/ Language: Русский / Genre:det_espionage, / Series: Обет молчания

Боец Невидимого Фронта

Андрей Ильин

Грабители были разочарованы. В `дипломате` убитого ими курьера были совсем не пачки долларов, а несколько мобильных телефонов. И, как оказалось, не совсем обычных. От первого же звонка по такому телефону взрывом разносило полдома. Для кого предназначалисьэти мобилы? Может быть, для руководителей предприятий оборонной промышленности. Убийство одного из них положило начало кровавому переделу собственности. Резидент могущественной Конторы ведет скрытую войну с криминалом. Именно ему предстоит выяснить все...

Андрей Ильин

Боец невидимого фронта

Предисловие

Следователь был типичным, не первой свежести служакой, с пятнадцатилетней выслугой, благодарностями начальника РОВД, юбилейной медалью и перспективой получения майорского звания под пенсию. Он не хватал звезд с неба. Он их натужно зарабатывал.

— Двенадцать часов, — вздохнул следователь, взглянув на часы.

Выключил лампу, расстегнул верхние пуговицы на кителе и устало откинулся на спинку стула.

— Может, чайку выпьем?

Вытянул из-под стола, поставил на колени портфель, вытащил из него термос и пакет с бутербродами.

— Жена сделала, — сказал он.

И стал пережевывать бутерброд, тупо глядя куда-то в угол. Он жевал долго и тщательно. Словно нужную работу делал.

Потом убрал термос, сунул в карман пустой пакет, смахнул на ладонь крошки и со вздохом придвинул к себе протокол.

Ему не хотелось никого допрашивать, ему хотелось домой, к жене.

— Давайте начнем сначала. Назовите свою фамилию, имя, отчество.

Он спрашивал, как ел, пережевывая один и тот же вопрос по сто раз.

— Евсюхов Семен Петрович.

Следователь открыл паспорт. Прочитал:

— Евсюхов... Семен... Петрович. Родился в городе Брянске в одна тысяча девятьсот восемьдесят... году. Паспорт выдан Центральным отделом внутренних дел десятого ноября тысяча девятьсот...

— Так?

— Да.

— Вы уверены?

— Ну конечно!

Следователь достал из стола какую-то бумажку.

— Мы послали по месту выдачи паспорта запрос, и знаете, что нам ответили?

— Что?

— Паспорт на имя гражданина Евсюхова Семена Петровича Центральным отделом внутренних дел города Брянска не оформлялся и гражданину Евсюхову не выдавался. Тогда откуда он у вас?

— Но я получил его в милиции Центрального района!..

Следователь не раздражался, не повышал тона, он пережевывал допрос дальше.

— Кто были ваши родители, где они проживали, кем работали?

— Отец, Евсюхов Петр Михайлович, проживал...

— Не проживал он там. И не работал. И вообще неизвестно, где проживал. Мы навели соответствующие справки...

Быстро они работают!

— Евсюхов Петр Михайлович по указанному вами адресу не значится, никогда не был прописан, жилплощадь не снимал, соседи о нем ничего не слышали.

Следователь аккуратно закрыл и положил на стол паспорт.

— Назовите свои настоящие фамилию, имя, отчество...

* * *

— Курсант Соломатин!

— Я!

Хотя на самом деле не Соломатин. И никогда не был Соломатиным. Но какое это имеет значение.

— К тренажеру!

— Есть!

Тренажером был выполненный в натуральную величину манекен человека. Или, как его называли меж собой курсанты, — «дядя Вася». Каждый день «дядю Васю» переодевали в разную одежду — в пиджаки, футболки, фраки, халаты, тулупы... В которых были карманы. Много карманов — накладных, внутренних, потайных, на застежках, липучках, «молниях»... В карманах лежал кошелек. Который из того кармана надо было вытянуть. Незаметно для манекена.

Что проще сказать, чем сделать. Потому как «дядя Вася» был не вешалкой, а навороченным, как космический корабль, сенсорным тренажером. Две сотни датчиков, спрятанных под пластиковой «кожей», реагировали на любое микросотрясение. Реагировали сиреной и неудом в зачетке.

— Начинайте.

Ладонь, сложенная лодочкой, мягко сползала в карман, подушечки пальцев ощупывали кошелек, тянули его вверх. Но... предательски ревела сирена, и вспыхивали красным глаза манекена.

— Еще раз.

И снова ревела сирена.

— Еще. Сирена...

— Да он просто сломан!

— Кто сломан?

— Тренажер!

— Вы так думаете?

Инструктор подходил к манекену и с ходу, не глядя на карман, запускал туда руку.

Сирена молчала.

— А все потому, что вы боитесь. Боитесь — и напрягаетесь. И напрягаете руку. Она теряет эластичность, деревенеет, становится грубой и неуклюжей. С таким же успехом можно шуровать в чужом кармане кочергой.

Расслабьтесь и расслабьте мышцы. И тогда ваши пальцы легко «стекут» в карман. Понятно?

— Так точно!

— Повторите упражнение...

* * *

— Я устал с вами беседовать, — признался следователь. — Вы отрицаете очевидные вещи. Говорите, что получали паспорт в Брянске, хотя не получали. И что удивительно — нигде не получали. Нигде на территории бывшего Советского Союза. Вы не получали этот паспорт, хотя он есть. Хотя вот он!

Следователь еще раз пролистнул паспорт.

— Печати, росписи, оттиски... Поразительно!.. Где вы его взяли?

— Я получил его в отделе внутренних дел...

— Прекратите. Это, наконец, неумно. Два часа ночи! Вы хотите спать. И я хочу спать. Может, мы не будем мучить друг друга? Скажите правду. Мы все равно ее узнаем. Откуда у вас паспорт? Как вас зовут?

— Ну хорошо, я скажу. Моя фамилия не Евсюхов.

Следователь быстро придвинул к себе протокол.

— Моя фамилия Соломатин.

— Имя?

— Сергей.

— Отчество?

— Иванович...

Пусть будет Соломатин, как когда-то был. Так легче не сбиться, не запутаться в деталях.

Пусть будет Соломатин и будет его легенда. На проверку новой информации у них уйдет минимум неделя. А за это время он придумает что-нибудь еще. А потом еще... И забудет то, что следует забыть. Тем более что уже почти забыл...

* * *

Ту, первую свою жизнь он помнил плохо. Помнил, что жил в небольшом, на Северо-Западе России, городке. Жил как все — ходил в школу, на вылазки в лес, ухаживал за девчонками... и еще занимался спортом. Занимался фанатично, до одури. Потому что хотел стать чемпионом.

Но стать не мог. Длина ног не позволяла.

— Можно еще пару кругов? — просил он.

— Хватит, хватит с тебя кругов. Домой пора.

— Ну хотя бы один?

Тренеры махали на него руками.

Да пусть бегает, все равно с такими данными далеко не убежит.

Он делал круг и еще круг. А потом лежал животом на снегу, ловя в прорезь прицела дергающуюся в такт с ударами сердца мишень.

«Я смогу... я стану чемпионом, — думал он про себя. — Обязательно стану!..»

Из секций его не гнали, он был нужен. Был нужен для чемпионства других.

— Идешь первым треть дистанции, потом пропускаешь вперед Семенова, срубаешь с его хвоста седьмой номер и путаешься у него под ногами до самого финиша, — излагал тренер Тактику забега. — Задачу понял?

— Нет, не понял.

— Что не понял?

— Почему Семенов, а не я?

Как будто не ясно, почему. Когда любому перворазряднику ясно! У Семенова ноги, как у фотомодели, от корней зубов, Семенов перспективен, а этот... Этот может только под ногами болтаться.

— Не горячись, мы же команда. Сегодня — Семенов, завтра — ты. Нам бы только этот забег выиграть...

Но на второй трети дистанции Семенов вперед не вышел.

— Ты что... Пропусти меня... Ты же должен...

— Да пошел ты!..

На каждый шаг Семенова ему приходилось делать полтора. И, значит, прикладывать в полтора раза больше усилий. Но он не пропустил Семенова вперед. И никого не пропустил. Он пришел первым.

— Ты что наделал! Ты что!.. — ругался тренер. — — Тебе что было сказано! А ты!..

— Но я пришел первым!

— Да хоть нулевым! Ты Семенова должен был пропустить!

На следующем соревновании его сделали. Семенов сделал. До финиша оставалось пятьсот метров, когда тот, незаметно и жестко, столкнул его с лыжни. Столкнул на спуске. Отчего травмы оказались очень серьезными.

Тренер навестил его в больнице.

— Так бывает, от случайности никто не застрахован, — сказал он. — Но ты парень крепкий, выкарабкаешься. Еще олимпийское «золото» возьмешь. Мы надеемся и ждем тебя.

Но через два дня мать принесла в больницу повестку в военкомат. Тренер снял своего воспитанника с брони как бесперспективного.

Коридоры военкомата были пусты. Февраль — межсезонье, межпризывье. До апреля еще можно погулять. Но не вышло.

— Явишься двадцать пятого, то есть через две недели, с вещами, — строго сказал военком. — И без глупостей!

— Но призыв начнется только весной.

— Для кого-то весной, а для тебя сейчас. Военком был очень доволен, что выполнил разнарядку на биатлониста. Что с этого парня вовремя сняли отсрочку.

Потом была служба, которая и так-то не сахар, а там, куда попал он...

— Дистанция у нас одна — отсюда и до обеда, — объяснил командир. — В полной выкладке. Не успеете до обеда, останетесь без обеда. Не успеете до ужина — останетесь без ужина. И останетесь без сна. Потому что получите наряд вне очереди. Ясно?

— Ясно.

— Не понял?!.

— Так точно!

Есть хотелось, поэтому он прибегал вовремя.

— Молодец, хорошо бегаешь, — хвалил его командир. — На тебе еще саперную лопатку и дополнительный боекомплект.

Лопатка и боекомплект добавляли еще несколько килограммов. И еще полтора десятка — лопатки и боезапас старослужащих.

— Ну ты, тормоз, и папа твой ручник, — шевели мослами! — торопили пыхтящие сзади старослужащие. Идущие налегке.

— Мы по твоей милости голодными оставаться не намерены. А ну!..

И он прибегал. Прибегал первым. Несмотря ни на что.

Но не всегда он бегал. Иногда ползал. На животе. По пересеченной местности. По снегу, грязи, камням, сдирая в кровь коленки и локти. Или, того не лучше, лежал. На голой земле, накрывшись маскхалатом. Лежал часами, чувствуя, как деревенеют в сапогах ноги, как мороз забирается под рукава и полы бушлата.

Но все равно лежал.

Потому что должен был.

Потому что от этого зависело выполнение боевого задания.

Потом был неизбежный, как дембель, «разбор полетов».

— Результат посредственный — вы не смогли поразить мишень с первого выстрела. Это раз. Вы недостаточно хорошо «стерли» за собой следы, дав возможность противнику перехватить вас, проследив ваш путь. Это два. Три — вы опоздали к месту назначения на сорок пять минут.

— Но...

— И, наконец, четыре — сохранность вверенного вам имущества. Посмотрите на ваши бушлаты и ваше оружие. И ваши сапоги! Вы не удосужились даже почистить ваши сапоги!..

Два наряда вне очереди!..

Ну что тут скажешь?..

Скажешь как положено — «Есть!»

И снова — полоса препятствий, марш-броски, боевые стрельбы, политучеба, рейды в тыл условного противника.

Чтобы выбить из изнеженных мальчиков гражданскую дурь, чтобы превратить их в мужчин. В не боящийся ни черта, ни дьявола, ни превосходящие силы противника армейский спецназ.

За полгода до окончания службы личный состав погнали на медицинское обследование.

— Раздевайтесь здесь, одежду складывайте сюда, заходите вон в ту дверь.

За дверью сидели врачи в белых халатах.

— Повернитесь.

Еще.

Еще.

Присядьте.

Поднимите вверх руки.

Кожа чистая, татуировок, родинок, шрамов нет.

А родинки тут при чем?

— Как ваше общее самочувствие? Какое может быть самочувствие у старика-солдата за полгода до дембеля?

— Отличное.

— Тогда ответьте нам на следующие вопросы. И перечисляют три сотни вопросов. На которые надо быстро, не задумываясь, отвечать «да» или «нет».

— Да.

— Да.

— Да.

— Нет...

— Садитесь, пожалуйста, на кресло.

И крутят кресло.

— Отожмитесь от пола сколько сможете... Пройдите с закрытыми глазами по периметру комнаты, не касаясь стен...

Подпрыгните...

Задержите дыхание.

Коснитесь указательным пальцем носа...

И что-то замеряют и записывают.

— Мы вас уколем иголкой, а вы должны потерпеть сколько сможете.

И втыкают в руку иголку. Пристегивают к голове какие-то провода...

Заставляют отнимать от тысячи по три, а сами отвлекают от счета...

— Спасибо. Вам в шестой кабинет.

В шестом кабинете сидел офицер в наброшенном на китель халате.

— Товарищ капитан, разрешите!..

— Давай, проходи, садись, — по-простому сказал капитан. — Побеседовать с тобой хочу. Догадываешься, о чем?

— Никак нет, товарищ капитан.

— Дело тебе хочу предложить. Интересное. Сколько тебе осталось служить?

— Семь месяцев.

— Согласишься — попадешь на гражданку раньше. Месяца на два. Что на это скажешь?

От капитанов, тем более незнакомых, ждать добра не приходится.

— Я как-то не думал...

— А ты подумай. Три дня.

Капитан не обманул, капитан приехал ровно через три дня.

— Ну что решил?

— Решил. Я лучше здесь останусь, товарищ капитан.

— Чем лучше?

— У меня тут друзья. И вообще...

— Не передумаешь?

— Никак нет!

— Ну, ладно, это дело твое, неволить не буду. Хотя жаль. Тебя жаль... Одно условие — о нашем разговоре не должна узнать ни одна живая душа. Понял?

— Так точно!

Ну и слава богу. Слава богу, что все так закончилось. Хотя на самом деле ничего еще не закончилось... Через несколько дней в части случилось ЧП — во время учебных занятий пропало личное оружие одного из старослужащих.

— Как это могло произойти?

— Не знаю. Оно стояло в пирамиде.

— Куда же оно делось, если стояло? И почему именно твое? Перестань мозги втирать, говори правду! Где оружие?!

— Не знаю. Я ничего не знаю!

Солдата отдали под суд военного трибунала.

— Были ли вы когда-нибудь осуждены? — интересовался следователь.

— Нет.

— Состояли под следствием?

— Нет.

— Имели приводы в милицию?

— Нет.

— А в армии? Дисбат? Иные дисциплинарные наказания?..

В армии... В армии было дело. В армии он попал под следствие. Когда у него пропало личное оружие и следователь шил ему кражу... И обязательно бы пришил... Если бы в последний момент...

Он сидел на гарнизонной гауптвахте в камере-одиночке, когда дверь распахнулась и внутрь шагнул знакомый капитан.

— Дрянь дело, — посочувствовал он. — Влепят два года дисбата. Или того хуже — отправят в тюрьму. Шутка ли — боевое оружие потерять. Как ты только умудрился?

— Сам не понимаю. Поставил в пирамиду... Может быть, кто-нибудь решил подшутить и спрятал, а потом испугался?..

— Может быть, — согласился капитан. — Я постараюсь тебе помочь. Но только если ты поможешь мне. Если примешь мое предложение. Правда, теперь условия изменились. Досрочный дембель я тебе обещать не могу. Теперь служить придется полтора года — полгода срочной и год по контракту. Но это все равно будет меньше, чем если дисбат, и гораздо меньше, чем тюрьма.

— Так это... Это вы?!.

— Что я?

— Оружие?..

Капитан только пожал плечами. Мол — какое это теперь имеет значение.

— Так что соглашайся. Лучше — соглашайся...

Он согласился. На новом месте службы с него сняли хэбэщку и сняли сапоги. Вместо них выдали потертые джинсы, футболку и кроссовки. И всем выдали кому джинсы с кроссовками, кому костюмы-тройки с туфлями. Но даже в джинсах и костюмах они были очень похожи друг на друга — ростом, телосложением и даже лицами.

У них был один рост, одинаковое телосложение и подобные лица! Как будто они из инкубатора вышли.

Что за чудеса такие?

— Пошли на занятия, — предлагал командир. И тут же кричал: — Отставить! — когда облаченные в пиджаки солдаты начинали по привычке строиться. — Как есть пошли. Бесформенной толпой.

Курсанты, с трудом отрываясь друг от друга, рассыпали строй, расходились по классам.

— Сегодня у нас контрольная работа по ранее пройденной теме — подделка документов с использованием подручных средств. Приготовьтесь, пожалуйста.

Курсантам вручали листы бумаги, карандаши, скальпели, ручки, тушь, оконную замазку, подошвы ботинок, ластики, сырую картошку и вкрутую сваренные яйца.

— Приступайте.

Курсанты рисовали бланки, резали печати из подошв и ластиков и резали пополам яйца, с помощью отделенного белка перенося печати с документов на чистые листы бумаги...

— Прошу сдавать работы.

Десяток поддельных бланков и оттисков печатей легли на стол преподавателю.

— Перерыв десять минут...

— В кабинет семнадцать шаго-ом... вольно марш!

— Сувальдовые, как и все прочие замки, вскрывают не отмычкой и не кувалдой — а чем?

— Автогеном?

— Вскрывают вот этим, — и преподаватель стучал пальцем себя по лбу. — Отсюда вопрос — с чего следует начать вскрытие замка неизвестной вам системы?

— С подбора отмычек?

— С углекислоты?

— ?..

— С магазина! Надо пойти в магазин и купить точно такой же, как вам предстоит вскрыть, замок. Разобрать его и внимательно изучить механизм.

Ясно?

— А если это будет швейцарский сейф?

— Значит, купить швейцарский сейф!.. Но не только вскрывать замки учили курсантов, но и человеческие души.

— Когда разговариваете с собеседником, старайтесь смотреть ему прямо в глаза. Это вызывает доверие. Бегающий или упертый в пол взгляд вызывает отторжение...

Прикладную психологию преподавала молодая и очень симпатичная женщина. Которая вызывала у курсантов-срочников живой интерес.

— Следите за руками, они очень многое могут сказать о человеке...

— Для того чтобы соблазнить женщину, надо понять, что она ждет от мужчины, и соответствовать образчику ее мечты. Для чего имеет смысл узнать, какие книги она читает и какие фильмы смотрит, и прочитать те же самые книги и посмотреть те же самые фильмы, проанализировав линию поведения героев-мужчин. После чего...

Курсанты с удивлением узнавали, что, оказывается, быть навороченным, с «Мерседесом» и нагловатыми повадками меном для покорения женского сердца недостаточно. Что можно быть занюханым неудачником на ржавом самокате и заполучить себе в постель любую раскрасавицу. Если знать, как заполучить.

— Курсант Глущенко, назовите главное условие; которое необходимо соблюдать при соблазнении женщины.

— Ну... Наверное, быть щедрым, водить в рестораны, дарить цветы?..

— Нет, это средства. Надо быть к ней безразличным. В противном случае вы никогда не сможете контролировать свое и ее поведение. Я ставлю вам «неуд»...

Актёрское мастерство вела тоже женщина. Ну или почти женщина, потому что лет восьмидесяти жуткая мымра.

— Будьте так любезны, изобразить мне... обезьяну.

— Это, простите, не обезьяна, это нонсенс. Это пьяный сантехник на приеме в Виндзорском замке. Обезьяна милее того, что вы нам здесь продемонстрировали. Вы не должны использовать привычные вам человеческую мимику и жестикуляцию. Нужно изображать животных, а не людей, изображающих животных! В противном случае у вас всегда будут получаться пьяницы и идиоты. Попытайтесь влезть в шкуру обезьяны. Думайте, как обезьяна.

И выражайте то, о чем она думает, доступными ей средствами.

— Но зачем нам быть похожими на обезьян?

— Затем, милейший, что чем лучше вы научитесь изображать не похожих на человека обезьян, тем легче сможете изобразить человека.

Покажите еще раз. Покажите... проснувшегося после зимней спячки хорька...

...Беременную слониху, увидевшую приближающегося к ней охотника...

...Вошь, которую зацепил гребешок...

...Гладильную доску, на которую поставили горячий утюг...

Скоро курсанты могли изобразить что угодно, хоть даже случайную занозу в заднице римского папы.

— Вы очень хорошие ученики. Вы даже лучше, чем студенты актерского факультета, где я преподавала с сорок седьмого по восемьдесят шестой год...

Еще бы! Если бы тем студентам за неуды влепляли наряды вне очереди, заставляя драить полы зубными щетками и чистить по тонне картошки в один заход, они бы тоже, все как один, стали Качаловыми.

«Мымре» вторили преподаватели грима.

— Вот эта помада вам не идет. И пудру вы выбрали не лучшую. Настоящая женщина никогда бы не выбрала такую помаду и такую пудру. И маникюр... Разве это маникюр — это краска, намазанная на ногти!

И курсанты, сидя за поставленными в ряд гримерными столиками, старательно подводили глаза, выпрашивая друг у друга синий карандаш, и примеряли набитые тряпками бюстгальтеры.

— Застегни, пожалуйста...

Но даже когда помада и маникюр стали ложиться как надо, преподаватели все равно были недовольны.

— Поймите, одной помады и одного маникюра для того, чтобы стать женщиной, мало. Надо почувствовать себя женщиной! Надо хотеть нравиться мужчинам. Надо кокетничать...

И курсанты приучались ощущать себя женщинами.

Как до того беременными слонихами.

— Ой, у меня стрелка на колготках! Какой ужас!..

— Теперь вы моряки. Расставьте ноги шире, перенесите вес на правую ногу, на левую, и так вразвалочку, вразвалочку...

— Теперь надевайте вот это.

И им выдавали малиновые, с отливом, пиджаки, которые сидели, как кавалерийские седла на дойных коровах, и выводили на плац, где стоял новенький «шестисотый» «Мерседес».

— Это «Мерседес» шестисотой модели, — объясняли им. — По-простому — «мере». Или «телега». Короче, такая крутая тачка, широкая, совсем черная, с десятикиловаттной стереомузыкой, кондишеном и типа всякими наворотами, чтобы было удобно ездить на стрелки и оттягиваться с телухой.

Курсанты ошарашенно смотрели на инструктора.

— К «мерсу» положены аксессуары — ну там голда или цепак на полкило, мобила «Моторола», децел на сто строк и ствол двенадцатого калибра. А если без «ствола» и «мерса», то, значит, ты голимый лох и твое место у параши. Понятно? Сегодня без знания этого сленга вас не пустят ни в одно приличное общество.

— А кто тогда мы? — показали курсанты на малиновые пиджаки.

— Вы, в натуре, братаны, корефаны или брателло, короче, такие крутые пацаны, у которых все путем, потому что они ездят на «шестисотых» тачках, в прикиде от Версаче, имеют телку и навороченную хату, ведут себя по понятиям и разведут любого на одних мизинцах. А теперь — пройдитесь. Курсанты пошли малиново-золотистым строем, дружно отблескивая голдами и отбивая дробь об асфальт плаца лакированными туфлями.

— Нет, нет. «Новые русские» ходят не так. «Новые русские» ходят от живота. Вот так, выбрасывая ногу чуть с вывертом. А главное, лицо, не такое у них лицо, совсем другое у них лицо.

И не надо хлопать дверцами машины. Они не хлопают дверцами машины, потому что не открывают их. Им — открывают.

Повторите еще раз.

И еще раз.

И еще...

Трудно это — стать другим человеком. Стать тем, кем никогда не был.

* * *

— Священники так не говорят.

— Грузины так не пьют...

— Ненцы так не едят...

— Работяги сморкаются по-другому...

— Дирижеры так не садятся, они отбрасывают фалды фрака...

* * *

И снова прикладная психология.

— Чтобы войти человеку в доверие, надо...

И предмет «Карманные кражи».

— Резать карманы лучше половинкой бритвенного лезвия... Подойдите к манекену и попробуйте вырезать левый внутренний карман.

Нет, не так. Вы держите лезвие слишком прямо и зло дерете ткань. Измените угол...

Еще...

Еще...

— Это станина, это суппорт, это «бабка», — объяснял инструктор устройство токарного станка. — Встаете здесь, берете деталь, вставляете сюда, зажимаете резец...

Повторите.

— Разве мы будем токарями?

— И еще фрезеровщиками, сварщиками, наладчиками... Вы должны иметь представление о профессиях, которые будете использовать в своих легендах. Вы должны быть убедительными. Включайте станок...

— Покажите, как вы будете уходить от слежки. Нет! Это слишком явно. Вы не должны показывать, что обнаружили наблюдение. Подумайте, как аргументировать изменение своего поведения...

— Взрывчатку можно изготовить из следующих купленных в аптеке без рецепта веществ, смешанных в пропорции...

— Нож должен лежать справа, вилка слева, тарелка посередине. Перекладывать приборы без необходимости не следует.

Равно как чавкать за столом!.. Наряд вне очереди!

И облизывать пальцы, когда рядом лежат салфетки... Два наряда вне очереди!

И уж тем более ковыряться вилкой в зубах... Три наряда...

На практические занятия курсантов вывозили в город. Машина притормаживала возле остановок, старшина коротко инструктировал личный состав:

— Сейчас двенадцать. Ровно через три часа, то есть в пятнадцать ноль-ноль, вы должны быть здесь и должны иметь по пять штук на рыло. Где вы их возьмете — меня не касается. Это ваши проблемы. Если вас поймают — это тоже ваши проблемы. Пойдете под следствие и в тюрьму. Мы вас отмазывать не станем — не надейтесь. Если что — сообщим следствию, что вы самовольно покинули часть, и дадим положительную характеристику. Получите года три-четыре.

Но не дай вам бог ляпнуть, чем вы здесь занимались!

Тогда все! Тогда вам мало не покажется!

Задача ясна? Тогда время пошло!

Курсанты разбегались кто куда. Пристраивались к очередям, толкались в транспорте, заходили в банки. Через три часа они подсчитывали улов.

— Шесть тысяч...

— Где работал?

— В железнодорожных кассах.

— У тебя?

— Три.

— Почему так мало?

— Меня заметили. Пришлось отрываться.

— Плохо, что заметили. Неуд.

— У тебя?

— Пять тысяч долларов.

— Долларов?!

— Так вы же не сказали, пять тысяч чего... «Зачем нам уметь резать карманы? — не раз удивлялись курсанты. — Кого из нас готовят?» И однажды узнали.

— Вы, конечно, хотите знать, кем вы будете после окончания учебки? — спросил их незнакомый человек в штатском. — Отвечаю. Будете профессиональными подпольщиками. Законсервированными на случай будущей войны. Есть такая воинская специальность. Очень редкая специальность. Почетная специальность.

При объявлении военного положения вы должны в течение трех часов явиться в ближайший военкомат и предъявить свое мобилизационное удостоверение или назвать номер своей части. В случае, если вы окажетесь на территории, занятой противником, вам следует задействовать резервные каналы связи либо начинать действовать самостоятельно — собирать разведывательную информацию, внедряться в оккупационную администрацию и на режимные объекты, организовывать диверсии на транспортных коммуникациях и в воинских частях, формировать подпольные группы.

Вам придется воевать в одиночку. Умирать в одиночку. И побеждать в одиночку.

Скоро у вас будут выпускные экзамены. Максимально приближенные к реальным боевым условиям. Вы будете выброшены «за линию фронта», для выполнения специального задания. Кто его завалит — пойдет дослуживать в части, кто справится — может считать себя свободным.

Свободным до будущей войны...

«Скоро» наступило на следующий день. Курсантов по одному вызывали в канцелярию, где ставили экзаменационную задачу.

— Вам надлежит, разработав легенду прикрытия и обеспечившись документами, прибыть в город Серов, где легализоваться и устроиться на режимный завод П/Я 2716 с целью сбора сведений о характере выпускаемых изделий и подготовки диверсионных актов.

Вопросы есть?

— Никак нет!

— Тогда — кру-гом! И шагом марш в каптерку.

Каптеркой заведовал преклонных лет старшина.

— Что там у тебя?

Курсант протянул выданную ему накладную.

— Та-ак... Давай раздевайся.

— Как раздеваться?

— Совсем раздевайся. Догола!

Курсант стянул с себя рубаху, штаны и белье. И остался стоять в чем его родила мама.

— Так, что там у тебя?.. Ага...

Старшина ушел куда-то за стеллажи и вернулся с цветными плавками, махровым полотенцем, красными резиновыми тапочками и маской для подводного плавания.

— На, получи и распишись.

— И это все?

Старшина еще раз посмотрел в накладную.

— Все. Все, что положено.

— Куда же я с этим?

— А это меня не касается. Следующий.

На выходе курсанта ждал инструктор. Он протянул ему меховые унты и штаны, набросил на плечи шинель и сопроводил в машину.

— На аэродром.

Машина выехала на бетонку, где стоял «МИГ-спарка».

— Пассажир! — крикнул сопровождающий. Пилот махнул куда-то назад.

Курсанта подняли на крыло, посадили в заднюю кабину, натянули на голову шлем.

— Седьмой просит взлет.

— Седьмому взлет разрешаю.

Взвыли турбины, «МИГ», клюнув носом, тронулся с места и, набирая скорость, побежал по взлетной полосе.

— Как ты там?

— Нормально.

Через полтора часа Седьмой запросил посадку.

— Посадку разрешаю.

К замершему в конце полосы «МИГу» подкатил медицинский, с военными номерами, «уазик».

— Где пассажир?

Курсанта выдернули из кабины и повели к машине.

— Поехали.

На окнах были шторки, и видно ничего не было. Но был слышен шум какого-то города.

— Стой. Мы прибыли. Выходи.

Курсант дернулся к двери.

— Эй, погоди, а шинель!

С него сняли шинель, штаны, унты.

— Теперь иди.

Дверца открылась, и его толкнули вперед. В глаза ударило яркое, слепящее солнце, шипели накатывающие на берег морские волны, скрипела под ногами галька, неясно шумела людская толпа. Впереди был пляж с навесами, лежаками, киосками с пепси и сотнями полуголых, дочерна загоревших людей.

— Граждане, ну не заплывайте за буйки, утопнете же! — предупреждал скучный мегафонный голос со спасательной вышки.

— Боря, Боренька, осторожно, вода холодная, — истошно кричала какая-то женщина.

И все кричали, говорили, смеялись... Это был юг.

Был курорт. И он — в плавках, шлепках, с полотенцем и маской для подводного плавания. И крутись как хочешь.

Курсант шарахнулся назад, к машине. Дверца была открыта.

— Что, место не нравится? — участливо спросили его. — Тогда проехали дальше. Там дальше нудистский пляж. Хочешь?

Курсант быстро-быстро замотал головой.

— Можно что-нибудь из одежды?

— Если только унты.

Дверца захлопнулась.

Мимо пробежали две симпатичные девушки в открытых купальниках и, оглянувшись на стоящего столбом парня с маской, захихикали.

Нет, стоять так нельзя. Надо идти... ну хотя бы купаться. Он добежал до моря и с удовольствием бухнулся в воду. Там, где два часа назад был он, лето еще только начиналось.

Ай спасибо командирам, удружили! Купался он долго, потому что присматривался к пляжу. К одежде отдыхающих. Одежда нужна была до зареза. Не ходить же по городу в плавках и маске.

Вон тот парень... Кажется, он его роста и комплекции. Парень лежал на топчане на животе и дремал, разомлев на солнышке. Когда к нему подкрался такой же, как он, с маской на лице, молодой человек, на него никто не обратил внимания. Молодой человек сел на гальку, и гримасничая сквозь стекло и подмигивая окружающим, пощекотал своему приятелю пятку. Тот дернулся, но не проснулся. Молодой человек тихо засмеялся и поднес палец к губам и потянулся за одеждой спящего.

Он предлагал всем, вместе с ним, от души повеселиться. Молодой человек собрал одежду, поднял туфли и, крадучись, на носках, отчаянно гримасничая и делая вид, что еле сдерживает смех, пошел прочь.

Его видели все, но его никто не остановил. Ему подмигивали, ему улыбались и показывали большой палец, потому что были уверены, что он так шутит.

А он не шутил. Он — воровал.

Одежда была впору. В кармане нашелся кошелек с мелочью.

Он быстро ушел с пляжа. Ушел уже в одежде. В ближайших авиакассах он встал в очередь.

— Не толкайтесь! — попросил он.

— А никто и не толкается, — удивились стоящие сзади.

— Да не толкайтесь же! — возмутился он еще раз. И навалился на стоящего впереди мужчину, одновременно засунув ему в боковой карман брюк пальцы. Кошелек был кожаный и был толстый. Такой легко не вытянуть.

Он с силой наступил мужчине на ногу.

— Да вы что! — взвился тот.

Теперь у него можно было незаметно не то что кошелек вытащить, штаны снять.

— Извините! Это меня толкают. Ну что вы все толкаетесь! Замучили совсем! Я лучше завтра приду.

Уронил кошелек в пакет и пошел вон из очереди.

— Озверели совсем, толкаются и толкаются!.. Теперь деньги были, но нужен был еще паспорт.

Он долго ходил по городу, подыскивая подходящие лица.

Вот этот, в очках... Правда, нос... Нет, не подходит. Или вон тот...

Это только кажется, что все люди разные, на самом деле у каждого человека есть «двойники» с похожим овалом щек, абрисом лба, разрезом глаз... Остальное нетрудно дорисовать деталями. Особенно ему. С его усредненным, невыразительным, какие и выбирали в учебку, лицом.

Мужчина был с усами и бородой. И даже хорошо, что с усами и бородой, их нетрудно налепить, а потом отрастить.

Мужчина подходил.

Он довел его до гостиницы, до самого номера. Выждал несколько минут и постучал.

Дверь открылась.

— Я помощник заместителя директора по вопросам расселения. Это вы снимаете двести семнадцатый номер? — с напором спросил он.

— Да. А что такое?

— Дело в том, что двести семнадцатый номер забронирован на дирижера симфонического оркестра, и я не понимаю, как вы могли здесь оказаться.

— Я здесь три дня живу. Я приехал на конференцию. Я платил!

— Странно, очень странно. Дирижер с мировым именем ждет в вестибюле, а в его номере... Решительно ничего не понимаю! Дайте, пожалуйста, ваш паспорт.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что вы оформлены по закону. И извиниться, если это вина администрации гостиницы. А если нет...

Мужчина побежал за паспортом.

— Спасибо. Я думаю, мы во всем разберемся. А вас я прошу пока оставаться в номере до выяснения всех обстоятельств.

— А меня не выгонят?

— Будем надеяться, что нет.

На фотографии в паспорта мужчина был с бородой и усами.

Хотя в принципе на отдыхе мог быть и без бороды. А теперь, собираясь домой, начал отращивать щетину.

Да, пожалуй, так.

Ну что, гражданин, как нас там — Хорьков Степан Петрович, не хватит ли нам отдыхать? Не пора ли нам отсюда сматываться?

Ближайшим рейсом, отдав тройную цену за билет, гражданин Хорьков отбыл в... Да не все ли равно, куда. Потому что никуда конкретно. Потому что в первый попавшийся город, где снял квартиру и жил около месяца, отращивая на лице бороду и усы.

Вот теперь — похож. Теперь совершенно похож, надо только не забывать выдвигать чуть вперед челюсть и морщить лоб.

Ну да, это он не забудет. Забывать его отучили раз и навсегда. В учебке отучили.

Через несколько недель гражданин Хорьков объявился в городе Серове с собственноручно нарисованной трудовой книжкой и грамотами «Победителю городских соревнований токарей-расточников».

— Хочу устроиться на ваш завод. Токарем.

— К сожалению, у нас вакансий нет.

Это было плохо, но было небезнадежно. Он проследил всех работниц отдела кадров, выбрал самую молодую, с которой познакомился вечером в толкучке возле автобусной остановки, столкнув ее в лужу.

— Ой, простите, пожалуйста.

— Что мне с вашего простите!

— Ну хотите, я тоже в лужу шлепнусь. Или новое платье вам куплю.

И тут же купил.

И, увидев девушку в новом платье, сделал ей предложение.

Парень он был обходительный и был холостой. Правда, был безработный. А семью желательно было кормить.

Отчего невеста, подарив кому надо конфеты, кому надо коньяк, устроила жениха в подготовительный цех токарем-револьверщиком.

Очень скоро, заведя широкие, за столиками ближайших пивнушек, знакомства, он узнал, какую продукцию выпускает П/Я, в каких количествах и куда отправляет.

Но этого было недостаточно. Недостаточно для сдачи экзамена.

Поэтому пришлось, используя связи невесты, переводиться в бригаду дежурных электриков, что обеспечивало большую свободу передвижения по территории завода. Однажды, напоив до бесчувствия напарника, он налепил на трубопроводы, на силовые кабели, емкости с ГСМ и где только возможно... пластилин. Который в принципе мог быть пластидом.

С междугородной телефонной станции он позвонил по контактному телефону.

— Передайте Семену Ивановичу, что я все сделал.

— Хорошо, передам. А вы перезвоните завтра.

Утром в местное управление внутренних дел позвонил неизвестный и сообщил, что на номерном заводе заложена бомба. Высланные на место происшествия саперы взрывоопасных предметов не обнаружили. Но нашли пластилин. Много пластилина. Какие-то шутники не поленились извести дюжину пачек пластилина ради получения незапланированного выходного. Ну не идиоты? Пластилин соскребли. Скандал замяли. Через несколько дней один из электриков дежурной бригады подал заявление об уходе и, уволившись, убыл в неизвестном для отдела кадров и своей невесты направлении.

Думал — домой. Но оказалось, не домой.

К сожалению, не домой...

* * *

— На прошлом допросе вы утверждали, что последние два года проживали в городе Зареченске по адресу: улица Октября, сто семнадцать. Так?

— Да.

— В городе Зареченске нет улицы Октября.

— Как нет, если...

— Уже пять лет нет. Улица Октября решением местной администрации переименована в Мещанскую. Вы разве этого не знали?

— Знал, конечно! Это я по привычке...

— И нет дома сто семнадцать. Его снесли.

— Ах, ну да! Вы меня просто не поняли, я раньше в нем жил, а перед сносом переехал по другому адресу.

— По какому?

— Мещанская, двадцать пять. Я снимал там комнату у одной старушки.

— Как ее звали?

— Не помню.

Следователь перелистнул бумаги.

— Ой, простите, — извинился он. — Я, как всегда, все перепутал. Дом сто семнадцать не сносили. Это из другого дела. И улицу Октябрьскую не переименовывали...

— Хорошо, я скажу все. Я никогда не жил в Зареченске и не жил в Брянске. Я жил в Таджикистане, в городе Ош. Мои родители были геологами. Когда началась война, нам пришлось бежать. На одном из перевалов караван, в котором мы находились, обстреляли боевики, родители погибли, документы сгорели. Там же я нашел чужой паспорт и пользовался им.

— А почему вы об этом не сказали раньше?

— Я боялся!

— Чего?

— Того, что меня вышлют обратно в Таджикистан...

Теперь пусть ищут. Теперь им искать долго. Потому что придется искать в чужом государстве, копаясь в неостывшем пепле войны. Искать то, чего никогда не было.

* * *

Домой его не отпустили.

— Но вы же говорили! Вы же обещали, что потом будет дембель.

— Неужели вам не интересно, что будет дальше?

— Нет, не интересно.

— Ведь вы — профессионал. Теперь уже профессионал.

— Все равно!

— Хорошо, мы вас не торопим, подумайте несколько дней.

Думать несколько дней ему было не надо, но для себя все уже решил.

Но снова пришел капитан. Тот, который приходил раньше.

— Тут такое дело... — сказал он, пряча глаза. — Хочу извиниться. За то, что втравил тебя в это дело. И хочу сказать, что теперь отступать поздно.

— Я все сделал. Пусть они отпустят меня домой.

— Неужели ты думаешь, что после всего этого тебя оставят в покое? Вас всех оставят в покое?

— Они обещали.

Капитан бросил на стол пачку фотографий.

— Посмотри.

На фотографиях был изувеченный до неузнаваемости труп. Издалека. Справа. Слева. Сверху. Крупным планом... Крупным планом изувеченный до неузнаваемости труп был узнаваем. Это был знакомый ему курсант. Сосед «по парте».

— Он тоже думал, что его отпустят. Но... Он попал в дорожно-транспортное происшествие. Случайно. Когда переходил улицу в неположенном месте...

Может быть, действительно случайно. А может быть...

Капитан собрал фотографии.

— Это не жестокость, это... жестокая необходимость. Ваше обучение слишком дорого обходится государству, чтобы ждать будущей войны. Вы штучный товар. Государственный товар.

Думай. И... соглашайся. Потому что уже соглашался... Лучше — сюда, чем туда! — показал капитан глазами вверх. — Лучше с ними, чем против них.

Лучше с нами...

Он согласился.

— Мир несправедлив. В этом мире правят бал негодяи. Негодяи с деньгами. Вы согласны?

— Согласен.

— Им подчинена власть. Вместо того чтобы защищать слабых, власть обслуживает сильных. Власть такая же, как они.

Вы возразите, скажете — есть милиция, прокуратура...

Но милиция, прокуратура, суды, служба безопасности не в состоянии противостоять натиску негодяев, потому что куплены ими. Негодяи неуязвимы для закона, они стоят над законом, они сами — закон. Закон силы...

И так уже почти неделю. Почти неделю с ним говорят обо всем и одновременно ни о чем. Говорят по восемнадцать и больше часов в сутки, оставляя на сон четыре. Он не высыпается, но он вынужден слушать.

— Бороться с беззаконием, соблюдая закон, невозможно. Бороться с беззаконием можно только за рамками закона.

Вы согласны со мной?

— Согласен...

Обычная «кухонная» беседа, если забыть, что к вискам, к пальцам, подмышкам, груди прилеплены лейкопластырем датчики. А чуть в стороне за столом сидит неприметный господин в белом халате с раскрытым ноутбуком.

— Так вы согласны, что законными методами бороться с беззаконием нельзя?

— Согласен.

— Вы согласны, что в стране создалось положение, мириться с которым невозможно?

— Да.

— Вы пробовали наркотики?

— Что?

— Вы когда-нибудь пробовали наркотики?!

— Нет.

— Как вы думаете, должен нести ответственность человек, изнасиловавший и убивший ребенка, если суд признал его невменяемым?

— Наверное, должен.

— Должен или нет?

— Должен.

— Вы читали Бакунина?.. Вы разделяете взгляды Льва Толстого, призывавшего не отвечать на зло насилием?..

Первого собеседника сменяет другой.

— Миром правят спецслужбы. Так было всегда. Так было со времен фараонов. Истинная политика та, о которой никто не знает...

Вы состояли в политических, криминальных или иных группировках?..

Если сравнивать государство с человеческим организмом, то армия — это мышцы. Спецслужбы — мозг. От них зависит движение мышц...

Вы подглядывали в детстве за голыми женщинами?..

Нарушали закон?.. Особые формирования были всегда. В том числе в России. Вы слышали об охранном отделении? О знаменитой охранке? Ну конечно, о ней все слышали. Но почти никто о царском сыске. Подчиненном лично государю императору...

Вы занимались онанизмом?..

Вам когда-нибудь хотелось убить человека?..

И так с утра до вечера. До поздней ночи...

— Вы показали хорошие результаты. Очень хорошие результаты. Вы разделяете наши взгляды. Но если вы разделяете наши взгляды, то вам придется принять наши правила...

Это как раз понятно: вход — рубль, выход — жизнь.

— Вы согласны?

— Да...

— В том числе с применением к вам, во внесудебном порядке, исключительной меры наказания в случае разглашения секретной информации или иного служебного преступления?

— Да.

— Тогда распишитесь здесь...

— Вы осознаете серьезность принимаемого вами решения?

— Да.

— Вы согласны сменить свои фамилию, имя, биографию?

— Да.

— Распишитесь...

— Вы готовы отказаться от своего прошлого?

— Да.

— Распишитесь...

Он расписывался. Считая, что этого будет довольно. Но этого было мало. Что такое роспись — завитушка на листе бумаги. Завитушки в таких делах не в счет. В счет — кровь.

— Вам надлежит разработать легенду прикрытия, обеспечивающую ваш переход на нелегальное положение. А это-то зачем?

— В том числе мероприятия по дезинформации людей, знавших вас лично, включая ваших родителей, ваших братьев и сестер, близких родственников, соседей, друзей, учителей...

Разом дрогнули, заметались клювы самописцев, ломая ровный ход линий. Мужчина в белом халате встревоженно поднял глаза от экрана ноутбука.

— Мы должны быть застрахованы от случайностей... Вы должны быть застрахованы. Как это сделать — думать вам.

Он придумал. Он придумал посадить себя в тюрьму. На длительный срок. Для чего инсценировал суд, вызвав на него своих родственников.

— А если они подадут прошение о помиловании? — возразил инструктор.

— Его можно отклонить.

— Попросят свидание?

— Его можно не дать.

— Пошлют письмо?

— На него можно не отвечать.

— Не слишком ли много сложностей? И риска? Не проще ли вам умереть?

— Мне?

— Да, вам. Например, погибнуть во время боевых действий в одной из горячих точек. Или в результате несчастного случая. Тогда ваши родственники не будут вас искать, потому что будут знать, где вы находитесь. Не будут стыдиться того, что вы сидите в тюрьме. И получат денежную компенсацию.

Мне кажется, для них так будет лучше. И для нас лучше.

* * *

— Вы согласны?

— Я? Да...

* * *

— Должен вас огорчить, — с печалью в голосе сказал следователь. — Мы проверили отпечатки ваших пальцев по картотекам. Так, на всякий случай. Сегодня получили ответ. Неожиданный ответ. Не догадываетесь какой?

Допрашиваемый молчал.

— Ваши пальчики нашлись в картотеке!

Выдержал многозначительную паузу.

— Ваши пальчики проходили по делу о хищении документов в гостинице одного из курортных городов на юге России. Вам не повезло, потерпевший оказался известным человеком, и местная милиция была вынуждена возбудить уголовное дело.

Зачем вам понадобился чужой паспорт? Тем более что тот, похищенный паспорт — не этот паспорт, — показал следователь. — Впрочем, этот тоже не ваш. А где ваш?

— Я же говорил — сгорел в машине во время обстрела колонны...

— Да? Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Я вас спрашиваю просто так, из любопытства. Потому что моя работа закончена.

Как так?..

— Вы переходите в ведение Федеральной службы безопасности.

— Почему?

— Потому что ваши пальчики проходили не только по делу о хищении документов у гражданина Хорькова, но и по факту хулиганских действий, совершенных на одном из режимных заводов. Подробностей я не знаю, потому что это дело не наше. Но, честно говоря, я рад, что вас у меня забирают. Хоть высплюсь.

Дверь открылась. В кабинет вошел крепкого телосложения мужчина в штатском.

— Я за вами, — просто сказал он.

* * *

Он погиб на действительной службе. Погиб по собственной глупости.

Он предлагал героическую смерть — например, при отражении атаки отряда чеченских боевиков, пытавшихся прорваться через позиции федеральных войск.

Но его сценарий забраковали. Он вначале не понял, почему. Он потом понял, почему...

Подходящее тело подбирали в городских моргах. Он сам подбирал, среди бесхозных — невостребованных и неопознанных тел.

Рост.

Комплекция.

Волосы.

Овал лица...

Нет, этот не подходит. Надо смотреть следующий.

Рост.

Комплекция...

Он растаскивал и ворочал твердые, окоченевшие тела, вглядывался в мертвые лица.

Вот этот... Возраст подходит. Лицо... Нет, лоб более широкий; И губы... Нет...

Тянул труп за ноги вниз, чтобы выдернуть из-под него другой.

Нет, тоже не то... А впрочем... Если цинк не вскрывать, а показывать лицо через окошко... Надо только Подрезать и передвинуть чуть вниз брови. Набить чем-нибудь нос. Притянуть к голове уши. Тогда, пожалуй, будет похож. На него похож...

Трупу подрезали и подтянули брови, набили тряпками нос, подшили к голове уши и, одев в форму, запаяли в цинковый, с оконцем против лица, гроб.

— Отлично, — похвалил его инструктор. — Похож на тебя, как брат-близнец. Теперь бери его и вези домой. К себе домой.

— Я?!

— Ты. Именно ты!

Чтобы понял, чтобы осознал, чтобы проявил себя...

Ему предложили роль лейтенанта, сопровождавшего труп погибшего солдата на родину. Перекроили, как тому бесхозному трупу, лицо — изменили с помощью контактных линз цвет глаз, расширили специальными пластиковыми вкладками нос, нарастили брови, посадили посреди щеки большое родимое пятно, налепили фальшивые усы, наложили парик, нацепили очки.

Ему дали привыкнуть к его роли — заставили сдавать груз в грузобагаж, получать груз, проталкивать его на пересадках, ругаться матом с грузчиками.

Он все более привыкал к своему новому облику, к чужой мимике, к заученным жестам, к измененному голосу. Он перестал быть собой. Им настоящим стал тот, лежащий в цинке покойник.

В его городе его встречали представители военкомата.

Гроб с телом затолкали в крытую машину и повезли по знакомым улицам.

— Сюда, — хотелось сказать ему, потому что он знал дорогу лучше водителя. Но сдерживался. Хватал себя за язык.

— А здесь куда? Черт ногу сломит с этими дорогами.

— Сейчас, я прохожих спрошу, — предлагал лейтенант.

Родственники встретили гроб у крыльца подъезда.

Его родственники.

Мать.

Отец.

Брат...

Он не мог вылезти из машины, он хотел остаться в кабине, хотел спрятаться, провалиться сквозь землю...

Но он догадывался, он знал, что где-то рядом притаились наблюдатели, что его поведение, каждый жест, каждый взгляд будет доложен начальству.

Он собрался, он вспомнил чужие, заученные жесты, походку, мимику, голос. Вылез из машины, как должен был вылезать лейтенант. Крикнул:

— Давай выгружай.

Пошел к толпе родственников, надевая на лицо притворно-сочувствующее выражение.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Мать.

Отец.

Брат...

Забытые, близкие, дорогие, заплаканные лица.

— Как это случилось? — спросил отец.

— Несчастный случай, — скучно сказал лейтенант. И увидел пристроившегося к родственникам человека с видеокамерой. Который снимал похороны. Который снимал его!

— Пошли, лейтенант, выпьем, — предложил отец. Они поднялись в квартиру, прошли в кухню.

— Слушай, не темни, я сам служил, — сказал отец. — Как он погиб?

— Он в гараже, под машиной, уснул, а она тронулась. Так его всмятку...

— Поэтому в цинке?

— Да. Чтоб родственников не травмировать.

Отец залпом выпил стакан водки. Заиграл желваками.

Хотелось хлопнуть его по плечу, сказать, что это лажа, дурной розыгрыш и...

Нет, не сказать, не хлопнуть. Поздно. Отец внимательно взглянул ему в лицо. И не увидел его лица. Увидел лицо лейтенанта.

— Ей не говори, — попросил он.

— Не скажу...

Он посидел на кухне. Прошел по квартире. По хорошо знакомой квартире. По своей квартире.

Он ходил по своей квартире и одновременно лежал в гробу.

Над которым плакала его мать. Мать плакала беспрерывно, глядя в мутное окошко. Она считала, что ее сын там, что он убит...

Он видел мать, видел гроб и продолжал оставаться лейтенантом. И видел мать и гроб так, как должен был видеть лейтенант — отстраненно. И удивлялся тому, что способен на такое, что не сбивается с роли...

Потом все поехали на кладбище. И он поехал. Потому что должен был поехать. Здесь ему было труднее, чем раньше. Здесь нужно было играть не просто лейтенанта, здесь нужно было играть подвыпившего лейтенанта. Нужно было слегка скучать, показывать фальшивую скорбь, обращать внимание на симпатичных девушек.

Нужно было играть... как Качалов! Лучше Качалова! Потому что Качалова можно было узнать в любом гриме, а его не должны узнать!

Гроб подтащили к раскрытой могиле. Мать бросилась на него сверху, обхватила руками, закричала.

Смотреть на это было невозможно. Но было нужно.

Кому-то было нужно.

— Скажите слово, — толкнул кто-то лейтенанта в бок.

Кто-то неуловимо знакомый.

— Что?

— Вам нужно сказать прощальное слово. Вам. Надо!

И, отрезая пути к отступлению, громко сказал:

— Тут лейтенант хочет сказать...

Это не было предусмотрено сценарием, это было слишком.

Он не мог говорить над своим гробом, рядом с матерью, отцом... Не мог говорить как надо, как лейтенант, которому все равно.

* * *

Но ему пришлось говорить. Пришлось играть. И чуть переигрывать, фальшивить. Вызывая недовольство окружающих своей развязностью.

— Лейтенант-то перебрал. Нехорошо как...

И пришлось запоминать, кто где стоял, что говорил, что делал... Запоминать детали. Как на обычном задании, как в тылу врага.

Гроб опустили в могилу. Бросили сверху комки земли...

Потом были поминки, на которых он, как и следовало дорвавшемуся до гражданки лейтенанту, напился, раскис, пролил на скатерть компот, разбил фужер, пытался незаметно щупать девиц и говорил, что покойник был не таким уж хорошим солдатом, потому что вместо того, чтобы нести, как положено, службу, прохлаждался в гараже.

Рассказывал и ненавидел себя.

И ненавидел тех, кто его сюда послал.

Ненавидел!..

Но понимал, что они добились того, чего хотели. Пути назад ему теперь отрезаны. Сюда отрезаны. К близким отрезаны. Его воскрешения из мертвых они не переживут. А если переживут, то им могут подсказать, кто был тем лейтенантом...

Они добились своего. Он умер. Он действительно умер!..

— Вы показали хорошие результаты. Очень хорошие результаты. Лучше многих других. Вы молодец, — хвалили его собеседники. — Высочайшее самообладание, психоэмоциональная устойчивость, самоконтроль... Прекрасно, прекрасно...

И тут же:

— У вас не возникало желания раскрыть себя? Там, на кладбище?

Дрогнули, сломали прямую линию самописцы.

— Нет, не возникало.

— Мы все понимаем. Но через это проходят все. Мы не могли сделать для вас исключение. Вы согласны, что поступить иначе было нельзя?

— Согласен.

Самописцы рисовали горные пики.

— Вы ненавидите тех, кто приказал вам быть на кладбище?

Взбесившиеся самописцы запрыгали по бумаге.

— Нет.

— Вы хотите отомстить кому-нибудь за то, что с вами произошло?

— Нет.

Самописцы успокоились.

— Вы хотите оказаться в подобной ситуации еще раз?

— Нет!

— Вы готовы оказаться в подобной ситуации, если этого потребует дело?

— Да.

Самописцы стояли неподвижно. Самописцы чертили бесконечные прямые линии...

Он ответил так, как надо, — ненавижу, но все понимаю. И все принимаю.

Он прошел тест. Его допустили к учебе.

На экране монитора проплывают лица. Сотни. Тысячи. Люди идут сплошным обезличенным потоком, выталкиваемым из недр земли эскалатором метро. Через минуту, час, десять часов или сутки среди них может промелькнуть человек, которого, он должен узнать. Которого ему показали в трехминутном видеоролике. Он может быть в своем лице, а может быть в гриме. Но все равно, пропустить его нельзя.

Час.

Второй.

Третий...

Оторвать взгляд от монитора нельзя ни на минуту.

Потому что за минуту мимо могут пройти пятьдесят человек. Лиц которых он не увидит.

Четыре часа.

Пять...

Глаза слезятся и «плывут». А ведь еще не вечер. Что-то будет в часы пик?..

Лица.

Лица.

Лица...

Мужские, женские, детские...

Нет, детские не в счет. Вряд ли он сможет загримироваться под ребенка. А вот перевоплотиться в женщину, старика, старуху способен. И, значит, женщин, стариков, старух сбрасывать со счетов нельзя.

Лица.

Лица.

Лица...

Не всегда в удобном ракурсе. Люди идут оборачиваясь, обгоняя друг друга, заслоняя друг друга.

Идут.

Идут.

Идут...

Рассмотреть каждого в отдельности невозможно. Надо схватывать картинку целиком — всю и разом. Не то.

Не то.

Не то...

Девять часов непрерывного наблюдения. Он уже не способен работать в полную силу, он уже пропускает отдельные лица. Но он продолжает смотреть.

А может, его не будет? Вполне может быть, что не будет. Или будет на последней секунде.

Стоп! Лицо в гриме! Кто-то идет в гриме!

Овал лица, нос, рот...

Не он. Кто-то использовал грим и, кажется, наклеил бороду. Но не он. Не он...

Одиннадцать часов...

Двенадцать...

Сколько людей прошло мимо него? Пять тысяч? Десять? Тридцать? Нет, он никогда не сможет...

Вот он! Он его не увидел, он его почувствовал! Как волк — притаившегося в засаде охотника. В том офицере. Они напялили на него форму, чтобы обезличить, смазать индивидуальность. Но это он. Он! Потому что овал лица, подбородок, выражение глаз... И еще интуиция, которая видит на подсознательном уровне, видит больше, чем сознание.

«Вначале почувствовать — потом понять. От общего-к частностям, — втолковывали им инструкторы. — Интуиция — это сумма микропризнаков, не воспринимаемая по отдельности».

Правильно втолковывали! Пригодилось.

— Я нашел его! Лейтенант в камуфляжной форме.

Зачет. Но если бы последний.

— Убить противника можно указательным или средним пальцем руки, приложив к ним авторучку или остро заточенный карандаш, который тупым концом упереть в основание первой фаланги и придерживать большим пальцем. Карандаш придаст вашему пальцу надлежащую твердость... Попробуйте. Взять карандаш, упереть в ладонь, под указательным пальцем, и без замаха, резко ударить. Ударить в горло, под кадык. Ударить труп. И почувствовать, как карандаш с хлюпом входит в человеческое мясо. И преодолеть свойственное человеку чувство брезгливости.

Зачет...

— Закладные микрофоны следует устанавливать...

Зачет.

— Сильнодействующие яды можно получать из смеси бытовых инсектицидов, предназначенных для борьбы с домашними и садовыми насекомыми...

Зачет.

Тайники.

Шифры.

Ведение следственных мероприятий.

Прикладная психология.

Решение ситуативных задач.

Стрельба из положения стоя, лежа, сидя, вниз головой...

Зачет.

Зачет.

Зачет...

Ну это еще можно понять, а как понять уроки бухгалтерии и аудита?! Все эти бесконечные и запутанные, как сама жизнь, проводки.

И на каждом занятии, впрямую или подспудно, вбивается в голову мысль о главном — о тайне. Сохранение которой важнее успеха. Важнее исполнителя. Важнее всего.

— В этой ситуации вам не следовало выказывать свои навыки.

— А что же мне было — умереть, что ли?

— Да, этот ответ правильный. Хотя и запоздалый. Ваша смерть гарантировала сохранение тайны и, значит, была единственно верным решением. Но вы выбрали другое.

Незачет.

И отработка на полигоне. Чтобы лишний раз убедиться, что головой работать предпочтительней, чем ногами. Чтобы научиться выбирать верное решение.

Монотонно ревут двигатели самолета. Пилоты не знают, кто находится у них в салоне. Они только знают, где надо притормозить.

— Мы на месте.

— Пошел.

Холодный, плотный, как вода, ночной воздух наотмашь бьет в лицо, вышибая и размазывая по щекам слезы. Минута затяжного, с нераскрытым парашютом, падения.

Земли не видно, ориентироваться приходится по часам.

Десять секунд.

Двадцать.

Тридцать...

Пора.

Хлопнул раскрывшийся парашют. Сильно дернуло вверх. Купола не видно, купол черный.

Огни города, вспышки фар на автостраде, черная пустота, которая должна быть лесным массивом. Ему — туда.

Подобрать стропы, завалиться влево...

Приземляться предстоит вслепую.

И зачем только я ошибся в решении...

Удар в ноги.

Собрать, закопать парашют. Хорошенько прибрать за собой. Не исключено, что ему вслед пошлют группу захвата. От них все можно ожидать.

Двадцатикилометровый марш-бросок по пересеченной местности. Вслепую, по компасу. На пределе сил, обдирая лицо о невидимые ветки.

Просека.

Где-то здесь должен быть приготовленный для него БТР.

Ага, вот он.

Нырнуть в люк. Нащупать рычаги.

Поехали!..

Железная коробка рванулась вперед, подминая под себя кусты.

Ну и дорожка! Всем дорожкам — дорожка! Постарались отцы-командиры.

И вдруг тишина. Мотор заглох!

Мотор молчит, а время идет. Зачетное время идет. Его время.

Значит, такой сценарий. И выбор — устранять на ощупь поломку или двигаться на своих двоих. Пожалуй, лучше на своих двоих.

Бегом.

Бегом.

Бегом...

Погони вроде бы нет. Значит, они приготовили где-нибудь засаду. Обязательно подготовили. Не могли не подготовить. Потому что обожают сюрпризы, которые расхлебывать не им.

Где?

Пожалуй, на подходах к объекту, где сходятся все дороги, где миновать их невозможно.

А что, если...

К объекту он подошел на рассвете и совсем не с той стороны, с которой должен был. Подошел с противоположной. Подошел осторожно, на брюхе.

Найти засаду напрямую было невозможно, но возможно по оставленным следам. Потому что следы остаются всегда — нельзя выпрямить все смятые травинки и соединить переломленные каблуком сучки.

Однако наследили ребятки! Не предполагали, что он будет «нюхать землю». Думали — не догадается! А он догадался!

Ай да он! Ай да молодец! Они желали устроить экзамен ему, а случится все наоборот!

Он добрался до поляны, где следы топтались на месте и расходились в стороны. Похоже, они искали подходящее для засады место. Возможно, они где-то здесь.

Он бросил далеко в сторону шишку. Уловил впереди какое-то легкое напряжение.

Вон они! Ждут его. Ждут совсем с другой стороны! Теперь их можно миновать, но обидно, если миновать. Не одному ему отрабатывать свои промашки.

Правда, придется засветиться. Но... Но сохранение тайны возможно в двух вариантах — когда умираешь ты или когда умирает твой противник.

Так что извиняйте, ребята. На этот раз придется «умереть» вам.

Расчищая руками дорогу, бесшумно, по миллиметру, продвигаясь вперед, он подкрался к засаде на расстояние вытянутой руки.

Спят ребятки, хоть и бодрствуют. Надеются на технику, на расставленные тут и там датчики обнаружения. Зря надеются! На себя надо надеяться. Только на себя!

Он напрягся, чтобы согреть мышцы, прикинул траекторию броска. Вначале тот, что справа. Потом...

Ну все...

Приподнялся. Оторвал руки от земли.

И...

Откуда-то сзади, словно он стоял в очереди за рыбой, его похлопали по плечу. Что?!

Кто это?! С ума сойти!

— Эй, вы здесь не стояли, — прошептал на ухо чужой насмешливый голос.

И тут же в основание затылка ткнулось холодное, влажное железо «ствола».

Господи, откуда он взялся?! Лежащие впереди «ребятки» обернулись.

— Пришел?

— А куда бы он делся!

Так вот в чем дело!

Оказывается, это не он ловил их, оказывается, это они ловили его! С помощью него самого. И поймали! Как сопливого новобранца, как распоследнего идиота!

Сунули ему под нос следы, по которым он, как по выстеленной ковровой дорожке, притопал к месту засады. Сам притопал! Им не надо было выставлять секреты и устанавливать аппаратуру, не надо было шарахаться по мокрому лесу. Вообще ничего не надо было! Надо было только ждать.

Ах он...

Незачет.

И новая отработка. Не дай бог на полигоне!..

* * *

— Только не надо повторять то, что вы говорили в милиции, — предупредил новый следователь. Следователь ФСБ. — Не стоит терять время. Я имел возможность ознакомиться с протоколами допросов.

Молчание.

— Нас не интересует, для чего вы украли паспорт. Это не нашего уровня преступление. Нас интересует завод. Если вы расскажете о заводе, мы забудем о паспорте.

— Я не понимаю, о каком заводе вы говорите.

— О номерном, выпускающем... Впрочем, вы должны знать, что он выпускает.

— Но я не знаю.

— Разве? Ведь вы на нем работали. Вначале расточником в подготовительном цехе, потом дежурным электриком.

— Я не работал...

— Нам было трудно вас вычислить, почти невозможно. Если бы не случай. Если бы майор не сделал запрос в картотеку отпечатков. Где ваши пальчики и наши пальчики, те, что были сняты на заводе, не совпали. А они совпали! И, значит, препираться глупо.

Надеюсь, вы это понимаете?

— Не понимаю!

— Может быть, вам поможет вспомнить то, что вы забыли, это?

Следователь показал фотографию.

На фотографии была изображена одна из работниц отдела кадров режимного завода. Была — «невеста».

И это они знают.

— Это лицо вам знакомо?

— Нет, первый раз вижу.

— Посмотрите внимательней.

— Нет, не знаю.

— Уверены?

— Конечно, уверен!

Следователь внимательно смотрел в лицо допрашиваемого. В самые глаза.

— А если показать ваше фото ей?

— Показывайте.

— А что вы скажете об этом?

И следователь бросил на стол кусочек пластилина.

— Что это?

По внешнему виду немного напоминает пластид, не правда ли? Но это не пластид. Мы проверили химический состав этого вещества. Это пластилин. Обыкновенный пластилин.

Как вы думаете, кому могло понадобиться пачкать оборонный завод, выпускающий стратегическую продукцию, пластилином?

Не знаете? И я не знаю. Но очень хочу узнать. И думаю, что смогу узнать!..

* * *

— Познакомьтесь, это ваш куратор.

В кабинет вошел куратор.

Что?!.

— С сегодняшнего дня все ваши контакты с организацией будут проходить только через него.

Что?!! Этого не может быть!!.

— От него вы будете получать задания, ему отчитываться об их выполнении, через него получать инструкции.

Нет, нет, не может!.. Куратор сделал шаг вперед и протянул руку. Просто протянул руку.

Куратор был ему хорошо знаком. Куратором был его сослуживец по первой учебке. Сосед по парте. Тот, что погиб в дорожно-транспортном происшествии. Фотографии которого ему показывал капитан.

Хотелось крикнуть: «Но его нет, он умер! Умер!» И хотелось обидеться. За то, что его, как мальчишку, обвели вокруг пальца. За то, что подставили!

Но он не крикнул и ничего не сказал, он даже почти не обиделся, потому что за это время стал понимать больше, чем понимал раньше. Стал понимать навязанные ему законы.

Теперь он знал, что можно от них ждать. Он только не знал, что можно от них ждать еще.

— Я очень рад, — сказал куратор. — Тем более что думал, что никогда вас больше не увижу.

Ах, даже так... Значит, он тоже... значит, ему тоже показывали фотографии. Его фотографии. Значит, они изначально шли в связке... Ай да Контора!..

Рукопожатья длились недолго. Слюни в Конторе были не в чести.

— Я к тебе по делу, — сказал куратор.

Дело было простое — ликвидировать неугодный организации объект.

— Кто он?

— Официально — бизнесмен. Неофициально — беспредельщик. По оперативным данным местного УВД, за ним числится по меньшей мере пять трупов.

— Почему же они его?..

— А кого у нас сейчас?.. И потом, у него деньги, связи и любовница — дочь главы районной администрации.

Здесь выборка из уголовных дел, оперативные документы, видеокассеты со свидетельскими показаниями, статьи из газет. Читай, смотри, делай выводы.

Протянул несколько пухлых папок.

Он открыл верхнюю.

Дело было без первой и еще без нескольких страниц. Многие географические названия и фамилии в тексте были вымараны.

— Почему без фамилий? — спросил он.

— Пока без фамилий. Если посчитаешь нужным, получишь фамилии.

— Как это понимать?

— Ты имеешь право выбора. Ты можешь отказаться от этой работы, если она тебя не устроит.

— Чтобы получить другую?

— Чтобы получить другую.

— Сколько времени на ознакомление с делом?

— Двое суток...

Объект оказался молодым, да ранним мерзавцем. Он начал с того, что прибрал к рукам бизнес своего первого хозяина. Который исчез при невыясненных обстоятельствах.

Так он получил свой стартовый капитал.

Который вначале показался большим. Но очень скоро — смешным.

На первые свои деньги он приобрел навороченный джип и газовый пистолет, переделанный для стрельбы боевыми патронами.

И все — и деньги почти кончились.

А он уже привык к тому, что они есть.

И тогда у управляющего одного из местных банков пропал единственный сын. Банкир обратился в милицию. Но забрал заявление, когда к нему пришла бандероль с отрезанным ухом ребенка. И отдал деньги.

На этот раз он деньги не потратил. На этот раз он вложил деньги в дело, взяв в аренду десять киосков на привокзальной площади. В первый же день к продавцам пришли за данью.

— Ничего не давать! — приказал он.

Продавцов избили. Но продавцов ему было не жаль, они были расходным материалом, таким же, как картонные коробки или ящики для бутылок. Он нанял новых.

Державшая вокзал «крыша» забила стрелку.

— Ты должен платить, это наша территория.

— Я не буду платить.

— Ты что, такой борзый?

— Борзый.

— Ну смотри...

Он не стал ждать, когда с ним разберутся, он разобрался первым. Взял и спалил киоски на площади. Спалил все, в том числе свои.

— Если меня здесь не будет, здесь никого не будет, — сказал он.

Эффектный жест оценили. И на некоторое время оставили его в покое.

Его — оставили. Он — не оставил.

Ему мало было десяти киосков, ему нужны были все киоски.

Из городского пруда выловили два обезображенных до неузнаваемости трупа. Два трупа бывших владельцев привокзальной площади.

Все догадывались, чьих рук это дело. Но в чужой бизнес не совались. Каждый крутится как может...

Он мог так.

И очень быстро убедился, что тому, кто способен на все, — позволено все. Все, что он захочет.

Однажды он захотел молодую, смазливую девицу, которую увидел из машины.

— Эй, — крикнул он. — Иди сюда. Она фыркнула и отвернулась.

Он вышел из машины и, схватив ее за руку, пригласил в ресторан.

— Не ломайся. Ты мне понравилась.

Она ударила его по лицу и вырвалась.

Он не прощал оскорблений. Никому.

Он нашел ее вечером и силой затолкал в машину. Что видели несколько свидетелей. Он вывез ее за город, где изнасиловал, а потом убил. Наверное, он не стал бы ее убивать, но она укусила его за нос.

Девушка оказалась несовершеннолетней. В деле была ее фотография. До. И после. Фотография после была ужасна. Похоже, объект был еще и садистом.

Милиция начала расследование. Но свидетели один за другим стали менять показания. Оказывается, они ничего не видели, ничего не слышали и вообще в тот злополучный день даже из дома не выходили.

Дело рассыпалось.

Нашлись в деле и другие художества. Типичный джентльменский набор. Наезды автомобилем на пешеходов в нетрезвом виде и с еще более тяжкими последствиями наезды на конкурентов. Приобретение, ношение и использование в хулиганских целях огнестрельного оружия. Растление малолетних. Торговля наркотиками...

Но вряд ли бы Контору заинтересовала чистая уголовщина. Контору заинтересовали контакты объекта с одной иностранной фирмой, учрежденной западными спецслужбами. Фирма желала создать ряд совместных предприятий с местной оборонкой. Посредником сделки должен был выступить объект.

Вернее, не должен был.

Что было справедливо с точки зрения защиты обороноспособности государства. И было просто справедливо.

Просто по-человечески.

— Мне требуется дополнительный материал.

— Ты принял решение?

— Да. Я берусь за это дело.

— Не передумаешь?

Что он, мальчик, чтобы передумывать?

— Нет.

— Тогда держи.

Куратор протянул недостающие страницы дела. Поверх которых лежала самая первая страница...

На первой странице была указана фамилия, имя, отчество и место проживания объекта. И была фотография объекта. Объекта, который не был объектом, а был Мишкой Лопухиным, повзрослевшим, погрузневшим, но все равно Мишкой. Мишкой! Которого он знал десять лет, знал как облупленного, с которым сбегал с уроков и учился курить в школьном туалете.

— Это же Мишка! — вырвалось у него.

— Это что-то меняет?

— Да... То есть нет...

Это не могло ничего изменить. Потому что карты были открыты. И он узнал, что было у них в прикупе. Был Мишка!

Если бы он знал, если бы он догадался заранее... А впрочем... Если бы он догадался заранее и отказался от этого дела, ему бы дали новое. И вряд ли другое. Почти наверняка дали бы такое же. С хорошо известными ему персонажами из той, прошлой жизни. С еще более хорошо известными... И лучше не догадываться, кто бы это мог быть. Лучше этого не знать.

— У меня просьба. То есть я хотел сказать — предложение. Я бы хотел проверить информацию, данную в деле. Это возможно?

— Да. Это предусмотрено заданием. Ну хоть это предусмотрено!..

Две недели он следил за объектом. И все эти две недели следили за ним, чтобы проверить, как он следит за объектом.

Они ходили друг за другом: он — за Мишкой, они — за ним. Он знал, что они фиксируют каждый его шаг. И что каждый этот шаг будет доложен начальству. И будет проанализирован.

Но он не совершал ошибок, он работал на совесть.

И даже не потому, что боялся разноса начальства, он не боялся начальства, он боялся ошибиться.

Микрофонами прослушки, длиннофокусной оптикой фотокамер, приборами ночного видения он проникал в жизнь Мишки. Ему не мешали, ему давали возможность разобраться в своих сомнениях самому.

Ему не лгали. На этот раз ему, кажется, не лгали! Этот Мишка не был тем, которого он знал и любил Мишкой. Этот был совсем другим — был безымянным убийцей из уголовного дела. А раз так...

Раз так, то все справедливо. И все должно произойти так, как должно было произойти. Этой смертью его совесть не отяготится.

Так думал он. И, как всегда, ошибался...

Он пришел, когда объект спал. Он сам слышал его мерное сопение в наушниках. Ничего, пусть разоспится...

Он хотел прийти завтра, но оказалось, что завтра утром возвращается из поездки его жена. И он пришел сегодня.

Замок на двери был за полтыщи баксов, но открывался точно так же, как копеечный отечественный, — фигурно изогнутой дамской шпилькой.

Он проскользнул в прихожую. Прошел в гостиную. Повернул в спальню...

Объект валялся на полу поперек медвежьей шкуры, среди дюжины полупустых бутылок. Все можно было устроить тихо, влив ему в глотку смертельную дозу спиртного.

— Я могу сделать все тихо, — шепотом сказал он.

— Не надо тихо. Надо громко, — прозвучал голос в наушнике.

Похоже, им нужен скандал, нужно кого-то предупредить.

Ну громко, так громко...

Он вытащил пистолет.

Пулю в коленную чашечку, пулю в пах и пулю в лоб. Чтобы не сразу, чтобы жертва помучилась, чтобы это было похоже на месть.

Хотя хочется по-приятельски — сразу в лоб и лишь потом в пах... Разрыв в пару минут экспертиза не распознает.

Но нельзя. Надо так, как надо.

Он пнул безвольное тело ногой.

— Ну кто там, черт возьми!.. — забормотал школьный приятель.

Попытался снова уснуть, но его снова пнули.

— Ты что! Я вот сейчас!..

Повернулся на бок, открыл глаза. Увидел против Света фигуру с пистолетом.

— Чего тебе надо?

Он не испугался, он был слишком пьян, чтобы пугаться.

Попытался сесть. Наткнулся рукой на бутылку. Потянул ее к губам.

— Встань? — приказала фигура. Каким-то очень знакомым голосом.

— Ты кто такой?

Мотнул похмельной головой. Зажмурил и снова открыл глаза.

— Ты?

Ты?!

Откуда?..

Он узнал его. Он не мог не узнать его.

— Встань!

Бывший его, из той жизни, одноклассник Мишка Лопухин, по-простому Лопух, а теперь фигурант уголовного дела, теперь объект, пошатываясь, встал.

— А ты чего?..

Он не дал ему договорить. Он выстрелил. Наверное, слишком быстро, словно боясь быть втянутым в беседу, что обязательно отметят невидимые соглядатаи.

Он не целился, но он попал точно. Пуля в мелкие осколки разнесла коленную чашечку правой ноги.

— А-а! — взревел раненый. — Ты что, гад... Сашка!..

Впервые за много лет он услышал свое имя. Свое настоящее имя.

Сашка...

Да — Сашка!

Он вздрогнул. Он испугался своего, вслух произнесенного имени. Словно кто-то уличил его в преступлении.

Он выстрелил еще раз. Он должен был стрелять в пах, но он выстрелил наугад.

Объект, Мишка... все-таки Мишка схватился за левую сторону груди, упал лицом вперед на медвежью шкуру.

Он уже ничего не говорил. Он тихо, по-звериному, подвывал.

Последняя, милосердная пуля вошла ему в затылок, разорвав и разметав по полу мозг.

— Эвакуация, эвакуация... — несколько раз, очень внятно проговорил в барабанную перепонку наушник. — Немедленная эвакуация.

Да, да, эвакуация...

Он шагнул назад, к двери, и вдруг услышал другую, новую, неожиданную команду:

— Внимание! Оружие к бою! Оружие к бою!

Что случилось?!

Он вытянул вперед пистолет, прижался спиной к стене.

Что могло произойти?..

Хлопнула входная дверь. Вспыхнул свет. Кто-то затоптался в прихожей.

Дуло пистолета, устремленного в проем двери, слегка подрагивало, по лицу тек пот. Ему было страшно. И было плохо.

— Приберите за собой. Обязательно приберите за собой, — бубнил чужой голос в самое ухо.

Свет потух.

В проем метнулась чья-то тень.

Он выстрелил, почти не глядя. И не промахнулся.

Тень вскрикнула. Тень вскрикнула женским голосом!

Не снимая пальца со спускового крючка, он сделал шаг вперед. Наклонился. И опустил, почти выронил из руки пистолет.

Это действительно была женщина. Была хорошо знакомая ему женщина. Была одноклассница, в которую он был влюблен три года подряд в восьмом, девятом и десятом классах.

Но как она?..

Или?.. Ах, черт возьми, как все просто! Она пришла сюда, потому что это ее дом! Потому что она жена Мишки! Который тоже был в нее влюблен.

Она жена Мишки, которая должна была вернуться завтра. А вернулась теперь... И нарвалась на пулю.

Но как же так!..

Она была еще жива. И, может быть, даже могла выжить. Но в уши бубнил, бубнил, бубнил чужой властный голос:

— Прибрать за собой! Вы должны прибрать за собой!.. Да, он должен прибрать за собой. Потому что Тайна.

Потому что самое главное — сохранить Тайну. Которую можно сохранить только в одном случае... Он поднял пистолет.

Он поднял пистолет, приставил его к безвольно повисшей голове, обжал указательным пальцем спусковой крючок.

«Спусковое усилие девятьсот граммов», — вдруг не к месту вспомнил он.

Всего девятьсот граммов.

Но эти девятьсот граммов преодолеть не смог. Не смог!

— Все чисто, — сказал он. — Все уже чисто. И бросился к двери...

Перебежав двор, он выскочил на улицу, миновал несколько кварталов, свернул в переулок. Его перехватили, толкнули в распахнутую дверцу стоящей у обочины машины «Скорой помощи», уронили на висящие на ремнях носилки.

Чужие жесткие руки поймали его запястье, перехватили вкруговую резиновой лентой, воткнули под нее какие-то провода. Налепили на грудь датчики. Обтянули резиновым, с круглыми железками, обручем голову.

Пульс.

Давление.

Реакция зрачков.

Кардиограмма.

Быстрые, задаваемые бесцветным, монотонным голосом вопросы:

— Вы ненавидите тех, кто приказал вам совершить акцию?

— Вы готовы выполнить новый приказ?

— Вы хотите мстить?

— Вы будете мстить?

Он прошел проверку.

Пульс у него был восемьдесят.

Давление в пределах нормы.

Сердце работало, как добротные механические часы.

Да, он желал мстить.

Но не собирался этого делать.

Он ненавидел своих начальников.

Но готов был выполнять их приказы.

Что подтверждал полиограф. И даже тогда подтверждал, когда он отвечал «нет»!

Он прошел проверку...

— Не ты первый, не ты последний, — беседовал с ним «по душам» незнакомый «старший товарищ». — Все проходили через это. И проходили через гораздо худшее. Я проходил через гораздо худшее.

Так надо. Так надо им, потому что они должны знать, на что ты способен. Но и в том числе тебе. Чтобы понять правила игры.

Так проще: чик — и все! Разом. Как отрезали...

Такая работа... Такая, что годами, десятилетиями придется жить на нелегальном положении. Там, за кордоном, служа во внешней разведке. Или здесь — во внутренней.

Как удержаться, не расслабиться, не попытаться выйти из дела, не предать?

Только так! Только связавшись круговой порукой.

Нам много дано. Но с нас много и спросится.

Может так случиться, что тебе придется убивать. И может случиться так, что придется убивать небезразличных тебе людей. Оказавшихся по ту сторону баррикады. Не исключено, что тебе — меня. Или мне — тебя. Потому что нет гарантии, что ты или я не проявим малодушие, не предадим. И тогда наша рука не должна дрогнуть.

Как не дрогнула в этот раз...

Ты, конечно, хочешь узнать, почему они выбрали их? Именно их?

Потому что незнакомых людей ты бы зачистил легче. И еще легче зачистил следующих. И воспринял бы смерть, как самый простой и универсальный способ решения проблем.

Ты бы стал убийцей.

А ты не должен стать убийцей. Ты должен стать разведчиком!

Такая работа... Грязная. Но нужная. Нужная нашей с тобой стране. Потому что кто-то должен ее защищать. Незаметно, без болтовни и нюнь. По-мужски.

Кто, если не ты? И если не я?

А все остальное не в счет! И все — не в счет. И даже ты сам — не в счет. Потому что такие правила.

А если иначе, если за деньги и звездочки, то все разбегутся и продадут. Как везде разбежались и продали.

Лучше — так, как ты, чем как они...

Ты понимаешь?

Он понимал. Понимал главное — что мосты сожжены, что сзади догорают головешки. Его жизни.

И еще он догадывался, что одних только бесед по душам им будет мало.

Он не ошибся. Слов им было мало.

* * *

— Прошу ознакомиться... Что это?..

Это были протоколы осмотра места происшествия. Его места происшествия.

И были фотографии трупов. Двух трупов. Его трупов.

— Прочтите.

Он прочитал акты судебно-медицинских экспертиз — мужской труп... три огнестрельных ранения в область... Женский труп... два огнестрельных ранения в...

Как два ранения? Почему два? Ведь было одно! Он стрелял один раз, в проем двери. Один раз!

Откуда взялось два? Одно — в грудь. Другое, смертельное, в голову. Он не стрелял в голову! Должен был, но не стрелял!

Или... Ах вот как...

Он не стрелял, но... все равно стрелял. Стрелял! И убил. И никуда от этого не деться. Теперь — не деться.

— На месте происшествия были обнаружены приобщенные к делу отпечатки пальцев. Отпечатки ваших пальцев.

Хотя он не оставлял отпечатков.

Но... оставлял.

— Следствие располагает фотороботом, составленным со слов видевших преступника свидетелей. Вас видевших. Хотя его никто не видел. Но... Видели.

— Мы должны предупредить, что существующих улик с избытком хватит для передачи дела в суд и вынесения приговора. И должны предупредить, что мы оставляем за собой право дать делу ход, в случае, если вы...

Да понял, все он давно понял. Вход — рубль. Выход — жизнь.

Свет лампы бил в лицо, бил в глаза. Голос следователя лез в самую душу.

— И все же непонятно, зачем обмазывать трубопроводы пластилином! Может быть, вы подскажете мне, зачем обмазывать трубопроводы пластилином?

— Ну откуда я знаю!.. Может быть, кто-нибудь просто похулиганил?

— А не слишком ли это сложно для просто хулиганства — проникать на территорию секретного завода, рискуя нарваться на охрану? Не проще ли было написать на заборе неприличное слово или разбить где-нибудь стекло?

И потом, такие масштабы! Тот, кто хотел похулиганить, похулиганил бы в одном месте. Для смеха этого бы вполне достаточно. А этот хулиган излазил весь завод!

Странно?

Более чем странно!

И еще хотелось бы понять, чем руководствовался хулиган, выбирая шутки ради самые уязвимые, с точки зрения возможного ущерба для производства, места? Или это случайность? Тогда очень странная случайность, безошибочная случайность.

Так что ваше объяснение не подходит. Это были не хулиганы.

А кто тогда?

— Вы скажете — шпионы?

— Ну, может быть, шпионы...

— Мы тоже так вначале подумали.

Но почему они выбрали пластилин?!!

Шпионы и диверсанты, если на мгновение представить, что это были шпионы и диверсанты, такого бы делать не стали. Они бы использовали взрывчатку.

Значит, это были не шпионы.

Но кто тогда?

Кто?

И зачем?!

И мне почему-то кажется, что вы это знаете! И почему-то кажется, что вы мне об этом расскажете. Непременно расскажете.

* * *

Ему не повезло. Его отправили на связь с Резидентом, отправили простым Курьером.

— Письмо.

Куратор положил на стол электронную записную книжку.

— Посылка.

И поставил баночку консервов «Тушенка свиная». Тушенка как тушенка, если внутрь не заглядывать. Впрочем, внутрь не заглянуть, даже если очень захочешь.

Куратор вытащил из кармана пульт. Обыкновенный, черный, с кнопочками. Вроде тех, что управляют телевизорами и видюшниками. Направил на банку, поочередно нажал несколько цифр и нажал разом комбинацию цифр. На «пульте» замигала лампочка.

— Самоликвидатор активизирован, — сказал куратор. То ли информируя, то ли предупреждая. Теперь любой человек, сунувшийся в банку, мог лишиться рук. И гарантированно лишиться банки. Безопасно вскрыть ее мог только Резидент, у которого был точно такой же пульт и которому была известна комбинация цифр.

— Распишись.

Курьер расписался за письмо и посылку. Сунул их в спортивную сумку. И отправился в аэропорт. Час лету, и он был на месте.

Час он бесцельно болтался по городу, проверяясь, нет ли за ним хвостов. Он проверялся очень тщательно, может быть, даже слишком тщательно, потому что это было его первое задание.

Нет, вроде никого. Лица не повторяются, марки, цвета, номера машин тоже.

Нет, все нормально.

В 13.07 он был на месте. Был на остановке «Универмаг». Он должен был стоять здесь до первого автобуса. Стоять, повесив сумку на левое плечо, сунув пальцы правой руки в карман и повернувшись в сторону движения гортранспорта.

Именно так и никак иначе. Потому что если иначе, если не выдержать до секунд время, смотреть в сторону приближающегося автобуса и засунуть ладонь в карман полностью, то это значит, что что-то случилось и встреча не состоится.

Откуда его «срисует» Резидент или не Резидент, а кто-то другой, он не знал. Он может пройти мимо в толпе пешеходов, проехать на машине, увидеть его сквозь витрину магазина или издалека в бинокль.

13.09. Подошел автобус. Его автобус. Через пять остановок он вышел и отправился по известному ему адресу.

Пешком отправился, потому что очень хорошо ориентировался в городе. Хотя ни разу в нем не был.

Сто метров прямо.

Потом налево в проулок.

Триста метров прямо.

Теперь направо...

По тридцатиметровой городской карте, раскручиваемой в голове.

Опять направо. Там должна быть небольшая площадь.

Ведь площадь.

Теперь все время прямо...

Здесь.

Он зашел в подъезд, который был проходным. Зашел одним человеком, вышел другим. Вышел без сумки, почти бегом, на ходу застегивая пиджак. Вышел спешащим на работу жильцом.

У мусорных баков он на мгновенье придержал шаг и бросил внутрь пакет с мусором. С настоящим, заготовленным заранее бытовым мусором, среди которого была измятая, поцарапанная, вздувшаяся, потому что «испортившаяся» банка тушенки и была засунутая в пустую коробку из-под кефира «сломанная» электронная записная книжка.

Он бросил мусор и пошел дальше. Пошел быстро, как шел до того. Но свернуть на улицу не успел. Ему загородил дорогу какой-то мужчина.

— Ну хоть ты скажешь, — обрадовался он, — где здесь Лесная, двадцать пять?

Он знал, где Лесная, двадцать пять, потому что знал город лучше иных старожилов. Но он спешил. Он не должен был увидеть того, кто заберет посылку.

— Я не знаю, — сказал он.

И краем глаза увидел, как к бакам подбирается бомж. И увидел... Увидел, как из соседнего двора, из-за угла дома, выскочил какой-то человек. На мгновенье замер и пошел куда-то в сторону.

Неужели?

— Жаль, — сказал мужик. — Я тут, блин, полчаса хожу, и хоть бы кто-нибудь...

Бомж сунулся в бак и стал перебирать мусор, что-то складывая в грязную, из такого же бака, хозяйственную сумку.

Неужели действительно...

Он вышел на улицу, прошел два квартала, повернул в переулок, еще раз повернул, еще и вышел с противоположной стороны от мусорных баков. Он знал город, но еще лучше знал план ближайших к месту действия дворов.

Зашел в подъезд девятиэтажки, поднялся на пятый этаж и выглянул в окно. Дом стоял далеко и неудобно, но все равно он увидел то, что хотел увидеть, — увидел бомжа возле мусорных баков и увидел стоящего за домом мужчину, того, который куда-то спешил. И увидел еще одного мужчину, читавшего на скамейке газету, развернутую в сторону первого.

Ай ты черт!

И что теперь делать? По идее, то, что и должен был делать, — ноги. Ведь он ничего не должен был увидеть. Должен был прибыть на вокзал и уехать ближайшим поездом.

Но он увидел...

Так что: делать ноги — или... Или спасать более тяжелую фигуру, жертвуя менее значимой? Жертвуя пешкой? То есть собой.

Может, так? Спасать Резидента. И спасать посылку, потому что самое главное теперь — посылка!

Да — так!

Он быстро прикинул план действий.

Куда они пойдут? Вернее, куда пойдет бомж, потому что остальные пойдут туда, куда пойдет он.

Куда?..

Да не куда — а как? Как пойдет! Пойдет по мусорным бакам. Через мусорные, ведь он бомж и не может сразу менять свою линию поведения.

А где здесь баки?..

Он поджидал их в последнем, перед выходом на улицу, дворе. Он готов был действовать. Он решился!

Вот он!

Знакомый бомж подошел к мусорке, поставил на асфальт сумку, перегнулся через бак, заглянул внутрь. Наверное, там не было ничего интересного, потому что он вздохнул, что-то пробормотал и пошел прочь.

Хорош Резидент, если, конечно, это Резидент. Ну чистый бомж. Вылитый бомж! Лицо обветренное, губы синие, руки черные, с серыми ободками ногтей. Одежда!.. Обувь!.. Манеры!..

На уроках грима он получил бы шесть с двумя плюсами.

Бомж-Резидент шел по двору, обращая внимание на валяющийся на газонах мусор. Он останавливался, наклонялся, подцеплял его грязными пальцами, рассматривал... Он не просто останавливался и наклонялся, он проверялся. Как видно, он заметил за собой слежку.

Бомж вышел на улицу. Потому что на улице затеряться было легче. Он вышел на улицу и побрел к центру. Побрел по урнам.

За ним, но уже ближе, чем во дворах, опасаясь потерять, следовали два невзрачных типа. И где-то должна была быть машина. Обязательно должна быть машина с группой захвата.

Вон она!

Крепко взялись за дело ребята!

Знал бы кто-нибудь из прохожих, что вон те два молодца и те молодцы в машине оказались здесь исключительно ради вон того, потасканного, дурно пахнущего, копающегося в урнах господина в рваных штанах?

Что же делать? Еще десять-пятнадцать минут, и они обратят внимание на молодого человека, гуляющего по бульвару позади тех молодцев, гуляющих за бомжем.

Смена.

Прежних филеров сменили другие.

Сколько же их здесь всего? И как помочь оторваться от преследования Резиденту?

Как?..

У обочины остановился «уазик» с милицейским патрулем. Удачно остановился. Почти напротив Сбербанка.

А что, если?..

Он быстро нагнал филеров, нагнал, когда они проходили мимо милицейского патруля. И с ходу врезал одному из них в ухо. Проорав какую-то первую пришедшую на ум чушь:

— Ты! Мою сестру! Ты!..

Очень расчетливо врезал. Так, что тот рухнул на капот милицейского «уазика», разметав в стороны блюстителей порядка.

— Ты! Вы оба! Сестру!

— Стоять! Всем стоять! — обиженно заорали поднимающиеся с асфальта милиционеры.

Но до того, как они вступили в дело, он успел достать ногой лицо второго филера. Который очень удачно влетел в витрину Сбербанка. Отчего стекло гремящим дождем посыпалось на тротуар.

Выскочившего из Сбербанка охранника он с ходу ударил кулаком в нос и опрокинул на какого-то случайного прохожего. Второго охранника толкнул ногой в живот и заодно пнул кого-то из зевак. Чтобы обидеть, чтобы организовать всеобщую свалку.

— Ах ты!..

Отбиваясь от чьих-то кулаков и чьих-то ног, он краем глаза успел увидеть, как бомж с сумкой профессионально ввинчивается в густеющую у места происшествия толпу.

Все, ушел!

Заметил приближающихся милиционеров, рванулся, отдавливая ноги, втиснулся в стену людей, незаметно, из-под чужой руки, ткнул каблуком ботинка в коленку ближайшего блюстителя, который ответил ударом дубинки по ни в чем не повинной голове какого-то парня.

— Ты так, да? — поразился парень.

И пнул милиционера туда, где не было бронежилета. Ай молодец! Теперь дело будет!

— Бей ментов! Они «Спартак» не любят! — поджигая фитиль, азартно крикнул он и бросился в драку.

И пошло-поехало...

Кого-то бил он. Кто-то колотил его. Потом подъехал ОМОН и стал мордовать всех подряд, в том числе, хочется надеяться, подвернувшихся под дубинку филеров.

Дело удалось.

А вот уйти — нет.

Он попытался скрыться вместе с разбегающейся в стороны толпой, но его догнали, сшибли с ног и несколько раз врезали по затылку резиновой дубинкой.

— Это он, он начал.

На запястьях защелкнулись наручники, в него разом вцепилось несколько твердых, как гранит, рук, рванули вверх, проволокли по земле до машины и бросили внутрь под ноги рассаживающимся по скамьям омоновцам.

Размен фигурами произошел. Пешка спасла ферзя. Ценой пешки.

В отделении его еще немного побили и покатали по полу, после чего подняли и возбудили уголовное дело по статье: оказание сопротивления представителям органов правопорядка при исполнении ими служебных обязанностей и нанесения им же телесных повреждений средней степени тяжести.

А потом выплыл тот злосчастный паспорт...

Не повезло. Причем в первом же задании...

* * *

Новый следователь был другим. Новый следователь не говорил вкрадчивым голосом, новый следователь обращался к нему на «ты», орал и бил по столу двухпудовым кулаком.

— Кто ты такой? Кто?! Я тебя спрашиваю! Хватит изображать юродивого! Зачем ты проник на завод?! За каким тебе понадобился твой пластилин?!

— Я не понимаю...

— А вот сейчас тебе по твоей харе дам, и ты сразу все поймешь!

И обрушивал кулак на стол так, что столешня трещала и лампа подпрыгивала на полметра к потолку.

— Я не этот, я тебе сопли подтирать не стану. Тоже мне, понимаешь тут... дерьмо собачье...

— Но я ничего!..

— Издеваешься, гад! Да?..

И вдруг, наотмашь, хлестал ладонью по щеке, по губам.

— Все, перестали чикаться, будем говорить!

Будем говорить, будем? Или?.. И аж кипятком брызгал. Потому что был краном «гор».

А краном «хол» — периодически возвращавшийся, прежний приторно-вежливый следователь. Который жалел и сочувствовал. Как умел.

Отчего подозреваемого должно было бросать то в жар, то в холод. Как в контрастном душе.

— Да... нехорошо... не по уставу. В нарушение всех процессуальных норм. Но... Но вы сами виноваты. Вы кого угодно из себя выведете.

И, главное, зачем? Кто сможет оценить ваше молчание? Я? Он? — кивнул на дверь.

Молчание.

— А хотите, я скажу, зачем вы перемазали все и вся пластилином? Хотите? Без протокола. Так, чтобы между нами?

Следователь наклонился, быстро зашептал на ухо.

— Потому что ты и те, кто тебя туда послал, копаете под, — ткнул вверх пальцем. — Потому что он чем-то вас не устраивает.

И совсем тихо добавил:

— Наш генерал не устраивает. Вы думали его таким образом сковырнуть с места. Как не справившегося со служебными обязанностями. Потому что прошляпившего режимный объект! Так?

— Да я даже не знаю, кто...

Следователь прижал палец к губам.

— Это я для того сказал, чтобы ты понял, что из этого подвала не выйдешь. Никогда не выйдешь. Пока не скажешь все, что знаешь, — не выйдешь. Потому как это не следствие, это разборка. Местная разборка. Нашего генерала с... другой «крышей», которую ты знаешь, но не хочешь назвать. А в разборках чего не бывает. Такое бывает, что мясо со спины лоскутами спускают! Это я не пугаю. Это я предупреждаю. По-дружески...

Ах вот в чем дело... «Крыша»... Тогда действительно... Тогда готовься... Тогда мало не покажется...

— Ну что, будешь говорить?

— Но мне нечего...

— Как хочешь.

«Хол» уходил. И приходил «гор». И откручивал вентиль до упора.

— Все, мне надоело!

Кто тебя туда послал? С пластилином?..

И бил кулачищем наотмашь по лицу. Так что в глазах темнело.

— Очухался? Вспомнил?..

Не вспомнил?

И новый удар, под дых.

Однако... умеет... Умеет...

Потом его уже ни о чем не спрашивали — просто били. По лицу мокрыми полотенцами. Резиновыми дубинками поперек спины и по пяткам...

Он орал и молил о пощаде. Потому что должен был орать и молить.

— Не надо, прошу вас, очень прошу...

— Тогда скажи — кто? Кто послал тебя?

— Я не понимаю! Честное слово, не понимаю!..

И его снова били. И даже нельзя сказать, что очень сильно, потому что с умом, чтобы раньше времени не покалечить, не отбить чувствительность.

Но рано или поздно...

И, значит, пора что-то делать. Что-то для своего спасения. Или... для своей смерти.

Если по законам Конторы — то смерти. Потому что только смерть гарантирует сохранение Тайны.

Нужно — умирать.

Хотя хочется спастись.

Впрочем, можно выбрать компромисс, можно умереть, спасаясь.

Все равно умереть, но чуть легче умереть, позволив себе месть. И немного надежды.

Пусть будет, как хочет Контора. Но так, как этого хочет он!

* * *

Впервые он ждал допрос без напряжения, ждал с нетерпением!

— Хорошо, я все расскажу. Я сдаюсь. Дайте мне ручку и бумагу.

Ручка была не лучшим оружием, но была хоть каким-то оружием.

Но ему не повезло, ему дали очень хорошую ручку, но короткую ручку. И тупую ручку.

Ну ничего, за неимением гербовой...

Он стал писать. Он писал долго, чтобы усыпить бдительность следователя и чтобы почувствовать в руке свое оружие.

Ударить ручкой в горло, опрокинуть, позвонить в дверь, оглушить, а лучше убить охранника или двух охранников, если их там два, пробежать по коридору семьдесят два шага, там лестница, подняться по ней и... И все. Что было там, за лестницей, выход на улицу или на точно такой же тюремный, с дверями камер этаж, он не знал. Впрочем, это было не важно.

Важно, что он получит оружие. Пусть хоть даже связку ключей. Он получит оружие, и тогда им не взять его живым.

Ударить ручкой в горло... Опрокинуть...

Но ему не пришлось бить ручкой в горло. Ему повезло. Как видно, есть бог на небе!

— У меня кончилась бумага.

Следователь позвонил в звонок. Дверь открылась.

— Бумагу...

Сейчас он вернется. Вернется с бумагой. И, может быть даже, перешагнет за порог. Пусть он перешагнет! Пусть случится так, а не иначе!

Он перешагнул через порог! Он подошел к самому столу.

— Вот бумага.

Это был шанс. Его шанс!

Снизу, без замаха, он ударил охранника в кадык ручкой. Ударил — чтобы убить! Но у охранника оказалась отменная реакция, и к тому же он стоял сверху, а ручка была очень короткой. Слишком короткой! Он успел отшатнуться, отскочить, ручка лишь содрала кожу с его горла.

Он успел отскочить, но не успел защититься. Ему в грудь впечатался ботинок. Второй удар, направленный в голову следователя, не получился — ботинок соскочил с ноги и улетел в угол камеры. Потому что был без шнурков! Потому что шнурки, ремни, все, и даже пуговицы, у него изъяли. Но он все равно достал его, достал, уже голой ногой ударив в плечо. Следователь отлетел к стене.

«Надо их добить! Добить!» — мелькнула мысль.

Но нет, нельзя! Нет времени!

Он прыгнул к двери, выскочил, захлопнул ее, задвинул засов. Все, эти нейтрализованы, этих в тылу нет!

Коридор был пуст! Ему снова повезло. Как в сказке повезло!

Семьдесят два шага он одолел в двадцать прыжков.

Лестница.

Ступенька, вторая...

Кто-то идет навстречу! Он смирил бег, пошел не спеша, пошел так, как должен был идти свой, как должен был идти надзиратель.

Пропустить мимо себя и ударить сзади. Ударить в висок...

Но надзиратель почуял неладное. Он заметил босые ноги!

— Ты кто?..

— Да ты что, я же Лешка, — широко улыбнулся он навстречу, выгадывая секунды.

Еще ступенька! Удар!

И снова не лучший, оставляющий противника в живых.

Две недели побоев и неподвижности не прошли для него даром. Реакции замедлились. Надзиратель успел уловить его движение, успел прикрыться. Но все равно упал, покатился вниз по ступенькам.

Вперед, теперь вперед, пока нет погони! Он не надеялся преодолеть лестницу. Он мечтал только добраться до лестницы. Хотя бы до лестницы. Но прорвался дальше!

Он перепрыгивал через три ступеньки. Он рвался вверх, как к спасению.

Лестничный пролет. Дверь. Две двери, одна как была там, внизу, внутрь. А куда тогда вторая?

Неужели...

Он толкнул дверь.

Какой-то коридор. И свет! Белый свет! Свет улицы!

Бегом!

Бегом! Откуда-то сбоку выпрыгнули люди. Двое. И третий лез из раскрытой двери. Он напал на них, не давая им очухаться. Он бил, стараясь убить. Но они уворачивались, уходили из-под ударов. Крепкие в этой тюрьме ребятки!

Он уже не нападал, он уже отбивался, уже без разбору, почти как в уличной драке. Он отбивался и пятился, пятился к двери в конце коридора. Из-под которой сочился серый свет.

Он хотел прорваться на улицу! Он не хотел умирать здесь...

В окне под потолком он увидел небо! Подпрыгнул, ударил в стекло кулаком. Вниз посыпались стекла. Один обломок он поймал на лету левой рукой. Большой, треугольный, острый, как нож. Которым можно полосовать шеи и резать глаза.

— Убью-у! — дико заорал он, размахивая своим импровизированным кинжалом.

И увидев, как замерли, отпрянули надзиратели, бросился к двери. Он с лету вышиб ее ногой, выламывая замки и щеколды.

Улица! Все-таки улица! Он смог!.. Он метнулся в одну сторону. В другую.

Стены. Кругом были одни стены. Каменный мешок двора!

И машина. Тентованный «КамАЗ» у дальней стены! Машина!

Он бежал к машине и чувствовал, что делает что-то не то. Что-то не то...

Он понял, когда добежал.

Когда он добежал, он увидел, что сзади из кузова выпрыгивают люди. Много людей.

Дурак!.. Теперь все, все!.. Но шанс еще был!

Он метнулся к кабине. Увидел сквозь стекло фигуру на сиденье.

Выдернуть, полоснуть этого, потом водителя, дать по газам, чтобы сбросить на скорости тех что остались в кузове. А дальше...

А дальше... Пусть даже ничего! Он все равно успел... Он много успел. И, может быть, еще успеет...

Сжал стекло так, что брызнула во все стороны кровь.

Дернул что есть силы дверцу. Рванул на себя упирающееся тело.

— Ты что? Охренел? Отставить, мать твою! — рявкнула фигура.

И ударила его в лицо кулаком. Как кувалдой ударила.

Он упал. Но упал не на бетон. Упал на подставленные руки. Его придержали, обхватили, обжали со всех сторон, поставили на ноги.

А-а! Сволочи!..

Он рванулся, уже понимая, что проиграл, что его взяли, взяли так, как не должны были, взяли живым! Рванулся еще раз и, извернувшись, схватил кого-то зубами за плечо.

— Ой! Он, блин, кусается!

— Отставить! Отставить!! — еще раз рявкнул голос.

Голос...

Как?.. То есть как?.. То есть?..

Он обернулся. Да, стены. Кругом были стены. Чем-то знакомые стены. Очень знакомые стены! Стены... учебки. Учебки?! А как же тогда...

— Ну наворотил ты тут делов! Семерым не расхлебать! — недовольно сказал все тот же голос. — Такого наворотил. Такого!.. Что... Что молодец! Что просто форменный молодец!

Руки, удерживавшие его, отпустили, отхлынули куда-то в стороны. Кто-то сграбастал его, притянул, прижал к себе.

Что задурдом!..

— Ты это, извини, что я тебя по морде. Но ты тоже хорош, со стеклом на начальство бросаешься, как на того каплуна!

А как же?!.

От двери, из которой он недавно выскочил, выходили, шли навстречу, радостно улыбаясь, следователь, надзиратель, который принес бумагу... и тот который был на лестнице... и те трое, от которых он так удачно отбивался.

Так вот почему отбивался!

— Ну у тебя, парень, рука! Чуть не прибил совсем! А как же?!. Как же?!.

А очень просто! Не было никакой тюрьмы. Не было слежки. Не было Резидента. Не было командировки. Никакой командировки не было! Ничего не было!

Была проверка. Еще одна проверка! Очередная проверка! По сценарию учебки!

Что б их всех!..

* * *

И снова датчики на висках, груди, кончиках пальцев. Резиновый, с десятками отходящих от него проводов «обруч», стягивающий лоб. Бесконечный ряд уже знакомых, уже звучавших вопросов.

— Вы ненавидите тех, кто проверял вас?

— Нет.

— Вы обижены?

— Нет.

— Вы хотите мстить?

— Нет.

— Если представится такая возможность, вы будете мстить?

— Нет.

— Вы готовы выполнить новый приказ?

— Да...

И все-таки — да! Несмотря ни на что — да!

— Вам надлежит явиться...

Пятьдесят шагов по пустому коридору до нужной, без табличек и номеров, двери. Стерильно пустая, как тюремная камера, комната. Длинный стол. За столом такой же безликий, как окружающая обстановка, человек.

— Посылка... Документы... Билет...

Распишитесь здесь... Теперь здесь...

И такие же безликие, как комната, как сидящий в ней человек, слова, за которыми может скрываться все, что угодно, — работа или очередная провокация, жизнь или смерть...

— Вы направляетесь курьером...

И, значит, все начинается с начала. С самого начала...

Глава 1

В пустом, отблескивающем золотом зале никого не было. Кроме двоих, стоящих у огромного, под потолок, забранного тяжелыми портьерами окна. — Ну вот и все, понимаешь. Можно сказать, сдал дела. Теперь тебе править, — сказал тот, что был покрупнее.

— Даже как-то жалко уходить. Привык, понимаешь, за столько дет.

— Да, вы сделали много для блага...

— Да ладно ты. Что сделал, то сделал. Теперь тебе делать. Ключи я тебе отдал, чемодан, понимаешь, тоже. Остался последний пустяк...

Собеседник напрягся. Все дела были переданы, все слова сказаны. Что он хочет еще? Озвучить какую-нибудь патетическую фразу, в надежде, что она войдет в анналы истории. Так не войдет. Его время закончилось. Слова пенсионера, пусть даже всероссийского значения, никого не интересуют. Без чемоданчика им грош цена в базарный день. Ну да ладно, переживем и это...

Преемник ждал, сохраняя на лице подобающее моменту почтительно-отстраненное выражение.

— Хочу дать тебе один телефончик, — «пенсионер» вытащил, открыл личную записную книжку. — Вот этот, — показал на отчеркнутый номер. — Если будут проблемы, позвони.

Какие могут быть проблемы у человека, у которого в распоряжении целое государство?

— У меня — проблемы? Какие могут быть проблемы?..

— Разные. Которые нельзя решить в рабочем порядке. Позвонишь, к тебе придет человек, ты ему все объяснишь. Только сам звони, никого другого в это дело не путай.

— Что это?

— Еще одна подчиненная тебе служба. Подчиненная только тебе.

— У нас нет такой службы!

— Мы многое думаем, чего у нас нет, пока, понимаешь, не попадем в этот кабинет.

Разговор был странен. Был о том, чего не могло быть. Потому что не могло быть в принципе.

— Теперь запоминай цифры: два, семь, ноль, девять, снова девять, три, шесть, два раза по единице, пять. И семь, семь, четыре, три в обратную сторону. Это код моего... вернее, понимаешь, теперь уже твоего личного сейфа. Потом сунешь в дырку вот это, — протянул пластиковый, размером с банковскую карту прямоугольник.

— Что там?

— Увидишь...

В сейфе лежала папка для бумаг. С бумагами. Написанными от руки. Что было необычно. Что было в высшей степени необычно! Писать от руки, писать самому (!), имея штат секретарей и без счету принтеров?..

Что за блажь?..

Или... Или просто конспирация? Потому что когда хочешь гарантированно сохранить информацию, ее приходится писать в одном экземпляре лично самому.

Финансовые отчеты. Цифры не самые большие, сопоставимые с бюджетом какой-нибудь заштатной областной милиции.

Что там еще?

Правила, регламентирующие порядок и форму контактов. Фамилии посредников, допущенных к тайне, через которых можно осуществлять передачу информации.

И все! Никаких адресов, фамилий, списков личного состава, отчетов о проделанной работе. Вообще ничего!

Что же это за служба такая? Безадресная?

А впрочем... Может, именно такая в век всеобщей продажности и нужна?

Или все это только игра? Способ безотчетно умыкнуть казенные деньги? Может — так.

А может... Ладно, потом разберемся. Со всем разберемся. И с этим тоже. Время еще есть...

Глава 2

Великое государство лежало распластанное на шестой части суши. Вернее сказать, некогда великое. А теперь просто распластанное.

Сто пятьдесят миллионов человек, составлявшие население этой страны, жили обычной, повседневной жизнью — спали, ели, пили, пили водку, ссорились, влюблялись, искали правду, просаживали миллионы, считали копейки, сводили счеты с соседями и с жизнью...

Их не было видно, потому что с высоты десять тысяч метров не видно ничего. Видно только бездонную темноту. Непроницаемую, как будущее.

— За бортом самолета шестьдесят пять градусов ниже нуля, — сообщила бортпроводница.

— Тогда еще по одной, а то замерзнем, — хохотнули три веселых парня в девятом ряду, разливая по пластмассовым стаканчикам водку.

— Слышь, дядя, ты будешь?

«Дядя» сидел прижатый веселой компанией к иллюминатору. На коленях у него лежал большой пластмассовый «дипломат».

— Ну, будешь или нет?

— Не хочу.

— Ну, не хочешь — как хочешь.

Парни опрокинули стаканчики, заели аэрофлотовскими конфетами. Им стало тепло и уютно. Несмотря на шестьдесят градусов за бортом.

— Может, в картишки?

— Точно!

Снова повернулись к соседу.

— Слушай, дядя, сделай одолжение, пересядь на ту сторону, а то мы в картишки решили переброситься, а у нас приятель через дорогу. Пересядь, а...

Сосед молча покачал головой.

— Ну что тебе стоит.

— Нет.

Парни переглянулись. Вот зараза попалась! Играть через проход было неудобно. Разве только бросить на подлокотник какой-нибудь чемодан.

— Ну и черт с тобой, сиди! Только тогда портфель свой дай. Мы на нем играть будем.

Сосед молчал, отвернувшись к иллюминатору.

— Дай! Тебе он без надобности, а у нас игра! Сосед придвинул «дипломат» ближе к животу.

— Ну дай, не жмоться! Ну дай!

— Нет! Пусть лежит здесь, — как-то очень напряженно сказал сосед.

— Тогда убери его, а то расставил! На два кресла!

Разозленный парень толкнул локтем выступающий угол «дипломата». Тот дернулся в сторону и одновременно с ним дернулась, сдвинулась правая рука неразговорчивого пассажира. На мгновенье взблеснул застегнутый на запястье браслет и отходящая от него тонкая стальная цепочка.

И тот мужик та-ак взглянул! Та-ак... Парни мгновенно осеклись и как-то поскучнели.

— Ну вы чего там? Мы будем играть? — поторопил их приятель, тот, что сидел через проход.

Они замотали головами и стали строить многозначительные рожи, скашивая глаза на соседа и на «дипломат».

— Что, не дает портфель? — громко спросил тот.

Парни постучали кулаками по лбам. Ну не дурак, нет, орать во всю глотку?

Крайний, прикрыв руки телом, обжал запястье пальцами, «застегнул» их и протянул цепочку к коленям.

— Пристегнут, что ли? — тихо удивился их приятель.

— М-м, — промычали они. — М-мм!

Пантомиму, предназначенную приятелю, видел не только приятель, но еще несколько человек. Которые посмеялись над ужимками подвыпивших парней и тут же забыли об этом.

Но не все забыли. Кое-кто не забыл.

Кое-кто заинтересовался пристегнутым к руке чемоданом. Потому что чемоданы к рукам пристегивают только в одном случае. Только если везут в них что-нибудь ценное.

На подлете к аэропорту назначения любопытный пассажир ушел в конец салона, к туалетам, и вытащил мобильный телефон.

— Это ты, что ли. Харя? Это я, Ноздря. Из самолета, откуда еще. Тут такое дело... Тут один чувак с углом... С таким углом! На ментовском браслете! Я тебе точно говорю!

По проходу подошла бортпроводница.

— Вы почему здесь? Вы должны быть в кресле! Самолет заходит на посадку!

— Засохни! — не отрываясь от разговора и потому в том же стиле пробормотал любитель фени. — Ну точно говорю — угол с браслетом! У бездарного фраера! С бабками, с чем же еще! Догнал наконец?!

— Как вы... Как вы смеете! — опомнилась бортпроводница. — И еще по телефону!.. Это запрещено! Вы мешаете диспетчерским службам...

— Да ладно, ладно ты, не бушуй, чудачка, — перешел на нормальный тон пассажир, — Ну не гони волну, говорю. На тебе.

Ткнул ей в карман фирменного пиджака двадцатидолларовую купюру. Бортпроводница заметно успокоилась.

— Сядьте, пожалуйста, на место и застегните ремни.

— Да щас, щас. Да тут герла одна прицепилась, как репей. Ну нюшка. Короче, ты там наших пацанов собери. Будем фраеру угол отворачивать. Понял меня? Понял?! Ну все. Да иду, иду уже...

В аэропорту толпа быстро рассосалось. Пассажир с «дипломатом» не пошел к стоянке автомобилей, пошел к остановке городского транспорта. С народом было спокойней.

Он сел в автобус на переднее сиденье, к стеклянному окну, ведущему в водительскую кабину, завешенному какой-то грязной занавеской. Если всматриваться в стекло, можно было видеть салон и видеть пассажиров.

Вроде все спокойно.

На компанию пришибленно сидящих парней он внимания не обратил. Парни как парни — обыкновенные, какие теперь на каждом шагу встречаются, то ли урки, а может, студенты юрфака.

Ноздря и Харя с приятелями сидели непривычно тихо. Как мальчики-отличники образцово-показательной гимназии перед инспекторами РОНО. И даже на пол не сплевывали.

— Не стыдно вам, молодые люди? Расселись, а бабушки вон стоят, — возмутилась какая-то бабушка.

«Заткни пасть, корзина», — хотел сказать Ноздря. И даже рот оскалил, показав гнилые зубы. Но его толкнул в бок Харя.

— А? Ладно, бабка, садись. Хрен с тобой.

И встал и стоял, чуть не лопаясь от гордости. Мужик с чемоданом доехал до конца маршрута. И пошел на остановку пригородного автобуса вместе с толпой садоводов.

— Все, счас слиняет, — растревожился Харя. — Надо его здесь вязать.

— Здесь люди.

— А хрен с ними.

Они подошли к остановке и быстро и ловко обступили мужика. Ноздря мигнул, и они, мгновенно и разом, схватили его за руки. Ноздря за левую. Харя с приятелями за правую. А Лысый упал на землю и обхватил клещами его ноги.

— Вы что?! — свирепо прохрипел мужик. Он не ожидал нападения. Он совершенно не ожидал нападения! По крайней мере вот так, ясным днем, в толпе людей!

— Эй, вы что с ним делаете? — возмутился кто-то из пассажиров, ожидавших автобус.

— Заглохни, фраер, пока тебя не покоцали! — доходчиво объяснил Харя, сверкая глазищами.

Все всё поняли и стали внимательно смотреть на дорогу.

Мужика приподняли и, растягивая за руки и за ноги, спиной по земле потащили к ближайшим кустам.

«Помоги...» — хотел крикнуть он.

Но Ноздря ловко ткнул его кулаком в зубы. Тот затих, забулькал кровью. И вдруг, словно очнувшись, стал биться, метаться из стороны в сторону, вырывать руки и ноги, кусаться.

— Ах гад! Ты так!

Пленник вырвал правую руку и ударил близкого к нему Харю. Как-то по особому ударил, потому что не сильно, но тот вдруг громко вскрикнул, зажался и стал прыгать на одной ноге.

— Гад, гад, гад...

Воспользовавшись секундным замешательством, мужик резко дернул левой ногой вперед и тут же изо всех сил назад и, освободив ее, всадил каблук ботинка в живот кого-то из подручных Хари. Тот взвыл, схватился за ушибленное место и упал там, где стоял. Упал лицом в грязь.

Левой рукой пленник действовать не мог, левая рука его была пристегнута к «дипломату», который, отодвинувшись подальше, держал Ноздря.

Исход боя был предрешен. Мужик освободил правую руку и левую ногу и с секунды на секунду должен был встать, и пытался встать, и встал бы, если бы подкравшийся к нему сзади на коленях Харя не ткнул ему в бок перо. Харя ткнул перо еще раз и еще... Мужик схватился за бок и стал падать. Но даже рану не зажал. Он пытался дотянуться до «дипломата». Он тянулся к «дипломату», подтягивая его пальцами левой руки за цепочку, а Ноздря тянул к себе и отступал.

— Жмурь его падлу, жмурь!

Дело довершил Харя. Он подпрыгнул и еще раз, с размаху всадил черную от крови заточку мужику в шею. Фонтаном брызнула кровь. Все отскочили, чтобы не испачкаться.

Люди на остановке продолжали смотреть на дорогу, предпочитая не знать, что происходит за кустами.

Покойника быстро обшмонали, вывернув карманы, задрав пиджак.

— Гля, шпалер!

Под левой подмышкой из заплечной кобуры торчала рукоять пистолета. Пистолет вытянули, рассмотрели.

— Клевый ствол!

— А со жмуррм чего делать будем?

— Ничего не будем. Угол выпотрошим и ноги сделаем.

— Ага, попробуй.

Харя поковырял «дипломат» ножом. Потыкал сверху и с боку. Потом нашел, поднял камень и несколько раз ударил им сверху.

— Слышь, он, блин, железный!

— Да ты че?

— Ну гадом буду! От него перо отскакивает.

— Тогда давай его весь заберем.

— Как? Он же на браслете!

— Вот падла! — выругал Харя досадившего ему мертвеца.

По дороге проехала легковая машина. Кто-то из людей на остановке попытался проголосовать ее. Кто-то, осмелев, побежал назад к конечной остановке городского маршрута.

— Ну все, капнут суки. Ментам капнут. Обрываться надо, пока не поздно.

— Закройся!

— Чего делать-то будем? Чего? Харя нехорошо оскалился и, прижав коленом руку мертвеца к земле, стал резать ему запястье.

— Чего стоишь? Камень давай! Да не этот — больше. Вон тот. Сюда подложи — сюда. Камень подсунули под руку.

— Теперь бей. По кости бей! Бей — сказал! Шестерки, суетясь, колотили по руке камнями, дробя кость.

— Все!

Кольцо наручника слетело с обрубка руки.

— Ходу!

Они, часто оглядываясь и петляя, побежали к ближайшим лесопосадкам.

— Дальше куда?

— Туда! Там железка должна быть.

— Откуда ты знаешь?

— Я сюда телок возил.

Они перебежали поле, пересекли проселочную дорогу и параллельно ей, по кустам, вышли к железке. Где затаились в каком-то полуразрушенном сарае.

— Кровь замой!

— Где?

— Вон там, в луже.

— Смотри, поездуха!

Все разом дернулись к двери.

— Стоять!

— Ты че! Он счас уйдет!

— Туда нельзя! Там нас менты ждать, будут!

— Где?

— На байдане! Они приходящие электрички будут шмонать! Нас искать!

— Точно!

— А чего тогда? Куда драпать будем?

— Туда! — ткнул Ноздря в противоположную от города сторону. — У меня там хата есть. До завтра отсидимся, а потом посмотрим...

До завтра они ковыряли злополучный «дипломат». Тыкали ножом, давили, били молотком, лазили в замочную скважину гвоздем.

— Ну ты глянь, сволочь!

— Его бы зубилом, — вздохнул один из шестерок Хари. Проучившийся пять дней в ПТУ.

— Чем?!

— Ну, зубилом.

— Это чего? Фомка, что ли?

— Сам ты фомка! Это... это... Это такая фиговина, которой... По которой молотком долбают.

— На хрена?

Птушник развел руками.

Молодые гангстеры были из нового поколения, не знавшего заводов. Из инструментов они знали только фомку и кастет.

— Ну все, счас я его! — заорал Харя, побежал за топором и долбанул им сверху по «дипломату».

Топор отскочил. На боку «дипломата» осталась глубокая вмятина. И все.

— Хрен! Не расколупать нам этой коробки, — авторитетно заявил Ноздря. — Надо громилу искать.

— Где ж его взять?

— Я знаю одного, — обрадовался кто-то из шестерок. — Классный мастер. Два червонца оттянул! Часовщик кличут...

Громилу звали Часовщик, потому что он чинил часы. Постоянно чинил, сколько себя помнил. И даже на зоне чинил. Карманные, наручные, будильники... Но только если они были механические. Потому что электронные не чинил.

Он брал сломанные часы, починял и... ломал их; Чтобы тут же снова начать чинить.

Его не интересовал результат, ему был важен процесс. Он ремонтировал часы для того, чтобы тренировать руки. Ему нужны были очень чувствительные и ловкие руки, которые в его профессии были инструментом. А любой инструмент без работы ржавеет.

Он давно отошел от дел, но пальцы содержал в исправности. Как отставник-слесарь заветную монтировку.

Когда к нему в дом вломился Ноздря со своими бандитами, он сидел над очередными часами. И даже глаз от шестеренок не поднял. Не его полета были визитеры, чтобы перед ними расшаркиваться. Мелюзга были. Шпана.

— Ты, что ли, Часовщик? Часовщик молчал.

— Слышь?..

— У тебя что, часы сломались?

— Работа есть.

— Есть работа — иди работай.

— Кончай ломаться! Ты же классный шныпарь! — вспылил Ноздря.

— Был.

— А теперь?

— Теперь часовщик. Часы сломанные есть?

— А вот я сейчас!.. — полез из-за спины Ноздри разволновавшийся Харя.

— Заткнись! Мы знаем, ты классный шныпарь, а у нас работа.

Ноздря грохнул на стол «дипломат». Часовщик бросил на него быстрый взгляд.

— Штука.

— Без базара!

— Баксов.

— Да ты что, охренел?..

— Две.

— Что две?

— Две штуки баксов! Штука за работу, штука за гнилой базар.

— Ах ты... — совершенно рассвирепел Харя.

— Заглохни, я сказал! — рявкнул Ноздря. — Две штуки много.

— Тогда поищи, где меньше.

Часовщик надвинул на глаз увеличительное стекло и отвернулся. Он не боялся Ноздрю с компанией и демонстрировал это, поворачиваясь к ним спиной.

— Ладно, банкуй.

Часовщик придвинул «дипломат» к себе.

— Чем это вы его, кувалдой, что ли? — показал он на вмятину.

— Топором, — ответил присмиревший Харя.

— Им бы тебе по башке! Чтобы мозги вправить. Это же вещь. Штучная, можно сказать. А ты...

Часовщик уважительно ощупал «дипломат». Осмотрел замок.

— Сюда лазили?

— Ну...

— Чего «ну»? Лазили или нет?

— Ну аче?..

— Руки бы вам... Ладно, идите на кухню, я работать буду...

Часовщик работал час, два и еще четыре. Он пыхтел, кряхтел, вздыхал, гремел инструментами. Иногда приходил на кухню, наливал из-под крана полную кружку воды и залпом выпивал.

— Ну, чего там?

— Ничего!

И уходил.

— А если он вскроет, и того... не скажет? — пугался Харя. — Пойду посмотрю...

— Сиди! Шныпари знаешь что с теми, кто их секреты подсмотрел, делают?

— Что?

— Глаза выкалывают!

— Е...

Замок сдался, когда на улице было уже темно.

— Где вы там? Я все сделал.

Все повскакивали со своих стульев и побежали в комнату.

— Что там?

Часовщик откинул крышку «дипломата».

Бандиты прихлынули к столу, налезая друг другу на спины.

— Чего там, чего? Бабки? Скока? Много?..

Но бабки из «дипломата» не посыпались. Бабок в «дипломате» не было!

— А дукаты где? Ты же говорил...

— Ах он!.. — смачно, в три этажа, выругался Ноздря. — Ах он!!.

— Ты же говорил... Мы же из-за них жмура на себя повесили!..

Бандиты были оскорблены в лучших своих чувствах.

В любви к деньгам.

— А может, не деньги, может, там рыжье.

Бандиты снова сунулись в «дипломат», перерыв его потроха.

Золота не было. Были десять попарно упакованных мобильных телефонов, какой-то блокнот и большая пачка оконной замазки в заводской упаковке.

— Может, в блокноте чего есть?

— Ни черта там нет — цифры какие-то и буквы. Страницы блокнота действительно были исписаны бесконечными рядами цифр и букв, без пропусков и знаков препинания. Ерунда какая...

— Надо под подкладкой посмотреть.

— Точно!

Шестерки вспороли ножами подклад «дипломата».

Пусто.

— А если в пластилине?

— В замазке, что ли?.

— Ну!

Пачку замазки разрезали пополам, потом еще надвое и еще, чтобы посмотреть, не спрятано ли там что-нибудь внутри.

— Не-а. И тут нету!

Похоже, мужика зажмурили зря. И с убытком в тысячу баксов. Потому что мобильники дороже штуки не продать.

Наколол их тот фраер!

Мобильники покидали обратно в «дипломат». Изрезанную замазку бросили на столе.

— Эй, мы так не договаривались, — ворчливо сказал Часовщик. — Все свое уносите с собой.

Поднял упавший на пол кусок замазки, на мгновенье придержал его в руке, задумался, размял между пальцами.

— Так это не замазка.

— А чего?

— Пластид.

— Это который типа динамита? Че, точно? Тогда мы его берем!

Шестерки быстро собрали замазку.

— А он не рванет?

— Без взрывателя — нет. Хоть в печку его суй. Это было уже чуть лучше. Взрывчатка товар ходовой, а по нынешним временам — как семечки.

— Все, мы на хату.

— А ты, — ткнул пальцем Ноздря в Хрипатого, — останешься в городе, посмотришь что да как. Если что, нам брякнешь.

— Как же я брякну-то?

— По мобиле. На, держи.

Вытащил из «дипломата», сунул в руки две трубки. Трубки были массивными и навороченными, как коттеджи на Рублевке. Но почему-то молчали.

— Так они же не работают!

— Заработают. Отстегнешь фирмачам бабки, и сразу заработают. Одну мобилу оставишь себе. Вторую отдашь Червонцу.

— А ты, — ткнул в Червонца, — привезешь ее на хату. Сразу привезешь!..

Хрипатый позвонил вечером.

— Че, слышно? Мне классно слышно, как, блин, рядом! Мой номер запишите!

Хрипатый был в восторге — у него свой мобильник появился, совсем как у крутого.

— По делу базарь.

— А че, все как надо. Легавых на хатах не было. Слышь вы, если что, перезванивайте. Ага?

— Перезвоним.

Они перезвонили через полчаса. Что-то хотели его попросить. Набрали номер, услышали голос.

— Але. Я это. Блин, в сортире сижу. И вас слушаю.

Кайф, блин, полный!

Он продолжал радоваться своему приобретению.

— А ты где сидишь?

— Дома. А чего? Легавых не было. Чего очковать...

Ну баран!

— Немедленно снимайся с хаты и шуруй сюда, а не то...

Связь прервалась.

— Набери его еще раз. Ну че ты по кнопкам шаришь? Там автодозвон есть. Вон та кнопка, придурок! Да не та, а вон та...

Перехватил трубку и нажал кнопку автодозвона.

Но телефон молчал.

— Тогда кнопками набери.

— Да молчит. Все равно молчит. Он че, отключился, что ли?..

Хрипатый не отключался, но звонка не услышал. Не успел. Потому что в мгновенье, когда до трубки дошел сигнал вызова, в корпусе замкнулись два проводка и страшной силы взрыв сотряс типовую девятиэтажку. Вздрогнули плиты перекрытий, съехала с мест мебель, посыпались со стен полки. Из окна на седьмом этаже вырвался огненный вихрь, вылетели, рассыпаясь брызгами осколков, рамы, разметались по сторонам, повисли на деревьях обрывки штор, какие-то тлеющие тряпки и обгрызки полиэтиленовых мешков.

Хрипатый остался сидеть на унитазе. Вернее, на том, что осталось от унитаза. Осталось сидеть то, что осталось от Хрипатого. На фаянсовом остове унитаза сидела нижняя часть Хрипатого — сидели ноги со спущенными на колени штанами и часть туловища. Головы не было. Голова была разнесена взрывом на сотни мелких кусков/

Хрипатый умер. Умер в лучший момент своей жизни, когда, сидя дома, разговаривал по навороченному, доставшемуся ему бесплатно мобильнику.

Глава 3

Шифровка была лаконичной и категоричной. Впрочем, других шифровок не бывает.

«Снять пароль двадцать шестого в 17.21 с объекта „мост“, оставить метку двадцать седьмого в 10.17 утра на объекте „магазин-2“. Встретить курьера двадцать восьмого в 13.03 на объекте „стадион“. Подтвердить получение груза. Разрешаю использовать Курьера в открытом режиме, по своему усмотрению, вплоть до получения дальнейших указаний».

И все. Ни здрасьте, ни до свидания. Ни пожеланий успехов в труде и личной жизни.

Только текст и подпись — Двести пятый.

Впрочем, правильно, что не желает. Какая может быть у резидентов личная жизнь? Только по делу, когда нужно у кого-то что-то выведать или кого-то завербовать. А если по своей инициативе, то только не в ущерб делу, второпях, что называется, в полной выкладке и каске, чтобы как-нибудь ненароком себя не раскрыть. И если ты по легенде испытываешь с этим делом трудности, то и придется демонстративно испытывать, хотя не хочется испытывать.

И не дай тебе бог влюбиться всерьез? Куда ты потом свою возлюбленную денешь? Сегодня ты здесь, а завтра у черта на рогах, с приказом обрубить все хвосты. И что тогда со своей любовью делать?

Коллегам из внешней разведки проще, они оформляют жену радисткой, любовницу шифровалыцицей и живут в полное свое удовольствие, ночь шифруя, ночь передавая сообщение.

Но им позволительно, о внешней разведке все знают, а о внутренней не должен узнать никто. В том числе жены. В первую очередь жены! Которые по этой причине запрещены. Но, в компенсацию, если уж совсем невтерпеж, разрешены одноразовые утешительницы. К которым, за таким нехитрым в общем-то делом, приходится отправляться за тридевять земель, с соблюдением всех возможных правил конспирации. То есть лететь на самолете из Уссурийска в Псков, на пару часов, и через пару часов обратно, но уже под чужой фамилией, через Ханты-Мансийск.

Так что прав Двести пятый, что умолчал об успехах в личной жизни. Не может быть таковых успехов. Не до них...

Двадцать шестого в 17.11 Резидент был на подходах к объекту «мост». В 17.12 вошел в здание железнодорожного вокзала, пересек зал ожидания, подошел к кассе и купил билет в Ростов, В 17.19 вышел на платформу и пошел в сторону туалета, который был в конце платформы. В той же стороне, где располагался туалет, был объект «мост». Был пешеходный, через железнодорожные пути, мост. В 17.21 Резидент поднял глаза вверх. По мосту быстро шел молодой парень в синих джинсах и темной рубашке, в левой руке у него был полиэтиленовый пакет с надписью: «Московский ГУМ».

В 17.22 Резидент зашел в туалет. В 17.26 вышел.

Пароль был снят.

На следующий день, что-то около десяти четырнадцати утра, «гулял» по бульвару мимо магазина «Продукты», потягивая баночное пиво «Red Bull». Именно «Red Bull» и обязательно в банке ноль пять.

В 10.17 он допил пиво и аккуратно поставил пустую банку возле седьмой от перекрестка урны, расположенной справа от входа в магазин. Поставил и пошел гулять дальше.

В 10.21 мимо урны пробежал куда-то сильно спешащий молодой человек. Он не смотрел по сторонам, он был чем-то сильно озабочен.

Он не смотрел по сторонам, но банку из-под пива «Red Bull», фасовкой ноль-пять, стоящую у седьмой от перекрестка урны, заметил. Не мог не заметить, так как ради нее здесь оказался.

Нужного сорта банка стояла в надлежащем месте, в условленное время. Значит, все нормально, значит, встреча состоится.

Двадцать восьмого в тринадцать часов Резидент был на стадионе. Был на северной трибуне. Играли две популярные в городе команды, поэтому зрителей было много, что обеспечивало нужный шумовой фон.

В 13.03 на противоположной южной трибуне появился опоздавший на три минуты молодой человек, который стал пробираться по девятому ряду на свое место. Резидент наблюдал его в полевой бинокль, делая вид, что следит за игрой. Молодой человек дошел до места и плюхнулся на скамейку. Тот же самый молодой человек, что два дня назад пробежал по переходному мосту.

Резидент внимательно оглядел южную трибуну.

Нет, молодой человек пришел один. Никто вслед за ним не опаздывал, а если опаздывал, то в его сторону не шел.

Резидент ряд за рядом осмотрел болельщиков в седьмом, восьмом, девятом, десятом, одиннадцатом рядах. Постарался запомнить, кто где сидит. И запомнить лица.

Абрис черепа, лоб, нос, цвет глаз...

Потом он убрал бинокль и стал «болеть». Он кричал, когда кричали все, в отчаянии рвал на себе волосы, когда рвали все...

Он ничем не отличался от тысяч других болельщиков. Кроме одного — его совершенно не интересовал итог матча. И никак не трогало, когда мяч вкатывался в ворота. Потому что он смотрел не на ворота и не на мяч, а смотрел на выходы, ведущие на трибуны. Не появится ли там кто-нибудь, кто бросит случайный взгляд в сторону девятого ряда и не присядет ли где-нибудь поблизости?

Его позиция была идеальна — его не видел никто, он видел всех.

Нет, кажется, чисто...

В перерыве между таймами Резидент пересел на другое место. На менее удобное, если смотреть матч, но более, если не смотреть. Рядом присел еще один болельщик, которого менее всего интересовал матч.

Резидент внимательно оглядел сидящих вокруг людей. Он всматривался в лица. Он пытался найти тех, кого видел на южной трибуне, кто сидел рядом с Курьером в седьмом, девятом, одиннадцатом рядах. Абрис лиц, лоб, нос...

Нет, никто не похож.

Он оглядел в бинокль седьмой, восьмой... одиннадцатый ряды. Перестановок не было. Все болельщики сидели на местах. Кроме одного болельщика, который сидел рядом.

— Ну привет, — тихо, на фоне всплеска общего гама, сказал Резидент.

— Здравствуйте.

Подслушать их разговор было невозможно. Никакие направленные микрофоны не смогли бы разобрать их полушепот в гуле тысяч орущих голосов.

— Где груз? — спросил и тут же дико заорал Резидент: — Давай, давай, ну давай же! Мазила!

— На вокзале. В подвале, где автоматические камеры хранения. Сорок восьмая камера. Код...

— Да не было аута! Не было, сволочь!

— Что мне делать дальше?

— Снимай жилье, устраивайся на работу. Контакты через газету «Городская афиша». Рубрика «размен». Я укажу телефон...

— Ты куда бьешь, дурак, левее, левее бей?!

Больше они о деле не говорили, потому что сказали все. Они досмотрели матч до конца и разошлись, растворились в толпе выходящих со стадиона болельщиков.

Глава 4

В назначенное время Девяносто второй на встречу не прибыл. Не прибыл в контрольное. Не прибыл в резервное. Не прибыл после.

Он не вернулся назад. Не сообщил о себе по контактному телефону. Не явился лично.

Он пропал. Как в воду канул.

Исчезновение Девяносто второго доложили Девятому.

— Девяносто второй Не прибыл к месту встречи.

— Как так?

— Подробности пока неизвестны.

— Но он хотя бы прибыл в пункт назначения?

— Это тоже неизвестно.

Девятый выматерился и пошел на доклад к Восьмому. Восьмой был его непосредственным начальником, потому что обозначался меньшей цифрой. Так было удобней, начальство обозначалось цифрами в порядке возрастания, подчиненные — двумя цифрами, первая из которой была цифрой начальника.

Девяносто второй был человеком Девятого. И, значит, держать ответ за него было ему.

— У нас ЧП. Пропал Девяносто второй.

— С грузом?

— С грузом.

— При каких обстоятельствах?

— Пока неизвестно.

— Утечка информации возможна? — после паузы задал самый главный вопрос Восьмой. Девятый молчал.

— Я спрашиваю: возможна утечка информации или нет?!

— Я думаю...

— Тебе не думать надо, тебе знать надо! Иди и ищи своего человека. И найди! Хоть из-под земли! Хоть со дна океана! И если не найдешь, то...

— Найду!

Вернувшись к себе, Девятый выпил залпом полграфина воды и вызвал Девяносто первого.

— Что нового?

— Ничего.

— Ничего — мало. Мне сейчас по твоей милости такой фитиль вставили...

Девяносто первый виновато потупил взор.

— Что делать думаешь?

— Для начала пройтись по его связям...

— Думаешь, он мог сдать груз налево?

— Вряд ли. Но эта версия самая для нас опасная, с нее и начинать.

— Пожалуй.

И вот что еще — запусти-ка ты по его маршруту своего человека. Кого-нибудь поприличней, без запаха портянок, — ему с людьми работать. Пусть за ним пройдет, след в след пройдет! И в каждую щель сунется!

— Есть!..

Приятный во всех отнбшениях молодой человек зашел в здание аэровокзала, взглянул на часы и прошел в буфет выпить кофе. Он пил кофе до тех пор, пока очередь, стоящая на регистрацию, не рассосалась. И подошел, когда там никого уже не было.

— Ваш билет.

— К сожалению, у меня нет билета. Но тем не менее я прошу вас не прогонять меня.

Девушки за стойкой взглянули на подошедшего безбилетника. Но уже не как на пассажира, как на очень даже ничего парня. И автоматически поправили прически.

— Никто вас и не гонит.

— А скажите мне, девушки, только честно, вы хотите помочь правосудию?

И быстро, так что ничего не разобрать, махнул в воздухе удостоверением с фотографией и печатями. Девушки слегка скисли.

— Так вы...

— Да. Моя служба и опасна и трудна, — проникновенно пропел незнакомец. — Но может стать чуть менее опасна, если вы мне поможете. Поможете?

— Мы не знаем...

Незнакомец достал и показал фотографию.

— Вы знаете этого человека?

— Нет.

— Ну, может быть, когда-нибудь видели? Взгляните внимательней. Вчера или позавчера? Примерно в это же время.

— Да был! — вспомнила одна из девушек. — А он что, опасный преступник?

— Очень! Он украл на работе мусорную корзинку!

— Да ладно вам...

Незнакомец прошел в кассу и купил билет. На тот же рейс, которым летел Девяносто второй.

В самолете он придержал за локоть стюардессу.

— Можно вам задать вопрос?..

Стюардесса не сразу, но вспомнила молчаливого мужчину, сидевшего в девятом ряду. Вспомнила потому, что рядом с ним сидела памятная ей разбитная компания.

Получается, Девяносто второй был в самолете. И, значит, прибыл в пункт назначения. Потому что вряд ли сошел по дороге.

Куда же он потом делся?.. Выйдя из здания аэровокзала, молодой человек направился прямо к автобусной остановке. Которую он ни разу в жизни не видел, но которая фигурировала в описании маршрута.

С кольца городского маршрута он дошел до остановки междугородного автобуса, дождался его и поехал дальше, повторяя шаг в шаг путь Девяносто второго, от порога его дома и вплоть до места несостоявшейся встречи.

И везде: в городском автобусе, междугородном, на остановках, в толпе пешеходов — он прислушивался к тому, о чем говорят люди. Потому что люди очень ценные источники информации. Люди обычно знают все. Ну или почти все.

Народ говорил о разном — о невыплате зарплат, погоде, видах на урожай... И в том числе о каком-то жутком убийстве, случившемся буквально на днях и взбудоражившем город,

— ...В лапшу изрезали! Ну просто живого места! У меня свояк в милиции работает, так говорит, даже голову распилили на четыре части...

— Враки это. Никто никого не резал — просто убили, и все. Но пятерых сразу.

— Пятерых?..

— Пятерых! Я точно знаю!

— Где?

— Да здесь, недалеко, за остановкой седьмого маршрута.

— Во дела!..

Пять трупов вряд ли могли иметь отношение к Девяносто первому. Он уходил на задание один и шел тихо, на цыпочках. Но проверить информацию имело смысл. Потому что имело смысл проверить все, что было связано с маршрутом его движения.

Молодой человек наведался в диспетчерскую городского маршрута.

— У вас тут туалет есть?

— Есть, да не про твою честь. Туалет только для водителей.

— Я же не бесплатно.

Страдалец вытащил из кармана бутылку водки.

— Поллитра за поллитра... Ха-ха...

Очень скоро он узнал о жизни водителей все. И узнал о том, что случилось здесь недавно. Какие-то бандиты напали на мужика и убили его заточкой, можно сказать, на глазах стоящих на остановке пассажиров.

Интересно, что за мужик?

Молодой человек отправился в городской морг. Он нашел в подсобке санитаров и попросил их пустить его в холодильник,

— Зачем тебе туда?

— Надо. Хочу испытать себя, узнать, испугаюсь я мертвецов или нет,

— А чего пугаться? Живых надо пугаться! А мертвяки — они плохого не сделают.

— Ну все равно... Я с детства мертвецов боюсь.

— Да?.. Ну хочешь, мы их сюда притащим? — показали на стол с закусками санитары.

— Нет Я лучше туда.

— Ну как хочешь.

Санитары приняли еще по стакану и пошли открывать двери в холодильник.

— Ты кого хочешь — бабу или мужика? Или, может быть, дите? У нас тут псе есть! И кусками тоже.

— Нет, мне мужика. Я если бабу в таком виде увижу, то как потом с ними буду?

— Да нормально, они что так, что так, все едино — бабы!..

Любитель острых ощущений шел вдоль наваленных штабелями покойников, внимательно осматривал каждое тело, не забывая изображать легкие позывы на рвоту.

— Ну чего, понравилось, что ли?

— Да как-то так... Какие-то не такие они...

— Какие — не такие?!

— Не страшные. А что, у вас здесь все покойники, которые в городе умирают?

— Не, не все. Еще в больницах есть. Но у нас самые лучшие, даже не сомневайся!

— А тех, что убили?

— Тех, что убили, к нам не попадают, их в ментовский морг тащат.

— А где он?

— Да тут, рядом, в шестом корпусе...

Что рядом — молодой человек знал заранее.

— Вот бы посмотреть, Я таких никогда не видел.

— Не, на них нельзя Они строгой учетности!

— А если с санитарами поговорить?

— Тебе же говорят — нельзя. Охрана там. Мышь не проскочит!

— А если пузырь дать?

— И за пузырь!

— А если десять?

— И за десять!

— А если ящик?

— Ну ящик... Да за ящик...

— И пол-ящика вам!

— Ну так бы сразу и сказал!..

В судебке трупы в навал не лежали. В судебке к трупам относились бережней, отводя каждому отдельную полку. Трупы были разные — придушенные, утопленные, зарезанные, застреленные, раздавленные, расчлененные, полуразложившиеся... Здесь молодому человеку уже не приходилось изображать тошноту.

— Ну чего, все, что ли? — интересовался сопровождавший его санитар, — Ты давай быстрее.

— Сейчас, сейчас...

Молодой человек спешил, но тем не менее не пропустил ни одного мертвеца, он склонился над каждым. Не гот... И не этот... И не этот...

А там левее...

Левее был Девяносто второй. С целым, не поврежденным черепом, но без левой руки. Вместо которой из смерзшейся мякоти выступали обломки костей.

Это был он! Девяносто второй!

Без левой руки, к которой обычно пристегивался кейс!

Девяносто первый отправился в ближайшее отделение связи и дал телеграмму.

«Тете стало хуже, срочно отзывайте из отпуска племянников».

Девяносто первый вызвал бригаду чистильщиков...

Глава 5

Ноздря был в растерянности. Он не мог понять, что случилось, что случилось с Хрипатым? Он послал Хрипатого в город, посмотреть, что да как, а того взорвали! Просто в клочки разнесли! Кабы Хрипатого стукнули в пьяной драке бутылкой по башке или пырнули ножом в подъезде — это было бы понятно. Но его взорвали! Как какого-нибудь крутого барыгу!

Кому мог понадобиться Хрипатый, чтобы на него динамит тратить?!

— Может, это Фикса наехал?

— Да ты что, откуда у него взрывчатка? У него даже шпалера нормального нет! И как он мог знать, что Хрипатый будет дома?

— Блин, точно! А кто тогда мог знать?

— Да никто! Только мы!

Харя остолбенело молчал. Этот ребус был для него слишком сложным.

— Это что, получается, что кто-то из наших, что ли, кончил Хрипатого? — совсем обалдел Харя.

— Да не из наших, наши все здесь были!

— Ну да, здесь. А кто тогда?

— А хрен его знает!

Ноздря даже представить не мог, как подступиться к этому делу. Но, в сравнении с Харей, был почти интеллектуалом, потому что прочитал три книги, посмотрел по видюшнику без счету американских боевиков.

— Слушай, а чего в этом случае менты делают?

— Менты-то? По почкам дубинками лупцуют.

— Кого?

— Всех подряд. Пока не признаются.

— Нет, это потом. А вначале?

Ноздря вспомнил виденные им боевики.

— Вначале они жмуров осматривают... со свидетелями толкуют, мол, что да как и когда... Во! Хрипатого когда рванули?

— Соседи базарят — в три.

— А когда он нам позвонил?

— Блин, тоже в три!.. А как же так?..

— Вот и я думаю... Первый раз он позвонил, потом мы позвонили, и сразу же бабахнуло... Где чемодан?

— Какой чемодан?

— Тот самый!

— Так вот он...

Харя потянул из-под кровати кейс.

Ноздря откинул крышку.

— А мобильники где?

— Откуда я знаю.

— Где мобильники! — свирепо вращая глазищами, заорал Ноздря. — Крысятничать!..

— Да че ты, да ладно ты... у пацанов, наверное.

— Если через минуту!..

Через минуту трубки лежали на столе.

— А чего мы, мы ничего...

— Кнопки лапали?

— Да когда, мы даже и не думали, мы просто так, посмотреть...

— Лапали, лапали...

— Ну-ка ты, возьми мобильник и сгоняй в город. Получишь номер, и шнуром обратно! Только сюда его не тащи, в лесу брось, вон там, на опушке, — показал Ноздря на недалекий лес. — Сунь куда-нибудь под корягу и ветками забросай, чтобы не видно было.

— Да ты че, его же свистнут! — поразились все.

— Не успеют.

Через три часа запыхавшийся посыльный вернулся.

— Ну все, бросил. Как ты сказал. В лесу. Вон там, между тех деревьев.

— Рядом кого-нибудь видел?

— Не-а. Чего там делать? Я там сам еле пролез. Ноздря осторожно, двумя пальцами, поднял вторую трубку, взглянул на панель.

— Ты куда в прошлый раз нажимал?

— В какой прошлый?

— Когда Хрипатому звонил!

— Я чего, помню, что ли?

— А ты вспомни! Ты лучше вспомни! — с угрозой в голосе прошипел Ноздря.

— Ну сюда, кажется. Или сюда еще. Потянул к трубке руку.

— Грабки! Грабки убери! — заорал Ноздря, испуганно отдернув руку с мобильным телефоном.

— Ты че, в натуре?

— Ниче! На — бери мобилу и иди вон туда, за дом, там овраг, спустишься в него и нажмешь на эту, потом на эту, потом на эту кнопки. Только раньше не вздумай!

— А чего будет, когда нажму? — забеспокоился бандит. — Чего-нибудь будет?

— Еще быстрей будет, если ты пасть свою поганую не захлопнешь!.. — Ноздря злобно оскалился.

— Да ладно ты, ладно, иду уже. Давай...

С опаской, стараясь ничего не касаться, взял трубку.

— Ну я пошел?

Он боялся трубки, но еще больше боялся Ноздрю.

Он обогнул дом, спустился вниз по крутому откосу и на самом дне оврага остановился.

Чего его сюда послали, в овраг? В доме, что ли, нельзя было кнопки нажимать?..

С испугом и ненавистью посмотрел на телефон. Как можно дальше, на вытянутую руку отодвинул от себя трубку, отчаянно выматерился и нажал кнопки.

Первую.

Вторую.

Третью...

В мгновенье, когда он нажал третью кнопку, на опушке леса что-то громко лопнуло. Звонкое эхо раскатилось по окрестностям. Над лесом поднялся столб дыма, разлетелись клочки оборванной листвы, веток, пыли и какого-то лесного мусора. Одно из деревьев дрогнуло листвой, качнулось, накренилось и с шумом обрушилось на землю, срезанное взрывом у самых корней.

— Ни хрена себе! — ахнули все.

И Ноздря ахнул, хотя лучше других знал, что будет. Ахнул, потому что представил, что могло случиться с ним, если бы Хрипатый нажал не ту кнопку.

— Так это чего, эти потому Хрипатый, что ли?.. Так это мобильник, что ли?.. — медленно доходило до присутствующих. — Это он, что ли, так, блин, рванул?

Мобильник рванул, как граната-лимонка. Пожалуй, даже сильнее, чем граната-лимонка. Рванул здесь, на недалекой лесной опушке, и там, в городе, в квартире Хрипатого, хотя до нее было чуть не полста километров.

— Ну все, теперь мы Фиксу!.. — обрадовался пришедший в себя Харя. — И Гундосого тоже! Впарим им по мобильнику и...

— Ага, ага, — радостно закивали все.

— Перебьетесь! — отрезал Ноздря. — Еще на Фиксу и Гундосого трубки тратить! Их пером подрезать можно.

— А трубки тогда куда?

— Загоним!

— Кому?

— Кому?..

Ноздря на мгновенье задумался. Но всего лишь на одно мгновенье.

— Есть кому. Я знаю кому...

Глава 6

Резидент гулял по бульвару. Такая у него в последнее время появилась привычка — гулять до завтрака по бульвару. Потому что у Курьера появилась. Потому что у «объекта», за которым гулял Курьер, появилась...

Бульвар был очень даже ничего — деревья, скамейки, кованые заборчики, беседки. Правда, бульвар был далековат от дома. Был от дома за три с половиной тысячи километров. В другом городе, в другом регионе, в другом конце страны.

Ну и что, раз он понравился...

Резидент прогуливался по бульвару часок-другой, а потом отправлялся в аэропорт и летел обратно. За три с половиной тысячи километров.

Чтобы к вечеру вернуться и снова погулять. По бульвару. Или, может быть, не по бульвару. Где придется.

Где придется Курьеру.

Уже почти неделю Курьер отслеживал порученный ему «объект». Который вовсе даже не был объектом, а был случайно выбранным в наугад взятом городе человеком. Был учебным пособием, «пустышкой». Курьер сдавал экзамен на профпригодность. Хотя считал, что выполняет боевое задание.

Учебка — учебкой, но хочется лично убедиться, на что способен новый помощник. Лишняя проверка не помешает...

«Гуляющий» Курьер пересек на светофоре улицу и, пройдя полквартала по противоположному тротуару, остановился возле витрины обувного магазина, где стал изучать модели женских босоножек.

Ему было трудно, слежку такого уровня должны вести по меньшей мере пять-шесть постоянно сменяющихся филера, а он был один. И был един во всех лицах. Днями он сопровождал «объект», вечерами «снимал звук», ночами писал отчеты. Отдыхать было некогда.

Курьер закончил осмотр моделей женской обуви и перешел к витрине соседнего магазина. Магазина одежды. Содержание которой тоже очень внимательно изучил. Как видно, спешить ему было некуда.

Как было видно со стороны проходящим мимо прохожим.

И было видно Резиденту.

Курьер работал качественно, Курьер играл скучающего провинциала, бездумно прожигающего выходной. Возле этой конкретной витрины. Дальше он не шел, потому что «объект» прекратил движение по бульвару и завис возле киоска с пирожками.

Курьер изучил витрину, чем-то заинтересовался и зашел в магазин. Так, от нечего делать, чтобы убить время...

И чтобы не мозолить лишний раз глаза, чтобы наблюдать за «объектом», оставаясь невидимым, откуда-нибудь изнутри, с лестницы, ведущей на второй этаж, или «на просвет» через прилавок и витрину, делая вид, что внимательно разглядывает товар. И, по возможности, не выпуская из поля зрения входную дверь, чтобы иметь возможность отслеживать всех, кто зайдет вслед за ним в магазин.

Молодец, пока все правильно делает.

Только что будет делать дальше?

Резидент тоже зашел в магазин. Но в другой магазин, в универмаг, расположенный на противоположной стороне улицы. Откуда он мог видеть вход в магазин «Одежда» и видеть «объект».

Так, все, пора, «объект» дожевал свой пирожок и двинулся дальше, «объект» выходит за границы визуального контакта. Где же слежка?! Осторожность хороша, когда не в ущерб... Почему он не выходит?..

Или?..

Ах ты, черт возьми! Минуту назад из магазина выбежал парень в джинсовом костюме. Незнакомый парень в новом джинсовом костюме. В слишком новом джинсовом костюме!

Вон он, быстро идет вперед мимо «объекта». Пробежал три квартала. Купил в киоске букет цветов, остановился у автобусной остановки, в самой гуще народа. Делая вид, что кого-то ждет. Удачно остановился, прикрывшись людьми и прикрыв лицо цветами, одновременно имея возможность отслеживать все направления.

Ай молодец! Если смотреть на него мельком, то не узнать. И даже если не мельком... Другая одежда, другая походка, другое выражение лица. И даже очки успел нацепить.

Ловко он обернулся — заскочил в магазин, быстро купил себе новую одежду, переоделся в примерочной кабинке, сбросил старую шкуру и вышел на улицу в неузнаваемо новом обличье.

Нет, здесь все нормально, ему нянька без надобности.

Можно снимать слежку.

Молодой человек с цветами все еще стоял на остановке. Он бросался, как к родному, к каждому вновь подходящему автобусу, к каждой открывающейся двери. И все более и более разочаровывался и все более и более мрачнел. Его любимой не было, его любимая опаздывала.

Ну где же, где... — переживал влюбленый юноша. — Где он теперь? Куда подевался? Тот мужик, что зашел в универмаг напротив магазина «Одежда»? В течение последнего часа он мелькнул дважды. Что, конечно, может быть случайностью, что скорее всего случайность... Но что должно истолковываться как опасность.

Ну где же он?

Или померещилось?

Возможно, померещилось...

А возможно...

Глава 7

Далеко и глухо прозвонил звонок. Хозяин большого, со сглаженными углами и потому прозванному подчиненными «овальным» кабинета мгновенно пробежал взглядом по ряду стоящих на столе телефонных аппаратов. Замедлился на ВЧ.

Нет, это не ВЧ. И не один из Других телефонов. Это, похоже, там, в комнате отдыха.

Телефон звонил в комнате отдыха.

Хозяин кабинета встал, прошел к стене, толкнул одну из обитых красным деревом панелей.

Открылась дверь в комнату. Вернее, даже в квартиру, потому что первая комната была гостиной, за которой, если пройти по коридорчику, располагались столовая, ванная комната, туалет, спальня и личная библиотека. Здесь он отдыхал между заседаниями, здесь жил в случае нештатных происшествий, требующих его круглосуточного присутствия на рабочем месте.

Звонок телефона доносился из спальни. Это был не просто телефон, это был его личный телефон, номер которого знали всего несколько человек.

Он поднял трубку.

— Слушаю.

— У нас неприятность.

— Что еще такое?

— Пропал почтальон.

— С посылкой?

— Да, с посылкой.

— Когда?

— Вчера.

— Почему же вы сообщаете об этом только сегодня?

— Мы не хотели лишний раз вас беспокоить. Это могла быть случайная задержка. Такое раньше случалось...

— А оказалось не случайная?

— Мы точно еще не знаем. В настоящий момент проводится расследование всех обстоятельств дела...

— Вы хотя бы прибрали за собой?

— Приберем. То есть прибираем.

— Хорошо, я понял. Вновь поступившую информацию докладывайте лично мне. В любое время! Я буду здесь, на этом телефоне.

Хозяин кабинета полчаса ходил по кабинету, нервно сжимая и разжимая кулаки. Потом вызвал секретаря.

— На сегодня все встречи отменяются.

— Но в четырнадцать должен прийти...

— Я же сказал — все встречи отменяются! Все, без исключения. Если меня будут искать... Секретарь быстро открыл блокнот.

— То пусть меня не найдут. Крутись сам. Я вернусь не раньше восьми утра.

— Вы срочно уезжаете?

— Я срочно остаюсь!

— Но...

— Я же сказал — меня нет до восьми ноль-ноль утра! Крутись как хочешь! Все.

Чистильщики прибывали в город по отдельности. Кто-то воздухом — разными, в разное время, из разных городов, рейсами, кто-то по железной дороге, кто-то с многочисленными пересадками на междугородных автобусах, кто-то на машинах.

Каждый знал свой маршрут движения и не знал чужой. У каждого была тщательно выверенная легенда, с хорошо аргументированной причиной нахождения в этом городе.

Они были процветающими бизнесменами, приехавшими за товаром челноками, командированными на местные предприятия снабженцами, ведущими журналистское расследование репортерами малоизвестных центральных газет...

Но все вместе были чистильщиками. Которые сродни дворникам, потому что тоже убирают. За другими. Такая работа. Грязная, но необходимая. В городе чистильщики разбрелись по гостиницам и съемным квартирам. До времени Ч.

Командир группы, сняв подтверждающий встречу пароль, вышел на Девяносто первого. Они встретились на одной из платформ пригородной электрички, где, кроме них, никого не было, потому что было уже поздно.

Они вполне естественно сблизились, так как ночью люди на пустых платформах инстинктивно жмутся друг к другу.

— Вы не знаете, электрички еще будут?

— Должна быть. Полпервого. Последняя.

— Спасибо.

Мимо, громыхая колесами, прошел грузовой состав.

Он поднял с бетона пыль и заглушил все звуки.

— Он в городском морге, там, где милицейские трупы.

— Понял.

— Что еще?

— Пока только это. Остальное после. После морга.

Они разошлись на несколько шагов и разошлись окончательно, когда прибыла электричка. Они сели в разные вагоны и, выйдя из электрички на вокзале, направились в противоположные стороны.

Время Ч было назначено на ближайшую ночь.

Ближе к полуночи чистильщики покинули свои временные жилища. Большинство тихо и незаметно, через служебные выходы и окна, чтобы гостиничные работники считали, что они отдыхают в номерах. Кто-то наоборот — с шумом и песнями, в совершенно пьяном виде вывалившись из ресторанов после вечернего загула.

Больше часа они бродили по ночным улицам, чтобы выявить возможный «хвост». Но «хвостов» не было, улицы были пустынны, не попадались даже милиционеры — провинциальные города засыпают рано.

К двум часам чистильщики подтянулись к месту сбора. Все они были одеты разномастно, но все были одеты в темное. Двое разошлись в стороны, чтобы отслеживать подходы. Сели на случайные скамейки, закурили. Прошептали, повернув губы к лацканам пиджаков:

— Все в порядке. Можно работать.

— Приготовиться!..

Все быстро надели, надвинули на лица темные маски, натянули на руки черные перчатки. Один из «бизнесменов» привалился спиной к забору городской больницы, сцепил руки в «замок».

— Пошел!

Задирая ноги, упираясь подошвами ботинок в раскрытые ладони, переступая с рук на плечи, чистильщики один за другим, почти мгновенно, перемахнули через забор.

На другой стороне присели за кусты.

— Внимание! — молча поднял правую руку командир. Вы, трое, налево, — задрал два пальца, качнув кистью, ткнул большим пальцем влево. — Ты — направо, — задрал один, указательный палец, ткнул направо. Я остаюсь здесь, — опустил палец себе под ноги.

Фигуры чистильщиков пропали в мраке ночи. Они знали, куда идти, хотя никогда здесь не были. Они шли по — снятому командиром плану местности.

«Двадцать парных шагов вдоль забора, до двух берез, от них сорок градусов левее, тридцать пять парных шагов, по кустам, до фасада детского корпуса...»

Редкие фонари, расположенные по маршруту, не горели. Накануне, днем, какие-то хулиганы расстреляли плафоны и лампы из рогаток.

Чистильщики подошли к моргу с двух сторон. Внимательно огляделись.

— Второй на месте, — тихо, в самую барабанную перепонку, проговорил наушник, воткнутый в ухо Первого.

— Четвертый. Все нормально. Я на исходных.

— Пятый...

— Шестой...

— Можно работать, — прошептал командир.

Три тени метнулись ко второму, запасному, входу в морг. Ткнули в замочную скважину отмычку.

Нет, не подошла!

Ткнули другую.

Цилиндр замка провернулся, дверь открылась.

Тремя тенями они скользнули внутрь. На всякий случай вытащили из карманов электрошокеры. На нежелательный случай появления больничной охраны или служащих морга.

Пошли вдоль стен, бесшумно, ступая с носка на подошву, в местах поворотов осматривая коридор из-за угла с помощью небольшого, на выдвижной штанге, зеркальца.

Все чисто, можно идти.

Направо.

Еще направо...

Добрались до холодильника. Вскрыли замок. Потянули на себя дверь. В лица дохнуло холодом и запахом мороженой мертвечины.

Здесь.

Один из чистильщиков, присев за казенный диванчик, остался у входа, двое, подсвечивая себе красными фонариками, добрались до стеллажей с трупами.

Искать Девяносто второго не пришлось. Он лежал там же, где его увидел Девяносто первый. Лежал на нижней полке с вспоротым от кадыка до паха и зашитым грубыми стежками туловищем.

Один из чистильщиков показал пальцем на зашитый живот. Тихо сказал напарнику:

— Найди внутренности.

Тот кивнул и отправился в секционную. Рядом с одним из столов он заметил большой оцинкованный бак. Открыл его. Бак был наполовину заполнен отсвечивающими синевой человеческими внутренностями. Похоже, его не успели опорожнить.

Чистильщик раскрыл резиновый мешок, приставил к баку, перевалил в него содержимое, соскреб ладонями с дна какие-то приставшие куски, скрутил горловину, перетянул ее специальной резинкой.

Возможно, в баке не было органов Девяносто второго. Но могли быть! И, значит, следовало унести с собой все. При не самом вероятном, но потенциально возможном развитии событий внутренности могли стать исходным материалом для проведения генетического анализа...

Чистильщики еще раз обошли холодильник.

— Пожалуй, этот...

Сняли, подтащили к полке подходящий мужской труп, который был немного похож на Девяносто второго, был примерно той же комплекции и того же возраста. И должен был лечь на освободившееся место, чтобы пустота стола не бросалась в глаза. Тогда пропавшего мертвеца хватятся не сразу, хватятся лишь через несколько часов, а может быть, даже дней.

Чистильщик втянул на полку, разложил как надо другой труп.

Да, так похоже.

Положил на пол, с силой согнул пополам мертвое тело Девяносто второго, накинул на него большой, черный, специально для этого случая прихваченный с собой плащ.

Присел, толкнул на себя, уронил на плечо мертвеца и, тихо закрывая за собой двери, вышел в коридор.

Все было тихо. Охрана спала.

Возле входной двери чистильщики остановились. Тихо, одними губами спросили в микрофон:

— Мы выходим. Что у вас?

— Все нормально. Можно.

Распахнули дверь. Перебежали к кустам. По ним добрались до детского корпуса и до забора. Замерли.

— Вызываю Седьмого, — сказал командир. Где-то далеко зашуршали по асфальту колеса одинокого в ночи автомобиля. Шум приблизился. Оборвался.

— Седьмой на месте.

Одним броском перекинули через забор тело. Перепрыгнули сами. Подтащили, толкнули останки Девяносто второго в специальное углубление под сиденьем. Установили сверху, закрепили сиденья.

За городом, на проселочной дороге, машину ждал рефрижератор, загруженный морожеными говяжьими тушами. Среди которых нетрудно было спрятать одно человеческое тело. Тело Девяносто второго.

— Пошел.

Машина тронулась с места.

— Всем эвакуация.

Участники операции быстро разошлись в разные, заранее каждому определенные стороны. Никем не замеченные, через окна, через служебные входы, открыв замки отмычками, они вернулись досыпать в номера и в съемные квартиры. Или, не прячась, а, наоборот, привлекая к себе внимание, вернулись догуливать в рестораны.

Первая часть операции прошла, как и должна была пройти, — тихо и гладко, без каких-либо осложнений.

Труп пропавшего несколько дней назад Девяносто второго был изъят из морга. И был изъят из возбужденного по факту его убийства дела.

Потерпевшего не стало.

Все ниточки оборвались.

Глава 9

В автоматической ячейке в камере хранения вокзала лежала «посылка» — два перевязанных бечевой газетных свертка с коричневыми пятнами проступавшего сквозь бумагу жира. На такой не каждый бы бомж позарился.

Резидент позарился.

Он вытащил и сбросил в сумку один из пакетов. С копченой рыбой. С просто рыбой домашнего копчения.

Когда Резидент вытягивал пакет, он нажал кнопку небольшого, вроде тех, что прилагаются к видеокамерам, пульта дистанционного управления.

Он нажал кнопку, чтобы запустить таймер взрывного устройства, находящегося во второй сумке. Ровно через десять минут в сумке сработает мощный пиропатрон.

Вернее, уже через девять минут пятьдесят восемь секунд.

Он захлопнул дверцу и набрал шифр. Девять сорок пять...

За это время его должны будут взять, если есть кому брать. Или должны проверить ячейку, если кто-то хочет проверить ячейку.

Если они возьмут его, то им к ужину достанется пять килограммов рыбы.

Если откроют ячейку и попытаются вскрыть пакет, то будут иметь кучу пепла и ожоги рук средней тяжести. Только вряд ли они будут потрошить посылку здесь, так не бывает, потому что контейнер должен вскрывать специалист-подрывник. Который в принципе может нейтрализовать самоликвидатор. Но не успеет, потому что за десять минут им до него не добраться. И, выходит, в ответе опять пепел.

Потому что десять минут — самый оптимальный срок. Если меньше, можно не обернуться. Если дольше, можно дать опасную фору саперу.

Девять двадцать пять...

Резидент перебежал привокзальную площадь, заскочил в уходящую маршрутку. За ним никто не сел. Проехал одну остановку, никакие машины за маршруткой не увязались, вышел и быстрым шагом вернулся обратно на вокзал.

В запасе оставалось три минуты.

Он открыл ячейку за минуту до взрыва. Теперь даже если кто-нибудь попытается взять его с поличным и попытается перехватить пульт, он все равно опоздает.

Резидент сунул в ячейку пакет с рыбой, потом вдруг почему-то передумал и снова бросил его в сумку. Но бросил уже не с рыбой, бросил другой. Устраивая пакет поудобней, он отключил таймер. В сумке был свой инфракрасный излучатель, который, если нажать на спрятанную под кожей ручки кнопку, взорвет пиропатрон.

С вокзала Резидент поехал на троллейбусе. Потом снова на троллейбусе, но в противоположную, то есть откуда приехал, сторону. Потом, выскочив на ходу на заднюю площадку на трамвае. Снова на троллейбусе и лишь потом, на третьем из остановившихся такси поехал куда надо.

Поехал не домой, поехал совсем в другую квартиру. Снятую полтора месяца назад, на всякий случай. На этот случай. Когда в квартире бываешь один-единственный раз, проследить ее почти невозможно.

Такая, донельзя запутанная процедура пустякового в общем-то дела — получения посылки. А впрочем, верная система, потому что гарантирующая безопасную доставку груза.

В посылке был ноутбук. Контора давно уже рассылала депеши на электронных носителях. Эра бумажных шифровок ушла в прошлое. Электроника обеспечивала более высокую степень защиты информации.

Резидент включил ноутбук в сеть. Компьютер затребовал пароль. Ну как это обычно бывает. Только обычно компьютер требует пароль и не включается. А здесь требует пароль и, если его не выдают в течение десяти секунд, сгорает. И если попытаться его вскрыть — тоже сгорает. И если... Короче, сгорает в любом, кроме введения правильного пароля, случае. Такая капризная техника.

Резидент набил пароль.

И сунул в дисковод дискету. Куда скачал информацию — бессмысленный, не поддающийся расшифровке, тысячестраничный набор цифр, букв и знаков препинания. Вынул дискету из дисковода, дав команду форматировать жесткий диск. Дискету перенес в свой, работающий от аккумулятров, чтобы нельзя было снять информацию по колебанию напряжения в сети, ноутбук. И запустил программу дешифровки.

Тысячестраничный набор символов превратился в удобоваримый текст. Но сохраняющийся на экране, лишь пока удерживаешь клавишу табулятора. А если ее отпустить, то программа подчистки мгновенно сотрет письмо, сотрет программу дешифровки на дискете и запишет на них другой, не поддающийся переводу, потому что ничего не значащий, случайный набор цифр.

Резидент пролистнул текст.

Опять он кому-то чего-то должен!..

Предоставить отчеты по списанию материально-технических средств... подтвердить получение новых паролей... ознакомиться под роспись со служебными инструкциями, предоставить немедленно, в трехдневный срок, обзорный отчет по средствам массовой информации...

Вот уж действительно — Контора пишет...

И ведь что интересно — вроде нет ее официально — ни штатов, ни здания, ни вывески, ни канцелярии, а бюрократия есть! И кто-то, никому не известный, работающий кладовщиком в каком-нибудь периферийном жэке, предписывает незнакомому ему А/174.65-Л представить отчет об использовании техсредства номер 17, серии СГ-63978, о виде и назначении которого он понятия не имеет! Но учет расхода которого тем не менее добросовестно ведет!

Абсурд!

Но не поддающийся расшифровке абсурд. Потому что хорошо организованный абсурд! Конспиративный абсурд!

Ладно, все понятно. Понятно, что придется зарываться «в бумаги».

Или?.. Или, может, попробовать уступить это почетное дело кому-нибудь другому. Например «поступившему в распоряжение вплоть до дальнейших указаний» Курьеру. Вернее, раньше Курьеру, теперь уже Помощнику. Все ему, к сожалению, не спихнешь, а вот обзор открытых источников информации...

Почему бы нет? Тем более что он рвется в бой. Вот пусть делом и займется. Пусть на досуге газетки почитает...

Глава 10

Ноздря был вне себя.

— Да ты чего, Рваный? Это же классная вещь! Это такая вещь!.. Она Хрипатому башку за полета километров напрочь отпластала. Да с ней кого хочешь! Где хочешь. И никакие менты не найдут... Всего-то за десять штук. Я же всего десять штук прошу!

— Десять штук за две мобилы? Ты что, меня за лоха держишь? Я за штуку «калаш» взять могу и «маслят» без счету.

— Ну ты сравнил! То «калаш», а то такая вещь!

— Какая вещь? Я с «калаша» кого хошь за триста шагов положу. И «калаш» целым останется. А твои трубки — пшик и нету.

— Ага, а менты? Они твой «калаш» как неча делать срисуют. И тебя через него.

— Не срисуют! Ментам красная цена — пять сотен. За пять сотен они любое дело замнут. Как будто первый раз.

— Ну тогда за восемь возьми.

— Восемь тоже много.

— Ну за семь.

— За две, может быть, подумаю.

— Да ты что!

— Не хочешь — как хочешь.

— Ладно, бери за три.

— За две с половиной!

— Ну, черт с тобой!

В конце концов две с полтиной тоже на дороге не валяются...

Рваный отсчитал деньги, сунул трубки в карман и пошел к известному в местных уголовных кругах авторитету по кличке Сивый.

— У меня товар есть.

— Покажи.

— Вот.

Рваный выложил на стол две трубки.

— Чего это, мобилы? Мне мобилы не нужны, у меня свои есть. Ну разве только за сотку.

— Ха — сотку! Это же не мобилы.

— А чего?

— Бомба!

— Да иди ты!..

— Ну ты чего? Я же не фраер какой тебе туфту толкать! Ты про Хрипатого слышал?

— Это которого в куски разнесли?

— Ну да! Так вот этой хреновиной и разнесли. Позвонили, а она как жахнет...

Сивый уважительно посмотрел на трубки.

— Дело верняк, я точно тебе говорю! Там даже рук не замарать! Сидишь где-нибудь с телкой в кабаке, нажимаешь, как будто звонишь, кнопку, и все. И полный ажур! Там — жмур, а у тебя чисто для всех алиби...

— За сколько товар отдаешь?

— За четыре — пара. Я бы дороже продал, но срочно бабки нужны.

— Ладно, беру...

Сивый взял товар не для себя, взял, чтобы толкнуть его одному богатому барыге. Которого случайно знал. И случайно знал, что того достали конкуренты.

А тут р-раз — и нету конкурентов.

Он даже успел толкнуть трубки, да по пьяному делу проболтался про взрывоопасные мобилы шестерке Лехи Губы. Который был не хухры-мухры, который был коронованным два года назад вором в законе.

Леха позвал Сивого.

— Что за мобилы ты там толкаешь?

— Да так, разные...

— Не юли! Что это за мобилы?

Сивый рассказал. А кто бы на его месте не рассказал?!

— Врешь! — не поверил Губа.

— Век воли не видать! — рванул на себе рубаху Сивый.

— Привезешь завтра! Поглядим...

— Сделаю, падлой буду, в лучшем виде сделаю!

Сивый поехал к Рваному.

— Нужны еще два мобильника. Срочно. Рваный нашел Ноздрю.

— Нужны еще два мобильника! Есть?

— Есть — за четыре штуки.

— Ты что, я же их только что за две с полтиной покупал.

— Ну ты же еще пришел, значит, они тебе нужны...

Сивому мобильники пошли с двойной наценкой.

— Ты чего!..

— Да я ничего. Это продавец цену ломит...

Леха Губа повертел мобильник в руках,

— А ты мне, часом, мозги не паришь?

— Да ты че, Леха! Да чтобы я! Они уже и работают...

— А если все же?..

— Ну падлой буду! Ну хочешь, я докажу?

— Давай. Вон там, — показал Губа с крыльца своей дачи на середину озера.

— А как я смогу?

— На матрасе, — громко расхохотался Губа. — Ладно, не трясись. Дайте ему что-нибудь...

На двух лодках отгребли подальше от берега. Сивый положил трубку на банку и прыгнул в соседнюю лодку.

Губа наблюдал за лодками с берега.

— Ну что, положил?

— Ага. Прямо на сиденье.

Губа поднял мобильный телефон,

— Какой номер?

Сивый назвал номер.

Губа ткнул пальцем в кнопки.

Посреди озера раздался зуммер.

— Ну я же говорил — работают.

— Засохни.

Губа дал отбой, и нажал кнопку автоматического набора номера.

Посреди озера ухнул взрыв, встал столб воды, полетели во все стороны обломки лодки.

— Ну я же говорил... — заискивающе заулыбался Сивый.

— Принеси мне все такие мобильники. Все, какие есть! Все до одного!..

Оставшиеся мобильные телефоны ушли все и разом. Ушли по оптовой цене, предложенной Губой.

Все остались довольны — продавцы, перекупщики и покупатель.

Хотя, если хорошенько подумать, то лучше бы они те мобильники не брали. Лучше бы им оставаться в кейсе...

Глава 11

На стол Первого положили докладную записку из аппарата Премьера, составленную по результатам комплексного социально-экономического исследования, проведенного рядом НИИ и политологических фондов по заказу правительства.

Если верить ей, то в стране все было хорошо. То есть, конечно, было не совсем хорошо, потому что курс рубля падал, задолженности перед бюджетом, безработица и проституция, напротив, росли, предприятия стояли, зарплаты не выплачивались, хлеба и мяса не хватало, отчего приходилось массовым порядком закупать их за рубежом, здравоохранение рассыпалось, смертность населения достигла уровня девятьсот первого года... но в целом, если совсем в целом, все было не так уж и плохо, потому что страна семимильными шагами шла в развитой капитализм. И, между прочим, рейтинги существующей власти, несмотря ни на что, росли как на дрожжах.

Так что беспокоиться было не о чем.

Впрочем, другие расчеты, например, аналитического отдела Федеральной службы безопасности, радовали меньше. Действительно, страна шла семимильными шагами, но не совсем понятно куда — то ли туда, то ли обратно, то ли куда-то совсем в сторону, — своим, как всегда особым, путем.

Часть населения — да, прорвалась далеко в капитализм и уже скупает в странах с высоким уровнем жизни предметы роскоши и недвижимость. Но это не самая большая часть населения, это меньшая часть, потому что большая осталась в социализме, но в усеченном его варианте, потому что с прежними зарплатами, но без колбасы за два двадцать и проездом в городском транспорте за три копейки. Впрочем, эти тоже были не всем населением. Потому что отдельно взятые субъекты Федерации умудрились скатиться в феодализм, сожалея, что слишком рано притормозили, упустив шанс попасть в более прогрессивный, с их точки зрения, рабовладельческий строй.

Такая вот каша... Такая каша, что даже самой большой ложкой не расхлебать! А хлебать придется, потому что либо ты сожрешь, либо тебя сожрут! Но кто-нибудь кого-нибудь сожрет обязательно!

И очень хочется, чтобы не тебя, а чтобы — ты!

Глава 12

В кабинете генерального директора АО «Цветмедникель» раздался звонок.

— Я вас слушаю.

— Хочу предложить вам кандидатуру нового первого заместителя генерального директора по...

— У меня есть заместитель, — автоматически ответил генеральный и только потом, осознал абсурдность разговора. — Погодите, кто это? Откуда вы узнали мой телефон?

— Я прошу вас подумать о моем предложении. Всерьез подумать. В противном случае...

Директор бросил трубку на рычаги.

Но телефон зазвонил снова. Впрочем, не этот, другой телефон. Прямой телефон.

— Вы зря бросаете трубку. Вы заинтересованы в этом разговоре больше, чем я. И больше, чем кто-либо другой.

— Если ты еще раз!..

— Я обязательно позвоню еще раз. Сразу после того, как вы осмотрите свою машину... И тут же в трубке зазвучали гудки.

Директор вышел в приемную.

— Сейчас звонили... Кто это был?

— Я не знаю. Сказали, что будет говорить референт министра, поэтому я... А разве?.. Я сделала что-то не так?

— Нет, все нормально. А впрочем... Если снова позвонит кто-нибудь подобный, не соединяйте.

Директор вернулся в кабинет.

«Шутники какие-то, — подумал он. — Делать людям нечего...»

И тут же забыл о дурацком разговоре, потому что в четвертом цехе встала линия...

Но вспомнил вечером, когда садился в служебный «Мерседес».

— Ты машину проверял? — спросил он водителя.

— Проверял.

— Давно?

— Днем.

— А ты еще раз проверь.

Водитель бросил на асфальт тряпку. Чего это шеф чудит? Машина в гараже стояла, кто бы что с ней мог сделать?..

Встал на колени, заглянул под днище.

— Все нормально.

— А ты еще посмотри. Как следует посмотри. Водитель обошел «Мерседес», постучал ногой колеса, залез пальцами за передний бампер.

— Хм...

— Что там?

— Какой-то сверток.

— Погоди, не вытаскивай его!

Водитель выдернул из-под бампера пальцы.

— Позови начальника охраны. Прибежал начальник охраны.

— Там, под бампером...

— Зеркальце у кого-нибудь есть? Простое зеркальце?

Кто-то протянул зеркальце. Начальник охраны сунул его снизу под бампер.

— Так, понятно... Ну-ка, отойдите все.

Просунул под бампер согнутый крюком электрод с привязанной к нему веревкой, отошел подальше, встал за стену, дернул. Сверток упал на бетон.

Начальник охраны разорвал газеты.

— Мать честная, это же!..

Но всем и так было понятно, что это. В газеты были завернуты две двухсотграммовые толовые шашки с воткнутыми в них взрывателями.

— А взрыватели-то не простые, взрыватели-то радиоуправляемые, — заметил начальник охраны. — Кто же это мог?

Директор быстро развернулся и пошел в кабинет.

Значит, это не шутка. Не шутка... Значит, это всерьез? Но чем, чем их не устроил его заместитель? Чем?.. Он не успел зайти в кабинет, когда раздался звонок.

— Я рад, что все закончилось благополучно, — сказал знакомый голос. — И хочу повторить свое предложение.

— Нет!

— Что «нет»?

— Все «нет»! Меня устраивает мой зам, и менять его я не собираюсь.

— Подумайте еще раз. Я позвоню завтра.

— Можете не звонить. Я своих решений не меняю! Директор долго сидел в кабинете, раздумывая, кому мог помешать его заместитель.

Да вроде никому. Мог помешать он, а заместитель?.. Но тогда как объяснить эти звонки и толовые шашки? Он так ничего и не придумал и вызвал начальника охраны.

— Они требуют убрать моего зама.

— Кто требует?

— Те, кто заложили бомбу. Начальник охраны почесал в затылке.

— Надо сообщить милиции.

— Нет, милицию впутывать в это дело не надо.

— Тогда вам лучше куда-нибудь уехать. Переждать.

— Что переждать?

— Опасность. Они могут повторить попытку.

— Никуда я не поеду! Какие-то идиоты звонят, требуют форменную ерунду, пугают, а я должен в кусты бежать?

Не поеду!

— Хорошо, но тогда вам придется выполнить ряд моих просьб.

Начальник охраны вызвал из гаража три микроавтобуса.

— Поедете в одном из этих автобусов. Тогда они не смогут узнать, где вы находитесь. «Мерседес» пойдет в середине. Мои машины спереди и сзади.

Директор, ворча, полез в микроавтобус... Дома начальник охраны обошел все помещения, определяя наиболее безопасные, опустил на окнах шторы и жалюзи.

— Спите, отдыхайте, смотрите телевизор. С этой стороны они вас не достанут. С этой стороны к дому близко не подобраться. Там охраняемая территория до самого берега, река, с той стороны пляж. До ближайшего укрытия километра два.

А вот в гостиную лучше не заходите. Там в пятистах метрах лес, прочесать который я не в состоянии.

— Ты что, серьезно?

— Совершенно. Завтра утром я пришлю пять машин. И впредь буду посылать пять. Садиться в них лучше всего в гараже. Стекла не опускать и шторки не раздвигать. На заводе желательно постоянно находиться в кабинете. Гаражную обслугу и водителя я, с вашего позволения, поменяю.

— Ты не перебарщиваешь?

— А шашки? Машина стояла в гараже. Не исключено, что их мог сунуть за бампер кто-то из своих.

— Ты считаешь, это серьезно?

— Я считаю, что лишняя осторожность не помешает. Телефонный звонок раздался на следующий день. Раздался не в кабинете, раздался дома.

— Вы не передумали?

— Ты?.. Опять?..

— Вы не передумали заменить вашего зама на более компетентного?

— Я своих людей не сдаю.

— А близких?

— Если ты... Если ты только посмеешь их тронуть... Я тебя из-под земли...

В ту ночь директор почти не спал. Рано утром в аэропорт ушла машина с его женой и детьми. Они в срочном порядке поехали отдыхать на Канары.

Как только они отбыли, по прилегающей к дому территории рассредоточились два десятка охранников.

Директор вызвал своего зама. Домой вызвал.

— Знаешь, из-за кого весь этот сыр-бор?

— Знаю.

— Цени.

— Ценю.

Директор не сдал своего зама. В том числе потому не сдал, что был уверен в своей безопасности.

Зря был уверен...

Потому что ни двадцать, ни сто, ни тысяча охранников не могут гарантировать безопасность, если кто-то кому-то мешает...

— "Синица" вызывает «Ястреба».

— Слышу тебя, «Синица».

— Я вижу его...

Далеко, на противоположной от дома стороне реки, в полутора километрах от берега, было кладбище. Обычное деревенское полузаброшенное кладбище — покосившиеся кресты, проржавевшие пирамидки со звездочками, заросшие травой холмики земли.

Но под одним из холмиков могилы не было, была глубокая, вырытая в рост человека траншея, закрытая сверху деревянными щитами. Поверх щитов была набросана горкой земля, обложенная свежеснятым дерном. Так что даже если рядом пройдешь — ничего не заметишь. Но рядом никто не ходил, кому интересно бродить по кладбищу в страдную пору.

Человек внутри «могилы» стоял на досках от разломанного гроба, заменявшего пол, и смотрел в окуляр уходящей куда-то вверх стереотрубы. Уходящей на поверхность, внутрь могильного памятника — крашеной железной пирамидки с небольшой дырой в боку.

Человек со стереотрубой видел противоположный берег реки, фасад дома с шестью зашторенными окнами и в одном окне, в щель между колеблемыми сквозняком шторами, сидящего в кресле мужчину.

— "Дятел" в кабинете, второе окно слева. Щель между шторами.

— Что он делает?

— Сидите газетой. Уже пять минут сидит. Возможно, дремлет.

«Дятел» действительно дремал. Он впервые расслабился за последние несколько таких беспокойных дней.

— Да, спит. Можно работать.

В двух километрах выше по течению реки две человеческие фигуры в гидрокостюмах, масках, с баллонами сжатого воздуха на спинах, сошли в воду. Они нырнули с головой и из-под воды толкнули от берега ствол дерева с торчащими в стороны корнями и ветками с пожухшей листвой. Дерево подмыла река, но ему не дали сразу уплыть, его придержали.

Аквалангисты вытолкали дерево на середину течения и поплыли под ним.

Пора.

Один из аквалангистов вынырнул между веток, увидел недалеко вниз по течению дом, гуляющих по берегу охранников.

Вытащил изо рта загубник.

— "Ястреб" вызывает «Синицу». Что у тебя?

— Все то же самое. «Дятел» на месте.

— Понял тебя. Отбой.

Аквалангист сунул в рот загубник. Снял карабины с длинной, чуть не под два метра, лохматой, как будто облепленной водорослями палки. Пристегнул к ней оптический прицел. Подрегулировал резкость. Увидел плывущие в узоре рисок береговые кусты.

До берега было не близко, и по берегу еще метров восемьсот... Для простой винтовки много. Да и для этой тоже...

Аквалангист повел дулом влево. Бесформенный комок глушителя, скрытый ветошью, пополз в сторону. Листва ему не мешала. В листве заранее был прорублен «коридор».

Дом.

Окна.

Второе окно.

Аквалангист зафиксировал прицел на окне. На середине окна. Уперся локтями в ветки. Чтобы не шевелить ластами, свободно повис телом в воде, находя точку равновесия.

Да, так!..

Окно росло и разворачивалось в окуляре прицела. Стали видны шторки и тонкая щель между шторками.

Дерево заметили, но на дерево не обратили никакого внимания. Потому что уже два дня мимо проплывали топляки. Не случайно проплывали, специально проплывали, чтобы усыпить бдительность охраны.

Щель между шторами расширялась. Стало видно стену и макушку сидящего в кресле «Дятла». Только макушка, потому что поверхность реки была ниже стоящего на берегу дома.

Снайпер плавно повел дуло винтовки вниз, поймал в перекрестие верхний овал черепа. Если бы пуля была простая, она могла пройти по касательной, лишь чиркнув по голове. Но пуля в винтовке была не простая, была со смещенным центром тяжести, и должна была «зацепиться» за тело.

Вдох.

Короткая пауза.

Выдох.

Пауза.

Вдох.

Выдох.

Чтобы насытить легкие кислородом.

Выдох...

Снайпер обжал указательным пальцем спусковой крючок и плавно потянул его на себя.

Выстрел!

Тяжелая пуля, мгновенно преодолев расстояние от среза дула до цели, ударила жертву в череп, зацепилась, кувыркнулась и ударила еще раз, раскалывая кость. Но и тогда не ушла дальше, в расположенную сзади стену, а, изменив траекторию полета, завалилась вниз, вошла в плечо и, крутясь волчком, стала разрывать, калечить человеческую плоть, наматывая на себя и перемешивая легкие и желудок,

Директор получил не одно, а сразу десяток смертельных ран. Он умер мгновенно, даже не поняв, что произошло,

Аквалангист бесшумно соскользнул в воду и потянул за собой винтовку. Которую через триста-четыреста метров засунул в закамуфлированный под цвет дна мешок и сунул под корягу, чтобы иметь возможность потом, позже, когда все успокоится, ее спокойно забрать,

Новым генеральным директором АО «Цветмедникель» стал первый заместитель бывшего гендиректора. На освободившееся место новый генеральный почему-то принял не, как все предполагали, главного инженера, а принял никому не известного человека. Человека со стороны...

Глава 13

Девяносто первый сидел под цветным зонтом небольшого летнего кафе. На столике стояли десять бутылок темного пива. Десять, потому что дармового,

— Может, еще по парочке закажем? А то жарко, сил нет, — предложил собеседник Девяносто первого. Следователь горотдела милиции.

— Заказывайте.

— А?..

— Все нормально, можете не стесняться, плачу я.

— Тогда закажу шесть.

— А не много?

— Не допью, с собой заберу.

На стол поставили еще шесть бутылок.

— А что насчет дела с тем мужчиной на конечной остановке автобусов?

— Это где потерпевшему руку отпилили?

— Ну да. Читатель живо интересуется подобными делами.

— Там как раз не очень...

— А что такое?

— Потерпевший пропал.

— Как пропал?

— Совсем пропал. Из морга. На днях хватились, а его нет. Возможно, его кому-то по ошибке выдали. Там такой бардак... Только я вам этого не говорил.

— Конечно, не говорили. Я вообще вас не знаю. Следователь отер пот со лба и вскрыл еще одну бутылку пива.

Повезло ему со столичным журналистом. Повезло, что он именно на него вышел. А мог бы на другого. И тогда ни пива тебе, ни всего остального...

— И что теперь будет?

— Ничего не будет — закроют дело, и все. Потерпевшего нет, родственников потерпевшего нет — никого нет, И, значит, претензий к следствию предъявлять некому.

— И что же, никто преступников искать не будет?

— Ну, может быть, формально... И то едва ли. Кому хочется вешать на себя стопроцентный глухарь? Проще переквалифицировать дело по другой статье, ну там несчастный случай или еще что, и тихо сдать в архив.

— Но, может быть, известно, кто это сделал? Хотя бы предположительно?

— Кое-какие соображения у следствия, конечна, есть... Но только это не самое интересное дело. У меня лучше есть.

— Ну почему не самое — отпиленная рука, пропажа тела из морга, глухари... Так сказать, неприкрашенные будни милицейской жизни. Читатель хочет знать не только парадную сторону. Это дело мне, пожалуй, подходит. Вы бы могли разузнать о нем подробней?

— Ну в принципе, хотя, конечно, это дело находится в производстве не у меня...

— Наша редакция будет вам очень благодарна.

«Очень благодарна» обозначало двести долларов наличными прямо здесь.

— Ну я не знаю... Может быть, лучше что-нибудь из уже расследованных дел?

— Наша редакция будет вам крайне признательна!

Крайнее признание было эквивалентно сумме в пятьсот долларов.

— Или, может быть, мне обратиться к кому-нибудь другому, кто осознает важность работы органов правопорядка с прессой...

— Ну зачем к кому-то другому? Я же тоже понимаю важность... И не отказываюсь.

— Когда вы сможете узнать детали?

— А у вас... с собой?

— Что — признание? Конечно, с собой.

Девяносто первый похлопал себя по карману.

— Просто деньги очень нужны. Мне тут дочке надо учебники купить, — застеснялся майор.

Девяносто первый вытащил из кармана, положил на столик, прикрыл салфеткой деньги. Майор заторопился.

— Я тут поспрошал наших, они говорят, что это сделал Филиппов, по кличке Харя, со своими дружками.

— Почему именно он?

— Стукачи базарят... В смысле — секретные сотрудники информируют, что в уголовной среде ходит слух, что это убийство совершил Харя... который Филиппов.

— Где его можно найти?

— Кого? Филиппова? Зачем найти?

— Интервью взять. Как он докатился до жизни такой. У нас это называется — журналистское расследование.

— Так у вас тоже...

— Тоже.

— Но я не знаю, где он может быть.

— Постарайтесь узнать. И постарайтесь узнать фамилию следователя, который ведет дело. Тогда наша редакция будет благодарна вам безмерно.

«Безмерно благодарна» было тысячью долларов.

— Безмерно и еще раз безмерно благодарна... Итого...

Чистильщики подтягивались к дому с четырех сторон. Они обкладывали его, как свора гончих поднятого из берлоги медведя, — справа, слева, сзади... Они перекрывали все возможные и невозможные пути отхода.

Серые в предрассветном сумраке фигуры придвинулись к окнам, кому-то подставили плечи, он вытянулся, уцепился за карниз, подтянулся на руках, забросил ногу, вполз на крышу. Минуту повозился, отдирая от стропил лист черепицы, нырнул внутрь, на чердак.

Три десять ночи. Пора.

— Двое со мной! — показал командир два пальца.

Крадучись, на носках, подошли к входной двери, сунули в щель тонкий нож, нащупали, приподняли крючок, ступили в сени. Прикрыв ладонями, включили фонарик, чуть развели пальцы, пропуская узкие лучики света.

Дверь.

Снова попытались сунуть внутрь нож, но он не лез. Нашли в сенях топор, тихо, медленными толчками засунули за косяк, замерли, глядя на часы.

И все — во дворе, на подходах к дому и на чердаке — замерли, уставившись на секундную стрелку.

Три двадцать! Разом!..

Навалились на топор, дернули за дверную ручку.

Одновременно с улицы, ударив ногой под шпингалеты, вышибли створки на двух окнах. Кто-то быстро присел возле стены, уперевшись в землю коленями и руками, ему на спину, один за другим, с ходу вспрыгнули несколько человек, оттолкнувшись, рыбкой нырнули в темноту дома, перекувыркнулись через головы, раскатились в стороны.

— Че это? Кто это? — недовольно спросили сонные голоса.

Все, кто оставался снаружи дома, мгновенно прикрыли ставни, чтобы заглушить возможные крики и выстрелы.

Но все обошлось тихо.

— Это ты, что ли. Харя?

По комнате заметались лучи мощных фонариков. Они светили прямо в лица, в глаза, слепя, парализуя волю.

— Это, блин, кто?!

Короткий, из темноты в освещенное лицо, удар. Брызнувшая во все стороны кровь, тихий, со свирепым присвистом голос:

— Молчать! Всем лечь на пол!

Кто-то, кажется Ноздря, потянулся под подушку за шпалером. Но на него обрушился жесткий, как кирпич, кулак. Ноздря дернулся и осел на пол.

— Я сказал — всем на пол!

Бандиты поползли на пол, привычно задирая руки на затылки.

— Менты поганые, — прошипел кто-то.

Но бандитам не повезло, потому что это были не менты. Вспыхнул свет, высветив распростертые на полу тела и людей в масках.

— Где остальные? Где остальные, я спрашиваю!

Жесткий рант ботинка впечатался в ближайшие ребра.

— А! Ой! Больно!

— Где остальные?

— Все здесь! Все!

Чистильщики быстро разбежались по дому, переворачивая все вверх дном. Под одной из коек нашли кейс. Тот самый кейс!

— Куда дели трубки?

— Какие трубки? Мы не знаем ни про какие трубки! — затараторил Ноздря.

— Где трубки, падла, — перешли незнакомцы в масках на привычный бандитам язык. — Будете молчать — пришьем всех...

И, подверждая серьезность своих намерений, прошлись каблуками по спинам, так, что кости захрустели.

— Где телефоны?

— Это он, он продавал, мы не знаем! — захныкали бандиты, кивая на Ноздрю.

Того подняли, встряхнули и уронили на стул.

— Где трубки?

— Я не — договорить Ноздря не успел, кулак впечатался ему в нос, сломав хрящ. По его губам, по подбородку густо потекла кровь.

— Вспомнил?

— Вы чего, чего?.. — испуганно закричал Ноздря. Он вдруг понял, что это не менты. Менты бьют, но не калечат. А эти... Эти не шутят...

Человек в маске выдернул из ножен на поясе большой, с черным лезвием нож, схватил Ноздрю за волосы, рванул назад голову, до звона натянув кожу на горле, ткнул острое, как шило, лезвие под кадык. Нажал, очень расчетливо нажал, чтобы не убить, но чтобы напугать, чтобы пустить кровь.

— Говори! Или!..

— Я скажу, скажу...

Ноздря сказал все. Сказал даже больше, чем требовалось.

— Что еще было в кейсе?

— Больше ничего! Нет, еще замазка. То есть взрывчатка. Она там, в погребе.

— А блокнот?

— Какой блокнот? Там больше ничего не было! — искренне удивился Ноздря.

— Блокнот где?!

Нож буравил горло, раздирая кожу.

— Это не я, это они, — завизжал Ноздря, показывая на своих прятелей. — Они! Я не знаю ничего.

Чистильщики обрушились на бандитов. Они потрошили их по всем правилам скоротечного допроса — быстро и предельно жестко. Чтобы испугать, оглушить, отключить сознание, чтобы заставить заговорить инстинкт самосохранения. Чтобы заставить заговорить...

— Я! Я вспомнил! Я это... в общем, в туалете он!

— В каком туалете?

— В том, что во дворе.

— Ты что плетешь?!

— Я честно! Мне очень надо было. Я же не знал, что он вам тоже нужен.

— Ах ты, сволочь! Ты что, газету не мог найти?!

— Ну я же не знал!..

— Ну, значит, так: ты выбросил — тебе и доставать.

— Как доставать?..

— Так доставать! А ну — встал!

Двух бандитов погнали к туалету. Одного запустили внутрь, одного оставили снаружи, чтобы его могли видеть соседи, если они вдруг случайно проснутся и заметят возню в соседнем дворе. Чистильщики залегли рядом в кустах.

— Кто дернется — пристрелю, — предупредил командир. — Я не промахиваюсь!

Он мгновенно вытащил откуда-то из-за пазухи пистолет с большим, матово отблескивающим цилиндром глушителя, вскинул и, почти не целясь, выстрелил. Тихо лязгнул затвор, выбрасывая гильзу, слабо вспыхнули вырвавшиеся из ствола искры, и где-то далеко, за четыре дома, погас уличный фонарь, у которого со стеклянным звоном лопнула лампочка.

— Все ясно?

Все было очень ясно, потому что доходчиво.

Бандиты поскучнели.

— Ломай верхние доски. А ты пока гильзу поищи.

— Зачем доски?

— Ломай, тебе сказали!

Бандит, не нашедший газеты, выломал доски.

— Теперь ныряй!

— Куда?

— Туда ныряй! Быстро!

— Там же дерьмо!

Набалдашник глушителя совершил короткий полет и уткнулся в фигуру у туалета.

— Считаю до трех.

Бандит мгновенно, солдатиком нырнул в яму. Тяжело булькнула вязкая жижа, не самый приятный запах пополз по окрестностям.

— Ищи!

— Как искать?

— Руками!

Бандит стал собирать плавающие по поверхности бумажки.

— Разверни. Разворачивал.

— Подними.

Поднимал.

— Нет, это не то. Давай дальше ищи. Давай, давай!

Бандит, переступая на носках, чтобы быть подальше лицом от поверхности дерьма, переходил в другой конец ямы.

— Не то... И это тоже...

— Здесь больше нет ничего.

— Тогда ныряй!

— Как... нырять?

— С головой!

— Туда?!! Не буду, падлы!..

Уговаривать его не стали. Командир сделал несколько быстрых шагов вперед и выстрелил. Над самой головой бандита. Пуля чиркнув по темечку, содрала с черепа кожу и, сочно чавкнув, ушла в землю. Дуло пошло вниз, остановившись строго против глаз.

— Раз!..

У бандита подкосились ноги, и он ушел вниз. С головой ушел.

— Так-то лучше!

Он возился минут десять и даже что-то нашел, но нашел не все. От тяжелых, поднимающихся с потревоженного дна удушливых испарений ему очень скоро стало дурно.

— Теперь ты!

— Я?

— Ты.

Второй бандит посмотрел на дощатую коробку туалета, понюхал воздух и вдруг метнулся к близкому забору. Он бежал, петляя из стороны в сторону, но добежать не успел. В воздухе черным пропеллером метнулась тень брошенного ему вдогонку ножа. Клинок с хрустом вошел беглецу между лопаток. На всю длину лезвия вошел! Бандит без вскрика рухнул в траву лицом вниз.

Его, не вытаскивая нож, затащили в дом, бросили на пол. Так, чтобы видели все. Чтобы отбить охотку к побегам.

— Следующий,

Бандиты испуганно косились на торчащую из спины рукоять ножа, на выступающую из-под него кровь.

— Следующим пойдешь ты!

Теперь бандиты не возражали, теперь они слушались беспрекословно — выходили, когда надо было выходить, ныряли в сортир, когда надо было нырять. Дерьмо, конечно, пахнет неприятно, но пахнет лучше, чем смерть.

За пару часов они смогли найти все и даже брошенные туда же корочки блокнота. Осмотрели, пересчитали листы, сложили горкой.

— Бензин у вас есть?

— Там, в сарайке.

Притащили бензин, облили листы, подожгли, разворошили, втоптали в землю пепел.

— Ну вот, теперь все, — удовлетворенно сказал командир. — Пошли.

— Куда?

— Не куда, а откуда. Отсюда.

Бандитов согнали в цепочку, пристегнули друг к другу наручниками и, встав по бокам, болезненными ударами случайных палок погнали через огороды в лес. Своего мертвого приятеля они тащили сами.

Их загнали в самые дебри, в топкое, доходящее до колен болото.

— Стой.

— Что вы хотите с нами сделать? — забеспокоились бандиты.

— Ничего. Отпустить вас. Ну, идите, идите.

Бандиты недоверчиво переглянулись, попятились назад. Они не верили людям в масках, но очень хотели верить, потому что хотели жить.

Командир кивнул своим ребятам.

Чистильщики выхватили ножи и прыгнули вперед.

Они не использовали огнестрельное оружие, чтобы лишний раз не следить. По пулям можно идентифицировать оружие, а ножи одинаковой формы оставляют одинаковые раны.

Бандиты умерли мгновенно. Все и мгновенно. Они упали в болотную жижу. Но им было уже все равно. Их земной век закончился. И даже не теперь, когда их убили, а задолго до того, еще тогда, когда они позарились на чужой кейс.

Чистильщики ухватили мертвецов за волосы, оттащили подальше в трясину, обвязали металлическими тросами, к которым прикрепили груз. Теперь тела не должны были всплыть на поверхность. Но все же, для страховки, сверху на них навалили валежник и ветки.

Дело было сделано. Часть дела была сделана... К утру, разными маршрутами, чистильщики вернулись в город. Но не пошли отсыпаться после бессонной ночи, а, разбившись на мелкие группы, разошлись по указанным Ноздрей адресам.

День они отсматривали подходы к «объектам», знакомились с образом жизни обитателей дворов, прорабатывали маршруты проникновения в жилища: пожарная лестница... труба газопровода, идущая вдоль дома на уровне второго этажа... карнизы... балконы...

Первым они посетили Рваного. Еще ранним вечером, когда использовать лестницы и трубы было опасно. Позвонили, пнули в дверь ногами и уверенным, не терпящим возражений, хорошо узнаваемым уголовниками голосом сказали:

— Открывай! Милиция!

Сунули к «глазку» удостоверения.

— Открывай, а то дверь вынесем. Рваный открыл. Потому что знал — вынесут. И чем позже вынесут, тем дольше будут бить.

— Вы чего, я же ничего, я же завязал, — испуганно затараторил Рваный, отступая в комнату.

Его повалили на пол и для острастки протянули поперек спины дубинкой.

— Ой, вы что, волки позорные! Добавили за волков.

— Где мобильные телефоны?

— Какие телефоны?

— Все телефоны! Все, которые ты купил у Ноздри!

— Ничего я не покупал. И никакого Ноздри не знаю. А!.. Ой... Больно же, падлы!..

Но долго кричать Рваному не дали, заткнув глотку ударом кулака в зубы.

— Где мобильные телефоны, которые ты купил у Ноздри? Говори!

— Я их на базаре загнал.

— Кому?

— Мужику одному.

— Какому?

— Я не помню!

— Придется вспомнить.

«Милиционеры» в масках вытащили нож, показали его Рваному, одним махом вспороли ткань и приставили острие к голому животу.

— Вы чего, вы чего... — негромко, испуганно затараторил Рваный. — Вы чего делаете-то?!

— Сейчас узнаешь.

Чиркнули поперек живота, подрезая кожу.

— Ну что, вспомнил?

— Да, да, вспомнил! Я их Сивому отдал! Сивому!..

Один из чистильщиков остался с Рваным. Остальные пошли в гости к Сивому.

— Как там?

— Все спокойно. Соседей справа нет. Слева — смотрят телевизор, так что ничего не услышат.

— Он дома?

— Дома.

— Один?

— Один.

К известному в городе уголовному авторитету Сивому зашли через балкон, потому что было уже темно, а его окна смотрели в кирпичную стену противоположного дома.

— Здорово, Сивый.

— А?! Кто это?! Кто?! — испуганно засуетился Сивый, прыгнул, сдернул висящую на спинке стула куртку. Выхватил нож.

— Ну, что, падлы!..

— Брось перо!

— А ты сам возьми, попробуй, — истерично заорал он, картинно перебрасывая нож с руки на руку.

Люди в масках не испугались, они даже не шелохнулись.

— Отдай перо.

Сивый замешкался. Такая реакция была ему незнакома. Обычно люди, и даже менты, пугались. А эти стоят как ни в чем не бывало.

Двое чистильщиков спокойно подошли к Сивому, и, когда он рванулся вперед, чтобы пырнуть кого-нибудь из них в живот, его руку перехватили и с хрустом заломили назад.

— Где мобильные телефоны, которые ты купил у Рваного?

— Какие мобильные телефоны? Я ничего... Один из чистильщиков сгреб со стола лампу, ухватился двумя руками, дернул, разорвал провод. Обрывок с вилкой сунул в розетку, два оголенных конца провода поднес к лицу Сивого.

— Вспомнил?

— Но я... — Провода на мгновенье ткнулись в кожу. Сивый дернулся, затрясся.

— Вспомнил?

Два провода встали прямо против глаз. Приблизились. Еще приблизились...

Что было страшно. Очень страшно...

— Вспомнил, да, вспомнил! Я их барыге одному загнал.

— Имя и адрес барыги? Быстро!..

Из квартиры Сивого набрали телефон Рваного. Набрали по-хитрому, используя заранее оговоренный код — два набора по два звонка через четыре секунды, пауза десять секунд и длинный, на пятнадцать гудков, звонок.

— У нас все в порядке. Можешь уходить.

Чистильщик, охранявший Рваного, ничего не ответил. Он подошел к стенке, вывалил из нее все, что там было, на пол, перевернул ящики столов, взломал корпус телевизора, раскидал постель, вспорол матрас и подушки, разорвал пару книг, рассыпал по кухне сахар и макароны.

Оставленный пейзаж должен был наводить на мысль, что в квартире что-то искали. Что в квартире что-то искали люди недалекие, потому что не столько искали, сколько ломали и курочили.

Теперь вывалить все из холодильника, раздавить пачку кефира и растоптать масло...

Вот так вроде ничего, убедительно.

Чистильщик зашел в туалет, где на унитазе сидел связанный, с заклеенным лейкопластырем ртом Рваный. Поднял его на ноги, доволок до комнаты, бросил на кучу разбросанных вещей и убил ударом кухонного ножа в сердце...

Теперь Рваный никому ничего рассказать не мог...

С барыгой управились быстрее всего. Барыге надели на голову полиэтиленовый мешок и стянули горловину. Мешок Облепил лицо, и барыга начал задыхаться. Мешок отпустили.

— Где мобильники?

— У меня их забрали. Ну честное слово, забрали!

— Кто?

— Сивый. Пришел, вернул деньги и забрал.

— Да? Тогда все хорошо. Тогда пиши: «Я не могу заплатить долги, я устал жить, мне все надоело. Не осуждайте меня...»

— Зачем писать?

— Затем, что, если ты не напишешь, мы на куски тебя изрежем!

— А если напишу?

— То твоя записка будет храниться у нас. На случай, если ты вдруг вздумаешь кому-нибудь рассказать о нашем визите!..

— Ладно, я напишу, напишу. Барыге дали лист бумаги и карандаш. «Я не могу заплатить долги, я устал жить, мне все надоело. Не осуждайте меня...» — написал он.

— И роспись.

Поставил роспись...

Оставляя дом, чистильщики набрали номер Сивого — через два набора по два звонка с паузой в десять секунд и длинным, в пятнадцать гудков, звонком.

— У нас все в порядке. Уходи. Чистильщик повернулся к Сивому.

— У тебя водка есть?

— М-м, — замычал, закивал Сивый. Водка была в холодильнике. Пять бутылок. Чистильщик вытащил изо рта Сивого кляп, сунул в него горлышко бутылки и зажал двумя пальцами нос.

— Пей!

Захлебываясь, пуская пузыри. Сивый стал глотать водку.

— Давай еще. Гулять так гулять!

Влил еще бутылку.

Лицо Сивого поплыло, расслабилось, он закрыл глаза.

Чистильщик подтащил вялое, уже не сопротивляющееся тело к газовой плите, открыл духовку, сунул головой вперед, набросил сверху кожаную куртку и открыл газ.

Сивый почти не сопротивлялся, он немного подергался и затих.

Чистильщик проверил у него пульс. Пульса не было.

Поднял, посадил здесь же, в кухне, на стул, поставил на стол две пустые бутылки и стакан, достал из холодильника, бросил на тарелку закуску.

На газовую плиту поставил взятую из холодильника кастрюлю с каким-то супом. Подлил воды, чтобы суп поднялся до самого верха кастрюли. Открыл на полную газ, дождался, пока закипевший суп сползет на конфорку и загасит огонь. И закрыл все форточки.

Картинка получилась убедительная. Не в меру перепивший хозяин квартиры решил разогреть себе обед, поставил на газ суп, который, закипев, залил огонь.

Вскрытие обнаружит в желудке покойника литр водки, а в крови — типичную картину отравления пропаном. Чем подтвердит версию следствия об имевшем место несчастном случае.

Хотя никакого случая здесь не было. Был злой умысел. Была зачистка. Полная зачистка...

Следующим умер шестерка Губы, которому Сивый рассказал о мобильных телефонах. Имея дачу с двумя гостиными и роскошную спальню, он почему-то предпочел иметь дела с полюбовницей в машине, стоящей в гараже. Вначале их подогревала любовная страсть и спиртное, но потом они все-таки замерзли и включили двигатель. Отчего помещение гаража и салон автомобиля быстро наполнились выхлопными газами.

Они умерли. Типичной, не внушающей никаких подозрений «смертью гаражных любовников».

Почти одновременно с ними умер, повесившись в подвале своего дома на водопроводной трубе, барыга. Он умер, не имея возможности расплатиться с долгами и устав жить, о чем было сообщено в предсмертной записке.

Умер сразу после странного, с тремя наборами, паузами и отсеченными гудками телефонного звонка.

Следующим в распутываемой чистильщиками цепочке был Губа. На него, как на главного, потому что оптового покупателя, показал Сивый.

Губа держался дольше других. И лучше других. Он не испугался угроз и не испугался боли. За пятнадцать лет, проведенных за решеткой, его много пугали, много били и пару раз даже резали.

— Где мобильные телефоны, которые тебе продал Сивый?

Губа угрожающе скалил зубы и страшно матерился.

— Где мобильные телефоны, которые тебе продал?..

— Хрен вам! Кровью харкать будете, падлы! Потроха свои жрать!..

Ему надели на голову полиэтиленовый пакет и, когда он задохнулся, сняли.

— Говори, где мобильники.

Но связанный по рукам и ногам Губа только рвался, скрежетал зубами и бился головой о пол. В уголках рта у него пузырилась пена.

— Урою, гниды-ы-ы!

— Обыщите дом, — приказал командир. Чистильщики перетряхнули дом. Но очень аккуратно перетряхнули, возвращая все вещи на свои места и укладывая точно так же, как они до того лежали.

— Ничего нет.

— Проверьте подвал и чердак. Губа ошалелыми, бессмысленными глазами глядел на бесшумно снующих туда-сюда чистильщиков.

— Нет.

— Дайте мне его блокнот.

Командир быстро пролистал блокнот. И нашел несколько свежезаписанных телефонных номеров. Длинных номеров. Мобильных номеров.

Так, может...

Командир вытащил из внутреннего кармана точно такую же, что были в кейсе, трубку. Набрал один из взятых из блокнота номеров.

— Всем тихо!

Чистильщики замерли и прижали к полу беснующегося Губу.

Где-то далеко, на кухне, раздался еле слышный зуммер.

— Там!

Трубки были спрятаны в тайник под полом... Губу привели в чувство, с силой вытянули ему левую руку и, прикидывая, как бы он действовал, ставя себе укол, ввели в вену смертельную дозу героина. Потом вложили шприц в руку, чтобы оставить на его поверхности отпечатки его пальцев, и оттащили на диван.

Губа умер «чисто», от передозировки наркотика.

Но умер не один. Потому что до него умерли Ноздря, Харя, Рваный, барыга, известный в местных уголовных кругах авторитет Сивый...

Последней жертвой зачистки стал следователь, расследовавший происшествие возле конечной остановки автобусного маршрута. Его сбила машина. По-глупому сбила, когда он шел забирать дочь из сада. Он не нарушал правила дорожного движения, он стоял на тротуаре, пережидая красный свет, когда случайно вильнувший «КамАЗ», въехав передним колесом на тротуар, ударил его бампером, опрокинул и придавил задним колесом. Следователь скончался по дороге в больницу. «КамАЗ» нашли довольно быстро, но он оказался пустым. Выяснилось, что какие-то неизвестные угнали его буквально за пять минут до наезда.

Круг замкнулся.

Людей, которые знали о происхождении мобильников, знали о кейсе, в котором они были, или могли догадываться о существовании кейса, не осталось.

Чистильщики, в разное время, разными маршрутами, на самолетах, поездах и междугородных автобусах, выехали из города.

На их присутствие в городе никто не обратил внимания.

Их исчезновения никто не заметил.

Операция прошла успешно.

Глава 14

Бывший Курьер, а теперь Помощник Резидента читал прессу. Десятки, сотни, тысячи статей в местных газетах, журналах и предвыборных листовках, распечатки радио-и телевизионных передач, аналитические доклады экономистов и политологов местного университета, слухи и сплетни, скачанные из Интернета...

Открытые источники подкреплялись закрытыми копиями громких уголовных дел, купленных Резидентом по случаю, выдержками из записанных посредством внедренных в фирмы и госструктуры «жучков», разговоров, показаний сексотов...

Цитаты из «прослушки» и показания сексотов он читал исключительно на электронных носителях с автономным питанием и «взведенным» в боевое положение самоликвидатором.

Он читал.

Читал.

Читал...

И в других регионах страны другие помощники и резиденты тоже читали. Очень внимательно читали, отсеивая самые значимые события, выписывая наиболее часто встречающиеся фамилии, отслеживая взаимные контакты и интересы...

Отчеты из регионов уходили в Центр, где их сравнивали и увязывали друг с другом, отчего составлялись интересные комбинации. Очень интересные комбинации!

Новый Помощник Резидента работал с увлечением. Ему это было интересно. Пока еще интересно. Он сканировал тысячи страниц текста и, задавая фамилии, числа, географические названия и названия фирм, выявлял истинных хозяев региона и сферы их интересов. Он был настолько увлечен, что не ограничивался местной прессой: используя Интернет, он влезал в другие регионы и снова печатал интересующие его слова.

Он трудился, словно кроссворд разгадывал, составляя из десятков пустых, переплетающихся друге другом квадратиков узнаваемые слова.

Столь интенсивная работа не могла не принести результата. И головной боли.

— Я все сделал! — обрадованно сказал Помощник.

«Так, понятно, энтузиаст, — напрягся Резидент. — Исполнил назначенную работу с присущим новобранцу рвением. Наверняка или мировой заговор китайцев распознал, или тарелку марсиан в грязной посуде обнаружил».

— Я нашел, — подтвердил худшие опасения Резидента Помощник. — Нашел!

— Что нашел?

— След. Очень интересный след. Вот, смотрите, — показал распечатки сканированных газетных статей. — Семнадцатого числа прошлого месяца в областном центре было совершено убийство известного предпринимателя...

— Ну, допустим, было такое. Помню. Теперь каждый день стреляют.

— Нет, тут случай особый! Потерпевшего убили из снайперской винтовки. Так?

— Ну так. Что с того? Мало, что ли, у нас безработных снайперов? Вот и постреливают.

— Из чего постреливают?

— Из чего придется.

— На расстоянии тысяча девятьсот метров? Ведь того потерпевшего убили с расстояния тысяча девятьсот метров!

— Откуда это известно?

— Из заключения баллистической и медицинской экспертиз.

Помощник вывел на экран нужные страницы.

Калибр... Форма пули... Нарезка... Направление пулевого канала... Так, дальше.-...Смерть наступила в результате сквозного ранения в область...

Это с расстояния в почти два километра сквозного! Однако!

И рана какая! Просто как от зенитного снаряда!

Это действительно интересно! За тысячу девятьсот метров из простой снайперской винтовки, даже самой мощной, в цель не попасть. А если вдруг, как-нибудь ненароком, попасть, то даже синяка не поставить.

А здесь...

Интересно знать, откуда в заштатном регионе было взяться новейшим, только-только начавшим поступать в армию образцам стрелкового вооружения?

Откуда?

— У тебя все?

— Нет, не все,

Что уже синеем занятно.

— Я просматривал сводки преступлений по стране... «Хотя его никто об этом не просил», — отметил Резидент.

— И нашел вот это,

Помощник раскрыл еще один файл.

Число... Время... Так, это можно опустить, это беллетристика. Был убит выстрелом в голову генеральный директор АО «Цветмедникель»...

Это тоже не важно.

...Был убит с расстояния не менее двух километров...

Откуда они знают, что не менее? Ах, ну да, потому что там была река и пустынный берег.

Покойник был хорошим организатором производства... Ранее возглавлял...

Это тоже пока можно опустить.

Начато следствие... Никто ничего не видел и не слышал...

Как и в первом случае. Там тоже никто и ничего. Что вполне закономерно, так как глухие и слепые в наше время живут дольше зрячих и хорошо слышащих.

Так, что там дальше?

Из близких к органам источников стало известно, что в качестве орудия убийства было использовано оружие калибром 12.7...

Ах, вот как... Калибр тот же!

Это уже более интересно. Все более и более интересно:.

Хотя... Мало ли по России-матушке бродит неучтенного оружия, В том числе самого нового оружия. В Чечне противостоящая федералам сторона имела экспериментальные, о каких в армии даже не слыхивали, БТРы, выпушенные в трех экземплярах. А тут всего-навсего винтовка. Стоит ли удивляться. И стоит ли этим заниматься.

Помощнику кажется, что стоит. Вон он копытом бьет, аж искры летят. Так ему не терпится...

— Хочешь сделать вывод?

— Хочу.

— Ну-ну.

— Я сравнил оба происшествия. И в том и в другом случае было использовано близкое по характеристикам оружие, выбрана одна дистанция, время суток...

Верно излагает.

— Если судить по почерку, то можно сделать вывод, что и то и другое преступления мог совершить один и тот же человек. Или одна группа лиц.

— Может быть...

— Наибольший интерес представляет использование в качестве орудия убийства снайперской винтовки В-94-95 калибра 12, 7, предназначенной для противоснайперской борьбы. Но вряд ли это просто базовая модель.

— Почему?

— Винтовки В-94 и 95 в базовом варианте используются при стрельбе по живой силе на расстояние до тысячи двухсот метров с использованием оптических прицелов от трех до тринадцати диоптрий. Они сохраняют убойную силу до двух и более тысяч метров, но на таком расстоянии попасть в человека затруднительно. Кроме того, при стрельбе из винтовок В-94 и 95 звук выстрела настолько силен, что стрелку предписывается использовать беруши.

— А здесь выстрела никто не слышал?

— Да, никто не слышал. Из чего можно сделать вывод, что в данном случае использовалась спецмодификация базовой модели с улучшенными боевыми характеристиками, с оптическим прицелом более высокой кратности, целевыми патронами и глушителем,

По имеющимся у меня данным, их выпускает только одно предприятие, малыми сериями. Всего было выпущено около пятидесяти штук.

— Откуда информация?

— Я отсмотрел сайты Росвооружения и других фирм, торгующих военной техникой, производителей стрелкового оружия, каталоги выставок, статьи в специальных изданиях, посвященных...

Много отсмотрел, похвально.

— Ладно, понял, можешь не продолжать.

— В связи с тем, что оружие использовалось в преступлениях уголовного характера, можно предположить утечку спецсредств из армии или, что не менее вероятно, у производителей.

— Можно предположить. Только что с того?

— Как что? — поразился Помощник. — Это оружие строгой отчетности!.. Которое оказалось в руках преступников! Это... Это же...

Ну да, конечно, две снайперские винтовки — это просто дальше ехать некуда. Это как немцы под Москвой...

Не видел Курьер жизни. И настоящей работы не видел. На две паршивые винтовки бросается как голодная собака на кость. Нет, он, конечно, прав, но если за каждой украденной у государства винтовкой бегать — никаких ног не хватит. Тут на прикарманенные, авианосцы сквозь пальцы смотреть приходится.

Резидент вспомнил не такое уж давнее дело о хищении атомного оружия. А тут какие-то винтовки... И Помощник...

— Ладно, понял, что ты предлагаешь?

— Как что? Провести расследование, для чего познакомиться с обстоятельствами дела на месте...

А вот это верно! Что не здесь, что там, на месте.

— Где, говоришь, было второе убийство?

— В Уссурийске.

Вот это в самый раз!

— Ты все правильно решил. Молодец! Давай, езжай, посмотри, что да как. Только отчет доделай, а потом... А потом сразу в Уссурийск. И не спеши, вникни в это дело как следует... Потому как служение нашей музе не терпит суеты. Это я тебе точно говорю. Как старший и потому более опытный товарищ...

Глава 15

Девяносто первый позвонил Девятому. С обыкновенного, междугороднего телефона-автомата.

— У нас все в порядке. Тетю похоронили. Шкатулку забрали. Племянники разъехались по домам. Ну слава богу!

— Сколько родственников было на похоронах?

— Двенадцать.

— Сколько?!

— Двенадцать. Всего — двенадцать. Девятый аж задохнулся.

— У вас там что, война была?

— Почему? — на мгновенье удивился Девяносто первый не укладывающемуся в рамки конспиративной абракадабры тексту.

— Потому что двенадцать родственников!

— Но это вызвано объективными обстоятельствами. Сплетня успела расползтись. Мы и так приглашали на похороны лишь близких родственников. Самых близких. Первого уровня.

Мы не уверены, но возможно, что дальних родственников тоже надо было пригласить.

— Сколько их?

— По приблизительным подсчетам, шесть-семь человек. Которые могли встречаться с близкими родственниками и случайно узнать от них про тетину шкатулку.

Еще семь?.. Час от часу не легче!

— Так, все — хватит! Хватит тех родственников, что были! Похоронили тетю, и довольно. Выезжайте домой.

— А как быть с дальними родственниками? Мне нужно узнавать адрес дальних родственников, чтобы послать им телеграмму?

— Нет! Не надо ничего узнавать! Пока не надо. Приедете домой, я... то есть деверь с вами встретится, и вы ему все расскажете.

Вы поняли меня?

— Да, понял.

— Тогда отбой. Племяши хреновы!..

Девятый бросил трубку, отдышался и набрал Восьмого.

— Тут такое дело, племянники там на похоронах тети слегка переусердствовали и, боюсь, как бы не испортили праздник.

— Сколько родственников приехало на похороны?

— Двенадцать.

— Да вы что! Это же не в какие ворота!..

— Так получилось. Я сам не ожидал такого наплыва родственников, когда посылал племянников на похороны.

— Да там же теперь всех на ноги поднимут, чтобы про родственников узнать!

— Нет, племянники утверждают, что в этом смысле все обстоит благополучно. Часть родственников уехали с похорон все вместе и обратного адреса не сказали. Другие уехали по своей воле. Добровольно. По крайней мере, все так считают.

— А тетина шкатулка?

— Со шкатулкой все в порядке. Племянники нашли шкатулку. Правда, там потерялись отдельные украшения. Но они узнали, где и кто их потерял. Там все нормально.

— Собрать украшения невозможно?

— Нет, они совсем потерялись. Разбились и потерялись.

— А если дать обломки специалисту?

— Там нет специалистов такого уровня. Украшения утрачены невосстановимо.

— У тебя все?

— Не совсем. Там еще родственники нашлись. Дальние.

— Да вы что, больше никаких родственников. Вообще никаких! Нам бы с этими расхлебаться...

— Я так и распорядился. Я распорядился ничего им о смерти тети не сообщать.

— Хотя... Ты все ж таки пошли кого-нибудь из племянников присмотреть за могилой тети. Мало ли что. Только одного пошли.

— Как долго ему смотреть за могилой?

— Неделю, может быть, две. Там поглядим.

— Хорошо, сделаю.

— Ну все. Вечером жду. Расскажешь подробней, как прошли похороны. До встречи.

Восьмой положил трубку и тут же поднял трубку, набрав номер «овального» кабинета.

Услышал властный голос Хозяина.

— Слушаю.

— Я хочу сообщить вам, что все в порядке, что тетю похоронили. Шкатулку с украшениями она завещала племянникам.

— Как прошли похороны?

— Были некоторые осложнения, но они исправляются. В рабочем порядке.

Про двенадцать прибывших на похороны родственников и про дальних родственников Восьмой ничего говорить не стал. Не тот масштаб информации. Каждый должен решать задачи своего уровня.

— У тебя все?

— Все.

Хозяин «овального» кабинета нажал кнопку отбоя.

Значит, похоронили... Ну и слава богу... Хотя поминать бога всуе, да еще в таких делах...

Но все равно — слава богу...

Глава 16

За сходку сказал Миша Фартовый. Авторитетный, из уходящей породы законников, вор.

— О чем толковище будет?

— О разном.

«Разное», как когда-то на партсобраниях, проходило последним пунктом повестки дня. Начинать с главного было несолидно. Настоящий вор не должен спешить, настоящий вор должен знать себе цену.

— Новый прокурор вконец оборзел, подмазку колесами берет. «Шестисотыми».

— Борзый мент.

— Они все борзые, пока хвост не прищемят... Травили баланду уважаемые люди блатного мира, не спеша, со вкусом проговаривая слова.

— А не послать ли нам нового прокурора в баню...

— С телками?

— С телками. И с кино. Как прежнего...

Воры сидели в банкетном зале ресторана. Теперь это было принято. Тяга к роскоши разъедала общество, в том числе разъедала уголовный мир. Лет тридцать назад сходки случались где придется, главным критерием подбора помещения были запасной выход и подступающие к окнам кусты, чтобы сподручней было обрываться от ментов. Теперь времена изменились. Теперь воры могли себе позволить откупить роскошный ресторан в центре города, хоть даже с одним парадным входом, а вместо кустов обставить окна навороченными джипами.

И кушать себе крабов, и пить дорогой коньяк, и не брать себе в голову этих глупостей за облаву. Потому что за облаву пусть боится бездарный фраер. А ворам милицейскую облаву сбросят на пейджер, и они уйдут, как люди, через главный вход, доев свой суп и допив свой коньяк. И разъедутся на своих «мерсах» по хатам, пока менты еще только будут мотать свои портянки.

Конечно, за облаву надо отстегивать бабки, но бабки за облаву стоят того.

— Помельчал теперь прокурор.

— Помельчал.

— Раньше прокурор зашибал двадцать червонцев, ездил на «копейке» и был счастлив, если ему давали в лапу деревянный четвертной. А теперь они воротят хари от цветной капусты!

— Зажрались.

— Зажрались.

— С теми было трудно договориться, но если договориться, то им можно было верить. Они были тоже менты — но у них была совесть. Когда они говорили — можешь быть спокоен три дня, можно было быть спокойными три дня и даже больше. А эти берут бабки, обещают три дня и посылают легавых в масках со шпалерами.

— Это так.

— Разве раньше менты ходили в масках и шмаляли из шпалеров в белый свет как в копеечку?

— Не было такого.

— Они не трогали нас, мы не трогали их. Раньше был порядок. Теперь — беспредел. Теперь все мочат всех.

— И это правда.

— Тогда скажу я, — вступил Миша Фартовый. — Скажу за ментов и скажу за беспредел. Скажу, что менты скурвились и кормят с рук беспределыциков, чтобы те мочили воров. Я собрал вас, чтобы сказать за беспредел. Чтобы сказать, что они завалили Губу.

— Тубу?! Когда?!

— Губу никто не валил. Губа кончился от наркоты.

— Это брешут менты. Губа баловался дурью, но на игле никогда не сидел.

— Ты точно знаешь?

— Я точно знаю! Это менты! Это они вкололи ему дурь. И заделали его шестерку. И заделали Сивого. Вы знали Сивого?

— Мы слышали про Сивого. Он был человеком Губы.

— Он не был человеком Губы, он был сам по себе. Был блатным. И мог когда-нибудь встать на место Губы. Их замочили в один день. Всех в один день!

Воры напряглись.

— И замочили шестерку Сивого. Замочили Рваного. И тоже в тот же день. Они замочили Губу, шестерку, Сивого и Рваного. Разве это случайность?

— А вдруг?..

— Вдруг может зажмуриться один. Ну двое. А здесь зажмурились четверо. Четверо! А может, даже больше. Потому что под Сивым ходили Ноздря с Харей, которые пропали. А под Харей ходил Хрипатый, которого разнесли вместе с квартирой в клочки, и ходили кореша, которые пропали вместе с Ноздрей и Харей.

— Куда они пропали?

— Просто пропали. Совсем пропали! Воры напряженно молчали. Говорил Миша Фартовый.

— Был базар, что они замочили какого-то фраера И будто бы тот фраер вез немерено бабок.

— Так, может, их за бабки мочат?

— Может, и за бабки, а может, и не за бабки, только мочат менты — Потому что мочат чисто и мочат воров!

— А может, это бес пределы пики?

— Просю беспредельшики кончали бы только Губу. А здесь зажмурили всех! Разом! Это могут быть только менты! Или могут быть ссучившиеся беспределыцики, действующие по наводке ментов.

А раз это так, то Губы им будет мало. Следующим после Губы буду я.

«Тогда это не наши проблемы, — подумали воры. Тогда это твои проблемы». Но сказали по-другому.

— Зачем ты собрал нас?

— Я собрал вас, чтобы сказать про Губу и ментов. Сказать, что мочат блатных и воров. Что им мало будет Губы и мало будет Мишки Фартового. Теперь вы знаете за мочилово.

— Ты хорошо разложил. Но ты не сказал, почему началось мочилово?

— Я не знаю, зачем мочат блатных и воров, Я сказал то, что сказал. Но я могу сказать, что сказал мне Губа.

— Губа?!

— Губа скинул мне на пейджер, а потом позвонил.

— Говори!

— Он мог гнать порожняк, но вы этого хотели. Губа скинул мне на пейджер, что отстегнул бабки за какие-то мобилы, а потом позвонил и сказал, что может уступить пару, кому надо крутого фраера замочить или даже мента хоть даже в кабинете на Петровке.

И все будет чисто. Воры переглянулись.

— Что это за мобилы, которыми можно мента на Петровке замочить?

— Не знаю. Но знаю, что после того базара его заделали вглухую. И шестерку его, и Сивого с Рваным. И Ноздрю с Харей тоже. Всех! Я так морскую: всех, кто знал про мобилы!

«А теперь и мы знаем, — подумал каждый из присутствующих. — Ну подставил Мишка Фарт, падла! Так подставил, что не подкопаешься. Под мочилово подставил!..»

— Губа мог травить, а мог базарить по делу. Вы хотели знать — я сказал. Дальше решать вам.

— Что ты прошагаешь?

— Предлагаю не ждать, пока нас зажмурят поодиночке. Предлагаю мочить первыми.

— Ментов?!

— А хоть и ментов Тех ментов, что мочат нас!

— Как ты их найдешь?

— С помощью ментов.

— Не разводи бодягу, базарь по делу.

— Мента должен искать мент. Потому что он знает, как искать.

— Это верно. Только где взять мента, который согласится копать под мента?

— Мы отстегнем ему бабки.

— Все равно. Мент мента не сдаст.

— Раньше бы не сдал. Теперь — сдаст. Если не сдаст за бабки, сдаст за большие бабки.

— Ты найдешь такого мента?

— Я найду такого мента. Я достану важняка с Петровки. Если будут бабки.

— Важняк с Петровки стоит больших бабок.

— Не зажмурить зенки стоит дороже.

— Ладно, мы согласны. Это все, что тебе нужно от нас?

— Нет. Нужно, чтобы не было базара, что Миша Фартовый ссучился, потому что кентуется с ментами.

— Базара не будет.

— Тогда все. Тогда я скажу за мента. Я найду важняка, забашляю ему бабки, и он найдет ментов, которые замочили Губу, замочили Сивого и замочили Ноздрю с Харей. Я найду их. И намотаю кишки на шомпол. Я их достану. Я их из-под земли достану!..

Глава 17

— И еще он сказал, что достанет их и намотает кишки на шомпол. А Халява — Бурому сказал. Я сам слышал.

— Что, так и сказал?

— Да, так и сказал. Я в точности запомнил. Из-под земли, говорит, достану и намотаю!

— Ну так, хорошо. Теперь еще раз повтори, что говорилось о мобильных телефонах? Только подробней.

— Ну, он сказал, что мочилово идет за мобильники, которыми можно кончать хоть даже ментов на Петровке. Что так сказал Губа, а потом его тоже кончили.

— Ты об этом написал?

— Написал.

— Тогда все, свободен.

— А бабки?

— Ах, да... На тебе бабки. И смотри, аккуратно уходи.

— Да что я, в первый раз, что ли...

Собеседники разошлись в разные стороны, с интервалом в десять минут. Один, разжившись деньгами, пошел к ближайшему магазину. Другой — в местное управление ФСБ. Где предъявил на входе пропуск и поднялся в свой кабинет на третьем этаже.

В кабинете он разложил на столе рапорт сексота и, сверяясь с ним, стал писать отчет о проведенной сегодня конспиративной встрече с агентом Резвым. На эпизоде с мобильными телефонами он споткнулся.

В этом месте показания сексота напоминали переписанный с видюшника эпизод третьесортного американского боевика. Неплановая сходка, пропавшие блатные, мобильники, с помощью которых можно кончать ментов хоть на Петровке.

Просто какая-то научная фантастика. Может, он, подлец, туфту гонит для объема?

Правда, в тексте мелькают вполне реальные персонажи — Губа, Миша Фартовый, еще несколько воров в законе...

Ну и что со всем этим делать?

Написать как есть?

Или отредактировать?

Он бы, конечно, отредактировал, но Петровка... Такую ссылку пропускать мимо ушей нельзя.

Нет, надо писать все. И пометить, что информация может представлять интерес для Министерства внутренних дел. И пусть они там сами разбираются...

Отчет пошел по инстанциям. И на каждом столе, каждый более высокий начальник, отсмотрев полученную от сексота информацию, спотыкался на мобильных телефонах и Петровке.

И, чтобы не оказаться крайним, тоже делал пометку — информация может представлять интерес для Министерства внутренних дел. Только добавлял слово «большой» — большой интерес. Или слово «особый» — особый интерес. Чтобы показать, что он не зря казенный хлеб ест.

В рамках еженедельного отчета информация сексота ушла в Москву. И была в Москве замечена благодари пометке: «Может представлять особый интерес для Министерства внутренних дел».

Но в Безопасности не стали спешить делиться оперативными сведениями с коллегами по цеху. Потому что ФСБ и МВД были конкурирующими фирмами и не упускали возможность утереть друг другу нос.

Подполковник Максимов оставил полученные материалы и вызвал дежурного.

— Капитана Егорушкина ко мне... Капитан явился через десять минут.

— Вот что капитан, смотайся-ка ты на место и посмотри, что у них там случилось. Что это за сходки и за мобильники такие и чем они могут представлять большой, — выделил он слово «большой», — интерес для Министерства внутренних дел.

Все понял?

— Так точно!

Пришедшее от капитана первое сообщение успокаивало и... обескураживало.

Там действительно все умерли. Но почти все умерли ненасильственной смертью. Вор в законе Губа от передозировки героина. Его шестерка, вместе со своей любовницей, угорел в своем гараже в машине. Уголовный авторитет Сивый, перепив водки, отравился бытовым газом. Причем он умер дважды, так как принятая им доза алкоголя была сама по себе смертельна. Рваного убили в его квартире, предварительно перерыв все вещи. Мелкие уголовники Ноздря и Харя пропали при невыясненных обстоятельствах, вместе со своими приятелями. То есть все в точности соответствовало тому, что рассказал сексот.

Капитан испрашивал разрешение на проведение дополнительного расследования совместно с местным управлением внутренних дел.

Для официального взаимодействия работника ФСБ с милицией необходимо было выйти на аппарат Министерства внутренних дел с официальным письмом...

И ждать ответа на него в лучшем случае несколько недель. Потому что в стране такой бардак...

Но это для официального. А если не для официального...

Полковник пододвинул к себе телефон.

— Здорово, Паша. Как личная жизнь?

— Какая может быть жизнь у опера? Никакой.

— Не прибедняйся. Какой ты опер — ты теперь кабинетный работник. Канцелярская крыса. С мозолью... знаешь где?

— Знаю. Чего тебе от меня нужно?

— Любви. Желательно до гроба.

— А помимо любви?

— Так, маленькое одолжение.

— Если прислать взвод СОБРа вскопать тебе на огороде грядки — не проси. Все просят.

— Не надо мне твоих собровцев, они у меня в деревне всех девок в плен возьмут.

— Ну ладно, тогда говори, что нужно?

— Хочу к твоим орлам на местах своего сокола подослать. Так, чтобы его не погнали.

— Без письма?

— А зачем письмо, если ты есть?

— Дело с моим контингентом связано?

— С твоим.

— Серьезное или так?

— Если выйдет серьезное, я с тобой результатами поделюсь.

— Да? Не обманешь?

Тогда ладно. Тогда говори, в какие края звонить...

Личные просьбы московских начальников к периферийным подчиненным зачастую имеют действие лучшее, чем гербовые, за подписью министров бумаги.

Оперативники обрадовались капитану как родному.

— Чем мы можем помочь?

— Мне нужно встретиться с осведомителями, которые водили дружбу с Сивым, Рваным или кем-нибудь из шайки Ноздри. Возможно такое?

— Сделаем...

Местные оперативники перед встречей со столичным гостем накрутили сексотам хвосты, так, что те распелись соловьями.

— Да, Ноздря какие-то трубки толкал. Мне не предлагал, но я слышал. Какие-то особенные.

— Почему особенные?

— Ну навороченные, что ли. Потому что он их за какие-то бешеные бабки гнал.

— За какие?

— Тоже не знаю. Просто говорили что дорого, а сколько — не говорили...

— Про мобильник? Слышал я про мобильник.

— От кого?

— От Хрипатого. Ну который под Харей ходил. Он хвастался, что ему Ноздря классный мобильник подарил.

— Где этот Хрипатый?

—  — Там, — ткнул сексот пальцем в потолок.

— Где там?

— На небе. Ему в квартиру гранату кинули, и все. И аллес капут Хрипатому!

— Так это что получается, — тот список не полный?

— А кто Хрипатого взорвал?

— А черт его знает! Он вроде никому не нужен был. Капитан попросил дать ему дело по взрыву в девятиэтажке. Дело было тонкое, в три листа.

— А где протоколы допросов? 3аключение экспертизы?

— А черт его знает! Наверное, еще не сделали.

— Как так, не сделали?

— У нас криминалистическая лаборатория одна, и та едва наполовину укомплектована. А это дело ясное как божий день — криминальные разборки. Хрипатый — шестерка, ради него никто следствие толкать не будет. Вот его дело и откладывают.

— А можно экспертизу убыстрить?

— Можно; раз нужно...

Сексоты выводили на новых потенциальных свидетелей.

— Ну да, предлагал. Только слишком дорого.

— А где он их взял?

— Откуда я знаю.

— Он что, ничего тебе не говорил?

— Не говорил.

— А вот сейчас тебе лет пять намотаю за твои художества, — грозил местный, оперативник. — И пойдешь ты у меня, голубь, в северные края лес валить.

— А чего я сделал-то?

— Много чего.

И оперативник начинал загибать пальцы.

— Раньше нам с тобой возиться было неохота, а теперь нам на таких, как ты, план спустили. Так что давай собирай вещички...

— А, вспомнил я. Ноздря намекал, что вроде как они с Харей какого-то фраера урыли. Так, может, они у него были?

— Какого фраера?

— Не знаю...

— Какие бандитские нападения и убийства были зарегистрированы в последнее время?

— Надо поглядеть...

Убийств и нападений было много. Но одно было странным — у неустановленного, с липовыми документами, потерпевшего преступники отрубили левую руку.

— Где находится потерпевший? — спросил капитан.

— Тут такое дело... Нигде.

— Как так нигде?

— Пропал потерпевший. Из морга пропал. При невыясненных обстоятельствах.

— А следователь, который вел это дело? С ним можно побеседовать?

— Нельзя. Нет следователя.

— Он что, в командировке? Или уволился?

— Погиб он. Под машину попал...

Черт... как-то все получается... все один к одному...

Через три дня пришло заключение экспертизы. Причиной смерти потерпевшего послужил подрыв взрывчатого вещества типа пластид, эквивалентный мощности трехсот граммов тротила. Найденные на месте происшествия и извлеченные из тела обломки позволяют предположить, что взрывчатое вещество было заложено в корпус мобильного телефона...

Такие дела!..

Глава 18

— Да вон он, ваш киношник, — показал пальцем милиционер куда-то в сторону. Девушки огляделись.

— Странно, только что здесь был. Он, наверное, за колонну спрятался. Идите посмотрите. Он там, точно там!

Три девицы в мини-юбках длиной чуть меньшей, чем их искусственные ресницы, часто стуча каблучками о пол, побежали к колонне.

За колонной, плотно прижавшись спиной к штукатурке, стоял оператор Центрального телевидения.

Господи, неужели опять?!.

Девицы вынырнули из-за колонны, увидели оператора и, осадив бег, замерли на месте, не сводя зачарованных взглядов с объектива камеры.

— Нам сказали, что вы оператор с первого канала. А вы правда оператор с первого канала?

— Правда.

— Ой...

— А вы для каких передач снимаете?

— Для разных.

— И для тех, где кинозвезды?

— И для этих тоже.

— Ух...

— А вы и Пугачеву живую видели?

— Вот как вас.

— 0-ей!.. И остальных тоже?

— И остальных. Не мешайте работать, девочки.

— А можно, вы нас снимете?

— Можно. Только не сейчас.

— А когда?

— Позже.

— А когда позже?

— Когда освобожусь.

— А когда вы...

На ступеньках лестницы появились милицейские ботинки и штаны с лампасами.

— Все, девочки, все потом.

— А можно, мы подружек пригласим?

— Можно, все можно... Генерал приблизился к колонне.

— Российское телевидение. Программа «На страже» и «Звезды у вас дома», — махнул оператор красными корочками.

Девочки сзади тихо выпали в осадок.

Генерал недовольно поморщился.

— Опять вы?

— Хочу напомнить о праве прессы...

— Ну что вам еще?

— Осмысление образа работника милиции требует более детального изучения его образа жизни.

— Вам же дали материалы, я распорядился.

— Но это архивы. Задача прессы — оперативно освещать горящие события. Мое начальство...

— У вас свое начальство, у меня свое.

— Но художественные задачи...

Оператор вприпрыжку бежал за милиционером.

— Но, может быть, можно взять у вас интервью для программы «Человек года»?

— У меня? Для «Человек года»? Ну это, наверное...

Что и требовалось доказать.

Перед объективом камеры генералы сразу перестают быть генералами и становятся просто обывателями, мечтающими увидеть свою физиономию на голубом экране. Становятся как те девочки в мини-юбках.

— Так ничего, да?

— Да, так хорошо.

— А галстук не поправить?

— Не надо, все нормально.

— А ботинки будут видны?

— Не будут, успокойтесь.

— А?..

— Я уже снимаю.

Часа полтора генерал говорил о текущих задачах органов правопорядка и повышении процента раскрываемости...

— Вы очень хорошо держитесь перед камерой. Вы прирожденная телезвезда, — похвалил генерала оператор.

— Правда?

— Ну что я врать буду? Но для большего раскрытия образа милицейского руководителя новой формации не хватает деталей. Например, какого-нибудь громкого преступления, в расследовании которого герой передачи принимает непосредственное участие. Боюсь, без такой оживляющей визуальный ряд изюминки редактор не выдаст интервью в эфир.

— Вы так считаете?

— Не я считаю — редакторы. Не далее как две недели назад они зарубили интервью Президента. А до того вашего министра. Хотя от него звонили и настойчиво требовали дать интервью в эфир. Но, увы, закон жанра.

— Да? Ну если только для раскрытия образа... Теперь корреспонденту не надо было прятаться за колоннами, теперь ему рад был помочь каждый. А с каждым следователем в отдельности договориться проще...

— Вот это дело, с групповым расчленением нескольких человек. Этот материал мне бы очень пригодился для съемок документального фильма «Бандиты России», заказанного Си-эн-эн.

— Но это материалы для служебного пользования.

— Но генерал разрешил. И тем более я не за спасибо вас прошу. Си-эн-эн щедро заплатит. За это конкретное дело пятьсот долларов.

— Пятьсот?

— Пятьсот. Наличными. Причем этот материал не будет показываться в России. Только там. И опять же, генерал-следователь запирал дверь и доставал из сейфа дело с групповым расчленением.

— А нет чего-нибудь, связанного с растлением малолетних... За шестьсот долларов.

— Или вот, я слышал у вас недавно было громкое убийство — кто-то кого-то убил из снайперской винтовки.

— Ах это... Да, было.

— А нельзя?.. Я думаю, Си-эн-эн выложит за это минимум тысячу долларов.

— Ну если это так надо Си-эн-эн...

Место происшествия... Положение тела... Калибр оружия... Свидетельские показания... Раневой канал... Индивидуальные характеристики пули...

* * *

— Спасибо. Я, конечно, не понимаю деталей, но уверен в правильно выбранном тоне эстетико-художественного воздействия на психоэмоциональное восприятие зрителя. Особенно их зрителя. Ваш вклад в искусство трудно переоценить.

Оператор жал руки и тащил свою камеру вниз. На крыльце на него набрасывались два десятка мечтающих оставить свой, ну хоть какой-нибудь след в искусстве девиц.

— Завтра! Просмотр кандидаток завтра в гостинице «Центральная»!..

Без девиц было нельзя. Потому что операторов популярных телепередач Центрального телевидения без преследующих их девиц не бывает.

Прорвавшись сквозь шлагбаумы ног и ресниц в свой номер, оператор ЦТ падал в кресло и подводил итог дня, вспоминая и упорядочивая в голове полученную информацию. И сравнивал с полученной ранее. Но не здесь и не теперь, а неделю назад, за пять тысяч километров отсюда.

Сравнивал и убеждался, что преступления были идентичны. И калибр, и время суток, и выбранное расстояние и характер раны, и даже рисунок на пулях совпадали!

Главное — рисунок на пулях!

Который, в сумме других доказательств, неопровержимо свидетельствует, что оба преступления, то и это, совершили одни и те же люди, использующие одно и то же оружие.

И от этого факта уже не отмахнуться. Никому не отмахнуться. Резиденту не отмахнуться!..

Глава 19

Вначале следователю по особо важным делам Шилову позвонили домой неизвестные.

— Мы бы хотели сделать вам одно предложение.

Следователь бросил трубку.

Потом Шилову позвонил его давний приятель. И попросил выслушать одно предложение.

— Твое предложение?

— Нет, не мое.

Шипов нажал на рычаг. Приятель позвонил снова.

— Ну что тебе стоит? — сказал он. — Ты их просто выслушаешь, а они отвалят мне кучу денег.

— Кто отвалит?

— Ну откуда мне знать? Они позвонили и сказали, что, если ты согласишься выслушать их, они дадут мне тысячу долларов.

— А не обманут?

— Нет, потому что аванс уже дали.

— Сколько?

— Триста. Ты же знаешь мое положение. Для меня это огромные деньги...

Шипов выдернул телефонный шнур из розетки... Потом его отпрыск нашел возле дома кошелек с деньгами. И до того, как его отец вернулся с работы, успел истратить половину суммы. Потому что вторую истратила жена.

— Вы где деньги взяли? — удивился Шипов, увидев дома горы игрушек и еще большие горы дамского платья.

— Купили!

— На что?

— Ты представляешь, Витька деньги нашел.

— Много?

— Много. Мы и тебе там кое-что купили. «Кое-что» тянуло на полугодовую следовательскую зарплату.

— Эти деньги надо вернуть! — твердо сказал Шипов.

— Кому?

— Ну... тогда сдать в бюро потерянных вещей. Их подбросили.

— А-а-а! — закричал сын.

— Ага! — сказала жена. — А ты докажи, что подбросили. Она недаром жила пятнадцать лет со следователем. Доказать ничего было невозможно. Выбросить вещи значило рассориться с женой и ребенком.

— Черт с вами!

Это был первый шаг к капитуляции. Второй, когда подруга подарила жене подержанный «Форд».

— Откажись!

— Почему это я должна отказаться от подарка?

— Потому что это подарок не тебе, а мне.

— С чего бы это моя подруга дарила тебе подарки? Или ты с ней что-то имел?

— Дура!

— Буду дура, если не возьму.

Жена Шипова стала ездить на «Форде». Шипов — на раздолбанной «пятерке».

Потом ему позвонили снова.

— Ваша жена довольна подарком?

— Кто вы?

— А норковой шубой?

— У нее нет никакой шубы!

— Есть. Просто вы еще не знаете.

— Что вам от меня надо, сволочи?

— Пока ничего. Пока только, чтобы вы выслушали наше предложение.

— Да пошел ты!..

Вечером жена приехала в шубе. Хотя на улице было почти лето,

— Подруга? — спросил Шипов.

— А ты как догадался?..

Шипов был уверен, что на следующий день ему позвонят.

Ему позвонили.

— Вам понравился подарок?

— Я все равно ничего для вас не сделаю.

— А мы не просим. Мы просим только выслушать. Иначе подарки будут продолжаться. И мы боимся, что это может стать известно нашему начальству.

— Ладно, сволочи, я согласен!

На встрече его ни в чем не убеждали. Ему показали квитанции на сделанные покупки и расписки жены в получении вещей, которые она, дура, написала, поверив, что это надо подруге для отчета в налоговой инспекции.

— Мы не предлагаем вам совершать никаких должностных преступлений. Не просим закрывать дела, изымать из них вешдоки или изменять меру пресечения. И вообще никак не хотим навредить вам и вашей карьере.

— А что же вы хотите?

— Чтобы вы провели одно небольшое частное расследование.

Миша Фартоный не послал на встречу своих подручных. Он очень правильно рассудил, что следак не станет разговаривать с блатными, Миша послал на переговоры профессиональных психологов.

— Вы ничем не рискуете. И, ничем не рискуя, имеете возможность обеспечить своей семье, своему ребенку достойную жизнь.

Вы, конечно, можете отказаться, но вряд ли это поможет вашей карьере. Даже если не давать распискам ход. Вас все равно рано или поздно уволят, и вы все равно займетесь частной детективной или иной подобной практикой. Все равно испачкаетесь, но испачкаетесь за копейки. А если согласитесь на наше предложение, то этих денег вам хватит до конца жизни. Даже если вас уволят с завтрашнего дня.

Пути назад нет, вы уже брали, жена брала и вряд ли захочет отдать все обратно. Отказываясь от нашего предложения, вы отказываетесь не только от денег, но еще отказываетесь от жены и от ребенка...

И это было справедливо, между мужем и деньгами его жена выберет деньги. Да и от сына придется отрывать игрушки с кровью. И начальство этого подвига не оценит.

И тут они правы. Так, может?..

— Вот эти деньги, — очень вовремя почувствовав колебания собеседника, вступили психологи. И раскрыли бывший у них «дипломат».

— Сто тысяч долларов. Сразу теперь. И сто после.

Толкнули «дипломат» к его ногам,

— Это шанс. Шанс на новую жизнь. Шанс в рамках закона. Если вы откажетесь, сейчас откажетесь, мы найдем другого следователя. В соседних с вашим кабинетах найдем. И деньги получит другой. А вам придется разбираться с вашей женой и с вашим ребенком. Потому что вещи, чтобы получить обратно расписки, вам придется вернуть.

Сказав «нет», он должен был потерять не только работу, должен был потерять все.

Сказан «да», получить двести тысяч и счастье в доме.

— Хорошо, я попробую. Через неделю его послали в срочную командировку в один из провинциальных городов для надзора за следственной бригадой, ведущей расследование уголовного дела, взятого на контроль министерством.

Удачно послали. Куда надо. Очень хочется надеяться — случайно.

Но... вряд ли случайно.

Похоже, не только его жене щеголять в новой шубе...

Глава 20

— На этом совещание считаю законченным. Все свободны. Начальнику станции отчитаться о погрузке сегодня, не позднее четырнадцати часов. Коммерческого директора прошу зайти ко мне через пятнадцать минут...

Директор отпустил кнопку селектора.

Все складывается хорошо. С производством хорошо, с отгрузкой, с кредитами...

Все в его жизни складывается очень хорошо! Завод работает как часы. Нет, сказать «как часы» — сказать мало, работает — как хронометр. Как морской хронометр! Выпуск продукции увеличивается, счета здесь и счета «там» наполняются свободно конвертируемой валютой. В личном плане все тоже в полном порядке — новая жена взята прямо со сцены регионального конкурса красоты и теперь чистит перышки к его приходу. Рядом, на случай внезапных желаний на рабочем месте, — секретарша, тоже чего-то там призерка. За детей можно быть спокойным, дети находятся под присмотром нанятой в качестве приходящей няни — матери. Их матери. Которая поначалу артачилась, но потом, чтобы иметь возможность видеть детей, согласилась на предложенные условия. Что очень хорошо, потому что мать надежней сторонних нянь и дешевле сторонних нянь. Мать дурному не научит.

Так что жаловаться грех.

— К вам коммерческий директор.

— Пусть заходит.

Коммерческий директор был молод. Почти так же молод, как генеральный.

— Что у тебя нового?

— Веду переговоры с алжирцами.

— Уговоришь?

— Уговорю. Не впервой. Предложу процент со сделки. Будет мало — подложу под них кого-нибудь из обслуги. Они на белых женщин падки.

— Смотри, нам этих черномазых упускать нельзя. Если они своего министра уломают на госзаказ, то мы под это дело новую линию запустить сможем.

— Уломают. Пошлем с ними подарок. Что-нибудь блестящее — золото или бриллианты. Они любят подарки. Пару референток командируем. Дожмем...

— Ну смотри...

— Можешь быть спокоен.

— Что у тебя с судом?

— Все то же самое — заседание отложено по процедурным вопросам.

— Время тянешь?

— На всякий случай тяну.

— Ну и правильно делаешь, что тянешь. Они долго простаивать не могут, они себе новых партнеров найдут. А как найдут, так подуспокоятся. Глядишь, горячка пройдет и все само собой сойдет на нет. Время работает на нас.

Но ты все равно подходы к правосудию ищи.

— Уже нашел. И уже где надо подмазал. Но на сто процентов уверенным в успехе быть не могу. Слишком дело громкое. Мы два комбината на голодный паек посадили, расторгнув договора. А там люди и оборонный заказ.

— У нас тоже люди! И производственная целесообразность, — многозначительно потер палец о палец директор.

— Опасаюсь, как бы скандал не дошел до самых верхов.

— И ты дойди... до верхов. Что, там не люди сидят? У нас теперь демократия и рынок. То есть кто, что и куда хочет, туда и продает.

— Так-то оно так.

— Бери деньги и езжай в Москву. Сегодня же езжай. И убеждай...

— Много брать придется. Они там зажрались совсем.

— Значит, много бери. Хоть миллион бери. Нам развязанные руки больше принесут. Если сразу не договоришься, поднимай прессу, мол, намечается откат к командно-административной системе, предпринимателя душат...

На столе зазвонил телефон.

— Сейчас, погоди.

— Слушаю!

Прикрыв трубку ладонью, шепотом сказал:

— Вот, как раз они. На жизнь жалуются.

И, оторвав ладонь от трубки, громко ответил:

— Ну и сворачивайтесь! Я тут при чем? У меня свои проблем выше горла.

— Жалуйтесь хоть самому господу богу! Бросил трубку.

— Чуешь? Надо успевать, пока... Телефон зазвонил снова.

— Да!

— Зачем вы прерываете разговор?

Голос был незнакомый. Голос был совсем не тот, что звучал только что.

— С постоянными партнерами так нельзя...

— Кто это?

— Доброжелатель. Который хочет предостеречь вас от опрометчивых решений...

— Да пошел ты!..

Нажал на кнопку отбоя.

— Угрожать вздумали!

— Кто?

— Да черт его знает. Похоже, это комбинатовские решили не дожидаться решения суда. Звонил тут какой-то идиот. Пугать пытался.

— Да ну, вряд ли бы они стали наезжать впрямую. Не тот уровень.

— Тот не тот, а...

Неожиданно резко зазуммерил телефон. Директор кивнул на аппарат.

— А ты говоришь... Да!

— Во сколько приедет домой мой цыпленочек? Твоя киска ждет тебя.

Тьфу, черт!

— Это ты, что ли?

— Я — любимая твоя киска-мурлыка. Я плачу, что тебя все нет и нет.

Ну не дура?.. Хотя и очень симпатичная дура, которой немножко идиотизма очень к лицу.

— Приеду. Сегодня приеду пораньше.

— Может быть, — вдруг возник в наушнике чей-то посторонний голос.

— Кто это там? Кто говорит?!

— Ой, кто это, цыпленочек?

— А киске лучше было бы помолчать. Пока взрослые дяди будут разговаривать.

— Фи, как грубо!..

— Кто это, черт тебя раздери! Кто?!

— Цыпленочек, он меня обидел!

— А ты, киска, действительно лучше бы пока помолчала.

— Как? Ты тоже... меня... цыпленочек... — захныкала киска.

Слегка обалдевший коммерческий директор удивленно смотрел на своего шефа.

— Что тебе нужно? Что?!

— Чтобы вы не бросали трубки. В противном случае мне придется вмешиваться в ваши телефонные разговоры.

Генеральный директор лихорадочно закивал на телефонный аппарат, закрутил в воздухе пальцем.

Узнай номер! Номер узнай! Я потяну с ним разговор...

Ну, конечно же!

Коммерческий директор побежал в приемную.

В трубке навзрыд рыдала обидевшаяся киска.

— Ты... меня... А я тебя... Цыпленочка... Ее идиотизм уже не казался обаятельным.

— Положи трубку, — рявкнул директор. Лишний абонент выбыл.

— Слушаю вас.

— Я хотел бы узнать, почему вы расторгли договор с вашими партнерами?

— Это было вызвано объективными причинами. Мне бы не хотелось здесь вникать в особенности нашего производства...

— Не надо вникать. Надо восстановить поставки вашей продукции. И тем исчерпать конфликт.

— Не надо меня учить... — завелся директор. Но тут же взял себя в руки, потому что там, в приемной коммерческий директор созванивался с телефонной станцией. — Мы не можем торговать себе в убыток. Мы вынуждены руководствоваться экономической целесообразностью, а не чувствами. Мы...

— Вы отказываетесь?

— Но такие дела так, на ходу, не решаются...

— Значит, вы отказываетесь... Хорошо, я перезвоню через пять минут.

В кабинет вошел коммерческий директор с листом бумаги в руке.

— Ну, что, засек?

— Да. Но это...

Генеральный выдернул лист. На нем фломастером был написан телефон. Его домашний телефон! Ах ты, дьявол тебя побери!..

— Он мог подключиться к кабелю, — сказал коммерческий директор.

— Если он еще раз позвонит, то...

На территории завода что-то громко ухнуло. Задребезжали стекла. На столе подпрыгнула чашка с остывшим кофе.

Что за ерунда?!

Коммерческий директор подбежал к окнам.

— Где-то рядом. Похоже, третий цех, — обеспокоенно сказал он.

Директор тыкал пальцем в селектор.

— Третий? Что там у вас?

— Как у нас?.. У нас?! Какой взрыв?!

Он говорит, что-то рвануло в заводоуправлении! — на ходу крикнул директор, выбегая из кабинета.

В коридоре пахло дымом и пылью. Из-за дверей высовывались головы.

— Где это?

— Кажется, на втором этаже.

Директор сбежал на второй этаж. Там по всему коридору на полу валялись какие-то обломки. Сквозь пыль проступало пятно ярко-белого света.

— Там стена... В стене дыра, — крикнул кто-то. В конце коридора в торцевой стене здания была сквозная дыра. Дыра на улицу. Этаж наполнялся людьми.

— А что случилось-то? Что случилось?

— Ничего не случилось. Идите работайте! — крикнул директор.

Подошел, пощупал теплый, раскрошенный кирпич. Ни черта себе, здесь же полуметровая кладка! Как же так?..

Быстро развернулся, пошел обратно в кабинет. В приемной с трубкой в руках стояла растерянная секретарша.

— Тут вас...

— Меня? Кто меня... Ах, меня. Директор почти машинально схватил телефон и услышал уже знакомый голос.

— Я слышал, у вас неприятности? Мне очень жаль.

— Ты, сволочь, если ты хочешь меня запугать, то знай, падла, что у тебя ничего не выйдет! Я тебя в порошок сотру! Я вас всех в порошок сотру!

Секретарша, испуганно втянув голову в плечи, смотрела на директора. Она впервые видела его таким.

— Закрой пасть! — вдруг, оставив притворную вежливость, в тон директору гаркнул незнакомец.

— Как ты?!. — на мгновенье растерялся директор.

— Не вынуждай нас к крайним мерам. Или тебе мало? Или ты хочешь еще?

Директор, яростно вращая глазами, соображал, на ходу соображал, как ему выкрутиться из сложившегося положения. Он думал, они пугают... они не пугают, вон как стену разворотили. Из чего? Из гранатомета?.. И могут еще... Запросто могут, из гранатомета. Так, по телефону их не взять. Надо выманить их в чистое поле. Вот! Выманить... Посмотреть, кто они такие. И попытаться договориться. Черт с ним, даже откупиться... Или... Тогда уже или... Потому что тут как в бою — ты или тебя. Пусть с ними уголовники разбираются. Ну должна же быть на что-то нужна «крыша». Они крови не боятся. За что им и платят. Пусть они... Пожалуй, так... Именно так!..

— Хорошо, я согласен, — сказал директор уже совершеннно спокойным тоном.

И показал секретарше и всем, кто был в приемной, на дверь.

Ну уходите же вы!

Дверь прикрыли.

— Я согласен, но такие переговоры не ведутся по телефону. Мне нужна встреча. Личная встреча. С вами или кто там за вами стоит. Там мы все и порешим.

— Хорошо, встреча будет. Я перезвоню.

Раздались гудки, но директор все еще стоял, удерживая трубку возле уха, с неудовольствием замечая, что она подрагивает в его руке.

Что за чертовщина? Он что, боится?

Ну подумаешь, взорвали стену — ерунда какая, даже никто не пострадал. Как будто раньше на него не бывало наездов. Бывали. И покруче бывали. И ничего, пронесло. И, значит, теперь тоже должно...

Вечером генеральный директор встречался с «крышей». Встречался с откровенными уголовниками, которым он «отстегивал бабки за территорию». Он бы давно мог им не платить, но предпочитал платить. Не потому, что боялся, он не был мелким базарным торговцем, третируемым «быками», он был градообразующим предприятием и мог в любой момент отправить свою «крышу» в лагеря, позвонив начальнику горотдела милиции, но он не звонил. Уголовная «крыша» была полезна, когда кого-нибудь нужно было предупредить, припугнуть или убрать. На что милиция или телохранители вряд пойдут. А уголовники не побрезгуют.

«Крышей» был местный авторитет по кличке Пика. Зэк с двадцатилетним тюремным стажем, с церковью с полудюжиной куполов, вытатуированных на груди.

— Чего тебе?

— Дело есть.

— Ну садись, коль дело, потолкуем.

— Про взрыв на заводе слышал?

— Земля слухом полнится.

— Что скажешь?

— На понт тебя берут фраера дешевые. Чтобы очко заиграло.

— Хорош понт, пол-этажа снесли!

— Хотели бы заделать вчистую — заделали. А они пугают.

— Я с ними о встрече договорился.

— Стрелку забил?

— Считай, что забил.

— Что с меня хочешь?

— Чтобы ты там был, со своими. И если что не так, с ними разобрался.

— Чтобы кончил, что ли?

— Разобрался. Вначале разобрался...

— Ладно, разберусь, не дрейфь.

Весь следующий день и еще один директор ждал звонка. И ловил себя на том, что помнит об этом все время. Хотя напряжение ушло. Дыру на втором этаже заложили и уже даже закрасили. Коридор наскоро отремонтировали, так что никаких следов взрыва почти не осталось.

Милицию в это дело ввязывать не стали, отговорились тем, что взорвался баллон с ацетиленом. Жизнь быстро вошла в рабочий ритм. О происшествии ничего не напоминало, только разве четыре приставленных к генеральному телохранителя. Которые весь день сидели в приемной, уставившись на коленки секретарше. Но сразу вставали и сопровождали директора куда бы он ни шел, если он выходил из кабинета. Двое шли спереди, двое сзади, оттирая к стенам всех встретившихся в коридорах работников завода.

А незнакомец все не звонил.

Незнакомец позвонил на третий день.

— Встреча будет послезавтра в три тридцать дня на пятнадцатом километре северною шоссе.

— Нет, так я не согласен. Пусть будет где-нибудь поближе к заводу. Например, на пустыре, где картофельное поле.

— Хорошо, пусть будет там.

В пятницу вечером гендиректор прозвонил «крыше».

— У тебя все в порядке?

— Не пасуй, все будет ништяк.

Хорошо бы...

Днем уголовники подтянулись к заводу на своих джипах, Пика собрал приличную команду — человек десять готовых на все головорезов. Машины загнали в гараж. «Быки» слонялись по двору, распугивая своим видом случайных рабочих.

В три директор спустился вниз в окружении заслонявших его телохранителей. Теперь их было не четверо, было больше.

Уголовники уважительно взглянули на «шкафы» в тройках, с оттопыривающимися в сторону левыми подмышками.

На крыльцо заводоуправления высыпали снабженцы и ИТР-служашие. В окне третьего этажа, утирая льющиеся градом слезы, рыдала секретарша директора. Не хватало только духового оркестра и подаваемого к платформам эшелона.

— Ну что, поехали?

Первыми за ворота выехали джипы с братками Пики, за ним микроавтобус с телохранителями, за ними машина гендирсктора, машина коммерческого директора, машина с телохранителями... Замыкал колонну автобус с прихваченными на всякий случай молотобойцами кузнечно-прессового цеха,

На пустыре колонну встречали люди — заранее посланные к месту встречи телохранители.

— Ну что?

— Никого нет. Мы тут все обшарили вокруг,

— Ладно, будем ждать.

В три двадцать девять со стороны шоссе подъехали «Жигули», «Пятерка». Развернувшись, остановились возле вставших в каре заводских машин.

Из «Жигулей» вышел мужчина. Один мужчина.

Один!

Пошел прямо к директору. Телохранители расступились.

— Отойдем? — предложил он.

Бояться было некого. Этого, что ли? Имея такую армию! И директор заметно приободрился.

— Пошли.

Генеральный и мужчина отошли метров на десять в сторону. Телохранители было двинулись за ними, но остановились. Никакой угрозы для жизни патрона не было.

— Ну что вы хотели мне сказать? — даже как-то с вызовом спросил гендиректор.

— Хотели попросить не нарушать партнерские обязательства. И подписать вот этот документ.

— Что это?

— Дополнение к прошлым договорам, подтверждающее ранее принятые обязательства сторон.

— И это все?

— Все, — просто ответил мужчина.

— А убытки мне компенсируете вы?

— У вас не будет убытка, у вас рентабельное предприятие.

— Мне лучше знать!

— Нам не хуже.

Мужчина был спокоен, был удивительно спокоен!

— Мне кажется, что наш разговор не получился, — сказал директор.

И повернулся спиной, Ему нравилось, что он может вот так, на глазах своих подчиненных, продемонстрировать свою силу.

— Если разговора не получится, нам придется действовать иначе.

— Не пугай, пуганый.

— Значит, недопутанный. Не толкайте нас на крайние меры.

Это была фраза из какого-то кинофильма. Но такие фразы доходят лучше.

— Не пугай! — заорал в голос директор. — А то я тоже тебя напугаю!

Махнул рукой, и от джипов, блатной, лениво, вразвалочку походкой, пошли «быки» Пики. Они ухмылялись и поплевывали себе под ноги. Они рисовались и брали фраера на понт.

— Если вы, если ты не перестанешь заниматься шантажом, будешь иметь дело вот с этими!

«Быки» обступили хлипковатого на вид мужика с боков. Придвинулись, напирая животами.

— Ну ты че, мужик, ты че, не понял, что ли? Такой тупой, да? Давай вали отсюда, пока мы тебя не зажмурили! И если еще раз!..

Пика взглянул на директора.

Тот кивнул и отошел в сторону. Кивнул один раз, чтобы мужика хорошенько проучили. А если бы кивнул два раза, то это обозначало бы, что мужик не жилец.

Но это было бы слишком. Для этого мужика слишком...

— Поехали, — сказал директор, чтобы оставить Пику одного.

Все двинулись к машинам.

— Постойте, — громко сказал мужчина. — Мы недоговорили.

Шагнул к директору, но ему заступили дорогу подручные Пики.

— Ты, мужик, не дергайся, ты свое и так получишь.

— Это ваше окончательное решение? — крикнул, не обращая на них внимания, мужчина.

Директор только махнул рукой.

И мужчина тоже махнул.

Когда махнул мужчина, случилось что-то непонятное. Недалеко, метрах в пятидесяти справа и слева, но чуть сзади, проломив настилы, поднялись из-под земли две фигуры. В руках у них были длинные палки. Нет, не палки, были ручные пулеметы! Мгновенно раскинув сошки, они уперли пулеметы в землю, передернули затворы и дали две короткие, поверх голов присутствующих, очереди.

Пули тонко и страшно просвистели в воздухе.

Пулеметчики завалили стволы пулеметов вниз и еще раз нажали на спусковые крючки. На этот раз очереди были длинные; прошедшие веером над самыми головами.

Все инстинктивно присели.

— На землю! — неожиданно громко рявкнул мужчина.-Всем, кто хочет жить, — на землю!

Пулеметы отработали еще по два десятка патронов. И уперлись дымящимися дулами в толпу. — На землю, я сказал!!

Пулеметчики располагались очень грамотно, по флангам, контролируя всю окружающую территорию. Они могли резать толпу с двух сторон кинжальным огнем.

Уберечься от них было невозможно.

Первыми упали молотобойцы. Им такие заморочки были ни к чему. Они легли на животы и Поползли под автобус.

Следующими рухнули телохранители. Не потому, что испугались, потому что здраво оценили обстановку. Они, наверное, могли сделать один-два неприцельных выстрела, но вряд ли бы они успели сделать третий. Пулеметы, бьющие в упор, это очень серьезно. Они просто сметут их, как дворницкая метла пыль. Может иметь смысл умереть за охраняемое лицо, но лишь когда можно его спасти. А здесь... Здесь можно только умереть.

— Оружие на землю!

Телохранители вытащили и бросили далеко вперед бесполезные в этом раскладе пистолеты.

Дольше всех думали «быки» Пики. Они в армии не служили и тактико-технических характеристик ручных пулеметов не знали. И, как видно, считали, что от них можно отбиться с помощью пистолетов. И даже потащили из карманов разномастные стволы.

Но пулеметчики их опередили. Они дали очередь «по головам», так, что пули взлохматили на макушках уголовников волосы. И дали очередь под ноги. Подняв с земли два десятка фонтанов пыли и осколков камней. Подручные Пики упали как подрубленные. В армии они, конечно, не служили, но кое-какие военные фильмы смотрели.

Остался стоять только тот, оцененный в начале встречи как «так себе» мужик. Он даже не пригибался, потому что обступившие «быки» были выше его ростом, а пулеметы били снизу вверх и он не так уж и сильно рисковал, даже если бы пулеметчики сбились с прицела. Но они не могли сбиться с прицела, в чем он был совершенно уверен.

Мужчина подошел к распростертому в пыли гендиректору и бросил на землю листы бумаги и бросил ручку.

— На, подпиши.

На этот раз директора долго уговаривать не пришлось — он схватил ручку и поставил внизу страницы свою роспись.

Конечно, эта роспись, без печати, без других росписей и «присутствия сторон», не имела никакого значения. Но имело значение другое — два припавших к пулеметам пулеметчика. И их умение стрелять.

— Возможно, на днях к вам придет человек, которого надо устроить на работу. Ну, например... вашим первым заместителем. Потому что это очень хороший и полезный для производства человек. Надеюсь, вы ему не откажете?