/ Language: Русский / Genre:sf_history, adventure

Серебряный бумеранг

Андрей Бондаренко

Роман «Серебряный бумеранг» создавался на основе воспоминаний непосредственных участников и свидетелей событий, описанных в этой книге.

Лет пятнадцать назад одна очень старая норвежка рассказала мне о «серебристых дисках» летавших над Шпицбергеном в апреле 1944 года.

Она же поведала и о «разлапистом уродливом грибе на длинной тонкой ножке: как будто у него все три шляпки срослись в одну», который неожиданно «вырос» над одним из безымянных северных островков архипелага в первых числах мая того же года…

А поздней осенью 1997 года в Буэнос-Айресе (осень в тех краях начинается в конце марта месяца), уважаемый и донельзя правдивый сеньор Аугусто Романо-и-Гарсия, родившийся в 1930 году в почтенной семье русских эмигрантов, целый вечер рассказывал мне о сказочной бело-голубой стране — под гордым названьем «Аргентина».

Отдельный раздел этого повествования был посвящён 1955 году: в этом памятном году свергли классического диктатора Перрона, а ещё через месяц после этого знаменательного события — в Аргентине и Парагвае — неизвестные диверсанты уничтожили нескольких высокопоставленных наци, сбежавших в 1945-46 годах из поверженной фашисткой Германии в страны Южной Америки.

Дон Аугусто уверял, что лично видел, как по центральной улице одного провинциального аргентинского городка проносили закрытый гроб с останками Мартина Бормана. Закрытый, потому что бывший рейхсканцлер НСДАП был подло взорван русскими шпионами в доме собственной любовницы — с применением целой тонны динамита…


Андрей Бондаренко

«Серебряный бумеранг»

Предисловие

Роман «Серебряный бумеранг» создавался на основе воспоминаний непосредственных участников и свидетелей событий, описанных в этой книге.

Старики — очень интересные собеседники, только вот, всегда очень трудно оценить степень достоверности их долгих рассказов. Это и понятно: коварное Время иногда смешивает в сознании пожилых людей реально произошедшие факты — с легендами, домыслами, откровенными выдумками и анекдотами — в единое целое…

Лет пятнадцать назад одна очень старая норвежка рассказала мне о «серебристых дисках» летавших над Шпицбергеном в апреле 1944 года.

Она же поведала и о «разлапистом уродливом грибе на длинной тонкой ножке: как будто у него все три шляпки срослись в одну», который неожиданно «вырос» над одним из безымянных северных островков архипелага в первых числах мая того же года…

А поздней осенью 1997 года в Буэнос-Айресе (осень в тех краях начинается в конце марта месяца), уважаемый и донельзя правдивый сеньор Аугусто Романо-и-Гарсия, родившийся в 1930 году в почтенной семье русских эмигрантов, целый вечер рассказывал мне о сказочной бело-голубой стране — под гордым названьем «Аргентина».

Отдельный раздел этого повествования был посвящён 1955 году: в этом памятном году свергли классического диктатора Перрона, а ещё через месяц после этого знаменательного события — в Аргентине и Парагвае — неизвестные диверсанты уничтожили нескольких высокопоставленных наци, сбежавших в 1945-46 годах из поверженной фашисткой Германии в страны Южной Америки.

Дон Аугусто уверял, что лично видел, как по центральной улице одного провинциального аргентинского городка проносили закрытый гроб с останками Мартина Бормана. Закрытый, потому что бывший рейхсканцлер НСДАП был подло взорван русскими шпионами в доме собственной любовницы — с применением целой тонны динамита…

Внесли свою лепту в этот цветистый калейдоскоп завлекательных историй и отечественные пожилые люди обоих полов, имевшие некогда отношения к серьёзным играм рыцарей плаща и кинжала…

Автор

Юлиану Семёнову, Юрию Слепухину, Э-М. Ремарку,

а также непревзойдённому Александру Бушкову, эсквайру,

(уточняю — «раннему» Бушкову!),

с уважением и сентиментальным восторгом…

Странный сон (июнь 1943 года, Северное море, в ста километрах восточнее архипелага Шпицберген)

Послав внутренний голос далеко и надолго, он смело поплыл по направлению к острову. Поплыл ленивым и неторопливым кролем, сильно выдыхая воздух в воду через свой свисток после каждого второго гребка. Чувствовалось, что кайманы где-то рядом, окружили со всех сторон, образовав круг чистой воды с диаметром метров десять-двенадцать.

Он размеренно плыл, стараясь ни о чём не думать, время тянулось медленно и вязко, словно молочно-фруктовая ириска из далёкого босоногого детства…

Неожиданно ноги коснулись твёрдого дна, он торопливо выбрался на берег.

— Здорово это у вас получилось! — сообщил восторженный девичий голос. — Прямо как в крутых американских боевиках!

Он поднял голову и понял, что попал в беду, в Беду безысходную и неотвратимую, в ту, которая — «с большой буквы»…

Сердце провалилось в холодную бездонную пропасть. Мир изменился и засверкал новыми, абсолютно неизвестными красками. В его заледеневшей душе снова закапала звонкая весенняя капель…

Девчонка, стоящая в трёх метрах от него, казалось бы, совсем не походила на прекрасную Небесную Принцессу: худенькая, невысокая — метр шестьдесят с кепкой, короткие растрёпанные светлы волосы, когда-то голубая футболка, покрытая буро-серыми пятнами во всех местах, заправленная в такие же грязные штаны непонятного цвета.

Босая, чумазая, милая…

А глаза — огромные, тёмно-зелёные, пронзительные.

Как бы там ни было, но его сердце плавилось, истекая горячими каплями неизвестного металла, а душа звенела — в предчувствии чего-то светлого и…

И — ? Наверное, печального — до полной и нескончаемой бесконечности…

Глава первая

Архипелаг белых медведей

Качка усиливалась. Денис проснулся, помотал головой, отгоняя прочь наваждения странного сна, сел на койке, вставил ступни босых ног в кирзовые сапоги, набросил на плечи старенький бушлат, встал, распахнул дверь и, слегка пошатываясь, побрёл в направлении кают-компании. Каждый удар волны в борт «Стрелы» отдавался неприятной колкостью в кобчике. Тихонько надавив на медную дверную ручку, он вошёл в просторный салон, изысканно отделанный панелями сандалового дерева.

Гранёный стакан, стоящий на боковом откидном столике вдруг качнулся и поехал в сторону.

— Держи его! — истошно завопил Галкин, перегнулся через спинку кресла, вытянул вперёд длинную руку.

Ничего, естественно, не получилось: стакан, неожиданно развернувшись, устремился, всё ускоряясь, к другому краю стола, секунда — полёт — звон разбитого стекла:

— Дзынь!!!

— Хансен — сволочь старая! — незлобиво констатировал капитан Галкин, беря в руки метлу и совок. — Знал ведь, дурилка шведская, что надвигается сильный шторм, а стакан так не прибрал. Морда…. Ладно, мужик-то он хороший. Пусть живёт…

Громко заскрипел открываемый люк, послышался голос (на английском языке) вышеозначенного Хансена:

— Капитан! Нас догоняет неизвестный сторожевик без опознавательных знаков. Подняли международный сигнал: — «Немедленно лечь в дрейф!».

— Возвращайся к рулю. Сейчас мы поднимемся на палубу, — без малейшей тени волнения сообщил Галкин, после чего кивнул Денису: — Что ж, давай посмотрим на этих непонятных ухарей.

Волны явственно заматерели, обзавелись белыми пенными барашками, ветер — тревожно и нудно — завывал в снастях. Словно пел песню — о безысходности всего сущего…

Серый сторожевик — длинный, красивый какой-то хищной красотой — неотвратимо надвигался с норд-веста, медленно сокращая расстояние, отделяющее его от беззащитной яхты. Никаких флагов и вымпелов, по которым можно было бы судить об его национальной принадлежности, не наблюдалось.

Прозвучала пулемётная очередь: скупо, трескуче, с раздробленной верхушки мачты полетели мелкие щепки.

— Объясняют, что имеют самые серьёзные намерения, — вяло предположил Хансен.

— Ладно, я пошёл в боевую рубку, — капитан зевнул — лениво, с чувством и расстановкой. — Имею на такой случай непреложные и чёткие инструкции. Поднять на клотике белый флаг! Потом разворачивайтесь, чтобы встать бортом к этим чудикам.

— Белый флаг? — искренне изумился Хансен. — У нас, кэп, нет на борту белого флага. Да и быть не может. Любые другие: полосатые, пятнистые, в крапинку — сколько угодно. Но, белый? «Стрела» трусостью никогда не могла похвастаться. Опять же, законы чести…

— Отставить пустые разговоры! — Галкин ещё раз зевнул и небрежно поправил очки с затененными стёклами, которые нервно качнулись на кончике его длинного носа. — Нет белого флага? Воспользуйтесь наволочкой! А ещё лучше — простынёю…. Выполнять! Моржову мать…

Дизель «Стрелы» сбавил обороты, громко зачихал, яхта начала разворачиваться, остановилась, неуклюже качаясь на крутых волнах надвигающегося шторма. Невесть откуда появилась туманная дымка. До борта неизвестного преследователя оставалось метро сто пятьдесят — сто семьдесят. На мостике сторожевика началась какая-то суматоха, послышался скрип работающей лебёдки, с высокого борта начали спускать баркас.

— Стоять спокойно! — оповестил мегафон на английском языке и тут же перешёл на немецкий: — Хальт, штеен ауф!

Раздался лёгкий шорох. Это из подводных люков «Стрелы» стартовали две торпеды, устремляясь по направлению к борту сторожевика. Буро-зелёные волны — с белыми барашками на своих вершинах — надёжно скрыли следы торпедной атаки. Даже Денис, зная, что торпеды ушли, сколько не вглядывался в волны, держась за угол распахнутой двери рулевой рубки яхты, так и не заметил характерных белых следов.

Заметили или нет эти следы на борту сторожевика — уже не имело никакого значения. Прошло около минуты, и — с секундным интервалом — прогремело два громких взрыва, заставив на короткое время умолкнуть все остальные звуки. Сторожевик тут же разломился на три составные части, превратившись за какие-то полминуты в бесполезные и беззащитные кучи металла.

«Страшное это зрелище — тонущий корабль!» — решил для себя Денис.

Снова уверенно заворчал дизель, яхта легла на прежний курс, неуклонно отдаляясь от места гибели так и неопознанного сторожевика.

— Что это было? — поинтересовался Денис.

— Бывает. В море всякое бывает. А у капитана имеются строгие и однозначные «Инструкции», — коротко и ёмко ответил Хансен и вежливо обратился к поднявшемуся на палубу Галкину:

— Кэп, там за кормой виден ещё один дымок. Судя по цвету, это эсминец следует за нами. Что будем делать?

— А ничего делать не будем, — флегматично пожал плечами капитан. — Шторм надвигается. А он, как известно, прячет все следы…. Пойдём строго по ветру, на запад. Потом по широкой дуге обогнём остров Медвежий и отыщем нужный залив.

«Стрела» вошла в узкий и извилистый фьорд, берега которого представляли собой сплошные скалы — чёрные, причудливо изрезанные, неприступные, издали напоминавшие башни классического средневекового замка. Впрочем, вдоволь полюбоваться этой изысканной «архитектурой» не довелось: из глубины фьорда неторопливо и уверенно выплыл нескончаемый поток плотного тумана, окутав собой всё вокруг…

— Стоп, машина! Отдать якорь! Не спать, ленивые мазуты! — громко прокричал, как показалось, прямо в густой туман, капитан Галкин.

Пожилой моторист Хансен резко сбавил обороты двигателя, бодрая барабанная дробь сбилась с устойчивого ритма, усталый дизель недовольно и простужено зачихал, поперхнулся и затих.

Денис резко дёрнул за короткий рычаг механической лебёдки, в клюзе противно загрохотала ржавая якорная цепь. Он дождался, когда якорь ляжет на дно, медленно досчитал до десяти и, плавно повернув рычаг в другую сторону, намертво зафиксировал цепь.

Яхта, проплыв по инерции несколько метров, чуть-чуть дёрнулась, и, словно бы окончательно подчиняясь поступившему строгому приказу, послушно закачалась на мелких зеленоватых волнах…

— Вот же местечко, не приведи Господь! Тупое сверло Морскому Дьяволу в печень! — невежливо сплюнул за борт Галкин. — Здесь туманы случаются чаще, чем где бы то ни было. Даже знаменитый город Лондон — колыбель Серых Дождей, так его, плотно отдыхает. На Шпицбергене — в среднем за месяц — случается до двадцати туманных дней. Представляешь? Как ходить по морю в таких занюханных условиях? Сейчас будем тупо стоять и ждать. Тут такое общее правило давно уже установили: сильный туман опустился — тут же бросай якорь и дожидайся, пока он уйдёт. Нормальное правило, без него совсем было бы плохо. Хреново совсем было бы. Потопили бы все друг друга, к милой моржовой маме…. Сколько будем стоять на якоре? Да недолго, часа три-четыре. К вечеру обязательно распогодится, пришвартуемся — как белые люди — в цивильном порту, с положенными почестями…

Со времени их последней встречи тогда, в 1940 году, в славных водах благословенного Средиземного моря, капитан Галкин изменился совсем и несильно, разве что поседел окончательно и бесповоротно. А ещё стал гораздо более молчаливым и скрытным: за время отплытия из Архангельска так и не обмолвился ни единым словечком о том, чем занимался в течение трёх последних лет. Только многозначительно поднял вверх пять растопыренных пальцев правой руки, что, очевидно, обозначало количество потопленных им судов противника. Впрочем, Денис тоже об этих своих годах рассказал весьма скупо, мол: — «Воевал, как и полагается. Как все. Выполнял приказы командования…».

Только от одного вопроса он не смог удержаться, задал его сразу — на второй минуте их встречи — на молу Архангельского порта:

— Сергей Сергеевич, а что там с Марией и Крестом? Мне говорили, что ты был должен к ним наведаться, детей — Ивана и Марту — доставить в Аргентину.

— Почему в Аргентину? — удивился Галкин. — Я их отвёз в Монтевидео, следовательно, в Уругвай. В мае сорок первого года. Хорошо, что успел — до начала войны…. Саня Крестовский лично нас тогда встретил: настоящий кабальеро, ковбой натуральный. Гаучо, чёрт меня побери! Кроме детей я ему и денег немного передал от наших добрых и щедрых генералов, так что, теперь он, наверное, знатный уругвайский скотопромышленник. Обратно с собой прихватил ребят из «Альфы» — Лёху Сизого и его жену Айну.

— А Машу видел?

— Видел, конечно. Полностью поправилась, ещё красивей стала. Глаз не оторвать…

А вот яхте (она по-прежнему называлась «Стрела», только на этот раз надпись на борту была сделана уже на испанском языке), безусловно, досталось: давно уже некрашеные борта были покрыты многочисленными неаккуратными заплатами и уродливыми вмятинами — явно следами от пуль и осколков, мачта же была очень низкой и непропорционально толстой, видимо, при последнем ремонте выбор у команды был небогатый. Ничего не поделаешь, война.… Да и сибирский пёс по кличке Аркаша как-то сдал за эти годы: стал совсем маленьким и худым, словно бы усох, шерсть ещё посветлела, наверно, тоже поседела — окончательно и бесповоротно…

Денис негромко попросил:

— Сергей Сергеевич, будь другом, расскажи мне немного про этот самый Шпицберген. Мне там придётся кантоваться ни один месяц, а времени-то и не было — книжек почитать умных, разжиться полезными знаниями. Так что, друг, выручай!

Галкин покладисто согласился, но выразил настойчивое желание спуститься вниз, на тёплый камбуз:

— Местные туманы, они очень промозглые и коварные, оглянуться не успеешь, как подхватишь сильнейшую простуду. А то и натуральное воспаление лёгких. Давай, Дэн, лучше в тепле посидим, кофейку попьём!

Предложение было очень своевременным: за краткое время пребывания в этом белёсом тумане сопливость у Дениса резко и недвусмысленно повысилась…

Они выпили по три фарфоровых чашечки огненного ароматного кофе, приготовленного капитаном по старинному арабскому рецепту: с помощью крохотной спиртовки и кубической жестяной коробочки, наполненной на три четверти мельчайшим кварцевым песком.

После этого Галкин раскурил свою знаменитую чёрную трубку и, пуская к потолку камбуза идеально круглые кольца ароматного дыма, прочитал маленькую просветительскую лекцию:

— Шпицберген — это архипелаг в западной части Северного Ледовитого океана, в него входит более тысячи больших и маленьких островов. Общая площадь? А Бог её знает! Может, пятьдесят тысяч квадратных километров, а может, и все семьдесят пять тысяч. Лично я не считал…. Да и как можно точно сосчитать, если больше половины архипелага покрыто тысячелетним льдом? Сколько не считай, всё равно ошибёшься, право слово…

— Гав! — как и всегда согласился с хозяином старенький сибирский пёс, свернувшийся калачиком рядом с худыми капитанскими коленями.

— Молодец, друг Аркаша, всё правильно понимаешь! — Галкин ласково погладил собаку и продолжил: — Считается, что первым нанёс архипелаг на карту в конце шестнадцатого века знаменитый Витуус Баренц. Да, тот самый, который потом около Чукотки и Камчатки ходил кругами, открывая всякие новые острова и земли…. А вообще, о существовании этих островов (это я уже про Шпицберген), русские и норвежские мореходы знали еще в Средние века. Долгое время эта территория считалась «ничейной». И только в феврале 1920 года над Шпицбергеном был установлен достаточно ограниченный суверенитет Норвегии…. Правда, последние несколько лет, начиная с сорокового года, тут только немцы «правят бал». Львиная доля местного угля (просто отличного по качеству и основным полезным свойствам!) потребляется немецким военным флотом, что-то редкими транспортами уходит в Германию, немного норвежцам достаётся, испанцам…. Ты ведь, Дэн, нынче опять — Оскар Рамос? Личный представитель испанского генерала Франко? Да, скользковатая легенда, однако. Впрочем, руководству виднее…. Местная столица — Longyearbyen. По крайней мере, так пишется это название. А называют этот посёлок — кто во что горазд: Лонгьир, Лонгйир, Лонгербюйн, Лонгербин, Лонгербен…. А как правильно — неизвестно. Сейчас тут обитает больше тысячи человек, половина — разные немецкие военные, остальные с углём работают: шахтёры, докеры, канцелярские крысы, куда же без них. Климат в этих местах достаточно дружелюбный и мягкий. Есть на свете острова и похолоднее. Шпицберген же архипелаг очень и очень тёплый. В относительном понимании, конечно же, ясен пень…. Среднегодовая температура составляет около плюс пяти градусов по Цельсию. Зимой редко, когда столбик термометра опускается ниже отметки минус пятнадцать-шестнадцать градусов, а летом плюс десять-двенадцать — абсолютно нормальная температура. Поэтому побережье всех этих островов и островков летом покрывает зеленая трава, везде расцветают яркие полярные цветы. Очень красивое зрелище, могу доложить! Видов животных на архипелаге насчитывается не очень много: тюлени, белые медведи, песцы, горные бараны, лемминги и овцебыки. Но главное украшение Шпицбергена — это его замечательные птичьи базары. Миллионы разных птиц, клянусь честью, миллионы…

По прошествии трёх часов Денис знал о Шпицбергене гораздо больше, чем о городах Москве и Нью-Йорке — вместе взятых.

— Эй, кончайте трепаться! — раздался (на английском языке) с палубы сердитый голос Хансена. — Туман уходит. Минут пять осталось. Пора сниматься с якоря. Да, вот и цветные картинки начинаются, можете полюбоваться. Очень красиво!

— Бездельник и лентяй! — в шутку ругнулся в адрес шведа Галкин. — Столько лет плаваем вместе, а он так и не соизволил выучить русский язык. Даже обидно бывает. Иногда…. Ладно, Бог с ним. Пошли-ка, Дэн, наверх, сейчас я тебе «глорию» покажу. Никогда про неё не слышал? Завлекательное зрелище! Бывает только на островах Шпицбергена, и только поздней весной. Потом, долгими зимними русскими вечерами, будешь детям и внукам своим рассказывать…

Денис следом за капитаном выбрался на палубу судна.

Лучи весеннего солнышка робко пробивались сквозь лёгкую невесомую дымку, плотная стена тумана, плавно изгибаясь, медленно уходила от яхты прочь, в сторону сурового Северного моря. И на фасаде этой молочно-белой стены — словно в большом старинном зеркале — Денис, совершенно неожиданно для себя, увидел отражение «Стрелы», окружённое разноцветным радужным ореолом. Вот лиловый капитан Галкин раскуривает свою трубку, отливающую в этом тумане-зеркале всеми оттенками фиолетового и сиреневого, а вот светло-зелёный пёс Аркаша бодро нарезает круги вокруг алой рулевой рубки…

— Не может такого быть! — опешил Денис. — Что происходит, капитан?

Галкин, довольный произведённым эффектом, охотно пояснил:

— Впервые это явление, известное нам сейчас как «глория», описал великий Амундсен. Очень похоже, что он самолично и название придумал: — «Солнечные лучи падают под таким редким углом, что вокруг теней, которые отбрасывают предметы, раскладываются по краям цвета спектра…. Архипелаг Шпицберген одно из немногих мест на Земле, где можно воочию увидеть цветную тень. Особенно впечатляющие картины получаются тогда, когда огромные тени от скал или морских судов падают на туман или низкие перистые облака…».

Неторопливо пройдя рядом со сторожевыми немецкими судами, «Стрела» элегантно пришвартовалась около старенького причала Лонгьира. На мачте яхты развивался целый набор различных флагов: испанский, флаг «Тысячелетнего Рейха», ещё какие-то длинные разноцветные вымпелы. У Дениса сложилось стойкое впечатление, что немецкие моряки — судя по количеству бездельников, столпившихся вдоль бортов — были немало удивлены появлению в этих суровых водах такой экзотики.

Через десять минут после того, как яхта замерла около низенького пирса, а Хансен перебросил на берег и тщательно закрепил неказистые сходни, к «Стреле» подошёл пожилой, достаточно упитанный немецкий морской офицер в звании фрегаттенкапитана — в сопровождении подтянутого оберштурмбанфюрер СС и двух бравых широкоплечих автоматчиков.

Пожилого моряка звали Франк Шварц, и он временно исполнял обязанности начальника местного морского порта. Оберштурмбанфюрер СС звался несколько неожиданно для такого высокого звания — Лукаш Пушениг (словенская фамилия), и он отвечал за общую безопасность — в том числе, идеологическую — местного немецкого военного гарнизона. Господа офицеры были предельно вежливы и корректны. Что, впрочем, не помешало им самым тщательным образом ознакомиться со всеми верительными документами Дениса и всеми судовыми бумагами Галкина (по документам капитан значился как Сержио Кубрик, обладатель двойного гражданства — испанского и аргентинского).

— Рады приветствовать вас, уважаемые сеньоры, на берегу сурового Шпицбергена! — ознакомившись с документами, пафосно заявил фрегаттенкапитан Шварц. — Наш Офицерский клуб всегда к вашим услугам! Он, кстати, находится совсем недалеко от гостиницы, где зарезервирован номер для сеньора Рамоса…. Я искренне рад, что наши края посетил личный представитель знаменитого генерала Франко. Мы высоко ценим его действенную помощь Великому Рейху. Гибель вашей «Голубой дивизии» под русским Новгородом заслуживает самых тёплых слов. Умирать с таким мужеством, практически в полном составе — дорогого стоит! Надеюсь, господа, что на днях, за рюмкой хорошего шнапса, вы порадуете нас своими рассказами о благословенной Испании и других экзотических тёплых краях?

Денис, естественно, выразил свою полную готовность — поразить доблестных офицеров Вермахта своими способностями в жанре «разговорного творчества». Галкин же, скорчив расстроенную мину, принялся бормотать неуклюжие извинения:

— Извините, господа! Но я не смогу удовлетворить ваше любопытство, ибо уже через час вынужден покинуть сей гостеприимный порт…. Служба. Ещё раз, извините!

— Ну что вы, что вы, сеньор Кубрик! — успокаивающе замахал руками толстый Шварц. — Мы всё понимаем! Судя по многочисленным отметкам пуль и осколков на бортах, ваша великолепная «Стрела» является отнюдь не мирным прогулочным судном?

— Отнюдь, — польщено заверил Галкин.

«Да, знал бы ты, фрегаттенкапитан, сколько немецких посудин потопил этот непрезентабельный седой господин в чёрных очках, совсем бы по-другому заговорил», — насмешливо улыбнулся про себя Денис…

Поздним вечером, уже распрощавшись с Галкиным, Денис устроился в местной гостинице. Заведение оказалось вполне пристойным, особенно если учитывать тот факт, что Лонгьир располагался на восьмидесятом градусе северной широты, и до Северного Полюса было рукой подать. Простыни, правда, оказались слегка сероватыми. Да, чего уж там, бывало и хуже…. В том смысле, что иногда о любых простынях оставалось только мечтать — многие недели напролёт.

Денис лежал на узкой неудобной койке, подложив руки под голову, и вспоминал недавние события, предшествующие его появлению на архипелаге Шпицберген…

Это случилось в первой декаде мая 1943 года, чуть больше месяца назад.

Пришёл строгий приказ из самой Москвы — прибыть незамедлительно. На военный аэродром под Колтушами приземлился старенький АНТ-4, за штурвалом которого находился совершенно незнакомый молодой лётчик.

— А где же мой друг Иннокентий Громов? — недовольно поинтересовался Денис.

— Иннокентий Иванович сейчас работает в Главном Управлении ВВС ВМФ, отдел возглавляет, — немного смущённо доложил лётчик. — Он мне про вас, Денис Евгеньевич, очень много рассказывал. Не волнуйтесь, я вас в лучшем виде доставлю! Даже не укачает!

Денис и не волновался — в самолётах его никогда не укачивало…

На подмосковном аэродроме его встретили два молчаливых и неприметных капитана на светло-серой «эмке». Порядком потряслись по плохеньким просёлочным дорогам, уже ближе к вечеру приехали в Завидово, на одну из Правительственных дач-резиденций.

В комнате, отделанной и обставленной в русском деревенском стиле — бревенчатые, почерневшие по границе с потолком стены, две русские печки, занавески с вышитыми петушками на узких окнах — кроме Дениса находились Лаврентий Павлович Берия, Вольф Мессинг и полковник Ануфриев — один из руководителей внешней разведки СССР.

— Здравствуйте, Денис Евгеньевич! — Берия протянул вялую ладошку.

— Здравия желаю, товарищ Народный Комиссар! — громко ответил Денис.

Берия недовольно поморщился:

— Говорите потише, товарищ Леонов, глухих здесь нет. Посмотрите, товарищи, какого молодца — общими усилиями — мы вырастили! — обернулся к Мессингу и Ануфриеву. — Одно слово, орёл!

— Орёл с майорскими погонами, — как всегда неуклюже пошутил Мессинг.

— Жива ещё группа «Омега», жива, — подытожил Берия.

«Ничего не понимаю», — засомневался про себя Денис. — «От всей группы-то и остались — я да моя жена Татьяна. Гарик Третьяков погиб в 1939 на Филипинах, Эдит Гражар ещё в 1940 году была командирована в неизвестном направлении, с тех пор о ней ничего не известно. Есть ещё, правда, супруги Крестовские: Крест (Саня, Санька, Санёк) и Маша, да они зависли где-то в Южной Америке. О чём же это Лаврентий Павлович тогда говорит?».

После традиционно неторопливого распития кофе (вернее, кофейного напитка, сильно отдающего желудями и незрелым овсом) — под традиционные же каменные фигурные пряники — Берия перешёл к делу:

— В Ленинграде, майор Леонов, вы себя очень хорошо проявили. Организация Дороги Жизни через Ладожское озеро была очень своевременной и эффективной…. Если не секрет, откуда вы узнали, что зима будет такой ранней и суровой? Ладно, можете не отвечать, двигаемся дальше…. Сейчас, дорогой Денис Евгеньевич, перед вами будет поставлена очередная задача, как всегда очень сложная и трудновыполнимая. Вы когда-нибудь слушали о так называемом немецком «Оружии возмездия»?

— Конечно, Лаврентий Павлович, я ознакомлен с соответствующими секретными документами, — заверил Наркома Денис. — Фау-1 — это элементарный самолёт-снаряд, управляемый автопилотом, Фау-2 — это баллистическая ракета с жидкостным реактивным двигателем, а Фау-3 — это летающие на очень больших скоростях плоские серебристые диски…

— Остановитесь, майор, здесь же не экзамен! — нетерпеливо прервал его Берия. — Так вот, вам предстоит проследовать на архипелаг Шпицберген, крепко вжиться — согласно вашей легенде — в местную атмосферу, перезнакомится с тамошними высокопоставленными представителями Вермахта. Кроме того, необходимо самым тщательным образом, конечно же, под благовидным предлогом, обследовать территорию острова Медвежий, расположенную севернее городка Лонгьира…. По нашим сведениям ранней весной 1944 года именно в этом районе немецкие военные планируют проведение широкомасштабных испытаний нового, совершенно засекреченного вида оружия массового поражения. Впрочем, сейчас для вас это абсолютно неважно. Внедряйтесь, вживайтесь, знакомьтесь, тщательно изучайте окружающую местность. Дальнейшие инструкции получите уже на месте, ближе к означенным мной событиям. Полковник Ануфриев! Ознакомьте майора Леонова с его легендой.

Полковник Ануфриев — дородный, медлительный и вальяжный тип — неторопливо поднялся со стула, солидно откашлялся и известил:

— Мы решили не придумывать новой модели велосипеда. Вы, майор, отправитесь на архипелаг Шпицберген под уже привычным для вас именем. То есть, Оскара Рамоса, жителя испанского города Малаги. Только теперь вы уже не пошлый частный бизнесмен, а заслуженный государственный чиновник, торгово-политический представитель генерала Франко в этом северном регионе Европы…. На дальнем столе лежит папка с досье генерала, прочтите. Некоторые вещи советую выучить наизусть, например, полное имя сеньора, основные вехи на его интересном жизненном пути. Вдруг, кто-то из немецких офицеров поинтересуется? Официальная ваша миссия: после победоносного завершения немецкими войсками Второй Мировой Войны наладить полномасштабную и взаимовыгодную торговлю между Испанией и Шпицбергеном, имеющим статус свободной экономической зоны под флагом Норвегии. Вас интересуют тамошние природные ископаемые: высококалорийный каменный уголь, высококачественная железная и марганцевая руды, графит, слюда, фосфорит, асбест…. Вы же, если не ошибаюсь, геолог в прошлом? Вот и будет у вас прекрасный повод обследовать северные территории Медвежьего острова — на предмет поиска новых месторождений данных ископаемых. Оборудованием, каким сами скажите, вас оснастим, прочими научными причиндалами. Последнее…. Ведите себя на Шпицбергене спокойно и естественно. Все верительные бумаги — за подписью господина Франко — самые что ни есть настоящие. Сомневаетесь? — густые брови генерала удивлённо взлетели вверх.

— Да как-то немного неожиданно, — пожал плечами Денис. — Все же знают, что генерал Франко — тиран и душитель свободы, откровенно поддерживающий фашистов. С чего бы ему нам помогать?

— Всё очень просто, товарищ Леонов, — мягко и ненавязчиво вмешался в разговор Мессинг. — Если человек тиран, то это ещё не значит, что он является законченным дураком. И, вообще, сугубо между нами…. Тиран тирану — рознь. Вот, взять того же Муссолини: между ним и Франко запросто можно найти куда как много похожего. Только вот я почему-то уверен, что Муссолини закончит свою жизнь очень и очень плохо, и, главное, совсем скоро. А вот господин Франко доживёт до глубокой старости, в почёте и неге…. И всё потому, что один из них умён и нос держит по ветру, а вот другой — обычная коричневато-серая посредственность. Теперь-то понимаете меня?

— Ну да, ну да, — закивал головой Денис. — Теперь понимаю. Может быть…

Мессинг прошёл в дальний угол комнаты, где одиноко застыл старый низенький рояль, сел на хлипкий крутящийся стульчик, негромко запел, чуть картавя и явно подражая Александру Вертинскому:

Прохладных струн — касаясь — тоненькими пальчиками,

Она негромко пела — о любви….

И замер ветер, что гулял над мачтами,

В далёкой роще смолкли соловьи…

Прохладный ветер, тоненькие пальчики…

Она негромко пела — о любви…

— Это ещё что такое? — неожиданно рассердился Берия. — Прекратите немедленно, Вольф Григорьевич! А вы, майор Леонов, его не слушайте! Лирика в наших с вами делах — совершенно неуместна…

Прижился Денис в Лонгьире. Немцы, впрочем, этот городок дружно именовали Лонгербеном. Прижился, оброс многочисленными и легкомысленными приятелями, стал завсегдатаем Офицерского клуба, активно поигрывал в бридж и шестикарточный покер. Естественно, только тогда, когда отдыхал от своих неустанных геологических поисков.

Лукаш Пушениг, оберштурмбанфюрер СС, первое время выделял Денису в его регулярные экспедиции двух дюжих унтер-офицеров — и охранять дорогого испанского гостя от всевозможных опасностей, да и присматривать за ним, любезным. Впрочем, очень скоро герр Пушениг понял, что подопечный является опытным путешественником и в няньках не нуждается. Да и Денис ничего от оберштурмбанфюрера и не скрывал: после каждого завершённого похода заходил в Офицерский клуб, показывал образцы найденных горных пород, демонстрировал расчёты по ёмкостным характеристикам предполагаемых месторождений. Поэтому бравые унтер-офицеры стали сопровождать Дениса, что называется, через раз…

А потом началась суровая полярная зима, выпал глубокий снег, задули настырные метели, желающие — составить ему компанию — сразу же и перевелись…

Денис арендовал у местного норвежского фермера, с которым успел подружиться, двух молодых оленей, нарты, шестёрку лохматых псов и специальные сани для езды на собаках. Когда снега было ещё совсем мало, он передвигался на медлительных оленях, потом, ближе к середине зимы, больше стал пользоваться собачьей тягловой силой.

Всё бы и ничего, но больно уж много белых медведей было вокруг, неправдоподобно много. Постоянно несколько зрелых особей находились в прямой видимости. Из поселка никто никогда не выходил без надёжной винтовки. Причём, медведей было принято только слегка пугать, стреляли на поражение лишь в самых-самых крайних случаях.

Очень нравилась Денису такая жизнь. Всё происходило прямо по Джеку Лондону: дней пять-семь хорошенько помёрзнешь, устанешь до полной потери пульса, вернёшься, накормишь голодных собак, примешь горяченную ванну, выспишься на чистых простынях — как белый человек, а потом — в салун, офицерский клуб, то бишь…

Там в старом камине горит жаркий огонь, вежливый официант ставит перед тобой большую тарелку с огромной оленьей отбивной, ещё пузырящейся капельками янтарного жира, рядом с тарелкой — высокий бокал и початую бутылку первоклассного шотландского виски (год назад два немецких эсминца привели в порт Лонгьира английское торговое судно), фарфоровое блюдечко, наполненное кусочками голубоватого льда…

Не жизнь, а спелая и сладкая малина. Живи и радуйся. Чего тебе ещё не хватает, хороняка, для полного счастья?

Как — чего не хватает?

Её, естественно, и не хватает.

Женской горячей ласки…

Женщины в Лонгьире, конечно же, были.

Самые разные женщины, и нормального поведения, и слегка облегчённого. Да вот не настроен был Денис изменять любимой жене Татьяне.

Не настроен, и всё тут…

Хотя, если совсем по-честному, то во сне изменил, всё же, несколько раз, грешен. Но только во сне…. С белокурой докторшей и изменил, которая объявилась в городке где-то с месяц назад — сразу после 23-го февраля, ежегодного праздника победоносной Красной Армии.

Симпатичная такая докторша по имени Анхен, с многоговорящей знающему человеку фамилией — Мюллер. Миниатюрная, улыбчивая, со стройными и полными ногами — аппетитными до полной невозможности.

Анхен даже немного походила на Таню: только ростом чуть пониже, да у Татьяны светлые волосы были прямыми, а у этой молоденькой немки кучерявились — будто она их каждую ночь завивала на водяные бигуди…

А ещё следует заметить, что и Денис докторше определённо нравился. При случайных встречах улыбалась ему Анхен широко и призывно, даже подмигивала недвусмысленно, когда никто не смотрел в их сторону.

Один раз она даже пришла к нему в гостиницу.

Хорошо ещё, что Денис докторшу случайно увидел в окошке, сразу затаился, спрятался за дверным косяком. Девушка тихонько постучалась в дверь, подождала с минутку, ещё раз постучалась.

— Откройте, дорогой сеньор Оскар! — попросила негромко, но очень настойчиво. — Мне надо вам показать одну вещицу…. Очень интересную для вас вещицу! Откройте, я же знаю, что вы дома! Вот уже никогда не думала, что испанские мужчины — такие законченные трусы!

Ну, и ещё добавила пару слов, позабористей да пообидней.

Стыдно Денису было это выслушивать (хоть и не был он испанцем), но сдержался, уши пальцами заткнул, глаза зажмурил, дверь так и не открыл…

Наступила самая настоящая весна, с цветных низеньких крыш уже вовсю капало, по узким улочкам городка журчали крохотные звонкие ручейки.

Денис — в весьма грустном расположении духа — медленно шёл к Офицерскому клубу, ловко перепрыгивая через многочисленные лужи. Только что он вернул фермеру своих ездовых собак: снег начал активно таять, на собаках уже не поездишь. Привязался Денис к этим лохматым псам за долгую полярную зиму: столько вместе прошли трудных дорог, столько он рассказал всего своим четвероногим друзьям — за время долгих совместных ночёвок у жарких северных костров…

С людьми-то было не поговорить толком, только вот собаки и оставались, теперь и их не стало…. Были ещё, конечно, олени, они и весной и летом здорово могли пригодиться. Да какие, собственно, собеседники — из глупых северных оленей? Насмешка одна такая, насмешливая до слёз. Вот собаки, это — да! Так умеют слушать, словами не передать…

«Как жалко пёсиков!», — грустно вздохнул Денис. — «Впрочем, может это всё и к лучшему: некому теперь жаловаться на горькую судьбу, не перед кем душу вывёртывать наизнанку, глядишь, хандра и пройдёт — сама по себе…».

А еще его очень сильно беспокоило молчание Москвы.

Приближалось время предполагаемых испытаний неизвестного оружия, а долгожданного связного всё не было. Что делать дальше? Действовать на свой страх и риск? Дров бы не наломать…

Впереди мелькнул знакомый беличий капор навязчивой до неприличия докторши.

— А, чтоб тебя, шалаву кучерявую! — коротко ругнулся он себе под нос, резко повернул назад, по короткому переулку перебежал на параллельную улицу и двинулся к Офицерскому клубу длинной дорогой, в обход.

Смешное это, должно быть, выглядело со стороны: здоровый взрослый мужик — как испуганный заяц — со всех ног убегает от симпатичной белокурой дамочки.

Кому-то смешно, а кому-то и не очень…

Денис сидел в столовом зале Офицерского клуба, стены которого были густо завешены разнообразной фашисткой атрибутикой, и вяло ковырялся вилкой в тарелке, наполненной неаппетитными тресково-свиными тефтелями. Отодвинул тарелку в сторону, взялся за высокий стакан с шотландским виски, сделал несколько маленьких глотков. Ничего не помогало, настроение неуклонно и планомерно портилось.

— Вот вы и попались, мой милый боязливый испанец! — сообщил за спиной насмешливый женский голосок. — Теперь уже никуда не денетесь…

Он резко обернулся. Так и есть, настырная медичка — собственной персоной. Ну, надо же так вляпаться!

Стараясь максимально соблюдать приличия и не делать резких движений, Денис неторопливо поднялся на ноги, деланно и устало зевнул, старательно изобразил на лице некое подобие приветливой улыбки:

— А, это вы, милая Анхен! Очень хотелось бы откровенно поболтать с вами, но не могу, извините…. Уже договорился с герром фрегаттенкапитаном на дружескую партию в шотландский бридж. В два круга, по маленькой, не всерьёз…. Так что простите, прекрасная фройляйн, вынужден откланяться!

— Да сидите, сидите! — надула пухлые губки докторша. — Очень мне надо! Сидите, кому говорю! Допивайте свой виски! Ой, а что это за птица? Там, на подоконнике? — ткнула тоненьким пальчиком в наполовину замёршее окно.

Денис посмотрел в указанном направлении.

— Это же обыкновенный полярный воробей, милая Анхен. Вы что же, воробьёв никогда не видели? Обыкновенный воробей, только белого цвета.

Девушка возмущённо нахмурилась:

— Всё издеваетесь надо мной, сеньор? За последнюю дурочку принимаете? Ну, и ладно! Всего хорошего, господин испанский гранд! Счастливо оставаться! — рассерженным движением накинула на белокурые волосы беличий капор и, громко хлопнув дверью, выбежала на улицу.

Он допил свой виски. Хотел заказать ещё одну порцию, но раздумал в самый последний момент, почувствовав лёгкое головокружение. Бросил на стол несколько мятых купюр, да и тоже отправился домой, то есть, в гостиницу, надеясь хорошенько выспаться…

Ночью ему неожиданно стало очень плохо: беспрестанно кружилась голова, нестерпимо тошнило, от сильной рези из глаз потекли крупные слёзы…

«А ведь это меня добрая и милая девочка Анхен отравила», — неожиданно понял Денис. — «Пока я пялился на старого полярного воробья, она мне что-то незаметно подсыпала в бокал. За что вот только? Неужели за то, что я отверг её притязание? Или…?».

Шатаясь из стороны в сторону, он выбрался в слабоосвещённый коридор.

— Что с вами, герр офицер? — бросился навстречу ночной портье.

Ответить ему Денис уже не смог, на глаза опустилась чёрная непрозрачная шторка, последние силы закончились…

Глава вторая

Неожиданная напарница

Сквозь вязкий тёмно-лиловый сумрак послышались голоса.

— Что же случилось с уважаемым сеньором? — по-немецки вопрошал строгий мужской голос.

— Очень сильное пищевое отравление! Причём, явно, по вашей милости! — взволнованно, и где-то даже гневно, отвечал ему женский. — Разве можно так много времени проводить в этих дурацких походах по острову? Питаться

непонятно чем? Спать у костра в объятиях блохастых ездовых собак? Там же царит полная антисанитария! Как в таких условиях осуществляются туалетные процедуры? Нет, вы мне ответьте, герр оберштурмбанфюрер! Как? Что, молчите? Стесняетесь, словно юная и непорочная гимназистка? Так я отвечу. Это вы — виноваты во всём! Вы — лично! Разве можно было сеньору Рамосу разрешать вести такой легкомысленный образ жизни? Особенно в условиях здешней Полярной Ночи? Надо же и отдыхать иногда! Вы знаете, что у сеньора просматриваются все признаки, характерные для ранней цинги? Нет, я определённо буду жаловаться на вас! Вот только решу — кому конкретно — и сразу пожалуюсь…

Лукаш Пушениг бубнил что-то извинительное, стараясь хоть как-то оправдаться в глазах настырной докторши, но Денис его уже не слушал.

«Что же произошло?» — он тщетно пытался выстроить в голове хотя бы какую-то мало-мальски логическую цепочку. — «Отравить меня до смерти она не хотела. Это ясно, как Божий день. Тогда — что? В смысле, зачем? И что ещё такое: — „Просматриваются все признаки, характерные для ранней цинги“? Откуда у меня цинга? Такого, просто-напросто, не может быть! Или, всё же, может?»…

— Всё, господин Пушениг, немедленно покидайте палату! — решительно заявила Анхен. — Тут вам не Кунсткамера, познавательные экскурсии не проводятся. Убедились, что личный посланник генерала Франко жив? Всё, попрошу на выход! Попрошу, попрошу…

Послышались чьи-то размеренные шаги, негромко хлопнула входная дверь.

— Эй, друг мой, открывайте-ка ваши красивые глазки! — неожиданно велела по-испански докторша. — Я, всё же, врач. Сразу вижу, когда пациент проснулся и только усиленно притворяется спящим. Не надо обманывать доверчивую девушку. Открывайте, открывайте глаза, не бойтесь! Я, честное слово, не кусаюсь…

Тяжело вздохнув, Денис мысленно отдал соответствующий приказ своим ресницам. Так и есть, милая Анхен вольготно расположилась в удобном кресле, игриво перебросив одну свою стройную ножку через другую, не менее стройную, глядя на него весело и чуть насмешливо.

— Чем обязан, милая сеньора? — хмуро поинтересовался Денис.

— Сеньорита, — так же лучезарно улыбаясь, уточнила юная блондинка, многозначительно подмигнула и размеренно произнесла условный пароль: — Японцы обожают голубые гвоздики!

После этого Анхен достала из кармана белоснежного медицинского халата часть старинного золотого дублона и положила этот предмет на крохотный столик, придвинутый вплотную к кровати, на которой лежал Денис.

— Убедитесь, что я действительно та, за кого себя выдаю, — настойчиво попросила симпатичная врачиха, сверля своего пациента холодным пристальным взглядом.

Денис осторожно взял со стола половинку антикварной монеты, совместил с другой половинкой, висящей на его груди на толстой и короткой цепочке. Части дублона совпали идеально, последние сомнения улетучились: перед ним находился долгожданный связной (вернее, связная) из Москвы.

Было нестерпимо стыдно: проявить такой вопиющий непрофессионализм, позволить смешным комплексам возобладать над элементарной логикой и наблюдательностью! Связная ему сигнализировала, что надо срочно уединиться для решения насущных шпионских вопросов, а он не весть что себе нафантазировал. Вот и пришлось бедной девушке в его бокал с виски подсыпать какой-то хитрой химии, чтобы пообщаться без лишних глаз…. Эх, позорище-то какое! Моралист хренов, мальчишка!

— Да ладно вам, милый сеньор Рамос, так переживать и расстраиваться. Даже покраснели, — совершенно нейтрально, без какого-либо намёка на насмешку посоветовала Анхен. — Со всяким может случиться. Всё равно вы для меня — живая легенда и образец для подражания. Как же, командир легендарной «Омеги»! Ладно, давайте позабудем об этом незначительном казусе и перейдём к делу…

Центр оповещал, что в самом начале мая месяца в северной части острова Медвежий будут проводиться испытания последней модели летательного аппарата по секретному проекту «ФАУ-3». В присутствии инженера-конструктора Рудольфа Шривера испытываемый аппарат должен был подняться в воздух, произвести бомбометания по нескольким учебным объектам, расположенным на необитаемых островах архипелага, после чего осуществить беспосадочный перелёт до одного из секретных аэродромов, расположенного в Баварских Альпах…. Командование настаивало на уничтожении этого «летающего диска» любой ценой. Желательно таким образом, чтобы всё выглядело как естественная катастрофа, связанная с несовершенством конструкции аппарата. Кроме того, было бы совсем неплохо, чтобы все эти действа заснять на киноплёнку….

«Да, аппетиты у руководства скромней не стали!», — печально отметил про себя Денис. — «Впрочем, и не такие головоломки приходилось решать …».

Анхен ловко расстелила на столе подробную карту острова Медвежий.

— Вы, Оскар, уже девять месяцев изучаете эти места. Вот и подумайте, где сподручней и удобней всего проводить такие испытания? Требования к такой площадке должны быть следующие. Во-первых, близость к морю и наличие глубокой неприметной бухты, чтобы морской транспорт мог подойти к берегу вплотную. Во-вторых, обязательно наличие достаточно обширной и ровной горизонтальной стартовой площадки. В-третьих, эта площадка должна быть скрыта от случайных посторонних взглядов высокими скалами. Так как, уже есть предположения?

Денис подумал минуты две-три, после чего уверенно ткнул указательным пальцем в светло-коричневое пятно на карте.

— Вот здесь, в Синей долине. Идеальнейшее место.

— Вы уверены? Какие существуют аргументы для такого выбора?

Он был искренне поражён произошедшей в девушке перемене. Куда только девалась легкомысленная и весёлая докторша? Сейчас перед ним сидела настоящая профессионалка, хладнокровная и рассудительная, заинтересованная только вопросами, связанными с успешным выполнением конкретной поставленной задачи.

«Впрочем, так и должно быть. Со своими лицедейством заниматься не стоит, можно показать и истинную сущность», — понимающе вздохнул Денис, и доходчиво объяснил:

— Раньше, очень много лет назад, по этой узкой долине протекала Синяя река. Ну, не совсем река — в нашем обычном понимании. Здесь, на Шпицбергене, реками называют ледники. Медленно двигается такой ледник по горной долине, практически — течёт…. Зимой может остановиться, «уснуть», весной снова «проснуться», а летом опять потечь вперёд — со скоростью несколько метров в сутки. Вот такие «ледяные черепахи» и ползают по здешним островам…. Понятное дело, что летом, когда лёд активно тает, по ледяной поверхности и потоки настоящей воды устремляются к морю. Только и талая вода очень лениво стекает вдоль тел ледников, совершенно бесшумно, безо всякого хрустального звона и иных звуков…. Очень уж они молчаливые — эти ледяные реки. Пока я всё понятно излагаю?

— Очень доходчиво, — коротко и серьёзно кивнула головой девушка. — Можно даже чуть покороче, без излишних лирических отступлений.

«Вот бы Лаврентий Павлович порадовался такому ответу!», — некстати умилился Денис.

— Так вот, Синяя река приказала долго жить много лет тому назад. То есть, «скончался» ледник, весь лёд — без остатка — скатился в море. А последний километр Синий долины, он строго горизонтальный…. Теперь представьте себе идеально ровную площадку со следующими размерами: девятьсот метров в длину, девяносто метров в ширину. Лучшего места не найти: с двух сторон площадку окружают высокие неприступные скалы, с третьей — море, где военный (или — транспортный) корабль будет стоять вплотную к берегу (там невысокий обрыв и глубина — метров семьдесят), с четвёртой стороны — резкий поворот Синей долины. С охраной также нет никаких проблем: вдоль долины расставляются часовые, с высоких скал они всю округу на много километров будут чётко просматривать, никому туда не подойти незамеченным.

— Да, действительно, идеальное место, — согласилась Анхен и тут же забеспокоилась: — А как же вы туда проберётесь? Это что же, получается, что задание невыполнимо? Ничего сделать нельзя?

Вот он и получил прекрасную возможность реабилитироваться в глазах своей юной напарницы — за прокол с ханжескими взглядами на взаимоотношения полов.

— Для опытного человека — абсолютно все задания выполнимы, — глубокомысленно изрёк Денис, надевая на физиономию высокомерную маску графа Монтекристо. — Я поступлю очень просто: прибуду в Синюю долину раньше этих испытателей на неделю-полторы, тщательно спрячусь в укромной пещере, заложу вход, замаскируюсь, оборудую место для скрытой съёмки, ну, и так далее…. Извините, но не хочу раскрывать все свои профессиональные секреты…

— Конечно, конечно, — потерянно проговорила Анхен.

Он с удовольствием отметил, что щёки девушки слегка порозовели, а взгляд стал гораздо менее уверенным.

— Знаете что, милая Анхен, — Денис решил проявить благородство. — Мне очень нужна ваша помощь.

— Всё, что угодно! — горячо заверила девушка, преданно заглядывая ему в глаза.

«А ведь, похоже, что она действительно в меня втюрилась!», — недовольно (или — довольно?) усмехнулся про себя Денис…

Представление было разыграно как по нотам: с чувством, толком и расстановкой. Через два дня после своего внезапного заболевания Денис был выписан из больницы, ходил по Лонгьиру стариковской шаркающей походкой, весь бледный и несчастный из себя, жалуясь каждому встречному и поперечному на головокружение и общую слабость.

А ещё через недельку, во время празднования в Офицерском клубе дня рождения герра фрегаттенкапитана, он незаметно для окружающих проглотил круглую розовую таблетку, вручённую ему накануне напарницей.

Последствия не заставили себя долго ждать: обильная рвота — прямо за праздничным столом, несимпатичные судороги, сдёрнутая на пол скатерть, разбитые фужеры и тарелки, опрокинутые бутылки с дорогими коллекционными винами, и, в качестве достойного финала, глубокий обморок, сопровождаемый разбитой до крови головой.

Неприятны были Денису такие дешёвые фокусы, да ничего не попишешь: интересы дела, как известно, превыше всего…

На следующий день дверь его палаты приоткрылась, и в образовавшейся щели показалась физиономия Лукаша Пушенига.

— Входите, дорогой оберштурмбанфюрер, входите! — усталым и недовольным голосом попросила Анхен, изображая из себя усердную сиделку, честно продежурившую у постели больного всю долгую ночь.

Скрипя кожаными ремнями, вошёл Лукаш — в чёрной эсэсовской форме, слегка смущённый и неуверенный, будто готовый к очередной показательной выволочке, которая и не заставила себя долго ждать.

— Как же так, герр Пушениг? — горестно воскликнула девушка. — Вы же обещали мне — внимательно присматривать за сеньором Рамосом, заботиться о его пошатнувшемся здоровье. Ведь обещали?

— Да я… Я ведь и присматривал…, - испуганно забубнил оберштурмбанфюрер, приветственно подмигивая Денису, игравшему роль недавно ожившей египетской мумии — с узенькими щёлками-глазами и длинным носом, сиротливо торчащим из белоснежного кокона бинтов.

Анхен, вне себя от праведного гнева, вскочила со стула, и, картинно уперев руки в бока, перешла в незамедлительное наступление:

— Присматривали? Безобразная попойка — это, называется, «присматривали»? У дона Оскара организм ослаблен сильным пищевым отравлением, на лицо первые явственные признаки цинги. А вы? Чем его кормили на вчерашней вечеринке? Недожаренной жирной оленятиной? Жирнющей тресковой печенью? А, алкоголь? Ему же сейчас нельзя пить ничего крепче светлого пива! Да и то, не больше одной кружки в сутки! Что это вы отвернулись в сторону? Стыдно стало? Всё, беру судьбу и здоровье сеньора Рамоса в свои руки! Говорят, у вас здесь есть небольшой природный «санаторий»? На острове под милым названием «Змеиный»? Расскажите мне про это место!

Лукаш Пушениг был откровенно рад представившейся возможности заработать у строгой врачихи прощение, поэтому стал докладывать очень подробно и доходчиво, будто бы отвечая на вопросы важного и заслуженного генерала:

— Змеиный — самый южный остров архипелага. Там установился свой собственный микроклимат. Из земли повсеместно бьют серные горячие гейзеры, есть и целебные минеральные источники самого различного состава. До войны там располагалась английская научная база, с тех пор там осталось несколько сборно-щитовых домиков — со всеми элементарными удобствами. Вот. Иногда, чаще всего летом, мы отправляем туда для поправки здоровья команды слабосильных солдат, заболевших офицеров. Но сейчас там никого нет. Не сезон.

— Далеко от Лонгьира до этого острова?

— Совсем нет, четыре часа хода на моторной лодке. Если, конечно, нет сильного тумана.

— На лодке — по морю? А это не опасно?

Пушениг смущённо почесал в затылке:

— Извините, доктор, я ведь человек сухопутный — до мозга костей. Это не просто лодки, а очень большие лодки…. Морские ребята их иногда баркасами называют, иногда — мотоботами. Попробуй, разберись…

Анхен, словно о чём-то усиленно раздумывая, заходила по палате туда сюда, а оберштурмбанфюрер обеспокоено наблюдал за этими её манёврами, ожидая очередной неприятности. Денис же продолжал безвольно пялиться в белый потолок.

— Вот что мы сделаем! — объявила, наконец, юная красавица, облачённая в медицинский халат, плотно обтягивающий её ладную фигурку. — Через некоторое время дон Оскар пойдёт на поправку и сможет самостоятельно ходить. Вот тогда, герр оберштурмбанфюрер, вы и выделите нам с сеньором — представителем доблестного генерала Франко — такую «моторную лодку». Я заранее соберу всё необходимое, доставлю больного в этот ваш «санаторий» с серными гейзерами и минеральными источниками, лично за три недели подниму больного на ноги. Ради такого случая возьму в Управлении очередной отпуск, уже два года не отдыхала толком…. Дадите вы нам хорошую, очень большую лодку — с надёжным, очень большим мотором?

— Конечно же, дам, дорогая фройляйн! — горячо заверил Пушениг девушку. — И со сборами помогу, продовольствие необходимое выделю, и двух надёжных охранников предоставлю…

— А вот последнего — не надо! — неожиданно заволновалась Анхен.

— Почему же?

Бойкая докторша неожиданно засмущалась, густо покраснела и уставилась в пол, нервно крутя верхнюю пуговицу своего халата.

— Видите ли, герр оберштурмбанфюрер.… Даже не знаю, как вам объяснить… Дело в том, что сеньор Оскар Рамос сделал мне предложение, — продемонстрировала Пушенигу свою изящную правую ладошку с тоненьким золотым колечком на безымянном пальце. — И я, тщательно взвесив все «за» и все «против», данное предложение приняла…. С сегодняшнего дня мы с сеньором помолвлены!

От неожиданности Денис даже закашлялся, мысленно возмущаясь: — «Ну, надо же предупреждать, чёрт побери! Тоже мне, артистка больших и малых сцен! И колечко, комедиантка, припасла…».

Дождавшись, когда Денис откашляется, оберштурмбанфюрер встал, браво щёлкнул каблуками и склонился в церемонном полупоклоне:

— Примите мои самые искренние поздравления, сеньор Рамос! И вы, фройляйн Мюллер! Очень рад за вас и всё такое…. Офицеры гарнизона, без сомнения, незамедлительно подготовят свои скромные подарки. Но, всё же, мне будет спокойнее, если двое моих людей будут сопровождать вас в этом романтическом путешествии…

— Милый, милый Лукаш! — на прекрасных глазах девушки навернулись крупные слёзы. — Как же вы не понимаете? Ведь это будет не просто — романтический вояж…. Это будет наше с сеньором свадебное путешествие. Понимаете? Свадебное путешествие! Мы не намерены ждать окончания всех этих глупых и формальных процедур…. Зачем же нам эти два любопытных дуболома? Избавьте, право…

Все последующие за этим шесть дней Денис без устали принимал десятки поздравлений и сотни дружеских шутливых советов, а уважаемая фройляйн Анхен была завалена цветами, правда, сугубо геранью и фикусами в горшках. Где же на Шпицбергене во второй декаде апреля достать розы, тюльпаны и гвоздики?

Их отплытие также сопровождалось приличным ажиотажем: порядка сорока офицеров гарнизона — в сопровождении своих серьёзных жён и легкомысленных подруг — столпились ранним апрельским утром на узком молу причала, крича всякую поздравительную чушь. Пришлось даже — для полной достоверности происходящего — несколько раз крепко поцеловать предполагаемую невесту на глазах почтеннейшей публики. Целовалась Анхен совершенно неумело, но очень самозабвенно, Денис даже разволновался немного…

Отзвучали выстрелы из бутылок с французским шампанским, были сказаны все тосты и напутствия, уверенно затарахтел мощный двадцатисильный подвесной мотор, приземистый одномачтовый баркас, щедро нагруженный разнообразным грузом, шустро побежал по спокойным серым водам фьорда.

Естественно, остров Змеиный с его горячими гейзерами и целебной минеральной водой был здесь совершенно не причём. Через два с половиной часа они вышли из фьорда в открытое море, и пошли на север — вдоль низкого берега острова Медвежий. Идти здесь было уже гораздо труднее: боковые злобные волны настойчиво бились в правый борт, пытаясь направить баркас прямо на чёрные береговые скалы, рука, держащая руль, немела через каждые десять минут, требуя отдыха и замены…

Уже под вечер, использовав треть запаса бензина, они пристали к берегу в устье бывшей Синей «реки». Денис тщательно закрепил лодку к прибрежным камням и метнул вверх стальной якорь-кошку с привязанным к кольцу прочным тросом. Якорь с первой же попытки прочно зацепился наверху за что-то невидимое.

Денис за полторы минуты ловко вскарабкался на крутой пятиметровый обрыв, достал из кармана верёвочную лестницу, придавил её верхнюю планку двумя надёжными валунами, сбросил основное тело лестницы вниз. Со звонким треском лестница развернулась, вскоре запыхавшаяся Анхен, одетая на этот раз в штаны спортивного покроя, походную брезентовую куртку и высокие армейские ботинки на толстой подошве, показалась из-за края обрыва.

— Как красиво! — восторженно известила напарница, оглядываясь по сторонам, и тут же громко взвизгнула: — Ой, Оскар! Тут же белые медведи! Они же нас сейчас слопают!

Действительно, метрах в пятидесяти-шестидесяти от них расположились два молодых белых медведя, похожих друг на друга — как две капли воды. Впрочем, животные вели себя очень мирно и дружелюбно: смешно и приветливо поводили чёрными кожаными носами из стороны в сторону, негромко урчали что-то мягкое и успокаивающее.

У Дениса с белыми медведями за девять месяцев его странствий по горам и долинам Шпицбергена сложились очень странные отношения: он с первой встречи сразу понял, что эти звери ему совершенно не опасны, медведи же, со своей стороны, всегда демонстративно выражали своё дружелюбие, а, иногда, и подобострастие. Денис знал — на уровне шестого чувства — что происходит всё это благодаря маленькой халцедоновой фигурке медвежонка, которую он всегда носил с собой. Непростая такая фигурка, вырезанная очень много лет назад алтайским шаманом Агафоном…

Только один раз произошёл неприятный сбой. Сразу стало понятно, что бредущий ему навстречу белый медведь был другим: какой-то очень уж длинный и худой, шерсть — почти жёлтая, голова — непривычно маленькая, зверь рычал утробно и как-то «не так». Что ж, бывает, что и среди людей индивидуумы встречаются — не приведи Бог. Не признающие никаких законов и правил…. Денис тогда без колебаний и раздумий вытащил из другого кармана своей куртки чёрный базальтовый свисток, подаренный ему несколько лет назад сослуживцем Ником Ивановым (Никита нашёл эту необычную штуковину в каком-то древнем карибском подземелье), дунул. Сложилось устойчивое впечатление, что странный медведь словно бы «пришёл в себя»: встал на задние лапы, начал кланяться, словно извиняясь за что-то, потом развернулся на сто восемьдесят градусов и поспешно затрусил прочь.

Вот и эти медведи были совершенно не опасны. Но Денис знал, что до конца ему Анхен не поверит и будет сильно нервничать. Поэтому он достал из кармана чёрный свисток и с неохотой дунул в него — совсем и несильно. Приветливые мишки тут же заметно вздрогнули, будто бы получили по хорошей затрещине, и, постоянно оглядываясь и обиженно ворча, ушли вверх по Синей долине.

Денис несколько раз по верёвочной лестнице спустился-поднялся в лодку и обратно, вытащил на берег необходимые для ночёвки вещи, из сухого кустарника и мха развёл яркий костёр, и, поручив Анхен приготовить ужин, разбил под замшелым выступом древней скалы просторную брезентовую палатку.

Он молчал, размышляя о деталях предстоящей операции, Анхен тоже была непривычно тиха и задумчива.

Только в самом конце скромного ужина, прихлёбывая из белой эмалированной кружки, украшенной чёрной свастикой, крепкий чай, девушка очнулась от своих дум и нерешительно спросила:

— Мы что же, будем спать в одной палатке?

— В одной, — невозмутимо подтвердил Денис. — Только в разных спальных мешках. А ещё между нами будут лежать раскалённые камни.

— Это как? — недоверчиво поинтересовалась Анхен.

Денис, молча, пододвинул к догорающему костру ведёрко из матовой нержавейки, специальной железной лопаткой вынул из загадочно мерцавших углей несколько разогретых до красна камней, сложил их в ведро. После этого он — на пол палатки, между двумя спальными мешками — положил большой плоский камень, на который водрузил пышущую жаром посудину и объявил:

— Приглашаю вас ко сну, милая фройляйн Мюллер!

Уже сквозь сон Анхен едва слышно проворковала:

— Спокойной ночи, дорогой жених!

Показалось, или в её голосе действительно прозвучали нотки сожаления?

После завтрака они пошли на разведку. Середина Синей долины, через которую многие века протекал могучий ледник, была идеально гладкой и ровной. Пройдя по долине метров пятьсот, Денис достал из кармана рюкзака уровень, приложил его к горизонтальной поверхности. Вскоре крохотный пузырёк воздуха в приборе замер ровно на середине шкалы. Денис удовлетворённо кивнул головой и указал рукой на правый скалистый склон долины:

— А вот и наши карстовые пещеры. Подземные воды растворили горные породы, содержащие гипс, вот и образовались всякие выемки и ниши.

В склоне насчитывалось порядка двадцати нешироких рваных дыр. Денис зажёг специальный армейский факел, негаснущий на ветру, протиснулся в крайнее отверстие. Нормальное помещение: метров пятнадцать квадратных, не считая узких боковых ответвлений, непригодных для движения, да и высота была комфортной — больше двух с половиной метров.

— Подойдёт! — решил он.

— А почему именно эта пещера? — поинтересовалась Анхен.

— Потому, что крайняя. Её исчезновение не будет глаз резать, да и маскировать заложенный выход легче…. Ладно, отставить все разговоры! Сейчас всё необходимое притащим сюда и будем меня старательно замуровывать…

За три часа они перетащили и сложили в выбранной каверне двадцатидневный запас продовольствия, канистры с водой и сладким чаем, кинокамеру, фотоаппарат, оружие (браунинг и карабин), патроны, несколько гранат, прочее — по мелочам.

— До трёх четвертей по высоте вход заложим вместе, замаскируем. Потом я перелезу внутрь, а вы, Анхен, всё до конца доделаете сами, замаскируете, приберётесь, — сообщил Денис.

— Как, прямо сейчас? — опешила девушка. — Я думала…

— Что же вы думали?

— Ну, не знаю.… А почему — сегодня? Почему — не завтра?

— Анхен, мы же с вами уже говорили про это, — он старался быть максимально мягким и терпеливым. — Если интересующий транспорт прибудет сюда через неделю, то разведчики могут объявиться в любой момент…. По логике — дня через три, но могут и раньше. Поэтому, давайте покончим с лирическими отступлениями, как вы сами любите выражаться, и приступим непосредственно к делу…

Денис из соседней каверны натащил целую гору обломков гипса, стал умело выкладывать из них ровную стену, замуровывая проём. Анхен внимательно наблюдала за его действиями.

— Выбираем наиболее ровные и крупные куски гипса, — дотошно инструктировал он свою напарницу. — Из этой бутыли на очередной камень наносим маленькую каплю специального клея, вставляем в кладку. Будьте очень внимательны и аккуратны, клей схватывается намертво всего за две с половиной секунды…

Работа спорилась, через два часа вход в каверну был заложен на три четверти. Денис надёргал мха и лишайника со склона долины, с помощью того же клея дотошно закрепил части этих растений на свежевыложенной стене.

— А теперь, Анхен, я перелезу внутрь, дальше вам придётся поработать самостоятельно. Будьте внимательны: правую половину оставшегося проёма закладывайте без клея, я для этого сложил в эту отдельную кучку наиболее ровные камни…. Как зачем? Мне же из этого убежища ещё и выбраться предстоит, я же не экстрасенс какой, чтобы на расстоянии организовывать катастрофы летательных аппаратов…. Да, вот ещё. Здесь и здесь плитки гипса также кладите без клея, это будут мои смотровые окошки. Потом всю стену обклейте мхом и лишайниками. Только не абы как, а с максимальным натуралистическим эффектом…. Потом приберитесь тут тщательно. Только, прошу, очень тщательно, без халтуры. Всё понятно?

— Всё, — заверила его Анхен тусклым и бесцветным голосом и вдруг неожиданно перешла на «ты»: — Оскар, а ты хорошо всё продумал? Ты точно останешься в живых? Это же очень опасно!

— Опасно, конечно, — он легкомысленно передёрнул плечами. — Жизнь, вообще, очень опасная штука…. Ладно, бросаем заниматься ерундой! Действуем строго по плану: сейчас ты меня замуровываешь, садишься в лодку и отчаливаешь на Змеиный остров. Верёвочную лестницу и шнур с якорем-кошкой придётся заранее убрать, так что спускаться в лодку будешь по обрыву. Если не получится спуститься — прыгай в воду, пять метров не такая уж страшная высота…. Ага, вот ещё. Возьми этот свисток. Если появятся белые медведи, то подуй в него, мишки и убегут…. Ну, вот и всё, я полез. Ровно через девятнадцать суток жду тебя на берегу. Если кто-нибудь из немцев за это время пожалует на Змеиный, то объяснишь им, мол, я ушёл на охоту…

В кладку был уложен последний камень, ещё минут тридцать пять девушка потратила на маскировку и уборку местности. Вот в смотровом отверстии показался печальный карий глаз, в уголке которого блестела крохотная слезинка.

— Удачи тебе, Оскар! — чуть слышно прошептала Анхен. — До встречи, ауффидерзейн…

Время ползло дряхлой, очень усталой черепахой. Ночь. День. Тишина. Снова — ночь…. Только на третьи сутки после своего добровольного заточения в подземной каверне Денис уловил еле слышный шум снаружи и осторожно вытащил из кладки нужный камень, открывая смотровое окошко.

По ущелья двигалось порядка тридцати немецких солдат, одетых в тёмно зелёную полевую форму, с короткими автоматами наперевес. Следом за солдатами, отстав от них метров на семьдесят, неторопливо вышагали три офицера в чёрной эсэсовской форме.

— Вот оно и начинается, театральное представление, — шепнул себе под нос Денис…

На следующее утро Синее ущелье заполнилось военными саперами, бодро засновали туда сюда грузовики, перевозя к будущей стартовой площадке различные грузы: пузатые бочки с горючим, различные железные конструкции, ящики с крепежом, большие катушки с разноцветными проводами разных сечений…

Денис уже слегка подустал от долгого сидения в замкнутом пространстве, да и мёрз сильно по ночам, но смотреть на всё это было очень интересно: не каждый день становишься свидетелем таких эпохальных событий.

Его укрытие располагалось очень удобно — почти напротив предполагаемой стартовой площадки. Хотя, это было и достаточно опасным: в первый же день автоматчики самым тщательным образом обследовали все подземные каверны, двое из них прошли совсем рядом, для поддержки равновесия опираясь руками на искусственную стену. Денис замер, вжавшись в шершавый камень, и на две минуты задержал дыхание. Ничего, пронесло на этот раз…

На четвёртые сутки после начала строительства военные сапёры закончили возведение узкоколейки: от моря — к месту предполагаемого старта. Где же она — летающая «тарелка»?

Вдали показался небольшой механизм (неужели — тепловоз?), тащивший за собой по рельсам платформу со светлым плоским диском, диаметр которого превышал десять метров. Проехав чуть дальше укрытия Дениса, состав остановился, сапёры засуетились вокруг, готовясь с помощью различных лебёдок и тяг опустить летательный аппарат на заранее смонтированную низенькую металлическую площадку. Теперь чудо-технику, до которой было не более пятидесяти метров, можно было осмотреть подробно.

Тускло-серебристая «тарелка» представляла собой широкое кольцо, которое, очевидно, должно было вращаться вокруг неподвижной куполообразной кабины. Ему хорошо было видно, что кольцо состояло из дискообразных лопастей, расположенных по спирали.

До самого заката вокруг аппарата суетились люди: рядовые сапёры и хмурые автоматчики, бравые офицеры СС и несколько штатских личностей, одетых как буржуа средней руки. Вокруг стоял такой шум, что Денис успел вволю пожужжать кинокамерой и от души пощёлкать фотоаппаратом.

Часам к одиннадцати вечера заметно стемнело: Полярный День не успел ещё окончательно вступить в свои права, да и высокие скалы, нависающие над ущельем, очень хорошо способствовали светомаскировке. Все многочисленные военные и штатские личности, снующие весь день напролёт вокруг летающего диска, удалились в сторону моря, оставив около секретного аппарата четверых часовых, выставленных по квадрату.

«Пора действовать», — решил Денис. — «Не иначе, у них на рассвете намечен старт, можно и опоздать…».

Он вставил в отверстие своего смотрового окошка дуло «газового миномёта» (изобретение капитана НКВД Леоновой Татьяны, его собственной жены), расположил механизм под нужным углом, выставил на шкале силу необходимого пневматического толчка.

Этот вид оружия практически бесшумно стрелял тонкими стеклянными капсулами, заполненными разными хитрыми газами, а по всем бумагам проходил как газовый анализатор для определения наличия метана в подземных выработках. У людей оберштурмбанфюрера Лукаша Пушенига данный прибор никаких подозрений не вызвал и был беспрепятственно пропущен на славную землю Шпицбергена.

На этот раз Денис выбрал капсулы с усыпляющим газом достаточно слабой концентрации, вдохнув его, человек засыпал всего лишь на пятнадцать минут. Больший срок был уже опасен: не дай Бог, кто-нибудь из бдительных офицеров решит проверить порядок несения караульной службы…

Чуть слышно клацнул пневматический затвор, капсула встала на донце поршня, Денис мягко потянул за спусковой курок. Бесцветный цилиндрик взметнулся вверх, бесшумно пролетел по крутой параболе и коснулся поверхности куполообразной кабины летающей «тарелки».

Раздался тоненький звон, будто кто-то сильно щёлкнул ногтем пальца по фужеру богемского стекла, от кабины аппарата во все стороны побежали белёсые волны, ближайший часовой тут же обернулся на непонятный звук и вскинул дуло автомата вверх…

Глава третья

Тарелка над Шпицбергеном и дочка Берии

Если бы испуганный солдатик начал стрелять, то всё полетело бы в тартарары: незамедлительно поднялась бы тревога, набежало бы немыслимое количество старательных автоматчиков, палящих на каждый шорох в низеньких кустах. Тогда пришлось бы открывать по летательному аппарату прицельный огонь из карабина, пользуясь всё тем же узким смотровым окошком. Разобрать правый верхний угол стены и воспользоваться гранатами уже, просто-напросто, не дали бы…

Слава Богу, сонный газ не подвёл и, действительно, оказался мгновенного действия: двое часовых, видимые Денису, тут же плавно присели на корточки и смешно соскользнули на землю, используя свои грозные автоматы в качестве мягких подушек. Судя по характерным звукам, и их коллег, несших вахту по другую сторону «тарелки», постигла та же участь.

Денис за две минуты разобрал правый верхний угол кладки, аккуратно складывая вынутые камни внутри каверны, ловко выбрался наружу и, что было сил, припустил к серебристому диску, тускло отсвечивающему в лиловых сумерках…

План был простой до очевидности: закрепить на невидимых глазом поверхностях «тарелки» термовзрывчатку. Эта такая хитрая штука, внешне напоминающая обычный пластилин, изобретённая несколько лет тому назад ушлыми американцами. Щедрый капитан Галкин оставил Денису целых два вида этого полезного продукта. «Пластилин» первого вида производил мощный взрыв, когда температура окружающего воздуха менялась на пять градуса по Цельсию менее чем за минуту. Второй же вид взрывался только тогда, когда температура за три минуты менялась больше, чем на десять-одиннадцать градусов.

Казалось, что ничего хитрого здесь и нет: прикрепляй взрывчатку к внутренним поверхностям широких дискообразных лопастей, из которых состояло наружное кольцо летательного аппарата. Даже Денису, который по физике всегда получал только трояки с минусами, было понятно, что при взлёте диска из-под этих лопастей пойдёт очень горячий воздух, образуемый при сгорании топлива.

Но этот вариант не являлся безупречным и козырным: во-первых, взрыв летательного аппарата на земле гораздо менее эффектен, чем, врыв аналогичного объекта высоко в небе, а во-вторых, ещё хотелось и немного пожить.…По сведениям из Москвы, озвученных Анхен, на борту «тарелки» должно было находиться несколько мощных бомб, предназначенных для сброса на северные необитаемые острова архипелага. Следовательно, при взрыве этого симпатичного тускло-серебристого диска — рванёт и весь боекомплект, имеющийся на борту…. А расстояние между «тарелкой» и каверной, где он прятался, не превышало пятидесяти метров. Опасное это дело, а искусственно возведённая стена из гипса, явно, не являлась надёжной защитой…

Денис в потёмках старательно и планомерно ощупывал руками странный немецкий агрегат: он хотел найти трубы, по которым должен был перемещаться воздух, захватываемый из атмосферы. Не могло быть такого, чтобы у этой сложной конструкции не было предусмотрено надёжной системы охлаждения.

«Так, этот тонкий патрубок — вход для засасывания холодного воздуха из окружающей атмосферы. А это что? Тоже патрубок, только гораздо большего диаметра, более толстый, армированный с двух сторон частым проволочным покрытием…. Если строить логическую цепочку, то вырисовывается следующая картинка: при штатной работе двигателя аппарата функционирует обычная система охлаждения, при форсированных режимах — усиленная. Всё это достаточно логично…. Только вот, что для этого аппарата является штатным режимом, а что — форсажем? Допустим, что „тарелка“ взлетает при режиме форсажа, зависает на секунду-другую над землёй и отправляется по намеченному маршруту…. Ага, тут уже начинает работать штатная система охлаждения, то есть, из её „выходных“ труб начинает выбрасываться горячий воздух…».

Он присел на корточки, наугад провёл правой рукой по дну наружного колеса. Так и есть, вот они — ответные патрубки, откуда и должен был выводиться горячий отработанный воздух.

«Одна труба — малого диаметра и тонкая в сечении, другая — большего диаметра, тщательно армированная. Ну, а теория-то — правильная? Или как? Кто бы знал ответ на данный каверзный вопрос…», — Денис задумчиво почесал правое ухо.

Времени на дальнейшие раздумья и логические построения уже не было. Он щедро размазал взрывчатку обоих видов по внутренностям тонкого патрубка. Прошёл немного вдоль борта «тарелки», нащупал рукой ещё два аналогичных патрубка, снова «пропластилинил» только тонкий, прошёл дальше…

Один из спящих автоматчиков, лежащий у северо-восточного угла стартовой площадки, нетерпеливо заворочался и несколько раз громко и нетактично испортил воздух. Надо было торопиться…

Перед тем, как метнуться к укрытию, Денис, не глядя, сорвал с ближайшего гранитного валуна пучок лишайника и запихал его под ближайшую лопасть наружного кольца аппарата. Зачем? Да так, чисто русский вариант…

Он за шесть-семь секунд — несколькими широченными прыжками — преодолел расстояние, отделяющее его от тайной ниши, напряг мускулы, чтобы красиво и эффектно нырнуть «щучкой» в разобранный верхний проём, но в последний момент остановился: — «Понты, конечно, вещь полезная и достойная во всех отношениях, но и взрослеть, всё же, пора…».

Денис спокойно перелез через гипсовую кладку, сбросил куртку и футболку, принялся быстро, но, максимально соблюдая при этом внимательность и аккуратность, закладывать проём в стене. Необходимо было, чтобы вся приклеенная к камням маскировочная «ботаника» не повредилась и выглядела естественно — даже при дневном свете…

Сколько эта завершающая фаза операции заняла времени? Две минуты, три, пять? Он не знал, да и знать не хотел. Главное было — просто успеть…. Или — не успеть? Похоже, всё-таки умудрился не опозориться: последний камень, чуть слышно клацнув, чётко встал на нужное место, а снаружи всё было тихо…

Тихо, это в том смысле, что не стреляли. А так-то было очень даже и шумно: громкий «чих» разносился на всю Синюю долину. Ничего не поделаешь, побочный эффект воздействия сонного газа на человеческий организм, Таня предупреждала…

«Вот он и наступил — хренов Момент Истины!», — тревожной чередой потекли в голове обрывочные мысли. — «Сейчас сбежится целая куча народу, устроят настоящее светопреставление…. В том плане, что зажгут все осветительные приборы, имеющиеся в наличие, прочешут всю округу в радиусе двух-трёх километров, и только потом допросят громко чихавших в течение пяти минут автоматчиков — на предмет выявления причины их „чиха“. Азбука охранных служб: причина поднятой тревоги неважна, важно, что есть веский повод для проведения дополнительных мероприятий, многократно отработанных на ученьях и тренингах…».

Всё произошло, как он и предполагал: где-то на берегу тоненько и надсадно завыла сирена, раздался громкий перестук спешащих куда-то каучуковых каблуков, подбитых стальными подковками, кто-то нервный сдуру даже запустил куда-то вверх пару коротких очередей. А вот это было совсем кстати! Вверху-то — скалы, а на скалах разгуливали бдительные патрули, оберегающие летательный аппарат от внешнего врага…. Тут такая заварушка с перестрелкой могла начаться — мама не горюй!

Однако нужного продолжения не последовало. Размеренно и уверенно забубнил громкоговоритель, отдававший скупые краткие приказы, буквально через три минуты паника была ликвидирована, процесс вошёл в правильное рабочее русло. Аппарат был тщательно освещён со всех сторон, несколько заспанных техников принялись изучать сохранность проводов и клемм, два офицера в чёрной эсэсовской форме принялись жёстко допрашивать неожиданно зачихавших часовых.

Денису, безбоязненно закурившему — по случаю такого шумного циркового представления — крепчайшую сигарету «Каро», было далеко не всё слышно. Но главное он понял: часовые утверждали, что бдили неустанно, а чихать начали потому, что ветер неожиданно принёс с моря сильный запах гниющих водорослей….

Всё складывалось совсем неплохо. Через час основная масса служивого народа опять проследовала к морскому транспорту, только около летательного диска осталось около пятнадцати автоматчиков — в сопровождении пяти офицеров в чёрной форме. Да и светло стало вокруг — словно днём: более ста долгоиграющих армейских факелов ярко освещали всю Синюю долину. Было очень похоже, что после недавней тревоги немцы решили про конспирацию забыть напрочь.

«Оно и правильно!», — искренне одобрил Денис эти действия противника, уплетая за обе щёки толстую консервированную баварскую колбаску, уложенную поверх жёсткой соевой галеты. — «Только вот, ребятишки, оно поздновато будет. Скорый поезд — „Шпицберген — Неизвестность“ — уже отходит от дальнего перрона…».

Это странное ночное происшествие, по-видимому, внесло свои коррективы в график проведения испытаний. С самого раннего утра техники ещё несколько часов усердно провозились возле аппарата, проверяя и перепроверяя правильность и надёжной соединений всевозможных разъёмов, осторожно дергая за оплетённые блестящей проволокой толстые провода и за разноцветные тоненькие проводки.

Наконец, на обычной дрезине подвезли три бомбы.

Солидные такие бомбы, визуально — килограмм по сорок-сорок пять каждая, выкрашенные в светло-болотный цвет, с чёрной свастикой в коричневых кружках. Двое штатских скинули пижонские чёрные сюртуки, закатали рукава белоснежных рубашек и аккуратно, двигаясь медленно и плавно, словно стараясь совсем не дышать, закрепили бомбы — одну за другой — под днищем «тарелки».

Солдаты подкатили три светло-зелёных бочки с топливом, чёрными шлангами, проходящими через ручные поршневые насосы, соединили бочки с испытуемым диском, дружно задёргали за длинные рычаги насосов, сильно запахло какой-то неаппетитной химией…

Похоже, всё уже было готово к началу проведения испытаний: военные и штатские скрылись из поля зрения Дениса, рассредоточившись по Синей долине в ту и другую стороны. Перед тускло-серебристым диском остался стоять только два представительных господина.

Один из них — одетый в полувоенный френч — невысокий, плотный, с кривым шрамом на щеке, показался смутно знакомым.

«Кто же это, кто?» — недоумевал Денис, торопливо роясь в закромах своей памяти. — «Господи, это же Мартин Борман, рейхсканцлер НСДАП! Вот оно даже как!».

Второй человек был гораздо моложе — высокий, худой, белобрысый, в шляпе, на ладони правой руки незнакомца не хватало мизинца. Но удивительнее было другое: в левой руке белобрысый сжимал древко маленького аргентинского флага.

«Совершенно ничего не понимаю!», — подумалось. — «Причём здесь, спрашивается, Аргентина?».

Борман достал из внутреннего кармана пиджака крохотную чёрную коробочку, навёл непонятный прибор на «тарелку», нажал на невидимую кнопку. Медленно откинулась в сторону полусфера кабины аппарата, рейхсканцлер нетерпеливо замахал рукой.

«Ага, пилота зовёт!» — догадался Денис.

К летательному аппарату торопливо подбежал низенький и очень худой человечек в серебристом комбинезоне, вытянулся в струнку. Борман по-отечески потрепал его по щеке, сказал несколько напутственных слов, повелительно кивнул головой в сторону «тарелки». Человечек надел на лицо нечто, очень сильно напоминавшее кислородную маску, подбежал к диску, ловко забрался в кабину, вскинул вверх правую руку — в фашистском приветствии.

Рейхсканцлер снова нажал на кнопку, полусфера кабины вернулась на прежнее место. Ещё одна манипуляция с чёрной коробочкой, едва слышимые щелчки, и вот…

Раздалось сильное шипение. Диск приподнялся на полтора метра над землёй, словно бы опираясь на три огненных столба, вырывающихся из отверстий в дне аппарата. Наружное кольцо «тарелки» начало быстро вращаться вокруг центральной оси, постоянно ускоряясь и разбрасывая во все стороны яркие светло-голубые искры. Незнакомый резкий запах распространился по всей округе, Денис даже был вынужден спрятать нос в рукав брезентовой куртки. Аппарат начал медленно подниматься. На высоте около ста пятидесяти метров он — на бесконечно-долгие тридцать секунд — завис над пусковой площадкой, после чего резко устремился вверх и в сторону, исчезнув из вида…

Синие долина мгновенно ожила, со всех сторон послышались восторженные крики, раздались громкие аплодисменты. Мимо укрытия Дениса засновали в противоположных направлениях радостные люди: рядовые сапёры в тёмно-зелёной форме, техники, скупо улыбающиеся офицеры СС. Штатские же господа дружной группкой собрались рядом с пусковой площадкой, открыли одну бутылку с шампанским, вторую…

Денис замер у смотрового окошка, внимательно и напряжённо вглядываясь в происходящее.

Получится или нет? Всё ли он рассчитал правильно?

Время приостановило свой неумолимый бег, каждая секунда казалась бесконечной…

Вдруг, что-то незримо изменилось: один из штатских резко задрал голову вверх, словно прислушиваясь к чему-то важному, второй господин аккуратно поставил бокал с шампанским на землю и припустил куда-то бодрой трусцой, Синяя долина снова наполнилась тревожными звуками громкой сирены.

Вон он и прилетел, долгожданный, едва слышимый раскат грома. Через минуту гром повторился, но уже гораздо громче, с долгими и изысканными переливами, тут же подхваченными чутким северным эхом…

«Вот и всё», — отрешённо подумал Денис. — «Игра сыграна до конца…. Впрочем, сильно расслабляться не стоит: по завершению этой партии неминуемо начнётся следующая…».

Надо отдать немцам должное, во фрустрацию: — «Всё пропало! Всё пропало!», — никто из них не впал, особой паники также не наблюдалось, все дружно приступили к уничтожению следов проведения этого неудачно завершившегося испытания. Очевидно, план эвакуации был един для любого полученного результата: работы велись размеренно, слаженно, без суеты и спешки.

«Да, в хладнокровии и любви к порядку немцам не откажешь», — резюмировал Денис. — «У нас так никогда не получится, эмоции всё равно будут выплёскиваться наружу, бить через край, влияя на качество работ. Русскому человеку при плохом настроении напортачить где-нибудь — раз плюнуть. А эти — как будто ничего и не произошло. Только металла добавилось в офицерские голоса, команды стали резче и чётче отдаваться, не более…».

Через сутки всё окончательно завершилось, немцы в полном составе покинули Синее ущелье, а предзакатную тишину нарушил хриплый пароходный гудок.

Ушли?

На всякий случай он решил отложить до утра своё возвращение в Большой Мир: бережёного, как известно, Бог бережёт…

Пришёл долгожданный рассвет, скупые солнечные лучи осветили буро-пегие камни Синей долины, весело зачирикали неугомонные полярные воробьи.

«Похоже, всё спокойно. Можно выбираться», — решил Денис и ребром ладони сильно ударил по правому верхнему углу гипсовой кладки. Часть стены послушно, с громким грохотом, обрушилась наружу. Свежий воздух, нестерпимо пахнущий морем, заполнил собой всё вокруг, окончательно вытесняя из горной каверны противную затхлость.

— Свобода! Да здравствует — свобода!

Из сухих веток кустарника он развёл невысокий жаркий костёр, вскипятил воды в походном котелке, заварил крепкий свежий чай. Жизнь снова казалась прекрасной и удивительной — вопреки суровой и неприветливой действительности.

А вот что делать дальше? Денис занялся математическими расчётами: — «Милая Анхен должна приплыть на двадцатые сутки после моего добровольного заключения в каверну. Сколько уже прошло времени? Первые сапёры появились на третьи сутки. Ещё четверо суток они строили железную дорогу. Или — пять? Вот же, чёрт побери, уже и не вспомнить! Потом собственно испытание — ещё сутки. Что там у нас получается?».

Хоть так, хоть сяк, но непреложно получалось, что ему ещё около десяти суток предстояло провести в этой уже достаточно поднадоевшей долине. Хотя, и совсем необязательно — в самой Синей долине. Можно было немного полазить и по ближайшим окрестностям, поохотится, рыбку половить, вволю отдохнуть на природе…

Основную часть вещей и припасов Денис оставил в каверне, тщательно восстановил гипсовую стену — в качестве надёжной защиты от песцов, леммингов и белых медведей. В рюкзак он сложил пятидневный запас продовольствия, котелок, крохотную палатку, спальный мешок, несколько картонных коробочек с патронами, две гранаты, браунинг, тщательно завёрнутый во фланелевую тряпицу, эмалированную кружку, ложку, перочинный швейцарский универсальный нож. Забросил рюкзак за спину, через шею перебросил ремешок карабина и широкими шагами направился по Синей долине к морскому побережью…

Следов недавнего пребывания немецкой экспедиции в долине с первого взгляда не наблюдалось. Впрочем, если искать тщательно и целенаправленно, то всегда можно что-нибудь отыскать, хотя бы по мелочам. Вон несколько чётких отпечатков стандартных армейских сапог со смешными подковками на каблуках, а вот пуговица от офицерского мундира закатилась за кустик голубики…. Да и на морском берегу — на мягкой бурой земле — остались глубокие выбоины от брусков сходней, переброшенных с борта большого судна. Но это — сущие пустяки. Через месяц с небольшим начнутся регулярные скучные дожди, которые, как известно, смывают все — даже самые крохотные — следы и следочки…

Вдоль кромки морского берега Денис забрался на рваные скалы, нависавшие с запада над Синей долиной, огляделся по сторонам.

Вид открывался просто сказочный: морская безграничная голубоватая даль, местами тонущая в плотной туманной дымке, многочисленные фьорды, прихотливо взрезающие побережье Медвежьего острова, птичьи базары, светлыми и пёстрыми островками густо покрывающие чёрные скалы…

На минуту-другую Денис задумался, выбирая направление предстоящего маршрута. Для начала он хотел разжиться полноценным куском свежего мяса: уже до чёртиков надоело питаться консервированными продуктами.

Можно было, конечно же, выйти по скалам на широкое горное плато, покрытое зелёными мхами, и подстрелить там северного оленя. Или, если немного повезёт, горного барана, седло которого на Шпицбергене считалось изысканным деликатесом…. Но губить взрослое животное ради одного-двух кусков мяса? Сколько он один сможет съесть? Нечестно это, если вдуматься…. Поэтому Денис решил ограничиться обычным белым гусём. В это время года полярные гуси очень вкусны, это по осени они разжиреют до неприличия, а их мясо станет жёстким, будет неаппетитно отдавать рыбой и водорослями. Он осторожно спустился со скал и прогулочным шагом пошёл вдоль берега — к ближайшему птичьему базару, меланхолично вслушиваясь в светлую мелодию морского прибоя…

Сзади раздался негромкий щелчок, в котором любое опытное ухо сразу же распознает звук, сопровождаемый перевод пистолетного предохранителя в боевое положение, и знакомый мужской голос жёстко скомандовал:

— Хальт! Стоять на месте! Обе руки поднять вверх! Резких движений не делать, сразу буду стрелять! Медленно опуститься на колени! Лечь на живот, конечности вытянуть в стороны!

Ничего было не сделать, приходилось безвольно подчиняться. Денис лёг на холодную, мокрую от утреннего тумана землю, вытянув руки и ноги в стороны, прислушался: секунд через двадцать явственно обозначился звук осторожных шагов. Враг приближался.

«Если он настоящий профессионал, то обязательно сейчас саданёт чем-нибудь серьёзным по голове», — любезно подсказал заботливый внутренний голос.

Враг оказался настоящим профессионалом: резкая тупая боль в затылке, угольная беспросветная чернота, провал в неизвестность…

Денис постепенно пришёл в себя. Руки были крепко связаны за спиной, а ноги свободны. Свежий прохладный ветерок, словно заботливая медсестра, ласково и осторожно, едва касаясь, гладил его по голове, заставляя медленно отступать злую колючую боль…. Он медленно открыл глаза.

— Приветствую вас, уважаемый сеньор! — жизнерадостно и не очень членораздельно заявил Лукаш Пушениг, жадно впиваясь белоснежными зубами в гигантский бутерброд. Оберштурмбанфюрер СС явно хотел ещё что-то добавить, но не смог — по причине плотно забитого рта.

«Венская подкопченная ветчина на тминном чёрном хлебе», — автоматически отметил Денис.

Только через пять минут герр Пушениг покончил с бутербродом, отряхнув с ладоней хлебные крошки, достал из внутреннего карманы пятнистого бушлата фляжку из нержавейки, отвинтил крышку, жадно приник к её горлышку, сделав при этом не менее четырёх крупных глотков.

«Французский „Бурбон“, настоящий, двадцатилетней выдержки!», — с завистью определил Денис и громко сглотнул слюну, непроизвольно заполнившую ротовую полость.

Слух у оберштурмбанфюрера оказался отменным.

— Шпионам коньяк не полагается, — широко и добродушно улыбнулся Пушениг. — Им вообще ничего не полагается, разве что раскалённый до красна прут в задницу…. Это, кстати, мой друг, от вас никуда не уйдёт! Вот доберёмся до Лонгьира и тут же приступим к этому приятному процессу. Для кого-то — приятному, для кого-то — не очень…. Вы, к слову, шпионом какой страны являетесь? Соединённые Штаты Америки? Великобритания? Молчите? Не говорите мне только, что это коварный генерал Франко вам приказал уничтожить новейший образец ФАУ-3. Наши-то бонзы до сих пор уверены, что испытания завершились неудачно — сугубо по причине несовершенной конструкции летательного аппарата…. Наверное, некоторые умники уже всерьёз предлагают свернуть всю программу. А тут сюрприз: живой диверсант, пойманный на месте преступления, готовый к целевым многоуровневым допросам…. Что молчите, любезный? Сегодня я имел честь наблюдать со скал, нависающих над Синей долиной, как вы выбирались из своего укрытия, заложенного кусками гипса. Недооценили вы старину Лукаша, недооценили…

А что тут было, собственно, говорить? Всё было предельно ясно: полный и оглушительный провал — со всеми вытекающими из этого факта последствиями…. Оставалось только одно: усиленно думать о том, что врать на предстоящих допросах. Да и бедную Анхен надо было как-то выгораживать, замучают ведь до смерти молоденькую девчонку сатрапы дешёвые…

— А какие у нас, уважаемый герр оберштурмбанфюрер, ближайшие совместные планы? — вежливо поинтересовался Денис.

Лукаш Пушениг не стал напускать на себя излишнюю таинственность и покладисто пояснил:

— Сейчас я приберу за собой следы прошедшего завтрака, ибо природу необходимо беречь и охранять. Потом соберу свой рюкзак. Ваш, извините, придётся тут бросить: арестанту все эти вещи, сложенные в него, уже никогда не пригодятся, а мне таскать на плечах лишнюю тяжесть что-то не хочется…. Карабин, гранаты, браунинг и патроны прихватим с собой, а всё остальное я сейчас закопаю. Потом пойдем вдоль берега. Там, примерно в тридцати километрах от этого места, на берегу фьорда есть маленькое охотничье зимовье, в подполе которого имеется надёжный тайник, а в тайнике спрятана отличная рация. Выйду на связь с Лонгьиром, вызову паровой катер…. Через часиков пять-шесть помчимся с ветерком на встречу с заслуженными наградами. Меня, очевидно, ждёт очередной крест. Вас, идальго, как уже было сказано выше, раскалённый железный прут и старая тупая пила, предназначенная для нежных гениталий…

Лукаш отошёл метров на десять-двенадцать в сторону, выдернул с корневищем молоденький куст вереска, обильно цветущий сиреневыми шишечками, взял в руки сапёрную лопатку и принялся старательно углублять образовавшуюся ямку.

«Чтобы такого учудить?» — задумался Денис. — «Что, если поступить так…».

Додумать эту мысль до конца он не успел, где-то рядом раздался едва слышный «вжик», и оберштурмбанфюрер СС Лукаш Пушениг, издав жалобный гортанный стон, начал медленно заваливаться на спину, крепко держась ладонью правой рукой за наконечник стрелы арбалета, пробившей его толстую шею насквозь…

Денис воспринял произошедшее достаточно спокойно, а, именно, как непреложную реальность, однозначно подтвержденную органами зрения и слуха. А вот радоваться он что-то не спешил. Кто его знает, а вдруг этот неизвестный арбалетчик ничем не лучше, чем покойный оберштурмбанфюрер? У русского разведчика врагов всегда и везде хватает…

Даже когда из-за серой треугольной скалы показалась милая Анхен Мюллер, верная и симпатичная напарница, облачённая в ту же походную одежду, что и десять дней назад, он не перестал тревожиться. Анхен сейчас должна была находиться за много километров от этих мест, на загадочном острове Змеином. Следовательно, она самовольно нарушила приказ, а, значит, вполне возможны и разнообразные неожиданности, на которые так щедра жизнь профессионального диверсанта. Приходилось терпеливо и хладнокровно ждать дальнейшего развития событий.

Не сдержавшись, Денис негромко пробормотал себе под нос несколько солёных фраз на языке родимых осин.

— Нехорошо это — так выражаться в присутствие юной и непорочной девушки, — сообщила на чистейшем русском языке подошедшая Анхен и укоризненно покачала головой. После этого девушка аккуратно положила на ближайший плоский камень боевой арбалет незнакомой конструкции, ловко сбросила на землю тяжёлый брезентовый рюкзак, достала из ножен острый охотничий нож.

«А ведь она русская», — решил для себя Денис. — «Говор-то природный, характерный…».

— Вы, Денис Евгеньевич, не думайте про меня чего плохого. Я, действительно, своя…. Просто у меня было ещё одно задание, о котором не велено было вам говорить, — примирительно пробормотала Анхен, разрезая толстые верёвки, связывающие руки напарника. — Сами же всё понимаете, приказ — дело святое…

Он поднялся на ноги, медленно подошёл к телу незадачливого оберштурмбанфюрера, разминая по дороге затёкшие кисти рук. С Лукашем всё было кончено: из рваной раны в шее вытекло уже примерно пол-литра крови, глаза закатились, нос заострился, лицо приобрело бледно-синеватый оттенок.

— Ну, так как? — равнодушно спросил Денис.

— Что — как?

— Выполнила приказ? — он резко перешёл на «ты», демонстрируя тем самым своё недовольство тем, что часть информации была утаена. — Кстати, а где наша славная «лодочка с подвесным моторчиком»? И откуда у тебя взялся этот шикарный боевой арбалет? Никогда такого не видел.

Помолчав с минуту, Анхен ответила — чётко и внятно — словно признавая, тем самым, бесспорное старшинство Дениса:

— Баркас спрятан во фьорде, в десяти километрах отсюда. Только в противоположной стороне от зимовья, где у немцев опорная точка. Их точка — направо, наша — налево…. Это сейчас — «наша точка», а раньше, до войны, там располагалась американская научная станция по изучению местных ледников. В одном из брошенных домиков наши — года два с половиной назад — оборудовали небольшой тайник, где и был спрятан арбалет, другое оружие, консервы, профессиональная кинокамера…. Одно плохо, — девушка с грустью посмотрела на свои ладони, покрытые белыми пузырями мозолей, — мачту на баркасе пришлось спилить. Так было надо…. Ничего, потом соврём, что её штормом сломало до половины, вот мы и спилили огрызок, чтобы не мешался под ногами. А моё персональное задание заключалось в следующем: с заданной точки заснять запуск и полёт испытуемого объекта…

— Подожди, подожди, соратница! — сердито прервал её Денис. — Вы что же, заранее знали, что испытание объекта будет производиться в Синей долине?

— Не совсем так, командир. Наши аналитики очень внимательно изучили карту Медвежьего острова, наметили шесть перспективных площадок…. Ваше мнение, Денис Евгеньевич, в данном случае являлось определяющем.

— Какой я тебе — Денис Евгеньевич? — поморщился Денис, словно бы только что лизнул дольку испанского зелёного лайма. — Давай вернёмся к прежнему имени — сеньор Оскар Рамос. Да и на русском языке общаться не стоит…. На русском — в России когда-нибудь поговорим. Потом, если в живых останемся и случайно встретимся…. Это — приказ!

— Так точно, герр майор, слушаюсь! — тут же дисциплинированно перешла на немецкий язык Анхен.

Он в несколько глубоких затяжек прикончил мятую сигарету, сильным щелчком отправил окурок на добрые десять метров в сторону.

— Лихо это у вас получилось! — восторженно объявила Анхен. — Только, всё же, придётся подобрать. Полученные инструкции предписывают соблюдать строгую конспирацию.

Девушка вытащила из кармана своего рюкзака бурый бумажный пакет и отправилась на поиски окурка. Денис только извинительно и смущённо пожал плечами…

Когда девушка вернулась обратно, он не удержался от дурацкого вопроса:

— Если не секрет, милая фройляйн, а каково твоё настоящее имя? Да нет, ничего такого, просто очень интересно…. Ведь там, в Лонгьире, я был на сто процентов уверен, что ты природная немка и истинная арийка. Так — как?

Девушка посмотрела на Дениса каким-то странным взглядом.

— Меня зовут Катерина, Катя. А отчество — Лаврентьевна.

— Надеюсь, твоя фамилия — не Берия? — широко и глупо улыбнулся Денис.

— Моя фамилия — Никонова, по маме, — очень серьёзно ответила юная напарница. — Лаврентий Павлович Берия — мой папа. А я, соответственно, его любимая дочка. Правда, так пока и непризнанная им официально, внебрачная…

Глава четвёртая

Воскресший из мёртвых

На некоторое время Денис буквально потерял дар речи. Сидел на круглом валуне и тупо молчал, пытаясь хоть как-то определить своё отношение к услышанному. Казалось бы, что здесь такого? Ну, любимая дочка, ну, Берии…. Подумаешь! Нет, не так-то всё и просто…

Во-первых, Лаврентий Павлович Берия — на данном конкретном этапе — являлся его прямым и непосредственным руководителем. Любимая дочка непосредственного начальника? Причём, всемогущего и лишенного всяческих сантиментов? Это, знаете ли, «не есть хорошо». Даже неуютно как-то становилось на душе…

Во-вторых, Анхен-Катерина продолжала посматривать на него с ярко выраженным пиететом и нескрываемой симпатией…. Кто её знает: откажешь в скупой мужской ласке, так свяжется по рации с папашей, обратится с ерундовой просьбой — трансформировать Дениса в однозначного вдовца, свободного для серьёзных отношений. Сошлют тогда бедную Татьяну на вечные времена в какой-нибудь там Туруханск, или просто расстреляют — для пущей надёжности…. Он прекрасно понимал, что это уже явный перебор и полная глупость, но всё же. Всё же…

Анхен, похоже, сразу же догадалась об этих его терзаниях, присела на корточки напротив, смущённо заглянула ему в глаза.

— Командир, наверное, напрасно я вам сказала про это? Ну, извините дурочку! Забудьте! Давайте исходить из того, что я — младший лейтенант, а вы — майор? Приказывайте!

Девушка гибко выпрямилась и вытянулась в струнку, демонстративно приняв положение «смирно».

Денис поднялся на ноги, ласково дотронулся до молочно-белых волос Анхен, достал из серебряного портсигара очередную сигарету «Каро», прикурил, снова опустился на большой камень, густо поросший пышным зелёным мхом.

— Вольно, младший лейтенант! Что же, тогда расскажи мне подробно, своими словами — без всех условностей, предусмотренных Уставом — о выполнение поставленной перед тобой задачи. Что конкретно тебе удалась заснять на камеру? Давай присядем, в ногах правды нет. Только предварительно постели на камень что-нибудь тёплое, чтобы не застудиться.

Анхен послушно достала из своего рюкзака клетчатое байковое одеяло, постелила его поверх камня, расположенного в полутора метрах от валуна, на который восседал Денис, грациозно присела и робко спросила:

— Командир, можно я тоже закурю?

— Закуривай, — равнодушно пожал он плечами. — Обещаю твоему отцу об этом не докладывать. Только поторопись с рассказом. Интуиция мне подсказывает, что очень скоро у нас будет дефицит со свободным временем.

Девушка достала из изящного кожаного футляра длинную и очень тонкую дамскую сигарету, вставила в элегантный чёрный мундштук, прикурила от горящей спички, галантно поднесённой Денисом, глубоко затянулась, выпустила изо рта ароматное облако табачного дыма. Запахло спелыми грушами и лесными орехами.

— Я с самого рассвета сидела в укрытии с камерой наготове, наблюдала за предполагаемым местом появления объекта. Какой он из себя — совершенно не представляла…. Время шло — час за часом, а ничего не происходило. Я даже подумала, что вы уже успели полностью испортить эту штуковину и всё отменяется. И, вдруг…, - глаза Анхен возбуждённо заблестели и расширились. — И, вдруг…. Он появился совершенно внезапно. Такой красивый.… Как кто? Не кто, а что…. Диск светлый, серебристый такой, блестящий! Хорошо ещё, что он секунд на двадцать завис на одном месте, я успела запустить кинокамеру и поймать его в объектив. А потом он плавно полетел. Сделал очень широкий круг, диаметром километров в десять-двенадцать, остановился на несколько секунд.…И полетел уже строго по прямой линии, на север. Потом диск задрожал, чуть заметно вильнул в сторону, раздался взрыв…, - девушка замолчала, прикрыв глаза, словно ещё раз просматривая в уме эту завораживающую картинку.

— Получается, что «тарелка» развалилась в воздухе?

— Тарелка? А, ну да, очень похоже на тарелку…. Нет, после взрыва над диском образовалось желтоватое облако дыма, он ещё немного, видимо по инерции, пролетел вперёд, а потом резко, градусов под сорок пять по отношению к линии горизонта, пошёл вниз и упал на один из северных островов.…Раздался ещё один взрыв. После этого над островком, словно из-под земли, поднялось облако: разлапистый гриб на тонкой ножке, очень странный и нелепый, как будто у него три шляпки срослись в одну…. Уродство сплошное! — девушка брезгливо поморщилась. — Почему так получилось, командир?

— Так ведь и бомб было три, — принялся объяснять это странное явление Денис, но тут же опомнился: — Какие ещё грибы? Где всё случилось? Отсюда видно это место? Покажи пальцем!

— У вас лицо стало совершенно белым, — вставая со своего камня, негромко проговорила Анхен. — Вон там, на северо-востоке, из тумана выступает чёрная точка…. Видите? Вот над этим островом и «вырос» трёхголовый «гриб». Отсюда до этого островка километров двадцать пять будет, может, немного больше…. Что-то серьёзное произошло, командир?

— Произошло, — машинально подтвердил Денис. — Как высоко над поверхностью острова поднялось это грибообразное облако? Диаметр самого «гриба» можешь определить?

Девушка, смущённо и виновато улыбнувшись, принялась показывать руками:

— Вот на такую высоту он поднялся, а общий диаметр «гриба» был вот таким…. Как же это пересчитать в километры? Не знаю я, командир, честное слово, извините.…А хотите, я вам покажу фотографии этого интересного феномена?

— Фотографии? Откуда они у тебя?

Заметив удивление и заинтересованность начальника, напарница заметно повеселела и оживилась:

— Появился уродливый «гриб», я его снимала, снимала, а потом меня будто кто-то сильно толкнул в грудь, и я упала…. Может, это была ударная волна от взрыва? Вот и я не знаю…. Во время падения камера сильно повредилась о камни, надо было менять наружный объектив, а это дело долгое. Тогда я достала обычный фотоаппарат и оперативно нащёлкала пару кассет. А уже ночью на точке (там маленькая фотолаборатория ещё от американцев осталась) несколько кадров проявила и напечатала…. Вот посмотрите! — достала из рюкзака неприметный бумажный конверт, протянула Денису.

Он молча вглядывался вдаль, пытаясь соотнести размеры грибовидного облака, показанные Анхен и видимые на снимке, с истинными расстояниями между природными объектами, видимыми невооружённым взглядом.

Сделанные выводы не утешали.

«Похоже, что облако поднялось на высоту не менее пяти километров, а общий диаметр „гриба“ превышал полтора километра», — рассуждал про себя Денис, стараясь оставаться максимально спокойным и невозмутимым. — «Неужели нацисты смогли изготовить атомную бомбу? Понятно, что это какой-то её „грязный“ вариант. Тут дело совсем в другом…».

— Командир, это что, какой-то новый вид оружия? Очнитесь, сеньор Рамос! — прервала его размышления Анхен.

— А, что? Да, младший лейтенант, это принципиально новый вид оружия: обогащённый уран, обогащённый плутоний, ядерная цепная реакция…. Впрочем, не забивай себе голову этими ненужными деталями. Уясни для себя одно: монопольный обладатель (в должном объёме) такого оружия — практически непобедим…. Необходимо срочно выяснить, где был изготовлен сам летательный аппарат, а также установить точный маршрут морского транспорта, пристававшего к берегу напротив Синей долины. Где конкретно на его борт были подняты эти три злосчастные бомбы? Необходимо по этому поводу подготовить запрос в Москву, ещё было бы неплохо узнать…

Анхен, явно изображая из себя прилежную школьницу, подняла вверх правую руку, подперев её локоть ладошкой левой.

— Докладывай, младший лейтенант! — скупо кивнул головой Денис, справедливо предчувствуя очередной, заранее подготовленный подвох.

— Во-первых, сеньор Рамос, вы сами настаивали на возвращение к прежним именам и званиям…. Какая я вам — младший лейтенант? Меня зовут — Анхен Мюллер. Я доктор немецкого госпиталя в военном гарнизоне города Лонгьира, архипелаг Шпицберген…. А, во-вторых, существует и вторая часть порученной нам с вами операции. Разрешите доложить по существу?

— Докладывай, доктор! — он снова потянулся за своим портсигаром.

— Сама «тарелка», как вы называете этот летательный аппарат, была изготовлена на секретном заводе, расположенном под Потсдамом. Это был единственный работоспособный экземпляр. Вероятность того, что в ближайшее время фашистам удастся изготовить что-то аналогичное, ничтожна мала: в ближайшее время по этому квадрату начнут активно работать наши дальние бомбардировщики. Что касается этих трёх бомб…. Они были подняты на борт неустановленного немецкого крейсера в гавани острова Узедом. Существует большая вероятность того, что бомбы были изготовлены в одной из подземных лабораторий, расположенных на этом острове. Все подробности можно будет узнать при личной встрече с нашим резидентом, курирующим данный район Германии…. Если вы считаете, что эти бомбы представляют серьёзную опасность, то вам предписано срочно передислоцироваться в немецкий город Вольгаст и незамедлительно войти в контакт с резидентом. Я должна помочь вам в максимальной легализации этого перемещения…. У меня всё.

Денис задумчиво почесал в затылке и уточнил:

— Что имеется в виду под термином «максимальная легализация»?

Девушка лукаво улыбнулась и слегка покраснела.

— Вас ведь, правда, немного удивляло, что я всем встречным и поперечным рассказывала об обнаруженных у вас симптомах классической цинги? Так вот, это было составной частью заранее сформированной легенды…. Не понимаете? Прямо сейчас мы возвращаемся в скучный и провинциальный Лонгьир. Да, на десять дней раньше запланированного срока. Ну и что? Всё это объясняется просто: у вас, как всем известно, была цинга в её начальной стадии, а тут десять дней горячего и страстного «медового месяца»…. Не рассчитали свои скудные силы, болезнь начала стремительно прогрессировать, — Анхен залилась краской уже до самых кончиков ушей и не отрывала взгляда от земли. — Поэтому пришлось срочно вернуться…. Когда дойдём до этого заброшенного американского лагеря, где спрятан наш баркас, я вам дам хитрую таблетку, проглотите. Она уже через час с небольшим подействуют. Ещё доплыть до Лонгьира не успеем, а у вас уже волосы начнут клочьями выпадать, изо рта такой натуральной гнилью запахнет, что никто не усомнится в вашей болезни…

— А это обязательно? Ну, выпадающие волосы, вонь изо рта? — хмуро спросил Денис, стараясь не смотреть на девушку.

— При создании по-настоящему серьёзной легенды важна каждая мелочь, — очень грустно вздохнула Анхен. — Для полной достоверности таблетку, всё же, придётся принять…. Я подниму стандартную панику, сопровождаемую слезливой истерикой. После этого соберу расширенный врачебный консилиум. И поедите вы, как миленький, на излечение в симпатичный городишко Вольгаст — в сопровождении важных и авторитетных бумаг…. В тех местах, на морском побережье, располагается множество ведомственных санаториев и авторитетных частных клиник, так что всё будет выглядеть максимально достоверно. Заселитесь в самом шикарном санатории, процедуры лечебные попринимаете, встретитесь с резидентом…. Что дальше? Это вам решать…

После минутной паузы Денис усмехнулся:

— Судя по всему, эта легенда разрабатывалась давно и вдумчиво. Способные нынче в Москве сценаристы, талантливые такие…. Искренне преклоняюсь!

Анхен с вызовом посмотрела ему прямо в глаза:

— Я, вообще, очень способная девушка. А ещё — крайне симпатичная и морально устойчивая…

Перед отплытием в Лонгьир предстояло сделать ещё несколько дел.

Одно из наиважнейших — разобраться с телом несчастного Лукаша Пушенига.

Было понятно, что оберштурмбанфюрера СС очень скоро хватятся и начнут усиленно искать. Причём, кто-нибудь из его подчинённых наверняка в курсе, куда означенный оберштурмбанфюрер намеривался отправиться. Если найдут труп со следами насильственной смерти, то могут связать их наличие с фактом недавних неудачных испытаний суперсекретного летательного аппарата. Потом могут засомневаться и в естественной причине данной катастрофы. А этого не хотелось бы…. Если причина аварии связана с конструктивными недостатками, то всегда найдутся рачительные чиновники, призывающие к полному свёртыванию проекта. Если же будет установлено, что имела место коварная диверсия, то, наоборот, работы по ФАУ-3 могут быть активизированы…

Анхен предложила следующее решение вопроса:

— Неплохо было бы обставить смерть герра Пушенига — как банальный несчастный случай. Например, как падение с большой высоты…. Затаскиваем труп оберштурмбанфюрера на ближайшие скалы, надеваем на его (трупа) плечи рюкзак, карабин вешаем на шею, сильно раскачиваем за руки и за ноги, сбрасываем вниз. Высота там вполне приличная — метров двести пятьдесят — поэтому при падении мёртвое тело будет очень сильно изуродовано: попробуй, разгляди на шее отверстия от тонкой арбалетной стрелы…. А вот ещё такой интересный вариант, — глаза девушки азартно заблестели. — Вы, командир, убиваете белого медведя: они же вас не бояться, совсем близко подпускают…. Вот, значит, вы берёте карабин бедного Лукаша, осторожно подходите к зверю поближе, стреляете прямо в сердце. Потом мы тело незадачливого герра Пушенига подносим к убитому медведю, кладём прямо на тушу. Вместе поднимаем лапу медведя — она, наверное, очень тяжёлая — и раз, раз, раз! Лапой по лицу и шее покойника…. У белых медведей когти острые — словно двусторонние кинжалы: одно сплошное месиво получиться, никаких следов от стрелы не останется. Так всё и бросим…. Перед теми, кто придёт после нас на это место, предстанет однозначная картина: злой белый медведь напал на храброго оберштурмбанфюрера, завязалась кровавая схватка, оба её участника погибли. Несчастный случай на охоте, так сказать! Как вам, командир, мой план?

Денис только поморщился: к белым медведям он всегда испытывал тёплые — где-то даже братские — чувства, и перспектива застрелить одного из своих «братьев» ему совершенно не улыбалась.

«Да, а Катерина-то — настоящая дочь своего отца: совершенно не боится крови! Лаврентий Павлович должен быть доволен…», — подумалось — почему-то — с сожалением…

Судьбу тела герра Пушенига Денис решил просто: подтащили его к самому краю высокого обрыва, нависающего над морской ангельской гладью, на широкие плечи покойнику повесили брезентовый рюкзак, плотно набитый круглыми булыжниками, лямки рюкзака, на всякий случай, толстыми верёвками крепко привязали к мёртвому телу, и — совместными усилиями — столкнули труп с обрыва. Громкий «бульк», широкие круги по воде…

Карабин оберштурмбанфюрера и холщовый мешок с прочими его вещами, также утяжелённый прибрежными камнями, последовал за телом хозяина.

— Вариант, конечно же, далеко не идеальный, да Бог с ним, и так сойдёт, — резюмировал Денис.

После этого они отправились в Синюю долину. Денис забрал из тайной каверны нужные ему вещи: оружие, боеприпасы, кинокамеру и киноплёнку с заснятым на ней взлётом летающей «тарелки». Всё ненужное он сложили в каверне, и с помощью остатков специального клея окончательно замуровал вход в тайник, навёл снаружи должный маскировочный макияж.

К вечеру они вышли на «опорную точку»: несколько однотипных, слегка обшарпанных сборно-щитовых домиков под тёмно-синими крышами, крохотная прямоугольная бухта с низенькой искусственной подземной выработкой в торце, где и было спрятано их славное судно — уже без мачты, естественно.

— Жалко, конечно. Чем-то на кастрацию похоже, — прокомментировала прямолинейная Анхен, тем не менее, чуть покраснев при этом. — Зато с самолёта не разглядят…

Они собрали и сложили в рюкзаки вещи, тщательно уничтожили все следы недавнего пребывания человека в этом «Богом забытом уголке», легли спать. В разных домиках, естественно, легли.

Утором загрузились в свой «кастрированный» баркас. Перед тем, как завести мотор, Денис негромко пробормотал, обращаясь неизвестно к кому:

— Эх, лишь бы до Лонгьира по-тихому добраться, без всяких лишних происшествий…

Не получилось — по-тихому.

Только вышли из тиши фьорда на морские просторы, глядь, вдоль низкого берега, метрах в трёхстах, идёт большой мотобот, стоящая на носу неясная чёрная фигурка рукой машет призывно.

Поздно уже было прятаться, да и вариант с пошлым бегством сразу же отпадал: неизвестная посудина визуально шла с очень приличной скоростью, заметно превосходящей их собственную. Он резко повернул рулевой рычаг мотора, меняя направление движения, другой рукой достал из кармана куртки браунинг, положил рядом с собой на сиденье, щёлкнул предохранителем.

— Стрелять только после меня! — отдал Денис короткое приказание.

Других инструкций у него не было, но он был почему-то уверен — девушка и сама прекрасно знает, что надо делать. Очень способная такая — девушка…

Вот уже до мотобота, идущего навстречу, осталось метров семьдесят.

Сбывались самые худшие предчувствия: из рулевой рубки высовывался упитанный унтер-офицер, одетый в шинель из зелёного толстого сукна, посредине посудины, уперев ногу в невысокий коричневый борт и удобно пристроив короткий автомат на колене, располагался второй унтер — точная копия первого, на носу, широко расставив длинные ноги, возвышался молодцеватый обер-лейтенант в чёрной эсэсовской форме.

Плавсредства заранее сбавили ход, потом полностью застопорили моторы и поравнялись, плавно качаясь на мелких волнах. Теперь друг от друга их отделяла только узкая трёхметровая полоса тёмной воды.

— О, лейтенант Крюгер! Какая неожиданная и приятная встреча! А мы как раз вас и ищем! — радостно и непринуждённо сообщила Анхен.

— Фройляйн Мюллер? Сеньор Рамос? — искренне удивился обер-лейтенант. — Как вы оказались в этих суровых местах? Вы же должны были отдыхать на Змеином острове! И почему вы ищите — именно меня?

— Ах, милый мой Отто! — продолжала лицедействовать внебрачная дочь Лаврентия Павловича. — Двое суток назад у дона Оскара началась цинга — в очень неприятной форме — и мы решили вернуться в Лонгьир, но попали в сильный туман и сбились с курса. Потом течение вынесло наше утлое судёнышко к этим неприветливым берегам, где мы и встретились с герром Пушенигом…

Денис зашёлся в приступе непритворного кашля: где-то с час назад он проглотил большую белую таблетку («цинговку», как доходчиво выразилась Анхен), теперь у него поднялась высокая температура, нестерпимо ломили коренные зубы, в лёгких и бронхах что-то противно булькало.

— Что? Вы виделись с господином оберштурмбанфюрером? — изумился Крюгер, кинув на Дениса сочувственный взгляд.

Анхен возмущённо передёрнула плечами:

— А я вам о чём толкую последние десять минут? Конечно же, виделись! Более того, мы сейчас для того и следуем в Лонгьир, чтобы передать вам, обер-лейтенант, и герру фрегаттенкапитану Франку Шварцу секретные поручения от оберштурмбанфюрера Пушенига.

— Какие секретные поручения?

— Секретные! Очень секретные! Очень-очень секретные! — холодно и строго заявила девушка, многозначительно кивнув головой в сторону унтер-офицеров.

— А ну-ка, бездельники, заткнули уши! — рявкнул доверчивый Крюгер.

Чтобы выполнить эту команду второму унтеру пришлось положить свой автомат на палубу мотобота. Не теряя времени, Денис схватил — обеими ладонями — браунинг и надавил на спусковой курок, через мгновение и его подчинённая открыла огонь на поражение…

Всё было кончено за считанные секунды, оставалось только «немного прибраться» — как скаламбурила милая фройляйн Мюллер. Трупы, их личные вещи и оружие по уже проторённой дорожке последовали в тайную морскую пучину.

А что было делать с мотоботом? Денис хотел и его просто-напросто потопить, предварительно продырявив дно во многих местах, но Анхен была категорически против:

— Не торопитесь, командир! Давайте эту лоханку прихватим с собой, крепко привязав верёвкой к корме. У меня есть план: иногда лучше всего действовать — вопреки всякой логики…

Баркас медленно приближалась к Лонгьиру. Уже из-за поворота показался чёрный бетонный причал, рядом с которым лениво покачивались на зеленоватых волнах два немецких сторожевых катера — серых и каких-то неуклюжих, издали очень похожих на спящих маленьких котят.

На корме баркаса, положив правую руку на рулевой рычаг мотора, вольготно восседала Анхен Мюллер, а Денис находился в рулевой рубке мотобота, держась из последних сил за ручки штурвала. Он совсем не претворялся, ему было плохо по-настоящему: всё тело била крупная дрожь, нижнее бельё насквозь промокло от пота — и горячего и холодного, дёсны некрасиво распухли и едва помещались во рту, а ещё нестерпимо хотелось спать…

«Очень даже хорошие таблетки придумали наши отечественные эскулапы, такие действенные…. Вот же, суки злые, садисты законченные!», — неприязненно поморщился Денис.

— Командир! — донёсся до него звонкий голосок. — Дёрните-ка себя за волосы!

Он послушно дёрнул, поднёс кулак к глазам, разжал: на ладони лежал большой клок пегих, русо-седых волос.

— Вот же, чёрт меня дери! — смачно сплюнул в сторону.

— Действует таблетка, действует! — радостно заявила Анхен. — И волосы отлично выпадают, и слюна розовая…. Значит, дёсны уже начали вовсю кровоточить!

На причале к лодке подбежало несколько военных. Их званий и лиц Денис уже не смог разобрать — из-за густой серо-зелёной пелены, застилавшей глаза…

— Помогите пришвартовать посудины, выгрузить на берег больного офицера и все наши вещи! — строго скомандовала напарница. — И срочно пошлите человека за господином фрегаттенкапитаном! Я сказала — срочно! Выполнять, если не хотите прямо завтра отправиться на Восточный фронт! Шевелите помидорами, засранцы! Чтоб вас английской бомбой шмякнуло — по одному известному месту…

Больше он ничего не видел и не слышал — провалился в мягкую и глубокую яму крепкого и сладкого сна…

В ушах настойчиво и требовательно зазвенело, Денис проснулся и приоткрыл ресницы. Перед глазами был белый потолок, покрытый густой сетью мельчайших трещин. Он осторожно повернул голову в сторону: белый пододеяльник, белая простынь, белая стена…

«Это, наверное, больница», — осторожно предположил Денис и повернул голову в другую сторону: прямо перед ним оказалась улыбающаяся мордашка Анхен Мюллер — в обрамлении таких же весёлых, молочно-белых кудряшек.

— Привет, командир! Ну, вы и спать горазды! Больше тридцати часов уже дрыхните…. Пришлось будильник применять. Как там ваше драгоценное самочувствие? — непринуждённо поинтересовалась мордашка.

Он прислушался к ощущениям организма: температуры, вроде, не было, голова не кружилась, зубы совершенно не болели, опухоль на дёснах немного спала.

— Это очень плохо, — искренне огорчилась добрая Анхен. — Вам выздоравливать сейчас нельзя, ни в коем случае! Придётся обязательно проглотить ещё одну таблетку…

— Да, проглочу я, проглочу! Обязательно! — горячо заверил девушку Денис. — Но только немного позже…. Ты, дорогая, давай, докладывай о текущих делах, не тяни.

— Есть, докладывать! Есть, не тянуть! — шутливо козырнула белокурая соратница. — Всё идёт согласно разработанному плану. По поводу мотобота обер-лейтенанта Крюгера: я объяснила, что мы нашли его на траверзе южного мыса безымянного островка, на полпути к Лонгьиру. Мол, проплывали мимо и совершенно случайно обнаружили…. Плывёт себе по течению: без людей и вещей, только с обильными лужицами свежей крови на палубе. Мол, кто-то попиратствовал немного, не иначе…. На нас, конечно же, никто и не подумал. Даже благодарили от души. А к тому островку уже сторожевой катер вышел — с отрядом морских пехотинцев на борту. Здесь всё нормально, удалось псов глупых направить по ложному следу…. Вчера состоялся и консилиум местных медицинских светил. Всё прошло — как по маслу: единодушно было признано, что у вас, мон шер, опасная для здоровья форма цинги. Необходимо серьёзное лечение и резкая смена климата…. Никто и не удивился. Это немцы — железная нация, которой любые передряги нестрашны. Арии, так сказать. Избранный народ! А чего же ждать от испанца, изнеженного в своём тёплом климате? Не выдержал, сломался! Данный факт был встречен с полным понимаем и, даже, с лёгким злорадством…. Так что, командир, собирайтесь на курорт! Угольный транспорт отходит завтра в двенадцать ноль-ноль по местному времени. Здесь у меня направление в санаторий, который обслуживает офицеров нашего гарнизона. Хороший санаторий, там вас быстро подлечат. Только вот, таблеточку-то проглотите, не побрезгуйте! Достоверность легенды надо соблюдать скрупулезно…. А за два часа до прибытия в этот санаторий — ещё одну пилюлю, последнюю, скушаете…

За сорок минут до отплытия из Лонгьира Анхен вручила Денису обычный незапечатанный голубой конверт средних размеров.

— Руководство предлагает вам ознакомиться с содержанием этого письма. Возьмите его с собой, в дороге прочтёте. Есть будет такая необходимость, то можете направить данный документ адресату. Но только в том случае, когда это будет способствовать получению требуемого результата…. Все киноплёнки и фотографии я переправлю в Москву самостоятельно, по отдельному каналу. Вот вам ещё отдельная плёнка и несколько негативов для резидента: летающий диск во всех ракурсах, «гриб», образовавшийся на месте взрыва.

— Где я встречусь с нашим резидентом? Как его узнаю? Встречные пароли?

— Он будет вас ждать в ресторанчике «Бир унд Бир» по нечётным числам, с семнадцати до восемнадцати часов. На третьи сутки вашего пребывания в санатории болезнь отступит: кончится действие таблеток, что совершенно нормально. Врачи решат, что это резкая смена климата так чудотворно подействовала на ваш организм. Ещё через сутки, скорее всего, вам разрешат прогулки по городку и его окрестностям…. Никаких паролей нет. Вы обязательно узнаете резидента, а он узнает вас. Извините, но подробностей я и сама не знаю…

Расставание с Лонгьиром прошло в абсолютно спокойном и «штатном» режиме: кроме Анхен на причал пришло всего несколько сухопутных офицеров и фрегаттенкапитан Франк Шварц. Все знали, что цинга совершенно незаразна, но, как говорится, бережёного — Бог бережёт…

Сама процедура прощания получилась скомканной и молчаливой.

Денис тяжело опирался на чёрную трость и — время от времени — начинал содрогаться в приступах сухого «гавкающего» кашля, часто сплёвывая в сторону розовую слюну. В редких перерывах между приступами распили две бутылки «Шампанского», обменялись крепкими рукопожатиями.

С Анхен тоже простились без слёз и долгих поцелуев, ограничились только несколькими взаимными «чмоками» в щёки: ничего не поделаешь, изо рта человека, болеющего цингой, воняет, как из хорошей выгребной ямы…

Морской приземистый сухогруз, гружёный под самую завязку островным высококачественным углём, медленно шёл по широкому фьорду, из иллюминатора каюты хорошо были видны скалы — чёрные, причудливо изрезанные, неприступные, издали напоминавшие башни массивного средневекового замка.

Денис, с трудом превозмогая головокружение и предательскую слабость, вытащил из голубого конверта плотный лист бумаги, щедро покрытый водяными знаками, углубился в чтение, с трудом понимая смысл прочитанного.

Это было письмо от генерала Франсиско Франко к канцлеру НСДАП Мартину Борману. В данном документе сеньор Франко рекомендовал сеньора Оскара Рамоса — как человека, безусловно преданного идеалам национал-социализма, а также как очень опытного геолога, способного решать самые сложные профильные задачи. Кроме того, генерал просил у Бормана личной аудиенции для сеньора Рамоса, ибо на этой встрече вышеупомянутый сеньор должен был сообщить рейхсканцлеру некую «важную эксклюзивную информацию, способную в будущем вывести экономические отношения между Испанией и Великой Германией на иной качественный уровень…».

Он отчаянно затряс головой и недовольно пробурчал себе под нос:

— Совершенно ничего не понимаю…. Какая — в задницу белому медведю — «важная эксклюзивная информация»? Ладно, над этим потом подумаем, когда пройдёт искусственная цинга, а в голове хоть немного проясниться…. Но зачем все эти непонятки нужны достопочтимому диктатору Франко? Ему-то здесь — какая выгода?

Денис начал вспоминать всё, что знал об этом человеке (почерпнул из папки генерала Ануфриева):

«Франсиско-Паулино-Эрменгильдо-Теодуло Франко-и-Баамондэ родился в 1892 году в маленьком приморском городе на северо-западе Испании, но его родители были чистокровными кастильцами. Отец будущего диктатора, так же как и дед, и прадед, и прапрадед, был офицером испанского королевского военно-морского флота. Юный Франциско с трехлетнего возраста был уверен, что единственно возможное для него будущее — это карьера морского офицера…. Кроме того, он, начиная с детского возраста, отличался от ровесников серьезностью, исключительной дисциплинированностью и настойчивостью. Уже в четырнадцать лет Франциско Франко получил аттестат о среднем образовании. Но так сложилось, что путь в Военно-морскую академию оказался для него закрыт, и юноша был вынужден поступить в Пехотную академию в Толедо, которую и закончил в звании младшего лейтенанта…. Свою блестящую карьеру он сделал во время марокканской войны: в 1915 году стал самым молодым майором в испанской армии, в 1923 году он возглавил Испанский Иностранный Легион, а в 1926 году стал самым молодым испанским генералом…. Франко всегда был ревностным католиком и образцовым семьянином, никогда не принимал участия в традиционных офицерских гулянках, был способен убить интенданта, если солдатская пайка хлеба оказывалась на несколько грамм легче, чем должна. Его авторитет в испанской армии среди нижних чинов был непререкаем…. До 1936 года генерал Франко абсолютно не интересовался ни политикой, ни экономикой, ни социальной жизнью, ни международными отношениями. Все его интересы были сосредоточены сугубо на военной службе. Потом началась кровавая гражданская бойня…. Именно бойня, а не война. Кровавая — с обеих сторон. Например, в Мадриде — только за одни сутки — разгневанные пролетарии линчевали более тридцати католических священников…. И завертелась кровавая мельница, в которой уже не было ни правых, ни виноватых.… Вот тут-то Франсиско Франко не выдержал. Такое впечатление, что генералу было всё равно, как остановить кровавую бойню, но остановить было надо. Причём, чем быстрее, тем лучше.…Будучи католиком, он возглавил правых, что выглядело совершенно естественным (ну, не коммунистов-безбожников же, в конце концов, возглавлять!). „Хунта национальной обороны“ в 1936 году присвоила ему звание генералиссимуса и назначила временным Главой государства. В 1939 году Гражданская война в Испании была завершена, но на пороге уже стояла другая война, Мировая.… Как же повёл себя Франко в этих условиях? А, очень просто: он делал всё возможное и невозможное, чтобы его любимая Испания пострадала во время Второй Мировой Войны как можно меньше. Да, формально он поддержал Гитлера и даже направил на Восточный фронт элитную „Голубую дивизию“, которая храбро дралась, но была полностью разбита под Новгородом. На этом и всё. Формально отметился, так сказать, и хватит…. Но и англичане ему многим были обязаны: именно Франко — путём хитрых дипломатических увёрток в переговорах с Гитлером в 1940 и 41 годах — не позволил немцам занять Гибралтар. А это очень даже существенно! Если резюмировать», — рассуждал про себя Денис, — «то можно сделать только один вывод: дон Франсиско — законченный эгоист. Но эгоист — в национальном масштабе…. Пусть весь остальной мир летит в тартарары со всеми его проблемами! Пусть летит, лишь бы его любимая Испания вышла изо всех передряг с наименьшими потерями…. Какие там ещё другие ценности — в одно известное место? А что, не самая худшая идеология. По крайней мере, честная! Благодаря такому мировоззрению, каудильо Франко непременно продержится у Власти гораздо дольше всех других своих коллег по цеху, правящих самыми различными странами в этот временной отрезок…. Вот, очевидно, чётко понимая, кто победит в этой войне, рассудительный генерал решил и товарищу Сталину оказать несколько значимых услуг. Вдруг, да зачтётся в дальнейшем…. Предусмотрительный, сукин кот, ничего не скажешь!».

В порту города Штеттина, где докеры переговаривались между собой на польском языке, его встретила неуклюжая машина: выкрашенная в неприятный грязно-зелёный цвет, непонятной марки, с белым крестом на борту. Расторопный и вежливый оберартц помог забраться в просторный салон автомобиля, погрузил туда же нехитрые пожитки встречаемого.

До санатория они доехали часа за два с половиной. Дорога под колёсами была вполне приличная, пейзажи за окнами — вполне мирные, о войне говорили только многочисленные патрули и полосатые шлагбаумы, у которых приходилось останавливаться для тщательной проверки документов.

За поездку пришлось преодолеть восемь таких пропускных пунктов, но всё прошло без малейших эксцессов, документы Дениса у проверяющих никаких сомнений не вызвали.

Санаторий оказался — как санаторий, только с наличием глубоких подземных бомбоубежищ. Врачи — как врачи. Только в тёмно-зелёных брюках, торчащих из под белых халатов и заправленных в чёрные армейские сапоги. В меру занудные доктора, в меру — равнодушные.

Медосмотры, таблетки, лечебные процедуры, снова — медосмотры, таблетки и процедуры…

Как и предсказывала всезнающая Анхен, через трое суток он стремительно пошёл на поправку, а вскоре ему разрешили и прогулки по свежему воздуху.

До центра городка Вольгаст Денис бодро дошагал минут за пятьдесят. Обычный немецкий городок: белые домики под красно-коричневыми черепичными крышами, низенькие фигурные заборчики, аккуратные палисадники, цветущие вишнёвые и яблоневые сады.

Ресторанчик «Бир унд Бир» нашёлся сразу — по ароматному запаху жареного мяса: это худенький немецкий подросток — в белом фартуке и белом же колпаке на голове — колдовал над некой разновидностью мангала, расположив над малиновыми углями металлическую решётку с выложенными на ней большими кусками жирной свинины. С мяса послушно стекали жёлтые капельки жира и, падая на жаркие угли, с громким шипением превращались в чудесный ароматный пар, разносимый тёплым ветерком по всей округе…

Он поднялся по низеньким ступеням, облицованным красно-розовыми каменными плитками, толкнул чёрную скрипучую дверь. В просторном зале среднестатистического немецкого кабачка было пустынно: только за круглым центральным столом пересмеивалась — под пиво и непристойные анекдоты — дружная четвёрка армейских офицеров, да за дальним столиком возле узкого стрельчатого окна виднелась чья-то широкая спина в штатском чёрном пальто.

Пройдя вперёд несколько метров, Денис непроизвольно отметил про себя, что эта широкая спина ему определённо знакома. Неизвестный штатский, заслышав за своей спиной осторожные шаги, медленно поднялся со своего места и повернулся навстречу.

«Господи, Боже мой!», — вихрем пронеслась в голове тревожная мысль. — «Этого же не может быть!»…

Перед Денисом стоял — живой труп, выходец — с Того света…

Глава пятая

Верные друзья и застенки гестапо

Внешне всё выглядело вполне благопристойно: молодые и симпатичные мужчины «слегка за тридцать», одетые в неброскую штатскую одежду, неподвижно стояли друг напротив друга и дружелюбно молчали. Чего тут, казалось бы, необычного?

Если с одной стороны посмотреть, то ровным счётом ничего. А с другой стороны, благопристойно — это если минуту молчать, ну, две, три, четыре….

А когда — десять, двенадцать? Это уже странно, по меньшей мере: внимание нездоровое привлекает, подозрения разные — навевает…

Вот и в тогда наметилось определённое общественное недопонимание: официанты едва слышно зацокали, подавая друг другу сигналы тревоги, шумная четвёрка армейских офицеров внезапно замолкла и затаилась, балуя установившуюся чуткую тишину лишь едва слышным, подозрительным и тревожным шёпотом…

Третьяков первым пришёл в себя (или же, всё давно знал и просто играл по заранее выученному сценарию?), и громко заорал, нарочито привлекая всеобщее внимание:

— Оскар, старый вонючий павиан, сто чертей тебе в рваные штаны! Тебя же убили тогда, на поганых Филиппинах…. Мне так и сказали в Маниле, мол, утонула твоя яхта. Взорвалась — и сразу — утонула! Чтоб мне всю оставшуюся жизнь питаться сырой акульей печенью! Кальмара восьмиглазого — через узкий клюв! Так ты живой, братишка?!

Денис бросился (искренне — бросился!) в крепкие объятия Гарика, и заорал, сразу же смекнув, что все старые легенды до сих пор живы и действенны:

— Пошёл к китовым метровым глистам, старый ты перец! Это я-то — погиб? Конечно же, жив! А ты-то? Это же тебя тогда английская подводная лодка покрошила из пулемёта в труху полную! Штафирка штатская, неполовозрелая…

Свидетелей этой знаменитой встречи было и не сосчитать. И большинство из них — откровенные агенты той, или иной специальной службы. Что-что, а в расходах на всякие там службы Тысячелетний Рейх никогда не скупился…. Чем громче они с Третьяковым орали, тем больше разных неприметных серых личностей просачивалось в скромный кабачок.

«Бывает», — подумал Денис. — «Бывает — всякое. Только к этой непреложной истине ещё надо привыкнуть…».

Постепенно праздник встречи двух старинных друзей превратился во всеобщий: военные, штатские, непонятно-подозрительные личности безостановочным потоком подходили к ним, громко восторгались, слушали байки о таинственных и загадочных Филиппинах, желали всего хорошего, сочувствовали, высоко поднимая бокалы, завидовали…

О, эти бесконечные воспоминания — о вчерашних и позавчерашних совместных подвигах! Особенно, если эти подвиги касаются насквозь экзотических мест: никогда не засыпающие шумные джунгли, прохладные подземные пещеры, юные и грациозные туземки — на белоснежном песке заброшенного пляжа, зелёно-синие моря, отливающие серебром — на закате трудного дня…. Тосты, тосты, тосты…

В какой-то момент всеобщего братания Третьяков горячо зашептал Денису в ухо:

— Теперь можно и к дому двигать…. Только ты, командир, притворись мертвецки пьяным, шатайся посильней. Свороти чего-нибудь там из мебели…. Всё, давние друзья следуют на стационарную базу. Тупо и тихо следуют, на автопилотах…. Никого не трогают…. Ну, командир, готов? Тогда — полный вперёд. Но, с оглядкой…

— Герр Шумахер! — нечаянно и громко вспомнил Денис, безжалостно опрокидывая на пол журнальный столик розового дерева со всем, что на нём располагалось. — А что у тебя с личной жизнью? Нет, ты ответь! Как это — женат? Где же она, твоя дорогая женушка? Желаю незамедлительно познакомиться с женой моего лучшего друга! Да и заночую у вас, если что…. В санаторий пошлём кого-нибудь…. Халдея дешёвого, что первым подвернётся под руку…

Третьяков тут же подхватил эстафету:

— Кто у меня жена, спрашиваешь? Скажу, от зависти сдохнешь, гнида испанская, недоперчёная! Австралийка настоящая, в третьем поколении! Зовут — Эдит Гражар. В Германии возглавляет «Австралийский Фашистский Союз»…. Вот оно как! Правда, редко видимся: Эдит всё в Берлине пропадает, партийные дела, всё такое.… Но сейчас она в Вольгасте. Повезло тебе, дон Оскар! Сейчас ещё чуть-чуть выпьем с господами офицерами, и поедем знакомиться…. Официант, ещё две бутылки шампанского! Быстро у меня!

Всё было абсолютно нормально. Легально напились, так что — и права имеются…. Подумаешь — всякие разные, вместе с их речами…

— В жопу, господа!!!

— Человек, такси!!! Жду тридцать секунд, потом стреляю…

Подошло такси: за рулём — морда. Хитрая такая морда, якобы простая и добродушная. Гарик пихнул локтём в бок, мол, дерьмо подсовывают, бди, соответствуй…

Так и ехали, перебивая друг друга рассказами о филиппинских делах давно минувших дней: богатые клады, таинственные подземелья, морские бои и сражения и, понятное дело, девчонки. Белые, розовые, жёлтые, коричневые, чёрные, доступные.…И, наоборот, совершенно неприступные, опять — доступные…

Подъехали к среднестатистическому немецкому коттеджу: светло-бежевая пупырчатая штукатурка, тёмно-красная черепичная крыша, высокий — в полтора человеческих роста — кованый забор, увитый до половины ярко-зелёным весенним плющом.

Радостно хлопнула входная дверь, по садовой дорожке, выложенной красно-кремовой испанской (в этом Денис разбирался) керамической плиткой, прошелестели быстрые лёгкие шаги.

- Фриц, это ты? — взволнованно и радостно спросила женщина, чьи полные белые колени смутно угадывались в густых вечерних сумерках. — Ты немного выпил, дорогой? Ты с гостем приехал? Тогда проходите в дом сами…. Мне нужно переодеться, я то думала, что ты, дорогой, вернёшься один…

Шатаясь и усиленно поддерживая друг друга, Денис и Гарик выбрались из машины, и, одарив мордатого шофёра щедрыми чаевыми, направились к гостеприимно распахнутой калитке.

— Чёрные дразнящие глаза, в упор смотрящие на меня. Гибкий тонкий стан — на фоне белоснежного заброшенного пляжа…, - громко и душевно выводил Третьяков. — Эдит, моя яркая звезда! Угадай, кого я привёз к тебе, девочка?

Эдит выглядела просто бесподобно: рыжая грива, ниспадающая до самой попы, длинное чёрное японское кимоно, расшитое разноцветными жар-птицами. У крыльца коттеджа они немного поорали нестройным хором: о верной дружбе, о незабываемых временах юности, о сказочных далёких краях, расположенных где-то там, в немыслимой дали…

Вошли в дом, громко хлопнула одна дверь, потом — вторая, отделяющая основное помещение от небольшой, метров в семь квадратных, тесной прихожей.

«Прямо как в русской деревне, самые натуральные сени», — машинально отметил Денис. — «Не удивлюсь, если Гарик сам и спроектировал данное строение».

В холле — в семирожковой люстре — тускло горела единственная лампочка, зато расставленных по всем углам и поверхностям подсвечников — с зажженными толстыми свечами — насчитывалось полтора десятка. Светло было в комнате: по центру — большой полукруглый камин, сложенный из зеленоватых ребристых камней, справа располагалась аккуратная кухонька, слева — столовая с овальным обеденным столом и десятком деревянных массивных стульев, обитых красной и бордовой кожей.

Эдит, демонстративно приложив палец к губам, достала из кармана кимоно плоскую чёрную коробочку с узким экраном посередине. Внимательно всмотрелась:

— Всё нормально. Можно спокойно и вдумчиво поговорить.

Тут уже обнялись по-настоящему, сбросили верхнюю уличную одёжку, скупыми слезами, что называется, плотно переплелись…

— А дети? — немного осмотревшись, спросил Денис.

— Дочка, — Третьяков с гордостью кивнул на висевший над обеденным столом поясной портрет — полтора метра на метр. На холсте был изображён натуральный ангел: в пышных кружевах и мелких тёмно-рыжих кудряшках, со щербатой широкой улыбкой, возрастом — года в два с половиной, не старше.

— Сейчас, — Гарик заговорщицки переглянулся с женой, — мы её в Австралию отправили, к тётке. Типа — в Австралию. Типа — к тётке, — зачем-то уточнил.

Денис коротко рассказал о своих делах последних лет, попросил ответить тем же.

— Рассказ будет совсем коротким, — сразу же предупредил Третьяков. — Тогда, в филиппинской тропической бухте, меня действительно очень сильно зацепило, шесть раз, — покосился на чёрную перчатку, выглядывающую из правого рукава своего серого в ёлочку пиджака. — Когда вы подплыли на «Стреле», я, очевидно, был без сознания. Автоматически держался за сиденье внутри перевёрнутой и полузатонувшей лодки. Так бывает, как выяснилось…. Потом лодку сильным течением вынесло к ближайшему берегу, до которого всего-то с километр и было. Туземцы племени менго её выловили, ну, и меня вместе с ней. Раны залечили местными лекарствами, правую руку, правда, пришлось отрезать. Без наркоза, естественно…. Удовольствие, доложу тебе, командир, гораздо ниже среднего. Да ладно, лучше уж так, чем в аду прыгать по раскалённым скользким сковородкам. Диверсантам, понятное дело, рай не светит.… А ещё через два месяца меня нашёл тамошний советский резидент: подробно объяснил некоторые важные детали, задачи поставил чёткие…. В Пенемюнде я прибыл в марте сорок первого года, за три с половиной месяца до начала войны. Пенемюнде — это такой компактный район в Северной Германии (хотя и городок одноимённый существует), куда входят: материковое побережье с устьем несерьёзной реки Пене, большой остров Узедом и куча мелких островов — и безымянных, и имеющих официальные названия…. Тогда тут всё было совершенно спокойно и безобидно. Обычная глухая и беспросветная провинция. Какое такое — «Оружие возмездия»? И не пахло им. Но наши, похоже, что-то такое уже ощущали, к чему-то нехорошему готовились…. Так вот, по легенде я был очень опытным и известным геологом (имя прежнее — Фриц Шумахер) с шикарным американским дипломом, доктором геолого-минералогических наук — с защитой диссертации в Австралии. Через месяц меня тут же назначили местным «главным землемером», а чуть позже — Главой Комитета «по разработке подземных научных коммуникаций». Поэтому в сорок первом году, когда полигон в Куммерсдорфе (это в тридцати километрах от Берлина) стал «тесен», и на самом Верху было принято решение о создании полномасштабной площадки на севере Германии, все эти вещи проходили сугубо через меня. В той или в иной степени и форме, понятное дело…

Хотя все были и так сыты, но — кофе. Приличная бюргерская немецкая семья просто обязана напоить хорошим кофе даже абсолютно случайного гостя…

— Переходим к делу, — ненавязчиво предложил Денис, ставя на блюдце пустую чашку саксонского фарфора. — Мне очень хочется, что бы вы внимательно посмотрели одну киноплёнку, плюсом — некоторые чёрно-белые фотографии. Можно будет преобразовать негативы в слайды?

— Без вопросов, командир, — Эдит забрала у Дениса маленький бумажный свёрток. — Подождёте минут сорок-сорок пять? Кофе пейте, настоящий английский чай. Алкоголя не советую, вы и так уже знатно поднабрались.

Эдит чуть заметно — практически невинно и целомудренно — покачивая полными бёдрами, переместилась вместе с подносом, заполненным грязной посудой, в кухонную половину холла, поставив поднос на никелированную мойку, по узенькой лестнице спустилась в подвальное помещение.

— Слушай, Дэн, — негромко спросил Третьяков. — Тут про генерала Бессонова хочу узнать…. Говорят, что он — подлый предатель. Мол, переметнулся к немцам…. Верная информация?

Денис взял минутную паузу, закурил:

— Не знаю я, Гарик, точно, как оно было на самом деле. Говорят, мол, взяли немцы Ивана Георгиевича в плен, дальше — полная непонятка. То ли была такая операция запланирована, то ли…. Короче говоря, Бессонов немцам сразу же заявил, что, мол, давно уже хочет с ними сотрудничать. Предложил очень нестандартный и оригинальный план: высаживается немецкий парашютный десант в Коми ССР, уничтожает охрану нескольких лагерей, освобождает зэков. Начинается народное восстание против Сталина, и всё такое…

— Ну, и? — всерьёз заинтересовался Третьяков.

— Реально был сброшен на парашютах отряд диверсантов. Два лагеря освободили, но абсолютно ничего не произошло…. Большинство освобождённых даже не дёрнулись, остались в своих бараках, остальные разбежались по окрестным деревушкам — грабить и насиловать. Всех их потом отловили, через неделю другую…. Что там Бессонов думал себе — мне неизвестно. Расстреляли его потом, понятное дело…

Вернулась улыбчивая Эдит, неся под мышкой маленький кинопроектор, развесила на стене белую простынь, поставила на журнальный столик коробочку со слайдами, вставленными в аккуратные белые рамочки.

— Посмотрим, командир?

Что же не посмотреть? Серебристый диск на земле, он же — в воздухе.

Трёхглавый «гриб», вставший над дальним северным островком полярного архипелага Шпицберген…

— Я вам сейчас расскажу немного об увиденном, — предложил Денис. — Большую часть этого рассказа вы, наверное, не поймёте. Но, вдруг, что-нибудь и останется — на уровне подсознания? Тут главное — понять всю серьёзность сложившейся ситуации…

Он, стараясь быть максимально доходчивым и понятным, рассказал всё, что знал о принципах работы атомной бомбы: о процессах обогащения урана и плутония, о воздействии радиации на хрупкий человеческий организм…

После окончания этой лекции, сопровождаемой повторным просмотром вспомогательных материалом (слайдов и киноплёнки), сделали десятиминутный перерыв, перекурили, ещё попили свежего кофейку.

— Ну, так как? — нетерпеливо спросил Денис.

Третьяков снова переглянулся с Эдит, пожал плечами, повертел головой из стороны в сторону и тяжело вздохнул:

— Главное я понял: с помощью этого ядерного оружия Гитлер — без особых трудов — может поработить весь наш мир…. Верно? То есть, необходимо сделать всё возможное, чтобы предотвратить, так сказать, этот нехороший процесс.… Есть у тебя, командир, конкретный план? Что мы с Эдит должны делать?

— Первым делом, надо найти лабораторию (или, даже, фабрику?), где происходит обогащение радиоактивной руды. Наверняка, там же оборудовано и хранилище для уже обогащённого материала…. Вторым делом, необходимо тщательно и жёстко, не считаясь с потерями, уничтожить данный объект. Вот такой не хитрый план, — невесело усмехнулся Денис.

— Совсем обычный план, — согласилась Эдит. — Только вот, где искать эту таинственную лабораторию?

— Где искать? Обязательно — глубоко под землёй, — он потянулся за очередной сигаретой. — Это должно быть достаточно просторное помещение, в несколько тысяч квадратных метров, тщательно охраняемое…. Существует очень большая вероятность того, что искомый объект располагается на острове Узедом, или на одном из близлежащих к нему малых островов. Что ещё? В этом помещении должны находиться несколько десятков центрифуг…. Ну, таких блестящих штуковин, вращающихся с очень большой скоростью вокруг собственной оси…. Не встречалось тебе, Гарик, под землёй что-нибудь похожее?

Третьяков отрицательно мотнул головой:

— Ты, дон Оскар, просто не представляешь, о чём говоришь. На острове Узедоме настроено столько подземных помещений, в несколько полноценных ярусов…. Общей площадью — в несколько миллионов метров квадратных. Понимаешь, миллионов? И на каждом объекте действует собственный строгий регламент посещения, своя особая система допусков…. Я посетил, дай Бог, процентов пять-шесть всех подземных камер, не больше.

Денис призадумался: всё оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал.

— Есть один проходной вариант, — неожиданно заявил Гарик. — У тебя письмо от генерала Франко к Мартину Борману с собой?

Денис вытащил из внутреннего кармана пиджака незапечатанный голубой конверт, протянул Третьякову.

Гарик достал из конверта лист плотной бумаги, украшенной многочисленными водяными знаками, внимательно прочёл текст, довольно улыбнулся:

— То, что доктор прописал! И составлен документ просто отлично, такой стиль герру Мартину, безусловно, понравиться…. Тут такое дело: всё, что касается проекта «Оружие возмездия» негласно курирует лично партайгеноссе Борман. Существуют, конечно, и официальные руководители направлений: «такой-то» отвечает за все работы по ФАУ-1, «такой-то» — за ФАУ-2…. Но, на самом деле, всем Проектом в целом руководит непосредственно рейхсканцлер: в последнее время Гитлер безгранично доверяет только Борману, только с ним он советуется по наиболее важным вопросам. А я лично знаком с рейхсканцлером: в 1942 году он приезжал в Пенемюнде с плановой инспекцией, я три дня водил его по подземным залам, рассказывал о технологиях проходки различных горных выработок, о крепеже кровли, о системах принудительной и естественной вентиляций. Похоже, что рейхсканцлер остался очень доволен экскурсией и меня запомнил…. Так вот, три недели тому назад я направил в Берлин докладную служебную записку на имя Бормана. У Эдит в столице налажены неплохие связи, так что бумага попала адресату лично в руки. В докладной я указывал на необходимость усиления охраны секретных объектов…. Суть записки заключается в следующем: обычная охрана — системы доступа, внутренняя служба часовых, всё это находиться на должном уровне, но есть ещё системы принудительной и естественной вентиляции. Именно эти системы, по моему мнению, являются самым слабыми звеньями всего подземного комплекса: теоретически возможны диверсионные акты со стороны противника с использованием ядовитых газов, да и доставка обычной взрывчатки через наружные вентиляционные колодцы — дело абсолютно реальное. Позавчера пришёл официальный ответ: через неделю партайгеноссе Борман посетит район Пенемюнде с очередной инспекцией и обязательно примет меня в рабочем порядке…. Понимаешь, командир?

— Не совсем, — признался Денис.

— Ну, как же! Есть реальный шанс — и тебе и мне — получить доступ на посещение всех секретных объектов Пенемюнде. Абсолютно — всех! У Бормана в Вольгасте имеется постоянный полномочный представитель, отвечающий за «связи с общественностью», принимающий всю входящую корреспонденцию, направляемую рейхсканцлеру: отчёты специальных агентов, пошлые доносы, просто — письма от соратников по партии…. Завтра же я вручу этому представителю письмо от сеньора генерала Франко, где он просит у Бормана аудиенции для тебя. И ещё одно подробное письмо добавлю от себя, в котором также замолвлю в твой адрес, командир, несколько добрых словечек, рекомендую — как очень опытного геолога, выражу желание поработать вместе с тобой над решением проблем, уже известных рейхсканцлеру.…У тебя, кстати, есть мысли по поводу «важной эксклюзивной информации, способной в будущем вывести экономические отношения между Испанией и Великой Германией на иной качественный уровень»?

— Вот этого — сколько угодно! — широко улыбнулся Денис. — Я же, считай, полгода — практически по-пластунски — ползал по Медвежьему острову, всерьёз проводил геологическую разведку. Есть все предпосылки, свидетельствующие о наличие на острове богатейших месторождений вольфрама и графита, встречаются ярко-выраженные признаки залежей урановой руды. Подчёркиваю, урановой…. У меня выполнены и первичные планы всех этих объектов, и предварительный ёмкостной расчёт сделан, правда, на скорую руку…

Гарик просиял:

— Просто отлично, командир! Всё один к одному! Предлагаю выпить ещё по рюмашке шнапса — за нашу Удачу, и ложиться спать …

На следующее утро Третьяков на своём сером «мерседесе», специально переоборудованном для управления людьми только с одной рукой, подвёз Дениса до самых ворот санатория, тепло попрощался:

— Ну, дон Оскар, я поехал! Вручу письма представителю рейхсканцлера, после этого — прямым ходом — отбуду на остров Узедом…. Извини, дела! Эдит тоже сегодня вечером уезжает в Берлин. Так что, теперь встретимся только дней через пять, уже перед самым приездом Бормана.… До скорого, удачи тебе!

Что же, можно было и подождать немного. Снова началась рутина: медосмотры, таблетки, лечебные процедуры, снова — процедуры, таблетки и медосмотры…

Поздним вечером второго дня после расставания с Третьяковым, когда Денис вернулся из планового похода в финскую сауну, в дверь номера уверенно постучали, и металлический голос непреклонно объявил:

— Немедленно откройте, гестапо!

Деваться некуда, открыл.

Уверенной походкой вошёл пожилой упитанный господин в чёрной форме, с погонами штурмбанфюрера СС на плечах. За господином в комнату ловко просочились два обер-лейтенанта с пистолетами в руках.

— Франц Шульц, криминалдиректор Службы охраны и предотвращения покушений, четвёртое Управление РСХА, — представился вошедший штурмбанфюрер. — Вы арестованы, сеньор Рамос, прошу пройти с нами!

То, что за ним лично явился криминалдиректор Службы охраны четвёртого Управления, говорило о многом: похоже, любой желающий получить аудиенцию у рейхсканцлера тут же попадал под самое пристальное внимание со стороны соответствующих охранных структур.

«Что же, ничего странного, обычное дело», — спокойно подумал про себя Денис, а вслух задал глупый вопрос:

— Извините, но на каком основании?

Франц Шульц ответил очень вежливо, сохраняя на лице маску полного равнодушия и серой скуки:

— Чтобы вы знали, любезный сеньор. Гестапо, то бишь, Тайная полиция, обладает правом превентивного ареста. То есть, заключения кого бы то ни было в тюрьму, или в концентрационный лагерь, без всяких судебных решений. Наша организация выведена из-под надзора административных судов, в которых обжалуются действия государственных органов…

А один из двух обер-лейтенантов, тот, что пониже и поплотней, не стал тратить времени на долгие разговоры, подошёл к Денису вплотную и по-простому звезданул рукояткой пистолета по голове…

Очнулся Денис уже в тесной камере: кто-то достаточно активно и невежливо хлопал его по щекам, по затылку и шее текла холодная вода.

— Приветствую, сеньор — испанский гадёныш! — радостно заявил низенький обер-лейтенант. — Моя фамилия Лемм, если тебе это о чём-то говорит. Ни о чём не говорит? Да ты, идальго, счастливчик! Я главный специалист Службы А-4 по проведению жёстких допросов с пристрастием. Сейчас я тебе ногти рук-ног буду вырывать с корнем, всякие нежные органы прижигать раскалёнными медными гвоздями…

Обер-лейтенант ещё что-то говорил, гадко и глумливо улыбаясь, но Денис его не слушал, пытаясь осознать происходящее. Руки его были скованы наручниками за спиной и специальным ремешком прикреплены к спинке массивного деревянного стула. Сам стул был, судя по всему, крепко привинчен к деревянным доскам полу. А вот голова, разбитая рукояткой пистолета, была туго и профессионально перевязана, что внушало некоторый оптимизм: никто в ближайшее время не собирался превращать его тело в кровавое месиво. Следовательно, ещё побарахтаемся…

С противным скрипом приоткрылась низенькая дверь, и в камеру вошёл Франц Шульц. Упитанный штурмбанфюрер недвусмысленно указал грозному обер-лейтенанту на дверь:

— Выйдите, Лемм, и подождите снаружи! Если понадобятся ваши профессиональные услуги, то я об этом незамедлительно и недвусмысленно извещу…

Обер-лейтенант, отвесив короткий церемонный поклон, исчез за закрывшейся дверью. Штурмбанфюрер взял за спинку хлипкий стул, стоящий у двери, поставил его напротив, метрах в трёх, медленно уселся, непринуждённо закинул ногу на ногу и уставился на Дениса холодными и водянистыми — как у болотной жабы — глазами.

— Молчите? — через минуту спросил Шульц. — Не протестуете? Не возмущаетесь? Почему это вдруг?

— У вас же — Служба, — неопределённо пожал плечами Денис. — Свои подробные инструкции, свои конкретные цели и задачи. Чего же тут обижаться?

— Правильно всё излагаете, — похвалил криминалдиректор. — Но и меня поймите правильно…. Подразделение, которое я имею честь возглавлять, полностью называется: «Служба охраны, предотвращения покушений, наружного наблюдения, спецзаданий, управления отрядами розыска и преследования преступников». Понимаете, что в данном конкретном случае — для нас с вами — важна только одна фраза, а именно — «предотвращения покушений»? Как же может быть иначе? Некто непонятный, чья биография полностью неизвестна, просит аудиенции у самого канцлера НСДАП…. Должен я вас тщательно проверить? Вот видите, должен! Но с проверкой-то и не вытанцовывается…. Да, вместе с герром Шумахером вы в 1940 году засветились на Филиппинах, даже уничтожили половину одной из секретных служб Великобритании. Да, целенаправленно представляли интересы доблестного генерала Франко — нашего верного союзника — на архипелаге Шпицберген…. Но ведь был ещё один неприятный эпизод в Сербии, в городе Белграде? Если не ошибаюсь, вас тогда подозревали в причастности к убийству известного коммерсанта Семёна Петроффа? Ладно, это дело прошлое. Поговорим о главном…. При обыске в вашем номере были найдены некие геологические карты и планы. Что это такое?

— Как раз по этому поводу я и хотел встретиться с партайгеноссе Борманом, — взбодрился Денис. — Дело в том, что за время своего пребывания на архипелаге, я сделал несколько важнейших открытий: обнаружил богатые месторождения вольфрама, железа, графита, асбеста, урановой руды. Я думал, что…

— Не продолжайте, любезный, — устало махнул рукой Шульц. — Здесь, как раз, всё и ясно: «информация, способная в будущем вывести экономические отношения между Испанией и Великой Германией на иной качественный уровень…». Как же, читал…. Только вот, как же мне это проверить? На основании чего я должен вам доверять?

— Но, позвольте! — взволнованно зачастил Денис, будто вспомнив нечто важное. — Мне на Шпицбергене оберштурмбанфюрер Лукаш Пушениг рассказывал, что в гестапо недавно появился аппарат, способный распознавать ложь. Кажется, он так и называется — «детектор лжи»?

О «детекторе» ему рассказывал вовсе не покойный Лукаш, а генерал Ануфриев, ещё в Москве. Но, как говориться: — «Сегодня все ненужные мелочи мы целенаправленно пропускаем…».

Криминалдиректор согласно кивнул головой:

— Именно такой выбор я, собственно, и хотел вам предложить: либо откровенный разговор с милягой Леммом, либо «беседа» с нашим умным аппаратом. Правда, это только опытный экземпляр, возможны локальные сбои в его работе…

Комната напоминала настоящую научную лабораторию: высоченные стеллажи, полки которых были заставлены какими-то приборами неизвестного предназначения, письменные столы, заваленные научными журналами и бумажными листами, густо исписанными математическими формулами, большая чёрная доска, покрытая графиками и диаграммами, нанесёнными при помощи цветных мелков…

Его усадили в широкое кожаное кресло, руки специальными браслетами приковали к толстым подлокотникам, на голый торс прилепили — с помощью обычного медицинского пластыря — множество датчиков, от которых тоненькие разноцветные проводки протянулись к большому квадратному ящику. В прорезях ящика лукаво подмигивали яркие жёлтые лампочки, широкая перфолента медленно переползала с одного барабана на другой…. Денис совсем не волновался, скорее, ему даже был по-настоящему интересен предстоящий поединок с умной и хитрой вражеской техникой.

Напротив него расположилась «высокая комиссия» в составе: криминалдиректор Шульц, высокий вежливый обер-лейтенант и пожилой господин с ярко-выраженной профессорской внешностью.

— Вы готовы, сеньор Рамос? — равнодушно спросил Шульц. — Хорошо, тогда начинаем!

«Профессор» нажал на плоскую красную кнопку, по перфоленте шустро забегал тонкий стерженёк, наносящий на бумагу график течения процесса…

Откашлявшись, штурмбанфюрер задал первый вопрос:

— Вы иностранный разведчик?

— Нет, — очень спокойно ответил Денис.

Он, действительно, не считал себя разведчиком. «Рыцарем плаща и кинжала»? Пожалуй…. «Диверсантом», «упрямым охотником»? Конечно же, да! А вот — «разведчиком»? Однозначное «нет»!

— Вы состоите, или, состояли, в какой-нибудь политической партии?

— Нет! — и это тоже было чистой правдой.

— Вы бывали на территории Соединённых Штатов Америки?

— Никогда не бывал!

— Где вы познакомились с господином Фрицом Шумахером?

— Точно не помню, виделись с ним и в Малаге и в португальском Лиссабоне. Но близко сошлись только на Филиппинах, в сороковом году.

— Что вы там делали?

— Искали настоящую могилу великого Магеллана. Вернее, Зеркало Святой Бригитты, которое было зарыто в землю вместе с телом этого известного путешественника.

— Нашли?

— Да.

— Где сейчас находится Зеркало?

— У нашего третьего друга, Алекса Сервантеса. В настоящий момент он проживает в одной из стран Южной Америки.

— Вы хотите убить рейхсканцлера Мартина Бормана?

— Нет.

— Здесь вы выполняете поручение генерала Франко?

— Да.

— Когда и где вы родились?

— Теперь уже и не знаю точно, существует, по крайней мере, два варианта…

— Письмо от генерала Франко к рейхсканцлеру — настоящее?

— Да.

— Вы иностранный разведчик?

— Нет.

— Вы бывали в Лондоне?

— Нет.

— Это вы убили в1940 году герра Семёна Петроффа, город Белград, Сербия?

— Нет, не я.

— Вы любите пить русскую водку?

— Нет, предпочитаю хорошее светлое пиво.

— Вы сочувствуете коммунистическим идеалам?

— Нет, абсолютно, нет…

Через полтора часа криминалдиректор службы А-4 переглянулся с «профессором», после чего высокий обер-лейтенант объявил:

— Всё, на сегодня допрос закончен! Вас, сеньор Рамос, сейчас отконвоируют в камеру, а наши специалисты пока обработают полученные результаты. По мере необходимости вас ознакомят со сделанными выводами.

Камера была вполне даже приличной: метров двенадцать квадратных, с тусклой жёлтой лампочкой под потолком, кроватью со стареньким матрацем и тощей подушкой, и, даже, с настоящим унитазом в углу.

«Прямо курорт натуральный, даже наручников не одели!», — усмехнулся про себя Денис, завалился на матрац и — неожиданно для самого себя — крепко уснул…

— Подразделение, подъём! Боевая тревога! — раздался противный трескучий голос. — Выходи строиться! Приготовить противогазы!

Денис открыл глаза. В дверном проёме стоял обер-лейтенант Лемм и нахально корчил ехидные рожи.

— Что-то случилось? — хладнокровно поинтересовался Денис.

— Случилось! — весело подтвердил Лемм. — Провалил ты, парень, все тесты, разоблачил тебя наш приборчик…. Поэтому, добро пожаловать на расстрел! С каким же удовольствием я сейчас влеплю тебе, морда испанская, пулю между наглых глаз…

Глава шестая

Встреча с Мартином Борманом

Он едва заметно сгруппировался на своей койке, готовясь к молниеносному прыжку.

— Эй, эй! — обер-лейтенант мгновенно выхватил из кобуры «вальтер» последней модели. — Совсем шуток не понимаешь, дурик штатский? Сейчас тебя, морду испанскую, вернут обратно в санаторий. Помоешься, побреешься, приведёшь себя в порядок…. А через двое суток, в двенадцать ноль-ноль, машина заедет за тобой, отвезёт куда надо. Всё понял? А на меня, штатский, не обижайся. Должность у меня такая — душу из вас, сволочей, вынимать…

Вечером следующего дня к нему в санаторий заскочил Третьяков, только что вернувшийся с острова Узедом.

— Как дела, командир? Что нового? Не соскучился? — широко улыбаясь, поинтересовался Гарик.

— Да, ничего особенного, — невозмутимо ответил Денис, прихлёбывая из высокого запотевшего бокала светлое баварское пиво. — Только вот сутки с небольшим продержали в застенках гестапо, а так — всё ништяк…

— Да ну? — удивился Третьяков. — И как оно там, в застенках? В смысле, чего было?

— Сперва пытать хотели: ногти рук-ног вырывать с корнями, разные нежные места прижигать раскалённым железом…. А потом резко передумали, устроили допрос с применением «детектора лжи». Слышал про такую штуку?

— Конечно, слышал, даже статью — в толстом журнале — читал. В ней заслуженный и уважаемый академик уверял, что этот умный прибор невозможно обмануть, он, мол, сразу чувствует, когда ему говорят неправду. О чём тебя спрашивали-то?

— Нохальмаль, битте! — допив пиво, громко обратился Денис к пробегающему мимо официанту. — О чём спрашивали? Да обо всём: где и когда я родился, иностранный разведчик я, или нет, где мы с тобой познакомились, люблю ли я русскую водку, поддерживаю ли основные коммунистические идеалы и постулаты, ну, и так далее…

— А ты?

— Что — я? Честно ответил на все двести семьдесят два вопроса. Во всех случаях умный прибор подтвердил, что я говорю чистую правду. Вот так-то…. Один пожилой тип с профессорской бородкой потом всё удивлялся, мол: — «Первый раз сталкиваюсь с таким редким случаем, когда испытуемый ни разу не соврал…». Отпустили, понятное дело. Франц Шульц — штурмбанфюрер СС, криминалдиректор Службы охраны и предотвращения покушений четвёртого Управление РСХА — даже лично, минут пять-шесть, извинялся передо мной…

— Как же это, командир? — не поверил рассудительный Третьяков. — Ты им всю правду рассказал?

— Как говаривал один занятный паренёк: — «Правду говорить, оно легко и приято!»…

В назначенное время к высокому крыльцу санатория подъехал ухоженный чёрный «мерседес», из которого вылезли три высоких и широкоплечих молодых человека, одетых в штатскую одежду: длинные — до пят — кожаные чёрные плащи, широкополые чёрные шляпы, белые шарфы, небрежно накинутые на толстые бычьи шеи.

— Сеньор Рамос? — небрежно спросил паренёк, поднявшийся с переднего сидения автомобиля. — Очень приятно. Садитесь на заднее сиденье, идальго, по середине.

Денис влез в автомобильный салон, пахнущий хорошим табаком и дорогим мужским одеколоном. Двое других молодых людей тут же крепко стиснули его своими кожаными боками.

Машина, негромко чихнув, тронулась и медленно покатила в сторону моря.

— Сейчас вам завяжут глаза. Не обижайтесь, кабальеро, но так надо! — не оборачиваясь, солидно сообщил с переднего сиденья главный «кожаный плащ».

Его товарищ достал из кармана плотную чёрную повязку, крепко завязал Денису глаза, пошарил рукой вдоль повязки, проверяя надёжность и действенность этого ограничителя зрения.

«Да, во все времена и у всех народов Власть Предержащие обожали, обожают, и будут обожать — колотить дешёвые понты!», — с философской грустинкой подумал Денис…

Первые десять минут машина ехала по отличному асфальту, потом, судя по участившимся колебаниям рессор, свернула на второстепенный просёлок.

Он решил ещё раз разложить в своей голове «по полочкам» информацию о человеке, с которым ему предстояло встретиться. Впрочем, достоверной информации было до обидного мало.

«Итак, начнём!», — мысленно потёр Денис ладонью о ладонь. — «Борман появился на „Олимпе“ Рейха внезапно, словно бы — из неоткуда…. Точно известно, что весь 1924 год он провёл в тюрьме за участия в кровавых уличных беспорядках, где и заработал свой знаменитый кривой шрам на щеке. А потом он стал канцлером НСДАП…. Как? Никто толком не знает. Гитлер вдруг за что-то всерьёз рассердился на Гесса. На своего ближайшего друга и старого соратника, которому разрешал называть себя по имени и на „ты“. Гесс — канцлер НСДАП, старая, видавшая виды лиса — это сразу почувствовал. Что произошло дальше — общеизвестно…. Пришлось думать, кого вместо Гесса посадить в кресло рейхсканцлера. Неожиданно для большинства, выбор фюрера пал именно на Бормана — серую незаметную мышку, который не терпел публичности и, даже, от фотографов постоянно прятался за спинами соседей. Небольшого росточка, полноватый, непрезентабельный, круглоголовый, неразговорчивый, неуклюжий, недоверчивый.… Став рейхсканцлером, Мартин Борман совершенно не изменился: в быту, такое впечатление, стал ещё скромней, в поведении — ещё молчаливее, подозрительнее, мрачнее. Этого никто не понимал, Бормана стали всерьёз бояться…. Только один Гитлер довольно ухмылялся в усы и был с рейхсканцлером приветлив и любезен, но — очень даже в меру, без перебора и видимой теплоты…. Борман же служил своему фюреру как старый верный пёс, ничего не требуя взамен. Рассказывают, что фанатизм рейхсканцлера иногда даже переходил все границы разумного: по его приказу в места, где Гитлер планировал выступать перед народными массами с приветственными речами, пересаживали взрослые деревья — чтобы фюреру, часом, не напекло голову…. Всё это происходило совершенно незаметно, само собой. Рейхсканцлер тщательно и скрупулёзно вел повседневные бумаги, готовил тезисы к программным речам, когда его просили, то, смущаясь и краснея, давал краткие, но дельные советы. Он всегда был при деле, работая по пятнадцать часов в сутки, без всяких выходных и праздников…. Но однажды Борман заболел и слёг на три дня. „Я остался без рук! Встала вся работа! Борман болен, а все остальные — абсолютно бесполезны!“ — публично заявил Гитлер…. Только после этого случая элита Рейха начала осознавать, кто имеет на фюрера реальное влияние. Гитлер, скорее всего, это тоже понимал, но данная ситуация его полностью устраивала.… Вот, собственно, и вся информация. Не густо…».

Прошёл час, другой…. Вдруг, в приоткрытое боковое окошко автомобиля ворвался свежий запах моря, становясь с каждой минутой всё острее, острее…

Машина остановилась, невидимые «кожаные плащи» подхватили Дениса под локти, повели куда-то. Высокие, выщербленные местами ступени, ведущие по крутой спирали неизменно вверх…. Сопровождающие, наконец, остановились, вежливо усадили его на табурет, аккуратно сняли с глаз повязку, старательно застучали каблуками по ступеням, спускаясь вниз.

Постепенно вернулось зрение: полутёмный круглый зал с высоким потолком, неаккуратный громадный камин, пылающий по середине помещения, возле камина застыла невысокая фигура в мешковатой чёрной одежде. У высокого стрельчатого окошка угадывался силуэт второго человека, сидящего за большим письменным столом и что-то увлечённо отмечавшего карандашом на большом листе белого ватмана. В зале главенствовала зыбкая тишина, нарушаемая только редким выстрелами угольков в камине и странным глухим шипением.

«Похоже, что это какой-то очень старинный маяк на берегу моря», — решил про себя Денис.

Человек в чёрном задумчиво поворошил кованой кочергой аметистовые угли в каминной топке, потом аккуратно поставил кочергу на специальную подставку, обернулся…

«Ну, и нечего особенного», — хмыкнул про себя Денис. — «Круглое добродушное лицо пожилого дядюшки-бюргера из заштатной немецкой провинции. Шрам на щеке? Да, мало ли что, может, это его норовистая лошадка лягнула, когда он ей специальным гребешком расчёсывал густую гриву. Или злой домашний белый гусь ущипнул несчастного дядюшку за щеку — во время насильственного кормления грецкими орехами…».

Борман был одет в мешковатые, явно старые, чёрные мятые брюки и чёрный ношеный флотский бушлат, застёгнутый на все пуговицы. На ногах всемогущего рейхсканцлера красовались разношенные армейские ботинки, оснащённые почему-то белыми шнурками.

«Смотритель маяка» подошёл ближе, остановился, не дойдя несколько шагов, вскользь улыбнулся и протянул руку:

— Здравствуйте, сеньор Рамос!

Денис торопливо вскочил с табурета, крепко пожал руку «доброго дядюшки».

— Хайль, партайгеноссе!

— Да полноте, вы же беспартийный, — ехидно усмехнулся Борман. — Я же читал протоколы вашего допроса с применением детектора…. Хвалю за правдивость! Такая искренность — по нынешним непростым временам — большая редкость! Именно это качество оказалось определяющим и решающим — при принятии непростого решения о вашем подключении к работам по возникшей проблеме…. Пройдёмте, поможете мне управиться с дичью. Герр Шумахер! — рейхсканцлер обернулся в сторону стрельчатого окна. — Сворачивайте все ваши чертежи, доставайте из шкафчика скатерть, столовые приборы, бутылки, фужеры. Перед началом серьёзных разговоров предлагаю слегка перекусить…

Следом за «дядюшкой» Денис подошёл к камину. Тут же обнаружился и источник странных звуков: над углями, мерцавшими всеми оттенками бордового, розового и сиреневого цветов, размещалась чугунная подставка, в прорезях которой были закреплены три толстых стальных прута, на каждый из которых была насажена увесистая птичья тушка. Большие янтарные капли жира медленно стекали по птичьим бокам, покрытым приятной золотистой корочкой, и, соприкасаясь с жаркими углями, с громким шипением испарялись, наполняя помещение чудесным ароматом…

Борман осторожно, по очереди, потыкал в тушки острым длинным стилетом, удовлетворённо крякнул:

— Похоже, всё уже готово! Это, видите ли, уважаемый сеньор Рамос, дикие утки. Сегодня на рассвете они ещё беззаботно жировали в местных прибрежных камышах. Лично застрелил, одним удачным дуплетом…. Пенемюнде, к вашему сведению, это старинные охотничьи угодья: на протяжении нескольких веков немецкие аристократы, включая принцев и принцесс крови, регулярно наезжали в эти края — на утиную охоту. Вы, дон Оскар, уважаете утиную охоту?

— О, да!

— А раз так, то берите это старинное блюдо и сгружайте на него дичь!

Денис осторожно, один за другим, снял прутья с чугунной подставки, с помощью маленькой никелированной кочерги «сгрузил» подрумяненных уток на большое фарфоровое блюдо, украшенное цветными рисунками — на тему утиной охоты, естественно.

— Перемещаемся к столу, перемещаемся! — нетерпеливо скомандовал рейхсканцлер, явственно сглатывая голодную слюну…

«Интересное дело!» — рассуждал про себя Денис, не уставая удивляться сюрреализму происходящего: — «Два опытных русских диверсанта остались наедине с одним из руководителей фашистского Рейха…. Более того, с „тенью“ самого Адольфа Гитлера! Ну, надо же! Может, придушить его, добродушную гниду, да и все дела? Нельзя, к сожалению: сейчас главное — уничтожить лабораторию, где обогащается урановая руда. Ничего, и до этого „дядюшки“ дойдёт очередь. Каждому овощу — своё время…».

Письменный стол уже был покрыт серой льняной скатертью, Третьяков, как и Денис, облачённый в строгий чёрный костюм, расставлял по периметру стола овальные тарелки, высокие бокалы и пузатые стаканчики, раскладывал совершенно обычные вилки и ножи.

— О, дон Оскар! — искренне обрадовался Гарик, водружая по середине стола две бутылки: пузатую чёрную — непрозрачную, покрытую лёгкими изысканными узорами нежно-голубой плесени, и другую — зелёную, высокую, наполненную подозрительной мутно-коричневой жидкостью. — А мы с партайгеноссе Борманом уже вкратце поговорили, обсудили, так сказать, некоторые аспекты нашего общего дела…

— Вот именно, что — вкратце! — мягко перебил Третьякова рейхсканцлер. — Успеем ещё поболтать о насущных делах…. Дон Оскар, разложите, пожалуйста, уточек по тарелкам! Сейчас, господа мои, я вам покажу, как надо правильно разделывать дичь…

И, показал, пользуясь большим острым тесаком и массивной серебряной двузубой вилкой. Ловко это у него получалось, надо признать: несколько скупых, выверенных движений, и вот уже утка расчленена на восемь составных частей, причём, золотистая кожа аппетитной горкой возвышалась отдельно — на краю тарелки…

Борман любезно поколдовал над всеми тремя тушками, после чего, сложив разделочный инструмент на сервировочный столик на колёсиках, стоящий чуть в стороне, скупо махнул короткой рукой, приглашая гостей к столу.

— Из какой бутылки прикажите налить, экселенц? — любезно поинтересовался Третьяков.

— Давайте-ка, герр Шумахер, налейте всем из чёрной, в те маленькие серебряные стаканчики. Это, друзья мои, коньяк — страшно сказать, какой выдержки! Его, то есть, из других бутылок, стоящих в дубовом ящике рядом с этой, сам Наполеон Бонапарт потреблял — во время своего долгого заточения на острове Святой Елены…

Гарик ловко разлил по предложенным емкостям янтарную жидкость.

— Предлагаю выпить — за нашу победу! — рейхсканцлер, многозначительно подмигнув, чуть приподнял вверх свой стаканчик,

— За нашу победу! — хором поддержали его Денис и Третьяков.

Выпили. Коньяк был по-настоящему хорош: ароматный, очень мягкий, с ярко выраженным цветочно-медовым привкусом. А вот дичь своими вкусовыми качествами на Дениса особого впечатления не произвела: жестковатое тёмное мясо, немного пахнущее варёной рыбой, не более того…

«Надо было этих уток часов пять повымачивать в слегка подкисшем молоке, или, на худой случай, минут сорок-пятьдесят подержать в самом обычном маринаде…», — недовольно ворчал он про себя. — «А то застрелил, и сразу же на вертел! Впрочем, у немцев всегда с фантазией было достаточно напряжённо…».

Борман дочиста обглодал утиное бедро, негромко рыгнул, воспитанно прикрыв рот розовой ладошкой, тщательно вытер белым хлопковым полотенцем жирные пальцы рук и вежливо сообщил:

— Сеньор Рамос, я внимательно просмотрел ваши бумаги: геологические карты и планы, описание месторождений, расчёты величин запасов полезных ископаемых, экономические выкладки…. Скажу одно — весьма недурственно! Всё это очень и очень интересно: вольфрам, графит, железные руды, некоторые другие, достаточно интригующие вещи.… Но зачем вы обо всём этом рассказываете мне? Формально, Шпицберген является свободной экономической зоной. Испания и сама может — при должном оформлении необходимых бумаг, и, естественно, после успешного завершения нашей общей войны — заняться разработкой всех этих богатых месторождений…. Не так ли?

— Извините, но я полностью не согласен с вами, экселенц! — тут же откликнулся Денис. — Испания не располагает необходимыми людскими и финансовыми ресурсами. Только в плотном и всестороннем взаимодействии с Великой Германией мы, испанцы, видим наше будущее. Тесное взаимодействие — по всем фронтам — вот надёжный залог нашего грядущего общего успеха!

Рейхсканцлер понимающе усмехнулся:

— Вчера вечером я уже слышал эти слова. От вашего патрона, генералиссимуса Франко, с которым имел честь разговаривать по телефону…

Внутренне Денис напрягся и заледенел, стараясь изо всех сил внешне выглядеть максимально беззаботно, улыбаясь лучезарно и приветливо.

Борман сделал маленький глоток коньяка из своего серебряного стаканчика, на секунду довольно прикрыл глаза, жадно облизал тонкие губы и непринуждённо продолжил:

— Да-да, дон Франсиско именно так мне всё и объяснил…. Что же, в этих умозаключениях есть здоровое зерно и стройная логика. Думаю, что в скором времени мы обсудим эти проекты более подробно, с привлечением учёных экспертов и опытных экономистов…. Кстати, генерал Франко очень тепло отзывался о вас лично, дон Оскар, о ваших профессиональных качествах и недюжинных талантах. И, даже, любезно согласился, чтобы вы приняли участие в некоторых важных геологических изысканиях на нашем острове Узедом. Правда, выделил на это всего две недели, собирается, видите ли, в скором времени отозвать вас обратно в Испанию…

«Что ещё за бред?», — искренне недоумевал Денис. — «Как мог генерал Франко тепло отзываться о моих профессиональных качествах и недюжинных талантах? Что значит — „выделил на это всего две недели“? А ещё перл — „собирается в скором времени отозвать вас обратно в Испанию“? Может, обычная пошлая провокация? Непохоже. Нет, надо завтра срочно связываться с Москвой, запрашивать объяснения и чёткие инструкции…».

Судя по удивлённым круглым глазам Третьякова, он также мало что понимал.

Борман вяло покусал тощее утиное крылышко и предложил:

— А теперь, давайте-ка попробуем напиток из второй бутылки. Ну-ка, сеньор Оскар, откройте пробку, понюхайте…. Что это такое, как вы думаете?

Денис, сильно упираясь пальцами, с трудом выдавил пробку из узкого горлышка бутылки, старательно принюхался.

— Знаете, экселенц, честно говоря, теряюсь в догадках. И пивной аромат, без сомненья, присутствует, и фруктовой неочищенной водкой, определённо, пахнет…

— Браво, браво! — рейхсканцлер несколько раз вяло похлопал одной пухлой ладошкой о другую. — Это ни что иное, как классический немецкий пивной шнапс, мой любимый напиток. Знаете, как он приготовляется? Не знаете? Хорошо, коротко расскажу…. На первом этапе берётся хорошее, выдержанное светлое пиво и заливается в обычный перегонный аппарат. Вот именно, в обычный самогонный аппарат! Пиво перегоняется, получается пивная самогонка. А потом этой самогонкой укрепляют обычное свежее пиво, каждый — на свой вкус…. В этой бутылки содержится немецкая классика: литр пивного самогона двойной перегонки и литр светлого баварского пива. Разливайте, сеньор Рамос, вон в те высокие бокалы, смело лейте!

Опытный рейхсканцлер предсказуемо оказался прав: всё содержимое зелёной бутылки тютелька в тютельку поместилось в рекомендованных бокалах.

— Пить данный напиток надо только крупными глотками, желательно до половины за один раз, — скупо пояснил Борман. — Ну, за нашу победу…

Вкус пивного шнапса показался Денису знакомым: явственно напоминал о существовании русского народного напитка под ёмким названием «ёрш», разве что в этом случае вкусовые рецепторы явственно ощущали некую приятную «бархатинку». Он поставил наполовину опустевший бокал на стол и немного расслабился: в голове приятно шумело, внезапно проснувшийся аппетит выражал настойчивое желание ещё раз отведать тёмного мяса дикой утки, вкус которого уже представлялся почти приятным…

Рейхсканцлер неожиданно перевёл разговор в серьёзное русло:

— Господин Шумахер, доложите ещё раз суть вашего беспокойства. Только кратко, чётко, без сантиментов и лишней «воды»! — голос Бормана был совершенно трезв и холоден, в нём явственно ощущалась непреклонная требовательность и канцелярская сухость.

— Слушаюсь, экселенц! — Третьяков резко вскочил со стула, чуть не опрокинув свой бокал с остатками пивного шнапса.

В последнюю секунду он — ладонью правой руки — подхватил зашатавшийся бокал, двумя глотком допил его содержимое, поставил на стол, вытер губы рукавом пиджака и принялся бодро докладывать:

— Существуют подробные планы и схемы всех подземных помещений, с отмеченными на них вентиляционными входными и выходными отверстиями. Однако аналогичного наземного плана не существует…. То есть, никто точно не знает, где на поверхности земли находятся конкретные вентиляционные колодцы и выходы соответствующих труб. Ситуация осложнена тем, что при строительстве объектов все наземные сооружения и их отдельные элементы были тщательно замаскированы — из соображений конспирации. А ведь с тех пор прошло уже несколько лет…. Далее, у каждой крупной подземной лаборатории существует собственное мобильное охранное подразделение. Но это подразделение функционирует только под землёй, не осуществляя никаких регулярных охранных мероприятий на поверхности земли. Таким образом, все наземные элементы вентиляционных систем целевым образом не охраняются…. Нет персональной ответственности, а это очень плохо. Только персональная ответственность — стопроцентный залог полной безопасности. Следовательно, лазутчики неприятеля — пусть и сугубо теоретически — могут беспрепятственно осуществлять успешные акты диверсий с использованием наземных вентиляционных колодцев и труб…. Во-первых, с применением отравляющих и иных газов. Во-вторых, даже обычная граната, умело брошенная в вентиляционный колодец, может привести к непоправимым последствиям.

— Согласен со всем вышеизложенным…. Персональная ответственность — это краеугольный камень всего устройства нашего Тысячелетнего Рейха! Без неё нельзя! Ваши предложения? — подал ответную реплику Борман.

— Мы с сеньором Рамосом получаем доступ на посещение всех особо важных подземных объектов. Спускаемся под землю. Я внимательно и дотошно описываю все вентиляционные входы-выходы: диаметры, сечения, материалы основные и материалы армирующие, типы оплётки и так далее…. Дон Оскар, тем временем, делает привязку этих же элементов к видимым выходам горных пород. Если возникнет необходимость, то всякие облицовочные конструкции можно будет частично демонтировать на время осмотра…. Кстати, подробная наземная геологическая карта у меня есть, к ней и будем привязываться. После этого поднимаемся на поверхность и проводим там комплекс соответствующих мероприятий…. На конечном этапе данного мероприятия за охранными службами — каждого подземного объекта — закрепляются конкретные наземные элементы вентиляционных систем, обозначается мера ответственности. После этого выпускаются соответствующие регламенты и положения, пишутся подробные должностные инструкции, определяется порядок несения наземной караульной службы. Не исключаю, что в отдельных случаях речь может идти даже о выставлении стационарных, тщательно скрытых наземных постов…. На этом у меня всё!

— Молодцом, одобряю! — скупо похвалил докладчика рейхсканцлер, после чего обратился к Денису: — Сеньор Рамос, успеете справиться за отпущенные вашим генералом две недели? Конечно же, я могу вас здесь задержать — своей волей — на неопределённый срок. Но, большая политика…. Чёрт бы её побрал! Так как?

— Постараемся справиться в отведённые две недели, экселенц! Приложим все силы! — искренне заверил Денис…

Борман прикрыл ладонью глаза, о чём-то усиленно размышляя, тихонько пробормотал:

— Как же всё это мне надоело! Как надоело, кто бы знал…

Денис внимательно посмотрел на собеседника: перед ним сидел пожилой, издёрганный и смертельно усталый человек, пытающийся хоть как-то встряхнуться и привести себя в порядок: утиная охота — на сером холодном рассвете, дружеские посиделки под пивной шнапс — в башне старинного маяка…

Рейхсканцлер отнял ладонь от глаз, недовольно заморгал, словно пытаясь сбросить с ресниц нежданную слезу, попросил — неожиданно мягко:

— Разлейте, герр Шумахер это наполеоновский коньяк по ёмкостям…. Нет, не в рюмки! Прямо в бокалы из-под шнапса лейте, крепче будет…. Всё до конца разливайте! За нашу победу, в её философском понимании….

Допив коньяк, собутыльники закурили толстые чёрно-коричневые сигары, ароматный серо-белый дым медленно поплыл над чёрным полом круглого зала, неуклонно устремляясь к поддувалу старого неуклюжего камина.

Выждав минут пять, Гарик вкрадчиво спросил:

— А где и когда мы с доном Оскаром сможем получить оформленные пропуска? И, опять же, на каждом объёкте — своя служба охраны, свои требования к оформлению документов…. Тут одной бумажкой не обойдёшься!

— Верно подмечено, — покладисто согласился рейхсканцлер, поразмышляв с минуту, сообщил: — Все разрешительные документы вы получите завтра у герра Шульца. Он только на вид — рохля рохлей, а на самом деле — специалист высочайшего уровня…. На каждого из вас будет выдано по четыре пропуска — по количеству особо секретных направлений. Вопросы?

— Вопросов нет, экселенц! — отчеканил Третьяков.

Денис же подумал про себя: — «Неужели она, Госпожа Удача? Борман же чётко сказал, мол, „четыре секретных направления“. Надо так понимать: ФАУ-1, ФАУ-2, ФАУ-3…. А, четвёртое? Похоже, это оно и есть — то, что искали…».

Рейхсканцлер сильно запьянел, отчего загрустил и наполнился мягкой сентиментальностью — до самых краёв.

— Вот ещё, господа филиппинские авантюристы, вы там вскользь упоминали о Зеркале Святой Бригитты, которое якобы нашли…. А можно рассказать поподробней?

— Конечно, партайгеноссе! — живо откликнулся Гарик. — Только прошу уточнить: надо рассказать о том, как мы нашли это Зеркало, или о некоторых его свойствах?

Борман недовольно нахмурился:

— Конечно же, о свойствах, разных возможностях, реальных полезностях…. Всеми этими историями — о небывалых подвигах, о погибших друзьях и подругах, о жестоко наказанных недругах — я уже сыт по горло. Даже нездоровая отрыжка наблюдается…. Правду ли говорят, что с помощью этого бытового предмета можно увидеть будущее, заглянуть в прошлое, постичь тайные знания?

— Всё врут, герр Борман, не верьте мерзавцам! — на одном дыхании доложил Денис. — Зеркало, конечно, вещь волшебная, но и преувеличивать его возможностей не стоит…. Во-первых, каждый человек может воспользоваться услугой Зеркала только один раз. Во-вторых, с его помощь можно увидеть — на очень короткое время — только настоящее. Вернее, конкретного человека, или определённое место…. Только надо — очень-очень сильно захотеть!

— Да, совсем не густо, — разочарованно протянул рейхсканцлер. — Впрочем, из этого тоже можно извлечь определённую пользу. Допустим, есть один человек…. Нет, не так…. Допустим, уважаемые свидетели утверждают, что некий человек безвозвратно погиб. Определённо и бесповоротно…. Но меня терзают смутные сомнения: больно уж данный погибший индивидуум был — при жизни — хитёр, коварен и живуч. По крайней мере, всегда ранее являлся таковым…. Так вот, может ваше Зеркало помочь в этой непростой ситуации?

— Бесспорно, экселенц! — подтвердил Денис. — Только надо, что бы ваше желание было очень сильным, так сказать, заветным…

— Эх, не успел я тогда — позабавится с этой игрушкой! — всерьёз загрустил Третьяков.

— Да брось, Фриц, ты абсолютно ничего не потерял! — принялся утешать друга Денис. — Наверняка, увидел бы в очередной раз свою драгоценную Эдит, не более того…

— И то, правда, — покладисто согласился Гарик. — Конечно же, Эдит. Кого же ещё?

По лестнице звонко застучали торопливые шаги, в зал вбежал один из «кожаных плащей».

— Партайгеноссе, английские бомбардировщики прорвались! Восемь штук зенитчики сбили, а два — прорвались через грозу! Летят прямо сюда! Видимо, прав был штурмбанфюрер Шульц: кругом вражеские агенты, кругом…

Глава седьмая

Дороги, которые выбирают не нас

Рейхсканцлер неожиданно побледнел и несолидно засуетился:

— Извините, дорогие друзья, но мне надо срочно спуститься в подземное укрытие! Я не могу позволить себе — погибнуть в такое трудное для Великого Рейха время…. Фюреру без меня будет очень тяжело…. Извините, ещё раз!

Борман невежливо отодвинул Третьякова в сторону и устремился к лестнице.

— И вам, господа, я настоятельно рекомендую спуститься вниз, — обратился к Денису и Гарику «чёрный плащ». — Скорее всего, именно этот маяк и является конечной целью англичан. Больно уж целенаправленно идут, собаки, строго по прямой…

Денис спускался следом за Третьяковым, перед которым маячила чёрная спина телохранителя Бормана. В нижнем холле маяка охранник резко остановился и поднял руку вверх:

— Извините, господа, но вас я не могу пропустить в подземное укрытие. Инструкции строго запрещают!

Рейхсканцлер тем временем уже скрылся за массивной железной дверью, судя по звуку его шагов, там была ещё одна лестница, ведущая глубоко под землю.

— И куда нам теперь? — недоумённо спросил Третьяков.

«Чёрный плащ» равнодушно пожал кожаными плечами:

— Не знаю, честное слово. Попробуйте спрятаться где-нибудь снаружи, только от маяка отойдите подальше. Там, недалеко от берега, имеется небольшой сосновый лесок, дюны…

За дверью старого маяка стоял тихий июньский вечер: солнце робко выглядывало из-за сиреневых туч, обещавших весёлый летний ливень, над жёлтой песчаной косой чёрными молниями мелькали шустрые стрижи, на море властвовал полный штиль, тёмная вода разлилась до самого горизонта огромным нескончаемым зеркалом…

— Чёрт, скоро начнётся нешуточная гроза, могли хотя бы выделить по паршивому плащу. Вот же жадные морды, засранцы натуральные! — всерьёз обиделся Гарик. — Если под английскими бомбами не умрём, так до последней нитки под дождём промокнем. Не понос, так золотуха…. Вот же, несправедливость какая!

Денис слегка хлопнул Третьякова по плечу.

— Кончай, любезный Фриц, ерундой заниматься! Надо быстро спрятаться куда-нибудь. В любой момент из этих сиреневых туч могут вынырнуть бомбардировщики, с ними долго не поговоришь, мокрого места не останется…

Они побежали в сторону ближайшего соснового леса, видневшегося в полукилометре на севере, за низкими сероватыми дюнами. Когда до спасительных деревьев оставалось метров тридцать, над головами угрожающе и зловеще загудело.

Добежав до леса, Денис крепко ухватился руками за тёплый ствол высокой сосны, задрал голову вверх: два тёмно-тёмно-зелёных самолёта грузно заходили со стороны моря, оставляя мрачные сиреневые тучи чуть в стороне.

— Вот же, блин горелый! — Третьяков перешёл на язык рязанских берёзок. — А как же хвалёные немецкие асы, а? Где эти непроходимые кольца Генриха Геринга? Бардак полнейший! Нет, надо же: столько дешёвого трёпа, а как доходит до дела, так только полный пшик! Я бы на месте Гитлера — вешал бы всех этих хвастунов на Центральной площади Берлина. Причём, сугубо за интимные места…

Денис, ловко упав в невысокие кустики вереска, сильно дёрнул Гарика за брючину:

— Капитан Третьяков, немедленно замаскироваться! Перейти на немецкий язык! На гауптвахте сгною — при первом же удобном случае!

— Я воль, герр майор! — падая на землю, пообещал Гарик. — Просто стало обидно…. Как пивной шнапс жрать под дикую утятину, так все равны. А как прятаться от английских бомб, так пожалуйте на улицу, ибо мордой и экстерьером не вышли…. Вот же, лицемерные уроды! Ничего, сейчас вам английские джентльмены подбросят красного молотого перца — под ваши трусливые хвосты…

Но английские бомбардировщики повели себя более чем странно: сперва разошлись в разные стороны, синхронно ложась на боевые развороты, (Денису даже на секунду показалось, что крошечные чёрные точки — тяжёлые авиабомбы, закреплённые под фюзеляжами самолётов — слегка задрожали, готовясь сорваться вниз, прямо на здание старого маяка…), и вдруг…

Вдруг, самолёты одновременно начали резко набирать высоту, разворачиваясь при этом в сторону моря. И минуты не прошло, как их тёмные силуэты навсегда растаяли в таинственном сумраке сиреневых грозовых туч…

Денис не мог поверить своим глазам:

— Что, собственно, произошло? Почему они ушли, так и не сбросив ни одной бомбы? Старались, старались, потеряли восемь самолётов, а в последний момент — ушли? Такое впечатление, что в самый последний момент они по рации услышали строгий приказ: — «Отбой! Всем следовать на базу!».

— Не так всё просто, командир, — Третьяков стал до неприличия серьёзен. — Очень даже возможно, что всё именно так и было. В том смысле, что им пришла однозначная и строгая команда, мол, бомбы не сбрасывать ни в коем случае…

— Это что же, английская королева, вдруг, ни с того, ни с сего, решила, что Мартина Бормана необходимо оставить в живых? Решила и срочно отозвала бомбардировщики назад?

Гарик заметно смутился, но быстро взял себя в руки:

— Не могу я тебе, Дэн, всего рассказать. Извини! Конечно, ты — командир «Омеги», и это обсуждению не подлежит.…Но эта операция (она называется «Северный остров», ничего хитрого), имеет международный статус. Сейчас мы впервые с англичанами и американцами работаем бок о бок. Наша с тобой задача — вычислить эту секретную лабораторию, не более.

Денис чего-то подобного и ждал, поэтому особо возмущаться не стал, только желчно уточнил:

— Следовательно, эти слова рейхсканцлера — о желании генерала Франко отозвать меня через две недели в Испанию — совсем не шутка? За этим стоит что-то серьёзное?

Третьяков нахмурился:

— Я сразу предупреждал, что ты будешь против. Но они, которые в погонах с большими звёздами, ничего не хотели слушать…. Тут, насколько я понимаю, дело даже не в тебе. Генералиссимуса Франко надо от этих дел отмазать — во что бы то ни стало…. Большая политика, чтоб её! Как выражается наш общий знакомый Мартин Борман.

— Это означает, что я должен пальцем показать на эти долбанные центрифуги, после чего незамедлительно отбыть в Испанию, чтобы создать сеньору Франсиско Франко безупречное алиби?

— Точно так, — Гарик упорно смотрел в сторону. — Ты отбываешь, лучше — с каким-нибудь заметным скандалом…. Проходит недели три-четыре, и только тогда на нужном объекте происходит эффективная диверсия. Только так и не иначе…

— Да пошёл ты!

Третьяков совершенно не обиделся:

— Я же их, козлов важных, предупреждал. Не подействовало…. Сразу же ответ: мол, у майора Леонова любимая жена в Союзе осталась, куда же он, красавец писанный, денется — с этой подводной лодки? Суки…

Дождь пошёл неожиданно и сразу: тяжёлыми косыми струями, в полной тишине, действенно остужая разгорячённые головы. Потом из сиреневых туч ударила одинокая молния, солидно зарокотал гром…

— Ладно, будет официальный приказ, вот тогда и подумаем, — высказался через минуту Денис. — А пока будем решать текущие задачи: лаборатория пока даже и не найдена. Вот найдём, дождёмся однозначного чёткого приказа, вот уже тогда…

Одновременно сверкнуло сразу несколько молний — непривычно тонких и длинных, долгий и низкий гул грома — сразу на несколько минут — тяжело завис над морским берегом.

Вечером следующего дня они без всяких проблем получили у миляги Шульца комплект необходимых пропусков — в сопровождении цветистого букета наставлений и пожеланий:

— Рейхсканцлер лично просил меня передать в ваш адрес, господа, наилучшие пожелания и искренние уверения в его безграничной дружбе. Партайгеноссе Борман был вынужден срочно отбыть в Берлин: срочные дела, личный звонок фюрера, вы же понимаете…. У меня остались подробные письменные инструкции. Письменные! — Шульц демонстративно помахал в воздухе мятым листком бумаги, густо исписанным убористым почерком. — Итак, командиром вашей временной группы назначается…, - Шульц выдержал классическую театральную паузу: — Штандартенфюрер СС, герр Бернд фон Готфрид!

Левая дверь, ведущая из кабинета криминалдиректора в полную неизвестность, абсолютно бесшумно распахнулась, и в помещение проник (возник, просочился, нарисовался прямо из воздуха…) субъект в чёрной форме, с погонами штандартенфюрера СС на плечах. Весьма элегантный субъект: высокий, стройный, худой, но с ощущением некой скрытой силы, подтянутый, тщательно выбритый, лет сорока пяти — сорока семи.

— Фон Готфрид, — аристократически-небрежно щёлкнул каблуками чёрных, тщательно начищенных сапог вошедший.

— Рекомендую, господа! — невозмутимо продолжил Шульц. — Истинный ариец. Характер нордический, выдержанный, спокойный. С товарищами по работе поддерживает хорошие, дружеские отношения. Безукоризненно выполняет свой служебный долг. Беспощаден к врагам Великого Рейха. Отличный спортсмен: призёр чемпионатов Берлина по теннису и боксу. Вдовец, на сегодняшний день холост, в связях, порочащих его, замечен не был. Отмечен наградами фюрера и благодарностями рейхсфюрера СС…

Если говорить коротко, то такой поворот дела был совершенно неожиданным. С одной стороны…. А, с другой, насквозь прогнозируемым: пусть Мартин Борман и притворялся белой невинной овечкой, любящей пивной шнапс и тёплые дружеские посиделки, но его волчья натура, время от времени, проступала достаточно явственно…

Штандартенфюрер СС посмотрел Денису в глаза — долго, пристально, спокойно.

«Хороший мужик, этот фон Готфрид», — сразу же решил Денис. — «Настоящий такой, крепкий…. И на Максима Максимыча Исаева здорово похож. Нет, не лицом. А общим поведением, осанкой, породой…. Интересно, а вдруг?».

Он незаметно подмигнул штандартенфюреру, бровями изобразил стандартный энкавэдешный сигнал — ещё из давнего, 1939 года.

Фон Готфрид не подвёл, ответил тут же — сигналом, с которым Денис и сам ознакомился совсем недавно, года полтора назад, незадолго до своего отплытия на архипелаг Шпицберген…

На острове Узедом все подземные помещения, где базировались секретные учреждения и лаборатории, располагались в двух треугольниках: большом, расположенном между крохотными городами Пенемюнде, Зиновиц и Козеров, и в маленьком — между городками Банзин, Козеров, Шинновице. Достаточно интересная геометрия: так и подмывало — всё вдумчиво сопоставить и сделать далеко идущие выводы.

Паровой катер, натужно пыхтя и извергая в небеса клубы чёрного дыма (не иначе — шпицбергенский уголёк!) медленно подходил к знаменитому пирсу деревушки Альбрук. Успешно (в густом тумане!) прошли заливом Ахтервассер (водная восьмёрка), преодолели воды пролива Пенештром. Что же, посмотрим, что это за Узедом такой…

Прямо по курсу, над туманными низинами возвышалась наивысшая точка острова — яйцевидная гора Штекельберг.

— Высокая! — прокомментировал Третьяков.

— Ага, целых шестьдесят метров над уровнем моря! — насмешливо подтвердил нетактичный фон Готфрид.

Видимая картинка производила впечатление: серые песчаные дюны, идеально-горизонтальные пляжи, чистейшее голубое море, серебристые озера, загадочно мерцающие между густыми буковыми и сосновыми лесами, зеленые луга и цветущие сады…

— На Узедоме даже черешня и абрикос вызревают! — неожиданно похвастался пожилой матрос, стоящий на руле.

Вахтенный сбросил сходни на пирс Альбрука. Гарик зашагал по настилу первым, вдруг резко остановился, опустился на колени, начал ладонями ощупывать доски пирса, через две минуты громко объявил:

— Господа, да это же пятисотлетний английский дуб! Гадом буду! Под это древесиной сам Робин Гуд, может быть, винишко попивал, натягивая на свой лук новую тетиву — из вяленых кишок убитой косули…

С пирса просматривались весьма милые домики: бело-кремовые стены, чёрная «оплётка», чёрные и бордовые крыши. В стометровом отдалении наблюдалась и «комиссия по встрече»: чёрный «мерседес» и тупорылый неуклюжий автобус для перевозки багажа. Загрузились, поехали, никуда не торопясь. Причём, фон Готфрид сам сел за руль «мерседеса», а штатного водителя отправил в автобус, приглядывать за вещами.

Взрослые леса, совсем молоденькие лесопосадки и шикарные сады: яблочные, вишнёвые, сливовые, грушевые… Цветущие буйно, непреклонно, самозабвенно…

«И это 1944 год, когда большая часть Европы лежит в руинах?» — сам у себя мысленно спросил Денис. — «Здесь же располагаются самые секретные немецкие лаборатории. Самые страшные…. Но почему-то Узедом не бомбят. Интересное дело…».

Впрочем, отдельные, явно старые воронки от бомб встречались.

— Это в сорок третьем году произошло, когда был широкомасштабный английский налёт, — со знанием дела пояснил фон Готфрид. — Тогда ещё не было чётких договорённостей, да и правильного взаимопонимания не было…, - если штандартенфюрер был железобетонно уверен, что кругом только «свои», то в его немецком языке тут же непроизвольно прорезался устойчивый английский акцент.

— Дурь это! — уверенно заявил Третьяков. — Это вам, это нам…. Нам — опытные образцы, вам — документацию. Или всё наоборот…. Уничтожить всё — к чертям свинячим и без малейших сомнений! Разбомбить, взорвать и забыть на вечные времена…

— Ну, и взрывайте! Но только в рамках дозволенного и разрешённого нашим общим руководством…. Кто вам мешает? — тут же отреагировал штандартенфюрер. — Только аккуратно всё делайте, без излишнего фанатизма…

В городке Пенемюнде их команда остановились в гостинице «Швабес-отель». Даже Дениса проняло, когда вечером они собрались на поздний ужин в ресторане отеля: такой идеальный сервис во время войны, да ещё в непосредственной близости от секретных подземных лабораторий, где пытаются произвести самое страшное оружие на свете? Это было уже на уровне изощрённого издевательства.

Сервис и кухня, действительно, были без малейшего изъяна, даже аналогичные заведения Парижа однозначно отдыхали. Молчаливые вежливые официанты, повара в белоснежных колпаках, предупредительно выглядывающие из широких кухонных дверей на каждый «чих» клиента, симпатичные и смешливые девицы из вечернего варьете…

Одноместные номера также были обставлены с королевским размахом и элементами серьёзной роскоши: антикварные стулья и столики с позолоченными гнутыми ножками, огромные кровати под шикарными шёлковыми балдахинами, мягкие и пушистые персидские ковры, в которых нога утопала по самую щиколотку…

А ещё можно было перед сном посетить настоящую турецкую баню, воспользоваться услугами массажиста, сделать маникюр, сходить в гимнастический зал, оснащённый шведской стенкой, гимнастическими брусьями, турником…

Утром следующего дня за ними заехал всё тот же чёрный «мерседес» с молчаливым унтер-офицером за рулём. Фон Готфрид по-прежнему красовался в своей чёрной эсэсовской форме, Денис и Третьяков облачились в походную одежду европейской аристократии: твидовые бриджи, заправленные в высокие гетры, массивные ботинки на толстой подошве, пиджаки в серебряную звёздочку, пижонские кепи на головах.

— Пожалуй, начнём с объекта номер один, это немного к северу от населённого пункта Шинновице, — решил за всех фон Готфрид, усаживаясь рядом с водителем. — Унтер-офицер, едем строго на северо-восток, по дороге М-2/1, на первом перекрёстке поворачиваем налево…

Машина остановилась перед длинным полосатым шлагбаумом.

Часовой, располагавшийся в застеклённой «беседке», тут же сорвав с рычага телефонную трубку, принялся что-то возбуждённо докладывать, двое других бдительно застыли возле шлагбаума, наведя короткие автоматы на прибывших.

Неожиданно, словно из-под земли (вернее, именно что, из-под земли!), появился молоденький и шустрый обер-лейтенант, подбежав к «мерседесу», предупредительно вытянулся в струнку.

Фон Готфрид демонстративно медленно и лениво вылез из машины, оглядев обер-лейтенанта со всех сторон, брезгливо поинтересовался:

— А почему это вы, милейший, приняли положение «смирно»? Отвечайте, когда вас спрашивает старший по званию!

— Я предупреждён, штандартенфюрер, о вашем визите! А также о двух сопровождающих вас штатских! Мне приказано оказывать вам максимальное содействие!

— Погоны, что ли, содрать с тебя, разгильдяя? — засомневался фон Готфрид. — Сорвать и рядовым отправить на Восточный фронт?

— За что, экселенц?

— Молчать! А кто будет документы проверять? Тщательно — проверять? Я тебя спрашиваю?

— Виноват, экселенц!

Штандартенфюрер достал из планшета три чёрные книжечки, украшенные белой разлапистой свастикой, протянул обер-лейтенанту:

— На, проверяй! Не забудь фотографии тщательно сверить с лицами оригиналов. Охранник хренов, тоже мне…

В лифте фон Готфрид уверенно нажал указательным пальцем на красную кнопку с чёрной цифрой «три». Просторная кабина, противно скрипя и беспрерывно цокая, медленно поехала вниз и остановилась только через две с половиной минуты.

«Метров на сто опустились, не меньше!», — вычислил про себя Денис.

Обер-лейтенант предупредительно распахнул двустворчатые двери лифта и посторонился, пропуская строгих «ревизоров» вперёд.

— Герр Шумахер, возьмите на себя этого обер-лейтенанта и отстаньте от нас под любым предлогом метров на пятьдесят-семьдесят. Мне нужно немного пообщаться с сеньором Рамосом, — шёпотом попросил фон Готфрид.

Гарик ловко подхватил юного обер-лейтенанта под ручку и принялся задавать дотошные вопросы об устройстве лифтовых механизмов:

— Лифтовая шахта ведь одновременно служит и вентиляционным ходом, если я правильно понимаю? Тогда объясните мне, голубчик, следующее…

Пройдя с минуту по широкому подземному коридору, скупо освящённому одиночными лампочками, фон Готфрид перешёл на французский язык:

— Ваша задача, дон Оскар, проста — как два умножить на два: обнаружить искомый объект и незамедлительно доложить об этом. Мне сообщили, что это сделать можете только вы. Потому что вы знаете, что конкретно надо искать…. Подробности меня не интересуют. Прошу об одном: тщательно вспомните все нюансы, по которым можно чётко определить искомое…

С воспоминаниями у Дениса было откровенно негусто. В начале 1942 года, в самом обычном закрытом подмосковном санатории, один странный бородатый чудак — по фамилии Курчатов — очень долго рассказывал группе заинтересованных лиц (Денис также был — секретным приказом — откомандирован на данное мероприятие) об особенностях обогащения урана и плутония. Кроме того, тогда Курчатов спрогнозировал, какие знаки из серии «Осторожно, радиация!» могут висеть на дверях профильных учреждений и соответствующих лабораторий иностранных государств. Знаки могли быть: квадратными, треугольными, круглыми. Запросто и кардинально мог меняться цвет фона. Но общая идея была единой: чёрный (в отдельных случаях красный) трёхлопастной «пропеллер»…

Они вошли в первый подземный зал: несколько десятков тысяч квадратных метров, высоченный потолок, яркие лучи прожекторов, грохот работающих дизелей, металлообрабатывающие станки, стальные конструкции, вдоль которых рабочие в коричневых спецовках с помощью кнопочных тельферов перемещали различные металлические детали, свинцовые чушки, медные пруты…

— Осматриваться по сторонам аккуратно, словно бы невзначай, — сердито прошипел фон Готфрид и громко добавил: — Начнём осматривать вентиляционные системы. Предлагаю сразу пройти к работающим дизелям. Там-то, наверняка, имеются воздуховодные колодцы и всё такое прочее…

Три с половиной часа они слонялись по подземному залу. Третьяков большой линейкой измерял сечения вентиляционных отверстий, что-то усердно записывал в толстую тетрадь, ловко придерживая её на коленке своей второй, «искусственной» рукой в чёрной перчатке. Денис геологическим молотком откалывал от неровных стенок подземелья образцы горных пород, делал черновые наброски геологических планов. Фон Готфрид устраивал жёсткие выволочки каждому встречному и тоже что-то усердно чиркал в маленьком ярко-красном блокноте…

В этой подземной лаборатории собирали ракеты, на серебристых цилиндрах которых чёрной краской было крупно написано: «А-3». Цилиндры были высотой примерно пять с половиной метров, диаметром — сантиметров шестьдесят. Носовой отсек каждой ракеты заполнялся длинными батареями, под батареями размещались различные приборы, в том числе барограф и термограф, опознанные внимательным Гариком. К термографу крепилась миниатюрная автоматическая кинокамера. Ниже отсека с приборами были расположены баки с кислородом и жидким азотом. Затем шел отсек с парашютом, потом бак с горючим и, наконец, непосредственно ракетный двигатель. Четыре пера хвостового стабилизатора крепились своими нижними концами к кольцу из пластмассы.

— Солидная штука, весит килограмм восемьсот, а то и поболее! — уважительно констатировал фон Готфрид. — Ну что, тут закончили? Следуем дальше?

В следующем зале производили ракеты А-4, о чём свидетельствовали соответствующие надписи на корпусах. Эти изделия по всем параметрам значительно превосходили ракеты А-3: длина — более девяти метров, диаметр — около метра, вес — тонны четыре.

Начальником этой подземной лаборатории являлся тихий и застенчивый человек средних лет в больших очках с толстыми линзами, звали его — Вальтер Ридель. Герр Ридель был очень любезен и не скупился на подробные объяснения:

— Ракета А-4 состоит из четырех отсеков. Носовая часть представляет собой боевую головку весом около одной тонны, сделанную из мягкой стали толщиной шесть миллиметров и наполненную аматолом…

— Аматолом? — переспросил Третьяков и вопросительно посмотрел на Дениса.

Денис отрицательно помотал головой, а Ридель пояснил:

— Это очень удачное взрывчатое вещество, у него удивительно малая чувствительность к теплу и ударам…. Ниже боевой головки размещается приборный отсек, в котором — наряду с аппаратурой — помещается несколько стальных цилиндров со сжатым азотом. Азот применяется главным образом для повышения давления в баке с горючим. Ниже приборного располагается, как вы видите, топливный отсек. Это самая объемистая и тяжелая часть ракеты. При полной заправке на топливный отсек приходилось три четверти веса ракеты…. Бак со спиртом помещается наверху, из него через центр бака с кислородом проходил трубопровод, подававший горючее в камеру сгорания. Пространство между топливными баками и внешней обшивкой ракеты, а также полости между обоими баками заполняются стекловолокном. Заправка ракеты жидким кислородом производится перед самым пуском, после этого…

Проходил день за днём, одно гигантское помещение сменялось другим.

И было, право слово, было на что здесь посмотреть!

В мрачноватой кубической камере изготовляли самолёты-снаряды Fi-103.

Эти, так называемые крылатые снаряды, отличались от маленьких самолётов только тем, что были беспилотным.

На втором ярусе сотрудники в серых комбинезонах с надписью «Рейнметалл-Борзиг» колдовали над ракетой «Рейнботе». Это уже была настоящая многоступенчатая ракета, состоящая из трёх ступеней и стартового ускорителя.

— Такие штуковины вовсю применялись при штурме города Антверпен, — сообщил всезнающий фон Готфрид.

Здесь же производили зенитные радиоуправляемые ракеты «Вассерфаль», двигатели которых работали на топливной смеси, компоненты которой назывались «сальбай» и «визоль». «Сальбай» представлял собой азотную кислоту, используемую в качестве окислителя. «Визоль» же служил горючим, он относился к разработанной немцами группе ракетных топлив с виниловым основанием…. В носовой части ракеты «Вассерфаль» помещался хитрый взрыватель, срабатывавший по радиосигналу, передаваемому с земли. Затем шла боевая головка, наполненная всё тем же аматолом. Далее располагался сферический баллон со сжатым воздухом, которым приводились в действие регулировочные механизмы — сервомоторы…

Команда «ревизоров» переехала на следующий объект, расположенный между городами Зиновиц и Козеров. Здесь уже насчитывалось целых пять подземных горизонтов.

Первый и второй горизонты были временно заморожены, раньше там производили зенитные снаряды «Шметтерлинг» и «Энциан», конструктивно напоминавшие самолеты. Для взлета в обоих снарядах использовались ракетные ускорители на твердом топливе, которые после выгорания всего топлива автоматически сбрасывались. Осмотрев несколько таких снарядов, брошенных в подземелье, Гарик даже присвистнул от удивления:

— Смотри, дон Оскар, а корпус этого «Энциана» наполовину сделан из дерева! Вот же, умельцы!

На третьем горизонте сотрудники авиационной фирмы «Хеншель» производили «крылатые бомбы» Hs-293. Увязавшийся за «ревизорами» Вальтер Ридель охотно давал пояснения:

— «Крылатая бомба» имеет длину три с половиной метра и весит порядка восьмиста килограмм. Размах крыльев составляет три метра. В хвостовой части корпуса снаряда находится ракетный двигатель…. Снаряд Hs-293 был применен как боевое оружие в конце 1943 — начале 1944 года против морских конвоев американцев и англичан. Пуск осуществлялся с бомбардировщиков дальнего действия: «Дорнье», «Хейнкель», «Юнкерс» и «Фокке-Вульф». Каждый такой бомбардировщик мог нести только одну ракету помимо своего обычного бомбового груза. Когда бомбардировщик выходил в зону видимости конвоя союзников, «крылатая бомба» сбрасывалась, и ее ракетный двигатель начинал работать. Пилот самолета-носителя управлял полетом ракеты по радио. Такими «крылатыми бомбами» было потоплено большое количество торговых судов союзников, кроме того…

Всё это было очень занятно и достаточно интересно, но ни на миллиметр не приближало к конечной цели. Дни летели, настроение неуклонно ухудшалось, надежды таяли…

Десятое утро с момента начала «ревизии» выдалось просто превосходным: на небе ни единого облачка, тепло, сухо, полное отсутствие ветра.

— Сегодня посетим четвёртую секретную зону в районе озера Кёльпин, — залезая в салон «мерседеса», равнодушно сообщил фон Готфрид.

Машина уверенно двигалась вдоль берега спокойного моря, мотор гудел сыто и солидно, белые чайки лениво кружили над не менее ленивыми зелёными волнами. Неожиданно дорогу перегородил шлагбаум.

— Извините, но сегодня проезд по этой дороге закрыт! — весело прокричал из-за полосатого бруска низенький унтер-офицер.

— Отставить, Лемке! — из-за зелёного вагончика вышел улыбающийся Вальтер Ридель. — Приветствую вас, господа! Сегодня у нас важное испытание — пробный запуск новой ракеты А-8…. Хотите посмотреть? Не волнуйтесь, это не займёт много времени, запуск уже через двадцать минут. Посмотрите и поедете дальше…. Хорошо? Лемке, ленивый трутень, поднимай шлагбаум!

Ракета уверенно летела над спокойным, словно бы дремлющим морем, параллельно береговой линии. Голос из громкоговорителя мерно отсчитывал секунды после старта:

— Восемнадцать, девятнадцать, двадцать…

— Ура! Она превысила скорость звука! У нас всё получилось! — как мальчишка запрыгал на месте Вальтер Ридель.

Ракета — на фоне голубого неба — была хорошо видна даже невооруженным глазом. После сороковой секунды за ней появился белый инверсионный след, оставляемый конденсированными парами воды. Через некоторое время этот след стал зигзагообразным. А потом неожиданно прогремел взрыв…

— Эх, что-то я не додумал, — запечалился Ридель. — Где же я ошибся? Может, система охлаждения недостаточно эффективна, или…

Пора было ехать дальше. Через тридцать минут машина свернула вглубь острова, ещё через час проехали деревню Карлсхаген, вскоре справа показались свинцовые воды озера Кёльпин…

На этом объекте всё было гораздо серьёзней: пять молчаливых охранников в странной песочно-бежевой форме долго и тщательно проверяли представленные им документы, куда-то по очереди звонили по телефону, находившемуся в закрытой полосатой будке.

Странными были эти охранниками: с безразличными холодными глазами на бледных лицах, с движеньями дёрганными и угловатыми. На их форме полностью отсутствовали погоны и прочие знаки различия, только на правом рукаве куртки у каждого был пришит чёрный ромб с изображёнными на нём белым черепом и скрещёнными, белыми же, костями.

Наконец, к пропускному пункту на мощном мотоцикле подъехал ещё один «песочно-бежевый» субъект: чуть за пятьдесят, высокий, худой, костистый. Погон на форме незнакомца тоже не было, но почему-то сразу угадывалось, что именно он здесь самый главный.

— Генерал Вольф, — сердито представился «главный». — Попрошу ваши пропуска!

Внимательно изучив предоставленные ему документы, генерал Вольф кивнул головой в сторону:

— Отойдёмте, господа! Я должен сказать вам несколько слов…

Отошли.

— Мы вас слушаем, герр Вольф! — почтительно щёлкнул каблуками фон Готфрид.

Генерал задумчиво молчал, пристально изучая кустик черники, цветущий мелкими розовыми корзинками. Только через три минуты он снова заговорил:

— Не нравится мне это всё, уважаемые господа! Не нравится…. Наш объект охраняется должным образом — как под землёй, так и на её поверхности. Наземных регламентов действительно нет, тут вы формально правы. Я бы мог, конечно же, лично позвонить фюреру и договорится об отмене этого вашего визита.… Впрочем, раз партайгеноссе Борман решил, что это мероприятие необходимо, что ж.… Только одно условие, господа! Осматривайте ваши вентиляционные системы, изучайте — сколь угодно долго — горные породы стен…. Только не надо рассматривать «внутренности»! «Начинку», так сказать…. Понимаете, о чём это я? Вот и хорошо. Тогда, следуйте за моим мотоциклом!

Лифт на этот раз оказался полностью бесшумным, поэтому его скорость визуально не определялась. Спускались не более минуты, но глубину шахты лифта определить было невозможно.

— Прошу за мной, господа! — неприветливо пробурчал Вольф, указывая рукой на широкий подземный коридор. — Только помните о полученных инструкциях. Вы мне обещали — не проявлять излишнего любопытства!

В коридоре было достаточно светло: через каждые пять метров в стены — на высоте двух с половиной метров — были вмонтированы стоваттные лампочки.

А вот и то, что они так долго искали! Широкая металлическая дверь, на поверхность которой был нанесён нужный знак: тёмно-фиолетовый трёхлопастной «пропеллер» в жёлтом треугольнике, обведённом широкой красной полосой…. Сомнений не было: именно этот объект подлежал уничтожению. Осталось только срочно придумать — как это сделать…

Генерал Вольф приглашающее махнул рукой и стал подниматься наверх по металлической лестнице. Теперь они находились на широкой галерее, огибающей по периметру огромный подземный зал. Внизу что-то негромко шелестело и слегка посвистывало.

— Господа, не надо смотреть вниз! Изучайте ваши стены! — тоном, не терпящим возражений, приказал генерал.

Денис не стал возражать, одного брошенного вскользь взгляда хватило, чтобы понять: внизу работало около ста искомых центрифуг, без устали обогащавших урановую руду. Он незаметно подмигнул фон Готфриду, мол, это оно и есть…

Пошли вдоль галереи, осматривая широкие и узкие вентиляционные отверстия и изучая горные породы стен. Вольф шёл замыкающим и внимательно следил за тем, чтобы его спутники не смотрели вниз.

— Кстати, герр генерал! — громко произнёс Денис. — Этот песчаник вызывает у меня определённую тревогу: частые трещины, большие вкрапления мелкофракционного кварцевого песка…. А это ещё что такое?

Стена галереи из каменной неожиданно «превратилась» в бетонную.

— А вы, сеньор Рамос, действительно неплохой геолог, — скупо похвалил генерал Вольф. — Про песчаник вы всё правильно сказали: пришлось дополнительно укреплять стены, чтобы не произошло обрушения. Там, — генерал постучал костяшками пальцев по жёлто-серому бетону, — совсем рядом протекает подземная река.

— Подземная река? — удивился фон Готфрид.

— Может, и не река, а просто воды озера под землёй выходят за пределы видимой с поверхности чаши. Это уже детали…. Главное, что поздней осенью и ранней весной стена подземного зала с этой стороны немного «гуляла», а из трещин усиленно сочилась вода. Вот и пришлось всё тщательно забетонировать.

— Какова толщина бетонного перекрытия? — уточнил Денис.

— Восемьдесят пять сантиметров. А что, этого недостаточно? — забеспокоился Вольф.

Денис тут же надел на лицо маску нешуточной озабоченности:

— Всё это очень и очень серьёзно…. Вы же, генерал, знаете, насколько данный объект важен для Великого Рейха? Для победоносного завершения войны? Необходимы тщательные и взвешенные исследования. Надо в бетоне просверлить несколько отверстий, куда мы разместим специальные датчики. Это реально?

— Не вопрос, сделаем, — Вольф гордо передёрнул плечами. — Какой у отверстий должен быть диаметр? Глубина? Их количество?

Денис отобрал у Третьякова тетрадь, на чистом листе принялся что-то высчитывать — с видом серьёзным и глубокомысленным. Через десять минут сообщил:

— Необходимо пробурить не менее двадцати таких горизонтальных скважин, конкретные точки я отмечу. Найдётся у вас краска и кисточка? Так…. Диаметр отверстий — от сорока пяти до пятидесяти миллиметров. Глубина бурения — два метра: восемьдесят пять сантиметров по бетону, остальное — по коренной породе…. Сколько времени, генерал, вам потребуется?

— За три недели управимся, — уверенно сообщил Вольф.

Денис недовольно покачал головой:

— Желательно бы побыстрей, экселенц! Надо ускориться, очень надо…

Юноша в песочно-бежевой форме принёс банку с чёрной краской и широкую кисть. Денис старательно нарисовал на бетонной стене двадцать чёрных кругов…

Когда до гостиницы оставалось километра два, фон Готфрид приказал шофёру:

— Остановите здесь. Дальше мы пешком прогуляемся, свежим воздухом подышим.

Воздух, действительно, был просто чудесным: свежим, морским, звенящим. В предзакатном небе кружили ласточки, в густых зарослях вереска звонко чирикали воробьи…

Фон Готфрид посмотрел на Дениса с нескрываемым уважением:

— Как вам в голову пришла эта замечательная мысль — о горизонтальных скважинах? Просто блестящая идея! Гениальная! Заметьте, никого из нас на входе не обыскивали!

Денис только чуть заметно улыбнулся в ответ: он и сам не знал, как всё это получилось, как-то само собой, по наитию…

Во время ужина портье передал почтовый конверт, предназначенный «для сеньора Рамоса», украшенный множеством солидных печатей и штемпелей. Предчувствуя подвох, Денис вскрыл конверт.

Генерал Франко приказывал ему незамедлительно прибыть по неотложным делам в испанский город Бильбао. Более того, за ним посылался специальный самолёт, который должен был приземлиться на аэродроме города Штеттина уже менее чем через сутки.

— Что же это такое делается? А? Я вас спрашиваю! — от досады Денис заскрипел зубами. — В самый ответственный момент! Ну, надо же…. Да пошёл этот генерал — куда подальше! Подождёт! Завершим дело, вот тогда — пожалуйста, со всем нашим удовольствием…

— Ничего не получится, командир, — извинительно прошептал Третьяков. — Не хотел тебя расстраивать, но мне сорок минут назад передали шифровку из Центра. Там для тебя содержится точно такой же приказ: следовать в Бильбао, самолёт из Штеттина вылетает завтра…. Инструкции простые: сидеть неотлучно в Бильбао и ждать прихода «Стрелы».

— Официант, шампанского! — напыщенно провозгласил фон Готфрид. — И пивного шнапса…. У нас сегодня отвальная, уважаемый дон Оскар Рамос покидает сей славный курорт!

Велено было — уезжать с приметным скандалом? Велено! Поэтому в конце отвальной Денис — с большим удовольствием и со знанием дела — набил морды трём немецким офицерам сапёрной службы, и ещё кому-то, подвернувшемуся под горячую руку…

Уже два месяца Денис прохлаждался в Бильбао: осматривал местные архитектурные достопримечательности, купался в тёплых водах Бискайского залива, слонялся без дела по всей округе. Было тревожно и неуютно: никто не выходил с ним на связь, складывалось устойчивое впечатление, что про него просто-напросто забыли…

Это утро ничем не отличалось от череды других: приветливое солнышко, звонкий птичий щебет, долетающий из открытых настежь окон, лёгкий яично-молочный завтрак. Пока не началась дневная жара, Денис сходил на городской пляж, немного поплескался в морских ласковых волнах….

Потом купил билет на маленький паровой катер: по воскресеньям в двадцати километрах дальше по побережью баски проводили свои национальные спортивные игры. Он понаблюдал за соревнованиями силачей, поднимавших тяжеленные валуны, за лучниками и арбалетчиками. Даже сам принял участие в весёлой игре, смутно напоминавшей ему русскую лапту….

На том же катере Денис вернулся обратно в Бильбао. Пообедал в знакомом ресторанчике, над входом в который красовалась гордая вывеска — «Без названия». Хамон, оливки, козий сыр, креветки в кляре, паэлья, два бокала молодого виноградного вина. Начиналась всеобщая послеобеденная сиеста, Денис отправился в гостиницу — традиции для того и существуют, чтобы их свято соблюдать…

Он уже начал подниматься по лестнице на второй этаж, где располагался его номер, когда пожилой портье негромко окликнул:

— Сеньор Рамос! Вас спрашивали…. Такой странный господин в чёрных очках, с очень неопределённым акцентом. Велел передать, что будет вас ждать в порту…

«Стрела» встретила Дениса свежевыкрашенными лимонно-жёлтыми бортами. Галкин меланхолично покуривал чёрную трубку, прислонившись спиной к рулевой рубке, нагретой за день жарким испанским солнцем. Вдоль борта яхты независимо и гордо прогуливался маленький, ярко-пёстрый котёнок.

— Привет, капитан! — радостно прокричал Денис. — Вижу, у тебя новый член экипажа?

— Так получилось, — лениво откликнулся Галкин. — Аркашу — по старости лет — пришлось списать на берег. Больно уж сильно начала его донимать «морская болезнь»…. Вот, юнгу взял. Его Тимофеем зовут. Тима! — позвал Сергей Сергеевич.

— Мяу! — тут же звонко откликнулся котёнок.

— А как же конспирация? «Тимофей» — это звучит как-то уж совершенно по-русски…

— Да пошла она, эта конспирация! Ты заходи, дон Оскар, заходи…. Будь как дома!

Что-то было не так: Галкин явно мялся, будто не решаясь начать серьёзный разговор.

— Что случилось? — напрямую спросил Денис. — Ты говори. Я же тебе не юная гимназистка, чёрт побери! Говори — всё как есть!

— Операция «Северный остров» успешно завершена, — опустив голову вниз, мёртвым голосом сообщил капитан. — Руководство благодарит тебя за проделанную работу. Награды вручат уже в Москве.

— Ну, а остальное? Что с ребятами?

— Погибли все ребята: Третьяков, фон Готфрид, два поляка, которые были на подхвате…. Заминировали они подземелье: в три приёма незаметно пронесли и напихали разной взрывчатки в эти горизонтальные скважины. Что дальше произошло — никто не знает. Был очень сильный взрыв, весь подземный городок сразу и очень качественно затопило…. Никто оттуда не выбрался, двести с чем-то человек там потонуло, наших пацанов включая. Да всё это было известно с самого начала. Ребята знали — на что шли…. Объект восстановлению не подлежит. Немцы попробовали воду мощными насосами откачать, да где там: круговорот воды в сообщающихся сосудах…. Как любят выражаться наши генералы: — «Задание полностью выполнено, потери минимальные…».

— А что с Эдит? — Денис не отрывал глаз от шустрого котёнка, гоняющегося за ловкими испанскими мухами.

— Не успела уйти, забрали в гестапо. Подробностей не знаю…

— Когда это всё произошло?

— Две недели тому назад…. Так что, и ты, и генерал Франко остались вне всяких подозрений, — тяжело вздохнул Галкин. — Знаешь, что? Если хочешь выпить, то я там, на камбузе, собрал всякого на стол. Ты спускайся…. Я потом подойду, извини, но через пятнадцать минут отчаливаем. Идём на Канарские острова, там тебя наша подводная лодка заберёт…

Порт Бильбао остался далеко за кормой — растаял в печальной лиловой дымке. «Стрела» — под всеми парусами — бодро шла на северо-запад, огибая Пиренейский полуостров, чтобы потом резко повернуть на юг…

Денис, слегка пошатываясь и крепко держась за бортовые поручни, негромко пел — чуть хмельным голосом, обращаясь непосредственно к задумчивым морским волнам:

Рассвет опять — застанет нас в дороге.
Камни и скалы. Да чьего-то коня — жалобный хрип….
Солнце взошло. На Небесах — проснулись Боги.
Они не дождутся — наших раболепных молитв…

Короткая вставка-зарисовка между главами

Пригород аргентинского города Мендоса, пятнадцать километров до

чилийской границы, 1955 год

Чавес — умный индеец, он носит одежду белых людей, говорит на их языке, пьёт виски и пиво. Чавес многое умеет, многое знает. Высокородный сеньор Алекс Сервантес, хозяин Чавеса, очень хороший человек: он дал Чавесу работу, дал денег, чтобы Родриго, сыну Чавеса, в большом городе сделали операцию — вырезали опухоль в горле, мешавшую парнишке дышать. Теперь Родриго здоров. Даже играет с другими ребятами в футбол — игру белого человека…. Прекрасная сеньора Мария Сервантес, жена сеньора Алекса, тоже очень добрая женщина: она научила Аурику, дочь Чавеса, читать толстые книги белых людей.

Чавес — правильный индеец, он помнит добро. Если высокородный сеньор Сервантес что-то поручает ему, то Чавес всё выполняет — хорошо и старательно…. Если даже хозяин попросит Чавеса убить кого-нибудь, то Чавес обязательно убьёт, дело нехитрое. Только сеньор до сих пор не просил об этом, ни разу. Сеньор сам прекрасно умеет — убивать всяких подонков…. Зато хозяин научил Чавеса пользоваться маленькой коробочкой — называется «фотоаппарат»: смотришь в крохотное окошко и нажимаешь на кнопку. У Чавеса получается, сеньор Алекс доволен…

Сегодня надо незаметно пробраться на зелёное поле, где живут железные птицы белого человека, дождаться, когда прилетит самая большая птица, навести фотоаппарат на людей, которые вылезут из живота птицы, и понажимать на кнопку. Чавес всё сделает, он помнит добро.

Зелёное поле охраняют люди в чёрных одеждах, у них в руках автоматы. Рядом с людьми бегают большие серые собаки, похожие на степных койотов.

Это очень плохо…. Но Чавес — хитрый индеец. Он снял с себя одежду, натёр всё тело голубой травой «номби», теперь собаки ему не страшны. Сейчас Чавес змеёй проползёт между людьми и собаками к нужному месту, куда медленно направляется большая железная птица, только что упавшая с неба…

В брюхе железной птицы образовалась дырка, из которой появилась лестница. Белые люди начали спускаться по лестнице. Чавес внимательно смотрел в окошко и нажимал на маленькую кнопку. Вот кнопка перестала нажиматься…. Теперь, как учил хозяин, надо отползти в сторону и спрятать фотоаппарат вот под тем большим, приметным камнем. Зачем? Чавес не знает, но так велел хозяин.

Всё, теперь можно отступать назад, к дому. Зелёное поле с железными птицами отдаляется…. Но что это? Собаки неожиданно громко залаяли и дружно побежали в сторону Чавеса. Неужели аромат голубой травы «номби» выветрился и больше не действует? Что теперь делать?

Чавес — быстрый индеец, он хорошо умеет бегать. Свежий ветер в лицо, спасительная сельва всё ближе, уже рукой подать…. Зазвучали автоматные очереди, начали больно жалить дикие пчёлы: в поясницу, в ноги, в голову…

Мягкая влажная трава под затылком, голубое бездонно небо перед глазами.

«А мой хозяин — очень умный человек!», — это было последнее, о чём подумал правильный индеец Чавес перед своей смертью. — «Завтра люди в чёрном и их собаки уйдут. Охраны не будет. Хозяин спокойно придёт на зелёное поле и заберёт фотоаппарат из-под камня…».

Глава восьмая

Неприветливая бело-голубая страна

Узкие пологие волны лениво разбегались к далёким берегам, едва различимым в белёсой туманной дымке. Волны имели цвет старинного столового серебра, недавно впопыхах начищенного очень ленивой и безалаберной горничной. Но данный факт нисколько не удивлял многочисленных зрителей, столпившихся вдоль широких бортов судна: на много миль вокруг перед ними простиралась водная гладь, называвшаяся Рио де ла Плата — Серебряная Река, самая широкая река этого бренного мира…

— Серебряный бумеранг! — неожиданно проговорил седоусый господин, внимательно всматриваясь в загадочную даль.

— Простите? — не понял Денис.

— Ну, как же…. Серебряная вода испаряется, превращаясь в белые облака. Белые облака — со временем — становятся чёрными тучами. Чёрные тучи низвергаются над Кордильерами серебряными дождями, которые, в свою очередь, превращаются в воды великой Ла-Платы. Далее — строго по кругу…

Белоснежный многоярусный красавец «Конте Гранде» — знаменитый на весь мир океанский лайнер — медленно и величественно вошёл в широкую гавань Буэнос-Айреса. Бордово-красное предзакатное солнце равнодушно висело над горбатыми портовыми кранами, резкий холодный осенний ветер настойчиво и неучтиво пытался забраться за воротник тонкого плаща.

«Май месяц на дворе, а ветер-то — осенний…», — непроизвольно отметил про себя Денис. — «И это правильно: в южных широтах май месяц — это поздняя осень, а его последняя декада и, вовсе, уже ранняя и суровая зима. Вот такие пироги-перевёртыши, сюрпризы южного полушария. Давненько я здесь не бывал…».

Весна 1955 года — очень странное время, время крутых и действенных перемен: уже умер Сталин, расстрелян Берия, Мессинг, чем-то не понравившийся Хрущёву, был отлучён от Кремля. Впрочем, не смотря на все эти изменения, группа «Омега» — по всем документам — числилась действующим подразделением, более того, имеющим особый статус и напрямую подчиняющимся (в конечной инстанции) Политбюро ЦК КПСС.

В Москве «Омегу» представлял только он — подполковник военной разведки Леонов Денис Евгеньевич, беспартийный, орденоносец, вдовец.

Таня умерла во время тяжёлых родов, полтора года назад. Родилась здоровая девочка, три килограмма шестьсот грамм, Денис назвал малышку Настей. В ведомственный интернат отдавать ребёнка он не стал, нанял пожилую няню — из отставников службы НКВД, да и зажил себе невесёлой жизнью сорокатрёхлетнего бобыля в казённой трёхкомнатной квартире, расположенной на улице со смешным названием — Третья Ямская.

Крест и Мария по-прежнему пребывали в Южной Америке, только перебрались из Уругвая в Аргентину. Эдит Гражар, как было установлено в 1945 году при изучении уцелевшей части архивов гестапо, покончила в камере следственного изолятора жизнь самоубийством, преднамеренно ударившись виском об угол стены. Капитан Галкин плавал где-то в Юго-Восточных тёплых морях…

Сразу после Нового года Дениса вызвал к себе Ворошилов.

В огромном полупустом кабинете было холодно и промозгло, из рассохшихся оконных рам сильно дуло, Климент Ефремович изредка простужено покашливал в кулак, зябко кутаясь в наброшенный на плечи овчинный тулуп.

— Здравствуй, Дэн, проходи, присаживайся, — поприветствовал Дениса Ворошилов. — Что будешь? Чай? Кофе? — нажал на кнопку звонка, кивнул головой заглянувшему в дверь моложавому капитану: — Стакан крепкого сладкого чая для подполковника, пожалуйста!

Во время чаепития Ворошилов молчал, отрешенно посматривая на карниз за окном, где, сильно нахохлившись, сидела старая ворона. Птица, не мигая, смотрела на людей, изредка недовольно пощёлкивая клювом.

— Пошла вон, старая! — неожиданно рассердился маршал и бросил в стекло огрызок синего карандаша.

Раздался глухой звук — от соприкосновения карандаша с оконной рамой. Ворона, недовольно каркнув, сорвалась вниз, и, неуклюже взмахнув крыльями, заложила широкий вираж в сторону покрытой зимним толстым льдом Москвы-реки…

Ворошилов снова раскашлялся, встал из-за стола, разминая затёкшие ноги в светло-бежевых валенках на «резиновом ходу», медленно прошёлся по кабинету, придерживая руками тулуп за кольца желтоватой шерсти.

— Видишь в чём дело, Дэн…. Да ты сиди, сиди. От твоего подчинённого, капитана Александра Крестовского, на днях пришла любопытная шифровка. Мол, в странах Южной Америки наблюдается активизация немецких колонистов, то есть, фашистских недобитков, укрывшихся в тех краях после войны…. Скупают землю в массовом порядке, строят закрытые, хорошо укреплённые посёлки. Мало того, в одном из аргентинских населённых пунктов был замечен сам Мартин Борман, — маршал замолчал, словно ожидая от собеседника ответной адекватной реакции.

— Это проверенная информация? Не очередная журналистская утка? — взвешенно спросил Денис.

Климент Ефремович нервно передёрнул плечами:

— Судя по всему, информация полностью достоверная. Понимаешь, что это значит? Сам Борман! «Тень фюрера», человек, которому Гитлер доверял — как самому себе…. Это особенно важно в свете событий весны сорок пятого года. Только к мнению Мартина Бормана прислушивался Гитлер в последние месяцы войны, только с ним проводил многочасовые тайные беседы один на один…. Не нравится мне всё это. Не нравится…. А кроме рейхсканцлера там же был зафиксирован и ещё один интересный человечек. Помнишь, на Шпицбергене, во время испытания ФАУ-3, рядом с летающим аппаратом стоял господин с аргентинским флагом в руках? У него ещё не было мизинца на правой руке…. Или — на левой? Так вот, он опять вертится вокруг Бормана…. Что это может означать? Поэтому ставлю перед тобой, подполковник, следующую задачу: незамедлительно выехать в Аргентину и жёстко разобраться со всеми этими делами на месте…. Задача минимум — ликвидировать «тень Гитлера». Задача максимум — доставить этого недобитого нациста на территорию СССР…. На максимальном выполнении я не настаиваю. Всё понимаю. Конечно же, синица в руках лучше, чем журавль в небе…. Но, всё же, вдруг ситуация будет способствовать? Тебе ясна эта часть задания?

— Так точно, ясна! — доложил Денис, вставая со стула и вытягиваясь в струнку.

— Садись! — недовольно поморщился Ворошилов, резко сбросил тулуп на пол, уселся на краешек письменного стола, с минуту помолчал, изучая носок своего светло-бежевого валенка. Отхлебнул уже остывшего чая из гранёного стакана, вставленного в старинный серебряный подстаканник, он снова внимательно посмотрел на Дениса: — Вообще-то предполагалось, что этим делом займётся группа «Азимут», они же в нашей иерархии — номер один. Ладно, не обижайся, это же правда…. Но ты лично общался с Борманом. Так что, тебе и карты в руки, как говорится…. Да, вот ещё: покойный Иосиф Виссарионович доверял тебе, Денис Евгеньевич, разрешал высокую степень самостоятельности. Что же, я тоже пойду этим путём. Можешь действовать по обстановке и импровизировать, сколько твоей душе будет угодно. Захочешь пошуметь, шуми…. Только помни, что главное — уничтожить Мартина Бормана. Любой ценой — уничтожить! Всё остальное — на твоё полное усмотрение…

Помолчали, прихлёбывая чуть тёплый чай, обменялись понимающими улыбками.

— Вот ещё что, подполковник, — вспомнил маршал. — К группе «Омега» прикомандируется новый сотрудник. Вернее, сотрудница…. Ты её должен помнить, Анхен Мюллер, она работала с тобой на архипелаге Шпицберген, по объекту ФАУ-3. Почему ты вздрогнул? Почему молчишь? Полноте, мой друг, Центральный Комитет в курсе — чьей дочерью является данная сотрудница. Поверь, это к делу не относится. В конкретном случае важны только профессиональные навыки исполнителя и общая целесообразность…. Если у тебя нет ко мне вопросов, то пройди в кабинет к генералу Ануфриеву, он тебя ознакомит с мелкими деталями этой важнейшей операции. Обо всех этапах её проведения я буду докладывать лично товарищу Хрущёву…

Денис снова превратился в Оскара Рамоса, бывшего торгового представителя генерала Франко на Шпицбергене, ныне покинувшего государственную службу и направляющегося в страны Южной Америки — на предмет уточнения страны для окончательной и бесповоротной эмиграции. Обычное дело для этих лет: поток эмигрантов из стран послевоенной Европы казался просто нескончаемым.

Для полной достоверности картины пришлось даже на несколько дней заехать в Мадрид, где в канцелярии диктатора ему вручили пару испанских орденов и большое рекомендательное письмо за подписью самого генерала.

Ознакомившись с текстом полученного документа, Денис проникся гордостью за самого себя: с такой безупречной характеристикой впору было свататься к какой-нибудь герцогине или, даже, к юной и непорочной принцессе крови…

Из Барселоны он отплыл, как это и ни странно, на советском пароходе «Сухона», а уже в Боготе пересел на комфортабельный туристический «Конте Гранде».

Лайнер медленно и важно, словно надуваясь пузырём от собственной значимости, подошёл к причалу. Солнце, заставляя западную часть неба нестерпимо пылать алым, осторожно коснулось своим краем линии горизонта. С противоположной стороны над портом нависали силуэты небоскрёбов, знакомых Денису по красочным туристским проспектам, беспорядочно разбросанных по всем многочисленным помещениям «Конте Гранде». Каванаг, неуклюжая башня министерства общественных работ, так и недостроенный Атлас…

Корабль пришвартовался к причалу на много раньше расписания, поэтому нужной машины он около сходней не обнаружил. Пришлось ещё три часа провести в порту: Денис неторопливо ходил от причала к причалу, внимательно рассматривая спящие океанские суда, полной грудью дышал солёным морским ветром. Было тревожно и почему-то немного грустно…

Вообще-то, строгие «Инструкции» предписывали: во время пребывания в незнакомой стране — во избежание всяких неприятных и пакостных сюрпризов — прогуливаться сугубо в людных местах. Но он считал себя достаточно опытным диверсантом, да и не любил все эти циркуляры и предписания — до полного отвращения…. На всякий случай Денис достал из баула верный браунинг и засунул в карман плаща.

Разноцветные контейнера — пяти и десятитонные, платформы с самой разной техникой и хитрыми механизмами, громоздкие тюки на деревянных поддонах.

— Что может находиться в таких необъятных тюках? Наверное, что-то очень и очень лёгкое? — пробормотал Денис себе под нос, пытаясь прочитать неразборчивую надпись на цветной этикетке. — Ага, «эвкалиптовая лиственная целлюлоза», дело знакомое…

Краем глаза он зафиксировал какое-то движение справа, инстинктивно качнулся в сторону, прячась за ближайший тёмно-красный контейнер.

Надсадно гудел старенький, местами покрытый ржавчиной портовый кран, солидно пыхтел невидимый трудяга-буксир, поэтому звуки выстрелов на этом фоне показались ему безобидными щелчками, но от угла контейнера, по которому чиркнула одна из пуль, во все стороны полетели голубые и зелёные искры.

«Доигрался, господин опытный диверсант!», — ехидно подытожил внутренний голос. — «Инструкции, видите ли, не для него писаны! Опытный он — сверх всякой меры. Дрянь самоуверенная! Интересно, это просто грабители, или…. Да нет, на ограбление совсем непохоже. Зачем пошлым „гоп-стопщикам“ сразу же палить по заинтересовавшему их объекту? Здесь совсем другой почерк, так поступают только наёмные убийцы…. Это они именно тебя, брат, караулили. Не иначе, опять из Кремля произошла очередная утечка информации. Гниды сытые, продажные…».

Денис достал пистолет из кармана плаща, снял с предохранителя, побежал вдоль контейнерного ряда, свернул в первый же коридор транспортной развязки, снова побежал, опять свернул…. Пули свистели прямо над головой, судя по отдельным слышимым выкрикам, преследователей было несколько. Несколько раз Денис, не оборачиваясь, выстрелил в ответ.

Минут десять-двенадцать пришлось побегать по бесконечной складской территории. Он полностью расстрелял пистолетную обойму, судя по болезненному вскрику кого-то из преследователей, один из его выстрелов достиг цели. Но и одна из пуль неизвестного противника пробила насквозь его высокую «аргентинскую» шляпу, нежно погладив по волосам.

«Вот же гады!», — возмутился про себя Денис. — «Совсем же новая была шляпа! Дорогая, в Мадриде купленная…».

Наконец, удалось оторваться от погони, затерявшись в портовых «джунглях». Но это ничего не меняло: выходить к оговорённому месту, куда должна была подъехать машина, было нельзя — новые выстрелы могли раздать в любой момент.

Денис подпол к знакомому тюку, дулом пистолета проковырял в обёрточном слое дырку, засунул туда палец, рванул. Бурая бумага с трудом, но поддалась, из образовавшейся прорехи вылез клок вещества, внешне очень напоминавшего обычную вату. Он щёлкнул зажигалкой, поднёс язычок пламени к «вате»: весело затрещало, полоса белого дыма уверенно заструилась вверх — на встречу с вечерним аргентинским небом…

«Будет дело!» — обрадовано подумал Денис, пробежал по складскому лабиринту ещё метров двести пятьдесят, нырнул под низкую металлическую платформу, на которой был закреплён новенький американский зерновой комбайн, затаился. Оставалось только одно — терпеливо ждать дальнейшего развития событий.

Послышались приближающиеся шаги, Денис непроизвольно напрягся, переложил пистолет из левой руки в правую. Три человека (судя по количеству ног) остановились в нескольких шагах от платформы с комбайном.

— Мы его потеряли, мистер! — смущённо доложил на ломанном английском языке хриплый голос. — Что делать дальше?

— Уже ничего не исправить! — у второго человека явственно прослеживался диалект жителя города Нью-Йорка. — Скоро здесь будут пожарные и полиция. Надо уходить. Ничего, достанем этого ублюдка в следующий раз…. Что у тебя, Хуан, с рукой?

— Зацепил он меня, шеф, пуля сидит в кости, — болезненно постанывая, сообщил третий преследователь. — Придётся наведаться в больницу. В другом районе города, понятное дело…

— Всё, уходим! Вот тебе платок, зажми рану, чтобы кровь не капала. А то ещё полиция пойдёт по следу…. Бежим!

Ноги, замелькав перед глазами, исчезли из поля зрения, где-то послышалось истеричное завывание сирены.

— А за «ублюдка» ты мне непременно ответишь, морда американская, — зло прошептал Денис.

Выждав несколько минут, он выбрался из укрытия, выбросил испорченную шляпу в сторону и побежал навстречу пожарной машине, размахивая руками и крича по-испански:

— Сюда, сюда! Я вам покажу, где находится очаг возгорания! Я и поджигателей видел! Их было двое: один высокий, в коричневом плаще, а другой — низенький и толстый…

Через полчаса полицейский инспектор, лениво позёвывая, попросил Дениса подписать «протокол происшествия» и отпустил на все четыре стороны, скороговоркой пробормотал дежурные слова благодарности — за оказанную помощь аргентинским органам правопорядка.

Наконец, негромко тарахтя, подъехал старенький светло-лимонный «линкольн» с нужными номерами, шофёр-метис внимательно посмотрел на значок с профилем генерала Франко, прикрепленный к лацкану плаща Дениса, скупо кивнул лохматой головой, помог уложить два новеньких чемодана кремовой кожи в багажник. Дорожный баул с документами, парочкой браунингов и другими полезными вещами, Денис, расположившись на переднем пассажирском сиденье, поставил себе на колени.

— Сначала заедем в ближайший шляпный магазин. Есть тут такой? — спросил он у водителя: из полученных в Москве инструкций следовало, что в Аргентине мужчина без головного убора — верх неприличия.

Метис недовольно поморщился, подумав с минуту, всё же согласно кивнул головой и повернул ключ в замке зажигания, машина плавно тронулась с места.

Примерно через два километра автомобиль остановился возле какой-то лачуги, метис небрежно махнул рукой, мол, прошу, вылезайте, дорогой сеньор, прибыли на запрашиваемый объект.

Толкнув некрашеную фанерную дверь, покрытую тёмными пятнами неизвестного происхождения, Денис вошёл внутрь лавочки. Мелодично зазвенел колокольчик, хозяин магазина, стоящий за низеньким дощатым прилавком, незамедлительно повернулся лицом к посетителю.

Тонкий породистый нос с лёгкой горбинкой, волевой, выдающийся вперёд подбородок, седой ёжик волос, аккуратные усы, благородные короткие бакенбарды.

«По внешним признакам — натуральный граф, или, даже, князь!», — подумал Денис, а вслух произнёс по-испански:

— Добрый вечер, любезный! Можно ли в вашем славном заведении приобрести приличную шляпу?

Торговец пристально осмотрел потенциального клиента — с ног до головы — и ответил на чистейшем русском языке:

— Безусловно! Шляпный ассортимент в магазине князя Василия Голицына, то есть, в моём, — печально улыбнулся, — один из самых богатых в Буэнос-Айресе. Всегда к вашим услугам, дорогой мой соотечественник! Кстати, вы давно прибыли из Москвы? — многозначительно указал пальцем на ботинки посетителя.

— Извините, но я совсем не понимаю по-польски! — вежливо и учтиво улыбнулся Денис. — Вы, наверное, меня перепутали с кем-то…. Так могу я приобрести у вас головной убор, или следует поискать другую лавку?

— Конечно, сеньор, конечно! Извините меня за досадную ошибку! Давайте пройдём вот к тому стеллажу, выберем достойную вас вещь, — на безупречном испанском языке ответил князь, а вполголоса по-русски добавил: — Сколько же шпионов развелось в Аргентине, плюнуть некуда!

Когда покупка шляпы состоялась, хозяин магазина небрежно предложил, лукаво улыбаясь:

— Может, приобретёте и пару обуви? Ко мне вчера завезли партию великолепных ковбойских сапог последней модели: голенища из шкур горных лам, низкий удобный каблук, посеребрённые коротенькие шпоры…. Так как, посмотрите?

Неопределённо пожав плечами, Денис согласился…

Покинув гостеприимный магазин славного князя Голицына, они ехали без остановок почти три часа. Московские генералы решили, что первую встречу с резидентами лучше всего провести в укромном загородном месте, подальше от внимательных взглядов праздных зевак. Одно только немного огорчало Дениса — непроглядная темень за автомобильными стёклами, хотелось, всё же, и посмотреть на пейзажи новой для него страны. Шофёр всю дорогу невозмутимо молчал, на что Денис отвечал аналогичным молчанием и совершенно не обижался: может, у метиса были такие инструкции, а, может, он просто был немым — от самого рождения….

Только когда машина резко притормозила у слабо освещённого крыльца приземистого трёхэтажного здания, и водитель сделал знак рукой, однозначно свидетельствующий об окончании маршрута, Денис поинтересовался названием данного населённого пункта, куда они изволили прибыть.

— Талар, сеньор, — вылезая из машины, трескучим фальцетом неохотно ответил метис.

Хозяин гостиницы, длинный и худой старик с седыми моржовыми усами и лиловыми глазами молодой горной ламы, также оказался молчуном. Чуть слышно пожелав новому постояльцу доброй ночи, он выложил на деревянную стойку массивный бронзовый ключ и сообщил, что «комната сеньора — на третьем этаже, направо по коридору, крайняя дверь у окна», после чего развернулся и, громко шаркая подошвами сандалий по каменным плитам холла, скрылся за чёрной потрескавшейся дверью.

Гостиничный номер оказался очень уютным: пять метров на четыре, светлая мебель, пахнущая свежими сосновыми досками, ванная комната, выложенная светло-бежевой керамической плиткой, тёплая вода, текущая тоненькой струйкой из никелированной трубы, прохладное, в меру накрахмаленное постельное бельё.

Только вот заснуть быстро не получалось: по металлической крыше что-то громко шуршало и звенело, по стеклу скреблись своими коготками невидимые слуги чёрной аргентинской ночи…

Проснулся Денис на удивление бодрым, мельком бросил взгляд на наручные часы — было семь утра по-местному. Соскочив с широкой кровати, он сделал несколько приседаний и наклонов, раз пятьдесят отжался от пола, перекувырнулся через голову, вскочил на ноги, распахнул двухстворчатое окно…

Воздух…. Чем же он пах, этот воздух? Чуть-чуть горчинкой, совсем немного вчерашней дождевой водой. И ещё — чем-то незнакомым, неопределяемым так сразу…

«Наверное, Аргентиной», — решил про себя Денис.

Сразу же выяснилась и причина ночного скрежета-шуршания. Это лёгкий утренний ветерок гнал по тротуарам и крышам домов плотные стаи сухих листьев платанов. Сотни тысяч, а может, и миллионы миллионов жёлто-бурых и лимонных листьев летали повсюду, закручиваясь, порой, в самые невероятные спирали. Листья были везде, всё пространство за окном было заполнено ими.

Предместья Буэнос-Айреса в первых числах мая — это один сплошной листопад…

Завтрак был чем-то созвучен этому печальному листопаду: свежайшие пшеничные булочки с белым укропным маслом и яичница-глазунья с бело-розовым беконом, причём, «глаза» у этой яичницы были непривычно нежно-алого цвета, цвета весенней утренний зари…

Кофе. Да, это был настоящий кофе…

— Очень редкий сорт, — любезно пояснил хозяин гостиницы, заметив, что напиток произвёл на постояльца неизгладимое впечатление. — Называется «Оуро Верде». Это бразильский кофе, контрабандный, конечно же…

До условленного времени оставалось ещё целых два часа, Денис решил немного погулять, осмотреться. По узкой улочке, мощенной неровными булыжниками, он прошёл два квартала мимо разномастных двухэтажных домов под красно-коричневыми черепичными крышами и оказался в пампе…

Пампасы? Нет, это название совершенно не подходило для увиденного.

Именно — пампа.

Именно — она, женского рода, как у русских — степь…

Только русская степь, она ровная, с отдельно стоящими курганами, осенью жёлтая, пахнущая полынью.

А пампа — сплошные холмы и холмики, заросли полузасохшего чертополоха, кусты колючего кустарника, пыль, летающие тут и там разноцветные стайки сухих листьев, и незнакомый тревожный запах…

Чем пахнет в пампе? Какой глупый вопрос!

В пампе пахнет — пампой…

Он подошёл к небольшой рощице, смотрящейся на фоне бескрайней равнины крохотным островком. Под пышным кустом, смутно напоминавшим русский жасмин, Денис неожиданно обнаружил спящего босоногого бродягу, одетого в живописные лохмотья. Неизвестный громко похрапывал, прикрыв лицо грязной широкополой шляпой с неэстетичной бахромой по краю.

— Как можно ходить в такой рванине? — негромко спросил сам у себя Денис, брезгливо крутя носом. — Лично я — ни за какие деньги — не согласился бы надеть на себя такие вонючие обноски…

Он долго сидел на ближайшем пологом холме, подставив лицо под порывы прохладного свежего ветра и до рези в глазах вглядываясь в даль.

Голубое и светлое, почти — белое. Голубое небо, белые облака, светлая даль…

Бело-голубая страна. Аргентина…

Неожиданно вдали появились два всадника. Денис обернулся: с другой стороны подъезжали ещё трое, уже можно было разглядеть ружья в руках незнакомцев.

«А если это — по мою душу?», — он вдруг засомневался. — «Надо срочно и старательно прятаться. Какая-то она неприветливая, эта Аргентина. Очень и очень красивая, но — такая неприветливая…».

Глава девятая

Спектакль начался, занавес поднят

Денис бросился обратно к крохотной рощице, прятаться было больше негде. Впрочем, было чётко и однозначно понятно, что именно рощу поисковая команда и обыщет в первую очередь. Конечно, только в том случае, если эти всадники, действительно, кого-то искали, а не просто так выехали в пампу — ради обычного променада, чтобы нагулять знатный аппетит перед обедом.

Бродяга продолжал беззаботно посапывать, его безобразная шляпа ритмично колыхалась — словно была живой. Тихонько обойдя оборванца стороной, Денис забрался в самую середину рощи — до спящего бродяги было метров двенадцать-тринадцать — залёг в зарослях какого-то хвойного растения, сильно и приятно пахнущего мятой.

Холм из укрытия просматривался достаточно хорошо: вот два всадника показались на вершине, загарцевали, крутясь на месте, призывно замахали руками. Скоро к ним присоединилась и отставшая троица. После короткого, но жаркого совещания всадники целенаправленно поскакали к роще, огибая её с разных сторон.

Всё стало окончательно понятно: Аргентина продолжала упрямо демонстрировать свою недоброжелательность и неприветливость.

Денис тяжело вздохнул и снял пистолет с предохранителя, необходимо было готовиться к очередной жаркой схватке. Пятеро — это, конечно, многовато, но и не из таких переделок доводилось выбираться…

Раздался топот конских копыт, послушались удивлённые крики-междометия.

— Не стрелять, это кто-то другой! — прозвучал властный приказ на немецком языке, впрочем, говорящий тут же перешёл на испанский: — Кто ты такой, морда пропитая? Что ты здесь делаешь? Быстро отвечай, олух царя небесного, если жить хочешь!

— Меня зовут — Педро Сальватор, я просто прохожий, спал здесь, — слёзно заканючил невидимый бродяга. — Я ничего не делал плохого, клянусь непорочной Мадонной! Не убивайте меня, добрые сеньоры!

— Посмотри на эту фотографию, очень внимательно посмотри. Ты видел этого человека? Если скажешь, куда он пошёл, то будешь жить. Ну, смотри! Куда он пошёл?

— Я его узнал! — уверенно заявил бродяга, у Дениса похолодело под сердцем, а рука ещё крепче сжала рукоятку пистолета. — Он пошёл вон в ту сторону, совсем недавно прошагал мимо меня…. Видите, чуть правее холма петляет просёлочная дорога? Так вот, к этому господину подъехала машина — жёлтый «шевроле», старая такая, потрёпанная. Он сёл в неё и уехал в направлении Буэнос-Айреса…. Так всё и было, клянусь непорочной Мадонной!

— Ладно, живи пока!

Вновь послышался конский храп, свист нагаек, конский топот стал удаляться и вскоре полностью затих.

Через пять минут раздался весёлый голос бродяги:

— Всё, мой добрый сеньор, они ускакали! Можете смело выходить из своего укрытия…. А на фотографии были вы. Я вас сразу узнал!

Поняв, что обращаются к нему, Денис вылез из хвойных зарослей и пошёл прямо на голос. Возле «жасмина», держа в руках свою гадкую широченную шляпу и добродушно улыбаясь, стоил занятный типчик: пожилой, худой и высокий, рыжий, коротко стриженый, обладатель хитрющих серых глаз.

— Спасибо, конечно, приятель! — поблагодарил Денис типчика. — Но почему же, уважаемый, ты не выдал меня этим…, м-м-м, следопытам?

Бродяга презрительно ухмыльнулся:

— Так это же были немецкие колонисты! До неприличия жадная братия: у них даже осенью не выпросить опавших жёлтых листьев…. А сеньор — добрый! Я это вижу по его глазам. Сеньор не пожалеет для старого Педро несколько серебряных монеток! Или пару разноцветных бумажек с портретами нашего славного Президента…. Правда ведь, добрый сеньор?

Щедро одарив наблюдательного старика денежным вспоможением, Денис осторожно, постоянно приседая, взобрался на холм, посмотрел в сторону Талара: везде наблюдались всадники, снующие по пампе в разных направлениях. До назначенной долгожданной встречи оставалось всё меньше времени, а опаздывать он ужасно не любил.

— Что же делать? Что же делать? — Денис нервно забарабанил подушечками пальцев по лбу.

Не придумав ничего лучшего, он вернулся к рощице и разбудил вновь уснувшего бродягу.

— Вот что, любезный! А не хочешь ли ты заработать ещё деньжат? Тогда давай меняться одеждой…

Денис — в идиотских лохмотьях, полных вшей, надвинув шляпу на самые глаза и слегка подволакивая левую ногу — заковылял по направлению к городку.

«А говорил, мол, ни за какие деньги не согласишься надеть на себя такие вонючие обноски!» — насмехался вредный внутренний голос. — «Сглазил, парнишка! Вот теперь — за бесплатно — таскай эту гадкую рвань…».

Не доходя до первого из немецких поисковиков метров пятнадцать, он остановился и громко затянул старинную каталонскую балладу — о легкомысленной и ветряной красотке, жестоко разбившей доверчивое сердце несчастного идальго.

— Заткнись, старый маразматик! — невежливо приказал всадник — белобрысый малый среднего возраста с чёрной фашисткой свастикой на голубом шейном платке. — Проваливай быстрей отсюда, пока пулю не получил!

— Тороплюсь, мой добрый сеньор, тороплюсь! — жалко забормотал Денис, непрерывно кланяясь. — Ухожу, ухожу! Меня уже и нет вовсе…

Когда он вошёл в холл отеля, хозяин гостиницы тут же схватил со стойки бейсбольную биту и твёрдо заявил:

— Пошёл вон, Педро, грязный пропойца! Даю ровно одну минуту, потом так отхожу палкой, что родная мать тебя, негодяя, не узнает…

Денис снял шляпу, и хозяин гостиницы сразу же заткнулся, склоняясь в почтительном полупоклоне, сообщил:

— Извините, сеньор, сразу не узнал! Вас уже ждут на веранде летнего кафе.

— Передайте этим господам, что я буду через пятнадцать минут, только приму лёгкий душ и переоденусь.

— Как будет угодно сеньору!

Отряхивая на ходу ладонью капельки воды с мокрой головы, Денис торопливо обошёл круглую площадку возле фасада гостиницы, где неизвестная ему элегантная шатенка — в ковбойской одежде — уверенно объезжала норовистую лошадку, вошёл на летнюю пустынную веранду гостиничного кафе, нетерпеливо огляделся по сторонам. Подтянутый и серьёзный бармен молча кивнул в сторону самого дальнего столика, расположенного возле высоких перил, за которыми симпатичная незнакомка демонстрировала всему окружающему её миру высокое искусство конной выездки.

За указанным столиком сидел Эрнст Хемингуэй….

То есть, так Денису показалось в первый момент. У него в кухне московской квартиры, над обеденным столом, за которым так любили собираться разношёрстные компании — с потугами на интеллектуальность — висел портрет Хемингуэя: до коричневы загорелого, мужественного, с аккуратной бородкой и короткой полуседой шевелюрой.

Сидящий за дальним столиком кабальеро был точной копией того портрета, разве что волосы были несколько длиннее — чуть-чуть не доходили до плеч. Кабальеро — в том смысле, что в ковбойских штанах и сапогах, в бархатной куртке с длинной бахромой по низу, рукавам и карманам, в коричневой широкополой шляпе, с пистолетной кобурой на широком поясе, вышитом разноцветным бисером, и здоровенным охотничьим ножом в ножнах — на другом бедре. А лицо — загорело-коричневое, крепко накрепко продубленное всеми местными ветрами. Из-за голенища жёлтого сапога незнакомца торчала чёрная массивная рукоятка ковбойского кнута.

Классический такой кабальеро, одним словом, коренной житель пампы, родившийся прямо в жёстком походном седле, взращённый молоком диких степных кобылиц…

— Вас ко мне послал сеньор Алекс Сервантес? — подойдя к незнакомцу, вежливо спросил Денис.

Коренной житель пампы с минуту внимательно разглядывал Дениса холодными светло-голубыми глазами, после чего невежливо выплюнул далеко в сторону табачную жвачку, вытер рот тыльной стороной ладони и разразился оглушительным смехом…

Денис спиной прислонился к толстому деревянному столбу,

поддерживающему веранду, хладнокровно скрестил руки на груди и принялся терпеливо ждать, пока двойник Хемингуэя отсмеётся.

Ждать пришлось минуты две с половиной. Достославный кабальеро, наконец, успокоился и негромко сообщил — на чистом русском языке, с едва заметным акцентом:

— Ты, командир, и раньше всегда меня удивлял — своим тонким чувством юмора. Но сегодня ты самого себя превзошёл…. Просто козырной получилась последняя шутка! Или и дальше будешь дурочку ломать и уверять слёзно, что не узнаёшь Саньку Крестовского, своего верного подельника? Да, ладно тебе, прекращай народным массам ездить по ушам! Не вежливо это совсем, не интеллигентно даже как-то…

Да, Крест всегда был горазд на всякие издевательские штуки и ядрёные подколы.

«Ничего не поделаешь, опять попал впросак!», — подумал — впрочем, безо всякого сожаления — Денис, и крепко пожал руку старинного друга.

По-хорошему, стоило бы крепко обняться и вволю постучать друг друга по плечам, но приходилось думать и о конспирации. Не стоило привлекать к себе избыточного внимания местного населения: запомнит какая-нибудь старая сплетница подробности жаркой встречи, языком начнёт трепать направо и налево, до ненужных ушей информация доберётся…

Саня ответил не менее крепким рукопожатием и благоразумно перешёл на португальский язык:

— Сколько же мы с тобой не виделись, лет шестнадцать? Чуть меньше?

— Пятнадцать лет и девять месяцев, — уточнил Денис.

— Да, летит подлое время, летит, — горько усмехнулся Санёк в шикарную бороду. — Ну, кто первый начнёт? Давай-ка ты, сеньор Рамос. В том смысле, что я Мари хочу дождаться, у неё с разговорным жанром гораздо лучше получается, чем у твоего покорного слуги.

Первым делом Денис поведал Кресту о вчерашнем происшествии в порту и о сегодняшнем — в пампе. На Саниных скулах вздулись крупные злые желваки, он недовольно помотал головой, встал из-за стола, подошёл к бармену, что-то пошептал на ухо. Бармен шустро выскочил в неприметную дверь, Крест вернулся на место и заверил:

— Сейчас с этими немцами разберутся по полной программе. Тут вопросов нет. Но странно это всё как-то…. Не успел ты, командир, сойти на аргентинскую землю, а тут уже ждут. Даже твои фотографии розданы — всем желающим…

Дробь конских копыт по мостовой прервала разговор на полуслове: это по улице Талара, ведущей к пампе, проскакало с десяток очень хорошо вооружённых всадников.

— Гаучо! — непонятно пояснил Саня. — Они страсть как не любят бошей, зато на всё готовы — ради прекрасных глаз одной небезызвестной тебе небесной сеньоры…

Денис ровным счётом ничего не понял, но переспрашивать не стал, решил не тратить время понапрасну. Он рассказал Кресту о войне, о последних боевых операциях, в которых ему довелось участвовать, о горькой судьбе Третьякова и Эдит Гражар, о смерти Татьяны и о своей маленькой дочери Насте…

Санька слушал очень внимательно, временами хмурился и качал головой, изредка посматривая в сторону симпатичной шатенки, продолжавшей свои изысканные конные экзерсисы.

Действительно, картинка была красивой: каурая, крепко сбитая, в редких белых пятнышках лошадка то шла аллюром, то резко переходила на медленный плавный галоп, иногда ловкая наездница поднимала лошадь на дыбы, после чего заставляла её несколько раз крутануться на месте…

Крест несколько раз щёлкнул пальцами поднятой вверх правой руки:

— Эй, мучачо, два крепких кофе и две больших рюмки граппы!

Через минуту шустрый мальчуган доставил на овальном подносе всё просимое, ловко расставил на столе и, пятясь, удалился, пожелав уважаемым сеньорам «доброй беседы».

— Давай, командир, помянем наших павших товарищей! — предложил Крест и одним глотком опрокинул в себя рюмку виноградной водки.

Денис последовал его примеру и чуть не поперхнулся: напиток оказался очень крепким, прямо-таки огненным, да и сивушное послевкусие усердно напоминало о существовании в природе рвотных позывов.

— Кофе-то отхлебни, Дэн! — заботливо посоветовал добрый Сашка. — Граппа без кофе — грубое издевательство над человеческим организмом.

Совет оказался дельным, после глотка ароматного кофе виноградная самогонка покладисто согласилась остаться в желудке у Дениса, по всему телу распространилась приятная горячая волна…

Крест неторопливо закурил длинную чёрную сигарету, предложил такую же Денису. Сигарета оказалась очень ароматной и непривычно крепкой.

— Чёрный табак, от него по утрам не бывает кашля, — пояснил Саня, после чего громко обратился к прекрасной всаднице: — Дорогая сеньора! Не соблаговолите ли прекратить мучить бедное животное? Вас уже двадцать минут ожидают для приятной беседы два записных мачо. Будьте же снисходительны, жестокая!

— Это что же — Мария? — неожиданно прозрел Денис.

Крестовский самодовольно усмехнулся, откровенно гордясь женой:

— Кто же ещё! Она, родимая! Такой наездницей стала — впору показывать в столичном цирке. У нас с ней сейчас на севере страны два ранчо: коровы и быки самых разных пород, австралийские овцы, горные ламы, немного племенных лошадей, в том числе, и орловских рысаков. Так вот, я, в основном, занимаюсь финансовыми делами, разной бухгалтерией, пошлой коммерцией. А Мари находится непосредственно на пастбищах: руководит гуртовщиками и скотниками, наблюдает за отёлами, лично животным делает прививки, ну, и тому подобное…

— А ты, значит, простой бухгалтер при ней? — недоверчиво протянул Денис и глазами указал на рукоятку кнута, торчащую из-за голенища Санькиного сапога.

— Ты про это? — Крест вытащил чёрный кнут, небрежно размахнулся и тонким кончиком плети ловко сбил с молодого куста розы маленький бордовый цветок. До куста было метров семь-восемь. — Эта штуковина предназначается не для лошадей и коров, а для всяких прохвостов и подонков. Места тут весёлые и неспокойные, знаешь ли, всякое случается…. А кнут — в умелых руках — любым японским нунчакам даст стопроцентную фору. Будет потом свободное время — покажу пару действенных финтов…

Мария ловко спрыгнула с лошади, передала уздечку подбежавшему смуглому парнишке, приветственно помахала рукой, но на веранду не пошла, скрылась за центральной дверью гостиницы.

— Переодеваться пошла, — улыбаясь, пояснил Крест. — Перед командиром полагается появляться при полном параде…. Извини, я тебя покину буквально на пару минут!

«Решил рассказать жене о смерти Тани, чтобы не было лишних нетактичных вопросов», — понял Денис.

Крест вернулся минут через десять, в одной руке принёс двухлитровый кувшин с белым сухим вином, в другой — три высоких бокала.

— Эх, забыл совсем! Видимо, подкрался старческий склероз…, - вспомнил о чём-то важном Саня, ставя кувшин и бокалы на стол. — Эй, чико! Принеси плитку шоколада для сеньоры, а нам — солёных орешков кешью! А, чуть погодя, ещё три бокала пива…

— Он, что же, знает, какой шоколад нравится Мари? И твои пивные предпочтения официанту хорошо знакомы? Наверное, часто останавливаетесь в этой гостинице? — спросил Денис.

— Нет, совсем нечасто, раза три-четыре за год, — Крест задумчиво подёргал за мочку уха. — Понимаешь, Талар — совершенно особое место, нейтральное, так сказать, здесь ничто не отвлекает от разговоров…. Как бы это тебе объяснить? Все другие города и городки Аргентины очень сильно и безнадёжно политизированы. В одних коммунисты и социалисты преобладают, в других хустисиалисты мазу держат, в третьих — правые ультра и наци, в четвёртых — военизированные католики…. Поэтому все приезжие — без всяких исключений — тут же попадают под пристальный и всеобъемлющий контроль…. Вдруг у них другая политическая ориентация? Враг не дремлет, необходимо неустанно бдить и следить за всеми чужаками! И только в Таларе (единственном — на всю страну!) живут одни аморфные и сонные бюргеры. Только здесь можно спокойно поговорить, не опасаясь чужих чутких ушей. Вот так оно…. Что же до пива и шоколада. Аргентинцы, они же очень консервативны в своих пристрастиях и вкусах. Тут любимые марки и сорта — у большинства населения — одни и те же. Когда ты просишь принести плитку шоколада, не уточняя при этом марки, то тебе обязательно принесут «Ноэль», а если закажешь «просто пива», то обязательно притащат пол-литровый бокал «Кильмес-Кристаль»…

— Надо же! — восхищённо покрутил головой Денис. — А ещё что характерно для местного населения?

— Что ещё? Свободолюбие, наверное. Причём, во всех его многочисленных проявлениях…. Не терпят аргентинцы узды, даже обоснованной и полезной во всех отношениях. Например, в Буэнос-Айресе до сих пор нет ни одного светофора. Представляешь?

— Не может такого быть! В крупнейшем городе Южного Полушария — нет светофоров?

— Может, может! — улыбаясь, заверил Крест. — Скоро сам убедишься…. Тут простая логика: — «Чтобы мне, свободному кабальеро, всякие огоньки указывали, когда мне ехать, а когда стоять? Не бывать такого! Ущемление прав, к оружию, братья! Свобода — превыше всего!». Вот так и живём….

На плечи Дениса опустились тёплые женские руки, и знакомый глубокий голос негромко произнёс:

— Ну, здравствуй, командир! Ужасно рада тебя видеть!

Он обернулся и встретился взглядом с чёрными глазами потомственной алтайской колдуньи. Только сейчас эти глаза были добрыми, ласковыми и немного грустными, а бывало.… Бывало, что без значительной доли страха в них невозможно было смотреть: бездонные жуткие колодцы, в которых тонуло само Время…

Мария звонко чмокнула его в нос, подставила для ответного поцелуя свою смуглую щёку, нежно провела ладонью по волосам Дениса.

— Седой весь.…Впрочем, — лукаво посмотрела на мужа, — и другие от тебя не отстают. Доблестные идальго, тоже мне!

— А у тебя — ни одного седого волоса! Красишься, наверное?

— Ничуть не бывало! — широко улыбнулась Мари. — Сама не понимаю, что происходит с моими волосами?! Ты же помнишь, что они были чернее антрацита? Чернее — безлунной южной ночи? А, сейчас? — встряхнула густой каштановой гривой. — Три года здесь с Сашей пожили, после того как переехали из Уругвая, я родила ему ещё одну двойню, а через неделю после родов волосы — сами собой — поменяли цвет…. Как такое может быть? У тебя, дон Оскар, есть какие-нибудь знакомые учёные, могущие объяснить данный казус?

Денис откровенно любовался своей давней подчинённой. Мари ни за что было не дать её сорока лет, так, тридцать, тридцать один, не больше. Стройная точёная фигурка, высокая полная грудь за белой кружевной блузкой, тонкая талия, длинные ноги, скрытые до колен тесной светло-синей юбкой…. А, лицо? С каштановыми волосами, да в таком ярком макияже — он никогда бы её не узнал. Встретил на улице и прошёл бы мимо, хотя, про себя отметил бы, что, мол, не перевелись ещё на этой планете красивые женщины.…Только кривой шрам на левой щеке, полученный почти шестнадцать лет назад в быстротечной схватке с филиппинскими туземцами, вот и всё, что осталось от былого облика прежней Марии. Шрам, впрочем, женщину совершенно не портил, наоборот, придавал её красоте дополнительную диковатую пикантность…

— Ты же раньше не пользовалась косметикой! — воскликнул Денис. — Никогда и ни за что! А тут какой-то парижский облик…. Да нет, ты не подумай чего. Тебе очень даже идёт! Просто непривычно немного…

Мари снова улыбнулась:

— Думаешь, мне самой нравится — мазаться всякой сомнительной гадостью? Совсем не нравится! А маникюр с педикюром, вообще, полный бред, на мой вкус…. Но ничего не поделаешь, местные незыблемые обычаи и традиции. Приличная аргентинская женщина никогда не выйдет из дома без яркого макияжа. Никогда! Лучше уж — полностью голой!

Денис сильно хлопнул ладонью по лбу:

— Совсем забыл! Извините своего пожилого командира! А дети-то как? Иван с Мартой? Малыши? Как их, кстати, зовут?

Мария мимолётно, и, как ему показалось, тревожно, переглянулась с Крестом, заговорила плавно и вдумчиво:

— С маленькими всё нормально, они сейчас с няней на асьенде, им через три месяца исполнится по пять лет. Мальчика зовут Володя, девочку — Клара. Надеюсь, догадываешься, командир, в честь кого они названы, не надо напоминать? А вот старшие…, - нахмурилась и на секунду замолчала. — Им уже по девятнадцать лет, в этом году закончили школу. Здесь всё гораздо сложнее…. Понимаешь, Дэн, Аргентина — страшная страна, очень уж привязчивая. В католических школах очень хорошо умеют промывать сознание ребёнка, «лепить» из него «настоящего аргентинца»…. Всё очень просто: в школе каждый день начинается с церемонии подъема национального флага. Бело-синего. И все дружно хором поют гимн: «Оид морталес эль грито саградо…». Каждое утро поют, месяц за месяцем, год за годом. Плюсом к этому — католическое воспитание…. Марта и Иван стопроцентные аргентинцы, настоящие портеньо! Портеньо — это коренные жители Буэнос-Айреса. Дети даже не догадываются о своём русском происхождении, мы им ни о чём не рассказывали…. А теперь, если и узнают, то, такое впечатление, это абсолютно ничего не изменит. Они — аргентинцы, эта страна — их настоящая Родина! Даже не знаю, что и делать, если Центр вдруг прикажет возвращаться в Союз. Не знаю…

Крест печально подтвердил:

— Маша полностью права. И Иван и Мартина настоящие аргентинцы…. Политикой интересуются — до полной потери рассудка. Сынок у нас — ярый перонист, даже с местными ультрас якшается. А у дочери, наоборот, все друзья — социалисты, коммунисты и троцкисты…. Ненавидят Иван и Марта друг друга, чуть до драк дело не доходит. Не знаю, что с ними дальше делать…. Да и личная жизнь у обоих очень уж бурно развивается, друзей и подружек меняют, как английские аристократы — перчатки. Под Южным Крестом подростки очень рано созревают для взрослой жизни…

Денис недоумённо пожал плечами:

— Вот ты, подруга, ругаешь эту страну. А посмотри — во что сама одета, в какие цвета!?

Мари бросила быстрый взгляд на свою светло-синюю юбку, белую блузку, мужской бело-голубой галстук в полоску, свободно висевший на её стройной шее, грустно улыбнулась.

— Вот видишь, командир, я тебе правду говорю: привязчивая эта ужасная Аргентина, хочешь, не хочешь, а всё равно полюбишь её…

Сухое вино в кувшине уже заканчивалось, юный официант принёс запотевшие бокалы с «Кильмес-Кристаль».

— Ладно, друзья, — решил Денис. — Давайте позабудем на время о личных проблемах и перейдём к нашим глобальным делам…

Снова раздался топот копыт, послышался громкий свист, это вернулись всадники, которых Саня назвал «гаучо».

— Всё в порядке, сеньор Алекс! — прокричал один из них, видимо старший, одетый в классическую ковбойскую куртку с многочисленной бахромой во всех местах, на плечи же остальных кавалеристов были наброшены свободные пёстрые накидки, напоминающие покроем пончо.

Поперёк лошади одного из гаучо было переброшено тело, наездник резко дёрнул рукой, и тело безвольно упало на утоптанный песок площадки для конной выездки.

Всадники вновь куда-то ускакали, только их «старший» соскочил на землю, накинул уздечку коня на столбик изгороди, неторопливо, соблюдая чувство собственного достоинства, подошёл к столику, за которым сидели Денис и его друзья, небрежно отсалютовал указательным пальцем правой руки:

— Ещё раз приветствую вас, доблестные кабальерос! Донна Мария, вам наше отдельное и безграничное почтение! Докладываю. Мофы потеряли трёх человек убитыми, после чего незамедлительно отошли к своему поселению. У нас только один легкораненый, пуля слегка задела бедро…. Но я бы не советовал успокаиваться и расслабляться, фридолины, они жутко упрямые, куда там ослам и мулам. Боши могут запросто устроить засаду, когда вы будите возвращаться в столицу…. Предлагаю вам здесь бросить машины, за ними найдётся, кому присмотреть, и поехать в Буэнос-Айрес на лошадях, естественно, в нашем сопровождении. Мы будем только рады — оказать вам такую пустяковую услугу…

— Большое тебе спасибо, Гарри, — грациозно кивнула головой Мари. — Мы подумаем над твоим предложением. Пока расскажи, чей это труп вы привезли с собой?

— Господи Боже, да это же старик Педро! — громко известил хозяин гостиницы, склоняясь над телом. — Кто его убил и за что? Педро же был совсем безобидным, выпивал вот только сверх меры, а так — и мухи никогда не обидит…

Гарри многозначительно хмыкнул:

— Не знаю, за что боши кончили беднягу, но то, что он им чем-то очень сильно насолил, это точно: десятка полтора дырок в нём насчитали мои ребята.

Денис смущенно опустил глаза: получалось, что он — хотя и косвенно — виноват в гибели старика.

— Не хочешь ли выпить, Гарри? — любезно полюбопытствовал Крест. — Тебе как всегда? Чико! Тащи сюда бутылку «Белой лошади», стаканы и кровяную колбасу!

— Донна Мария! — громко позвал от стойки бармен. — Вам звонят по телефону, подойдите, пожалуйста!

Мари, негромко пробормотав традиционное «пор фавор», грациозно встала из-за стола и скрылась за барной стройкой.

Вернулась она через две минуты — официант даже не успел принести заказанное виски — озабоченная и сильно встревоженная.

— У нас неприятности, кабальерос! Сегодня утром проклятые мофы сбили из зенитки наш гидроплан. В последний момент Мартина сообщила по рации, что они постараются сесть на какое-то большое болото, после чего связь прервалась…

Глава десятая

Бок о бок с пираньями

Крест негромко ругнулся на неизвестном Денису языке, вытащил из внутреннего кармана куртки потрёпанную крупномасштабную географическую карту, ловко расстелил её на столе и о чём-то крепко задумался. Гарри-гаучо, сразу смекнув, что он здесь лишний, вежливо извинился и чопорно откланялся, не забыв забрать из рук официанта пузатую бутыль с виски.

— Если самолёт сел на болоте, то связь с ними по рации маловероятна, — успокаивающе и твёрдо заявил Санька. — Передатчик-то у Мартины ерундовый, маломощный, аргентинского производства. Вот если бы голландский удалось тогда достать…

Мари, готовая заплакать в любой момент, неловко присела на краюшек стула, не спуская с мужа круглых испуганных глаз.

— Товарищи офицеры! — не выдержал, наконец, Денис. — Извольте подробнейшим образом доложить, что у вас здесь происходит! Капитан Крестовский, это, в первую очередь, к вам относится! Может, мне стоит напомнить о воинской субординации? Озвучить фамилию командира группы «Омега», если вы её слегка подзабыли?

— Извините, сеньор Рамос! — неловко вытянулся на своём стуле Крест и бдительно огляделся по сторонам. — Докладываю. Борман был замечен и сфотографирован нашими людьми в Мендосе. Это такой аргентинский город, расположенный недалеко от чилийской границы, в одной тысячи километров от Буэнос-Айреса. Тщательная экспертиза фотографии однозначно подтвердила — это, действительно, Мартин Борман, начальник партийной канцелярии НСДАП. Удалось выяснить, что он приезжал в Мендосу на встречу с женщиной, очевидно, со своей постоянной любовницей. Однако имени этой женщины установить пока не удалось, а сфотографирована она была только со спины…. Не буду нагружать тебя ненужными подробностями, но было точно и однозначно установлено, что бывший рейхсканцлер прибыл в Аргентину на самолёте с территории Парагвая, куда и вернулся через двенадцать часов. После чего мы провели определённую аналитическую работу: были выявлены районы Парагвая, где точно нет немецких поселений…

— Я не ослышался? Именно районы, где немецких поселений нет? — дотошно уточнил Денис.

— Так точно! Дело в том, что Парагвай буквально наводнён немецкими колониями. Именно эту страну — по крайней мере, на первом этапе — сбежавшие из Германии нацисты рассматривают как базовую…. Здешние штатные юмористы шутят, что на парагвайский флаг дано уже пора добавить нацистскую свастику, а над гербом начертать девиз: — «Только для немцев!». Высоколобые эксперты, правда, предсказывают, что в ближайшие годы, по целому ряду объективных причин, многие нацисты переселятся в Чили. Но об этом, если ты, командир, не возражаешь, поговорим в другой раз…. Так вот, мы посчитали, что убежище Бормана должно быть «тайным».

Понимаешь? То есть, располагаться в таком месте, где немцами и не пахнет…. Логично?

— Логично, — подтвердил Денис.

— Были выделено несколько перспективных районов Парагвая: Пуэрто Пинаско, Пуэрто Гуарани, Куругуати, область севернее форта Генераль Диас, заброшенные каменоломни восточнее города Каакупе…. Мы подготовили крепкую и достоверную легенду. Мол, одно очень крупное и богатое американское издательство (там давно уже работает наш проверенный человек), решило выпустить подарочный красочный атлас — с красивейшими природными видами Южной Америки…. Под это дело наша Марта и её дружок Игнасио получили парагвайские визы. Этот Игнасио происходит из очень богатой аргентинской семьи, любящий дедушка недавно подарил ему гидросамолёт — двухмоторную «Каталину» — вполне приличную летающую этажерку. Для дочери и её дружка мы разработали отдельную легенду. Мол, в Парагвае обижают местных индейцев, строят на их землях дома и коттеджи для всяких разных богатых сволочей, безжалостно вырубают реликтовую сельву, незаконно разрабатывают месторождения полезных ископаемых…. Необходимо, мол, всё это заснять с самолёта, плюсом неплохие деньги можно заработать, заказчик — одна очень известная правозащитная европейская организация. Социалисты, они ребята очень доверчивые и наивные, причём, все немного помешанные на борьбе за права коренного населения…. Кроме того, аргентинская молодёжь ужасно не любит сидеть на шеях у родителей. Гордые они все очень, спят и видят, как начнут жить на самостоятельно заработанные деньги. Что совсем и неплохо, если немного подумать…. Вот мы с Марией и решили — совместить все эти факторы. Кто же знал, что всё так получится?

— Известно, где именно был сбит самолёт, и кто таки — мофы?

— Мофы, они же — фридолины, они же — боши. Короче говоря, немецкие поселенцы, — Крест склонился над картой, ткнул буковой зубочисткой в маленькое рыжее пятнышко. — На вчерашний день оставался всего один необработанный район: несколько заброшенных каменоломен и лесопилок восточнее Кааупе. Позавчера я разговаривал с Мартиной по телефону, она сообщила, что все остальные интересующие нас объекты уже тщательно засняты. Вчера они должны были разобраться с этими каменоломнями, а послезавтра уже прибыть в Буэнос-Айрес, — Санька потерянно замолчал и нервно закурил очередную чёрную сигарету.

— Ты хочешь что-нибудь добавить? — поинтересовался Денис у Мари.

— Только одно! — глаза сеньоры Сервантес превратились в чёрные бездонные колодцы. — Если с моей дочерью случилось что-нибудь плохое, я от этого поганого Парагвая камня на камне не оставлю. Каждой тамошней мартышке лично голову отрежу — тупым ржавым ножом, и скормлю голодным кайманам, с которых потом живьём сдеру шкуры и отправлю на обувную фабрику, где шьют модные ковбойские сапоги…

В том, что Мария говорит абсолютно серьёзно, Денис не усомнился даже на долю секунды.

Крест подошёл к бармену, что-то долго ему рассказывал, что-то рисовал карандашом на белой салфетке.

— Это Саша объясняет, где нас должна ждать вторая машина. Мы поедем на одной, а потом, в укромном месте, пересядем на другую, — коротко объяснила Мария. — Может, это и собьёт противника со следа. Метод простой, но действенный.

Бармен снова куда-то убежал, Крест, погружённый в процесс раздумий, вернулся обратно, грузно опустился на свой стул, который тут же жалобно заскрипел и чуть наклонился в сторону.

— Алекс, очнись! — ласково тронула Мари мужа за руку. — О чём ты задумался, дорогой? Всё так плохо?

Крест задумчиво подёргал себя за бороду.

— Понимаешь, от Талара к столице ведут всего две дороги. Есть ещё один вариант — проехать по пампе километров сорок и выехать на третью. Но это абсолютно ничего не меняет: на всех трёх дорогах можно разместить засады, опытных снайперов спрятать в замаскированных точках, или просто обычных гранатомётчиков посадить на обочинах, загримировав их под местных придорожных торговцев. Марки и номера наших машин противнику, наверняка, известны.

— Можно купить новую машину, — предложил Денис. — У меня с собой денег достаточно. В смысле, не обязательно новую, просто — другую…

— Можно, — покладисто согласился Крест. — Только я на их месте поступил бы следующим образом: впереди боевых постов — километрах в десяти-пятнадцати — спрятал бы наблюдателей с биноклями и рацией. Понимаешь? Наблюдатель в бинокль определяет, что это мы, тут же сообщает на точку марку и номер нашей новой машины.

— Давайте тогда загримируемся, — не сдавался Денис.

— Неплохая идея. Только вот, чем загримировываться? Театров в Таларе нет, с собой мы тоже не захватили ничего такого, соответствующего…

— Поехали тогда с гаучо, как Гарри и предлагал, — вмешалась Мари.

— Возможен и такой вариант, только это достаточно долго. А нам необходимо торопится: дочку надо вытаскивать из парагвайских болот, если ты не забыла.

— Я не забыла! — нахмурилась Мария. — Давай подумаем о таком варианте: нашу одежду надевают другие люди, и подходящая девушка найдётся…. Гаучо и «подмена» выезжают по одной дороге, о чем противник достаточно быстро узнает. А мы, выждав часа три, отправляемся на автомобиле по другой…

Теперь Денис непреклонно возразил:

— Из-за этого дурацкого переодевания сегодня уже погиб один человек. Не хватало ещё, чтобы эта история повторилась, и погибли другие безвинные люди…. Нет, этот вариант отпадает! Давайте думать дальше.

— А что, если воспользоваться водным путём? — посветлел лицом Крест. — До Рио-Рохо, притока Ла-Платы, от Талара — всего ничего — километров пятьдесят пять. Правда, ехать придётся без дорог, прямо по пампе….

Доезжаем, прячем машину, а, вернее, просто топим её в реке. Покупаем лодку с надёжным мотором, идём по одной реке, потом по другой, доплываем до самого Буэнос-Айреса…. Как вам такой план?

— Гениально! — объявила Мари и нежно поцеловала мужа в щёку.

Саня неожиданно замялся:

— Дэн, ты не будешь возражать, если на время этой нашей эвакуации в Буэнос-Айрес, я возьму командование на себя? Я же, считай, местный, лучше тебя знаю здешние реалии и всё такое…

— Без вопросов! — понятливо улыбнулся Денис. — Действуй брат, не тушуйся!

Следующим утром они переоделись в удобную и тёплую походную одежду, расселись в просторном тёмно-бордовом «форде» ещё довоенного выпуска: Мари за рулём, Денис и Крест на заднем сиденье — необходимо было ещё оговорить некоторые насущные вопросы. У них в ногах разместился отличный портативный гранатомёт английского производства, а в багажнике — ящик с гранатами и пару автоматов.

Машина тронулась с места, проехав по узкой улочке, свернула на другую, выехала в пампу, двинулась, переваливаясь с бока на бок, в нужном направлении. Солнце своими косыми лучами слепило глаза, шустрые стрижи кружили над автомобилем.

— Мы сняли для тебя, командир, двухкомнатную квартиру-студию на улице Виамонте. Очень респектабельное и удобное во всех отношениях место: тихий буржуазный район, приятная архитектура, много разной зелени, свежий воздух, совсем рядом станция метро «Кальяо», — Крест протянул Денису тоненькую папку с договором аренды и два латунных ключа на брелке. — У нас с Машей апартаменты находятся совсем в другом районе, в Бельграно. Да это и к лучшему, не стоит нам часто отсвечивать вместе…. Встречаться будем через день, от девяти часов вечера, в баре «Милонга». Это такое злачное местечко на Пласа Италия, рядом с бронзовым памятником Гарибальди…. Когда идёшь в «Милонгу», всегда бери с собой какое-нибудь оружие, хотя бы обычный кастет. Этот район очень неспокойный, там любит собираться всякая шушера: наци, анархисты, троцкисты, прочие всякие — озабоченные и настроенные немного воинственно. Так что, будь крайне внимателен и не расслабляйся…

— Подожди, — прервал друга Денис. — А разве мы не выезжаем в срочном порядке в Парагвай?

— Выезжаем, причём, очень срочно, — недовольно скривился Крест. — Только ведь это Южная Америка, если ты забыл. Тут понятие «срочно» — весьма и весьма относительное…. Все документы, необходимые для получения парагвайских виз, подадим уже сегодня. Только небыстрое это дело…. Местные чиновники — сущие уроды. Их любимейшее слово — «маньяна». Всегда «маньяна»…. В том смысле, что завтра. Всё решаемо, но только завтра. Да и завтра то же самое будет…. Ничего, денег кому надо подбросим, решим проблему! А пока наши парагвайские друзья направят в район посадки самолёта разведчиков, подготовят всё к нашему приезду…

Мари немного сбавила скорость и полуобернулась со своего водительского места:

— Саша, расскажи командиру про всякие бытовые мелочи и нюансы, а ещё про наших соотечественников-иммигрантов.

— Спасибо, дорогая, я понял…. Ты рули, рули, не отвлекайся от процесса! — тепло улыбнулся Крест. — У тебя, командир, деньги, конечно же, в наличном виде? Советую половину разместить на короткие банковские депозиты. Открой один счёт в «Банко Насьональ», это самый надёжный аргентинский банк. А второй счёт — в «Фёрст Нэйшнл», этот банк имеет отделения и в Буэнос-Айресе, и в Асунсьоне, столице Парагвая. Отделения обоих банков найдёшь на улице Сан-Мартин…. Чёрный хлеб и хорошую водку можно купить только в магазине Брусиловского. Местная газета на русском языке — «Новое русское слово». Но читать её не советую: совершенно ничего интересного и правдивого, только одни жёлтые сплетни. Советские газеты — месячной давности — можно купить в книжном магазине братьев Лашкевич, на проспекте Леандро Алеем…. В Новый порт не ходи, там, в большом павильоне сейчас развёрнута выставка «Достижения СССР». Запросто можешь неожиданно нарваться на знакомого по Союзу, приехавшего обслуживать это мероприятие. Там и ленинградцев полно, и москвичей…. Иммигранты наши — отдельный неприятный вопрос: они соотечественника чуют за версту, узнают по глазам. Те ещё гаврики, ненадёжные, лучше с ними вообще не общаться.

— И много их здесь? — спросил Денис.

— Хватает! — Крест достал из под сиденья бутылку с содовой, одним движением отвернул крышку, глотнул, протянул Денису. — Много русских сюда переехало сразу после революции, их так и называют — «белые русские». Среди них и князья с генералами имеются, и графини натуральные, патентованные. Вот эти — ребята безобидные…. Но и другие есть, те, которые активно сотрудничали с фашисткой Германией. Некоторые из них даже служили в СС и СД…. Вот с этими типами знакомиться не стоит: они всё вынюхивают, выслушивают, во всех видят потенциальных сторонников коммунистических идей. Запросто могут поделиться своими подозрениями с властями. Даже собственную военизированную организацию, фашистские недобитки, создали. Под громким и авантажным названием — «Суворовский Союз»…. И вообще, в Буэнос-Айресе очень много русских иммигрантских организаций, — Саня, вспоминая, крепко прикрыл глаза: — «Русский клуб», «Общество колонистов», «Русский морской клуб», «Скаутский клуб», «Русский инвалид»…

— Ещё при православных церквях существуют влиятельные общины, — дополнила Мари рассказ мужа.

Километров через пятнадцать вдали показалось гигантское дерево: высоченное, разлапистое, многоярусное.

— Это кебрачо, — доложил Крест. — Местная достопримечательность такая. В верхних «этажах» кебрачо обитают разные птицы. На серединных живут всякие мелкие животные: грызуны, обезьянки, ящерицы…. Нижние, как рассказывают, вотчина ягуаров. Врут, наверное, или преувеличивают…. Данному конкретному дереву — лет восемьсот, оно помнит царство кечуа, приход первых конкистадоров…. Кебрачо растут только в тех местах, где грунтовые воды подходят очень близко к поверхности земли. Поэтому рядом с этими деревьями всегда можно найти родники с чистой водой, или, даже, колодцы, выкопанные сотни лет назад древними индейцами…

В толстенном стволе кебрачо обнаружилось широкое дупло, идущее от самой земли, из которого торчал капот знакомого светло-лимонного «линкольна». Мария остановила свой «форд» в нескольких метрах от ствола дерева, из дупла — на дневной свет — вышел гостиничный бармен, следом за ним появился вчерашний шофёр-метис.

— Как дела, Серхио? Что нового? — строго спросил Крест.

Бармен выглядел очень озабоченным:

— Сеньор Алекс! За тем холмом, в пяти километрах отсюда, фридолины разбили базовый лагерь: несколько брезентовых палаток, полевая кухня, повозка с фуражом для лошадей. Я с холма наблюдал за ними, через бинокль. Вечером они все ночуют в лагере, а утром устраивают совещание и разъезжаются по пампе — в разные стороны.

— Сколько их там?

— Всего двенадцать конных бойцов, один джип. Трое постоянно дежурят в лагере. У них есть рация, которую задействуют один раз за два часа. Значит, существуют и другие лагеря, есть, наверняка, и общий координатор…

— Ладно, может всё это и к лучшему, — произнёс Крест после минутного молчания. — Давай, Серхио, меняемся машинами, переносим вещи, и вы с Хуаном уезжаете. Здесь мы разберёмся сами.

— Хозяин, разреши мне остаться! — взмолился молчаливый метис. — Чавес был моим названым братом. Боши убили Чавеса. Я хочу отомстить. Позволь мне остаться!

— Оставайся, — кивнул головой Крест. — Лишний боец нам не помешает.

Когда Серхио уехал, Санька предложил Денису:

— Командир, давай сползаем на верхушку кебрачо, думаю, что оттуда немецкий лагерь должен очень хорошо просматриваться. Сориентируемся на местности, примем решение. Только будь осторожен, на этих деревьях кто только не живёт…

Уже через минуту Денис попал в другой мир: таинственная тишина, прерываемая резкими криками неизвестных и невидимых животных и птиц.

Подъем продолжался бесконечно долго. Многочисленные «жильцы» кебрачо беспорядочно разбегались в стороны. Вот среди жёлто-красной листвы (осень, как-никак!) мелькнули ярко-зелёные глаза камышового кота. Светло-бурый грызун, похожий на тушканчика — только с длинными заячьими ушами — испуганно шарахнулись в сторону. Толстая пятнисто-коричневая змея шустро скрылась в узком дупле. Стая самых настоящих диких уток, оглушительно и недовольно крякая, встала на крыло…

Ветки, отходящие от центрального ствола, стали тоньше, листва заметно поредела. Воздух неожиданно сгустился, навалилась духота, по спине потекли тонкие струйки пота.

— Всё, пожалуй, хватит! — прохрипел Крест. — Давай, обходи с правой стороны этот сук, там, я вижу, есть очень удобная развилка.

Это была не просто развилка, а очень даже удобная смотровая площадка: от центрального ствола — почти горизонтально, одновременно, с минимальными зазорами — отходили три ветки, каждая диаметром сантиметров пятнадцать. Крест, облегчённо вздохнув, уселся, свесив ноги вниз, на эту природную скамейку, поднёс к глазам бинокль. Денис опустился на корточки рядом с другом, посмотрел вниз. Неожиданно закружилась голова, он пошатнулся и только в последний момент, чтобы не свалиться в бездну, успел схватиться за Санино плечо: высота была — метров двести, не меньше…

— Эй, осторожней там! — автоматически возмутился Крест и передал Денису бинокль. — Посмотри-ка, Дэн. Ничего особенного. Видишь большой валун, почти кубический? Вот за ним я и залягу — в обнимку с гранатомётом…. Ты расположишься правее. Видишь, там есть островок высокой травы? Хуан спрячется вон в том кустарнике. Отличная позиция для внезапного нападения…

Закат был — словами не описать: неправдоподобно большое, рубиновое солнце надолго замерло у дальних голубоватых холмов, словно бы уснуло, создавая идеальные условия для развёрнутых философских раздумий….

А потом небесное светило внезапно, одним неуловимым движением, «нырнуло» за горизонт, и на пампу опустилась тропическая ночь: миллионы и миллионы ярких звёзд и звёздочек, падающие вниз яркие астероиды, шуршание крыльев летучих мышей над головами…

Денис почувствовал, как кто-то дёргает его за ногу.

— Командир, просыпайся, пора! До рассвета осталось всего два часа. Труба зовёт, пора на дело…

Недовольно зевнув, он встал на ноги, потянулся, передёрнул плечами: было достаточно зябко, только на несколько градусов выше нуля.

Крест обернулся к Мари:

— Как только начнутся выстрелы и взрывы, сразу же заводи мотор. Увидишь красную ракету — выезжай нам на встречу. Всё ясно?

— А если ракеты не будет?

— Обязательно будет! Быстро сплюнь три раза через левое плечо и постучи по дереву…

Фонариками они не пользовались: звёзды и Луна достаточно неплохо освещали путь, а в предутреннем небе изредка полыхали яркие зеленоватые зарницы.

На вершине холма тлел крохотный костёр, у которого дремал, опираясь на карабин, одинокий часовой. Денис поднял вверх указательный палец, Крест согласно кивнул головой. Короткая бесшумная перебежка, прыжок, одна рука обхватывает у горла голову незадачливого охранника, другая ложится на темечко, резкий рывок, противный хруст, путь свободен…

Когда они подползли к большому валуну, Крест, облегчённо вздохнув, снял с плеча тяжёлый гранатомёт и зашептал:

— Хуан, вон туда поставь ящик с гранатами. Ага, молодец…. Значится так, братцы. Сейчас занимайте исходные позиции и будьте настороже. Как только я выпущу первую гранату, так и начинайте поливать из автоматов всё живое…

Денис выглянул из-за камня, до лагеря было метров сто восемьдесят: четыре брезентовые палатки, силуэт джипа — в свете костра, несколько грузных мулов, прикорнувших невдалеке.

— Могу дать совет, — предложил Денис. — Первую гранату надо зафитилить между палаток, вторую — в джип, третью — сугубо по обстановке….

— Я так и сделаю, — очень серьёзно ответил Санька. — Да поможет нам Бог!

Неожиданно послышался шум работающего мотора, судя по звуку, легковой автомобиль огибал холм, на котором остался лежать труп часового.

— Так, перемещение на исходные позиции временно откладывается, — напрягся Крест. — Подождём немного…

В небо неожиданно — со стороны едущей легковушки — взвилась зелёная ракета, из лагеря бошей ей ответили такой же, костёр возле палаток загорелся ярче, очевидно, в него плеснули бензина. К тёмно-зелёным палаткам подъехала машина — жёлтая — в свете костра. Крест поднёс к глазам бинокль и глухо застонал.

— Что случилось?

— Это наш «линкольн». Мы к ним в гости отправились, а они — к нам…. Вот что значит недооценить противника, чёрт побери…

— А, Мария?

— Пока не видно, но она может связанной лежать на заднем сиденье. Я сейчас подползу туда, посмотрю — что да как.

— Я подползу! — возразил Денис. — Ты уже пятнадцать лет с коня не слезаешь, толком и ползать разучился. Опять же — в конкретной ситуации — ты лицо заинтересованное, можешь запросто наломать дров…

Из темноты прилетел чуть слышный условный свист, послышался шорох, через тридцать секунд показалось улыбающееся женское лицо.

— Не надо никуда ползти, — довольно зашептала Мари. — Плохо же вы обо мне думаете. Чтобы Мария Сервантес — попала в плен? Не дождётесь никогда…. Я вовремя услышала странный шорох, тут же забралась на кебрачо, мофы и не заметили ничего. Обшарили всё вокруг, долго ничего понять не могли, спорили…. Потом решили, что мы раздумали менять машину и уехали на восток: там проходит дорога, по которой можно выбраться на шоссе до Буэнос-Айреса. Подумали боши, посовещались, и решили конфисковать «линкольн» — для нужд своего немецкого поселения.

— Молодец ты у меня! — скупо похвалил жену Крест. — Но как мы теперь будем добираться до реки?

— Там, в лощине, — Мари махнула рукой, — лошади пасутся, даже не рассёдланные. До реки осталось километров тридцать пять, доедем без остановок…. Пошли?

Хуан неожиданно что-то залопотал на незнакомом языке, время от времени постукивая себя кулаком в грудь. Крест слушал очень внимательно, не перебивая, задумчиво морщился, наконец, ответил метису — несколькими короткими фразами, посмотрел на Дениса и Мари, подмигнул:

— Ладно, пошли. Веди, небесная сеньора, к своим лошадям…

Метров сто проползли, потом побежали.

— Стойте, — приказала Мария, заслышав взволнованное лошадиное похрапывание. — Я к лошадям пойду одна, нашепчу им на уши всякого, чтобы были послушными. А вы подходите минут через пять, — плавно зашагала дальше.

— А почему Хуан остался? — хрипло дыша, спросил Денис.

— Очень уж ему хочется — отомстить бошам за смерть своего названого брата. Мы с ним так договорились: получив от нас сигнал, он выпускает с пяток гранат по лагерю противника, первым делом стараясь вывести из строя автомобили. Потом со всех ног бежит к кебрачо, лезет наверх…. В ветвях этого дерева можно спрятать целый взвод. И ему хорошо — мофам отомстил, и нам неплохо — после такого обстрела бошам будет не до погони…

Лошади были на удивление смирными и покладистыми, Мари всегда умела общаться с животными, добиваясь при этом феноменальных результатов. Отъехав метров сто пятьдесят, Крест остановился, достал ракетницу и запустил в небо красную ракету. Ещё через минуту загремели — один за другим — взрывы, над пампой встало огненное облако. Очевидно, рванули бензобаки машин. После небольшой паузы зазвучали беспорядочные автоматные и пистолетные выстрелы.

Скакали часа три. Денис очень давно уже не сидел на лошади, поэтому быстро стёр себе задницу до крови, и большую часть пути проделал, стоя на стременах. Удовольствие ниже среднего: сводило икроножные мышцы, нестерпимо ломило поясницу, хотелось пошло и безвозвратно умереть…

Но всё когда-то заканчивается: вот впереди, за краем высокого обрыва, показались чуть розоватые воды, полностью соответствующие своим цветом названию реки — Рио-Рохо. Пока Денис, болезненно постанывая, наклонами и приседаниями приводил в порядок измученное тело, Крест и Мария расседлали измученных коней и отпустили их в пампу — на волю.

— По крайней правой тропе мы спустимся к реке, — пояснил Саня. — Там посёлок итальянских переселенцев: рыбу ловят, занимаются коммерцией с речными индейцами, дают напрокат лодки с мощными моторами.

Итальянская деревушка оказалась непрезентабельной донельзя: обычные глинобитные хижины, крытые красной черепицей, высокие кучи мусора и объедков тут и там, снующие под ногами облезлые собаки. Наблюдалось единственное национальное отличие от других аналогичных поселений — возле каждой лачуги росли молодые оливковые деревья.

Крест громко постучал в фанерную дверь нужного домика, прокричал несколько длинных фраз на итальянском языке. Ответом же ему была мёртвая тишина. Ещё минут пять Алексу пришлось стучать и ругаться, прежде чем последовала ответная реакция: послышались звонкие шлепки босых ног по деревянному полу, загремел отворяемый засов, дверь распахнулась, наружу высунулась заспанная морда, украшенная чёрными густыми усами. Усач, одетый в одни несвежие портки, вывалился на улицу, недовольно почёсывая волосатую грудь, и незамедлительно вступил с Крестом в жаркую словесную перепалку. Через десять минут Саня расстроено махнул рукой, сигнализируя об отходе.

Они присели на дно перевёрнутой дырявой лодки, в трёх метрах от пологого берега реки.

— Странные дела творятся нынче! — печально объявил Крест, в сердцах сплёвывая в сторону. — Представляете, вчера с утра у этого итальяшки было три моторки, которые он сдавал в аренду заезжим туристам. К вечеру не было уже ни одной. И так по всей деревне…. Восемь лодок вчера скупили, не торгуясь, приезжие. Причём, как утверждает наш усатый дружок, у всех этих приезжих росли «немецкие уши». Улавливаете мысль?

— Ничего себе! — присвистнула Мари. — Получается, что мысль об отходе по реке пришла в голову ни тебе одному…

— Получается, что так. Ситуация слегка осложняется…. Эй! Не смей заходить в воду! — истошно завопил Саня, заметив, что Денис сбросил сапоги и закатал штаны до колен, намериваясь охладить в реке уставшие ноги.

— Почему это — «не смей»? — слегка обиделся Денис.

— Потому, что тут водятся пираньи! Слыхал про таких кровожадных рыбок?

— Ну, слыхал…. А что, они набрасываются всегда и на всех?

— Если чувствуют, что в воду попала кровь, то всегда набрасываются. А у тебя на одной ноге имеется свежая ссадина, да на другой — кровавый мозоль…. Просекаешь, чудило?

В ста метрах ниже по течению реки к берегу были причалены длинные плоты, связанные из толстых деревьев. На плотах были выстроены крохотные шалаши, горели маленькие костерки, над которыми висели разномастные котелки и кастрюльки.

— Что это такое? — спросил Денис, указывая на плоты.

— Деревья ценных пород: палисандр, розовое дерево, красное дерево, другие всякие, — объяснила Мари. — Они растут в сельве, а там нет дорог. Поэтому ценная древесина вырубается по берегам рек, по ним же сплавляется к портам, где загружается в корабельные трюмы и вывозится в Европу, в Штаты…. Эти же плоты двигаются к Буэнос-Айресу. Ух, ты! Это же идея! Саша…

— Я всё понял! Я сейчас! — вскочил с лодочного дна Крест и со всех ног рванул к плотам.

Вернулся Саня достаточно быстро — довольный и весёлый, с большим тюком в руках. Радостно оповестил:

— Я договорился с их «главным», нас берут с собой! Денег, правда, содрали немеренно, да и поработать придётся…. Зато боши на плотах нас не найдут ни за что, особенно в одежде плотовщиков. Вот, господа и дамы, — начал развязывать свой узел, — извольте переодеться!

«Странная эта Аргентина…», — рассуждал про себя Денис. — «Каждый день приходится кардинально переодеваться…».

Мари, одетая в длинное и мешковатое цветастое платье, с голубым платком на голове, смотрелась какой-то неприметной замарашкой. Денис и Крест были облачены в короткие холщовые штаны и длинные рубахи светло-серого цвета, на головах у них красовались широченные джутовые шляпы. Все трое, естественно, были босыми.

— Вы, новенькие, ступайте на второй плот, — велел «главный»: толстый и вальяжный мужчина с сильной примесью индейской крови. — Пойдёте прямо за моим плотом. Куда он, туда и вы…. Всё понятно?

Денису даже нравился такой способ передвижения: плыви себе, никуда не торопясь, любуйся местными экзотическими красотами, строй планы на будущее…. Иногда плоты долгое время шли вдоль одного берега, а порой начинали совершать сложные манёвры, видимо, следуя за извилистым судоходным руслом Рио-Рохо. Временами мимо проносились моторные лодки с хмурыми личностями на борту. Личности внимательно изучали водную гладь реки и её низкие берега, не обращая на плоты никакого внимания.

После скучнейшей ночёвки плоты подошли к месту впадения Рио-Рохо в великую Ла-Плату, пристали к правому берегу. Очевидно, «главный» выбирал подходящий момент для вхождения в Серебряную Реку, чтобы не столкнуться с каким-нибудь серьёзным судном.

Со стороны Ла-Платы показался красный катерок. Один человек в камуфляже сидел у мотора, сжимая рулевой рычаг. Другой, одетый в жёлтый дождевик, широко распахнутый на груди, стоял на носу, сжимая в руках короткоствольный винчестер. Красное плавсредство, описав широкий полукруг, направилось прямо к плотам.

— Ведём себя спокойно и естественно, — пробурчал Крест. — Маша, занимайся обедом и не отходи от костра. Может, они следуют к передовому плоту, где традиционно обитает начальство…

Рулевой вовремя заглушил мотор, и катер плавно причалил к брёвнам второго плота.

— Иди сюда! — на очень некачественном испанском языке позвал тип с винчестером.

— Что угодно сеньору? — Денис склонился в низком поклоне, пряча лицо за широкими полями шляпы.

— Вот, уродина, посмотри на эти фото. Видел кого-нибудь из них?

— Нет, сеньор, впервые вижу этих важных господ! — горячо заверил незнакомца Денис, старательно пялясь на фотографии Креста, Марии и на свою собственную.

— Позови-ка других уродов! — велел «жёлтый дождевик».

— Эй, а где я уже видел эту девицу? — спросил второй человек, сидящий у мотора, внимательно глядя на подходящую Мари.

Времени на раздумья не оставалось. Денис одной рукой схватил за ствол винчестера «дождевика», отводя его в сторону человека у мотора, второй рукой нанёс удар в горло — стилетом, до этого момента спрятанным в широком рукаве.

Прозвучал выстрел, просвистел нож, брошенный Крестом. Человек у мотора жалобно ойкнул, вскочил на ноги, и тут же завалился в сторону, выпадая за борт. Через мгновение и «дождевик» последовал его примеру, подняв целую кучу брызг.

— Все в лодку! — скомандовал Денис, перелезая через борт и устраиваясь на сиденье у мотора, Крест и Мария дисциплинированно устроились на носу.

В речных водах творилось что-то невообразимое: рядом с катером «кипели» два водяных котла, во все стороны летели ярко-красные брызги.

— Это пираньи обедают, — невозмутимо подсказал Крест. — Давай, командир, поехали отсюда! Следующая остановка — славный город Буэнос-Айрес…

Глава одиннадцатая

Буэнос-Айрес — во всех его проявлениях

Он проснулся от громких звуков клаксонов. За окном безостановочно, невежливо перебивая друг друга, сигналили машины. Сигналили на разные голоса: вот вздорная легковушка заголосила тоненьким старческим фальцетом, а это какой-нибудь солидный «кадиллак» заявил о своих правах на беспрепятственный проезд по столичной улице, и тут же всех остальных участников дорожной драмы прервал могучий бас наглого американского грузовика…

Третье утро подряд начиналось одинаково, как под копирку, на часы можно было не смотреть: шесть-сорок утра, ну, может быть, шесть-пятьдесят…

«Оно и понятно», — широко и лениво зевнул Денис. — «Светофоров-то нет, вот вам и результат. Тяга к безграничной свободе — палка о двух концах…».

Завтрак в ближайшем ресторанчике предложили стандартный: свежие пшеничные булочки, коровьи и козьи сыры в ассортименте, ветчина и разнообразные копчёности, тонко нарезанное варёное мясо вчерашней варки, на десерт — кофе двадцати сортов на выбор. Спиртных напитков — по аргентинским понятиям — утром не полагалось, но Денис, сугубо из своей устойчивой нелюбви к строгим и незыблемым правилам, заказал «два пива».

Пожилой официант, посматривая строго и неодобрительно, принёс на крохотном подносе две бутылки «Кильмес-Кристаль», покрытые тончайшим светло-голубым слоем инея, и с сердитым стуком поставил их на стол перед «неправильным испанцем».

«Пошли вы, с вашими традициями куда подальше!», — мысленно ответил консервативному официанту Денис и весело подмигнул Хуану Перрону, пристально смотрящему на него с большого поясного портрета, висевшего на неаккуратной кирпичной стене. — «Лучше бы светофоры установили и дали человеку нормально выспаться! А господин Перрон — тот ещё субчик: сразу видно, что среди его ближайших родственников и тощие степные волки числятся…».

После неторопливого завтрака он отправился прогуляться по городу, до запланированной встречи с Крестом оставалось порядка двенадцати часов.

Буэнос-Айрес Денису определённо нравился. Не Барселона, конечно же, но было в облике города что-то, безусловно, симпатичное и неповторимое. Аура какая-то ощущалась.

«Эх, жалко, что зима на дворе!», — огорчался Денис. — «Летом бы здесь побродить, посмотреть…».

Он спустился в непрезентабельное и душное аргентинское метро, с трудом втиснулся в давно некрашеный вагон, проехал несколько станций. По противно дребезжащему, местами откровенно ржавому эскалатору, поднялся на поверхность, с удовольствием вдохнул полной грудью воздух, наполненный уже знакомыми запахами: сухими листьями платанов, жареными каштанами, горечью поздней майской осени…

Сегодня Денис решил передвигаться по городу сугубо пешком, пользуясь наземным транспортом только для кратковременной передышки. Вот и знаменитая площадь Сан-Мартин, от которой отходит одноимённая улица, где он уже побывал вчера — открывал счета в рекомендованных Крестом банках. Денис купил у уличного торговца большую говяжью сосиску, запеченную в тесте, и бумажный стаканчик с лимонадом, перекусил. В сосиску, похоже, щедро добавили эвкалиптовой целлюлозы, а лимонад своим вкусом, определённо, напоминал русский народный напиток с гордым названьем «ситро».

Куда направиться дальше? Классический квадратный сквер, полный скромными осенними цветами, шикарный ярко-зелёный газон, проспект Леандро Алеем, книжный магазин достославных братьев Лашкевич. Денис прошёл мимо: советская пресса месячной давности его совершенно не интересовала.

За Британской башней показались горбатые краны Нового порта, ещё немного и уже стал ясно различим серебряный параллелепипед с маленьким красным квадратом в правом верхнем углу — выставочный павильон «Достижения СССР» с красным флагом на фасаде.

Помня Санины наставления, он резко повернул на сто восемьдесят градусов и зашагал к парку Ретиро, откуда доносились звуки красивой музыки: нечто среднее между томным аргентинским танго и классическим русским романсом. Приятный, немного хриплый мужской голос пел — с лёгким надрывом:

Такая — милая, на краюшке — постели…

А в небе снова — теплится заря….

Быть может, мне вернуться — в самом деле?

О, господа, рубите ж — якоря!

Такая милая…. На краюшке постели…

Такая милая…. Вновь теплится заря…

Такая милая…. Да что я — в самом деле…

Такая милая…. Рубите ж — якоря…

Грустная такая песенка, очень правильная: сразу вспомнились Танины добрые глаза, её тихая и застенчивая улыбка…. Только вот, никто его больше не ждал — там, в древней Москве, на краюшке постели…

Подошёл полупустой неуклюжий троллейбус, в его плохо вымытых окошках замелькали местные достопримечательности: площадь Конституции, низенькая православная церковь на углу авенида Облигадо, Дворец трибуналов…

Чтобы убить ещё пару часов времени, Денис взял такси до аэропорта Пистарини. Чисто на всякий случай ознакомился с расписанием прилётов-вылетов, от души поглазел на взлетающие и садящиеся самолёты…

На Пласа Италия шёл мелкий частый дождик, город ощетинился большими чёрными зонтами, пахло затхлыми тропическими болотами и нежданной тревогой…

Круглые уличные часы показывали восемь тридцать вечера, до назначенной встречи оставалось ещё полчаса. Денис уселся на тёмно-синюю скамейку под пластиковой крышей, распечатал тощую пачку сигарет «Bolivar», купленную в киоске аэропорта, прикурил. Табак был совершенно сырым и пах свежими дубовыми опилками. Дождь перестал, тут же, как по мановению волшебной палочки невидимой феи, по лужам заплясали весёлые лучи предзакатного солнца, куда-то мгновенно спрятались многочисленные зонты.

Мимо Дениса проходила маленькая группа молодых людей: два паренька и две девицы. Юноши были одеты в чёрные джинсы и широченные чёрные рубахи навыпуск. Девицы же предпочитали аргентинскую классику: голубые обтягивающие юбки до колен и белые блузки свободного покроя. На груди у каждой был закреплён большой значок с профилем Эвы Перрон, юные прелестницы небрежно и изящно поигрывали чёрными кавалерийскими хлыстами.

— Бог и Родина! — замедлив шаг, звонко провозгласил прыщавый длинноволосый юнец.

Что надо отвечать в таких случаях, Денис не знал, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову:

— Абсолютно не возражаю, уважаемый идальго!

Молодые люди резко остановились и неприязненно уставились на него.

— Гляди-ка, юморист какой выискался! — задумчиво и неприветливо процедил длинноволосый.

— А что это у него за значок на лацкане? — громко поинтересовался у своих спутниц другой юнец, такой же прыщавый, но бритый налысо. — Может, это портрет какого-нибудь одиозного коммунистического вождя?

— На вас, дамы и господа, сейчас смотрит генерал Франсиско-Паулино-Эрменгильдо-Теодуло Франко-и-Баамондэ. Великий каудильо Испании! — вежливо, с чувством собственного достоинства, ответил Денис.

Длинноволосый юнец задумчиво взлохматил сальную гриву, словно вспоминая что-то:

— А, генерал, который называет себя фашистом, а на самом деле является приспешником католицизма? Как же, наслышаны! Подлый и наглый предатель! Иуда! Какой из него — фашист? Да он самый натуральный социалист! Двурушник! Ну-ка, дяденька, снимай свой поганый значок!

— Не хамите, молодой человек, не стоит, право, — Денис широко улыбнулся, изо всех сил демонстрируя миролюбие.

— Пожалуй, необходимо срочно проучить этого престарелого испанского фазана! — высказал своё мнение бритый подросток, оглянулся по сторонам, и, убедившись, что рядом нет нежелательных свидетелей, громко щелкнул пальцами правой руки.

Девицы, для которых этот щелчок, очевидно, являлся условным сигналом, дружно вскинули вверх руки с зажатыми в ладонях хлыстами, юнцы достали из карманов джинсов массивные кастеты.

Всё это произошло достаточно неожиданно, но он успел среагировать: держась руками за спинку скамьи, резко выбросил ноги вперёд и вверх и ловко отвёл удары хлыстов в разные стороны. Скамейка предсказуемо перевернулась, Денис, совершив нехитрый кувырок назад, вскочил на ноги и принял оборонительную стойку. Четвёрка нападавших дружно устремилась в атаку…

Бить женщин? Денису совершенно не хотелось этого делать. Но вот один из хлыстов вскользь угодил ему по руке. Волна острой боли прокатилась по всему телу, кровь тоненькими струйками устремилась во все стороны: оказалось, что в кавалерийский стек было вставлено лезвие бритвы.

Пришлось позабыть про кодексы чести благородных мушкетёров и трепетных гусар, да и про основные принципы человеколюбия — также.

Через минуту четыре юных тела неподвижно застыли безвольными тряпичными куклами, образовав небольшой холмик.

Нет, Денис был на сто процентов уверен, что все агрессивно настроенные молодые люди живы, но он не сомневался и в том, что некоторое время им придётся провести на больничных койках. Совершенно невежливо оторвав рукав блузки одной из поверженных амазонок, он наспех перевязал кровоточащую рану на своей правой руке…

Денис уже собрался ретироваться по направлению к бару «Милонга», когда сзади раздался сухой щелчок предохранителя и спокойный голос властно произнёс:

— Стой на месте, тварь! Руки за голову! Медленно обернулся!

Он последовательно выполнил все команды: в десяти метрах, рядом со стволом молодого платана, стоял ещё один юнец в чёрной одежде, уверенно сжимающий в руках многозарядную винтовку с коротким прикладом.

«Десятизарядный полуавтомат „Алькон“ аргентинского производства», — уверенно опознал оружие Денис.

Этот юноша выглядел куда как серьёзно: тонкое породистое лицо в обрамлении угольных волос средней длины, гибкая фигура, словно бы наполненная звериной силой, а, главное, глаза: холодные, уверенные, опасные…

— Если ты веруешь, то помолись на прощанье своему Богу, — любезно предложил серьёзный юноша. — У тебя, бродяга, есть ровно тридцать секунд.

Тридцать секунд — это очень даже немало, за это время можно сделать много чего полезного. Денис уже приготовился уйти отточенным пируэтом направо, чтобы временно укрыться за телами поверженных противников, выхватить из внутреннего кармана плаща браунинг и продырявить молодого наглеца во многих местах, как вдруг…

Неожиданно раздался тоненький свист, сопровождаемый громким щелчком, и обладатель холодных и уверенных глаз непонимающе уставился на свои пустые руки, из которых только что самым непостижимым образом исчез грозный «Алькон».

Из-за толстого дерева омбу показался Крест, держащий в одной руке чёрный кнут с длиннющей плетью, а в другой — неожиданно исчезнувший автомат.

— Искренне приветствуя вас, кабальерос! — как ни в чём не бывало, обратился Саня к присутствующим. — Как вам сегодняшняя погода? На мой взгляд, прохладно как-то: год назад в это время температура воздуха поднималась до плюс пятнадцати, а сейчас — плюс десять, не больше…. А барышни-то, -

непринуждённо ткнул стволом автомата в сторону девиц, «успокоенных» Денисом, — в одних блузках разгуливают! Окончательно сошли с ума …

— Добрый вечер, папа! — неожиданно прервал Креста юноша. — Всё шпионишь за мной? Свяжешь сейчас, наверное? На асьенду отвезёшь, запрёшь в тесном чулане, как всегда? Кстати, в автомате патронов-то нет…

— Ничуть не бывало, не свяжу, — криво усмехнулся Крест. — Ты мне нужен, очень хорошо, что встретились…. У нас, сынок, большие проблемы.

— Что-то с мамой? — взволнованно спросил парень, непроизвольно обхватив руками черноволосую головы.

— Типун тебе на язык! — Саня мелко перекрестился и трижды сплюнул в сторону. — С мамой ничего плохого случиться не может. Никогда. Она же у нас — кремень…. С Мартиной приключилась беда. Их самолёт боши подбили, пришлось садиться где-то на топких болотах, в джунглях. Потом связь прервалась…. Послезавтра мы вылетаем в Парагвай. На тебя, чисто на всякий случай — вдруг объявишься — тоже выправили визу. Ты с нами?

— А что, были какие-то сомнения? — глаза юноши вспыхнули от нешуточной обиды. — У нас с Мартиной есть, конечно же, определённые политические разногласия, но она — моя родная сестра. Если надо, я за неё и жизнь отдам! Без всяких колебаний и сомнений…

Крест довольно ухмыльнулся:

— Да, ладно тебе пыжится, сынок, я же просто так, типа — пошутил. Никто и не сомневался в твоём благородстве…. Кстати, познакомься: это сеньор Оскар Рамос, ты про него уже слышал, да и не один раз. Дон Оскар, рекомендую: мой сын Иван Сервантес, весьма достойный юноша — во многих отношениях, но шалопай и вертопрах — каких поискать…

Иван тут же подошёл к Денису, крепко пожал протянутую руку.

— Извините, уважаемый дон Оскар, что сразу не узнал вас! Потёмки проклятые виноваты во всём…. Ещё раз — прошу принять мои искренние извинения!

— Извинения принимаются, — Денис скупо улыбнулся. — Но, что значит — «не узнал»? В последний раз, молодой человек, мы виделись, когда вам было немногим больше двух с половиной лет. У вас такая феноменальная память?

— Я просто видел несколько ваших портретов, сеньор.

— Моих портретов? Где же?

— Сеньора Мария Сервантес, да будет тебе, командир, известно, дама талантливая во многих профессиях, — объяснил Крест. — Помимо того, что умеет лучше всех в Аргентине объезжать диких мустангов, она ещё и великолепная художница. Будешь у нас на асьенде, сам в этом убедишься.

Зашевелился и застонал кто-то из недавних противников Дениса.

— Ладно, придётся нам на короткое время прервать эту познавательную беседу, — озаботился Крест и внимательно посмотрел на сына. — Тебе, наверное, нужно позаботиться о своих соратниках? Давай, занимайся…. А мы с доном Оскаром часик-другой посидим в «Милонге», поболтаем о том и о сём, обсудим некоторые важные вопросы.

— Мне потом тоже подойти в этот бар? — дисциплинированно спросил юноша.

Крест отрицательно мотнул головой:

— Мы с сеньором чуть позже сами заскочим в ваш гадюшник — на углу авениды Коррьентес и улицы Сан-Мартин. А ты уж придумай там что-нибудь — достоверное и успокаивающее…

В «Милонге» было очень прохладно и относительно безлюдно, подавляющее большинство столиков было не занято, за роялем седой тапёр лениво перебирал чёрно-белые клавиши. Дочь хозяина заведения, симпатичная и улыбчивая студентка-медичка, не задавая лишних вопросов, ловко и аккуратно перевязала Денису его раненную руку.

— Любезный, принесите-ка нам прямо сейчас лёгких закусок и бутылочку каньи, а минут через сорок подайте две порции асадо и пиво. Только пусть пиво, обязательно, будет тёплым, чтобы не замёрзнуть окончательно, — громко обратился Крест к седому официанту, непринуждённо усаживаясь за самый просторный стол.

— А что это такое: канья и асадо? — спросил Денис, зябко передёргивая плечами.

Саня сдвинул в сторону салфетницу, стаканчик с зубочистками из кебрачо и керамические ёмкости с солью и молотым перцем, расстелил на столе географическую карту.

— Канья — это такая парагвайская водка. Чтобы составить общее впечатление о стране, где ещё не приходилось бывать, достаточно попробовать самый популярный тамошний алкогольный напиток. А асадо, м-м, считай, что это просто разновидность русского шашлыка.

Денис понятливо кивнул головой и обернулся к сцене, прислушиваясь к печальной мелодии.

— Теперь, Дэн, смотри сюда, — вместо указки Крест воспользовался зубочисткой. — Прилетаем в Асунсьон, это, как ты знаешь, столица Парагвая. Дальше действуем совершенно легально: цель нашего приезда — поиск пропавшего самолёта…. Покупаем два внедорожника, желательно джипа, вещи и припасы, необходимые в серьёзной экспедиции. Двигаемся строго на юго-восток…. У этого рядового притока Рио-Парагвая останавливаемся, обустраиваем стационарную базу. Параллельно пытаемся провести тщательную воздушную разведку: Маша останется в Асунсьоне и попробует арендовать гидроплан с опытным пилотом…. Хотя, после того, как подбили самолёт Мартины, смельчаков может и не обнаружится. Ну, и Бог с ними! Мы же на месте определяемся: идти вдоль берега реки, или плыть вверх по течению на индейских лодках. Есть принципиальные возражения? Тогда переходим к обсуждению деталей…

Через десять минут официант разместил на поверхности стола, свободной от топографической карты, маленькие блюдечки с ярко-рубиновой подкопченной ветчиной, козьим и овечьим сыром, маринованными оливками, фаршированными красным мексиканским перцем, поставил перед Денисом и Крестом пузатые рюмки синего стекла, наполнил их дурно-пахнущей мутной жидкостью из бутылки, украшенной целым букетом ярких цветных этикеток.

— Спасибо, приятель! Поставьте бутылку на стол, можно прямо на карту, дальше мы и сами справимся, — холодно кивнул официанту Алекс и обратился к Денису: — Давай, командир, как любят говорить в одной далёкой северной стране, вздрогнули! Только ты для страховки сперва одну оливку раскуси, а другую держи наготове, чтобы тут же закусить…

Вздрогнули…. Эта канья — тот ещё напиток: крепкий, очень резкий, с ядрёным сивушным запахом. Бр-р-р!

«Чтобы его совсем и надолго!», — решил про себя Денис. — «Лучше уж самогонку нижегородскую потреблять, или, на худой конец, магаданскую ханку, изготовленную из опилок лиственницы…».

— Как оно тебе? — вежливо и тактично поинтересовался Крест. — Родились ли в твоей умной башке какие-нибудь ассоциации?

Денис отчаянно замотал головой и ладонью смахнул с глаз непрошенные крупные слёзы:

— Во-первых, как показывает практика, чем красочней этикетки на бутылке, тем хуже её содержимое.

— А, во-вторых?

— Во-вторых, судя по всему, этот твой Парагвай — дыра дырой…

— Очень верно подмечено! — непонятно чему обрадовался Саня. — Совершенно жуткая дыра! Жутчайшая дырища…

В назначенное время принесли асадо: на каждой из тарелок лежало по два больших куска мяса, покрытых бурой, с редкими золотистыми прожилками, корочкой.

— Прошу любить и жаловать! — торжественно объявил Крест. — Отборнейшая говядина от супругов Сервантес! Мы с Марией во все крупные столичные рестораны и бары поставляем свежее мясо…. Как асадо готовиться? Да, элементарно: десять часов говядина вымачивается в прокисшем козьем молоке, после режется очень крупными кубиками, насаживается на бронзовый вертел и запекается на открытом огне, в процессе готовки мясо изредка поливают луковым маринадом.

Мясо прямо-таки таяло во рту, даже противная и гадкая канья не могла испортить это неземное удовольствие…

Уже после полуночи они подошли к пересечению улиц Коррьентес и Сан-Мартин. Крест негромко, но уверенно постучал в массивную дверь, щедро обитую толстыми железными листами. В правом верхнем углу двери была закреплена латунная табличка с пафосной надписью: «Командо Насиональ Антикоммуниста».

— Национальное антикоммунистическое командование, — еле слышно перевёл на русский язык Денис. — А это что ещё за хрень?

— Общественная организация такая, — также тихо ответил Крест. — Девочки и мальчики, а также взрослые дяденьки и тётеньки, играют в природных фашистов. С одной стороны, полная лабуда и жуткая лажа. А, с другой, именно с таких вот игр и начинаются серьёзные дела, порой перерастающие в кровавое и неуправляемое скотство…

— А нам чего здесь потребовалось, на ночь глядя?

Саня весело подмигнул:

— Надо принести официальные извинения за покалеченных тобой юношей и девушек. Зачем нам сейчас лишние злобные враги? Кроме того, тебе будет небезынтересно познакомиться с одной прекрасной сеньоритой…. А уж как она мечтает с тобой увидеться! Как мечтает…

За толстой дверью послышался лёгкий шорох, и густой бас — с легко читаемыми угрожающими нотками — угрюмо поинтересовался:

— Кого там черти принесли?

— Бог и Родина! — бодро откликнулся Крест. — Сеньор Иван Сервантес должен был предупредить о нашем визите…

Раздался шум многочисленных отодвигаемых запоров, противный скрежет ключа в замочной скважине, дверь бесшумно отворилась вовнутрь.

— Проходите, сеньоры, вас уже ждут! — приветственно пророкотал бас.

По длинному узкому коридору, скупо освещённому тусклыми маломощными лампочками, прошли в просторный холл. Здесь уже было гораздо светлее, вдоль кремовых стен стояли кожаные светлые диваны, рядом с ними — журнальные столики на колёсиках, с разложенной на них цветной полиграфической продукцией, явно пропагандистской направленности. В противоположной стене холла располагались две двери с табличками, украшенными непонятными готическими значками и символами.

Обладатель могучего баса — упитанный мужчина лет тридцати пяти, одетый в потрёпанные синие джинсы и кожаную жилетку на голое тело, осторожно приоткрыл одну из дверей и уважительно засунул лохматую голову внутрь.

— Соратники, к вам пришли два сеньора, о которых вы предупреждали!

Ему что-то ответили, после чего толстяк широко распахнул дверь, громко и приветливо предложил:

— Заходите, кабальерос! Вождь готов вас принять!

«Вождь так вождь!», — усмехнулся про себя Денис, входя вслед за Крестом в комнату.

Помещение было достаточно тесным и скромно обставленным: площадью метров пятнадцать-шестнадцать квадратных, маленький письменный стол, старинное деревянное кресло, низенький длинный диван, несколько книжных шкафов, плотно заставленных толстыми книгами вперемешку с картонными папками, три колченогих, видавших виды стула.

На стене висели портреты Гитлера, Геринга, Хуана Перрона, Римского Папы и парагвайского диктатора Стресснера.

В кресле обнаружился пожилой, бритый налысо тип с наглыми глазами записного картёжного шулера. На спинке кресла притулилась, выставив на всеобщее обозрение полное загорелое колено, ослепительная брюнетка лет семнадцати, облачённая в умопомрачительное чёрное платье — с не менее умопомрачительным декольте. А на диване, плотно прижавшись друг к другу, расположились Иван Сервантес и весьма пикантная блондинка средних лет, одетая в лучших аргентинских традициях: в белые полотняные брюки и голубую блузку свободного покроя. Впрочем, увидев вошедшего отца, Иван немного отодвинулся от светловолосой симпатяшки.

— Меня зовут Карлитос, — представился «карточный шулер», нежно и трепетно поглаживая коленку юной брюнетки. — Ваши имена, сеньоры, мне уже известны. Соратник Иван вкратце рассказал о произошедшем неприятном инциденте. Надеюсь, речь идёт только о случайном и досадном недоразумении?

— Именно так, каудильо, именно так! — важно объявил Саня. — Недоразуменье, недопонимание, не более того! Мой друг, сеньор Оскар Рамос, верный соратник генерала Франко, приехал в Аргентину только несколько дней назад, и ещё не знает, м-м, некоторых тонкостей нашей сегодняшней действительности. Он просто защищался…. Надеюсь, что все, м-м, юные соратники, живы? Сеньор Оскар, передайте, пожалуйста, каудильо Карлитосу верительные письма от дона Франко!

Денис подошёл к письменному столу, вынул из-за пазухи плотный коричневый конверт, положил его перед «шулером», вернулся на своё место.

Карлитос, явно польщённый термином «каудильо», открыл конверт, небрежно достал несколько листов мелованной бумаги, углубился в чтение…

Женский голос, дрожащий и звонкий, прозвучал среди установившейся тишины совершенно неожиданно, заставив непроизвольно вздрогнуть всех присутствующих:

— Оскар! Моё сердце! Бог ты мой, сколько лет прошло! Это же я, Анхен Мюллер! Вспомнил? Шпицберген, вечные голубые льды, белые медведи.… Сколько же этих белых монстров мы тогда застрелили с тобой! А русского диверсанта помнишь? Помнишь, как мы его пытали — раскалённым железом? Как же он кричал! О Боже, как он кричал, я всё помню…

Глава двенадцатая

Старинная боевая подруга

Внешне Денис остался абсолютно спокойным, а вот внутри…

Внутри у него всё кипело от праведного и справедливого гнева, внутренний голос неустанно, но абсолютно неслышно для окружающих, громко выкрикивал одну за другой изощрённые ругательные тирады — на всех известных Денису языках…

Нет, ну надо же! Многочисленные убитые ими белые медведи? Белые монстры? Запытанный до смерти раскалённым железом пойманный русский диверсант???

Он всегда и с должным уважением относился к людям, наделённым буйной и раскованной фантазией…. Но всему же должны существовать разумные пределы! Нельзя же вот так, без всяких предупреждений, выдавать такие необъяснимые перлы, лишенные даже малейших следов элементарной логики!

Денис, словно вспомнив что-то очень важное, сильно хлопнул ладонью по лбу, широко улыбнулся и незамедлительно распахнул свои объятия:

— Милая Анхен! Как же вас можно забыть? Ваши ноги — сплошное совершенство! Давайте я вас крепко-крепко обниму! Как же, как же, белые медведи…. Вы так любили завтракать их парной печенью, обмакивая маленькие кусочки в таз с ещё дымящейся кровью…. А этот несносный русский! Конечно же, помню: вы же тогда, кажется, выковыряли бедняге ржавым медицинским пинцетом правый глаз и скормили его своей любимой кошечке?

Последовала сцена бурных объятий, многочисленных взаимных поцелуев в щёки, звонких восклицаний на испанском и немецком языках…

Почтенная публика, наблюдавшая за этой дурацкой импровизацией, пребывала в лёгком шоке. Вождь Карлитос застыл с широко открытым ртом, напрочь позабыв о важных письмах уважаемого генерала Франко. Черноволосая красавица принялась громко икать, часто-часто моргая длиннющими ресницами. А Иван грозно нахмурился и стал очень похож на одного кровожадного мавра — по имени Отелло. Только один Крест сохранял полную внешнюю невозмутимость, нещадно трясясь про себя от приступа гомерического смеха…

Анхен первой надоело заниматься таким низкопробным лицедейством, она, сильно упершись Денису острыми кулачками в грудь, ловко выбралась из его объятий и нежно обратилась к Ивану, спеша пресечь наметившуюся вспышку бурной ревности:

— Чико, перестань так грозно хмурить свои шикарные чёрные брови, тебе это совершенно не идёт! Мы с доном Оскаром только давнишние боевые друзья, не более того…. Честное благородное слово! Он же у нас ревностный поклонник каудильо Франко, а генерал — весьма известный поборник крепких моральных устоев и нетленных семейных ценностей…. Так что, успокойся и спрячь глупую ревность в одно всем нам, взрослым людям, хорошо известное место. Вождь Карлитос, я полностью ручаюсь за этого человека! Сеньор Оскар Рамос — очень достойный кабальеро, настоящий идальго, потомственный гаучо и всё такое прочее…

Карлитос, старая недоверчивая сука, всё же дочитал до конца верительные грамоты Дениса, после чего скупо улыбнулся и ударился в долгий и нудный инструктаж:

— Ваше прошлое, уважаемый сеньор Рамос, безупречно. Это надо прямо и откровенно признать! Но, настоящее? Вы, как я понимаю, решили стать новым гражданином нашей прекрасной Аргентины? А это накладывает особый отпечаток, так сказать, выдвигает дополнительные требования — к моральным качествам кандидата…. Поэтому позволю себе несколько важных советов. Перво-наперво, если к вам на улице подходят некие милые молодые люди и обращаются с искренним приветствием: — «Бог и Родина!», то вы должны также проникновенно ответить: — «Родина и Бог!». Тогда эти молодые люди будут знать, что перед ними находится настоящий патриот, а ни какой-нибудь там вшивый безбожник-социалист…. И, второе, генерал Франсиско Франко — человек, заслуживающий определённое уважение. Но только для знающих, мыслящих, взрослых людей. Горячая же молодёжь относится к нему несколько прохладно, что тут поделаешь…. Вы не хотите расставаться со значком, на котором изображён ваш любимый кумир? Что же, это ваше право! Приверженность своим давним идеалам — дело, безусловно, почётное и правильное…. Но надо иногда задумываться и об элементарной личной безопасности. Не так ли? Поэтому, вот мой вам совет: рядом со своим значком разместите на лацкане плаща ещё один — с изображением уважаемых в Аргентине людей. Например, дона Хуана Перрона, или его покойной жены Эвиты, подойдёт и портрет Римского Папы, достославного Пия Двенадцатого…. Главное, чтобы знаки с изображением этих особ были бы визуально раза в два больше, чем знак с профилем вашего любимца. Это просто дружеский совет…. Но, если вы им воспользуетесь, то убережётесь от многих значительных неприятностей!

— Не совсем так! — непочтительно встрял Крест. — Молодых коммунистов, социалистов, троцкистов и анархистов рекомендуемые вами, уважаемый вождь Карлитос, значки, могут также спровоцировать на необдуманные действия — с весьма печальными последствиями…

— Тут уж ничего не поделаешь! — местечковый фюрер широко развёл руки в стороны. — Это Аргентина, мой милый дон Оскар, Аргентина, привыкайте…

Разговоры на общие темы, связанные, так или иначе, с политическими мировоззрениями, продолжались ещё минут десять-пятнадцать, после чего началась самая заурядная попойка.

Солидным бронзовым ключом вождь Карлитос отомкнул не менее солидный сейф, до половины заполненный разнообразными стеклянными и керамическими ёмкостями. Девицы, исчезнув из комнаты на несколько минут, вернулись с блюдечками, на которых располагалась нехитрая аргентинская закуска: различные орешки, тоненькие ломтики сыра и вяленого мяса, оливки, фаршированные всякой экзотической разностью, дольки жёлтого лимона и зелёного лайма…

Оно и понеслось: яблочный и грушевый сидр, полноценно заменяющий в Аргентине французское шампанское, текила, граппа, канья, чёрный ямайский ром, встречные тосты, посвящённые величью и единству аргентинской нации…

Часа в четыре утра, в самый кульминационный момент торжества, когда юный Иван и молоденькая брюнетка прогнозируемо отправились в страну коварного Морфея, а вождь Карлитос и несгибаемый Крест со всей страстью переключились на техасский семикарточный покер, Анхен чуть заметно кивнула Денису в сторону входной двери. Что же, действительно, надо было поговорить. Поговорить серьёзно и вдумчиво…

Толстый охранник сладко похрапывал, обхватив могучими ручищами лохматую голову, пристроенную на толстой кипе журналов, посвящённых эффективной воспитательной работе с подрастающим поколением. Анхен, приложив палец к губам, на цыпочках проскользнула мимо спящего стража, бесшумно приоткрыла дверь во вторую комнату, призывно махнула Денису рукой.

Втора комната мало, чем отличалась от первой, разве что здесь было тщательно прибрано, ощущался определённый уют, а на стене висел большой поясной портрет прекрасной Эвы Перрон. На портрете покойная жена диктатора была похожа на одну из многочисленных мадонн Рафаэля: тонкие черты лица, изящные белоснежные руки, сплетённые пальцами перед грудью, и глаза…. Огромные печальные глаза.… До чего же печальные, Господи…

Анхен уверенно прошла в глубь помещения, привычно расположилась за столом в массивном деревянном кресле, спинка которого была щедро украшенном искусной резьбой — с сюжетами фашисткой направленности.

— Проходи, командир, будь как дома, — негромко на французском языке предложила старинная боевая подруга. — Это ведь мой личный кабинет, я нынче — заместитель вождя Карлитоса по всем идеологическим вопросам. Также отвечаю за общение с прессой и всем остальным внешним миром…

Денис, очень тихо насвистывая мелодию, услышанную несколько часов назад в «Милонге», вошёл в комнату, огляделся по сторонам, уселся на старенький стул, закурил, перевёл взгляд на Анхен.

— Рассматривай меня, дон Оскар, внимательно рассматривай, не стесняйся! Ничего, что я на «ты»? Имидж у меня нынче такой: грубоватая и отвязанная стервочка, фанатичка с ярко выраженными фашистскими взглядами…. Совсем не по образу мне «выкать». Ну, так как я тебе?

Фройляйн Мюллер (о том, что она до сих пор не замужем, Денис узнал из её личного дела, тщательно изученного ещё в Москве) за эти одиннадцать лет, прошедших с момента их расставания на Шпицбергене, разительно изменилась. Куда только подевалась та милая молоденькая девчушка, строящая из себя эмансипированную и независимую особу, но краснеющая по любому поводу и даже без такового? Сейчас перед ним сидела симпатичная зрелая женщина с холодным циничным взглядом красивых голубых глаз, прекрасно знающая себе цену и относящаяся к окружающему её миру с нотками печального пессимизма и лёгкого презрения.

— Хорошо выглядишь, — подбадривающее подмигнул Денис. — Только вот морщинка нехорошая прорезалась на лбу, вертикальная такая, грустная…. Это очень плохо. Тяжело пришлось?

Анхен улыбнулась в ответ: от таких улыбок сердце собеседника тут же леденеет — в приступе острой и нежной жалости к улыбающейся…

— Я ведь, командир, тогда, на Шпицбергене, влюблена была в тебя. Без памяти влюблена…. Всё понимала: что любимая жена у тебя, что мне ничего не светит, но ничего не могла с собой поделать. Потом ты уплыл.… Нет, лучше не буду вспоминать, а то заплачу ещё, а мне не полагается — по стервозному имиджу.… А сейчас вот знаю, что ты овдовел.… Извини, прими мои соболезнования! Так вот, знаю, но уже поздно: слишком много я накуролесила за эти годы…. Моральный облик уже не тот, не гожусь я тебе в верные жёны.… Не достойна, так сказать.… Опять же, дочка расстрелянного Лаврентия Берии, злейшего врага народа, законченного монстра и супостата.… Налей-ка мне рома, а то точно зареву, как натуральная белуга…. Бутылка, стаканы и рюмки стоят вон в том навесном шкафчике…

Денис торопливо поднялся со стула, достал из шкафчика бутылку с синей этикеткой, украшенной чёрными солидными якорями, набулькал янтарной жидкости в пузатые рюмашки, одну поставил перед девушкой (пардон, молодой и симпатичной женщиной!), другую зажал в своей ладони.

— Ну, чтобы сука-грусть быстро ушла и никогда уже не вернулась! — Анхен одним глотком опрокинула в себя огненную жидкость крепостью в пятьдесят шесть алкогольных градусов (судя по надписи на этикетке), чуть поморщилась, зажмурилась, посидела так с минутку и снова открыла глаза.

— Извини, командир! Вот увидела тебя и разнюнилась — как последняя баба…. Хотя, чего тут странного? Баба и есть! Ладно, проехали…. Как любил говаривать мой покойный папенька: — «Лирика в наших делах — совершенно неуместна!». Перехожу к делу…. Была переброшена в Аргентину в июле 1945 года. Легенда прежняя: врач госпиталя в военном гарнизоне городка Лонгьир, архипелаг Шпицберген, член НСДАП с 1942 года. Задание: внедрится в местную фашисткою организацию, собирать информацию, держать руку на пульсе, неустанно бдить…. Отдельное задание: поддерживать контакты (под эгидой этого долбанного «Национального антикоммунистического командования») со всевозможными фашистскими недобитками, переехавшими сюда из Европы, составлять на них, гнид позорных, подробное досье, сортировать по степени гадливости и странам, вести развёрнутую картотеку. Я и веду, причём, совершенно легально, типа — для укрепления связей «Командования» с идеологическими братьями и сёстрами, встречи провожу, всякие семинары и конференции…. Не знаю только вот: нашим-то это надо? За прошедшее время никто моими сведениями не воспользовался, так все эти фашистские гады и разгуливают по Южной Америке — словно по родимому Фатерлянду, никого ещё не шлёпнули. Вот, дон Оскар, ты же считаешься серьёзным диверсантом…. Может, тебе эта писанина пригодится? Если что — забирай, у меня, на всякий случай, всё в трёх экземплярах оформлено.

— Почему бы и нет? — Денис ненадолго задумался. — У тебя же эти гадёныши и по странам рассортированы? Вот по Парагваю мне и подготовь информацию…. Только не по всем тамошним наци, я слышал, что их в Парагвае — как собак нерезаных. Только выборочно: адреса всех крупных поселений, адреса самых одиозных персоналий…. Не торопись, я сегодня вечером часов в девять заскочу и заберу. Легально заберу, мол, генерал Франко просил отыскать кое-кого из идейных соратников, вот и ищу всякие следы и следочки…

Анхен заметно оживилась:

— Командир, раз по-настоящему горячее дело намечается, может, возьмёшь меня с собой в Парагвай? Засиделась я здесь на этой бумажной работе, скучно, хоть волком вой…. Встряхнуться хочется, пострелять немного, бурную молодость вспомнить. А? Возьмешь?

— Извини, не получится! — Денис чуть поморщился. — И не спеши огорчаться, тут для тебя будет одно важное задание, так что, скучать не придётся. Какое? А вот вечером всё и объясню, в подробностях…. Давай, пока поговорим на общие темы. Вот, например, по поводу Ивана Сервантеса: он что, действительно, идейный фашист, или как? И вот эти твои отношения с ним.… Извини, конечно, но мне надо всё это знать чисто для дела, не более…

Анхен понимающе кивнула головой, достала из ящика письменного стола тонкую, очень длинную сигарету, вставила в чёрный мундштук, прикурила.

— Да, какой из нашего Вани — фашист? Это он так, сугубо от серой скуки…. Некуда силы недюжинные приложить, нет дела настоящего, вот и мается молодой сеньор откровенной дурью. А вот эти мои интимные отношения с ним.… Во-первых, для Аргентины это совершенно нормально, когда опытная незамужняя женщина берёт под свою опеку — во всех смыслах — многообещающего горячего юнца. Это, если хочешь знать, даже считается хорошим тоном. Дело, безусловно, полезное для обеих сторон. Вот…. А во-вторых, меня донна Мария Сервантес сама об этом попросила.

— Мари? Сама попросила? — Денис не поверил своим ушам.

— А, что такого? — в свою очередь удивилась Анхен. — Мария у нас очень мудрая и рассудительная женщина. Настоящая — «Мать Семейства»…. Узнала, что сын всерьёз увлёкся фашистскими идеями, заволновалась. Но в лобовую атаку не ринулась, потому как знала, что это бесполезно: упрямство у Ваньки фамильное, чем больше на него давишь, тем только хуже делаешь. Вот она ко мне и обратилась…. А я что? Паренька пригрела, глаза открыла ему на некоторые вещи, познакомила с нужными людьми…. Тут до Ивана у меня был один молодой человек, — боевая подруга мечтательно прикрыла глаза, — Эрнесто Гевара, по прозвищу «Че». Такой конкретный молодой человек, с правильными и железобетонными понятиями…. Так вот, я нашего юного Сервантеса и познакомила с этим Че. Так что, Ваня теперь вроде меня, агент Эрнесто Гевары в этом фашистском гадюшнике. Понятно, что я делаю вид, будто ничего не знаю…. Иван мне тут недавно сказал — под большим секретом — что весной, то есть, в октябре месяце, собирается в Мексику, мол, захотел посмотреть на какие-то древние пирамиды, конспиратор хренов. Я то знаю — по своим каналам — что Че сейчас находится в Мехико и вместе с компанией отвязанных кубинцев готовит какую-то серьёзную революцию…. Оно и правильно: пусть мальчишка свою кипучую энергию направляет в верное русло. И Мария этот шаг сына полностью одобряет, хотя, тоже делает вид, что совершенно не в курсе…. Так что, командир, здесь всё нормально, не переживай!

— А сеньор Алекс знает об этих ваших женских интригах?

— Нет, конечно же! И ты, дон Оскар, пожалуйста, ему ничего не говори про эти дела! — Анхен разволновалась не на шутку. — Точно, не скажешь? Алекс Сервантес, он же — Александр Крестовский, теперь у нас настоящий аргентинский кабальеро, идальго — по понятиям…. Гордый весь из себя, строгих католических правил. Он не поймёт этой маленькой женской хитрости, обидеться…. Так мало того, что обидится, так ещё захочет вместе с сынком в Мексику прокатиться, тряхнуть стариной, вдоволь сатрапам всяким глотки безжалостно порезать. А вот этого мне Мари вовек не простит! А с ней ссорится — себе дороже…. Знаешь, как тут её называют? «Сеньора-гаучо»! Она одна — на всю Аргентину — «сеньора-гаучо», представляешь!? Э, да я смотрю, ты совершенно не проникся! Ты хоть знаешь, кто такие гаучо?

— Пастухи какие-то, кажется, что-то вроде северо-американских ковбоев…

— Пастухи? — Анхен чуть не задохнулась от ненаигранного приступа возмущения. — Ну, ты даёшь, командир, ляпнуть такое! Пастухи?! Хорошо ещё, что тебя не слышал никто из местных патриотов! Ладно, просвещу тебя, неуча, а то попадёшь ещё в неловкую ситуацию, засмеют, а то и на дуэль вызовут…. Слушай. Пампа на языке индейцев кечуа обозначает — «ровная земля». Но это — полное враньё! Пампа — это бескрайние равнины, густо усеянные множеством невысоких холмов, покрытых лесом и кустарником, есть здесь и пустынные районы с соляными озерами, и классические степи с высокими травами. Пришли жестокие испанцы, за несколько веков уничтожили всех местных индейцев — и кечуа и керанди, перестреляли всех гуанако и страусов-нанду, потом завезли из Европы и выпустили в пампу всякий домашний скот.…Но Аргентина, где не оказалось богатых залежей золота и серебра, испанцев совершенно не интересовала, они стали весело и дружно переселяться в Перу и Парагвай. Одичавший рогатый скот и лошади очень быстро размножались и чувствовали себя в пампе просто превосходно. Для парнокопытных здесь идеальная среда и климат, так сказать…. И тогда в пампу пришли бродяги самых разных национальностей, бедные — как худые церковные крысы. Чтобы не умереть с голода, они отлавливали всех этих диких лошадей, буйволов и коров, загоняли их на наспех огороженные территории…. Так в Аргентине появились ранчо и гаучо — вольная и свободолюбивая разновидность людей, не признающая общепринятых устоев. Мораль у гаучо проста: — «Мы были никому не нужны. Когда наши дети пухли от голода, то никто не помог, все презрительно отвернулись в сторону. Мы всего добились сами, собственными руками, безо всякой помощи со стороны…. Поэтому теперь мы ничего никому не должны! Пошли вы все в грязную задницу — с вашими законами, конституциями и прочим уродством! Мы живём, как хотим, и никто не имеет права вмешиваться в нашу жизнь…». Гаучо — страшные гордецы. Даже с современными мужчинами-иммигрантами они почти не общаются, считая это ниже своего достоинства. Что тут говорить про женщин-иностранок? Так вот, Мария — самая желанная гостья в любом поселении гаучо! Чем она их всех взяла? Неизвестно…. Но это — непреложный факт, известный на всю страну. Об этом и в газетах много раз писали!

— Да, интересные пирожки с котятами, — вздохнул Денис. — Судя по всему, Мари и Крест крепко прикипели к этой странной бело-голубой стране…. А, вы, уважаемая фройляйн Мюллер? У вас как складываются отношения с Аргентиной?

Анхен нервно передёрнула плечами, нахмурилась, а потом улыбнулась — широко и по-доброму:

— Знаешь, дон Оскар, здесь очень трудно только первый год, ну, первые два года: всё внове, всё непривычно. А потом привыкаешь, втягиваешься…. Права Мария: Аргентина очень и очень привязчивая страна, берёт людские сердца в плен — надолго и всерьёз…. Хочешь, я тебе расскажу про свою Аргентину? Как я её понимаю и ощущаю? Тогда слушай внимательно…. У Аргентины — три символа: танго, мате и великая Эвита Перрон. Танго это…, - Анхен зажмурила глаза. — Это…. Танго больше, чем простой танец, танго — это маленькая жизнь. Для тех, конечно, у кого сердце не изо льда…. Откуда взялось танго, где его корни? Мне про это так рассказывали. Десятки тысяч европейских эмигрантов в начале века прибывали в Буэнос-Айрес в поисках удачи, богатства и счастья. Одинокие мужчины скучали по оставленным дома женщинам и, в поисках утешения, проводили долгие вечера в здешних публичных домах. Ожидая своей очереди, а с проститутками, как это и ни странно, наблюдался определённый дефицит, они танцевали друг с другом своеобразный танец, полный страсти и желания, танец, напоминающий состязание за обладание женщиной. Ну, как аналогичные танцы у некоторых птиц и животных. Глухари там, благородные олени…. Позднее танго стали исполнять в сопровождении испанских и итальянских мелодий, смешанных с африканскими ритмами кандомбе. Постепенно его начали танцевать с женщинами, и танец стал более сексуально-демонстративным и менее меланхоличным. Затем появились песни танго, повествующие о глубоких и печальных чувствах: о тоске по родине и любимым, о любовных страданиях, о ревности и о предательствах вероломных женщин…. Мате…. Аргентинцы говорят, что мате объединяет семью. Когда готовят мате, все бросают свои дела и семья спешит к обеденному столу…. Мате — национальный аргентинский напиток, настой из листьев «йерба мате» — высокого вечнозеленого куста. Его листья содержат тонизирующее вещество матеин, по действию схожее с кофеином. По вкусу мате больше всего похож на обычный зеленый чай. Хотя, конечно, местным знатокам такое сравнение покажется кощунством…. Для приготовления мате в испанском языке есть специальный глагол «севар», а человека, который готовит мате, называют «севадор». Готовят мате в специальной посуде — калабасе, изготовленной из маленьких тыквочек — плодов местного растения лагенарии. Коренные памперо, жители пампы, считают, что мате обнаруживает свой настоящий вкус, только если пьется из калабасы, а не из стеклянного стакана…. Калабасу до краев заливают нагретой до восьмидесяти градусов водой. Знатоки утверждают, что, если залить крутым кипятком, то вкус напитка испортится, а если залить недостаточно нагретой водой, то возможно расстройство желудка. Индейцы-гуарани пьют мате, настоянное на холодной воде. Такой напиток называется «терере», но он годится только для индейских желудков…. Мате первой заварки, как говорят у нас в Аргентине — «первое мате», самое крепкое и ароматное, обычно достается или главе семьи, или севадору. Потом калабасу доливают горячей водой, и она идет по кругу, каждый пьет не торопясь, через бомбилью — сосательную трубку с фильтром на конце…. Но главный символ Аргентины, по крайней мере, сейчас, в 1955 году, это великая и непревзойдённая Эвита Перрон, жена диктатора Хуана Перрона. Она умерла в возрасте Христа, в тридцать три года, и была, по приказу своего супруга, мумифицирована. Ее огромные портреты до сих пор висят на стенах едва ли не каждого дома в бедных кварталах всех аргентинских городов…. Эвита говорила: — «Управлять страной — все равно, что снимать фильм о любви, где в главных ролях заняты один мужчина и одна женщина. Все остальные — всего лишь статисты». Она родилась в бедной семье и с самого детства мечтала о карьере актрисы. Ей удалось вскружить голову бедняге Перрона, а потом наша Эвита вознеслась к Власти…. Она раздавала беднякам деньги и вещи. Аристократия ее ненавидела — до желудочных колик. А Эвита все делала им назло: рано по утрам она проносилась мимо богатых кварталов на автомобиле, гудя в клаксон, чтобы богатые матроны дрожали от страха. Ненависть к ней со стороны аристократии была безмерна…. Когда Эва мучительно умирала от рака желудка, в богатых кварталах пили за ее скорейшую кончину, а на стене дома, что стоял напротив президентского дворца, появилась надпись: — «Да здравствует рак!»…. Известие о том, что Эвита умирает, породило в народе настроения, близкие к массовому психозу. В надежде спасти ее, люди мучили себя до полусмерти, чуть ли не ежедневно устанавливая посвящённые ей самые невероятные рекорды. Один танцор сто двадцать семь часов, не останавливаясь, танцевал танго, пока не упал без сознания. Знаменитый бильярдист сделал подряд полторы тысячи ударов кием. Две пожилые женщины ползали на коленях вокруг центральной площади Буэнос-Айреса в течение пяти часов до тех пор, пока одна них не раздробила себе колено.… По всей стране люди воздвигали алтари, на которых беспрерывно горели восковые свечи и стояли портреты Эвиты. Люди сутками простаивали перед ними, молясь за выздоровление своей любимицы.…С наступлением сумерек ее портреты выносили из домов на свежий воздух, чтобы «она могла подышать» прохладой, и тогда то в одной, то в другой деревне люди то и дело видели вокруг ее головы сияющий нимб…. Эвита умирала очень долго…. В последние месяцы она весила всего тридцать три килограмма. Опять эта мистическая цифра! По распоряжению Хуана Перрона от Эвиты до конца скрывали, что ее болезнь неизлечима. Чтобы она не замечала ужасной потери веса, весы, которыми она пользовалась, были переделаны так, что показывали всегда один и тот же вес, близкий к нормальному…. Радиоприемники во дворце были отключены. По всей стране люди больше знали о болезни Эвиты, чем она сама…. Когда 26 июля 1952 года Эвита скончалась, население Аргентины ожидало неминуемого конца света…. На ее похороны пришли миллионы. Люди теряли сознание от усталости, сутками простаивая в очереди к ее гробу. Дня не проходило, чтобы кто-нибудь не попытался покончить с собой у ее тела. Наемные рабочие и крестьяне в разных концах страны видели ее лицо в небе…. Тысячи бедных людей по призыву Перрона писали ей письма на адрес дворца и получали в ответ надушенные конверты с надписью: «Я целую тебя с неба»…. Тринадцать дней ее тело лежало в стеклянном гробу, и аргентинская нация прощалась со своей «Небесной Принцессой»…. Если, командир, завтра утром, после восьми часов, ты включишь радио, то вскоре услышишь, как глубокий мужской голос произнесёт: «Сейчас восемь часов двадцать пять минут. Время, когда великая Эвита Перрон стала бессмертной…».

Когда рассказ о смерти Эвы Перрон пересёк свой экватор, из глаз Анхен закапали неправдоподобно крупные, словно искусственные японские жемчужины, изготовленные из чешуи уклейки, слёзы. Голубая блузка верной соратницы насквозь промокла, по её щекам текли чёрные ручейки французской контрабандной туши для ресниц, губы мелко и жалобно дрожали…

Неожиданно сильно запахло чем-то горелым, из-под запертой двери просочились тонкие струйки желтоватого дыма.

— Пожар! Пожар! — громко объявил густой бас проснувшегося охранника.

Денис повернул ключ в замке, распахнул настежь дверь и тут же присел на корточки, прикрыв голову полой плаща: весь холл был заполнен клубами густого и вонючего дыма.

— Надо пробираться к выходу! — Анхен схватила его за руку и сильно потянула за собой.

На корточках, кашляя и отплёвываясь, ориентируясь на глухой стук впереди, они, наконец-то, добрались до двери, ведущей на улицу. Из густой дымной пелены показалось испуганное лицо Карлитоса.

— Вождь, что происходит? Что это за дым? — глухо и озабоченно спросила Анхен, пряча лицо в подол своей мокрой от слёз блузки.

Карлитос чуть не плакал:

— Чёрт его знает, откуда взялся этот дурацкий дым! Похоже, нам всем приходит конец: вентиляция не работает, входная дверь заперта…

— Как заперта?

— Очень крепко! — подтвердил от двери невидимый Крест, скрытый густой дымовой завесой…

Глава тринадцатая

Дыра дырой

Противно это до омерзения — ощущать себя пойманным в мышеловку, тем более, когда эта мышеловка тебе совершенно «чужая». Ну, не был ознакомлен Денис с планом этих помещений, поэтому и картинка дальнейших действий в голове совершенно не вырисовывалась. Куда бежать? Что предпринимать? Он чётко знал (филиппинский опыт!) только одно: когда от угарного газа некуда скрыться, необходимо тупо лечь на землю, или просто — на пол, и тщательно обвернуть голову мокрой тряпкой, желательно хлопчатобумажной.

— Где у вас здесь вода? — натужно прохрипел Денис, обращаясь к Анхен.

— Сейчас, командир, сейчас я тебя отведу, сейчас…

Её слова были заглушены громким стуком в дверь снаружи.

— Никак помощь образовалась? — изумился Крест.

Стук прекратился, снова повисла мёртвая тишина.

— Всё, они ушли, это полный конец! — секунд через сорок принялся причитать Карлитос. — О, непорочная Мадонна, прости мне мои прегрешения чёрные и бесстыжие, прости меня, грешника закоренелого…

Взрыв!!! Сильно заложило уши, в висках мерзко и часто застучало, из носа весело закапала красная солёная жидкость…

Входная дверь широко распахнулась, и глубокий женский голос спокойно поинтересовался:

— Как вы там, ребятишки? Все живы?

Свежий живительный воздух наполнил лёгкие — до самых их невидимых краёв, жизнь опять стала казаться чем-то желанным, обещающим новые неповторимые и приятные мгновения…

Денис открыл глаза: шустрые бело-жёлтые полосы дыма, невежливо обгоняя друг друга, торопились вырваться на улицу, прямо перед своим носом он обнаружил две очень стройные женские ножки, облачённые в шикарные чёрные туфли на десятисантиметровых шпильках. Он перевернулся на живот, встал на четвереньки, вскинул голову вверх: перед ним, широко и приветливо улыбаясь, стояла сеньора Мария Сервантес — собственной персоной…

Санитары, надсадно кряхтя и морщась, вынесли на носилках труп незадачливого толстого охранника, задохнувшегося в дыму, Скорая помощь (так Денис окрестил про себя голубой фургончик с красным крестом на борту) увезла в больницу потерявшую сознание молоденькую симпатичную брюнетку, а все остальные снова расположились в кабинете вождя Карлитоса. Все остальные — плюсом донна Мария Сервантес, их спасительница, известная художница, «сеньора-гаучо», ну, и тому подобное…

Анхен нашла недопитую бутылку с виноградной граппой, дрожащей рукой набулькала огненной жидкости в крохотную рюмку, но поднести ёмкость ко рту не успела. Мари неуловимым движением подтолкнула подружку своего сына под локоть, содержимое рюмки послушно выплеснулось на пол.

— После отравления угарным газом алкоголь полностью запрещён в течение трёх суток, — строго и невозмутимо объяснила свой поступок сеньора Сервантес и внимательно посмотрела на Анхен: — Мы с вами, случайно, не знакомы? Лицо ваше мне напоминает кого-то. А, впрочем, извините! Я, кажется, ошиблась…

— Ничего страшного, бывает! — проворковала блондинка в ответ. — Разрешите познакомиться, меня зовут — Анхен Мюллер.

— Мария Сервантес, — церемонно кивнула Мари.

«Конспираторши, тоже мне!», — невесело усмехнулся про себя Денис.

Судя по недоверчивым глазам Ивана, он тоже заподозрил какой-то подвох.

— О, сама Мария Сервантес, знаменитая «сеньора-гаучо»! — приветливо заюлил Карлитос. — Разрешите поцеловать вашу ручку, прекрасная донна!

— Осторожней на поворотах, дорогой каудильо, — веско произнёс Крест. — Заранее ставлю вас в известность, что эта ослепительная красавица — моя законная супруга, мать моих четверых детей, включая вот этого шустрого шалопая, — небрежно кивнул головой в сторону Ивана.

— Даже так? — Карлитос искренне удивился. — Вы, донна Мария, выглядите лет на пятнадцать моложе своего природного возраста. Ещё раз примите мои искренние уверения в безграничном почтении…

— А каким образом, мама, ты оказалась в этих краях? — перебил вождя нетерпеливый Иван. — Конечно, ты нас спасла и всё такое…. В смысле, большое спасибо. Но откуда ты появилась?

— Да, обычное совсем дело, — деланно рассмеялась Мари и чуть смущённо покосилась на Креста. — Старею, наверное…. Вот и решила проверить, куда это мой мужинёк повёл, на ночь глядя, дона Оскара. Не в злачные ли места, полные доступных и дешёвых шлюх? Потом наши мужички нырнули за эту железную дверь, а я решила немного покараулить, вдруг — что…. Через несколько часов смотрю, появились два молодых человека. Один из них навесил на двери амбарный замок (благо и петли там имелись, очень удобная вещь, знаете ли), зашёл в парадную, надо думать — полез на крышу, вентиляционные окошки затыкать. А второй достал из-за пазухи ворох старых газет, давай их поджигать и швырять в открытую форточку…

— Там же у нас архив! — схватился за голову Карлитос. — Иван, быстро за мной! Посмотрим, что там осталось…

Мари выглянула в коридор, убедилась, что вождь и его юный соратник действительно направились в другое помещение, и кратко пояснила:

— Ревность здесь, понятное дело, совершенно не при чём. Я ведь не последняя дура. Просто предчувствия одолели нехорошие, вот и решила

перестраховаться…. Вижу, что дело серьёзное наметилось, вырубила нижнего юнца и помощникам сдала на руки. Как же в таком деле — без надёжных помощников? Загрузили молодчика в машину, переправили тело в надёжное место, вечером допрошу…. Второй, видимо, ушёл по крышам. Но за ним тоже идут, думаю, что выследят…. Ну вот, я давай свистеть! Подбежали полицейские, а толку от них? Стоят, замок осматриваю, дёргают туда сюда. Умора. Хорошо, что у меня граната завалялась в сумочке. Привычка многолетняя, знаете ли…. Ладно, господа и дамы, пора разбегаться в разные стороны, самолёт завтра утром, а дел ещё осталось — невпроворот…

Они сердечно распрощались с сотрудниками «Командо Насиональ Антикоммуниста». С новыми фашистскими друзьями, как выразился Крест… — Сейчас мы тебе, командир, вызовем такси, — заявил Саня, а завтра встретимся в…

— Отставить! — голос Мари позвучал вроде бы совершенно спокойно и нейтрально, но, вместе с тем, и жёстко, и, даже, властно. — Выследили мои ребятки этого шустрика, который ушёл по крышам. Известен точный адрес, можно идти и брать — пока тёплый.

— Ого! — присвистнул Крест. — Адрес?

— Новый порт, гостиница для моряков, корпус «С», что самое странное.

— Почему — странное? — не понял Денис.

— Потому, что этот корпус отведён сейчас под жительство морякам с советского парохода «Сибиряков», который две недели назад встал на ремонт в тутошний док.

— Ого! — привычно отреагировал дон Алекс. Надо срочно ехать!

В машине Мари спросила, крутя баранку и не отрывая глаз от дороги:

— Что это значит, командир? Я имею в виду, причём здесь наши, советские моряки? Разве такое может быть?

Денис меланхолично пожал плечами:

— Да, запросто! Например, наш морячок — комсомолец, идейный борец с фашизмом. А как называлась общественная организация, где мы изволили гостить? «Национальное антикоммунистическое командование»! Понимаешь теперь? Кто-то очень хитрый и коварный нашептал матросику, мол: — «Это обычные фашистские твари, отморозки полные…. Таких только и надо, что убивать!». А наш-то, телок доверчивый, и пошёл подвиг совершать — во имя светлых идеалов…

Опоздали, конечно. У дверей гостиницы стояли две полицейские машины и «скорая помощь», по лестнице санитары выносили носилки, на которых лежало неподвижное тело, покрытое простынёй…

Поздним вечером этого же дня Денис — в полупустом и прохладном зале «Милонги» — повстречался с Анхен.

— Чико! — Денис уже чувствовал себя записным кабальеро. — Два пива и две порции асадо!

— А что, у тебя неплохо получается, — похвалила боевая подруга. — Только вот, надо ещё научиться — громко щёлкать пальцами при этом, да и тон должен быть более властным, холодным таким, полностью равнодушным и спесивым…

После завершения ужина перешли к делам.

— Твоё задание будет состоять из двух частей, — терпеливо и доходчиво объяснял Денис. — Первое, срочно — в разумных рамках — выезжаешь (вылетаешь?) в город Мендосу. Сможешь как-то достойно замотивировать эту неожиданную поездку, чтобы не привлекать излишнего нездорового внимания?

— Запросто, — пожала прелестными плечами Анхен. — Места там курортные, здоровье поправить — дело святое. У меня и врач есть знакомый, напишет умные бумажки, рекомендует приличный пансионат…. Не вопрос, всё обставим в лучшем виде. Что я там должна делать?

— Да, ничего особенного. Познакомишься с тамошней элитой, послушаешь слухи и сплетни. Кто да с кем, да как часто…. Необходимо собрать тщательные досье на всех незамужних местных красавиц. Возрастом, — он на несколько секунд задумался, — от восемнадцати до сорока пяти лет.

— Понятно, — Анхен кивнула головой. — Необходимо попытаться вычислить эту тайную пассию партайгеноссе Бормана. Попробуем. Приложим все силы. Используем личный опыт.

— Только никак лобовых вопросов и дешёвых провокаций! Необходимо соблюдать максимальную осторожность! — Денис подпустил в голос стальных командирских ноток.

— Так точно! Обязуюсь — неукоснительно соблюдать! А вторая часть поручения?

— Вторая часть заключается в следующем…

На объяснение этого аспекта задания Денис потратил минут двадцать пять.

— Всё понятно и логично, командир. Будем работать! — уверенно заверила соратница.

С утра на аэродроме было прохладно и мерзко: плюс шесть градусов по Цельсию, пронизывающий до костей подлый ветерок, лёгкая туманная дымка, оседающая на одежде мелкими жемчужными каплями.

— Как, не помешает нам этот туман? Взлетим? — строго спросил Денис у пожилого усатого лётчика, затянутого с ног до головы в чёрную кожу.

— Это разве туман? — презрительно хохотнул усач, чем-то неуловимо похожий на славного русского лётчика Ивана Заикина. — Ерунда это полная, а не туман! Взлетим как миленькие…. Проходите, господа и дамы в салон, рассаживайтесь. Сейчас заправимся и полетим — как элегантные небесные ласточки…

Одномоторный «Бичкрафт-бонанса» выглядел несколько хлипковато, старая металлическая лесенка угрожающе прогибалась под ногами.

В салоне было тесновато, самолёт оказался четырёхместным — как раз по числу пассажиров.

— Ну, сеньора Сервантес, допросили вы своего пленного? — небрежно поинтересовался Денис.

— Да, командир. Этот молокосос из местных идейных троцкистов, познакомился с нашим матросиком на выставке «Достижения СССР». Но не это главное. Задание устроить пожар им выдал американец: заплатил сто двадцать долларов, вручил чертёж вентиляции, объяснил, куда чего пихать…

— Американец? — презрительно присвистнул Крест. — Неужто, командир, эти уроды что-то пронюхали? Что, опять — как и всегда — произошла утечка информации?

Денис нахмурился:

— Не думаю, что это они по наши души пожар устраивали. Откуда этим пацанам было знать, что мы с тобой именно этим вечером пойдём в «Национальное командование»?

— Полностью поддерживаю мнение командира, — печально вздохнула Мари. — Похоже, что это милая фройляйн Анхен Мюллер где-то пошло прокололась и неосторожно засветилась.

— Анхен — пошло прокололась и неосторожно засветилась? — не понял Иван. — О чём это вы?

— После, сынок, как-нибудь объясним, — нетерпеливо махнул рукой Крест. — Всё, заканчиваем пустые разговоры, лётчик уже идёт к кабине.

Предосторожность была напрасной: двигатель «Бичкрафта» гудел с такой силой, что все разговоры были теоретически невозможны…

Через два часа самолёт успешно приземлился в неказистом аэропорту города Асунсьон, столицы Парагвая. Вернее, на очень кочковатом поле, по которому преспокойно разгуливало стадо обычных бело-пёстрых коз.

Денис выбрался из салона самолёта, резко потряс головой, дожидаясь, когда вернётся слух, огляделся вокруг. Ощущения были, прямо скажем, несколько странноватыми. Остро и однозначно пахло Урюпинском…. Ему довелось один раз, в 1949 году, побывать в этом заштатном русском городке: пять крутых холмов, на четырёх из которых располагались элементарные зоны для уголовников и осуждённых по пятьдесят восьмой Статье.…В Асунсьоне холмов не наблюдалось: лётное поле со всех сторон было окружено пыльной зелёной стеной тропического леса, прорезанной местами крышами каких-то неказистых строений. Но пахло совершенно так же, как и в русском городе Урюпинске: затхлостью, пылью, тоской, полной безнадёжностью…

«Наверное, все глухие провинции этого мира пахнут одинаково», — лениво и печально подумал Денис.

— Асунсьон — единственная в мире столица, где нет ни канализации, ни водопровода, — добавила пессимизма Мария.

«Это она преувеличивает», — Денис незлобиво усмехнулся про себя. — «Таких столиц — без действующей канализации — ещё ни на одну сотню лет хватит…».

Вещей с собой у них было совсем немного, поэтому без всяких проблем пересекли кочковатое лётное поле, отыскали маленькую гостиницу с облупленными стенами, располагавшуюся в тени развесистой сейбы, заняли номера, позавтракали. Еда, надо отметить, была совершенно обычной: белый хлеб с жёлтым маслом, плоские кукурузные лепёшки, омлет из утиных яиц с мелко нарубленной зеленью и кусочками копчёного мяса, яблочный и апельсиновый сок, неплохой контрабандный кофе.

Не обошлось и без мелкого происшествия: Мари была одета в светло-голубые джинсы — обычную повседневную одежду аргентинских женщин, но, похоже, в Парагвае нравы были гораздо более патриархальными. Хозяин гостиницы, без конца извиняясь, отвёл Креста в сторону и минут десять что-то вежливо объяснял, постоянно кланяясь и лебезя. Саня, в свою очередь, неторопливо подойдя к столу, шепнул жене несколько слов на ухо. Мария немного удивилась, но спорить не стала, покладисто встала из-за стола и торопливо ушла в их с Крестом общий номер. Вернулась она минут через десять — уже в скромном платье из цветастого ситца, длиной до самых щиколоток.

— Уродство, конечно, сплошное, — прокомментировала Мари, поворачиваясь во все стороны перед большим узким зеркалом, висящим рядом со стойкой портье. — А, с другой стороны, в нашей ситуации не стоит выделяться из общей серой массы…

После завтрака все занялись неотложными текущими делами. Мари пошла к лётным ангарам, намериваясь договориться об аренде гидроплана — вместе с опытным и бесстрашным пилотом за штурвалом. Крест, как опытный знаток тропической походной жизни, двинулся по разным лавочкам — закупать необходимое снаряжение и продовольствие. Денис и Иван, по наводке хозяина гостиницы, отправились в местное автохозяйство — приобретать средства передвижения.

С автомобилями в Асунсьоне было совсем неважно: попадались какие-то сплошные развалюхи, каждая из которых уже прошла по местным просёлкам не одну сотню тысяч километров, и состояла из деталей автомобилей самых разных марок. Путь предстоял дальний, поэтому хотелось обзавестись хотя бы мало-мальски надёжной техникой. Уже под вечер удалось приобрести по сходной цене послевоенный «форд» девятой модели в очень приличном состоянии, на непривычно широких, явно, не родных колёсах, и потрёпанный, но ещё очень даже крепкий армейский джип. По идее, требовалось два джипа, но что тут поделаешь…

«Ничего, основные вещи загрузим во внедорожник, а „форд“ следом пойдёт, налегке…», — успокаивал себя Денис.

Крест же справился со своей миссией на отлично: всё необходимое в долгом путешествии было закуплено, доставлено и даже упаковано — по непромокаемым брезентовым мешкам.

— Одно плохо, — печалился Саня. — С мясными консервами у них тут плоховато, пришлось накупить паштетов из баранины, а я их, командир, ещё с тех филиппинских времён терпеть не могу…

У Марии дела пока не задались: гидроплан-то она арендовала, а вот никто из пилотов не соглашался на полёт над нужным районом.

— Вот же подлые трусы! — всерьёз сердилась Мари. — Подумаешь, мофы постреливают немного! Через трое суток здесь должен объявиться один настоящий орёл, говорят, полная и окончательная оторва: за большие деньги готов абсолютно на всё…. Поэтому, вы прямо завтра выезжайте, не теряя времени, я потом догоню. В городишке Марискаль Эстигарривиа вас будет ждать наш разведчик. Он индеец-гуарани, зовут Симоном, сразу узнаете. Он в том населённом пункте единственный ростом под два метра, а на лбу у Симона имеется приметный рваный шрам…. Вот, покажите это кольцо, скажите, что от меня, он вам расскажет все последние свежие новости. Только кольцо потом не забудьте вернуть, шалопаи…

Заканчивались вторые сутки пути: жёлтая пыль, красно-коричневая неровная дорога, ямы и рытвины, нестерпимая жара, совершенно отвесный дождь, неправдоподобно крупный град…

С одной стороны, дождь — это очень даже хорошо: пыль прибивалась и исчезала. А, с другой стороны, дорожные колеи тут же заполнялись красно-коричневой грязью, скорость передвижения по маршруту резко падала.

Джип-то ещё бодрился, весело и неустанно катил вперёд, оптимистически похрюкивая, а вот «форду» приходилось очень туго: мотор надсадно кашлял, над капотом — через каждые десять минут — поднималось молочно-белое облако горячего пара.

Денис резко надавил на клаксон, замахал рукой, сигнализируя о необходимости очередной остановки. Высмотрел подходящее место, съехал на обочину. Через пять минут задним ходом подъехал джип, уверенно припарковался рядом.

— Что, опять закипел? — поинтересовался Крест. — Да, ну вы с Иваном и купили машину! Сколько, дон Оскар, ты уже залил воды в радиатор этого монстра?

— Восемьдесят литров, — Денис постучал костяшками правой руки по пустой полиэтиленовой канистре. — А вода-то и заканчивается. Только семь-восемь литров осталось. Что дальше будем делать?

— Что делать, что делать…, - проворчал Санёк. — Не из канавы же грязную воду заливать…. Придётся в джунгли идти, то бишь, в сельву, вдоль этого бурого ручейка. Он там, наверняка, где-нибудь разливается, найдём чистую воду…. Давай, командир, надевай резиновые сапоги, застёгивайся на все пуговицы, сходим с тобой за водичкой, а Иван-бездельник пока здесь подежурит, толку от него…

— Если что, и я могу сходить, — хмуро заявил юноша.

— Сиди уж! — криво ухмыльнулся Крест. — Ты же змей боишься до полной потери памяти. Или, уже забыл? А их там — просто немерено….

Денис ещё раз проверил герметичность своей одежды: не торопясь, ощупал ладонями все пуговицы и завязки, натянул брюки с резинками поверх сапог. Забросил на плечи сорокалитровую пластиковую ёмкость, крепко зажал в правой руке рукоять мачете.

— Готов? — спросил Саня. — Тогда, без лишних раздумий, пошли! Только чётко помни, что змей здесь гораздо больше, чем в филиппинских джунглях. В разы, так его, больше…. Те джунгли — полная одноразовая фигня, в них и обычный школьник выживет преспокойно, если он, конечно, не полный придурок по жизни…. А тут — сельва! Это, доложу я тебе…. Хотя, чего это я распинаюсь? Скоро сам всё поймёшь. Запомни: мачете в сельве предназначены, в первую очередь, для уничтожения змей, и, только во вторую очередь, для расчистки дороги от лиан и кустарника…

Парагвайские мачете, и, правда, очень здорово отличались от филиппинских: гораздо более длинные, широкие и тяжёлые, с дополнительной режущей кромкой.

Небо, полностью затянутое низкими серыми тучами, частая капель, безостановочно падающая с мохнатых веток деревьев, душный воздух — вперемешку с водяными испарениями и характерными миазмами…

В густом подлеске очень здорово мешали передвигаться толстенные лианы: их ведь не обойдёшь, не перелезешь, приходилось рубить, размахиваясь от души, не жалея сил, снова — рубить…

Пот застилал глаза, дыхание вырывалось из груди с надсадным и несимпатичным хрипом, сердце стучало бешенным индейским тамтамом…

— Справа сверху! — истошно заорал Крест.

Денис резко взмахнул правой рукой и ловко отпрыгнул в сторону: тоненькая светло-зелёная змея, рассеченная острым лезвием напополам, упала ему под ноги двумя безвольными проводками, дергающимися в конвульсиях предсмертной агонии. Саня каблуком сапога впечатал в землю останки пресмыкающегося и невозмутимо поинтересовался:

— Это какая у тебя по счёту?

— Четвёртая! — прохрипел Денис.

— Невнимателен ты, командир. Надо тщательней оберегаться. Я уже с восьмью разделался…

Из-за тёмно-синих туч выглянуло лукавое солнце, и всё вокруг изменилось самым волшебным образом: мокрые листья и травы ослепительно засверкали, переливаясь всеми оттенками зелёного, сиреневый туман, закручиваясь в крутые спирали, устремился вверх, прочь от влажной и чёрной земли…

Крест неожиданно оживился:

— О, это нам повезло с тобой, Дэн, не надо идти до разлива ручья. Видишь эту тёмно-зелёную, почти чёрную лиану? Это анава, «вечная вода», давай, снимай с плеч канистру!

Санёк крепко зажал в ладони левой руки ствол анавы, сильно и резко ударил мачете по толстой лиане — чуть ниже места зажима. Прозрачная струя ударила наружу, Денис ловко подставил под неё полиэтиленовую ёмкость.

— Вот, из одной лианы получается двадцать литров воды, — радостно объявил Крест. — Сейчас мы за десять минут справимся и пойдём обратно! Больно уж тут тоскливо и неуютно…

Вокруг царствовала полная тишина. Тишина Великой Сельвы, нарушаемая только звуком воды, вытекавшей из очередной лианы в пластиковую канистру…

Вечером следующего погожего дня путники въехали в парагвайский городишко Марискаль. Обычная дыра, каких в Парагвае множество: несколько десятков откровенных лачуг, перемешанных с таким же количеством хибар и хижин, в центре посёлка — круглая площадь с единственным приличным двухэтажным зданием, где размещались все гражданские, полицейские и судебные органы власти. Чуть в стороне от площади виднелся чёрный крест католического собора.

— Сдаётся мне, что здесь и приличной гостиницы-то нет! — всерьёз запечалился Крест. — Хорошо, хоть упитанные свиньи здесь присутствуют, — кивнул головой на двух бурых хрюшек, бодро пересекавших площадь. — Будем надеяться, что какая-нибудь добрая бабушка согласится — за несколько американских долларов — зажарить на вертеле для усталых путников одну из них. Если, конечно, согласится…

— А где же нам искать этого Симона? — спросил Денис.

Санька легкомысленно зевнул:

— Как где? Спросим у местного «полисиаля», то бишь, у главного полицейского.

Путники остановили машины прямо около входа в полицейский участок, о чём свидетельствовала большая табличка, занимавшая верхнюю половину широкой двери. Иван, тяжело вздохнув, открыл капот и принялся внимательно изучать внутренности многострадального «форда», Крест и Денис прошли внутрь помещения.

— Странно как-то, полная тишина, народа совсем не видно, — удивлённо поморщился Саня. — Обычно полицейские участки в таких городках — самые оживлённые места, естественно, не считая рынков…

Дверь в кабинет полицейского начальника оказалась широко распахнутой. За хлипким письменным столом восседал рыжеватый щекастый человечек — обладатель шикарных чёрных усов с залихватски закрученными вверх кончиками — и что-то старательно записывал в толстую тетрадь, высунув от усердия на сторону розовый язык.

«Как же на таракана похож!», — восхитился про себя Денис. — «А усы, наверное, регулярно красит, мерзавец…».

— Приветствую вас, дон полисиаль! — Крест отвесил почтительный полупоклон, Денис ограничился коротким кивком.

Человечек грустно посмотрел на вошедших посетителей водянистыми светло-зелёными глазами, недовольно дёрнул длинным правым усом.

— Аргентинцы? — спросил «дон полисиаль» густым басом.

Со двора донёсся какой-то неясный шум, человечек шустро вскочил на ноги, продемонстрировав окружающим все свои полтора метра — от пяток до макушки — на цыпочках пробежал через всю комнату, плотно прикрыл ранее широко распахнутое окно, обернулся:

— Аргентинцы, я спрашиваю? — состроил сердитую гримасу, отчего кончики его усов угрожающе задрожали, многозначительно положил крохотную ладошку на большую чёрную кобуру, подвешенную к широкому брючному ремню, щедро расшитому цветным бисером.

— Да, мы прибыли из Аргентины, — покладисто согласился Саня и полез в нагрудный карман за паспортом.

— Стоять! Руки по швам! — «таракан» ловко выхватил из кобуры «Смит-Вессон» сорок пятого калибра. — Чётко отвечать на мои вопросы! Что надо в Марискале? Кого-то ищете?

— Нам бы с индейцем одним повидаться, он из племени гуарани, зовут Симоном, двухметрового роста, кривой шрам на лбу, — миролюбиво пояснил Денис. — Не подскажите, уважаемый сеньор, где мы его можем найти?

— Подскажу, конечно, — довольно улыбнулся «дон полисиаль» и громко постучал каблуком сапога в стену. Судя по звуку, стена была фанерной…

Через десять секунд в кабинет ворвались три дюжих молодчика, вооружённых короткими автоматами неизвестного производства, причём стволы оружия были недвусмысленно направлены на приезжих.

— Руки за голову! Ноги расставить! — громко скомандовал один из молодчиков.

Процедура обыска была короткой: у Дениса были изъяты браунинг и перочинный швейцарский нож, у Креста — шестизарядный кольт и ковбойский кнут.

— Сеньоры, вы арестованы! Предъявите документы! — пафосно объявил «таракан». — Только не делайте резких движений, иначе мои люди продырявят вас во всех местах…. Будьте же благоразумны!

— В чём причина нашего ареста? — недовольно поинтересовался Санёк.

— Вы искали индейца-гуарани Симона? Искали. А данный субъект обвиняется в убийстве сеньора… Э-э… Неважно кого.… Значит, вы его сообщники! Всё понятно? Попрошу документы, кабальерос!

Денис бросил на столешницу свой паспорт, Крест последовал его примеру. Из Саниного паспорта выскользнул белый картонный прямоугольник.

«Дон полисиаль» — неторопливо и важно, с чётким осознанием собственной значимости — вернулся за стол, лениво полистал паспорта, взял в руки кусочек картона, брезгливо поинтересовался:

— А это ещё что такое?

— Телефонный номер, — спокойно ответил Крест и тут же перешёл в атаку: — Я имею право на один телефонный звонок! Вот как раз по этому номеру и хочу позвонить!

— Не смеши меня, красавчик! — в очередной раз дёрнул своими усами «таракан». — Все твои права остались в твоей Аргентине!

Саня не сдавался:

— Уважаемый сеньор! Вы внимательно посмотрите на этот номер. Неужели первые четыре цифры вам ни о чём не говорят?

«Уважаемый сеньор» ещё раз всмотрелся в картонный прямоугольник, суетливо выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда потрёпанный блокнот, открыл на нужной странице, снова уставился в кусочек картона.

— Это что же получается? — спросил «таракан», недоумённо и недовольно подёргивая левым усом. — Вы собрались звонить в Асунсьон? В Главное Управление Полиции?

— Конечно же! — Крест был просто неподражаем. — Одному тамошнему знакомому. Обещал ему рассказать о здешней погоде — на предмет клёва крупной рыбы…. Да я ровно десять слов скажу, не больше! Честью клянусь! Извините, дон полисиаль, не знаю вашего славного имени…

— Умберто Ортега-и-Пабло.

— Я, дон Умберто, эти десять слов — при вас скажу. Позволите?

Сеньор Ортега неохотно пододвинул к Кресту неуклюжий тёмно-вишнёвый телефонный аппарат. Саня, насвистывая какую-то печальную мелодию, немного пошуршал телефонным диском.

— Алло, здесь Алекс Сервантес. Я в Марискале. Здесь очень мрачно, — коротко доложил Крест и повесил трубку.

— Это всё? — удивился Ортега.

— Всё, ровно десять слов, — добродушно подтвердил Санёк. — Может, мы пройдём в камеру? Дело-то уже к ночи продвигается, спать охота — до мелких чёртиков в глазах…

Камера была откровенно неуютной: длинная узкая комнатушка, маленькое зарешёченное окошко напротив двери, трехъярусные нары вдоль боковых стен — человек пятьдесят можно единовременно разместить, справа от двери обнаружилось эмалированное дурно-пахнущее ведро. Нары, впрочем, были пусты, только около крохотного окошка на нижней «полке» возлежал Иван: свободолюбиво закинув руки за голову, с большим фиолетовым фингалом под глазом и непререкаемой гордостью во взоре.

Не внушающая оптимизма картина…

Крест жалостливо присвистнул:

— Кто же так тебя, сынок?