелут принюхивался.

– Мне эти звуки внове, и не буду лгать, что стремлюсь познакомиться с их источником.

Едва он умолк, шум повторился – резче, страшнее и, несомненно, ближе. Банкан схватил ленивца за плечо, резко встряхнул.

– Не останавливайтесь! Надо убираться отсюда. Можно ехать побыстрее?

– К сожалению, у меня тяжеловозы, а не скакуны, – ответил ленивец.

– Да вы и сами это видите. Бедняжки и так бегут во всю прыть. – Он нервно поглядывал по сторонам. – Знаете, мне кажется, в этих голосах злобы гораздо больше, чем тоски.

– Че бы это ни было, мне оно не в кайф, – заключила Ниина под разносящееся по торфяникам эхо дикого лая.

Определенно, вовсе не ветер порождал этот шум.

Болота не знали ветра. На нем даже заблудший игривый зефир мгновенно впадал в тоску и вскоре заворачивал ласты. Вой был мрачен, гулок, насыщен хищными обертонами.

– Там ктой-то чапает, я вижу!

Сквилл вскочил на сиденье и показал налево. Среди болотной растительности что-то шевельнулось, мелькнули яркие красные светлячки.

Затем все исчезло. Граджелут на козлах окоченел от страха. Как ни хлещи вожжами, медлительные и глупые ящерицы не побегут быстрее по скользкой, ноздреватой тропе. У ленивца дергался нос.

– Я чую присутствие множества существ.

Банкан удивленно посмотрел на него.

– Вы способны чуять присутствие?

– Юноша, это метафора. А вы сами? Неужели не ощущаете, что они близко, что они окружили нас?

– Ничего я не ощущаю, кроме сырости и тоски.

Пальцы музыканта нервно щипали струны.

– Как? Вы не видите ауру опасности? Не испытываете всепобеждающее ощущение неотвратимого рока?

– Только то, что испытывал с тех самых пор, как мы выехали из Колоколесья.

Вокруг уже непрестанно слышались лай и завывание, перекрывая ставший привычным звуковой фон Нижесредних болот.

– Может быть, вы и в самом деле чаропевец, по крайней мере, наполовину, – прошептал Граджелут, – но ваша восприимчивость оставляет желать лучшего.

«Как и твое дыхание», – чуть было не огрызнулся Банкан, но вовремя вмешался Сквилл.

– Е-мое! – взвизгнул выдр.

На сей раз Банкану не составило труда прямо по курсу различить пару горящих красных глаз. Огоньки слегка покачивались, приближаясь к повозке. Граджелут не мог повернуть ни вправо, ни влево, оставалось лишь натянуть вожжи. Громоздкая колымага с грохотом остановилась. В тот же миг из тумана появился владелец пылающих очей.

Ростом он едва не достигал пяти с половиной футов. В зловещем свете блестели длинные собачьи клыки. Обитатель болот носил яркую муслиновую рубашку и брюки, заправленные в черные блестящие ботфорты. Из брюк торчал короткий хвост, мотающийся вправо-влево, точно маятник часов.

С показной небрежностью пес поигрывал необычайно тяжелой и сильно изогнутой саблей. Чтобы удержать одной лапой такое оружие, прикинул Банкан, нужна недюжинная сила. Его же собственные пальцы покоились на струнах дуары. Он обменялся с выдрами многозначительным взглядом.

Близнецы понимающе кивнули, хотя причин для чаропения еще не видели.

Болотный скиталец выглядел страшновато, но пока он не предпринял ничего угрожающего.

В тумане материализовалась вторая пара глаз. И третья, и четвертая, и пятая… Все принадлежали собакам, хоть и различной породы, масти и роста, и все эти псы были вооружены до зубов.

Гончий в муслиновой рубашке носил шипастый ошейник. Шипы были заточены, как иголки. Среди его приятелей щеголей не наблюдалось, они предпочитали обыкновенные доспехи, хотя бросалось в глаза изобилие колючих браслетов, ошейников и поножей.

В совокупности компания выглядела разношерстной. И с первого взгляда было ясно, что на торфяниках она находится не ради оздоровительной прогулки. По той же причине казалось сомнительным, что эти псы здесь обитают, хотя их обличие намекало на образ жизни, способный даже у болотных грибов вызвать депрессию.

Гончий обошел упряжку кругом и наконец остановился перед пассажирами. Медленно оглядел их с ног до головы, а они присмотрелись к нему. На широкой груди и могучих лапах играли мускулы. Разглядывая путников, пес методично похлопывал тяжелым клинком по ладони.

– Не часто у нас на болотах встретишь путешественников.

Трудно было назвать это голосом, скорее хриплым булькающим рыком.

Слова сыпались, как щебень из камнедробилки.

– Это верно, – ехидно согласился кто-то из его друзей. Прочие откликнулись гулким зловещим смехом. Шайка уже полностью окружила повозку.

– Куда путь держите, добрые странники? – поинтересовался вожак.

– На северо-запад.

Граджелут опустил очи долу, не в силах вынести прожигающий взгляд гончего. Толстые мохнатые пальцы крепко сжимали вожжи.

– По-вашему, это исчерпывающий ответ? Северо-запад – понятие растяжимое. Куда конкретно едете?

– А это важно?

– Да нет, пожалуй.

Банкан подался вперед.

– Мы проделали большой путь, а ехать еще очень и очень далеко. Если вы бандиты, так и скажите. Мы отдадим деньги – и дело с концом.

Граджелут резко повернулся к своему юному спутнику. У ленивца расширились зрачки.

– Ну и времена пошли, – пробормотал Сквилл. – Шагу не ступить, чтоб потом не чистить подметку.

Гончий неодобрительно взглянул на него.

– Как понимать?

Выдр располагающе улыбнулся.

– Я в том смысле, что в наши дни путешествовать нелегко.

Гончий расслабился, но лишь чуть-чуть.

– Поистине это так, если путь к вашей цели лежит через Нижесредние болота. Те, у кого есть выбор, здесь не ходят.

– У нас слишком мало времени, чтобы огибать торфяники, – виновато пробормотал Граджелут.

– Допустим, но ведь здесь таится множество опасностей.

Похоже, вожак был не прочь почесать язык. К нему бочком подошел борзой в черно-коричневом наряде. Морду от темени до подбородка рассекал жуткий шрам – судя по всему, память о неудачной попытке усекновения головы.

– Их даже больше, чем вы можете себе представить, – проворчал он.

– Для нас время – это все, – пролепетал ленивец.

– Успокойтесь, мы вас не задержим. – Вожак ужасающе ухмыльнулся. – Отдайте имущество и ступайте на все четыре стороны.

Ленивец судорожно сглотнул и сказал с заметной тоской:

– У меня есть немного денег…

– Помилуйте, ваших денег нам недостаточно, – возразил гончий. – Нам нужны и пожитки, и оружие, и одежда. А лично мне весьма приглянулся вон тот интересный музыкальный инструмент. – Когтистый палец указал на дуару. – А еще – повозка и ящерицы.

– Тока не говори мне, что и ты куда-то спешишь, – пробормотала Ниина.

– И не собирался.

Гончий погладил по боку ближайшую ящерицу. Та никак не отреагировала на ласку.

– Ваши животные выглядят очень питательными. Видите ли, на болотах мало корма для плотоядных, а от городов мы стараемся держаться подальше. По каким-то загадочным причинам наша внешность и поведение шокируют горожан.

Несколько псов, стоявших поблизости, противно захихикали.

– Если уж на то пошло, – безжалостно продолжала тварь, прожигая взглядом зрачки Банкану, – вы и сами выглядите вполне съедобными.

– Ой! – тявкнула Ниина. – Мы угодили к шайке гнусных каннибалов!

– Что такое каннибал, моя мохнатенькая закусочка? – поддразнил ее гончий. – В этом термине – весь спектр абсурдного сенсуалистского мракобесия. В далеком прошлом бывали времена, когда у теплокровных считалось совершенно естественным пожирать своих сородичей. Мясо, оно и есть мясо. И мы, вынужденные прозябать в сырых дебрях болот, не можем позволить себе такую роскошь, как разборчивость в пище. Когда дело касается пожирания, мы, убежденные демократы, не привередничаем.

– Он по-прежнему улыбался. – Выходит, нам достанется все, что вы сюда привезли, а заодно и вы сами.

Он одобрительно глянул на скарб, свисающий с бортов повозки.

– Как предусмотрительно с вашей стороны запастись средствами для вашего же приготовления. Впрочем, вам и самим, наверное, будет приятнее испустить дух в знакомой обстановке.

– Без боя не дадимся!

Сквилл резко выпрямился, в лапах он держал лук со стрелой. Ниина, тоже готовая к схватке, встала рядом.

– Ой, пощадите, ой, не губите! – глумился, пятясь, гончий. Его ватажники недобро посмеивались. – Ужас! Кошмар! Неужели нас застигли врасплох? – Он погладил тяжелый кривой клинок. – Жалкая горстка бойцов против трех детенышей и старого ленивца. Похоже, пришел наш смертный час. Но прежде, чем мы погибнем в неравном бою, исполните, так сказать, последнюю просьбу обреченных. Хочу узнать имена тех, кто обеспечит нас еще и развлечением перед обедом.

– Я – Сквилл, сын Маджа. Это – моя сеструха Ниина. Для вас наш батька – Мадж-Путешественник, Мадж-Завоеватель, Мадж-Мститель.

– Никогда не слышал, – пренебрежительно откликнулся вожак.

Настал черед Банкана.

– Я Банкан Выдрмуск Меривезер, сын величайшего чаропевца всех времен и народов Джонатана Томаса Меривезера.

– Какие имена! – фыркнул пес. – Впрочем, мне и они незнакомы. Тут, на болотах, чествовать особо некого. А ты, ленивец? Выскажись.

Купец вздрогнул.

– Меня нарекли Граджелутом. Я всего лишь простой коммерсант.

Зарабатываю на жизнь меновой торговлей и сопутствующими услугами.

– Ну, хорошо, сегодня мы наречем тебя Ужином.

Гончий угрожающе сверкнул двумя шеренгами острых зубов.

– Стихи! – прошептал Банкан друзьям. – Еще не сочинили? Что вам мешает?

– Не могу придумать песенку про гончих, – прошипела в ответ Ниина.

– Не встречала их до этих жлобов.

– А Джон-Том как избавляется от собак? – громко осведомился Сквилл.

– Не знаю. Но лучше бы вам что-нибудь придумать, и побыстрей. Всех их не перестрелять, и по сравнению с ними шайка, пытавшаяся ограбить Граджелута в Колоколесье, – всего лишь компания сельских олухов. – Банкан повернулся к вожаку, решив во что бы то ни стало выиграть время. – Ну, а теперь ваша очередь. Кто посмел нам угрожать, не почитая наши родословные, а также не страшась мести, которая неизбежно последует за любой попыткой причинить нам зло?

– На болотах нам бояться нечего, – презрительно рыкнул гончий. – Здесь не ищут пропавшую родню, и волшебники не приходят сюда спасать заблудившихся учеников. Нижесредние торфяники – утроба, где рождается уныние, и мы – ее чада. Мы целиком отдались скорби, только это и позволило нам выжить. Скорбь поглотила наши души. Не пытайтесь взывать к лучшим чувствам, поскольку мы ими не отягощены. Хотя, должен признать, в вашем присутствии мы чувствуем себя лучше. Не так уж часто удается набрести на еду, которая еще не успела протухнуть.

– Все это не объясняет, кто вы такие.

За спиной Банкана выдры лихорадочно сочиняли стихи.

– Как видишь сам, мы псы. – Вожак махнул лапой. – Псы, которые вторгаются в сны и гоняются за тобой в кошмарных мирах. Это наш вой ты слышишь, когда смыкаешь веки, это наш рык заставляет тебя вздрагивать и тяжело ворочаться под одеялом, это наш нежданный пронзительный лай ты принимаешь за брех соседской шавки. – Он указал саблей. – Вот стоит собака Майтевилей, а рядом с ней – собака Тунервилей. Слева томится в ожидании собака Кентервилей.

Он неторопливо перечислил всех членов шайки.

Путникам это подарило несколько драгоценных минут.

– Что-нибудь придумали? – прошептал Банкан выдрам.

– Что тут придумаешь? – Поддавшийся отчаянию Граджелут закрыл лапами мохнатую морду. – Все потеряно. Это не простые разбойники.

Чтобы их одолеть, одной музыки мало. На их стороне – тоска и безысходность. – Он тяжело вздохнул. – Столько труда, вся жизнь отдана борьбе. И каков итог? Угодил на обед к собакам. Что за бесславный финал?! Простите, друзья, что я довел вас до этого скорбного…

– Еще не довели, – перебил Банкан. – Мои друзья что-нибудь придумают.

– Чувак, на меня не надейся, – беспомощно сказал Сквилл.

– И на меня, – добавила Ниина. – А как насчет тебя, а, Банкусь?

Можа, сочинишь?

– Я же не певец!

– Ну, хоть слова подскажи. Дай тему, идею, хоть че-нибудь.

– Я в собаках ничего не смыслю, – в отчаянии прошептал он. – Всю жизнь учился на дуаре играть, а не… – Вдруг он кое-что вспомнил и оборвал фразу. – Есть одна старая песенка. Ее Джон-Том пел, когда я был молод. В смысле маленький. Детская песенка. Тогда она мне дурацкой показалась, но, может, тут подойдет. А больше ничего не придумать.

– Не время спорить, – рассудил Сквилл. – Попытка – не пытка.

Пальцы Банкана впились в дуару.

– Это не рэп, – предупредил он.

Ниина ответила с волчьей улыбкой:

– Рэп – наша забота. Давай клепаные слова, а мы их обработаем.

– Ну, это примерно будет так…

Он шепотом изложил, что помнил из сахариновой песенки.

Сквилл выразил сомнение:

– Кореш, ты не будешь в обиде, ежели я скажу, что мотивчик не больно-то волшебный?

– Переложи на рэп, – потребовал Банкан. – А я сыграю. Выбирать не из чего, надо попробовать.

Он указал на вожака, который уже заканчивал церемонию знакомства.

– А я, – произнесла тварь богатырского телосложения, – собака Баскервилей.

Банкан нахмурился.

– Кажется, я о тебе что-то слышал.

Псу это явно польстило.

– Стало быть, наша репутация известна даже за пределами болот.

Приятно, но вряд ли неожиданно. Густые туманы и редкие ветры Нижесредних болот далеко разносят слухи. – Он поднял саблю. – Теперь вы знаете, кому выпало счастье пообедать вами, и можно приступать.

Пора от беседы переходить к разделке туш. Не надо так дрожать, мы не жестоки и постараемся закончить побыстрее. Как только вы поймете, что сопротивление не только бесполезно, но и чревато болезненными ощущениями, просто сцепите лапы за спиной и вытяните шею параллельно земле. Я лично удостою вас обезглавливания. Мои коллеги в таких делах не всегда аккуратны.

Он шагнул к фургону, но Банкан остановил его взмахом руки.

– Погоди! Одна песенка перед смертью! Если считаешь себя великодушным, позволь нам последнее желание.

Гончий нахмурился.

– Музыка здесь как-то не прижилась, она раздавлена тяжестью уныния.

Но если предпочитаете песенку драке, будь по-вашему.

– Ну, спасибо, – сказал Сквилл. – Я и сам считаю: помирать, так с музыкой.

Он отложил лук со стрелой.

– Только покороче, – предупредил гончий. – У меня в животе бурчит.

Банкан заиграл. Выдры запели, вспоминая слова, ловко меняя их местами и переиначивая. И получился рэп, не похожий ни на что из их прежнего творчества:

До чего же она, до чего же она,
До чего же она, эта псина
В окошке напротив, красива!
Ты знавал много сучек, пока не призвала война.
Но такую приятную глазу,
Как та, что напротив, – ни разу.
До чего, до чего, до чего же красива она!

На мордах псов читались скука и недоумение, но Банкан знай себе нанизывал аккорд на аккорд, оказывал музыкальную поддержку необычным стихам, придавал им несокрушимую ударную силу, каковая непременно изумила бы сочинителя оригинальной версии.

Однако ничего не произошло. Не материализовалась огромная хищная собака из иного измерения, чтобы до смерти перепугать разбойников, не вылезли из трясины клыкастые звери, алчущие разделаться с каннибалами в индивидуальном порядке, не появился агрессивный инструмент наподобие гигантского молота.

– Души вкладывайте! – зло прошипел Банкан товарищам.

Ниина ответила неприличным жестом, родившимся от союза беспомощности и отчаяния.

«Вот и все, – устало подумал Банкан. – Едва покинули дом, как нашли свой конец. Стоило обратить в бегство нескольких заурядных лесных татей, и ты возомнил, что тебе покорится весь мир. Какая нелепая и жалкая кончина!»

Вдруг между фургоном и вожаком начал сгущаться красный с багровым отливом туман. Тягловые ящерицы тронулись с места, шипя и плюясь от страха. Граджелуту, чтобы образумить их, пришлось взяться за вожжи.

Гончий отскочил назад, вскинул саблю. Его подельники нервно перешептывались.

– Эй! Что бы тут ни происходило, пойте! – велел друзьям Банкан.

Не было нужды подстегивать выдр. Они уже обуздали мелодию и теперь насаживали куплет на куплет, войдя в своеобразный транс.

Неужели действует чаропение?

Туман бесцельно клубился, вытягивал жгутики, словно искал, за что бы зацепиться, где бы пустить корни.

Вдруг появилось свечение. Возникали бесформенные силуэты, постепенно проявлялись тела, обладающие плотностью и весом. Они не блистали доспехами и не размахивали оружием. Если на то пошло, их облачение предназначалось не для сокрытия прелестей, а для подчеркивания оных. И для соблазна. Банкан насчитал добрую дюжину призраков, ровно по одному на каждого члена прожорливого круга. И хотя не все они были гончими, каждый откровенно демонстрировал собачью похоть. Даже не искушенному в таких делах юноше их шелка и бархат показались провокационными.

Вдобавок ко всему каждая из вновь прибывших находилась в разгаре течки.

Появление дюжины соблазнительных шлюх подействовало на псов, подобно апокалипсическому грому небес. Разбойник со шрамом на морде выронил из онемевших пальцев меч. С предельно глупой миной он побрел в гостеприимные объятия ближайшей красотки. Она ловко обвила его лапами, и Банкан сразу понял, что это профессионалка.

Вожак пытался спасти застигнутую врасплох шайку. Но напрасно он кричал и раздавал тумаки. Внезапно высокая, безупречно причесанная афганка метнулась вперед и ласково чмокнула его в шею. Он вскинул саблю, но глаза уже опустились, нос конвульсивно задергался. Он был побежден.

– Гоните! – яростно прошептал Банкан загипнотизированному торговцу, не замедляя порхания пальцев по струнам.

Граджелут оторопело посмотрел на него, но в следующий миг опомнился и яростно взмахнул вожжами. Ящерицы медленно двинулись вперед, повозка заскрипела и застонала.

Никто не попытался отрезать беглецам путь, схватиться за упряжь.

Банкан развернулся на козлах и поглядел назад. Вроде бы собака Баскервилей попыталась вырваться из оргии. Но щеголеватый вожак тотчас упал под тяжестью сразу двух накликанных чаропевцами ночных бабочек.

Упал и больше не поднимался.

Никто не преследовал путников на болотных просторах. В последний раз они услышали коллективный лай псов, но жалобное эхо скорее обнадеживало, чем пугало.

Лишь когда каннибалы остались далеко позади, Банкан отложил дуару, все еще опасаясь, что соблазнительные призраки оторвутся от своей работы и потребуют плату за услуги. В том, что это произойдет, он не сомневался, так как в чаропесне речь шла о деньгах.

Сквилл хлопнул его по спине.

– Отпадно ты их, кореш! Видал рожи, а? Чтоб меня оприходовали, ежели я завидую этим гаврикам!

Ниина раздраженно покачала головой.

– Не пойму, брательник, почему ты не составил им компанию.

Сквилл наморщил нос.

– Недосуг. Да и аппетит чуваки скоро нагуляют.

– А я и не верил, что получится, – скромно признался Банкан. – То есть надеялся, но не ждал такого результата. Другую подходящую песенку не мог вспомнить. – Он пожал плечами. – Это вас благодарить надо. Вы, между прочим, классно пели.

– Ну, так еще бы, – без колебаний согласилась Ниина.

– Подумать только – чтобы какая-то детская песенка… – недоумевал юноша.

– В детском воображении сокрыта большая сила, – заметил Граджелут.

– Должен принести свои извинения.

– За что? – поинтересовался Банкан.

– За то, что сомневался в ваших чаропевческих способностях. Сейчас уже очевидно, что вашу молодость не следует считать негативным фактором.

– Переведи, шеф, – подал голос Сквилл.

Сестра цыкнула на него.

– Нам повезло, – скромничал Банкан. – Запросто могли попасть в желудки к этим мерзавцам.

– Не преуменьшайте значения содеянного вами. Ваши таланты неоспоримы.

Впервые с тех пор, как Банкан познакомился с Граджелутом, тот выглядел почти счастливым.

– Банкир, он прав. – Ниина подалась вперед, обняла юношу короткими лапами, пощекотала усами шею. – Пускай старина Клотазад поопытнее, а Джон-Том половчее, но такого крутого чаропевческого трио, как мы, этот мир отродясь не знал.

– Если нам разок-другой случайно повезло, это вовсе не повод задирать носы, – возразил Банкан, однако в душе признал, что перспективы его радуют.

– Ну, так че, вислогубый? – Ниина ткнула Граджелута пальцем под ребро. – Доказали мы тебе, че не лыком шиты?

– Только начали. – Граджелут заерзал.

«Не любит, когда его трогают», – понял Банкан.

– Несомненно, впереди нас ждут новые опасности, новые нежелательные встречи.

– А можа, и обойдется, – храбрился Сквилл. – Можа, теперь мы тихой сапой доберемся до Правдивца. Е-мое, ведь мы почти проехали болото и разобрались аж с двумя гопами!

– Возможно, вы правы. – Торговец чуть распрямил спину. – Пожалуй, мне следует смотреть на вещи оптимистичнее, хоть это и не в моем характере.

– Шеф, ты мужаешь на глазах. – Сквилл положил лапу ленивцу на плечо. – Ты знай погоняй ящериц, а мы позаботимся обо всех, кому хватит наглости перейти нам дорогу.

Граджелут медленно кивнул.

– Хорошо, речной житель. Я лишь надеюсь, что ваши навыки зреют столь же быстро, сколь и самоуверенность.

Глава 8

Некоторое время казалось, что у Сквилла есть все основания для спокойствия. Остаток пути по болоту прошел без инцидентов, если не считать сущего пустяка – поломки колеса. Но купец быстро и ловко устранил неисправность.

Псов и след простыл, и никто опаснее поганки не пытался загородить дорогу странникам. В конце концов они выбрались с унылых просторов болот на широкую, слегка покрытую растительностью равнину, совсем не похожую на края, которые доводилось видеть Банкану и выдрам.

Они выросли под пышной сенью Колоколесья, а здесь их вмиг заинтриговали страдающие задержкой роста деревья, густые кустарники с сухой листвой и трава, едва прикрывающая землю.

– Э, так че, это и есть пустыня? – удивленно спросила Ниина, когда повозка загромыхала по едва различимой тропе. – Я слыхала про пустыни, они совсем не такие.

Позади неизбывный гнойный туман скрадывал западную окраину болот. В ярком солнечном свете тонуло последнее психопатическое эхо маниакально-депрессивных грибов. Что ни говори, приятно избавиться от их телепатического конвоя.

Легкие ветерки описывали пируэты, поднимали синеватую пыль, закручивали ее в песчаных чертиков. Хищные ширококрылые ящерицы демонстрировали фигуры высшего пилотажа. Они искали внизу мелкую, неспособную летать живность. Пронырливые скользкие существа о множестве ног спешили убраться с дороги и попрятаться в тайных норах и впадинах.

– Нет, это не пустыня, – терпеливо объяснял Граджелут. – Здесь слишком много воды, да и растительности гораздо больше, чем в пустыне.

Я бы назвал это предгорной саванной.

Он кивнул в сторону высоких, поросших чаппарелем столовых гор. В тех местах, где потоки пробороздили склоны, слоеным праздничным пирогом сверкал на солнце разноцветный песчаник.

– Правда, красиво?

Банкан согласился и решил, что не прочь посвятить денек-другой изучению этого края. Но, увы, он не располагал лишним временем. Да и выдры не разделяли его пристрастия к живописным видам. Им действовало на нервы отсутствие рек.

В течение следующих нескольких дней ландшафт почти не менялся.

Возможно, это и не была пустыня, но жара стояла изрядная. К счастью, путники не испытывали недостатка в воде. То и дело им попадались ручейки, сбегающие с гор, и тенистые пруды, достаточно глубокие, чтобы выдрам удавалось освежиться.

– Здесь что, никто не живет? – спросил юноша на четвертый день после расставания с болотом.

Кибитка взвизгнула в унисон.

– Если верить слухам, здесь есть община, – ответил Граджелут. – Но вообще-то эти края изучены недостаточно. Цивилизованный народ предпочитает жить в Колоколесье или путешествовать на юг по Вертихвостке, а оттуда – к Глиттергейсту или Поластринду.

– И все же не пойму, почему здесь никто не поселился. – Глядя на негостеприимную равнину, Ниина скривила нос. – Слишком сухо, да? И слишком далеко от городов?

– Кое-кто предпочитает захолустье, – заметил торговец. – Мне случалось торговать с отшельниками.

– Ну да, о вкусах не спорят. И все-таки эта клепаная дорога должна кудай-то вести, – рассудительно предположил выдр. – Хотя мало кто ею пользуется.

Похоже, это соответствовало действительности. Никто не встретился путешественникам на другой день. Наконец они одолели невысокий подъем, и перед ними открылась зеленая долина. По ухоженным полям вились две широкие реки, окружая на удивление большой город. За гладкой белой стеной с резными парапетами высились трех-и четырехэтажные дома, щедро украшенные лепниной и покрытые белой краской, которая очень сильно отражала свет. Город так ярко сверкал под полуденным солнцем, что приближающимся странникам пришлось прикрывать глаза. Более всех страдал Граджелут.

Выдр, как всегда, привела в волнение новизна.

– Это где? Или, можа, надо спросить: это че?

У Сквилла возбужденно дергался короткий хвост.

– Не знаю, – признался купец. – Я уже говорил, мне здесь не доводилось бывать.

– Что бы это ни было, ясно одно: за ним хорошо ухаживают, – подал голос Банкан.

Фургон по еле заметным колеям катил к городским воротам. Юноша заметил, с каким нетерпением выдры глядят на ближайшую реку.

– Не знаю, как вы, чуваки, а я не прочь искупнуться.

Граджелут, как всегда осторожный, задумчиво пожевал губами.

– Что, если местные земледельцы не любят, когда приезжие плавают в их ирригационных каналах?

– Да не дрожи ты, – посоветовал Сквилл. – Свернем, не доезжая до городской стены, и укроемся где-нибудь выше по течению. Никто не засечет.

– Возможно, они не будут в претензии, – вынужден был уступить ленивец. – Община выглядит процветающей, наверное, здешние жители миролюбивы и гостеприимны.

Как и надеялся Сквилл, недолгое купание прошло незамеченным. В прекрасном настроении все сохли на солнышке, пока купец вел фургон к городу. Здесь дорога была разъезженной.

– Крестьянские телеги, – предположил Банкан.

Они приблизились к воротам. Тут въезжали и выезжали подводы, до отказа нагруженные продовольствием или фуражом, двуколки, верховые животные с седоками, но преобладали пешеходы. Банкан, как и всегда, выглядел великаном. Он знал, что его необычный рост – подарок отца, уроженца иного мира. Аномалию первым заметил Сквилл.

– Е-мое! – изумленно воскликнул выдр, когда странники подъехали достаточно близко, чтобы рассмотреть горожан. – Да тут одни чертовы грызуны!

Он оказался прав. В городе жили только крысы, мыши, белки и их родственники. Ни одного представителя псовых, кошачьих, приматов или копытных. Ни одного выходца из иных теплокровных племен.

Неужели здешние обитатели предпочли самосегрегацию?

Город явно процветал, но Банкану было известно, что подобное замкнутое поселение неизбежно обречено на культурную деградацию.

В цивилизованном мире на грызунов смотрели свысока, пока они не помогли отразить натиск Броненосного народа в битве у Врат Джо-Трума.

Посему удивительно было обнаружить здесь множество крыс и близких к ним созданий, изолированных от огромного и дивного разнообразия жизни в знакомых Банкану странах.

Ниина вскочила на спинку сиденья.

– Не, вы только гляньте! Да они ж все на одну рожу!

И это не было преувеличением. Банкану удавалось различать племена, но в рамках видовой принадлежности горожане были похожи как две капли воды. Каждый рядился во все белое – то ли простыни, то ли халаты.

Причем облачался с головы до ног, оставляя только прорези для хвоста и ушей, и еще овал для морды. На задних лапах, независимо от их размеров и формы, обязательно виднелись белые сандалии.

Вездесущая белизна оставляла простор для некоторых вариаций, что в первую очередь относилось к пуговицам, поясам, кружевам и прочим тонким и изысканным украшениям. Иные горожане носили, кроме свободных простынехалатов, маски или расшитые шарфы, вероятно, для защиты от пыли.

Но еще приметнее, чем белизна, было безупречное состояние города и его жителей. Ни единого пятнышка грязи, ни кусочка отвалившейся штукатурки, ни трещинки, как ни вглядывайся.

Повозка проехала через незапертые ворота. Пара часовых – приземистые водосвинки – проводили ее взорами, но остановить не пытались. Они сжимали в лапах церемониальные копья с березовыми древками и острыми наконечниками из молочного кварца. Сразу за воротами глазам путников открылся сущий лабиринт. Все до одного строения – и скромные, и кичливые – были покрыты белой штукатуркой или краской. Вдоль улиц тянулись прилавки под белыми матерчатыми навесами, ставни на верхних этажах были покрыты тонкой резьбой. Самые чистые столы в линчбенийских тавернах позавидовали бы опрятности этой улицы.

– Вероятно, эта белизна имеет религиозную или социальную значимость, – предположил Граджелут. – Такая однородность недолго бы просуществовала без должной причины.

– Фигня это все, – проворчал Сквилл. – Скучища клепаная.

– Белый цвет отражает солнце и создает прохладу, – напомнил Граджелут, невольно защищая горожан.

– Интересно, как они нас встретят? – размышлял Банкан. – Судя по их лицам, здесь не часто видят приезжих.

– Да и кто сюда поедет, ежели для этого нужно пробиться через болота? – заметила Ниина.

– Вся эта монотонность внушает мне беспокойство, – сказал ленивец.

– Она указывает на окостенелость мышления, что никогда не способствует расцвету торговли. Мы здесь не задержимся. Пополним запасы – и сразу в путь.

– Не хило б выспаться в настоящей койке, – подал голос Сквилл, – не говоря уж о приличной хавке для разнообразия.

Граджелут остановил повозку перед двухэтажным сооружением без окон на втором этаже. Там уже стояло несколько экипажей, тягловые рептилии томились на привязи. Огромный варан зашипел, но уступил место вновь прибывшим.

– Я по профессии торговец, – с достоинством ответил Граджелут, – а не кулинар.

И спустился с козел.

Мимо быстро шли по своим делам местные жители, озадаченно посматривая на приезжих. Из белых капюшонов торчали острые носы и длинные усы.

Банкан спрыгнул на землю вслед за Граджелутом. Он слышал, как перешептываются прохожие, но не мог разобрать ни слова.

– Че это они? Нешто боятся нас?

Сквилл опустил ладонь на рукоять короткого меча.

– У меня нет такого ощущения. Тут дело в чем-то другом. – Граджелут внимательно разглядывал стоящее перед ними здание. – Вот о чем я думаю, друзья мои. Примут ли нас здесь гостеприимно или лучше сразу ехать дальше?

– Ну, это выяснить проще простого. – Банкан заступил дорогу трехфутовому мышу с редкостно пышным хвостом. Горожанин остановился и изумленно вытаращился на высоченного человека.

– Милостивый государь, мы здесь впервые. Не соблаговолите ли сказать, что это за город?

Банкан надеялся, что его голос звучит дружелюбно, нетвердо.

Мыш всплеснул лапками, сверкнув как минимум полудюжиной браслетов из белого золота.

– Знайте, примат: это Гигрия Равнинная. А теперь, будьте любезны, дайте пройти.

Он бросил беспокойный взгляд, но не на Банкана, а на других горожан, собравшихся вокруг. Юноша не шевельнулся.

– Сударь, прошу уделить нам еще секундочку. Мы вынуждены воззвать к гостеприимству вашего города. Вас не затруднит подсказать, где мы найдем приличную еду и кров?

Мыш судорожно сглотнул и отвернулся.

– Отсюда улицы сужаются к центру. Советую оставить экипаж и животных здесь. Что же касается ваших личных нужд, попытайте счастья в гостинице «Кристальная Чистюля». Там иногда принимают заезжих. Это через два квартала, в переулке слева. – Грызун колебался. – Хотя я бы на вашем месте здесь не задерживался. Сел бы в повозку и удалился как можно скорее.

– Почему? – Банкан сощурился. – Мы ведь только что приехали и ничего плохого не сделали.

Мыш поглядел на него еще боязливей.

– Вы нарушили закон.

Банкан покосился на Граджелута, тот недоуменно покачал головой.

– Какой еще закон? Мы здесь считанные минуты, за такой срок нельзя ничего нарушить.

Юноша наконец обратил внимание на странное поведение зевак. Как будто самим своим присутствием поблизости от иноземцев горожане боялись прогневить кого-то безымянного, но тем не менее грозного.

– Что ж, я исполнил долг вежливости. – Мыш стремительно спрятал лапы под белой одеждой, поклонился и шмыгнул влево. На этот раз Банкан не успел его остановить.

– Кореш, ты только глянь!

Банкан обернулся на зов. Выдры стояли на противоположной стороне улицы под навесом. Он неторопливо подошел и обнаружил, что они рассматривают товары очень нервной зеленщицы: белый лук, белый виноград, продолговатую белую дыню. Кроме этого, на прилавке лежали перец, помидоры и другие знакомые овощи.

– А тут не все белое! – закричал Сквилл.

Ниина взяла что-то бледное в зеленоватую полоску, смахивающее на огурец.

– Хозяйка, почем?

Тушканиха замахала на нее лапами, высокий тюрбан грозил в любую секунду свалиться с ее головы.

– Уходите, уходите!

При этом она боязливо озирала улицу.

– Да ладно тебе дергаться, подруга, – тихо проговорила Ниина. – Че я такого сказала? Я просто есть хочу. – Она показала пригоршню монет.

– Разве этого мало?

– Да, да! Вполне достаточно. – Тушканиха в отчаянии протянула лапу и взяла две самые мелкие монетки. – А теперь уходите! Уходите!

Озадаченные покупатели вернулись к Граджелуту.

– Они не злые, и на том спасибо. – Ниина захрустела необычным овощем. – А че, не так уж и плохо. Ореховый привкус…

– Можа, и не злые. – Сквилл кивнул. – Зато необщительные.

Банкан разглядывал улицу.

– Пошли, поищем гостиницу. – Он повернулся к зеленщице:

– Если мы оставим тут имущество, его не украдут?

Тут беспокойство торговки сменилось гневом:

– Конечно, не украдут! Вы же в Гигрии. К такому грязному имуществу здесь не то что прикоснуться, даже подойти не захотят.

– Стало быть, они гордятся своей чистоплотностью, – пришел к выводу Банкан.

– О да, – согласился Граджелут, шагая рядом с ним по улице. – Осмелюсь даже предположить, что они создали культ чистоты.

– Но ведь это должно привлекать туристов.

– В самом деле? – покосился на него купец. – Сомневаюсь.

Через два квартала они свернули в узкий переулок. По пути Банкан не заметил, как ни присматривался, пятнышка или соринки. Да, Гигрия по чистоте легко затыкала за пояс любое из знакомых ему поселений. В сравнении с ней Линчбени, довольно ухоженный лесной городок, выглядел зловонной выгребной ямой.

Граджелут оглянулся на свою повозку.

– Похоже, эта дама сказала правду. Не сомневаюсь, что наше имущество останется в целости и сохранности. Впрочем, вам-то об этом беспокоиться не надо, все свое вы забрали с собой.

– Че такое? – насмешливо спросил Сквилл. – Доверие? Купец, это ж не в твоем стиле.

Ленивец повел лапой вокруг.

– Как нас и предупреждали, этот переулок слишком узок для фургона.

Он предназначен только для пешеходов, и гримасу отвращения на лице владельца вон той лавки я нахожу вполне убедительной.

Взгляд Ниины перебегал со здания на здание, и все они были безупречно чисты.

– Неуютное какое-то местечко. Такая белизна, такой порядок, аж зубы ноют.

Найти гостиницу оказалось несложно. Перед ней красовалась резная вывеска из белого дерева. Но, прежде чем путники успели войти, их внимание привлекла к себе приближающаяся с другого конца переулка шеренга из полудюжины горожан – облаченных в белое морских свинок.

Каждая с фанатичной целеустремленностью атаковала свой участок мостовой широкой метлой с коротким метловищем. За ними следовала группа мышей и ондатр, вооруженных белыми мусорными ящиками на колесиках и двуручными совками.

Наступая с четкостью воинского подразделения, это мохнатое сборище только что не полировало гладкие плиты мостовой. Банкан, как ни вглядывался, не мог проникнуть взором за клубящееся облако поднятой ими пыли. Вероятно, шлифовальщики появятся позже, не без сарказма решил он.

– Е-мое, вы только гляньте! – пробормотал Сквилл. – Эти чистоплюи языками улицу вылизывают.

– Неудивительно, что тушканиха сочла нас грязнулями, – добавил Банкан.

Ниина не удержалась от ухмылки.

Из прохладного сумрака гостиницы вышел разодетый капибар. Он был полноват, мех на голове расчесан на пробор. Банкан попросил его остановиться.

– Откуда вы, пришельцы? – с подозрением спросил капибар путников.

– С Нижесредних болот, – гордо ответил Сквилл. Гигриец поглядел на него в упор, подергивая тупым носом.

– Я в этом сомневаюсь, однако вижу, что вы не из наших краев.

Банкан указал на приближающихся чистильщиков.

– И часто они так?

– Разумеется, несколько раз на дню. – Капибар неприязненно фыркнул и отступил назад, чтобы увеличить дистанцию между собой и высоким человеком. – Гигиенический патруль.

Сквилл захихикал.

– Патруль? И че он сделает, когда найдет грязь? Арестует?

Граджелут испуганно замахал на него лапами, но выдра это, конечно, не образумило.

– Вам, иноземцам, естественно, этого не понять. – Капибар снова фыркнул. – Но мы гордимся своим укладом. На вашем месте я бы как можно скорее уехал отсюда.

– Почему?

Банкан вспомнил предупреждение мыша.

– Потому что вы не соответствуете нашим высоким стандартам. Ну, а теперь, если не возражаете, я с вами попрощаюсь.

Банкан шагнул в сторону и проводил взглядом уходящего вразвалку капибара.

– Интересно, что он имел в виду?

– Не знаю, – сказал Граджелут. – Но лучше не стоять, иначе нас выметут вместе с мусором.

Они вошли в гостиницу как раз в тот момент, когда с ними поравнялся патруль. Банкан был вынужден признать: точность и слаженность движений восхищали. Как только уборщики прошли мимо, он высунул голову из дверного проема и посмотрел им вслед.

– Похоже, пронесло.

По плечу его постучал палец.

– Не совсем, кореш, – заметил Сквилл.

По следам подметальщиков шествовало отделение копейщиков – пак, белок, дегу, капибар и прочих грызунов. Они шагали двумя шеренгами, перегораживая переулок от стены до стены. Белые мундиры сверкали чистотой. Каждый стражник поверх капюшона носил бандану без узора.

Только на головной повязке низкорослого крыса, шествовавшего впереди, сверкала золотая эмблема. Когда отделение остановилось перед гостиницей, Банкан спокойно встретил взгляд командира. Крыс рассматривал пришельцев, и его отвращение было почти осязаемым.

– Чужаки, – пробормотал он. – Только что прибыли?

– Совершенно, верно, – подтвердил Банкан. И вдруг почувствовал, что Граджелут за его спиной пытается раствориться в тени.

Два дегу заметили маневр ленивца и вошли в гостиницу, растолкав выдр.

– Вы должны пройти с нами, – сказал Банкану крыс.

Банкан нахмурился.

– С какой стати? Мы всего лишь хотим снять номер-другой.

– Мы позаботимся о вашем размещении.

Крыс отдал краткий приказ, и наконечники восьми пик нацелились в путников.

Банкан положил ладонь на меч, но Граджелут подступил к нему вплотную.

– Мы в самом центре города. Сопротивление бесполезно.

Как всегда, купец говорил дело. Юноша заставил себя расслабиться.

– Возможно, они хотят всего лишь расспросить нас, – сказал ленивец.

– Наверное, придется дать взятку. Чего бы они ни хотели, лучше выполнить их требования, чем устраивать скандал.

– Эт ты так считаешь, – буркнул Сквилл, но за оружие не взялся.

– Ничего не предпринимаем!

Банкан шагнул вперед.

Крыс ростом в три с половиной фута мгновенно отступил от высоченного примата, выхватил из кармана серебряный свисток и изо всех сил дунул. По улице раскатился оглушительный свист. Словно ниоткуда появились новые солдаты, и через считанные мгновения путники оказались даже не окружены, а зажаты толпой.

– Эй, полегче!

Банкана, как и его товарищей, возмутила столь неожиданная и ничем не спровоцированная демонстрация силы. Впрочем, он сразу понял: бессмысленно хвататься за меч или даже за дуару. Судя по воинственным гримасам, эта рать при малейшем намеке на агрессию пустит в ход свой грозный арсенал.

– Мы пойдем сами.

– Разумное решение. – Крыс удовлетворенно кивнул.

Пехота в белом образовала непробиваемый строй как впереди, так и позади помрачневших путников. И вывела их на улицу.

– Вы все еще не сказали, что мы сделали плохого, – обратился Банкан к начальственному крысу.

– Что вы сделали плохого? – оглянулся на него командир патруля. – Своим присутствием вы нанесли оскорбление городу! Сам факт вашего нечистоплотного существования подрывает моральные устои, это поистине насмешка над всем, что свято для нашего достойного общества!

– Э, шеф, полегче! – сказал Сквилл. – Ты че, намекаешь, что мы с чуваками – грязнули?

– Нет, – ответил крыс. – Не намекаю. Я прямо говорю, что вы ведете гадкий, предосудительный, грязный образ жизни. От вас ужасно пахнет, и ваши ноги оскверняют землю при каждом соприкосновении с ней. Что же касается вашего дыхания, то его не описать никакими словами!

Ниина наклонилась к брату.

– Похоже, этот хмырь намекает, что мы не совсем вписываемся в тутошние представления о чистоплотности.

– У вас будет возможность очиститься, насколько это возможно, прежде чем вы предстанете перед магистратом, – сообщил крыс, когда они повернули за угол.

Улица примыкала к скверу, заточенному в белый известняк. В центре, вокруг фонтана из белого мрамора, собралась толпа. Жители глазели, разинув рты, на импровизированный парад.

На другой стороне площади высилось большое здание. Туда-то и привели путников и велели ждать в просторном зале, пока командир советовался с сидящей за конторкой коллегой. Затем последовало требование сдать оружие и личные вещи. Возражать, разумеется, не было смысла. К великому огорчению Банкана, пришлось отдать и дуару. Сразу после этого большая часть эскорта удалилась. Оставшиеся отконвоировали путников, не очень вежливо подталкивая, по короткому коридору в просторную камеру с решетчатой стеной. Расположенные необычно, наискось, прутья решетки были выкрашены в белый цвет.

Если это и была тюрьма, то беспрецедентно чистая.

Сквилл вцепился в прутья и закричал вслед крысу и его спутнице, главной тюремщице:

– Э, начальнички, так-растак! Не советую держать нас тут дольше, чем нам самим захочется! Мы – могущественные волшебники, вот так!

Крысы оглянулись и ехидно заулыбались.

– Да, конечно. Но только ответь, чужеземец: если вы такие великие мастера тайных искусств, почему не воспользуетесь магией, чтобы хорошенько вымыться?

– Че? Ты кого назвал грязнулей, голохвостый?

Сквилл запрыгал от негодования.

– По цивилизованным меркам, вы нечистоплотны.

Офицеры скрылись. Ниина опустилась на одну из двух подвешенных коек. Очевидно, так легче было их мыть, предположил Банкан.

– Зато нет проблемы с ночлегом. – Юноша решил проявить оптимизм. – Все не так уж плохо. Непривычно, но, похоже, неопасно. Мы ответим на их вопросы, дадим, как предлагает Граджелут, на лапу, пополним запасы и уберемся из этой чистоплюйской Гигрии.

– Мой фургон, моя упряжка… – причитал купец.

Банкан сурово посмотрел на него.

– Кажется, это вы предложили подчиниться блюстителям порядка.

Ленивец ответил с нетипичной для него строгостью:

– Вы же видели, сколько их. В ближнем бою у нас не было бы ни единого шанса. Хороший стратег выбирает ситуацию, удобную для него, а не для противника.

– Эт точно. – Сквилл сложил лапы на груди. – И теперь, значица, самое подходящее время нам, обалденным стратегам, выбираться из этой клепаной кучи стерильного дерьма.

– Но мы, по крайней мере, живы. – Ленивец демонстрировал нехарактерное для него упрямство. – У нас не было права на ошибку.

– Ваще-то можно выбраться отсюда с помощью волшебства… – пробормотала Ниина, – да вот только…

– Дуару отобрали, – закончил за нее Банкан. – Делать нечего, остается только вымыться, чтобы соответствовать высоким стандартам.

– Чувак, ты не дослушал. – Сквилл провел лапой по косым прутьям. – После помывки нас обещали не отпустить, а отвести к тутошним законникам. Сдается мне, кореша, хоть из шкуры выпрыгни, все равно не дотянешь до ихних клепаных стандартов. – Он показал острые зубы. – И ваще не люблю я, когда всякие отбеленные поганцы мне в нос тычут.

– Может быть, им хватит только денег? – предположил Граджелут.

– Можа быть, можа быть, – пробормотал Сквилл. – А можа, эти морды хотят отобрать все, а нас самих сгноить в сучьей камере?

– Не сгноят, – возразила его сестра. – Это ж не очень чисто.

– Допустим, да тока неохота мне тут торчать и выяснять, че они затеяли.

Граджелут поднялся с нар и посмотрел в коридор.

– Сюда идут.

Явилась комендантша с парочкой странно одетых лесных сурков на флангах. Их наряды были щедро разукрашены загадочными символами.

Они остановились у камеры. Ближайший сурок поправил на носу бифокальные очки.

– Ну-с, и кто у нас тут?

– Выдают себя за волшебников.

Крысиные губы сложились в язвительную ухмылку.

– А на мой взгляд, больше похожи на бродяг, – поделился мнением второй сурок. Он был чуть повыше своего сородича.

Его коллега кивнул.

– Я Мультумот, главный магистр тайных искусств пречистой Гигрии. Я не верю вам, однако готов изменить свое мнение. Если вы – чародеи, продемонстрируйте свое мастерство.

– Шеф, ты хочешь сказать, что отпустишь нас? – возбудился Сквилл. – Ага?

– Для эффективной демонстрации недостаточно одного энтузиазма, – сухо произнес сурок.

– Просим прощения, если невольно оскорбили вас. – Граджелут приблизился к решетке. – Если соблаговолите вернуть наше имущество, мы незамедлительно уедем.

– Слишком поздно. – Комендантша улыбалась. – Вы совершили серьезное преступление и должны понести наказание.

Граджелут качнул косматой головой и пробормотал:

– Этого-то я и опасался.

– Ага, купеза, и ты был прав. – Ниина уставилась на крысу. – Вот че им надо было все это время. А ну-ка, лысохвостая, ответь, совесть у тебя такая же чистая, как задница?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Судя по тону, комендантша поняла очень хорошо.

– Отпадно. – Сквилл проявлял нетерпение. – Они хотят доказательств, таки дадим им доказательство.

– Может, проще заплатить штраф? – спросил расстроенный Граджелут.

– Ленивец, заткни пасть, – велел выдр. – Это уже личное.

– Мне понадобится мой инструмент.

Банкан изо всех сил изображал равнодушие.

– Магистру угодно видеть волшебство, а не слушать музыку, – с омерзением процедила крыса.

Мультумот махнул лапой.

– Принесите, что он просит, но сначала загляните внутрь, нет ли там оружия или хитрых устройств. – Он оценивающе посмотрел на юношу. – Человек, надеюсь, ты не пошутил? Фокусничать не советую.

Банкан тщательно сохранял на лице безразличную мину. Появилась белка с дуарой. Юноша нежно прижал инструмент к груди, затем проверил, все ли цело. Успокоившись, повернулся к выдрам. Те подпрыгивали от нетерпения.

– Что-нибудь легонькое, – предложил он. – Напоказ, не более того.

– Че? Легонькое? Да я щас весь клепаный городишко в пыль раздолбаю!

– вскипел выдр.

– А как насчет того, чтоб решетку расплавить? – Ниина ласково улыбнулась крысе. – Достаточно будет такого доказательства?

Комендантша слегка распрямила спину. Впервые она выглядела не слишком уверенной в себе. Сурки, напротив, никак не отреагировали.

– Пожалуй, это было бы интересно, – решил коллега Мультумота.

Банкан отвесил легкий поклон и заиграл. Через секунду-другую вступили певцы.

Нету просвета в вонючей темнице.
Впору срываться. Не в жилу томиться!
Делаем ноги, канаем на волю.
Ветер следы заметет в чистом поле.
Ливни прикроют отход до границы.

На сей раз туман был темным, грозным. Вскоре он превратился в настоящую тучу. Раздался приглушенный гром, по решетке заплясали миниатюрные молнии, обвивали металл, впивались в пол и стены.

Стробоскопический луч выхватывал лица выдр и дуариста, превращая их в варварскую скульптуру. Комендантша заробела и отступила на шаг-другой, сурки остались на месте. В вестибюле виднелись растерянные слушатели: охрана и администрация.

Мультумот невозмутимо поднял короткие лапы и что-то лаконично пробормотал. Его коллега достал из-за пазухи фляжку и побрызгал на решетку. Жидкость сильно пахла лимоном и нашатырным спиртом.

У Банкана защипало в носу, он знал, что выдры, обладающие куда более чуткими ноздрями, не могли не заметить этот запах.

В коридоре появилось второе облако. Густое, ярко-белое, сверкающее серебром, непорочно-чистое и пышное. По приказу Мультумота оно целеустремленно поплыло к решетке. Банкан, стараясь не замечать его, аккомпанировал обеспокоенным выдрам. Белое облако соприкоснулось с распластавшейся на решетке тучкой. В местах контакта заполыхали изломанные молнии, помещение заполнил сильный запах озона. Темный сгусток, вызванный ниоткуда Банканом и его приятелями, распадался на крошечные безвредные клочки.

Засим последовала вспышка, вынудившая всех заморгать. В камере и коридоре господствовали ароматы лимона и потустороннего освежителя воздуха. Трио пело и играло с прежней решительностью, однако ему не удавалось восстановить темное облако.

– Вот и все ваше жалкое чародейство, – констатировал с довольным видом коллега Мультумота. – Мы, волшебники Гигрии, можем легко стереть его с лица земли, смыть, выбросить из этого измерения. Благодаря нашим дезинфекционным заклинаниям камера останется белой, как лебяжий пух, кристально чистой, несмотря на все ваши попытки замарать ее иноземным чаропением.

За его спиной ликовала комендантша.

– И че, им это сойдет? – выпалил негодующий выдр. – Давай-ка еще разок, шеф.

– Ну, Сквилл, я даже не знаю. – Усталые пальцы Банкана сползли со струн. – Я, кажется, немного не в форме. Может, лучше передохнуть, подумать над текстом?

– Банкиль, на нас не греши, – сказала Ниина. – В этот раз мы ни при чем.

Он заставил себя выпрямиться.

– Ладно, еще одна попытка.

– Ага, вздуем грязных педиков.

Сквилл наклонился к сестре – обменяться идеями. Как только они сочинили стихи, грянула песня. На сей раз исходивший из дуары туман был гневно-красным. Он повизгивал и лопотал, он буйно пульсировал.

Отточенные стихи выдр были под стать алым клинкам, что выскакивали из сгущающегося тумана. Клинки шарили вокруг, с шипением рассекали воздух, искали жертву. Тучка неотвратимо плыла к решетке.

Глава 9

Комендантша не выдержала и попятилась, скрываясь в конце коридора.

Сурки дрогнули, но устояли на месте. Глядя на приближающееся грозовое облако, они воздели лапы и дружно забубнили заклинание. Из тучи появились хваткие руки, потянулись вперед. Но тут материализовалось второе белое облако. Оно было гораздо активнее своего предшественника, оно вертелось и клубилось, пока не обрело очертания песчаного смерча. Банкан только рот разинул от изумления, глядя, как оно, крутясь вокруг своей оси, несется к решетке. На сей раз при соприкосновении враждующих чар не возникало жуткого сполоха и кривых молний – лишь тихое горловое бульканье. Банкан играл, выдры пели, а лесные сурки в белых одеждах размахивали лапами и бормотали как умалишенные.

Граджелут сидел в углу, подперев лапами лохматую серую голову. На его морде застыло выражение безнадежности.

Завибрировали прутья решетки. Вскоре их поддержали тюремные стены.

Банкан щипал струны и гадал, не перестарался ли он. Известковый раствор, скреплявший камни, превращался в пыль, она клубилась в воздухе.

Как ни яростен был выдров рэп, он не мог состязаться с творением сурков – циклонным пылесосом. Смерчик разорвал в клочья красное облако, раскрошил уродливые клинки и руки, затянул их в себя. Когда исчез последний алый обрывок, смерч съежился и с тихим «пуфф» прекратил свое существование.

Боль в глотках заставила выдр сдаться. Последний бессвязный перебор – и Банкан тоже умолк. Пропало сияние. В камеру вернулась тишина. И чистота. Исключительная чистота.

– Как видите, – подал голос Мультумот, – весь гнев, вся ярость Запределья не в силах противостоять качественной гигиене, особенно волшебной. – Под мышками у сурка виднелись влажные пятна.

– Да ведь мы ничего предосудительного не совершили, – возразил Банкан. – Не за что держать нас взаперти.

К Мультумоту быстро возвращались силы.

– Либо Киммельпат, либо я постоянно будем дежурить возле вашей камеры. Предупреждаю, не вздумайте что-нибудь выкинуть. – Он состроил самую грозную мину, на какую только способен трехфутовый лесной сурок.

– Пока мы с коллегой только противостояли чародейству, не обращая свое оружие непосредственно против вас. Но если это случится, поверьте, вы вряд ли получите удовольствие. А следовательно, рекомендую хорошенько следить за своим поведением.

– Шеф, да ты нас не боись. – Сквилл прижался мордой к решетке. – Ладно, Банкан, давай-ка еще разок…

– Нет. – Банкан успокаивающе положил руку на плечо выдра. – Хватит.

Пока воздержимся. Я еще не готов к новой попытке. Погодим. Эх, был бы здесь Клотагорб… – добавил юноша. – Я своими глазами видел, как он управлял заколдованным ветром, только не белым. – Он окинул взором ряд камер по другую сторону коридора. – Может, найдется другой способ, получше…

Подошел Граджелут.

– Что с нами будет? – печально спросил ленивец тюремщиков.

– Вашу судьбу решит суд магистрата, – ответил Мультумот. – Предполагаю, что вы подвергнетесь очистке, а вот до какой степени – этого сказать не берусь. Одно знаю наверняка: прежде чем вы предстанете перед судом, вам велят избавиться от грязной одежды.

– Что-то мне надоело слушать, как я грязен, – пробормотал Банкан.

– А я никуда не собираюсь шлепать без порток, – добавил Сквилл.

– Маджа это не смутило бы, – заметила его сестра. – Он, поди, полжизни без штанов провел.

Два пухлых волшебника в белом удалились. Комендантша глянула на узников с самодовольной ухмылкой и последовала за сурками.

Вечерняя трапеза ничуть не повысила настроение приговоренных. Еда была стерильной и пресной, как все кругом.

Сквилл наполнил раз-другой пасть и брезгливо оттолкнул тарелку.

– Сучьи помои! Не лезут в глотку.

Ниина еще раньше пришла к такому же выводу. У нее вздрагивали от омерзения нос и усы.

– Еда вполне питательная, мне случалось пробовать и похуже.

Граджелут без видимых усилий подчищал посудину. Выдры, не веря своим глазам, уставились на него.

– Боюсь, у меня не такой крепкий желудок. – Банкан отодвинул свою порцию и окинул взглядом пустующий коридор. – Еще денек на подобных харчах, и мы так ослабеем, что перестанем даже помышлять о бегстве.

– Чуваки, вы заметили? Никто не обмолвился, скока нас тут продержат, прежде чем потащат в чертов магистрат, – сказала Ниина. – Можа, неделю, а то и месяц.

Сквилл опустился на пол, прислонившись к стене.

– Гады, пусть хоть пытают. Все равно не отдам штаны.

– Сейчас только один волшебник на посту, – прошептал Банкан. – Если внезапно грянем новую песенку…

– У меня есть подозрение, что его коллега находится недалеко.

Банкан повернулся к Граджелуту. Ленивец терпеливо добавил:

– Вы очень, если не чрезмерно убедительно продемонстрировали свои чаропевческие способности. Возможно, наши перекормленные противники готовы в случае необходимости призвать на помощь других колдунов. Мне кажется, надо поискать иной путь к спасению.

Банкан старался не замечать исходящий из тарелки запах.

– Джон-Том придумал бы, как отсюда выбраться.

– Эт точно, – с готовностью подтвердил Сквилл. – На худой конец сровнял бы с землей вонючее логово.

– Черт бы побрал фанатиков, – добавила Ниина. – Для них грязно все чужое, и от одного нашего вида их тошнит.

– Разве можно чаропесенками бороться с манией чистоты? – поинтересовался обескураженный Банкан.

Сквилл почесал затылок, затем колено, затем ягодицу. Вдруг он прекратил это занятие и резко выпрямился.

– А можа, прав купчишка. Кажись, есть способ получше.

– Получше чаропения? – покосилась на него Ниина. – Брательник, ты всегда ходил с мозгой набекрень.

– Ошибаешься, милая сестрица, ошибаешься. – Выдра охватило возбуждение. – Слушайте сюда! Эти педрилки ненавидят все, че плохо пахнет или плохо выглядит, и ваще беспорядок. Правильно я говорю?

Выражение лица Банкана говорило о том, что он ничего не понимает.

Рекордное недоумение читалось на морде Граджелута.

– Я не улавливаю нить ваших рассуждений, – признался купец.

– Да неужто не просекаете? Мы ж с сеструхой эксперты по части бардака.

У Ниины блеснули глаза, усы приподнялись, губы расплылись в улыбке.

– Эй, а ведь он прав! Выдры – мастера шкодить, для них это совершенно естественное занятие.

– И мы учились у лучших наставников! – добавил Сквилл, имея в виду своего знаменитого и, увы, не всегда добрым словом поминаемого отца.

– Теперь я понимаю, к чему вы клоните. – Граджелут почесал шею толстым когтем. – Но это все же рискованно. Наши тюремщики могут обезуметь от злости.

– В задницу наших тюремщиков! – рявкнул Сквилл. – Они и так психи, в натуре. – Он повертел пальцем у виска. – Че еще они могут нам сделать?

– Убить, – спокойно ответил Граджелут.

– Ну, допустим, – согласился выдр. – Тока ежели получится, в чем я лично сомневаюсь.

– Но и в обратном вы не уверены. – Ленивец вернулся в угол камеры и сложил лапы на груди. – Надеюсь, вы окажете услугу вашему покорному слуге, избавите его от необходимости участвовать в этой явной авантюре.

– Да ладно, шеф, обмякни. – Ниина безошибочно разгадала его страх.

– Не пострадает твоя драгоценная шкура. От тебя ж за версту несет придурковатым чистоплюем.

– Спасибо, – сухо заметил Граджелут.

– А ты, Банкли, будь на подхвате, – продолжала выдра. – Встань в уголке рядышком с нашим проводником и предоставь нам с братцем всю грязную работу. Ежели понадобится твоя помощь, скажем.

Банкан вдруг обнаружил, что заразился выдровым азартом.

– Пожалуй, я бы мог кое-что сделать…

Сквилл, потирая ладони, осматривал камеру.

– Да, чуваки, работенка намечается не из легких. – Его взгляд упал на тарелки с едой. – Кажись, я дозрел перекусить чем бог послал.

Один из надзирателей, заслышав шум, пошел посмотреть, в чем дело. А когда увидел, у него глаза полезли на лоб.

– Прекратите! Немедленно прекратите!

Потрясая копьем, он бросился к камере. Сквилл, мочась на ходу, вразвалочку приблизился к решетке, ухватился за прутья и окропил безупречно белую обувь грызуна. Гримаса изумления на морде вертухая сменилась ужасом, словно его переехала груженая подвода. Он взвизгнул, выронил оружие и во всю прыть помчался к выходу.

Выдр улыбнулся товарищам, не прекращая своего занятия. Близнецы методично превращали камеру в свинарник, а Граджелут с Банканом не покидали свой девственно чистый угол и наблюдали, мешая любопытство с тревогой.

По коридору вышагивал Киммельпат, прикрываемый двумя белками с мечами наголо и заспанной комендантшей.

– Что такое? Что здесь происходит? – выкрикивал, приближаясь к камере, чародей. – Что за суматоха! Вам это с лап не сойдет! Не успел я уснуть, как меня разбудили, и за это…

И вдруг он застыл как вкопанный, челюсть его отвисла. То же самое произошло и с его свитой.

Сквилл и Ниина разделись и разбросали одежду по камере. Их примеру последовали Банкан и – неохотно – Граджелут. Оба, совершенно голые, прислонились к стене напротив решетки. Казалось, в прачечной взорвался бак с грязным бельем. Параша была опрокинута, ее зловонное содержимое выплеснулось в коридор, кое-что осталось и на решетке. Повсюду валялись осколки посуды вперемешку с ватой из изодранных матрасов.

Добрая половина еды очутилась на стенах, кусочки мяса и овощей скользили по белоснежной поверхности.

У сурка внутри все задрожало, но голос остался твердым:

– Я понял, что вы затеяли, только ничего не выйдет!

Не успел он договорить, как двое надзирателей, зажимая ладонями пасти, бросились наутек. Комендантша осталась – крепкий орешек. Но выглядела она крайне жалко.

– Че не выйдет, начальник?

Сквилл прижался к решетке и высунул язык. С оттопыренной нижней губы потекла слюна.

Комендантша съежилась.

– Эту грязь придется убирать чистоплотным горожанам! – запротестовал волшебник. – Но сначала мы будем вынуждены долго их уговаривать. Требую немедленно прекратить безобразие!

– Че за безобразие?

Ниина подошла к брату, наклонилась и слизала грязь с пола.

– Хррр… Я вас предупреждал!

Киммельпат поднял лапы и забубнил.

Сквилл повернулся к сестре.

– Нехилый голос, правда? Хотя, на мой вкус, чуток пискляв.

Он просунул морду как можно дальше между прутьями, погрузил в рот мохнатый палец и с поразительной силой осквернил непорочно чистую, прихотливо и тщательно расшитую мантию волшебника.

Ошеломленный Киммельпат умолк на середине заклинания и оглядел себя. В следующий миг его ноздри уловили аромат пищи, которая из желудка выдра перекочевала на одежду достойного чародея. Понятно, устоять под натиском рвотных миазмов его невинный организм никак не мог. Киммельпат круто повернулся и облевал пол у ног комендантши, только чудом не испачкав ее подол.

Между тем в вестибюле воцарился подлинный бедлам. Перепуганные, ничего не понимающие надзиратели бестолково метались и галдели.

Происходящее в коридоре и камере было скрыто от их глаз. Но не от ушей. И услышанное вовсе не придавало им отваги.

– Ну, спасибочки, шеф. – С губы Сквилла обильно текла слюна. – Теперь у нас хороший пример, здорово вдохновляет. Так и быть, давай почищу. – Он набрал полную пасть воды из уцелевшего кувшина и обрызгал, не потеряв ни капли, физиономию не подозревающего о подвохе волшебника.

Потрясенный сурок лишился чувств, а Сквилл заглянул в почти опустевший кувшин.

– Трудно созидать шедевры, када материала в обрез. А ну, – крикнул он комендантше, – тащи еще жратвы, а то мы едва распробовали, вот так!

Горстка надзирателей робко проникла в коридор. Они собирались помочь своей начальнице, но зрелище и запах заставили авангард развернуться и в панике смять следующий ряд.

Зажимая нос пальцами, Банкан гнусаво сказал Граджелуту:

– Видите, Сквилл был прав. Этот народ так привык к чистоте, что совершенно теряется, сталкиваясь с настоящей грязью.

– Все-таки они способны нас умертвить.

Ленивец сделал все от него зависящее, чтобы нейтрализовать собственный сверхчуткий нос.

– Только если пригрозим снова устроить беспорядок.

– А вдруг они владеют какой-нибудь стерилизационной магией, о которой мы не знаем?

– Граджелут, я смотрю, в серьезных переделках оптимизм из вас так и хлещет.

– Я реалист, – возразил торговец, – и у меня есть серьезная причина для пессимизма.

Он указал на толпу охваченных паникой вертухаев. Через нее пробивался главный гигрийский колдун Мультумот, сверкая белой с золотым шитьем служебной мантией. Однако достоинство, украшавшее его широкую, мохнатую и усатую морду, как ветром сдуло, когда он оттолкнул комендантшу и остановился рядом с коллегой.

– Что это за… мерзость?

– Провокация! – слабо пропищал в высшей степени расстроенный Киммельпат. – Они добиваются, чтобы мы их отпустили.

Мультумот гневно уставился на узников и помог коллеге утвердиться на ногах.

– Этому не бывать. Не бывать, пока в моих членах не иссякла праведная сила!

Прикрывая лапой крупный нос, он решительно устремился к зловонной решетке. Вторая лапа была воздета над головой, между растопыренными пальцами посверкивали миниатюрные молнии. Низким грудным голосом он бормотал заклинание, судя по тону, нешуточное.

Но не успел маг закончить первое предложение, как Сквилл, используя преимущество внезапности и демонстрируя исключительную точность, обрызгал его оставшейся водой из кувшина. Под этим душем Мультумот вмиг лишился дара речи. Он ошалело поморгал и, полностью осознав, что произошло, потерял сознание.

Ни униженный Киммельпат, ни комендантша, никто из рядовых надзирателей не набрался храбрости, чтобы прийти на помощь магу. Тем временем выдры, вооруженные неисчерпаемой энергией и природным энтузиазмом, не жалели сил для загрязнения как камеры, так и примыкающего к ней коридора. Банкан, заразясь их азартом, принимал посильное участие. У Граджелута хватало сил и смелости лишь на то, чтобы изредка плевать на пол. Гораздо охотнее он сидел на корточках, закрывая морду лапами, и стонал.

Наконец в коридор прокралась троица охранников, рты и ноздри они защищали импровизированными масками. Вытолкав полуобморочного Киммельпата, надзиратели вернулись за коматозными коллегами. В вестибюле царил сущий хаос, паническая какофония была слышна даже в камере.

Выдры, измученные, но возбужденные, решили передохнуть.

– Это заставит клепаных сурков задуматься! – воскликнул удовлетворенный Сквилл. – Интересно, как они собираются реагировать на нашу маленькую вечеринку?

Банкан крепко зажимал нос, а ртом старался дышать через раз.

Выглянув в коридор, он сказал:

– Как бы ни реагировали, надеюсь, они не заставят себя ждать. Здесь жарко, и у меня проблемы с вестибулярным аппаратом.

– Эй, Банкинс, – встревоженно окликнула его Ниина, – тока не говори, что это из-за нас.

– Признаться, я сомневаюсь, – раздался из угла голос растерянного купца, – что такого же ужасающего результата можно добиться чаропением.

Он слабо повел лапой, указывая на загаженный пол.

– Ты, шеф, ваще поаккуратней с комплиментами. – Сквилл ухмыльнулся.

– Между прочим, мы это все экспромтом.

– Они идут, – предупредил стоявший у решетки Банкан.

Возвращалась комендантша. Брела, спотыкаясь и шатаясь, поддерживаемая (если не сказать подталкиваемая) сзади. Самоуверенность крысы пребывала в таком же беспорядке, что и еще недавно чистейший мундир. Она прижимала к пасти носовой платок, и ее вытянутая, заостренная морда была решительно зеленой. Это неудивительно, учитывая, что в тюрьме, как и во всем городе, стояла влажная жара.

Комендантша доплелась до середины коридора, и там ее силы и отвага иссякли.

– Я… – Вместе с этим словом из пасти вырвалось хриплое бульканье.

– Я имею честь сообщить, что по вашему делу вынесено судебное решение.

Ниина подмигнула Банкану.

– Чувиха, ты не шутишь? – невинно осведомился Сквилл.

– Не шучу. По великодушному приговору суда Гигрии и по особому распоряжению Совета Пречистых вам дозволено снова вступить во владение вашим имуществом и беспрепятственно покинуть территорию общины, не понеся абсолютно заслуженного наказания.

Ниина прислонилась к решетке.

– Не, ну надо же, до чего добренький народ! Ей-ей, уже и сваливать неохота. А ты, Банкльвит, че скажешь? Можа, еще здесь потусуемся?

– Нет! Нет! Нет! – затараторила, не дав Банкану открыть рот, комендантша. – Специально для вашего прохождения улицы очищены от пешеходов и транспорта. Во всех домах будут закрыты двери и ставни.

Немедленно забирайте свое имущество и уезжайте!

Банкан сощурился, глядя на дрожащую крысу.

– Сомневаюсь, что мы уйдем так просто. У меня такое чувство, будто вы должны нам за причиненные неприятности. За обвинение в преступлении, которого мы не совершали. И за эту кутузку.

Он умолк. Его настойчиво тряс Граджелут.

– Если не возражаете, я посоветую больше не испытывать судьбу, – прошипел торговец. – Надо побыстрее выбираться отсюда.

Банкан улыбнулся и прошептал:

– Я знаю. Просто люблю дергать тигра за хвост.

– Необычный фразеологический оборот.

– Из набора моего отца.

Граджелут подошел к решетке, замахал лапами на раздраженную комендантшу.

– Прекрасно. Мы принимаем ваше предложение. Открывайте дверь. Мы готовы немедленно уехать. – Он повернулся к выдрам. – Конечно, сам бы я предпочел более приличный метод воздействия, но, положа лапу на сердце, меня вполне устраивает результат. Постарайтесь никого не испачкать по пути к свободе.

– Да ладно, шеф, расслабься, – процедил Сквилл. – Я вряд ли сумею, даже ежели захочу. Брюхо совсем пустое.

На цыпочках, как балетный танцор или разведчик на минном поле, комендантша приблизилась к клетке и забренчала большим узорчатым ключом. После долгого лязганья и клацанья дверь распахнулась.

Пошатываясь, крыса следила за выходом заключенных из камеры. Банкану было почти жаль ее.

Сквилл задержался и выдохнул прямехонько крысе в морду:

– А как насчет охраны?

– В вестиб… – Крыса обморочно зашаталась. – В вестибюле никого нет. Все двери и решетки открыты. Это же относится к окнам и остальным отверстиям. А теперь я вас умоляю: уходите!

Чтобы не упасть, она схватилась за решетчатую дверь.

Вскоре пленники убедились, что уверения крысы столь же искренни, как и ее тошнота. Безлюден был и широкий бульвар, и площадь с дивно разукрашенным фонтаном. Они быстро шагали по белой мостовой, и Банкан чувствовал пристальные взоры. За чужеземцами напряженно следили сквозь щели в ставнях и приотворенные на волосок двери.

– Не, кореша, вы тока гляньте! – ерничал Сквилл. – Они ж нас боятся до смерти! Да мы, ежели б захотели, всех этих клепаных горожан выгнали бы на фиг.

– Вероятно, наши действия сочтены не только возмутительными, но и невыносимыми. – Граджелут пыхтел, возглавляя шествие. – Но мы еще не в безопасности. Берегитесь натянутых луков и отравленных дротиков.

– Да не, шеф, ниче такого они не посмеют, – уверенно проговорил выдр. – Побоятся, что мы на них плюнем.

Они миновали гостиницу, чьим кровом так и не удалось воспользоваться (да и не было шансов – все двери оказались на запоре, а окна – за ставнями) и свернули на улицу, что вела к брошенной кибитке Граджелута. Зеленщица сбежала, оставив товар, исчезли и ее коллеги. Шум и гам, встретившие путешественников по прибытии в город, стихли, на улицах царила гробовая тишина. Судя по всему, местные власти должным образом оценили старания Сквилла и Ниины.

Глава 10

Без сожалений покидали путники белую стерильную Гигрию. Никем не преследуемые, оставили они позади крепостную стену. Ни мстительные охранники, ни страдающие от тошноты волшебники не попадались на глаза.

Было ясно, что у чистюль, образно выражаясь, кишка тонка тягаться с изобретательными чужеземцами.

Отъехав подальше, странники остановились на тенистой полянке среди орешника, чтобы искупаться в чистом прохладном ручье. Банкан расслаблялся на мелководье, а близнецы веселились на глубине.

Граджелут тряпочкой тщательно вычистил и вымыл мех, а затем причесался квадратной щеткой величиной с его ладонь.

Когда выдры накупались вдоволь, путники обсохли и оделись, а потом набрали с бушель спелых орехов. Это совсем не было лишним, поскольку в городе запастись продовольствием не удалось. Граджелут снова расположился на козлах, и повозка тронулась на северо-запад.

Миновала неделя, и травянистые, в крапинах кустов, равнины уступили место отрогам неизвестного горного хребта. Тропинок было не видать, и пришлось осторожно объезжать валуны и прочие неровности. Ящерицы шипели от натуги, неистово мотали головами и били хвостами, но купец вполне сносно держал их в подчинении с помощью вожжей и отрывистых команд.

– Конечно, пешему лису-наемнику тут легче пробраться, чем повозке, – заметил Банкан, когда они с грохотом преодолели очередной овражек.

– Я не уверен, что Джух Фит проходил именно здесь, – без особой бодрости ответил торговец. – Просто интуиция подсказывает мне, что это единственно возможный путь через горы.

Банкан задумчиво пожевал губами.

– Граджелут, повозка ваша, так что вам и дорогу выбирать. Между прочим, как называется эта гряда?

– Не имею понятия.

Купец хлестнул ящерицу.

– Занятное названьице, – встряла Ниина.

Никто не рассмеялся. Дорога была слишком трудна и не располагала к веселью.

Но повозка худо-бедно ехала, и утесы над головами странников все решительнее вонзали свои зубцы в подбрюшья гонимых ветром облаков.

Склоны становились все круче. Банкан уже не представлял себе, как удастся провести громоздкий фургон по столь сильно пересеченной местности, разве что впереди окажется торная дорога.

За все это время они не встретили ни одного путника. Если и проходили через эти горы торговые пути, то не здесь. По прикидкам Граджелута, дороги лежали на востоке и севере. Впрочем, если вспомнить, они отправились в путь не за прибылью, а за открытием.

Подобное странствие всегда дается тяжелее.

Через некоторое время в мирную атмосферу вторгся некий звук.

Вначале это был громкий шепот, затем он превратился в рев, похожий на грохот штормового моря. С собой он нес крепнущую свежесть воздуха, которая тотчас взбодрила усталые души. Даже ящерицы прибавили шаг.

Первыми загадку разгадали выдры.

– Чуваки, тут нет ни фига таинственного или волшебного. – Позади Банкана встала на скамью Ниина, положила лапы ему на плечи, вгляделась в даль. – Это река, и большая. И быстрая.

– Ну, уж не такая большая, как Вертихвостка, – возразил Сквилл. – Или как Обрубок. Но течение тут посильнее.

Выдры явно предвкушали купание.

Сужающийся проход упирался в реку, вода стремительно неслась на запад по крутобокой, но проходимой теснине. Граджелут оглядел местность наметанным глазом.

– Река пробивает гору почти в нужном нам направлении. – Он указал вниз по течению. – Видите, там довольно пологий берег. Если почва достаточно плотная, мы проедем.

Он хлестнул ящериц вожжами.

Когда фургон сворачивал на песок, Банкан неуверенно поглядел на ревущую воду.

– А что, если зарядит дождь и река выйдет из берегов? Мы тут, как в ловушке.

– Чувак, ты че, плавать разучился? – бодро молвил Сквилл.

Но Банкана это не рассмешило.

Кибитка громыхала и кренилась, но колеса не вязли в плотной смеси песка и гравия. Граджелут бдительно следил за дорогой, объезжая опасные места.

Когда вокруг сомкнулся каньон, Банкан поймал себя на том, что встревоженно оглядывается назад. Если река выйдет из берегов, вода подхватит повозку и разобьет о первый же порог.

В скором времени берег расширился и превратился в узкую равнину, сплошь покрытую травой и деревьями. Впереди показался приток со спокойной водой, но слишком глубокий для брода. И не объехать никак.

Пляж, столь много суливший, привел к тупику.

Однако какие-то существа сочли долинку на стыке рек вполне пригодной для проживания. Ниина указала на хижину и амбар, сложенные из речного камня и плавника. Односкатная крутая крыша лачуги была обращена к большой реке. За сараем располагался загон, рептилии в нем выглядели здоровыми, откормленными. Банкан узнал породу, которую чаще выращивали на мясо, чем для упряжки.

Примыкали к этим постройкам внушительной величины сад и огород.

Вода для орошения поступала по двум узким каналам.

Граджелут первым заметил ряды шестов на мелководье.

– Я узнаю снасти для разведения раков. Здешние жители, кто бы они ни были, не бедствуют. И торговцы, похоже, наведываются сюда не часто.

– И не только раков тут едят.

Ниина указала на сушилки с освежеванной и разделанной рыбой.

Когда они подъехали ближе, навстречу высыпало несколько детенышей.

Затем появились двое взрослых. При появлении фургона никто не выразил страха или удивления. Напрашивался вывод, что посетители здесь бывают, хотя вряд ли часто.

Банкан еще ни разу не видел представителей этого народа, но Граджелут легко их опознал.

– Это племя под названием утконосы, – сообщил он спутникам. – Оно знаменито своим тяготением к спокойной провинциальной жизни.

– Е-мое, ну и видок у них.

Сквилл глядел на малышей с большими клювами и гладким мехом.

– У вас много общего, они тоже в воде как дома. Хотя вы, на мой взгляд, двигаетесь гораздо быстрее.

Выдр соскочил с фургона.

– Ежели дадут или продадут свежей рыбки, а к ней пару-тройку раков, я признаю в них сородичей.

– Выглядят они вполне дружелюбными. – Банкан спустился следом за товарищами. – Думаете, что-то замышляют?

– Нет, – ответил подозрительный в иных обстоятельствах ленивец. – Здесь слишком редки путники, чтобы разбой превратился в регулярный промысел.

Детеныши и взрослые, болтая без умолку, провожали путешественников к дому. Граджелут оказался прав – гости тут бывали нечасто, и перспектива общения привела утконосов в восторг. Внушительные клювы портили произношение, но разобрать слова было можно.

– Так ффы с сеферо-сапата? – обратился к ним самец, когда все расселись на берегу, на валунах, превращенных в кресла с помощью молотков и зубил. Его жена отогнала лопочущих детей. Утконос засунул большие пальцы за помочи и кивком указал на реку. – Фашей пофоске никокта не переехать черес коры.

– А по тому берегу? – спросил Банкан.

– Мы мошем перепрафить ее на плоту, но это песполесно. Нише по реке тропа софсем непроесшая.

– Мы готовы выслушать предложения, – сказал Граджелут.

Хозяин призадумался.

– У меня мноко дерефа, есть плотниский опыт. Мошет пыть, мы токофоримся. Мне пы прикотилась хорошая кипитка с упряшкой.

– О нет! – воскликнул ленивец. – В этой кибитке все мое имущество!

Товары, пожитки…

– Та не нушны мне ваши пошитки, мошете запрать их с сопой. Я хочу только кипитку и ящерис, и за все таю хорошую, натешную лотку. Это честная стелка.

– А че, начальник в жилу попал, – без колебаний сказал Сквилл.

– Давай, купчина, соглашайся, – нетерпеливо добавила его сестра. – Поплавать для разнообразия на лодочке – разве не в кайф? А то меня уже тошнит от дорожной пыли.

Банкан смотрел на утконоса в упор.

– А вы бывали когда-нибудь ниже по течению? Река там судоходна?

Ленивец одобрительно посмотрел на него.

– Ага, вы учитесь! Вижу, общение со мной пошло вам на пользу.

– Фоопще-то пыфал, – ответил утконос. – Но талеко саплыфать не пыло нушты. – Он указал на свои постройки, на ферму ракообразных, сад, огород, скотный двор. – Стесь – моя семля, и трукой мне не нато. Фам решать. Я отно моку карантирофать: по переку Сприлашуна талеко не уетете. Фыручить мошет только лотка. Или фосфращайтесь, поищите иной путь.

– Не хочется рисковать большим грузом товаров на неизвестной реке, – пробормотал Граджелут.

– Остафьте их стесь, если укотно. Никакой тополнительной платы не потрепую. Я не купес, а фермер. Смошете фернуться за сфоими тофарами, кокта сахотите.

– А как насчет порогов? – поинтересовался Банкан.

– Ф перфые тфа тня их не фстретите, а тальше я не пыфал. Там река пофернет на сеферо-сапат, кута фам и нушно. Кроме токо, срети фас тфе фытры. Им и не такие сурофые фоты нипощем.

– А ведь он прав, язви его! – азартно вскричал Сквилл. – Ежели че, сиганем за борт и заделаем пробоину снаружи.

– Ты был проводником на сухопутной части маршрута, – сказала Ниина ленивцу, – а теперь положись на нас с брательником. Все будет путем, шеф!

– Мы могли бы идти вдоль реки пешком, – прошептал огорченный купец, – но здесь труднопроходимая местность, и чем дальше, тем хуже.

Вынужден признаться, перспектива дальнейшей езды меня не радует.

– А коли так, по рукам.

Утконос подал лапу.

Банкан признался себе, что мысль о путешествии по реке выглядит заманчиво. У него болел отбитый зад и настучавшиеся друг о друга позвонки.

Семейство утконосов оказалось очень гостеприимным, и на долю путников выпали поистине роскошные вечер и ночь. В обмен на кое-что из товаров Граджелута фермер снабдил их внушительными запасами сушеной и свежей рыбы, фруктов, раков, а также овощами с огорода. Даже ленивец не мог не признать, что прибрежные отшельники торгуют честно.

Путешественники уже не жалели, что в Гигрии не удалось добыть продовольствие.

Лодка оказалась крепче и вместительнее, чем они ожидали. Утконосы оснастили ее четырьмя парами весел. Правда, идти предстояло вниз по течению, и особой нужды в веслах не предвиделось – разве что придется отталкиваться от скал, если ущелье вдруг сузится.

Кроме того, суденышко располагало каютой, она же камбуз, и мачтой с треугольным парусом. Он оставался свернутым, когда лодка покинула импровизированную верфь и спокойные воды притока вынесли ее в объятия быстрого Сприлашуна.

Они смотрели на удаляющийся хуторок, пока его не скрыла излучина.

По берегу бежали шестеро детенышей, прощально щелкая клювами, но вот отстали и они. Банкан размышлял, доведется ли еще увидеть эту долинку.

Граджелут, наверное, здесь еще побывает, когда вернется за имуществом.

– Тут есть еще такие поселения? – спросил юноша, ни к кому не обращаясь.

Прислонясь к мачте, он рассматривал скользящие мимо утесы. На утреннем солнце поблескивали толщи песчаника и гранита. В расселинах дикие ящерицы и другая туземная живность задерживались, чтобы недоверчиво посмотреть на дрейфующую лодку. Другие твари, водоплавающие, спешили убраться с пути суденышка, а затем возвращались к своим делам.

– Вот так куда лучше!

Сквилл, освежившись в реке, перемахнул через низкую корму и теперь лежал животом кверху. Граджелут держал румпель, а Ниина, перегнувшись через борт, праздно бороздила лапой воду.

– До чего ж я соскучилась по речке. – Она шумно, с присвистом вздохнула. – Уж и не надеялась искупнуться.

– Рад, что вы довольны новизной, – проворчал ленивец.

Она повернулась к купцу.

– Шеф, а ты ваще када-нибудь весел бываешь? Можа, хоть на пробу посмотришь на мир, как мы с брательником, а?

– Никто не может смотреть на мир, как выдра, кроме другой выдры, – рассудительно произнес Граджелут. – Вашему народу досталась совершенно необыкновенная способность испытывать восторг даже в самых неблагоприятных обстоятельствах.

– Не буду спорить, лупоглазый. Но даже ты должен признать, что нынешние обстоятельства вряд ли можно назвать неприятными.

– Я признаю, что у меня неуклонно повышается настроение.

– Вот и молоток. Тока поосторожней с радостью, а то еще растянешь себе че-нибудь.

– Я скучаю по старой повозке, – продолжал Граджелут, – но ради достижения великих целей надо быть готовым к жертвам. – Он взял чуть лево руля. – Говоря откровенно, этот способ передвижения и прохладнее, и удобнее для некоторых органов.

– В жилу, чувак. – Ниина махнула лапой, но вспоровшая поверхность воды рыба проскочила мимо нее. – Так что прохлаждайся и наслаждайся.

Последнее потребовало от ленивца серьезных усилий, но на четвертый день легкость пути и ожидание столь же приятного его продолжения сказались – с морды Граджелута уже не сходила улыбка.

Течение убыстрилось, стены ущелья стали отвесными, но лодка пока шла беспрепятственно.

В середине дня Сквилл услыхал далекий гул и навострил уши. Он бездельничал рядом с Банканом, стоявшим вахту у руля. Граджелут и Ниина возились на камбузе, стряпая полдник.

– Там чей-то шумит, – прошептал выдр, выпрямляя спину.

– Че там может шуметь? – Ниина высунулась из камбуза с подносом холодных закусок в лапах. – Пороги?

– Наверное.

Сквилл взял еду, но жевал с необычайно опасливой миной.

В скором времени шум заметно усилился.

– Нехилые пороги, – пробормотал выдр, облизав усы. Он обошел кубрик и залез на банку. Вытянул шею, уставился вперед. И уши, и ноздри трепетали от напряжения.

Через секунду он крикнул Банкану:

– Эй, кореш, похоже, у нас небольшая проблема.

– Что за проблема? – отозвался Банкан.

– Не нравится мне это ущелье. Кажись, прямо по курсу оно исчезает.

Банкан тоже вытянул шею и вгляделся.

– Что значит – исчезает?

– Трудно сказать.

Выдр по-обезьяньи вскарабкался на мачту, затенил глаза лапой.

Банкан щурясь смотрел на него.

– Что-нибудь видишь?

– Ни хрена, так-растак. В том-то и проблема.

Улыбка Граджелута исчезла без следа.

– Мне это не нравится.

– Разве утиный клюв не говорил, что речка не безопасная? – пробормотала Ниина.

– Так далеко он ни разу не ходил, – напомнил Банкан. – И честно признался нам. И предупредил, что могут встретиться пороги.

Рев нарастал, из громкого превращаясь в оглушительный.

– Для порогов чересчур шумновато. – Банкан снова задрал голову и крикнул впередсмотрящему:

– Сквилл, видишь что-нибудь еще?

Выдр молчал, он походил на большую коричневую запятую. Через секунду он пронзительно тявкнул и с диким взором съехал по мачте.

– Чуваки, порогов можем не бояться.

– Уже легче. – Граджелут перевел дух.

– Это водопад. Офигенный. И близко – лапой подать.

Купец вытаращил глаза, а затем в отчаянии оглядел проплывающие мимо берега. Но каменные стены вертикально уходили в воду.

– Тут негде высадиться. Совершенно негде! – Толстые когти судорожно вонзились в румпель. – Мы опрокинемся! Разобьемся! Утонем!

– Всем сохранять спокойствие! – призвала Ниина. – Брательник обожает преувеличивать, это всем известно. Эй, Банкудо, помнишь, Мадж с Джон-Томом очутились в такой же точно переделке и выкарабкались?

Банкан торопливо перерыл в памяти рассказы отца и взволнованно кивнул.

– Слумаз-айор-ле-Уинтли! Двойная река!

– Во, точняк! Помнишь, как они оттудова свалили?

Он неистово закивал.

– Граджелут, держите румпель. Нам пора заняться магией.

Поручив управление лодкой купцу, который с каждой секундой отчаивался все сильнее, Банкан нырнул в каюту и возвратился с дуарой.

– Слумаз расширяется в пещере Горло Земное и четырьмя гигантскими водопадами низвергается в огромную яму, – напомнил он спутникам. – По одному из них удалось спуститься нашим отцам, а значит, и мы осилим это с помощью чаропения.

Прямо по курсу в громовом реве рождался плотный высокий туман.

– Не хило бы, – согласился Сквилл. – А то через несколько секунд все пойдем на рыбий корм.

– Слова! – подхлестнул выдр Банкан, настраивая дуару. – Стихи.

Займитесь.

Ниина посмотрела на брата.

– Я не знаю стихов про падения с водопада.

– Ну, так сочините что-нибудь. – Граджелут вцепился в румпель, как в деревянный талисман, и изо всех сил мешал лодке прямиком лететь в объятия свирепой бездны.

– Мягкая посадка, – размышлял Сквилл. – И плавный спуск. Вот че нам нужно.

– Я начинаю. – Банкан уже чувствовал, как туман увлажняет кожу.

Видимо, обрыв был совсем близко. – А вы сочиняйте, и побыстрей.

Они уже видели в тумане страшную черту. Вон за той полосой кипящей белой пены вода низвергается в неведомую пропасть. Может быть, придется лететь десятки футов. А то и тысячу. «Нет, только, не тысячу», – взмолился про себя Банкан и заиграл.

Они были уже почти у края, и юноша всерьез собрался потерять голову от страха, но тут выдры наконец запели:

Вода несет меня, влечет меня вода,
И не свернуть уже, вот гадство, никуда.
Выходит, надо поглядеть, че там, внизу.
Но тока вниз не полечу я, а сползу.
Я опущусь легко, как тополиный пух.
Сойду по воздуху, как бестелесный дух.

Рэп шел легко и гладко, и Банкан подыгрывал без всяких усилий. От грифа исходило сияние. В такой ситуации вряд ли можно требовать более гармоничной и техничной игры.

Никто не испытывал особой уверенности в благополучном исходе, когда нос лодки перемахнул ревущий вал и ринулся вниз, стремительно набирая скорость. И хотя выдрам приходилось держаться за планширы, чтобы не перелететь через нос, они при этом ухитрялись петь. Банкан сидел в дверном проеме, упираясь спиной и ногами в узкие косяки. Игра на дуаре требовала участия обеих рук. Граджелут, вцепившись в хаотично виляющий румпель, болтался в воздухе рядом с парящей вертикально палубой.

Они так и не поняли, высок ли водопад. Видимо, достаточно высок, потому что выдры успели пропеть еще два куплета, прежде чем суденышко очутилось на дне пропасти. Удалось ли бессвязным воплям Граджелута как-то повлиять на волшебство музыкантов или нет – так и осталось непознанным.

Навстречу прыгнули камни, чудно сверкая серебром. Насыщенный влагой воздух хлестнул по коже, рванул одежду и мех. Мгновение спустя они разбились всмятку, и бледно-зеленый туман окутал все.

Граджелут испустил последний стон и закрыл глаза. Удар не причинил боли, но Банкан успел пережить ощущение, будто в каждую клетку его организма вонзилась крошечная заноза.

Разбитую лодку и тела разметало по серебряным валунам. Банкан сквозь туман видел, как его друзья разлетаются на части, но при этом отважно поют. Или ему это померещилось? Он почувствовал, как оторванные части его собственного тела бултыхаются под водой, как их уносит неудержимое течение. Невдалеке он заметил отделенные от туловища руки, они играли на каким-то чудом уцелевшей дуаре. Один глаз прямиком смотрел в другой, и вдруг они подмигнули друг другу. Рот плавал в нескольких футах поодаль, лениво кружась в потоке.

Осиротевшие уши улавливали четкий, а теперь еще и слегка мистический рэп. Банкан не испытывал особого желания разыскивать свои мозги.

Мимо проплывали части Граджелута, изо рта ленивца сплошной литанией рвались булькающие стоны. Поначалу едва заметно, а затем все убыстряясь, фрагменты Банкана, ленивца, выдр воссоединялись. Он сразу с двух сторон наблюдал, как восстанавливается лодка, так как его блудные глаза оказались по правому и левому бортам.

Постепенно возрождались расколотые доски и искромсанные пожитки. И все это происходило в неестественной тишине. Безмолвствовала даже река.

Наконец лодка отстроилась заново, однако выглядела далекой от замысла создателя. Каюта оказалась гораздо ближе к носу, а румпель расположился задом наперед. Мачта стояла криво. Но в том, что это их лодка, сомнений не возникало.

Все это время Банкан испытывал неудержимое притяжение, разрозненные части его тела плыли друг к другу. Глаза вскочили в глазницы, исцелилось туловище, ступни состыковались с лодыжками.

«Это все из-за строки про бестелесный дух, – размышлял он с хладнокровием обитателя загробного мира. – Тела нам в падении не понадобились».

С немалым интересом следил он, как к нему плывут детали – пальцы, волосы и прочее. Вот уже и мохнатый комок у румпеля узнаваем – на Граджелуте восстанавливается одежда. Сквилл с Нииной вернулись к жизни не у кормы, где они пели, а на носу лодки.

Не раз Банкан слышал от Джон-Тома фразу «чтоб тебя на куски разорвало» и до сих пор считал ее всего лишь метафорой.

Когда эхо чаропесни завершило процесс восстановления, Банкана осенило, что он дышит под водой. Или не дышит? Он сделал глубокий вдох и боязливо прощупал себя. Вроде все цело, правда, осталась слабая боль. Выдры кое-как поднялись и поспешили к Банкану. Граджелут лежал пластом, выжатый, как полотенце.

Они плыли по Сприлашуну, лодка и пассажиры были целы и невредимы, вода под ними спокойна и неопасна. И пообочь. И над головами. Они находились в трубе или туннеле с водяными стенами. Невероятно. А еще – шумно.

– Больше похоже на Слумаз, чем мы хотели, правда?

Ниина бесстрашно рассматривала стены туннеля. Она ошибалась – Сприлашун в этом месте совсем не походил на знаменитую реку, что текла через северную гряду Зубов Зарита. Это стало ясно, когда труба резко загнулась вверх. Следуя изгибу, лодка совершила оверкиль и поплыла как ни в чем не бывало дальше.

Банкан инстинктивно вцепился в косяк каюты, но успокоился, поняв, что гравитация не тянет его на дно.

– Отец никогда не рассказывал о плавании килем вверх.

К нему вразвалочку, держась за пустоту, приблизился Сквилл.

– Э, кореш, ты чей-то на себя не похож.

Чтобы расслышать, Банкану пришлось напрячь слух. Мешала вода в ушах.

Он поглядел на друга и нахмурился.

– Ты тоже.

И вообще никто не был похож на себя, если уж на то пошло.

Во-первых, голова Сквилла торчала не из шеи, а из левого бока.

Венчала туловище лапа. Что еще неприятней, вторая лапа раньше принадлежала Ниине. Еще больше сходства с сестрой выдру придавал новый окрас. Впрочем, сравнивать было не с чем – на Ниине осталась только одежда, кожа оказалась безволосой, как у новорожденного человеческого детеныша.

Не уцелел и Граджелут. Из его макушки торчали изрядной величины голые уши вместо небольших мохнатых серых лоскутков. Несомненно, этим и объяснялась Банканова тугоухость.

Они сошлись вверх тормашками на корме, чтобы разобраться в этом анатомическом шурум-буруме. Точно так же, как и лодке, пассажирам не удалось благополучно воссоздаться. Было ясно, что рассеянные части тел выбрали путь наименьшего сопротивления. Но это отнюдь не выглядело смешным. Напротив – в высшей степени досадным.

– Похоже, лопухнулись мы где-то разок-другой, – пробормотал Банкан.

– Это несомненно, – подтвердил Граджелут.

– Е-мое, нельзя же так! – Сквилл возмущенно помахал торчащей из шеи лапой.

– Вы на меня гляньте! Тока гляньте!

Со слезами на глазах Ниина демонстрировала безволосые конечности.

– Они у тебя хоть на своих местах, так-растак, – заметил из-под мышки ее брат.

У Граджелута непроизвольно дергались абсурдные человеческие уши, – Выход из этой ситуации самоочевиден. Вам надо исправить чаропесню.

– Я ведь знала, – печально добавила Ниина. – Конкретней надо было, без двусмысленностей.

– Хорошо, хоть голоса остались.

Банкан потряс дуару, полетели водяные капли. Он взял на пробу несколько аккордов и пришел к выводу, что инструмент благополучно пережил падение и последующее бестолковое восстановление.

– Чувак, уж лучше б на этот раз все было путем.

Сквилл прислонился к стене каюты, с непривычки ударившись о нее головой.

– Только не намекайте, что это я виноват. – Банкан набычился и окинул злым взглядом друзей. – Кажется, вы стихами ведаете?

– Да, но за аккомпанемент ты в ответе.

– От споров толку не будет. – Граджелут держался за румпель, скорее инстинктивно, чем пытаясь управлять опрокинутым судном. – Сосредоточьтесь, пожалуйста. Мне очень хочется вернуть мои уши.

– А кто вас просил их отдавать? – процедил Банкан и ударил по струнам.

Выдры с минуту посовещались, затем Ниина подняла голову, на морде – сплошная тревога.

– Че, ежели снова получится хуже?

– Че можа быть хуже, чем вот так? – осведомился ее брат из района третьего ребра.

– Вы хоть слова помните? – спросил Банкан.

Ниина жалко улыбнулась. У нее исчезли даже усы.

– Мне ведь казалось, я умираю. А када кажется, будто умираешь, все очень четко запоминается.

Банкан кивнул и приготовился.

– Давайте начнем примерно с того места, где остановились.

Пока они репетировали, лодка лихо перевернулась мачтой кверху.

– И поторопимся, ладно? Я еще ни разу так не плавал, и боюсь, у меня… как это отец называет… морская болезнь разовьется.

– Да? – с интересом посмотрел на него Граджелут. – А я думал, ваш нынешний окрас – еще одно последствие нашего неудачного предприятия.

Они пели и играли, а лодка выполняла акробатические курбеты в речном туннеле. Всю ее окутало уже знакомое серебристое пламя, пассажиров пронизал холодный зуд. И кончился вместе с песней.

Когда перед глазами прояснилось, Банкан заметил, что у Сквилла поменялись местами голова и лапа. А сам он махнулся с Граджелутом ушами, а также другими органами, о которых заговаривать никто не решился. К Ниине вернулись лапа и густой холеный мех, но она не успокоилась, пока не пересчитала усы.

Все испытали огромное облегчение.

– Я со страху чуть не рехнулась. – Ниина причесывалась, насколько это было возможно без гребня. – Тока вообразите – всю жисть прохилять с кожей, на которой шерсти не больше, чем у человека.

– Видите? – указал Гражделут. – Ваш гимн восстановлению обновил и наш корабль.

И правда, мачта выпрямилась.

Но это не спасло их от дальнейшего безумного кувыркания в трубе, которой обернулся Сприлашун.

– Как нам это исправить? – Банкан разглядывал шипящий, отражающий эхо водопровод, пока его не затошнило. – Как найти выход на сушу?

– А как ваш отец выбрался из того заколдованного потока? – подсказал Граджелут.

Ниина почесала в затылке.

– Помнится, как-то выкрутился. Или река сама выровнялась. Хоть пришибите, не вспомню.

– Одно хорошо – мы двигаемся в нужном направлении.

Купец подпустил в голос бодрости. Сквилл недоуменно посмотрел на него.

– Нет, вы послушайте! Уж на че у меня распрекрасное чувство направления, но чтоб меня отымели, ежели вверх тормашками, да в такой круговерти, я возьмусь прокладывать курс.

Но Граджелут не стушевался:

– Коммерсанты, которым довелось постранствовать с мое, знают толк в ориентировании. Многие мои покупатели живут в труднодоступных местах.

Грош цена была бы мне как профессионалу, если бы я не умел находить дорогу. – На его морду, как всегда меланхоличную, легла тень тревоги.

– Я очень надеюсь, что мы доберемся до конца туннеля. Нас только что разорвало на куски, неужели еще и утонем впридачу…

– Не трусь, пучеглазый, утонуть не дадим, – улыбнулась Ниина. – Я не проживу без твоего вечного нытья.

– Никаких признаков перемен, – уверил Банкан ленивца, хоть и сам изрядно обеспокоился. Человек и ленивец – не выдры, под водой долго не протянут.

– У вас улучшился цвет кожи, – сообщил ему Граджелут.

– Я и чувствую себя лучше. Кажется, привыкаю. Конечно, если к этому можно привыкнуть.

Глава 11

Через десять минут туннель начал стягиваться в путаный клубок.

Возникло ощущение, словно они мчатся по внутренностям гигантской змеи, пустившейся в дикий, безумный пляс. Никто не исключал, что так оно, возможно, и есть. Этот мир никогда не скупился на чудеса.

Туннельная река подпрыгивала, ныряла, вздымалась, обрушивалась вниз, штопором ввинчивалась в земные недра. И все это время лодка цепко держалась за внутреннюю поверхность потока, а ее экипаж – за кубрик, румпель, планширы, мачту и друг за друга. Как обнаружил Банкан, помогало только одно: крепко закрыв глаза, сосредоточиться на ровном дыхании. Граджелут давно отказался от попыток рулить и все свои силы посвятил единственной задаче: не вывалиться. Осиротевший румпель жалобно стучал о кормовую банку.

Пока человек и ленивец отчаянно хватались за что попало, включая содержимое своих желудков, неподражаемые выдры развлекались – прыгали за борт и резвились в сокрушительных водах, что дыбились и пели со всех сторон. Близнецы не слушали Банкана, когда он предупреждал о водоворотах и притоках, способных унести лодку в никуда.

В конце концов, где еще можно подняться по внутренней поверхности жидкой трубы, поплавать над лодкой и товарищами, затем вырваться из водяной хватки, камнем рухнуть вниз и поднять тучу брызг за кормой?

Когда наконец выдры вернулись на борт, Банкан слабым голосом предложил спеть какую-нибудь чаропесенку, чтобы освободиться от пут Сприлашуна. Выдры охотно импровизировали и голосили, но это ни на йоту не улучшило ситуации. Вероятно, отчасти потому, что Банкан часто прерывал попытки и стремглав несся к планширу.

– Банк, и че б тебе не снять тряпье и не искупнуться вместе с нами?

– предложил Сквилл. – Сразу поможет, зуб даю.

– Я не такой хороший пловец, как вы. – Казалось, в поле его зрения мельтешат целых шесть выдр. – И вам это известно.

– Да не трусь, Банклу, мы за тобой присмотрим, – пообещала Ниина. – Не утонешь. И ваще это ж лучше, чем сидеть и пялиться, как клепаная речка крутится и вертится, поднимается и опускается, кувыркается и вьется…

Банкан зажал рот ладонью и засеменил к борту.

– Ну вот, видишь, че ты наделала? – упрекнул Ниину брат.

– Кто, я? – Ниина раскинула лапы, встопорщила усы. – А при чем тут я? Он и в Колоколесье по блеванию был чемпион.

– Ну, и неча ему в этом помогать. Неча твердить про речкины выверты. Будто он сам не видит, как она крутится, поднимается, кувыркается…

Граджелут, будучи не в силах пропустить мимо ушей болтовню выдр, потащился к своему молодому товарищу по несчастью – разделить его унижение.

У Сприлашуна в заначке было еще вдоволь сюрпризов. Водяной штопор вырвался из-под земли и запустил путников в синее небо, но в следующий миг они вновь погрузились в туннель. Казалось, он уже стал родным домом. Второй прыжок в небеса они перенесли спокойнее. Ближе к концу ужасной ночи река все чаще показывала их внешнему миру.

К исходу третьего дня психопатического плавания туннель вдруг оборвался. Остались позади земные недра и тьма-тьмущая змеевиков, колен и меандров. Лодка дрейфовала с терпимой скоростью на поверхности широкого потока, и тот, похоже, собрался вознаградить путешественников за все мучения приятной речной прогулкой. По берегам росли деревья и кусты цвета «электрик», а на мелководье покачивались водоросли, похожие на нечесаные зеленые кудри. Плавание продолжалось, и со временем появились признаки жилья и ферм.

Банкан с достойным похвалы хладнокровием выслушал это известие. Он был слишком слаб, чтобы подняться с койки, выйти из каюты и увидеть все своими глазами. Граджелут, похоже, выздоравливал гораздо быстрее, и это отнюдь не поднимало упавшую до нуля самооценку Банкана.

Пока страждущие восстанавливали силы, выдры не давали лодке приткнуться к берегу, а еще занимались текущим ремонтом и чисткой.

Сквилл, кроме того, обзавелся привычкой сидеть на верхушке мачты и высматривать мели, а то и засаду на берегу.

Хотя любое упоминание о пище вызывало у Банкана дрожь, он все же пытался есть. В муках проглотив первые куски, он с удивлением обнаружил улучшения и в самочувствии, и в облике. В дальнейшем подношения Ниины съедались если не с энтузиазмом, то с благодарностью.

Дивясь самому себе, Банкан вскоре исцелился полностью и начал работать наравне со всеми.

Однажды Ниина сидела рядом с Банканом, заступившим на вахту.

– Не понимаю, чувак, как можа заболеть, только глядя на воду.

Пускай она выдрючивается, и выкручивается, и заворачивается, и…

Банкан приложил палец к ее губам.

– Человек не только от этого заболеть может. Иногда хватает одних слов.

– Ой, прости, я не знала.

– Ничего, все в порядке. – Он улыбнулся. – Только впредь давай без этого, ладно?

Она смущенно кивнула.

– Красивая страна, – произнес ленивец. – Я думаю, скоро мы найдем местечко, где можно пристать к берегу. – Он поглядел на небо. – Между прочим, река, похоже, изменила направление. Мы почти весь день плыли на восток, и если в скором времени не найдем способа снова повернуть к северу, то будем вынуждены оставить судно и далее следовать сушей.

Над головами пролетело несколько ночных птиц, до путешественников донеслись обрывки их разговора. Птицы заметили лодку, но не спустились поболтать с ее пассажирами.

Сприлашун знай себе тек на восход. Им встречались довольно приличные жилища, лодочки с людьми. Вскоре появились и большие суда.

Их разноплеменные экипажи вылавливали из глубин все, что годилось в пищу.

Проплывая мимо какого-то суденышка, Граджелут подошел к правому борту и крикнул:

– Эй, на шаланде! Мы несколько дней провели на реке, нужно пополнить запасы провизии. Найдется ли городок ниже по течению, где нам в этом посодействуют?

Два рыбака в яркой одежде – енот и мускусная крыса – обменялись удивленно-насмешливыми взглядами, затем крыса ответила:

– Друзья, не знаю, откуда вы явились, если не слышали о Камриоке, но там вы найдете все, чего душа пожелает.

– Это далеко? – Банкан кричал, так как судно осталось позади.

Енот, одной рукой удерживая невод, другой указал вниз по течению.

– При вашей скорости – через полдня.

И оказался совершенно точен в своем предсказании.

Камриока была большим городом, настоящей речной метрополией.

Постройки скучились вокруг красивой глубоководной бухты. Вдоль пристаней, молов и пляжей теснились сотни одно-и двухэтажных зданий.

В центре города, за крепостной стеной, высились дома в шесть, а то и семь этажей.

После Гигрии одно удовольствие было смотреть на беспорядочную архитектуру, на раскрашенные в самые разные цвета стены и крыши.

Запахи, уловленные носами путников в процессе поиска свободного причала, были вполне земными и соблазнительными. Иными словами, в Камриоке царило типичное и успокоительное зловоние.

Банкан вдруг поймал себя на мысли: о чем сейчас думают его родители? Защитная чаропеснь не позволяет Джон-Тому проследить путь сына с помощью магии. Если Банкан все сделал правильно, даже Клотагорб не способен проникнуть сквозь плотную завесу тайны.

Он заставил себя сосредоточиться на шумных пахучих пристанях.

Морская болезнь отняла много сил, но сейчас не время поддаваться ностальгии. Банкан расправил плечи. Ладно, пускай одноклассники вволю посмеются над ним, когда он вернется. «Конечно, если вернусь», – напомнил он себе.

Граджелут энергично махал лапой в сторону свободной маленькой пристани.

– Направьте лодку вон туда.

Банкан парусное дело знал из рук вон плохо, но старался, и лодка наконец стукнулась бортом о деревянные сваи. В шумной, суетливой толпе никто не обратил на них внимания, и это лишний раз говорило о космополитизме Камриоки. Пока ленивец швартовал суденышко, к нему обратился Сквилл:

– Слышь, шеф, не оставить ли тут кого-нибудь – посудину стеречь?

Торговец, затягивая последний узел, обдумал предложение.

– На мой взгляд, опасаться нечего. Отсюда до города слишком далеко, вряд ли случайный бродяга решится на кражу. – Он указал на потрепанное суденышко. – Да и кому понадобится наша жалкая лодка, когда кругом столько красивых судов?

Сквилл согласно кивнул и уставился на город. За долгие дни странствия по реке он отвык от кипучей портовой жизни.

– Не похоже на Гигрию, – заметил юноша.

– Эт точно. – Сквилл кивнул. – Похоже на приличный городишко, вот так.

– Если мы собираемся двигаться отсюда на северо-запад, как быть с сухопутным транспортом? – осведомился Банкан.

– Продадим лодку, – ответил Граджелут. – К тому же я сохранил кошелек. – Он похлопал по набитому деньгами мешочку за пазухой. – Что-нибудь найдем.

– Только не кибитку клепаную, – простонала Ниина.

– Увы, мои финансы не позволяют нанять стаю орлов, чтобы несли нас по небу, – натянуто ответил купец. – Вас бы это, наверное, устроило?

– Пожалуй, что нет.

Ниина покорно вздохнула, и путники пошли в город.

Первоначальное впечатление о Камриоке как богатом и процветающем порте окрепло от облика и поведения прохожего, у которого они спросили дорогу. Полноватый седеющий сурок был облачен в дорогие, щедро расшитые золотом и отороченные мягкой кожей шелка. Банкану понравился его наряд, а Ниина откровенно завидовала.

Граджелут, повстречавший, как вскоре выяснилось, коллегу, возликовал и устроил ему форменный допрос с пристрастием. И хотя местный купец не был склонен точить лясы с оборванным чужеземцем, ему не хотелось ссориться с двумя вооруженными выдрами и высоким человеком. Сурок вежливо объяснил, как добраться до центрального рынка.

К этой каше из торговых палаток, прилавков, суетливого люда, острых запахов и разноголосой болтовни вела прямая улица. Многочисленные склады из камня или дерева ломились от запасов. Здесь в коммерческой лихорадке сталкивались и обменивались товары с реки и суши. И хотя запахи были не слишком приятны, путники искренне радовались перемене.

Язык довел их до скотного рынка, где бойко шел торг ездовыми змеями и тягловыми ящерицами, упитанным мясным скотом и породистыми производителями. Граджелут, оплакивая потерю старой верной повозки и упряжки, попытался обзавестись достойным транспортным средством для дальнейшего путешествия. Его, знатока земноводной тягловой силы, провести было непросто. Однако он предупредил спутников, что выгодная сделка потребует времени.

Банкан уверил его, что они никуда не спешат. Ему еще не случалось бывать на таких огромных рынках, и тут было на что посмотреть.

– Улаживайте свои дела, а мы со Сквиллом и Нииной погуляем…

Кстати, а где Ниина? Отстала, что ли?

В загонах шипели и наскакивали друг на друга ящерицы и змеи, а владельцы попеременно то улещивали, то ругали их. Вооруженный полицейский патруль, состоящий из двух койотов и барсука в шлемах, выбивался из сил, пытаясь навести относительный порядок. Фараоны сквозь пальцы посмотрели на шумную схватку оскорбленной дикой кошки и явно обманутой панды. Кошка имела в арсенале зубы и когти, зато панда была сильнее. У копов сразу нашлись дела в другом месте.

А Граджелуту было не до любования сварами. Он напряженно спорил со странно разряженным макаком, обладающим физиономией мудрого старца.

Ленивцу приглянулась четверка двуногих верховых ящериц. Они не обладали выносливостью прежней упряжки, но позволяли передвигаться гораздо быстрее, чем пешком.

Сквилл беспокойно топтался поблизости. Похоже, его одолевала скука.

Банкан рассматривал толпу. Куда же запропастилась Ниина?

– Сквилл, ты сестру не видел?

– Конечно, видел, кореш. Она вон там… – Выдр поморгал и равнодушно пожал плечами. – Убрела куда-то. Покупает че-нибудь. Ты ж знаешь этих баб.

– Боюсь, ты ошибаешься. Какие еще покупки? У нее при себе ни гроша.

– Ну, чувак, старина Мадж кой-чему нас учил, когда Виджи не было рядом.

– Сквилл, если ей хватит дурости погореть на воровстве, мы ее вряд ли вытащим. Это большой, солидный город, и наверняка здесь большие, солидные тюрьмы. К тому же, если мы, столько всего пережив, влипнем тут по вине твоей сестрицы, я самолично ее ощиплю с головы до пят.

– Ну-ну, кореш, – заухмылялся Сквилл. – Думаешь, ее не ощипывали?

Еще как!

– Не смешно.

Банкан увидел Граджелута, поманил. Купец, недовольный тем, что его прервали, попросил у макака извинения и отошел.

– Юноша, в чем дело? Постарайтесь меня не задерживать, иначе я упущу выгодную сделку.

– Похоже, Ниина исчезла.

– Выдры очень непоседливое племя. Непредсказуемость и импульсивность у них в крови. Я бы на вашем месте не волновался. Она скоро вернется.

– Возможно, но мы со Сквиллом пойдем ее искать.

– Если вам так угодно. Постарайтесь вернуться побыстрее. Я надеюсь скоро управиться. Торг идет удовлетворительно. Да, кстати, молодой человек, советую не попадать в беду.

– Я хочу выяснить, чем занимается Ниина.

Ленивец, похоже, больше не сердился. Он вернулся к макаку.

Банкан с выдром пробирался между загонами и вскоре вновь оказался среди палаток и лавок. Поиски длились несколько часов, но не дали результата. Поразительно мало по сему поводу расстраивался Сквилл.

– Да обмякни ты, чувак. Было б из-за чего волноваться. Я, между прочим, эту плавучую морду всю жисть пытаюсь потерять.

– Сквилл, это серьезно. Ты можешь хоть разок побыть серьезным?

– Кореш, кого ты спрашиваешь? Выдра?

Банкан вглядывался в суетливую толпу.

– Придется искать дальше.

В конце концов они добились кое-чего посущественнее вежливого пожимания плечами. До разговора с чужеземцами снизошел мангуст, торгующий медными горшками, кастрюлями и иной посудой.

– Говорите, самка? Примерно вот такого роста?

Сквилл нетерпеливо кивнул.

– С очень ухоженным мехом? И фигуркой «чтоб я помер»?

– Верно, это моя сеструха.

Мангуст опустил взгляд на соусник, по которому лупил молотком.

– Я ее не видел.

Банкан отстранил Сквилла и навис над медником, который, как и все кругом, по сравнению с ним казался лилипутом. Мангуст боязливо заморгал.

– Послушайте, иноземцы, я не хочу неприятностей.

– Но вы только что очень подробно описали особу, которую якобы не видели.

– Ну, понимаете ли… – Взгляд мангуста метался по сторонам. – Я и гроша ломаного не дам за свою шкуру, если кое-кто пронюхает, что я добровольно предоставил требуемые вами сведения.

Подумав над этими словами, Банкан произнес:

– Если ошибаюсь, поправьте. Вы намекаете, что у вас есть кое-какие сведения? И мы вынуждены пригрозить, чтобы вы ими поделились?

– Разве я так сказал? Ничего подобного.

– Дай-ка, кореш, я из него выколочу правду.

Сквилл, разминая пальцы, нетерпеливо шагнул вперед.

Купец съежился. Банкан схватил выдра за плечо.

– Я думаю, он уже достаточно напуган.

– О да. – Мангуст облегченно улыбнулся. – Я напуган до полусмерти, а значит, никто с меня не взыщет, если я расскажу вам, что произошло.

– С Нииной что-то случилось?

Тревога Банкана удвоилась. Продавец водил пальцем по соуснику.

– Ей предложили провести некоторое время в гостях у влиятельной персоны.

Человек и выдр переглянулись.

– У какой еще персоны? – спросил Банкан.

– У барона Кольяка Красвина.

– Впервые слышу эту кликуху. – Сквилл с отвращением фыркнул. – С другой стороны, до нынешнего утра я и о Камриоке клепаной не знал.

– Барон Красвин? – напряженно переспросил Банкан. – Кто такой?

– Местный житель благородного происхождения, но неблагородной репутации, обладающий вдобавок внушительным состоянием, – сообщил мангуст. – Умоляю, не мучьте меня больше!

– Ладно, ладно, – нетерпеливо сказал Банкан. – Продолжайте.

– К западу от города, на порядочном расстоянии, находится укрепленное поместье, и там он живет в окружении многочисленных слуг и вооруженных домочадцев. И наша юрисдикция на него не распространяется.

Я больше не могу терпеть эту боль! – добавил мангуст, пожалуй, слишком спокойно для сознающегося под пытками.

– Но почему Ниина пошла с этим педиком? – поинтересовался Сквилл.

Медник деликатно кашлянул.

– Вообще-то в Камриоке барона недолюбливают. Он виртуозно владеет и саблей, и рапирой и убил на дуэлях несколько противников. Многие находят его присутствие в Полукруге Нотаблей неуместным и неприятным.

С другой стороны, он отпрыск знатного семейства, и у него есть деньги.

Трудно игнорировать такое сочетание.

– Послушать тебя, так он настоящий царек, – пробормотал Банкан. – Что он собирается сделать с сестрой моего друга?

Мангуст участливо поглядел на Сквилла.

– А, так она ваша сестра? Это весьма прискорбно.

Впервые Сквилл изобразил нечто вроде озабоченности.

– Шеф, ты это к чему?

– Помимо того, что барон Красвин – превосходный боец, влиятельный и богатый помещик, он еще и выходец из племени норок.

– Норк? – Сквилл заморгал. – Но при чем тут… А-а, зараза! Значит, норк?

Банкан посмотрел на друга и нахмурился.

– Кажется, я что-то пропустил?

– Чувак, а ты, в натуре, не прогуливал уроки племенной классификации? – рявкнул в ответ Сквилл. – У нас, у выдр, кое в чем отменный аппетит, это ни для кого не тайна.

– Это ты о рыбе?

– Банкан, я щас не про жратву толкую. Выдры обожают плавать и играть. Люди – не дураки поспорить. Волков хлебом не корми, только дай спеть хором. Рогатому скоту по нраву стоять день-деньской и сплетничать, а кони любят тягать груз. И никто с этим поделать ничего не может. Потому – натура. Естественный порядок вещей. А норки предпочитают… Скажем так: по сравнению со средним норком наш Мадж – монах.

– Ох ты! Вот черт!

Сквилл мрачно кивнул.

– Сказать по правде, никогда не считал сеструху сексапильной. Кабы ты меня про нее спросил, я б ответил: чучело чучелом. Но я ей все-таки братан, а с чужой точки зрения она, можа, и годится кой на че…

– Сударь, ее внешность значения не имеет, – перебил мангуст. – Когда самка, угодившая на глаза барону, отклоняет его притязания, для Красвина победа над ней становится делом чести. Скажите, ваша сестра способна на дерзкий отпор?

– Да хоть ножиком пырнет, ежели понадобится, – с готовностью подтвердил Сквилл.

– Так вы утверждаете, что видели, как барон Красвин предложил Ниине свидание, или интимную близость, или что-то подобное? – уточнил юноша.

– Ничего такого я не утверждал! И перестаньте делать мне больно!

– Рассказывайте, – велел Банкан. – Мы теряем время. Что вы видели?

– Умоляю, – прошипел торговец. – Я должен притворяться, иначе до помощников барона дойдет слух, что я помог вам добровольно.

– Хорошо, хорошо. Я вас на куски режу, разве не чувствуете? Но все-таки постарайтесь рассказывать быстрее.

– Именно так все и было. Барон появился в сопровождении множества вооруженных слуг. Я сидел вот здесь, на этом самом месте, и следил за развитием конфликта. И имел возможность лицезреть, как ваша молодая самка не только категорически отвергла приглашение, но и рассмеялась барону в лицо.

– Ого-го! – пробормотал Сквилл.

– И хотя я с ней не знаком, в тот момент я за нее испугался, – признался мангуст. – Но вмешаться, разумеется, не мог.

– Разумеется, – сухо подтвердил Банкан.

– Барон Красвин – не из тех норок, которые позволяют девице из родственного племени смеяться над собой. Особенно на людях. Он очень бережет свою репутацию. Я сразу понял: такое оскорбление он не простит. Поэтому решил досмотреть до конца. Ваша сестра, – повернулся он к Сквиллу, – пошла вдоль вот этого ряда загонов. Вон туда, к общественной уборной. Когда она собралась войти, я увидел, как трое слуг барона набросились на нее и осыпали ударами дубинок. Она яростно отбивалась, но, застигнутая врасплох, вскоре была побеждена. Ее, потерявшую сознание, поместили в холщовый мешок и унесли. Уверен, в поместье барона.

– И вы не вмешались и не позвали на помощь, – угрюмо констатировал Банкан.

Мангуст сохранял невозмутимость.

– Меня бы прикончили без малейших колебаний. И успели бы скрыться задолго до появления полиции. К тому же дворян нечасто привлекают к суду за их шалости.

– Да ладно тебе, кореш, не дави на него, – неожиданно вступился за медника Сквилл. – Он прав, своя рубашка завсегда ближе к телу.

– Вы думаете, ее отнесли в дом Красвина? – прорычал Банкан. – А ну, рассказывайте, как туда добраться!

– Если перестанете меня бить, расскажу.

– Вот так-то лучше.

– Может быть, вы найдете способ договориться с бароном, выкупить ее. Деньги он любит не меньше, чем…

– Мы поняли, – перебил Банкан.

Мангуст кивнул.

– Но если у вас возникли наивные мысли о насильственном вызволении, советую выбросить их из головы.

– Это почему же?

– Потому что логово барона, где он купается в варварской роскоши, неприступно. Я бы не назвал его классическим замком, но, чтобы преодолеть стены, необходима маленькая армия. Я своими глазами видел эту резиденцию и уверяю: вы не пройдете дальше крепостных ворот.

– Шеф, так ведь мы и есть маленькая армия. – Сквилл ткнул себя в грудь большим пальцем. – И у нас в загашнике уникальное оружие.

«Ой ли? – подумал Банкан. – Будет ли толк от чаропесен без Ниины?»

Перспективы вовсе не выглядели радужными.

– Не волнуйся. – Юноша обнял друга за плечи, и они отправились поделиться новостью с Граджелутом. – Мы ее вызволим.

– Да я, чувак, не за нее тревожусь. Мне этого хмыря жалко, Красвина. Он ведь еще не допер, в че вляпался.

– Но и не будем слишком беспечными, – посоветовал Банкан. – Ниина в серьезной беде.

– Можа быть, можа быть. С другой стороны, ежели мы ее там оставим, она, глядишь, преспокойненько дождется нашего возвращения. Мы и обернемся быстрее, и, спорить готов, она жирок тут нагуляет, чего не скажешь о нас.

Банкан отвесил выдру затрещину. Сквилл, поправив кепи, озадаченно посмотрел на друга.

– Ты че, офигел? За че?

– Ты прекрасно знаешь, за че. Ниина – твоя родная сестра, твоя двойняшка.

– Ну, и че с того?

У Банкана грозно понизился голос:

– Неужели до тебя не доходит? Когда барон с ней позабавится, он, возможно, не захочет ее содержать или отпускать, а попросту убьет.

Ведь она над ним посмеялась, забыл? По словам того мангуста, Красвин способен на любую пакость. Окажись ты на месте сестры, небось по-другому запел бы.

– Ладно, чувак, ладно. – Сквилл поднял лапы. – Мы ее спасем или головы сложим, как и полагается смелым дуракам. Только, спорим, наш ухарь-купец потребует отсрочки от призыва.

И верно, как только Граджелут узнал подробности похищения Ниины, он наотрез отказался участвовать в ее спасении. Он перепугался даже почище мангуста.

– Вы – великие чаропевцы, но вы молоды и неопытны, в осаде и штурме крепостей разбираетесь еще хуже, чем в волшебстве. – Он пригладил мех вокруг пасти. – Я уверен, вы уже обратили внимание на отсутствие женского элемента вашего триумвирата, а без него у вас, наверное, вообще ничего не выйдет. Иными словами, вы идете с голыми руками штурмовать хорошо защищенный объект, и это уже не отвага, а настоящее самоубийство.

– Так отчего бы не последовать совету мангуста? – поинтересовался Банкан. – Я имею в виду выкуп.

– Увы, нам не наскрести необходимую сумму, – напомнил торговец, – даже если бы я не потратил почти все деньги на покупку верховых ящериц.

– А че, ежели я пролезу тайком в крепость и пришью ублюдка? – предложил Сквилл.

– О, отличная идея, – саркастично улыбнулся Банкан. – Одна незадача – мы понятия не имеем, как охраняется дом Красвина.

Граджелут обреченно выдохнул – половина воздуха вышла через ноздри, половина через пасть.

– Видимо, вам следует основную подготовительную работу доверить мне.

Сквилл удивленно посмотрел на него.

– Ты че, намекаешь, че не собираешься пилить дале без нас?

– Мне необходима ваша помощь, без нее я не сумею проверить реальность или нереальность Великого Правдивца. Очень сомнительно, что мне удастся найти таких же легковерных и безрассудных спутников, как вы.

– Ну, спасибо, шеф, – протянул Сквилл. – Умеешь польстить, язви тебя.

– Без Ниины мы никуда не поедем, – хладнокровно произнес Банкан. – Это решено.

Граджелут устало кивнул.

– Да, да. Но нам придется убеждением, или обманом, или наймом привлечь на свою сторону несколько солдат удачи, иначе у нас не будет ни малейшего шанса.

– Правильно рассуждаешь, начальник! – Сквилл расправил плечи. – Хвост трубой, усы торчком – и за дело. Ежели повезет, наймем несколько выдр.

– Да сохранит меня от этого бог всех честных торговцев, – пробормотал Граджелут, благоразумно понизив голос, чтобы не услышал Сквилл.

Глава 12

В конце концов она начала медленно всплывать со дна озера. Со дна самого лучшего, самого прекрасного озера в ее жизни – глубокого, холодного, идеально круглого. Единственный недостаток – там не водилась рыба. Лишь оливково-зеленые водоросли с зубчатыми листьями колыхались под напором течения. Сверху манили солнечный свет и воздух.

Она лениво поднималась по спирали, даже не плыла, а просто позволяла водовороту нести себя. Наконец вырвалась на поверхность, заморгала и легонько вздохнула.

Но очутилась она не под солнцем, а под люстрой, подвешенной к сводчатому, облицованному резным деревом потолку. Она повернулась налево и увидела высокое и узкое витражное окно. Неизвестный художник изобразил постельную сцену – сцену, в которой…

Сонливости как не бывало. Ниина перекатилась по широкой кровати. Не было никакого освежающего озера – только груда тонкого полотна, причем совершенно сухая. И сама Ниина была сухой. Каждая ворсинка ее меха была причесана, дорогие ткани ласкали тело. Да, вместо привычных шорт и жилета она обнаружила на себе длинное платье из розового атласа, расшитое жемчугом и каменьями, с турнюром, глубоким декольте и пуфами на плечах.

На задних лапах болтались удобные шлепанцы, хвост позвякивал крошечными серебряными колокольчиками. И даже усы были обрызганы розовым лаком, отчего зудела кожа.

Первым побуждением было сорвать самоцветы и жемчуга и ссыпать в любую емкость, какую удастся найти. Не обнаружив ничего подходящего, она стряхнула шлепанцы и хорошенько осмотрелась. Такой огромной кровати Ниина отродясь не видала – лежбище с шитым шерстью балдахином устроило бы самую энергичную парочку молодоженов вместе со всей их близкой и дальней родней. Без сомнения, она служила неиссякаемым источником удовольствия для своего владельца.

Внезапно Ниине пришло в голову, что сюда ее доставили как раз для подобных развлечений. Но, судя по низким ножкам кровати, ее хозяин не был великаном. Пленница легко встала и направилась к витражному окну.

До узкого подоконника не дотянуться. Однако, если что-нибудь подставить, она наверняка справится с этой задачей.

Она огляделась в поисках чего-нибудь подходящего и мельком увидела себя в высоком овальном зеркале. И с изумлением обнаружила новый макияж – преобладали роскошные розовые тона. От уголков глаз к затылку волнами уходили стильные полоски. Самый потрясающий эффект создавала пудра – толченые пироп и альмандин поверх черных гематитовых блесток.

Описывая пируэт, Ниина глянула через плечо и обнаружила на спине вырез – глубокий, до самого хвоста.

«Е-мое, – подумала она, любуясь своим отражением. – А ведь я шикарная!»

Кто-то на совесть поработал над ее внешностью. Что ж, тем хуже для него – ведь Ниина не давала согласия.

Неяркой люстре помогали два высоких масляных светильника около кровати. Пленница заподозрила, что умеренный свет – вовсе не случайность. Кто-то лез вон из кожи, чтобы создать исключительно интимную атмосферу.

Ниина обнаружила стул и подтащила его к окну. В дальнейших поисках еще раз оказалась перед зеркалом и, сама того не желая, задержалась, выставила короткую ногу. Портной явно превзошел самого себя. Нелегко шить одежду для выдр: у них широкие талии, короткие конечности и длинные гибкие тела. Особенно удались складки из тонкого атласа.

– Настоящее произведение искусства, не правда ли?! Из тех, которыми лучше восхищаться не в одиночестве.

Она резко повернулась. Говоривший затворил за собой дверь.

Норк был не выше ее, более стройный, с мехом понежнее и потемней.

Он носил сандалии с драгоценными камнями, панталоны и красный жилет, отделанный черной кожей. Высокий жесткий воротник подчеркивал красивые контуры головы. На поясе блистал каменьями кинжал – скорее декоративный, чем агрессивный. С левого уха свисала серьга. Выражение морды не соответствовало елейному тону, оно было определенно хищным.

Да и ситуация не нуждалась в толковании. Ниина была молода, но не наивна.

Элегантное платье и дорогая косметика предназначались не для ее удовольствия. Она раздула ноздри.

– Я тебя знаю. Наглый ублюдок с рынка. Ты меня похитил!

– Ты дважды права, – ехидно проговорил норк. – Я – барон Кольяк Красвин, честь имею.

– Вот и имей ее дальше. От меня-то тебе че нужно?

Улыбочка сгинула.

– Твои попытки острить несвоевременны. Предлагаю сменить тон ради твоего же блага. Можешь звать меня просто Кольяк.

– Кол будет еще проще. Или, можа, совсем просто? К примеру, Башка Дерьмовая?

Одну черту характера барона Ниина выявила очень быстро – не так-то легко вывести этого субъекта из себя.

– Умоляю, без детских оскорблений. Если собираешься придумывать мне клички, постарайся быть изобретательнее.

Сам того не подозревая, он подбросил ей идею. Не то чтобы грандиозную, но выбирать не приходилось.

– Изобретательности хочешь? Щас че-нибудь изобрету. – Она выгнула спину. – Отвори-ка лучше дверь, или я не отвечаю за ужасные последствия.

Красвин сделал изящный, четко отмеренный шаг вперед, неприятно ухмыльнулся.

– Не беспокойся, виноват буду я.

Она отступила к зеркалу.

– Я тебя предупредила. Учти, я чаропевица.

Ухмылка расползалась.

– Ах, вот как? В самом деле? И что теперь? Собираешься превратить меня в тритона?

– Угадал. И я сделаю это.

– Обязательно сделаешь, – согласился Красвин. – Добровольно или иначе. Да будет тебе известно, я никогда не встречал чаропевцев, но слыхал о них. Однако скажи, разве их мистические ухищрения не требуют музыкального инструмента? Мне достоверно известно, что при тебе инструментов нет. Во всяком случае музыкальных.

Она поймала себя на том, что пятится к кровати, а это был не самый предпочтительный путь отступления.

– Слушай, ты че, не замечаешь, что ведешь себя слишком нагло?

– Разумеется, замечаю. Наглость – неотъемлемая черта моего характера. Но я с нею свыкся. Вижу, платье тебе понравилось. Оно предназначалось для знатной норки, но я велел перешить его специально для тебя.

– Не стоило утруждаться.

– Помилуй, какие там труды.

– А тебя не смущает, че я – выдра, а не норка?

– Напротив! Разницу я нахожу не досадной, а интригующей. Кроме того, у меня весьма широкие вкусы. Едва увидев тебя, я понял, что ход событий предопределен и близится счастливый финал. Но я устал от болтовни.

Она в отчаянии огляделась, однако в комнате было лишь одно высоко расположенное окно и лишь одна дверь. Прыгнуть прямо в витраж? Глупо.

В спорте выдры на многое горазды, но по прыжкам в высоту не спецы – слишком коротки лапы. Вот если бы дело происходило в воде…

За дверью, конечно же, затаились охранники. Другого выхода нет, даже камин отсутствует. Из мебели – только кровать, несколько комодов, набитых бельем, балдахин, слишком хилый, чтобы выдержать вес выдры, два стула, овальное зеркало, холодный каменный пол, люстра высоко над головой и два масляных светильника.

Только последние и годились на роль оружия. Однако норки – существа увертливые. К тому же Красвин всегда может позвать на помощь.

Она решила испробовать другой способ.

– Добрый сударь, умоляю, оставьте меня в покое. Мы с друзьями хотели всего лишь мирно проехать через эти края. Можете не сомневаться, меня сейчас ищут. И один из них – очень богатый и влиятельный купец.

– Ха-ха! Купец, который торгуется на рынке за каждый грош.

Красвин надвигался, и Ниина увидела очень белые и очень острые зубы.

Она наткнулась на кровать и двинулась вбок. Платье красивое, спору нет, но в бою – помеха.

– Эй, ты! Держись от меня подальше.

– Наоборот, я намерен сблизиться с тобой. Не следует забывать, я пошел на некоторые расходы и хлопоты, чтобы ты оказалась здесь, и не собираюсь тебя отпускать, если только мы, фигурально выражаясь, не познакомимся поближе. Причем многократно.

– У меня такое чувство, че я и так чересчур нехило тебя знаю.

Она обогнула угол кровати, а норк безжалостно преследовал ее и откровенно наслаждался этой атлетической прелюдией. Рано или поздно она устанет, и отсюда не сбежать. Все его жертвы в конце концов приходили к такому выводу.

– Иди же ко мне, – убеждал барон. – Я не такой уж плохой мальчик.

Поверь моему опыту, пустяковое видовое различие нисколько не помешает нашим взаимоотношениям. Ты никогда не задавалась вопросом, правда ли все, что рассказывают о норках?

– Больно надо, – огрызнулась Ниина.

– Кривишь душой, но я не в претензии. Ты получишь ответы на все вопросы, даже если не хочешь их задавать. Кстати, сколько тебе лет? – Красвин раздевал ее маниакальным взглядом. – Готов поспорить, немного.

Бутон только начал распускаться. И это восхитительно!

Норк казался расслабленным, ленивым, но на самом деле выбирал момент для броска.

И едва заметно надвигался. И протягивал лапу.

– Не подходи!

Ниина крутанулась и стремительно забежала за кровать.

Красвин целеустремленно наступал, и тогда выдра схватила светильник, сняла пламенеющий хрустальный колпак и замахнулась, как дротиком, длинной металлической ножкой. Но Красвина это не устрашило.

– Как тебе идет это платье! Украшает каждый изгиб тела.

– Больше ни шагу!

Она грозно качнула металлическим стержнем с массивным диском на конце. Барон остановился.

– Ах, вот как! Мы вооружились? Похоже, я вынужден отказаться от своих намерений.

Красвин повернулся к ней спиной, но ее это ничуть не успокоило.

– Выметайся. За дверь, живо. А я останусь здесь, дождусь друзей.

Он оглянулся, над воротником качнулась сережка.

– Еще пожелания будут? Распоряжения?

Красвин повернулся, на миг опустил глаза. А в следующую секунду он коршуном бросился на Ниину.

Пожалуй, с любой другой жертвой норк справился бы легко. Но сейчас он имел дело с выдрой. Выдры массивнее норок, но в ловкости и скорости почти не уступают им.

Едва Красвин сорвался с места, в него полетела ножка светильника.

Он легко уклонился и натренированным ударом обеих лап отбросил ее.

Звякнув о каменные плиты, она застыла между охотником и жертвой.

Вслед за ножкой полетел колпак. И снова барон увернулся. Снаряд пронесся в сантиметре от его головы и врезался в пол. По щелям между плитами растеклось горящее масло. Красвин убедился, что огонь не причинит ущерба, и снова повернулся к Ниине.

– По-твоему, тут слишком холодно? Напрасно силы тратишь. Они тебе еще пригодятся. – Он медленно, размеренно зашагал вперед. – Неужели ты еще не поняла, что такие же точно сценки разыгрывались здесь много раз, и финал был всегда одинаков? Я заранее знаю все, что ты способна затеять. И как бы ни забавляла меня игра, я не вижу смысла в ее продолжении. Без моего позволения ты не покинешь эту комнату. Так почему бы не смириться с неизбежностью и не облегчить, по возможности, себе жизнь?

Ниина тяжело вздохнула и сделала вид, что расслабилась.

– Наверное… наверное, ты прав.

Ее голова смиренно поникла.

– Вот так-то лучше, – кратко заключил барон и кивком указал на кровать. – Укладывайся. Или предпочтешь, чтобы я тебя туда бросил?

Он встал над ножкой светильника и потянулся к Ниине. Она в тот же миг уступчиво двинулась навстречу. А через секунду лапа выдры ударила по диску. Ударила изо всех сил.

Другой конец ножки ринулся вверх и саданул норка между коротких лап.

У Красвина до того расширились зрачки, что в них отразился огонь второго светильника. Ухмылку сменило совершенно иное выражение. Он кулем рухнул на пол. Ниина подскочила к нему и сорвала с пояса декоративный кинжал. Барон не пытался ее остановить – наверное, потому, что лапы были заняты.

Не отпускал он и тонких острот.

Взметнулся подол платья. Ниина стремительно подбежала к двери и неистово забарабанила.

– Беда! – кричала она. – У барона сердечный приступ. Кто-нибудь, сюда! Пожалуйста, помогите!

Когда дверь распахнулась и появились двое мускулистых, хорошо вооруженных ласков, она шагнула в сторону и спрятала кинжал за спину.

Один ласк сторожко смотрел на нее, а другой бросился к корчившемуся на полу барону. Красвин одной лапой держался за свои достоинства, а другой слабо жестикулировал, членораздельная речь к нему еще не вернулась.

– Не… не… – прохрипел он.

Эти слабые протесты привлекли внимание второго стражника, что позволило Ниине сделать выпад и вонзить ему в бок кинжал, как раз под нижним краем нагрудника. Ласк взвизгнул и попытался схватить ее, но пальцы его сомкнулись в пустоте.

Ниина проскочила мимо – только для того, чтобы налететь на орангутанга в кольчуге и шлеме со шпилем. Обезьян перегораживал коридор, длиннющие лапы упирались в стены – мимо не пробежишь.

– И куда ж ты, цыпочка, спешишь? – прорычал он.

– Никуда, – задыхаясь ответила Ниина. – Просто барону вдруг стало дурно, и я решила ему помочь…

Она оглянулась. Через отворенную дверь было видно, как первый охранник помогает Красвину встать, а другой шатается. Орангутанг нахмурился.

– Похоже, ему уже помогают.

– У него проблема со здоровьем, а сейчас она будет и у тебя.

Молнией сверкнул клинок и вонзился в живот обезьяна под кольчугой.

Длинная лапа попыталась схватить выдру, но неудачно. Ниина выдернула окровавленное лезвие и бросилась вперед.

В развевающемся платье бежала она по опустевшему коридору, лихорадочно ища выход. Но здание казалось бесконечным. Она повернула за угол и едва не попалась на глаза копейщикам – двум крысам и лангуру.

Слева оказалась отворенная дверь. Ниина юркнула в нее и оказалась в кухонной кладовой: связки сушеного мяса, запечатанные воском свертки, кули с мукой. С трудом пробираясь между ними, она слышала, как нарастает позади гомон вкупе с топотом сапог и сандалий.

Во всем замке уже поднялась тревога.

Она кое-как открыла дверь в противоположной стене и очутилась в большом зале, освещенном масляными светильниками и одинокой шаровидной люстрой. Три высоченные, в два этажа, стены были закрыты стеллажами – она отродясь не видала столько книг. Наверное, даже Клотагорб не мог похвастать такой роскошной библиотекой. Обложки из дерева, металла, кожи и иных экзотических материалов поблескивали. Центр зала занимал огромный стол и два кресла под стать ему. По стенам проходил широкий балкон с перилами, лестница обеспечивала доступ в верхним стеллажам.

Четвертая стена была стеклянная и в настоящий момент темная, так как стояла ночь.

В этой стене отражалась шеренга двустворчатых отворенных дверей, они вели в просторный атриум. Там толпились слуги, и стекло позволило им обнаружить в библиотеке Ниину.

– Это она! – раздался истошный вопль.

Ниина затравленно огляделась. Если и удастся открыть высокое стрельчатое окно с массивной рамой, то не сразу. Пробиться через толпу отчаянным рывком? Есть опасение, что ее изрубят в фарш.

Снаружи нарастал шум. Ниина подхватила светильник с колпаком из граненого хрусталя, убедилась, что масла в нем достаточно, и вскарабкалась по лестнице на балкон. Миг спустя появились два вооруженных пака, увидели ее и бросились вдогонку. Она швырнула лампу на лестницу, уперлась в нее лапами и изо всех сил толкнула. С приятным треском лестница обрушилась на преследователей и повалила их на пол.

Вбежали два западноафриканских лемура, но они не пытались вернуть лестницу на место. За ними следовали даман и троица крепко сбитых броненосцев. Чуть позже появился сам барон в сопровождении ласка.

– А вот и мой ухажер. – Ниина отважно улыбнулась и крепче сжала рукоять кинжала. – Как твой пыл, а, миленок? Не поугас?

Красвин ухмыльнулся, но было видно, что это далось ему нелегко.

– В других обстоятельствах я бы счел этот маленький инцидент бодрящим.

– Да че ты говоришь? – Она помахала клинком. – Так поднимайся, пупсик, я тебя еще разок взбодрю. С нашим удовольствием!

– Ты становишься чересчур докучливой. Спускайся. Сейчас же. Тебя ждет развлечение.

– Уж извини, голубок, но мне здесь больше нравится. Ежели так охота развлечься, можешь поцеловать себя в задницу.

Он глубоко вздохнул.

– Вижу, сейчас уместнее не уговоры, а веревки и цепи. Я-то надеялся, что моя галантность тебе польстит или, по крайней мере, ты оценишь ее должным образом. Но раз ты по-хорошему не понимаешь, будет по-плохому. Это ни в коем случае не отравит мне удовольствие, но уверяю, тебя ничего приятного не ждет.

Он дал знак вооруженным слугам, которых уже набилась в библиотеку добрая дюжина. Два броненосца схватили лестницу, а цепкий гиббон сжал зубами клинок сабли и приготовился лезть на балкон. Увидев, что броненосцы потащили лестницу к противоположной стене, Ниина стремглав понеслась им навстречу.

Как только лестница прислонилась к перилам, гиббон ринулся на приступ. Наверху он рубанул, целя Ниине по ногам. Она ловко перескочила через клинок, избежала второго удара и полоснула воинственного примата по незащищенной груди. Обезьян схватился за рану, потерял равновесие и очень драматично шмякнулся на пол.

Остальные пришли в замешательство, никому не хватило благородства, чтобы подхватить пострадавшего товарища.

– Эй вы, идиоты, стащите ее оттуда! – прорычал Красвин. – Вторую лестницу сюда! Несколько лестниц!

Часть прислуги бросилась выполнять приказ, а барон метнул в Ниину пылающий взгляд.

Оставшиеся броненосцы снова подняли лестницу. На этот раз в атаку послали крыса, он неохотно и осторожно карабкался по ступенькам.

Взобравшись, попробовал заколоть Ниину длинным копьем. Она отступала, парируя неловкие удары. Улучив момент, когда крыс оказался достаточно близко, она проскочила под наконечником копья и полоснула кинжалом по лапе.

Грызун взвизгнул, выронил оружие и стремглав ретировался.

Ниина подхватила копье и бросила вдогонку, но промахнулась.

Сорванный ею с полки том был довольно велик и снабжен тяжелым переплетом. Этот вполне подходящий метательный снаряд угодил прямехонько в лоб броненосцу. Тот взвыл и отпустил лестницу, по которой его приятель пытался влезть на балкон.

Вслед за первой книгой вниз градом посыпались другие. Это не причинило врагу особого ущерба, но внесло изрядную сумятицу.

Вперед торопливо вышел растерянный Красвин.

– Прекратить! – Норк наклонился, поднял искалеченный том, любовно прижал к груди. – Ты что, не понимаешь, какая это ценная коллекция? Дура! Ты хоть представляешь, чего стоит изготовить одну-единственную книгу?

Он был не на шутку расстроен. Ниина мысленно похвалила себя – удалось найти уязвимое место барона. Так, значит, он страстный коллекционер не только строптивых молодых самок, но и книг. Кто бы мог подумать!

– Нет, не представляю. – Она выбрала на ближайшей полке книгу в особенно красивом переплете. – Намекаешь, че трудно найти ей замену, ежели я сделаю вот так?

Раскрыв книгу, она наугад рвала страницы и бросала вниз. Они порхали и кувыркались, словно пораженные кондрашкой мотыльки.

– Не смей! – Красвин сжал кулаки в пароксизме ярости и оглянулся на слуг. – О черт! Где же лестницы?

Ниину это только подстегнуло. Она хватала книги, выдирала страницы, и вскоре в библиотеке разгулялся бумажно-пергаментный буран. Красвин не в силах был ее остановить и страдал больше, чем от удара светильником. Ниина же, глядя на его муки, чувствовала себя прекрасно, как никогда.

Несколько приспешников барона, сопя и пыхтя, наконец вернулись с двумя лестницами. Челядь приготовилась напасть сразу с трех сторон.

При всем своем проворстве Ниина продержалась бы недолго. И она знала: вторую попытку бежать Красвин уже не допустит.

– Все кончено. – Норк свирепо глядел на нее. – Сейчас же спускайся.

И может быть… Если будешь умолять меня долго и искренне, я тебя не прикончу… после.

– Да, распрекрасный мой барон, похоже, ты прав. Все кончено. По крайней мере, для этой штуковины.

Она сняла с полки книгу, взяла с двух сторон за корешок, страницы веером разошлись над огнем хрустального светильника. Как только бумага занялась. Ниина швырнула фолиант вниз. Он упал на груду вырванных и смятых страниц. В следующий миг на полу пылал костер.

– Гасите! Гасите!

Красвин сорвал плащ с ближайшего слуги, бросил на огонь, запрыгал по нему как безумец. Но только сообразительность лангура, который бросился на кухню и через несколько секунд вернулся с бадьей воды, спасла библиотеку от полномасштабного пожара.

Когда барону наконец удалось переключить внимание на свою пленницу, она уже приготовила к аутодафе новую гору бесценных сокровищ.

Поблизости лежали раскрытыми еще несколько книг. Их страницы впитывали масло из светильника.

– Ну так че, выйду я отсюда, или придется прокоптить этот поганый вертеп?

– Ты сгоришь вместе с ним.

– Ниче, рискну. А ты?

Она уже не улыбалась.

– Тебе отсюда не выбраться, – процедил норк. – Никогда и ни за что.

Даже если сожжешь всю библиотеку.

– Ну, начальник, как знаешь.

Она поднесла книгу к огню, не сомневаясь, что внизу уже почуяли запах масла.

– Погоди! – Норк вскинул лапы. – Давай поговорим.

Ниина кивнула, покусывая нижнюю губу:

– Вот это мне уже больше по нраву. Потрепаться я завсегда не прочь.

Да только вот незадача – устала я следить за твоими холуями.

Барон подал знак, слуги оставили лестницы и попятились. Кое-кто даже ушел. Красвин расположился в удобном кресле.

– Так лучше?

– Еще бы не лучше. А сейчас я, пожалуй, не отказалась бы от глотка воды.

– Как насчет вина?

Она презрительно ухмыльнулась.

– Можа, я и молода, да не глупа. Только воды. Холодной. И хавки какой-нибудь. Свежая рыба будет в самый раз.

– Еще что-нибудь закажешь? – процедил барон.

Она даже не моргнула под убийственным взглядом.

– Ежели надо будет, закажу, не постесняюсь.

Он кивнул и дал указания слуге. Пак исчез за двустворчатой дверью.

Оставшиеся челядинцы настроились на ожидание, опустив оружие и прислонясь к стеллажам или усевшись на каменный пол. Красвин скрестил на груди лапы и застыл, не сводя с Ниины злобного взора.

– Ты должна сразу зарубить себе на носу: я не собираюсь тебя отпускать, не познав твоего тела. Особенно теперь, после того, что ты натворила.

– А мне, баронишко, кажется, че это как раз тебя отымели.

Ниина уселась на балконе.

– И что же ты собираешься предпринять, когда утолишь голод и жажду?

– поинтересовался он.

– Че надо, то и предприму.

«Вот так-то лучше, – подумала она, – чем признавать, что у меня ни одной толковой идеи».

– Надеюсь, ты не будешь в претензии, если я подкреплюсь с тобой за компанию? – На морде Красвина появилось жалкое подобие прежней самоуверенной ухмылки. – У меня от всей этой бурной деятельности разгулялся аппетит.

Он пошептался с другим слугой.

– Аппетит разгулялся? – спросила Ниина. – Хошь, отобью?

– Это тебе не по силам. Мой аппетит можно лишь ненадолго перебить.

– С помощью этой вот штучки я б тебя запросто вылечила. – Она показала трофейный кинжальчик. – Раз и навсегда. Жалко, че удалось поработать только лампой. Будь тут мой папаша, он бы тебя покрошил на сувениры. А его друган, между прочим, – величайший чаропевец Теплоземелья.

Похоже, на Красвина эти слова не произвели впечатления. Появились слуги с едой и питьем. Прежде чем пак получил разрешение подняться по лестнице, Ниина убедилась, что он безоружен. Взяв еду, она пинком отправила лестницу на пол. Ее подхватили бдительные броненосцы.

Красвин церемонно принял свой поднос.

– Увы, никто из названных тобой персон здесь не присутствует.

– Врешь, тут мои спутники.

– Нет, ты и в этом ошибаешься. Они в Камриоке. Если еще не забыли о тебе и не отправились своей дорогой. А ты – здесь, со мной.

Ниина, прежде чем есть рыбу и пить воду, хорошенько все обнюхала.

Но если слуги и подмешали что-то, запах находился за пределами ее тонкого чутья. Делать нечего, придется рискнуть. Успокаивало лишь соображение, что барону ни к чему хитрые уловки. Он может спать когда захочет, регулярно менять часовых, а Ниину рано или поздно обязательно свалит усталость. Жуя, она глядела, как слуги приходят и уходят, оснащая библиотеку кадками с водой, чтобы гасить огонь, когда Красвин начнет последний штурм. Выдра вдоволь напилась и вылила оставшуюся воду себе на голову, испортив макияж и намочив элегантное платье. Это помогло, но, конечно, лишь на время.

Где же ее друзья, да унесет их Абсолютный Вихрь? И где брательник, этот ленивый, бесполезный кусок сала? Им, конечно, не по силам разрушить миниатюрную крепость, но отчего бы не попытаться? Она им не чужая все-таки.

Ниина устроилась как можно удобнее и тоже приготовилась ждать.

Решила тянуть время. На худой конец так устанет, что потом ничего не почувствует.

Красвин сидел и пялился на нее, лишь изредка отводя взгляд. Его ближайший помощник, пожилой мандрил, осмелился подойти и прошептать на ухо хозяину:

– Ваша светлость, почему бы нам не броситься на нее? Смотрите, она уже ослабла. Успеет сжечь не так уж много книг.

– Дурак! – возмутился барон, и мандрил втянул голову в плечи. – Одна уничтоженная книга – и то перебор. Ты что, забыл, сколь ценна эта библиотека? Как важен один-единственный том в структуре мироздания?

Как незаменимы содержащиеся в нем знания, как невосполнима потеря заключенных в этих книгах сведений? С древних пор и доселе книги – самый ценный источник познаний. Это фундамент цивилизации, оплот просвещенного общества. Гибель каждого фолианта – несмываемое пятно на моей совести. И на твоей, и на совести всех мыслящих существ.

Необходимо любой ценой избежать катастрофы!

– Поистине, вы правы, ваша светлость. Просто мне казалось, что для вас блуд все-таки важнее книжонок.

– Байельрет, ты меня удивляешь. Ты же знаешь, что самое ценное в моем имуществе – библиотека. Этой коллекции книг нет равных не только в Камриоке, но и во всех странах к югу и востоку. Недаром все гости завидовали мне черной завистью.

– Простите, ваша светлость, но дозволено ли мне напомнить, что ваша библиотека целиком состоит из порнографических опусов?

У норка сузились глаза.

– Ты что, Байельрет, смеешься надо мной?

У мандрила затряслись поджилки.

– Я? Да что вы, ваша светлость! Никогда.

Красвин отвернулся, поудобнее устроился в кресле и снова вперил взгляд в сидящую на балконе юную выдру.

– Ох уж мне это невежество! Мое окружение – сплошь необразованные глупцы. Можно ли удивляться, что девица из племени, которое вовсе не славится глубокомыслием, сумела перехитрить всех вас?

– Ага, хозяин, – подтвердил кто-то позади него. – Всех до единого.

Норк стремительно обернулся.

– Кто это сказал?

На него уставилось несколько растерянных пар глаз. Слуги боязливо переглянулись, но никто не признался.

Красвин заставил себя отвернуться. Сейчас не время сносить головы хохмачам. Еще успеется. Пока у него каждая лапа на счету, каждый коготь.

– Кто бы это ни сказал, он, в сущности, прав. Она всех нас выставила на посмешище.

– Да только мы, хозяин, не так сильно сердимся, как вы, – раздался другой голос.

Грянул нервный смех, в нем поучаствовал и барон. «Позволь им расслабиться, и они проявят больше энтузиазма», – сказал он себе.

Позже, когда он разберется с нахальной самкой, каждый слуга получит дозу сыворотки правды. Отсеченные головы болтунов украсят шпили над крепостными воротами, но прежде он позаботится, чтобы на мордах остались улыбки – как напоминание о несвоевременных шуточках.

Остальным это послужит великолепным уроком. Все желания Красвина исполняются. Пускай не сразу, но обязательно.

Опозорившая его самка барабанила пальцами по раскрытой книге в переплете из зеленой змеиной кожи с золотым окладом.

– Эй, бароша!

Он промолчал.

– А знаешь, ежели б ты так не приставал, мне б это даже показалось интересным. – Она перевернула страницу, увидела рисунок, укоризненно покачала головой. – Как там тебя, Кривун? Крюкен? Ты у нас, оказывается, грязный маленький извращенец.

– Я Красвин. Не желаешь ли спуститься, обсудить со мной мои пороки?

– Только ежели придумаю способ выбраться отсюда живехонькой и здоровехонькой. И ежели буду знать, что ты не погонишься за мной и моими корешами. – Она смотрела в дверной проем. – Кстати, они явятся с минуты на минуту.

Он снисходительно улыбнулся.

– Мне кажется, твои так называемые друзья стесняются. До сих пор у ворот и на прилегающей территории не замечены никакие посетители, не считая какого-то назойливого коробейника, которого мой персонал окатил помоями. Скажи, у твоих столь долго ожидаемых приятелей все в порядке с мозгами? Если они не дураки, то наверняка смирились с потерей и заливают горе вином в городских кабаках. Или, что мне кажется более вероятным, выпивают на радостях.

Ниина наклонила лампу над грудой раскрытых и пропитанных маслом книг. Не для того, чтобы поджечь. Хотелось посмотреть, как барон съежится.

– Может, и правда развести костерок? Чей-то тут прохладно становится.

Красвин поспешил вскинуть лапы над головой.

– Не делай этого. Все мои тома уникальны, каждый – единственный в своем роде.

Ниина постучала по книге, лежащей на коленях.

– Спору нет, чувак. Противно думать, че на свете может быть еще хоть одна такая книжонка.

– Оскорбляй сколько угодно меня, но при чем тут книги? Знания – бесценное сокровище.

– Распинаешься, будто ученый червь. По мне, так все книжонки выеденного яйца не стоят. И кореша мои так считают.

Тут она, к своему ужасу, не сдержала зевок.

Красвин заметил это и заухмылялся.

– Обещаю, я придумаю способ гарантировать тебе беспрепятственный уход.

– Значица, решил отпустить?

Она снова зевнула.

– Для меня сохранность библиотеки гораздо важнее любовных побед.

– Врешь.

Пока Ниина неуверенно глядела на Красвина, из ее расслабленных пальцев выскальзывала книга. Вздрогнув, выдра снова ухватилась за переплет.

Красвин встал.

– Мы с советниками подумаем, как все организовать. Признаюсь, твой характер восхищает меня не меньше, чем хвост. Но чему быть, – добавил он с театральным жестом разочарования, – того не миновать.

С этими словами барон вслед за Байельретом вышел в атриум.

– Ваша светлость, она устала, – сказал мандрил. – И в таком напряжении, конечно же, выдержит недолго.

– Я эту стерву еще не так напрягу, когда вытащу из библиотеки.

Пойду в свои покои, вздремну. Позаботься, чтобы охранники регулярно сменялись и не уставали. Не знаю, где эта выдра научилась драться, но не хочу дарить ей шанс. Тем более что вынужден полагаться на толпу имбецилов.

– Вы правы, ваша светлость. Не беспокойтесь, она непременно уснет до вашего пробуждения.

– Да. А потом я допишу несколько страничек в своей личной книге.

Он прошел в свои покои, держа лапы за спиной. Пальцы извивались, сплетались – предвкушали скорую расправу. Мандрил не разделял странных вкусов господина, и мысли о судьбе окопавшейся в библиотеке дамы вызывали у него дрожь.

Глава 13

Таверна располагалась неподалеку и от центрального рынка, и от гавани. Снаружи она была элегантна, внутри просторна – из тех злачных местечек, где городская знать может достойно тусоваться с менее авторитетными обывателями и путешественниками. Как раз то, что надо для получения информации и помощи.

– Как бы это безумное предприятие не влетело нам в копеечку, – размышлял вслух осторожный Граджелут. – Конечно, из этого не следует, что я не намерен сделать все от меня зависящее для спасения вашей сест