/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Очарование

Капелька Скандала

Амелия Грей

Юная решительная провинциалка Миллисент Блэр, недавно появившаяся в Лондоне, вовсе не горела желанием общаться с ловеласом и повесой Чандлером Прествиком, графом Данрейвеном, хотя он и пообещал ввести девушку в высшие круги общества. Однако когда похищают фамильные драгоценности графа, именно Миллисент, забыв о вражде и недоверии, решает помочь человеку, в любви к которому стыдится себе признаться...

2002 ruen ИринаКузнецоваa13ec390-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_history Amelia Grey A Dash of Scandal 2002 en Roland doc2fb, FB Writer v1.1 2007-09-03 OCR Roland; SpellCheck Angelli b35a2bd7-ab92-102a-94d5-07de47c81719 2 Капелька скандала АСТ, АСТ Москва, Хранитель Москва 2007 5-17-037017-2, 5-9713-2370-9,5-9762-2381-8

Амелия Грей

Капелька скандала

Глава 1

«Подгнило что-то в Датском королевстве» – и в Лондоне тоже. Светский вор снова нанес удар. Сообщают, что во время изысканного суаре, на котором присутствовало более сотни гостей, грабителю удалось вынести из дома графа Данрейвена бесценного золотого ворона и скрыться.

Лорд Труффит

Из светской хроники

– «Была темная, предвещающая бурю ночь, и все общество...»

– Нет, нет, нет, Миллисент, – мягко остановила ее пожилая женщина. – Начинать такими словами раздел лорда Труфитта абсолютно недопустимо. Светская хроника должна начинаться как-то так... «Стояла звездная ночь, из тех, что больше всего подходят для изысканного суаре».

– Но ведь шел дождь, – напомнила тетке леди Миллисент Блэр.

Пожилая женщина, лежавшая в постели, откинувшись на гору подушек, тяжело вздохнула и слегка обмахнулась расписанным вручную веером.

– Это, милочка, не имеет ровно никакого значения. Общество не интересует истина. Ему нужны сплетни, и желательно в красивом оформлении.

Миллисент приподняла подол своего простого белого платья и хотела было присесть на кровать, но басовитое ворчание золотистого спаниеля, свернувшегося в ногах тетки, предупредило ее порыв. Миллисент попятилась.

Гамлет был дружелюбным, очаровательным песиком, кроме того времени, когда он отдыхал на кровати своей хозяйки. В эти моменты он превращался в преданную сторожевую собаку. Тетя Беатриса поправлялась после ужасного падения, и всякое резкое движение причиняло ей сильнейшую боль. Миллисент было очень тяжело видеть сестру отца в таком жалком состоянии.

– Ах, тетя Беатриса, я не хочу утомлять вас. Разве я не пыталась объяснить вам причину, по которой не могу выполнить вашу просьбу? Но вы не захотели меня выслушать. И вот вам доказательство: я понятия не имею, как пишется раздел светских сплетен.

Миллисент могла бы еще раз повторить, что, памятуя о прискорбном опыте ее матери, связанном со скандальными газетенками, она полагает, ей и вовсе не стоит этому учиться. Но еще вчера утром, приехав в Лондон и узнав, зачем тетка послала за ней в Ноттингемшир, Миллисент уже сделала попытку объясниться. Однако единственное, что ей удалось, это довести тетку до слез, так что той пришлось принять успокоительное. Еще раз огорчать тетку, столь сильно разбившуюся при падении, Миллисент не хотелось.

Ее тетка Беатриса Тальбот была леди Беатрисой для своих друзей и для людей из светского общества, но для тысяч читателей она оставалась знаменитым ведущим раздела светской хроники в лондонской «Дейли ридер», тем самым лордом Труфиттом, которого никто никогда не видел.

Беатриса поерзала, устраиваясь на подушках, и снова застонала. Ее лицо, напоминавшее своей формой сердечко, исказилось от боли. Одна сторона ее рта и подбородка пугающе изменила цвет и распухла. Бедняжка споткнулась о свою вислоухую собаку и упала, повредив ногу и сломав руку да еще набив кучу шишек и синяков. И теперь единственное, что ей удавалось делать, не прибегая к посторонней помощи, так это есть.

После этого несчастного случая слуги умоляли ее светлость отдать Гамлета, чтобы подобное ужасное падение больше не могло повториться. Однако Беатриса и слышать об этом не желала и стыдила их за одно только предположение, что она способна бросить своего любимца.

В комнату вошла Эмери, горничная Беатрисы. В руках она держала серебряный поднос с маленькой чашкой на нем. Эта энергичная и крепкая женщина была единственным лицом, которое Гамлет подпускал к кровати.

– Ах, как славно, – с благодарностью пробормотала Беатриса и медленно заморгала опухшими глазами. – Наконец-то боль хоть немного отпустит. Мне уже стало казаться, что время приема этой укрепляющей мерзости никогда не наступит.

Горничная размешала в чашке чая ложку укрепляющего порошка, подождала, пока Беатриса выпьет лекарство, а потом отошла в дальний конец комнаты и уселась там на стул. Эмери как нельзя лучше подходила для того, чтобы ухаживать за теткой Миллисент. Голос у нее был негромкий, и ни единым движением она старалась не потревожить свою госпожу.

– Ты должна сделать это ради меня, милочка, – прошептала Беатриса, голосом и всем своим видом взывая к добросердечию Миллисент, которое было одним из присущих ей качеств. – Мне неприятно произносить это вслух, но придется. Деньги, которые мне платят за ведение раздела скандальной хроники, – это то, на что я живу. Без них я угожу в богадельню, прежде чем снова поднимусь на ноги.

– Лорд Беллкорт этого не допустит.

– Вздор, – возразила Беатриса. – Еще как допустит. Даром что он мой племянник и твой сводный брат, но когда дело касается денег, завести его бывает труднее, чем часы Уильяма Клемента.

– Но мне бы так не хотелось заменять вас, и вы знаете почему.

– Да, конечно, но ты должна преодолеть в себе это. – Беатриса снова обмахнулась веером. – И кроме того, это не слишком долго продлится. Только то время, пока я не в состоянии передвигаться и сама бывать в обществе. Дело, право же, очень простое. И ты не останешься без моей помощи и без содействия моих давнишних друзей – виконта и виконтессы Хиткоут. Мы все трое так давно вращаемся в обществе, что знаем в Лондоне всех. И мы уже обеспечили тебе поручителя, чтобы ты могла посещать «Олмакс», а также позаботились о приглашениях для тебя на все лучшие приемы в этом сезоне.

– Тетя Беатриса, если лорд и леди Хиткоут такие ваши близкие друзья, почему бы им не вести этот раздел вместо вас?

Старая дама закатила свои опухшие глаза и тяжело вздохнула.

– Ах, виконтесса только этого и желает. Она невероятно любит сплетни. Однако позволь я ей заняться хроникой, боюсь, мне уже никогда больше не видеть этой работы. На днях она даже высказалась в том смысле, что, по-видимому, пришло время передать раздел в ее руки. Понимаешь, она, конечно, немного помоложе меня. Но мне это дело не только доставляет удовольствие, но и дает доход, поэтому я должна сохранить его.

В конце концов, решимость Миллисент не могла не поколебаться. Вести светскую хронику? Не будет ли это чем-то вроде приключения после спокойной жизни, которую она с самого рождения вела в деревне?

Отогнав эти непрошеные мысли, Миллисент сделала еще одну попытку укрепить свои позиций:

– Но мы-то с мамой полагали, что я отправляюсь в Лондон, чтобы быть вашей компаньонкой и помогать вам, пока вы не оправитесь после несчастного случая.

– Господи, что за глупости! Чем ты мне можешь помочь? У меня есть Эмери и Филлипс – они вполне способны позаботиться о моих телесных нуждах. Мне нужны твои глаза и уши. Перед тобой, дорогая, стоит очень важная задача – не дать мне оказаться в богадельне.

– Скандальные газетенки? – прошептала Миллисент скорее для себя, чем для тетки. Она потрясла головой, не зная, как сможет объяснить это матери, если та что-нибудь узнает. – Мне и в голову не приходило, что вы ведете раздел сплетен или что вы захотите посвятить меня в вашу работу.

– К чему такое презрение, Миллисент? Кому-то ведь надо этим заниматься, и это должен быть человек, который принят в обществе. Поверь мне, если бы общество не интересовали сплетни, газеты их не печатали бы. – Беатриса посмотрела на свою горничную. – А теперь, Эмери, пригласите, пожалуйста, виконта и виконтессу присоединиться к нам.

– Ах, тетя Беатриса, у меня и в мыслях не было с неуважением отнестись к вам или к вашему занятию.

– На самом деле это не более чем факты, записанные и преподнесенные в гораздо более увлекательном виде, чем это происходило на самом деле.

– Факты? А я думала, большая часть того, что пишется, лишь слухи и домыслы.

– Ну, порой случается и такое, но хватит об этом. Запомни: самое важное – сохранить в тайне то, что ты делаешь. Никто не должен заподозрить, что ты слушаешь их разговоры. – Опухшими глазами, похожими на щелки, Беатриса оглядела платье Миллисент, ее лицо и волосы. Потом медленно покачала головой. – Боже мой, ты слишком хороша собой. Все денди захотят с тобой танцевать. С этим нужно что-то сделать.

Миллисент посмотрела на свое платье. Отец хорошо обеспечил их с матерью, и даже после его смерти они дважды в год обновляли свой гардероб в соответствии с требованиями светской жизни Ноттингемшира. Ее платье было сшито по последней моде, и этот простой фасон с высокой талией очень шел ей. Изящные цветы на ее шляпке были выбраны с тем расчетом, чтобы подчеркнуть ее золотые волосы и светло-карие глаза.

Беатриса уже предупредила Миллисент, что она не должна выделяться на приемах:

– Тебе не следует быть настолько хорошенькой, чтобы все молодые холостяки старались привлечь твое внимание, но ты не должна быть и настолько непривлекательной, чтобы на это обратили внимание и стали говорить, будто на балах ты подпираешь стенки.

– Что же мне делать? – растерялась Миллисент, которой больше не хотелось огорчать тетку.

– Есть у меня одна вещица. Посмотри на письменном столике, там лежат мои очки.

Миллисент расправила плечи и с вызовом посмотрела на тетку.

– Нет, тетя Беатриса, это уже слишком. Очки мне не нужны.

– Конечно, не нужны. Но благодаря им молодые франты не станут лезть из кожи вон, чтобы потанцевать с тобой, и не будут надоедать тебе своими визитами. Положи их в свой ридикюль и надевай, выезжая в свет. Светские развлечения порой бывают очень приятными, и я не вижу никаких причин, почему бы тебе стоило отказываться от них. Однако помни, ты будешь выезжать в свет для того, чтобы добыть сведения, а не для того, чтобы за тобой ухаживали. И убери от лица и пригладь свои красивые локоны, милочка. Ты должна выглядеть немного попроще.

Миллисент зачесала назад волосы с боков и тут же призналась себе, что не намерена ради тетки делать из себя уродину. Потом взяла очки и положила в свою кружевную сумочку на шнурке. Надевать их она вовсе не собиралась.

– Какой восторг ты вызвала бы у всех холостяков, если бы появилась в этом сезоне в качестве дебютантки, – с гордостью сказала Беатриса. – Ты была бы алмазом чистой воды.

– Благодарю вас, тетя Беатриса.

У Миллисент мелькнула мысль, что ей полагалось бы покраснеть от щедрых похвал тетки, но она сразу же напомнила себе, что должна разумно воспринимать такие вещи.

Миллисент недоверчиво покачала головой. Неужели она действительно собирается заниматься такими делами ради тетки? Ведь у нее есть серьезная причина отказаться. Она должна думать о своей матери и о том, через что та прошла много лет назад.

Миллисент была единственным ребенком немолодого графа Беллкорта и его молодой жены Дороти. У графа уже были взрослый сын и две замужние дочери от покойной жены, когда он женился на Дороти по просьбе ее отца, его давнего друга. Граф Беллкорт женился на Дороти после того, как скандал, разразившийся в Лондоне, погубил ее репутацию.

Когда Миллисент было двенадцать лет, ее отец скоропостижно скончался, оставив жене записанное на нее состояние, которое было более чем достаточным, чтобы удовлетворить потребности Дороти и дочери. Дороти была заботливой матерью и старалась, чтобы Миллисент получила образование, соответствующее дочери графа.

Ей дали все – кроме возможности провести сезон в Лондоне.

Дороти рассчитывала, что ее дочь выйдет замуж за местного викария или за кого-нибудь из здешних джентльменов со средствами. К большому огорчению матери, Миллисент уже отказала трем претендентам на ее руку.

Дороти уехала из Лондона в возрасте двадцати одного года, после страшного, скандала, дав клятву никогда больше не возвращаться в этот город. Получив отчаянный призыв Беатрисы, она очень неохотно отпустила в Лондон дочь, но поскольку Дороти всегда с большой нежностью относилась к сестре покойного мужа, она согласилась, что Миллисент будет превосходной компаньонкой для Беатрисы, пока та не поправится.

Миллисент понимала, почему мать не хотела отпускать ее в Лондон, однако считала, что причин для беспокойства у матери никаких нет. Миллисент не собиралась влюбляться в какого-нибудь негодяя и губить свою репутацию.

Мысль о матери заставила Миллисент еще раз попробовать отговорить тетку от ее планов.

– Я просто не представляю себе, как смогу слушать разговоры, а потом возвращаться домой и записывать их.

– Ах, силы небесные, Миллисент, не будь такой пуританкой. Все светские люди любят раздел сплетен. Они просто ждут не дождутся, когда появится очередная страница светской хроники, чтобы можно было прочесть что-то о вчерашних приемах и о тех, кто на них был.

Миллесент рассердилась. Тетка абсолютно не учитывает, в какое положение она ее ставит.

– Вот такие сплетни и заставили мою мать с позором уехать из Лондона.

– Ну что за вздор! Это было много лет назад, и ничего лучшего с ней не могло случиться. Последнее, что я слышала, так это то, что мужчина, с которым ее застали в саду, так никогда и не женился. Ему нужна была победа, а не жена, а твоя мать оказалась настолько глупа, что поверила всей той лжи, которую он ей наговорил. Но из-за этого скандала она вышла за моего покойного брата и была, насколько я могу судить, очень счастлива. – И Беатриса чуть улыбнулась распухшими губами.

Миллисент кивнула; она знала, что мать с отцом всегда были преданы друг другу, но все же считала, что мать заплатила ужасную цену за ту хорошую жизнь, которую она провела с мужем.

– А самое главное, милочка, что у них появилась ты. Брат часто писал мне, какая ты для него радость и утешение.

– Отец был настоящим джентльменом, и все же я не уверена, что это компенсировало то унижение, которое моя мать испытала от общества, когда ее объявили парией и перестали принимать.

– Верно, дорогая. – И Беатриса сморщилась от боли. – У твоей матери были компрометирующие, но, как я понимаю, не супружеские отношения с джентльменом, который отказался жениться на ней. Такого общество не прощает. Но в конце концов все оказалось совсем не так плохо. И я знаю, будь твой отец жив, он хотел бы, чтобы ты помогла мне в трудную минуту.

Миллисент посмотрела на беспомощную леди, лежащую перед ней. Тетя Беатриса все-таки отыскала ее слабое место. Миллисент всегда обожала отца. Будет ли с ее стороны проявлением уважения к нему, если она сделает то, о чем просит ее тетя Беатриса? Миллисент небыла ни робкой, ни застенчивой. Она знала, что справится, просто ей не нравилось обманывать людей.

– А теперь, пока я еще не уснула после этого снадобья, давай-ка повторим еще раз, кого ты скорее всего увидишь и услышишь сегодня вечером. Начни с самого начала.

Покорившись своей участи, Миллисент сказала:

– Лорд и леди Хиткоут будут сопровождать меня и представлять гостям. Я должна медленно ходить по комнате, слушая разговоры, и делать мысленно заметки обо всем, что услышу. Если какой-либо джентльмен пригласит меня танцевать, я соглашусь, но не должна поощрять его пригласить меня еще раз или нанести мне визит на следующий день.

– Хорошо. Теперь назови мне имена тех, кто представляет особый интерес.

– Примечательные молодые леди – мисс Бардуэлл, мисс Доналдсон и мисс Пеннингтон. Вдовы – леди Хатфилд и графиня Фокленд.

Тетя Беатриса опять попробовала улыбнуться, но не смогла из-за распухшего подбородка и разбитых губ.

– Великолепно. У тебя хорошая память. Я знала, что поступаю правильно, посылая за тобой. Правда, нужно было сделать это еще два дня назад. А теперь, что это за «скандальная троица»?

– Чандлер Прествик, граф Данрейвен; Эндрю Тервиллгер, граф Дагдейл; и Джон Уикнем-Тикнем-Файнз, граф Чатуин. Они неразлучные друзья со времен Оксфорда.

– Замечательно. Свет просто жаждет слышать сплетни об этих трех холостяках. Конечно, есть еще много других, но никто не пользуется в обществе такой популярностью. Да и столь необычных людей тоже больше нет.

Эти трое джентльменов потеряли отцов и стали носить графский титул в раннем возрасте. Возможно, именно поэтому они такие восхитительные повесы и легкие мишени для сплетен. – Веки Беатрисы опустились. – Я очень надеюсь, что Эмери поторопится. Я уже засыпаю от этого лекарства, а мне еще нужно тебя представить.

– Хотите, я взобью вам подушки? – Миллисент протянула было руку к подушке, но Гамлет резко вскинул голову с угрожающим видом, и она остановилась.

– Нет, милочка. Я считаю, что самое лучшее – вообще не двигаться. И запомни: все, что ты услышишь о светском воре, заслуживает внимания. Свет и весь Лондон не могут дождаться новостей и сведений об этом преступнике. Этот вор два дня назад совершил кражу в доме лорда Данрейвена. – Беатриса снова попыталась улыбнуться. – Я уверена, что это повергло его светлость в смятение. Ты должна попытаться что-нибудь узнать, чтобы об этом можно было снова упомянуть в нашем разделе. Я очень надеюсь, что Эмери скоро вернется... Ах, вот и они.

Гамлет поднялся на свои короткие мохнатые лапы и залаял. Миллисент увидела вошедших в комнату виконта и виконтессу.

– Не нужно так шуметь, Гамлет, – укоризненно проворковала тетка, обращаясь к песику. – Это невежливо. Ты ведешь себя так, будто никогда раньше не видел виконта и его жену.

Гамлет пристыженно протрусил к здоровому боку Беатрисы. Она нежно погладила его по голове, и он свернулся рядом с ней.

Лорд и леди Хиткоут подошли к изножью кровати, однако не вплотную, и дружески поздоровались с больной. Они явно знали о том, что Гамлет будет защищать хозяйку.

Виконт был высок, худощав и великолепно одет. Его седеющие редкие волосы росли пучками и были подстрижены по моде, а галстук был повязан так высоко, что Миллисент не сомневалась, что спина у него постоянно напряжена.

Она с удивлением обнаружила, что жена виконта была такого же высокого роста, как и он сам. Мало кто из женщин мог бы похвастаться таким ростом и такими объемами. Виконтесса была, мягко говоря, довольно полной. Ее круглое лицо, красиво обрамленное рядом тугих темных локонов, было плоским, но приятным. На ней было зеленое платье с высокой талией, скрадывавшее ее формы и шедшее к ее крупной фигуре.

– Я хочу представить тебя виконту Хиткоуту, – сказала Беатриса.

Виконт повернулся к Миллисент, и она присела в реверансе.

– Я польщена, лорд Хиткоут.

– Весьма рад познакомиться. – Говорил он так же чопорно, как и держался.

– И леди Хиткоут, которая в эти последние месяцы стала мне дорогим другом.

Миллисент снова присела.

– Как поживаете, миледи?

– Великолепно, дорогая. Просто великолепно. – Голос у виконтессы был громкий и гортанный. Ее широко расставленные карие глаза внимательно осмотрели Миллисент. – Пожалуй, платье, которое вы выбрали для сегодняшнего вечера, очень подходит; легкая вышивка по подолу придает вам должный оттенок элегантности. Не настолько изысканна, чтобы привлечь всеобщее внимание, но, без сомнения, вполне отвечающая всем требованиям, так что вы достойно впишетесь в общество. – Она оглянулась на леди Беатрису. – Она идеально подходит.

– Я рада, что вы одобряете мой выбор, но я в долгу перед вами, поскольку вам придется присматривать за Миллисент.

Леди Хиткоут посмотрела на мужа и сказала:

– Мы будем очень хорошо за ней присматривать, не так ли, милорд?

– Разумеется, будем. – И виконт опустил свои узкие светло-зеленые глаза, чтобы посмотреть на Беатрису, но голова его осталась поднятой. Даже когда он улыбался, его лицо не покидало какое-то стесненное выражение. – От вас требуется только отдыхать и получать удовольствие от вечера.

– Я знаю, вы поладите. У Миллисент очень хороший характер, она вас не утомит. – Беатриса перевела усталый взгляд на Миллисент. – Виконт и виконтесса познакомят тебя со всеми нужными людьми. Ничего не бойся, они будут рядом и при необходимости помогут тебе.

– Благодарю вас, тетя Беатриса. Со мной все будет хорошо. – Миллисент была рада, что ее голос звучит сильно и уверенно, хотя чувствовала она совершенно обратное.

– Превосходно. И помни, милочка, молодые леди любят поболтать в дамской комнате, когда им кажется, что рядом никого нет, и во время ужина. И ты не должна поощрять джентльменов, которые станут восхищаться тобой. Надеюсь, тебе все понятно?

– Да, тетя Беатриса.

– Хорошо. А теперь поезжай на бал, а я пока посплю, и когда ты вернешься, помогу тебе написать нашу колонку.

Миллисент вышла вслед за Хиткоутами из комнаты тетки и спустилась по лестнице. В ней нарастало непонятное волнение. Она попыталась заглушить его, но не смогла. Миллисент всегда хотелось побывать на светском приеме в Лондоне, но она никогда не думала, что окажется там в качестве светского хроникера.

Миллисент решила, что не станет рассматривать данное ей поручение как слежку за людьми, касающуюся их личной жизни. И она не станет думать о том, что сказала бы ее мать, узнай она об участии Миллисент в таком деле.

Она отнесется к этому так, будто ей надо написать общий раздел новостей для «Дейли ридер», и постарается, чтобы эта колонка поднимала у читателей настроение и ни в коем случае не вызывала отрицательных эмоций.

Когда Миллисент вышла из парадной двери, в голове у нее вдруг мелькнула мысль, показавшаяся ей просто замечательной. В колонку лорда Труфитта она будет вставлять фразы из Шекспира. Все любят этого великолепного рассказчика. Это придаст новый оттенок разделу «Ежедневная светская хроника».

Глава 2

«Умеренное сомнение называют путеводной звездой мудреца» – это вам скажет любой полицейский с Боу-стрит. Никто не избежит их расспросов, когда они ищут светского вора. В неистовом стремлении поймать неуловимого вора герцогов, графов и маркизов допрашивают словно обычных разбойников.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Был уже поздний вечер; в большом переполненном зале было жарко и душно. Гости разговаривали здесь, разбившись на группы, громко смеялись и тайком перешептывались. Миллисент побывала на многих приемах в Ноттингемшире, но ей никогда не приходилось оказываться среди такого великолепия. Богатое убранство лондонского особняка с его хрустальными люстрами, позолоченной резьбой и лепными потолками поражало своей роскошью. Многочисленные канделябры бросали золотистые потоки света на элегантную лестницу.

У Миллисент дух захватило при виде изысканных туалетов самых разнообразных цветов и дорогих украшений. Она никогда в жизни не видела такого количества кружев, перьев и столь крупных драгоценных камней. Стол был накрыт для банкета а-ля фуршет. На красиво расставленных серебряных блюдах лежали горы рыбы, баранины, дичи, всевозможных овощей и фруктов – даров всех времен года. Пунш и шампанское лились рекой.

«Вот, значит, как живут в высшем лондонском обществе!»

Миллисент преисполнилась благоговейного восторга.

Первые два часа прошли незаметно. Хиткоуты всячески старались, чтобы она была представлена нужным людям. Кое-кто из дам, с которыми познакомили Миллисент, отнесся к ней сдержанно, другие же приняли ее очень тепло и дружелюбно. Миллисент познакомили и с пятью молодыми людьми, и все пятеро тут же попросили ее записать их в свою бальную карточку. Она уже протанцевала с тремя из этих молодых людей.

Верная своему слову, леди Хиткоут не выпускала Миллисент из поля зрения. Даже танцуя, Миллисент чувствовала, что эта дама наблюдает за ней. Весь вечер виконтесса держалась с Миллисент очень мило, и девушка даже подумала, уж не ошиблась ли тетя Беатриса, решив, что леди Хиткоут хочет взять на себя ведение светской хроники. Миллисент не заметила в ней и намека на зависть.

Количество людей, с которыми она познакомилась или просто увидела, ошеломило Миллисент. Вряд ли она сумеет удержать в голове все их имена и титулы до возвращения домой. Придется кое-что записать. Для этого ей нужно было немного побыть одной. Она вспомнила, что видела узкий коридор, который вроде бы оставался не замеченным гостями, которые из бального зала направлялись ужинать. Этот коридор может послужить прекрасным укрытием. Здесь она спокойно уединится на несколько минут.

Миллисент быстро нашла нужный поворот и поспешила по коридору, тускло освещенному единственной горящей настенной лампой. У стен стояли какие-то шкафы, стулья и столы, так что пробираться по коридору было довольно трудно. Удушающий запах пыли, воска и подгоревшего масла щипал ноздри. Мебель, видимо, была вынесена сюда из комнат, чтобы освободить пространство для гостей.

Дойдя до середины коридора, Миллисент увидела большую фаянсовую вазу, стоящую рядом с высоким бронзовым светильником, и поспешила втиснуться между ними. К счастью, она оказалась почти под падающим сверху лучом света.

Миллисент быстро развязала ленточку своей бальной карточки и сняла ее с запястья. Потом, стараясь по возможности прибегать к сокращениям, начала писать на оборотной стороне карточки маленьким карандашиком, прикрепленным к ленточке:

Леди X. положила глаз на лорда Гринфилда. Лорд Даг-дейл в этом сезоне ищет невесту. Мисс Б-велл выходит за одного из «скандальной троицы», не важно за кого. Мисс Чиппинг недовольна женихом, которого нашел ей отец, и скорее сбежит, чем выйдет за пожилого графа.

На записи Миллисент легла чья-то тень. Поглощенная своим занятием, она не придала этому значения и передвинула карточку под слабый желтый свет. Спустя мгновение-другое тень снова помешала ей. Слишком занятая своим делом, чтобы посмотреть, что ей затеняет свет, Миллисент снова передвинулась туда, где светлее. Только когда все повторилось еще раз, она обратила на это внимание и подняла глаза с раздраженной гримасой.

Сначала ее взгляд уперся в широкую грудь, облаченную в белую крахмальную рубашку, которую прикрывали парчовый жилет кремового цвета и черный вечерний фрак, и все это дополнял превосходно завязанный шейный платок. Дорогая ткань и прекрасный покрой одежды свидетельствовали о том, что перед Миллисент не просто какой-то заурядный джентльмен.

«А я-то думала, что смогу спрятаться за мебелью».

Ее взгляд медленно поднялся вверх к сильному, чисто выбритому подбородку, скользнул по гладкой, почти квадратной челюсти к губам, которые были такими явно мужскими и так близко от ее собственных губ, что сердце у Миллисент замерло, а потом сильно забилось. На мгновение затаив дыхание, она продолжила свое странствие по узкой переносице и четким очертаниям скул и наконец заглянула в глаза – такие синие, что ей захотелось в них раствориться.

Густые темные волосы были коротко острижены на висках и оставлены более длинными на затылке. Хорошо сложенный и безупречно одетый джентльмен позволил Миллисент рассмотреть себя. И она рассмотрела, без всякого чувства вины или стыда. Это был мужчина с великолепной внешностью, которая без слов говорила о силе, привилегированном положении и богатстве.

Отточенный кончик карандаша сломался, потому что Миллисент слишком сильно нажала на него.

Понимающая усмешка медленно проступила на губах незнакомца, так заинтриговав ее, что она не могла отвести от них глаз. В глубине ее лона что-то затрепетало, и трепет этот, проложив дорогу к ее груди, задержался там, а затем добрался до горла и сжал его. Миллисент была совершенно уверена, что ничего подобного не испытывала никогда в жизни.

Мужчина смотрел на нее, и хотя ни единого слова не было сказано между ними, Миллисент почувствовала, что он понял: она не только испугана его появлением, но ее влечет к нему.

Она смотрела, как он, изогнув свои чудесные губы в плутоватой улыбке, скользнул взглядом по ее лицу, оглядел грудь и стан, а потом снова посмотрел ей в глаза. Этот отнюдь не робкий джентльмен стоял так близко от нее, что Миллисент могла его коснуться, если бы подняла руку.

Внезапно в узком коридоре стало жарко.

Миллисент глубоко вздохнула. Ее реакция на этого человека совершенно неуместна, и нужно стряхнуть с себя это наваждение. На нее магнетически подействовали его самоуверенность и та непринужденность, с которой он ее рассматривал. Именно против этого и предостерегала ее тетка. Нужно не обращать внимания на его властное притяжение и вести себя с ним с тем же безразличием, какое она выказывала другим мужчинам, с которыми познакомилась в этот вечер.

Несколько успокоившись и в достаточной степени овладев собой, Миллисент строго спросила:

– Чем могу быть полезной, сэр?

– Прошу меня простить. – Он слегка поклонился. – Я шел мимо и случайно увидел, что вы здесь стоите. Я хотел только удостовериться, что с вами ничего не случилось.

Обычно Миллисент за словом в карман не лезла, но сейчас вдруг растерялась. Когда она заглянула ему в глаза, ее охватило какое-то волнующее, трепетное чувство. Миллисент неожиданно поймала себя на том, что ей хочется провести кончиком пальца по четким очертаниям его губ. Ей вдруг нестерпимо захотелось узнать, что она будет чувствовать, если осторожно прижмется щекой к дорогой ткани его фрака и ощутит тепло и силу его плеча.

Отбросив столь рискованные мысли и пустив в ход самые чопорные интонации, Миллисент сказала:

– Со мной все в полном порядке, благодарю вас.

– Не заблудились ли вы?

– Разумеется, нет, сэр. Я очень хорошо знаю, где нахожусь.

– Часто ли вы удаляетесь в такие укромные места, будучи в гостях?

Миллисент окинула взглядом тесное пространство, остро осознав, как близко к ней стоит незнакомец. Нехорошо, что она оказалась в таком положении в первый же свой выход в свет.

– Полагаю, что я удаляюсь не чаше, чем вы случайно проходите по таким укромным местам, сэр.

Его глаза весело блеснули, и джентльмен кивнул, одобряя ее ответ.

– Не сочтете ли вы за дерзость, если я спрошу, что именно вы делаете в задней половине дома?

– Кое-что записываю. – Едва произнеся это, Миллисент поняла, что как раз этого-то говорить не стоило. Она выпалила это, не успев подумать. – То есть я пишу благодарственные записки. – Миллисент попыталась исправить положение, хотя и понимала, что это вряд ли удастся.

Незнакомец некоторое время пытливо смотрел на нее, а потом опустил взгляд на карточку и карандаш, которые она держала рукой в перчатке. Его губы скривились в полуусмешке.

– Это что же, новое увлечение? Писать благодарственные записки на обороте бальной карточки?

Он не захотел прийти ей на помощь.

– О нет. Конечно, это выглядит странно. Но понимаете, я хотела сказать, что только записываю то, что хотела бы включить в них, когда буду их писать. Я не закончила сегодня свои благодарственные записки и пытаюсь наверстать упущенное.

Она замолчала, поняв, что ничего не исправила, а только еще больше запутала. Вообще-то Миллисент была не из тех, кто сбивается, бессвязно лепечет и заикается, но этот человек заставил ее вести себя как захмелевшая дурочка.

Миллисент посмотрела на свой сломанный карандаш. Где она теперь возьмет другой? Все имена, которые дала ей тетка, спутались с именами людей, с которыми она познакомилась в течение вечера. Без этих записок тете Беатрисе не будет от нее никакого проку.

Миллисент заметила, что взгляд джентльмена устремлен на ее бальную карточку и сломанный карандаш. Ангелы Господни! Прежде чем продолжать, она открыла кружевной ридикюль, который висел на шнурке у нее на запястье, и сунула карточку и карандаш туда – к непригодившимся очкам.

Она не была уверена, что сможет как-то помешать ему принять ее за идиотку, но нужно было хотя бы попытаться.

– Дело в том, что вы напугали меня, поэтому я сбилась с мыслей.

– Я этого не хотел.

– Разумеется. Позвольте вам объяснить, что я записывала идеи для благодарственных записок, которые напишу завтра, когда у меня будут соответствующая бумага, перо и чернила. – Это уже прозвучало лучше.

Джентльмен сунул руку в карман фрака и протянул ей огрызок карандаша.

Миллисент кашлянула и проговорила:

– Ах нет, я не могу лишить вас пишущего инструмента.

– Прошу вас, возьмите. В конце концов, это я виноват, что у вас сломался карандаш.

– Вы виноваты? Что вы хотите этим сказать?

– Что это я вас напугал.

– Да, конечно. Но нет, карандаш мне не нужен. Как видите, я уже все записала и убрала свои записи.

Он все еще держал перед ней карандаш. Хуже того, он продолжал усмехаться с понимающим видом, и это должно было бы вызвать у нее досаду, но вместо этого крайне заинтересовало ее. Господи, неужели он понял, что она совершенно им очарована?

Миллисент попыталась сделать шаг назад, но уперлась в стену.

– Я настаиваю, – произнес незнакомец.

Чтобы как-то завершить инцидент, она сказала спокойным тоном:

– Хорошо. Благодарю вас.

Миллисент взяла карандаш, и при этом пальцы мужчины дерзко погладили ее ладонь. Даже сквозь свои и его перчатки она остро ощутила это прикосновение, и все в ней содрогнулось. Дыхание застряло в горле. То не было невинное, непреднамеренное прикосновение. Он проделал это так, что она могла не сомневаться: это дерзкий, нарочитый поступок, а вовсе не случайность.

Миллисент сделала именно то, что и полагалось делать в такой ситуации порядочной молодой леди. Она притворилась, что не заметила прикосновения, мысленно оправдав его за недостаточностью улик. Но при этом она была действительно благодарна, получив карандаш: теперь она сможет и дальше делать свои заметки. Но этому человеку вовсе ни к чему все это знать.

Торопясь изменить тему разговора, Миллисент поинтересовалась:

– Теперь, когда вы получили исчерпывающее объяснение, почему я нахожусь в этом коридоре, не скажете ли, что привело вас в эту уединенную часть дома?

Незнакомец ответил не сразу, а, прервав молчание, снова задал вопрос:

– Вы ответили мне честно или несколько приукрасили правду?

Вопрос был прямой и подтекст ясен, поэтому Миллисент ответила честно:

– Если я ее и приукрасила, сэр, будьте уверены, что только легкой штриховкой, а не тяжелой кистью художника.

Улыбка его стала шире и светлее.

– Так я и подумал, и, отвечая на ваш вопрос с той же степенью штриховки, скажу, что кое-кого искал. Мне показалось, что нужный мне человек свернул в этот коридор. Но очевидно, то были вы.

– Да, это, вероятно, была я, потому что, насколько мне известно, больше никого здесь нет.

Он чуть-чуть подался вперед и сказал, понизив голос:

– Вы – единственная, кого я вижу.

Без сомнения, такой красивый мужчина, как он, шел на условленную встречу с молодой леди. Миллисент слышала, что тайные связи – вполне обычное дело у светских людей. Но ни в коем случае нельзя, чтобы ее застали здесь и решили, что она состоит в такой связи. Либо эта леди еще не пришла, либо, заметив Миллисент, быстро удалилась. Как бы то ни было, Миллисент вовсе ни к чему, чтобы ее видели в полутемном коридоре с этим щеголем-джентльменом. Это неизбежно привлечет к ней внимание, а именно этого тетка настоятельно советовала ей избегать.

– Не сомневайтесь, она скоро придет, а я, извините, ухожу и не буду вам мешать остаться с ней наедине.

Мягким плавным движением незнакомец положил руку на светильник, загородив Миллисент дорогу. Он опустил голову, и лицо его оказалось совсем рядом с ее глазами, губами, носом. Они стояли так близко друг к другу, что Миллисент ощущала его горячее дыхание, слышала, как часто он дышит, чувствовала его мужской запах.

Столь смелое поведение незнакомого джентльмена должно было бы испугать ее или по меньшей мере смутить, но этого не произошло. Он дразнил ее так, как этого не делал еще никто. В другое время и в другом месте Миллисент призвала бы на помощь чувство юмора и высказалась бы по поводу его бестактного поведения, но здесь, в Лондоне, выполняя поручение тетки, она не могла этого сделать.

Джентльмен улыбнулся с некоторой грустью и спросил голосом низким и звучащим как-то излишне интимно:

– Почему вы думаете, что я искал некую леди?

Не чувствуя необходимости защищаться или отступать, Миллисент заглянула в его неправдоподобно синие глаза. И сказала не моргнув глазом чрезмерно рассудительным тоном:

– Вы очень хороши собой, и было бы досадно, если бы вы искали тайной встречи с мужчиной.

В глазах его промелькнуло удивление, а потом он откинул голову и негромко, но от всей души рассмеялся. Это был удивительный, заразительный смех, сделавший незнакомца еще очаровательнее, если только это было возможно.

– Действительно, это было бы досадно.

И Миллисент улыбнулась ему, давая понять, что с удовольствием продолжала бы разговор, но она и так слишком далеко зашла за рамки приличий уже одним тем, что разговаривает с джентльменом, который не был представлен ей по всем правилам. И мотивы его поведения были в высшей степени подозрительны, поскольку за то короткое время, что они здесь простояли, он не один раз нарушил границу джентльменского поведения.

– Я никогда не видел вас раньше, – не собирался отпускать ее джентльмен. – И все же вы не кажетесь... – Он резко остановился, словно поймал себя на том, что чуть не сказал нечто такое, чего говорить не следует.

– Я не кажусь настолько юной, чтобы это был мой первый выход в свет, – закончила за него Миллисент. – Так оно и есть, сэр. Но вы правы: вы действительно не могли видеть меня раньше. Это мой первый приезд в Лондон.

– Тогда я должен сказать, что вы гораздо красивее и проницательнее любой девушки, которая впервые появляется в лондонском обществе.

– Я вижу, что вы умеете льстить, сэр.

– Вы меня обижаете. Я сказал правду. А вот вы мне польстили.

«О нет. Я абсолютно уверена, что он самый красивый из всех виденных мной мужчин». И она быстро сказала:

– Скажите, а вы сможете раздобыть что-то другое?

Его лицо выразило вопрос, а потом он уточнил:

– Другую леди?

Миллисент улыбнулась с довольным и понимающим видом и подняла к его глазам карандаш.

– Мне было бы очень неприятно, если бы вы что-то упустили из-за того, что не можете вписать свое имя в бальную карточку.

Он кивнул и неохотно улыбнулся.

– Полагаю, я сумею раздобыть что-то другое.

– В таком случае извините меня – я, кажется, обещала следующий танец одному джентльмену.

Незнакомец еще раз взглянул ей в лицо, а потом поднес к губам свою руку в перчатке. Он поцеловал ладонь, а потом медленно послал воздушный поцелуй Миллисент.

Неожиданный порыв желания охватил ее. Этот жест подействовал на нее сильнее, чем если бы его губы на самом деле коснулись ее.

Миллисент задохнулась.

Не сводя снисходительного взгляда с ее лица, он медленно и неохотно убрал руку, освобождая Миллисент дорогу.

Она колебалась мгновением дольше, чем следовало бы, потом бросилась мимо него.

Миллисент не оглянулась. Но как ей этого хотелось!

Глава 3

«Быть или не быть – вот в чем вопрос». Так думают все, когда мисс Элизабет Доналдсон отклоняет очередное брачное предложение, а лорд Данрейвен теряет терпение от бесплодных усилий полицейских с Боу-стрит. Граф заявляет, что сам найдет светского вора и отыщет своего пропавшего ворона.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Чандлер Прествик, граф Данрейвен, сидел за столом в «Уайтсе», в ярости оттого, что он только что прочел. Он резким жестом скомкал вечернюю газету и выругался.

– Чертовы сплетники! – угрожающе пробормотал он. – Неужели нужно вставлять мое имя в каждый раздел!

Отшвырнув газету в сторону, он взял свой стакан и посмотрел на янтарного цвета бренди, плескавшееся на самом донышке, и с такой же легкостью, с какой ночь переходит в день, его мысли обратились к женщине, которую он встретил вчера вечером.

Напиток был цвета ее глаз. Глаза – это первое, что он в ней заметил, когда она оказалась перед ним. Удивительные, интригующие, золотисто-карие глаза, в которых плясали искорки. Он напугал ее, но только на мгновение. Она быстро пришла в себя, очень внимательно оглядела его, а потом ее взгляд остановился на его лице.

Кто она такая? Чандлер был уверен, что никогда не встречал ее раньше, и так же уверен он был, что ему хочется увидеть ее снова. Она была хороша – с четко очерченными и слегка выгнутыми бровями того же соломенно-золотистого цвета, что и ее густые, аккуратно причесанные волосы. Прическа была для нее слишком строгой, но не портила ее классической красоты. Губы у нее были пухлые, изящной и соблазнительной формы, цвета темно-розовой гвоздики.

Чандлер вспомнил, как подумал тогда, что девушка старается приуменьшить свою привлекательность, и удивился, зачем она это делает. Большинство молодых представительниц высшего общества из кожи вон лезут, лишь бы сделать себя покрасивее.

Нежная прелесть ее лица и влекущие очертания женственной фигуры – не единственное, что привлекло его. Он был очарован ее острым умом и той уверенностью, с которой она держалась. Черт побери, все в ней привлекало его. Он даже одобрил то, как она вела себя в этой весьма щекотливой ситуации. Пристойно, но не чопорно, взволнованно, но без излишней чувствительности.

И еще она была смела. Да, необычайно смела, потому что оставалась в его обществе и разговаривала с ним так долго, хотя было ясно, что она – молодая девушка из общества. Большинство светских дам никогда не стали бы разговаривать с ним, не будучи представлены по всем правилам, из опасения, что их репутация погибнет безвозвратно. Она таких опасений не испытывала. Это было очень хорошим признаком – девушка явно не знает, кто он такой.

Некоторые молодые леди пытались привлечьего внимание, помахивая ресницами или веерами, роняя свои носовые платочки либо разговаривая так тихо, что он едва мог их расслышать. Но эта очаровательная леди была так уверена в себе, что пожелала не только разговаривать с ним, но и бросить ему вызов своим остроумием. Он был уверен, что она ни в коей мере не старалась обратить на себя его внимание, но именно это она и сделала.

Чандлер знал, что внешне он ей понравился сразу: ведь она сказала ему, что он красив, едва успев его рассмотреть. У него же, когда она стояла рядом, по телу побежали горячие мурашки, чего он не испытывал при общении ни с одной из женщин. Чандлер улыбнулся про себя, вспомнив, как ему было приятно, что девушка оценила его внешность, и в то же время как это удивило его. Кто она такая? И не та ли это женщина, которую он хотел бы видеть спутницей своей жизни?

Чандлер покачал головой, не чувствуя себя готовым к ответу на подобные вопросы. Слишком рано задавать себе такие вопросы о леди, даже имя которой ему неизвестно. Он согласен, в ней много привлекательного, но дальше этого признания Чандлеру заходить пока не хотелось.

После того как они расстались, девушка еще не раз в течение вечера попадалась ему на глаза. Разговаривая с людьми, она держалась уверенно, но не развязно. Чандлеру, правда, не хотелось признаваться себе, что он с интересом наблюдает за ней.

А теперь он сидит в «Уайтсе» в ожидании своего друга и думает об этой девушке, в то время как ему следовало бы сосредоточиться на проклятом ворюге, укравшем ворона. Эта массивная золотая птица из могилы египетского фараона была частью обстановки дома с тех пор, как было построено поместье Данрейвен, то есть уже около ста лет. Чандлер не мог допустить, чтобы о нем говорили, что, дескать, этот граф утратил самую ценную вещь из семейного наследства.

Чандлер взболтал бренди в стакане и заставил себя отбросить мысли о молодой леди, которая с такой легкостью привлекла к себе его внимание вчера вечером. Но отбросить лишь на время. Он еще увидит ее. Если она не постарается сделать так, чтобы их познакомили на одном из ближайших приемов, он сам это сделает. Он узнает, кто она. Уж это-то непременно.

Чандлер откинул назад голову и расслабился в своем удобном кресле с высокой спинкой. Его окружали клубные шумы – приглушенные разговоры, громкий смех и звяканье тяжелых стаканов о деревянные столы. Некоторое время он прислушивался к этим звукам, а потом мысли его устремились к тем событиям жизни, которые привели к появлению похитителя ворона.

Чандлер унаследовал титул графа Данрейвена в возрасте пятнадцати лет. Став главой семьи, он отнесся к своему положению серьезно и завершил свое образование как лучший ученик в классе. Он сумел настолько хорошо управлять огромными земельными владениями, которые оставил ему отец, что его состояние увеличивалось с каждым годом.

Вопреки ворчливым возражениям матери Чандлер занялся тем, что постарался должным образом выдать замуж трех своих сестер, прежде чем задуматься о собственной женитьбе. Пока же он довольствовался тем, что хорошо проводил время с постоянно менявшимися любовницами.

Когда же последняя из сестер вышла замуж, мать сказала, что дольше тянуть невозможно. Он должен жениться и произвести на свет наследника, чтобы титул не перешел к какому-либо родственнику. С этого времени Чандлеру приходилось отражать настойчивые попытки матери женить сына на подходящей молодой леди.

В первый же год, когда он освободился от обязанности сопровождать сестер при их выездах в свет и в «Олмакс», Чандлер почувствовал себя орлом, расправившим крылья. Со своими добрыми друзьями по Оксфорду, Джоном Уикнемом-Тикнемом-Файнзом и Эндрю Тервиллгером, он позволял себе слишком много пить, слишком часто играть в карты и на скачках и развлекаться одновременно более чем с одной любовницей.

Его раздражало, что он постоянно фигурировал в светской хронике. Большая часть сведений, написанная о нем и двух других членах «скандальной троицы», как сплетники любили называть Чандлера и его друзей, была неправдой. Но Чандлер никогда не брал на себя труд оспорить какое-либо из этих нелепых обвинений, пока год назад не оказался на грани дуэли из-за истории, опубликованной в одной из газет.

Вряд ли желал он еще чего-нибудь так страстно, как узнать имя того, кто подсматривает за ничего не подозревающими людьми и пишет эти презренные заметки.

Чандлер не мог отрицать, что дебоширил в поздней молодости и что наслаждался этим, будучи свободным от всякой ответственности, но недавно его беспечный образ жизни утратил для него свою привлекательность. Он постепенно, но безвозвратно покончил со своими безумствами.

Чандлер наконец признался себе, но только себе, что его мать права. Пора ему обзавестись женой и сыном, который унаследует титул Данрейвенов.

Он не хотел, чтобы его друзья знали, что он подыскивает себе жену. Они стали бы немилосердно изводить его, а мамаши, ищущие женихов своим дочкам, выстроились бы в очередь, чтобы продемонстрировать ему своих невинных крошек. Нет, он уже давно понял, что у него нет никакого желания получить жеманно хихикающую девицу, только что вышедшую из классной комнаты.

Мать Чандлера, с тех пор как младшая из сестер вышла замуж, перестала устраивать приемы в лондонском особняке Данрейвенов. Но в этом году она нарушила традицию оставаться в Кенте и устроила один из первых приемов в сезоне, надеясь подтолкнуть сына к женитьбе.

Наутро после этого приема Чандлер был ошеломлен и разъярен: домоправительница сообщила ему, что светский вор, как лондонские газеты именовали грабителя, украл бесценную семейную реликвию – золотого ворона, стоявшего на высокой каминной полке в библиотеке Чандлера.

Мысли о поисках жены испарились тут же. Мать заявила, что возвращается домой в Кент и намерена оставаться там, пока он не осознает всю серьезность выбора своей будущей супруги.

Чандлер сознавал эту серьезность. Просто он не мог ничем другим заниматься, пока не поймает светского вора и не вернет золотого ворона, прежде чем тот будет продан или отдан в переплавку.

Стук бильярдных шаров оторвал Чандлера от грез. Он глотнул бренди. Итак, единственным результатом приема, устроенного его матерью, оказалась полученная светским вором возможность проникнуть в их лондонский дом и ограбить его. Чандлер не заметил там ни одной женщины, будь то невинная девица или вдова, которая бы заинтересовала его. Вообще он должен был признать, что со времени его короткой, но пылкой связи с красавицей леди Ламсбет никто не очаровывал его так, как молодая леди вчера вечером. Как отмечалось в разделе светской хроники, его встреча с мистером Перси Доултоном, одним из лучших специалистов по поимке воров с Боу-стрит, ни к чему не привела. Мистер Доултон расследовал участившиеся кражи в лучших домах Лондона. Но откуда узнали об этом скандальные писаки?

Хотя Доултон и славился на Боу-стрит своим умением ловить воров, до сих пор он и его полицейские ничуть не продвинулись в поисках светского вора. Мало того, они заставили большую часть светских людей почувствовать себя под подозрением своими неуместными и глупыми вопросами относительно украденных произведений искусства и драгоценностей.

Конечно, думал Чандлер, самое примечательное во всем этом то, что кражи произошли в трех разных домах и никто из присутствующих не признался в том, что видел кого-то, хоть чем-то вызывающего подозрение. Но, как он напомнил Доултону, люди редко замечают, как карманник вытаскивает у них кошелек.

Преступники – мастера таких дел. Однако здесь все странно и непонятно. Ведь почти все гости, присутствовавшие на этих приемах, были известны кому-то в обществе. Во время сезонов приемы в частных домах практически не посещают случайные люди. А это значит, что среди них есть грабитель, выдающий себя за джентльмена.

– Ты заказал бренди? Вот и славно. Но что это? Только один стакан? Или ты забыл, что я должен присоединиться к тебе? Быстро же мы бросаем друзей!

Чандлер посмотрел в темно-карие глаза своего давнишнего друга Джона Уикнема-Тикнема-Файнза, больше известного в Лондоне как лорд Чатуин. Это был высокий, красивый молодой человек с густыми волосами, такими же темными, как и его глаза. Подобно Чандлеру, его друг был широк в плечах и груди. Держался он с должной степенью самомнения и обладал умением улыбаться так, что у женщин начинала кружиться голова.

– По правде говоря, ты здорово опоздал. Я уже решил, что ты не придешь, и готов был смириться с тем, что все кончилось, не начавшись.

– Прости, что заставил тебя ждать.

– Ничего страшного, – сказал Чандлер. – Я думал, ты все еще веселишься, то есть танцуешь с барышнями. Их в этом году как-то больше обычного.

Как Чандлер и Эндрю, Файнз старался выяснить, скольких дебютанток он сумеет уговорить совершить с ним запретную прогулку по саду. Как бы ни была дурна репутация «скандальной троицы», каждый сезон неизменно находилась парочка новеньких, которые не могли перед ними устоять.

– Ты, верно, выпил лишнего, дружище. Ведь уже почти светает. Все балы давно закончились. Я действительно решил, что ты давно ушел, и заглянул только на всякий случай – а вдруг ты здесь. Оказалось, правильно сделал.

Файнз окинул взглядом комнату, заметил лакея и жестом велел ему подать бренди, а потом плюхнулся в кресло напротив Чандлера и сделал попытку ослабить узел галстука.

Чандлер поерзал в кресле и оглядел тускло освещенную комнату. Большинство столов не было занято. Не приходилось сомневаться, что к этому часу игральные залы тоже опустели – лишь самые заядлые игроки и пьяницы оставались встречать здесь рассвет.

– Знаешь, я даже не заметил, что сижу здесь так долго.

– Сдается мне, ты витал в облаках.

Файнз слишком хорошо знал его, и Чандлер не был уверен, что сейчас это ему нравится так же, как нравилось когда-то.

– Не делай из меня слабоумного старца.

– Год назад я нашел бы тебя за карточным столом, а теперь ты сидишь и пьешь в одиночестве.

– Я просто расслабился. Лучше расскажи, где ты был, пока я терпеливо ждал тебя.

– Скорее нетерпеливо, старина. Не пытайся меня одурачить. Я слишком хорошо тебя знаю. – Он откашлялся и фыркнул. – Я только что от Энн. Прости, что задержал тебя, но я был в ударе и не хотел упускать такого случая.

Чандлеру стало немного завидно. Последнее время у него не было никакого настроения встречаться со своей любовницей, поэтому не более чем месяц назад он отделался от нее, снабдив значительной суммой. В прежние времена он обзавелся бы новой связью еще до конца дня, но теперь Чандлер испытывал беспокойство и чувствовал, что ищет либо чего-то большего, либо вообще другого.

– Так скажи же, какой из тех бриллиантов, с которыми ты сегодня танцевал, вызвал у тебя желание повидаться с Энн?

– Все. – Файнз рассмеялся. – Ты же знаешь, как я люблю красивых женщин, и будь такое возможно, я бы всех уложил в свою постель.

– Ты, Файнз, любишь всех женщин, а не только красивых.

– Верно. Дело в том, что мне нравится менять свои предпочтения – то одна женщина, то другая. По-моему, ужасно скучно остановиться на одной, как ты считаешь?

«Скучно остановиться на одной?» Раньше Чандлер тоже так думал, но теперь собирался именно так и поступить – после того как вор будет пойман.

– Хм. Уж не собираешься ли ты прийти к какому-то завершению?

– Черт побери, Данрейвен, конечно, нет. Не пугай меня в такую рань. Это не для меня. Чтобы я вдруг женился? – Он покачал головой. – Провалиться мне на этом месте, если я это сделаю. – Файнз взял бутылку бренди и щедро наполнил поставленный перед ним стакан.

Чандлер рассмеялся.

– Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем такая картина: молодая леди сбивает тебя с ног и вынуждает пасть к своим ногам.

Файнз скорчил гримасу.

– Что за ужасная мысль. Скорее я паду ниц перед королем. Это, конечно, Эндрю заронил в твою голову всю эту чушь. Как раз вчера он мне сказал, что хотя бы один из нас должен начать вести себя прилично, пока еще общество не поставило на нас крест и не отвернулось, перестав видеть в нас женихов для своих дочерей. Ты можешь поверить в такой вздор?

– Мне он тоже говорил что-то подобное, но вряд ли такое возможно.

– Воистину. – Файнз сделал глоток. – Чертовски здорово, что деньги и титул смывают множество прошлых грехов. Можешь не сомневаться – как только мы подадим сигнал, барышни выстроятся в очередь, приготовив сундуки со своим приданым.

Чувствуя, что шуточки Файнза сегодня ему не по душе, Чандлер осушил свой стакан.

– Полагаю, пора по домам.

– Я только что пришел, – возразил его друг. – А где наш Эндрю?

– Он, без сомнения, уже отправился домой. Как ты совершенно правильно заметил, уже почти светает.

– Похоже, тебя все еще огорчает история с украденным вороном.

Чандлер постарался, чтобы лицо не выдано его негодования и отчаяния.

– Да нет, не особенно, – солгал он.

– Правда?

– Я уверен, что рано или поздно того, кто его украл, найдут.

– Да, но только может оказаться слишком поздно. Ворона нетрудно переплавить в кусок золота. И тогда все будет кончено – ворон исчезнет навсегда.

Чандлер стиснул зубы, а потом усмехнулся:

– Очень мило с твоей стороны напомнить мне об этом.

– Факты – вещь упрямая, Данрейвен, с этим ничего не поделаешь. – Файнз подкрепился добрым глотком бренди. – Вообще-то это вполне могло уже произойти.

– Да уж, умеешь ты поднять человеку настроение.

– В этом деле есть одна хорошая сторона. Такую вещь нелегко продать торговцу или коллекционеру. Она слишком узнаваема.

– Верно.

– Придется им ее расплавить.

– Черт побери, Файнз, хватит!

– Я не хочу, чтобы ты питал ложные надежды.

– Этого просто быть не может, когда ты рядом.

– Сколько же времени эта штуковина пробыла в вашей семье? Наверное, лет сто или около того?

Файнз никогда не понимал, когда нужно замолчать. Чандлер оттолкнулся от стола и встал.

– Так долго, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти вора и вернуть эту вещь.

– Не стоит уходить в таком раздражении, – сказал Файнз. – Я еще не допил.

– Зато я допил.

– Вижу, ты злишься, потому что я ходил к Энн и заставил тебя столько прождать.

Чандлер улыбнулся.

– Я бы в жизни не стал завидовать ни другу, ни врагу, зная, что тот ходил на свидание к любовнице. И тебе это известно. Но завтра днем у меня деловая встреча.

– Кстати, об Энн и любовницах. Ты уже нашел себе новую?

– Нет, пока ищу.

Чандлер понял, что снова солгал. Он вовсе не искал любовницу, но объяснять все это Файнзу ему не хотелось. Он и сам не знал, когда это произошло, но у него вдруг пропало желание делиться с друзьями всеми своими мыслями и поступками.

– Ты всегда был разборчив, Данрейвен.

– Нет, Файнз, просто ты никогда не был достаточно проницательным.

– Причин не было. Я думаю, лучше всего попробовать их всех. Миниатюрных, высоких, совсем юных и тех, что постарше. – И Файнз проказливо улыбнулся. – Каждая восхитительна по-своему. Я дам тебе знать, если услышу о ком-то доступном.

«Это самый лучший и одновременно самый плохой сезон для лондонского света. Общество расцветает пышным цветом элегантных приемов и содрогается, потрясенное тем, что в его среде появился светский вор».

– Боже милосердный, Миллисент, ты просто убиваешь меня. Почему, скажи на милость, ты считаешь, что нашим читателям понравится такое вступление? – И, тяжко вздохнув, Беатриса медленно погладила Гамлета.

Миллисент совершенно не понимала, как тетка может ясно мыслить в такую рань. Уже светало, а они сидели в теткиной спальне с зажженными лампами и занимались окончательной шлифовкой статейки лорда Труфитта, чтобы она могла появиться в вечерней газете. Миллисент считала, что ее вступление – превосходное описание того, что происходит в этом сезоне.

Но не стоило огорчать тетку. Ведь правку можно внести и в уже написанное, прежде чем положить статью в конверт, который будет доставлен по нужному адресу, как это делается каждое утро.

– Право, тетушка, не расстраивайтесь. Вспомните, когда вы волнуетесь, Гамлет тревожится. Я забыла, что вы действительно говорили, будто читатели скандальной хроники не любят избытка реальности. Не беспокойтесь, я переделаю.

– Слава Богу. – Тетка нежно погладила Гамлета по голове, а тот шумно лизнул ей руку. – Ты здесь для того, чтобы помочь мне сохранить эту работу, а не стараться, чтобы я ее потеряла. «Самый плохой сезон», вот уж, право! Мы должны писать только то, что нашим читателям хочется читать. Они не считают это скандальными статейками, ведь мы пишем о погоде и об изысканном обществе.

– Я понимаю. Я больше не забуду и рада, что вас не смутила строчка из Шекспира, которую я добавила в последнюю минуту .

Леди Беатриса некоторое время обдумывала свой ответ, а потом сказала:

– Да, должна признаться, что она не вызвала у меня возражений. Она показалась мне довольно умной. Мне всегда нравились его вещи, особенно сонеты. Вот почему я посылала тебе столько его книг все эти годы. Но все же сначала ты могла бы посоветоваться со мной.

Миллисент молча выслушала упрек.

– Цитата, кажется, подходит к тому, что мы написали. Полагаю, здесь все в порядке, но, дружочек, ты не должна добавлять ничего после того, как мы все закончили, не поставив меня в известность.

– Буду помнить.

– Уж постарайся, пожалуйста. А теперь скажи, ты уверена, что лорд Данрейвен лично ищет светского вора?

– Да. Правда, я еще не видела никого из «скандальной троицы». Но на обоих приемах, где мы были, о них говорили очень много.

– О них всегда много говорят, и я уверена, что очень скоро ты их увидишь. Они, как правило, рано уходят с балов, чтобы поиграть в карты или посетить интимные вечеринки, куда даже мне нет хода. Слушай все, что они скажут, но не позволяй никому из них уговорить себя прийти к нему на свидание.

– Конечно, тетя. Пусть это вас не беспокоит, – сказала Миллисент, чувствуя себя несколько виноватой, поскольку именно сегодня вечером она осталась наедине с красавцем мужчиной. Нужно постараться, чтобы такого больше не повторилось.

– Я уверена, дружочек, ты будешь вести себя превосходно. Но все же интересно, что думает лорд Данрейвен о том, чтобы остепениться и обзавестись женой? Очень жаль, что я сама не могу нигде бывать. Я знаю, какие вопросы задавать, чтобы не вызвать подозрений.

– Я была осторожна.

– Я знаю. Но всегда очень интересно услышать, что происходит у этих графов.

– Насколько я поняла, тетя Беатриса, лорд Дагдейл в этом году уделяет больше внимания барышням и дольше остается танцевать на балах.

– Ах, как было бы замечательно, если бы кто-то из них наконец женился. Может быть, теперь, когда графам уже под тридцать, они наконец-то станут взрослыми. Но потерять их будет ужасно жаль. Все эти годы они поставляли такой славный материал для нашего раздела, что стоит им жениться и свет утратит к ним всякий интерес.

Миллисент заметила, что на лице у тетки появляется мечтательное выражение, стоит ей заговорить о своей работе.

– Мне кажется, ваше занятие доставляет вам истинное удовольствие, – сказала она.

– Воистину так, дружочек. Просто не могу себе представить, что было бы, не будь у меня этой колонки. Я этим живу. Ну да ладно. Не было ли еще чего-нибудь интересного?

Миллисент сразу же вспомнила о джентльмене, с которым встретилась в коридоре непарадной части дома. Ее потянуло к этому человеку так, что она встревожилась. Он был единственным из всех встреченных ею в Лондоне мужчин, с кем она хотела бы еще увидеться.

Миллисент очаровали его невероятно синие глаза, его манера наклонять голову и усмехаться приветливо и обезоруживающе. Она не могла забыть, как по коже у нее побежали мурашки, когда он, не скрываясь, окинул ее одобрительным взглядом. А потом предложил ей карандаш. А потом дал ей уйти.

Но кто он – джентльмен или повеса?

Миллисент мысленно встряхнулась. Что это она размечталась! Она ходит на балы, чтобы выполнять теткину работу, а не мечтать о любезных повесах. Он был весьма дерзок – сначала не давал ей уйти, потом погладил по руке и послал ей воздушный поцелуй, такой дразнящий, что она почти ощутила его нежность на своей щеке. К тому же она не исключала, что он мог оказаться женатым негодяем.

У них в городке несколько красивых молодых людей пытались уговорить ее принять их предложение, но Миллисент ждала того, с кем ей захочется быть вместе каждый день до самого конца.

Интересно, вызовет ли у нее такие чувства тот безымянный джентльмен, с которым она встретилась вчера вечером? Миллисент хотелось увидеть его снова. Ей было интересно, ощутит ли она опять то захватывающее дух удивление, если во второй раз заглянет ему в глаза.

Отец оставил Миллисент хорошее приданое, и ей не нужно выходить замуж, чтобы стать обеспеченной. Она хочет выйти замуж по любви.

Но тетя Беатриса дала понять, что девушка приехала сюда, чтобы выполнить ее поручение. Если она при этом получит удовольствие, проводя сезон в Лондоне, пусть будет так, но не это сейчас самое главное. И все же Миллисент не могла не думать о предстоящем вечере и не ждать его с совершенно иным чувством, чем это было вчера.

– Поспеши, дружочек, не нужно так долго думать. Мы должны все закончить до того, как я усну. Не слышала ли ты еще чего-то, о чем нужно написать?

– Нет, ничего кроме того, о чем я уже вам сообщила. Сегодня я постараюсь все сделать лучше.

– Я хочу, чтобы ты поняла, что требуется определенное умение слушать и выделять хорошую сплетню из простой болтовни, не стоящей упоминания в печати. Только не спеши, когда будешь переписывать статью, чтобы не наделать ошибок, и проследи, чтобы Филлипс вовремя доставил ее.

– Считайте, что все уже сделано.

– Великолепно! – Глаза Беатрисы закрылись. – А теперь оставь меня, Миллисент. Мне нужно поспать. – Вдруг она резко открыла глаза. – Не забудь запечатать конверт гербом Труфитта.

– Я позабочусь обо всем, – тихо сказала Миллисент, жалея, что нельзя наклониться и ласково поцеловать тетку в лоб, потому что рядом с ней лежал, свернувшись, бдительный Гамлет.

– Спите, тетя Беатриса, и пусть вам приснятся всякие приятные вещи. Все будет хорошо.

Миллисент на цыпочках вышла из комнаты и осторожно закрыла за собой дверь. Она прошла по темному коридору в свою спальню и послала горничную Гленду вниз за чаем. Потом зажгла лампу, стоявшую на маленьком столике, который принесли к ней в комнату, и принялась мучительно медленно переписывать статью, внося все исправления, которые предложила тетка, и радуясь, что раздел светской хроники не очень велик.

Миллисент выбрала перо и окунула в чернильницу, но его заостренный конец не коснулся бумаги – она отложила перо. Вместо этого она взяла свой ридикюль и, открыв его, вытряхнула на стол содержимое: носовой платочек, очки, бальную карточку, атласную ленту и два карандаша.

Сердце у нее забилось, когда она увидела карандаш, который уговорил ее взять заинтриговавший ее джентльмен. Она сжала карандаш в кулаке, потом медленно разжала пальцы и покатала карандаш между пальцами. Неожиданно ей стало очень приятно.

Миллисент вспомнила, что она почувствовала, когда он коснулся ее руки в перчатке, нежно, но настолько явно, что не было никаких сомнений – он перешел за грань приличий. Какая дерзость! Он ведь не знал, как она на это прореагирует, и все же понадеялся, что она не позовет на помощь и не даст ему пощечину. И оказался прав. Ясное дело, это был беззастенчивый шалопай – вести себя так развязно с леди, которой он даже не был представлен!

Ей, как воспитанной девушке, полагалось дать ему отпор за столь дурное поведение, но ей это почему-то и в голову не пришло. Но ведь как воспитанная девушка, она не должна была бы заниматься и такими вещами, как скандальная хроника. Возможно, ее будет мучить совесть за то, что она делает, но почему-то мысль об этом не посетила ее раньше.

Миллисент покачала головой. Нужно выбросить этого незнакомца из головы. Нет сомнений, он нарочно вел себя так, чтобы она не могла его забыть, чтобы думала, кто он такой, и стремилась, чтобы их познакомили по всей форме. Но нет. У нее слишком много работы и очень мало времени.

Миллисент снова взяла перо, твердо решив больше не отвлекаться. Она успела лишь написать «Что в имени?», когда рассудок предал ее и вернул к мечтательным синим глазам, понимающей улыбке и запретному поцелую, переданному по воздуху.

Глава 4

Чандлер смотрел на нее. Она танцевала. Легкость сквозила в каждом ее шаге, повороте и кружении. Это была настоящая красавица, гибкая, изящно сложенная, с тонкой талией и прекрасной фигурой.

Вырез ее летящего газового платья был несколько более высоким, чем у большинства модных теперешних фасонов, и открывал только намек на выпуклость грудей под тканью. Это разочаровало Чандлера, потому что ему очень хотелось видеть эту нежную выпуклость. И опять-таки у него появилось ощущение, что она нарочно старается не привлекать внимания к своей красоте, укладывая волосы в такую строгую прическу и одеваясь в такие скромные платья.

Чандлер заметил в незнакомке больше, чем стоило бы, но что-то в ней продолжало его манить. Ему хотелось оказаться ближе к девушке, увидеть снова ее чарующие золотисто-карие глаза, которые, как он решил про себя, имели сверкающий оттенок темного крапчатого янтаря. Ему снова хотелось вовлечь ее в разговор, но пока что ему было достаточно размышлять и смотреть на нее.

Со своим партнером незнакомка держалась любезно, но не более того. Она ему улыбалась, но то не была поощряющая улыбка дебютантки, которой хочется привлечь мужское внимание. Скорее то была улыбка, означающая «благодарю вас за танец». И это тоже ему нравилось.

– Ты знаешь, кто она?

Чандлер повернулся и увидел, что его друг Эндрю Тервиллгер, более известный в обществе как лорд Дагдейл, стоит рядом с ним.

Чандлеру стало досадно, что Эндрю поймал его на том, что он смотрит на нее, а также что она вообще не заметила, что он на нее смотрит.

Появление друга напомнило Чандлеру, что ему следует высматривать подозрительного вида особ и наблюдать за теми, кто бродит по комнатам в одиночестве. Именно в результате такой слежки он и налетел вчера вечером на эту незнакомку. Чандлеру плохо верилось, что специалисты, которым поручено найти светского вора, сумеют это сделать. Он считал, что ему необходимо самому заняться расследованием.

Этот вор был довольно дерзок – он совершил кражи уже в трех разных домах. Он был удачлив, совершая кражи прямо под носом у хозяев и гостей, и не было никаких оснований полагать, что он не станет и дальше красть там, где его принимают как желанного гостя. Чандлеру очень хотелось поймать его, а для этого нужно было следить за всеми дверьми, через которые мог бы выйти одинокий мужчина.

– Не имею ни малейшего понятия, кто это, – после паузы ответил другу Чандлер. – А ты знаешь?

– Я? Нет, я с ней незнаком, но... – И Эндрю замолчал.

– Но что? – был вынужден спросить Чандлер, понимая, что друг не оставит этой темы, пока он сам этого не сделает.

– Заметив, что ты не можешь оторвать от нее глаз, я навел для тебя справки.

– Для меня?

– Разве я не сказал этого только что? – Эндрю игриво хмыкнул. – Полагаю, ты бы страшно всполошился, если бы я расспрашивал о ней для себя.

Чандлер нахмурился и повернулся к другу:

– Неужели мой интерес к ней так заметен?

– Только для меня. Я тебя очень хорошо знаю.

– Очевидно, слишком хорошо, – проворчал Чандлер себе под нос, бросив на друга косой взгляд. – Или, может быть, после стольких лет я начал терять чутье.

– Будем надеяться, что это не так. Вероятно, ты впервые в жизни заинтересовался порядочной женщиной, а не покорной любовницей.

– Было бы чертовски досадно, будь это на самом деле так, а? – усмехнулся Чандлер.

– Действительно, чертовски досадно.

– Но приятно сознавать, что у меня есть такой друг, как ты, который присматривает для меня невесту на тот случай, если я решу свернуть со своего порочного пути.

– Ты прекрасно знаешь, Данрейвен, что можешь положиться на меня. Я всегда был и всегда буду рядом с тобой.

– Это большое утешение, Эндрю.

– Пожалуй, в этом сезоне я тоже внимательней посматриваю на юных леди.

Взгляд Чандлера устремился на танцующих.

– Ты уже говорил об этом.

– Ты ведь знаешь, мне в этом году перевалило за тридцать. Полагаю, пора подумать об устройстве детской. Мне бы не хотелось, чтобы мой титул перешел к маленькому чудовищу моего брата. Отец с возмущением восстал бы из могилы.

Чандлер улыбнулся и кивнул джентльмену, проходившему мимо.

– Твой племянник, по-моему, еще младенец?

– Кажется, ему четыре года.

– Он подрастет, и характер у него исправится.

– Если этого не случится, нас спасет только Всевышний. Его отец говорит, что никто не может находиться в одной комнате с этим ребенком, кроме его матери.

– У тебя еще полно времени, чтобы обзавестись наследником.

Эндрю был ниже ростом и худощавее Чандлера, и его каштановые волосы уже начали редеть на макушке. Недавно Чандлер заметил, что у его друга появился животик, но решил, что не стоит над ним подшучивать. Может, предложить снова заняться фехтованием и скачками с такой скоростью, будто за ними гонится сам дьявол. Теперь уже никто из них не вел такого активного образа жизни, как когда-то. Казалось, некая перемена произошла с ними за последние год-другой, и никто из них этого не осознал.

– А скажи, Эндрю, никто из этой стаи дебютанток не остановил на себе твой взгляд?

– Они все привлекут мое внимание, Данрейвен, в то или иное время.

– Конечно. Но полагаю, сейчас ты внимательнее рассмотрел их и сократил свой список?

– Вот именно, – кивнул Эндрю и спросил: – А что ты думаешь о мисс Бардуэлл?

– Откровенно?

Самоуверенная улыбка тронула уголки губ Эндрю, и он тихо фыркнул:

– Мы ведь не знаем никакого другого способа общаться друг с другом, верно, Данрейвен?

– Думаю, что так, – сказал Чандлер, но про себя подумал другое.

Так было раньше, но теперь что-то изменилось, по крайней мере для него. С недавнего времени Чандлер таился от друзей. Он стал более замкнут и не так откровенен, когда дело касалось его личной жизни. Он утратил желание находиться с ними день и ночь, смеясь, болтая, выпивая и играя в карты.

– Ну так что же ты думаешь о мисс Бардуэлл? – снова спросил Эндрю.

Чандлер ответил не сразу:

– Раз уж ты просишь меня быть откровенным, скажу: я думаю, что кошелек ее папаши больше, чем ее сердце, и январский день жарче, чем ее постель.

Эндрю рассмеялся:

– Неудивительно, что мы так хорошо ладили все эти годы. Мы так похоже думаем. Своей бледностью, светло-голубыми глазами и белокурыми волосами она действительно наводит на мысль о холодной треске. Знаешь, говорят, что она вознамерилась поймать в этом сезоне одного из нас.

– Дело хозяйское, – сказал Чандлер, понимая, что лучше будет воздержаться от дальнейших замечаний насчет сей юной леди. А вдруг Эндрю серьезно подумывает о ней как о невесте? – А скажи-ка, с каких это пор ты знаешь, о чем говорят сплетники?

– Я читаю об этом время от времени, чтобы узнать, продолжаю ли я еще интересовать наше общество, как это делаешь и ты. И не пытайся этого отрицать.

– Я читаю газетные сплетни владежде, что настанет день, когда я не найду там своего имени.

– День, когда о нас перестанут писать, настанет, если мы умрем или женимся, и я уверен, что этим писакам все равно, какое из событий произойдет первым. Лучше уж чтобы они говорили о нас, чем забыли. Конечно, они обошлись с тобой довольно зло в истории с леди Ламсбет и ее мужем, но ведь с тех пор все было не так уж и плохо?

Чандлеру не хотелось ступать на дорогу, которая могла бы снова привести к леди Ламсбет, поэтому он вернул разговор туда, откуда он начался:

– Не беспокойся, Эндрю. И более приятные юные леди, чем мисс Бардуэлл, пытались поймать нас, но безуспешно. Не теряй веры.

– Хм. Действительно, в последнее время некоторые леди пытались нас заарканить. Среди них были и замечательно умные.

– А были и красивые.

– Богатые тоже были.

Чандлер резко поднял брови.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что мисс Бардуэлл имела основания сделать столь дерзкое заявление, будто она намерена выйти за одного из нас?

– Не знаю, так это или нет, однако я не считаю, что девица, у которой больше денег, чем сердца, должна быть сброшена со счетов. В конце концов, хорошая любовница может восполнить жар, недостающий в супружеской постели. Для этого и существуют любовницы, не так ли? Жене полагается дарить мужу детей, а любовницы дарят нам наслаждение.

«Как случилось, что мы стали такими циниками?» Чандлер понимал, что ему не нравится нарисованная Эндрю картина.

– Может быть, это годится для отчаявшихся мужчин.

– А среди нас таковых нет, – с энтузиазмом добавил Эндрю.

– И возможно, никогда и не будет.

Любой представитель светского общества не пытается избегать объятий любовницы, но Чандлер знал, что, женившись, он не захочет иметь в своей постели другую женщину. Правда, он не собирался признаваться в этом своим друзьям. И уж конечно, он не собирался признаваться им, что намерен жениться. Он не желал подвергаться насмешкам. Его удивляло, что Эндрю не скрывал, что носится с мыслью найти себе жену.

Чандлер снова обратил взгляд на незнакомку с золотистыми глазами. Танец закончился, и партнер вывел ее из толпы танцевавших. Чандлер смотрел на нее, пока она не вернулась к виконтессе Хиткоут. Без сомнения, эта крупная, энергичная женщина сопровождает ее на бал. И вполне вероятно, будет сопровождать в течение всего сезона.

– А что ты думаешь о мисс Пеннингтон?

«Это лучше, чем мисс Бардуэлл».

Чандлер оглянулся на Эндрю.

– Кажется, она фаворитка молодых холостяков в этом сезоне. Я слышал, будто она упивается их вниманием – у нее бывает по четыре-пять визитов за день.

– Так много?

– Так говорят, но мы то с тобой знаем, что на слухи полагаться нельзя. – Чандлер грустно улыбнулся другу. – Кажется, она уже отвергла два предложения руки; один из неудачников Альберт Лонгнекер.

– Да, я слышал. Ее решительный отказ возмутил и Альберта, и его отца. Герцог пришел в ярость оттого, что мисс Пеннингтон сказала насчет его имени.

– Об этом говорит только раздел светской хроники, а я, конечно же, верю не всему, что там пишут. Но советую тебе приезжать на бал пораньше, если ты хочешь, чтобы на ее бальной карточке еще оставалось пустое место.

– Я знаю. – Эндрю хлопнул Чандлера по плечу. – И я уверен, что следующий танец с ней – мой.

Он хотел было отойти, но Чандлер остановил его, положив руку ему на плечо.

– Эндрю, ты ничего не забыл?

Его друг потер подбородок и притворился, что глубоко задумался.

– Нет, кажется, ничего.

– Что ты узнал о ней? – Чандлер кивнул в ту сторону, где стояла она.

– О ком? – спросил Эндрю, притворяясь, что не понимает, о чем идет речь.

– Ты знаешь, о ком, – нетерпеливо сказал Чандлер.

Озорная улыбка появилась на лице Эндрю.

– Ах да. Чуть не забыл. Мы ведь говорили о мисс Бардуэлл, да?

Чандлер сузил глаза.

– Не морочь мне голову, старина. Для этого мы слишком давно вместе.

– Чертовски жаль. Вот была бы потеха. – Ситуация явно забавляла Эндрю. – По крайней мере теперь я знаю, до какой степени она тебя интересует.

– Ты знаешь только, что я спросил о ней.

– Дважды. – И Эндрю поднял два пальца, словно Чандлер мог не расслышать его.

– Кроме этого ты ничего не знаешь.

– Ну ладно. Постараюсь вывести тебя из твоего бедственного состояния. Виконт Хиткоут и его жена вывозят ее в свет в этом сезоне. Живет она у леди Беатрисы, которая, как я полагаю, в настоящее время больна. Больше о ней почти ничего не известно, кроме того, что она племянница какого-то друга виконта и виконтессы. Они решили, что девушка заслуживает того, чтобы провести сезон в Лондоне, и согласились опекать ее.

– И что?

– Это почти все, что я знаю.

– Почти все? – переспросил Чандлер. – Значит, есть еще что-то – например, ее имя?

– Господи, ты ничего не упустишь. Я думаю, ты в состоянии добиться, чтобы тебя представили этой леди, если ты действительно ею интересуешься.

– Тогда я так и сделаю.

– Прими дружеское предостережение, Чандлер.

– Неужели я нуждаюсь в этом после пятнадцатилетнего общения с тобой?

– Может, и нуждаешься – на этот раз, – сказал Эндрю. – Я никогда не видел, чтобы ты смотрел на какую-либо женщину так, как смотрел сегодня на нее. Этот зачарованный взгляд я не спутаю ни с чем. Должен признаться, ты немного встревожил меня.

Чандлер улыбнулся, пытаясь обратить в шутку справедливые слова друга:

– Зачарованный? У тебя разыгралось воображение. Не пей столько шампанского, Эндрю, оно ударило тебе в голову.

Эндрю усмехнулся.

– Не увиливай от разговора. Смотри сколько хочешь, но руками не трогай.

– Почему такие строгости?

– Не сомневайся, она ищет именно такого, как ты. Красивого, богатого и титулованного. Вероятно, это дочка какого-то небогатого фермера, и родители надеются, что их дочь достаточно хороша собой, чтобы обратить на себя чье-либо внимание, завлечь титулованного джентльмена и устроиться в жизни.

– Возможно, ты и прав, – сказал Чандлер, задумавшись над словами Эндрю.

«Но разве это так плохо, если леди столь очаровательна?»

– Я правильно услышал в конце твоей фразы долгое непроизнесенное «но»?

Чандлер глубоко вздохнул, хотел что-то ответить, но передумал.

– Нет. Ты услышал только, что приглашают к следующему танцу. Ты же не хочешь опоздать?

– Тогда я пошел. – Эндрю ткнул пальцем в сторону Чандлера. – Я тебя предостерег.

И он ушел, оставив Чандлера разбираться в том, каковы его чувства относительно таинственной молодой леди.

За спиной Чандлера послышался смешок, он обернулся и увидел мисс Бардуэлл и мисс Доналдсон, стоявших перед ним. У обеих вид был многообещающий и легкомысленный, обе широко улыбались. Их платья были слишком открытыми для столь нежного возраста, но такова была мода.

Чандлер улыбнулся скорее себе, чем юным леди. Обычно он считал, что чем ниже вырез платья, тем лучше, но с недавних пор подобные уловки, используемые для привлечения к себе внимания, больше не интересовали его. Теперь его интересовала лишь незнакомка, которая была немного – совсем немного – постарше и довольно общительна.

– Добрый вечер, леди. – Он поклонился, потом взял обеих за руки и разделил один поцелуй между двумя ручками. Его не поймают в ловушку, заставив предпочесть одну девицу другой. Он давно уже понял, что сплетники, вращающиеся в обществе, видят все затылками.

– Как вам не стыдно, лорд Данрейвен, – сказала мисс Бардуэлл с кокетливой улыбкой на слишком тонких губах. Она явно заигрывала с ним. – Сегодня вы избегаете всех. Зачем же вы пришли на бал, если не собираетесь танцевать, по крайней мере с нами двумя?

Мисс Бардуэлл не отличалась робостью. Чандлер посмотрел на бледную голубоглазую красавицу и подумал, что она довольно соблазнительна и неглупа, однако в ней не было ничего, что казалось бы ему привлекательным настолько, чтобы поощрять ее заигрывания. Ему не хотелось даже нанести ей визит вежливости.

Он перевел взгляд с мисс Бардуэлл на мисс Доналдсон – более хорошенькую, но более спокойную и сдержанную – и сказал:

– Могу ли я сделать предположение, что юные леди взяли на себя труд проследить, чтобы я не подпирал стенку?

Мисс Бардуэлл хихикнула и обмахнулась веером.

– Вам нужно только попросить.

Чандлер смягчился и сказал:

– В таком случае, леди, мне бы хотелось потанцевать с каждой из вас, если у вас еще остались свободные танцы.

Ожидая, пока они достанут свои карточки, Чандлер отвернулся и оглядел зал, отыскивая взглядом ее. Но незнакомки нигде не было видно.

– Ничего у вас не получится.

Миллисент вздрогнула от неожиданности при звуках женского голоса, раздавшегося у нее за спиной. Кто-то снова застиг ее! Силы небесные, неужели не существует надежного места, где можно было бы кое-что записать?

Миллисент, стоявшая втемном углу буфетной, повернулась и увидела высокую, полную темноволосую леди. Взгляд Миллисент мгновенно приковало к себе красно-коричневое родимое пятно, которое уродовало ее лицо, покрывая нижнюю половину левой щеки и разливаясь подлинней подбородка.

Чтобы не рассматривать пятно, Миллисент быстро перевела взгляд на красивые зеленые глаза молодой леди и спросила:

– Почему вы думаете, что не получится?

– О, я уже пробовала делать это.

Миллисент не знала, что имеет в виду леди, поэтому только спросила:

– Вот как?

– О Господи! Нуда. Много раз. – Она тяжело вздохнула. – И в конце концов бросила, что и вам советую.

– А почему?

Молодая леди подошла к Миллисент поближе. Будучи столь крупной женщиной, двигалась она с царственным изяществом, что говорило о хорошем воспитании.

– Вы можете заполнить все пустые места именами, но рано или поздно другие присутствующие на балу леди заговорят о том, отчего это ваша бальная карточка всегда заполнена, но вас никогда не видно танцующей.

У Миллисент просто гора с плеч свалилась. Значит, леди решила, что Миллисент вписывает в свою бальную карточку фамилии джентльменов! Слава Богу. А то она уж испугалась, что леди действительно догадалась о ее занятии.

– Вы, конечно, правы, – улыбнулась Миллисент. – Благодарю вас за предупреждение.

– И все же кое-что меня приводит в недоумение, – продолжала молодая леди, заглядывая в карточку Миллисент.

– Что именно? – спросила та, опуская карточку в ридикюль.

– Вам совершенно ни к чему вписывать имена джентльменов. Сегодня вечером я достаточно часто видела вас танцующей. И вы слишком хороши собой, чтобы вам грозило превратиться в старую деву вроде меня. Зачем вам вносить в карточку вымышленные имена?

Миллисент успокоилась и снова улыбнулась. Ей нравилось дружелюбие, которое исходило от собеседницы, и не хотелось вводить ее в заблуждение, но и быть с ней полностью откровенной она не могла.

– Благодарю вас за то, что сказали мне об этом, но, думаю, каждый мечтает, чтобы его общества желали больше, чем это есть на самом деле. Такова уж человеческая природа.

– Я тоже пыталась ощутить себя хозяйкой положения, но из этого ничего не вышло, – сказала молодая леди со смиренным вздохом. – За четыре года я поняла, что никто не женится на мне из-за моего родимого пятна. Те немногие джентльмены, которые танцевали со мной, просто выполняли просьбы своих матушек, которым было жаль меня, или же хотели показать другим юным леди, что они вполне достойны того, чтобы выйти за них замуж, если танцуют с девицей с такой внешностью, как у меня.

Миллисент хотелось оспорить то, что она сказала, но, наверное, леди говорила правду. Она, Миллисент, не могла с этим согласиться, однако знала, что для мужчин красота важнее, чем верность и любовь.

– Я уверена, что вы просто себя недооцениваете.

– Нет, дело не в этом. Но я нашла другие вещи, которые доставляют мне удовольствие. Я очень люблю читать, пишу стихи. И еще я хорошо вышиваю.

– Это прекрасные занятия. Может быть, вы просто не дали джентльменам возможности лучше узнать вас?

– Вы очень добры. – Молодая леди приветливо улыбнулась Миллисент. – Давайте нарушим правила и сделаем вид, что нас познакомили по всей форме. Вы не возражаете?

– Ну конечно, нет.

– Прекрасно. Меня зовутЛинетт Найтингтон, я младшая дочь герцога Грембрука.

Миллисент присела в реверансе.

– Очень рада познакомиться, леди Линетт. Меня зовут Миллисент Блэр. – Миллисент не добавила, что она – дочь графа. Таково было желание тети Беатрисы – чтобы она поменьше рассказывала о себе. Никто не должен был знать о ее приданом, учитывая же, чем она занимается, Миллисент тоже этого не хотела.

– Я никогда не видела вас раньше.

– Лорд Хиткоут и его супруга любезно согласились сопровождать меня в этом сезоне, – непринужденно объяснила Миллисент. – А вообще я в гостях у леди Беатрисы.

– Как это великодушно с их стороны. Но я не удивлена, ведь у них никогда не было своих детей. А вот леди Беатриса обычно бывает везде, но в последнее время я ее не вижу.

– К сожалению, она неудачно упала и теперь вынуждена оставаться в постели. В этом сезоне она не будет принимать.

– Это, похоже, серьезно?

– Она уже скоро поправится, – ответила Миллисент именно так, как велела ей отвечать тетка.

– Пожалуйста, передайте ей, что я о ней справлялась.

– Обязательно передам. Но не хочу вас больше задерживать. Благодарю за превосходный совет насчет бальной карточки, леди Линетт.

– Вы бы и сами это поняли. И прошу вас, зовите меня просто Линетт. Мне бы хотелось, чтобы мы подружились.

– Я была бы этому только рада, и, пожалуйста, зовите меня Миллисент.

– Прекрасно. Я выезжаю так давно, что знаю всех и могу рассказать вам, с кем из молодых людей стоит танцевать повторно, а чьих приглашений лучше избегать. И молодых леди я тоже всех знаю, но о них вы сами составите мнение. Мало кто из них понимает, что я – человек опытный.

– Обязательно буду с вами советоваться.

– Благодарю вас.

Она улыбнулась, и Миллисент вдруг поняла, что, разговаривая с Линетт, она просто не замечала родимого пятна на ее лице. Это была умная и живая молодая леди, которая явно нуждалась в подруге.

– Буду с нетерпением ждать новой встречи с вами. Желаю хорошо провести остаток вечера.

Миллисент смотрела, как Линетт уходит, и думала, что она рада подружиться с ней, однако не уверена, что ей стоит слишком сближаться с кем бы то ни было. Вряд ли тетушка отнесется к этому одобрительно. И кроме того, никто не станет с ней дружить, если откроется, что она собирает сведения о людях, чтобы писать о них в разделе лорда Труфитта. По словам тети Беатрисы, все в обществе хотят читать скандальную хронику, но никто не хочет, чтобы писали о нем самом. И Миллисент ничуть не сомневалась, что светские люди не станут иметь дела с тем, кто пишет о них.

– Вот вы где, Миллисент, дорогая. А мы вас везде искали.

Миллисент обернулась на громкий голос леди Хиткоут, но взгляд ее не остановился на этой крупной даме, а устремился прямо в синие глаза привлекательного джентльмена, с которым она разговаривала накануне вечером. У Миллисент перехватило дыхание и пересохло в горле.

Привлекательный джентльмен искал ее!

– Позвольте познакомить вас с Чандлером Прествиком, графом Данрейвеном.

Глава 5

«Уж лучше нам вообще не знать друг друга», или светский вор не будет найден в этом сезоне. Но не волнуйтесь, пока мы гадаем, схватят ли грабителя, можно ожидать свадебных приемов в честь мисс Уотсон-Уэнтуорт и маркиза Гардендаунза.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Миллисент сделала низкий реверанс, надеясь таким образом скрыть, как она потрясена и как замерло у нее сердце. Силы небесные, ведь лорд Данрейвен принадлежит к «скандальной троице», от которой ее предостерегала тетка! Он не только один из самых известных в свете людей, он к тому же пользуется самой скандальной популярностью, если сказанное тетушкой – правда.

Именно такой повеса погубил репутацию ее матери. Разумеется, в такого человека Миллисент не может влюбиться, подумать только, а ведь она грезила о нем ночью и так хотела снова встретиться с ним!

Выпрямившись, она решила, что найдет способ не поддаваться его чарам.

– Добрый вечер, милорд, – сказала она.

Теперь, когда она знала, кто он такой, голос ее звучал холодно.

– Лорд Данрейвен, это мисс Миллисент Блэр, племянница одной моей подруги по деревне. Это ее первый приезд в Лондон.

Сверкающий синий взгляд неторопливо прошелся по лицу Миллисент, потом задержался на ее глазах. Неожиданно ей стало ужасно приятно, и волнение, вызванное его присутствием, стало расти в ней вопреки решению не поддаваться его обаянию.

– Добро пожаловать в Лондон, мисс Блэр. Уверен, что вы хорошо проводите время.

– Очень хорошо, благодарю вас. Лондон и лондонцы кажутся мне очень привлекательными.

– Приятно слышать. Мы все гордимся нашим прекрасным городом. Уверен, что леди Хиткоут старается, чтобы вы бывали на самых лучших вечерах и завтраках и чтобы вам наносили визиты только самые респектабельные джентльмены.

Миллисент бросила взгляд на сопровождающую ее даму, чье лицо определенно выражало восхищение.

– Насчет этого вы можете не беспокоиться, сэр. Ее светлость и виконт очень внимательны ко мне.

– Вам, без сомнения, приходится писать множество благодарственных писем, – проговорил он, и легкая озорная улыбка красиво изогнула уголки его губ.

Миллисент откашлялась. Он осмелился сделать этот намек, явно надеясь, что она покраснеет. Это повеса высшей марки. Насмешливая улыбка на его губах и искры в интригующих глазах ясно показывали, что он смеется над ней. И это должно было бы привести ее в ярость, однако этого не произошло. Его внимание приятно смущало ее.

– Да. У меня не пропадает ни одна моя запись, лорд Данрейвен. Мне льстит ваш интерес ко мне, тем более что мы не знакомы.

– Знакомы, поскольку только что нас познакомили. С разрешения леди Хиткоут – возможно, в вашей карточке еще остались свободные места? Конечно, если она не заполнена заметками, то есть, я хотел сказать, именами.

Миллисент пришлось соображать очень быстро. Нельзя допустить, чтобы лорд Данрейвен видел ее карточку. Ей не хотелось, чтобы вообще кто-то видел ее.

Неудивительно, что его считают одним из этой «скандальной троицы». Только что он откровенно флиртовал с ней на глазах у виконтессы – и вот уже пытается поставить в неприятное положение. Нет, совершенно ясно, что граф Данрейвен не из тех, с кем у нее может быть что-то общее – как бы он ни был очарователен.

– Очень любезное вашей стороны сделать такое предложение, милорд, но боюсь, мне придется отказать вам. Ее милость, я полагаю, спешит: мы должны посетить сегодня еще один прием.

– Вздор, дорогая моя Миллисент, – проворковала леди Хиткоут настолько тихо, насколько позволял ее мощный голос. – Если мы должны поехать на другой бал, мы туда поедем. Но вы еще вполне успеете потанцевать с графом. Сезоны для того и существуют, чтобы танцевать всю ночь напролет. Право, мне кажется, что следующий танец вот-вот начнется. Он занят у вас, дорогая? Позвольте взглянуть на вашу карточку.

Миллисент вцепилась в свой ридикюль и любезно улыбнулась виконтессе.

– Э-э... Нет. Незачем и смотреть. Я уверена, что этот танец свободен.

– Тогда все в порядке, если вы, милорд, тоже свободны.

– Конечно, свободен. – И граф протянул Миллисент руку. – Позвольте пригласить вас на этот танец?

Миллисент не решилась возражать. Ей ничего не оставалось, кроме как выразить свое согласие изящным кивком головы. Она легко положила руку на изгиб его руки и направилась с ним в зал.

– Невежливо отказывать в танце графу, – заметил он.

Миллисент взглянула на него и увидела по блеску его глаз и полуулыбке на губах, что он шутит, а не упрекает ее за дурные манеры.

Она слегка вздернула подбородок.

– Вовсе нет, если известна ужасная репутация графа.

– Значит, вы пробыли в Лондоне достаточно долго, если слышали все сплетни.

– Ну разумеется, далеко не все. Но уже то, что слышала, заставляет меня относиться с настороженностью к вам – и еще кое к кому. Кроме того, мне и самой довелось убедиться в ваших способностях.

– В моих способностях, мисс Блэр? – изобразил он искреннее удивление. – Не совсем понимаю, о каких таких способностях вы говорите.

– О ваших способностях к проказам, сэр.

Граф опять улыбнулся, и улыбка его выражала явное удовольствие. То, что он получал такое удовольствие от ее смущения, должно было бы раздражать Миллисент, однако его поведение вовсе не раздражало ее, и она сама не могла бы объяснить почему. Но сообщать ему об этом она не собиралась.

– Вчера вечером вы вели себя крайне развязно, когда столкнулись со мной в темном коридоре.

– Развязно? Вы так полагаете?

– Разумеется.

– А мне кажется, я вел себя как истинный джентльмен.

Они проходили мимо группы гостей, и Миллисент заметила, что все смотрят на нее. Ее тетушка не одобрила бы такого внимания. Господи, как же это ее угораздило попасться яа глаза одному из «скандальной троицы»? И что ей теперь с этим делать?

Миллисент тихонько вздохнула и переспросила:

– Истинный?

– Да.

– Джентльмен?

– Да.

– Какую ерунду вы говорите, сэр. Погладить меня по руке, передавая карандаш – это, без сомнения, дерзость. Истинный джентльмен никогда себе этого не позволил бы.

Он усмехнулся:

– А я-то думал, что вы не заметили.

– Как же я могла не заметить? Это было так... неожиданно, – сказала она, вспомнив, как по телу ее побежали мурашки от этого легкого прикосновения.

Лорд Данрейвен кивнул какой-то красивой даме и джентльмену в военной форме и только потом ответил Миллисент:

– К тому же мы оба были в перчатках. Вы, очевидно, очень чувствительны, мисс Блэр. Я это запомню.

Лучше бы она язык себе откусила, чем вспомнила об этом случае. Было ясно, что над этим человеком ей не удастся взять верх. Зачем было заводить разговор об этом прикосновении? Да затем, что она не могла о нем забыть. Это было всего лишь мимолетное касание, но Миллисент ощутила его всем телом. Он прав, она очень чувствительна – во всем, что касается его. От одного его присутствия ее сердце бьет тревогу.

– Я ничего не сказала потому, что была уверена: вы прикоснулись ко мне случайно, и мне не хотелось привлекать к этому ваше внимание и тревожить вас этим.

– Уверяю вас, мисс Блэр, чтобы меня встревожить, требуется нечто гораздо большее, чем прикосновение к руке красивой женщины. Было очень мило с вашей стороны подумать о моих чувствах, но нет, мисс Блэр, я коснулся вашей руки вполне сознательно и вовсе не случайно.

Граф улыбнулся своей проницательной улыбкой, и они заняли свое место среди множества других танцующих и стали ждать, когда заиграет оркестр.

– Вы поступили не как джентльмен, сэр.

– Такое случается. Но я-то думал, что вы всю жизнь будете притворяться, будто этого прикосновения не было. Вы меня удивляете, мисс Блэр, а я люблю удивляться.

– Титул повесы вы заслужили, милорд. Вы не только погладили меня по руке, но еще и послали мне воздушный поцелуй. А вот это уже совершенно непристойный поступок.

– А мне он кажется смелым.

– Смелым? Полагаю, вы хотели сказать – дурным, потому что это именно так и называется.

Он засмеялся – тихо и маняще. И снова Миллисенг ощутила странный трепет в груди. Как ни отвратительно было признаться себе, но в этом человеке было нечто неотразимо привлекательное. Как бы Миллисент ни старалась, она не могла по-настоящему на него сердиться. И все-таки, даже помня о том, как она отозвалась на его обаяние и легкое прикосновение, Миллисент не переставала убеждать себя, что перед ней негодяй высшей пробы.

– Вы не только очень красивая леди, мисс Блэр, вы еще и обладаете острым умом. Вот уже много лет меня никто не называл проказником. Это произвело на меня сильное впечатление.

– Я вовсе не хочу делать вам приятное или забавлять вас, милорд. Мне хочется только одного – оставить ваше общество.

Он тихо рассмеялся.

– А скажите, вы мне поверите, если я поведаю вам, что все, что вы слышали обо мне, по большей части неправда?

– Думаю, что в результате ваша честность покажется мне столь же вызывающей подозрение, как и ваша лесть.

Оркестр заиграл, и танец начался. Времени думать у Миллисент не осталось. Она могла только, подчиняясь его ритму и шагу, позволить лорду Данрейвену вести себя через фигуры танца. Когда его рука коснулась ее руки, по спине у Миллисент побежали мурашки, словно на ней вообще не было перчаток.

Граф подхватил разговор там, где они его прервали, и сказал низким голосом соблазнителя:

– В таком случае, мисс Блэр, я не стану утруждать себя, отрицая хотя бы одно слово из всего, что вы слышали обо мне, и вы сможете считать все это правдой. Что вы на это скажете?

– Замечательно, – ответила Миллисент, покоряясь его мастерской манере вести партнершу.

– Вижу, я весьма порадовал вас этим признанием.

– Мне было бы приятней, если бы вы вообще не выразили желания мне представиться. Что-то мне подсказывает – вы каким-то образом знали, что я свободна и смогу принять ваше приглашение на этот танец.

– Как же я мог это знать? Здесь нужно быть чародеем.

– Возможно, вы и есть чародей. Я слышала, что у вас большая власть над молодыми дамами и что они могут из-за вас поставить под угрозу свою репутацию и потерять голову.

– Сплетники преувеличивают мои возможности, мисс Блэр. Мне просто хотелось познакомиться с вами и потанцевать. Я понятия не имел, какие именно танцы у вас свободны.

Миллисент почувствовала легкое пожатие руки, и ее охватила уверенность, что он подчеркнул слово «какие». Но не мог же лорд Данрейвен знать, чем она занималась?

– Я не видел вашей карточки. Вы вполне могли обещать этот танец кому-то еще.

– Да, конечно.

Если она не поостережется, виноватая совесть вынудит ее сказать что-то не то и вызвать у него подозрения. Совершенно ни к чему, чтобы кто-то задавал ей чересчур много вопросов.

– Значит, вы приехали в Лондон только на время сезона? – спросил он, немного помолчав.

– Возможно, я пробуду и немного дольше, но точно пока не знаю.

– А что вы называете своим домом? – спросил он и погладил кончиками пальцев ее ладонь.

– Место, где живет моя мама, – ответила она и непринужденно переменила тему разговора, сказав: – Я не знакома ни с кем из ваших друзей, ни с лордом Чатуином, ни с лордом Дагдейлом.

– Значит ли это, что вы хотите с ними познакомиться?

– Конечно, нет. Я просто поддерживаю разговор.

– Прекрасно. Думаю, что вы отнеслись бы к Файнзу и Эндрю почти так же, как и ко мне.

– Без сомнения.

– Вижу, вы наслушались сплетен обо всех нас.

– Это было нетрудно. Полагаю, вы все трое уже просто обязаны совершать такие поступки, которые вызовут у всех желание говорить о вас, а у репортеров светской хроники – писать о вас.

– Пожалуй, так оно и есть. А как бы вы отреагировали, если бы я сказал вам, что мы думаем исправиться?

– Наверное, уже слишком поздно исправляться. Вред уже нанесен.

Миллисент была на грани полного смятения. Неторопливая прогулка его пальцев по ее руке вызвала у нее безумное желание, чтобы он повторил свое чувственное прикосновение. Она предполагала, что у нее хватит здравого ума, чтобы не поддаться его и в самом деле действенным ухищрениям, однако оказалось, что она крайне чувствительна ко всему, что от него исходит.

Нужно сделать что-то, чтобы сбросить чары, которыми он ее опутывает. Какие бы необычные чувства ни вызывали у нее его прикосновения, нужно помнить, что для него она всего лишь очередная леди, оказавшаяся в его объятиях, и, стало быть, он волен вести себя легкомысленно. Он – повеса из повес.

– Вы гладите по руке каждую даму, с которой танцуете? – спросила Миллисент.

Его синие глаза потемнели.

– Учитывая, сколько вы обо мне слышали, странно, что вы задаете такой вопрос.

– Мне хотелось узнать, скажете ли вы правду или начнете морочить мне голову глупыми заверениями, будто я – первая.

– Вы представляетесь мне достаточно умной для того, чтобы не говорить вам подобных глупостей.

Еще одна фраза, чтобы понравиться ей.

– Благодарю вас.

– Не за что.

– Не будете ли вы так любезны прекратить это? Ваша дерзость кажется мне весьма неуместной.

«Хотя и приятной».

– А я-то считал, что веду себя очень сдержанно, ведь на самом деле мне хочется обнять вас и поцеловать.

От изумления Миллисент ахнула:

– Сэр, вы забываетесь!

– Нет, но временами – вот как сейчас – мне очень этого хочется.

И лорд Данрейвен повернул ее под своей рукой так, чтобы она оказалась лицом к нему, не пропустив такта. Глаза у него довольно блестели, хотя у него достало благоразумия, чтобы улыбка его была не более чем вежливой.

– Вот такое впечатление вы на меня производите, мисс Блэр. Но я переменю тему, чтобы не приводить вас в замешательство. Итак, где же обитает ваша матушка?

Прежде чем ответить, Миллисент глубоко втянула воздух.

– В деревне. Но скажите, если то, что пишут о вас, неправда, что же тогда правда?

– Это довольно широкий вопрос для леди, которая предпочитает давать только самые узкие ответы.

Миллисент посмотрела прямо в его интригующие синие глаза, сверкающие нескрываемым удовольствием. В первый раз после начала танца она не удержалась от мягкой улыбки.

– Уж конечно, милорд, вы не предполагаете, что леди расскажет вам все во время первого же танца.

– Осторожнее, мисс Блэр, вы можете погубить свою репутацию.

Она не испугалась и спросила:

– Это как?

– Похоже, эти слова – первое из всего вами сказанного, что можно счесть за кокетство.

– Стало быть, мне следует быть осторожней. Мне и в голову не приходило кокетничать с вами.

– Боюсь, что «леди слишком пылко возражает».

От удивления Миллисент широко раскрыла глаза. На душе у нее потеплело.

– Вы изучали Шекспира?

– Изучал? Нет, просто кое-что читал.

– Он очень умело обращался со словами.

– Не намек ли это на то, что я могу найти дорогу к вашему сердцу, минуя вашу голову, мисс Блэр?

Миллисент сразу же напряглась. Как он дерзок! И очарователен настолько, что она с легкостью забыла, кто он, и охотно завела с ним приятный разговор.

– Разумеется, нет.

– Мне бы хотелось нанести вам визит завтра утром, мисс Блэр.

– Это будет не очень удобно, лорд Данрейвен.

– Тогда во второй половине дня?

Лорд Данрейвен поднял руку, чтобы она сделала медленный поворот перед окончанием танца, снова ласково погладил пальцы Миллисент, затем отпустил ее руку и поклонился.

Миллисент присела, ощущая слабость в коленях. С ним постоянно нужно быть начеку!

– Прошу меня простить, но во второй половине дня я всегда занята.

Чандлер подал ей руку, и Миллисент грациозно оперлась на нее.

– Я полагаю, что вы отвергаете мои ухаживания, мисс Блэр.

– Именно это я и делаю, сэр.

Они не спеша вернулись туда, где леди Хиткоут ждала Миллисент. Сердце у девушки билось как никогда часто, но это никак не было следствием танца. Сердце ее колотилось из-за прикосновений лорда Данрейвена, совершенно не считаясь со здравым смыслом.

Когда они уже подходили к виконтессе, лорд Данрейвен повернулся к Миллисент и тихо сказал:

– Если умные слова не могут покорить ваше сердце, мисс Блэр, тогда мне придется найти иные способы, которые позволят это сделать.

Проводив, как и полагалось, мисс Блэр к леди Хиткоут, Чандлер смотрел, как они уходят. Когда мисс Блэр отвернулась от него, на лице ее все еще сохранялось изумленное выражение, появившееся там, когда он сказал, что найдет дорогу к ее сердцу. Он и сам был изумлен. С тех пор как в него запустила коготки леди Ламсбет, его никто не интересовал до такой степени.

Он дважды разговаривал с мисс Блэр, но ни разу не услышал, чтобы она хихикала – раздражающая манера, присущая большинству юных леди. Забавно, но похлопывание ресницами и обмахивание веером, прежде не вызывавшие у него досады, теперь казались ему отвратительными. А вот у мисс Блэр вообще не было веера. Чандлер не был уверен, что видел и как она моргает. Она слишком хорошо владеет собой.

Чандлеру нужно было выпить и снова обойти комнаты в поисках того, кто мог бы присутствовать здесь с недобрыми мыслями.

Мисс Блэр определенно была самой интригующей из здешних дебютанток. Пожалуй, он напрасно так быстро выказал ей свой интерес. Чандлер рано научился не показывать своей заинтересованности молодым дамам, даже если испытывал таковую. Но сегодня он почувствовал, что ему нестерпимо хочется отыскать путь к сердцу мисс Блэр. Никогда еще Чандлер не говорил никому ничего подобного. О чем он только думает? Более глупо он не мог бы выглядеть, даже если бы был мальчишкой, бросающим первый взгляд на платную любовницу.

Проклятие! Хватит думать о мисс Блэр. Ему нужно ловить вора. Сейчас он должен наблюдать за дверьми, бродить по комнатам и внимательно изучать толпу, иначе он никогда не найдет того, кого ищет.

Чандлер остановился поболтать с герцогом Грембруком и осведомиться о его дочери леди Линетт, но взгляд его постоянно озирал комнату в поисках того, кто казался бы здесь чужаком. Он поговорил с сэром Чарлзом Райтом, проходя мимо него; кивнул и улыбнулся группе дам и прервал излияния некоего джентльмена, который когда-то пытался вызвать его на дуэль в результате какого-то недоразумения.

Медленно обойдя каждую комнату по два раза, Чандлер отметил, что все мужчины выглядят одинаково. И если можно было подозревать кого-то одного, то и всех остальных тоже. К тому же он понял, что знает почти всех по имени и не может никого из них считать грабителем. Но тут же Чандлер возразил себе: ведь если бы вор выглядел среди светских людей как грабитель, его бы уже давно поймали.

– Данрейвен, одну минуту!

Чандлер мысленно выругался и продолжал идти, не останавливаясь и не замедляя шага. Он не был готов к еще одному разговору с Эндрю. Может, ему повезет и кто-нибудь перехватит его друга, прежде чем он настигнет Чандлера.

Но вскоре Эндрю поравнялся с ним.

– Данрейвен, хорошо, что я тебя нашел. Я видел, как ты с ней танцевал. Ну и как?

Чандлер пропустил мимо ушей вопрос Эндрю, улыбаясь, обернулся к нему и слегка похлопал по плечу:

– Ты нашел меня как раз вовремя. Я собираюсь чего-нибудь глотнуть. Хочешь присоединиться?

– Да, но давай уйдем отсюда и поедем в «Уайтс». Сейчас самое время для пары партий в вист.

– Не могу, старина.

– Почему? Она же ушла. Я видел.

Его отношения с мисс Блэр были запретной темой. И Чандлер спросил:

– Кто она?

– Действительно, кто? – нетерпеливо фыркнул Эндрю. – Мисс Блэр, разумеется. Или мы не проболтали недавно битых полчаса о ней?

– Значит, ты тогда уже знал, как ее зовут?

Эндрю пожал плечами и ухмыльнулся.

– Ну конечно, знал. Но мне хотелось выяснить, достаточно ли ты ею интересуешься, чтобы узнать это самому. Увидев, как ты с ней танцуешь, я получил ответ на свой вопрос.

– А я видел, как ты танцевал с мисс Пеннингтон. Надеюсь, она оправдала твои ожидания?

– Я еще не разобрался в этом. Она кажется ужасно молодой и глупой.

– А может, это ты стареешь?

– Что за дурацкая мысль! Но в этом сезоне все девицы мне кажутся такими. – И он с отвращением потряс головой. – Стареть – это ужасно, правда? Ну давай же поедем в клуб, выпьем и поболтаем.

– Мне скоро танцевать с мисс Бардуэлл.

– Неужели? – Эндрю с подозрением посмотрел на друга. – А когда мы говорили о ней, вид у тебя был совершенно незаинтересованный.

– Да так оно и есть, ни малейшего интереса. Однако пришлось пригласить ее, чтобы не поступить невежливо, так уж получилось. – Чандлер подумал, что в поведении девушки явно чувствуется школа ее матери, и добавил: – К несчастью, мне также пришлось пригласить мисс Доналдсон, так что я пробуду здесь дольше, чем намеревался.

– Они, похоже, загнали тебя в угол.

– Это еще мягко сказано.

– Эти многообещающие особы с каждым днем становятся все смелее. А помнишь, какими робкими девочками они были всего несколько лет назад?

– Помню. А разве не ты недавно называл те годы «добрым старым временем»?

Эндрю рассмеялся.

– Я, наверное, неплохо выпил тогда.

– Думаю, мы оба выпили неплохо.

– Но мы ведь исправляемся, верно?

– Там будет видно, – ответил Чандлер со всей искренностью, на которую был способен, учитывая, что он больше не был намерен делиться с друзьями каждой своей мыслью.

– Так скажи же, мисс Блэр оправдала твои ожидания?

«О да», – подумал Чандлер, но от прямого ответа уклонился и сказал:

– Я чувствую, что сегодня меня больше интересует поимка вора, чем внимание хорошенькой дамы.

– Хмм, видимо, это означает, что она оказалась ничем не примечательной.

«Нет, совсем наоборот», – подумал Чандлер и двинулся дальше сквозь толпу гостей.

Если бы он раньше поразмышлял над этим, то понял бы, что в жизни мужчины обязательно наступает момент, когда он становится самостоятельным человеком, а не частью какой-либо троицы.

Глава 6

«Поскольку краткость есть душа ума... я буду краток» и сообщу, как это замечательно – видеть лорда Данрейвена, лорда Чатуина и лорда Дагдейла танцующими с таким множеством юных леди в течение одного вечера. И все эти джентльмены танцевали вчера с мисс Бардуэлл. Возможно ли, что после стольких лет мы увидим «скандальную троицу», соперничающую из-за одной леди?

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Миллисент сидела в одиночестве в столовой особняка ее тетки, доедая сыр, вареные фиги и свежевыпеченный хлеб. Даже теперь, в половине третьего, ей было трудно избавиться от сонной одури – глаза ее слипались.

К счастью, кухарка тети Беатрисы присылала ей в спальню горячий чай, чтобы помочь проснуться. Уже несколько дней, с тех пор как Миллисент приехала в Лондон, ей не удавалось выспаться по-настоящему.

Она не могла понять, как ее тетке удается все эти годы ложиться спать так поздно. Работать приходилось с убийственной скоростью. Каждый вечер Миллисент посещала два-три приема и, вернувшись к утру домой, сразу же отправлялась в комнату тетки, и они вместе обсуждали события и разговоры.

Миллисент записывала то, что предлагала тетя Беатриса и что годилось для раздела, а потом, уйдя к себе, принималась за утомительное дело – писать доходчивый вариант, который Филлипс отвезет в «Дейли ридер».

Со дня своего приезда в Лондон она ложилась только на рассвете.

Наслаждаясь чаем, поданным ей в хрупкой фарфоровой чашке, Миллисент блуждала взглядом по саду за окном, где розовым, желтым и белым цветом цвели примулы, крокусы и какой-то кустарник. Эмери срезала цветы, чтобы поставить букет в комнату тети Беатрисы, а Гамлет обнюхивал землю вокруг ног Эмери.

Миллисент не понимала, почему собака так невзлюбила ее. Она могла объяснить это только тем, что Гамлет, кажется, не любит никого, кроме своей хозяйки и Эмери. А тетя Беатриса полагала, что это потому, что пес старел и становился сварлив, и скорее всего так оно и было.

Пока Миллисент смотрела на Эмери и Гамлета, мысли ее витали вокруг того, что сказал вчера лорд Данрейвен, направляясь с ней к виконтессе Хиткоут. И вдруг ее охватило какое-то предчувствие.

Миллисент была потрясена, а ее тетка была бы оскорблена, узнай она о том, что граф пообещал не оставлять ее в покое. Она должна как-то прекратить его ухаживания, но почему-то Миллисент вовсе не хотелось этого делать. Хотя он и великосветский повеса, но ее влечет к нему, по-видимому, слишком сильно, чтобы не обращать на это внимания. Она пыталась, но безуспешно. И сейчас Миллисент надеялась лишь на то, что она скоро надоест графу и он переключится на кого-нибудь еще.

Миллисент вспомнила, как легко, но при этом очень властно он прикасался к ней, когда они танцевали, и губы ее тронула улыбка. Ей нравилось ощущать его силу, когда он гладил ее по руке. Ах, как он красив и обходителен! Миллисент никогда еще не встречала таких интересных и очаровательных мужчин.

Но – и это «но» было огромным – она должна помнить, что именно так он заработал свою репутацию одного из «скандальной троицы». Лорд Данрейвен умеет очаровывать молодых леди и вызывать у них желание снова увидеться с ним. Она должна помнить, что ему нравится завлекать девушек в свои сети только для того, чтобы удовольствоваться несколькими танцами и парой визитов. И улыбка Миллисент тут же погасла.

Она не из тех, с кем он может вести себя легкомысленно, и на то есть две очень основательные причины. Во-первых, тетя Беатриса пригласила ее в Лондон, чтобы сохранить за собой свой раздел в «Дейли ридер», а во-вторых, именно из-за такого человека, как лорд Данрейвен, ее мать была изгнана из общества. И если этот дерзкий граф еще раз подойдет к ней, она даст ему отпор – не важно, что ей этого совсем не хочется. Она не желает, чтобы с ней случилось то, что случилось с ее матерью.

Миллисент снова посмотрела в пышный сад. День слишком уж хорош, чтобы вот так сидеть в четырех стенах. Может быть, неторопливая прогулка среди цветов и кустарников избавит ее от мыслей о лорде Данрейвене. Она выйдет на свежий воздух к Эмери и Гамлету и попробует подыскать новые цитаты из Шекспира для тетушкиного раздела.

Цитаты можно было бы найти в томах Шекспира, которые стояли на полках у тети Беатрисы, и читать его всегда было для Миллисент удовольствием, но особенно ей нравилась возможность самой припоминать великое множество любимых строк, не листая страниц книги.

Она допила чай и, выйдя через задние двери из дома, оказалась в красивом классическом саду. Миллисент слышала, что цветник ее тетки один из самых больших и красивых в Мейфэре, и, глядя на великолепие, представшее ее глазам, она не сомневалась в этом. Весь сад пестрел яркими красками.

Высокие густые тисы образовывали ограду, которая была не менее восьми футов высотой и полностью укрывала сад с трех сторон. Цветочные гряды и клумбы были расположены так, что в саду с ранней весны и до поздней осени постоянно цвели какие-либо цветы или кустарники. В глубине сада стояла статуя Дианы-охотницы размером больше человеческого роста. В руке богиня держала колчан со стрелами, у ног притулилась ее верная собака. Нетрудно было догадаться, почему тетка выбрала именно эту статую, зная ее любовь к собственной собаке.

Эмери и Гамлет, которые возвращались в дом, встретились с Миллисент на нижней ступеньке лестницы.

– Добрый день, мисс, – дружелюбно приветствовала ее Эмери.

– Добрый день, Эмери, – откликнулась Миллисент, глядя в корзину горничной. – Какие красивые цветы вы собрали для тети Беатрисы!

Похвала обрадовала горничную.

– Вы думаете, ей понравится?

– Я в этом уверена.

Эмери улыбнулась и сказала:

– Благодарю вас, мисс, – а затем пошла по лестнице к задней двери.

Миллисент повернулась к спаниелю, который все еще с любопытством смотрел на нее.

– А ты что же, Гамлет? Хочешь немного погулять со мной по саду?

Собачка тявкнула. Миллисент решила, что это означает желание остаться с ней в саду, но как только Эмери открыла дверь, Гамлет вскарабкался по ступеням и бросился в дом, торопясь успеть, пока горничная не закрыла дверь.

«Вот и пытайся подружиться с ним», – подумала Миллисент, направляясь по выложенной камнем дорожке в глубь сада. День был хорош – яркое солнце, ясное синее небо, легкий ветерок, чуть шевеливший листья. После сырой зимы и весенних дождей листва была сочного зеленого цвета.

Миллисент наклонилась, чтобы понюхать красивый розовый цветок, и ее скромное дневное платье прошелестело по атласным туфелькам.

– Миллисент.

Миллисент выпрямилась. Кажется, она сходите ума. Она могла бы поклясться, что слышала голос лорда Данрейвена, окликнувшего ее по имени. Она окинула взглядом сад от угла до угла и никого не увидела. Миллисент встряхнула головой и улыбнулась. Как это не похоже на нее – никогда у нее не было слуховых галлюцинаций. Это, наверное, оттого, что она никак не может выбросить из головы этого дерзкого негодяя.

И она продолжала свою неспешную прогулку.

– Миллисент.

На этот раз она резко остановилась и снова, еще более внимательно, оглядела сад. Не мерещится же ей! Лорд Данрейвен зовет ее по имени.

– Здесь, рядом со статуей.

Миллисент медленно направилась к статуе и, почти подойдя к ней справа, увидела лорда Данрейвена, пригнувшегося и прячущегося за высокой Дианой. Он жестом позвал ее к себе.

Это было немыслимо.

Она посмотрела на заднюю дверь, за которой только что скрылись Эмери и Гамлет. Не было видно ни их, ни Филлипса, никого из других теткиных слуг. Невообразимо, как же он сумел пройти в сад так, что его никто не заметил?

Миллисент понимала, что нужно, не говоря ни слова, броситься в дом, однако поступила она совсем не так. Любопытство одержало верх, и она сделала еще пару шагов в его сторону. Она не торопилась, направляясь туда, где лорд Данрейвен прятался в глубине сада и где стояла статуя. Оказавшись достаточно близко, чтобы разговаривать, Миллисент остановилась и притворилась, будто рассматривает маргаритки, сама же не сводила с графа глаз.

– Вы меня изумляете, сэр.

Он подмигнул ей и сказал:

– Благодарю вас.

– Как вы попали в сад?

– Через изгородь.

Миллисент посмотрела на густые, тесно посаженные кусты, образующие живую изгородь, и не заметила ни одного отверстия в аккуратно подстриженных тисах; не было даже намека на то, что сквозь кусты кто-то пробирался.

– Невероятно.

– Мисс Блэр, неужели вы никогда не слышали старую поговорку: «Кто хочет, тот найдет дорогу»?

– Вы, сэр, просто волшебник, если смогли пройти через эту изгородь.

Хитрая улыбка заиграла на губах лорда Данрейвена, и весь гнев Миллисент испарился.

– У меня большая многолетняя практика, но, правда, должен признать, что я несколько потерял форму. – Он фыркнул и уселся прямо на землю. – Слишком давно не пробирался в сад, чтобы повидаться с молодой леди.

– И не делайте этого, – посоветовала Миллисент. Хотя столь дерзкое поведение возмущало ее, поступок лорда Данрейвена вызывал у нее волнение. – Вам такие выходки не по возрасту.

Граф потрогал царапину на щеке и скривился.

– Согласен. Но это было так забавно, к тому же приятно сознавать, что ты все еще способен на такое.

– Меня не удивляет, что вы проделывали такие штуки и прежде.

– Я бы предпочел, чтобы вы позволили мне прийти к вам.

– Сэр, мне кажется, я ясно дала понять, что совершенно не желаю, чтобы вы приходили ко мне.

– Это говорит о вашей уверенности в том, что я соответствую своей репутации.

– Разумеется. Вас могли поймать, когда вы лезли сюда. – Она замолчала, – Что я говорю? Это меня могут застать здесь во время разговора с вами, и будет скандал. Эмери и Гамлет только что были в саду.

– Я видел их и ждал, когда они уйдут. Я всегда веду себя осторожно. Некоторое время я прятался по другую сторону изгороди, надеясь, что Гамлет меня не учует и что вы сегодня выйдете в сад.

– Вот как? Но почему?

– Мне хотелось вас видеть. Вы не разрешили мне прийти к вам по правилам, вот я и пришел не по правилам. Подойдите поближе, чтобы можно было разговаривать не так громко, не привлекая внимания слуг.

Ближе? Ей вообще не следует с ним разговаривать. Но... пусть он и повеса, с ним всегда возникает это «но». Ей хочется с ним поговорить.

Миллисент подошла совсем близко к статуе и присела на ее постамент рядом с лордом Данрейвеном, сидевшим на траве. Сейчас она смотрела на него сверху вниз. Волосы у него были взъерошены, в них застряли веточки тиса. Фрак был порван на плече, а на белой рубашке виднелись зеленые пятна. На щеке под глазом была небольшая царапина. У лорда Данрейвена действительно был вид джентльмена, который забрался в сад, чтобы увидеть свою любимую.

Миллисент тихонько рассмеялась.

– Что здесь такого смешного? – спросил он, прислоняясь к постаменту.

– Вы.

– Я? Я хотел произвести на вас впечатление, а не вызвать у вас смех. Где я допустил ошибку? – Лорд Данрейвен насмешливо улыбнулся.

– Я как раз думала о том, что нет ничего удивительного, что у вас такая репутация. Прийти сюда подобным способом – очень рискованно для нас обоих.

– Я еще в ранней молодости научился пробираться в сады и влезать в окна так, чтобы меня не поймали.

– Ваши трюки легко могут убедить некоторых молодых леди, будто вы влюблены в них до безумия.

– Некоторых? – переспросил он. – Полагаю, это должно означать, что вы не входите в это число.

– Конечно, нет.

– Но вы не рассердились, что я пришел вас увидеть?

«О нет».

– Конечно, рассердилась, – сказала Миллисент, но прозвучало это не очень убедительно. – Это просто глупо. Если вас здесь застанут, моя репутация погибнет навсегда.

– Некоторым утешением может служить то, что меня еще ни разу не заставали.

– Очевидно, это так. Иначе вы были бы женаты.

– Именно поэтому я всегда так осторожен.

– Но ведь вы сказали, что потеряли форму.

– Я так сказал? Не может быть. Но давайте проверим.

Он как-то незаметно завладел ее рукой и потянул ее вниз, на траву, и она оказалась сидящей наполовину рядом с ним, наполовину – у него на коленях, и он закрыл ей губы быстрым нежным поцелуем, который ей показался таким сильным, что голова у нее пошла кругом от разных мучительных ощущений.

Миллисент была настолько ошеломлена, что не могла ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь. Она смотрела в его ласково улыбающиеся глаза и не испытывала ни страха, ни угрызений совести, ни стыда. Как это может быть? Это шло вразрез со всем, чему ее учили.

Лорд Данрейвен поднял руку и погладил ее по щеке. Потом спросил:

– Так потерял ли я форму?

– Нет, сэр, вы настоящий мастер.

Она почти сидела на нем. Он удерживал ее, но при этом не прилагал больших усилий. Миллисент вполне могла бы встать, закричать и даже дать ему пощечину, но продолжала сидеть и не двигалась.

Он снова приблизил губы к ее губам и еще раз нежно поцеловал ее. Сердце ее затрепетало. Губы графа были теплыми и влажными. Он осторожно учил ее, как отвечать на поцелуй. Было так легко отдаться его прикосновениям и просто наслаждаться близостью с этим человеком, но она не должна была этого делать. Нужно взять все под контроль и не дать этому продолжаться.

Миллисент толкнула лорда Данрейвена в грудь, и поцелуй кончился.

– Вы доказали, что ваша характеристика верна, лорд Данрейвен. Вы – повеса высшего класса.

– Должен ли я расценить это как комплимент или как оскорбление?

– Вы должны отнестись к этому как к данности. А теперь мне действительно нужно идти, пока нас не увидели.

– Могу я зайти к вам завтра?

Миллисент поднялась на ноги и посмотрела на него сверху вниз.

– Я не могу этого разрешить, сэр. Прошу вас, займитесь кем-нибудь другим. А теперь уходите тем же путем, каким пришли, а я посторожу.

Граф усмехнулся и послал ей воздушный поцелуй.

В этот момент из задней двери дома выбежал Гамлет. Он остановился на верхней ступеньке и дважды тявкнул, а потом на полной скорости помчался вниз по лестнице по направлению к Миллисент. Сердце тревожно забилось у нее в горле.

– Быстрее, лорд Данрейвен. Гамлет почуял, что вы здесь, – прошептала Миллисент, но граф уже исчез через незаметное отверстие, которое проделал в нижней части живой изгороди. Едва только он пролез, кусты сомкнулись у него за спиной.

Гамлет направился прямиком к тому участку изгороди, где скрылся лорд Данрейвен, начал обнюхивать землю и лаять.

Миллисент посмотрела на заднюю дверь и увидела, что в дверях стоит ее горничная Гленда. Миллисент вздрогнула. Сколько времени она там стоит? Могла ли она видеть со своего места лорда Данрейвена? Если да, то скажет ли она что-нибудь тетке или решит, что это ее не касается, и промолчит?

Гленда, невысокая молодая женщина с большими темными глазами и бледным лицом, была самой тихой женщиной из всех, кого только знала Миллисент. Она входила в комнату так, что никто даже не знал, что она здесь.

– С вами все в порядке, мисс? – окликнула она.

– Да, Гленда, все хорошо, – ответила Миллисент и, не оглядываясь на Гамлета, пошла к дому.

– У вас визитер.

– Нет, нет, никаких визитеров, – солгала Миллисент, которая всячески старалась скрыть волнение, но не была уверена, что это у нее получилось. – Не знаю, почему Гамлет лает. Может быть, там кролик или кошка.

Она готова была удавить лорда Данрейвена за то, что тот поставил ее в такое неловкое положение.

Гленда сошла со ступенек вниз навстречу Миллисент и подала ей на серебряном подносе визитную карточку.

– Нет, мисс, я хотела сказать, что к вам пришли с визитом. Молодая леди.

– Ах так. Понимаю. Благодарю вас. – Миллисент попыталась обрести ровное дыхание и, взяв в руки карточку, прочла вслух: – «Леди Линетт Найтингтон». – Она подняла глаза на горничную. – Эта леди еше здесь или она только оставила свою карточку?

– Она в передней гостиной, мисс, но говорит, что не хочет вас беспокоить, если вы заняты.

Миллисент вспомнила поцелуй лорда Данрейвена и вытерла губы тыльной стороной ладони, жалея, что сейчас у нее нет времени подумать о том, зачем он ее преследует.

Она подумает об этом позже.

Сегодняшний приятный день воистину превратился в день волнующий. Должна ли она принять молодую леди, которая держалась с ней так дружелюбно накануне вечером, или велеть Гленде сказать, что это ей сейчас неудобно?

Миллисент вернула карточку на поднос. Силы небесные, не думает же тетка, что, посещая по два-три приема каждый вечер, она, Миллисент, не обзаведется хотя бы одной подругой?

– Скажите леди, что я сейчас приду, а потом попросите экономку переговорить с кухаркой о чае и сандвичах.

– Слушаю, мисс.

– Леди Линетт, как мило, что вы пришли, – чуть позже приветствовала Миллисент гостью, входя в переднюю гостиную. Ее дневное платье белого цвета полностью прикрывало удобные атласные туфельки, позволявшие ступать совершенно бесшумно.

Линетт обернулась от камина, где она стояла, рассматривая портрет леди Беатрисы в молодости, висевший над каминной полкой. Она благодарно улыбнулась Миллисент.

– Я так рада, что вы смогли принять меня сразу же. Обещаю, что не задержу вас долго.

– Вздор. Пожалуйста, оставайтесь, сколько захотите. Я велела принести нам чаю.

– Благодарю вас. И помните – вы называете меня Линетт. Теперь мы друзья, и между нами не должно быть никаких формальностей.

– Хорошо. Прошу вас, садитесь.

Миллисент указала Линетт на один из двух темно-красных диванчиков, стоявших в середине этой уютной комнаты. По обе стороны от каждого диванчика стояли такие же кресла, а в центре располагался деревянный столик с алебастровой мозаикой. Оконные занавеси из бархата в красно-зеленую полоску были раздвинуты, и гостиную освещал яркий дневной свет.

Линетт была представительной молодой леди, высокой и крупной. Ее прогулочное платье цвета синих сапфиров раскинулось по маленькому диванчику, когда она присела на его краешек. Шляпка такого же цвета была подвязана под подбородком широкой лентой, скрывавшей большую часть родимого пятна, растекшегося по щеке. Миллисент заметила, что лицо у Линетт очень красиво, если закрыть это темно-красное пятно.

Миллисент глубоко втянула воздух, улыбнулась и села на диванчик напротив гостьи.

– Как себя чувствует леди Беатриса? – спросила та.

– С каждым днем ей становится лучше, но боюсь, она еще не может принимать визитеров.

– Это совершенно правильно. Я понимаю. Пожалуйста, передайте ей, что я интересовалась ее здоровьем.

– С удовольствием. Тетя, конечно, будет огорчена, что не смогла с вами повидаться.

– Я видела, что вчера вы танцевали с лордом Данрейвеном.

Миллисент вдруг насторожилась. Не могла ли Линетт случайно увидеть, как лорд Данрейвен проник в сад? И Миллисент сказала, сохраняя спокойствие:

– Да, это так.

– Сегодня утром я разговаривала об этом со своей матушкой.

Миллисент подумала, что это довольно дерзко с ее стороны, но решила пока не делать ей замечания. Лучше подождать и выяснить, куда она клонит. Поэтому она просто произнесла:

– Вот как?

– Да. Я объяснила, что вас недавно познакомили со мной и что вы здесь только на один сезон. Поскольку вы новичок в Лондоне, мы с мамой решили, что я должна взять это на себя – пойти к вам и предостеречь вас относительно лорда Данрейвена.

– Предостеречь меня? – переспросила Миллисент, совершенно точно зная, что ей сейчас скажет Линетт. Она была немного озадачена быстротой, с которой разговор перешел с обмена любезностями к тому, что было, вероятно, истинной причиной визита Линетт.

А Линетт закатила глаза и мечтательно улыбнулась.

– Он, конечно, самый очаровательный из «скандальной троицы», и очень многие леди считают его самым красивым. Но если вы приехали в Лондон в поисках хорошей партии, вам лучше забыть о лорде Данрейвене и заняться кем-либо другим.

– Это был всего лишь один танец, Линетт. И лорд Данрейвен не единственный, с кем я танцевала.

– Я знаю, но он единственный из всех, кто недосягаем. Многие девушки за эти годы влюблялись в него – и все понапрасну. Я думаю, что вам стоило бы заинтересоваться сэром Чарлзом Райтом или виконтом Тоулби. Оба хороши собой, и любой из них вам подошел бы. Интерес лорда Данрейвена к молодой леди не стоит принимать всерьез. Я могла бы порассказать вам многое о нем – но вы не захотите этого слушать, я уверена.

«О нет, еще как захочу!»

Миллисент видела в этом возможность узнать побольше о дерзком повесе, который был так смел, что быстро перешел от поглаживания по руке и воздушных поцелуев к тому, чтобы проникнуть в сад, усадить ее на траву рядом с собой и поцеловать в губы.

– Ах, мне все же хотелось бы узнать о нем побольше, только не подумайте ничего дурного. Просто я то и дело слышу об этих графах, которых называют «скандальной троицей». Что именно сделал лорд Данрейвен, отчего его считают таким негодяем?

– Я думала, вы не разрешите мне рассказывать. Теперь, когда я стала старше, большая часть моих подруг уже замужем, и они не станут слушать сплетни о холостых мужчинах. – Линетт лукаво улыбнулась и уселась поудобнее, но осеклась, увидев, что в комнату вошла Гленда с чайным подносом в руках.

Миллисент не могла не улыбнуться, заметив, как вдруг помолодела ее подруга. Ей, наверное, еще не было и тридцати, а теперь она казалась просто семнадцатилетней. Можно не сомневаться, Линетт с наслаждением сообщит ей все, что знает. Ее глаза чудесно засверкали от явного удовольствия, а выразительное лицо оживилось.

Едва Гленда вышла, Линетт сказала:

– Все в Лондоне думали, что лорд Данрейвен женится, как только закончит свое образование, потому что он уже унаследовал титул. Все юные леди и полные надежд вдовы пытались завлечь его в тот первый год, когда он появился в свете. Но нет, быстро разнесся слух, что он прежде собирается выдать замуж трех своих сестер, а потом уже думать о своей женитьбе. Естественно, что его сочли недосягаемым.

– И это сделало его еще более лакомым кусочком? – предположила Миллисент, разливая чай.

– Конечно. И так продолжалось по меньшей мере десять лет – для всей «скандальной троицы».

– Сливок или сахару? – спросила Миллисент.

– И того и другого. Лорд Данрейвен танцует, чарует и наносит визиты множеству леди каждый сезон. И судя по тому, что я слышала, он украл поцелуев больше, чем причитается одному человеку. Он никогда никому не делал предложения. И я думаю, что он никогда не наносил более трех визитов одной леди за один сезон.

– Почему же?

– Сказать наверняка ничего нельзя, потому что лорд Данрейвен, насколько мне известно, ни с кем не говорит об этом, но мне кажется, это потому, что ему не хочется, чтобы какой-нибудь папаша заставил его сделать предложение.

– Да, наверное, если бы он посетил одну и ту же леди более трех раз, дело приняло бы серьезный оборот.

– Все считают, что лорд Данрейвен предпочитает проводить время с друзьями – днем на скачках, а потом за карточным столом до самого утра. Мама говорит, что некоторые мужчины вообще не в состоянии остепениться и жениться.

– Ну что же, ничего особенно дурного во всем этом нет, – раздумчиво протянула Миллисент, передавая Линетт синюю чашку с нарисованным на ней розовым цветком.

Линетт взяла чашку рукой в перчатке, наклонилась вперед и прошептала:

– Но вы никому не передадите то, что я вам рассказала?

– Нет, – успокоила ее Миллисент.

– Хорошо. Обычно я не говорю так много, но ведь мне и не с кем поговорить, кроме мамы.

– Вы можете без всякого стеснения приходить ко мне, когда вам захочется поговорить. Мне нравится слушать о лорде Данрейвене. И о других джентльменах, – быстро добавила она.

– Однажды я услышала, как один молодой человек сказал, что лорд Данрейвен содержит в Лондоне четырех любовниц. Одновременно.

Миллисент широко раскрыла глаза.

– Господи. Так много?

– Поразительно, да?

– Да уж конечно. Четырех – это действительно многовато.

– И иногда он навещает их всех за один вечер, и, как я слышала, не по одному разу, – добавила Линетт тихим шепотом.

Потрясенная, Миллисент поставила чашку на блюдце. Стоит ли верить этому или это только сплетни? Четыре женщины за один вечер и не один раз? Если хотя бы часть из сказанного Линетт правда, то его репутация вполне заслуженна. Но... он ведь сказал ей, что распространяемые о нем слухи вовсе не являются правдой.

– Я просто не знаю, что и сказать кроме того, что я, возможно, наслушалась достаточно о лорде Данрейвене и его любовницах.

Линетт не обратила внимания на эту слабую попытку Миллисент переменить тему разговора и продолжала:

– Он замечен в том, что крадет поцелуи при всякой возможности, но при этом не собирается делать предложение.

Линетт проговорила эти слова таким тоном, словно то была самая чудовищная вещь, которая может случиться с молодой леди. Миллисент целовали пару раз в щеку, и она не понимала, что плохого в одном-двух поцелуях. Но те поцелуи были в высшей степени скучны. Однако от сегодняшних поцелуев лорда Данрейвена у нее закружилась голова и перехватило дыхание.

– В тех случаях, когда он наносит леди визит, он неизменно приносит один и тот же подарок.

Очевидно, Линетт еще не собиралась менять тему разговора, поэтому Миллисент спросила:

– Вот как? И что же это такое?

– Абрикосовые пирожные. Его повар, говорят, делает самые вкусные пирожные во всем Лондоне. – Она склонилась ближе к Миллисент. – Если он принесет их вам, оставьте мне одну штучку, хорошо? Я просто мечтаю их попробовать.

Миллисент на мгновение замялась, но быстро нашлась:

– Конечно, но, право же, Линетт, я никак не поощряла лорда Данрейвена и не жду, чтобы он или какой-то другой джентльмен нанес мне визит.

– Он может это сделать. Он с вами танцевал.

– Как и многие другие. Уверяю вас, это леди Хиткоут устроила так, что мне пришлось с ним танцевать. Он пошел на это неохотно. У вас нет оснований беспокоиться, что он опутает меня своими волшебными чарами.

– Если не опутает, то вы будете первой. В прошлом году лорд Труфитт высказал предположение, что лорд Данрейвен встречается с леди Ламсбет. Выяснилось, что он действительно навещал ее тайком, пока муж леди находился во Франции.

Миллисент изумилась:

– Замужнюю женщину?

Линетт кивнула.

– Но теперь вы, конечно, знаете, что лорду Данрейвену очень трудно отказать.

«О да. Я это знаю!»

– Лорд Ламсбет узнал обо всем, вернувшись в Лондон. Он отправился в «Уайтс», вынул шпагу и потребовал у лорда Данрейвена сатисфакции.

– И что же было дальше?

Линетт сделала несколько глотков чаю, а потом ответила:

– Друзья лорда Ламсбета схватили его за руку и заставили убрать шпагу. Все понимали, что он слишком стар, чтобы вызывать на дуэль такого молодого человека. Я слышала, что они с женой немедленно уехали в Париж, тем дело и кончилось. О любовницах лорда Данрейвена постоянно ходят слухи, как и о том, что он крадет поцелуи в садах, однако ничто так не рассердило его, как упоминание в разделе скандальной хроники его имени в связи с леди Ламсбет.

– Неудивительно. Ведь она замужем. Это могло стоить ему жизни. – Вот еще одно доказательство того, что Миллисент была права, убеждая себя быть осторожной во всем, что касается лорда Данрейвена.

– Каждый год появляется молодая леди, которой кажется, что она может поймать в ловушку одного из этих графов. В этот раз это мисс Бардуэлл.

– Да, – кивнула Миллисент. – Я ее видела.

– Вчера вечером она устроила так, что все трое с ней танцевали. Она кажется более развязной, чем прежние молодые леди, и ее отец позволяет ей вести себя очень свободно. А бедная мисс Доналдсон совсем пала духом. Ей кажется, что отец хочет выдать ее за пожилого холостяка, который упрямо ухаживает за ней, но ее вовсе не радует его внимание.

– Откуда вы все это знаете? – спросила Миллисент, удивляясь и любопытствуя, почему Линетт знает так много о том, что происходит в свете.

– Я уже говорила вам. Я слушаю все, что говорят вокруг меня. Обычно из осторожности я не повторяю того, что слышала, но с вами почему-то очень легко разговаривать. Надеюсь, вы не возражаете, что я пришла к вам побеседовать?

– Ну разумеется, нет.

– Наверное, я доверяюсь вам потому, что вы, по вашим словам, пробудете в Лондоне всего один сезон. Жаль будет, если вы влюбитесь в того, кто для вас недосягаем.

– Вы совершенно правы, – согласилась Миллисент, но в глубине души она знала, что ей очень нравится внимание лорда Данрейвена, пусть он и вел себя точно так же с сотней девиц до нее и пусть даже это ставит под удар ее репутацию.

Пока Линетт пила чай, Миллисент смотрела на нее и вдруг поняла, что эта молодая леди – просто кладезь в смысле нужных ей сведений. После их разговора Миллисент уже почти могла написать свой раздел. Это ее окрылило.

Чандлер стряхнул с фрака капли дождя и вошел в темную таверну рядом с Боу-стрит. Многочисленные вечерние посетители еще не собрались, и в тусклом свете было нетрудно заметить того, с кем он должен был здесь встретиться.

Низкорослый худощавый человек, сидевший за столиком, встал при появлении Чандлера.

– Лорд Данрейвен, я не думал, что вы захотите так скоро меня увидеть.

– Доултон, я полагаю, что вы должны были бы видеться со мной ежедневно до тех пор, пока я не услышу от вас, что вор пойман и ворон найден.

Чандлер взял стоявшую на столике бутылку портвейна и плеснул в стакан, который Доултон пододвинул к нему.

– Скажите, чем я могу быть полезен вам сегодня? – спросил Доултон.

Чандлер прищурился.

– Не лучше ли нам начать с того, что вы расскажете мне, как продвинулась ваша работа за вчерашний день?

Доултон сжал руки и положил их на стол перед собой. Он усиленно заморгал.

– Хорошо. – Доултон откашлялся и поерзал на стуле, отчего стул противно заскрипел. – Я докладывал вам вчера, что два моих лучших сотрудника расспрашивали гостей, которые присутствовали на тех трех приемах, во время которых произошли кражи. Кто-то непременно должен был видеть что-нибудь подозрительное, но ведь поговорить нужно с сотнями людей. На это требуется время, лорд Данрейвен.

– В таком случае, как мне кажется, этим делом должны заниматься не два полицейских, а несколько больше.

– Я подумаю. Вероятно, это можно будет сделать.

– Сегодня?

– Да, сегодня. – Доултон снова заерзал. – Вы знаете, люди начинают склоняться к мысли, что кражи совершает привидение.

– Привидение? – Чандлер с любопытством уставился на собеседника. – Откуда это пошло?

Доултон заморгал еще чаще.

– Я не знаю, откуда это пошло, но странно, что никто не видел, как вор выходил из дома с пропавшими вещами. И никто не сообщил, что видел во время приема какого-либо незнакомца.

– Так, значит, и вы считаете, что все это проделывает привидение?

– Нет, нет, я так не считаю.

– И правильно, потому что, уверяю вас, ворона украло не привидение. Проклятие! Наверное, какая-нибудь скандальная газетенка пустила этот дикий слух точно так же, как это было, когда его назвали светским вором.

– Вы знаете, сейчас, когда вы упомянули об этом, – взволнованно сказал Доултон, – я, кажется, понял, откуда это идет.

– Благодарю вас уже за то, что вы хотя бы рассуждаете здраво. Драгоценности легко могли поместиться в кармане фрака, а ворона можно спрятать под жилетом. Привидение, подумать только. Карманник может вытащить кошелек прямо у вас из-под носа, а вы и не заметите. Разве он при этом превращается в привидение?

– Нет, сэр. Но согласитесь, что история с этим вором довольно странная.

– Нет, Доултон. Ничего нет странного в том, что вор свободно вращается в обществе. Странно то, что его все еще не поймали и ни вы, ни власти даже не выдвинули никаких версий.

Доултон смущенно хмыкнул и снова заерзал.

– Я только хотел сказать, что странно, почему никто не видел человека, похожего на вора.

– Видимо, потому, что грабитель ничем не отличался от гостей на званом обеде. Это означает, что он – мастер своего дела, так что вы должны быть еще большими мастерами.

– Да, это верно, но мы и стараемся изо всех сил. – Доултон поднялся. – Проблема только в том, что у нас мало времени. Вы должны дать нам больше времени. Нам нужно побеседовать с каждым. Даже самая ничтожная деталь может помочь выйти на преступника.

– Необходимо сделать еще кое-что. Предлагаю вам отправлять по парочке полицейских на каждый прием – пусть они наблюдают за подозрительными людьми.

– Но это обойдется очень дорого, сэр. Не знаю, получим ли мы разрешение на это.

– Я в хороших отношениях с лорд-мэром. Если вам требуется больше денег или людей, скажите сейчас, и я поговорю с ним. Он найдет способ сделать так, чтобы вам дали больше людей. Кроме того, нужен человек, который следил бы за всеми известными торговцами, чтобы не пропустить, если кто-нибудь из них выставит на продажу пропавшие вещи.

– Это хорошая мысль. Но вам незачем беспокоить лорд-мэра. Я сам поговорю с ним, и посмотрим, что из этого получится. Дайте мне еще несколько дней на изучение всей информации, которую собрали мои люди. Уверен, мы найдем вора.

Чандлер не знал, сколько дней у него в запасе. Уже сейчас кто-то мог расплавить ворона и превратить его в слиток золота. Единственное, за что он мог поручиться, – ворона украло не привидение.

Глава 7

«То, чего нельзя исправить, следует оставить как есть – что сделано, то сделано». Так ли это, можете спросить у мисс Доналдсон. Говорят, что ее отец вскоре объявит о ее предстоящей помолвке. Мисс Пеннингтон танцевала с лордем Дагдейлом дважды за вчерашний вечер. Хм. Интересно, заключил ли кто-нибудь пари, что граф будет четвертым, кто делает ей предложение в этом сезоне? И что предпринимается, чтобы найти светского вора, или теперь его нужно называть призрачным вором?

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Ее легко было узнать в летящем белом платье и венчике из мелких белых цветов в волосах. Скромный круглый вырез придерживался на плечах маленькими присборенными рукавами и золотыми атласными лентами. Золотого цвета кружево падало с плеч на спину наподобие шали. Узкая лента из золотистого атласа была аккуратно повязана под грудью. Чандлер смотрел, как спокойно она проходит по многолюдной комнате; потом ее остановили две пожилые светские дамы.

Ему хотелось подойти к Миллисент Блэр поближе, поговорить с ней, пригласить на танец. Но этим его желания не ограничивались. Ему хотелось заключить ее в объятия и целовать в соблазнительные губы, как он сделал это сегодня днем в саду леди Беатрисы.

Чандлер горд тем, что не дал себя цапнуть этой дурацкой собаке. Пес был совсем рядом, но Чандлер уже продрался сквозь изгородь – правда, не без потерь: поцарапаны руки и шея сбоку, где, к счастью, царапину можно спрятать под шейным платком. Хотя – и он мысленно улыбнулся – поцелуй Миллисент стоил этих ран.

Однако сегодня он должен держаться на расстоянии. Вчера вечером он перестарался, сказав Миллисент, что собирается отыскать дорогу к ее сердцу. И наверное, сейчас следовало бы переждать несколько дней, прежде чем пытаться снова ее увидеть, но на это Чандлер не был способен.

Что случилось с человеком, который всегда был столь равнодушен?

Каким, должно быть, сентиментальным он казался вчера вечером. Ведь мог же он держать свои чувства внутри! Но Миллисент слишком заинтересовала его. Ну и каков результат? Она нарочно уклонялась от ответов на его вопросы, так что ему придется разыскивать ее снова и снова, чтобы узнать о ней побольше.

И он уже занялся этим. Со всем упорством.

Чандлер покачал головой. Он не помнил, чтобы когда-либо прежде был так очарован молодой девушкой, которая, судя по всему, совершенно к нему равнодушна.

Здороваясь с друзьями и знакомыми, он подошел к ней ближе. Миллисент кивала, внимательно слушая даму, которая что-то ей говорила. Вид у нее был милый и невинный, словно только приятные и обдуманные слова могли слетать с ее уст, но Чандлер не сомневался, что в определенной ситуации она может быть резкой и неуступчивой.

Все эти годы многие молодые леди, а также его любовницы волновали его, но с Миллисент Блэр все было как-то по-другому.

Чандлер никогда еще не встречал женщины столь очаровательной и так умело избегающей его расспросов.

Не завлекает ли она его, надеясь, что он сделает ей предложение, или он действительно ее не интересует? Неужели его репутация так испорчена опрометчивыми поступками молодости, что теперь, когда его заинтересовала порядочная молодая девушка, она боится, что он посмеется над ее чувствами?

Сегодня, увидев его в саду, она удивилась, но не рассердилась. Это понравилось Чандлеру. И она не спешила дать отпор его ласкам, она позволила ему дважды поцеловать себя, прежде чем ушла. Очевидно, она его не боится.

Интересно, почему она так скрытничает насчет своих родителей? Похоже, это доказывает правоту утверждения Эндрю о том, что она из небогатой семьи и заинтересована только в одном – найти состоятельного жениха. Нет ничего необычного в том, что красивая деревенская девушка приезжает в Лондон в надежде, что какой-либо молодой франт по уши влюбится в нее до того, как хорошенько ознакомится с ее семейными обстоятельствами. Если дело в этом, неудивительно, что Миллисент им не интересуется. В свете ей каждый скажет, что он никогда всерьез не подумывал жениться.

Однако Чандлер обладал хорошей интуицией, и он нутром чуял, что в случае с мисс Блэр есть нечто большее, чем просто поиск подходящего жениха. Но что?

Тут его внимание привлек к себе какой-то человек, которого он никогда не видел раньше. Чандлер устремил взгляд туда, где в дверях стоял незнакомец. Все его чувства обострились.

Человек этот был одет в приличный вечерний костюм, как все остальные мужчины, но что-то в нем смущало Чандлера своим несоответствием. Именно таким он представлял себе светского вора – человеком, который явно знает, как следует одеваться, чтобы походить на джентльмена, но при этом чувствует себя неловко.

Чандлер решил подойти и представиться, чтобы выяснить, кто это. Он обернулся и бросил быстрый взгляд на мисс Блэр.

Ему нравилось, что держится она невозмутимо и все свое внимание отдает дамам. Ее глаза не оглядывали комнату в поисках чего-то более интересного, и она не искала повода подойти к кому-то еще. Замечательное свойство. Но ведь уже две ночи назад он решил, что в этой интересной леди ему нравится слишком многое, так что не стоит прибавлять к этому списку что-то еще.

– Добрый вечер, сэр, – сказал Чандлер, подойдя к незнакомцу. – Кажется, мы с вами не встречались прежде? Меня зовут Чандлер Прествик, граф Данрейвен.

Высокий, крепкого сложения человек вежливо поклонился и сказал:

– Рад с вами познакомиться, лорд Данрейвен. Я – Уильям Хогарт, сотрудник мистера Перси Доултона. Мы здесь высматриваем подозрительных особ.

Чандлер мысленно улыбнулся. Сам Хогарт и был подозрительной особой.

– Прекрасно. Рад видеть, что Доултон так быстро нашел людей, которых можно посылать на приемы.

– Да, сэр. Он сразу же все устроил. В тех домах, где собирается больше пятидесяти человек, присутствуют двое из наших.

На Чандлера произвело большое впечатление то, с какой быстротой действует Доултон.

– Не заметили ли вы чего-то необычного? – поинтересовался он.

– Мы с напарником держим все под контролем. Он наблюдает за комнатами, в которых находятся гости, а я слежу за всеми, кто уходит через эту дверь. Если у кого-то из выходящих будет оттопыренный карман или пола фрака, мне приказано вежливо остановить его и обыскать.

– Спасибо, Хогарт. Кажется, все организовано как нужно.

И, кивнув полицейскому, Чандлер собрался уходить.

Перо коснулось его затылка, и, еще не обернувшись, он заметил краешком глаза стоявшую рядом с ним женщину. То была леди Ламсбет. Предостерегающий холодок пробежал по спине Чандлера.

Он сложил руки на груди и сказал:

– Леди Макбет. – Потом откашлялся и непочтительно поправился: – То есть леди Ламсбет.

Она лукаво улыбнулась и медленно похлопала своими длинными ресницами. Леди Ламсбет была красива. Ее большие выразительные синие глаза призывно смотрели на собеседника, блестящие белокурые локоны обрамляли круглое лицо.

– Ах, как вы обворожительны в своей бессердечности. Обычно вы называли меня Оливией, Чандлер. Откуда такая официальность?

– Так мне хочется.

– Придется мне переубедить вас. Я соскучилась по вашему очарованию.

– Сомневаюсь.

Леди Ламсбет шагнула ближе.

– Какой вы злюка. Ваши слова причиняют мне боль.

– Похоже, ваш муж снова умер на этот сезон, или же в Париже слишком жарко для вас в это время года?

– Нигде не может быть так жарко, как в ваших объятиях, дорогой Чандлер. – Она соблазнительно улыбнулась. – Да, так и есть – я вдова. На сей раз это правда.

Чандлер огляделся, не видит ли кто-нибудь, что он с ней разговаривает. К счастью, рядом с парадной дверью не было никого, кроме полицейского, от которого он только что отошел.

– Мои соболезнования, – сказал он совершенно безучастно.

– Я знаю, что у вас нет причин мне верить, но это правда. Мой муж погиб в дорожной катастрофе вскоре после того, как в прошлом году мы приехали в Париж. Странно, что вы об этом не слышали.

– Это меня не касается. Если вы вернулись, чтобы дальше творить зло, вам придется поискать другой объект. Я для этого не гожусь.

Леди Ламсбет глубоко вздохнула, подняв пышную грудь, выступающую из глубокого выреза платья.

– Ну, ну, ну. Вы все еще сердитесь на меня за мою ложь.

– Она не настолько меня задевает, чтобы сердиться.

– Господи, каким вы стали невыносимым злюкой, Чандлер! – Она протянула руку, делая вид, что поправляет ему галстук. – Мне это нравится. Это может быть интересно в постели.

Чандлер немного отступил и сказал:

– Извините меня, я должен кое с кем встретиться.

Он хотел было пройти мимо нее, но леди Ламсбет схватила его за руку и остановила. Потом призывно улыбнулась, показав прекрасные белые зубы. Это напомнило Чандлеру, почему когда-то ему так хотелось овладеть этой женщиной. Кожа у нее была нежная, тело красивое, и она обожала, когда мужчина прикасается к ней и поклоняется ей. Она была умелой любовницей... и искусной лгуньей. Чандлер заставил себя скользнуть взглядом по ее лицу, по стройной шее, пышной груди – и дальше, по длинным красивым пальцам, которые сжали его руку, словно тиски. От злости его мышцы невольно напряглись под ее рукой. Чандлер посмотрел на державшую его руку, а потом на похотливое лицо Оливии.

Глаза его сузились, губы сжались.

Медленно разжала она руку и отпустила его.

– Вам совершенно не идет испытывать ко мне неприязнь. Один поцелуй – и мы помиримся. – И она подняла к нему лицо.

Чандлер никогда не позволял себе по отношению к леди откровенной грубости, но сейчас его так и подмывало ступить в эти неизведанные воды, поскольку, конечно же, ни одна другая женщина не заслуживала этого больше, чем леди Ламсбет. У него вертелись на языке слова, которыми он выразил бы все, что думает о ней, но ему совсем не хотелось, чтобы его видели разговаривающим с ней.

– Вы очень хороши собой, леди Ламсбет, но ваш ум и ваше сердце лживы. Вы больше меня не интересуете.

Она прищурилась, красиво надув полные губки. Вероятно, его неприязненное замечание привело ее в ярость, но она ничем этого не показала. Сердце у этой женщины было как лед.

– Я знаю, вы думаете, что это я проболталась о нашей любовной связи, так что это попало в скандальные газетенки, но клянусь, я не виновата. Я понятия не имею, кто узнал о нас. И я собиралась сказать вам правду до того, как мой муж вернется в Лондон. Мне вовсе не хотелось, чтобы он застал нас в постели. Генри убил бы нас обоих, если бы вы вовремя не убежали.

Чандлеру не хотелось даже слышать слово «любовь» из ее уст.

– Значит, тот, кто все рассказал ему, хотел только моей смерти? Это утешает. Мне безразлично, кто выдал нас, пусть даже то была ваша горничная. Что сделано, то сделано. Мой роман с вами окончен.

– Ну что же, пусть так, но потанцуйте со мной, покажем всем, что между нами нет вражды.

– Но ведь она есть. Вы больше не поймаете меня, леди Ламсбет. Найдите кого-нибудь другого, кто поверит, что вы – одинокая вдова. Я на сей раз не попадусь. Поверьте, с меня достаточно, и я больше не хочу иметь с вами никаких дел.

Он повернулся и быстро отошел. У Чандлера вдруг стало чертовски хорошо на душе, когда он вернулся к гостям, толпившимся в передней гостиной. Он взял с подноса бокал с шампанским и с наслаждением сделал несколько глотков. Ему давно уже хотелось сказать леди Ламсбет, как он относится к тому, что она солгала ему, сказав, что она вдова.

Чандлер был не святой. Он получал свое прокрадываясь в сады, гостиные и спальни, но никогда не укладывал в свою постель замужнюю женщину. У него был свой собственный кодекс чести, и он сознательно не нарушал его. Вполне хватало доступных женщин, ищущих его внимания. Чандлер не позволял себе ухаживать за чьей-то женой.

Он остановился, вздохнул и улыбнулся. Хорошо, что она больше не вызывает у него желания. Ему хотелось ощутить своими губами единственные губы, и принадлежали эти губы мисс Блэр. Он был исполнен твердой решимости отыскать ее еще до конца этого вечера.

Время шло, Чандлер бродил из одной комнаты в другую. Он задел локтем какого-то герцога, улыбнулся мисс Пеннингтон, кивнул другому герцогу и герцогине, здоровался с друзьями, не переставая искать в толпе мисс Блэр. Чандлер знал, что она должна быть здесь, потому что лорд и леди Хиткоут еще не ушли. Мисс Бардуэлл снова оказалась рядом с ним, но он не стал приглашать ее на танец. Увидев Файнза, Чандлер постарался сделать так, чтобы тот не заметил его.

Слоняясь из комнаты в комнату, Чандлер случайно оказался в безлюдной части дома. Он остановился в начале длинного узкого коридора, в который открывалось по нескольку дверей с каждой стороны. Коридор освещали масляные лампы, висевшие на стенах, а в самом конце стояли высокие часы с большим белым циферблатом.

– Время многое меняет, – тихо сказал он.

Мысли его устремились в прошлое. В прошлом году, сразу же после окончания сезона, он начал свой пылкий роман с леди Ламсбет. Он познакомился с ней на последнем большом балу сезона. Леди Ламсбет сказала ему, что она вдова и вернулась в Лондон после нескольких лет, проведенных в Париже. Она пригласила его зайти к ней, и на следующий день он так и сделал.

Чандлер велел своему повару приготовить абрикосовые пирожные, надеясь насладиться ими за чашкой чаю рядом с прекрасной леди Ламсбет. Тогда ему и в голову не могло прийти, что остаток дня он проведет в ее постели, не выпив ни одной чашки чаю и не съев ни кусочка пирожного. И большую часть времени в течение трех последующих недель Чандлер проводил именно там – в ее постели.

До тех пор, пока слухи об их связи не просочились в раздел светской хроники «Дейли ридер». Чандлер бы с удовольствием удавил лорда Труфитта своими руками. Он сделал бы это, если бы знал, кто автор этого раздела.

Чандлер попадал в этот раздел уже не первый год, и сплетни не удержали его от посещений леди Ламсбет, однако не прошло и недели, как ее муж неожиданным и таинственным образом восстал из мертвых, и именно тогда, когда Чандлер находился в ее постели.

Ему пришлось выпрыгнуть из окна спальни леди, располагавшейся на втором этаже, схватив свою одежду в охапку. Через пару дней ее муж ворвался в «Уайтс», держа в руке шпагу. Чандлер лишился бы руки, если не головы, если бы кто-то из друзей лорда Ламсбета не удержал его и не отобрал у него оружия.

Чандлер был вынужден сделать то единственное, что мог сделать порядочный человек. Он отрицал, что когда-либо бывал в постели леди Ламсбет, а его друзья, собравшиеся вокруг него, поддерживали эту ложь. Больше он ни разу не видел Оливию вплоть до этого вечера. И с радостью понял, что не имеет ни малейшего желания видеть ее.

Чандлер поднес бокал к губам и обнаружил, что тот пуст. Он даже не заметил, как все выпил, вспоминая прошлое. Снова взглянув на часы, Чандлер вдруг заметил движение тени, падающей из комнаты, расположенной в конце коридора.

Он насторожился. В комнате кто-то есть. Но кто это? Хозяин дома или светский вор? Это необходимо было выяснить. Чандлер тихо поставил на какой-то столик свой пустой бокал и осторожно и как можно бесшумнее пошел по коридору. Заглянув в дверь комнаты, он с удивлением увидел мисс Миллисент Блэр.

Она стояла перед камином и смотрела на картину, висевшую над ним. Потом что-то написала на бальной карточке. Неужели она опять делает заметки? Записывает, кому послать благодарственные письма? Чандлер скривился. Ну уж нет. Больше он не даст себя обмануть таким объяснением.

Нет, черт побери.

Чандлер отступил от двери. Миллисент одна в чужом кабинете. В таком месте, которое обычно не посещают гости. Дать ли ей знать, что он здесь?

Внезапно в голове у него темным мрачным облаком мелькнула некая мысль. Все его тело напряглось. Чандлеру не хотелось верить в то, что подсказывал рассудок. Но он ничего не мог поделать – эта мысль уже обрела у него в голове четкие очертания. Не могла ли мисс Блэр делать заметки о ценных предметах, находящихся в доме, готовясь что-то украсть?

Чандлер не хотел об этом думать, но он не мог отрицать и того, что она может что-то записывать, а потом передавать сведения сообщнику. Вещи, которые легко унести из дома так, чтобы не вызвать ни у кого подозрений.

Это было чудовищным предположением. Однако чем еще могла заниматься мисс Блэр в таком месте, где ей не полагалось находиться, снова что-то записывая на бальной карточке? Ведь и когда он увидел ее в первый раз, она тоже делала пометки. Мысль Чандлера продолжала копаться в фактах. Вчера вечером она не дала леди Хиткоут заглянуть в свою бальную карточку.

О мисс Блэр никому ничего не известно. Ему она почти ничего о себе не рассказала. Черт побери, как же ему не хочется, чтобы все сошлось! Чандлер не мог представить себе, что она крадет изломов вещи, но ведь она может быть чьей-то сообщницей.

Если это так, значит, Миллисент Блэр, прекрасная молодая леди, от которой он сходит с ума, сообщница светского вора!

Миллисент вернулась к гостям, полностью удовлетворенная тем, что без помех записала слухи для тети Беатрисы. Она заполнила оборотную сторону своей бальной карточки заметками и теперь, войдя в переполненную комнату, пыталась снова привязать ее к запястью одной рукой. Большая часть из записанного поступила от леди Линетт. Проведя со своей новой подругой всего лишь несколько минут за вечер, Миллисент получила достаточную информацию.

Ее удивляло, что тетя Беатриса и виконтесса Хиткоут еще не поняли, что леди Линетт знала больше сплетен, чем сообщалось в любой скандальной газетенке. Миллисент полагала, что все объяснялось просто. В обществе леди Линетт старались не заметить, делая вид, что ее нет поблизости, чтобы не приходилось смотреть на ее родимое пятно.

Какая жалость! Линетт – красивая девушка, и она просто изголодалась по дружбе. Миллисент подумала, что надо побывать...

Оттолчка сзади Миллисент качнулась вперед. Карандашик и карточка выпали у нее из рук, а сама она споткнулась и едва не упала. Сильные горячие руки подхватили ее и не дали шлепнуться на пол. Ей не нужно было видеть его лицо и даже слышать его голос, чтобы понять, что спас ее от неминуемого падения лорд Данрейвен.

– Примите мои искренние извинения, мисс Блэр.

Эти слова были сказаны шепотом ей на ухо, а властные руки повернули ее лицом не к ангелу-хранителю, спасшему ее от перспективы растянуться на полу, а к карающему божеству.

– Какой-то плохо воспитанный мужлан толкнул меня прямо на вас. Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – улыбнулась она, но, поняв, что на них смотрят, решила, что будет лучше свести его внимание к своей особе к минимуму.

– Я не нарочно налетел на вас.

– Разумеется, не нарочно, – кивнула Миллисент, однако она могла бы поклясться, что не видела в глубине синих глаз лорда Данрейвена ни признака сожаления. Впервые она ощутила в нем какую-то отчужденность.

Граф окинул взглядом комнату.

– Понятия не имею, кто этот недотепа.

– Ничего страшного. Я не ушиблась, и вы, кажется, тоже.

– Ничуть.

– Прекрасно. И не думайте больше об этом, – сказала она и тут же принялась искать взглядом свою бальную карточку и карандаш, упавшие на пол. Но видела она только блестящие сапоги, атласные туфельки и подолы платьев.

– Вы что-нибудь потеряли? Какое-нибудь украшение?

– Нет, нет, – поспешила ответить Миллисент, решив не впадать в панику. Она инстинктивно подняла руку и нащупала свои жемчужные серьги и ожерелье. Все было на месте.

– Я уронила карандаш и бальную карточку.

– Разрешите, я их поищу.

– Нет, нет, я сама.

Но Чандлер уже принялся за дело. Он вежливо попросил мужчин ступать осторожнее, а дам – отойти в сторону. Вскоре он нагнулся и подобрал и карточку, и карандаш.

Сжав их своей рукой в перчатке, он повернулся к Миллисент и спросил:

– Как ваши дела, мисс Блэр?

Она удивилась вопросу и насторожилась, когда лорд Данрейвен не вернул ей карточку немедленно. Но ведь не могла же она показать ему, как ей не терпится получить свои заметки.

Она опустила руки и вежливо ответила:

– Очень хорошо, сэр. А ваши?

– Благодарю вас, также. Я искал вас сегодня на трех балах.

– Ну что же, кажется, вы наткнулись прямо на меня.

Его улыбка, когда он отвечал ей, была довольно насмешливой.

– Да. И я еще раз прошу прощения за такое грубое приветствие.

– Незачем. Спасибо, что нашли мою карточку и карандаш.

Миллисент протянула руку в перчатке, но лорд Данрейвен опять не сделал жеста, чтобы отдать их, и ей пришлось опустить руку, потому что кое-кто из гостей продолжал смотреть на них. Очевидно, ее вещам предстояло сыграть роль залога.

– Мне бы хотелось нанести вам завтра визит, мисс Блэр. Вы меня примете?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Миллисент некоторое время смотрела на графа и только потом спохватилась и сказала:

– Нет, сэр, думаю, что мне это не будет приятно.

Он резко вскинул брови с вызывающим видом.

– Вы находите меня непривлекательным, мисс Блэр?

– Нет, вы прекрасно понимаете, что все совсем не так. Вы очень привлекательны.

Лорд Данрейвён окинул ее взглядом, а потом опять посмотрел ей в глаза. Что-то внутри Миллисент жаждало покориться ему, и на мгновение ей стало трудно дышать.

– Благодарю вас. Хотя это и не тот комплимент, которого я ждал. Я пытаюсь понять, почему вы считаете меня неприемлемым для себя поклонником?

Она отвела взгляд, а потом заглянула ему прямо в глаза.

– Неприемлемый – слишком резкое слово.

– Тогда я совсем озадачен. Объясните, почему вы не хотите, чтобы я нанес вам визит?

После сегодняшней встречи в саду Миллисент ожидала чего-то подобного со стороны лорда Данрейвена. И если бы не ее обязанность помогать тетке, она бы с удовольствием приняла его, даже зная, что он повеса и негодяй, которому нельзя доверять... Но поскольку этот человек играет чувствами женщин, она должна дать ему отпор.

– Я очень занята, однако разрешите поблагодарить вас за любезное желание нанести мне визит.

– Вы благодарите меня за мою любезность. Не это мне хотелось бы услышать. Неужели вы так заняты, принимая других джентльменов, что у вас нет времени для меня?

– Если быть совершенно честной, лорд Данрейвён, мы с вами слишком разные люди. И я не вижу оснований заставлять нас обоих мучиться в обществе друг друга.

– Наверняка это не честный ответ, мисс Блэр? – спросил он, подтверждая свой вопрос взглядом.

«Да, не честный».

– Джентльмен не должен сомневаться в честности дамы.

– В данный момент я не ощущаю себя джентльменом.

– Это заметно. – Миллисент была на грани паники, а ей это не было свойственно. Она втянула воздух, чтобы успокоиться. – Я действительно не вижу смысла продолжать этот разговор, лорд Данрейвён, но я искренне благодарю вас за намерение нанести мне визит.

Лорд Данрейвен шагнул ближе и понизил голос так, чтобы стоявшие рядом не могли услышать его:

– Я ведь не прошу вас выйти за меня замуж.

– Разумеется.

– Вы сказали это так, будто сама эта мысль приводит вас в ужас.

– Какая? Ваш визит ко мне?

– Нет, мысль о том, чтобы выйти за меня замуж.

Миллисент широко раскрыла глаза.

– Сэр, вы просите меня выйти за вас замуж?

– Нет, черт побери! – сказал он слишком громко, чем привлек к себе внимание окружающих.

На них смотрели, и, как заметила Миллисент, мужчины хмурились, а дамы казались шокированными.

– Прошу прощения за мои манеры, мисс Блэр, но в данный момент не могу не признаться, что вы обманули мои ожидания.

– В таком случае верните мне карандаш и карточку, и мы простимся.

– Не торопитесь. Вы получите их не раньше, чем я услышу вразумительный ответ, почему я не могу нанести вам визит завтра после полудня.

Миллисент прилагала все силы, чтобы сохранять твердость, но как это было трудно! Она не сомневалась, что время, проведенное с ним, было бы восхитительно, но не могла допустить, чтобы ее имя связывали с именем лорда Данрейвена.

– Ну хорошо, я не хотела этого говорить, но скажу. Я не только слышала о вашей репутации в свете – я испытала ее на себе. Так что вряд ли будет разумно принять вас у себя.

– Значит, вы все-таки не верите, что моя репутация может быть преувеличена сплетниками?

– Я, конечно, допускаю, что некоторые слухи были слишком раздуты, – сказала Миллисент, вспомнив то, что рассказала ей Линетт. – Но факт остается фактом – общение с вами может погубить мою репутацию, а я этого не хочу. Было бы желательно, чтобы вы вернули мою карточку и оставили меня.

Непривычная морщинка появилась на лбу лорда Данрейвена.

– Значит, у вас нет никакого желания узнать меня получше?

Миллисент поколебалась, но потом сказала:

– Это так. Именно этого я и хочу.

– Не узнавать меня лучше или чтобы я не узнал вас лучше?

Она глубоко вздохнула.

– Вы гораздо больше обманываете мои ожидания, сэр, чем я – ваши. Правда и то и другое, лорд Данрейвен. И позвольте мне показать вам, насколько более откровенной, чем вы, я могу быть. У меня нет совершенно никакого желания общаться с вами. Это достаточно ясно?

На мгновение он показался Миллисент уязвленным, и она пожалела, что выразилась так резко. Если бы только он знал, с каким удовольствием она узнала бы его ближе.

– Да. Это достаточно ясно мне, а также всем остальным в этой комнате.

Миллисент оглянулась, и вдруг ей показалось, что тысячи глаз устремлены на нее. Она почувствовала, что лицо ее пылает. Тетя Беатриса сочтет это полным провалом! Ее с позором отошлют укладывать вещи и отправят назад в Ноттингемшир, в точности как это былое ее матерью, и все из-за этого красивого негодяя.

– Я не хотела говорить так громко и резко. Вы вынудили меня это сделать, настаивая на вашем визите, хотя я уже отказала вам в этом.

– Кажется, теперь я понял. И совершенно определенно знаю, что мне нужно делать.

Миллисент глубоко вздохнула.

– Прекрасно. А теперь не соизволите ли вернуть мне мою карточку, чтобы я могла уйти?

– Конечно. – Лорд Данрейвен достал руку из-за спины и положил карандаш и карточку на ее протянутую ладонь. Миллисент быстро сжала пальцы.

– Вот они. Почему бы вам не положить их в ридикюль? Ведь вы там любите держать бальную карточку, не так ли?

– Да. Да, это прекрасная мысль. Мне... мне кажется, так будет удобней.

– Удобней, чем привязать ее к запястью, мисс Блэр?

Миллисент охватило странное чувство. Иногда граф говорил такие вещи, что ей начинало казаться, будто он читает ее мысли и знает о ее тайном занятии.

– Миллисент, дорогая, как вы себя чувствуете? Вы не ушиблись? – бросилась к ней леди Хиткоут со всей быстротой, на какую была способна ее крупная фигура. – Я только что услышала, будто бы вас сбили с ног и на вас наступили, а лорд Данрейвен любезно помог вам подняться.

– Господи, миледи, где вы слышали такое? Меня только слегка толкнули. Я никуда не падала, и, уж конечно, на меня никто не наступал. Я прекрасно себя чувствую.

– Вы уверены? Вы раскраснелись. Вам не нужны нюхательные соли?

– Нет. Со мной все в полном порядке.

Когда виконтесса отошла, Миллисент увидела, что лорд Данрейвен исчез, а вокруг нее стоит толпа незнакомых людей.

Ей следовало бы обрадоваться, что он ушел. Любые отношения с ним сулили ей неприятности. Она получила от него неожиданный поцелуй. Казалось бы, этого достаточно, но, как выяснилось, ей нужно большее.

Глава 8

«Разговор должен быть приятным без грубости, остроумным без претенциозности, свободным без непристойностей, ученым без самодовольства, оригинальным без фальши» – вот почему этот разговор предполагает только передать сведения, чтобы вы могли быть судьей. Вчера вечером лорда Данрейвена видели беседующим тет-а-тет с леди Ламсбет. После вызванного ими в прошлом году скандала остается только догадываться, о чем они еще могли говорить.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Чандлер проводил взглядом мисс Блэр, которая ушла с бала с Хиткоутами, и глубоко вздохнул. Он сунул руку в карман фрака и нащупал там бальную карточку. Карточка благополучно пребывала на своем месте.

Прекрасно. Его план неожиданно удался даже слишком хорошо.

На самом деле Чандлеру было очень неприятно с такой силой толкать Миллисент, но когда он увидел, что она сняла с запястья свою карточку, то понял, что ему следует делать. Легкий толчок не привел бы его к цели. Чандлер все еще не мог поверить, что Миллисент так и не взглянула на карточку, которую он отдал ей – пустую карточку, позаимствованную им у одной вдовствующей герцогини, которая всегда относилась к нему с симпатией. К счастью, герцогиня не поинтересовалась, зачем ему карточка.

Теперь, когда мисс Блэр ушла, можно найти тихое местечко и прочесть ее карточку. Он сумел отвлечь внимание Миллисент от карточки разговором о своем желании нанести ей визит. Это тоже сработало. Чандлер не понимал самого себя. Мисс Блэр могла быть причастна к краже ворона, она на каждом шагу давала ему отпор, но она его интересовала. И ее записи заинтриговали его.

Чандлеру страшно хотелось найти вора, однако он не собирался предъявлять карточку мисс Блэр лучшим сыщикам Доултона. Ясно, что она что-то записывала, когда он ее увидел. Ее объяснениям, что она помечала тех, кого должна поблагодарить, он больше не верил. Конечно, она делала заметки о ценных предметах искусства, чтобы передать эти записи сообщнику.

Чандлер подошел к светильнику, вынул из кармана карточку и прочел:

Лорд Д-дейл дважды приглашал танцевать мисс Б-велл. Леди X. неожиданно для всех уехала в Кент. Мисс Д. отказывается посещать вечера, пока ее отец не смягчится.

Чандлер прочитал записи до конца, потом еще раз. На карточке не было ничего, кроме отрывочных замечаний о разных бальных происшествиях. А где же сведения о ценных предметах искусства?

Может быть, на полу лежали две карточки и он подобрал не ту, которую нужно? Или он по ошибке оставил себе не ту карточку? Да нет. Герцогиня дала ему пустую карточку, и он сам написал на ней несколько имен. Чандлер снова перевернул карточку.

Он только один раз, в тот первый вечер, да и то на расстоянии, видел, как мисс Блэр писала, но то, что он сейчас держал в руке, похоже, было написано тем же красивым почерком. Он поднес карточку к носу и понюхал. О да, это карточка мисс Блэр.

Чандлер рассматривал ее некоторое время, пытаясь найти логичное объяснение. Возможно, поскольку Миллисент была новичком в Лондоне, она записывала все это, чтобы запомнить, как кого зовут. Учитывая, как многочисленно высшее общество, это вполне вероятно.

Чандлер с облегчением вздохнул. Да, это действительно кажется правдоподобным. Девушка выросла не в Лондоне, так что ей скорее всего трудно запоминать имена молодых леди и титулованных джентльменов. Вот почему она делает эти записи. Неужели он мог заподозрить, что мисс Блэр сообщница светского вора только потому, что она приехала в Лондон примерно в одно время с ним?

У Чандлера просто гора с плеч свалилась. Миллисент не имеет никакого отношения к грабителю.

Просто ему так безумно хочется вернуть ворона, что в голове у него рождаются самые невероятные мысли. Теперь, когда Доултон посылает сыщиков на все приемы, они могут схватить вора с поличным. И наверное, ему следует попросить у Доултона разрешения просмотреть информацию, которую тот уже получил. Чандлер не был до конца уверен, что этот человек не пропустит что-то важное.

Чандлер снова положил карточку в карман. Вечер уже заканчивался. Сейчас он пойдет домой и...

– Ты нас избегаешь, Данрейвен.

Проклятие! Эндрю и Файнз. С обеих сторон. Внезапно лучшие друзья показались Чандлеру самыми злейшими врагами. В настоящий момент ему совершенно не хотелось разговаривать с ними. Ему хотелось побыстрее уединиться в своем доме и еще раз перечитать записки мисс Блэр.

– Мы решили отправиться в клуб сыграть в карты и выпить. Поедем с нами.

– Не сегодня, друзья. Как-нибудь в другой раз. Я сейчас собирался...

– Мы полагаем, что тебе лучше уйти именно теперь,– сказал Файнз и взял его за руку. Эндрю завладел другой рукой, и они повели его к выходу.

Чандлер вырвался и остановился.

– Проклятие! Что это вы задумали? Мне совершенно не нужны сопровождающие, черт побери!

– Мы пытаемся уберечь тебя от неприятностей, – объяснил Файнз, глядя ему прямо в глаза. – Пойдем. Я только что столкнулся с леди Ламсбет. Уверен, что меньше всего тебе хотелось бы сегодня ее видеть.

– Особенно после довольно игривого разговора с мисс Блэр, – добавил Эндрю, прежде чем Чандлер успел ответить.

– Какой угодно, только не игривый, – пробормотал Чандлер.

– Именно игривый.

И друзья потащили Чандлера дальше.

– Что за разговор? Ты это о чем? – заинтересовался Файнз. – Кто такая мисс Блэр?

– Молодая леди, недавно приехавшая в Лондон на сезон, – пояснил Файнзу Эндрю, а потом обратился к Чандлеру: – Что-то в твоем обществе она не казалась особенно счастливой, Данрейвен. И неудивительно. Я слышал, ты глупо толкнул ее. Ты что, теряешь сноровку, когда общаешься с порядочными женщинами?

– Мне кажется, мы говорили о леди Ламсбет? – проворчал Файнз.

– Говорили.

– А ты говоришь о какой-то мисс Блэр.

– И о ней тоже, – язвительно сказал Эндрю. – Или тебе трудно следить за разговором? Можем говорить помедленней.

– К черту! Нельзя ли говорить по очереди о каждой леди?

– Ну и ну, что же это такое? Бывали времена, когда тебе приходилось иметь дело с двумя леди сразу и очень недурно обихаживать каждую.

– Мы же толкуем не обо мне и не о моих леди. Мы говорим о Данрейвене и его леди, и я предпочел бы их вообще не обсуждать.

Они все еще пробирались сквозь толпу, Файнз и Эндрю говорили друг с другом, не давая Чандлеру возможности вставить хотя бы слово. Да ему и не хотелось. Не хотелось, чтобы они знали, что он сегодня разговаривал с леди Ламсбет. И уж конечно, ему не хотелось обсуждать с этой парочкой мисс Блэр.

– Я видел, как ты разговаривал с мисс Блэр, но сегодня ты с ней не танцевал, – снова обратился к нему Эндрю. – Если ты не собираешься за ней ухлестывать, Данрейвен, не возражаешь, если я приглашу ее на танец?

Это насторожило Чандлера. Эндрю? Танец с мисс Блэр?

«Нет».

«Да».

«Нет, черт побери!»

– Не испытывай меня, Эндрю. У меня нет настроения вызывать тебя на дуэль из-за этого.

Эндрю фыркнул.

– Мне просто хотелось узнать, как у тебя с ней дела, вот и все.

Друзья наконец отпустили Чандлера. Эндрю посмотрел туда, где стояли лакеи и кучера, и жестом приказал подать экипажи всем троим.

– Так кто эта мисс Блэр, о которой вы оба говорите? – Файнз все же решил добраться до истины. – По-моему, сначала речь шла о леди Ламсбет, ну, о той замужней даме, из-за которой Чандлера чуть было не убили в прошлом году.

– Да, мы говорили о ней, но также и о мисс Блэр. Это молодая леди, которая вскружила голову Чандлеру. Довольно хороша собой, но о ней почти ничего не известно. Ты же знаешь, что это обычно означает. Лучше бы он занялся кем-то вроде мисс Бардуэлл или мисс Пеннингтон.

– Мисс Бардуэлл? Этой холодной рыбиной?

– Я слышал, что хорошее приданое очень недурно согревает постель, – сказал Эндрю с циничной усмешкой.

– Да что же это? Теперь заговорили о мисс Бардуэлл? Неужели нельзя не говорить одновременно о нескольких леди?

– Давайте вообще не будем говорить о леди. – Чандлер решил, что пора прекратить эти препирательства. Друзья уже надоели ему.

– Хорошо тебе говорить так, Данрейвен. Кажется, после этого вечера в тебя влюбились две леди. Я только пытаюсь выяснить, как тебе это удается.

– Похоже, ты действительно решил остепениться, Эндрю, – сказал Файнз. – Почему бы тебе не признаться в этом?

– Почему бы мне не дать тебе ногой под зад?

– Желаете драться? – оживился Файнз. – К вашим услугам. Предлагаю начать прямо сейчас.

Чандлер увидел, что его карета подана. Это дало ему возможность избавиться от друзей.

– Право, очень мило с вашей стороны, что вы увели меня так рано, но я еду домой, а не в клуб.

– Не порти нам вечер, – попытался остановить его Эндрю. – Еще не поздно, и мы с самого начала сезона не собирались втроем, чтобы поговорить о дебютантках.

– Пусть идет. С тех пор как украли ворона, он стал таким мрачным, – вздохнул Файнз.

– Мне иногда кажется, что украденный ворон тебя заботит больше, чем меня.

– Он же принадлежал вашей семье лет сто. И я думал, ты чувствуешь себя просто ужасно, раз его украли прямо у тебя из-под носа.

Чандлер ощетинился. Он ведь действительно чувствовал себя ужасно.

– Не вижу смысла так уж сильно переживать из-за этого, когда ты это делаешь за нас двоих.

– Нет, нет. Все не так, Файнз, – снова вмешался в разговор Эндрю. – Я думаю, его разозлила мисс Блэр. Очевидно, он пригласил ее танцевать после того, как чуть было не сбил с ног, и она отказала ему. От этйго у него испортилось настроение.

– Господи, Данрейвен, как ты мог сбить ее с ног? – возмутился Файнз.

– Я ее не сбивал, – ответил Чандлер, стискивая зубы и пытаясь сдержать негодование. – Я только наткнулся на нее.

– Возможно, его неуклюжесть объясняется тем, что у него вот уже целый месяц нет любовницы.

– Так долго не иметь любовницы – повод, чтобы озлобиться. Проклятие, Данрейвен, почему ты ничего не сказал?

– О таких вещах мужчины не говорят, – ответил Эндрю за Чандлера.

– Я готов помочь тебе найти кого-нибудь, Данрейвен.

Чандлер поднял руку:

– Нет, спасибо. Я вполне в состоянии найти себе любовницу, когда мне это понадобится. А сейчас я собираюсь проститься с вами по единственной причине: с меня достаточно вашего общества на сегодня, и я еду домой.

– Если ты хочешь ехать, пожалуйста. Завтра мы встречаемся на скачках? – спросил Файнз.

– Я – нет, – заявил Эндрю, отступая. – На меня не рассчитывайте. У меня другие планы.

Чандлер и Файнз вопросительно посмотрели на него.

– Простите. – Он пожал плечами и смущенно улыбнулся. – Завтра я еду с мисс Пеннингтон кататься верхом.

– Так, значит, ты сдался, – усмехнулся Файнз. – Ты просто сражен этой прекрасной леди, а?

Эндрю нахмурился.

– Сражен? О Господи! Ну конечно, нет! Просто в этом году я более тщательно изучаю всех леди. И если бы вы оба время от времени посматривали в зеркало, вы бы сделали то же самое. Разрешите вам заметить, что вы не становитесь моложе.

– Ну-ну, – хмыкнул Файнз, – такие разговоры ничем не оправданы.

Чандлер попрощался с друзьями и уехал.

Луна стояла высоко в небе, когда карета Хиткоутов высадила Миллисент перед дверями особняка ее тетки. Виконт и виконтесса подождали, когда Филлипс откроет дверь и впустит ее в дом, а потом уехали. Гамлет залаял еще до того, как Миллисент ступила на лестницу. Он никогда не лаял, если кто-то из прислуги направлялся на верхние этажи, и Миллисент надеялась, что скоро он начнет узнавать и ее шаги тоже.

Она остановилась у приоткрытой двери в теткину комнату и легонько постучала. Прежде чем войти, она всегда дожидалась приглашения тетки или Эмери.

Услышав разрешение войти, Миллисент прошла в комнату. Тяжелый запах лампового масла, смешанный с сильным запахом мази, встретил ее порывом тепловатого воздуха. К большому удивлению Миллисент, тетка сидела в постели, опираясь о груду подушек, а Гамлет с настороженным видом свернулся клубочком рядом с ней. Впервые, с тех пор как Миллисент приехала в теткин дом, лампы горели так ярко, что лицо тетки было прекрасно освещено.

– Тетя Беатриса! – улыбаясь, воскликнула девушка. Она подошла ближе к кровати, хотя Гамлет и зарычал с угрожающим видом. – Сегодня вечером вы выглядите просто замечательно. То есть я хочу сказать, сегодня утром. – Миллисент утратила все представления о времени от этого утомительного образа жизни.

– Как ты можешь так говорить, милочка? – жалобно простонала тетка и махнула ушибленной рукой. – Я чувствую себя совершенной развалиной. Голова у меня кружится.

Беатриса была женщиной миловидной – когда не болела. Роста она была небольшого и казалась гораздо моложе своих пятидесяти пяти лет. Миллисент видела, как хорошо служит тетке ее манера дружески держаться с людьми, что особенно требовалось в той деятельности, которой она занималась все эти годы. Ее темно-каштановые волосы, слегка припудренные сединой, падали мягкими волнами на плечи. Отеки возле глаз и рта исчезли. Лицо Беатрисы принимало свои обычные очертания.

– Я говорю так потому, что это правда. Вы выглядите почти совсем как та красивая тетушка, которую я помню.

– Продолжай свою глупую болтовню, – усмехнулась тетка, но слегка потрогала кожу вокруг глаз и рта.

– Это не глупая болтовня. Лицо у вас уже почти не отекшее, синяки стали совсем бледными.

– Прошу тебя, не говори ничего больше. Это звучит совершенно ужасающе. Прошло уже больше недели с тех пор, как я упала, а мне все еще больно двигаться.

– Это потому, что тело у вас все еще выздоравливает. Чтобы полностью прийти в норму, нужно время. Не волнуйтесь. Вы и не заметите, как уже начнете водить Гамлета на прогулку в ваш прекрасный сад и вернетесь к своей работе.

– Но не так скоро, как мне хотелось бы, – проворчала леди Беатриса.

– Все, кого я видела и кто знает, что я остановилась у вас, передают вам поклоны и добрые пожелания.

Тетя Беатриса вздохнула и потянула за ворот своей ночной сорочки.

– Я уверена, что в этом сезоне мне уже не придется выезжать.

Как ни быстро выздоравливала тетка, Миллисент все равно казалось, что время идет слишком медленно.

– Давайте не будем отказываться от надежды, пока она есть, хорошо?

– Сегодня кожа на лице у меня не так стянута. – Леди Беатриса подняла руку и провела ладонью по щеке Миллисент. – Возможно, я выгляжу немного лучше, но я ни в коем случае не готова встать и выйти из дома.

Миллисент подошла поближе. Гамлет вскинул голову и уставился на нее большими коричневыми глазами, однако не залаял и не заворчал. Похоже, дело идет на лад. Она улыбнулась песику, а затем снова обратилась к тетке:

– Вы сидите, а ведь раньше этого не было. Я вижу в этом хороший знак – вы поправляетесь.

– Наверное, ты права. Но давай-ка займемся статьей. Так что ты принесла сегодня?

Миллисент сняла с запястья ридикюль и открыла его. Потом вынула оттуда бальную карточку и перевернула ее, чтобы прочесть написанное на обратной стороне. На обратной стороне ничего не было.

Ничего! Силы небесные! Как это может быть? В отчаянии Миллисент пошарила в ридикюле в поисках второй карточки, но ничего не нашла. Отказываясь верить собственным глазам, она вывернула сумочку наизнанку и вытряхнула содержимое на теткину постель. Гамлет приподнялся, спокойно обнюхал карандаш и тявкнул, потом направился к носовому платку.

«О нет!»

Миллисент посмотрела на лицевую сторону карточки и поняла, что лорд Данрейвен по ошибке подобрал с пола не ту карточку! Что за невезение! Значит, теперь слуги вымели ее карточку вместе с остальным мусором, а она смотрит на карточку, от которой нет никакого толка!

– Что могло случиться? – тихо прошептала она себе под нос, непроизвольно сжимая руки в кулаки.

– Что такое, милое дитя? – поинтересовалась тетка. – Ты чем-то огорчена?

– Ничего страшного. – Миллисент не могла сообщить тетке о том, что произошло. – Я кое-что ищу. Не важно. Это не имеет значения. – Она очень недурно оправдывалась. Но как мог лорд Данрейвен подобрать не ту карточку? – Итак, что я узнала сегодня вечером? Разрешите мне немного подумать.

Миллисент прижала палец к губам и сделала вид, что серьезно размышляет. Голова ее была так же пуста, как и бесполезная карточка у нее в руке. Что она там написала, когда была в том кабинете?

Она не могла ничего вспомнить, кроме выражения лица лорда Данрейвена, когда он подал ей бальную карточку. Знал ли он, что это не та карточка? Нет, это невозможно. Она же видела, как он протянул руку и поднял с пола карточку. Карточка была очень похожа на ее собственную, но, с другой стороны, все карточки выглядят практически одинаково.

Лорд Данрейвен уже заставал ее однажды, когда она делала заметки на бальной карточке. Он даже позже пошутил на этот счет, но Миллисент была уверена, что сегодня он никак не мог видеть, когда она писала. Она была очень осторожна и удостоверилась, что никто не шел за ней в заднюю комнату.

– Миллисент, ты слишком долго думаешь. У нас на это нет времени.

– Ах... кажется, самая важная новость, которую я слышала сегодня, это то, что леди Ламсбет вернулась в Лондон.

– Ты уверена? – Тетя Беатриса подалась вперед. А Гамлет, потеряв интерес к содержимому ридикюля, снова устроился у ее ног.

– Абсолютно. – Миллисент знала, что она может верить всему, что ей рассказывает Линетт.

– Это замечательно. Если это правда, об этом стоит написать. С кем она танцевала?

– Этого я не знаю, но кое-кто видел, как она разговаривала с лордом Данрейвеном в укромном уголке. – Миллисент выпалила те сведения, что прошептала ей Линетт перед самым ее уходом с бала с виконтессой Хиткоут.

– Это точно? Ты была свидетелем их интимного разговора?

Нет, свидетелем Миллисент не была, но и сомнений у нее не могло быть. Ее охватило чувство, похожее на ревность, когда Линетт шепотом сообщила ей об этом.

– Ну конечно, нет. Я даже не знаю, как выглядит леди Ламсбет. Я получила эти сведения из очень надежного источника, когда уезжала с бала.

Вдруг глаза у тети Беатрисы заблестели.

– Было бы просто замечательно, если бы это оказалось правдой, ведь наши читатели любят читать именно такие вещи.

Миллисент почувствовала комок в горле. Ее встревожило, как заинтересовалась ее тетка именно этой информацией. Глаза Беатрисы взволнованно блестели.

– Миллисент, мне нужно знать, кто сказал тебе об этом интимном свидании. Мы не можем напечатать ни слова о нем, пока не убедимся, что леди Ламсбет в Лондоне и что она побывала по крайней мере на одном из приемов, где был граф.

Миллисент наморщила лоб. Ей стало не по себе. Лучше бы она оставила сообщение о леди Ламсбет и лорде Данрейвене при себе. Но теперь уже дело сделано.

– Значит, где именно они разговаривали, не имеет значения? – спросила Миллисент.

– Да нет, имеет. В каком-то смысле. Неплохо, если бы они встретились на каком-нибудь балу и у них бы состоялся разговор – учитывая их прежние отношения. Вот бы подслушать парочку фраз из того, что они говорили. И так, скажи, кто сообщил тебе об этом?

– Мне бы не хотелось говорить, тетя Беатриса. Мой источник считает, что я сохраню все втайне.

– А ты и сохранишь. Ведь об этом будем знать только ты и я. Господи! Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь говорю, откуда поступает информация к лорду Труфитту? Нужно быть полной идиоткой, чтобы делать так. Ведь если кто-то узнает, что я и есть лорд Труфитт, я покину Лондон с позором.

– Это я понимаю. Но, тетя Беатриса, я уверена, что она не стала бы рассказывать мне о том, чего не было на самом деле. На нее вполне можно положиться.

– Я тоже в этом уверена. Господи, Миллисент, я занимаюсь этим уже более пятнадцати лет и никогда никому не рассказывала о том, что я узнаю, кроме сотрудника «Дейли ридер» и Хиткоутов. А теперь вот еще тебе.

Тетка говорила правду, и Миллисент немного успокоилась, убедившись при этом, что ей совсем не нравится писать о частной жизни других людей. Ведь вполне возможно, что лорду Данрейвену вовсе не хочется, чтобы кто-то знал, что он разговаривал с леди Ламсбет.

– Хорошо, – уступила она. – Мой информатор леди Линетт Найтингтон.

– Хм... Та, у которой родимое пятно? – Тетя Беатриса задумчиво свела брови, а Гамлет лизнул ей руку.

Миллисент кивнула.

– Поскольку ее отец – герцог, она всегда бывает в самых лучших домах. Эта леди всегда держится незаметно. Большую часть времени наблюдает за людьми. Я редко вижу, чтобы она с кем-то разговаривала.

– Может быть, это потому, что все жалеют тратить время на серьезные разговоры с ней? – предположила Миллисент.

– Она действительно знает всех. У бедняжки нет никаких шансов найти жениха. Думаю, она это понимает, но все же везде бывает. Вполне вероятно, что она видела их вдвоем.

– Леди Линетт всегда очень приветливо держится со мной. Как я вам уже говорила, вчера она нанесла мне визит.

– Да, да. Помню. Думаю, тебе стоит поддерживать с ней отношения. Леди Линетт надежный источник. Припомни как можно более точно, что она тебе сказала.

– Разрешите мне подумать. – И Миллисент принялась складывать свои вещи обратно в ридикюль. Гамлет еще раз исследовал их и снова улегся.

– У нас нет времени на размышления, Миллисент, – нетерпеливо сказала тетка.

– Я собиралась уезжать и... – Неожиданно она вспомнила о нежном поцелуе, который подарил ей в саду лорд Данрейвен.

– Миллисент! – снова поторопила ее тетка.

– Пока лорд Хиткоут помогал жене надеть плащ, леди Линетт подошла и шепнула, что видела их обоих, они разговаривали тет-а-тет около парадной двери.

– Может, они договорились там встретиться?

– Этого я не знаю. Леди Линетт добавила, что леди Ламсбет была еще более ослепительна, чем в прошлом году. – В голосе Миллисент послышалась грусть. – Леди Линетт незаметно указала мне веером на какую-то леди неподалеку. Насколько я могла рассмотреть, она действительно очень красива. – Сказав это, Миллисент снова ощутила укол – чего? Ревности? Она ревнует? Не может быть.

– Так же красива, но и так же смертоносна, как кинжал, усыпанный драгоценными камнями, – усмехнулась тетя Беатриса. – А не слышала ли леди Линетт хотя бы немногое из того, что они говорили друг другу?

– Об этом она ничего не сказала.

– Ну конечно. Эта милая девочка не стала бы заходить так далеко со сплетнями.

Миллисент подивилась, говорят ли они с теткой об одной и той же леди Линетт. Миллисент считала дочь герцога большой сплетницей, особенно когда дело касалось лорда Данрейвена.

– Поторопись, дружочек, возьми перо и бумагу, мы не должны мешкать. Если леди Линетт видела, как они разговаривали, значит, могли видеть и другие. Мы посвятим весь раздел этой теме.

Миллисент на мгновение отвернулась и зажмурилась. Ей не нравился узел вины, который сжимался и бился у нее в груди.

Как назвать ее поступок по отношению к лорду Данрейвену? Что он скажет, если узнает, как она с ним поступила?

Простит ли он ее?

Глава 9

«О, милорд, не забывайте о ревности; это зеленоглазое чудовище, которое высмеивает пищу, его питающую». Нельзя не задаваться вопросом: неужели у лорда Данрейвена такая короткая память? Разве не в прошлом году лорд Ламсбет намеревался вызвать его на дуэль в «Уайтсе»? Но теперь ему это не грозит, ибо сегодня лорд Данрейвен узнал, что леди Ламсбет стала вдовой.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

Миллисент глубоко дышала, наслаждаясь поездкой в неторопливо двигающейся открытой карете. Она ехала в торговый квартал, расположенный неподалеку от дома ее тетки. Сопровождала ее – что требовалось ради, соблюдения приличий – экономка Беатрисы, а не ее горничная, потому что миссис Браун также должна была кое-что купить для своей госпожи.

На улице экономка была столь же немногословна, как и дома. Миллисент уже сделала несколько попыток начать разговор, заметив, какой чудесный сегодня день и какие красивые цветы цветут в садах, но миссис Браун отвечала только коротким «Да, мисс» на все, что бы ни сказала девушка.

Отказавшись от мысли завязать разговор, Миллисент тоже замолчала. Она впервые оказалась на лондонских улицах, с тех пор как приехала сюда, и действительно получала большое удовольствие от поездки.

Небо было ярко-синее, погода приятная, они ехали мимо зеленых скверов и стоявших в ряд особняков. Миллисент очень комфортно чувствовала себя в платье из легкого муслина и накидке на трех пуговицах. Ее соломенная шляпка, отделанная по тулье мелкими цветочками, держалась на жестких муслиновых лентах такого же светло-коричневого цвета, что и лайковые перчатки. Ее удобные полуботинки сделали бы любую прогулку легкой.

Уличное движение казалось Миллисент страшно оживленным для дневного времени. Она никогда не видела такого количества кабриолетов, фаэтонов, телег и прочих видов транспортных средств. Некоторые экипажи были изысканно украшены и имели на дверцах золотые гербы. В такие экипажи были впряжены пары или четверки лошадей одинаковой масти, которыми правили кучера в красивых ливреях. Когда они выехали на Оксфорд-стрит, направляясь к Сити, к экипажам добавились подметальщики улиц, толпа пешеходов, идущих по обычным дневным делам, и грубые тележки многочисленных уличных торговцев.

Миллисент заметила, что они проехали мимо нескольких лавок, в которых продаются ткани, кружева и швейные принадлежности, но, судя по всему, ни одна из этих лавок не была их целью.

Экономка везла Миллисент в самую любимую лавку тети Беатрисы. Тетка сказала, что есть одна старинная лавочка, где Миллисент сможет купить кружево для своей матушки, моток лент, нитки для вышивания и множество других вещей, которые легко послать с почтовой каретой.

По приезде в Лондон Миллисент некогда было подумать о матери. Она отправила ей всего одно коротенькое письмецо. Миллисент надеялась, что, купив для матери небольшой подарок, она восполнит этим недостаток внимания к ней.

Едва они вошли в лавку, Миллисент поняла, что миссис Браун и владелица лавки хорошо знают друг друга. Когда у миссис Браун спросили о здоровье ее хозяйки, она коротко ответила, что леди Беатриса, как и ожидалось, поправляется, а потом представила Миллисент.

Миллисент улыбнулась лавочнице. Она уверенно сказала, что ей не нужна помощь, оставила обеих женщин в передней части лавки и сразу же подошла к столу, на котором лежали кружева. Там она принялась внимательно рассматривать затейливые образчики. Оттуда она перешла к лентам таких разнообразных расцветок и ширины, что Миллисент не представляла, как здесь вообще можно что-либо выбрать.

Рассматривая красивые ткани, она слышала, как два-три раза открывалась и закрывалась входная дверь, но не обратила на это внимания. Хозяйка еще раз предложила ей свою помощь, но Миллисент заверила ее, что она все посмотрит, а потом уже сделает выбор.

Хозяйка и миссис Браун продолжали болтать, словно были давнишними подругами, которые не виделись несколько лет. Миллисент, которой казалось, что миссис Браун вообще не способна вести сколько-нибудь длительный разговор, теперь убедилась, что была несправедлива к ней.

Чтобы дать миссис Браун время закончить разговор, Миллисент медленно направилась в заднюю часть лавки, где хранились более дорогие ткани. Едва она положила ладонь на штуку синего бархата, как чья-то рука вдруг легонько подтолкнула ее сзади. Миллисент резко обернулась и увидела перед собой лорда Данрейвена. Она ахнула, однако позволила ему увлечь себя в конец прохода, где располагались рулоны темного бархата.

– Стойте здесь и рассматривайте эти ткани, – сказал он, быстро водрузив несколько рулонов друг на друга. Мгновение – и лорд Данрейвен уже стоял, скрывшись за ними и оставаясь совершенно невидимым для тех, кто находился в передней части лавки.

Закончи в свои действия, он повернулся к Миллисент и сказал:

– Ну вот. Это скроет меня от сопровождающей вас дамы.

– Но что вы делаете в лавке тканей?

– Разумеется, ищу вас.

Миллисент глубоко вздохнула и сказала:

– Кажется, у вас появилась дурная привычка пугать меня, сэр.

– Это потому, что вас слишком легко напугать, мисс Блэр. Но почему вы называете это дурной привычкой? Почему бы не сказать, что у меня появилась хорошая привычка пугать вас?

Он положил еще один рулон ткани на ближайшую к Миллисент стопку и шагнул к девушке.

– А разве в страхе может быть что-то хорошее? – спросила она.

– Да.

– Как это?

– Когда-нибудь я покажу это вам, но чтобы все получилось, у вас должна быть нечиста совесть.

Миллисент подняла плечи, выражая крайнюю степень удивления.

– Что вы имеете в виду? – Она посмотрела через плечо в переднюю часть лавки. Миссис Браун и лавочница все еще были заняты беседой. – Из-за чего нечиста совесть?

– Вам виднее.

– Вы говорите загадками, сэр.

– Может быть, но вы для меня тайна, мисс Блэр, и я заинтригован.

– Я вовсе не собиралась быть для вас тайной, лорд Данрейвен, – заметила Миллисент, думая о том, не съехала ли ее шляпка набок – так внимательно граф смотрел на нее.

– Тогда почему вы не отвечаете ни на один из моих вопросов прямо? Поневоле решишь, что вы прячете в шкафу скелет.

Его слова встревожили ее.

– Скелет? У вас богатое воображение, сэр.

Озорная усмешка появилась на лице лорда Данрейвена, и это должно было означать, что он просто шутит, но Миллисент вдруг почувствовала себя так, будто она оказалась застигнутой за писанием своих заметок.

Он никак не мог этого узнать! Разве только... разве только он прочел ее бальную карточку! Может ли такое быть? Нет. Просто она так серьезно отнеслась к его небрежному замечанию именно потому, что у нее нечиста совесть. Откуда ему знать чта-то о ней или о том, чем она занимается по просьбе своей тетки?

Больше она на эту тему говорить не будет. Конечно, если лорд Данрейвен видел ее карточку, он выскажется прямо и станет ее обвинять, но Миллисент почему-то чувствовала, что ему не хочется этого делать.

Уже очень давно Миллисент усвоила, что если не знаешь, как отвечать на вопрос, или тебе не нравится, какое направление принял разговор, лучше всего переменить тему. И сейчас это, кажется, было бы вполне разумно.

– Эта встреча, лорд Данрейвен, никоим образом не может быть случайной.

– Так оно и есть.

– Ваше поведение – поведение повесы. Вы следили за мной, да? – спросила она, немного разозленная, немного польщенная и немного взволнованная.

– Да.

– Вы действительно повеса высшего класса.

– Есть такой грех. – Он помолчал, а потом добавил: – Правда, не всегда.

– Я слышала другое.

– В важных случаях, мисс Блэр, – и это всем известно веду себя прилично.

Лорд Данрейвен улыбнулся, и Миллисент вдруг показалось, что на лицо ей упал солнечный луч. Как могла его улыбка осветить все вокруг и наполнить ее такими приятными ощущениями? Миллисент вдруг охватило удивительное желание. Ей захотелось поднять руки и восторженно закружиться, словно ей снова пять лет.

Перед ней стоял записной повеса, который знал, как очаровать любую женщину, а не только ее. И все же от одного его присутствия у нее начинало учащенно биться сердце.

Стараясь, чтобы ее голос звучал твердо и в то же время негромко, Миллисент сказала:

– Следить за мной – вещь недопустимая. А стоять и разговаривать со мной в этой лавке – еще хуже. Вас совершенно не заботит моя репутация?

– Вашей репутации со мной ничего не угрожает. Вы не оставили мне никакого выбора, когда снова отказали в разрешении нанести вам визит, как это пристало джентльмену. Пришлось мне придумать план, как вас увидеть. Я решил дождаться у дома леди Беатрисы, когда вы снова выйдете в сад. Но, увидев, что вы покидаете дом, последовал за вами.

– Вы снова следили за домом? Это глупо. Я ведь могла оставаться дома весь день.

– Конечно, глупо, но мне повезло.

– Воистину повезло. Вы, очевидно, мастер устраивать тайные свидания с леди, когда и где вам захочется.

Лорд Данрейвен сложил руки на груди и принял расслабленную позу, прислонившись бедром к столу.

– Это верно, – улыбнулся он своей чарующей улыбкой. – Но верно также и то, что в последнее время я утратил интерес к таким выходкам. Когда-то я занимался этим ради забавы и развлечения. Теперь я делаю это, потому что вы – первая молодая леди, которая отказалась позволить мне нанести ей визит, как приличествует джентльмену.

Почему-то это откровенное признание вызвалоу Миллисент желание подарить графу искреннюю улыбку.

– Это следовало понять как намек, что я не хочу вас видеть.

– Намек? Я воспринял это как вызов. Я решил, что, возможно, вы не хотите, чтобы кто-нибудь увидел нас вместе из-за моей дурной славы и вашей безупречной репутации.

Услышав это, Миллисент тихонько рассмеялась – тихонько, но безудержно. Лорд Данрейвен был так очарователен, он окутывал ее, словно подарок, который предназначался ему самому.

– Ш-ш, – приложил он палец к губам. – Я думаю, никто не знает, что я здесь.

Миссис Браун и лавочница по-прежнему не были видны из-за рулонов тканей, только теперь они отошли гораздо дальше от Миллисент, чтобы посмотреть на баночки с кремом, с пудрой или на что-то еще, выставленное на дальнем прилавке.

Миллисент откашлялась и снова коснулась ткани.

– Вряд ли, – сказала она, но потом все-таки спросила: – Как вы могли сюда попасть, оставаясь незамеченным?

– Я прошел переулком и проскользнул через заднюю дверь. – Лорд Данрейвен оглядел рулоны тканей. – Я думаю, сейчас здесь никого нет, кроме нас с вами, вашей спутницы и лавочницы.

– Слава Богу. Вас могли бы поймать.

– Да.

– Вас это не тревожит?

Он еще немного приблизился к ней и, еще больше понизив голос, сказал:

– Из-за вас – да. Что же до меня, то есть вещи, ради которых стоит рисковать, мисс Блэр.

Миллисент взялась рукой за край ткани, сделав вид, будто рассматривает ее, хотя ей хотелось смотреть только в зовущие глаза лорда Данрейвена, хотелось сказать ему, как она польщена тем, что он преодолел такие трудности, чтобы снова увидеть ее.

По правде говоря, он должен бы знать, как ей трудно противиться ему. Его улыбка, его манеры и даже его дурная репутация смущали ее, тревожили... и пленяли. Но Миллисент ни в коем случае не должна показывать ему, что это сегодняшнее свидание с ним стоит, по ее мнению, риска быть застигнутой при интимном разговоре с мужчиной.

Она медленно, глубоко вздохнула. Но что же ей делать? Его ухаживания привлекут к ней внимание света и создадут угрозу ее работе по поручению тетки. А ведь самое главное – сохранить эту работу в тайне. Если на Миллисент падет подозрение, то могут узнать, что ее тетка и есть лорд Труфитт. Она не должна рисковать положением тетки в обществе.

Может, следует признаться тете Беатрисе или виконтессе Хиткоут и спросить, как ей вести себя с этим красивым повесой, который, конечно, действовал слишком напористо для нее, для девушки, выросшей в деревне.

Плавным жестом лорд Данрейвен взял ее руку в перчатке и осторожно притянул Миллисент к себе, скрывая ее вместе с собой за рулонами тканей. Миллисент вздрогнула, но не отодвинулась. Как могла бы она это сделать, если ей так хотелось снова почувствовать его объятия?

– А это вас напугало?

Она посмотрела ему в глаза. Они находились так близко друг от друга, что Миллисент ощущала его дыхание.

– Да.

Уголки губ лорда Данрейвена приподнялись в проказливой усмешке.

– А в этом страхе есть что-нибудь хорошее?

– Да.

«Очень даже хорошее».

Ах, какой он хитрый. Разве могла бы она солгать ему и сказать, что это не так? Потому что, конечно же, это было чудесно – чувствовать себя в уютной защищенности его сильных рук.

Теперь уже лорд Данрейвен не усмехался, а широко улыбался. Миллисент не ощущала страха в его объятиях, не чувствовала никакой опасности. Он был сильный, и ему ничего не стоило подавить ее волю. Миллисент знала только, что находится сейчас там, где ей хочется находиться.

– Вы не возражаете, если я вас поцелую? – спросил лорд Данрейвен.

Она ответила, удивившись:

– Вчера вы не спрашивали разрешения.

– Вчера мне было бы нетрудно убежать, если бы вы закричали. Сегодня это создало бы много проблем.

Миллисент улыбнулась.

– Значит, я могу избавиться от вас, только если закричу?

– Почему же? Громкий кашель тоже мог бы привлечь к вам внимание, мисс Блэр. Итак, что это будет?

– Поцелуй, – поспешила ответить она, боясь, что если не ответит сразу, победит ее рассудок, а ей этого не хотелось.

Нагнув голову, лорд Данрейвен слегка коснулся губами ее губ. Поцелуй был так ласков и короток, что, если постараться, Миллисент ничего не стоило бы убедить себя, что его вообще не было, но сердце у нее забилось чаще, а в лоне что-то сжалось от возбуждения.

Миллисент смотрела ему в глаза. Она боялась, что он еще раз поцелует ее, но и боялась, что он этого не сделает. Ах, какая сладкая мука!

Облизнув губы, она сказала:

– Приятно сознавать, что повеса может спрашивать разрешения на поцелуй.

– Я же говорил вам, что умею вести себя как джентльмен – иногда. У меня было ощущение, что вы не закричите, если я обниму вас и поцелую, но мне не хотелось вас пугать.

– Вы меня не испугали, сэр.

– Я вижу. Значит, я могу поцеловать вас еще раз?

– Поцелуйте, пожалуйста.

Лорд Данрейвен крепче обнял ее, ближе притянул к себе. Потом опять наклонил голову, и губы Миллисент сами собой раскрылись, позволив его языку проскользнуть в рот и ощутить его теплоту. Поцелуй был долгим, щедрым, пьянящим. Короткие порывистые вздохи смешивались с долгими и тихими. Миллисент не знала, какие звуки издает лорд Данрейвен, а какие вырываются у нее.

Наконец он прервал поцелуй, но не отпустил ее. Заглянув глубоко в глаза Миллисент, лорд Данрейвен проговорил:

– Мне хотелось поцеловать вас вот так с того момента, как я впервые увидел вас тогда в коридоре. Помните тот вечер?

– Вы послали мне воздушный поцелуй.

– Это еще одно доказательство того, что иногда я бываю джентльменом.

И не отпуская Миллисент, он осторожно толкнул ее, так что она оказалась прижатой к столу с тканями.

– Что вы собираетесь делать?

– Поцеловать вас по-настоящему.

Миллисент закусила нижнюю губу и возразила – но только мысленно.

– Не тревожьтесь, – тихо прошептал он. – Я не выпускаю из поля зрения вашу служанку. Я буду следить и не позволю ни ей, ни кому-либо еще застигнуть нас. Если она направится сюда, я залезу под стол.

Миллисент кивнула, и граф опять наклонил к ней голову. Она знала, что то, что она позволяет ему делать, выходит за всякие рамки, однако теряла всякую осторожность и рассудок, когда имела дело с лордом Данрейвеном. Было что-то решительно мятежное, волнующее и немного порочное в этих поцелуях в лавке. У нее не было никакого желания прекращать это, как не оставалось никаких сдерживающих начал, когда она была в его объятиях.

И снова губы ее раскрылись ему навстречу. После первого же прикосновения Миллисент поняла, что это не будет осторожный, ласковый поцелуй, и от желания она начала дышать часто и прерывисто.

Данрейвен жадно впился в нее губами, и она отвечала ему. Еще крепче обняв ее, он прижал Миллисент к себе.

Она, не рассуждая, снова раскрыла губы, приняла его язык и отдала ему свой. Ей нравилось слышать тихие вздохи наслаждения всякий раз, когда Данрейвен касался ее языка.

– Какая вы сладкая, – прошептал он ей в губы.

– А вы прекрасно умеете целоваться, сэр, – еле слышно ответила она.

Оторвавшись от ее губ, он поцеловал ее щеки, подбородок, шею.

– Вам нравятся те чувства, которые я у вас вызываю?

– Да. Я никогда не испытывала таких сильных ощущений от поцелуев.

– Значит, вас уже целовали?

– Конечно. Мне почти двадцать один год.

– Но полагаю, вас не целовали так пылко, как это сделал только что я?

– Это верно. До сих пор я только разрешала достойным джентльменам поцеловать меня в щеку.

– Достойным джентльменам? А я не отношусь к их числу?

– Вы, сэр, не являетесь подходящим кандидатом на брак, и мне не стоило бы позволять вам такие вольности.

– Но вы позволили.

– Ваши чары очень действенны.

– Вы ведете меня быстрым шагом.

– У меня нет такого умысла.

– Пожалуй, мне нравится такое сочетание: ваша смелость не запрещает вам парочки поцелуев, но ваша рассудительность не позволяет мужчине воспользоваться вами.

Из передней части лавки внезапно донесся смех, и Миллисент насторожилась.

– Все в порядке, – прошептал лорд Данрейвен, глядя сквозь небольшие щели между рулонами. – В данный момент ваша служанка очень занята.

Тяжело дыша и желая удостовериться в этом собственными глазами, Миллисент откинула назад голову и увидела, что обе женщины открывают баночки и нюхают содержимое.

Миллисент облегченно вздохнула.

– Не опускайте голову, – попросил граф. – Так мне очень удобно поцеловать вашу прекрасную шею.

– Шеи не бывают прекрасными, сэр. Они бывают жилистыми и тощими.

– У вас шея красивая, и еще она чувствительная. Вот почему мне нравится целовать ее. – И он осыпал ее поцелуями.

– Да, – прошептала Миллисент, отдаваясь наслаждению.

Отбросив все опасения, отшвырнув подальше заботу о своей репутации, Миллисент позволила графу исследовать, как ему того хотелось, свою шею.

От его нежного поцелуя за ухом по коже у нее побежали приятные мурашки, хотя никогда в жизни ей не бывало так жарко. Данрейвен поцеловал мочку уха и слегка пососал ее, а потом проложил путь туда, где ямка на шее встречалась с жестким кружевом воротника.

По телу Миллисент пробегала дрожь наслаждения, опутывая ее паутиной, которую ткал этот невозможный человек. Миллисент удивляло, сколько удовольствия она получала от его прикосновений.

– Меня никогда так не целовали, – тихо пробормотала она.

– Прекрасно. – Он поцеловал ее губы, подбородок, потом опять вернулся к шее. – Никому не разрешайте так себя целовать – кроме меня, разумеется.

Данрейвен снова страстно поцеловал ее в губы. Затем провел рукой по спине, по плечам, по рукам. Его руки не замирали ни на минуту, пока губы их оставались сомкнутыми.

Свои руки Миллисент тоже не могла удержать. Она провела ладонями по сильным плечам графа, запустила пальцы в его волосы на затылке. Ей нравилось, с каким знанием дела его губы изучали ее губы. Ей нравился вкус его языка. Ей страшно хотелось наслаждаться всем, что принадлежало ему, в том числе и ощущением дорогой ткани его фрака у себя под ладонью.

– Мне нравится, что мои поцелуи доставляют вам удовольствие, – прошептал он.

– Это вам приятно?

– Очень.

– Мне тоже. – Одни поцелуи были теплыми и нежными, другие – неистовыми и пылкими. Миллисент считала, что ее уже целовали, но теперь она знала, что это было не так. Вот это поцелуи! У нее подгибались колени. Если бы она не прислонялась к столу, ей пришлось бы опуститься на пол.

Лорд Данрейвен внимательно посмотрел ей в глаза, словно искал там ответ на какой-то вопрос. Одной рукой он прижимал Миллисент к себе. Другая его рука медленно повторила тот же путь по ее шее, который проделали его губы, только на этот раз путешествие не прекратилось у кружевного воротничка. Рука двигалась все дальше вниз, пока раскрытая ладонь не обхватила ее пышную грудь.

Миллисент почти не дышала. Ей казалось, что внутри у нее образовался странный чувствительный узел. Никто никогда не прикасался к ее груди. Прикосновение это потрясло ее. Данрейвен обхватил ее грудь пальцами и сжал нежно, но крепко. Ее пронзило сладостное ощущение.

Нижняя часть ее тела напряглась и придвинулась к графу, и он ответил на это приглашение, еще крепче прижавшись к ней. Ощутив твердость его тела, Миллисент снова задохнулась.

Впервые в жизни она узнала, что значит хотеть, чтобы мужчина любил тебя. Желание это заставило ее прижаться губами к его губам и глубоко просунуть язык ему в рот. Данрейвен с трудом подавил стон.

– Так я и знал, – страстно прошептал он ей на ухо. – Ваша грудь совершенно подходит к моей ладони.

«Прекрасное ощущение».

– Если бы я мог снять с вас платье и видеть вашу красоту при том желании, которое я испытываю в данный момент! Я показал бы вам, как мужчина любит женщину.

Словно обдумывая эту возможность, он бросил взгляд на переднюю дверь, откуда все еще доносился приглушенный разговор. На мгновение он прижал лицо к ее груди, но тут же снова поднял голову.

– Но сейчас не время и не место. Я хочу еще целовать вас. Мне повезло, но я не намерен больше искушать судьбу и торопить события.

Лорд Данрейвен медленно отпустил ее и отодвинулся. Миллисент почувствовала себя брошенной. Она не могла дышать. Граф помог ей поправить воротничок, провел пальцем по ее губам и улыбнулся.

– У вас такой вид, словно кто-то только что вас целовал.

Миллисент потрогала свои губы.

– Что же мне делать? – растерянно спросила она.

– Ничего. – Он отвел ее руку от губ. – Это быстро пройдет.

Миллисент с тревогой покачала головой.

– Просто не верится, что я позволила вам целовать себя и прикасаться ко мне так интимно, да еще в общественном месте. Боюсь, что я сама себя шокировала.

Едва успев проговорить это, Миллисент уже пожалела. Наверное, он ожидал услышать, что она огорчена тем, с какой легкостью покорилась его желаниям. Сердце у Миллисент билось так часто, и желание сделало ее такой легкомысленной, что ничего разумного она сейчас не могла произнести.

Лорд Данрейвен улыбнулся.

– Не тревожьтесь о своей репутации. Со мной вы в безопасности.

– После того, что произошло между нами, сэр, это замечание представляется мне почти нелепым. Я в безопасности где угодно, только не в вашем обществе. С вами я превращаюсь в какую-то распутницу...

Он прервал ее, легко прижав палец к губам.

– Мы обменялись страстными поцелуями. Вот и все. Никто об этом не узнает, кроме нас.

Конечно, что еще он мог сказать? Вряд ли ему хотелось, чтобы его застали в такой компрометирующей и недвусмысленной ситуации и заставили жениться на ней. Он ведь закоренелый холостяк. Нет, лучше им обоим забыть о произошедшем, и ей во что бы то ни стало нужно держаться от него подальше.

– Понятно. – Миллисент поправила вырез платья и облизнула губы. На них остался вкус лорда Данрейвена, и сердце у нее сжалось – она уже скучала по его объятиям. Что же она наделала? Как могла она позволить ему целовать себя так интимно, прикасаться к ней в таких запретных местах?

– Где вы будете сегодня вечером?

– Мы едем к Довершафтам, а потом в «Олмакс». А что?

Лорд Данрейвен отступил на шаг и объяснил:

– Потому что, зная, где вы, я не буду терять время, отыскивая вас. А сейчас идите к другой стороне прилавка, пока ваша горничная вас не хватилась.

Вот он уже готов и избавиться от нее. Так как же она могла столь легко упасть в его объятия и позволить ему делать все, что ему захочется?

– Очевидно, лорд Данрейвен, до встречи с вами мне не приходилось встречать повесу. Мне больше не следует общаться с вами.

Его взгляд остановился на ней.

– Может быть, и не следует, но вопрос в том, захотите вы или нет.

Миллисент закрыла глаза и сосчитала до трех.

Ангелы небесные! Ей надо бы беспокоиться о гораздо более важных вещах, чем его пылкие поцелуи. Как это она так быстро и полностью подпала под его чары?

Она поступила именно так, как никогда и не думала поступать – как ее мать. Она собирается влюбиться в лондонского негодяя и будет вынуждена покинуть Лондон опозоренной, как когда-то покинула его ее мать.

Нет, она должна твердо сказать лорду Данрейвену, чтобы он не пытался больше с ней заговаривать. Да, именно так она и поступит.

Обретя решимость, Миллисент открыла глаза, чтобы высказать ему это, но лорда Данрейвена уже не было.

Глава 10

«Пусть дело будет словом, слово – делом. В конце концов светский вор вызвал возмущение в лондонском обществе. Благодарить же за это следует лорда Данрейвена. Его усилия привели к тому, что теперь на домашних приемах приходится терпеть присутствие сконфуженных полицейских. К чему это? – спросите вы, ведь многие в свете полагают, что вор этот – призрак. Кроме того, следует заметить, что граф слишком много времени уделяет вору, в то время как леди Ламсбет приехала в Лондон на весь сезон.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

– Черт бы их всех побрал, – пробормотал себе под нос Чандлер, скомкав газету, которую дал ему Файнз. Он оглядел переполненную комнату, пытаясь определить, куда бы ее бросить, но не нашел подходящего для этого места.

Чандлер стоял в одной из полукруглых ниш в бальном зале «Олмакса». И пока не появился Файнз с последним номером газеты-сплетницы, настроение у него было прекрасное – он предвкушал вечер в обществе мисс Блэр. Не нужно было ему читать эту писанину. Он же знает, что такие вещи всякий раз злят его и только портят вечер. И этот раз не стал исключением!

Уж не лучше ли жениться, чтобы сплетники оставили его в покое?

– Ты должен винить только самого себя, Данрейвен, – произнес Файнз с надменным видом.

– Интересно, с чего это ты взял, что я паду так низко?

– Я пытался предупредить тебя вчера вечером, что появилась леди Ламсбет.

Оркестр заиграл мелодию, которая была подстать медленному и сильному биению сердца Чандлера. Бальный зал заполняли изысканно одетые женщины и дорого одетые мужчины, которые сходились в фигурах танца, кружились и расходились все одновременно. Чандлер был рад, что окна в просторном помещении открыты. То ли от сплетен, то ли от тесного воротника с шейным галстуком ему стало жарко.

Сегодня вечером Чандлер побывал уже на трех разных приемах в поисках того, кто выделялся бы из толпы обычных гостей. Наконец он понял, что затея эта совершенно бессмысленная. Он ведь не собирается сам скрутить вора в чужом доме. Если потребуется, это сделает кто-то из людей Доултона.

Чандлер снова поискал глазами мисс Блэр, чем он и занимался в течение всего того часа, что находился в бальном зале. Он никак не мог выбросить ее из головы. Готовясь сегодня к выходу, он чувствовал в себе волнение мальчишки. Он не мог дождаться, когда попадет сюда и сможет увидеть Миллисент, говорить с ней, танцевать с ней. Он хотел, чтобы она снова оказалась в его объятиях.

– Ты меня слышишь, Данрейвен?

– Конечно, – сказал он, хотя вовсе не был в этом уверен. – Я думаю о том, что если мне когда-нибудь удастся схватить за горло лорда Труфитта, с каким удовольствием я буду его душить, пока он не запросит пощады и не даст клятву никогда больше не брать в руки перо и не обмакивать его в чернильницу!

– Вы с Эндрю только и делаете, что толкуете о какой-то бедной девушке из деревни. Как бишь ее зовут? Мисс Блондел?

Чандлера задело, что Файнз говорит о ней так пренебрежительно.

– Мисс Блэр. И с чего ты взял, что она – бедная девушка из деревни?

– Кажется, вчера так сказал Эндрю, когда заметил, что она приехала в Лондон всего на один сезон в надежде найти подходящего жениха.

– Он не знает о ней столько, сколько знаю я, – придирчиво сказал Чандлер. – По ее туалетам, по манере говорить и держаться, – «по тому, как я ощущал ее в своих объятиях, по сладости ее поцелуев», – можно утверждать, что она выросла не в бедном доме.

– Возможно, что ее родители потратились на туалеты дочери ради этого сезона. Она хороша собой. Нет причин полагать, что она не сумеет позаботиться о себе.

Так и не придумав, куда сунуть смятую газету и чувствуя себя сейчас крайне раздраженным, Чандлер швырнул бумажный комок в открытое окно. Ну почему его так занимает мисс Блэр? Он видывал женщин и красивее ее, однако она была самой интригующей, самой очаровательной и самой желанной.

До леди Ламсбет ему не было никакого дела. Чандлер не хотел ни видеть ее, ни говорить с ней, и, уж конечно, ему вовсе не было нужно, чтобы их имена стояли рядом в какой-то газетенке. Мысли его занимала только одна женщина – мисс Блэр.

Подумав о ней, Чандлер сразу забыл о своем раздражении. Конечно, целуется Миллисент неумело, но с пылом. Она покорно оставалась в его объятиях не потому, что он того требовал, а потому, что ей нравилось там находиться. Нет лучшего возбуждающего средства, чем уверенность, что женщина хочет твоих прикосновений.

Многих юных леди из высшего общества он склонил к поцелуям, столь же страстным, как те, которыми они обменялись с мисс Блэр в лавке, но ни один не затрагивал так глубин его души, как этот. Чандлер не мог унять волнения, и ему страшно хотелось снова обнять и поцеловать ее.

– Проклятие, – пробормотал он, адресуясь скорее к себе, чем к Файнзу.

– Видимо, мы недостаточно быстро увели тебя с бала. Ведь единственное, что нужно было знать сплетнику, – это то, что тебя видели присутствующим на том же балу, где была и леди Ламсбет, и вот скандальный бульон готов к разогреву. Им абсолютно не важно, что ты не видел означенную леди и не разговаривал с ней. Им плевать на все, лишь бы их газетенка продавалась.

Чандлер ничего на это не ответил, и Файнз продолжал:

– Я узнал, что леди Ламсбет вернулась в Лондон и сняла особняк – кстати, неподалеку от тебя. Я знаю из авторитетных источников, что на этот раз это правда – ее муж действительно умер. Какой-то несчастный случай с каретой в Париже.

– Мне все равно, вдова она или принцесса. Даже если она живет дверь в дверь со мной, у меня нет ни желания, ни намерений возобновлять с ней отношения. Но после нашего вчерашнего разговора вряд ли леди Ламсбет будет добиваться моего внимания.

– Вот это да! – воскликнул Файнз и подошел к Чандлеру поближе. – Добрый лорд Данрейвен, неужели скандальные газетенки правы? Ты действительно разговаривал с ней вчера вечером, да?

– Ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы объяснить ей, что она меня не интересует, – признался Чандлер, сам не понимая, почему он просто-напросто не прошел мимо леди Ламсбет без всяких разговоров.

– Но ведь достаточно было, чтобы кто-то увидел вас вместе хотя бы одно мгновение!

– Могу поклясться, что нас никто не видел, кроме одного полицейского, который работает на Доултона, выслеживающего светского вора.

– Полицейского? Господи, Данрейвен. Ты что же, совсем не в себе? Всего-то и нужно, чтобы вас видел один человек или, не дай Бог... Как ты думаешь, он не мог услышать, что ты говорил? Во всяком случае, без сомнения, этот полицейский выручил вчера кругленькую сумму за свои сведения. – Файнз замолчал, а потом спросил: – Что именно ты ей сказал?

Чандлер снова устремил взгляд на дверь, высматривая мисс Блэр.

– Только то, что я уже сказал тебе, хотя все это не твое дело, да и вообще никого не касается. Я не намерен начинать все сначала, и леди Ламсбет лучше найти какого-нибудь другого недоумка, чтобы согревать ее постель.

Мисс Пеннингтон, мисс Бардуэлл и мисс Видмор прошли мимо них, и шли они подчеркнуто медленно. Джентльмены кивнули и поклонились. Мисс Бардуэлл прищурилась, но Чандлеру даже в голову не пришло, что это кокетство может быть адресовано ему или Файнзу. Мисс Пеннингтон открыто улыбалась, и улыбка ее объясняла, почему эта леди стала самой заметной из дебютанток в этом сезоне; робкая мисс Видмор почти скрывала лицо за кружевным веером.

Убедившись, что леди уже не могут их слышать, Файнз продолжил разговор:

– Тебе нужна новая любовница.

«Ничего подобного».

Мысль о том, чтобы обзавестись любовницей, казалась Чандлеру столь же непривлекательной, как возобновление отношений с леди Ламсбет или роман с мисс Бардуэлл.

– Если у тебя появится новая любовница, ты навсегда забудешь о леди Ламсбет.

– Я и не думал о ней, покаты не напомнил, – возразил Чандлер.

Единственной, о ком он думал, была мисс Блэр. Наверное, ему повезло, потому что она вошла вдруг в комнату под руку с виконтом Хиткоутом. Чандлер не мог забыть ощущения от ее объятий; губы его помнили вкус ее губ. Было в этой девушке нечто необыкновенное, что так долго удерживало его внимание.

Нужно найти способ увидеться с ней снова – наедине, как сегодня. Ему хотелось увлечь ее в темноту и ласкать до тех пор, пока она не начнет умолять показать ей во всей полноте, как мужчина любит женщину.

Сэр Чарлз Уайт был первым, кто оказался рядом с ней. Мисс Блэр протянула ему руку, он галантно поцеловал ее, она присела в реверансе, потом улыбнулась. Затем она вписала его имя в свою бальную карточку. Когда он отошел, к ней приблизился чрезвычайно тощий и чрезвычайно высокий виконт Тоулби. Он остановился прямо перед Миллисент и совершенно загородил ее от Чандлера.

Чандлер еще не привык к самопроизвольно возникавшему в его груди напряжению, которое вызвало у него желание броситься к мисс Блэр и потребовать, чтобы она не обращала внимания ни на кого из своих поклонников, кроме него.

– Ты меня слушаешь? – спросил Файнз.

Чандлер сглотнул. В горле у него пересохло. Неужели после стольких лет его сразила любовь? Нет, этого не может быть. Но чем-то должно объясняться то, что мисс Блэр производила на него совершенно другое впечатление, чем все остальные женщины, которых он видел!

– Прости, старина, я не слышал, что ты сказал. Так о чем речь?

– В последнее время, Данрейвен, ты постоянно витаешь в облаках. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Никогда не чувствовал себя лучше. Я просто всерьез обдумываю твою идею насчет новой любовницы.

Файнз бросил на него удовлетворенный взгляд.

– Вот и прекрасно. Наконец мы до чего-то договорились. Приятно слышать. Попробую присмотреть для тебя кого-нибудь.

– Файнз, – угрожающе проговорил Чандлер, – я хотел бы сам найти себе любовницу, если ты не возражаешь.

– Нет, – громко фыркнул Файнз, – нет. Я ничуть не возражаю, но я не слышал, чтобы...

– Извини меня, пожалуйста, – прервал друга Чандлер. – Я вижу одного человека, с которым мне надо поговорить.

– Кого это? Я пойду с тобой. – Файнз устремил взгляд туда, куда смотрел Чандлер.

– Я не возражаю против того, чтобы ты присоединился ко мне, но думаю, что тебя заинтересует другое – мисс Пеннингтон направилась к столу с закусками в полном одиночестве.

– Правда? – Файнз оправил на себе фрак и снова фыркнул. – Мисс Пеннингтон сама наливает себе пунш? А может, ей хочется, чтобы кто-то ей помог?

– Наверное, поэтому она и пошла туда одна.

Файнз улыбнулся.

– Полагаю, мне следует отправиться следом и поговорить с ней.

– И пригласить ее танцевать?

– Меня уже вписали в карточку. Или ты полагаешь, что там найдется место не только для моего имени?

– Вряд ли. Она здесь уже почти целый час. Но тебе лучше поспешить. По-моему, к ней направляется виконт Тоулби.

– Я ушел, – сказал Файнз, но, сделав шаг, вернулся. – Позавтракаем в клубе? – предложил он.

– На меня не рассчитывай. Завтра мне придется кое-чем заняться.

Файнз кивнул, повернулся, и его поглотила толпа гостей. Чандлер поговорил с друзьями, знакомыми и даже протанцевал пару раз, когда наконец ему удалось оказаться лицом к лицу с мисс Миллисент Блэр. Она стояла рядом с лордом Хиткоутом и его женой.

Чандлер подошел к ним, не видя никого, кроме мисс Блэр. Ее белое вечернее платье было отделано тремя бледно-розовыми оборками, и лента из розового атласа красиво перехватывала платье под грудью. Стройную шею обрамлял слишком глубокий вырез, открывая ее грудь окружающим мужчинам больше, чем того хотелось бы Чандлеру. Он заметил на мисс Блэр жемчужные серьги в форме капелек и вспомнил, как взял в рот изящную мочку ее уха.

Они обменялись приветствиями, и тут же стало ясно, что мисс Блэр стремительна отдаляется от него. Ее реверанс был чопорным; она избегала смотреть ему в глаза и едва ли не вырвала свою руку, когда он вежливо поцеловал ее.

– Лорд Данрейвен, приятно видеть вас на этом балу, – сказал виконт Хиткоут.

– Миллисент первый раз в «Олмаксе», – сообщила леди Хиткоут. – Мы очень обрадовались, получив для нее приглашение.

– Я не могу себе представить, виконтесса, что особа, представленная вами, может получить отказ.

– Вы очень любезны, милорд.

Чандлер повернулся к мисс Блэр.

– Добро пожаловать, – сказал он и снова поклонился. – Надеюсь, ваши ожидания не будут обмануты.

– Ни в коем случае, милорд. Я очень рада, что пришла сюда, и с удовольствием провожу здесь время.

– Миллисент знает, что не само здание делает «Олмакс» знаменитым местом, где полагается появляться по средам, когда живешь в Лондоне. Люди, которые бывают здесь, – вот что делает это заведение самым важным добавлением к первому сезону мисс Блэр в Лондоне.

– Конечно, вы правы, – кивнула Миллисент. – И я высоко ценю то, что сделали вы и леди Беатриса, чтобы получить для меня приглашение.

– Я слышал, вы помогаете искать светского вора, – обратился виконт к Чандлеру, явно тяготясь тем направлением, которое принял разговор.

– Скорее, я настоял на том, чтобы меня хорошо информировали о ходе дела, которое ведут власти и на Боу-стрит.

Лорд Хиткоут поднял подбородок чуть выше, отчего его острый нос словно указал куда-то вверх.

– Я слышал, что они обходят дома, допрашивая всех, точно преступников. Достойно порицания, что они обращаются с нами, словно мы все под подозрением.

– Вы забываете, Хиткоут, что один из нас действительно преступник, и полицейские всего лишь делают свое дело.

Виконт не оставлял Чандлера в покое, а тому хотелось поговорить с мисс Блэр и узнать, чем вызвана перемена в ее настроении.

Наконец он смог повернуться к Миллисент и спросить:

– Могу ли я пригласить вас, мисс Блэр?

Она тихо ответила, избегая его взгляда:

– Да.

Чандлер взглянул на виконтессу.

– Сейчас начнется вальс. Свободна ли мисс Блэр?

– Ну конечно. Мы очень внимательны к выбору партнеров для Миллисент, но право предоставлено ей, поскольку это ее первый сезон.

Миллисент подняла руку, Чандлер взял ее карточку и вписал свое имя. Потом улучил момент и перевернул карточку. На обратной стороне ничего не было. «Но наверняка будет», – сказал он себе. Вчера вечером он понял, что она никак не связана со светским вором. Мисс Блэр просто записывает имена и происшествия, чтобы лучше все запомнить. Имена и титулы могут сбить с толку любого новичка в лондонском свете.

Сделав запись, Чандлер поклонился и сказал:

– Я вернусь в положенное время, чтобы заявить права на вашу руку.

– Вы можете в это поверить? – сказала леди Хиткоут мужу, настолько понизив голос, что Миллисент даже не считала ее способной на такое. – Я уверена, что лорд Данрейвен ею увлекся.

– Не говорите глупостей, – отозвался виконт, оглядывая бальный зал. – Он ни разу в жизни никем не увлекался и вряд ли увлечен сейчас.

– Она очень привлекательна. И вот уже во второй раз граф отыскал ее и пригласил танцевать.

Лорд Хиткоут громко хмыкнул.

– Ну и что из этого? Сэр Чарлз Уайт приглашает ее в третий раз.

– Сэр Чарлз Уайт старается танцевать каждый танец, и ему все равно, с кем. А лорд Данрейвен не таков. Даже если учесть его репутацию, он очень разборчив.

– Может быть, мисс Блэр и увлекла его на время, но это ненадолго. Так с ним всегда бывает. Не волнуйтесь. Я уверен, что граф не намерен позволить надеть на себя кандалы в ближайшее время. Он ведет слишком свободный образ жизни, чтобы поселиться в деревне с женой и детьми.

Пока Хиткоуты говорили о ней так, словно ее здесь нет, Миллисент была занята своими мыслями. Хорошо, что она не сказала им, что лорд Данрейвен несколько раз просил принять его и что она ему отказала. Лучше она поделится этим только с теткой.

Если тетя Беатриса подозревает, что виконт и виконтесса хотят сами поставлять материал для ее раздела, Миллисент нужно быть осторожной и не говорить с ними ни о чем важном, предварительно не обсудив этого с теткой.

Миллисент понимала, что лорд Данрейвен действительно ею увлечен, но, без сомнения, это ненадолго. Она сознавала и опасность своего положения, поскольку, даже зная об этой опасности, оказалась в его объятиях. Пришло время честно поговорить с теткой и признаться ей во всем.

Сегодня днем она оказалась совсем близко к несчастной участи своей матери, которую вышвырнули из Лондона, словно грязную шлюху. Миллисент не могла этого объяснить, но знала, что когда дело касается графа, она становится совершенно безвольной.

Ангелы небесные! Если она позволила ему целовать себя в лавке, значит, в его обществе она нигде в Лондоне не может быть в себе уверена.

Она не должна позволить себе влюбиться в него еще больше, чем это уже есть, и впредь никогда не должна оставаться с ним наедине. Но несмотря на это решение, минуты до того момента, как лорд Данрейвен подошел и повел ее танцевать, показались Миллисент часами.

Легко ей бранить себя и упрекать в безволии, пока она не посмотрит в его небесно-синие глаза, пока он не обласкает ее своим гипнотическим взглядом, не поддразнит своим восхитительным голосом.

Миллисент в течение этого вечера несколько раз видела лорда Данрейвена, но издали. И вот он шел к ней своей уверенной походкой богатого титулованного господина. Он был чертовски красив, с волосами, отброшенными по моде назад, с красиво повязанным шейным платком. Его парчовый жилет и вечерний фрак почти полностью скрывал накрахмаленную белую рубашку, но от взгляда Миллисент не укрылось узкое кружево, которым были оторочены манжеты.

Вспомнив слова виконта, Миллисент ощутила острый укол в сердце. Ибо у того, кто шел к ней, воистину была внешность человека, который не имеет намерений остановиться на одной женщине. Тем больше оснований было у Миллисент попросить совета тетки, как избавиться от внимания лорда Данрейвена раз и навсегда.

Она глубоко втянула воздух, чтобы собраться с духом, когда он вел ее танцевать с непринужденностью человека, обладающего многолетней практикой.

«Ах, как он хорош, будучи таким плохим!»

– Я весь вечер ждал танца с вами.

– Держу пари, вы говорили это всем дамам, с которыми прогуливались сегодня.

Лорд Данрейвен с любопытством взглянул на нее:

– Почему вы так считаете?

Миллисент удивленно подняла брови.

– Не следует ли из вашей репутации, что вы умеете чаровать молодых девушек, заставляя их думать, будто безумно влюблены, а потом посещаете их всего один или два раза?

– Так, мы опять все на том же месте. Боюсь, моя репутация вечно будет стоять между нами стеной.

– Иногда такая стена необходима. Мне нужны доспехи, лорд Данрейвен, когда дело касается вас, потому что одной моей воли недостаточно.

Он с кающимся видом поднял уголки рта.

– А я-то думал, что это мне нужно обороняться от ваших чар.

Уголки губ Миллисент задрожали, предваряя улыбку. Но сегодня она не даст сбить себя с толку.

– Вы шутите, милорд, а я говорю серьезно.

– Не нужно говорить серьезно. Хотя бы сегодня. Давайте насладимся танцем, вечером. Наверное, у Довершафтов было очень хорошо, раз вы там так задержались.

– Мы не задержались. Просто мы поздно выехали из дома.

Заиграла музыка, лорд Данрейвен взял Миллисент за руку и уверенно положил свою ладонь ей на спину. Даже сквозь свою перчатку и ее платье он ощущал тепло тела девушки, и это его волновало. Они легко влились в круг танцующих. Миллисент ошиблась один раз, но он легко исправил ее ошибку. Что-то с ней, должно быть, происходило. Обычно она танцевала так, словно летела по воздуху, а не скользила по паркету.

– Вы сегодня немного скованны, мисс Блэр.

Она ответила, не глядя на графа:

– Вероятно, это потому, что я пришла в себя.

– А вы выходили из себя?

– Даже слишком.

– Мы несколько раз поцеловались.

«Нет, это было больше, чем поцелуи».

– И только, Миллисент. Ваша репутация ничуть от этого не пострадала.

Миллисент не была уверена, что озабочена она только своей репутацией. Теперь она боялась, что и ее сердце тоже в опасности.

Бесстрастный тон лорда Данрейвена заставил ее посмотреть ему в глаза.

– Меня не удивляет, что вы так легко относитесь к столь непристойному поведению.

– Я не вижу ничего дурного в том, что произошло между нами.

Его пальцы непрестанно двигались по руке Миллисент, затянутой в перчатку, гладя ее и лаская. Казалось, лорд Данрейвен никак не может насытиться прикосновениями.

– Это потому, что вы негодяй, сэр. Вы проделывали такое много раз с разными женщинами. Это так же естественно для вас, как дышать.

– И это не было для вас секретом еще до нашей встречи сегодня днем.

– Если бы нас застали, вас не выгнали бы с позором из Лондона, выгнали бы меня.

– Посмотрите на меня. – Когда она встретилась с ним глазами, граф продолжал: – Я бы не позволил случиться такому. Будучи джентльменом, я подвергаюсь риску и вполне готов ответить за любые последствия, которые могут явиться результатом моих поступков. Вы должны мне в этом доверять.

– Вы кажетесь таким искренним сейчас, что я могла бы вам поверить. Но я не могу. Скольким девушкам вы говорили то же самое?

– Не столь многим, как вы думаете. Знали бы вы, как мне хочется заключить вас в объятия и снова поцеловать, мисс Блэр!

Миллисент опять устремила взгляд куда-то мимо его плеча и вздохнула:

– Признаюсь, я не жалею о том, что мы поцеловались вчера и сегодня.

– И о том, что мы целовались так пылко?

Их взгляды встретились, и на мгновение Чандлеру показалось, что он заметил на лице Миллисент легкую улыбку.

– Да. Мне это очень понравилось.

– Интересно, понимаете ли вы, как подобные слова действуют на меня? Я даже не уверен, что еще не сбился с ритма вальса. Я страшно рад, что вы не раскаиваетесь в том, что произошло между нами.

– Но больше ничего непристойного между нами не будет. Никогда.

– Конечно, не будет. Могу я посетить вас завтра?

– Нет, сэр, не можете.

– Мисс Блэр, вы сводите меня с ума. После того, что вы только что сказали, как вы можете мне отказывать? Мы выяснили, что я вам не противен. Почему же вы не позволяете мне нанести вам визит?

Верность Миллисент своей тетке заставила ее оставаться непреклонной. Она сказала:

– Лорд Данрейвен, я приехала в Лондон не для того, чтобы мной играли.

– Я слышу в вашем голосе и вижу в ваших глазах, что вы говорите серьезно. Я не собираюсь вами играть, Миллисент.

– Ваша репутация говорит об обратном, и прошу вас не называть меня по имени.

– После сегодняшнего дня я думаю, что мне не пристало называть вас мисс Блэр.

– Вы должны.

– Почему?

–Я приехала сюда лишь на короткое время, а потом вернусь домой. Вы не должны посещать меня.

Чандлер знал, что танец скоро закончится. Ему придется вернуть Миллисент виконтессе.

– Вы приехали в Лондон в поисках подходящей партии?

– Нет, я приехала, чтобы помочь... – Она осеклась. – Я приехала, чтобы посмотреть Лондон, провести здесь сезон и пожить светской жизнью.

Чандлер мог бы поклясться, что Миллисент хотела сказать что-то совсем другое. Но что?

– И это все?

– Да. Но даже если бы я и хотела сделать хорошую партию, вы бы мне не подошли.

Сказано это было прямо, без обиняков, хотя мысль о том, чтобы жениться на ней, ни разу не приходила Чандлеру в голову. Ему просто хотелось быть с ней, прикасаться к ней, обнимать и целовать ее.

– Что же делает мою кандидатуру неприемлемой? – поинтересовался он.

В глазах Миллисент появилось грустное выражение, и ее лицо стало задумчиво прекрасным.

– Более двадцати лет назад моя мать приехала провести сезон в Лондоне, и она... и мне тоже захотелось провести здесь сезон. Это все, что я могу сказать.

Теперь Чандлер знал, что Миллисент собиралась сказать ему больше, но не решилась на откровенность. Если он не станет сейчас торопить ее, возможно, со временем она расскажет ему все.

– А за кого она вышла замуж?

– За моего отца.

Чандлер рассмеялся и крутанул ее, поскольку вальс кончился. Затем поклонился.

– Вы меня восхищаете, Миллисент. Как могу я от вас отказаться?

Она присела.

– Не преследуйте меня, лорд Данрейвен.

Он взял ее за руку и повел к леди Хиткоут.

– Я не позволю вам отринуть меня, прекрасная дама. Если я не могу прийти к вам открыто, мне придется снова видеться с вами тайком.

Глава 11

«Умеренное сомнение – путеводная звезда мудреца» – и неудивительно. Не говорил ли, случайно, кто-нибудь об этом дерзкому лорду Данрейвену – человеку, чье имя каждый день фигурирует в скандальной хронике, и вполне обоснованно. Ходят слухи, что он больше не интересуется леди Ламсбет. Теперь он положил глаз на молодую леди, новичка в Лондоне, но явно не новичка в похищении сердец у закоренелых холостяков. Видели, как он послал ей воздушный поцелуй.

Лорд Труфитт

Из светской хроники

До рассвета оставалось не более часа, когда Миллисент поднялась по лестнице теткиного дома. Шаги ее были медленнее и тяжелее обычного. Гамлет известил дом о ее появлении предупреждающим лаем, но звучал его лай не так громко и отчаянно. Миллисент погасила лампу, которую оставляли для нее зажженной, и прислонилась к двери. Это уже вошло у нее в привычку. Возвращаясь домой под утро, она чувствовала такую усталость, что не могла сразу же пойти к тетке. Ей требовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

Сегодня ей нужно было бы побыть одной в спальне и хорошенько подумать о лорде Данрейвене и обо всех нежелательных чувствах и волнениях, которые он возбудил в ней, и только потом уже отправиться к тетке. Но этого она не могла сделать. По утрам у нее бывало очень мало времени – она должна была написать статью и вовремя отправить ее в редакцию.

Миллисент оторвалась от двери и решительно направилась к комнате тетки. Она постучала и, услышав приглашение, вошла. Тетя Беатриса сидела в постели. Выглядела она уже вполне нормально. С каждым днем ее лицо все заметнее обретало свой обычный вид.

Миллисент, несмотря на усталость, улыбнулась:

– Доброе утро, тетя Беатриса. – Она остановилась в ногах кровати, зная, что Гамлет не позволит ей подойти ближе. – Какая на вас красивая ночная кофточка! И вы с каждым днем выглядите все лучше.

Тетка тоже улыбнулась.

– Спасибо, дружочек. Рада сообщить, что сегодня мне действительно лучше. А я уже думала, что этот день никогда не настанет. Расскажи о сегодняшних балах. Все ли были у «Олмакса»? Ты, наверное, чудесно провела время, раз так задержалась. Жаль, что меня там не было. Я так по всем соскучилась.

– Мой первый вечер у «Олмакса» прошел великолепно. Спасибо, что устроили все это, тетя Беатриса. Насколько я могу судить, там собрались все. Залы были переполнены.

– Так бывает всегда, дружочек, даже в самую плохую погоду. Я с огромным нетерпением ждала твоего возвращения. Меня страшно угнетает, что я не могу встать с постели и побывать где-нибудь, поболтать с друзьями и послушать, что говорят.

– Я уверена, что скоро это будет возможно. Но мне трудно понять, как это виконт и его жена могут каждую ночь так долго оставаться вне дома. Неудивительно, что его милость засыпает по дороге домой. – Миллисент посмотрела на собаку: – Доброе утро, Гамлет. Как поживаешь?

Гамлет тявкнул один раз. Миллисент подняла брови. Может ли быть, что она покорила его?

– Они спят, пока не настанет время вставать и одеваться, чтобы идти на следующий прием. Вот так они и живут. Недурная жизнь. Заметь, что этого лихорадочного распорядка им приходится придерживаться только во время сезона. Им хотелось бы почаще бывать на званых завтраках и на прогулках в парке, но полагаю, они делают все, что в их силах.

– Я не жалуюсь на них. Они очень ко мне внимательны.

– Прекрасно. А теперь, прежде чем мы начнем, я хочу, чтобы ты кое-что прочла, – сказала тетка. – Тебе письмо.

Миллисент увидела в руке у тетки лист бумаги.

– Мне? – Настроение у Миллисент сразу же поднялось. – Это от матушки?

Она протянула руку за письмом. Миллисент чувствовала себя виноватой из-за того, что редко писала матери, находясь в Лондоне, но у нее совсем не оставалось времени. Она была очень довольна, что выбрала для матери красивое кружево, когда лорд Данрейвен наконец оставил ее в лавке; утром она собиралась отослать его.

– Нет, но ты будешь рада ему не меньше, чем весточке от матери. Читай вслух.

Миллисент взяла письмо и пододвинулась ближе к яркой лампе, стоявшей у кровати. Кто бы это мог писать ей, если не мать?

– «Дорогой лорд Труфитт», – громко прочла Миллисент. Она остановилась и подняла глаза. – Это не мне.

– Нет, нет. Именно тебе. Дорогая моя Миллисент, ты теперь лорд Труфитт.

Услышав эти слова, Миллисент была ошарашена.

«Я теперь лорд Труфитт?»

Ну конечно. До тех пор, пока тетя Беатриса не начнет снова выезжать в свет. Миллисент снова подумала, что должна поговорить с ней о лорде Данрейвене. Больше это нельзя откладывать.

– Продолжай же, – поторопила ее тетка. – Читай.

Дорогой лорд Труфитт! Мое внимание обратил на себя тот факт, что редакция получает многочисленные отклики по поводу ваших цитат из Шекспира, которые вы помещаете кажый день в начале вашего раздела. Отклики самые положительные, должен добавить. Количество наших читателей растет. Мы полагаем, что успех вашего раздела является одной из причин того, что нас стали больше читать. Поздравляем вас с великолепной работой и надеемся, что вы продолжите использовать цитаты из Шекспира.

Искренне ваш Томас Гринбрайер.

Миллисент подняла голову от письма. Тетя Беатрис была права – ее обрадовало это письмо.

– Это успех.

– Да, именно это он и хочет сказать. – Тетка засмеялась. – Признаюсь, у меня были сомнения, когда ты начала мне помогать, но, как сообщили мне Эмери и Филлипс, на улицах все говорят о нашем разделе.

– Но почему?

– Судя по тому, что я слышу, люди спорят о том, из какой пьесы взята та или иная цитата, кто из героев ее произносит, а некоторые даже сделали из этого игру. Цены на книги Шекспира поднялись. Говорят, что в «Уайтсе» скоро можно будет заключать пари, из какой вещи Шекспира появится цитата в следующий раз. – Теткино лицо сияло. – Это потрясающе, дорогая моя девочка. Внимание, которое ты привлекла к разделу лорда Труфитта, просто неслыханно!

Миллисент ушам своим не верила. Она слышала какие-то разговоры о цитатах, но не придала этому значения.

– Не понимаю. Откуда взялась такая популярность?

– Ты соединила самого любимого писателя всех времен с тем, что свет любит больше всего – со сплетнями! И это прекрасно получилось. – Тетя Беатриса снова засмеялась. – Ты – последний крик моды!

Последний крик моды?

Миллисент просто потеряла дар речи! Что было бы, узнай об этом ее матушка? Или лорд Данрейвен?

Она постаралась отогнать эти мысли и сказала то, что, как она знала, хотелось услышать ее тетке:

– Это не я, тетя Беатриса, а вы. Не забывайте, это ваш раздел, и очень скоро вы к нему вернетесь. А я очень рада, что вы довольны моей работой. Мы будем и дальше давать вашим читателям то, что им нужно.

– Это была блестящая мысль, дорогая. Подумать только, все эти годы я упивалась Шекспиром, но никогда не думала воспользоваться его словами в своей работе. Как ты умно это придумала!

– Спасибо, что показали мне письмо. Вы вызвали меня сюда, чтобы я вам помогала, и я очень рада, что помогла вам. – Миллисент отдела письмо.

Гамлет поднялся, быстро обнюхал его, но тут же снова улегся.

– Шекспир всем хорош, но нашим читателям он показался бы скучным, если бы мы не приправляли его сплетнями. Скандал – это чудесный вид развлечений. Нам нужно стараться, Миллисент.

Миллисент была не робкого десятка и, бывая в обществе, прекрасно справлялась со своей работой. Просто ей не доставляло никакого удовольствия писать о частной и личной жизни людей.

– Ты уже неделю занимаешься этим, – продолжала тетка, с трудом переводя дыхание. – Постарайся добывать больше сведений о том, встречается ли лорд Данрейвен с леди Ламсбет, кто с кем танцевал, кто женится, кто только собирается жениться. Что происходит с мисс Пеннингтон в жизни мисс Доналдсон? Наши читатели хотят знать о тайных свиданиях в саду, о том, кто из джентльменов получает поцелуй и кто – пощечину. И конечно, всегда интересно прочитать, что леди и джентльмен, которые подходят друг другу, вдруг решили не вступать в брак – и почему они это сделали.

Миллисент слушала, с каким смаком тетка рассуждает о сокровенных сторонах жизни посторонних людей, и вдруг поняла, почему ей не нравится то, что она делает для тетки. Если бы кто-то увидел ее с лордом Данрейвеном в текстильной лавке, а потом написал об этом, она бы погибла. Внезапно Миллисент похолодела. Что будет, если кто-то видел их?

«Будет то, что случилось с мамой».

Стараясь окончательно не пасть духом, Миллисент сказала:

– Это напомнило мне о том, о чем я хотела с вами поговорить.

Тетка немного выпрямилась.

– Ты вдруг стала такой серьезной. Говори.

Миллисент нервно сжала руки и сказала:

– Мне кажется, что лорд Данрейвен против моей воли преследует меня.

– Что такое? – Тетка с такой быстротой наклонилась вперед, что Гамлет откатился к краю кровати. – Тот лорд Данрейвен из «скандальной троицы», у которого украли ворона?

«А разве еще есть другой?»

Миллисент надеялась, что поступает правильно, исповедуясь тетке и рассчитывая на ее помощь.

– Да. Клянусь, тетушка, я ничем его не поощряла. – «Так у