/ Language: Русский / Genre:det_espionage, / Series: Обет молчания

Бомба Для Братвы

Андрей Ильин

Стрела арбалета, бесшумно вонзившись в висок охранника, выходит из другого его виска; человек, которого обложили со всех сторон, исчезает, словно растаяв в воздухе; тяжелые грузовики притирают иномарки с бандитами так, что те даже не могут открыть дверцы... Это действует таинственная и всемогущая «Контора». О ней никто ничего толком не знает, она решает те задачи, которые не под силу решить ни одной из силовых структур. А нынешняя задача из суперсложных — ведь в руках бандитов оказалась атомная бомба...

Андрей Ильин

Бомба для братвы

Глава 1

В восемь часов утра в понедельник оперативный дежурный отдела обработки информации сдал свою очередную вахту. Сдал — как стопудовый груз с плеч снял. Это только кажется, что человек, отвечающий за входящую информацию, ни черта не делает. Ну, в смысле не утруждается. Мешки не таскает, баранку грузовика или штурвал самолета не крутит, на морозе товар не продает. Сидит себе в тепле и уюте и в ус не дует. А, напротив, дует литрами казенный, то есть совершенно бесплатный кофе. Который закусывает такими же бесплатными сладкими сухариками. И даже домой иногда прихватывает с полкило по рассеянности.

С такой работой, кажется, точно мозоли не набить. Потому что информация — это не кувалда, не грабли, не отбойный молоток и даже не фонендоскоп. Потому что информация — это невесомая абстракция. Это буквы и слова, поступающие по всем возможным каналам связи. В одно мало кому известное место. Где предусмотрена должность оперативного дежурного, отвечающего за бесперебойную, круглосуточную работу всех этих каналов. И если хоть один из них даст сбой более чем на пять минут, тот дежурный может вместо чашки с кофе заполучить в руки те самые метлу, грабли или отбойный молоток. На несколько последующих лет.

— Ну как тут? — поинтересовался новый дежурный у старого.

— Все в порядке.

— Войну без меня часом не начал?

— Да нет. Не успел. Все некогда было. В следующий раз.

Новый дежурный бегло осмотрел сводный статистический файл. Число входящих сообщений. Количество бит. Число и величина сообщений, разнесенные по континентам. По странам...

Не очень много. Как обычно. Когда в мире царит относительное спокойствие.

Дежурный не знал содержания сообщений, так как они поступали в зашифрованном виде, но давно уже научился по количеству входящих бит и их направленности судить о неблагополучии в том или ином регионе мира. Достаточно было лишь прочитать завтрашние или послезавтрашние газеты, чтобы связать поток вдруг обрушившейся на один из компьютеров информации с подробно описанными журналистами событиями. Через несколько дней описанными.

— Происшествия?

— Семнадцатый процессор сдох. Заменили. Седьмая на работу не вышла. Заболела. Родственники звонили. Одиннадцатая в декрет ушла. Прямо отсюда. На «Скорой».

— Уже? Вроде ничего видно не было.

— Униформа скрадывает.

Новый дежурный расписался в журнале смены дежурств. Старый откинулся в кресле. По негласной традиции еще четверть часа он должен был находиться на месте. На случай вдруг появившихся вопросов.

Через пять минут должна была начаться пересменка личного состава...

Скомпонованная по географической принадлежности информация поступала в отделы, где ее расшифровывали, прочитывали и сортировали по степени значимости. Самую серьезную сбрасывали в особые папки, которые по внутренним компьютерным сетям доставлялись к персоналкам начальников отделов. Те делали свои отметки и отсылали информацию дальше.

Раньше каждый приложившийся к бумагам работник оставлял на них роспись, чтобы в случае чего было с кого спросить за ротозейство. Теперь все упростилось. Фискальные функции взял на себя компьютер, фиксировавший каждое вхождение в свою электронную память.

Пятнадцать минут прошли. Старый дежурный поднялся, пожал руку своему еще пока бодренькому сменщику и пошел к двери. От двери машинного зала до выхода на улицу его пропуск проверили три раза, каждый раз самым тщательным образом сличая фотографию с оригиналом. Хотя каждый охранник знал предъявляемую к опознанию физиономию как облупленную. Потому что видел ее хозяина через два дня на третий уже несколько лет.

Дежурный вышел на улицу и радостно втянул свежий воздух. Теперь два ближайших дня он мог позволить себе не думать о процессорах, сбоях в каналах связи и падающих в обморок по поводу поздних сроков беременности работницах.

И точно так же, как сменившийся дежурный, в эти и другие двери выходили прочие работники отдела обработки информации. И тоже шли по домам.

Работать начинали другие люди.

Начальник девятого отдела просмотрел вновь поступившую и собранную в особую папку информацию. И отчеркнул на экране несколько сообщений. И еще несколько. Потом затребовал полный объем сообщений, поступивших в последние сутки. И углубился в чтение.

Информация была скучна. И не заинтересовала бы никакого, самого проницательного журналиста. В ней совершенно отсутствовала событийная сторона. Никто никого не убивал, ни на кого не покушался, никого не свергал. Не было даже бытового скандала. Но были письменные и устные, официальные и неофициальные заявления отдельных лиц изучаемого государства. А также сравнительная информация, рассортированная по времени и фигурантам, находящаяся в специальном файле в компьютере. Но главное, была в памяти человека, который отслеживал эту страну уже несколько лет и мог уловить любое самое мелкое изменение в характере ее внутренней или внешней политики.

Начальник отдела еще раз перечитал пришедшую информацию. И, перепроверяя себя, поднял предыдущую. И ту, что пришла три, четыре и пять дней назад. И ту, что месяц назад...

Разница была ощутима.

Начальник отдела выделил отдельные цитаты, перенес в один файл, перетасовал их, расставил в определенном порядке, проставил числа и распечатал на принтере. Из сотен тысяч бит беспорядочной информации выкристаллизовалась главная, на которую и следовало обратить внимание вышестоящему начальству.

Вышестоящий начальник не пропустил сообщение, поступившее из девятого отдела. Он внимательно прочитал представленные цитаты и набрал номер на внутреннем телефоне.

— Это я.

— Слушаю.

— Возможны колебания в политическом курсе страны X.

— В какую сторону?

— Пока неясно. Информация слишком фрагментарная, чтобы делать какие-нибудь определенные выводы.

— В чем она заключается?

Начальник зачитал несколько цитат.

Одну — месячной давности, где Глава страны Х провозглашал свою лояльность ко всем прочим, чуть более большим или лучше вооруженным ближним и дальним соседям. И отказывался от каких-либо территориальных претензий к соседним странам, несмотря на то что границы между ними имели очень спорную конфигурацию. А отношения оставляли желать лучшего.

И вчерашнюю — где тот же Глава требовал разобраться со спорными, издревле принадлежащими им территориями. И совсем недвусмысленно намекал на дурное влияние на распоясавшихся соседей расположенных за тридевять земель сверхдержав, которые желали его народу всяческих несчастий.

Разница была разительной. Моська вдруг ни с того ни с сего разлаялась на своих более породистых сородичей. И заодно на проходящих мимо слонов.

С чего бы это у моськи проявилась такая агрессивность?

— Подготовьте подробный доклад, — попросил один начальник другого. — К завтрашнему утру.

...Перед экспертами поставили единственный и самый главный вопрос — отчего вдруг разлаялась моська? Отчего она перестала бояться не только клыков ближних своих собратьев по породе, но и слоновьих бивней? Что это — непродуманное заявление распоясавшегося средней руки вождя? Или, напротив, хорошо продуманная и направленная на перспективу политика. А если политика — то кому она выгодна и кем может направляться?

В то, что политика этой маленькой страны может направляться руководителями этой страны, никто не верил. Маленькие страны не имеют своей политики. Маленькие страны перекручиваются между жерновами сверхдержав. И продаются тем сверхдержавам. Одной, другой, третьей или всем вместе. Как та проститутка, которой без сутенера-защитника — смерть.

Эксперты подняли историю страны — от древнейших до новейших времен, отсмотрели ее политику. Проследили все войны и межрасовые конфликты. «Разложили по полочкам» всех ее почивших и ныне здравствующих руководителей. Рассортировали все внутренние правящие и оппозиционные силы. Прикинули возможности и международные связи каждой...

И сделали парадоксальный вывод, что заявление Главы государства не имеет скрытого смысла. По крайней мере видимого.

Такое тоже иногда случается с правителями третьестепенных государств, от мнения которых решительно ничего не зависит. Но случается редко.

— Вы уверены в своих выводах? — спросили экспертов.

— В рамках той информации, которой мы располагаем. Для более глубоких выводов нам требуются дополнительные факты, касающиеся нынешнего политического, экономического, этнического и других положений страны.

— Подготовьте ваши вопросы. Мы постараемся на них ответить...

Российскому посольству, расквартированному в стране X, были направлены шифровки с поставленными экспертами вопросами. Теми же самыми и еще некоторыми другими вопросами, адресованными собственным и специально направленным корреспондентам некоторых центральных газет, которые все как один имели двойное образование. И двойной оклад, получаемый в двух разных кассах.

Дипломаты отправились на рауты. Журналисты в гущу народа. И те и другие по своим каналам направили добытую информацию в Москву.

Дипломаты сообщали, что в высших эшелонах власти заметно смещение настроений в сторону ура-патриотизма и немедленного разрешения застарелых территориальных споров, непонятно чем вызванное. Патриотизм всегда отвечал характеру этой страны, и неразрешенные территориальные споры тоже были всегда, лет сто пятьдесят. Отчего их вдруг надумали решать не позже чем в ближайшую пятницу, было совершенно непонятно. Но ходили упорные слухи, что теперь это стало возможно. На вопрос: отчего теперь, а не раньше, высокопоставленные чиновники разводили руками и ссылались на авторитет Главы государства, который будто бы где-то кому-то не более чем несколько дней назад конфиденциально сообщил, что существовавшие до того политические предпосылки резко изменились и теперь их страна сможет разговаривать с другими странами на равных, как того требует их имеющее тысячелетнюю историю национальное самосознание...

Народ знал больше. Народ говорил, что теперь конец их многочисленных врагов близок. Что теперь стараниями вождя у них есть такое оружие, которого убоится всякий недруг. А если не убоится и не пойдет на попятную, то погибнет...

Дипломаты и корреспонденты высказали осторожную мысль, что речь идет о возможности приобретения данным государством ядерного оружия.

Эксперты обработали вновь поступившую информацию и согласились с выводами дипломатов и корреспондентов.

Да, атомное или любое иное равное ему по поражающей мощности оружие могло вызвать подобные заявления Главы государства. Он мог поменять устоявшийся внешнеполитический курс, если получил или предполагает получить в ближайшее время термоядерную дубинку. Вооруженная атомом держава перестает быть третьестепенной, даже если территориально и экономически она карликовая.

Такой возможности исключить нельзя...

Но эксперты опоздали со своими выводами. Глава государства Х сделал новое заявление. На этот раз официальное.

Он сказал, что не намерен терпеть территориальные и иные притеснения, чинимые ближайшими соседями, и мировое сообщество должно поддержать справедливые требования его народа. Но если оно не поддержит, то его страна сама решит свои проблемы. Хотя лично он, как глава суверенного государства, всегда предпочитал и предпочитает мирное разрешение конфликтов...

Данное грозное заявление прошло мимо ушей широкой мировой общественности. Потому что страна была маленькая и мало кому интересная. Она ведь не располагала ни Голливудом с его всемирно известными звездами, ни бывшей Советской Армией с ее красными звездами на бортах атомных подводных лодок. Заявления, грозно произносимые в Богом забытой провинции, никогда не привлекают внимания. Пока они только заявления.

Но данное заявление не проскочило мимо внимания политиков и разведчиков из-за их профессиональной принадлежности. Политики и разведчики стараются не пропускать любого, даже самого ничтожного колебания в мировой политике, как тот сейсмограф, который чувствует приближение беды раньше, чем его ощутит население.

Мелкие толчки бывают предвестниками больших катаклизмов. И лучше их не пропускать, чтобы избежать того, что имело место быть в 1914 и 1939 годах. Когда тоже потряхивало, да никто на те толчки никакого внимания не обратил. Пока мир не рухнул...

Политики и разведчики сосредоточили свое внимание на мало кому интересной стране. На заявлении ее Главы.

Анализ всех произнесенных официальных речей и неофициальных высказываний, а также общеполитическая обстановка, сложившаяся вокруг страны, не позволяли списать данное заявление на случайность. Тем более что в стране было объявлено чрезвычайное положение. И началась мобилизация резервистов.

Поступившие агентурные данные лишь усилили всеобщее беспокойство. Высокопоставленные, которым можно было доверять, чины подтвердили включение в военные планы использования ядерного оружия. Штабисты разрабатывали планы доставки в район боевых действий ядерных зарядов. Теоретически разрабатывали. Но это доказывало, что эти заряды были.

Спецслужбы послали в обеспокоившую их страну новых корреспондентов и торговых представителей, снабженных, кроме соответствующих пресс-удостоверений и каталогов товаров, значительными суммами.

Информация подтвердилась на новом, более высоком уровне. И детализировалась. Несколько не связанных друг с другом и не знающих, что они работают на одних и тех же хозяев, государственных чиновников указали на приобретение их страной трех атомных бомб предположительно советского или китайского производства.

Круг поисков определился.

Главы нескольких ведущих государств мира вышли с неофициальными контактами на Генерального секретаря КПК и Президента России. В ходе непродолжительных дружеских бесед, касающихся здоровья и погоды они высказали опасение за сохранность арсенала ядерного вооружения нынешней Китайской народной армии и бывшей Советской Армии. И намекнули, что располагают информацией о возможной утечке с территорий, вверенных Президенту и Генеральному секретарю стран, отдельных образцов указанного вооружения. На что получили заверения в полной невозможности данного рода происшествий и уверения в проведении в самое ближайшее время ревизии в ядерном хозяйстве.

Заверения и уверения никого особенно не убедили. Политика есть искусство предположений, в том числе самых фантастических, касающихся расползания ядерного оружия по арсеналам третьих стран. Несмотря на их официальное взаимосокращение первыми странами.

Министерства безопасности ведущих капиталистических стран, а также Служба разведки НАТО получили указание сосредоточить усилия на отработке версий передачи правительством России либо Министерством обороны России стратегических вооружений в неядерные страны. Либо похищения данных видов вооружения. Либо любых других возможных вариантов их попадания в третьи руки.

Данным операциям был присвоен первый номер. Это в системе отсчета разведок тех стран, что их должны были разработать и провести в жизнь. Отныне и до выяснения всех обстоятельств дела спецслужбам следовало сосредоточить максимум внимания и возможностей на ядерной угрозе, которая не шла в сравнение ни с какими другими угрозами. Хотя и была призрачна. Хотя и основывалась лишь на непроверенных и неподтвержденных фактах. На информации второго плана. Но которая тем не менее была! Потому что касалась самого разрушительного из когда-либо изобретенного человечеством оружия.

Когда разговор идет о термоядерном оружии, все предпочитают перестраховаться. И закричать «Пожар!» даже тогда, когда еще дымом не пахнет. А просто случайный деревенский паренек сказал, что слышал, что в соседнем селе будто бы загорелся сарай...

Упредить — значит не допустить... Военного Чернобыля не допустить. Или нескольких военных Чернобылей...

Глава 2

Президент России вызвал к себе руководителей силовых министерств.

— Тут такое дело, — сказал он. — Мои друзья, президенты, позвонили мне. И сказали, что будто бы у нас пропадают атомные бомбы. Уже в который раз, между прочим, сказали. Беспокоятся. То, понимаешь, раньше по поводу возможной утечки из бывших республик. То вот теперь...

Надоело мне от них отбрехиваться. Надо наконец разрешить этот вопрос. Незамедлительно. И доложить. Лично мне.

А то, понимаете, неудобно получается. В собственном хозяйстве разобраться не можем. Бомбы теряем, понимаешь, как будто это кошелек какой. Мировое сообщество беспокоим...

— Это какое-то недоразумение, — заявил министр обороны. — Утечка атомного оружия исключена.

— А вы все-таки проверьте, — повторил Президент, — и представьте мне соответствующее обоснование. Почему невозможно, какие, понимаешь, меры принимаются. К завтрашнему дню представьте. Не могу же я на таком уровне раздавать голословные заверения. Как вы сейчас. Общественное мнение честными словами не успокаивают.

А Министерство безопасности пусть проконтролирует. И поможет чем сможет. Ну и, конечно, проконтролирует, чтобы информация стратегического характера не просочилась. Чтобы все было убедительно, но ни одного подрывающего обороноспособность страны факта...

Непрост был Президент. По крайней мере не так прост, как хотел казаться. Не моргнув глазом перевел стрелки со своего на соседнее кресло. Как в бурной партийной юности. Когда от умения сориентироваться, от быстроты маневра зависела карьера. Когда не умеющие укрываться за ближним подставляли под карающий ураган очередной партийной чистки свои головы.

Президент умел уворачиваться от ударов. И умел бить. Если надо было для дела — в спину. Что и продемонстрировал только что.

Теперь за выявленные либо, напротив, за невыявленные нарушения в сфере хранения стратегических вооружений должен был отвечать тот, кто представит справку. Кто сам на себя вынужден будет накатать телегу. И в том и в другом случае виноват будет он. И еще Министерство безопасности, в случае если не проконтролирует должным образом. Одним ударом — два ведомства. При этом в глазах мирового сообщества лавры правдоборца получит себе, а все прочие — всем прочим.

— Все. Совещание закончено. Всем спасибо.

Справки были представлены к следующему утру.

Очень пространная — от Министерства обороны. И точно такая же — от Безопасности.

Министерство обороны убеждало в полной подконтрольности атомного оружия. Для наглядности приводились цифры движения отдельных видов вооружений сухопутного, морского и воздушного базирования. И списанного оружия.

Рассказывалось о системе хранения, учета, выведения из боевого состава и его последующей утилизации. Было также доложено об образовательном цензе, степени выучки, политической сознательности и высоком моральном облике офицеров войск стратегического назначения.

Доказывалось, что ни при каких обстоятельствах ядерное оружие не может попасть в третьи руки, так как данная информация относится к категории государственных тайн, караемых за разглашение максимально возможными сроками заключения, а при отягчающих обстоятельствах — высшей мерой. И потому местоположение даже отдельных изделий не может стать известно людям, не имеющим специальных допусков и разрешений, выдаваемых по личному разрешению министра обороны либо его заместителей.

В этом в любой момент могут убедиться западные наблюдатели, буде они возжелают лично проверить степень надежности хранения всех наименований ядерного боезапаса страны...

Безопасность в целом подтверждала выводы, представленные Министерством обороны, заодно высказывая мнение, что если все-таки Министерство обороны не сможет обеспечить надлежащего хранения и допустит инцидент с утратой отдельных образцов ядерного оружия, то они, то есть Безопасность, безусловно смогут предотвратить вывоз данных образцов за пределы страны.

В свою очередь, Министерство внутренних дел обещало найти и вернуть в арсеналы похищенное вооружение, если его проморгают Министерство обороны и Безопасность...

А пограничники...

В государстве с неустоявшейся правовой культурой силовые ведомства всегда конкурируют друг с другом, обмениваясь слащавыми улыбками и взаимными любовными уверениями выше уровня плеч и жестокими ударами ниже пояса. Силовые структуры воюют за место под Президентом, который единственный, кто способен обеспечить их материальное благополучие и защитить их интересы пред сворой жаждущей финансового кровопускания гражданской швали, окопавшейся в парламенте.

На эту подковерную возню и направлены основные усилия глав силовых ведомств. Потому как от той возни зависит много больше, чем от честного и результативного исполнения своих непосредственных обязанностей.

— Я удовлетворен проделанной работой, — высказал свое высокое мнение Президент. — Приведенные вами объяснения убедительно доказывают невозможность утечки за пределы нашей страны термоядерного, равно как и любого другого стратегического характера, оружия. Надеюсь, представленная информация успокоит мировое общественное мнение. В лице моих друзей президентов...

Но Президент ошибся. Мировое сообщество не успокоилось. Мировое сообщество по дипломатическим и прочим не афишируемым ими каналам получило подтверждение ранее полученной тревожной информации Государство Х активно включало в свою военную доктрину использование ядерного оружия. Большинство источников утверждало, что это оружие должно было поступить или уже поступило из арсеналов Российской Армии.

Президенту России позвонил президент США. И почти тут же — президент Франции. И в очередных неофициальных, о которых никто ничего не узнал, разговорах о погоде и здоровье подтвердили свою озабоченность... И предложили свою помощь... Выкладки, приведенные в докладах силовых министерств, их не убедили. Своим силовикам они верили больше, чем чужим.

Президенту России оставалось либо принять предложенную со стороны помощь, либо разобраться в данном непростом вопросе своими силами. Разобраться по существу... Вне зависимости от диктующей свои не всегда верные решения политической конъюнктуры.

Требовалась третья, находящаяся вне политики, сила.

И Президент России вспомнил еще об одной силовой структуре. Неофициальной. Доставшейся ему в наследство от прежних президентов и Генеральных секретарей. Подчиненной лично ему. И потому не участвующей в общей политической сваре.

Президент вспомнил о Конторе...

Глава 3

Город Краснозареченск был небольшой. Вернее, даже маленький. Но имел все атрибуты большого — четыре мелкооптовых рынка, полтысячи мелких магазинчиков, которые в прошлом нищем веке не потянули бы на звание даже купеческой, очень средней руки, лавки, и без счету киосков и иных розничных торговых точек.

В городе Краснозареченске была своя налоговая инспекция, налоговая полиция и свой рэкет, который собирал положенные ему отчисления гораздо эффективней налоговой инспекции и налоговой полиции. Собирал раз в неделю. С четырех оптовых рынков, полутысячи магазинчиков и бессчетных киосков.

В магазинчики и киоски являлись одинаковые, как оловянные солдатики из одной коробки, молодые люди и собирали деньги. Продавцы вытаскивали из-под прилавков причитающиеся им суммы. И сверх того, в качестве личного презента, предлагали пачку сигарет или чего-нибудь сладкого. Рэкетиры были очень молоды, с трудным, лишенным сладостей детством и поэтому теперь, наверстывая упущенные в недалеком прошлом возможности, с удовольствием брали шоколадки и тянучки и тут же тащили их в рот.

Гонцы-рэкетиры сносили дневную выручку в один ничем не примечательный, кроме того, что в нем было семь этажей, коттедж. Вручали охране деньги. Расписок, равно как и других подтверждающих передачу денег финансовых документов, они не просили.

Теневая налоговая система России обходилась без усложненного бухгалтерского учета. Наверное, в силу недостаточного образовательного уровня большинства занятых в ней работников. Но что интересно, несмотря на недостаточный, в пределах обязательных четырех классов в школе при колонии общего режима, уровень образования, все требуемые суммы собирались в полном объеме и в срок. В отличие от официально существующей и гораздо более образованной налоговой службы.

При задержке назначенных выплат без уважительных на то причин теневые инспектора начисляли на проштрафившихся предпринимателей пени. Уважительной причиной признавалась только одна — биологическая смерть занимавшегося предпринимательской деятельностью физического лица. Смерть юридического лица в расчет не принималась, так как юридические лица состоят из нескольких физических, у которых всегда что-то остается. И с которых это «что-то» всегда можно стрясти. Если уметь трясти...

Из малоприметного семиэтажного коттеджа деньги распределялись по фондам. Ну то есть примерно как и государственной системе. Только в государственной — деньги куда-то по дороге пропадали. А в теневой — всегда приходили по назначению. В полном объеме. И в срок.

Часть оставалась на нужды хозяина того коттеджа и прилегающего к нему пятидесятитысячного города. А также на заработную плату работников низового аппарата. Часть передавалась в местный бюджет — администрации города, руководителям правоохранительных и надзирающих за ними органов. Часть образовывала местные страховые заначки — в простонародье именуемые «общаками». Остаток уходил в Центр.

То есть опять точно так же, как в официальной налоговой службе. Только гораздо действенней, со стопроцентным охватом обираемого контингента.

В результате итоговые цифры официального и теневого бюджета сильно разнились. В пользу теневого. В конкурентной борьбе двух систем первая — явно проигрывала. И держалась на плаву исключительно за счет конфискационной, направленной против населения политики государства.

Их бы, эти системы, местами поменять, для чего низовой рэкетирский аппарат переподчинить государственной налоговой службе. А государственных чиновников передать на баланс многочисленных «пап» города. И тогда в стране сразу бы случилось всеобщее процветание. Потому как недостающие бюджету деньги сразу бы нашлись. И для здравоохранения. И для заработной платы. И даже для культуры.

Правда, при этом пострадали бы чиновники. И их «папы»... Вроде того, что в своем неброском для работников правоохранительных органов коттедже подсчитывал очередную собранную с города выручку.

— А с колхозного рынка? — интересовался он у своих помощников.

— Они без прибыли. У них вчера санэпидемстанция две трети прилавков закрыла. По медицинским показаниям.

— А меня колышет? Это их проблемы.

— Так и передать?

— Так и передать. И предупредить. Действием. Чтобы знали, с кем имеют дело.

— На директора наехать?

— Нет. Для начала киоск поджечь. Или два. Для острастки. И санэпидемстанции объяснить что почем. Что это наша территория. А то, что они с нее кормятся, так это лишь из нашего к ним уважения, которое может вдруг закончиться. Что-то у них аппетиты в последнее время выросли.

— Предупредить?

— Предупредить. Только аккуратно. В доступной им форме. А то ни хрена не понимают в экономике. А суются. Давят производителя сельхозпродукции, как будто он дна не имеет. Рубят сук, на котором сидят.

— Когда предупредить?

— Сейчас и предупредить. Машина, слава богу, во дворе...

Один из помощников вставал. И через пять минут в кабинет к главврачу городской санэпидемстанции являлся невзрачного вида посетитель. С целью проведения ускоренного экономического ликбеза.

— Ты что это, трубка клистирная? Не понимаешь, что творишь? — говорил он с порога.

— Как вы со мной разговариваете? Как вы смеете так со мной разговаривать? — возмущался главврач. — Немедленно выйдите вон!

После чего посетитель разваливался на удобном диване и закуривал, сбрасывая пепел на соседнее кресло.

— Чего ты орешь, примочка на задницу? Ты чего колхозный рынок закрыл?

— Я звоню в милицию, — говорил главврач и тянулся к трубке телефона.

— Давай, звони. А я им расскажу, сколько ты в прошлом месяце получил с двух рынков. Сиди, козел, и не рыпайся, пока с тобой интеллигентно разговаривают.

Главврач оставлял трубку телефона в покое.

— В общем, так — печати свои дерьмовые снимай. Побыстрей. Лучше не позже, чем через десять минут после моего ухода. Для тебя лучше. И больше туда не суйся. На хрен давить производителя сельских продуктов который только-только на ноги встает. Сколько положено — бери. Мы не против. Но больше не смей. Это наша территория. Усек?

— А если я откажусь? Снимать печати? Из-за царящей на рынке антисанитарии и потенциальной возможности вспышек эпидемиологических заболеваний. В любую следующую минуту...

— Заботу о чистоте в голову не бери. Если надо, они там все языками вылижут. Базар не за них. За тебя.

— И все же я не понимаю...

— Не понимаешь? Тачка твоя? — показал в окно непрошеный визитер.

— Ну моя.

— А если ей по капоту пацанва неизвестная гвоздем слово нехорошее? Или кислоту азотную из банки на капот? Цвета мокрый асфальт. Или в лобовое стекло кирпичом? Или того хуже, в окно дачи бутылку с бензином? И зажигалку следом?..

— Хорошо, я распоряжусь насчет печати. Если вы обещаете прибрать прилавки и подсобные помещения на рынке...

— Какой базар...

И посетитель, гася сигарету об обивку кресла, уходил.

«Бардак! Совсем на шею сели! — думал про себя главврач. — Работать совершенно невозможно стало. Дочери на джип „Чероки“, который обещал к дню рождения, жене на бобровую шубу — заработать невозможно! Беспредел! Куда государство, куда милиция смотрит...»

— Ну? — интересовался результатами визита хозяин коттеджа.

— Все как надо. Печати снимут. Сегодня...

— Что еще?

— Милиция просит подбросить.

— Милиции подбрось. С милицией нужно дружить. Еще?

— Вас видеть хотят.

— Кто такой?

— Не знаю. Он не назвался. Сказал: от Косого.

— Шмонали?

— Шмонали. Пустой. Ничего нет. Просил, чтобы вы один были.

— Один? Ну пусть заходит. Раз от Косого. Незнакомец зашел в комнату. Пересек ее и развалился на хозяйском диване.

— Ты, что ли, Гнусавый?

— Ну я, — осторожно, без интонаций ответил хозяин дома, пытаясь сообразить, по какому поводу прибыл визитер.

— Ты почему беспредел творишь? — спросил тот.

— Чего творю? — удивился хозяин дома. — Чего?!

— Того... Ты почему положенные деньги не перегоняешь? В общак положенные. Или тебе правила не писаны?

— Чего гонишь? Кто не перегоняет?

— Ты! Мил человечек.

— Врешь! Я чист. Я все, что с меня, — до копейки.

— А в Центр?

— В какой Центр?

— В котором живешь!

— Чего несешь? Какой Центр?!

— Который в четыре стороны от Москвы. На полторы тысячи верст. В котором и твой паршивый городок. Согласно административному делению.

— Не знаю я никакого деления. Я все — что положено! А больше — хрен!

— А ты подумай. Что делают с теми, кто — на территории, но башлять отказывается? Что ты делаешь с теми киосками, которые не несут?

— Ну?

— Не ну, а думай. Что с тобой может произойти. Вдруг тебе какой-нибудь пацан пришлый кислоту азотную из банки плеснет. В глаза. Или в ветровое стекло бросит гранату. И попадет. Случайно. Думай!

— Не пугай! Пуганый! В этом городе я ничего не боюсь!

— Может быть. Но твой город расположен в Центральном регионе. А регион не твой. Регион тебе не сожрать. Поперхнешься.

— Я в регион не лезу. И регион пусть ко мне не лезет! У каждого своя территория. По закону!

—  — Твоя территория на нашей территории. А тот, кто на чужой территории, должен отстегивать! По закону!

—  — Плевать мне на ваш закон. Я по другим живу. И все что требуется, отдаю. Сполна. А больше — это беспредел.

— Это твое последнее слово. Гнусавый?

— Последнее.

— Ну, как знаешь...

— Знаю...

Визитер попрощался и ушел. Спокойно загасив об обивку кресла горящую сигарету.

«Папа» городского масштаба схватил трубку радиотелефона еще раньше, чем тот вышел за ворота. И набрал номер.

— Ты чего, Косой? Ты кого ко мне посылаешь?

— Был?

— Был.

— Наехал?

— Наехал. Борзо наехал. Как на лоха какого-нибудь. Кто это такие?

— Хрен их знает. Но давят, что те танки. Только хруст стоит.

— Тебя тоже давили?

— Давили. И задавили...

— Что, спекся?

— Спекся.

— И на меня навел?

— На тебя не наводил. Ни на кого не наводил. У них и так все есть. Полный пакет. Со всеми адресами и регалиями. И ты есть. Я только согласился, чтобы на меня сослались.

— Ну я и говорю — навел, гнида.

— Да я же тебе толкую...

— Хрен им, а не деньги.

— Зря ты так. Они ребята серьезные. Дундука завалили.

— Когда?!

— Позавчера вечером. Нашпиговали свинцом, как утку дробью. Смотреть жутко.

— Откуда ты знаешь, что они?

— Говорят, что они.

— Сказать можно все, что угодно...

— Нет, они. Я тебе точно говорю — они. Я тоже вначале не верил.

— И что?

— И то! Сам скоро узнаешь! Когда тебя сожрут. С потрохами.

— Не сожрут. Подавятся. Я здесь как в крепости. У меня тут все схвачено!

— Ну смотри. Я предупредил...

Глава 4

Президент распорядился вызвать Посредника, который отвечал за связь с Конторой. Она вообще-то называлась не Конторой. А совсем иначе. И совершенно непредсказуемо. То ли жэком номер 17, то ли лабораторией высокоточных метрических измерений, то ли НИИ квазитрофических поляризированных субстанций. Или еще как. Название не суть важно. Важно назначение.

Назначением Конторы было помогать первым руководителям страны в затруднительных ситуациях, в которых все прочие законопослушные ведомства были бессильны. Потому что вынуждены были оглядываться на Конституцию и другие регламентирующие их деятельность законы, на прокуроров, журналистов, общественное и международное мнение и прочее.

Контора единственная могла себе позволить роскошь не оглядываться ни на кого. Потому что официально ее не было. Была постоянно распадающаяся и в нужное время и в нужном месте соединяющаяся в единое разящее целое химера. Воображаемая, всегда проскакивающая между пальцев субстанция, состоящая из десятков мгновенно возникающих и распадающихся мелких хозяйственного назначения конторок. Организация не привязанная ни к недвижимости, ни к расходной графе бюджета, ни к конкретным людям, ни к занимаемым ими должностям.

Контора была. И ее не было.

Именно такой она была задумана много десятилетий тому назад. Чтобы управляться с гигантской Советской империей. С ее постоянно бунтующими и выходящими из-под контроля окраинами. С отдельными, недоступными МВД, КГБ и Прокуратуре высокопоставленными личностями. С которыми тем не менее надо было кому-то разбираться. И при необходимости расправляться.

Контора была сродни масонским ложам. Всепроникающая и одновременно невидимая. И именно поэтому она единственная не раскрыла своих секретов в вихре не в меру разболтавшейся гласности. И не перестроилась в угоду и по образу и подобию новых правителей в горниле перестройки.

Бюрократическая революция Контору пощадила, потому что она не оставляла никаких бумаг. И никаких живых свидетелей. Таковы были жесткие, но необходимые и раз и навсегда узаконенные правила игры. Желающий сохранить целое должен уметь жертвовать частностями...

Президент знал Контору по очередному шифрономеру. Обновлявшемуся раз в несколько лет или недель. Его, вместе с ядерным чемоданчиком, передавал ему предшественник. Последние семь цифр обычно совпадали с телефонным номером общегородской АТС. Набрав данный номер, можно было услышать, что «Вы ошиблись телефоном» или «Протри глаза, когда набираешь цифры!». Это означало, что вызов принят и не позднее чем через несколько часов должен будет прибыть Посредник. О чем следует предупредить охрану. С Посредником можно разговаривать только Президенту.

Посредник прибывал обычно под видом спецкурьера с целью вручить какой-то важный документ лично или в руки Доверенного, тоже не последнего в иерархии государства лица, которому единственному позволялось знать то, что знал Президент. Иногда Посредник прибывал совершенно в непредсказуемом обличье.

Но прибывал всегда. И всегда не позднее нескольких часов после вызова.

— Здравствуйте. Я вас слушаю, — обращался он к Президенту или Доверенному лицу без обычных в таких случаях полуподобострастных приветствий. Потому что приходил испрашивать дела, а не должностей и денег.

— Нам необходимо провести расследование по вопросу утечки с территории страны атомного оружия, — определял задачу Доверенное лицо. — Как минимум — ответить на вопрос: имели место такие факты или нет. Как максимум — указать виновных. И передать Прокуратуре доказательства их вины для последующего судебного разбирательства.

— Мы не можем вести официальное следствие. А потому не можем ничего передать Прокуратуре.

— А что вы можете?

— Можем раскрыть каналы утечки. И ликвидировать их.

— А виновные?

— Если вы дадите соответствующие указания, можем наказать виновных.

— Как так наказать?

— Как они того заслуживают.

Доверенное лицо поежился. Он не привык к подобным откровенным, где все называется своими именами, разговорам. Он привык к подобным, которые и есть политика, делам. Но обязательно прикрывающимся благообразно-витиеватыми фразами о благе народа, прогресса и цивилизации.

— Нет. Ничего такого не требуется. Надо найти и ликвидировать предпосылки расползания ядерного оружия. Не более того. Что вам для этого требуется?

— Информационная поддержка, в том числе по объектам возможной утечки.

— То есть?

— Места дислокации и складирования ядерного боезапаса.

— Но это совершенно секретная информация. Даже Президент не в полной мере владеет всеми подробностями.

— Мы не требуем точных координат местоположения ядерного оружия. Нам нужны районы базирования. С точностью до сотен километров. Мы не можем оберегать то, что не знаем, откуда утекает.

— Хорошо. Что еще?

— Деньги.

Доверенное лицо поморщился. Это была самая неприятная, потому что самая распространенная, ежечасно звучащая и тем набившая оскомину просьба. Все просили денег. И никто их не предлагал.

— Я не уполномочен решать вопрос о субсидиях.

— А кто уполномочен?

— Президент.

— Значит, мне надо переговорить с Президентом. Вот так запросто — «переговорить с Президентом»!

Словно он какой-нибудь начальник заштатного отдела кадров.

— Я должен решать вопросы с теми, кто их может решать, — еще раз и очень уверенно повторил Посредник.

Послать бы этого наглеца куда подальше! Но нельзя. Потому что придется отчитываться перед Хозяином, который очень озабочен решением данного вопроса.

— Хорошо. Я попробую...

Доверенное лицо потянулся к телефону.

— Нет, — остановил его Посредник. — Без телефона. Только лично.

— Это защищенная правительственная линия!

— Тем более... Я вынужден напомнить, что речь идет об особом статусе нашей организации.

— Хорошо. Я попробую.

— И напомните, что Президент должен быть один. Без охраны. Чтобы только он, вы и я.

Через двадцать минут Посредник получил аудиенцию у Президента.

— О какой сумме идет речь? — спросил Президент.

— В зависимости от сроков операции. Чем короче сроки — тем больше потребуется средств. Мы, конечно, можем решить финансовые проблемы сами, но на это уйдет время.

— Как так сами? — не понял Президент. — Как это вы можете решить вопросы субсидирования самостоятельно, если вы бюджетная организация? Вы бюджетная организация?

— Не вполне. Но мы постоянно пользуемся услугами бюджета для решения конкретных оперативных задач.

Все-таки Президент мало понимал специфику работы организации, что работала на него. Или не очень хотел понимать, чтобы не вступать в противоречие с законом, гарантом которого он выступал на территории выбравшей его страны.

Меньше знаешь — меньше отвечаешь. За то, что узнаешь.

— Назовите необходимую сумму. Минимально необходимую.

— Пятнадцать миллионов долларов.

— Сколько?

— Если бы вы просили расследовать утечку автоматов «АКМ», мы бы запросили меньше.

— Хорошо. Укажите счет, на который следует перевести требуемую сумму.

— Их не надо никуда переводить. Деньги нужны наличными.

— А как же я, то есть государство сможет контролировать их расход?

— Никак.

— А как государство сможет убедиться в их использовании по назначению?

— По итогам операции.

Президент задумался. Запрашиваемая сумма была невелика. На выборную кампанию, на представительские расходы выбрасывалось больше. Но за те деньги он получал требуемые ему услуги. А здесь их предлагали просто отдать. Под честное слово, то есть выбросить на ветер. Потому что честное слово это самое ненадежное вложение капиталов. По крайней мере в нынешнее смутное время.

— Как из этого положения выходили мои предшественники? — спросил он.

— Так же, как вы. Давали. Или не давали. В зависимости от того, нужен был им результат или нет.

— Хорошо. Вы получите названную сумму. Но только законным порядком, то есть безналичным перечислением. И только частями. По мере поступления денег. Позвоните Управляющему делами. Завтра. Вот по этому телефону. Я распоряжусь...

— Позвоню.

И даже спасибо не сказал. За пятнадцать миллионов долларов. Хоть и частями...

Посредник ушел. О продолжении этой истории он уже догадывался. Но Управляющему на всякий случай позвонил.

— Сколько? — переспросил Управляющий. — Но у меня на сегодняшний день нет таких денег.

— Это распоряжение Президента. Можете справиться у него.

— Хорошо. Куда перевести средства?

— РСУ номер шесть в районном отделении Промстройбанка...

— В какое РСУ?!

— Номер шесть.

— Вы что, с ума спятили? Какое РСУ?! Президент страны не может переводить такие деньги в какое-то РСУ!

— Это распоряжение Президента.

— Хорошо. Но пусть ваше начальство выйдет с письмом на мое имя с обоснованием данной суммы согласно приложенной смете, рассчитанной в соответствии с нормо-расценками, утвержденными...

Посредник положил трубку.

Глава 5

Неприятности у «папы» города Краснозареченска начались уже через четыре дня. Два мелкооптовых рынка отказались платить дань. Потому что ее у них уже изъяли. Неизвестные личности, зашедшие к директорам и потребовавшие отстегнуть известные им проценты.

Директора не узнали гонцов и сказали, что не понимают, о чем идет речь.

На них надавили. Физически.

Тогда директора сослались на авторитет прикрывающей их «крыши». На то, что если отдадут деньги незнакомцам, то будут иметь дело с местными авторитетами, которые должны подойти с минуты на минуту.

Незнакомцы кивнули головами и вышли. И зашли спустя несколько секунд. Предъявив избитых до полусмерти рэкетиров.

— Эти? — спросили они.

— Эти, — выдавили директора.

Незнакомцы уронили рэкетиров на пол и сказали, что теперь дань следует платить им. Причем на пять процентов больше прежнего. И потребовали деньги. И получили.

Гнусавый бросил на розыск незнакомцев свои лучшие силы. Но все было безрезультатно. Те словно в воздухе растворились.

Утром следующего дня местное отделение по борьбе с организованной преступностью провело на рынке облаву, задержав десяток гонцов, собиравших с продавцов дань.

«Папа» бросился в городской отдел милиции.

— Ты что! — заорал он на заместителя начальника горотдела. — Почему трогают моих людей? Почему меня не предупредили? Или я вас не кормлю и не пою? Или я весь этот город не пою и не кормлю?

— Кормишь, — согласно заметил заместитель начальника, — но сделать мы ничего не могли. Это операция не наша. Области. Они приехали с уже готовым планом. И мобилизовали наших людей.

— Что значит мобилизовали? И почему я ничего не знал? Почему узнал, когда все случилось?

— Ты пойми, если бы ты узнал и помешал, они вцепились бы в нас.

— Почему они приехали? — уже чуть успокоившись, спросил Гнусавый.

— По жалобе трудящихся бизнесменов. Насчет запрещенных законом поборов.

— Ты чего гонишь? Каких запрещенных? Берут везде. И все. Если не мы — то другие. Но все равно берут. Они об этом знают. И не станут писать. Потому что все равно платить.

Замначальника городского отделения милиции пожал плечами.

— Кто их послал?

— Откуда я знаю.

— Знаешь. Не менжуйся. Все ты знаешь! И скажешь! Я не верю во внезапные наезды пришлых милиционеров. У них своя территория. На чужую они без согласования не сунутся. Кто их послал?

— Хрен их знает, — вздохнул заместитель. — Сами ничего понять не можем. Мы в областном управлении всех, кого надо, знаем. На рыбалку вместе ездим, на охоту, в баньку, когда они к нам наезжают. Ну и вообще-в меру возможностей не обижаем. Ну ты сам понимаешь... Поэтому о всяких там рейдах и проверках узнаем заранее. А тут — молчок. Хоть бы кто слово сказал. Хоть бы намекнул. Как снег на голову...

— Как снег...

— Ну точно тебе говорю. Приехали, личный состав в красном уголке заперли и никого до самого начала операции за порог не выпустили. Так что сам понимаешь...

— Что еще?

— Больше ничего. В том-то и дело, что больше ничего. То есть совсем ничего! Ни одного допроса не провели. Ни одного протокола не заполнили. Ни одного задержанного в область не взяли! Всех передали нам. Зачем, спрашивается, было огород городить? Облавы Устраивать. Если всех потом по домам распустить. Ерунда какая-то... А когда я спросил старшего, зачем они вообще приезжали, какую-то чушь сказали.

— Какую чушь?

— Что это распоряжение Центра. Я спрашиваю — какого Центра? А они отвечают — в который ваш город входит. И область.

Местный «папа» нахмурился. И сжал пальцы в кулаки.

Нет, это была не чушь. Это было предупреждение. Проведенное по всем правилам закулисных, ниже пояса, битв. Второе предупреждение. Первое — изъятие дани из двух оптовых рынков. И избиение гонцов.

Второе предупреждение хоть и не принесло таких материальных убытков, как первое, было серьезней, потому что в нем были задействованы силы областной милиции. А их обычно от стульев бульдозером не отодрать. А тут они не поленились приехать за тридевять земель. Сделать облаву. И всех после той облавы отпустить...

Видно, действительно крепкие ребята приезжали его под себя подминать. Со связями. И с желанием добиться своего любой ценой.

Только и он не из слабаков! И за просто так не позволит из себя веревки вить. Каким-то пришлым незнакомцам!

Гнусавый сыграл всеобщий аврал.

— Переходим на казарменное положение, — поставил он в известность свое войско. — Гулянки и пьянки прекратить. Всем ставить в известность о своем местоположении, чтобы иметь возможность собраться по первому требованию. О любых происшествиях сообщать лично мне. О вновь объявившихся незнакомцах — тоже мне. О любых задержках выплат — тоже мне.

— Есть задержки, — доложил один из гонцов.

— Кто?

— Хозяин фирмы «Возрождение». Он сказал, что пусть они, то есть мы, вначале разберутся, кто здесь хозяин, кому платить. Чтобы впустую не платить.

Трон под городским «папой» зашатался. Совсем чуть-чуть. Как шатается первый камень, который, сорвавшись, может вызвать катастрофическую лавину, и погибнут все...

В таких ситуациях надо действовать быстро. И жестоко.

— Хозяина фирмы — в распыл, — распорядился Гнусавый. — И чтобы все об этом узнали. Остальных сомневающихся предупредить. Пригласить на похороны чтобы посмотрели, как ослушников в землю закапывают. Все. На сегодня все.

Оставшись один, Гнусавый вызвал начальника охраны. Охраны коттеджа. Начальник охраны не был бандитом. Он был бывшим майором КГБ, отвечавшим в прежнем своем ведомстве за безопасность секретных объектов. В деле сохранности жизни лучше полагаться на профессионалов. Чем на толпу околоуголовных энтузиастов.

— Что у тебя?

— Все как вы просили. Усилил посты. Установил дополнительную сигнализацию. Телекамеры. На чердаке оборудовал НП с круглосуточным дежурным наблюдателем и приборами ночного видения. Заминировал потенциально опасные подходы.

— Минами?

— Сигнальными, светошумовыми минами. Автоматы завез. На всякий случай.

— Уверен?

— Мышь не проскочит.

— Добро, — оценил работу хозяин дома и города. — Иди отдыхай.

Начальник охраны ушел. Гнусавый открыл свой личный сейф. И вытащил бронежилет. И пистолет Стечкина, который не держал в руках со времен накопления первоначального капитала.

Вытащил, загнал заряженную обойму в пистолет. И сел ждать. Ждать событий.

Если война, так уж война. Значит, долго ждать не придется...

Долго ждать не пришлось.

Ранним утром над коттеджем завис вертолет. Без опознавательных знаков.

— Что это? — спросил Гнусавый, услышав ровный рокот моторов над крышей.

— Вертолет, — ответил начальник охраны.

— Какой вертолет?

— Обыкновенный вертолет. С винтами.

— Что он здесь делает?

— Не знаю. Пока не знаю.

Вертолет сделал два круга по периметру внешнего забора, немного снизился и завис напротив въездных ворот, выполненных из толстого шестимиллиметрового листового железа.

— Всем приготовиться, — скомандовал начальник охраны.

Но все и так были готовы. И были на местах.

— Пугают! — злобно сказал «папа» города. — На понт берут.

Но вертолет не пугал. Вертолет развернулся бортом. И все увидели сидящего в открытом люке человека. Он поднял к плечу какую-то трубу и нажал на спуск. Из трубы вылетела огненная змея, упершаяся своим жалом в ворота. Раздался оглушительный взрыв. Ворота с грохотом раскрылись и слетели с петель.

Вертолет набрал высоту, описал круг почета и отбыл восвояси. Человек в люке на прощание махнул рукой. И даже что-то крикнул.

Начальник охраны внимательно осмотрел ворота и оставшуюся в них здоровенную, с выгнутыми внутрь зазубринами, пробоину. И то, что было за воротами. В том месте, куда на излете ударил снаряд.

А потом очень внимательно посмотрел на небо. Туда, куда улетел неизвестный вертолет.

Затем пошел к своему хозяину.

— Я не могу гарантировать вам безопасность, — сказал он, — советую вам принять их условия.

— Что? — с угрозой в голосе спросил Гнусавый. — Что ты сказал?

— Я не гарантирую вам безопасность. Я не хочу получать деньги за работу, которую не в состоянии исполнить.

— Но ты же обещал. Говорил, что ни одна мышь...

— Мышь. Но не слон. Про слонов я не говорил ничего. Наш противник имеет многократное огневое превосходство. Я его, конечно, не пропущу, я его увижу вовремя. Но это единственное, что я сделаю. Остановить его я не смогу. Он сомнет нашу оборону в считанные минуты.

— Почему?

— Потому что мы имеем дело с профессионалами. А в моем распоряжении сброд. Хотя и вооруженный автоматами. Они разбегутся при первой серьезной атаке.

Сопротивляться бесполезно. Нужно торговаться.

Пока нам предоставляют такую возможность. И выгадывать то, что можно выгадать. После еще нескольких Подобных залпов мы будем лишены права голоса. Мы будем вынуждены принять любые условия.

— Сволочи! — сказал «папа» города. И взял в руки телефон. — Со всех сторон жмут. Не дают нормально жить. Честным бизнесменам...

«Папа» капитулировал. «Папа» столкнулся с такой силой, которая было сильнее его силы. И сильнее всех других подобных ему мелкопоместных «пап».

Глава 6

Резиденты болтались без дел. Рабочие места стремительно сокращались. Страна сжималась, как шагреневая кожа. Бывшие республики и области становились заграницей, в которой конторские не работали. Конторские работали только дома. Но на правах нелегалов. На правах шпионов, собирающих информацию на собственной территории.

Резиденты годами болтались без дела и не знали, то ли они уволены, то ли законсервированы до времени. То ли Контора еще есть, то ли уже нет. Конторские не имели трудовых книжек. И не имели постоянной связи с начальством. Конторские работали по востребованию. Особенно в последнее, раздираемое бюрократическими противоречиями время.

При изменении местожительства, сменах фамилий или иных подвижках в официальных биографиях Резиденты сообщали об изменениях по контактному телефону после обязательного обмена условленными фразами.

— Будьте так любезны. Это квартира Добужанских?

— Нет. Остропольских. Добужанские съехали. Звоните им по телефону...

По указанному телефону можно было передать требуемую информацию.

Если контактный телефон молчал или на произнесенную условленную фразу разгневанный голос отвечал нецензурной бранью, Резиденты проверяли свои почтовые ящики — замаскированные под обычные наклеенные на столбах объявления о потерянных собаках, продаваемых шубах и детских колясках. Таким образом контакт восстанавливался.

Пока телефоны отвечали — Контора работала. Хотя вроде и не работала...

Новый президентский заказ ситуацию изменил.

Законсервированного до времени Резидента срочно вызвали в Москву. Сообщением в газете бесплатных объявлений.

Резидент прочитал предназначенную ему информацию о продаже садового участка в несуществующем садовом кооперативе и быстро собрался. Очень быстро. Потому что Резиденту даже подпоясываться не надо. Он все свое имущество способен уместить в одном-единственном кармане. А все прочее, необходимое для жизни и работы, должен уметь добыть в любом месте, куда его забросит судьба. Сам добыть. Пусть даже это будет пустыня Сахара.

В указанное время Резидент открыл своим универсальным, имеющим хождение по всей территории страны ключом незнакомую ему дверь в собственную квартиру.

И стал ждать. На этот раз недолго. Уже через четверть часа в дверь позвонил приходящий стекольщик.

— У тебя, что ли, стекла повышибали?

— У меня, — подтвердил хозяин квартиры. Когда в квартиру, открываемую конторским ключом, стучит посторонний, с ним надо соглашаться, какую бы он услугу ни предлагал. Даже если бегемота в ванной помыть.

Надо отвечать: «Бегемота мыть? Да, вызывал. Проходите в ванную...»

Стекольщик прошел в комнату, открыл свои чемоданчик и включил генератор электронных помех. На случай, если кто-нибудь посторонний надумает подслушать, на какой сумме сойдутся хозяин дома и приглашенный им для производства ремонтных работ стекольщик.

— Существует подозрение об утечке за рубеж отдельных экземпляров ядерного оружия. Нужно подтвердить. Либо опровергнуть, — поставил задачу стекольщик, по совместительству исполнявший обязанности Куратора данного конкретного, вызванного в Центр Резидента. — Здесь координаты места действия. Две действующие части ракет стратегического назначения. Авиаполк бомбардировщиков дальнего радиуса действия. Склад боезапаса атомных подводных лодок. Склад ракет тактического назначения класса «земля — земля». И хранилище списанного термоядерного вооружения.

Территория места действия ограничивалась одним регионом. Резидент не был настолько наивным, чтобы не сообразить, что в другие регионы поедут другие исполнители, с которыми встретятся другие Кураторы. Страна покроется тонкой паутиной соседствующих друг с другом и перекрывающих друг друга квадратов. Внутри них начнется охота на неизвестного пока зверя. Ради добычи его шкуры и выпускают их не очень многочисленную, но очень свирепую и хорошо натасканную свору на просторы страны.

— Добро.

— Все остальное повторять не буду. Знаешь сам. Насчет сохранения священной коровы Тайны, насчет того, что во всех случаях выкручиваться самостоятельно, и насчет всего такого прочего. Не первый раз замужем.

Все это Резидент знал. И насчет Тайны, которая выше жизни. И даже выше успешного выполнения задания. И насчет самостоятельного выкручивания в случае провала. Пусть даже при этом придется отсидеть по совершенному в ходе оперативных мероприятий и раскрытому органами правопорядка преступлению полтора десятка лет в колонии особо строгого режима.

Все это было старо. Уже привычно. И уже банально. — Здесь деньги. На первоочередные расходы. Ну и чтобы меньше самодеятельности. Чтобы в банках средства через заведомо не возвращаемые кредиты не пропадали, — передал стекольщик увесистый пакет с Долларами.

На этом расчет между хозяином квартиры и нанятым им работником был закончен. С ощутимой прибылью для хозяина.

Глава 7

— Кто это был? — напрямую спросил начальник охраны своего Хозяина. За столом спросил. После баньки и совместно распитой бутылки водки.

— Экий ты, Петрович, любопытный. Все-то тебе знать надо. Всюду свой нос просунуть. Не боишься, что когда-нибудь прищемят?

— Служба такая. Я всякого человечка, объявившегося возле «папы», в лицо знать должен. И еще желательно каждого того человечка своими собственными руками ощупать.

— Тебе что, для этого дела девок из обслуги мало, и ты решил посетителей щупать? — расхохотался Президент. — Или у тебя с ориентацией того?

— Я бы не щупал. Да как бы чего дурного не вышло. Если не щупать...

— Вышло — не вышло. Все-то тебе террористы с бомбами мерещатся. И еврейки с пистолетами с отравленными пулями....

— Может, и мерещатся. Но только если статистике верить, то рядом с профессией главы государства шахтеры с саперами близко не стоят. Шахтеры с саперами дохнут, что твои мухи в мороз!

— Да ну?

— Точно! Если только последние полвека вспомнить — Кеннеди, оба Ганди...

— То Кеннеди. А я кому на хрен нужен. Я, того гляди, сам по себе в тираж сыграю.

— Не скажите...

Разговор плавно соскользнул с интересующей главу страны темы. На совсем другую, совершенно ему неинтересную. Скользок Хозяин. После бани.

— Поэтому я, как ответственный за вашу жизнь и здоровье, обязан...

— Ты бабу свою обязан. И еще одну... — погрозил Петровичу пальцем Президент. — Ну что ты опять свою волынку завел. Что ты канючишь. Лучше бы налил.

И тост сказал.

Петрович налил и тост сказал:

— Чтобы все ваши враги сдохли!

— Во! Чтоб сдохли!

Президент и его охранник опрокинули стаканы.

— Ладно. Не мучайся. Курьер это был, — признался Президент.

— Какой курьер?

— Обычный курьер. С бумагами. И все с этим. Надоел...

Ну да — курьер... А отчего же тогда, когда этот курьер в помещение вошел, там вся электроника разом сдохла? И пока он там пребывал, ничего, кроме визгов, писков и хрипов, не транслировала? А когда ушел — вновь заработала.

Или у него аура такая особая, что все насекомые вокруг, в радиусе пятидесяти метров, от его присутствия дохнут. Спросить бы о том у Президента. Да нельзя. Насекомых светить нельзя.

Ладно, разберемся. Не такие ребусы разрешали...

Начальник охраны наполнил еще два стакана. И сказал еще один, очень актуальный для политиков тост:

— И чтобы друзья тоже...

— Что — тоже?

— Чтобы друзья тоже сдохли?

— Во!

Глава 8

Гнусавый подбивал бабки. Очень хитро подбивал, так, чтобы затемнить часть прибыли. С которой, хочешь не хочешь, предстояло платить проценты.

Гнусавый подбивал бабки весь вечер, сводя липовый дебет с липовым кредитом. А ночью позвонил Косому.

— Вот что, — сказал он, — сообщи, что я готов на переговоры.

— Кому сообщить?

— Сам знаешь, кому сообщить.

— Что, задавили?

— Не твое собачье дело! Твое — сообщить.

И Гнусавый раздраженно бросил трубку на аппарат.

Косой перезвонил через полчаса.

— Агаповка. Улица Второго Интернационала. Дом 15. Завтра в одиннадцать тридцать.

— Что, прямо там?

— Нет. Там скажут новый адрес. Куда прийти.

— Где эта Агаповка?

— Подмосковье. Двадцать километров от Кольцевой.

— Они что, охренели? Когда я в эту их Агаповку успею? Мне до нее семь верст киселя хлебать!

— Они сказали, что это твои проблемы. Что если опоздаешь, то можешь не приезжать. Извини, ты просил передать. Я передал...

Круто берут, эти, с вертолетом. Выстраивают, как шкодливого пацана. Сволочи. Ну ничего. Еще не вечер. Еще посмотрим, кто сверху ляжет...

— Машину! — распорядился местного масштаба «папа».

— Кого в охрану?

— Всех в охрану. И скажи: пусть приоденутся. По полной форме. Все-таки в столицу едем.

— Добро, — все понял начальник охраны. — По полной форме. Когда выезжаем?

— Сейчас выезжаем!

— На ночь глядя? А стоит ли коней стегать? Утром дорога глаже.

— Тебя не спросили!

Джипы выехали через час. Выехали в ночь, потому что к утру им предстояло преодолеть почти тысячу километров. «Папа» сидел во второй машине, слегка развалясь в кресле с приспущенной спинкой. Но не спал. Думал. О том, как бы сделать так, чтобы сбить проценты.

А лучше отделаться единовременным взносом. Пусть даже очень большим взносом. Большие единовременные выплаты всегда предпочтительней малых, но постоянных. Потому что малые все равно перерастают в большие. И перерастают в систему, которую очень трудно ломать...

— Агаповка, — доложил по рации водитель головной машины.

— Улица Второго Интернационала. Дом 15, — назвал адрес Гнусавый.

Машины свернули в проселок и притормозили возле малоприметного деревянного дома.

— Сходите. Скажите, мы приехали, — приказал Гнусавый охранникам.

Те шустро выскочили из машин и, разминая затекшие мышцы, двинулись к дому. Но почти сразу же вернулись.

— Тут такое дело, — замялся начальник охраны, — они требуют вас.

— Как так требуют?

— Они сказали, что говорить будут только с вами. Что такой уговор.

Гнусавый заиграл желваками. Так его давно не унижали. Чтобы вместо его многочисленных служек он сам — к посреднику за адресом! Как какой-нибудь распоследний мужик!

— Скажи им, пусть ворота откроют, — распорядился он, пытаясь найти компромиссный, менее унизительный для его авторитета выход из создавшегося щекотливого положения.

Главный телохранитель покачал головой.

— Нет, они сказали: сам. И пешком.

Гнусавый взглянул на часы. До контрольного срока оставалось пять минут.

Теряющий свое лицо «папа» вылез на улицу. Сплюнул себе под ноги. Лениво застегнул плащ и пошел к дому.

Охранники, мимо которых он проходил, прятали глаза. Они еще ни разу не были свидетелями того, чтобы их хозяин гнул перед кем-нибудь спину. Кроме этого, первого раза, когда их хозяин гнул спину просто перед закрытыми перед его носом воротами.

Гнусавый наклонил голову под перекладиной низкой калитки. И открыл дверь в дом.

— Ну?! — спросил он.

— Вы из Краснозареченска? — спросил хозяин дома.

— Ну! — ответил Гнусавый.

— Вас просили подъехать вот по этому адресу, — и сунул ему в руку бумажку.

Гнусавый развернулся и вышел на улицу. Молча пройдя к машине, сел на свое сиденье. Охрана столпилась возле.

— Куда теперь? Домой? — обеспокоенно спросил водитель.

— Нет. Не домой. Вот по этому адресу! — сказал Гнусавый и бросил на переднее сиденье измятую, истертую в кулаке, в мокрых от выступившего пота пятинах бумажку.

Глава 9

Резидент прибыл в интересующий его регион. Там ему предстояло обнаружить канал утечки атомного оружия из тайных недр Министерства обороны или доказать отсутствие этого опасного канала.

Резидент поймал в аэропорту такси и, не торгуясь, выложил водителю сумму, втрое превышающую максимально запрашиваемую за подобного вида услугу. Приезжий, видно, не знал местных расценок. Или не умел считать деньги.

— В гостиницу, — распорядился он. — Ту, что поприличней.

Резидент откупил самый дорогой номер в самой роскошной из всех существующих в городе гостинице.

И стал ждать. Когда ловишь крупную рыбу, спешить нельзя. Надо запастись всем возможным терпением. И ждать. Ждать... Потому что крупная рыба клюет на удочку только уважающего себя и заставляющего уважать себя всех окружающих рыболова.

Суетиться может себе позволить только беспорточная пацанва, ловящая свернутыми на манер сачков рубахами разбегающихся во все стороны пескарей.

День Резидент высиживал в номере. К вечеру отправлялся в ресторан. Где заказывал самые дорогие блюда, которые не ел, а лишь лениво портил вилкой и отправлял в посудомойку.

Потом шел в ночной клуб, где просаживал еще несколько сотен долларов. И еще полсотни давал на чай онемевшему от счастья официанту.

— Скучно у вас тут. И провинциально, — жаловался он и шел обратно в номер, по пути заказывая самую высокооплачиваемую из всех местных жрицу любви.

Ей оплачивал всю ночь, но почти не забавлялся. Так, подминал разок без всяких изысков и, отвернувшись, засыпал. Или даже не подминал, а, вдруг передумав, отправлял восвояси, не требуя обратно заплаченных денег. То есть вел себя как избалованный дорогими игрушками аристократический отпрыск, которому любая новая вещица надоедала уже через пять минут после ее приобретения. И без сожаления выбрасывалась.

Роскошь купить и не попользоваться мог себе позволить только очень богатый и очень пресыщенный человек,

По городу поползли слухи.

Которых и добивался Резидент. Слухи — это самая лучшая и самая убедительная визитная карточка. Особенно при отсутствии настоящих...

За ресторанный столик к Резиденту стали подсаживаться местные бизнесмены. Чтобы выяснить, за каким таким он прибыл в их заштатный городок. Они предлагали ему дешевый лес, ткани, прокатные станы и только что открытые кимберлитовые трубки. Но новоиспеченный нувориш лениво отмахивался от всех предложений. И молчал. И ждал.

Наконец он дождался. В его номер влезли воры. И утащили небольшую часть заранее отложенных на этот случай долларов. Очень малую часть. Но очень большую для местного, не избалованного сверхприбылями ворья.

Резидент отправился в милицию, где высказал свое неудовольствие царящими в городе беспорядками. И заодно продемонстрировал свои верительные грамоты. Где золотом по белому значилось, что он представляет интересы одного арабского шейха и уполномочен им вести переговоры, заключать сделки и выплачивать вознаграждения привлеченным работникам. И что вообще тот шейх доверяет гражданину Иванову больше, чем всем своим 65 женам.

Гражданин Иванов просил найти пропавшую у него в номере сумку.

— Мне плевать на деньги, — говорил он. — Но вместе с деньгами пропали важные документы, которые мне необходимо найти, чего бы это ни стоило.

Руководство милиции разводило руками. Ссылалось на распоясавшуюся неорганизованную преступность. И намекало, что за небольшой процент готово свести с людьми, которые, возможно, смогут помочь в этом непростом деле.

— Сводите. Хоть с чертом сводите! — соглашался потерпевший от гостиничных воров представитель. Вечером к нему в номер пришел человек.

— У вас проблемы? — вежливо спросил он.

— Откуда вы знаете? — удивился представитель шейха.

— Земля слухом полнится.

И достал из кармана пропавшие накануне бумаги. Совершенно, кстати, бесполезные бумаги. Даже более бесполезные, чем висящие в рулоне в туалете. Потому что выполненные на почти картоне.

— Эти? — спросил он.

Представитель радостно ухватился за документы. И рассыпался в благодарностях.

— Деньги — сами понимаете, — развел руками посетитель.

— Какие деньги?! — возмутился Иванов. — За эти документы я дам вам вдвое больше.

Посетитель молча принял благодарность. И пригласил потерпевшую и спасенную им сторону в ресторан.

Рыба начала пробовать губой наживку.

В ресторане после второй распитой бутылки коньяка визитер-спаситель узнал, что представитель Иванов интересуется новейшими типами вооружений, которые зачем-то там понадобились шейху. Возможно, охранять свой стремительно разрастающийся гарем. Или воевать с соседним, косо на него посмотревшим за обедом, эмиром. Или просто заиметь то, чего нет у соседей.

Эмир послал Иванова в Россию, на оптовый закуп, где совершенно неожиданно вышла заминка. По поводу отсутствия каких-то там международных договоров, регламентирующих отношения между многоуважаемым шейхом, с одной стороны, и не менее уважаемой Россией, с другой, по поводу купли-продажи отдельных видов стратегического сырья и вооружений. В общем, соответствующее российское министерство заартачилось и в продаже столь приглянувшейся шейху техники отказало.

На что шейх сказал своему представителю — где хочешь, там и ищи. Или голова с плеч. В прямом смысле. Согласно принятым в его султанате законам.

По этому поводу Иванов сюда и прибыл, потому как прослышал, что здесь можно достать кое-какие из интересующих его изделий.

Визитер очень пожалел незадачливого представителя. И обещал навести справки. По своим каналам.

Поплавок сделал первый, пока еще легкий кивок.

Настоящая поклевка случилась на следующий день.

В гостиницу прибыл еще один человек, возле которого предыдущий визитер увивался, как муха подле гниющего мяса.

— Прослышал о вашей беде, — посочувствовал порога он. — Хочу помочь.

— А можете? — удивился представитель шейха. Увивающийся гражданин аж присел, услышав такое обращение. И опасливо взглянул на своего патрона. В возможностях которого сомневаться, и тем более вслух, было не принято.

— Попробую, — скромно потупив глаза, ответил тот.

— А как же отсутствующий международный договор? — сморозил еще одну глупость представитель.

— Вам товар нужен? Или договор?

— Товар.

— Ну, значит, будем искать товар. Торговля не может страдать от отсутствия каких-то там договоров.

— Но ведь граница... То есть я хотел сказать: таможня. Разрешение на вывоз.

— Был бы товар, а как его доставить покупателю, способ найдется. О том должна голова болеть у продавца. Где перечень требуемых наименований?

Представитель вытащил и протянул список.

— Так, так... Танк «Т-80» — три штуки... систем залпового огня — десять... зенитно-ракетный комплекс — пять... боевые машины пехоты — пятнадцать... локаторы... комплектующие... Все?

— Все. Но, конечно, не сразу. Вначале — опытные образцы. Ну, чтобы посмотреть, проверить, обкатать. И лишь потом добрать остаток.

— Ну это понятно. Непроверенный товар берет только дурак. А шейхи — они, ясное дело, не дураки.

— И что? Это возможно? В принципе? — еще раз уточнил представитель.

— В принципе возможно все. Тем более что ничего сверхъестественного вы здесь не запросили. Обычное армейское среднеформатное вооружение, которого — как грязи. Это вам не атомная подводная лодка.

— А что, лодку тоже возможно?

— Возможно все. Когда есть желание и когда есть деньги...

Поплавок дернулся и нырнул глубоко в пучину вод...

Глава 10

— Кто он? — спросил начальник президентской охраны.

— Сидорчук Митрофан Семенович.

— Как?

— Митрофан Семенович.

— Хрен с ним. Пусть Митрофан. Кто он такой, этот Митрофан?

— Согласно полученной по месту жительства справке — безработный. Проживает по Малой Алексеевской. В двухкомнатной квартире. Проживает один.

— А живет на что? Если безработный?

— Никто ничего определенного сказать не мог. Известно только, что на службу он не ходит и дома не работает. Но, с другой стороны, не бедствует. Имеет машину. «Жигули» второй модели, на которой практически никуда не выезжает.

— Дальше.

— Не женат. Детей нет. Приводов в милицию не имеет.

— Родственников тоже не имеет?

— О родственниках информации нет.

— Ну так найдите! И еще: где родился, где учился, с кем женился, в каких войсках служил. Все узнайте. По полной программе. И особенно узнайте, откуда и по чьему распоряжению он получил пропуск в нашу вотчину. Кто за него ходатайствовал.

— Есть! — по-военному ответил завершивший доклад офицер, осторожно закрывая и оставляя на столе папку.

— Разрешите идти?..

Начальник охраны недовольно махнул.

Офицер тихо нырнул и бесшумно просочился сквозь щель в полуоткрытой двери.

Начальник президентской охраны открыл папку, еще раз перечитал вложенные в нее страницы и раздраженно отбросил в сторону.

Не понравились ему безработные, въезжающие на «Жигулях» второй модели в апартаменты Президента.

Странные это какие-то безработные. Особенно те странные, что о них ничего не знает самое приближенное к главе государства лицо.

Он не знает. Начальник президентской охраны.

Глава 11

Сходка авторитетов центральных российских областей длилась уже полтора часа, из которых час ушла на соблюдение обязательного в таких случаях ритуала, обмен взаимными комплиментами.

Сходка длилась уже полтора часа, а до дела еще не дошло. Дошло лишь до обычного в компании крепких мужиков перемывания чужих костей.

— Пора, пора наводить порядок, — ворчал представитель Тверской области, — достали беспределщики. Всю печенку выели своим анархизмом. Во они где у нас сидят, — и чиркал открытой ладонью поперек горла,

— Верно толкует, — соглашался туляк. — Действуют без правил, без согласования, без уважения к закон и уважаемым людям. Где работают, там и гадят. А мы на том поскальзываемся...

— Мочыт надо! Всэх! — высказал свое мнение грузинский авторитет, контролирующий один из районов Москвы. — И «папу» ых тоже мочыт. Чтоб другим не повадно было!

— Мочиловкой дела не сделать, — возразил новгородский «папа». — Договариваться надо. По-доброму. Сферы делить. Как в Америке в тридцатых годах. Там тоже вначале стреляли, а потом миром решали. Договариваться надо.

— А потом все равно мочыт! — горячился грузин.

— Мочить, может, и не мочить, а поставить на место надо, — кивал посланец Ярославля, — потому ч дальше ехать некуда. Мы мосты наводим, легавых с руки есть приучаем, а эти... И все псу под хвост.

— Ты про сберкассу, что ли?

— Ну! Явились залетные. Напластали мертвяков, взяли куш и сделали ноги. А нам теперь кадык теребят. Почему не предупредили? А если сделали на нашей территории почему не поделились? Из-за их жмуриков теперь нас трясут. Мусоров прикормленных в отставку, а на их место новых, голодных... Зачем нам за чужой беспредел своими «бабками» отвечать?

— Верно. У нас такая мелюзга общак признавать отказалась! Деньги отчислять. Сказала — каждый сам по себе. И сидит сам за себя.

— Общак — дело святое! За общак спускать нельзя.

— А мы спустили...

— Спустили?!

— Ну да! Спустили. Настрогали мелкой стружкой тупым ножом и спустили. Кусками. В унитаз!

— И правильно...

Только через час, обсудив все насущные проблемы, перешли к делу, ради которого здесь и собрались. Уважающие себя и знающие себе цену авторитеты сразу на главный разговор не выходят. Как тот штангист. Он вначале разминается на малом весе, прежде чем принимать на грудь основной.

— Ну все. Будет базарить. Пора о деле говорить...

— Ну что ж. Пора так пора.

— Давай, Мозга. Банкуй.

Мозга, которого так прозвали еще в первую его отсидку и приклеили кличку навек, как родимое пятно, поднялся. Как положено. Неспешно, с чувством собственного достоинства. Но не слишком медленно, тем выказывая свое уважение присутствующим.

— Спору нет — беспредел достал, — сказал он. — Но базар не о беспределе. Беспредел — это мелкий мусор под нашими подошвами. Его стряхнуть — что налипшее дерьмо сбросить. Толковище не о том беспределе, что на ноги налипает, а о том, в котором всем нам жить приходится...

Сходка одобрительно загудела. Авторитеты любили витиеватый базар. Когда простую мысль выкручивали и выворачивали наизнанку, потом снова наизнанку, тем возвращая в исходный, но уже гораздо более привлекательный, с их точки зрения, вид.

— В прошлый раз я обещал вам дать рецептик одной хитрой хавки, которую если вместе сотворить, да не скупясь посолить, да поперчить, можно всех накормить досыта. До отрыжки. И в брюхо затолкать больше нельзя будет. Следующих лет двадцать.

— Чтобы больше нельзя было — невозможно.

— Возможно.

— Заносит тебя, Мозга. Чтобы всех накормить надо полный золотой запас брать.

— Эк! Спохватился, — хохотнул ярославец. — Золотой запас давно без нас с тобой взяли. И растащили своим бабам на висюльки. Золотой запас теперь тянет меньше, чем твой кошелек. О запасе надо было раньше думать. До Горбача, который кладовые открыл.

— И все же я обещаю сытость всем, — повторил Мозга. — Если мы, конечно, столкуемся.

И замолчал. То ли дав возможность сомневающимся высказаться. То ли просто выдерживая смысловую паузу. Перед ожидаемой кульминацией.

— Если обещает всем и до отрыжки — столкуемся.

— Только, прежде чем до отрыжки, он, помяните меня, попросит кусок с общего стола. В виде рискового вложения.

— А ты не пугай. Надо будет — вложим. Кто не рискует... И ошибется — вложим. По самые... по первое число...

— Буде базлать. Дайте ему сказать... Все взоры снова обратились к Мозге.

— Помните, прошлый раз я просил деньги из общака? И обещал вернуть втрое, — спросил он.

— Ну?

— На память не жалуемся.

— Я возвращаю впятеро, — сказал Мозга и открыл и бросил на пол «дипломат». Из него на пол сыпанули толстые пачки стодолларовых купюр.

Эффект был. Эффект был тот, на который и был расчет.

Авторитеты смотрели на доллары и думали вразнобой, но об одном и том же.

Если он отдал впятеро...

То взял пожалуй что вдесятеро...

Если так легко отдал впятеро...

Против обещанных втрое...

— Аткуда такые дэньгы? — спросил грузин.

— С торгово-закупочной операции, — ответил.

— С торгово-закупочной столько не бывает.

— Смотря что покупать. И кому продавать.

— Что бы ни покупать. Хоть даже травку.

— Не темни. О каком товаре толк?

— Об оружии...

— Ха — сказал туляк. — У нас этого добра... Что пряников. Я сам по этому делу пятнадцать лет. Но только чтобы в один месяц... И на такую сумму... Это надо целый завод продать. Вместе с рабочими. Не верю! Крапленые сдаешь, Мозга.

— Верно гуторит туляк. На стволах такие бабки не срубить.

— А кто сказал, что стволы? — спросил Мозга. — Я не говорил, что стволы. Я сказал оружие.

— Танк, что ли?

— Бери круче.

— Ну тогда бронепоезд. Круче бронепоезда ничего нет. Там одного железа тысяч пять тонн...

— Нет, не бронепоезд. Авиабомбу.

— Может, состав бомб? Вместе с бомбардировщиком? И экипажем.

— Нет. Одну бомбу. Вернее, даже не бомбу, а начинку для бомбы. А если еще точнее, часть начинки.

— Брось. Бомбы столько не стоят. Бомбы — это железо и взрывчатка, которых в розницу — бери не хочу. За бомбу никто столько не даст.

— За эту дали.

— Ну и что это за бомба, которая дороже золота?

— Атомная, — очень спокойно сказал Мозга, — атомная бомба. Мощностью десять килотонн...

Глава 12

В детстве Мозга не был Мозгой. В детстве Мозга был недоумком. Именно так его звали отец, мать и старшие сестры. И именно на эту кличку он привычно откликался.

— У тебя две извилины! И обе прямые, — внушали ему окружающие.

Может, у него и было всего две извилины. Может быть... Но дело в том, что он этими извилинами думал Обеими думал. И обеими в одном и том же направлении — как достать деньги?

Его извилины были направлены на поиск средств существования, как два ствола охотничьей двустволки на дичь. То, что они были прямые, лишь способствовало кучности попадания в цель. А цель, в отличие от извилин, была одна — разбогатеть. Разбогатеть любой ценой.

В тринадцать лет будущий Мозга догадался стащить у матери зорко охраняемую заначку и свалить вину на пьяницу отца, подкинув ему несколько предусмотрительно не использованных им купюр. Разразился скандал, из которого младший отпрыск вышел зажиточным, по меркам их семьи, человеком. А из отца чуть не вышел весь дух после битья раскаленной сковородкой по голове.

С четырнадцати до пятнадцати лет Мозга таскал у товарищей все, что плохо лежит. Всегда стараясь свалить вину на другого. За что был не единожды бит. И однажды угодил в детскую комнату милиции. Там он украл у инспектора кошелек и, опустошив, подкинул его другому малолетнему правонарушителю. После этого был вместе со всеми, кроме этого пойманного с поличным воришки, отпущен.

В семнадцать он прошел соучастником по делу об ограблении. И был отпущен из-за отсутствия прямых доказательств его вины.

В восемнадцать он отпущен не был.

В тюрьме он понял, что если хочешь жить хорошо, то воровать надо много. Потому что сидеть придется все равно, но так хоть успеешь пожить в свое удовольствие. Конечно, своровавший много сидит дольше. Но как бы и меньше. Если судить о протяженности дней и часов по их качеству, а не количеству. При этом дополнительный срок не идет ни в какое сравнение с выигрываемым качеством жизни. Да и в зоне крупный вор живет легче мелюзги. И пользуется гораздо большим авторитетом.

Воровать надо много!

Все остальные годы названный так сокамерниками за изворотливость Мозга посвятил оттачиванию умения воровать. И не попадаться.

И как умеющий играть виртуоз способен гениально исполнить мелодию на скрипке, имеющей лишь одну струну, так и Мозга научился обходиться пусть доставшимися ему по наследству двумя, но создающими самые изощренные комбинации мыслей извилинами.

Еще три раза Мозгу отправляли в места лишения свободы и человеческих радостей. Но, в пересчете на уворованные деньги и купленные на них удовольствия, отправляли на несоизмеримо меньший срок, чем в первый раз. Каждый полученный им в воровской зрелости год при делении на потраченные деньги по себестоимости едва ли тянул на месяц реального наказания. Если, конечно, сравнивать с «ценой» первой отсидки.

Но и месяцев было жалко.

Потом подоспела партийно-перестроечная революция. При ней новые голодные коммунисты задавили сытых старых. Но удовлетвориться продуктовыми наборами к празднику и бесплатными, два раза в год, казенными дачами не захотели. И чтобы разрешить взять очень много себе, милостиво разрешили брать немного другим. В гласной прессе это называлось перераспределением капиталов, приватизацией, акционированием и прочими мудрыми словами. Суть которых не поняла, но в которые поверила большая часть населения страны.

Только воры уяснили истинный смысл происходящего. Сообразили, что в стране разрешили воровство. Потому что быстро разбогатеть, не обманывая ближнего, — невозможно. Это вам любой начинающий карманник на пальцах объяснит.

Мозга начал воровать. Официально, то есть раздавал взятки, брал под них в банках малопроцентные ссуды, закупал на государственных еще складах товар и загонял его через кооперативную торговлю. И это в то время, как многие его сотоварищи все еще продолжали досиживать свои законные пять лет за спекуляцию в особо малых размерах. (За нацененные на четверть при продаже сослуживцам импортные джинсы.)

Потом Мозга загонял за границу стратегическое сырье. За одно упоминание о котором раньше давали вышку, как за измену Родине. И когда те, кому за это не дали вышку, но дали десять лет, вышли на свободу, сырье, о месте производства которого Они случайно упомянули за столом, где присутствовал не понимающий ни одного слова по-русски иностранный корреспондент, за что и получили срок, уже все подчистую было вывезено в страну, где проживал тот корреспондент.

Потом Мозга продавал все, что только покупали: бананы, видеоаппаратуру, колготки, уворованные на Западе автомобили, русских красавиц, победительниц многочисленных конкурсов красоты, — в бордели Турции и Тайваня, таблетки от рака, подагры, импотенции и сглаза в одном флаконе, ноу-хау, в которых он ни черта не понимал, но которые продавал, — хау, списанные в утиль и совершенно исправные, на ходу, суда, которые уходили на переплав своим ходом и не могли доплыть до того мартена еще лет десять, дезодоранты, разливаемые по разносортным флаконам из одного и того же ведра, программистов и прочее. Все, что разрешили продавать. Потому что разрешали продавать...

Однажды, обмывая очередную выгодную сделку с авторитетным таджиком или казахом, Мозга, перебрав, посетовал на то, что не осталось товара, который он хотя бы один раз не сторговал.

— Э-э, — сказал среднеазиат, — почему так говоришь? Почему говоришь, что продать больше нечего? Много чего есть. Танка есть. Самолет есть. Ракета есть.

— Танк, говоришь? — переспросил Мозга. — Чтобы ты потом нам в спину из орудия мог засадить? Пацанам нашим, что на границе.

— Зачем обижаешь? — возмутился среднеазиат. — Зачем сразу спина стрелять? Танка не стрелять. Танка покупать — продавать. Хороши продавать. Барыш тебе — мне делить.

— А вдруг все-таки стрелять?

— Ты же когда мне автомат продавал, не спрашивал, в кого стрелять?

— Верно. Продавал. Не спрашивал.

— А мою травку покупал? Разве ее не пацан твой курить будет? Не знал, когда покупал?

— Знал, — согласился Мозга. — Только это простой товар. Которым все торгуют.

— Ну вот. Танка — тот же кишмиш. Только стреляет, — сказал среднеазиат. — Есть у тебя танка?

— Танка нет, — честно признался Мозга. — Потому что взять его негде. Он в магазинах не продается.

— Продается, — уверенно сказал среднеазиат. — Теперь у вас все продается. Пе-ре-строй-ка. Надо только кому надо платить. Много платить. Тебе платить. Мне давать...

А почему бы и нет, подумал Мозга, почему танки не должны продаваться? Если они есть. Почему кишмиш — товар, а танк — нет?

Нет того, что не может продаваться. Ведь продается же отвечающий за «это» чиновник!

Мозга купил десять ящиков марочного коньяка и отправился в штаб округа наводить мосты.

Товар нашелся на удивление быстро. И обошелся на удивление дешево. Танков был переизбыток. А спрос низкий. Танков на территории России и сопредельных стран было, как ножек Буша на оптовых рынках. Количество товара намного опережало спрос. Отчего цены падали.

Как и должно быть в рыночном обществе. Танк списали на металлолом. И погрузили на трейлер. По дороге, на многочисленных перекрестках и возле постов ГАИ, цена танка выросла. Но ненамного. Не настолько, чтобы сделать этот вид бизнеса нерентабельным.

На границе Казахстана с Россией, в степи. Мозга передал танк среднеазиату.

— Получай. И владей, — сказал он.

— Хороший танка. Толстый, — похвалил среднеазиат товар, отсчитывая причитающуюся Мозге долю.

— На хрена тебе, чурке, танк? — все же спросил тот.

— Э-э. У меня стадо баранов большое. Волки приходи. Барана режь. А теперь пусть приходит. У меня танка есть. Танка всегда в хозяйстве пригодится.

— Ну тогда бывай, — попрощался Мозга, рассовывая деньги по карманам.

— Э-э, слушай. Зачем спешить? Сидеть давай. Чай пить. Дыню резать. Говорить давай.

— О чем говорить?

— Танка хороший. Еще танка надо. Стада много. Волков много. Всем танка надо.

— Волков, говоришь, много? — спросил Мозга.

— Много-много.

— Ну тогда давай толковать. И сел на расстеленную на земле кошму... Потом свои танки Мозга видел на экране телевизора. Кстати, купленного на те деньги, что были выручены с их перепродажи. Мозга смотрел, как русских резали в Таджикистане. И пил водку. Из горлышка.

— Видал, — говорил он, тыча пальцем в стекло. — Это я — их. Им. А они... Гады...

Потом Мозга продавал много оружия. Во все регионы. И уже не плакал, глядя на экран телевизора.

— Слушай, если ты не продашь, другой продаст, — популярно объяснил ему один из законов торговли оптовик-чечен. — Все равно стрелять будем. Зачем тебе терять деньги? Зачем другому отдавать?

Мозга показал красиво распечатанный на принтере прайс-лист предлагаемого им товара.

— Обижаешь, — сказал чечен, — дерьмо подсовываешь. Зачем мне дерьмо? Мне оружие надо! Настоящее.

— Какое дерьмо? Что ты такое говоришь? Разве это дерьмо?! Все наименования стоят на вооружении в армии. Я тебе их прямо из частей привезу. Из теплых гаражей!

— Зачем мне то, что в армии? Как мне победить армию, если воевать тем же, чем армия. Дерьмовый товар!

— А что тебе надо?

— Новое надо! Которого у них нет. За него платить буду. Столько, сколько надо, буду платить!

Мозга задумался. Где взять то, чего нет в армии? Где вообще можно найти то оружие, которое еще не поступило в Вооруженные Силы?

И поднял справочники для бизнесменов. В них теперь свободно публиковались адреса, которые в прежней стране, в прежнее время скрывались самым тщательным образом. Десятилетиями скрывались. Под страхом тюремного заключения.

Кроме адресов, в справочниках были наименования изделий. И имена и отчества главных руководителей. Чтобы бизнесменам было удобней входить в контакт.

Мозга выехал в командировку.

И снова решил, казалось бы, неразрешимый вопрос. В Чечню ушли четыре единицы новейшего, не поступившего не только в войска, но даже в специализированные бронетанковые училища БТРа. В смазке ушли. С испытательного полигона.

Об этом впоследствии, когда они вдруг всплыли на театре военных действий, даже писали в прессе. Только об организаторе этой уникальной сделки не писали. Потому что ему ни к чему была популярность. Популярность ему была во вред. А если бы не во вред, то он бы мог много чего порассказать. И не только о БТРах.

Когда Мозгу попросили добыть атомную бомбу, он не удивился. Он ничему уже не удивлялся. Он знал, что в этой стране продается все. И продаются все. Надо лишь уметь назначать цену. На все. И на всех.

Правда, бомба не могла сравниться с танком. И даже с экспериментальным образцом БТРа. И даже с ракетой класса «воздух-земля». Атомные бомбы охранялись гораздо надежней. Но охранялись людьми!

Людьми! Состоящими из плоти, крови, слабостей и корыстных желаний. Из желаний иметь более достойную, чем им уготовили, жизнь.

И это было самым узким местом в хранении атомного оружия.

Люди! Им на протяжении последнего десятилетия внушали, что торговля выше морали. Что быть богатым лучше, чем быть честным. Выгоднее, чем честным. Удобней, чем честным. Что в период накопления капиталов важен только капитал. Что когда он есть — хорошо. И ты — на коне. А когда нет — плохо. И ты — в дерьме, оставленном конем более удачливого конкурента.

Людей научили продаваться. И покупаться. И покупать и продавать то, с чем они имеют дело.

Людей и начал искать Мозга. Людей! А не бомбы.

И снова выиграл.

В одном из неблизких арсеналов люди хотели есть. Потому что не ели так, как хотели, уже несколько лет. И дети их не ели. Людей лишили хороших заработков. И лишили прежних ценностей. Не позволяли торговать государственной собственностью. ТАКОЙ государственной собственностью. Людей лишили всего. Кроме угрозы наказания. Очень призрачного наказания. Но оно ведь еще неизвестно когда будет. И будет ли вообще.

Голодные люди, отвечающие за хранение атомного оружия, вывели на других людей, которые демонтировали это оружие, превращая невероятной разрушительной мощности бомбы в безопасные железные болванки. А вторые — вывели на третьих, которые должны были препятствовать сговору первых со вторыми. А третьи — с четвертыми и пятыми...

Эти подходы к «прилавку» стоили Мозге огромных денег. Гораздо больших, чем ушли бы на приобретение батальона тяжелых танков. Настолько больших, что он вынужден был просить взаймы из общака. Под обещание трехкратных процентов.

Деньги были истрачены огромные. Но эти деньги были истрачены не зря.

Мозга получил то, что хотел. Нет, не бомбу, но часть бомбы, наглядно подтверждающую, что возможно добыть и все остальное. Что можно добыть целую бомбу.

В чем и хотели убедиться покупатели. За что они и заплатили. Так заплатили, как еще никто и ни за что Мозге не платил.

Видно, им очень нужна была эта бомба. Именно эта, бомба! И судя по их тратам, которые были и которые намечались в будущем и даже были уже оговорены вчерне, они хотели получить какой-то свой навар. Очень большой навар. Гораздо больший, чем было первоначальное вложение. Иначе зачем им было лишаться своих кровных долларов? И готовить еще большие доллары?

Похоже, на этой бомбе наваривали все. И наваривали очень немало.

И Мозга понял, что наконец нашел товар своей мечты. Тот, к которому он стремился все эти годы.

Этот товар назывался — атомное оружие!

Глава 13

Резидент, он же Иванов, он же полномочный представитель арабского нефтяного шейха по вопросам закупки танков, ракет, БТРов и прочего высокотехнологичного российского вооружения, пил уже четвертый день. Пил исключительно марочные коньяки и дорогие вина. С которых его уже воротило в самый роскошный в самой роскошной в городе гостинице унитаз.

— Сколько еще можно ждать? — то и дело спрашивал он. — И чего ждать?

— Того, чего вы просили. Вам ведь не партия «Сникерсов» нужна, которая есть в любом месте. В любом количестве.

— Нет. Не «Сникерсов», — соглашался полномочный представитель. — «Сникерсов» в Эмиратах как нефти. От «Сникерсов» шейха тошнит. Он их в детстве переел.

— Ну тогда давай еще по одной.

— Давай еще.

Продавцы очень крепко вцепились в потенциального покупателя. И очень активно выдавливали из него Доллары через приставленных к нему в качестве непонятно кого помощников. Или телохранителей? Нет, если бы в качестве телохранителей — они не должны были напиваться каждый вечер до положения риз. Если бы, напротив, соглядатаев, то они тем более не должны были пить. А они все равно пили, рискуя вместо одного представителя шейха присматривать сразу за двумя представителями. А при особо неумеренном употреблении — за тремя представителями. В одном и том же лице.

— Это такой нашенский бизнес, — как могли объясняли они свое постоянное в гостинице присутствие, — чтоб, значит, покупатель не чувствовал себя позаброшенным. Чтобы не скучал. Ну что, еще по одной...

— А как же товар?

— Товар — о'кей! С товаром все будет тип-топ! — обещали продавцы.

Причем не просто обещали. Потому что, если бы продавцы просто обещали, покупатель давно бы съехал из гостиницы и из города в неизвестном им направлении.

Но продавцы подтверждали свою дееспособность, каждый день притаскивая в номер то автомат Калашникова с под ствольным гранатометом, то снайперскую винтовку, то компактный миномет.

— Нет. Нет. Не то, — отклонял предложения представитель шейха.

— Что значит не то? Ты посмотри, какая вещь. Нет, ну ты глянь, — совали помощники в руки представителю миномет, — здесь крутишь, сюда закладываешь. Потом открываешь рот и зажимаешь уши. Чтобы перепонки не лопнули, когда бабахнет.

— Нет. Мне не нужен миномет.

— Ну тогда винтовку возьми. С оптическим прицелом. За полтора километра шибает. Медведя с сотни шагов наповал укладывает.

— Не надо. В Эмиратах нет медведей.

— Подумаешь, нет медведей! Шейх купит. У нас купит. Представляешь — травля бурых медведей в Сахаре. И шейх — на двугорбом верблюде с винтовкой наперевес. Возьми винтовку.

— Винтовку с оптическим прицелом шейх может купить в любом оружейном магазине.

— Ну да?!

— Да. В Эмиратах все есть. А винтовок — как песка.

— Во живут! Винтари с оптикой в магазинах продаются. Как колбаса! — восхищались доморощенные телохранители.

— Шейху не нужны винтовки. Шейху нужно настоящее вооружение. Мощное вооружение.

— Кабы знал, из армии танк бы угнал. Когда демобилизовался, — сокрушался один из собутыльников. — А что? Как два пальца в рот засунуть. У нас зампотех был полный жлоб. За бутылку спиртяги — чего хочешь. Хошь БТР. Хошь жену. А можно даже без спиртяги. Потому что бардак. Парк — нараспашку. Чего хочешь — то и угоняй. А что? Ребята бы подмогли за ворота вытолкать. Эх! Кабы раньше знать...

На пятый день прибыл настоящий продавец. Тот, который говорил, что в принципе возможно все. Он отбросил ногой валяющиеся по гостиничному номеру гранатометы и автоматы и перешел к делу. Реальному делу.

— В общем, так, — сказал он, — из представленного перечня в наличии имеются следующие позиции: танк «Т-80» — одна штука.

— Надо три.

— Будет три. Чуть позже. Пока один. Но зато нулевой. Муха не сидела.

— Пусть мухи сидят, но пусть будет три. Продавец сделал пометку на полях прайса.

— Система залпового огня — пятнадцать.

— Надо десять.

— Меньше пятнадцати нельзя. Пятнадцать — минимальная партия. Но по оптовым ценам. Минус пять процентов.

— Не надо пятнадцать. Надо десять.

— Десять будет дороже.

— Согласен, дороже, но десять.

— Как хотите. Хозяин — барин. — — Хозяин — шейх. Пошли дальше?

— Пошли. Зенитно-ракетный комплекс «Фиалка».

— Я же просил «Зарю».

— "Фиалка" лучше. Новее. «Заря» — дерьмо. Скоро снимут с вооружения. А «Фиалку» еще даже в войска не поставили.

— А характеристики?

— Есть характеристики. Мощность залпа... Дальность... Кучность... Плюс предпродажная подготовка. Всего десять штук.

— Надо пять.

— Берите десять. Если возьмете десять, в качестве бесплатного подарка от фирмы получите три подводных автомата. Секретная разработка. Для частей боевых пловцов.

— Нет. Не надо автоматов. Надо пять зенитно-ракетных комплексов.

— Хорошо. Пять...

Локаторы... БТРы... Комплектующие...

— Когда можно отсмотреть товар?

— В любое время. Хоть завтра. Правда, есть одно небольшое осложнение...

— Какое осложнение?..

— Необходима предоплата. Сто процентов.

— Как сто? Мы так не договаривались. Вначале образцы, осмотр, испытания. Потом оплата.

— Нет, деньги нужны вперед. Иначе товара не будет. Иначе продавец не согласен...

Значит, все-таки продавец. Значит, продавец есть. Похоже, реальный продавец. А эти не более чем посредники, которые хотят сыграть на разнице цен. Так сыграть, чтобы взять столько же, сколько продавец.

Который единственный и нужен Резиденту. Продавец нужен! А не пытающийся срубить с лоха-покупателя свои проценты посредник.

— Нет, так не пойдет. Так шейх не согласен, — сказал представитель, — шейху не нужны обещания. Шейху нужен товар. Первосортный товар.

— Хорошо. 75 процентов. Предоплата 75 процентов. И на этом шабаш, — уступил 25 процентов посредник.

— Нет, вначале образцы. Или...

— Что «или»? — забеспокоился посредник.

— Или оплата услуг. Ваших услуг. Достойная оплата.

— Каких услуг?

— Маркетинг рынка продаж. Ну то есть поиск товара по предложенным наименованиям и характеристикам. Обсуждение условий сделки с продавцом. Обеспечение требуемых условий... Три процента со стоимости сделки.

— Сколько?

— Три! И прикиньте общую сумму закупа.

— Нет! Не пойдет. Это товар наш...

— Товар не ваш. Иначе бы вы вели себя по-другому. Пять процентов! За адрес продавца. Деньги против адреса. Наличными. И сегодня.

— Этот товар наш!

— Тогда представьте образцы.

— А вы оплату образцов.

— Оплата по факту. Против образцов.

— Наличными?

— Наличными.

— Хорошо. Будут вам образцы.

— Когда?

— Через неделю.

— Нет. Неделю я ждать не могу.

— Сколько можете?

— До послезавтра.

— До послезавтра не получится.

— Почему? Ведь товар ваш.

— Хорошо. Послезавтра. Утром. В десять часов вас устроит?

— Устроит.

— А деньги?

— За деньги пусть ваша голова не болит. За деньги пусть голова болит у покупателя. У меня.

— Значит, до послезавтра?

— До послезавтра...

Неужели все-таки у них что-то есть? Или... В любом случае до продавца можно добраться только через посредника. Пусть даже через или... Другого выхода нет.

Глава 14

Безработный Сидорчук Митрофан Семенович целыми днями сидел дома. Один. С утра до ночи сидел. Как сыч. Как впавший в зимнюю спячку медведь.

— Ну в магазин-то он выходит? За маслом, молоком, картошкой, хлебом, наконец? — интересовался начальник президентской охраны. — Или святым духом питается?

— За хлебом выходит, — отвечал старший группы наружного наблюдения, — раз в день. Покупает в одном и том же магазине. Примерно в одно и то же время. Покупает и возвращается обратно домой.

— К нему кто-нибудь приходит?

— Практически нет. За пять дней наблюдения: почтальон, доставляющий телеграммы, ошибся адресом. Агитатор. За какую-то из партий. Сборщик подписей в поддержку кандидата по 111-му избирательному округу. Соседка из квартиры напротив. Просила соли.

— Все?

— Все.

— Почтальона, агитатора, сборщика подписей проверили?

— Проверили. Все чисто. Почтальон работает в 217-м отделении связи. Давно работает. Лет шесть. Телеграмма была предназначена для Петрова Юрия Владимировича, проживающего по адресу: Зеленая, 20-44. Петров Юрий Владимирович работает в органах милиции после демобилизации из армии. Три года работает.

Агитатор — пенсионер. Член партии Народное Собрание. После известного адреса обошел еще около сорока квартир. Проживает...

Сборщик подписей Семенов Михаил Иванович. Студент. Подрабатывает на избирательном участке номер 96. Проживает...

Соседка по лестничной площадке Самойлова Евгения Семеновна. Одинокая. Муж умер пять лет назад. Не работает. Проживает по данному адресу более пятнадцати лет...

— Других контактов не было?

— Других не было.

— А на улице?

— Тоже ничего подозрительного. Но на всякий случай несколько входивших в контакт с наблюдаемым лиц проверили.

Трофимов Анатолий Иванович...

Михно Лев Григорьевич...

Самохина Зинаида Макаровна...

— А пропуск? Я просил узнать, кем и когда был выдан? Кто за него вносил ходатайство?

— Пропуск на имя Сидорчука Митрофана Семеновича никогда не выдавался, — ответил офицер, разрабатывавший данное направление.

— Как не выдавался?

— Не выдавался.

— Вы не ошибаетесь? Может, что-нибудь перепутали? Или недоглядели?

— Никак нет. Пропуск на имя Сидорчука Митрофана Семеновича не выдавался. Мы отсмотрели списки за три года.

— А как же он... Черт! Где же он тогда его получил? Подчиненные начальника охраны Президента молчали.

— С охраной, которая на подходах, которая проверяет документы, беседовали?

— Так точно. Беседовали.

— Ну и что?

— Ничего. Они утверждают, что никаких отличий не заметили. Иначе бы задержали предъявителя. Говорят, что пропуск как пропуск. Никаких отличий. Все как положено.

— Мать твою! Где же он его взял?

— Может быть, подделка?

— Какая подделка? Там десять степеней защиты! И периодическая смена. Впрочем... Вполне вероятно, что все десять степеней не работают. Что с течением времени охрана устала, подходит к исполнению обязанностей формально. Народу-то за день проходит сколько! В подобных условиях осмотр может быть формальным. Почему бы и нет.

— Значит, так. Организуйте проверку несения службы внешнего и всех прочих колец охраны.

— Всех?

— Нет. Только тех, кто досматривает документы. Пошлите пару человек с липовыми, но максимально похожими пропусками. В самый пик прохождения пошлите. Когда толкотня. А сами наблюдайте. Кто лопухнется, пропустит — под трибунал. И на всю катушку. Чтобы другие зрение тренировали. Чтобы не спали на постах как...

— Есть!

— Теперь по наблюдению. Усильте группу парой-тройкой специалистов. Кем-нибудь из тех, кто из бывшего КГБ. Кто всю жизнь смотрит.

И чтобы — в оба! Чтобы ни одну влетевшую или вылетевшую муху не пропустили. Чтобы с каждой полное досье сняли. Аппаратуру звуконаблюдения установили?

— Никак нет.

— Почему «никак»? Когда надо «как»!

— Мы не получали соответствующих распоряжений!

— Вы получили распоряжение разобраться с объектом. По полной программе. Какого ляха вам еще надо? Установить! Причем так установить, чтобы на каждый квадратный сантиметр! Вместо обоев!

— Могут возникнуть определенные трудности...

— Какие трудности?

— Объект практически не выходит из дома. А если выходит, то очень ненадолго. Мы не можем обработать помещение в его присутствии.

— Ну так сканируйте звук со стекол, пока не изыщете другие возможности.

— Данного класса аппаратура может использоваться только с вашего согласия.

— Считайте, что оно получено. Да, и еще, навесьте пару микрофонов на него. Чтобы мы каждую секунду знали, что он делает, с кем и о чем говорит. Ясно?

— Так точно!

— О любых изменениях по данному делу докладывать лично мне!

Ну не нравились начальнику президентской охраны люди, которые неделями не выходят из дома. А если выходят, то сразу — на встречу с Президентом страны. С «папой»!

Не нравятся — и все тут!

Глава 15

Гнусавый сидел в автомобиле. Уже час сидел. Потому что ехать было некуда. Куда надо, он уже приехал. Еще час назад. Теперь оставалось только ждать назначенного срока. Еще как минимум полчаса ждать.

Опять ждать! Разрешения зайти ждать!

Этой навязанной ему ночной гонкой, а потом этим бесконечным ожиданием «папу» города Краснозареченска ставили на место! А точнее, если не обманывать самого себя и окружающих, — ставили на колени! А может быть, и на четвереньки!

Гнусавый сидел, навалившись затылком на подголовник сиденья, и делал вид, что спит. Это единственное, что он мог делать в данных конкретных условиях. Чтобы не встречаться глазами со своими подручными и продемонстрировать относительную свою уверенность. Вот, мол, приехал на разборку — и сплю. Потому что никого не боюсь. Потому что спокоен как слон.

Охрана краснозареченского «папы», в отличие от него, не спала. Им это было не положено. Им было положено оберегать покой своего патрона. Отчего они сидели тихо, как мыши. А если решали перекурить, то выходили на улицу, бесшумно открывая и бесшумно закрывая дверцы. И курили, вздыхая и переглядываясь.

Охрана курила очень часто. Потому что нервничала. Охрана боялась остаться без «папы», без работы. Но еще больше боялась, что ей придется вступать в неравную борьбу с неизвестным и гораздо лучше вооруженным противником. Он даже вертолеты имеет с гранатометами.

Минутная стрелка приближалась к назначенному сроку.

Гнусавый спал. Сидя неподвижно, как покойник. И бледный, как покойник. Он боялся позволить себе лишний раз пошевелиться, размять затекшие, ноющие болью мышцы. Он опасался выдать своими ворочаньями свое беспокойство.

— Босс, время! — тронул его за плечо начальник охраны.

— А? Что? — «проснулся», сладко потянулся Гнусавый. — Уже? Хорошо вздремнул.

Из стоящего неподалеку дома вышел мужчина в камуфляжной куртке. И распахнул калитку.

— Заходите.

Гнусавый вылез из машины, попросил закурить, затянулся, пытаясь выиграть хотя бы минуты. Проиграв часы. Кончик сигареты слегка подрагивал в его пальцах, вырисовывая в воздухе дымом рваные зигзаги.

— Заходите! Вас ждут! — повторил мужчина.

— Сейчас, сейчас, — сказал кто-то из охранников.

Гнусавого хватило еще на две затяжки. После он сломал, бросил сигарету и не спеша, вразвалочку пошел к калитке. Слишком не спеша, слишком вразвалочку.

Охрана нерешительно, оглядываясь по сторонам, ожидая останавливающего окрика, двинулась следом за ним. Мужчина в калитке им не препятствовал.

Это был хороший признак, что пропустили охрану. Если бы с ним хотели разделаться, охрану оставили бы за забором. Разрешение на присутствие охраны — это знак уважения. Значит, дело не так плохо. Значит, есть шанс сторговаться.

— Сюда, — показал мужчина.

Все вошли в дом. Дом был большой. С одной-единственной во всю его площадь комнатой. Посреди которой на единственном кресле сидел, прикрыв глаза, человек. Один сидел. Больше ни кресел, ни стульев, ни скамеек не было. Больше сидеть было не на чем. И значит, присесть не приглашали.

Такое обхождение, а главное, полное отсутствие охраны в доме впечатляло. Так, чтобы не обыскать, не изъять у гостей стволы и чтобы допустить их к себе и при этом не открыть навстречу глаз, мог позволить себе только очень уверенный в своих силах человек. Только человек, уверенный, что, если с ним что-то случится, возмездие не заставит себя ждать. И придет обязательно. Для всех.

Гнусавый быстро огляделся, оценивая обстановку, сделал несколько шагов вперед, остановился, встал, широко раздвинув ноги и засунув руки в карманы плаща. Сзади столпилась его охрана.

— Здорово! — сказал человек в кресле, открывая глаза.

— Здорово.

— Ты, что ли. Гнусавый?

— Допустим.

— Допустим — не опустим, — усмехнулся человек. — Потолковать надо.

— С кем потолковать? — спросил, набравшись храбрости, Гнусавый.

— Со мной потолковать. А через меня еще с одним человеком. Про Мозгу слышал?

Про Мозгу Гнусавый слышал. Много разного слышал. И про удачливость, про фарт его. И про жестокость. Если требовалась жестокость. Мозга был птицей высокого полета. Мозга был авторитет.

— Про Мозгу слышал. Зачем я ему?

— Ты — ни за чем, — усмехнулся человек в кресле. — Город твой нужен. Вернее, бабки с города. Положенный процент.

— Я все, что положено, отстегиваю, — возразил Гнусавый. — Я чист.

— Это раньше было положено. А теперь другое положено. Теперь придется платить больше. И платить нам.

— Кому вам?

— Центру. Твой город — на нашей территории. А кто на территории, должен платить. Так сходка решила.

— Какая сходка?

— Авторитетов. Центральных областей. Куда твой город входит.

— А что остальные? Остальные города?

— Согласились.

— А кто не согласился?

— Того заменили. На тех, кто согласился.

— Значит, платить?

— Платить. Лучше платить.

— А если не платить?

— Если не платить — сам знаешь...

— Мне надо подумать.

— Думай. Здесь.

И человек в кресле закрыл глаза. Показывая, что готов ждать сколько угодно. Потому что ему было удобно ждать. В отличие от стоящих перед ним людей.

— Зачем деньги? — поинтересовался Гнусавый.

— Для дела.

— Для какого?

— Для общего. Для большого дела. Каких еще не было.

— Я буду с него что-то иметь?

— Будешь. С него все будут иметь. Если оно выгорит.

— А если не выгорит?

— Если не выгорит — значит, не выгорит.

— Сколько? — спросил главное Гнусавый. Человек назвал цифру. Очень серьезную цифру. Большую, чем Гнусавый предполагал в своих раскладках. И в худших своих предположениях.

— Таких денег у меня нет.

— Есть!

— Я привез выкладки. Там все написано. И все понятно. Там понятно, что таких денег у меня нет.

— Засунь свои бумаги... Сам знаешь, куда засунь. У тебя есть деньги. Мы навели справки. У тебя хватит денег платить даже больше, чем требуется. Но мы не лезем в твою бухгалтерию. Мы требуем только свое.

— Я согласен. Я согласен платить на четверть меньше.

— Ты будешь платить столько, сколько положено платить. Или не будешь платить ничего. И уже никому. И им тоже, — показал человек на охрану. — Другой «папа» будет иметь других помощников.

Сзади в затылок Гнусавому тяжело задышали охранники. Охранники не хотели лишаться «папы» и лишаться средств к безбедному, не связанному с физическими перегрузками существованию.

— Хорошо. Я согласен, — зло сказал Гнусавый. Сзади облегченно вздохнули и переступили с ноги на ногу сопровождающие Гнусавого полуофициальные лица.

— Добро. Ну а чтобы частично покрыть твои расходы, Мозга имеет к тебе предложение.

Гнусавый удивленно приподнял бровь.

— У тебя в городе есть войсковая часть. Склады. Устаревших типов вооружения. Мозга предлагает взаимовыгодный бизнес. Тем, что есть в тех складах.

— Я не занимаюсь торговлей оружием.

— Торговля оружием на сегодня самое прибыльное дело.

— Склады охраняются.

— Склады охраняют солдаты. Солдаты хотят пить водку и трахать баб, которых у них нет, но которые есть у тебя. Ты можешь организовать выгодный тебе и нам товарообмен. Натуральный товарообмен. То есть натурой — за товар. Прибыль с реализации пополам.

— Пополам мало. Мой риск выше.

— Твоего риска нет. В стране бардак. В армии тоже бардак. В случае чего, если обнаружат недостачу, посадят одного-двух солдат. И уволят в запас одного-двух прапорщиков. Милиции, если уцепится, дашь на лапу. С милицией у тебя все схвачено.

— Мне — шестьдесят. Вам — сорок, — предложил Гнусавый.

— Фифти-фифти. Или ничего. Сам ты никогда не сможешь реализовать ни одной противопехотной мины. Потому что не знаешь, кому реализовывать, как транспортировать и как перетаскивать через границу, Оружейный бизнес самый доходный. Но и самый сложный. Это тебе не паленой водкой алкашей спаивать. Подумай. Твоих усилий — мизер. Только водку найти и баб. А барыш будет больше, чем если толкнуть партию левых автомобилей.

Подумай. Но не более двух дней. Через два дня сообщи свое решение. После двух дней можешь нас не тревожить. После мы сами найдем ходы к твоим складам. На тебе свет клином не сошелся. И тогда уже никаких процентов. Тогда — все наше!

Человек в кресле закрыл глаза, показывая тем, что аудиенция закончена. Стоять дольше было бессмысленно. И унизительно.

Гнусавый повернулся и пошел к выходу. За ним, стараясь не шуметь, потянулись его заметно повеселевшие сподвижники. Которых в совсем недалеком будущем вместо хладных могил ждали подруги, жратва и водка.

Боя не случилось. Потому что случилась капитуляция. Безоговорочная, то есть по всем пунктам...

Глава 16

Сходка молчала долго. Сходка молчала минут пять. Что для сборища подобного рода людей очень много. Настоящих авторитетов трудно вывести из душевного равновесия. И почти невозможно заставить показать свою растерянность. Авторитет не должен показывать свою растерянность. Он всегда должен помнить о своем высоком в иерархии преступного мира звании. Должен быть невозмутим и спокоен, как индейский вождь во время жертвенного обряда.

Всегда и везде.

Даже если выносит смертный приговор своему ближнему.

Даже если выносят смертный приговор ему.

Даже если эти приговоры приводятся в исполнение.

Он должен говорить, или многозначительно слушать, или спокойно размышлять о том, что предложить сходке, когда до него дойдет очередь. Но он не должен растерянно молчать, не зная, что сказать.

Но в этом случае авторитеты не знали, что сказать. Никогда они еще не имели дела с товаром, с которым имели дело сейчас. И с такого уровня решением, которое им предстояло принять сейчас. Никогда им еще не приходилось думать на уровне государственных мужей государств, имеющих на вооружении ядерное оружие. Они были просто мелкими уголовниками. Они не знали что делать с атомными бомбами, неожиданно свалившимися им в руки. И не хотели произносить банальные, которые им потом могут припомнить, слова. И поэтому пауза затягивалась.

На минуту.

На две.

Напять...

Дольше молчать было невозможно. Дольше молчать значило терять авторитет, который прежде всего...

— Атомное оружие не может быть товаром, — наконец произнес первую, прервавшую долгую тишину фразу авторитет из Твери.

Сказал просто. Уже без понтов. Потому что, когда дело доходит до обсуждения серьезных тем, содержание становится выше формы. И никто уже не подбирает изысканных слов.

Базар идет по существу.

— Почему не может? Товаром может быть все! Атомное оружие в том числе, — возразил Мозга, — чем атомное оружие хуже или лучше всего прочего ширпотреба, которым торгуют на каждом перекрестке? Чем в том числе торгуем все мы?

— Атомное оружие это атомное оружие! Это средство массового поражения. А вдруг какой-нибудь дурак надумает его использовать? По прямому назначению.

— А мы не будем продавать его дуракам. Будем продавать умным. Тем более что у дураков таких денег быть не может. Но я готов выслушать мнение каждого из присутствующих здесь. Потому что такое дело не может решаться одной головой. И одним капиталом.

Время Мозги вышло. Теперь он должен был уступить слово другим, чтобы узнать их авторитетное мнение.

Разговор встал на первый круг.

— Я сомневаюсь, — еще раз возразил авторитет из Твери, — атомное оружие — монополия государства. Оно принадлежит Большим Паханам. И только им. Если мы влезем в эту сферу, они поставят на уши всех: легавых, безопасность, армию. Они найдут нас и сотворят из нас фарш.

— Он прав. Они не будут смотреть, как мы таскаем из их арсеналов их атомные бомбы. Атомные бомбы не детские игрушки. За их пропажу спросят на всю катушку, — высказал свое мнение ярославец.

— Мы научились жить с ними мирно, потому что поделили сферы влияния. Мы отдали им политику и власть. Они нам торговлю. Бомбы — это власть и политика. Это не наша сфера. Если мы займемся бомбами, нарушится установившийся баланс. Начнется война. И еще неизвестно, кто победит. Да, мы можем выиграть много. Но мы и рискуем проиграть все, — сказал авторитет из Тамбова.

— Нэ надо дразныт свору дэлящих между собой кость псов. Если не хотытэ иметь дело со всей сворой, — задумчиво сказал московский грузин.

— Если мы тронем бомбу, они достанут нас. И мало не покажется, — покачал головой калужанин...

— Я не верю, что нам сойдет такое с рук...

— Много — хорошо. Но больше ведь не всегда значит лучше...

Мозга слушал суждения авторитетов, поворачивая голову в сторону каждого. И не выказывал никаких эмоций. Ни плохих, ни хороших. Он слушал так, как должен был слушать авторитет. Отстранение.

Наконец круг мнений замкнулся. На нем. Он начал этот разговор. Ему и следовало выводить его на второй виток.

— Я выслушал вас. Каждого. И согласен с каждым. Бомбы — не простои товар, но ходовой товар. И дорогой товар. Самый дорогой из всех, с каким мы имели дело до сих пор. И еще это новый товар, которым никто никогда и нигде не занимался. Здесь у нас нет конкурентов. И, значит, цены будем назначать мы. Одни. Такие, какие пожелаем. И покупатель с этими ценами будет соглашаться. Вынужден будет соглашаться. Потому что деваться ему некуда. Потому что других предложений он не получит.

Атомное оружие — это товар будущего. Имеющий его будет иметь больше других. Будет иметь все! Мы можем отказаться от него сейчас. Но мы не можем заставить сделать то же самое других. И завтра будем покупать его у них по завышенным ценам. Потому что выгодный товар на прилавках не залеживается. Потому что если не мы, то кто-то другой.

— Да, тут он прав. Это очень перспективный товар. Особенно для тех, кто станет заниматься им первый...

— Товар хороший. Спору нет...

— Товар товаров...

— Но... Но это очень опасный товар. Самый опасный товар. Самый опасный из всех, с которым мы когда-то имели дело...

Сделка обещала выгоду. Но опасения были выше выгоды. Не усмирив страхи, нельзя было двигаться дальше.

— Ерунда. Мы пугаем сами себя, — уверенно сказал Мозга. — Вы знаете, что я десять лет торгую оружием. Разным. Я продавал все: БТРы, танки, пулеметы, гаубицы, мины, огнеметы... Которые стреляли в том числе и в российских солдат. И мне никто никогда не чинил никаких препятствий. С меня никто не спросил ни за танки, ни за убитых из них солдат. Никто даже не поинтересовался, откуда эти танки.

Сегодня государству до торговли нет никакого дела, в том числе до торговли оружием. У них другие заботы.

— Но это не просто оружие...

— Это списанное оружие. И, значит, никому не нужное оружие. От которого государство не знает, как избавиться. Мы с вами поможем ему решить эту проблему.

— Сколько мы будем иметь со сделки? Разговор зашел на третий круг. От него зависело, видимо, окончательное решение.

— В десять раз больше, — показал Мозга на раскрытый «дипломат» с долларами, — за первую партию.

Сколько будет иметь он, никто не спросил. О личном доходе не спрашивают. Личный доход — личное дело каждого. Ссуживающий деньги отвечает за взятые деньги. И за обещанную прибыль.

— Какая сумма потребуется от нас?

— Втрое больше, чем в первый раз. Дать втрое, чтобы взять вдесятеро, — это был хороший бизнес. Очень хороший бизнес.

— Какова будет первая партия?

— Три изделия.

— Гарантии?

— Гарантий нет.

И не могло быть.

Когда хочешь взять такую прибыль, стопроцентных гарантий ожидать нельзя. Это понимали все. Гарантии можно требовать под ожидаемый доход в сто процентов. Или в сто пятьдесят. Максимум в двести, но не выше того. Более крупную прибыль всегда сопровождает риск. Риск не получить ничего. Кроме жизни кредитора. Жизни Мозги, которая таких денег не стоит.

— Нам нужны подробности по первой сделке. Чтобы понять, что обещает вторая.

— То, что мы получили за первую сделку, вы видели. То, что я продал, вы знаете. Где купил и кому продал, я имею право не говорить.

Авторитеты согласно кивнули. Где брать и кому отдавать — это тайна продавца, с которой он берет свой навар. То, что известно всем, цены не имеет.

— Ты говорил, что это было не полное изделие. Что это была лишь часть его?

— Это была часть. Но главная часть, которая доказала покупателю возможность сделки и подтвердила возможности продавца. Теперь они будут платить. Платить не задумываясь. Чтобы получить все.

— Ты сможешь добыть все?

— Теперь смогу.

— Какое время понадобится до завершения сделки?

— Два-три месяца.

Вопросы были исчерпаны.

Все замолчали, чтобы принять внутри себя решение. Таков был неписаный ритуал. Чтобы прежде, чем сказать последнее слово, все взвесить. И уже никого не обвинять в том, что его ухватили за язык. И уже не отказываться от того, что сказал.

— Я слушаю вас, — сказал Мозга. И посмотрел на ближнего от себя авторитета, который должен был отвечать первым.

— Это очень необычное дело, — подал голос туляк, — и очень опасное дело. Мы никогда не занимались ничем подобным... Но это перспективное дело. Я готов рискнуть подписаться на него. Своими деньгами.

— Это опасное дело... Но оно обещает очень хороший навар. Я согласен.

— Согласен...

— Согласен...

— Согласен...

Черту подвел самый авторитетный из всех авторитетов:

— Мы готовы дать тебе деньги. Но мы выдвигаем одно условие. Дополнительное условие. Мы должны убедиться, что все это не блеф и не твое частное заблуждение, что товар существует и что его можно взять. Нам нужны доказательства. Ты можешь представить доказательства?

— Я могу представить доказательства. Я представлю доказательства в самое ближайшее время.

— Тогда считай, что сделка состоялась...

Глава 17

В это утро представитель арабского шейха Иван Васильевич Иванов не пил. И его партнеры-собутыльники тоже не пили. В это утро, несмотря на мучительное похмелье предыдущей недели, не пил никто. Потому что это был день сделки.

Представитель и партнеры бессмысленно слонялись из угла в угол по гостиничному номеру, то и дело заворачивая в ванную комнату, где жадно прикладывались к крану с холодной водой.

— Вы уверены, что сделка состоится? — каждые пять минут спрашивал представитель шейха.

— Да! Да! — хором орали партнеры, ожесточенно кивая головами. — Как можно! Если договорились железно!

— Ну и когда? — уточнял представитель.

— Скоро. Уже совсем скоро. Уже совсем чуть-чуть, отвечали бывшие собутыльники. — Если шеф обещал, значит, так и будет!

— Что будет?

— То, что обещал!..

В полдень к гостинице подрулила заляпанная грязью иномарка шефа.

— Готовы? — с порога спросил он.

— Мы — да. А вы?

— Мы всегда готовы. С октябрятского возраста. Сейчас поедем смотреть товар.

— Где?

— Там.

— Мы куда-то поедем?

— Да. Тут. В одно место. Недалеко. Деньги с собой?

— А сколько надо?

— Все надо. Все, что есть.

— Но только на образцы. Остальное потом.

— Хорошо. Только на образцы.

Представитель открыл стенной шкаф и вытащил из него здоровенный металлический с шифрозамком кейс.

Собутыльники жадно взглянули на импортный, ручной носки сейф. Прикинули на глазок его внутренние объемы и быстро пересчитали предполагаемое содержимое на водку. Подобную конвертацию долларов в поллитровки способен в уме произвести только российский человек, потому что никто другой превращать денежные знаки иностранного достоинства в сложной конфигурации объемы, заполненные градусами, не умеет. Даже с помощью особо умных компьютеров.

По самым скромным прикидкам, деление зеленых бумажек на стеклянную, известной вместимости тару, помноженную на 40, выливалось в... небольшое водочное озеро. Из которого хлебать — не перехлебать.

Представитель вытащил из специального отделения кейса наручники и застегнул их на руке.

— О'кей. Я готов.

— А наручники зачем? — настороженно спросил щеф. — А впрочем, все равно...

Вся компания села в автомобиль и отбыла в неизвестном всем, кроме шефа, направлении.

Ехали долго. Вначале по улицам, потом по загородной бетонке, по суженному до одной полосы асфальту, по грейдеру, потом, на каждой выбоине наклоняясь и наваливаясь друг на друга, — по разбитому тракторами проселку.

— Когда? — то и дело спрашивал представитель.

— Скоро, — отвечал шеф. Свернули в лес. И остановились.

— Здесь наконец?

— Нет. Надо еще пешком пройти немного.

— Зачем пешком?

— Тут дело такое... Там, за леском, воинская часть. Полигон. Туда через пять минут подгонят технику. Ну, чтобы испытать, пострелять. Как вы просили. Если поехать на машине, то гораздо дольше. И могут заметить. А если напрямую — рукой подать. И никаких лишних глаз. Ну что, пошли?

— Раз так — пошли. Все вылезли из машины.

— Куда?

— Вон туда.

В направлении «вон туда» сплошной стеной стоял лес.

— Нам только этот перелесок пройти. А там сразу. Пошли. Ну не стоять же на опушке, как вон те обросшие опятами пеньки...

Ветки сомкнулись, и почти сразу же стала видна поляна, мало похожая на полигон. На поляне стояла еще одна иномарка. Совершенно не напоминающая ни танк «Т-80», ни даже броневик. Но очень — иномарку шефа. Возле машины томились ожиданием четверо крупного телосложения парней. Они переминались с ноги на ногу, курили и о чем-то переговаривались.

— А где же полигон? — наивно спросил представитель. И остановился.

Сзади, прямо за его спиной, встал шеф. И легонько подтолкнул вперед.

— Там полигон. Там. Сейчас увидишь полигон. Парни заметили вышедших на поляну людей и вразвалочку направились им навстречу.

— А это кто?

— Это? Это испытатели образцов. Недавние партнеры-собутыльники отступили в тень деревьев.

— Мы того, — смущаясь, сказали они. — Тут дело одно. Нам надо. Мы забыли. Извини...

— Давай-давай, шагайте, — поторопил их шеф. Собутыльники извинительно развели руками, еще один раз с жалостью взглянули на оставляемый ими среди обступивших его со всех сторон дюжих парней кейс и пошли назад.

— Что здесь происходит? — спросил представитель.

— То самое. Чемодан давай, — отозвался один из парней.

Представитель быстро оглянулся по сторонам, сунул руку в карман пиджака, вытащил и бросил далеко в кусты ключ от наручников.

— От гад! — выдохнул один из парней и побежал в направлении броска.

— Оставь! — крикнул ему вдогонку шеф. — Все равно в такой глухомани ни черта не найдешь. Тащи лучше зубило с молотком. Там, в багажнике, в ящике с инструментами, должны быть.

— Не, не получится. Хрен ее зубилом возьмешь, — покачал головой один из парней, взглянувший на цепочку. — Ее разве только автогеном.

— Где я тебе здесь автоген возьму?

— Не надо автогеном. Топором надо, — сказал еще один.

— Скажешь тоже! Топором стальную цепочку!

— Зачем цепочку? Вовсе даже не цепочку...

— Тоже верно...

Парни придвинулись к перепуганному до полусмерти представителю шейха. Чтобы уже испугать до смерти.

— Ну...

С дальней стороны поляны объявился дядька с грязной штыковой лопатой в руках. И с такой же грязной рожей.

— Эй! Мужики. Погодьте с делом, — закричал он издалека. — Мне бы вначале с оплатой.

— Уйди отсюда, — бросил через плечо один из парней.

— Что значит уйди? Вы сказали выкопать. Я выкопал. Два на метр. Как велели. Расплатиться бы надо. Как сговаривались. Литр. По пузырю за метр...

Значит, и яма уже была готова.

— Уйди, я тебе сказал, — с угрозой в голосе повторил парень. И повернулся.

— Да ладно ты. Дай ему. Все равно не отвяжется, — остановил его другой. — Слышь, дядя, возьми там, под задним сиденьем. Одну возьми.

— Почему одну? — возмутился «дядя».

— Потому что вторая после того, как закопаешь. Землекоп радостно побежал к машине. Парни надвинулись.

— Ну вот и все.

— Зря вы это, — предупредил представитель. — Меня хватятся. Выйдет международный скандал. Вас искать станут. А потом судить. По законам государства потерпевшей стороны. По законам великого и всемилостивейшего султана Абу-Аба-Уби Седьмого.

— И что нам выйдет по законам этого, всемилостивейшего?

— Если по совокупности, путем поглощения меньшего большим, то сперва публичная кастрация тупым серпом. Потом варка в кипящем масле.

— Чего варка?

— Всего остального варка.

— Не, мы к вам не поедем.

— Какая кастрация? Какая варка? Кого вы слушаете? — зло усмехнулся шеф. — Кто его хватится? Кто здесь в лесу его найдет? Кому он вообще нужен?

— Шейху.

— Шейх далеко. Мы ближе. Кончай его, ребята.

— Ну все. Молись своему Аллаху, — сказал один из парней, вытягивая из-за спины тяжелую монтировку.

— Я не могу молиться Аллаху. Я Иванов. Православный. Такой же, как и вы. И должен напомнить, что согласно православию всякое зло воздается сторицей.

— А хоть и православный, — сплюнул парень с монтировкой и размахнулся.

Представитель инстинктивно отшатнулся, дернул вверх «дипломатом» так, что у того отлетели в стороны обе крышки, и уставил в лица нападавшей стороны дуло скорострельного автомата.

— Хорошая вещь, — похвастался он. — Вроде бы держишься за ручку чемодана, а кнопку нажал — и уже взведенного и готового к стрельбе шпалера. Из которого два отделения положить — как нечего делать.

Парни отпрянули.

— Стоять! — гаркнул представитель. И резко ударил каблуком ботинка назад. Попытавшийся достать его из-за спины противник упал на землю и, крича, завертелся на месте.

— Или лежать. Кому не стоится!

Он специально говорил так. Плакатно. Как говорят в кинобоевиках. Их наверняка смотрели эти неудачливые убийцы. Он пытался походить на любимых ими жестокосердных героев, которые вначале семь раз стреляют, а потом один раз думают, зачем стреляли. Он пытался навести их на определенные ассоциации. С последующими, после угроз, кадрами. Это когда герой с холодной усмешкой на губах расстреливает своих врагов. Ему нужно было, чтобы они узнали в нем этого героя. И чтобы они поверили ему.

— Я же предупреждал — зря вы это.

— Ты че, мужик? — напряженно спросил шеф, опасливо косясь на отблескивающий черным воронением ствол. — Ты че, в натуре. Мы же пошутили.

— А я нет. Я без чувства юмора. Парни, медленно пятясь, пытались ретироваться с места событий.

— Куда вы? Я предупреждал. Я просил всех стоять на месте! — напомнил представитель. — На коленях стоять... — и, вскинув автомат, запустил поверх голов короткую очередь. Очень расчетливо запустил. С просвистом. Так, чтобы пули шевельнули волосы на макушках.

Непривычные к реальным боевым действиям парни присели. И так застыли на полусогнутых.

— Где оружие? — спросил представитель, поводя дулом от лица к лицу.

— Как-кое ор-ружие?

— Танки «Т-80» три штуки, зенитно-ракетный комплекс «Заря» пять штук, плюс боевые машины пехоты... — перечислил представитель заинтересованной стороны позиции прайс-листа. — Где обещанное оружие?

— Нету, — ответил за всех шеф.

— А где есть?

— Вообще нету. Мы все придумали. Розыгрыш это был. Шутка такая.

— А как же новый образец зенитных ракет? Как же «Фиалка»?

— "Фиалка" — тоже шутка. Нет никакой «Фиалки».

— Врешь. Такие подробности придумать нельзя. Я видел тактико-технические данные. Тебе предлагали «Фиалки». Ты предлагал их мне. Значит, они есть. Просто мы в цене не сошлись.

— Ну нет. Ну, честное слово, нет. Ну мамой клянемся — выдумали все. Чтобы денег срубить по-легкому, — заканючили, захлюпали носами убийцы.

— Вы, может, и выдумали. А он, — показал лже-Иванов на шефа, — нет. Он товар предлагал. Он реальный товар предлагал.

— Ну слышь, парень, отпусти нас. Мы больше не будем, — затянули обычную в таких случаях песню убийцы.

— Конечно, не будете, — согласился представитель. — Потому что не сможете... — и, повернувшись в сторону машины, закричал: — Эй! Мужик! Да, да, ты, с лопатой. Возьми там еще четыре бутылки.

— Зачем четыре? — напряженно спросили бандиты.

— Ну вас же пятеро. Всего. Одну бутылку вы дали задатком. Итого еще четыре.

— Так ты что?.. В самом деле?

— А вы мне другого выхода не оставляете...

— Что? Копать? — крикнул от машины мужик с лопатой.

— Копай, дядя. Копай.

— А этоть... можно, чтоб для экономии, одну? А то ежели на каждого — то труднее. Потому как получается всего четыре. А земля здеся суглинок, лопата трудно идеть. Цепляеть лопата. А вот ежели одну, то легше. Одну я зараз. Одна она ширше, и кидать легше.

— Ладно. Давай одну.

— А бутылок?

— Бутылок четыре...

Этот бытовой, в общем-то, диалог убедил бандитов больше, чем даже свист пуль над головой. Бутылки за просто так платить никто не станет. Какой дурак станет отдавать водку за ненужную работу? Значит, работа нужна.

— Слышь, паря, это все он. Он нас подговорил. Мы не хотели. Ты скажи, чего сделать, чтобы нас не того. Чем помочь тебе. Мы разом...

— Ну не знаю, — пожал плечами представитель. — Водку я уже отдал. Мужик копает, старается. Что он, зря трудится? Ну вот разве только вы уговорите вон этого вашего приятеля мне правду сказать. Насчет товара. Тогда может быть.

— Уговорим. Да уговорим! Он мужик понятливый, — загомонили бандиты. — Ты только разреши! — и бандиты, подобострастно улыбаясь, поползли в сторону своего недавнего главаря.

— Ну что, разрешить? — спросил лже-Иванов. — Или, может, так вспомнишь?

— Ладно. Твоя взяла, — зло сказал шеф, — есть оружие.

— Это я знаю, что есть. Ты скажи, где есть. И у кого есть.

— Говори! — зарычали бандиты. — Говори, гад! Пока он согласен. Или мы из тебя все жилы... Говори!!!

— Город Новоковровск. От вокзала недалеко. Дом там бревенчатый...

— Адрес!.

— Привокзальная, пять. Спросить Федорова.

— А ты часом не ошибся?

— Не ошибся я.

— Смотри. Если что не так, если ты что-нибудь вдруг перепутал, то я вернусь. Не один вернусь. С друзьями. И любого из вас, кого первого встречу, подвешу. За... язык. Промахнулись вы, ребята. В такую историю вляпались. Таким людям дорогу перешли, что лучше бы мне вас здесь пристрелить. Чтобы не мучиться.

— Не ошибся? — с угрозой переспросили парни.

— Да вы что? Нет, конечно! Привокзальная, тридцать пять.

— Ты же говорил: пять.

— Я говорил?

— Ты! Гад!

— Ну, может, запамятовал чуток.

— За такой чуток...

— Тридцать пять! Ну точно, тридцать пять! Ну честное слово! Теперь точно! — заорал шеф, закрываясь от наступающих на него подчиненных.

— Ладно, на этот раз поверим, — за всех сказал лже-Иванов, — на чем и закончим обязательную часть. И перейдем к прениям. По поводу профилактики правонарушений и наказания за совершенные правонарушения. Ты, и ты, и ты — отошли направо. Ты и ты — налево.

— Зачем налево? — насторожились парни.

— Я же сказал, для воспитания. В духе православных заповедей и уважения к общечеловеческой морали, которые гласят: не убий, не укради, не возжелай... Слышали о таких?

— Ну.

— А чего же нарушаете?

Бандиты молчали.

— Похоже, недостаточно хорошо учили. Предлагаю закрепить пройденный материал. По новой методике. Ты да ты, что с краю, ну-ка врежь вон тому. Только сильнее. Не стесняйся. И скажи: «Не убий!»

Крайний слегка ткнул стоящего напротив товарища кулаком в грудь. Сказал мрачно: «Не убий!» И вопросительно посмотрел на человека с автоматом.

— Вы так ничего и не поняли, — вздохнул тот. — Похоже, вы неисправимые второгодники. Похоже, говорить миром с вами безнадежно...

И, жестко взглянув на топчущихся на месте бандитов, вскинул автомат на уровень плеча.

— Считаю до трех. Раз!

— Да ты что, мужик? Ты бы так и сказал! Да я зараз, — засуетился крайний. И что есть сил врезал своему напарнику по сопатке.

— Ты забыл сказать: «Не убий!» — напомнил представитель.

— "Не убий!" — повторил драчун. И ударил еще раз.

— Ты что, гад, творишь?! — возмутился его поверженный наземь товарищ, размазывая по щеке сопли и кровь.

— Все остальные делают то же, — приказал представитель. — Самого вялого пристрелю.

Два!..

Через минуту парни мутузили друг друга по чем ни попадя. И все сильнее мутузили. Потому что, получая увесистые удары, старались ответить еще более сильным. Потому что тут же в отместку получали еще более болезненный.

— "Не укради"... У-у, падла!

— Ах, ты так?! На — «Не возжелай!». На — «Не сотвори!». На! «Не возжелай!», «Не возжелай!», «Не возжелай!»...

— Ах, ты так...

Драка — она хоть и вынужденная, а все равно драка. А удар по морде — удар по морде. Чем бы он ни был вызван. И за него очень хочется воздать. Сторицей.

— Ах, ты еще и ногой...

Это очень важно было — организовать среди противников междуусобную свару. Чтобы впоследствии они выясняли: кто кому куда и насколько сильно врезал, а не объединялись для поиска обидчика. Нужно было бросить в стаю спорную кость, чтобы волки развернулись друг к другу оскаленными пастями.

— На, получи, сволочь...

— Ах ты, падла! Ты куда бьешь, выкормыш...

— Ты еще и кусаться... Парни входили в раж.

— Ну все, я удовлетворен, — подвел черту представитель. — Можете прекращать, — и, повернувшись, пошел к машине. Чтобы на чем приехал — на том и уехать.

— Ну за это... За это — я тебе все кости! Гнида!

— Ты что ж это творишь?..

— Убью! Всех!..

Орали, матерились, пыхтели позади него парни.

— Я сказал, хватит! — гаркнул представитель. И для острастки пальнул в воздух.

Но на него уже никто не обращал внимания.

— Да пошел ты на... со своим автоматом, — орал, сверкая глазами, ближний парень, лихорадочно нашаривая под ногами жердину или камень.

— Где монтировка? Монтировка где?! — вопил владелец так и не использованной по назначению и потерянной монтировки. — Всех порешу! Монтировку дайте! Монтировку мне!..

С дальней стороны поляны, сбрасывая на ходу телогрейку, азартно матерясь и вскидывая на манер меча обломок деревянного черенка, в общую свалку бежал пьяный мужик с лопатой.

— А ну, расступись! А ну, дай мне! А ну-у!.. Представитель плюнул и пошел к машине. Теперь их, пока они друг друга не искалечат, все равно не остановить. Мужики они и есть мужики. Им лишь бы морду кому набить...

Глава 18

Безработный Сидорчук Митрофан Семенович шел в булочную, чтобы купить полторы буханки хлеба: целый серый и еще половинку белого. На половинку больше, чем обычно. Чтобы не ходить в булочную завтра. На улице занепогодилось. По асфальту расплылись лужи, и в дом на ногах тащилась мокрота и грязь. А убирать в квартире лишний раз не хотелось. И если не выходить, можно было сэкономить на приборке. Если купить на полбуханки больше...

Примерно так думал Митрофан Семенович. Или примерно так должен был думать.

Он шел, аккуратно обходя лужи, и не заметил внимательно присматривавшегося к нему прохожего.

— Здорово, Митяй! — вдруг радостно вскрикнул тот и хлопнул увиденного им мужчину по плечу. И по спине. И снова по плечу. — Ну ты чего? Не узнал, что ли? Ну десятый класс. Ну вспомни. Ну напряги извилины.

— Простите, не узнал...

И посмотрел на часы. Наверное, чтобы успеть в булочную до обеденного перерыва.

... — Объект вошел в контакт, — доложил третий наблюдатель, для отвода глаз ковыряющийся в моторе заглохшей недалеко от булочной машины. — Время 13 часов 32 минуты.

— Вас понял. 13.32. Объект в контакте, — продублировал полученную информацию корректировщик и переключился на другой диапазон. — Четвертый.

— Четвертый на связи.

— Четвертому разрешаю работать.

Во двор, по месту проживания встретившего друга детства объекта, въехала машина «ГАЗ-53» — фургон с надписью по двум бортам — «Ремонтная» и изображением стилизованных телевизионных антенн.

Машина остановилась напротив одного из подъездов.

... — Ну ты чего? Ну ты посмотри. Ну вот так посмотри, сбоку, — орал обрадованный встречей одноклассник. — Ну ты чего? Совсем, что ли, все забыл? Серега я. Кузнецов. Я от тебя за две парты сидел. Ты — у окна, а я — посередине.

— Я не сидел у окна, — возразил Сидорчук.

— Ну правильно, не сидел. Потом не сидел. А вначале совсем чуть-чуть сидел. Но потом тебя пересадили. Ну вспомни, чертяка...

...Из фургона вышли четверо рабочих и зашли в подъезд. Один остался на первом этаже, перегородив площадку разборной лестницей-стремянкой и открыв коробку с антенным кабелем. Двое поднялись на третий этаж. Еще один — на четвертый. И тоже открыл коробку.

Двое разошлись по сторонам и заклеили «глазки» трех квартир прозрачными пленками, которые пропускали свет, но до неузнаваемости искажали изображение, создавая рисунок запотевшего стекла.

— Все нормально, — сказал в прилепленный лейкопластырем к шее микрофон ремонтник с четвертого этажа.

— В порядке, — подтвердил тот, что находился на первом.

Телевизионщики подошли к известной им квартире. Один перекрыл своим телом обзор, другой быстро засунул в замочную скважину универсальную отмычку и ковырнул ею в одну и тут же в другую сторону. Дверь открылась. Ремонтники, стараясь не наступать и не сдвигать придверный коврик, просочились внутрь и прикрыли за собой дверь.

Комнат было две.

— Ты туда, я сюда! — показал один из них... ... — Ну Митьку-придурка ты помнишь? Ну Митьку? Который училке на стул краску налил. А она села. Ну тогда ведь этих самых «О'Би — О'кей» не было. И она подумала... И как... Ну помнишь?

— Вы меня с кем-то путаете, — еще раз повторил Сидорчук и попытался высвободиться из цепких объятий одноклассника...

...Ремонтник наклонился, просунул между стеной и батареей руку и вдавил в металлическое теплое ребро пластиковую оболочку микрофона. Так, чтобы он распластался по поверхности и его невозможно было смахнуть при уборке.

— Как слышно? — спросил он.

— Слышу хорошо, — ответил ему голос в наушниках. — Работайте следующий...

... — И все-таки вы меня с кем-то путаете, — в который раз попытался объяснить Сидорчук, дергая рукав из пальцев любвеобильного однокашника.

— Не может быть. Ну не может быть, чтобы так был похож. Ну одно лицо! Ну не может быть! Ну скажи, что ты меня разыгрываешь. Что ваньку ломаешь. Как тогда, в школе...

...Второй микрофон «сел» на патрон одной из ламп висящей под потолком люстры.

— Второй микрофон.

— Слышу второй микрофон. Второй микрофон в порядке...

... — Простите, я опаздываю. Мне надо в булочную. Она скоро может закрыться, — сказал Сидорчук, отодвигая с дороги настырного собеседника.

— В булочную? За хлебом, что ли?

— За хлебом.

— Ну давай я с тобой схожу.

— Нет, спасибо, я сам.

— Да давай схожу. Мне нетрудно. Мне все равно по пути.

— Не стоит...

... — Проверка, — сказал ремонтник в соседней комнате, — раз, два, три, четыре, пять.

— Слышу тебя. Кончай считать. Не на эстраде. Все в порядке.

Еще один микрофон был размазан по изнаночной стороне висящего на стене ковра. Почти в самом низу. Там, где менее всего перекрывался звук.

— Как меня слышно?

— Слышу тебя — хорошо...

...Сидорчук поглядел на часы. 13.47. В булочную он еще успевал. А вот домой опаздывал. Еще четыре-пять минут, и могло случиться нежелательное...

... — Комнаты обработаны, — доложили ремонтники.

— Слышу вас. Работайте кухню и ванную.

— Ты туда, я туда, — показал на двери кухни и ванной комнаты один из ремонтников...

... — Ба! — вдруг вспомнил и хлопнул себя по лбу Сидорчук. — Я же деньги дома забыл. Чтобы хлеб купить. Мне же за ними успеть сбегать надо! — и резко рванулся в сторону.

Но «одноклассник» держал его цепко.

— Да ладно с ними, с деньгами. Я дам тебе деньги, у меня есть деньги, — затараторил он.

— Мне не нужны ваши деньги. Спасибо. У меня свои есть. Дома.

— Да ну брось ты. Какие счеты между старинными приятелями. — И еще крепче вцепился в рукав.

— И все же спасибо! — еще раз поблагодарил Сидорчук и вдруг, попытавшись вырваться, неловко оступившись и почти падая, задел «одноклассника» каблуком ботинка по голени.

Тот охнул, отпустил руку и вцепился ею в случайно травмированное место.

— Ой! Простите! — извинился Сидорчук. — Я вас, кажется, случайно задел.

— Ничего! Не страшно, — стискивая зубы, ответил «одноклассник» и попытался ухватить ускользающего друга детства за полу пиджака.

— Ну как же ничего? Я сейчас домой за аптечкой сбегаю...

... — Внимание! Объект возвращается домой. Объект возвращается домой! — быстро заговорил копающийся в заглохшем моторе Третий.

— Где он?

— В пятидесяти метрах от поворота в первый квартал.

— Черт! — в сердцах выругался корректировщик. — Четвертому эвакуация. Четвертому срочная эвакуация! Как меня поняли? Эвакуация!

Ремонтники мгновенно замерли на месте. И рванулись к двери. Очень быстро, но очень аккуратно рванулись, так, что ни одной пылинки с места не стронули.

— Первый. Мы выходим. Прикрой, Первый, — попросили они на ходу.

Телевизионный ремонтник на первом этаже сошел с лестницы, перевернул ее и поставил поперек лестничной клетки. Так, чтобы невозможно было обойти.

Сидорчук стремительно приближался к своему кварталу.

— Шестой! Шестой! Объект движется в твоем направлении. Останови его на несколько минут. Сделай что-нибудь, — крикнул в микрофон корректировщик.

— Понял вас, — ответил Шестой. — Остановить объект...

...Навстречу почти бегущему Сидорчуку из кустов вывалился в дым пьяный мужчина. И упал ему под самые ноги.

— Ой, — сказал он, — прости-те вели-кодуш-но, — и цепко ухватился за штанину посланного ему судьбой прохожего, пытаясь подняться. — Я тут немножко упал.

Он действительно упал. Потому что с его вполне приличного костюма капала на асфальт грязная вода.

— Помоги мне встать. Я сам не могу, — попросил пьяница. И проникновенно поглядел в глаза случайному спасителю.

— Ладно, давай вставай, — пожалел пьяницу Сидорчук и потянул за воротник пиджака вверх.

Пьяница встал, но тут же упал снова. Так, что клацнули зубы.

— Ну давай, давай, поднимайся...

— Вы меня простите. У меня свадьба. Годовщина. Десять лет совместного брака. Большой праздник.

— Давай вставай...

— Я встаю, встаю. Только у меня ноги обратно гнутся. Ты меня не бросай, прохожий. А то я не встану. А у меня юбилей. Десять лет семейного счастья...

...Ремонтники вышли из квартиры и из подъезда. Споро забрались в машину, которая тут же выехала со двора...

...Пьяница увидел мелькнувшие в проулке борта фургона, изрисованные антеннами, и неожиданно взял себя в руки. Он выпрямился, отстранился и, шатаясь и пригибаясь к земле, прошел несколько шагов. Сам прошел.

— Все нормально! Спасибо тебе, прохожий! — поблагодарил он.

— Сам-то дойдешь?

— Теперь дойду. Если не упаду.

... — Всем отбой! — объявил корректировщик. — Пятому продолжить наблюдение...

Возле подъезда забывшего дома кошелек Сидорчука встретила соседка.

— Вы не видели? — спросила она.

— Что?

— Машину. Ремонтную. Вот здесь только что стояла.

— У нас что, опять воду отключили?

— Да нет. Это другая ремонтная. Та, что антенны чинит. Я их в окно заметила. А у меня как раз телевизор шестой канал не показывает. Я думала, может, они заодно посмотрят.

— Нет, не видел.

— Жаль. Очень жаль. Значит, не успела.

— Значит, не успели. Ну ничего, вы не расстраивайтесь. Они наверняка еще приедут.

— Вы думаете?

— Не думаю — уверен. Эти если начнут что чинить, то уж не отвяжутся...

Глава 19

Командир шестого отдела ГРУ полковник Трофимов отсматривал очередную сводку случившихся в армии происшествий за истекшую календарную неделю.

Отслеживание внутренних армейских неурядиц официально не входило в прямые обязанности подчиненного ему шестого отдела. Но, с другой стороны, исполнения прямых обязанностей с шестого отдела уже тоже почти не требовали. По причине реорганизации армии, утраты прежнего вероятного противника и отсутствия полноценного субсидирования. Но зато требовали много чего прочего. Что не требовало выделения дополнительных средств и штатных единиц.

С некоторых пор на разведку навешали всех собак, — которых умудрились с себя посбрасывать все прочие ведомства. С некоторых пор разведка утратила свои элитные, неприкасаемые позиции, и всяк, кому не лень чуть не каждую неделю специальным приказом передавал ей чужие обязанности,

Оттого и приходилось теперь прочитывать еженедельные сводки происшествий с целью «непропущения» имевших место и угрожающих внутренней безопасности и снижению авторитета армии фактов.

Полковник Трофимов надел очки и стал читать распечатанные на принтере страницы.

Согласно информации, присланной командованием с мест, войска пили, ссорились с местным мужским населением, насиловали местное женское население, мародерствовали по огородам местного пожилого населения, дрались между собой, угнетали солдат первого года службы, вешались, сбегали из караулов, прихватив с собой автоматы Калашникова, допускали пожары, порчу автотранспорта и другого казенного имущества, совершали наезды на прохожих и гражданский автотранспорт и прочее. В общем, все было относительно спокойно. Как всегда. В пределах разрешенных и повторяющихся из месяца в месяц процентов.

Отдельно по самоволкам.

Отдельно по самострелам.

Отдельно по убийствам.

Отдельно по изнасилованиям.

Отдельно по несчастным случаям и прочее.

Ничего интересного для военной разведки.

Кроме разве происшествия в в/ч 67235, где была обнаружена пропажа со складов танковых и артиллерийских снарядов. Дело совершенно смутное. Завскладом утверждает, что снаряды были выписаны и переданы в войска согласно представленной им накладной. Но при проводке по отчетам в графе «количество» была проставлена и проведена по прочим документам неверная цифра. Созданная на месте комиссия, напротив, считает, что кладовщик означенные боеприпасы потерял с подотчета в период хранения. А накладную подделал с целью сокрытия факта пропажи.

Хотя непонятно, зачем ему могли понадобиться снаряды к танковым и полевым орудиям? Это же не солдатские бушлаты, не котелки, не запасные двигатели к автомобилям «ГАЗ», «ЗИЛ», не масло из солдатской столовой, которые можно загнать по сходной цене местному населению. И даже не пистолеты и не гранаты, имеющие устойчивый спрос в криминальных структурах.

Пистолеты и гранаты воруют часто. Настолько часто, что военная разведка перестала обращать на подобные факты внимание, оставляя их на совести военных следователей и прокуратуры. Это раньше из-за дюжины пропавших автоматов поднимали на уши всех и вся. И рыли землю на пять метров вглубь, пока не находили. Те времена давно миновали. И стрелковое вооружение из армии уходило ящиками. Но вот снаряды...

Скорее всего это действительно была путаница в учетных документах. Или интриги местных работников, освобождающих под своих родственников теплые складские места. Скорее всего так оно и есть... А если нет?

Полковник Трофимов пожалел, что отсматривал сегодня сводку происшествий. Если бы он ее не отсматривал или, к примеру, пробежал мельком, то он бы данный факт не углядел. И имел бы полное моральное право о нем не думать. Но он его углядел. И делать вид, что его как бы не было, уже не мог. Как профессионал не мог. Как человек, который всю жизнь за второстепенными на первый взгляд событиями ищет их второй, более глубинный смысл.

Полковник Трофимов поднял трубку и набрал номер подразделения ГРУ, дислоцированного в области, где имело место быть происшествие со снарядами.

— Здоров, майор, — сказал он. — Ты сводки происшествий по своему округу отсматриваешь? Ну, значит, о пропаже снарядов знаешь. Знаешь? Тогда так, не в службу, а в дружбу, потряси там этого прапора. На предмет криминала. Я понимаю, что не совсем наше дело. Хотя, с другой стороны, и наше. Понимаю, что людей нет. Что зарез. Я все понимаю. Но я же тебя не следствие прошу проводить. А только легонечко пощупать, что почем. На предмет злого умысла. Все-таки снаряды. Может, их местное население по избам растащило, чтобы рыбу глушить? Или дурак какой; чтобы бабу свою гулящую подорвать? Тогда наше дело сторона. Тогда это дело прокуратуры и милиции. А если кто-нибудь эти снаряды надумал под полотно железнодорожное подсунуть? С террористическими целями. Toгда с нас с тобой потом спросят. Почему не углядели?! Почему не предупредили? Вернее, они с меня спросят, а я с тебя. Понял? Ну, тогда действуй.

Полковник положил трубку и успокоился. И забыл о снарядах. Потому что в традициях армии вовремя перевел стрелки потенциальной угрозы с себя на ближнего. На случай, если это дело вдруг перерастет в скандал и каким-нибудь боком зацепит их отдел. Теперь, если что, он чист. Он отдал приказ на места. А если там не углядели, не проверили, не разобрались, то это их проблемы. А значит, уже не его.

Давай, майор. Крутись, майор. Демонстрируй свое усердие и выучку...

Глава 20

Полномочный представитель Всемилостивейшего его высочества шейха, наследного Принца Больших и Малых Песков, двух Озер и девяти нефтяных скважин и прочее и тому подобное... всего на двух листах машинописного текста, он же Иванов Иван Васильевич, он же слесарь-изолировщик шестого разряда ремонтно-строительного управления номер семнадцать, он же Резидент мало кому известной организации, именуемой среди ее работников Конторой, продолжил свой вояж по России. В поисках столь необходимого его высочеству шейху тяжелого российского вооружения.

Представитель Всемилостивейшего прибыл с неофициальным, но очень важным визитом в город Новоковровск. На улицу Привокзальную, дом номер тридцать пять. И постучал в запертую калитку.

— Чего тебе? — спросил со двора недовольный голос.

— Мне бы Федорова увидеть.

— Какого Федорова? Нет здесь никакого Федорова.

— А кто есть?

— Я есть, — ответил по-домашнему одетый мужчина очень неопределенных лет. — Какого тебе Федорова? Мишку, что ли? Который сварщик? Так он не здесь. Он пятью домами дальше живет.

— Нет, мне не Мишку. Не сварщика. Мне Привокзальную, 35. Спросить Федорова.

— Перепутал ты что-то, мил человек. А чего тебе надо? Вообще? Может, я чем помочь смогу?

— Мне? Мне стволы нужны. Большого диаметра.

— Какие стволы? Бревна, что ли? На сруб? Так нет у меня дерева. Тебе на лесобазу надо. Там, кажись, продавали.

— Да нет, не те стволы. Другие. Металлические. Диаметром от одного до пяти дюймов.

— Пушки, что ли? Ну ты шутник. Откуда у меня пушки? У меня даже берданки нет. Разыграли тебя, парень.

— И все же вы передайте, кому следует. Что приехал покупатель. По рекомендации одного человечка приехал, — и представитель назвал известное ему имя. Имя шефа.

— Я бы передал, — усмехнулся мужчина неопределенного возраста. — Только кому? Разве только бабке своей.

— И все-таки скажите. Я буду ждать три дня в гостинице «Центральная». В 23-м номере.

— Ладно, ступай себе, мил человек, мимо. Подобру-поздорову. Хватит надо мной шутки шутить. А то я сейчас осерчаю и собаку с цепи спущу.

— Кто там? — донесся из дома женский голос.

— Да кто его знает. Ходят тут всякие. От работы отрывают...

«Может, и вправду ошибся? — подумал представитель шейха. — Или тот мелкоуголовный шеф, несмотря на угрозу неотвратимого наказания, липовый адрес всучил? Неужели провел шеф?..»

Представитель отбыл обратно в гостиницу. Бросил в стенной шкаф свой кейс, в котором уже не было автомата, но была целая кипа удостоверяющих его личность бумаг. Другой, точно такой же видом, но совсем с другим содержимым кейс он сдал в автоматическую камеру хранения.

Вечером представитель пошел знакомиться с достопримечательностями славного города Новоковровска которых было числом восемь: разваленный монастырь, действующая тюрьма и шесть вновь открытых ресторанов.

Представитель выбрал рестораны. Вначале первый, потом второй, потом третий. И так вплоть до шестого. Из него он вышел далеко за полночь. Ну не сиделось представителю в номере. Влекла его экзотическая кухня средней полосы России. А также необходимость поменьше находиться в четырех казенных стенах.

В два часа усталый, пресыщенный сомнительными ресторанными деликатесами представитель постучался в запертые двери гостиницы.

— Чего тебе надо? — спросил сквозь стекло двери заспанный, недовольный поздним визитером швейцар.

— Деньги вам передать, — показал визитер зажатые в руке двадцать долларов. — Вы обронили.

— Ах, передать, — оживился швейцар, стуча запорами.

— Меня никто не спрашивал?

— Нет, нет. Никто.

— А номер убирали?

— Номера у нас утрами убирают. Но если вы прикажете...

— Нет. Не надо. Утром так утром.

Заходя в свой номер, представитель открыл дверь едва ли больше чем на тридцать сантиметров. Только так, чтобы протиснуться боком. И, включив свет, осмотрел пол.

Несколько случайно оброненных им на пол соринок были сдвинуты в сторону. Значит, дверь открывалась. Хотя уборки не было.

Шкаф тоже открывали. Потому что был оборван волосок, приклеенный к дверце с помощью капельки коньяка. Старый, но безотказно срабатывающий на дилетантах способ проверки нарушения конституционного права неприкосновенности жилища.

Правда, дверь и шкаф могли быть случайностью. Корыстным любопытством обслуживающего персонала. А вот бронированный с шифрозамком кейс...

Представитель внимательно осмотрел створки. Здесь волоски были на месте. И значит... И, значит, в кейс лазил кто-то посторонний! Причем очень опытный посторонний. Потому что умудрился шифрозамок открыть. И снова закрыть! И волоски обнаружить и приклеить на место. На чем и прокололся. По той простейшей причине, что один из тех волосков был специально недоклеен и держался на честном слове. А теперь приляпан намертво. Переиграл сам себя неизвестный визитер. Перестарался в уборке помещения при уходе.

А тот дядя утверждал, что «такие здесь не проживают». А какие тогда проживают? Если после встречи с ними невскрываемые шифрозамки вскрываются и контрольные волоски на место приклеиваются?

Нет, не соврал шеф. По адресу направил. К очень серьезным людям направил. О чем можно судить хотя бы по тому, что, прежде чем вступать в контакт, предпочли присмотреться к неизвестному визитеру, проверить его документы и его кредитоспособность. И, будем надеяться, удовлетворились и тем и другим в полной мере. Потому что документы, банковские справки, выписки и прочие оставленные в кейсе ксивы выполнены на высоком идейно-художественном и полиграфическом уровне. Так что непрофессионалу не подкопаться. Тем более что настоящих печатей шейхов, равно как их самих, они в глаза не видели.

Отсюда будем считать, что представление полномочного посла шейха состоялось. Верительные грамоты вручены. Изучены. И приняты. Осталось дождаться приглашения на высокий прием.

Который не заставил себя долго ждать.

Вечером следующего дня в номер к полномочному и в чем-то чрезвычайному представителю явился гость. Без спроса явился. И без предупреждения.

— Здравствуйте, — сказал он. — Вы искали Федорова?

— Да. По адресу Привокзальная, 35. Но там сказали, что таких нет.

— Вам сказали правильно. Там действительно таких нет. Там другие.

— Я от...

— Я знаю. Мы позвонили ему. В больницу. И навели кое-какие справки.

— Я, конечно, извиняюсь. Но он виноват сам...

— Я все понимаю. Он нарушил условия сделки. Он хотел получить больше, чем ему полагалось за такого рода услуги.

— Я не думал...

— Довольно об этом. Что вам нужно? От Федорова.

— Оружие.

— Оружие в охотничьих магазинах. Пожалуйста, идите, выбирайте, покупайте. Лично я рекомендую вертикалки тульского завода. Очень хороший бой. И цена невысокая.

— Извините, я неправильно выразился. Мне нужно вооружение. Мне нужно тяжелое вооружение.

— Это другой разговор. Какое вооружение вас интересует?

Вот так запросто. Как будто разговор идет о партии зажигалок. Или газонокосилок.

— Меня много что интересует.

— Конкретно, пожалуйста.

— Танки «Т-80». Системы залпового огня. Зенитно-ракетные комплексы. Боевые машины пехоты. Локаторы. Комплектующие... — перечислил представитель список требуемых вооружений.

— Набор серьезный. Сразу и все предложить мы не можем. Но кое-что постараемся. Что вас интересует в первую очередь?

— Танки «Т-80». Три штуки.

— Трех танков сегодня в наличии нет. Есть более старых образцов. В неограниченном количестве.

— Старых не надо. Шейх не будет брать старое вооружение. Только самое современное.

— Тогда могу предложить один экземпляр. Самый новый. Без эксплуатации. Наезд сто пятьдесят километров. Тропический вариант.

— Одного мало.

— Плюс пятьдесят комплектов боеприпасов. Запасные ствол пушки, мотор, траки.

— А обычно?

— Обычная комплектация уже. Без стволов и мотора. Обычно заказ выполняют другие поставщики. Но сегодня они пустые. Вы опоздали буквально на несколько дней. Следующая партия ожидается не раньше чем через две-три недели. Сами понимаете, товар ходовой, уходит быстро, запас ограничен.

— Хорошо, я согласен. Возьму один. Пока.

— В течение месяца, я думаю, мы сможем подобрать вам недостающие экземпляры.

— Мне бы хотелось согласовать цену.

Продавец вытащил бумагу и написал на ней цифру.

— Ото! А не много запрашиваете?

— Цена реальная. Хотя, конечно, выше заводской. Но вы должны понимать — оформление, согласование, транспортировка, сопровождение, предпродажная подготовка, постгарантийное обслуживание, в пределах страны, конечно.

— Боюсь, на такую цену шейх не согласится. Ему предлагали американские образцы. Тем более мы предполагаем приобрести у вас партию товара...

Продавец зачеркнул на бумаге цифру. И написал рядом другую. На пять процентов меньшую.

— Но тогда транспортировка ваша. Но по нашему коридору.

— Хорошо. Я согласен. Когда можно посмотреть товар?

— Послезавтра.

— Деньги предоплатой?

— Нет. Деньги по факту. Сразу после того, как вы осмотрите и примете образец.

— А если я в последний момент откажусь?

— Это ваше право. Как покупателя. Но должен предупредить, что после второго немотивированного отказа мы прервем с вами торговые отношения. Нам нужны надежные партнеры. Один отказ мы можем отнести на случайность. На несогласованность условий сделки. Два — посчитаем системой.

— А если виной будет качество товара?

— За товар мы ручаемся. Мы не сотрудничаем с сомнительными поставщиками. Кроме того, мы самым тщательным образом проверяем полученный товар. Мы не можем позволить себе обман. Не можем допустить скандал.

Логично. Скандал для подобного рода торговцев равнозначен огласке. Огласка — открытию следствия. И значит, они больше, чем кто-либо другой, заинтересованы в поставке качественного товара.

— Как и на чем я смогу попасть на место осмотра товара?

— Транспортировка к месту предпродажных испытаний, питание, размещение, обеспечение безопасности и прочие связанные с этим текущие расходы включены в стоимость товара. Послезавтра за вами заедет машина.

— Хорошо. До послезавтра.

— До послезавтра...

Глава 21

Начальник президентской охраны второй час прослушивал выдержки записей, снятых с микрофонов, установленных в квартире безработного Сидорчука Митрофана Семеновича. И чем больше слушал, тем больше мрачнел. Потому что ни черта не понимал. То есть вообще ни черта!

Митрофан Семенович ходил по квартире, стучал дверями, гремел посудой, булькал какими-то жидкостями, включал и выключал свет, сливал воду в унитазе, прибавлял и убавлял громкость в приемниках, телевизоре и громкоговорителе на кухне, чавкал, кашлял, вздыхал, издавал неприличные звуки и периодически разговаривал совершенно ни о чем. С какой-то Машей.

— Маша, иди сюда. Ну иди сюда. Иди, не бойся. Я добрый сегодня. Слышь, Машутка!..

— Кто это такая Маша? Установили? — спросил начальник охраны, останавливая запись.

— Установили. Это кошка его.

— Какая кошка?

— Обыкновенная. Беспородная. Кличка Маша.

— А чего она всегда молчит?

— Не всегда...

— Но я ее не слышу. Почему она не орет, ну или там не мурлычет?

— Не знаю. Наверное, сытая. Кошки, когда сытые, обычно спят.

Начальник вновь включил запись.

— Машка, иди сюда! Иди, я тебя поглажу. Иди, зараза! Сейчас как дам по морде тапком!..

— Мяу-а-а! Фр-р-р! Похоже, точно кошка.

Снова кашель, вздохи, скрипы дивана и разговор. На этот раз уже самого с собой.

— Э-эх. И какого только дерьма в газетах не пишут. Ну что это?.. — Пауза. — Или это. — Пауза... — А это вообще ни в какие ворота! — Пауза. — Моя бы воля — сослал всех этих редакторов в Сибирь. К черту. На стройки народного хозяйства. И тачку в руки. Или лопату, чтобы котлованы рыли, а не ямы ближним! Паразиты! Дерьмо собачье!..

— Он что, всегда так? — спросил начальник охраны.

— Что всегда?

— Болтает сам с собой?

— Очень часто.

— Он что, больной?

— По имеющимся в нашем распоряжении сведениям — нет. Вот выписки из его больничной карточки: посещение окулиста, терапевта, хирурга. Анализы крови, мочи...

— Не надо мочи. Я не в том смысле.

— ...Нет, ну ты посмотри. Ну как об этом можно писать? Как возможно такое пропускать в печать?..

Начальник охраны перемотал пленку.

— ...Иди сюда! Иди, я сказал! Ну смотри, что я тебе дам. Иди, Машутка. Посмотри, какая косточка... Еще перемотал.

— ...Никому-то мы с тобой не нужны. Ни ты, ни я. Ты хоть на двор сходить можешь. Со своими Васьками помиловаться. А я куда? Для тех, кому за тридцать? Так там одни старухи, которым за пятьдесят. А говорят, что за двадцать. Зачем мне которые за пятьдесят? Мне бы кого помоложе. А помоложе туда, где за тридцать, не ходят. Они, шалавы, на дискотеки бегают. А разве мне можно на дискотеки ходить? Нет. Засмеют. Это тебе можно хоть куда ходить. Потому что у вас все просто. Задрал хвост — и никаких тебе «Для тех, кому...». Никаких штампов и делений жилплощади. Был бы я котом, я бы разве дома сидел? Слышь, Машка. Ну иди сюда, Машка...

Еще прокрут.

— ...Эх, Машка, мне бы твои кошачьи заботы. Накормлена, напоена, в тепле, работать не надо... Еще.

— ...Опять погода ни к черту. Слышь, Машка, опять кратковременные осадки обещают. И вчера обещали. Опять из дома не выйти. Хотя зачем тебе выходить? Ты в подвал — нырк, и все тебе удовольствия. Сколько дуще угодно...

— У него кто-нибудь есть? — спросил главный телохранитель.

— Вроде бы нет.

— Что значит «вроде бы»?

— Наружное наблюдение никаких контактов с представителями противоположного пола не обнаружило.

— А с его полом? Что вы уставились? С его полом контакты обнаруживались?

— Никак нет. То есть в том смысле, что мы не отсматривали данное направление.

— Ну так отсмотрите. Или он что, со святым духом живет? На пару. Или со своей драной Машкой? Не может человек в его возрасте кого-то не иметь. Или к кому-то не ходить. Или к кому-то не хотеть ходить. А если ни к кому не ходит, то надо сделать так, чтобы ходил. К кому-нибудь. К кому-нибудь из наших сотрудниц. Или сотрудников. И чтобы они к нему ходили... Еще одна перемотка. И воспроизведение.

— Надоело все! Хуже горькой редьки. Хуже двух горьких редек. Плюнуть бы на все и махнуть куда-нибудь на юг. Где тепло. Фрукты. Женщины. И никаких тебе идиотов, которые по телевизору чушь молотят. Потому что все за эту болтовню имеют. И море, и фрукты, и женщин. А мы с тобой тут...

— Он что, не замолкает?

— Замолкает. Иногда. Когда спит.

— Точно, идиот. Полный! Беспросветный! С осложнением на речевое недержание...

— Снять наблюдение?

— И ты тоже идиот! И тоже беспросветный. Хоть и с майорскими погонами. Усилить наблюдение! Вдвое усилить! Втрое! И за ним, и за Машкой его. И за каждым тараканом в его комнате. Слушать! И искать!

— Что искать?

— Не знаю, что искать. Но только искать! Не может «папа» приглашать на аудиенцию шизофреников. Или если может, то это какие-то особые шизофреники, которые вместо Канатчиковых, Наполеонов, Цезарей и Николашек запросто умеют беседовать с настоящими руководителями государства. Или это я с ума свихнулся. И скоро тоже начну с кошками беседы разговаривать. Искать! Или я из всех вас душу выну!..

Ну не любил начальник президентской охраны загадки. Особенно те, которые не умел разгадать с первого раза. И особенно эту, где умалишенные безработные ночами в квартирах болтают с кошками, а днями в Кремле с Президентом, которого ему положено охранять. И оберегать от опасных сюрпризов...

Глава 22

Проворовавшийся прапорщик Игнатьев сидел на жестких, отполированных спинами нарушителей дисциплины нарах в камере-одиночке гарнизонной гауптвахты. Уже шестой день сидел. И с ностальгией вспоминал свой уютный снарядный склад. Где так хорошо было расположиться в каптерке подле кипящего кипятильничка и вскрытой банки тушенки. Эффектно сидя на табуретке, сделанной из пустой гильзы от крупнокалиберного снаряда.

И чего не жилось? Приторговывал бы себе помаленьку облюбованными местным населением снарядными ящиками и краской. Так нет, потянуло на бом шее. Идиот. Теперь того и гляди подведут под трибунал И прости-прощай, зеленка-кормилица с портупеей через плечо. Здравствуй, черная телага с номером над левым карманом и того же цвета кепи на макушке Здравствуй, зона. Там даже эти нары раем покажутся.

Жалко прапора. Сгорел прапор. Как тот кумулятивный снаряд.

Правда, с другой стороны, прямых доказательств у них нет. Вообще ничего нет, кроме недостачи, которую он не успел вовремя замазать. Но есть желание посадить. Чтобы поднять процент раскрываемости. Хорошо его коллегам, которые на продуктах сидят. Или вещевом довольствии. Там всегда недостачу на крыс списать можно. Или пожар. А у него даже пожара быть не может. Потому что он от того пожара убежать не успеет.

В замке загремели ключи.

— Давай шагай! — раздался грубый голос надзирателя.

— Куда шагай?

— Куда видишь, шагай.

— Не пойду. Без прокурора не пойду! Короткий удар чего-то твердого в дверь.

— Руки!

— Ишь, нежный какой.

Дверь с лязгом отворилась. И в камеру влетел заключенный. Так влетел, что остановился, лишь уперевшись в противоположную стену.

— Козлы! С ключами! — заорал он.

— Не возникай. А то еще раз споткнешься, упредил надзиратель, захлопывая дверь.

— Выйду на волю, всем хари начищу — пообещал вновь прибывший нарушитель дисциплины. — У меня память на хари феноменальная.

— Да ладно ты. Он-то при чем?

— Да они при том! — и, словно впервые увидев сокамерникa протянул руку. — Гена. Балашов. А ты?

— Прапорщик Игнатьев. То есть я хотел сказать, Саша.

— За что, упекли, Сашок?

Прапорщик пожал плечами.

— За что посадили?

— За недостачу.

— Шинели налево сплавлял?

— Ничего я не сплавлял. Я снарядами заведоваал. А тут вдруг недостача.

— Не повезло. Со снарядов какой навар. Кроме головной боли. Вот кабы на тушенке. Или на худой конец на патронах... А шьют что?

— Продажу.

— Чего продажу?

— Того, что имел. Снарядов.

— Они что, с ума съехали? Кому снаряды нужны?

— Я им то же самое говорю. А они знай себе талдычат — кому реализовывал...

— А ты что, действительно реализовывал?

— Да нет, конечно.

— Жаль.

— Почему жаль?

— А я знаю, где в одном месте боеприпасы бесхозные. Штабелями. Просто не думал, что они кому-нибудь могут быть нужны.

— Какие боеприпасы?

— Разные. Какие только можно представить. Бери не хочу... А тебе я так скажу, ни хрена они против тебя не сделают. Кишка тонка. Улик нет, свидетелей нет, денег нет. Я думаю, они даже дела не начнут. Так, постращают, поизголяются и отпустят. Уволить, конечно, уволят, а больше ничего.

— Не отпустят. Прокурор оказал: не отпустят.

— Прокурор сказал? Ну, значит, ты под кампанию попал. Борьбы за сохранность военного имущества. Или еще какую-нибудь. Тогда засудят. Для примера другим. Тогда, пока не поздно, следователю надо в лапу дать.

— Чего дать?

— Денег дать. Чтобы он следствие рассыпал. Ему это — раз плюнуть. Тем более в твоем случае. Где все белыми нитками.

— Чтобы дать — надо иметь.

— Продай что-нибудь.

— Как я могу что-нибудь продать, когда я здесь сижу.

— Тоже верно. Ладно, не дрейфь, придумаем что-нибудь. Твое дело — плюнуть и растереть. Не то что мое.

— А тебя за что?

— Я дочь командира изнасиловал.

— Да ну?!

— А кто ее, проститутку, не насиловал? Разве только третий взвод. Потому что он постоянно в командировке. А козла отпущения решили сделать из меня.

— Почему из тебя?

— Потому что папаша узнал, что она беременна. И ухватил за зад первого попавшегося, который в это время на ней лежал.

— И что?

— А ничего. Сказал — или женись, или под трибунал!

— А ты?

— Лучше под трибунал! Я что, самоубийца, всю жизнь под ее папашей ходить? Там знаешь какое семейство? Лучше пять лет дисбата. В большеземельной тундре.

— Не повезло.

— Это точно. Тем более еще этот сын полка.

— А может — дочь полка?

— Может, и дочь. Один хрен — коллективное творчество...

Сокамерники замолчали. И снова заговорили только на второй день.

— Слушай, а ты верно ничего на сторону не продавал?

— Да верно.

— Жаль.

— Отчего жаль?

— Кабы продавал, ты на них наехать мог. Мол, так и так, если с нар не вытянете, настучу на всех. Чтобы по справедливости. Чтобы одному за всю компанию лямку не тянуть. А что, свободно! Кто захочет перед прокурором светиться? Вот тебе и деньги для следователя. Жалко, что ты не продавал.

— Вообще-то маленько продавал.

— Да ну? Кому?

— Да сам не знаю кому. Приезжал тут один. Просил. Я отдал несколько снарядов.

— Зачем они ему?

— Черт знает. Сказал, что комендором служил. Что под Новый год по пьяни салют решил устроить. Бабахнул из главного калибра в божий свет. Салют ему в принципе простили. Но требуют возместить расход снарядов. Говорят, выроди и скажи, что нашел. Вот он и нашел.

— Поди, заливает комендор?

— Может быть. Но он что сказал, то я и повторил.

— Нет, комендор в этом деле не помощник. Ему продали, он купил. И обратно в армию вернул. То есть откуда взял, туда и положил. Тут криминала нет. И денег нет. Вот кабы он их на сторону толкнул. Или кто-нибудь другой. Эти были бы заинтересованы. Эти бы землю рыли.

— Был такой.

— Ну?! Тоже салют надумал бабахнуть?

— Нет. Этот не салют. Только между нами.

— Какой базар?! Ни одна душа! Что я, ударник, что ли?

— Какой ударник?

— Который стучит. По барабану.

— Короче, пришел ко мне один мужик. Гражданский. Плюгавенький такой. С трехдюймовый снаряд без взрывателя. И говорит — ты, что ли, складом снарядов заведуешь?

Я ему говорю — ну я.

А он — заработать хочешь? А кто не хочет.

Давай, говорит, я у тебя с ходу ящик снарядов куплю. А у меня как раз списанные боеприпасы были, которые замокли. Их один хрен выбрасывать, потому что никакими силами не реанимировать. Я их ему и впарил.

А он через неделю является с претензиями. Ты, говорит, липу подсунул. Твои снаряды не стреляют. И главное, непонятно, как он в это врубился. Снаружи-то они вполне еще кондиционные.

И, главное дело, говорит — я про эту твою проделку начальству сообщу. Или меняй товар на нормальный. Или — или. Я чуть полные штаны не наложил. Честное слово! Но делать нечего, сменил.

А ему, видно, понравилось. Снова ко мне. И уже с деньгами! Говорит — раз эти смог списать, то и другие сможешь. И учит, как с накладными химичить. Причем так, чтобы ни одна комиссия носа не подточила. Говорит, полный верняк. Дело сто раз проверенное. Риска никакого, а навар — сумасшедший. Причем все так продумано, что действительно не подкопаться. С какого конца ни зайди.

Я и согласился.

— Ну тогда у тебя все тип-топ. Эти тебя вытащат. Этим деваться некуда. Только записку им черкни. И все — гуляй на волю.

— А как же я им записку передам? Когда я в камере.

— Да, с запиской сложнее.

— Ну вот видишь.

— Слушай, у меня тут один кореш есть. Он на раздатке работает. И иногда за забор выходит. Через него передать можно.

— Не. Вдруг записку перехватят?

— Да брось ты! Он чего только с воли не таскал! Он даже баб таскал.

— Нет. Записку отберут, следователям передадут...

— А ты записку не пиши. Ты на словах передай. Ну, чтобы он позвонил куда надо. А они сообразят. Ну не сидеть же здесь! Так ведь они и срок впаяют. А когда до трибунала дойдет, уже вообще ничего не изменить. Им не заржавеет хорошего человека на лесоповал отправить. Давай, решайся. И, знаешь, еще что? Давай мы ему м011 снаряды впарим. Их там тыщи! Барыш пополам. Я тогда от комбата откуплюсь. На, скажу, тебе бабки за дочку. Пусть она себе жениха хорошего купит. А? Ну не все ли равно ему, какие снаряды брать. Давай, думай. Только быстрее думай, пока что-то изменить можно. Пока делу ход не дали...

На столе полковника Трофимова зазуммерил междугородный телефон. Звонил тот самый, который должен был послужить громоотводом, майор.

— Здравия желаю, товарищ полковник.

— Здорово, майор. Что там у тебя опять стряслось?

— Я насчет расследования происшествия на артиллерийских складах. Ваше приказание выполнено.

— Какое приказание? Ты о чем там болтаешь?

— То, которое насчет снарядов. Ну, которое вы мне поручили. Две недели назад.

— Каких снарядов? Объясни толком.

— По поводу пропажи снарядов с артиллерийских складов нашего округа. Ну вы еще просили проверить. По моим каналам. На случай возможного теракта.

— Ах, снарядов... И что?

— Вы были совершенно правы. Это не пропажа. Это хищение воинского имущества. В особо крупных размерах.

Час от часу не легче.

— Ты с чего это взял?

— Мы прапорщику, ну то есть подозреваемому, в камеру своего человека подсадили. Он все у него узнал.

— Что узнал? Говори громче. Что он узнал?

— Прапорщик передавал снаряды каким-то гражданским. О чем впоследствии, после представления ему записей и проведения разъяснительных бесед, написал признательные показания. Они сейчас находятся У меня.

— Погоди, погоди. Что передавал? Каким гражданским?

— Наименования и количества передаваемого имущества мы пока не установили. Но у нас есть контактный телефон покупателя, по которому с ними подозреваемый связывался. Мне кажется, что это дело очень перспективное. Если его копнуть поглубже. Но мы не решились без вашего разрешения.

— Правильно не решились. Давай, майор, так — сбрось мне информацию по этому делу. Со всеми подробностями сбрось. А я покумекаю на досуге. Только без меня ничего не предпринимай.

— Есть, товарищ полковник...

Ну вот и достукался. Правильно говорит пословица — инициатива наказуема. Работой наказуема, которой могло бы и не быть. Дернул черт тогда зацепиться за эту сводку. Теперь придется ответ держать. Хотел майора под ответственность подставить, а получилось себя. Заварил кашу, теперь хлебать — не перехлебать. Полновесными ложками...

Глава 23

У Мозги все складывалось хорошо. У Мозги всегда все складывалось хорошо. Потому что он не пускал дела на самотек. Он, в отличие от государственных «пап», предпочитал отслеживать свои дела лично, не передоверяя никаким помощникам, референтам или орготделам. Референт мог по недосмотру, глупости или злому умыслу ошибиться, а отвечать пришлось бы ему. Все равно ему. Потому что с референта, кроме его копеечной жизни, взять нечего. А с него есть что. И много что есть.

В их опасном промысле, не в пример политике, конечную ответственность на другого не свалить. Потому что дело идет не о народе в целом и абстрактных платформах, а о вполне конкретном долларе, который кто-то благодаря ему получит. Или из-за него потеряет. И попытается вернуть. Чего бы это Мозге ни стоило.

Мозга отсматривал очередной баланс проведенных в последнее время сделок. И складывал цифры. Как в детстве, наполняя глиняную копилку, которую потом разбила старшая сестра.

Противопехотные мины. Пятьсот штук. Пункт назначения...

Мины ушли куда-то в Дагестан охранять подступы к частным владениям. Или, наоборот, подстерегать кого-то в его собственных. Кого и где, Мозги не касалось. Его делом было получить заказ, найти и представить в оговоренный срок товар. Такой товар, который удовлетворил бы покупателя. То есть взрывался бы от малейшего прикосновения.

Всего продано...

Предполагаемый доход...

Накладные расходы...

Чистый доход...

Доход был ниже расчетного. Слишком много пришлось раздавать взяток. За информацию о местонахождении товара. За замолвленное словцо. За то, чтобы кто-то вовремя закрыл глаза и не открывал их до момента завершения сделки. Но самое главное, за транспортировку. Где приходилось платить понемногу, но очень часто. Буквально каждому гаишнику. Потому что номера машин были дагестанские, что всякому постовому обещало положенный сверх зарплаты навар.

Ладно, черт с ней, с упущенной сверхприбылью. В оружейном деле важен не единовременный успех, а система. И особенно постоянные, которым можно доверять, клиенты.

Сделка по противопехотным минам не дала желаемой прибыли, но дала новый рынок сбыта. Дагестан. Откуда уже получен заказ на сто автоматов. И наверняка последуют новые заказы. Потому что кавказцы любят оружие. И ценят оружие. И платят за оружие.

Причем на этот раз они уже не страхуются. И соглашаются отдать транспортировку продавцу, что значительно сэкономит на дороге, так как не придется отстегивать каждому постовому хапуге, который ничего не создавал, не доставал, дорогу, на которой стоит, не строил, а мзду требует. Сэкономит продавцу. Но почти Ничего — покупателю. Потому что тот, таская свое оружие по территории России, сам определил цену данного вида услуг. Сам себя обманул. И теперь больше чем на треть их снижать не резон. Итого чистая прибыль на одной только транспортировке составит процентов сорок.

А все вместе это будет означать, что малоприбыльная первая сделка принесет баснословный барыш в будущем, когда канал наладится. А дурак выдавил бы из этой первой сделки все возможные деньги с самого начала. И потерял клиента. И обещаемый им сверхдоход.

Теперь далее.

Противотанковые орудия. Здесь все в порядке. Тютелька в тютельку. Столько, сколько рассчитывалось. Правда, орудия ушли достаточно дешево. Но без запасного боекомплекта. Когда дойдет дело до стрельбы, покупателю придется раскошелиться. И компенсировать несостоявшуюся прибыль. А куда ему деваться? Орудия без снарядов — та же водопроводная труба.

Гранаты. Тоже очень хорошо. Даже лучше, чем думалось. Оплата... Накладные расходы... Доход...

БМПешки. Здесь придется придержать. Слишком обнаглел посредник. Слишком большие затребовал проценты. Лучше разрушить несколько подготовленных сделок, чем закреплять завышенную цену. Чем создавать прецедент. Пусть покрутятся, когда в последний момент выяснится, что покупатель отказывается от заказа, который у них уже на руках. Пусть попробуют найти, кому сбыть горячий, жгущий ладони товар. Обожгутся — поскромнеют. Здесь опять-таки лучше упустить сиюминутную прибыль, но поставить на колени посредника. Дешевле выйдет. Если на перспективу.

Ну а если не встанут, если выкрутятся, придется принимать более жесткие меры. Рынок оружия не терпит вмешательства дилетантов, которые, когда работают в паре, — завышают цены. А когда остаются в одиночестве — сбивают их. Сбивать цены нельзя. Сбивать цены грешно...

Что там следующее в списке?

Вертолет. Да еще не просто вертолет, а «Черная акула». Да еще с новым комплектом вооружений. С вертолетом вышла заминка. Чтобы добыть боевой вертолет, его как минимум придется «топить» в море, изображая авиакатастрофу. За пропавшую без уважительной причины «акулу» можно нарваться. Поэтому, какую бы прибыль эта сделка ни обещала, спешить не следует. До организации надежного прикрытия. А не выйдет — плюнуть. Не хватало еще с Безопасностью дело иметь. И со статьей «Измена Родине». За кражу секретного вооружения. Ладно, к этому вопросу вернемся. Позже. Служение музе войны не терпит суеты...

Малые ракетные катера. Этих пруд пруди. Надо только списать в связи с износом корпуса и невозможностью дальнейшей эксплуатации. И купить под видом металлолома. И продать под видом металлолома. По тем же документам, представленным в таможню. С присовокуплением пары пачек «зелени». С мордой их президента посредине. Таможенникам тоже есть-пить хочется. А документы, если по формальному признаку, — в порядке. Металлолом он и есть металлолом.

Корабли вещь удобная. И главное, уходят в чужие порты своим ходом. Не надо голову о дополнительном транспорте ломать. Правда, и конкуренция на военно-морском рынке высокая. Каждый кавторанг норовит толкнуть свою посудину. А адмиралы так флотами распродают. За центы. Суету устраивают. Как на базаре. Нормально торговать мешают.

Ладно. К морю присмотримся. Море не убежит. Пусть вначале капитаны крылышки опалят. Чай, не последние катера и лодки в России остались.

Танки. Ушло пять семидесяток. Хорошо ушло. Запрошено еще три. На этот раз восьмидесятки. Какому-то арабскому шейху. На хрена ему сдались танки? На шакалов в Сахаре охотиться? Или свой гарем от посягательств пришлого мужского населения защищать? Для этого за глаза хватило бы «троек», то есть тридцатьчетверок. Так нет, что поновей подавай. Восьмидесятки подавай.

Восьмидесятки в дефиците. В наличии только один. Но обещали еще несколько. Твердо обещали. Надо будет спихнуть один и проследить за остатком. Танки очень перспективный товар.

Теперь снаряды. Определились как один из самых Доходных промыслов. За пушками и танками — глаз да глаз. Приходится из шкуры вывертываться, чтобы достать и не засветиться. На снаряды такого внимания не обращают. Снаряды только приставка к оружию. Сами по себе они бесполезны. И безопасны. И потому охраняются и учитываются не так строго. А нужны всем. Особенно кому до того техника ушла. Так нужны, что в очередь встают. Дай да дай. Впору самому производство налаживать.

И что еще удобно, техника хранится штуками, а снаряды тысячами. Отсутствие танка сразу бросается в глаза. А снарядов из штабелей можно повыдергать несколько сотен, и никто ничего не заметит. Есть ящики-и ладно. А в ящики до будущей войны вообще никто может не сунуться.

Очень удобный товар снаряды. Идеальный товар. Надо будет еще по сусекам пошарить. Арсеналов и артиллерийских складов много по просторам Родины разбросано. И чего в них только нет. Даже боеприпасы первой мировой войны к гаубицам, которые впору в антикварных магазинах продавать, а не хранить на случай третьей мировой...

Разослать надо будет ребят. Чтобы пошарили. Мосты навели. Постоянно действующие мосты. Чтобы от беспокойной розницы голова не болела.

И вообще пора расширять ассортимент. Давно пора. Довольно хвататься за все подряд, за ту мелочевка, на которой первоначальный капитал сколачивался. Следует объединять капиталы. И брать достойный товар. Чтобы получить достойную прибыль. Время мелкого ширпотреба прошло. Ну или должно пройти в самом ближайшем будущем...

Глава 24

«Послезавтра», строго в назначенное время, к гостинице были поданы обещанные «колеса». Неброский отечественный «уазик». Что лишний раз доказывало разумный подход к делу продавцов, которые не козыряли иномарками, предпочитая дорогостоящую непричастность дешевому выпендрежу. Им не требовалось подчеркивать свой финансовый успех. Им надо было пело делать. Так, чтобы им не мешали.

— Вы готовы? — поинтересовался продавец.

— Как договаривались, — ответил представитель.

— Тогда спускайтесь через пять минут. Мы ждем внизу. Зеленый «УАЗ». Запаркован чуть в стороне. Ближе к автостоянке.

— Деньги брать с собой?

— Нет. Оплата, как мы договаривались, после осмотра техники. Зачем вам лишний раз рисковать средствами? И головой. Тем более денег, уверен, у вас все равно в номере нет.

Соображает продавец. Не то что прежние, которых жадность лишила остатков разума.

— Вы правы. Нет. После того случая нет.

— Ну вот видите. О чем тогда говорить? Выходите. Мы вас ждем.

Представитель вытащил, осмотрел, зарядил кейс. Они хоть и более цивилизованные продавцы, но кто их знает. Те тоже папуасов не очень напоминали. А повели себя как натуральные людоеды.

Машина ожидала там, где сказали. Чуть вдали маячил еще один «УАЗ». Может, их. А может, случайный.

— Садитесь, — предложил продавец, распахивая переднюю дверцу.

— Я лучше сзади, — попросил представитель. — Меня на переднем сиденье укачивает.

— Как хотите, — легко согласился продавец и слегка усмехнулся, заметив уложенный на колени кейс.

— Поехали.

Водитель тронул машину с места.

— Ехать часа полтора, — предупредил продавец.

— И трясти будет. Особенно последнюю треть пути. Когда на проселок выедем, — добавил водитель.

— Ничего. Я потерплю. Ради дела. Машина выехала из города и очень быстро свернула на грейдер.

— Здесь полигон заброшенный. Мы иногда его используем. А чтобы местное население не лезло, одеваем охрану и испытателей в униформу. Так что вы не удивляйтесь, что они в камуфляже и при погонах.

— А на полигон идти пешком? Через лесок? — на всякий случай уточнил представитель шейха.

— Зачем пешком? Нет. Доедем сразу до места... До места доехали действительно за полтора часа.

И действительно последнюю треть пути трясло. Видно, дорога была наезжена и хорошо знакома.

— Приехали, — показал водитель на заржавевший шлагбаум.

Возле шлагбаума стоял обычного вида солдат. С погонами младшего сержанта. С ремнем, свисающим пряжкой под самый низ живота. С темно-серым от долгого использования подворотничком. Расстегнутой верхней пуговицей. Суточной щетиной. И нагловатой улыбкой на губах. От натурального дембеля не отличить. Даже если под лупой рассматривать.

— Открывай, — крикнул, высунувшись из окна, водитель.

Сержант лениво надавил на загруженный конец шлагбаума.

— Проезжай.

За первым поворотом от шлагбаума открылся полигон. Типичный, с разрушенными и наполовину растащенными по окрестным деревням постройками.

— Где он? — заерзал на сиденье посланник шейха.

— Вот он, — показал продавец на укрытый зеленой маскировочной сетью бугор. — Давай.

«Солдаты» споро скатали сеть. На бетонной смотровой площадке стоял он. Танк «Т-80». Видно, что новый. Что чуть не только что с конвейера. И даже запасные траки, висящие на передке, покрашены.

— Нулевая эксплуатация, — не удержался, похвастался продавец. — Будете смотреть?

— Хотелось бы в деле.

— Ваше право. Позови-ка сюда водителя! — крикнул он стоящему ближе солдату.

Тот отбежал в ближайшие кусты. И вернулся с человеком в новеньком танкистском комбинезоне. И даже с закатанной в пластик визиткой, закрепленной на нагрудном кармане с помощью специальной прищепки. Вот что значит высокая культура обслуживания и борьба за клиента.

Правда, фамилии и уж тем более телефона на визитке не было. Только имя и отчество. Геннадий Федорович.

— Наш механик-водитель. И консультант по такого рода технике. С удовольствием ответит на любые вопросы, касающиеся тактико-технических характеристик и устройства данной машины.

— Можно вопросы потом? Хочется увидеть, каков он на ходу.

— Вам со стрельбой или как? — спросил механик-водитель.

— А что, можно со стрельбой?

— Конечно. Демонстрационные испытания предусматривают отстрел двух снарядов и двух пулеметных лент. Правда, мы стараемся обходиться без этого, чтобы население не тревожить. Но если вы настаиваете...

— Нет-нет, что вы, — стал отказываться представитель. — Совершенно не обязательно.

— Ну тогда, я думаю, мы ограничимся имитационным отстрелом и ходовыми испытаниями.

Геннадий Федорович залез в танк и резко сорвал его с места.

— Идемте на трибуну. Там будет видно гораздо лучше, — предложил продавец, подавая в руки покупателя десятикратный бинокль.

С оставшейся от былых времен трибуны видно было действительно лучше. Командование полигона знало толк в подобного рода зрелищах. И умело обеспечить своему вышестоящему начальству наиболее выигрышную точку обзора.

— Я начинаю, — передал по рации механик-водитель.

Далее ведомый им танк разгонялся вперед, осаживал назад, вертелся на месте и вертел башней, вспархивал на искусственные холмы, взбирался на воздвигнутыe на его пути препятствия, обрушивался в рвы и тут же выбирался из них, тонул в непролазных лужах и непонятно каким образом выплывал на поверхность.

Продавцы не дурили. Продавцы предлагали настоящий товар, который стоил запрашиваемых за него денег.

— Ну что? Будете брать?

— Буду! — твердо ответил поверенный шейха в закупках военного имущества.

— Вам завернуть? — спросил продавец и показал на маскировочную сеть.

— Заверните!

Танк быстро накрыли сетью.

— Вот документы, — кивнул продавец на объемный деревянный ящик, стоящий чуть в стороне, — исходные данные, чертежи. Чертежи по отдельным деталям. Схемы. Если бы вы заранее предупредили о стране эксплуатации, мы бы могли перевести основную документацию на язык эксплуатирующей стороны.

— На любой язык?

— Нет, не на любой. На семь наиболее употребимых языков.

— Может, вы и гарантию даете? Как на холодильник.

— Нет, гарантию не даем, — улыбнулся продавец. — Гарантию дает ВПК — военно-промышленный комплекс. Очень надежную гарантию, которой, в отличие от выпускаемого ими же ширпотреба, можно доверять. Ну что? Будем считать образец принятым? Или есть какие-то рекламации? Или замечания? Или пожелания по окраске?

— Окраску тоже можно менять?

— Можно. Кроме данной, предусмотрен полярный, пустынный и субтропический варианты. По желанию заказчика. Окраска входит в предпродажную подготовку.

— Круто вы тут развернулись.

— Что поделать. Конкуренция. Кто не научится работать с клиентом, кто не научится ему нравиться — тот проиграет рынки сбыта. Приходится перестраиваться.

— С кем конкуренция? При такой-то организации дела!

— По-разному. В том числе с Росвооружением. Хотя они об этом и не знают. Ну так что? Перекраска требуется?

— Нет! Не требуется! Заберу как есть...

Расчет производили в том же гостиничном номере. Продавец взрезал несколько взятых наугад долларовых пачек, вытащил из них несколько сотенных купюр и посмотрел их на свет.

— Все в порядке?

— Все в порядке. Куда доставить товар?

— А как вы его обычно транспортируете?

— Обычно мы траспортируем до страны назначения. Или до указанного вами окна на границе. Но бывают случаи, когда покупатели сами увозят приобретенный товар. В этом случае мы предоставляем большегрузный прицеп, маскировочный кожух и сопроводительные документы. Мы, знаете, заинтересованы, чтобы товар уходил тихо. Вы как предпочитаете?

— Я предпочитаю сам.

— Тогда мы рекомендуем вам воспользоваться водным транспортом. На баржах танк практически незаметен. Особенно если засыпать его песком, опилками, щепой или землей. Но лучше всего навозом.

— Почему навозом?

— В навоз никто не полезет. Побрезгует.

— А где его взять? В таком количестве?

— На любой ферме или свинокомплексе. Они только рады будут избавиться от накопленного дерьма.

— Тогда я, пожалуй, выберу водный путь.

— Какой бассейн? Я имею в виду, в какое море вы предполагаете попасть? Каспийское? Азовское? Белое, Балтийское? Или какое-нибудь из северных? Где будет производиться перегрузка?

— На Азовском. Там через проливы — рукой подать.

— Помощь в урегулировании формальностей с пограничниками и таможней требуется?

— Нет. У нас там есть свои каналы.

— Ну тогда нам остается определить пункт передачи товара, — продавец расстелил на столе карту. — Я думаю, удобней всего будет вот здесь. Там есть удобная заброшенная пристань и почти нет народа. Мы несколько раз использовали ее, когда торговали с южными регионами.

Вам необходимо подогнать баржу к указанному пункту не позднее чем через два дня. В свою очередь, мы возьмем на себя доставку товара до места передачи по суше.

Баржу представитель добыл в первом же порту. По очень сходной, не идущей ни в какое сравнение с танком цене. По цене металлолома. До места назначения баржу вытолкал речной буксир «отэшка». Он привалил баржу к пристани, закрепил с помощью наброшенных на кнехты канатов и, дав гудок, ушел вверх по течению. Ровно через сутки сюда должен был подойти другой толкач, чтобы доставить уже загруженную баржу по назначению. Обе эти транспортные услуги стоили тоже копейки, так как капитаны, согласившиеся помочь хорошему человеку, все равно шли туда, куда надо было заказчику. Отчего им было не прихватить попутный груз?

Навоз представителю привезли из ближайшего животноводческого комплекса на восьми «КамАЗах». И слили в трюм баржи.

— За каким тебе столько дерьма? — удивился один из водителей.

— Надо. Для улучшения состава почвы надо. У нас там, — махнул вниз по течению представитель, — в степи навоза почти нет. А урожай собирать требуют.

— А-а, — все понял водитель. — Ну тогда давайте, удобряйте. Дынь потом прислать не забудьте.

— Обязательно...

В назначенное время к пирсу вырулил «Ураган» с большегрузным, рассчитанным на перевоз гусеничной техники прицепом. И сдал задом к причалу.

На прицепе стоял здоровенный строительный вагончик. Вроде тех, что используют на трассах для жилья вахтовики-нефтяники. Двери и окна были закрыты на замки и опломбированы блямбами пластилиновых печатей.

— На случай проверок. Считается, что внутри ценный груз. Который проверять можно только после согласования с главком.

— А если все-таки проверят?

— На тот случай есть другие документы. Внутри пустотелого кожуха вагончика находился товар. Находился танк.

— Орудие пришлось снять, потому что с орудием не умещается, — предупредил продавец. — Будем разгружаться?

Представитель согласно кивнул.

— Присмотрите там на всякий случай, — приказал продавец, посылая в три стороны наблюдателей, которые должны были придерживать случайных, опасно любопытствующих прохожих.

Сбоку к прицепу подогнали кран, подали стропы с крюками, подцепили вагончик за кольца на крыше и подняли.

— Давай! — махнул продавец.

Внутрь танка влез механик-водитель и, запустив мотор, согнал его с прицепа на пристань. Все щели на танке были затянуты брезентовыми полотнищами. На случай погружения в землю. Или, как в этом случае, в навоз.

Внутрь баржи краном опустили сходни — два толстых сваренных друг с другом металлических швеллера. Танк вполз на них и по ним в баржу. Навоз закрыл башню почти под самый верх. Так, что механик-водитель еле выбрался наружу.

Рядом с танком, подцепив краном, опустили на дно баржи зашитые в брезентовые мешки основной и запасной орудийные стволы. И запасной мотор. Рядом положили четыре бетонных фундаментных блока, расперев ими танк от бортов. Навозная жижа поднялась и скрыла башню танка.

Кожух вагончика поставили на место. Сопровождающие лица расселись по машинам.

— Все, — сказал продавец. — Наша часть обязательств выполнена. Охрана не требуется?

— Нет. Спасибо.

— Ну тогда — спасибо за покупку...

Исполнено действительно было все. Все, что обещалось. Продавец держал слово до запятой.

Машины вырулили на дорогу и скрылись из виду.

Представитель остался один. С баржей, танком и несколькими десятками тонн навоза. В который по причине исходящей от него вони действительно никто соваться не станет.

Через полтора часа к пристани подвалил буксир.

— Ну что? Будем цеплять, — крикнул с мостика в мегафон капитан.

Палубная команда спрыгнула на пирс, сняла с кнехтов концы, занесла и закрепила их на буксире.

— Вы что, остаетесь? — крикнул капитан.

— Нет.

— Ну тогда идите сюда.

Выполнивший поставленную перед ним торгово-закупочную задачу представитель шейха спрыгнул на буксир и поднялся к капитану.

— Груз у вас, того, в нос шибает, — сказал капитан. — Знал бы — не взял.

Буксир оттянулся на середину реки и встал на курс. Через три часа посредине широкой излучины реки представитель попросил застопорить ход.

— Зачем? Нам же еще четыре часа ходу.

— Нет. Оставьте меня здесь.

— Зачем здесь? Здесь же на полета верст, ничего нет.

— Меня подберут. Через полтора часа. Другой буксир.

— Ну смотри. Хозяин — барин, — пожал плечами капитан, мало сожалеющий по поводу того, что избавится наконец от не способствующего аппетиту команды груза. — Правда, это не дело болтаться на несамоходной барже посредине фарватера.

— Да кому она здесь может помешать? Не то что судов — рыбацких лодок не видно.

— Тоже верно. Загнали речфлот. В то, что ты везешь, загнали. Раньше на фарватере развернуться было невозможно, чтобы кого-нибудь не задеть, а теперь как в пустыне... Ну что, не передумаешь?.

— Нет.

— Ну, тебе виднее. Палубной команде подняться наверх.

Из нутра «отэшки» вылезла палубная команда — заспанный и недовольный всем на свете матрос.

— Слышь, Серега, руби концы. Они дальше не пойдут.

Буксир отвалил от оставленной им посреди реки баржи и, вставая на курс, дал короткий прощальный гудок. Представитель махнул в ответ рукой.

Когда буксир почти скрылся из виду, человек на барже раскрыл сваренный из металлических листов и покрашенный в красный цвет противопожарный ящик, в котором должен был быть песок. Но не было ничего. И вытащил из него резиновый сверток. И ножной насос-лягушку. Сверток был надувной двухместной лодкой, которую он накануне купил в магазине культтоваров.

Человек на барже накачал лодку за пять минут. И спустил ее на воду. Потом достал из ящика еще два свертка. Но гораздо меньших, чем лодка. И достал зажигалку.

Потом бросил свертки в баржу, стараясь угодить между бортом и бетонными фундаментными блоками. Быстро сел в надувнушку, вставил в уключины весла и отгреб на несколько сотен метров. После чего бросил весла и стал ждать, медленно сплавляясь по течению.

Заряд сработал через десять минут. Два килограмма тротила взорвались на дне баржи, ломая и куроча бетон и разрывая в куски металлический борт баржи. Фонтаны дерьма, словно прощальный салют, поднялись на много метров в воздух. Не пострадал только танк, который был рассчитан на гораздо более серьезные взрывы.

В образовавшиеся в бортах пробоины хлынула вода. Баржа накренилась и стала погружаться, задираясь вверх кормой.

В этом месте, если верить карте, глубина была больше тридцати метров. И еще был очень вязкий, илистый грунт. Он должен был расступиться в стороны, принять и поглотить баржу вместе с ее содержимым. Так поглотить, что никто никогда не смог бы ее отыскать.

Несколько больших пузырей лопнуло на поверхности воды. Запахло потревоженным сероводородом. И поплыло, поплыло огромным языком по реке дерьмо.

Дело было сделано. Самое главное дело было сделано. Резидент вышел на людей, торгующих оружием. Настоящим оружием, которое нигде, кроме как у них, купить было нельзя.

И еще он своей покупкой доказал им серьезность своих намерений. И свою платежеспособность. Это было очень важно, доказать им свою платежеспособность. Потому что на покупке танков Резидент останавливаться не желал. Потому что его интересовали не одни только танки. Вернее, танки — в самую последнюю очередь...

Глава 25

Начальник президентской охраны снова выслушивал снятые с микрофонов записи. Бесконечные вздохи, ахи, скрипы, кряхтения, причитания и разговоры самого с собой.

— Он еще с кем-нибудь, кроме себя и своей Машки, разговаривает? — спросил начальник.

— Никак нет. По крайней мере, мы не слышали.

— Идиотизм! Он что, так и сидит дома?

— Так точно. Сидит. Безвылазно. Выходит только в булочную и в подъезд за газетами. А иногда и в булочную не выходит. Просит соседку хлеб купить.

— Но этого не может быть! Не может человек сутки напролет находиться в четырех стенах!

Командир группы наружного наблюдения развел руками.

— Что он делает сейчас?

— В каком смысле сейчас?

— Вот сейчас он что делает? Сию минуту.

Командир группы наблюдения протянул своему патрону наушники.

— Эх, жизнь моя копеечная. Ни событии, ни радос-ни даже горести. Одна какая-то тягомотина. Уж лучше бы помереть, честное слово. Помереть — и никаких тебе забот... Как ты считаешь, Машка? Слышишь меня, Машка? Где ты? Кис-кис-кис... — раздался в наушниках занудливый, бубнящий голос. Голос человека, находящегося от этого места за несколько километров.

— И что? Так всегда?

— Всегда...

Начальник охраны снова надвинул на уши наушники.

— Ну куда ты спряталась? Машка? Ну откликнись. Нету... И здесь нету... И здесь... Может, в ванной...

— Может, действительно в ванной?.. — сам себя спросил Митрофан Семенович. И пошел в ванную комнату.

По дороге он рассуждал о неверности по отношению к своим хозяевам домашних животных, которых кормишь, поишь, холишь, а они все норовят в лес глядеть.

— Машка! Кис-кис! — позвал Митрофан Семенович, заглянув в ванную комнату. И под ванну. — Нету. Нигде нету. И куда она, интересно, запропастилась?

Митрофан Семенович сел на край ванны и включил воду.

— Черт с тобой. Прячься. Жрать захочешь, все равно выйдешь. А я пока ванну приму...

Митрофан Семенович встал, снял с зеркальной полки, висящей на стене, шампунь, мыло и мочалку. И снял полку. За полкой были кирпичи. Не кафель. А именно кирпичи.

— 0-ох! Горячо! Как же это я не рассчитал, — сам себя упрекнул Митрофан Семенович и снова крикнул: — Машка! Ну иди сюда, Машка! Ну смотри, чего я тебе дам.

И вытащил первый кирпич. Потом он дурным голосом напевал популярные эстрадные песни. И одновременно вытаскивал второй и третий кирпичи.

Потом ругал Машку. И вытащил еще два кирпича.

Потом плескал рукой в воде, другой вытягивая ц бесшумно складывая на пол другие кирпичи.

Наконец образовался вполне приличный, в который легко мог пролезть взрослый человек, лаз в соседнюю квартиру.

Митрофан Семенович закрыл краны, громко по-шуршал полотенцем о совершенно сухие волосы и прошел в комнату.

— Ах вот она где! — радостно заорал он, вставляя в переносной магнитофон кассету. — Спряталась! Думала, я тебя не найду. Ну иди сюда. Иди, милая...

И включил магнитофон.

— Мур-р-р-ррр, — сказал магнитофон.

— Больше не будешь от меня бегать? Не будешь шататься? — сказал магнитофон. — А то обижусь и перестану тебя кормить...

Магнитофон был не простой. Магнитофон был очень хороший, который не искажал тембры голосов и звуков. За этот магнитофон пришлось заплатить больше чем за иной навороченный музыкальный центр. И еще за то, чтобы всунуть его в обшарпанный, ширпотребовский корпус.

— Ну вот, видишь. Видишь, как хорошо, когда не упрямишься. И тебе хорошо, и мне...

— Мур-р-р-ррр...

— Я вот тебе сейчас из ванной гостинчик принесу, — пообещал отходчивый на проказы братьев наших меньших хозяин.

И пошел в ванную комнату.

Там Митрофан Семенович встал на колени и акуратно вполз в образовавшийся лаз. И оказался в соседней квартире.

— А-а! Видала! — радостно сказал магнитофон голосом отсутствующего Митрофана Семеновича. — Видала, какой мосол я тебе принес! Какой здоровенный мосол.

— Ур-р-ррр — зарычала в магнитофоне увидевшая кусок мяса Машка.

— То-то. А в следующий раз, если ты будешь снова прятаться, я тебе ничего не дам. Так и знай. Совсем ничего не дам. Бездомным кошкам скормлю, которые не прячутся. Да они за такой кусок мяса не то, что некототорые...

— Маразм. Совершенный маразм! И занудство! — сказал начальник охраны Президента, досадливо отбрасывая наушники. — Это какой-то абсолютный маразм! И дерьмо! Полное дерьмо! Я бы на месте его кошки сожрал не мосол, а его!

— Будете дальше слушать? — поинтересовался командир группы наблюдения.

— Что слушать?

— Ну вот это.

— Это — сам слушай. С меня историй про Машку хватит! Во где мне его передача — «в мире его животных»!

— Так, может...

— Что! Только попробуй! Только попробуй отключить! Не для того я туда вбабахал чуть не весь резервный запас микрофонов. За которые, между прочим, налогоплательщик... Слушай! Каждую секунду слушай! И если вдруг чего-то не услышишь, я тебе голову от погон оторву...

Эта квартира была не простой квартирой. Эта квартира была с двойным дном. Как тот ящик фокусника, откуда он то вытаскивает, то вновь прячет голубей и кроликов.

Эта, первая, квартира, в которой проживал и был прописан Сидорчук Митрофан Семенович, соединялась с точно такой же соседней двухкомнатной квартирой, но только имеющей выход в другой подъезд.

Эти квартиры были приобретены одновременно. Одна на Сидорчука, вторая не суть важно на кого. В первой проживал Сидорчук. Во второй не проживал никто. Вернее, захаживали иногда благообразного вида старичок или его взрослый внук, которые рассказывали случайно встретившимся с ними соседям, что со дня на день собираются переехать в приобретенную жилплощадь, да все никак не соберутся.

Поэтому квартира пока пустовала.

В непонятно чьей квартире Митрофан Семенович вставал на ноги, проходил в комнату и быстро переодевался. В благообразного старичка. Или его внука. На этот раз во внука.

Он напяливал на себя «адидасовский» спортивный костюм, надевал «адидасовские» кроссовки и черную кожаную куртку с металлическими заклепками. Подбородок, щеки и рот, чтобы спрятать свой возраст, заклеивал бородой и усами. Поверх своих волос насаживал парик, изображавший давно не мытую и нечесаную шевелюру. На плечо взгромождал здоровенный муз-центр. И еще распрямлялся, выпячивал грудные мышцы и приобретал совершенно другую, никак не ассоциирующуюся с затюканным жизнью Митрофаном Семеновичем походку.

Потом забрасывал в рот сразу пять подушечек «Орбит» без сахара и, шумно чавкая и врубая на полную мощность музцентр, выходил на улицу.

Он не прятался. Потому что чем меньше он прятался, тем меньше его замечали.

— Хай! Чувиха! — орал он первой встретившейся ему на дороге четырнадцатилетней, еще детского вида, прохожей. — Потрясемся под музон?

— Ты чего, дядя? — удивлялась школьница. — Вам же лет тридцать.

— Молодость это не возраст. Это состояние души! — резонно возражал панкующий переросток. — Ну так потрясемся или нет?

Школьница смущенно хихикала и убегала.

— Тебе же хуже! — орал ей вслед отвергнутый партнер по тряске. И шел на улицу, вспугивая громовыми раскатами музыки окрестных кошек и воробьев.

По пританцовывающему полупанку лениво скользили глаза двух кого-то ожидающих на скамейках парней. Одного, ожидающего возле первого подъезда дома. И другого, ожидающего возле последнего.

Панкующий гражданин Степанов шел к ближайшему телефону-автомату и набирал известный ему номер.

— Я насчет обмена. Четырехкомнатной на две двушки. Я вам на прошлой неделе звонил.

Звонок по этому конкретному телефону обозначал необходимость встречи. Его со своим Куратором. Или с кем-то еще, кого посчитают нужным к нему подослать.

Сидорчуку Митрофану Семеновичу необходимо было ответить на несколько очень заинтересовавших его в последнее время вопросов. В том числе и о часами сидящих на приподъездных скамейках молодых людях.

— Назовите, пожалуйста, ваш адрес.

Степанов называл адрес. Кому надо — очень известный адрес. Кому не надо — совершенно бесполезный, обозначающий совсем не то, что было продиктовано.

— Что бы вы хотели?

— Я хотел встретиться с одним из вариантов обмена.

— С каким?

Степанов назвал еще один адрес.

— Хорошо. Я перезвоню данному варианту. И договорюсь о встрече. Спасибо, что вы позвонили нам, — благодарил за внимание к фирме приятный женский голос.

Вполне вероятно, что даже не представляющий, кому, что и для чего передающий голос. Вполне может быть, свято верящий, что подыскивает страждущим согражданам подходящие варианты обмена. Не исключено, что был действительно подыскивающий обмены. А заодно выполняющий роль почтового ящика.

Степанов заканчивал разговор и смотрел на часы. Кассета должна была крутиться еще двадцать две минуты. Но он должен был объявиться дома раньше.

Через пятнадцать минут нагруженный купленной в киоске упаковкой баночного пива Степанов возвращался в свою квартиру. И, снимая на ходу «адидасовские» костюмы и парики, проходил в ванную комнату. И переползал в другую ванную комнату.

— Ну что? Наелась? — спрашивал магнитофонный Митрофан Семенович магнитофонную кошку.

— Мур-р-р-ррр, — отвечала магнитофонная кошка.

— А ведь другой бы о тебе не позаботился. Другой бы о тебе забыл, — корил неблагодарную животину ее хозяин. — Другой бы пнул в сердцах...

Сидорчук осторожно останавливал кручение магнитофонной ленты.

— ...А я хоть бы раз! А почему? Потому что люблю тебя, дуру. Как прямо родную. Потому что больше, кроме тебя, у меня никого нет... — продолжал бубнить живой Митрофан Семенович. Который для того и бубнил, для того и приучал невидимых им соглядатаев к столь своеобразной манере общения самого с собой, чтобы иметь возможность покидать помещение... Продолжая оставаться в нем.

— Эх, киса, киса...

— Точно, больной! — высказал свое мнение отслушивающий запись наблюдатель. — Правильно шеф сказал. На таких надо в общество охраны животных жаловаться. За издевательство в форме... занудства.

— И в общество охраны людей. За издевательство над людьми.

— Над какими?

— Над нами с тобой...

Глава 26

Полковник Трофимов очень внимательно изучал полученную им почту. От майора полученную.

Он читал показания подозреваемого в воровстве прапорщика, данные им официальному следствию. И его чистосердечные признания, и рапорт подсаженного к нему в камеру сексота. Разница между документами была существенная. В первом случае прапорщик все отрицал и все валил на бюрократическую путаницу, возникшую в многочисленных и противоречащих друг другу отчетных документах. Во втором — все признавал.

Воровство было не доказано. Но воровство было. Воровство было, но наказать за воровство было нельзя.

Из-за нехватки у следствия доказательств. Им бы показания сексота к делу пришпилить. Но присовокупить показания секретного сотрудника к делу было затруднительно. Потому что операция по его внедрению в камеру и в сознание подозреваемого проводилась частным порядком. Без согласования с прокурором. Просто майор по своим каналам договорился поместить одного своего приятеля в нужную ему камеру. И вытащить оттуда после выполнения задания. Отчего вся данная операция стала носить сугубо противозаконный характер. И не могла быть принята во внимание трибуналом. Несмотря на полученное чистосердечное...

Но, честно говоря, полковнику было наплевать на прапорщика. На то, что он избежит ответственности за свершенное им преступление. Или не избежит. Полковника интересовало не возмездие за воровство, но сам факт воровства. Его потенциальная возможность.

Он был разведчиком и к случаям правонарушений как к таковым относился философски. Разведчик на каждом шагу что-нибудь такое нарушает. Что другие запрещают. Если он нарушает это на территории противника, то это нарушение зовется доблесть. Или даже героизм, если просто к нарушению было добавлено еще несколько трупов.

Все зависит от точки зрения.

Если бы этот прапорщик, допустим, украл снаряды на складах бундесвера, нанеся тем германской армии материальный урон, — это было бы хорошо. И всячески бы приветствовалось командованием.

Если то же самое он сделал на наших складах — было плохо. Потому что пострадала наша армия.

Вот и вся принципиальная разница. — Много важнее того, чтобы доказать, что какой-то там прапорщик совершил какое-то там преступление, понять предпосылки, которые позволили данному преступлению случиться.

В преступлении важно не само преступление. А механизм его осуществления.

Полковник еще раз прочитал рапорт неизвестного! ему секретного сотрудника и отчеркнул наиболее интересные места.

Таковых было несколько.

Какие конкретно боеприпасы были похищены?

Какое количество боеприпасов было похищено?

И что это за гражданские люди, которые так хорошо знают систему учета и бухгалтерских проводок боеприпасов в частях Российской Армии?

С ответа на эти вопросы и следовало начинать.

Полковник Трофимов запросил полный перечень утраченного армией на данных конкретных складах имущества. И всех прочих боеприпасов, которые там хранились, но украдены не были. И убедился, что воровство не было случайным.

Если не сказать больше!

Из пространного, на более чем полторы сотни наименований перечня изделий изъяты были только пять артикулов. Снаряды к танку «Т-80» и к противотанковым и зенитным орудиям.

Всего лишь пять! Из более чем полутора сотен.

Это может означать лишь одно — что вор не брал, что плохо лежит, а брал, что требовалось. Только то, что требовалось!

Но что еще более удивительно, вор регламентировал не только качество, но количество украденных наименований! То есть брал не только то, что ему требовалось, но брал столько, сколько требовалось. Сколько требовалось согласно закрепленному техническими требованиями боезапасу.

Он брал не снаряды. Он брал комплекты боезапаса!

А это могло означать только одно — снаряды предназначались для комплектовки конкретных орудий, которыми, если продолжать мысль, должны были располагать преступники. Для продажи. Или того хуже, для боевого залпа.

Полковник затребовал своего зама.

— Вот что, капитан, запроси-ка ты мне все случаи yтраты в войсках танков, противотанковых и зенитных орудий. Всех случаев. В том числе и связанных с так называемыми объективными причинами. И в связи с этими причинами пошедшими на списание. Только с подробностями. А не просто — гаубица была списана в связи с растаскиванием личным составом с целью приобретения ликероводочных изделий самопального производства у местного населения...

— За какой срок поднимать документы?

— За последние десять месяцев.

Глава 27

«Папа» города Краснозареченска пил две недели. Пил беспробудно, по-черному, так, что не узнавал своих близких и не мог вспомнить событий вчерашнего дня. Он для того и пил, чтобы забыть события вчерашнего дня. И позавчерашнего. И позапозавчерашнего. Он пил, чтобы забыться.

Но забыться не мог.

Чуть только трезвел, он вспоминал тот с одной большой комнатой дом. И сидящего посреди нее в кресле человека, который даже глаз не приоткрыл при его появлении.

Он вспоминал того уверенного в себе, несмотря на полное отсутствие охраны, человека и себя, стоящего перед ним. На коленях стоящего, хотя и в рост. И молча выслушивающего то, за что другой мгновенно бы поплатился жизнью.

Что заставило его тогда не полезть в драку? Пусть бы даже в той драке он лишился жизни.

Гнусавый вспоминал ту комнату, того человека и себя перед ним и тут же откупоривал очередную бутылку. Чтобы забыть и комнату. И человека. И себя. Совсем забыть.

Через десять дней в городе поползли слухи, что «папа» уже не «папа», что он зашатался, что его можно опрокинуть одной рукой. Надо лишь подтолкнуть.

На очередное торжественное заседание в городскую администрацию, посвященное какой-то там местного значения знаменательной дате. Гнусавого не пригласили. Забыли пригласить. Хотя он состоял председателем чуть не полудюжины общественных городских комиссий и здоровался за ручку со всеми отцами города.

Данное событие не прошло незамеченным. Слухи сделали новый виток. И многие торговцы начали тянуть время, задерживая под различными благовидными предлогами выплату «налогов». И стараясь в беседах друг с другом и с вхожими в высокие кабинеты людьми выяснить степень изменения ситуации. Отчего слухи лишь множились с геометрической прогрессией.

Слухи пересказали Гнусавому. И он разбил об угол стола очередную уже открытую бутылку. И навел в городе порядок. Железной, хотя все еще подрагивающей от чрезмерного употребления алкоголя рукой.

— Дайте мне списки всех задолжников, — потребовал он. — Скажите, что с сегодняшнего дня они будут платить на пять процентов больше.

Трех наиболее злостных неплательщиков Гнусавый отчеркнул в общем списке жирной чертой. В следующую же ночь у отмеченных предпринимателей сгорели киоски. «Из-за нарушения правил пожарной безопасности и использования электроприборов не соответствующей проводке мощности» — как гласило заключение пожарной инспекции. Хотя было лето, электроприборы не включались и несколько человек видели, как неизвестные лица обливали киоски бензином и поджигали.

Районная комиссия лишила нарушителей правил противопожарной безопасности лицензии. Пожарники наложили на хозяев сгоревших киосков крупный штраф.

Блуждание слухов в низах прекратилось. Кроме единственного — что все предыдущие были не верны.

Теперь нужно было возвращать оплеуху, отвешенную городской администрацией. И в местной прессе появилось несколько статей, где в духе разрешенной гласности и свободы печати рассказывалось о нравах, царящих в верхушке руководителей города. В том числе царящих в саунах и загородных охотничьих домиках. Было приведено несколько вопиющих фактов. Но не было приведено ни одной фамилии. Скрывающиеся под псевдонимами журналисты обещали продолжить расследование, чего бы им это ни стоило. Даже если вдвое больше, чем они уже получили.

Гнусавый был срочно избран председателем еще двух комиссий: «Помощи детям-сиротам, лишившимся родителей в результате стихийных бедствий» и «Содействия жертвам репрессий в Первой мировой и гражданской войнах».

На ближайшем, специально для того созванном заседании Гнусавый сидел по правую руку от мэра города. Чем была окончательно поставлена точка на разного рода слухах.

В город вернулся хозяин. Вернулся «папа».

Пожар в доме был потушен. В кратчайшие сроки. Пора было думать о дне завтрашнем.

Гнусавый снова вспомнил о разговоре, состоявшемся в пустом доме. Но вспомнил уже в иной плоскости. Вспомнил о предложенных ему для совместной разработки военных складах. Когда проигрываешь, надо стремиться извлечь из проигрыша хоть какую-то пользу. Хоть даже денежную.

Гнусавый набрал телефон Косого.

— Передай им, что согласен на сотрудничество.

— По какому поводу сотрудничество?

— Они поймут.

Через три дня в город прибыл гонец со списком требуемого вооружения. Список был очень длинный. Что доказывало масштабы торговли.

— Вряд ли мы найдем все, — усомнился Гнусавый.

— Вам не нужно находить все. Вам нужно найти то, что вы способны найти.

Гонец плохо знал Гнусавого. Вернее, не знал совсем. Гнусавый, если хотел, мог достать многое. Даже то, что достать было невозможно.

— Деньги на закуп, конечно, мои?

— Деньги твои. Сбыт наш. Барыш — пополам.

— Это несправедливо. Я должен рисковать средствами, в то время как вы получаете в руки не стоивший вам ни копейки товар.

— Но у тебя не будет проблем со сбытом. Ты будешь работать по гарантированным заказам. И потому не сможешь прогореть! О чем большем может мечтать предприниматель?

Это была правда. Иметь стопроцентную реализацию приобретенного товара — это несбыточная мечта всякого бизнесмена.

— Транспортировка тоже моя?

— Транспортировка наша.

— Когда необходима первая партия товара?

— Хоть завтра.

— А как я смогу проверить, что товар продан именно за эти деньги?

— Никак. Но если тебя не устроит доход... мы сможем подобрать другого поставщика.

Найти выходы на военные склады оказалось даже легче, чем предполагалось.

Двоюродный брат одного из приближенных «папы» работал на складах «куском». Или, вернее сказать, кладовщиком в звании прапорщика. Звание и должность невеликие. Да возможности немереные. Недаром солдатская пословица утверждает, что все, что создано народом, — принадлежит прапорщикам.

Прапорщика стали приглашать в гости. И стали упорно поить.

— Ну а вот, допустим, пропадет у тебя чего-нибудь на складе? Ну, к примеру, краска или шифер? — допытывался родственник у своего брата.

— Фигня — спишем, — отвечал брат.

— Ну а если, допустим, много шифера и много краски?

— Спишем!

— Ну а если вдруг коробка патронов?

— Все равно спишем. Имущество ответственного хранения на то и существует, чтобы его списывали.

— Врешь!

— Не вру! Ты посмотри, чем дача у родителей моей Зинки крыта. И чем крашена.

— Ну?

— Точно тебе говорю.

— Ну а если, к примеру, снаряды?

— Кому они, железки эти, нужны?

— Ну если представить?

— Спишем! Чем снаряд, допустим, отличается от бидона с краской? И то, и то емкость для хранения содержимого. Там — краски. Здесь — пороха. А если не спишем — так заберем!

— А хватятся?

— Кто хватится? Они там десятилетиями лежат! Ты что, думаешь, их считают? Кому в голову взбредет их считать? Там их знаешь сколько?

— Сколько?

— А вот этого я тебе сказать не могу! Это только нам, особо доверенным лицам, знать положено. Потому как военная тайна...

— А что, у тебя снаряды тоже есть?

— У меня, допустим, нет. Но у меня кореша есть, у которых снарядов как дров в поленнице.

— И что, кореша вот так запросто могут их взять?

— Нет. Не могут. Потому как материальная ответственность! Но для меня — могут. Потому что имеют уважение...

Через несколько дней ходьба вокруг да около закончилась, и к прапорщику вышли с деловым предложением:

— Ты говорил, что снаряды достать можешь. Так вот, тут покупатель нашелся. Случайно.

— Я говорил? — безмерно удивлялся протрезвевший прапорщик.

— Ты говорил.

— Да не мог я такого сказать! — — Говорил. Говорил, что, если бы нашелся кто, кому они нужны, ты бы с радостью.

— Что, точно говорил?

— Точно!

— Ну и что?

— Покупатель нашелся.

— На хрена ему снаряды?

— Не знаю. Но знаю, что нужны. Не все. Вот эти. За которые он готов платить.

— Много платить?

— Много! За каждые десять штук в размерах твоей месячной зарплаты.

— Да ты что?!

— То. Так что ты подумай...

Прапорщик размышлял два дня. В чем ему усердно помогала науськанная родственниками Зинка.

— Ни купить себе ничего, ни съездить никуда, ни поесть вволю, — стонала она. — Разве так можно жить? Разве по-другому нельзя? Ведь устраиваются как-то другие люди.

— Другие воруют.

— И ты воруй. Лучше хоть совсем немного по-человечески пожить, чем всю жизнь как в зоне...

На третий день прапорщик созрел до решения. До первой партии товара.

— Только за дешевку я рисковать не буду, — поставил условие он. — За десять не буду.

— А за сколько будешь?

— За пять буду!

Сошлись на восьми. Восьми снарядах — против месячной зарплаты прапорщика. Итого — чуть больше пятнадцати баксов за штуку.

Снаряды прапорщик вывез на складской машине, прикрыв их ветошью.

Еще через день приехали покупатели.

— Сколько? — спросили они.

— Тридцать «зеленых». Каждый, — ответил Гнусавый.

— Добро. Учтем при окончательном расчете... Окончательный расчет состоялся через неделю. Гнусавый получил на руки приличную пачку американской «капусты». И привет от ни разу им не виденного Мозги.

Гнусавый смотрел на деньги и прикидывал в уме, за сколько же тогда ушел отданный им товар? Выходило очень прилично. Плюс, естественно, укрытая продавцом прибыль. Не может же быть, чтобы они показали ему истинные цифры. Наверняка что-то взяли себе. Может быть, даже вдвое. Столько даже наркота не дает...

— Когда следующий закуп? — поинтересовался покупатель.

— Хоть завтра.

— Через неделю. И желательно сразу втрое-вчетверо больше. Нам не имеет смысла мельчить. Не имеет смысла гонять порожние машины.

— Втрое так втрое.

— Втрое? — ахнул прапорщик.

— И еще вдесятеро через неделю.

— Вдесятеро?! Меня же посадят.

— А ты не попадайся.

— Нет, мужики, вы как хотите, а столько не могу. Или надо старшего кладовщика в долю брать.

— Ну так бери.

— Нет, он мужик не такой. Он правильный. «Правильный» старший кладовщик согласился помогать за три доллара со снаряда. Плюс три ящика водки авансом. Чтобы выпить за хороших людей. Итого — 18 баксов за одно изделие.

Когда покупатель прибыл за товаром, он с трудом уместил его в двух машинах.

— Сколько?

— Пятьдесят за штуку.

— Почему пятьдесят? Прошлый раз было тридцать.

— Растут накладные расходы. Пришлось взять в Долю старшего кладовщика. А он «правильный» — взяток не берет.

— Добро. Пусть будет пятьдесят.

После пяти удачных рейсов машина со снарядами была задержана на КПП. Выписавшего проездные документы старшего кладовщика вызвали на «ковер» к командиру части.

— Что происходит во вверенной мне части? Почему вы вывозите снаряды без соответствующего на то раз, решения? Без согласования с вышестоящим командованием? Со мной...

Итого: еще плюс пять долларов за изделие. И пятнадцать — с покупателя...

После десятого рейса Гнусавый подбил бабки. Бабки получились очень приличные, которые равнялись почти половине прибыли, получаемой с торговли водкой. А с водкой еще надо было возиться — доставая привозить, разливать по таре, закатывать пробки, клеить этикетки. Со снарядами не надо было делать ничего. Надо было только перегружать с одной машины в сарай, а из сарая — в другую машину. И подсчитывав прибыль.

Оружие действительно оказалось выгодным товаром. Самым выгодным товаром. А если бы еще не половинить прибыль...

Гнусавый вызвал к себе кладовщика-прапорщика.

— Сколько у вас снарядов? Всего?

— У меня?

— Нет, во всей твоей войсковой части?

— Много.

— "Много" не ответ.

— Ну не знаю. Тысячи... Нет, наверное, даже десятки тысяч. А может быть, сотни... Я как-то не подсчитывал.

— Теперь придется. Особенно вот этих наименований.

— Да разве я смогу?

— Сможешь! Потому что надо. Мне надо! Итоговая цифра поразила Гнусавого до глубины души. Даже если исходить из ныне существующих расценок. Даже если не умножать ее на два. Хотя, если честно, надо бы умножить. Хотя бы на треть. Потому что это его территория. И его связи. Их — только покупатели. А покупателя можно и самому найти. Был бы товар. А он есть. В неограниченных количествах есть...

Следующую поступившую со складов партию товара Гнусавый разделил надвое. Одну половину он сложил в тот же играющий роль перевалочной базы сарай. Другую распорядился перетащить дальше, в другой сарай. И закрыть дверь на замок. Для второй половины Гнусавый решил искать покупателя сам. И получать не половину, а принадлежащее ему по праву целое.

— Почему такой малый объем изделий? — выразил свое недовольство прибывший покупатель. — Должно было быть больше.

— Уж сколько есть. На складах ревизия из округа. Количество вывозимых изделий пришлось сократить. На всякий случай.

— Как долго продлится ревизия?

— Неизвестно. Может, неделю. А может, три.

— Хорошо. Поставьте нас в известность, когда ревизия будет закончена. Нам поступило несколько очень выгодных заказов. Нам нежелательно срывать ранее намеченные поставки.

Гнусавый развел руками.

Мол, что поделать. Сам бы всей душой. Но увы. Так сложились обстоятельства...

Сразу после отбытия продавцов Гнусавый снарядил в дорогу нескольких наиболее пронырливых своих сбытчиков. Которые даже от мертвого осла уши могли «впарить». Даже прошлогодний снег по ценам нынешнего продать.

— Товар вам известен. Объемы тоже, — сказал он. — Землю переверните, а покупателя мне доставьте! Без покупателя не возвращайтесь! — напутствовал он свою гвардию.

Гнусавый начал свою игру. В указанном ему другими бизнесе. Гнусавый начал двойную игру, которая должна была принести очень сладкий, а главное, очень легкий барыш. И которая, удайся она, должна была реабилитировать его в собственных глазах. За то коленопреклоненное пребывание в большом пустом доме...

Глава 28

С танками пора было завязывать. Чтобы, учитывая масштабы подпольного оружейного бизнеса, не засорить все имеющиеся речные фарватеры, создав тем ощутимую угрозу отечественному судоходству. Танки исчерпали себя. Пора было переходить на другие типы вооружений.

На те, которые были более всего интересны. Ради которых и был затеян весь этот, с покупками бронетехники и утоплением бронетехники, сыр-бор. Пора было завершать подготовительный этап операции и переходить непосредственно к делу...

Главный оружейник его высочества Всемилостивейшего шейха, наследного принца Больших и Малых Песков, двух Озер и девяти нефтяных скважин Иван Васильевич Иванов прибыл по известному ему адресу. Где и представился с соблюдением всех уже известных ему и предваряющих встречу ритуалов.

— Я по поводу закупа...

— Какого закупа, мил человек? Не знаем мы ни о каком закупе. Вы, наверное, адресом ошиблись...

— Может, и ошибся. Но тем не менее передайте, что я буду ждать в гостинице «Центральная» в 17-м номере. Что я от Степана Михайловича Прибутько и что меня интересует сложный металлопрокат.

Степан Михайлович, упомянутый в контексте со сложным металлопрокатом, должен был обозначать, что перепутавший адрес визитер человек не случайный. И что работал именно со Степаном Михайловичем, которого и требует по срочному делу.

Продавец, обозначенный в обращении как Степан Михайлович, объявился на следующий вечер. Это был уже хорошо знакомый продавец, который и должен работать с постоянным покупателем. Приятельские отношения облегчают взаимопонимание и упрощают договор сторон. По крайней мере, так утверждал Хозяин, настаивающий на подобного рода неформальном исполнении продавцами своих обязанностей.

— Очень рад вас видеть, — приветствовал своего недавнего покупателя «Степан Михайлович». — У вас какие-то рекламации?

— Нет. Никаких рекламаций. Все в полном порядке.

— Шейх доволен?

— Совершенно. Товар ему очень понравился, и он рассчитывает на продолжение сотрудничества.

— Я понял. Вы по поводу остальных наименований заказа.

— Нет. Я не по поводу прежнего заказа. И на этот раз даже не от шейха. А от одного расположенного в том же регионе государства.

— И что требуется данному государству?

— Оружие. Как и всем прочим — оружие.

— Что конкретно? Легкое стрелковое? Боевые машины пехоты? Танки? Зенитные комплексы?

— Нет, не танки и не комплексы. Им требуется тяжелое вооружение. Самое тяжелое вооружение. Из всех ныне существующих...

— Что вы подразумеваете под «самым тяжелым вооружением»?

— Я подразумеваю... я подразумеваю атомное вооружение.

Слово было произнесено. И было услышано. Продавец отрицательно покачал головой.

— Мы не занимаемся подобного рода вооружением.

— Почему?

— Не занимаемся, и все.

— Но почему? Почему занимаетесь танками и не занимаетесь тем, что стоит дороже танков?

— Ну, скажем так, в силу различных, не зависящих от нас обстоятельств.

— Но мой покупатель готов платить. Готов платить очень большие деньги. Гораздо большие, чем предыдущий, чьи интересы я представлял в прошлой сделке.

— Нет. Этого товара у нас нет.

— Но мы можем обсудить принципиальные возможности проведения данной сделки.

— Нет.

— Хорошо, тогда давайте договоримся следующим образом: вы не будете говорить «нет». Сейчас не будет Вы передадите мое предложение вашим хозяевам. Ил хозяевам ваших хозяев. Дословно передадите.

Вы скажете им, что одно ближневосточное государство готово приобрести партию атомного оружия, в том числе снятых с вооружения образцов. И не пожалеет для этого никаких средств. Даже очень больших средств. Что эта сделка, если она состоится, не будет затрагивать интересы безопасности России и союзных ей стран. И данное государство, в случае, если осуществление данной сделки повлечет за собой какие-либо негативные последствия для продавцов, готово предоставь им политическое убежище, охрану и обеспечение всем необходимым для жизни. До конца жизни.

— Хорошо. Я передам ваши слова. Дословно передам.

— Я буду ждать вашего ответа здесь. Пять дней. Или столько, сколько потребуется.

Наживка была заброшена. Самая главная наживка. Теперь оставалось только ждать. Поклевки ждать. Или ее равного неудаче отсутствия...

Глава 29

— Они вцепились в меня. Они вцепились в мертвой хваткой, — сказал Митрофан Семенович.

— Ты уверен?

— Уверен. Микрофоны, слежка. Причем очень хорошие микрофоны. И очень квалифицированная слежка. Вчера добавили еще двух человек. Мне становится все труднее уходить от них. Еще день или два, и они раскроют вторую квартиру. И перекроют мне последнюю возможность бесконтактного выхода.

— Все так серьезно?

— Я думаю, даже еще серьезней.

— Кто они?

— Охрана Президента. Больше некому. Они пошли за мной после встречи с ним.

— Зачем ты им?

— Я — ни за чем. Им нужна Контора. Вернее, организация, с представителем которой имел встречу Президент.

— Вы считаете, они узнали о Конторе?

— Вряд ли. Но они узнали о встрече. И пытаются узнать все остальное.

— Что вы предлагаете?

— Я ничего не предлагаю. Я предупреждаю о потенциальной опасности. О том, что не могу продолжать исполнение своих обязанностей в прежнем объеме.

— Хорошо. Мы подумаем о возможности перепоручения ваших функций кому-нибудь другому.

«Перепоручение функций» звучало очень неприятно. Потому что человека, освобожденного от прежних обязанностей, нужно было трудоустраивать в какое-то другое место, которых в Конторе не было.

В нормальных организациях в подобных не столь уж редких случаях работников попросту сокращают. Выплачивая трехмесячную денежную компенсацию и предлагая позаботиться о своей дальнейшей судьбе и своей новой работе самому.

Контора к числу нормальных организаций не принадлежала. Контора была ненормальной организацией, которую было впору в институт Кащенко укладывать. В отделение для больных, страдающих манией преследования. В качестве преследователя.

Контора не имела возможности сокращать своих работников. И позволять им искать новую работу. Потому что в первую очередь должна была сохранять тайну своего существования. Чего бы это ни стоило, сохранять. Даже ценой увольняемого работника. О чем эти работники были прекрасно осведомлены.

— Мы подыщем вам какие-нибудь другие обязанности, — сказал вызванный на встречу Куратор.

«Другие обязанности» — тоже было крайне неприятной формулировкой. Раньше, лет двадцать назад, когда нравы в данном известном, вернее, никому не известном ведомстве были более жесткие, «другие обязанности» могли обозначать только одно — скоропостижно произошедший несчастный случай. Или чуть более милосердное — ссылку куда-нибудь на остров Врангеля в качестве невыездного на материк в течении последующих лет десяти гидрометеоролога.

Нынче, когда нравы в связи с общим развалом государства и работающих на него спецслужб смягчились, — отсыл Резидентом в какой-нибудь очень далекий и очень второстепенный регион. Или консервация до востребования. До момента, когда ты вдруг снова понадобишься. А может, и не понадобишься уже никогда. Но тем не менее до самого конца жизни себе принадлежать не сможешь. И рассказать о своей прошлой работе или даже намекнуть на нее тоже не сможешь. Если не хочешь скончаться от закономерно-случайных бытовых травм. К примеру, до смерти отравившись бытовым газом пропаном, который ради такого случая специально подведут к твоему негазифицирванному дому.

— Что мне делать дальше?

— Ничего. Ждать соответствующих распоряжений.

И Куратор пошел к себе. А Митрофан Семенович себе. В свою квартиру. Где отсутствующий Митроф Семенович уже тридцать пять минут разговаривал своей кошкой. И с отсутствующим самим собой.

Митрофан Семенович прополз в свою ванную, тем в свою комнату и, отключив магнитофон, продожил монолог вживую.

— Эх, надоело все! И ты надоела! И сам я себе надоел...

Еще три-четыре ухода, и фонотеку придется каким-то образом обновлять. Потому что ранее приготовленные записи уже практически закончились, а повтор прежних может быть неверно истолкован невидимыми соглядатаями. Это же не радиопостановка, где особо понравившиеся места можно по многочисленным просьбам слушателей повторять по нескольку раз.

— Ладно. Иди ешь. Иди грызть свою косточку, пока я добрый, — милостиво разрешил Митрофан Семенович.

И завалился спать, чтобы выдать в эфир уже не записанную загодя «фанеру», а свой натуральный, звучащий вживую храп. Чтобы отдохнуть от этого изматывающего ограниченного четырьмя стенами «ничегонеделанья» которое хуже всякой работы...

Но даже во сне Митрофан Семенович помнил, что именно Митрофан Семенович, а не кто-то другой, и поэтому храпел, вскрикивал и бормотал во сне, как это было свойственно Митрофану Семеновичу...

На следующий день Митрофан Семенович, равно как и все жильцы его дома, нашел в своем почтовом ящике рекламу фирмы, занимающейся установкой подъездных домофонов. На двух страницах подробно расписывались преимущества установки домофонов именно этой фирмой. Именно в этом доме.

Митрофан Семенович очень внимательно прочитал рекламу. И выделил из текста одну-единственную фразу, предназначенную, в отличие от всего остального текста, непосредственно ему. Эта фраза обозначала разрешение на эвакуацию.

Контора разрешала ему покинуть помещение...

— Ну что там? — спросил начальник президентской охраны.

— Ничего. В смысле совсем ничего. В смысле объект никак не проявляет себя, — доложил командир группы наружного наблюдения.

— Давно не проявляет?

— С самого утра. Уже почти шесть часов.

— А до того?

— До того — как всегда. Ходил. Умывался. Ел. С кошкой разговаривал. А потом замолчал.

— Может быть, микрофоны сдохли?

— Нет. Микрофоны в порядке. Мы проверяли.

— Что же с ним такое могло случиться? За эти шесть часов.

— Не могу знать.

— А посмотреть тоже «не могу»?

— Никак нет. Я не получал на это никаких дополнительных распоряжений.

— "Не получал". Экие вы все законопослушные стали! Где не надо. В сортир скоро без соответствующего приказа будете бояться сходить. Объект шесть часов никак не обнаруживает своего присутствия, а они не могут проверить, есть он на месте или нет? Ждут высокого соизволения. А если бы я еще месяц не пришел? Вы бы месяц ждали?

Командир группы наблюдения промолчал. Хорошо быть инициативным, когда ты начальник. Когда над тобой, что называется, не каплет. Не висит дамокловым мечом начальство. Особенно такое начальство...

— В окна заглянуть не пробовали?

— У него на окнах шторы. Ничего не видно.

— Ничего не видно, ничего не слышно, ничего не известно. Ну-ка включи мне микрофоны. Я сам послушаю, — попросил главный охранник.

Наушники транслировали тишину. Совершенную тишину.

— Может, он спит?

— Когда он спит — мы его слышим.

— Ладно. Тогда давай так — пошлем к нему кого-нибудь из ребят из «наружки». Под видом почтальона. Или электрика. Или прохожего, который адресом ошибся. Пусть посмотрят, что да как. Если никто не будет открывать, напишем заявление от имени соседей. Пригласим участкового, слесаря из жэка и вскроем дверь. Въехал? Ну а если въехал, то действуй...

Через час в подъезд вошел очередной агитатор, собирающий подписи в поддержку какого-то там массового общественного движения, которое в результате данной акции должно было стать еще более массовым и общественным.

Он стучался в каждую, на каждой лестничной площадке, дверь. Но упорнее всего в одну дверь. Он звонил и стучал туда минуты три. Но ему никто не открыл. И никто ему не ответил.

Самым подозрительным было то, что, когда он звонил и барабанил в дверь, микрофоны не зафиксировали в помещении никаких шевелений. Вполне могло быть, что услышавший стук, но не ожидающий ничьих визитов жилец решил просто не подходить к двери. Но как-то прореагировать на это событие он должен был. Встать с дивана, пройти несколько шагов и остановиться, вздохнуть или что-то по данному поводу сказать.

Жилец не встал, не прошел, не вздохнул и не высказался. Этот жилец повел себя так, как будто его не было.

Или его действительно не было? Но тогда где он был? Вернее, где есть? И каким образом, если его нет, он мог исчезнуть оттуда, где был? Как мог уйти незамеченным из охраняемого помещения? Если ушел...

Или он не ушел? А просто затих? Или скоропостижно скончался? Может, он скоропостижно скончался и именно поэтому не отвечает на звонки и стуки?

Отчего он не подает признаков жизни? Может, оттого, что не жив? Уже шесть часов...

— Будем вызывать слесаря? — спросил командир группы.

— Погодите слесаря. Дайте мне лучше прослушать записи. Последние записи перед тем, как он замолк.

— За сколько минут?

— Самую последнюю минуту. Командир перекрутил бобины на дежурном магнитофоне. И включил трансляцию.

— Дура ты, дура! И мозги у тебя с кулачок! — сказал голос в наушниках. — Сидишь себе и думаешь, что так будет всегда. Думаешь, что я буду торчать здесь с тобой век. Потому что тебе так хочется. А вот я возьму и уйду. Встану, уйду и больше никогда здесь не появлюсь. И даже не попрощаюсь...

— Все?

— Все. Дальше записей нет. Дальше тишина.

— Еще раз, — попросил начальник охраны. Организатор слежки перекрутил пленку.

— Дура ты, дура! И мозги у тебя с кулачок...

— Еще...

— Дура ты, дура...

Главный телохранитель страны сбросил с ушей наушники. И очень внимательно посмотрел на своего подчиненного.

— Слесаря вызывать?

— Что?

— Я спрашиваю, слесаря с участковым вызывать?

— Не надо слесаря. И участкового не надо. Проверьте прилегающие квартиры. Те, что в соседних подъездах. В первую очередь, где никто не живет...

Через два часа начальнику президентской охраны доложили результаты осмотра. Те, к которым он уже был готов.

— Отверстие размером сорок пять на шестьдесят сантиметров. Пробито из ванной комнаты квартиры 24. Квартира принадлежит... В квартире никто не проживает в течение полугода.

— Обыскали?

— Обыскали.

— И, конечно, ничего не нашли?

— Не нашли. Оба помещения тщательно убраны. Отпечатки пальцев стерты. Все бумаги, личные вещи унесены или уничтожены.

— Как же вы так лопухнулись? А? Профессионалы хреновы!

— Кто мог предположить...

— Вы должны были предположить! Все предположить! И это тоже!

— Но мы имели распоряжение только по поводу...

— Распоряжение? По поводу?.. Правильно он про вас сказал: дураки вы и мозги ваши размером с кулачок...

Глава 30

Рапортов было много. Полковник Трофимов даже не предполагал, что в родной его армии столько ломают, теряют, столько списывают военной техники.

Он отсматривал рапорты и не мог решить, что ему делать — плакать или горько смеяться при ознакомлении с каждым новым фактом утраты военного имущества.

Солдаты артиллерийского батальона украли на стрельбах орудие, из которого только что стреляли. И продали его за флягу самогона в соседнюю деревню. Виновников кражи нашли по приметам — по опухшим от беспробудного трехдневного пьянства рожам. Допросив вдрызг пьяный орудийный расчет, вышли на покупателя. Но пока виновников нашли и пока вернули их в состояние, в котором они могли понимать, о чем их спрашивают, покупатель успел оттащить орудие кузню и что-то в нем по своему усмотрению поправить.

В итоге расчет пошел под трибунал, орудие — на списание.

Во время переправы через горную реку с сорванного потоком моста упали в воду и утонули три противотанковых орудия. Поиски упущенных орудий силами привлеченных водолазов ничего не дали, так как сильное течение протащило их на многие десятки метров вперед, туда, где берега приобретали вид отвесных, препятствующих проведению подъемных операций скал. Техническая операция по подъему утерянных орудий была отнесена на полгода. И еще на полгода. И забыта. Орудия — списаны.

На побережье Северного Ледовитого океана при разгрузке судна на припай затонули два танка, под тяжестью которых проломился прибрежный лед. Подъем их из-за чрезмерной глубины моря в данном районе и отсутствия соответствующего оборудования был признан нецелесообразным. Танки списаны.

Еще два танка сгорели во время лесного пожара.

И четыре при аналогичном происшествии в танковом парке.

Еще три орудия снесены лавиной при проведении учений в высокогорье.

Еще...

И еще...

И еще...

И целая пачка рапортов о брошенном в местах дислокации вооружении при оставлении их отводимыми в Россию частями. Из бывших республик отводимыми. Здесь счет шел уже на сотни единиц боевой техники и тяжелого вооружения.

Несколько рапортов о пожарах, утоплениях, кражах и оставлении в связи с невозможностью вывоза полковник отложил в сторону. По ним следовало разбираться особо. Не все в них было так ясно и однозначно как то пытались доказать кающиеся командиры частей.

По данным происшествиям полковник потребовал прислать в свое распоряжение дополнительные документы. И, получив, сел их изучать. Но не как окружной или иной вышестоящий начальник, подмахнувший рапорт о списании утраченной техники по причине симпатии и сочувствия к своему бывшему однокашнику по училищу, бывшему однополчанину или нынешнему партнеру по охоте. А как разведчик.

Танки сгорели в парке. Из-за пожара, возникшего в одном из боксов гаража. Согласно заключению комиссии, танки не подлежали восстановлению и были отправлены на переплавку в один из близрасположенных металлургических заводов.

В той же части буквально через несколько дней после пожара были списаны отработавшие свой ресурс бронетранспортеры. Наверное, заодно. Чтобы лишний раз бумаги в округе не оформлять.

Бумаги в порядке. Печати и подписи на местах.

Но почему суммарный вес полученного заводом из данной конкретной части металлолома не сходится с весом составляющей его техники? Если, к примеру, заглянуть в общевойсковые справочники и сложить конструктивную массу всех тех танков и БТРов. И сверить с заводской накладной. Отчего вес металлолома чуть не вдвое меньший?

И почему в данном конкретном случае списанные танки оформлялись не через спецчасть, заведующую утильным военным имуществом? А напрямую? Ради экономии времени и государственных средств? В свете новых экономических веяний?

И что из всего этого следует? Если подумать?

Из этого следует, что бумаге, где указан вид и состав металлолома, лучше не доверять. Лучше доверять самому металлолому, который, к сожалению, уже переплавлен на швейные иголки. И, как говорится, концы — даже лучше чем в воду. Концы — в огонь.

Или все-таки можно уцепить какую-нибудь ниточку? Если сильно постараться?

— Вызовите мне Симанчука! — распорядился полковник Трофимов.

— Разрешите доложить...

— Вот что, Симанчук, не в дружбу, а в службу, смотайся-ка ты на вот этот вот металлургический завод и выясни в техотделе и у рабочих, что они там переплавляли в ноябре прошлого года. И как это «что-то» выглядело...

— Есть!

Теперь следующий случай. Вопиющий случай. О безалаберности и злоупотреблениях в войсках.

Выполнившая свой интернациональный долг дивизия покидала давшую ей приют ближнезарубежную страну, которая по каким-то не вполне ясным причинам не смогла в полной мере обеспечить данную часть необходимыми ей железнодорожными платформами. В результате чего часть тяжелого вооружения была оставлена на месте, на ответственное хранение. И это было отображено в совместно написанном и подписанном акте.

Через несколько месяцев политическая ситуация в той стране изменилась, и о вывозе техники уже никто не помышлял. Техника была списана.

Тоже в принципе все понятно. И убедительно.

Кроме некоторых мелочей. Почему, например, были оставлены БМПэшки, но вывезены все до последнего автомобили? Которые на платформах занимают столько же места, что и боевые машины пехоты. Но гораздо меньше стоят, а главное, не являются оружием.

Грузоподъемность платформ не позволяла? Что же это тогда были за платформы? Деревянные? На скорую руку сколоченные из разобранных заборов?

Ладно, не будем цепляться по мелочам. Но пусть ответят организаторы ответственного хранения, почему были оставлены боеприпасы к той технике? Что, для них тоже подходящих по грузоподъемности платформ не нашлось? Для ящиков, которые способны поднять два человека.

Или те боеприпасы были оставлены, чтобы та техника могла стрелять?

Ну-ка, кто там подписался под актом приема-передачи? С одной стороны? И с другой стороны? Кто распорядился не принадлежащим им военным имуществом?

И какой, интересно знать, придет ответ, если, к примеру, послать туда запрос с уточнением фамилий и должностей лиц, указанных в акте?

И если действительно послать? Просто-таки обязательно послать...

Через две недели к полковнику Трофимову стали стекаться ответы на десятки разосланных им во все стороны запросов. И стали возвращаться откомандированные им в части подчиненные.

И тут стали выясняться очень интересные вещи.

Что да, действительно, металлургический завод переплавлял полученные им из части погоревшие танки. Но, как утверждают рабочие, переплавлял танки «Т-34». А не те, что были указаны в рапорте о пожаре. Танки, которых в той части лет уж тридцать как нет! Но которые тем не менее эта часть сдала в металлолом!

А где же тогда те танки, которые сгорели? И были списаны.

Или как бы сгорели? Но тем не менее все равно были списаны.

Где же в таком случае разъезжают и в кого стреляют из башенных орудий ТЕ танки? И кто придумал и осуществил всю эту комбинацию? И куда, спрашивается, смотрели надзирающие органы?

Та же неувязочка обнаруживается в случае с оставленной на хранение по причине нехватки подвижного железнодорожного состава техникой.

Нет людей, поставивших свои подписи под актом приема-передачи. В принципе нет. То есть должности есть, и люди на этих должностях имеются, только фамилии и имена у тех ответственных работников совершенно другие. А если такие же, то росписи иные.

Нет людей и росписей!

И танков тоже нет! Испарились танки при транспортировке из дружественной ближнезарубежной страны. Как вода из дырявой бочки.

Ушли танки. В никому не известном направлении.

Аналогичные махинации просматривались при падении танков и БТРов в бездонные пропасти на полигонах, расположенных в лесостепной и степной зонах. При попадании их в селевые потоки и оползни в частях, расквартированных в средней полосе России. При массовых лесных пожарах, случившихся в большезе-мельной тундре. При утоплении в каракумских болотах. И выносе из расположения части особо злостными «несунами» — солдатами срочной службы.

Из всего этого следовало, что танки в армии пропадают. И БТРы пропадают. И орудия тоже пропадают.

Из всего этого следовало, что в стране образовался устойчивый спрос не только на легкое вооружение, но уже и на военную технику. И образовалось обеспечивающее этот спрос предложение.

Заинтересовавшись одним отдельным, случившимся на артиллерийских складах происшествием, полковник Трофимов потянул за торчащую ниточку и, сам того не особо желая, вытянул целый узел других ниточек, которые вели куда-то, в неизвестном ему направлении. Возможно, к клубку. А возможно, к десяткам клубков.

Полковник Трофимов обнаружил факты, доказывающие наличие в стране подпольного оружейного бизнеса. Но что делать с этими фактами дальше, он не знал. И даже не знал, стоит ли что-то делать. Или, может быть, лучше забыть, как страшный сон? Чтобы тот сон не стал явью...

Глава 31

— На рынке появился новый продавец, — доложили Мозге.

На рынке оружия постоянно появлялись новые продавцы. Чаще всего одноразовые продавцы — спивающиеся прапорщики, предлагающие хранящуюся на их складах технику. Или стихийные продавцы — расталкивающие в розницу купленную ими по случаю партию оружия. Все эти продавцы очень быстро уходили с рынка. По зонам уходили. Или просто уходили распродав весь имеющийся в их распоряжении товар.

Но об этих случаях вряд ли бы стали докладывать Мозге. Ему докладывали только о потенциально опасных конкурентах. Или о конкурентах, которых можно было превратить в поставщиков.

— Чем он интересен? Этот продавец? — спросил Мозга.

— Ассортиментом. Он предлагает снаряды. Причет примерно тех позиций, что интересуют нас.

— Вы установили, кто он?

— Нет.

— Дайте мне его прайс.

Предлагаемые к реализации снаряды действительно были те же самые. Того же назначения. И тех же калибров. И еще что-то очень знакомое было в количестве предлагаемого товара.

Мозга еще раз перечитал список.

Судя по сортности, поставки шли из одного из пяти известных Мозге складов. С тремя он работал сам. Два других были еще не охвачены, хотя и были лакомым куском. Значит, утечка боеприпасов скорее всего исходила оттуда. Или...

— Дайте мне перечень последней партии товара, полученной из Краснозареченска, — потребовал Мозга. И положил прайс и перечень рядом.

Худшие его опасения оправдались. Товар, предлагаемый неизвестным продавцом, и товар, полученный из Краснозареченска, были идентичны. Те же наименования. Те же калибры. Но самое главное — точно те же количества.

Продавец реализовывал партию товара, равную полученной людьми Мозги с артиллерийских складов Краснозареченска! Но самое интересное, что, если сложить эти две, никак не относящиеся друг к другу партии, они суммарно равнялись первоначально заказанному в Краснозареченске количеству изделий. Как будто его разрубили пополам!

— Почему Гнусавый не поставил полный комплект запрашиваемого товара? — спросил Мозга.

— Он сказал, что на складе возникли сложности: приехала ревизия, и в связи с этим поставки придется сократить.

— Он лжет, этот Гнусавый! Нет там никакой ревизии. Есть воровство товара и попытки его самостоятельной реализации. Вот смотрите. Это то, что предлагали вам. А это то, что недопоставили нам. Цифры одинаковы. Вам предлагали наш товар! Он пытается перехватить себе наш канал. И пытается сбить цену.

— Что с ним делать? — спросили подручные Мозги.

— Что делать? Ничего не делать. Приобрести предлагаемый товар. Чтобы представить покупателю полный комплект изделий. Такой, который он заказывал.

— Но он запрашивает слишком дорого. Соглашаясь на такие цены, мы рискуем остаться почти без прибыли.

— Вы плохо слышите? Или вы не поняли, что я сказал? Я сказал — приобрести! За ту цену, что он предлагает. Мы не можем срывать договоры поставок. А с Гнусавым, с ним мы по ходу разберемся. По ходу сделки...

— Покупатель нашелся. Покупатель берет всю партию, — сообщили Гнусавому вернувшиеся из поиска гонцы.

— По предложенным ценам?

— По предложенным нами ценам.

— Деньги против товара?

— Да, деньги против товара.

«Папа» города Краснозареченска торжествующе усмехнулся.

Он всегда был уверен в своих способностях. Он всегда находил покупателя на имеющийся у него товар. И теперь нашел.

— Продавайте! — распорядился он. — И передайте им, что подобного вида изделиями мы располагаем в неограниченном количестве. И готовы продолжить взаимовыгодное сотрудничество. И рассмотреть возможность снижения цен при постоянном партнерстве.

— На сколько — снижения?

— На три, максимум пять процентов...

Обмен снарядов на деньги договорились произвести на территории продавца. Так пожелали покупатели, Но так было удобно и продавцам. Чтобы лишний раз не рисковать, таская небезопасный во всех отношениях груз по дорогам страны. И чтобы иметь гарантию, что их не пробросят, всучив вместо денег какую-нибудь «куклу». Своя территория — это все-таки своя территория. Здесь и «стены помогают». И защищают. От возможных случайностей и сюрпризов.

— Когда они подъедут?

— Завтра к полудню.

— Подготовьте товар к перегрузке. Ну и охрану на всякий случай...

В назначенное очень раннее утреннее время к коттеджу Гнусавого подъехали «жигуль» и два тентованных «КамАЗа». «Жигуль» и «КамАЗы» приехавших за товаром покупателей. Из переднего выскочил молодой, шустрый паренек и побежал к воротам.

— Ну что там? — спросил начальник охраны в переносную радиостанцию.

— Два «КамАЗа» и «жигуль» седьмой модели. Больше ничего, — ответил из «вороньего гнезда», оборудованного под коньком чердака, наблюдатель. — Дорога чиста до горизонта.

Парень забарабанил ногой в ворота. Навстречу ему вышел охранник.

— Чего тебе?

— Передайте, что мы приехали, — сказал парень.

— Кто это вы?

— Мы — это мы. Тебя что, не предупредили?

— Сколько их всего? — спросил у наблюдателя начальник охраны.

— Пятеро в «КамАЗах» и трое в «Жигулях». Итого восемь. Столько, сколько и говорил покупатель. Водители плюс охрана, и они же грузчики.

— Сверь номера.

Наблюдатель продиктовал номера. Все было точно. Все сходилось. Приехали именно те, кто должен был приехать.

— Пропустите их, — распорядился старший охранник — и предупредите всех наших. Чтобы были готовы. На всякий случай.

Ворота открыли. «КамАЗы» въехали внутрь просторного двора.

Из предназначенного для размещения охраны пристроя дома, почесываясь, позевывая и жалуясь на судьбу, выходили «бойцы».

Из «КамАЗов» выпрыгивали грузчики-охранники.

— Вы что, позже приехать не могли? — ворчали «бойцы».

— Когда договаривались, тогда и приехали, — отвечали охранники.

Из «Жигулей» выбрался толстый, одутловатый дядька. И никуда не пошел. Остался ждать возле машины. По всей видимости, он и был покупателем.

Из коттеджа, запахивая на ходу шикарный халат, вышел хозяин дома. И города Краснозареченска.

— Приехали?

— Как видите.

— Без происшествий?

— Без.

— Деньги с собой?

— Деньги против товара.

— Товар сейчас будет.

Гнусавый кивнул начальнику охраны. Тот — своим «бойцам».

Несколько из них отбежали к сараю. Остальные встали по обе стороны от «папы», недвусмысленно засунув руки в карманы.

Из сарайки один за другим стали выносить большие деревянные, окрашенные в зеленый цвет ящики. И складывать пирамидой возле «КамАЗов».

— Здесь все, — показал Гнусавый.

— Можно посмотреть?

— Смотрите.

Покупатель махнул на ящики своим людям. Двое из них подошли, выбрали и вытащили из общей кучи три ящика. И подняли крышки. Внутри в специальных углублениях, густо покрытые смазкой, лежали снаряды:

И в первом. И во втором. И в третьем.

— Все в порядке?

— В полном. Можно грузить?

— Вначале расчет.

Покупатель нагнулся в «Жигули» и вытащил кожаный «дипломат».

— Будете пересчитывать?

— Вы же смотрели товар.

Покупатель откинул крышку и передал «дипломат» Гнусавому. Тот подцепил со дна пальцем и проверил несколько пачек.

— Удовлетворены?

— Вполне.

— Тогда мы грузимся.

— Пожалуйста. Теперь все это, — показал Гнусавый на ящики, — уже не наше. Теперь это ваше.

Охранники расшнуровали тенты «КамАЗов». И взялись открывать борта. Оба одновременно.

— Ну все. Надеюсь, я вам больше не нужен? — спросил Гнусавый. — Тогда пойду досыпать, — и захлопнул крышку «дипломата».

— Секундочку, — остановил его покупатель. — Еще одна маленькая формальность...

Борта «КамАЗов» разом и с грохотом откинулись. И все увидели наставленные им в глаза ручные пулеметы. Четыре пулемета. И лежащих за ними людей, которых до этого скрывал борт.

— Рекомендуем не шевелиться. Всем, — сказал покупатель.

— Суки! — выругался «папа» города Краснозареченска. Он подумал, что это ограбление. Что его пытаются ограбить на его собственной территории.

Но это было не ограбление. Дело обстояло гораздо хуже.

— Оружие на землю, — попросил покупатель. «Бойцы» скосили глаза на «папу». Принимать решение должен был он.

— Оружие! — повторил покупатель. Пулеметчики передернули затворы.

Начальник охраны посмотрел на «КамАЗы». И на дом. Там в «вороньем гнезде» оставался наблюдатель. И сейчас он, увидев случившееся, должен был вызвать по рации подмогу. Нужно было лишь выиграть время, чтобы взять верх над этими нахалами. Нужно было сомкнуть второе кольцо за внешним периметром забора. И тогда им будет некуда деваться...

— Добро! — согласился начальник охраны и первый бросил себе под ноги пистолет.

И тут же услышал сухой щелчок. Сухой щелчок выстрела снайперской винтовки. На чердаке коттеджа кто-то вскрикнул, и что-то упало. С высоты. С высоты «вороньего гнезда».

«Бойцы», следуя примеру своего командира, бросали наземь оружие.

— Зря вы это, — очень спокойно сказал Гнусавый. — Это наша территория. Вы все равно с нее не выберетесь. Вы все равно далеко не уйдете.

— Деньги, — попросил покупатель.

Гнусавый с силой отбросил «дипломат» с долларами.

Покупатель поднял его с земли, открыл, выгрузил часть денег и бросил обратно в пыль. Туда, откуда поднял.

— Это ваша часть. Ваша законная часть, — сказал он. — То, что вам полагается с реализации. А это, — показал он пачки изъятых из «дипломата» долларов, — то, что вы пытались украсть. И то, что мы вернули. Ты вел двойную игру. Гнусавый. Ты пытался нас подставить. Ты пытался подставить Мозгу. Мозга этого не любит.

— Но это мой товар!

— Этот товар тебе заказали мы. И реализуем его мы. И цены на рынке держим мы. Оружие — не твоя территория. Это наша территория. И политику на ней, кому и что продавать и по какой цене, определяем мы. Твоя территория географическая. Твой товар — суррогатная водка.

— Все равно без меня здесь вы ничего не сможете сделать! Если это моя география, — заявил Гнусавый.

— А мы ничего не собираемся делать с тобой, сказал покупатель. Все насторожились.

— Мозга просил передать, что, если вы хотите продолжать этот бизнес или любой другой бизнес за пределами вашего города, вам придется сменить «папу». На другого «папу», который будет соблюдать общие наши законы. И уважать заключенные между нами договоренности. Мы бы, конечно, могли его убить, — кивнул продавец на Гнусавого, — но Мозга сказал, что смена Хозяина — это ваше дело. Мозга сказал, чтобы мы в него не вмешивались.

— Гнида твой Мозга! — крикнул Гнусавый.

— Решайте. Решайте, кому оставлять вот эти причитающиеся за товар деньги, — еще раз сказал покупатель, не обращая никакого внимания на крики хозяина дома, — или, если не хотите решать, давайте воевать.

Лежащие за пулеметами люди осклабились.

— Они нас всех почикают! — сказал один из «бойцов». — Как в тире.

— Заткнись! — прервал его начальник охраны и, раздвинув толпу, пошел к покупателю. Все приготовились. Сами не зная к чему приготовились.

Начальник охраны подошел, наклонился и поднял деньги.

— Ты что! — зашипел Гнусавый. — Ты что, гад, творишь?! Ты же охранник мой. Я же тебя нанимал.

— И что же, нам всем тут по этому поводу умереть? — резонно возразил охранник. — Они сильнее. Они уже тогда были сильнее, когда снесли нам ворота. Переть против силы все равно что плевать в сторону ветра. Я предупреждал тебя.

— Убейте его! — заорал Гнусавый.

Но никто из его «бойцов» не шелохнулся.

— Они не убьют меня. Потому что тогда убьют их, — сказал охранник. — Вы с ним? Или нет?

«Бойцы» отшатнулись от бывшего своего «папы». Как от чумы. И он остался стоять один. Посреди пустого двора.

— Ты, что ли, будешь вместо него? — спросил покупатель.

— Я, — ответил охранник.

— Он же офицер. Кагэбист! Он же мусор! — усмехнулся Гнусавый. — Он же мент поганый!

— Бывший кагэбист, — спокойно сказал охранник — а теперь такой же, как вы. Давно как вы.

— Ну ты так ты, — согласился покупатель. — Только нужны гарантии. Сам понимать должен... Если такой же, как мы. Если законы наши знаешь.

— Знаю. Можно?

— Валяй.

Начальник охраны подошел и поднял из кучи брошенного на землю оружия свой пистолет.

— Ты что задумал? — подозрительно спросил Гнусавый.

Охранник дослал в ствол патрон и повернулся к нему.

— Стрелять будешь? — спросил Гнусавый.

— Буду, — ответил охранник. — Два «папы» для одного города много.

— За это по твоим законам вышка!

— Те законы уже не мои законы. А по нашим законам это называется не убийство, а преемственность, — сказал начальник.

И, вскинув пистолет, нажал на курок. Он всадил в своего бывшего хозяина все бывшие в обойме пули. И последнюю, наклонившись над самой его головой, выстрелил в затылок. И бросил на агонизирующее тело пустой пистолет.

Утверждение нового «папы» города прошло при обоюдном согласии сторон. Было признано законным. И было скреплено печатью. Вернее, восемью печатями.

— Ну вы тут дальше сами, — сказал покупатель. — А нам ехать пора.

Пулеметчики поднялись с днища машин и попрыгали на землю. Местные «бойцы» глупо захихикали и заговорили друг с другом, изображая непринужденность.

— Помогите им, — кивнул на ящики новый «папа».

Его не услышали.

— Загрузите им ящики, — громко повторил «папа». — Быстро! Тот, кто хочет работать со мной! А не лежать с ним!

«Бойцы» взглянули на своего нового патрона и на старого. И дружно схватились за ящики. Так что пришлые грузчики не смогли к ним даже подойти.

— Мозга интересовался, когда можно ждать следующую партию, — спросил, усаживаясь в машину, покупатель. — Что ему передать?

— Передайте Мозге, что следующая партия будет в самое ближайшее время. Что вначале будет интересующий его товар. А потом все остальное.

— Добро...

За поступление товара с артиллерийских складов города Краснозареченска теперь можно было не беспокоиться...

Глава 32

Начальник охраны Президента второй день пребывал в мрачно-озлобленном состоянии. Его обвели вокруг пальца. Со всеми его многочисленными вооруженными первоклассной техникой подчиненными. Его обвел вокруг пальца какой-то...

А какой, собственно? Кто обвел его вокруг пальца? Что это был за человек, который, постоянно находясь в квартире, одновременно выходил из нее, когда и зачем хотел? Что это за человек, который умеет входить в президентские кабинеты и умеет выходить из обложенной со всех сторон квартиры? Так выходить, что, пока совсем не вышел, никто его отсутствия не обнаружил.

Что это за человек?

И что это за организация, которой он служит?

И где этот человек и эта организация?

Все те же, не претерпевшие никакого изменения, вопросы. На которые все так же нет никакого более или менее правдоподобного ответа. Нет, хотя он бросил на разработку того человека немалые силы.

Он ушел у них из рук, ни на йоту не приблизив к разгадке поставленной им же задачи. Он не оставил никаких зацепок...

Кто в том виноват?

Конечно, тот, кто ушел...

И, конечно, ротозеи-наблюдатели...

И вполне вероятно, в чем-то и он, главный телохранитель страны. Он тоже мог ошибиться. Вот только где он мог ошибиться?

В исполнении?

Нет. Исполнение зависело не от него. От него зависело только формулирование задачи, которую претворяли в жизнь его люди. Если он мог ошибиться, то мог ошибиться только в постановке задачи.

В чем заключалась задача?

В выяснении принадлежности человека, встречавшегося с Президентом.

Кто мог знать о его принадлежности?

Естественно, он. За кем и было установлено наблюдение, которое ни к чему, кроме повторного выхода на первоначально поставленные вопросы, не привело.

Так, может быть, он не с того начал? Может быть, не с той стороны зашел?

Он зашел только с одной стороны. Со стороны визитера. В то время как их было как минимум две. Визитер и человек, его выслушавший.

Визитер и Президент!

Кроме самого пришедшего на встречу к Президенту неизвестного, о его тайне, о тайне его инкогнито еще мог знать Президент!

Президент! Который владеет вторым ключом к разгадке.

Один ключ — человек — утрачен. Но второй ключ — Президент — остался.

С него, с Президента, и надо было начинать поиск. По крайней мере, новый виток поисков!

Для чего нужно задать себе и нужно ответить самому себе на самый главный вопрос — кто и для каких Целей может быть полезен Президенту настолько, что он готов не поставить о нем в известность главного своего телохранителя? От которого у него нет, верна сказать, от которого у него не было тайн.

Что не должен знать глава президентской охраны?

Какие-то семейные тайны?

Все тайны президентской семьи их хранитель знает лучше, чем сами члены семьи. Потому что они знают! только относящиеся к каждому из них тайны, а он знает тайны всех.

Личные тайны Президента? Полная ерунда. У главы государства не может быть личных тайн. Раньше да, раньше могли быть. Но не теперь, когда его день расписан по минутам и каждую эту минуту он на глазах. Конечно, могут быть интрижки. Но за интрижки Президента отвечает начальник его охраны. И организует их начальник его охраны. И предупреждает их оглашение тоже он.

Личных тайн Президента, которые бы миновали его телохранителя, быть не может.

Тогда бизнес?

Бизнес — это более тонкая сфера. Президент страны не может совмещать свою основную, спасителя Отечества, деятельность с торговлей. Если глава государства начнет заниматься торговлей, то он, сам того не заметив, продаст свою страну. Как самый выгодный товар.

С другой стороны, если Президент не будет заниматься бизнесом, то где он возьмет деньги, чтобы удержаться у власти? Очень немалые деньги, без которых не организуешь предвыборную кампанию, не добудешь компромата на конкурентов, не заинтересуешь нужных тебе людей в возможно более быстром и качественном исполнении порученного им дела. В общем, не подмажешь, где надо, чтобы поехать, куда надо.

Поэтому свой бизнес у Президента есть. Очень хорошо замаскированный бизнес, которым по его поручению занимается ряд доверенных лиц. О которых и о деятельности которых прекрасно осведомлен его главный телохранитель. Потому что такие связи не спрячешь. Бизнес такая штука, что контролировать его надо постоянно. И с исполнителями надо встречаться постоянно. Иначе за твои деньги, по твоим каналам тебя же и облапошат. И голым по миру пустят. Будь ты даже Президент.

Нет. Бизнес не подходит. Только если какой-нибудь очень мелкий, очень случайный бизнес? Которым ему непонятно зачем заниматься. И совершенно непонятно зачем скрывать. Когда дело идет о таких немалых, о которых прекрасно осведомлен начальник охраны, деньжищах, прятать случайные копейки глупо.

Нет, не бизнес.

Связь с криминалом? С крупным криминалом? С самым крупным криминалом? С теневыми «папами» страны? С которыми, хочешь не хочешь, надо делить сферы влияния?

Но для связи с теми теневыми «папами» не надо далеко ходить. Они сами приходят в кабинет. Когда им надо. Когда надо обсудить очередные возникшие в стране проблемы. Когда кого-то нужно поставить на место. Или придержать препятствующий дальнейшему расширению зон влияния закон. Или, напротив, протолкнуть закон, гарантирующий очередные сверхприбыли.

Нет, тот криминал, с которым имеет дело Президент, не прячется. И конспиративно в его кабинет входить не будет.

Тогда что?

Что можно прятать от собственного телохранителя?

Связь с иностранными шпионами. Чтобы не угодить под статью «Измена Родине» с очень отягчающими, по причине занимаемой должности, обстоятельствами.

Допустим. Почему бы и не допустить? В государстве с неустоявшейся политикой возможно допустить все. Связь главы государства с резидентами разведок иностранных держав — в том числе. Тут на кого бы ни опираться, лишь бы у власти удержаться. Ленин тоже деньги от немцев брал. И Брестским миром за них впоследствии расплачивался. Благодаря чему на своем месте и усидел.

Почему бы и нынешнему Президенту его положительным, в смысле конечного результата, примером не вдохновиться. И не принять предлагаемую помощь.

Пусть не деньгами, но, к примеру, информационным обеспечением. Или созданием общемирового общественного мнения. Или проще — компроматом на опасных конкурентов.

Вполне вероятно.

Невероятно другое — форма общения с подобным резидентом. Не станет Президент скрывать свои контакты с резидентами иностранных государств. Не будет играть в конспирацию и прятаться по углам, имея возможность встретиться легально. Потому что самые серьезные разведчики работают под вполне официальной крышей. В посольствах работают. В представительствах крупных международных организаций и иностранных информационных служб. И Президент по вполне объяснимым причинам может иметь встречи и приватные беседы чуть не каждую неделю.

Президент не мелкий служащий, надумавший продать очередной государственный секрет. Президент — это Президент.

Тогда что остается?

Тогда остается контакт с какой-то могущественной и глубоко законспирированной организацией, которая действует внутри страны и предлагает ее главе такие услуги, которые не могут предложить все остальные силовые ведомства. Его личная охрана в том числе.

А что не могут предложить столь могущественные ведомства, как армия. Безопасность, МВД и прочие?

Что?

Они не могут предложить противозаконные формы работы. Те, что выходят за рамки Конституции. Вернее, предложить могут, но под личную ответственность первого человека страны. А зачем ему эта сомнительная, которую так соблазнительно использовать в политической игре против него же, помощь? Нет, противозаконные способы разрешения проблем только тогда хороши, когда есть абсолютная гарантия, что о них никто не узнает.

Есть такая гарантия при обращении в силовые, насквозь бюрократические министерства? Нет!

А при обращении к своему старинному приятелю, соратнику и главному телохранителю?

Есть! Но тоже не абсолютная. Кроме того, умный политик все яйца в одну корзину не складывает. И на сякую, даже самую преданную силу старается иметь противосилу.

А что, если предположить, что в стране есть такая сила! Которая разрешает проблемы главного лица государства быстрыми, действенными, хотя и не всегда законными методами. О которой никто не знает, которая благодаря этому гарантирует сохранение тайны. И представителей которой Президент очень нечасто, но принимает в своем кабинете, не ставя об этом в известность свою охрану. Отчего в том кабинете вдруг перестают работать все электронные приборы.

Почему бы не предположить?

И не приложить максимум усилий к сбору информации в данном, очень перспективном направлении?

Почему бы не сосредоточиться на этом? Вместо поимки каких-то непонятных, скользких, как банные обмылки, индивидуумов.

Не мудрее ли будет ловить головы, а не отбрасываемые в случае опасности хвосты.

Головы!

А не хвосты!

Глава 33

Представителя его высочества шейха и еще одной какой-то неназванной средневосточной страны долго ждать не заставили. Всего три дня. Три дня — пустяк. Он был готов терпеть и дольше. Потому что требуемый ему товар того стоил. Этот товар стоил гораздо большего, чем трехдневное, трехнедельное или трехмесячное ожидание одного отдельно взятого человека.

— Я от Степана Михайловича. Он передал, что вы просили с вами встретиться, — сказал зашедший в номер незнакомец. — Он не ошибся?

— Нет, не ошибся. Я действительно хотел встретиться. С кем-то из тех, кто способен разрешить мою проблему. Если вы, конечно, в курсе моей проблемы.

— Я в курсе вашей проблемы. И готов ее с вами обсудить. Не здесь. Если вы не против, я хочу предложить вам совершить небольшую прогулку по городу. Машина внизу...

Водителя в машине не было. За рулем сидел сам незнакомец. Что настраивало на самый приватный разговор.

— Я вас слушаю, — сказал незнакомец, поворачивая в замке ключ зажигания.

— Дело в том, что одна страна, которую я пока не хочу называть, заинтересована в приобретении оружия. Вы знаете, какого оружия.

Незнакомец согласно кивнул.

— Я не уполномочен обсуждать политические, военные, правовые или нравственные вопросы приобретения и использования данного вида оружия. Моя задача выяснить принципиальные возможности его приобретения. Я бизнесмен и хочу разговаривать на языке бизнеса.

— Согласен. Дело продавца продавать товар, а не обсуждать, как и где его должен использовать покупатель. Мы не можем отвечать за действия каждого покупателя. Приобретенным в магазине столовым ножом можно тоже убить. А можно нарезать колбасу. С продавцом, продавшим нож, не обязаны делиться нарезанной с его помощью колбасой. Но точно так же нельзя привлекать продавца за убийство, совершенное этим ножом.

— Примерно так же рассуждали люди, пославшие меня сюда. Меня просили найти продавцов требуемого товара и обещали за это определенный процент с суммы сделки. Поэтому я заинтересован в сделке и не заинтересован вникать в проблемы ни продавца, ни покупателя. Кто и откуда достает товар и как его использует впоследствии, меня не интересует. Меня интересует сделка. В чистом виде.

Общие позиции по отношению к торговой и торгово-посреднической деятельности были определены.

Теперь можно было переходить непосредственно к делу.

Первым к делу перешел продавец.

— Прошу понять меня правильно, но ведение подобного рода переговоров требует абсолютного доверия сторон. Мы бы хотели быть уверены, что вы представляете интересы именно того покупателя, на которого ссылаетесь.

— Я понимаю ваши опасения. Но согласитесь, что при ведении подобного рода переговоров уполномочивший меня покупатель не может предоставить никаких письменных, подтверждающих его участие в данном деле документов. На карту поставлено слишком многое. Мой покупатель не может рисковать своей политической репутацией. Разговор идет об изделии, торговые операции с которым не поощряются мировым сообществом. Любой документ может стоить стране, которую я представляю, очень больших неприятностей.

— Но как в таком случае мы можем убедиться в вашей по отношению к нам лояльности? И в серьезности ваших намерений?

— Например, по прошлой, которой мы были взаимно удовлетворены, сделке. Или вы думаете, что УВД ради того, чтобы убедить вас в моей платежеспособности, рискнуло бы такой немалой суммой денег? Ведь их могло хватить на полугодовое содержание милицейского гарнизона среднего российского города. Причем рискнуть без гарантии, что деньги не будут просто выброшены на ветер. Если бы я представлял интересы УВД или Безопасности, а не того, кого представляю, вы были бы арестованы еще тогда, при первой сделке, со всеми необходимыми доказательствами на руках — с товаром и заранее помеченными деньгами, и вы бы давно уже сидели в следственном изоляторе, а не в этой машине. Первая сделка выступает гарантом второй.

— Здесь вы, возможно, правы. Ни милиция, ни Безопасность не могут рисковать такими деньгами. И найти такие деньги тоже не могут. Я думаю, что в первый раз вы действительно представляли интересы того, для кого покупали товар. Но что делать в этот раз?

— Попробовать поверить друг другу. Тем более что речь идет пока лишь о предварительных переговорах. В дальнейшем вы будете иметь возможность познакомиться с покупателем лично, получив приглашение в его или любую другую страну. Такой выход из положения вас устраивает?

— Такой — устраивает.

— Но до того, как вы сами понимаете, я должен убедить покупателя в реальности ваших возможностей По данному виду товара. В том, что интересующие изделия доступны вам.

— Но ведь вы обратились именно к нам?

— Да. Потому что я был вашим клиентом. Потому что узнал вашу фирму с самой лучшей стороны и поверил в ваши возможности. Что, впрочем, не исключает моих поисков по другим направлениям.

— Это понятно.

— И естественно. Если говорить о здоровой конкуренции.

— А вы не пробовали поискать требуемый вам товар в других странах?

— Мои заказчики отсматривали возможность поиска товара в других странах. Но их слишком мало. Их всего пять. Три отпадают сразу. Потому что законопослушны. И сыты. Их чиновникам не нужны деньги за счет риска потери свободы и положения. Остается две. Вы и Китай. В Китае изделий данного класса мало. Но, главное, в Китае не церемонятся с бизнесменами, покушающимися на вооружение, которого им самим не хватает. Их расстреливают. Поставив на колени. Из карабина в затылок. В одной компании со всеми, кто был в этой торговой операции задействован. Без оглядки на их должности, звания и связи. Китай — централизованное государство. В Китае очень трудно с подобного рода бизнесом.

С подобного рода бизнесом легко у вас, потому что вы — страна безвременья. Еще не законопослушны. Но уже не централизованы. В вашей стране нет хозяина. И нет закона. И поэтому все продается и покупается.

Покупается теми, кому нужен товар. И продается теми, кому нужны деньги. Мои заказчики выбрали вас.

— Ну что ж, они достаточно логично обосновали свой выбор. Мы попробуем что-нибудь для вас сделать. Хотя ничего не обещаем. Мы не выполняли подобного рода заказы.

— Совсем не выполняли?

— Почти. Почти совсем. Но мы имеем некоторые соображения по данному вопросу.

— Когда мы сможем согласовать условия сделки?

— Не раньше, чем мы будем уверены, что можем достать запрашиваемый товар.

— То есть мои заказчики могут надеяться?

— Могут надеяться. И могут продолжать искать в других направлениях. Потому что никаких гарантий мы дать не можем. Мы можем лишь обещать навести справки...

С представителем одной неназванной средневосточной страны говорил не рядовой коммивояжер, мечтающий спихнуть ему имеющийся у него товар, но и не главный продавец. С ним беседовал приближенный к главному продавцу эксперт по оружию и по людям, которым требовалось оружие. Его привлекали для экспертизы только самых серьезных и самых перспективных сделок. Вроде той, что была предложена.

— Как твои впечатления от покупателя? — спросил Мозга вернувшегося из недалекой командировки эксперта.

— Мне кажется, покупатель внушает доверие. Он Достаточно адекватен в формулировании условий сделки. Убедителен в поведении. Он подтвердил свои коммерческие возможности в предыдущей сделке. Он купил достаточно серьезный товар и не доставил нам никаких осложнений. Он не похож ни на афериста, ни на агента Безопасности. Его не интересовало, откуда мы берем товар. Его интересовал сам товар. Как и в первом случае. Мне кажется, он действительно тот, за кого себя выдает. И ему действительно нужен тот товар о котором он говорит.

— Атомное оружие?

— Атомное оружие!

— Это уже второй заказ за последние полгода, — задумчиво сказал Мозга, — похоже, атомные бомбы становятся популярны, как автоматы Калашникова. Зачем им всем атомные бомбы? Ведь их нельзя применять. Зачем вообще атомное оружие, если его невозможно использовать по прямому назначению?

— Для повышения собственной значимости в глазах всего остального мира. Это как в драке. Где авторитет тем выше, чем длиннее кол ты успел подхватить.

— Но колом бьют. По голове.

— Или угрожают. И тем достигают желаемого результата. Атомное оружие — тот кол, которым не бьют но очень активно размахивают. И выигрывают драки, ни разу не пустив его в ход. Наличие атомного оружия переводит их владельцев совсем в другую категорию, В категорию владельцев атомного оружия! И к ним начинают прислушиваться. Что бы они ни говорили. И чего бы ни требовали. Для этого им нужна бомба. Для того, чтобы их слышали. И слушали.

— Я понял, — сказал Мозга. — Бомба — аргумент. Весомый аргумент в международных спорах. Или просто в спорах...

— Что вы сказали? — не расслышал эксперт.

— Я? Ничего. Это я так, о своем. Или, может быть, о нашем...

Глава 34

В следующую командировку полковник Трофимов отправился лично сам. Потому что далеко не все можно передоверять подчиненному тебе личному составу. Кое-что следует делать самому. Если, конечно, хочешь получить устраивающий тебя результат.

Из всех десятков уходящих к неизвестным клубкам ниточек полковник выбрал самую толстую. Самую обещающую навар. Он выбрал бронетехнику, оставленную на сохранение в одной бывшей республике. Как показали нам дальнейшие события, оставленную на века.

Он прибыл в означенную в проездных документах и встретился с командиром. И в двух словах объяснил ему цель своего визита.

— Но это дело давно закрыто! Техника, по причине невозможности ее возвращения, списана. Виновные наказаны. Мне нечего добавить к тому, что я уже сообщал назначенной вышестоящим командованием комиссии.

— А вы не горячитесь. И не занимайте раньше времени оборонительную позицию. Я ни в коей мере не собираюсь подвергать сомнению выводы, сделанные комиссией.

Я здесь вообще по совершенно другому вопросу. И данное происшествие интересует меня лишь как составная часть другого события, расследование которого поручено мне. На что есть соответствующий, обязательный к исполнению приказ моего и вашего командования.

— Хорошо. Что необходимо лично от меня?

— Довести до сведения личного состава мои полномочия и обязать их оказывать всемерное содействие следствию.

— Все?

— Все. Ну, может, еще личная помощь органам следствия, если в том возникнет необходимость.

— Хорошо. Я распоряжусь.

Полковник Трофимов отправился в войска.

Командир части собрал старших офицеров. И распорядился, как того требовал приказ, всячески способствовать ведению следствия.

Затем отпустил большую часть офицерского состава, а оставшимся рекомендовал изъять из подразделений потенциально опасных болтунов, которые что-то такое в свое время могли увидеть или услышать и неверно истолковать.

Болтуны были сведены в единое подразделение и отправлены в командировку на дальний полигон. Выкашивать прошлогоднюю траву и подкрашивать известкой невыпавший снег.

Вначале полковник Трофимов поднял техническую документацию по состоянию принадлежащей части бронетехники за последний год, где перечислялись поломки, починки и замены вышедших из строя механизмов. И выяснил, что по нелепой случайности в ближнезарубежной стране было оставлено не самое старое и не самое плохое вооружение. А самое новое и исправное.

Затем полковник побеседовал с рядовым составом, пригласив его в солдатскую чайную. Где за банкой вскрытой сгущенки с пряниками рядовой состав вспомнил, как помощник командира по технике лично указывал, какую технику грузить, а какую оставлять. И вспомнил еще много чего другого, например, про уходящие на сторону новые автомобильные моторы и запчасти и установленные на их место старые.

Со всеми своими выкладками он подошел к указанному помощнику и спросил, отчего это он, помпотех, отвечающий за техническую исправность бронетанкового парка, оставил новые и практически не требующие ремонта машины, но позаботился вывезти полный хлам, причинив тем существенный материальный убыток Российской Армии. И не просматривается ли в том его злой умысел.

На что тот ответил, что он ни в чем не виноват, так как имел на то соответствующий приказ.

— Кого?

— Командира части.

— То есть вы хотите сказать, что злой умысел просматривается в действиях командира части?

— Никак нет! Я ничего такого не хотел сказать. И не говорил...

— Говорили. Вы сказали, что командир части приказал оставить новую технику и грузить только старую технику. Из чего следует вывод, что он не просто так оставлял технику. А с преступным умыслом.

— Не говорил я ничего...

— Говорили. Вот у меня и диктофон на этот случай имеется. И ваши на нем показания. Я, конечно, понимаю, после того, что вы тут сказали, в этой части вам не служить. И следующего звания не получить. И потому предлагаю перевести нашу беседу в плоскость доверительного разговора. Так сказать, без протокола. А если с протоколом, то тех фактов, которыми я уже располагаю, вполне хватит, чтобы снять с вас погоны, выслуги и пенсии. И отправить под суд. Если по протоколу. Или без него?

— Лучше без него.

Полковник демонстративно вытащил и выключил диктофон. Оставив, впрочем, писать другой. После чего узнал много такого, до чего прежняя комиссия не дозналась.

Таким же образом полковник Трофимов побеседовал еще с несколькими старшими офицерами. И без счету с рядовым составом, который много знал, но почти ничего не видел лично.

— А кто видел?

— Да много кто...

— Ну тебе-то кто рассказывал?

— Зёма с третьей роты. И еще один — со второй.

— А где он, тот зёма?

— На полигоне.

— А тот, другой?

— На полигоне...

Потом полковник исчез. Чтобы вдруг объявиться на том самом, где зёма, отдаленном полигоне. На котором уже почти совершенно была выкошена прошлогодняя трава и выкрашен невыпавший снег.

На полигон полковник прибыл в гражданском обличье. И с двумя канистрами медицинского спирта.

— Я дядя одного вашего солдата, — объяснил он дежурному офицеру цель своего визита, сливая с канистры треть ее содержимого, — мне бы с племянником увидеться.

— Дядя — это святое дело. Это — никогда не препятствуем. Потому что встреча с дядей — это связь со своей малой родиной. Так сказать, живое патриотическое воспитание, — не возражал против встречи офицер, наблюдая завораживающее мерцание прозрачной струи, льющейся в подставленное под нее ведро.

В подразделении выяснилось, что Семен Петров — это не тот Петров, что надо. И поэтому «дядя» решил просто поговорить с его сослуживцами. В целях патриотического воспитания.

— Ну и как служба идет? — поинтересовался он.

— Отлично идет! Повышаем свою боевую под готовку! В последние стрельбы наш взвод показал только хорошие и отличные результаты, — хором ответил рядовой и сержантский состав.

Нет, разговор в таком тоне не пойдет. Не нужен такой разговор.

— Ну если хорошие и отличные, то вас полагается поощрить. Приветом с родины, — сказал «дядя», в двигая ногой канистру.

Через полчаса беседа приобрела более доверительный характер.

— Ну и как служба?

— ... службу такую.

— Офицеры не обижают?

— ... офицеров этих.

— А зачем вы на полигоне?

— ... полигон этот.

— Что, большой полигон?

— У-у-у-ё! ... этот.

— А вы бы сопротивлялись. Этим. Взяли бы и слали на них телегу. Вышестоящему командованию.

— Ха-ха!

— А вы бы не просто написали, а с фактами. Ну не ангелы же ваши командиры, в самом деле.

— Не.

— Ведь что-нибудь такое противозаконное наверняка творят. Вещевое довольствие тянут.

— Ну.

— И продукты из солдатской столовой.

— Ну.

— И запчасти с автопарка.

— Ну.

— Что — ну? Вспомнили всё, написали куда следует, и расформировали часть к чертовой бабушке!

— А то! — сказал один из сержантов. — Я помощнику командира мотор на его «жигуле» перебирал. Все запчасти со склада.

— Ха! Мотор, — усмехнулся другой. — Я братану начштаба «КамАЗ» в деревню перегонял. Новый. Списанный.

— "КамАЗ"! Подумаешь, «КамАЗ». А когда на юге БТРы налево спихнули? Во дело!

— Ну?! — удивился «дядя». — Врешь, поди? Чтоб целый БТР! Ну ни в жисть не поверю!

— Я вру?! Да ты у мужиков спроси! Да вот этими собственными руками. И не один...

А вот это уже была тема для долгого, задушевного разговора. Под вторую канистру прихваченного с собой поощрения.

Утром приехавший к родственнику «дядя» показал свое истинное полковничье лицо. Перед лицом выстроенного на плацу личного состава.

— В общем, так, товарищи солдаты и сержанты. Я полковник военной разведки. Фамилия моя Трофимов. Я веду дело о разбазаривании военного имущества. В том числе и в вашей части. То, что оно разбазаривается, — установленный лично мною факт. С вашей помощью установленный. Теперь мне надо запротоколировать ваши, уже произнесенные вчера, показания...

Мучимый похмельем строй мрачно молчал. И не изъявлял желания протоколировать вчерашние задушевные признания.

— Значит, желаем молчать? Чтобы защитить честь заляпанного дерьмом чужого мундира. Значит, вызываем огонь на себя?

Тогда так: по вчерашней в расположении части массовой с неустановленным гражданским лицом пьянке возбуждаем дело. По рассказанным мне фактам самоволок, пьянок, дебоширства и мелкого воровства — начинаем следствие. По части хищения материальных ценностей — шьем соучастие. Итого: еще по полтора-а года службы в дисбате каждому. Кто по совокупности не сядет на больший срок, но уже в тюрьму. Или — — чистосердечное признание и амнистия по Фактам дисциплинарных нарушений.

Кто предпочитает дисбат и тюрьму вместо чистосердечного раскаяния — два шага вперед!

Из строя, естественно, никто не вышел. Потому что российские солдаты отрываться от коллектива не научены. Им в массе спокойней.

Прикажи полковник, чтобы строй покинули желающие дать показания, и он бы никогда не достиг желаемого результата. Но он знал, как приказывать. И потому к вечеру имел полновесную пачку свидетельских показаний.

Из которых узнал, что да, действительно, закончив оговоренный договором высоких сторон срок пребывания в бывшей республике, а ныне суверенном государстве, часть должна была выехать к местам постоянной дислокации. И подвижной состав ей подали. В требуемом объеме. И в полном объеме загнали технику на платформы. Оставалось только подогнать локомотив.

Но тут в штабе объявился некий полный, ниже среднего, с залысинами, европеоидного типа, 40-45 лет гражданин, который имел несколько с глазу на глаз бесед с высшими командирами. После чего несколько платформ отцепили, подогнали к ним тепловоз и увезли в неизвестном направлении.

Вследствие чего у командира части, начштаба и еще нескольких старших офицеров значительно улучшилось материальное положение.

Которое теперь более всего другого интересовало полковника Трофимова. Об уровне жизни старших офицеров с удовольствием рассказали средние офицеры. И младшие офицеры. Они еще только готовились стать старшими офицерами и были заинтересованы в возможно более быстром освобождении командных кресел.

Собрав эту и всю предыдущую информацию воедино, полковник Трофимов отправился к командиру части.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — сказал он.

— А на потом перенести нельзя? Мне нужно срочно идти в подразделения.

— Можно. Но только если очень на потом.

— Хорошо. Спрашивайте. Полковник раскрыл папку.

— В общем и целом я все уже знаю. Надо лишь уточнить некоторые второстепенные моменты. Например: почему при погрузке эшелонов в известной вам и тогда еще дружественной стране часть платформ с принадлежащей Российской Армии бронетанковой техникой была отцеплена, после чего из них был сформирован отдельный, отбывший в неизвестном направлении состав?

Кто распорядился перецепить платформы?

Почему в тот состав была включена наиболее новая и боеспособная техника?

И переданы комплекты боеприпасов?

Куда ушел состав?

Кто надоумил вас составить акт о передаче военного имущества на ответственное хранение, на основании которого она в дальнейшем была списана?

И кто был этот «кто-то» — низкий, с залысинами, 40-45 лет гражданин, после которого случилась вся эта катавасия?

При ответе на последний вопрос я снимаю все предыдущие. При отказе — раскручиваю дело о хищении военной техники в особо крупных размерах. С неизбежными в дальнейшем отставками, разжалованиями, конфискациями и длительными работами в исправительно-трудовых лагерях в звании рядового зека.

— Я ничего не знаю.

— Хорошо. Тогда ответьте мне на вопрос, ответ на который вы не можете не знать. А если не знаете, то я помогу заглянуть вам в конец задачника, где приведены все ответы.

Итак: сколько лет непорочной службы потребуется офицеру-бюджетнику с семьей, состоящей из неработающей жены и дочери-иждивенки, если известно, что он имеет джип иностранного производства, двухкомнатную квартиру в Москве, четырехкомнатную в областном центре, гараж, двухэтажную дачу, купил «Жигули» последней модели дочери и ей же оплачивает Учебу в престижном вузе, в отпуск ездил на Канарские острова и прочее. Список чего в свое время сможет уточнить судебный исполнитель. И если известно, что его среднемесячная зарплата составляет...

— Он не назвал своего имени.

— Как же вы могли загнать бронетехнику человеку у которого не спросили даже имени? Это просто даже как-то неприлично.

— Он оставил свой телефон. На случай, если я надумаю предложить ему что-то еще.

— Это уже лучше.

— Он велел позвонить и сказать, что я от Степана Михайловича. По поводу сложного металлопроката.

— Всю эту комбинацию предложил вам он?

— Он.

— Что он еще сказал?

— Больше ничего.

— Ничего?

— Ну точно ничего! Ну слово офицера!

— Ну если слово офицера, то больше вопросов не имею. И, как говорится, благодарю за помощь, оказанную следствию, — раскланялся полковник.

— А бумаги? — вскинулся командир части.

— Какие бумаги?

— Те самые. Показания.

— Ах, показания? Показания будут. Потом. Когда я переговорю со Степаном Михайловичем. И если столкуюсь со Степаном Михайловичем. А если его вдруг по тому телефончику не окажется, то вам придется компенсировать причиненный обороноспособности страны ущерб. Так что вы пока присмотритесь, где можно поменять ваши новые джип, квартиру и дачу на наш бэушный БТР. Рекомендую. Глядишь, зачтется...

Глава 35

Начальник президентской охраны переквалифицировался. Из действующего телохранителя — в архивариуса. В того, который, сидя в пыльных хранилищах, перебирает стоящие на стеллажах дела давно минувших лет. Не навсегда переквалифицировался. На время.

Вначале думал, что на очень недолгое. Но потом увлекся просмотром предоставляемой ему документации, тем более что утруждаться, выискивая наиболее важную информацию, ему не надо было. Все самое интересное ему угодливо отчеркивали специальные референты-аналитики. Именно они перелопачивали тысячи страниц, чтобы принести своему шефу одну или две действительно интересные.

Но перебор даже этих страниц выливался в затратный по времени поиск. Отчего у главного охранника страны создавалось ощущение выполнения творческой работы.

Начальника президентской охраны интересовали трудные моменты отечественной истории. Вернее, узкие моменты, которые зажимали страну и ее руководителей в тиски безысходности. И из которых правящая страной верхушка выкарабкивалась с немалым трудом, обдирая в тех узкостях бока, но все-таки выбиралась.

Таких моментов было гораздо больше, чем может себе представить человек, изучающий историю своей страны по школьным учебникам. Или институтским конспектам и пособиям. О таких моментах чуть больше рядовых студентов осведомлены историки. И гораздо лучше ученых-историков — студенты партшкол. Их готовят для реальной политической деятельности, которая по большей части протекает под коврами. И под ногами ступающих по ним и по тем, кто под ними копошится, ныне правящих чиновников. Преподается не с кафедр тех партшкол, а в кулуарах тех школ. Где полушепотом «школяры» рассказывают друг другу, как снимали Петрова, каким образом подсиживали Иванова и смешали с дерьмом Сидорова, и прочее.

Еще больше о тех узкостях в истории осведомлены разведчики. Потому что лучше других знают, как эти узкости ликвидируются. И отчего возникают. Потому что разведчики и есть главные сантехники истории, которые своими головами и своими телами пробивают образовавшиеся в трубах тромбы. И обычно вместе с теми тромбами и смываются в небытие. Как опасные свидетели.

Главный телохранитель не был профессиональным политиком и не был разведчиком, он был только хранителем порученного ему тела. Только охранником, который должен уметь «брать больше и кидать дальше». В смысле отбрасывать гранаты, стволы, ножи разъяренных шахтеров, рассерженных домохозяек, истеричных жалобщиков и прочие угрожающие Хозяину предметы. Но изо дня в день наблюдая главное тело страны и происходящую возле того тела возню сотен людей, он понял кое-какие механизмы, которые управляют политикой, экономикой, людьми и страной в целом.

Политикой, экономикой и страной управляла расчетливая жестокость. Умение в самый неожиданный момент нанести максимально разящий удар в самую уязвимую точку. Желательно расположенную ниже пояса противника. Чтобы наблюдающие за политическими баталиями зрители ничего, кроме дружеских улыбок и рукопожатий, не заметили.

Именно эти, без оглядки на порядочность и милосердие, удары и делают историю. И следы именно этих ударов искал главный охранник страны.

Глубоко он не забирался. Чемпионы подковерной драки времен былых общеизвестны. И почитаемы. Как реформаторы и спасители отечества. Именно потому и почитаемы, и уважаемы, что умели бить в полную силу, нимало не задумываясь о последствиях своего удара для ближнего. А тот, кто задумывался, хотя бы на один малый миг, погибал от их ударов. Таким образом совершался естественный отбор политиков.

Но древняя история главного телохранителя заботила меньше всего. Его интересовала история последних десятилетий, в событиях которой он надеялся найти ответ на мучившие его вопросы. Ну или хотя бы намек на эти ответы. Он искал силу, которая, кроме известных ему сил, могла вмешиваться в ход исторических событий. Недавней истории. И настоящей истории.

Ссора руководителей двух республик. О которых не узнала и теперь уже никогда не узнает широкая публика. Ссора жесткая, которую не смог уладить их Старший Брат. Ссора, усугубленная тем, что в дела государственных чиновников такого ранга не могли вмешиваться ни КГБ, ни МВД, ни прокуратура. Кипение страстей, взаимные обвинения и вдруг — тишина и умиротворение. Словно кто-то вылил на разгорячившихся бойцов ушат холодной воды.

Кто вылил? Отчего вдруг случились тишина и умиротворение?..

Территориальный конфликт двух автономных территорий. Угрозы, столкновения на границах. Впору разводить враждующие стороны с помощью войск. И вдруг неожиданное примирение первых лиц конфликтующих сторон. Рукопожатия, братания, народные игрища...

Пикировка первого лица одной из западных республик с Центром. Требование полномочий и попытки реального расширения полномочий. Рост популярности и поддержка на местах. И вдруг нелепая гибель в автомобильной катастрофе, которая мгновенно свела на нет наметившийся было конфликт...

Массовый уход в отставку высших политических руководителей в другой национальной автономии. Судя по всему, измышлявших какой-то недобрый заговор. А почему вдруг уход? По каким причинам? Что вынудило их без борьбы сдать свои, в общем-то, небезнадежные позиции?..

Несколько недель начальник президентской охраны вносил в свое досье все новые и новые события недавней отечественной истории. Те, которые ему были не совсем ясны. За которыми просматривались какие-то закулисные интриги.

Несколько недель собирал, а потом, по одному, пригласил к себе руководителей подразделений бывших силовых ведомств. По-приятельски пригласил. Чтобы узнать, как им живется на заслуженном отдыхе, и предложить издать за счет различных благотворительных фондов свои, бесценные, с точки зрения свидетельств эпохи, мемуары.

И кое-что у них спросил. Кое-что из того, что было в его досье.

— Это мы. Точно! Как сейчас помню. Вызвал меня Первый и говорит, — поделился по секрету бывший начальник одного из главных Управлений КГБ...

— Наша работа! — признался другой высокопоставленный чиновник былого МВД. — Чего уж теперь скрывать. Что было, то было. Пришлось попотеть. Ну и слегка нарушить...

— И здесь мы тоже помогали. Не без того...

— А здесь?

— А вот здесь нет...

— И это тоже не наше. Здесь дело как-то само собой разрешилось.

— Так, может, кто другой, кроме вас, поспособствовал?

— Нет. Больше некому. Я, помнится, этот вопрос со всеми другими коллегами-руководителями обсуждал. Как, понимаешь, на самом высоком уровне обсуждал. На котором сам тогда пребывал. И, помнится, мы даже что-то такое руководству предлагали. Но нас остановили. Сказали, не надо туда лезть со своими дубовыми методами. Да, так и сказали — дубовыми. Что если что-то делать, то только строго в рамках социалистической законности. А лучше вообще не делать, мол, как-нибудь все само собой образуется. И точно. Образовалось. Мы еще порадовались, что дров наломать не успели...

— А тут?

— И тут не мы. То есть не только не мы, но и вообще никто. Если бы кто, я о том бы знал. Я тогда обо всем знал...

— Нет. Не мы...

— Не мы...

И вдруг удача. Просто-таки подарок в руки.

— Нет. Не мы. Гришка это. Его работа. Никакие Гришки в то время в высших креслах силовых министерств не сидели. Петьки сидели, Мишки, Сашки. И прочие друганы-приятели. Гришек не было.

— Какой Гришка? Что-то я никаких упоминаний о нем в архивах не нашел.

— И не мог найти! О нем никто не знает. И тогда не знал. Кроме самых-самых.

— Кто он, Гришка этот?

— Гришка — он и есть Гришка. Я, конечно, этого рассказывать не должен... Ну да дело давнее. Чуть не сорок лет прошло. Все, как говорится, быльем поросло. И Гришки того давно нет. И службы его. И меня скоро не будет. А ты нынче при деле, при чинах. Тебе надо знать, на кого равняться. С кого пример брать. На нас равняться. На меня. На Петра. Или на Гришку вот.

— Как же на него равняться, если я о нем ничего не знаю?

— Правильно, не знаешь. Так и задумано было, чтоб никто не знал.

— Кем задумано?

— Точно не скажу. Но скорее всего Иосифом Виссарионычем. Очень эта служба была по его характеру. Чтобы никто о ней ни сном ни духом. А она обо всех. И чтобы любые его приказы — под козырек. Без оглядки там на всяких прокуроров.

— Зачем ему еще одна служба? У него же Лаврентий Палыч был, который тоже без прокуроров.

— Во-от. В том-то и вся соль. Что Лаврентий был. Что вначале на побегушках был, а потом такую махину, как министерство свое, поднял, за которой, как за стеной, схоронился.

— Ты что, хочешь сказать, что Хозяин не мог его из-за той стены выколупнуть?

— Может, мог. А может, не мог. Ты лучше над таким фактиком задумайся, на такой вопрос ответь — отчего все прежние министры НКВД больше пары-тройки лет в своих кабинетах не сидели? А из тех кабинетов в распыл шли. А Лаврентий сел — как врос. Отчего его эта чаша миновала? Ведь знал Хозяин, что нельзя одного и того же человека дольше нескольких лет на такой должности держать. Что подчищать надо вместе с верхушкой аппарата, чтобы сами себя не переросли. Это же не Министерство сельского хозяйства, второе ничем, кроме неурожая, опасным быть не может.

— А отчего тогда действительно не убрал? Если знал.

— Момент упустил. Все недосуг было. Вначале конкурентов давил, чтобы его не сожрали. Потом война. А после войны оглянулся — ручки коротки. Ну, может и не коротки, а только рискнуть не решился. Отчего и помер.

— Отчего помер?

— От него помер. От него самого и помер. Только до того, как помереть, успел Хозяин создать противовес. Создать успел, а на ноги поставить нет.

— Противовес?

— Ну да. Лаврентию противовес. Тот к тому времени уже столько сил под себя подгреб, сколько у самого Хозяина не было. Все под Лаврентием ходили. И Хозяин ходил. Ну ты сам прикинь: охрана ближняя чья? Его! А Кремля охрана? И правительственных учреждений? Опять его! Прислуга, челядь на ближней и дальней дачах? Снова его! Вокруг обложил.

И Хозяин это понимал! Понимал, что неизвестно кто первый, если, допустим, он надумает Лаврентия, врагом народа объявить. Вернее, объявить-то, может, объявит, а больше ничего не успеет. По причине быстрого апоплексического удара, который впоследствии случился.

Не мог Хозяин в одиночку против Берии воевать. Уже не мог. Вернее, официально, как генералиссимус и всякое такое прочее мог, а в реальной закулисной борьбе уже нет. В ближней драке ведь не тот побеждает, кто войска имеет, а тот, у кого кинжал длиннее. И кому его сподручнее под ребра врагу засунуть. И вот здесь Хозяин проиграл. Страну забрал, а ближний круг упустил.

Оттого и понадобилась ему еще одна ближняя, направленная против Лаврентия сила. Такая сила, чтобы никто о ней не знал! Чтобы, главное, о ней самый опасный его конкурент не знал, который уже к власти потянулся.

Вот тогда, я думаю, и возникла эта организация. Но только спасти своего основателя не смогла. Не успела. Почувствовал Берия, что не сегодня-завтра до него доберутся. Что не станет Хозяин дожидаться, когда его где-нибудь втихую подушками удавят. Что что-нибудь такое придумает. И первым ударил.

Но только, думаю я, организация та свое взяла. И даже не оттого, что покойного Хозяина любила. Из чувства самосохранения. Из-за того, что понимала — если Берия к власти придет, он до них доберется. Всю землю на десять метров вглубь перероет, а найдет! И в ту землю зароет.

— Так ты думаешь?..

— Уверен! Иначе отчего бы это Хрущ, за которым тогда никакой силы не стояло, вдруг решился с Берией схлестнуться? Которому не чета. Кто-то его на это надоумил. Кто-то убедил, что в той драке победить можно. Если неожиданно ударить. Сам бы он никогда на такое не решился. Сам он Берию до икоты боялся. Как и все прочие. Вот я и думаю, что подсказал ему кто-то момент. И сценарий. Кто-то, кто Лаврентия меньше других боялся.

Хрущ той услуги, конечно, не забыл. И ту организацию, как только во власть вошел, поставил на место. Как и всех, кто ему переворот помог совершить. Он, конечно, дядька мягкий был, не чета тем, кто был до него, но в драке свое понимание имел. Догадывался, что самые опасные конкуренты — это бывшие союзники, те, что тебе к власти прийти помогли. Потому что лучше других знают, как те перевороты ладить, должного почтения к главе государства не имеют и непременно будут навязывать ему, как равному, свою волю. А если он им на уступки идти перестанет — корону на себя передернут.

Все это Хрущ понимал. И оттого в качестве превентивной меры всех своих прошлых соратников к ногтю прижал.

В том числе и организацию, Хозяином созданную. То есть разгонять не разгонял, но близко к верхам уже не допускал. Натравил на руководителей республиканского и областного масштаба. Ну, чтобы они там на местах не баловали. Чем Гришка и занимался. Мы своими делами. Он — своими.

— А разве вы республиками не занимались?

— Занимались. Но не на таком высоком уровне. Ведение следственных и оперативных мероприятий первым партийным руководителям республик было запрещено. За чем те первые руководители очень пристально следили. И очень болезненно реагировали, если что-то такое замечали.

В результате сложилась совершенно невозможная ситуация: Центру, хотя бы из чувства самосохранения, необходимо было знать о злоупотреблениях и заговорах на местах, но тот же Центр, следуя им же придуманному закону, запрещал вести расследование по узнанным фактам заговоров и злоупотреблений. Короче, назначили впередсмотрящего, чтобы вовремя заметить опасность, и выкололи ему глаза!

Одному только Гришке не выкололи. Но взамен этого от него открестились. Сказали, что, если что случится, прикрывать не станут. Сам залетит, самому и выкручиваться. А не выкрутится — отвечать.

— И что, находились такие, кто соглашался на свой страх и риск?..

— Находились. У Гришки фанатики работали. Романтики плаща и кинжала. И потом, куда им было деваться, если такие условия игры? Если как во фронтовой разведке — при угрозе раскрытия свои ликвидируют своих. Если «система ниппель» — туда дуй, обратно — хрен.

— То-то я всегда удивлялся, как такая махина, как Советский Союз, на куски не рассыпалась?

— Так и не рассыпалась. Рычаги мощные имела. Нижние эшелоны МВД держало. Средние — мы. Ну а самые верхние — Гришка. «Верхние» его как чумы боялись. Потому что не знали, с какой стороны удар ждать. И еще потому, что пожаловаться на него не могли. Не на кого было жаловаться. Не было Гришки в списках существующих организаций. Да и доказательств у них против него никаких не существовало. Только догадки. И разговоры кулуарные.

Гришка ведь исподтишка действовал. Без санкций, ордеров и надзоров. У него руки были развязаны. Узнает что-нибудь, слежку поставит, свидетелей растрясет по-свойски и мило так попросит: не шалить. Анонимным звонком. С приложением копий документов по почте. Те-к Хрущу, а он ручки в стороны разводит. Мол это дело ваше. Мы своим органам за вашими проказами строго-настрого следить запретили. Так что это кто-то из ваших балует. С ними и разбирайтесь. Но предупреждаем, если вдруг возникнет скандал из-за вновь открывшихся фактов, прореагировать на него центральному аппарату придется. Вплоть до отстранения замешанных в скандале лиц.

Короче — вилка. Центр договоренности неприкасаемости не нарушал, а аноним, гад такой, звонит. Хошь не хошь, приходится идти на попятную. Сколько таким образом Гришка заговоров в самом зародыше задавил, сколько злоупотреблений на корню извел, только он один знает. Вернее, знал.

Ну а уж как он умел местные кланы и группировки друг с другом стравливать — так любо-дорого. Судов не надо было. Они до судов все друг друга вырезали.

— А меры прямого воздействия? Я имею в виду физического воздействия. Ну когда, к примеру, кто-то из республиканских руководителей из подчинения выходил?

— Я тебе так отвечу. Мы ничего по отношению к ним не предпринимали. Да и не могли предпринять, потому что в подобных громоздких организациях все тайное рано или поздно становится известным. Тайну можно сохранить, только когда ты за ее разглашение отвечаешь жизнью. Причем без суда и следствия. А если с судом, то потом для сбережения тайны надо ликвидировать весь состав суда. Так что нам особо щепетильные дела не поручали.

— А кому поручали? Гришке?

— Может, и ему. А может, никому не поручали. Может, все само собой разрешалось.

— Но ведь было же такое, что ставшие неугодными высшие партийные чины гибли в автокатастрофах или скоропостижно умирали? Я чуть не два десятка таких фактов накопал.

— Было такое. Когда очень скоропостижно. Но может, они по своей инициативе скоропостижно...

— Или по чужой?

— Может, и по чужой. Но только я тебе это не говорил. Это твои измышления.

— Ну хорошо, а потом что? Куда потом эта организация подавалась?

— Потом Брежнев пришел, которого Хрущ, увлекшись контролем за окраинами, под собственным своим носом проглядел. А как пришел, стал авгиевы конюшни расчищать. Под себя. То есть тех, кто за Хруща был, — в расход. Кто за него — на выдвижение. Ну и Гришку тоже. В числе первых. Брежнев так сказал — что это за служба такая особо секретная, о которой всякая собака брешет. И точно, многие уже про нее знали. Ну или догадывались. Сказал так и закрыл. Гришку по шеям. Всю команду его — по шеям.

Гришку послали куда-то на целину райотделом милиции руководить. Где он вскорости и умер.

— А организацию его куда?

— Я же говорю — разогнали. Отчего я тебе про нее и рассказываю. Крепкая была органи