/ Language: Русский / Genre:det_espionage, / Series: Обет молчания

Диверсия

Андрей Ильин

Агенты влияния не оставляют следов. Разоблачить их почти невозможно. И только компьютерное расследование позволяет резиденту могущественной Конторы проникнуть в тайну заговора, чревато подрывом российской экономики. Однако высокопоставленные заговорщики недосягаемы даже для спецслужб. Резидент ищет выход…

Андрей Ильин

Диверсия

Предисловие

Распечатка магнитофонной записи диспетчерской службы 02 города Москвы.

ВЫДЕРЖКА

— Милиция! Але! Милиция! Вы меня слышите?

— Говорите, вас слушают.

— Это милиция?

— Говорите.

— У нас в подъезде лежит человек! Весь в крови...

— Назовите адрес.

— Тупиковый проезд, дом двенадцать. Второй подъезд.

— Потерпевший жив?

— Кажется, нет. Я не знаю. Он весь в крови. И не дышит.

— Кто обнаружил тело?

— Мы. То есть я.

— Ваши фамилия, имя, отчество.

— Заикина Алевтина Петровна.

— Адрес?

— Тупиковый проезд, двенадцать, квартира 24.

— Кто передал сообщение?

— Я. Заикина Алевтина Петровна.

— Ждите. К вам выезжает наряд милиции...

Приняла: дежурный диспетчер СМИРНОВА В. П. Время приема: 17 мая, 22 часа 17 минут.

Конец распечатки.

* * *

Из доклада старшего оперативной группы 78-го отдела Министерства внутренних дел города Москвы капитана ФЕДОРОВА С. Т.

ВЫДЕРЖКИ

Тело было обнаружено по адресу: Тупиковый проезд, двенадцать, на лестничной площадке между третьим и четвертым этажами. Тело обнаружила Заикина Алевтина Петровна, проживающая в том же доме, в квартире 24.

В результате предварительного осмотра места происшествия было установлено, что пострадавший был убит пятью выстрелами в упор в область головы и груди из пистолета калибра 9 миллиметров. (Найденные гильзы отправлены на экспертизу.)

В руке потерпевшего был найден газовый пистолет иностранного производства, из которого было сделано четыре выстрела.

На площадке второго и первого этажа, на полу и перилах, а также на выходе из подъезда на асфальте были обнаружены многочисленные следы крови, обрывающиеся на проезжей части улицы.

Старший группы капитан ФЕДОРОВ. 17 мая, 23 часа 55 минут.

* * *

Из заключения патологоанатомического вскрытия.

ВЫДЕРЖКИ

Смерть потерпевшего наступила в промежутке между двадцатью двумя — двадцатью тремя часами в результате трех смертельных огнестрельных ранений в область головы и сердца...

Смерть потерпевшего наступила мгновенно...

На правой руке с тыльной стороны ладони найдены следы порохового нагара.

На пальцах левой руки на дистальных фалангах первого и второго пальцев установлено присутствие мышечной ткани и крови, не соответствующей группе крови потерпевшего. Под ногтями указательного и безымянного пальцев найдены клетки белковой оболочки глаза и ткани мозгового вещества...

Вскрытие проводил ПЕТРОВ С. М.

* * *

Из телепередачи «Городская криминальная хроника».

Эфир 20 мая, 19 часов 30 минут.

ЦИТАТА

— Непонятны мотивы совершенного убийства. Судя по всему, погибший не имел отношения ни к криминальному миру, ни к серьезному бизнесу. Тем не менее почерк преступления совершенно соответствует стилю заказного убийства, которые мы теперь имеем возможность наблюдать чуть не каждый день...

Свидетели видели трех окровавленных мужчин в масках, втаскивавших в стоящую возле подъезда автомашину импортного производства находящегося без сознания сообщника. Машина на большой скорости скрылась в сторону центра. Операция «Перехват», объявленная милицией после приезда на место преступления, результата не дала. К сожалению, это не последнее преступление, случившееся на этой неделе...

Оператор видеоматериала СЛАДКОВ А. Д. Видеозапись от 17 мая.

* * *

Из разговора следственной бригады на оперативном совещании, посвященном расследованию убийства по Тупиковому проезду.

ВЫДЕРЖКИ

— ...Как он, получив пять пуль в башку и грудь, мог успеть произвести четыре ответных выстрела из газового пистолета? Эксперты утверждают, что смерть наступила мгновенно. Какого черта мгновенно, если ему надо было вытащить и взвести оружие. Или он знал заранее о засаде, или преступники стреляли не сразу?..

...И главное, совершенно непонятно, откуда взялись на его ногтях волокна сетчатки и мозга. Он что, успел ткнуть их пальцем в глаза? И достать до мозга? Чушь какая-то. Тайваньский боевик. С голым пальцем против четырех вооруженных убийц! Они что, ждали, когда он доберется до их лиц? Спокойно стояли и ждали? Ни черта не понятно!..

...Кровь на лестнице имеет три разные группы. Значит, ранены были как минимум три преступника. Из газового пистолета? Как-то сомнительно. Для этого надо было стрелять в упор, чуть не приставив ствол к головам. Какой же преступник, сидящий в засаде, такое допустит? На их стороне внезапность, заранее подготовленные диспозиции. Может, потерпевший был не один? Может, их было несколько человек и остальные после перестрелки скрылись? Но при чем тогда сетчатка и мозги на пальцах?..

* * *

Из оперативной сводки горотдела милиции от 24 мая.

ВЫДЕРЖКА

...обнаружено тело неизвестного мужчины с проникающим ранением в голову... Смерть, судя по всему, наступила в результате проникающего удара острым предметом через правую глазницу в лобные доли головного мозга...

Часть 1

Глава 1

Меня затребовали в Центр. Срочно. Как пожарную команду на загоревшийся пороховой завод. На передачу дел — час, на сборы — минута. Промедление — смерти подобно. В самом прямом смысле. В нашем учреждении нельзя замешкаться, нельзя опоздать и нельзя оправдать свое опоздание объективными, семейного или служебного свойства причинами. Потому что у нас нет службы важнее службы Конторе и нет семьи. И постоянного имени нет. И постоянной биографии. Все временное — на одно конкретное задание. Постоянная величина только одна — необходимость как можно лучше и как можно быстрее исполнить полученный приказ. Без ссылок на неодолимые обстоятельства.

И обычно таких не находится. Потому что в нашем учреждении неумение приравнивается к должностному несоответствию. Несоответствие ведет к немедленной отставке. А отставки в Конторе нет — есть скоропостижная, во имя сохранения общей Тайны, смерть.

Мы как солдаты на войне, для которых предусмотрено множество поощрений — дополнительная кружка водки, орден, отпуск на родину и только один вид наказания — смертная казнь путем расстрела перед строем или перевода в штрафной батальон, равного расстрелу. По всей строгости военного времени.

Нас тоже по всей строгости... Потому что мы тоже по закону военного времени. Контора воюет всегда, это ее единственное и главное предназначение.

Редко бывает, чтобы Резидента срывали с подведомственного ему региона без предупреждения, без соответствующей замены. Но бывает. Сегодняшний случай именно из этой серии.

«Текущие дела, требующие надзора Резидента, законсервировать. Техническую сторону передать доверенному агенту. Оперативные встречи перенести до востребования. Документацию ликвидировать. Отчеты об использовании финансовых средств не предоставлять... Явиться в...» И гриф «сверхсрочно». С которым только дурак отважится поспорить.

Ну если гриф «сверхсрочно» и если финансовые отчеты не предоставлять, то действительно тянет в ноздри паленым — из-под крыши склада готовой продукции того самого порохового завода валит дым. Клубами. Бухгалтерию в нашей системе пробрасывают только в одном случае — когда в доме случилось стихийное бедствие. И значит, я — спасатель. И значит, мною будут тушить какой-то огонь. Интересно бы знать, какой? Но даже если и знать, и даже если наверняка знать, что придется сгореть, все равно ничего изменить нельзя. Приказ получен и обсуждению не подлежит. Согласно законам военного времени...

Сжечь шифрограмму. Растереть пепел пальцем. То же самое сделать с текущей документацией, хотя ее, наткнись на нее посторонний, прочитать без шифровальной машинки все равно невозможно. Вслед пустить шифровальную машинку. То есть превратить ее в тот же «пепел». И «растереть между пальцев».

Все, больше никаких компрометирующих меня или Контору предметов у меня нет. Резиденты орудия производства на месте проведения работ не хранят. Они не строители, которым кирки и лопаты сподручнее держать ближе к канаве. Подальше положишь — поближе, а главное — без угрозы потерять голову возьмешь. Не пословица — цитата из служебной инструкции.

Все прочее резидентское барахло хранится в надежном месте, в специальном контейнере, под чуткой охраной настроенного на чужака самоликвидатора. •Сунешься, не зная, как с ним, с бессловесным, договориться, — ни содержимое контейнера, ни себя самого не найдешь. Разорвет, размечет по окрестностям на молекулы. Долго потом местные жители и любопытствующие журналисты будут гадать о случившемся в чистом поле странном взрыве, об отсутствии воронки и каких-либо обломков. И опять все спишут на тарелочки. Мол, очередной эксперимент... Хорошо, что инопланетяне пока в контакт не вступили. Для Конторы хорошо. Есть на кого валить.

Снять билет с брони. На этот самый пожарный случай у всякого Резидента сидит в Аэрофлоте пара-тройка своих, хорошо оплачиваемых через подставных лиц человек. Резидент должен иметь возможность улететь или уехать всегда, даже когда нелетная погода, а железнодорожные рельсы разобрали пионеры на металлолом. Хоть в бомбовом отсеке стратегического бомбардировщика, прикинувшись крылатой ракетой. Главное — чтобы быть в нужном месте в указанное время и чтобы никто из оказавших помощь в транспортировке твоего тела в нужную географическую точку не знал, кто ты есть и для чего туда едешь. А как ты это умудришься сделать — твои проблемы. На то ты и Резидент, а не торговка овощами.

Дела законсервированы, встречи перенесены, компроматы уничтожены. Самолет подан на полосу. До свидания, регион моего служебного интереса. Возможно, надолго. Возможно — навсегда...

Глава 2

В Москве я сразу из аэропорта поехал в Контору. За лишние запрошенные за доставку дензнаки с таксистами не торговался. Соглашался на то, что требовали. В некоторых случаях время дороже денег. В некоторых случаях время ценнее жизни.

Я не доехал до известного мне адреса четыре улицы. Расплатился с водителем. Проследовал три остановки на автобусе назад и три вперед. Прошел два квартала пешком. Зашел в обычный подъезд обычного многоквартирного дома, поднялся на шестой этаж, открыл ключом дверь. В типовую двухкомнатную квартиру.

Эта квартира и была сегодня Конторой.

Без вывесок, парадных въездов, охраны и тому подобной привлекающей общественное внимание мишуры.

Учреждение, в котором я служу, не Безопасность и не МВД, об адресах которых осведомлен всякий человек. В отличие от них моего Учреждения в списках государственных организаций нет. И в списках для служебного пользования нет. И в особо секретных списках. И вообще его нет. Для девяноста девяти и девятисот девяноста девяти тысячных процента населения моей страны. Но есть для двух-трех облеченных верховной властью людей.

Но есть!

Я зашел в квартиру, которая по лежащим на холодильнике документам была, согласно договору краткосрочной аренды, моей квартирой. И ключ мой подошел к замку, потому что это был ключ от моей квартиры. Этот ключ мог подойти еще к полутысяче квартир в любом из городов страны. Потому что такие были замки. И такие были ключи. Не оставлять же, в самом деле, домашние связки на сохранение у соседей.

Я никогда не имел своей квартиры. Но я имел очень много квартир. Наверное, даже на Крайнем Севере, на кромке Ледовитого океана мой волшебный ключик мог открыть какую-нибудь обитую оленьей шкурой дверцу в какую-нибудь чукотскую ярангу. Если бы меня туда командировало начальство.

Все эти разбросанные по площади тысяч квадратных километров квартиры и были Конторой.

Я был на месте. Теперь мне надо было только ждать. Через час, или через два, или через сутки я обнаружил бы в своем почтовом ящике конверт. А в конверте пространное письмо от тети Клавы о жизни в деревне. А между строк о надоях, погоде и раннем созревании огурцов — инструкцию о том, куда и когда явиться и каким образом принять предназначенную мне информацию. Съездив в назначенное время (пятьдесят секунд опоздания — провал и смена почтового ящика) по указанному адресу и сняв с какого-нибудь заштатного столба объявление о размене или потерянной собаке и проявив его в специальном растворе, я получал полную инструкцию о том, что делать сегодня, завтра, послезавтра и так далее, до следующей повешенной на столбе или напечатанной в газете в форме нейтрального объявления начальственной «посылки».

Слишком мало людей служило в Конторе, чтобы можно было позволить себе роскошь перезнакомить всех со всеми. Сколько провалов знала разведка только из-за того, что кто-то с кем-то работал по одному делу, передавал информацию или случайно столкнулся во время обеда в служебном коридоре. Контора не могла себе позволить разбрасываться людьми. Потому что лишних людей у нее не было. И коридоров, где можно было бы случайно столкнуться, не было. И самой не было. Потому и провалов за всю ее историю — тоже не было.

Было много квартир и ни одного административного здания. Кроме различных СМУ, баз, НИИ, конструкторских бюро, лабораторий и тому подобных «левых» вывесок, за которыми прятались вспомогательные, сами не знающие, на какого хозяина работают, службы — бухгалтерии, технари, учетчики-нормировщики и прочая, не имеющая никакого отношения к оперативной работе хозобслуга.

Таким образом, даже исполнитель, пришедший в Контору — читай, в собственную, оформленную на него жилплощадь, — не знал в лицо своего начальника и не знал, сколько еще есть таких казенных квартир и существуют ли еще люди, подобные ему, или только он единственный в единственной своей квартире. И есть ли вообще Контора. Или Контора — это один только он.

Такие правила диктовала конспирация. Учреждение, в котором я служил, официально не существовало, законам государства, в котором работало, не подчинялось и, значит, всегда находилось в подполье. В собственной стране.

Этим правилам подчинялся я. И все мои неизвестные мне коллеги и начальники. И никого такая чехарда с квартирами, ключами, объявлениями на столбах и стенах общественных туалетов не удивляла. Привыкли.

Я лег на «свой» диван, включил «свой» телевизор и расслабился. Я не думал ни о чем. Потому что думать еще было не о чем. Я отдыхал. Умение отключаться в любой обстановке отличает профессионала от играющего в разведку дилетанта. Профессионал не может позволить себе расходовать мозговое вещество понапрасну. Только тогда, когда это необходимо. В остальное время он должен находиться в состоянии покоя. Как медведь зимой в берлоге. Иначе не выдержит такой жизни и недели.

Я лежал так час. Ночь. Сутки. И еще сутки. «Посылки» не было. Я подъедал продукты, оставленные в холодильнике, гулял по близрасположенным улицам, проверял почтовый ящик. На улицах ко мне никто не подходил, в почтовом ящике ничего не добавлялось, телеграмм с почты не приносили, телефон не звонил. Информации не было.

Меня что, поощрили двухнедельным отдыхом в столице нашей Родины? Спасибо, конечно. Но зачем было вызывать в этот отпуск таким пожарным способом?

Я снова ел, ложился на диван и снова отдыхал.

На третьи сутки в дверь позвонили.

— Лопухов вы?

По очередным своим документам я был Лопухов.

— Я.

— Такси вызывали? Такси я не вызывал.

— Конечно, вызывал! Заждался уже.

Если в конторскую квартиру приезжает невызванное такси и водитель называет никому не известную в городе фамилию жильца, значит, этот жилец это самое такси заказывал.

— Адрес не изменился? — спросил водитель, рассматривая какую-то бумажку и вставляя ключ зажигания в замок.

— Адрес тот же, — подтвердил я. Наверное, пункт назначения я сообщил еще раньше, сторговывая машину по телефону.

— Только больше я никуда заезжать не буду. У меня времени в обрез, — предупредил таксист.

— Больше никуда заезжать не надо.

Машина свернула на проспект, с него на Кольцевую, с нее на какую-то второстепенную дорогу, с той дороги вообще в какую-то глухомань.

— Черт вас несет в такие дебри. Знал бы — отказался, — ворчал водитель, выруливая по грязной грунтовке.

Дорогу перегородил шлагбаум с «кирпичным» знаком. Дальше пути не было.

— Здесь? — удивленно спросил таксист.

— Здесь, — подтвердил я, впервые видя окружающий пейзаж. — Тут немного осталось. Я пешком доберусь.

— Тогда с вас.

Я отсчитал названную сумму и еще пол этой суммы дал сверху.

— Если вам надо будет выезжать — звоните, — оживился таксист. — Места у вас тут хорошие. Наверное, и грибы есть, и рыбалка?

— И грибы, и рыбалка, — подтвердил я.

— Если что, скажите диспетчеру мой номер. Скажите, что я вас уже возил и что дорогу знаю...

— Скажу.

Такси развернулось и отбыло.

Я подошел к шлагбауму. За ним ничего не было, кроме сворачивающей в лес грунтовой дороги. Я решил выждать полчаса. А там видно будет.

Ждать пришлось меньше. Через десять минут со стороны, куда убыло такси, подъехал заляпанный грязью «уазик». С таким же грязным водителем.

— Я за вами?

— За мной.

— Садитесь. А то ваш друг сильно переживает, что вы можете опоздать.

— Теперь не опоздаю.

— Теперь конечно. Мне и самому спешить надо. Если председатель хватится — голову оторвет.

Полчаса грунтовых дорог и поворотов. Остановка. Дальше пути нет. Забор.

— Сколько я вам должен?

— Ничего не должны. Ваш друг уже расплатился. Веселый он у вас мужик! И щедрый. Каждый бы день с таким встречаться. Ну, я поехал.

— Спасибо.

— Вашему другу спасибо.

Возле забора никого не было. Я выдержал минуту и подошел к калитке. Раз никто не встречает, значит, эта дача моя. Ключ к калитке подошел. По выложенной асфальтовой плиткой дорожке я проследовал к дому и тем же ключом открыл еще одну дверь.

Сумрачно, пыльно, тихо. Давненько я на собственной даче не бывал. Замотался, запустил хозяйство. Непорядок.

Я прошел в комнату и включил свет.

— Здравствуйте.

Это было что-то новенькое. Меня сводили с живым человеком. Не с объявлением на столбе, не с набором букв на шифрограмме и даже не с телефонным голосом. Это было нетипично для Конторы — знакомить работников друг с другом. Если, конечно, я не влез на чужой приусадебный участок.

— Здравствуйте.

— Здесь можете говорить спокойно. Помещение защищено.

Нет, адресом я не ошибся. Прибыл куда надо. В Контору.

И приветствовавший меня незнакомец типично конторский — абсолютно никакой. Закроешь глаза и тут же забудешь. Ни роста, ни веса, ни особых примет. Усредненная величина.

— Как мне к вам обращаться?

— Как угодно. Например, Семен Степанович.

— Я зачем сюда, Семен Степанович, на отдых или на работу?

— На службу. Вы прессу читаете?

— Конечно. По производственной необходимости. Семен Степанович развернул газету.

— Вот это, — показал он пальцем.

В заметке сообщалось о покушении на человека, проживающего по адресу: Тупиковый проезд, двенадцать. Пострадавший скончался на месте, получив в тело пять пуль.

— Это был наш работник. Он вел специальное расследование. Вполне возможно, что его гибель могла быть случайной, но вероятнее всего — это хорошо продуманный ход. В том, случайность это или нет, вам и придется разбираться.

Я не стал задавать вопрос, зачем было для рядового, в общем-то, дела вызывать чуть не за пять тысяч верст работника в ранге Резидента. Что, ближе никого подходящего не нашлось? Я не стал спрашивать, почему именно я. Потому что в Конторе больше того, о чем сказали, не спрашивают.

Он сам ответил на не заданный мною вопрос:

— Вы более всех других походите на него. По складу мышления, характеру и некоторым другим параметрам. Вам проще других представить его мотивы и действия.

Понятно. Расследование с использованием аналога. Чем больше люди похожи друг на друга, тем выше шансы, что они при решении однотипной задачи пойдут одним и тем же путем. Или совершат одни и те же ошибки.

Короче, провокация. Как бы мне не пришлось в конце расследования в каком-нибудь подъезде получить те же пять пуль в то же самое место. По аналогии.

— Где я могу получить дополнительную информацию?

— Здесь. И в дальнейшем по указанным почтовым ящикам. В случае необходимости мы придадим вам в помощь группу из нескольких человек.

Группу? То есть они готовы засветить передо мной еще несколько физиономий? Это уже вообще ни в какие рамки! Похоже, я ошибся. Похоже, предлагаемое мне дело далеко не рядовое. Группой в Конторе разрабатывают только особо важные или особо спешные дела. Видно, дело не в тех пяти пулях, что достались моему предшественнику. Дело, видно, в другом.

— Когда приступать к работе?

— Немедленно.

Следующие несколько часов я знакомился с протоколами осмотра места происшествия, свидетельскими показаниями, актами экспертиз, видео — и фотоматериалами. Информации было много и одновременно не было совсем. Следствие зашло в тупик. Ни мотивы преступления, ни личности убийц установлены не были. Случайность практически исключалась. Случайно вчетвером с пистолетами на изготовку людей в подъездах не поджидают. Мотивы и исполнителей следовало искать не во внешних обстоятельствах преступления — в образе жизни потерпевшего.

— Для дальнейшего расследования мне необходимо знать, чем занимался погибший в последние перед покушением месяцы.

— Я понимаю вас. Но дать информацию по всем работам по известным причинам не могу. Кроме последнего задания.

Причины действительно были известны. Сверхсекретность Конторы, ее работников и проводимых ими работ. Узнавший больше, чем ему следовало знать, был потенциально опасен. Как боевая граната, которая хоть и с предохранительной чекой, но рвануть в самый неподходящий момент все же может.

— Когда я смогу получить требуемые мне сведения?

— Запрашиваемые материалы вы получите завтра. Доступ к оперативным материалам работника Конторы приравнивался к передаче его дел человеку, с ними ознакомившемуся. Если я узнавал то, что знал он, я становился им. Преемственность поколений, продиктованная соблюдением Тайны — священной коровы нашего несуществующего Учреждения. Знать чужое задание — значило принять его к исполнению. И довести до логического конца. Или до своей кончины.

Глава 3

Задание моего погибшего предшественника было по меньшей мере странным. Он должен был осуществлять надзор за одним из высокопоставленных членов Правительства.

— Зачем нужна слежка за первыми руководителями страны? — спросил я.

— Я не могу вам дать объяснения в полном объеме. Скажем так — существует опасность утечки информации.

— Куда?

— В третьи страны.

— Почему этим должны заниматься мы?

— Потому что этим можем заниматься только мы. И никто больше. Безопасности, МВД и прочим силовым госучреждениям запрещено разрабатывать первых лиц государства. Это правило существовало еще для членов Политбюро. На столь высоком уровне дела к расследованию, надзору или передаче в другие руки не принимаются. Все оперативные мероприятия, будь то слежка или допрос свидетелей и потерпевших, — запрещены. Максимум, что возможно, — это доложить о полученных сигналах прочим членам Правительства.

— То есть наши правители находятся вне закона?

— Да, пока они правители. Но мы тоже находимся вне закона. И здесь наши шансы уравниваются.

— От кого было получено задание на разработку объекта?

— Этого я сказать не могу.

Глава 4

И все-таки расследование гибели работника Конторы я начал с бытовых мотивов. Вначале мне необходимо было исключить все возможные простейшие объяснения происшествия и лишь затем переходить к более сложным. По лестнице лезут постепенно и снизу — вверх, а не запрыгивают сразу и на верхнюю планку.

Представившись и представив соответствующее, выписанное на майора внутренних дел Свиридова А. П. удостоверение, я еще раз поговорил с соседями потерпевшего. В отличие от обычной милиции я не спешил, я беседовал часами, всеми возможными способами располагая к себе собеседника. Я пил ведрами чай и литрами самодельные настойки, курил по пять пачек сигарет в день, съедал в умопомрачительных количествах пирожки и пончики, охал, ахал, возмущался современными нравами и рассказывал увлекательные истории из жизни уголовного розыска.

Ничего нового я не узнал.

К погибшему никто домой не ходил.

Он никого из соседей не посещал и ничего необычного не рассказывал.

Водку не пил.

Во дворе не дебоширил.

Матом прилюдно не ругался.

Ни с кем не ссорился.

Деньги не очень охотно, но занимал.

В подъезде не сорил.

От участия в субботниках не отказывался. Но на лишнюю работу не напрашивался.

Деньги на венки и приборки сдавал.

В подъездные разборки не лез.

Особой дружбы ни с кем не водил.

Женщин не приводил.

И сам больше чем на несколько дней никуда не отлучался.

Обыкновенный, каких большинство в каждом доме, гражданин. Без видимых достоинств, но и без особых недостатков. Как все.

То есть такой, какими и бывают работники Конторы, — никакой.

Убийство на почве бытовых неурядиц исключалось. Неурядиц не было. Покойный жил со всеми в мире и согласии.

Пьяная месть также не подходила. Потерпевший не пил и дружбы с местными алкашами не водил. И потом, с чего бы это горькие пьяницы надумали расправиться с ним с применением огнестрельного оружия? Скорее уж с помощью пустой (ну не полной же!) бутылки по темечку.

Мотив ограбления был сомнителен. Брать у погибшего, кроме старой, которую и за треть цены не продашь, мебели было нечего. Кроме того, с его тела даже не сняли часов, не вывернули карманы. Так грабители не поступают.

Коммерческие разборки? Покойный в акционерных обществах и производственных кооперативах не состоял. Согласно документам, он до последнего дня числился технологом в бессрочном отпуске на небольшом, еле сводящем концы с концами заводе. Лишних денег для участия в сомнительных финансовых махинациях у него не было. Перебежать дорогу чьим-то коммерческим интересам он не мог.

Женщины? С женщинами больше чем на одну ночь он дела не имел. Не хватало еще работнику Конторы нарваться на слежку мужа, взревновавшего к нему изменницу-жену, или того хуже — на всепоглощающую любовь. Любовь для разведчика равнозначна провалу. Можно изображать из себя не того, кто ты есть, перед посторонними, соседями, друзьями, любовницами, но невозможно перед близким, который наблюдает тебя каждый день, человеком. Тот рано или поздно станет подмечать некоторые несоответствия в поведении, станет подозревать, начнет задавать вопросы. Нет, это исключено. Конторским при исполнении заводить постоянные связи нельзя. Только если в отпуске. На три недели. Или если в соответствии с требованиями легенды. У моего коллеги легенда была безбрачная. Значит, пристрелить его из-за подозрения в измене не могли.

Кстати, к тем же выводам пришла и следственная бригада милиции.

Из-за чего же тогда его застрелили? Получается, из-за работы. Скорее всего той, которую он вел в последнее время. Но об этой работе милиция догадываться не могла. И списала дело в архив.

Я отправить дело в архив не мог. Я должен был докопаться до истины.

Задача моя усложнялась тем, что писать подробные отчеты о работе в Конторе не принято. Читать их все равно будет просто некому. Ответственных работников — наперечет. А неответственных к подобным делам на пушечный выстрел никто не подпустит. Это не МВД, где на каждого сыскаря по три высокопоставленных контролера. Если бы Контора работала по подобной затратной схеме, о ней давно бы уже знала всякая собака. И брехала по этому поводу на каждом углу.

Наше начальство никогда не интересовал ход дела, равно как и методы, с помощью которых оно продвигалось. Наше начальство интересовал только конечный результат, за который был всецело ответствен исполнитель. И не премией, не очередным званием, не квартирой, которую обещали дать. Но много большим. Поэтому и следить за его добросовестностью было незачем. Уровень сознания служащих Конторы был очень высок. Вынужденно высок!

Но если состояние дел моего предшественника не могло контролировать начальство, то еще меньше его мог контролировать я.

Отсутствие архивов лишало меня возможности напрямую проследить ход его мыслей. Если я и мог это попытаться сделать, то только опосредованно, путем суммирования второстепенных фактов.

Я запросил сведения о материально-технических средствах, которые в последние три месяца выписывал порученный мне агент. Финансы и матценности, в отличие от оперативной информации, в Конторе фиксировались до запятой. Правда, бухгалтеры и кладовщики, числящиеся в НИИ и СМУ, не догадывались, что они выписывают и что выдают в накрепко закрытых и опечатанных контейнерах. Они только галочки в амбарных книгах ставили о выдаче или приеме изделия шифронаименованием УПС-334-ЗМ, не догадываясь, что там внутри. Но учет тем не менее вели самым тщательным образом. Что было мне на руку.

Полученные списки я первым делом дешифровал, превратив буквенно-цифровые абракадабры во вполне понятные переносные радиостанции среднего радиуса действия, микрофонные «жучки» и патроны к пистолету Стечкина.

Против каждого наименования я расставил число и время его получения и жирный знак вопроса: для каких именно целей моему предшественнику мог понадобиться именно этот предмет.

Дотика моих исследований была проста — собираясь что-то предпринять, человек обеспечивается не вообще предметами, а предметами, необходимыми для воплощения его плана в жизнь. Допустим, если он желает лишить жизни своего противника, то вначале он выписывает винтовку с оптикой и глушителем, чтобы примерить ее к руке и глазу, затем патроны, чтобы потренироваться в стрельбе по удаленным предметам, потом бронежилет или сбивающие со следа служебных собак порошки и прочее — в зависимости от того, как и с кем он надумал расправиться.

Выстраивая затребованные материальные ценности в хронологическом, по мере их получения, порядке, я надеялся понять логику их использования и через это раскрыть план действий погибшего агента. Но не понял ничего, кроме того, что со склада были получены подслушивающие устройства повышенной чувствительности, лазерный сканер, миниатюрные телекамеры и прочая необходимая для слежки аппаратура. Но о том, что ему надлежало заниматься слежкой, я и так знал. Без изучения чуть не в микроскоп длинных списков выписанного специнвентаря. Получается, прямого отношения к убийству эта аппаратура не имела. Если только опять косвенное.

С техникой я промахнулся.

Тогда зайдем с другой стороны. Что еще необходимо агенту при разработке объекта?

Правильно — информация. Как можно больше информации о том, кто он, где жил, с кем дружбу водил, с кем ссорился, с кем мирился. Все — вплоть до случайных любовниц его знакомых на втором курсе техникума, который он закончил тридцать лет назад.

Копал такую информацию мой погибший коллега?

Наверняка. Если он агент, а не манная каша.

Может отыскаться след подобных исследований?

Должен! Он же не в безвоздушном пространстве копался, а в информации.

Я снова запросил Контору. А сам, чтобы не терять времени, отправился в ближайшую библиотеку. А из нее — в еще одну. И в еще. И в еще... И оказалось, что погибший был записан во всех этих библиотеках! Что само по себе очень необычно. Ему что, одной плюс запасников Конторы было мало?

Непонятно.

Прикрываясь липовым удостоверением инспектора Министерства культуры, я просмотрел его читательские карточки. Наряду с сотнями, чтобы не возбуждать подозрение, других карточек. И снова удивился. Объемы просмотренной литературы были огромны. Вернее, в одной библиотеке не очень, но суммарно во всех — просто удивительны.

Больше всего внимания он обращал на периодику. Хотя, для отвода глаз, брал и «Трех мушкетеров», и «Сексуальную грамматику». Самый типичный набор — газеты, журналы, справочные издания, причем не только за последний год, а и за прошлый, и за позапрошлый, и за позапозапрошлый. И даже более ранние года. Что ему там, в глубине прошедших лет, могло понадобиться такого, что было бы актуально до дня сегодняшнего?

Загадка.

Информация, пришедшая из недр Конторы, дала примерно тот же результат. Та же периодика, только из закрытых, с грифом «Для служебного пользования», источников. И еще, конечно, всевозможные сведения о жизни и трудовой деятельности наблюдаемого объекта и его ближайшего окружения. Но это понятно. Это как положено.

Я снова оказался в начале исследований. Снова один перед единственным и главным вопросом — кому и зачем нужна была его смерть?

Как на него ответить?

Только повторяя путь своего предшественника. След в след! Как при ходьбе по глубокому снегу.

Я должен пойти туда, где чаще всего бывал он. И делать там то, что предположительно делал он.

То есть пойти в библиотеку?

То есть — в библиотеку.

Интересное место для агента, распутывающего заказное убийство своего коллеги.

И тем не менее — в библиотеку. Туда, в ворох старых газет и журналов, которые не три раза перебрал, пересмотрел, перелистал погибший агент. След — в след. Лист — в лист. Где-то там, среди замусоленных страниц газетной бумаги, скрывается ответ на мучающий меня вопрос. Где-то там...

Потому что больше ему скрываться негде.

Глава 5

В библиотеках меня не узнавали. Потому что я сам себя не узнавал, если в зеркало посмотреть. Не мог же я позволить себе являться пред очи библиотекарей в том же самом — проверяющего из министерства — виде. Пришлось с помощью грима, одежды и актерского мастерства «рисовать» совсем другие, непохожие на прежние образы.

Наверное, проще было бы достать все требуемые подшивки совсем в других библиотеках, где меня ни разу не видели, но мне нужны были именно те газеты и журналы, которые листал мой покойный коллега. Так существовала хоть малая, но вероятность, что я наткнусь на какую-нибудь оставленную им пометку.

— Что вам, дедушка?

— Мне бы, дочка, газетку за этот, прошлый и еще до него год. И еще до него.

— Четыре подшивки?

— А? Да, четыре. Мне сказали, там про наш гвардейский, орденов Кутузова и Александра Невского артиллерийский полк написали. Целую статью. А когда написали — неизвестно. Хочу найти.

— Это же очень много, дедушка. Может, вам помочь?

— Нет, нет, я сам. Мне спешить некуда. Ветерану гвардейского орденов Кутузова и Александра Невского полка выволакивали из подсобки подшивки и помещали на самое удобное, ближе к свету, место.

Страницу за страницей, отсматривая абзацы текста через сильное увеличительное стекло (сдало зрение у ветерана, пришлось лупу приобретать), бывший артиллерист изучал подшивки. Его интересовала любая информация, связанная, да не с гвардейским полком — с порученным его коллеге членом Правительства. И еще он замечал любые отчерки, любые пометки на полях и в тексте.

— Ну что, дедушка, нашли что-нибудь?

— Нет пока. Но найду. Как не найти, раз писали.

Первая подшивка.

Прием в посольстве. Фамилии, имена, должности. Нужного нет... Заседание Правительства. Присутствовали... Опять мимо.

Открытие научной конференции. Так. Список фамилий. Вот он. Есть. Зафиксировать текст дословно. В общем контексте. Месяц, число, время.

Дальше.

Закрытие выставки... Есть.

Вручение наград... Есть.

Митинг... Отсутствует.

Официальный прием... Отсутствует.

Поездка делегации за рубеж... В наличии. Поехал председателем.

Встреча в верхах... Вот он.

Поездка по стране... Перечень городов...

Прием иностранных бизнесменов... Как без него.

Банкет... В первых рядах.

Открытие фестиваля...

Закрытие фестиваля...

Активная жизнь у первых лиц государства.

Вторая подшивка.

Прием... Банкет... Конференция... Выступление по телевидению... Поездка в Штаты... Во Францию... Бельгию... В Новосибирск... Брифинг с журналистами... Выступление в Йельском университете... Вручение премии Итальянской академии... Встреча с зарубежными предпринимателями...

Читать и то утомишься.

Банкет... Встреча... Встреча... Банкет... Отдых в Подмосковье... Банкет...

Третья подшивка...

Четвертая подшивка...

С этой библиотекой на сегодня все. Пока они о здоровье ветерана не забеспокоились.

— Нашли, дедушка?

— Нет. Может, еще завтра поищу. Другая библиотека.

— Мне нужны подшивки газет и журналов за...

— Зачем вам так много?

— Для диссертации. Уж такую дурную тему выбрал — «Динамика изменений средств массовой информации в период смены общественной формации». Кто же знал, что будет такой информационный взрыв.

— Ой!

— Вот-вот. Теперь приходится маяться. Не бросать же работу на полпути.

— Не повезло вам.

— Не повезло... Третья библиотека.

— Мы в таком количестве литературу в одни руки не выдаем.

— А сколько выдаете?

— Одну подшивку в одни руки на один день. Такой порядок.

— А если мне надо две подшивки?

— Приводите еще одни руки. Тогда получите две. Так все делают.

— А если мне очень надо?

— А мне не надо! Мне фонды беречь надо!

— Может, можно как-то договориться?

— Не можно! Не на базаре!

И все же как на базаре. Если платить за каждую дополнительную подшивку, как за килограмм свежих огурцов.

— Берите. Работайте.

— Спасибо.

Четвертая библиотека.

Пятая...

Шестая...

Дома ночами я сортировал добытую информацию. Визиты — к визитам. Встречи — к встречам. Поездки — к поездкам. Банкеты — к банкетам.

Потом на листах ватмана чертил замысловатые схемы и графики. Лицо главного моего интереса — жирная точка в центре. Все прочие — небольшие квадратные листочки с записанными на них фамилиями по периферии. Повторяющиеся фамилии накладываются друг на друга и сдвигаются к центру. Упоминавшиеся только раз или два смещаются к краю листа.

Таким образом каждый занимал свое, в зависимости от частоты встреч, место. Все очень наглядно и понятно.

Потом каждую такую стопку фамилий я соединил друг с другом с помощью разноцветных фломастеров. Это была горизонталь — контакты контактеров между собой. Лист ватмана покрылся паутиной сотен линий.

От точки в центре, словно круги по воде, расходились векторы десятков фамилий и должностей. Иногда они пересекались, иногда, встретившись и разбежавшись, уже не соединялись никогда.

Это было уже кое-что. И все же этого было мало. Нужна была дополнительная информация.

Я вызвал Семена Степановича. Своего нынешнего Шефа-куратора.

— Мне необходим доступ в архивы информационных агентств, а также пресс-службы некоторых министерств.

— Каких?

— Вот список.

— Какую информацию запрашивать?

— Все визиты, встречи, поездки и прочие контакты человека, за которым должен был наблюдать ваш погибший работник. Фамилии, должности, время, география.

— Это как-то относится к расследуемому вами делу?

— Возможно, нет. Но скорее всего да.

— Хорошо, мы рассмотрим вашу просьбу. Это все?

— Нет, не все. Прошу разрешения на реанимацию установленной моим предшественником звуко — и видео-записывающей аппаратуры.

— Это не входит в задачи расследования. Другого ответа я не ожидал. Я требовал почти невозможного — вновь запустить в работу «замороженную» в целях безопасности операцию до выяснения причин ее возможного провала, до завершения расследования.

— От этого может зависеть результат всей моей работы.

— Нет.

— Взгляните сюда, — показал я на переснятую с ватманского листа на слайд, отредактированную и приведенную в порядок схему.

— Что это?

— Центр — интересующий меня человек. Цветные точки — его контакты.

— Откуда информация?

— Только из открытых источников. Из журналов и газет. Из тех, которые просматривал мой коллега.

— Хорошо. Я попытаюсь что-то сделать. «Добро» на расконсервирование аппаратуры было получено на следующий день.

Глава 6

— Характеристики аппаратуры. Частоты. Шифро-пароли самоликвидаторов. Подходы. Места установки микрофонов, промежуточных усилителей, приемников...

— Предварительные записи?

— Предварительных записей нет. Возможно, он не успел их снять.

Хорошо поработал мой предшественник. На совесть. Если судить по количеству и местоположению внедренных микрофонов. Вот только вопрос: какие из них остались на местах, а какие повымели добросовестные уборщицы, повылущивали из щелей любопытные птицы, повытаптывали гости и домочадцы. Вопрос: какие из них еще могут давать информацию, а какие умолкли навсегда.

Подключив к центральному кабелю коробочку специального переносного, вроде «ноутбука», компьютера, я запустил тест самопроверки.

По экрану забегали разноцветные точки.

Первая линия. Обратного сигнала нет. Полная тишина. Микрофон либо отсутствует, либо сдох.

Вторая линия. Сигнал отсутствует. Результат тот же.

Третья. Тишина.

Четвертая. Никакой реакции.

Так, с работой понятно. Похоже, там была большая чистка. Все «уши» повыдергивали. Посмотрим, что дома.

Пятая линия. Здесь чуть более благополучно. Микрофон действует, но слышимость оставляет желать лучшего. Похоже, его задвинули каким-то предметом.

Шестая. Молчание. Поди, хозяйская канарейка микрофон склевала. Или кот слизал. И такое в нашем деле случается.

Так, пошли дальше. Седьмая и восьмая? Исправны.

Теперь машина? Молчит. Возможно, слетел промежуточный усилитель.

Подведем итог. Итого: из девяти установленных «клопов» функционируют только три. И то с грехом пополам. И не на рабочем месте.

Не самый утешительный результат.

Неужели они обнаружили прослушивание? Тогда — пиши пропало. После съема микрофонов они удвоят бдительность. На каждую дохлую букашку будут бросаться с поисковым детектором, каждую пылинку протирать между пальцев.

Если, конечно, они их обнаружили.

Ладно, попробуем проверить цепи.

Утром, обряженный в форму пожарного инспектора, я, в сопровождении работников местного жэка, ходил по интересующим меня чердакам. Там, где моим предшественником была установлена усилительная аппаратура.

— А здесь что?

— Там ничего. Там чисто. Мы недавно убирали.

— Все вы недавно убирали, — ворчал я, забираясь по приставной лестнице к входу на чердак.

— А замок где?

— Был. Вчера был.

— Вчера... А где же он тогда сегодня?

— Наверно, хулиганы сняли.

— А вы на что?

— Разве за всем уследишь.

— Ладно, подождите меня здесь. Я посмотрю, как там у вас с проводкой. Или нет, лучше идите в последний подъезд и откройте чердачную дверь. Если, конечно, на ней замок есть.

— Есть! Есть!

— Дождитесь меня. Я там и спущусь.

— Может, с вами электрика послать?

— Не надо мне электрика. Пусть он лучше пока в подвале лампочки ввернет.

Чердак был пыльный и замусоренный. Давно, видно, здесь пожарные инспектора, кроме меня, не хаживали. Вокруг валялись обломки старой мебели, строительный и бытовой мусор, лампочки не горели, электропроводка была дрянь... А вот промежуточный передатчик был в порядке. Отчего инспекция осталась довольна результатами проверки. В целом.

— Ну что я вам могу сказать? — вздохнул я, спустившись в подъезд. — Пожарное состояние, конечно, ни к черту. Довольно вспышки одной спички.

Представители жэка потупили взоры.

— Но и хуже чердаки я видел. Например, у ваших соседей.

Жэковцы облегченно выдохнули воздух.

— В общем, так, штрафовать я вас на первый раз не буду...

Не хватало еще, чтобы при генеральной уборке они сковырнули передатчик.

— ...Посчитаю состояние чердака удовлетворительным. Черт с вами — живите...

Жэковцы согнулись в признательном полупоклоне.

— ...Но замки в двери вставьте. Имейте совесть. Того и гляди залезет какой-нибудь бомж или подросток с зажигалкой и спалит дом.

— Сегодня же повесим.

— Хорошо. Поверю. Но завтра непременно проверю. И если обнаружу двери открытыми — пеняйте на себя. Где у вас тут следующий объект?..

Все передатчики работали исправно. Значит, дело было в микрофонах.

Или в их отсутствии. Что гораздо хуже.

Двое суток я отсидел на работающих домашних микрофонах. Зря отсидел. Домочадцы члена Правительства несли типичную бытовую дребедень.

— Ты с собакой гулял?..

— А уроки сделал?..

— Как я от вас от всех устала...

— Да выключите вы, наконец, магнитофон!.. И еще многочасовые диалоги с друзьями и подругами на темы досуга и запретных развлечений. Если бы меня интересовала бытовуха — кто с кем дружбу водит, с кем водку пьет и «колеса» глотает и каким конкретно способом жена мужу изменяет, — мое досье вспухло бы, как тесто, поставленное на огонь. Семейка была еще та. Жена гулена, дети вообще — оторви да брось. Хотя внешне все выглядело очень благопристойно. Престижные колледжи, воскресные походы в церковь, посещение приемов и раутов. А в промежутках — все прочее. Скрытое от глаз общественности. А, возможно, и от мужа и отца.

Не повезло мужику с семейной жизнью. Может, потому он и появлялся дома очень редко. Чрезвычайно редко. И буквально на минуты.

Что лично меня огорчало гораздо больше, чем его семейные неурядицы.

Нечего мне было ловить в квартире. По всему видно, основная, гораздо более интересная мне жизнь моего подопечного разворачивалась совсем в других интерьерах. В тех, где мои «уши» пообрывали начисто.

Следовало начинать все сначала.

И снова я пошел по следам моего предшественника.

Еще раз просмотрев список затребованного им в последние месяцы оборудования, я отчеркнул лазерный сканер. Сканер — это прямое наблюдение. Как говорится, из окна — в окно. Похоже, надо брать сканер...

— Когда он вам нужен?

— Завтра. И еще машина-фургон «Аварийная» тор-света на перекрестке улиц... И документы электрика.

Утром я прошел на названный мной перекресток, открыл поджидавшую меня машину и поехал по известному мне адресу. На месте я переоделся в не первой свежести синий форменный комбинезон, взял чемоданчик с инструментами, стремянку, обмотался проводами и зашел в ближайший подъезд.

— Вы электрик? — привязалась ко мне первая же встретившаяся на лестнице бабушка.

— Ну?

— Вы бы не могли ко мне зайти? У меня лампочка не горит.

— Ну...

— Я не так просто. Я вам заплачу.

— Лады. Аварию устраню и зайду. Какая у тебя, бабка, квартира?

— Сорок третья.

— Ставь, бабка, самовар. С водкой...

Снова чердак. По чердаку до конца дома. Выход на крышу. По крыше на соседний дом. С него на следующий. Чердак. Нужное мне слуховое окно.

Я надел тонкие хлопчатобумажные перчатки — негоже оставлять свои пальчики, где бы ты ни находился и что бы ни делал. Перекусил, размотал, свесил с балок какие-то провода, поставил стремянку, повесил табличку «Не подходить — высокое напряжение» и раскрыл инструментальный ящик. Под кучей гаечных ключей, пассатижей, отверток и напильников в специальном футляре находился лазерный сканер.

В глубине чердака на поперечной балке я отыскал единственное место, с которого была видна нужная мне стена отстоящего в четырех кварталах дома. Ну не в слуховое же окно мне высовываться, как показывают в некоторых шпионских фильмах. Мне лишние свидетели ни к чему.

В деревянную балку я ввинтил обыкновенную фотографическую струбцину. К ней присоединил направляющие сканера. Поставил, настроил сам сканер. Завесил его какой-то случайной грязной тряпкой. Совмещая мушку и целик, навел сканер на одно из окон. Зафиксировал положение.

Теперь мне не нужно было торчать возле «лазера». Теперь я мог копаться возле своих проводов.

Я надел на уши плеерные наушники, положил на колени прибор, напоминающий внешним видом электрический пробник, и нажал кнопку пуска.

Тонкий, невидимый невооруженным глазом луч лазера прорезал пространство от чердачной балки до окна и уперся в стекло. Теперь окно перестало быть окном, а стало гигантской, площадью в несколько квадратных метров, мембраной слухового сканирующего устройства. А луч лазера — передающей нитью. Довольно было самого малого, буквально в несколько микрон, колебания оконного стекла, чтобы световой луч уловил и передал, а лазер зафиксировал данное отклонение от нормы, чем бы оно ни было вызвано — проходящим по соседней улице трамваем или голосом человека. Дешифратор, лежащий у меня на коленях, преобразовывал механические колебания в звук.

Любое произнесенное в отслеживаемом помещении слово, любой шорох немедленно передавались на наушники и на записывающее устройство.

Замечательное изобретение отечественных ученых.

И бесполезное. Потому что окна молчали. Как запаянная в консервную банку рыба.

Выждав полчаса, я перевел лазер на следующее окно. И на следующее.

Результат тот же. То есть никакой.

Может, сканер испортился, пока я его по крышам и чердакам растрясал?

Я перевел мушку прицела на стену ближайшего ко мне дома.

— А то, что ты, стерва, ни одной рубашки нормально постирать не можешь, это нормально?

— Зато я не пью до бесчувствия и на те рубашки съеденный салат не выплескиваю!

— А пить или не пить — это мое личное дело! Я на свои пью. И на свои новые рубашки покупаю. А ты на мои!

— Тогда я...

Нет, сканер исправен. Если судить по звучащему в моих ушах страстному диалогу.

Я вновь навел лазер на объект. И вновь ничего не услышал. Окна были мертвы.

Нет, это не значило, что в квартире никого не было. Ведь улица-то не молчала. Улица шумела тысячами звуков, и стекла должны были доносить их до меня. Это означало гораздо худшее — что стекла были «зафиксированы». Они перестали быть мембраной и остались только окнами. Я не знаю, как они этого добились — установили позади окон звуконепроницаемые экраны, или облили стекла специальным, препятствующим колебаниям раствором, или предприняли что-то еще. Я знал итог — окна молчали. И это мое пребывание на чердаке было бессмысленным. Мне можно было совершенно смело спускаться в сорок третью квартиру. Чтобы хоть какую-то пользу принести сегодняшним прожитым днем.

Ну что, в обратный путь? Несолоно хлебавши?

Неожиданно резко и громко открылась чердачная дверь.

Этого мне только не хватало.

— Это что вы здесь делаете? — зашумел крупного вида мужчина.

— Электрику, — как можно спокойней ответил я.

— Какую электрику? Это наш эксплуатационный участок. А мы никого не вызывали!

— Вы не вызывали, а другие — вызывали, — пожал я плечами, подсоединяя болтающиеся провода к прибору. — Вы там поаккуратней, все-таки напряжение, — предупредил я незваного визитера, показывая на табличку.

— Какое на хрен напряжение? Покажите документы!

Вот ведь привязался!

— Пожалуйста, смотрите.

И я, изображая соответствующую моей должности работу, присоединил к прибору еще один провод.

Визитер приблизился к обрывкам висящей проводки и попытался отодвинуть ее рукой в сторону. Все-таки здорово я замаскировал подходы к своему гнездышку.

— Ну, где твой документ?

— Вот он.

И я включил прибор. Несколько большеемкостных конденсаторов подали напряжение в проводную оплетку, которой я завесился со всех сторон, как паук паутиной, и разрядились на оголенных концах.

— Ах, мать... — успел сказать невежливый проверяющий и кулем свалился на засыпанный золой пол.

Говорили же ему, предупреждали, что кругом электричество. Таблички предупреждающие вывешивали. А ему хоть бы что. Лез на рожон, как неграмотный. За что и поплатился. Памятки надо читать по электрической безопасности. А не орать. И умных людей слушать. Которые сведущи в электрике...

Я подошел к лежащему человеку и быстро ощупал его со всех сторон. У «работника жэка» под левой мышкой торчала рукоять автоматического пистолета. А в кармане отсвечивала красным глазком индикатора переносная радиостанция.

Ого! Хорошо стали экипировать жэковских работников!

Теперь надо делать ноги. И как можно быстрее. Уже через несколько минут сюда вломится целая бригада жэковцев. Всякие там сантехники, дворники, уборщики и прочая камарилья.

Я быстро снял сканер, собрал инструменты, подхватил стремянку — и был таков. По пути, по которому сюда пришел.

Теперь было понятно, почему молчали интересные мне окна. Потому что их «пасли». И, судя по оперативности охраны, «пасли» очень тщательно. А это, в свою очередь, говорило о том, что мой предшественник погиб не случайно. Теперь я в этом был уверен.

Я взял след!

Глава 7

И все-таки мне нужно было проникнуть в кабинеты подопечного. Просто необходимо! Потому что там была завязка всех интриг, сведших в могилу моего коллегу. Теперь я в этом был уверен. Абсолютно.

Я был уверен, но не знал, как эту свою уверенность подтвердить. Я не мог представить, как в нужных помещениях установить «жучки». Просто в голову ничего не лезло.

Подходы охраняются. Посторонние внутрь не допускаются. Вхожая в дом обслуга, уверен, осматривается и ощупывается самым тщательным образом. Помещения чуть не еженедельно «дезинфицируются» на предмет травли привнесенных извне «насекомых».

Как же попасть туда, куда попасть невозможно в принципе?

Загадка.

Я снова и снова отсматривал подходы и все более убеждался, что осажденная мною крепость неприступна. Хоть подкоп под стены копай.

Может, действительно подкоп?

Большим трудом и немалыми деньгами я раздобыл схему подземных коммуникаций и внимательно изучил ее. Подвод горячей и холодной воды, теплоснабжения, газа. Глухо! Везде понаставлены бетонные заглушки, а трубы имеют слишком малое сечение, чтобы по ним, предварительно отключив воду, протиснуться куда требуется. И кроме того, взрезка труб на двух концах не останется незамеченной. Негодный проект. Никуда не годный.

Может, тогда по воздуху?

Купить пару ангельских крыл и, помахивая ими и распевая сладкоголосые песни, снизойти на нужную крышу. Хорошо бы.

А почему ангельские? А почему, к примеру, не дельтаплан? Или парашют.

Но откуда на них спрыгнуть?

С вертолета. Скажем, где-нибудь чуть в стороне от центра зависнет вертолет. С него выпадет один ничем не примечательный парашютист, раскроет выкрашенный в черный цвет купол и тихо спланирует на крышу.

Какие в этом плане плюсы?

Скрытность доставки.

А минусы?

Навалом. Во-первых, куда потом, сделав дело, с этим парашютом деваться? Попросить охрану вывести на улицу, изображая катапультировавшегося в результате аварии бомбардировщика военного летчика?

Смешно.

Во-вторых, как объяснить присутствие в небе над Москвой незнакомого зависшего вертолета? Все полеты над столицей регламентируются и прослеживаются. Подобный незарегистрированный полет поставит на уши охрану всех правительственных объектов. Моего в том числе.

И наконец, в-третьих, как мне на эту крышу умудриться попасть? Я, конечно, с парашютом прыгал, но приземлиться с высоты тысячи метров в круг диаметром три сантиметра, как это делают на соревнованиях спортсмены, — не сумею. И потом, здесь столько электрических проводов понатыкано, что, маневрируя в темноте, можно сгореть задолго до места приземления. Или повиснуть на них, как новогодняя игрушка...

Стоп. Притормозимся. Что я сказал — проводов? Вот именно, проводов. Очень много электрических проводов. Перекинутых с крыши на крышу. С ненужной крыши — на нужную!

А что из себя представляют провода? Туго натянутую стальную проволоку. Между прочим, не самого маленького сечения!

Желая проверить свои соображения, я немедленно поднялся на ближайшую крышу. Вот они. Диаметром чуть не пять миллиметров. Такие и бегемота средней упитанности выдержат. Если он не будет раскачиваться.

Хорошо, допустим, я могу соскользнуть по наклонной плоскости с более высокой крыши на менее высокую. Как по горке, на роликовых, зацепленных за провод салазках. А как я поднимусь обратно? Сила тяжести здесь мне уже не будет союзницей. Перебирать руками, зависая на открытых пространствах на десятки минут?

Не подходит!

Вот если бы применить механическую тягу. Какой-нибудь моторчик, который на хорошей скорости сможет транспортировать меня туда-сюда. Но работу двигателя внутреннего сгорания могут услышать. Да и величина и вес его не маленькие. Плюс запас горючего.

А зачем мне внутреннее сгорание? И горючее? У меня же электричество есть! Немерено. Только руку протяни. Хотя нет. Руку не стоит, а вот провода питания почему бы и нет.

Значит, так, на каждый из двух проводов, как на рельс, я ставлю роликовый каток. Причем катки беру с зауженным желобком, чтобы они заклинивались на проводе. К роликам прикрепляю электрический двигатель с редуктором с приводом на несущий каток. Затем ко всей этой механике через изоляторы привешиваю подвеску для водителя. То есть для себя.

Чем не средство передвижения?

Вот только как сделать, чтобы меня вместе с этим воздушно-электрическим транспортом не засекла охрана? Вдруг кто-нибудь из них надумает взглянуть на звезды и на фоне ночного неба увидит мою скользящую по проводам тень?

Как нейтрализовать охрану?

Да очень просто.

Поздним вечером, за час до намеченного срока, в охрану члена Правительства поступил анонимный звонок о том, что вблизи главного входа злоумышленниками установлена бомба с часовым механизмом.

При предварительном осмотре указанного места была обнаружена картонная коробка из-под торта. Приближенный с помощью телескопической рукоятки к коробке металлодетектор показал наличие в ней железа.

В это время я, облаченный в черный комбинезон, с замазанным серой краской лицом приспосабливал свой проволокоход на воздушную электрическую линию. Когда ролики встали на место, между ними и проводами проскочила искра.

Питание включено.

Я сел на подвеску и, постепенно распрямляя руки, спустился со среза крыши. Я действовал очень медленно и аккуратно, опасаясь, что рывка многокилограммового груза провод может не выдержать.

Стропы подвески натянулись. Провода просели, но не намного.

Я включил моторчик.

Снизу из-за дома доносились отзвуки десятков сирен. Это прибывали машины саперов, пожарников, «Скорой помощи» и передвижных милицейских гарнизонов.

Набирая обороты, закрутился, пополз по проводу несущий ролик. Проволокоход двинулся вперед. Я в подвеске, как младенец в люльке, закачался, поплыл над домами. Вверх никто из охраны, прохожих и жильцов близрасположенных кварталов не смотрел. Все толпились возле парадного входа в правительственные апартаменты. Одни пытались пролезть за ограждение, чтобы получше разглядеть, что там происходит. Другие их не пускали. В общем, всем занятие нашлось. Моими стараниями.

Вот она и нужная мне крыша.

Я быстро отстегнул подвеску, снял с проводов свою самодвижущуюся машину и зашел в тень ближайшей вентиляционной трубы.

До того мне немало пришлось поломать голову над вопросом — как и куда следует установить микрофоны. Честно говоря, даже больше, чем когда я решал проблему, как добраться незамеченным до нужного мне дома.

В самом деле — каждое помещение в здании охраняется и проверяется. Посторонние в него проникнуть не могут. Своих людей в охране и обслуге у меня нет. А «жучки» должны быть установлены в непосредственной близости от места, где располагаются люди, беседу которых надлежит прослушать.

Ну что тут поделать? Разве только головой о стену биться. И ту стену той головой проломить, чтобы в то образовавшееся отверстие воткнуть «жука». Так, что ли?

Нет выхода?

Есть!

Кто сказал, что подслушивающая аппаратура должна устанавливаться возле объекта подслушивания? Вы сказали? Нет? Я? Тоже нет. А кто же тогда?

Инструкция по эксплуатации!

А кто пишет инструкции? Разработчики. То есть люди, такие же, как мы. Значит, и они, так же, как мы, могут ошибаться.

Зададим себе вопрос — зачем устанавливать подслушивающие микрофоны вблизи людей? Чтобы их было лучше слышно?

Но ведь хорошо слышно не всегда только близко. Иногда и далеко. Например, на утренней зорьке над водоемом, когда с его поверхности поднялся туман. Или с подветренной стороны, когда порывы ветра разносят звуки иногда на многие сотни метров.

А здесь, в здании, что, есть водоем? Или туман? Или ветер?

Нет. Водоемов нет. И ветра нет. А вот сквозняк есть. Не может не быть. Потому что есть вытяжная вентиляция, назначенная для обновления скапливающегося в помещениях воздуха. А раз она вытяжная, значит, она этот воздух ВЫТЯГИВАЕТ. Вместе со звуками. Вместе с произнесенными хозяевами и гостями словами! С теми, которые мне так нужны!

Только и всего. А они говорят: надо ближе ставить! Не ближе, а туда, куда надо. Откуда слышнее.

Аккуратно расковыряв защитную решетку на трубе вытяжной вентиляции, я на тонкой проволоке опустил внутрь несколько микрофонов. А еще более тонкую, практически не различимую глазом проволочку накинул на один из проводов воздушной электрической сети. Теперь, даже если прослушивать стены специальными детекторами, никто ничего не услышит, так как микрофоны в открытый эфир никаких сигналов не подают. Связь идет по проводам. Здесь — передатчик, там — в конце линии — приемник. И обнаружить их взаимодействие можно, только зная, что оно существует, и только приложив специальный дешифратор именно к этой электрической линии. И никак иначе!

Ай да я, молодец!

Завершив дело, я поставил на «рельсы» свой электрический одноместный автомобиль и незамеченным убыл восвояси.

Коробку из-под торта наконец вскрыли с помощью особой механической руки, управляемой из-за бронированной стенки специально обученным сапером.

Коробку вскрыли, чтобы убедиться, что в коробке из-под торта был торт. Кремовый. И записка: «Это вам от меня к чаю. С наилучшими пожеланиями. Пейте и не берите в голову!» В общем, нормальное именинное пожелание. А железка, которую учуял металлодетектор и из-за которой разыгрался весь этот сыр-бор с сиренами, пожарниками и саперами, была под коробкой Просто кто-то очень неудачно забыл свой торт. А кто-то неумно пошутил, сообщив о том по телефону. Всякое случается.

А вообще-то могло быть и хуже.

Через два дня я установил в здании еще несколько микрофонов. И снова в это здание не заходя. На этот раз проводником звуков служила... канализация. В унитазах ведь тоже застаивается вода, поверхность которой покрыта тончайшей пленкой, способной выполнять роль натяжной мембраны. Правда, эти микрофоны были гораздо менее информативными. Просто не в самом удачном месте стояли...

Теперь информация пошла. Со всех микрофонов. И даже с того, что был установлен посредством канализации. Оказывается, в подобных помещениях тоже разговаривают, и даже больше и откровенней, чем за обеденным столом.

Нет, прямой, абсолютно компрометирующей информации не было. Но была масса косвенной, которая суммарно доказывала, что мои подозрения имеют под собой реальную основу.

Каждый день отслеживаемый объект и его гости говорили по нескольку фраз, которые, вырванные из контекста, ровным счетом ничего не значили. Но которые, если знать предысторию событий и если слышать их предыдущие вчера, позавчера и ранее разговоры, наводили на очень опасные раздумья.

Если то же самое смог услышать мой предшественник, не удивляюсь, что он не зажился на этом свете. А он наверняка услышал гораздо больше. Ведь тогда они еще не были насторожены, как сейчас. И ничего не опасались. Тогда их можно было брать голыми руками.

Через полторы недели я подбил бабки. Я записал на одну пленку все наиболее интересные выдержки из разговоров, причем смонтировал их таким образом, чтобы разрозненные, произнесенные в разное время и по разному поводу фразы встали одна за другой. Чтобы выстроилась логическая цепочка причинно-следственных связей. Я добивался того, чтобы голоса на пленке «заиграли». Чтобы они способны были расшевелить любого тугодума.

Я разложил на столе диаграммы и схемы и дал прослушать запись своему куратору.

Но я не увидел ожидаемой реакции.

— И что из всего этого следует? — спокойно спросил Семен Степанович.

— Из всего этого следует, что гибель агента не была случайностью. Что это была тщательно спланированная и исполненная акция. А причиной ее послужила работа агента по известному вам объекту. Из всего этого следует, что заказчиком убийства был...

— Возможно, но лишь при условии, что он является преступником.

— Но он действительно является преступником.

Занимая государственную должность, он не выполняет своих государственных обязанностей, более того, он поступает вопреки им. При возникновении угрозы его изобличения он пошел на прямое уголовное преступление.

— Это еще надо доказать.

— Неужели всего этого, — показал я на схемы и диктофон, — мало?

— Мало. Мы имеем дело не с бытовым преступником, которого можно задержать на тридцать шесть часов и вытянуть или даже выколотить из него всю правду. Мы имеем дело с членом Правительства. То есть лицом неприкосновенным. Нам никто его не отдаст. Только если мы будем иметь неопровержимые доказательства его вины.

— Но такие доказательства может дать только следствие.

— А официальное следствие в отношении его возбуждать нельзя. Равно как и делать то, что делали мы. Ни наши диаграммы, ни наши записи никто как доказательства не примет. Они незаконны.

— Но что же тогда?

— Продолжать собирать информацию. Но на новом качественном уровне. Необходимо проследить его жизнь и жизнь людей, с ним соприкасавшихся, на несколько лет вглубь. Узнать, что он, что они делали каждый день. Желательно по минутам. Найти и запротоколировать показания свидетелей. Просчитать моральный и материальный урон, нанесенный государству их деятельностью. Только с таким докладом я решусь выйти на власть. И то не уверен, что это не обернется против нас.

— Но это же потребует невероятной работы. Я проводил очень выборочную проверку и то не смог до конца осмыслить всю информацию.

— Это потребует большой работы. Но иного пути нет. Не уголовника к стенке жмем. Подумай, какая помощь тебе требуется для завершения работ? Люди, средства, спецтехника? Не стесняйся. На этот раз отказа не будет.

Глава 8

Помощь мне понадобилась. И люди, и средства, и техника. В одиночку я мог только повторить тот путь, по которому уже прошел И с тем же результатом. Я вышел в то поле, где одиночка был не воин. Где одиночка погиб бы, погребенный под камнепадом необработанной, неосмысленной информации.

— Мне необходим персональный компьютер Из последних, с максимальным быстродействием и максимально большим объемом памяти. К нему сканеры, принтеры и всю прочую периферию. И к ним хорошего программиста.

— Все?

— Нет. И зеленый семафор по всему пути следования.

— Семафор будет открыт. А вот программист... Я все понимал. Допускать технаря в оперативную часть работы Конторы значило превращать его в агента. Со всеми вытекающими отсюда в первую очередь для него последствиями. В Тайну существования Конторы можно было войти, но нельзя было выйти. Ни по собственному, ни даже по стороннему желанию. А скрыть правду от человека, работающего с информацией, было невозможно. Народ называет это системой ниппель — когда дуть воздух можно только в одну сторону А чтобы выпустить — надо резать камеру. В этом случае камерой стал бы программист.

— Я все понимаю, но без программиста мне не обойтись Моих знаний в этой области не хватит. А на обучение уйдут месяцы. Которых у нас нет.

— Я все понял. Я продумаю этот вопрос.

Компьютер со всей требуемой периферией я получил на следующий день. Программиста — еще спустя неделю.

Мой шеф Семен Степанович, а может быть, тот, кто сидел над ним, нашел выход из положения Типично конторский.

Они перебрали все, от Калининграда до Владивостока, онкологические больницы. Узнали профессиональную принадлежность всех безнадежных, но пока еще остающихся в здравом уме и светлой памяти больных. Выбрали из них наиболее сведущих в своем деле программистов Просеяли через фильтр профессионального экспресс-экзамена. Выявили самых сильных Профанов, мнящих себя специалистами, отсеяли. Избранных проверили на психологическую и эмоциональную устойчивость. Самых уравновешенных среди самых профессиональных самолетами переправили в Москву. Здесь их еще на несколько часов передали в руки психологов. Контору интересовали люди, хорошо адаптирующиеся к внешним обстоятельствам, коммуникабельные, с устойчивой к потрясениям и перегрузкам психикой, умеющие держать язык за зубами и желательно не обремененные моральными обязательствами перед семьей и родственниками. На последней фазе отбора высеивали людей с нестандартным мышлением, умеющих принимать неординарные решения и отстаивать их. Вялые исполнители Конторе были не нужны. С каждым из претендентов работали отдельно, так, чтобы они не видели остальных и не догадывались, что тестируются не в одиночку.

Двоим программистам, выбранным по итогам последнего теста, предложили заключить полуторагодовой контракт на участие в специальных работах, направленных на поддержание безопасности и обороноспособности страны.

Один отказался. С него взяли подписку о неразглашении государственной тайны и отправили в закрытую клинику в инфекционный блок. Там, под присмотром врачей, ему и надлежало закончить свой земной путь. Наверное, ему повезло, в этой клинике медицинское обслуживание было лучшим, чем в его по месту жительства больнице. В ней он должен был протянуть дольше. Месяца на два.

Оставшийся согласился и подписал контракт. И еще подписал обязательство по неразглашению государственной тайны, где в десяти пунктах говорилось об одном — что если он кому-нибудь что-нибудь расскажет из того, о чем узнает, его будут судить по статье за измену Родине. И приговорят к расстрелу. И расстреляют.

А устно добавили, что все же не расстреляют, потому что судить не будут. Потому что судить будет некого. Он наверняка умрет до суда. Покончив жизнь самоубийством в камере предварительного заключения. А если не путем самоубийства, то от несчастного случая. Но умрет обязательно.

И что если он умрет в результате этого несчастного, но вообще-то совершенно закономерного, вытекающего из его неправильного поведения случая, то семья не получит ничего. Кроме лишнего позора. Потому что им будут представлены информация и доказательства, что их муж и отец был расстрелян за совершение особо опасного преступления. Вполне вероятно, что и изнасилования малолетних детей обоего пола со смертельным исходом.

И что если ничего этого не случится, то, напротив, он сам и его семья получат множество бытовых благ. В том числе повышенные пенсии, продвижения по службе и квартиру в центре города, например, случайно выигранную по благотворительной лотерее.

— Понятно?

— Более чем. Только не надо меня больше запугивать. Пуганый я, — сказал программист, заполнив все бумаги. — Когда приступать к работе?

Через двадцать минут он был у меня.

— Так это вы будете моим шефом?

— Я.

— Как мне к вам обращаться?

— Как угодно. Например, Федор Федорович. Или Иван Иванович. Не суть важно.

— Тогда лучше Федор Михайлович. У меня свояк был Федор Михайлович. На вас походил.

— А как вас звать-величать?

— Александр. Александр Анатольевич. Сиротин.

— Очень приятно.

— Тем же, что «очень приятно», ответить не могу. После всех этих, — кивнул он на дверь, — передряг. Но явной антипатии к вам не испытываю. Пока.

Ну что ж, и на том спасибо.

Глава 9

Начинать пришлось с повторения пройденного. Со сведений, которые я собрал до того и хранил на слайдах, в диаграммах, но большей частью в голове.

— У вас компьютерное мышление, — похвалил мои способности Александр Анатольевич, рассматривая представленные материалы. — Только знаний основ математического моделирования не хватает. Вот здесь можно было сделать проще. И здесь. И здесь. А этого можно было вообще не вычислять. Это следовало неизбежным продолжением вот этих построений. Вы только логический мостик не смогли перекинуть.

Ишь, какой умник выискался. Мостика ему логического не хватает. Информационной связки. Повисеть бы ему, поболтаться на высоте семиэтажного дома на электрических проводах, узнать, как эта информация добывалась, может, по-другому бы заговорил! Теоретик!

— И вот здесь вы явно лишнюю работу сделали. И здесь...

Убил бы за такие оценки! Кабы другой программист в запасе был.

— Но в целом здорово! Просто удивительно здорово! Кто бы мог предполагать в работнике подобного учреждения такие аналитические способности.

— Спасибо за доброе слово. Оно и работнику такого учреждения приятно.

Интересно, чего ему там наплели про наше учреждение? Поди, сказали, что мы научно-исследовательский филиал Службы безопасности? Еще и документы соответствующие продемонстрировали. Документики убедительные стряпать у нас умеют. Ни один фальшивомонетчик от оригинала не отличит.

— Да вы не обижайтесь. Я же Понимаю, что всякая работа нужна.

— Ну тогда еще раз спасибо. За еще одно доброе слово...

Вот ведь напарник на мою голову свалился: что ни скажет — все как в лужу сядет. Хотя в общем — мужик вроде ничего. И специалист не из последних.

Всю информацию, которую я раскопал за последние две недели, программист перевел на понятный машине язык.

— Это вам ясно, что здесь понарисовано, а ей, — похлопал он ладонью по корпусу персоналки, — это китайские иероглифы. Она оперирует совсем другими образами. Так что без перевода здесь не обойтись.

— А переводчик — вы?

— А переводчик я.

Может быть, я и поспорил бы насчет того, кто здесь главней и чья профессия — добытчика или переводчика — важнее, если бы не наблюдал его работу. Именно наблюдал. Потому что до конца, что он такое делает, не понимал. Но видел, как хаотично разросанные по отдельным листам буквы и цифры, перетасовываясь и вновь разделяясь, выстраивались в стройные геометрические цепочки, упорядочивались и тем приобретали совсем иной вид, чем у меня, на листах ватмана. Он словно раскладывал по полкам до того беспорядочно разбросанные по полу вещи. Каждую на свое, строго отведенное ей место. Этот процесс был очень эстетичен и потому, наверное, верен. Гармония всегда ходит рядом с красотой.

— И уместилась вся ваша информация вот здесь, — показал он маленькую, трехдюймовую дискету. — Еще и место осталось.

Это было как-то даже невежливо — загнать всю работу шефа в тонкую, в спичку толщиной, коробку. Как очень большого джинна в очень маленькую бутылку. Даже как-то обидно за бессонные, проведенные у ватмана ночи.

— Немного вы информации накопали. С такой базой данных ни о каких математических моделях даже разговора идти не может.

— А с какой может?

— С десяти-двадцатикратно большей.

Ого! Это ж мне сколько тогда придется на проводах висеть? Так и в пернатого превратиться недолго — хотел ответить я. Но ответил по-другому:

— Значит, будем еще собирать. Раз эта дура, — показал я на компьютер, — такая прожорливая.

И я снова зарылся в прессу. Как рыбак в косяк селедки. Только загребал я теперь глубже по меньшей мере лет на десять и чесал мельче.

Каждый день нам доставляли новые и новые подшивки газет и журналов. Я быстро просматривал страницы и отчеркивал нужные статьи и заметки. Все-таки не во всем техника могла заменить человека. Оценивать, какая информация может пригодиться, а какая будет совершенно бесполезна, она не умела. Она «видела» только знаки — буквы или цифры, но не смысл, в них заключенный.

Эту заметку... И эту... И эту тоже... А эту? Вызывает сомнение, но тоже следует скопировать. Когда сомневаешься — лучше перестраховаться. Потом спохватишься, ан поздно будет. Найдешь ее в таком море прессы! Как обломок иголки в стоге сена.

Эту статью обязательно... Заметка ТАСС — безусловно... И, конечно, эту... И эту... И ту...

Все, что имеет хоть какое-то отношение к личности, деятельности и окружению исследуемого объекта.

Убираем подшивку. Берем следующую.

И «эту», и «эту», и «эту», и «ту» статью Александр Анатольевич тащил на свой стол и сканировал.

А я уже отмечал галочкой новую «эту», «эту» и «ту» статьи.

Конца-краю работы видно не было.

Все. Перекур. Пока ум за разум не зашел.

— И зачем это все надо? — удивлялся мой напарник. — Не проще ли было у него у самого узнать, где он был и с кем встречался?

— У кого — у него? — спрашивал я.

— У того, кого ищем, — дипломатично отвечал Александр Анатольевич. — Ну что, снова за станок?

— За станок, — вздыхал я, открывая очередную газету...

А ведь мудрую мысль, между прочим, высказал тогда Александр Анатольевич. А я ее не услышал. И зря. Может, меньше пришлось бы газет листать.

«Эту»...

«Эту»...

«Эту»...

Дней через пять компьютер разбух информацией, как портфель бюрократа справками. Лишние биты чуть не вываливались из экрана монитора.

— Довольно, — смилостивился мой коллега по каторжному труду.

— Неужели? — притворно удивился я. — А я тут еще несколько абзацев отчеркнул...

— Хватит. Для первого раза хватит.

— Для первого?! А что, еще и второй может быть?

— Конечно. Если вы в первом что-нибудь напутали...

Вот заноза!

Следующие несколько дней я отдыхал. Работала машина. И Александр Анатольевич.

Всю полученную информацию он пропустил через фильтр интересующих меня фамилий, должностей и географических названий. Тысячи слов в секунду просеивались сквозь сито запущенной в работу программы. Сотни тысяч — уходили в шлак, сотни — застревали в расставленных для них ловушках. Как золотые крупинки, вымытые из многотонных гор пустой породы. Фамилии — к фамилиям, географические названия — к географическим названиям.

Зерна отделялись от плевел. Оставалась информация.

Если бы то же самое делал я, а не машина, мне бы понадобились недели, а не часы.

— Вот что у нас получилось, — продемонстрировал итог работ Александр Анатольевич.

Я взглянул на экран монитора.

Получилось то же самое, что и раньше. Только гораздо более подробно и объемно. То есть не получилось ничего.

Совсем ничего! Но эстетичнее и с применением передовой вычислительной техники!

Я устало плюхнулся на стул. И руки опустил. Александр Анатольевич замер возле горящего экрана. Он ничего не понимал, потому что не знал цели работы, которую выполнял. Ему его таблицы нравились. Впрочем, мне тоже. Они были гораздо симпатичнее тех, что я вырисовывал фломастерами на ватмане. Но это было единственное их отличие друг от друга. И совсем не то, которое мне хотелось бы иметь.

Нет, программист не был виновен, он выполнил свою работу так, как надо было. Отлично выполнил. Дефект заключался в другом. В наборе информации отсутствовал какой-то важный элемент. Связующий элемент. Тот, что должен был превратить скопище разрозненных сведений в нечто совершенно новое.

Для того, чтобы груду кирпичей превратить в собор Парижской богоматери, не хватало цемента. И еще умного архитектора!

Где-то я дал промашку. Но где? И когда?

Я снова проанализировал весь свой путь расследования. Все, связанное со сбором информации.

Нет, здесь ошибки быть не могло. Тогда где? В какой момент моя логика дала сбой? В чем закавыка?

В чем?!

А пожалуй, в самой информации! В ее односторонности. Подавляющее большинство сведений я почерпнул из периодики. И лишь ничтожную часть — от самого объекта расследования. А ведь он бы мог порассказать много больше интересного, чем я умудрился с него с помощью микрофонов повытянуть. Наверное, он о своей жизни более осведомлен, чем журналисты, что о нем в газетах заметки кропали.

Как сказал тогда Александр Анатольевич? «Не проще ли у него самого узнать, где он был и с кем встречался?» Кажется, так? Прав был программист. Проще! А я, дурак, его мудрую подсказку мимо ушей пропустил. Прислушиваться надо к людям, которые всю жизнь математическими построениями занимались. Раз своего ума не хватает!

Итак, мне нужна дополнительная информация. И обязательно из первоисточника! Той, что вокруг да около, я насобирал с избытком. Пусть теперь о себе расскажет сам герой дня.

Нет, я не собирался выволакивать члена Правительства за волосы на улицу и, пиная его по почкам, требовать ответа на поставленные вопросы. Да мне бы его и не дали выволочь. И за волосы схватить. Вывернули бы руки еще на дальних подходах. Но я мог обратиться к личному эпистолярному творчеству своего подопечного Писал же он отчеты о проведенных мероприятиях. И командировочные сдавал. И авиационные и железнодорожные билеты. До того, как на такую высоту взлетел, где вместо купированного вагона скорого поезда — персональный правительственный самолет. Без билетов. Не всегда же он был Мэтром. Когда-то и в служках ходил.

И интересно, где ходил?

С этого, с выяснения его бывших мест работ, я и начал. И набралось их немало. Летуном оказался наш Правитель. Из кресла в кресло так сигал, что только штаны в швах трещали. Причем никогда вниз, только — вверх.

Вот по этим креслицам мы и пройдем. От тех, что внизу, к тем; что повыше...

Глава 10

— Здравствуйте, — сказал я молоденькой и очень милой на вид работнице бухгалтерии. — Тут такое дело, помощь ваша требуется. Очень. — И улыбнулся как мог более обаятельно.

— И какая же помощь? — ответила она автоматически, поправляя прическу и тоже улыбаясь.

— Так, пустячок. Требуется мне навести кое-какие справочки по командировочным документам.

— И все?

— И все.

— Я не имею права показывать финансовые документы посторонним людям! — непробиваемо казенным тоном ответила она.

Наверное, ей представлялось, что я попрошу что-нибудь другое.

— И все же я рискну повторить свою просьбу. Я из милиции.

— Минуточку, — вспыхнула девушка и схватилась за телефонную трубку. — Марья Ивановна, здесь из милиции пришли. Просят документы показать.

В бухгалтерии наступила мгновенная тишина. Даже мухи перестали летать, почуяв что-то неладное.

— Вас просит зайти к себе главный бухгалтер, — деревянно произнесла девушка и указала изящным пальчиком на дверь.

— Я подойду к вам еще. Попозже, — многозначительно пообещал я, разворачиваясь к указанной двери.

Главный бухгалтер не была молода, не была привлекательна и не улыбалась.

— Я вас слушаю, — сухо сказала она и посмотрела на часы.

Нет, здесь мягким обхождением ничего не добьешься. Здесь надо запугивать. Сразу. И желательно до судорог.

— Отдел по борьбе с особо опасными экономическими и финансовыми преступлениями, — представился я. — Следователь по особо важным делам майор Филимонов. Вот мое удостоверение.

Лицо главбуха напряглось и стало напоминать кирпич. Красный. Видно, не все в ее хозяйстве благополучно, раз она так каменеет.

— Мне нужна ваша помощь. Главбух кивнула.

Похоже, надо переходить к просьбам, пока ее паралич не разбил.

— Дело крайне серьезное... — Теперь нахмурить брови и сделать длинную паузу. Обязательно паузу. Чтобы она еще немного напряглась, а потом облегченно вздохнула. Это способствует проявлению желания помочь ближнему своему. Причем, чем длиннее пауза, тем значительней испытанное затем облегчение и тем выше готовность к совершению добрых дел. — В стране зарегистрировано несколько преступлений с использованием поддельных бланков и финансовых документов.

Вздох облегчения.

— В том числе и вашего учреждения. Новое замирание.

— Мне необходимо просмотреть все командировочные предписания, доверенности и еще некоторые документы (доверенности и «еще некоторые документы» — это, конечно, для отвода глаз) за период... Впрочем, это дело следствия. Об этом я говорить не буду. Вы готовы представить мне требуемые материалы? Или мне обращаться в вышестоящие инстанции для оформления изъятия?

— Нет. То есть да. То есть конечно. Мы готовы помочь, — затараторила главный бухгалтер, поднимая телефонную трубку. — Лиза! Помогите, пожалуйста, товарищу мили...

— Не надо! — остановил ее я. — Давайте без должностей.

— Просто товарищу, — растерянно повторила главбух, — в просмотре документов... — она подняла вопросительно бровь.

— Я сам скажу, каких.

— Он скажет, каких.

— Вот и славно. Значит, мою помощницу зовут Лиза?

— Да, Лиза.

— Спасибо за оперативную помощь. Да, и еще. Пожалуйста, никому не рассказывайте о моей просьбе. Сами понимаете — следствие еще не закончено. Хорошо?

— Хорошо!

— Ну, тогда подписки я брать не буду... Главбух сглотнула слюну.

— Ну вот, Лиза, я и вернулся. Как обещал...

Примерно по тому же сценарию я действовал и в других бухгалтериях и канцеляриях. Где-то как майор милиции, где-то как подполковник Безопасности. В зависимости от того, какого страха хотел нагнать.

И только в последних, приближенных к власти организациях мне пришлось сменить тактику. В архивы этих учреждений посторонних, без согласования со службой охраны, не допускали. Даже если они были майорами МВД. Здесь метод нахрапа не подходил. Здесь приходилось брать на жалость.

Вечером, после работы, я вылавливал кого-нибудь из работников бухгалтерии или архива и рассказывал слезливую историю.

— Мне очень стыдно вам признаваться, но я подозреваю, что моя жена гуляет.

Лицо женщины размягчалось. Иначе и быть не могло. Потому что в качестве жертвы я обычно выбирал женщин перезрелого возраста, которых бросил муж. А лучше два.

— Я очень люблю свою жену. А она мне изменяет. С... — и, наклонившись, я на ухо и шепотом произносил искомое имя.

У женщины глаза на лоб лезли. Но одновременно в них вспыхивал огонек любопытства. Это же не сплетня — это всем сплетням сплетня!

— Да. Так получилось. Я человек не из последних, — скромно говорил я, отступая на шаг к своей навороченной, угнанной два часа назад иномарке, чтобы она могла получше рассмотреть мои накануне купленные в валютном магазине наряды. — И тем не менее... Она предпочла его.

Женщина сочувственно вздыхала.

— Но дело не в них. Дело в детях. У нас трое детей. Мальчики. В чем виновны они? Я не против, чтобы уходила жена. Потому что я ее очень люблю. И не желаю ей несчастья. Но я не хочу, чтобы уходили дети. Потому что их я люблю еще больше, — и я выпускал на небритую щеку скупую мужскую слезу. — Простите, ради бога.

У женщины начинала подрагивать нижняя губа.

— Чем я могу вам помочь? — спрашивала она.

— Я не уверен до конца, что это он. Хотя наверняка это он. Но я не могу ничего предпринять, пока не буду уверен, что это он.

Наверное, мои речи были не совсем логичны — то уверен, то не уверен, то опять уверен, — но именно такие, сумбурные и нелогичные, признания оказывали на женщин наилучшее воздействие. Я писал их с телевизионных сериалов, без зазрения совести передирая целые цитаты. Похоже, те сценаристы и продюсеры лучше знают, что, как и в какой форме надо говорить женщине, чтобы заставить ее поверить в предполагаемые обстоятельства. По крайней мере если судить по рейтингам.

— Только вы можете помочь мне!

— Но что я могу сделать? — искренне удивлялась женщина.

— Пустяк. Я подозреваю, что это началось в командировке. И продолжается в командировках. Она все время ездит. Все время с ним. Наверняка с ним! Я хочу узнать. Я должен узнать! Я прошу вас, просмотрите время приездов и отъездов. Ведь это никому не повредит. Скажите мне, куда он ездил. А я сравню. Я знаю дни, когда ее не было дома. Я прошу вас. Спасите меня! Только вы можете спасти меня. Только вы! Одна! Я готов заплатить. Любую сумму. Деньги для меня ничего не значат! Только любовь. Одна только любовь. Вот возьмите, — и я совал в сумку женщины скомканные купюры, и плакал, и целовал ей руки, и вставал на грязную мостовую на колени.

Плакал, целовал руки и вставал на колени — чтобы пробудить встречный эмоциональный порыв. А деньги совал, чтобы в случае чего усмирить не в меру болтливую помощницу. Эмоции — это слабость, которую могут простить. А деньги, заплаченные за информацию, — измена, за которую спрашивают по всей строгости. Тот, кто помогает добровольно, любит рассказывать о своем благородном поступке. Тот, кто берет за него дензнаки, обычно молчит.

— Я буду ждать вас здесь завтра. И послезавтра. И столько, сколько будет необходимо. Хоть целую вечность. Вы поможете мне? Поможете? Ведь это только командировки, в которых нет ничего запретного. Я могу надеяться? Могу?

Когда я получал требуемую информацию, я ломал свой прежний образ. Я совал в сумку еще денег и говорил:

— На этот раз я, кажется, ошибся. Нет, сроки командировок не совпадают. Они не ездили вместе. Наверное, это был кто-то другой, — и делал движение, как будто собирался уходить.

— Возьмите обратно деньги, — кричала вслед женщина, протягивая мне купюры.

Я останавливался и жестко говорил, переходя на «ты»:

— Оставь их себе. Они тебе нужнее. Взгляни на себя в зеркало и купи макияж и новую одежду. Ты сделала работу. Работа должна оплачиваться.

После этих слов дальнейшее расползание сплетни было исключено. Не о чем было рассказывать.

Глава 11

— Вот все, что я дополнительно накопал, — передал я Александу Анатольевичу вновь добытые материалы.

— Негусто, — заметил он, запуская машину.

— В золоте важен не объем, а вес, — парировал я.

— Ну, ну. Посмотрим, какой пробы ваше золотишко. Может быть, медной?

Машина заглотила один лист, испещренный цифрами и названиями городов, и еще один, и еще.

— Снято. Ну что, пускаем в работу? Я сделал секундную паузу и чуть ли не перекрестился про себя.

— Давайте! С богом!

— Давно ли вы стали верующим, начальник? — съехидничал программист.

— Давно, с тех пор, как с этим делом связался. И с вами. И с вашей машиной.

— А машина-то чем виновата? Она здесь ни при чем.

— А может, при чем? Возьмет и перепутает что-нибудь, забудет или добавит не к месту. И вся работа псу под хвост.

— Не перепутает. И ничего сверх того, что в нее загрузили, не придумает. Она не человек. Она железная. Без фантазии. И отсебятину пороть не умеет.

— Хочется надеяться. Иначе будет непонятно, во имя чего мне пришлось рогоносца изображать.

— Кого?

— Неважно. Это к делу не относится. Работайте. Александр Анатольевич пожал плечами и повернулся к компьютеру. Не отрывая глаз от монитора, пробежал пальцами по клавиатуре. Прочитал ответ. Согласился нажатием клавиши. Снова задал вопрос. И снова согласился.

— Да.

— Да.

— Нет.

— Да...

Он разговаривал с машиной, как с живым, только немым собеседником. Вопрос — ответ. Согласие. Или отказ.

Они были интересны друг другу. Он — и компьютер. Третий в их взаимоотношениях был лишний. Третьим был я.

— С чего начнем? С хронологии или географии?

— С географии. Хронология вторична.

На экране возникла контурная карта страны. По ней разбежались точки городов, где бывал с визитами мой подопечный.

— Транспорт?

Я кивнул.

От точек во все стороны разбежались тонкие линии. Пунктирные — там, где исследуемый объект добирался до места назначения самолетом. И непрерывные — где он воспользовался услугами железнодорожного транспорта.

— Возможны дополнительные пункты? — спросил Александр Анатольевич.

Я снова кивнул.

На железнодорожных маршрутах, там, где располагались крупные станции, и в местах промежуточных посадок самолетов добавились новые точки.

Точек и переплетений пунктирных и непрерывных линий стало очень густо. Так что продраться сквозь них было практически невозможно. Как мухе сквозь облепившую ее со всех сторон паутину.

— Предлагаю развестись по отдельным позициям. Иначе ничего не понять.

— Разводитесь.

— Какой масштаб?

— А какой возможно?

— От ста метров в сантиметре и выше.

— Нет, это слишком мелко. Давайте что-нибудь среднее.

— Двадцать километров в сантиметре.

Нажатие клавиши — запрос. Нажатие клавиши — изменение масштаба. Нажатие клавиши — согласие.

Карта страны распалась на отдельные составляющие.

Дальний Восток.

Забайкалье.

Центральная Сибирь. Урал. Европейская часть.

И снова точки и пунктиры. Но уже гораздо более подробные.

— Бывшие республики?

— Давайте.

— По одной? Или блоками?

— Блоками. По три-четыре. Слишком они маленькие, чтобы для каждой свой лист заводить.

— Я могу масштабы увеличить.

— Не надо масштабы увеличивать. Много чести будет.

Прибалтика.

Украина, Белоруссия, Молдавия.

Кавказ.

Средняя Азия.

— Куда теперь?

— Давай за кордон. Надоело дома пастись. Снова распались карты и снова прорисовались тонкой контурной линией. Европа.

— Детализируйтесь.

Северная.

Центральная.

Южная.

Точки по столицам и по крупным промышленным центрам. Много точек. И много линий. И почти все пунктирные. Здесь подопечный на поездах почти не ездил.

— С Европой все. Куда дальше?

— Прыгаем через океан.

— Что выводить?

— США и Канаду.

Есть США и Канада.

Точка. Точка. Еще точка. Перепрыгнули через канадскую границу, рассыпались горохом в районе Нью-Йорка.

— Детализируйтесь.

— Масштаб?

— Максимальный.

Карта города. Пересекающиеся авеню и стриты.

И сразу сбой. Красный мигающий квадрат посреди экрана. И надпись:

«Не могу отобразить информацию».

— В чем дело? Что случилось?

— Ничего. Отсутствуют входные данные. То есть нет конкретных адресов. Все правильно, их и не должно быть. Их просто никто не собирал и не загружал в память машины. Разговор шел только о городах, а не улицах, из которых они состоят. Только о городах. А можно было и о улицах! Надо будет потом вернуться к этому вопросу. Надо будет уточнить. Это очень интересно.

— Дальше.

Мексика.

Мелкие страны Карибского бассейна.

— Смотрим оптом или в розницу?

— Оптом.

Негусто. Три точки — Куба. Точка — Никарагуа. Никарагуа? Каким ветром его занесло туда? И зачем? Когда я отсматривал газеты, я эту информацию пропустил. А компьютер заметил!

— Дальше.

Венесуэла. Бразилия. Парагвай. Почти пусто. Даже не требуется увеличение масштабов.

— Дальше.

— Дальше Антарктида. Будем смотреть?

— Я имел в виду Африку. Африка. Северная. Центральная. Южная.

В Южной три точки. Это значит как минимум три визита.

— Переезжаем в Азию. Ближний Восток. Изрядно. Индия. Афганистан.

Сплошные точки. Скорее всего какой-нибудь визит по линии шефства над войсками. С известными артистами и раздачей новогодних подарков. Еще в те, военные времена.

Китай.

Япония.

Австралия. Новая Зеландия.

Ну ты подумай, и сюда добрался одной точкой и длинным, длинным пунктиром аж из самой Москвы.

Все!

— Накладываем время?

— Накладываем.

— Без перекура?

— Без.

Снова запрос. Уточнение. Согласие.

Надо выстроить все в хронологическом порядке. Что за чем. Где он был. Сколько раз. Где был вначале, где потом. Как долго задерживался в одном месте. И куда отбывал после этого. До часов. А если возможно, до минут.

Чтобы отсортировать, выстроить в цепочку, зафиксировать и перепроверить подобную информацию, человеку понадобятся недели каторжного труда. Машине — минуты. Машина ничего не забывает и не путает. Ее не нужно перепроверять. Она либо работает и тогда не ошибается. Либо не работает.

— Информация пошла.

На исчерченные пунктирами карты, на точки городов посыпались цифры. Одна за одной. Как из скорострельного пулемета. Каждая цифра притискивалась к другой цифре, образуя группу. Каждая группа цифр отделялась от другой группы точкой или тире. Числа. Месяцы. Годы. Иногда в четыре-пять, а иногда больше рядов. В зависимости от того, сколько раз объект был в данном месте.

И снова с карты на карту. С листа — на лист.

Дальний Восток... работа закончена!

Забайкалье... работа закончена!

Западная Сибирь... закончена!

Прибалтика... Европа... Канада... Бразилия... ЮАР...

Вокруг земного шарика. Из страны в страну. Даже быстрее, чем космонавты. За считанные минуты.

— Время расставлено. Какая следующая составляющая?

— Следующая составляющая — люди. И их должности на тот момент.

— Принял. Начинаю работать.

На чистые контурные карты легли фамилии. И должности на момент визита. Очень много фамилий. И очень много должностей. Похоже, объект не любил путешествовать в одиночестве. Предпочитал брать с собой в вояжи немалую компанию.

Возле каждой фамилии время визита. Приезд — убытие.

— Информация не вмещается в листы.

— Изменяйте масштабы.

Укрупняются точки, увеличивается свободное пространство. А фамилии все не вмещаются. Много фамилий и много цифр. Не по одному разу посещали делегации города и веси. А некоторые — не по одному десятку раз.

— Переходим в Европу.

— В Америку.

— Африку.

Здесь фамилий стало поменьше. Мелкие сошки, неотрывно путешествовавшие с Хозяином по родной стране, поотпадали, как осенние листья на ветру. Остались только крепко держащиеся за ствол соратники и обслуживающий персонал, которому верили. На этот раз масштабы изменять не пришлось. Незачем. И так все умещались. Еще и место оставалось. Вплоть до того, что к некоторым географическим точкам прилеплялись лишь три-четыре фамилии. А кое-где сиротливо жалась одна. Но это скорее всего ошибка. В полном одиночестве Хозяин вряд ли отправится в дальний заграничный вояж. Скорее всего недоработка в сборе информации. Просто выпало несколько фамилий. Которые не упоминали в прессе.

— Сделано.

— Рассортируйте по хронологии. Вызов. Запрос. Согласие.

— Сделано.

— Очень хорошо.

— Накладываем?

— Валяйте!

— Тогда тасую. По городам.

Запрос. Уточнение. Согласие.

Карта времени и маршрутов географических перемещений легла на карту фамилий и должностей, поглотила ее и превратилась в единую карту времени — места — людей. Теперь достаточно было вызвать нажатием клавиш любое географическое название, чтобы наглядно увидеть, кто, когда, насколько, сколько раз и с кем там побывал.

— Карта сохранена. Что дальше?

— Дальше? Дальше надо думать. Механическая работа кончилась. Теперь не ему, — показал я на компьютер, — теперь мне надо файлами шевелить.

Глава 12

Я узнал многое: я узнал, кто, где и когда находился в непосредственной близости от объекта изучения в последние десять лет. Я стал обладателем огромного фактического материала, но не знал, как им правильно распорядиться. Наверное, я просто растерялся. Я был похож на человека, который всю жизнь собирал камни для строительства дома и в конце концов насобирал, но за это время так одряхлел, что не смог ни один из них сдвинуть с места.

Я имел информацию. Но я имел ее слишком много. Кость оказалась больше той, чем я мог проглотить. Кость встала поперек горла. Ни туда — ни сюда.

— Что вы хотите выяснить дальше? — допытывал меня Александр Анатольевич. — Для чего мы составляли всю эту схему?

Что я ему мог ответить? Для того, чтобы подтвердить свою первоначальную версию, которая ушами вылезла еще из тех моих исчерченных ватманских листов? Ну тогда я с лихвой перекрыл поставленную задачу. Новые графические построения не идут ни в какое сравнение с предыдущими. Кроме одного-единственного — они только дублируют их на гораздо более высоком уровне. Но только дублируют! Как очень большая гидроэлектростанция — очень маленькую турбину, установленную на деревенской плотине местным учителем физики. Да, масштабы разные, но принцип один. А мне нужно было что-то новое. Принципиально новое. Как атомная электростанция. Ну или в крайнем случае приливная. А не та, которая стоит поперек реки.

В результате длинного пути я пришел в тупик.

Что я узнал? Что известный мне и моему предшественнику член Правительства был завязан с нечистыми на руку бизнесменами?

Бесспорно. Это наглядно видно из географии их взаимных перемещений. Несколько лет назад, во времена, когда еще никто не знал, что они собой представляют и чем прославятся в дальнейшем, он уже, будучи не последним лицом в государстве, возил их с собой. Возил в провинцию, туда, где впоследствии проворачивались наиболее громкие и грязные махинации с нефтью, редкоземельными и драгоценными металлами и тому подобной государственной собственностью. Потом эти махинаторы исчезали с его горизонта. Но это было потом. Когда аферы лопались. Когда все забывали, что было вначале. А вначале он брал этих липовых бизнесменов с собой в официальные визиты и представлял руководителям местных органов власти. И тем вводил их в сферу государственных интересов. Что они потом очень ловко использовали в своих корыстных интересах.

Может быть, это была случайность? Излишняя доверчивость облеченного властью государственного мужа? Невнимательность? Неразборчивость в окружающих его людях?

Нет, это не было ни доверчивостью, ни невнимательностью, ни неразборчивостью в людях. Потому что эти провалы были систематичны. Случайность потому и называется случайностью — что случается редко. А не каждый раз с повторяемостью восхода и захода солнца. Это был злой умысел. И скорее всего не бескорыстный умысел.

Проворовавшиеся бизнесмены садились, а их покровитель вез в глубинку новых аферистов Чтобы спустя год или два разразился новый скандал.

Да, известный мне член Правительства не гнушался водить дружбу с банкирами с сильно подмоченной репутацией. И с ними он тоже появлялся на официальных приемах. И их он тоже возил по стране и даже вывозил за границу. И представлял нужным людям. И им верили. Потому что рекомендации действующего должностного лица — лучшая гарантия надежности вкладов. Даже если она не скреплена подписью и печатью.

А потом из страны или из карманов добропорядочных граждан уходили нажитые трудом и потом поколений миллиарды. Потому что гарантии были липовые. Банкиров публично осуждали, устраивали общественные разбирательства и иногда даже отдавали под суд. И никто не вспоминал, кому они обязаны своей карьерой. То, что было вчера, — забывалось. Всех волновало то, что происходит сегодня и будет происходить завтра. Банковские махинации лопались. А их вдохновитель оставался на плаву.

Я все это знал. Все это я прочитал между строк в газетах и журналах. И не только это.

Был еще вывод советских войск из Германии с очень непонятными между нами и ими взаиморасчетами. И новые, хотя так и не пострадавшие козлы отпущения. В погонах. И без них.

Были контакты с сомнительной репутацией предпринимателями с Запада. С которыми ни один уважающий себя государственный служащий ТАМ предпочтет не встречаться. Даже случайно. Чтобы не пришлось впоследствии отмываться. А этот общался. Вот здесь. И здесь. И здесь. Вот в этих географических точках и вот в это время.

Были контракты с заведомо для страны невыгодными условиями.

И это все тоже игра случая? Но не много ли случайностей на одного, пусть даже такого большого человека? И почему случайности направлены исключительно в одну сторону? Только в убыток. И ни одной случайности, принесшей доход в государственную казну. Хотя бы ради разнообразия.

Этого мало? Всего, всего, всего, что я перечислил? Мало?!

Да, мало! Увы!

Я знаю, что мой подопечный очень сомнительная, с точки зрения политического имиджа, личность. И мой Шеф-куратор знает. И что с того? Все это было известно нам и раньше. Из тех, выполненных первобытным способом — руками и фломастером, — таблиц. Еще более ясно это стало из построенных по новомодным технологиям — на компьютере — карт и диаграмм.

И что дальше?

Вся эта ненаглядная моя наглядная агитация очень впечатляет, но ничего не доказывает. Решительно ничего! Всю ее можно объяснить роковым стечением обстоятельств. Да, возил, знакомил, представлял, рекомендовал. Было такое. Признаю. Черт попутал. Думал, порядочный человек. Надеялся на его чистоплотность. Ошибался, как и все прочие чиновники, имевшие с ним дело. Если хотите — накажите меня. За доверчивость. Поставьте на вид...

И на этом — все! Следствие закончено — забудьте. Остались одни эмоции.

Нет, как ни крути, имеющихся данных мало. Для настоящей раскрутки — мало. Чего-то в моих построениях не хватает. Какого-то одного-единственного верного хода, который бы все расставил по своим местам. Одного-единственного! Именно того, который я не могу найти!

Море информации — и полная невозможность ее использовать. Уверен — больше ничего искать уже не нужно. Здесь, в памяти компьютера, есть все, что требуется, — и подозрения, и улики, и доказательства, и сделанные на их базе выводы. Все! Надо только уметь их вытянуть из гороподобного нагромождения разрозненных фактов. Из всех этих имен, географических названий и должностей.

Из всех этих географических названий и должностей...

Имен и... должностей.

Стоп! А если действительно так? Если это и есть выход из положения?

Почему бы и нет? Ну-ка, прикинем еще раз!

Я строил свои умозаключения только в двух плоскостях — только во времени и пространстве. А ведь они, если называть все своими именами, только система координат. Только шкала обозначений. Где. И когда. Одна горизонтальная. Другая вертикальная. Как в задаче по физике за восьмой класс. Они — только обозначающая рамка для главного. А главное то, во имя чего расчерчен лист. Главное — кривая, которая будет, взрастая и изгибаясь, пролегать между ними. Вот она, суть!

Есть система координат! И нет кривой! Построить кривую — значит и решить задачу! Всего-то!

Я немедленно разбудил Александра Анатольевича, который отсыпался здесь же, возле рабочего места, на раскладушке.

— Запускайте свою машину. Есть работа!

— Какая работа?

— Такая, которую может сделать только она, — я ткнул пальцем в персоналку, — и мы!..

Глава 13

— Вводим новую составляющую. Должности.

— Что?!

— Должности людей, вступавших в контакт с объектом. В динамике! От дня знакомства — до сегодняшнего дня. Кем они были до первой встречи. Кем стали после второй. Кем — после третьей и последующих. Какие получили назначения. Какие стали исполнять функции. И с кем из окружения объекта снова встречались. В общем, как передвигались по служебной лестнице. Ясно?

— Не очень.

— Что здесь непонятного? Вот так — время. Так — место. А между ними кривая вектора продвижения по службе.

— Ладно, не горячитесь, попробуем. Только это потребует составления принципиально новой программы. И времени.

— Ничего, время у нас не ограничено. Время у нас казенное.

На этот раз Александру Анатольевичу пришлось попотеть.

Запрос. Ввод информации. Уточнение. Еще уточнение. И еще три с половиной часа молчаливого диалога с машиной.

— Вы это хотели увидеть?

— Нет. Это почти то же самое, что было раньше. То же яйцо — только в профиль.

Переделка программы. Запрос. Ввод информации. Диалог — диалог — диалог... Согласие.

— Похоже?

— Чуть ближе к истине. Но нет зависимости от географического перемещения.

— Ну не все ли равно, где было обговорено перемещение по службе? Важно, когда оно состоялось.

— Может быть, вы и правы. А может быть, и нет. Отрезать лишнее мы всегда успеем.

— Отправлять в брак?

— В брак.

Переделка программы. И снова: запрос — ввод информации — диалог — согласие.

— Это?

— Нет. Не подходит.

— А вообще-то надежда есть, что хоть что-то подойдет?

— Надежда всегда есть. Она умирает последней. Работайте.

И снова все тот же бесконечный повтор операций: запрос — ввод — согласие — запрос...

— Стоп! А вот в этом что-то есть.

— Просмотреть в динамике?

— Давайте попробуем.

В углу двух — вертикальной и горизонтальной — линий системы координат возникла и замигала красная точка.

— Загружаю информацию. С кого начнем?

— С кого угодно.

— Тогда по алфавиту. Например, Агеев.

— Валяйте.

«Агеев» — написал программист в строке запроса и нажал клавишу запуска.

На экране ничего не изменилось. В первую минуту.

Во вторую появилось обозначение первой должности. А на шкале времени — в отрезке первого года и месяца — проступили цифры конкретного числа. А на шкале места, где были в хронологическом порядке обозначены все населенные пункты, которые почтил своим пребыванием член Правительства, — то же самое наименование. А чуть сбоку колонкой — фамилии всех бывших в это время в этом месте официальных лиц.

Это была первая поездка Агеева в компании с исследуемым объектом и первое его назначение.

И снова пауза. И снова цифра на шкале лет и месяцев и столбцы фамилий и географических названий.

Всю имевшуюся в памяти информацию, отсканированную с тысяч газет, журналов и служебных документов, компьютер вновь просеивал через фильтр одной-единственной фамилии. На нее, как кусочки мяса на проволоку шампура, нанизывал он все новые и новые факты.

Географическое название — время — должность — фамилии окружения.

Красная точка превратилась вначале в столбец, потом столбец завалился направо, потом снова потянулся вверх и снова пошел по горизонтали. Только вверх — там, где Агеев путешествовал без шефа. Чисто вертикальных отрезков почти не было.

— Все. Ну что, понравилось?

— Понравилось.

— Продолжаем?

— Продолжаем.

Новая фамилия. И снова ползет, извиваясь и поднимаясь вверх, красная линия.

— Следующий.

— Сделано.

Следующий...

Следующий...

Следующий...

Где-то кривые успеха обрывались в самом начале. Что означало, что раз упоминавшаяся в какой-то заметке фамилия уже никогда более не мелькнула на страницах прессы и документов рядом с искомой фамилией. Где-то кривая тянулась строго вверх, навсегда отрываясь от горизонтали власти. Где-то шла как биссектриса строго посредине шкалы времени и места. Без единого провала. Без единого пропуска. Их было много — кривых человеческих жизней. И почти ни одной похожей.

— Сделано.

Все лица, когда-либо имевшие контакт с интересующим меня объектом, были уложены в систему временных, географических и должностных координат. Все они были распяты на ней, как на голгофском кресте.

— Все?

— С русским алфавитом все. Но есть еще латинский шрифт.

— Иностранные контакты?

— Иностранные. Будем писать?

— Конечно. Всех будем, даже тех, кто с ним один-единственный раз, случайно вместе в сортир сходил! Никаких привилегий! Чем иностранцы лучше наших?

— Ничем.

— Тогда пишите.

— Тогда пишу. Александр Анатольевич переключил шрифт с кириллицы на латынь.

— По алфавиту?

— По алфавиту!

И снова сотни людей просеялись сквозь сито заданных фамилий. Без оглядки на звания, должности и места проживания. И каждый угодил в уготованную ему лузу.

— Готово!

— А теперь мы проведем сортировку. Неудачников — к неудачникам. Карьеристов — к карьеристам. Середнячков — к середнячкам. Возможно такое?

— Отчего же нет.

Сотни графиков перетасовались как карточная колода и распались на три кучки. Самая полная — середнячков. Середнячков всегда больше в этой жизни. Неудачников и баловней судьбы — примерно поровну.

— Получите.

— Замечательно.

— Что замечательно?

— Замечательно быстро у нее все это получается.

— На то она и машина. Что дальше?

— А дальше мы сделаем следующее...

С тем, что «дальше», нам пришлось ломать голову три дня. Мы никак не могли друг Друга воспринять. Программист — меня. Машина — его. Я их обоих.

— Я не пойму, что вы хотите в результате всего этого получить?

— Итоговую таблицу. Окончательный вывод.

— Но выводы уже есть. Отдельно по каждой позиции.

— А мне нужно не сто таблиц, а один вывод!

— Не понимаю!

— Ну хорошо, давайте сначала...

И снова, отсматривая предлагаемые варианты, я говорил:

«Нет».

«Не подходит».

«Нет!»

«По новой!»

«По новой!»

И лишь на сто первый раз я прервал бесконечную цепочку провалов:

— Остановитесь! — И после паузы: — И, если возможно, вернитесь назад.

— К первым введенным в память статьям?

— Нет, так далеко не надо, — поморщился не самой веселой шутке я. — Только на одну последнюю позицию.

— Пожалуйста.

— А теперь еще раз. И еще. И еще.

— А вы знаете, Александр Анатольевич, в этом что-то есть. Мы все же, кажется, нашли то, что искали.

— Очень рад. А то я думал, мне никогда уже не выпутаться из ваших этих стран, городов и фамилий. Запускать?

Я еще раз посмотрел на компьютер, на Александра Анатольевича и сказал:

— Запускайте!

Экран монитора мелькнул и высветил картинку. — Ту, которую я меньше всего ожидал увидеть.

Иногда самые большие потрясения приходят к нам самым банальным образом. Как сейчас — всего лишь последовательным нажатием нескольких клавиш.

Я откинулся на спинку стула и замер, широко раскрытыми глазами уставившись в экран.

Тот вывод, что он предлагал мне, истиной быть не мог. Потому что не мог быть истиной никогда!

Какие там, к черту, подозреваемые мной должностные злоупотребления и финансовые махинации! Какие мелкомафиозные разборки! Дело было совсем не в них. В сравнении с тем, что я увидел на экране, они были детской шалостью воспитанниц института благородных девиц!

— Что с вами? — напряженно спросил Александр Анатольевич. — Вам плохо? Вам помочь?

— Мне плохо! — ответил я. — Но помочь мне нельзя. Тысячи усвоенных памятью компьютера страниц газетных сообщений и документов, сотни географических названий и фамилий, перетасованных друг с другом и упорядоченных с помощью математических формул, превратились в одну-единственную коротенькую, из трех слов, фразу. Фразу, в которую я не хотел поверить.

— Ваш компьютер не мог сойти с ума? — спросил я.

— Компьютеры не умеют сходить с ума. Потому что у них нет ума. У них есть только микросхемы.

— Тогда с ума сошли мы.

— Да скажите же наконец, что там у вас получилось? — нетерпеливо спросил Александр Анатольевич. — Мировая война, что ли?

— По масштабам разрушений — почти. Из всего того, что мы здесь нагородили, получается, что наш клиент — агент влияния.

— Что?

— ОН АГЕНТ ВЛИЯНИЯ! — повторил я три роковых слова.

— Какого влияния? Кого над кем?

— Агент влияния — это человек в верхних эшелонах власти, способный оказывать влияние и влияющий на политику своего государства в угодную кому-то сторону, — повторил я, словно строку из учебника прочитал, азбучную для разведчиков истину. — Агент инородных сил.

— Каких, каких сил? — еще раз переспросил Александр Анатольевич.

— Не наших. В том-то и дело, что не наших, не внутренних. Он агент влияния ИХ сил.

— Ого! — присвистнул Александр Анатольевич. — Так он шпион, что ли?

— Хуже. Шпион — мелочевка. Шпионы могут воровать государственные секреты. Но не могут влиять на ход дел в этом государстве. А агенты влияния — могут.

— Но почему вы решили, что он агент этого самого влияния?

— Это не я решил. Это он решил, — кивнул я на компьютер. — Смотрите. Из всех визитов, которые происходили за границей, компьютер выделил двадцать восемь. В этих двадцати восьми визитах наш подопечный контактировал почти с тремя сотнями иностранцев. Но лишь с шестьюдесятью больше, чем два раза. И лишь с тремя десятками свыше трех раз. И лишь с девятнадцатью еще больше.

С этими девятнадцатью иностранцами он контактировал от девяти до двадцати раз с каждым! До двадцати! А с подавляющим большинством всех остальных меньше трех! Впечатляет?

— Впечатляет, но ничего не доказывает!

— Все верно. Если рассматривать только эти цифры. Вне зависимости от остальных цифр и событий.

Все эти девятнадцать иностранцев в разное время от трех до двадцати пяти раз побывали в нашей стране. И встречались с объектом. В то время как остальные контактеры если и гостили у нас, то от силы один-два раза. А большинство так и не пересекли наших границ. Остальные были просто иностранцами.

Но самое интересное не это. Это только статистика, которую можно легко оспорить, объяснить любовью к перемене мест, к экзотическим путешествиям. А вот как быть с другими цифрами и фактами?

Помните введенную нами должностную вертикаль?

— Ну?

— Так задумайтесь вот о чем. Каждый из этих девятнадцати иностранных гостей занял на территории нашей страны какую-нибудь должность. Каждый! И каждый при органах государственной власти. Большинство — экономическими, научными и прочими консультантами. Каждый из тех, кто имел контакты с объектом наших исследований, получил в свои руки рычаг управления! Теперь все ясно?

— Теперь все.

— А мне, похоже, нет! С этими данными мы не можем докладывать о завершении работ. Не можем выходить на власть.

— Но почему?

— Потому что у меня нет полной уверенности в своей правоте. Потому что у нас нет эталона, на котором мы можем проверить степень достоверности используемой методологии. Например, нет статистического анализа деятельности всех прочих членов Правительства. Отличие кривой палки от других заметно только, когда рядом стоят прямые. Не так ли?

Нам необходимо проверить себя еще раз. Слишком большой банк поставлен на карту.

Мне не верится, что на столь высоком уровне власти может таиться измена. Причем таиться годами! Я должен перепроверить себя. И вас. И этот компьютер.

Возможно, мы напутали где-то со сбором информации. Или с ее вводом в компьютер. Или с программой. Возможно, мы где-то напутали...

— Но полная проверка — это же гигантская по своим масштабам работа!

— Нет, еще большая, чем даже вам представляется. Много большая!

Теперь мы вынуждены будем собирать информацию не на одного, как это было в данном случае, а сразу на нескольких человек. Мы будем перепроверять эту информацию не единожды, а два, и три, и четыре, и столько, сколько понадобится для полной уверенности раз. Мы должны быть застрахованы от ошибки!

— Но это миллионы бит информации!

— Я понимаю. Но другого пути у нас нет.

— Боюсь, я не способен повторить пройденный путь снова да еще с десятикратным перегрузом, — признался Александр Анатольевич. — Боюсь, я не выдержу.

— Вы выдержите, потому что, кроме вас, эту работу сделать никто не сможет. Кроме вас. И меня.

— Нет! — твердо сказал Александр Анатольевич.

— И все-таки — да!

— Почему вы так уверены, что я соглашусь?

— Потому что другого выхода у вас нет. Потому что вдуть воздух через ниппель можно, а выпустить обратно — нет!

Глава 14

И все-таки Александр Анатольевич был прав. Осилить предстоящий нам объем работ вдвоем было немыслимо. Ну разве только растянуть ее лет на двадцать.

Нам нужны были помощники.

Но мы не имели права иметь помощников.

Мы не могли привлекать к работам дополнительных людей. О характере наших исследований должны были быть осведомлены только три человека — я, Александр Анатольевич и наш конторский Куратор. И ни одна живая душа больше. А если больше, то только за счет жизни: узнал и тут же скоропостижно скончался.

Я снова попал в вилку неодолимых обстоятельств. Мне надо было сделать работу, которую наличными силами сделать было невозможно. И одновременно эти имеющиеся в моем распоряжении силы нельзя было расширить ни на полчеловека.

В общем, хоть ложись и помирай. Но если помрешь — дела тоже не сделаешь.

Вот тебе и еще одно противоречие! Сколько их на мою бедную голову. И одна другой неразрешимой.

Я вспомнил уроки еще той, первой учебки.

— Что вы должны сделать, когда не знаете, что делать? — спрашивал курсантскую аудиторию психолог.

— Наверное, стреляться, — предполагала аудитория.

— Нет. Задавать себе вопросы. Как можно больше вопросов. И давать на них как можно больше ответов. Много мелких задач решаются гораздо легче, чем одна большая. Заведомо более сильного противника бьют по частям.

В общем — разделяй и властвуй.

Может, попробовать?

Итак, что произойдет в случае, когда я, несмотря на все запреты, привлеку в качестве помощников дополнительных людей?

Они догадаются о характере и целях наших работ. Ну или будут иметь возможность догадаться. Что в принципе одно и то же. Возможность равна действию.

А если не догадаются? Такое возможно? В принципе?

В принципе возможно все. Даже штаны через голову надеть. Когда ты в трусах, на улице холодно, а другой возможности утеплить свои коленки нет.

Впрочем, разговор даже не о том, возможно это или нет. Вопрос о том, будет ли это признано нарушением существующих правил игры? Будет ли считаться изменой интересам Конторы? Или только превышением должностных полномочий?

А ведь, пожалуй, если священная корова Тайны существования Конторы потревожена не будет, то мою неудачу или удачу (с точки зрения сбережения Тайны и то и другое равнозначно) могут признать не более чем мелким нарушением дисциплины. А за нарушение дисциплины и измену взыскания следуют разные. Ну очень разные! Как небо и два аршина земли.

Значит, если я найду способ привлечь к работе дополнительные силы так, чтобы они о целях этих работ не догадывались, — я ничем не рискую?

Получается так.

Но как добиться того, чтобы человек, что-то делая, не понимал, что он делает?

Очень просто. Нужно сделать так, чтобы, что-то делая, он думал, что делает нечто совсем другое.

Вот и вся проблема.

На том мы и будем строить теорию поиска помощников.

И я пошел в редакцию газеты давать объявления о найме на работу.

Текст я выбрал самый типичный:

«Работа на дому! Всем, кто желает получать за свой труд достойную оплату, предлагаем надомные работы, связанные с обработкой корреспонденции. Звонить по телефону...»

Телефон я, естественно, указал не свой. Телефоны я указал диспетчерские. Которые тоже нашел с помощью газетного объявления.

Первых же откликнувшихся на объявление людей я назначил бригадирами. В нашем деле — были бы бригадиры, а бригады сформируются. Предпочтение при приеме на работу я отдавал престарелым пенсионерам. Из-за гуманных соображений. И еще из-за того, что пенсионеры лучше кого-либо другого умеют хранить чужие тайны. Потому что долго на этом свете не заживаются.

Далее все было предельно просто. Диспетчеры должны были принять заявки от желающих освоить профессию обработчика корреспонденции. Бригадиры должны были встретиться с людьми, заключить с ними договор и выплатить аванс. Договоры и аванс были строго обязательны. Авансом я заинтересовывал и закреплял будущих работников. Это был — пряник. А договором на всякий случай пугал. Договор выполнял роль кнута. Тем не менее подписывать его никто не отказывался, потому что не хотел упускать аванс. Ну кто еще в наше время, кроме меня, выплачивает деньги вперед, за еще не выполненную работу?

Бригадиры, подписавшие договора, докладывали диспетчерам о своей готовности приступить к исполнению служебных обязанностей.

После чего я им, опять-таки не напрямую, а через подставных людей, доводил до сведения производственное задание: взять газеты, разнести газеты по обработчикам, разъяснить, что с ними надо делать, через некоторое время забрать и передать обратно диспетчеру. Проще простого. Сделать что-нибудь не так или что-то с чем-то перепутать просто невозможно!

Подшивки газет я опять-таки по объявлению скупал у пенсионеров или одалживал за немалые деньги на малый срок у библиотекарей районных библиотек. Чем и занималась еще одна нанятая мною через объявления категория исполнителей.

Хитрость заключалась в том, что бригад как таковых не было. Каждый «бригадир» работал только с одним обработчиком. С одним диспетчером. И с одним добытчиком подшивок. Их было только четверо. И существует ли где-нибудь кто-нибудь еще, выполняющий такую же работу, они не знали. Лишних претендентов на вакантные места я отсеивал или передавал другим диспетчерам заранее, после отсмотра договоров.

Таким образом, каждый член каждой бригады был уверен, что, кроме его четверки, других четверок нет. Потому что работы даже на них еле-еле хватает.

А в заключение добавлю, что трудились эти бригады не в одном районе Москвы. И не в одной только Москве. А еще по меньшей мере в десяти городах страны.

Так я вначале сплел, а затем растворил и спрятал на дно гигантский ловчий невод, с помощью которого намеревался выудить из близкой истории страны недостающую мне информацию. Ни один самый умный ищейка, надумай он, после прочтения объявления в газете, размотать причинно-следственную цепочку, не смог бы вытянуть на свет божий больше одной бригады. И значит, он никогда бы не смог понять, кому и зачем понадобилось заставлять четырех безработных пенсионеров перечитывать десяток подшивок старых газет. И еще платить за это деньги!

Это мог понять только человек, обладающий всем объемом информации. Таким человеком был я. Один. А я своими производственными секретами делиться не привык.

Контроль за многосложным производственным процессом осуществлял не я — компьютер. Я, как и всякий с нормальной памятью человек, с такой задачей не справился бы. Десятки людей, сотни наименований газет, тысячи позиций, по которым следовало вести поиск. Сам черт ногу сломит. Если он, конечно, без персоналки.

Ярославль — две бригады. Газеты «Известия» и «Вечерние вести». Поиск по следующим фамилиям...

Тула — две бригады. Газеты «Дайджест отечественной прессы» и «Комсомольская правда». Поиск по...

Орел... Рязань... Витебск... Москва...

Александр Анатольевич еле успевал обрабатывать поток входящей информации.

— Где вы умудрились набрать столько помощников? — удивлялся он.

— Да вот попросил старушек посодействовать. Им все равно делать нечего, кроме как у подъездов от безделья маяться.

— Все шутите?

— Шучу, шучу.

— А вот мне не до шуток.

— А в чем дело?

— Дело в объемах. Компьютеру не хватает оперативной памяти.

— Вы же говорили, ее хватит на год работы!

— Кто знал, что вам придет в голову причуда впихнуть в нее всю макулатуру страны.

— И что теперь делать?

— Покупать еще один компьютер.

— Хорошо, будет вам компьютер.

— Два!

— Вы только что сказали — один.

— Но подумал — три. Информацию необходимо дублировать. Боюсь, при такой варварской эксплуатации техника долго не протянет.

— Хорошо, вы получите свои четыре компьютера. Без проблем.

Шеф-куратор моего оптимизма не разделял.

— Ты, часом, не зарываешься? — спрашивал он, рассматривая заявку. — Я не филиал Национального банка. У меня могут возникнуть проблемы.

— Я не настаиваю. Я могу раздобыть деньги сам. Даже больше, чем требуется.

— Вот только этого не надо. Оставь свои дурацкие резидентские замашки. Сам достану! Опять по карманам добропорядочных граждан шарить?

— Отчего же граждан. Есть более подходящие источники. Тем более что в карманах граждан теперь ничего, кроме мелочи на хлеб, не водится.

— Знаю я ваши источники. Наслышан! И больше слышать о них не желаю. Мне ваши тунгусские манеры в Москве не нужны. Понял?

— Понял. Когда ждать компьютеры?

— Завтра ждать!

Через неделю поток информации пошел на убыль. Еще через три дня иссяк.

— Обработано 96 процентов запланированных источников, — доложил Александр Анатольевич. — Коэффициент погрешности по всему объему изданий не превышает ноля целых семи десятых допускаемых статистикой процентов. Требуют уточнения данные по газетам «Вчера», «Хроника ТАСС», «Советы» за 87 — 90-й годы. По данным изданиям погрешность превышает допустимые нормы. Возможно, имела место недобросовестная работа.

— Каков общий объем информации?

— Таков, что в четыре компьютера не поместился.

— Ну тогда у вас есть над чем поломать голову.

Глава 15

Дело явно не заладилось. То вставал компьютер. То обессиленно ложился головой на клавиатуру программист.

— Ну в чем, в чем проблема? Ведь мы уже делали все то же самое.

— То же самое, но совсем в других масштабах. И значит, совершенно иное. Компьютер не бухгалтерские счеты, где увеличение оперативно-цифрового поля достигается добавлением лишнего прута с десятью деревянными костяшками.

— Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?

— Можете. Помолчите хотя бы полчаса.

Я не обижался на резкий тон. Воспитанники учреждения, которому я служу, не имеют привычки обижаться. Потому что это плохая привычка. Привычка, ведущая к провалу.

Я отсаживался подальше, наваливался руками и подбородком на спинку стула и замирал. На полчаса.

Через полчаса я спрашивал:

— Ну?

Александр Анатольевич сокрушенно качал головой. И я замирал еще на полчаса.

И еще на пол.

И еще на час.

Потом я засыпал. А Александр Анатольевич все продолжал колдовать подле составленных в ряд компьютеров. Я ничем не мог ему помочь. Я свою работу сделал.

Потом он меня будил.

— Ну что, попробуем?

— Попробуем!

И... снова ничего не получалось.

И еще раз...

А когда наконец получилось, я этому не обрадовался. Совершенно!

Я открыл глаза после очередного получасового задремывания и увидел недвижимо сидящего перед экранами, уперевшего сжатые кулаки в виски Александра Анатольевича.

— Опять ничего? — спросил я, мало надеясь на положительный ответ.

— Нет, на этот раз «чего». Даже очень «чего». Я вскочил со стула, подбежал к компьютерам.

— А почему так невесело?

— Потому что я получил абсолютно тот же результат.

— Какой тот же? — не понял я.

— Тот же, что и в первый раз.

— Но этого не может быть. В первый раз мы отсматривали только одного человека. А здесь — десятки.

— Ну и что? От перемены мест слагаемых сумма не изменилась. Можете посмотреть сами.

Я приник к мониторам. На четырех экранах застыли четыре одинаковые картинки.

— И что с того? — не понял я причин его хандры. Александр Анатольевич молча нажал на клавишу. На всех четырех экранах картинка сменилась. Но очень незначительно.

— Ну?

— Фамилия, — указал программист на надпись в правом углу.

Фамилия была другая. Не та, что раньше.

— А можно в розницу, — сказал Александр Анатольевич, — но с тем же результатом, — и снова вдавил клавишу.

Экраны мониторов мелькнули и выдали четыре разные и в то же время одинаковые картинки. С четырьмя разными фамилиями.

— Вы хотите сказать, что программа не идет?

— Программа идет. Я проверял. И перепроверял.

— А что же тогда?

— А вот что! — и Александр Анатольевич вернул на мониторы первоначальную таблицу. Ту, которую мы создавали раньше. Самую первую таблицу. Ради проверки которой я затеял весь этот сыр-бор.

— Теперь все понятно? Теперь все было понятно.

Я сел на стул. А если бы его не было, я, наверное, сел бы на пол.

— Я так понимаю, что на этот раз надеяться на ошибку нельзя?

— Нельзя. Можно ошибиться в одном случае, но невозможно во всех. Ошибка исключена. Вы этого добивались?

Нет, я добивался совсем другого. Я хотел по прямому эталону промерить кривую палку. А палка не промерилась. Палка своими кривыми изгибами полностью повторила эталон. Эталон и палка оказались одинаковы!

И Александр Анатольевич это понял. Он понял гораздо больше, чем следовало понимать простому программисту. Он понял все!

— И что теперь с этим делать? — задал я совершенно идиотский вопрос.

— Что хотите. — Это ваша затея.

Затея действительно была моя. Это я догадался заливать огонь бензином! Это я, пытаясь выбраться из ямы, провалился в бездонную пропасть.

Я видел на экранах то, что не хотел видеть. Я падал, падал, падал в пропасть...

Возле каждого из десятка взятых наугад политиков кучковались свои иностранные прилипалы. Больше подле удачливых правителей, меньше возле неудачников. Но обязательно возле всех.

Каждое такое знакомство возникало после визита облеченного властью лица за рубеж. Или приема зарубежного гостя здесь. Ни позже — ни раньше.

После каждого знакомства этот политик снова ехал за рубеж докладчиком на научную конференцию или симпозиум. Ехал за счет принимающей стороны.

После каждого такого доклада он выпускал на Западе книгу. Или две книги. И получал за них гонорар.

После каждого такого знакомства, доклада и книги его новый знакомый занимал определенный пост в непосредственной близости от руководства страны.

Из всего этого можно было сделать единственный вывод — что, согласно придуманной нами схеме, все они были агентами влияния. Или агентом влияния не был объект нашего изначального интереса.

Или — или. Без промежуточных вариантов.

Часть 2

Вступление

Штаб-квартира Центрального разведывательного управления США.

За пятнадцать лет до описываемых событий.

Из доклада заведующего лабораторией долгосрочного прогнозирования Центра стратегических исследований Восточного отдела Центрального разведывательного управления.

ВЫДЕРЖКИ

Гриф: совершенно секретно. Гриф: без права выноса из помещения. Гриф: отпечатано в двух экземплярах.

* * *

ВЫДЕРЖКА 1

...Исходя из общего геополитического климата, сложившегося в Евро-Азиатском регионе на сегодняшний день, можно предположить, что в ближайшие семь-десять лет в странах Восточного блока может сложиться исключительно благоприятная для корректировки внутренней и внешней политики стран, входящих в данный блок, ситуация...

* * *

ВЫДЕРЖКА 2

...При составлении долгосрочных прогнозов мы исходили из учета суммы следующих внутренних и внешних факторов, обеспечивающих динамику развития любой страны мира: 1. Климато-географическое положение страны исследования. Общее. И по регионам. В том числе с точки зрения их (географии и климата) возможного влияния на формирование характерологических особенностей народов, проживающих на данных территориях. 2. Состав населения. Общие сведения. 3. Демографическое состояние. В том числе по возрастным категориям. 4. История страны. В том числе по отдельным административно выделенным территориям. 5. История страны. С точки зрения поиска аналогов сложившейся политико-экономической ситуации. В том числе по отдельным административно выделенным территориям. 6. Национально-этнические особенности. По каждой территориально или административно выделенной национальной группе. 7. Экономическое положение. В том числе по административно выделенным территориям...

И далее по тексту еще сто одиннадцать пунктов.

* * *

ВЫДЕРЖКА 3

...Мы рассмотрели несколько, на наш взгляд, наиболее значимых факторов возможной геополитической нестабильности рассматриваемого блока стран. К самым перспективным, с точки зрения преследуемых нами целей, можно отнести следующие:

(Приводятся отдельные пункты.)... 3. Чрезмерную централизацию власти по формуле имперского удержания. Слабость политико-административного управления, вызванную обширностью и разбросом подчиненных территорий и недостаточным развитием транспортно-информационной инфраструктуры... 9. Отсутствие механизмов реального волеизъявления и изменения существующего положения дел как отдельными гражданами, так и целыми этническими группами населения. И как следствие — скрытое недовольство отсутствием данных механизмов и попытки его создания... 11. Тенденция экономической дестабилизации, связанная с повышением приоритетов военных и оборонных отраслей с одновременным провозглашением и проведением в жизнь курса на повышение уровня жизни населения... 21. Повышение уровня жизни населения, вызванное этим увеличение покупательского спроса и, как результат, — появление и нарастание товарного дефицита. Данное противоречие будет неизбежно прогрессировать за счет смены возрастных поколений...

Всего по тексту семьдесят три пункта.

Конец цитаты.

* * *

Из комментариев к докладу заведующего лабораторией долгосрочного прогнозирования Центра стратегических исследований Восточного отдела ЦРУ. Неофициальная беседа.

* * *

ВЫДЕРЖКИ

Распечатка записи от... Гриф: совершенно секретно. Гриф: один экземпляр.

— Хорошо, допустим, они разрывают свою экономику тем, что, образно выражаясь, пытаются одновременно набить брюхо едой, а карманы патронами. Кто может помешать им отдать предпочтение чему-то одному?

— Внешнеполитическая обстановка и провозглашенные идеалы. Они не могут не заботиться об обороне, ведь, как ни крути, они в одиночестве развивают свой политический эксперимент, и мы или наши союзники и уж тем более ближние соседи, подвернись такая возможность, не преминут погреть руки на их немощи. А повезет, так кусок территории, что полакомей, оторвут. Они не могут не вооружаться.

И одновременно не могут не повышать уровень жизни населения. Это провозглашено приоритетом их строя. Нельзя держать людей голодными десятилетия, не рискуя спровоцировать внутренний взрыв.

— Но при дальнейшем усилении данного противоречия...

— Они неизбежно проиграют в том или другом. Или и в том и в другом одновременно. Затруднительно оберегать сразу две кости в двух концах двора. Какую-то непременно стащат.

Наверное, их бы могла выручить война. Серьезная. Вроде той, что была в сороковых годах. Она бы неизбежно перевела стрелку весов на оборону. Но войны нет и в ближайшем будущем не ожидается. Даже с юго-восточным соседом произошло замирение.

— Отсюда получается, что эскалация любого потенциально возможного военного конфликта не в наших интересах?

— Если доводить конфликт до степени войны, то — нет. Если затягивать, консервируя в состоянии вялотекущих военных действий, — то очень даже на пользу. Такая война будет подрывать экономический потенциал страны, способствовать проявлению негативных настроений среди широких масс населения.

— Продолжайте.

— Следующее противоречие, на котором можно сыграть, — это конфликт поколений. Новое, не знавшее реальных лишений, мерит свое благосостояние по значительно более расширенной шкале. Они стали жить лучше своих родителей и хотят жить еще лучше. Те же самые тенденции наблюдаются у нас и в любой другой стране. Только мы даем возможность улучшить свою жизнь за счет перераспределения средств. Или даем иллюзию таких возможностей, что в принципе одно и то же. А они продолжают держаться за усредненное — всем одинаково хорошо. Или хорошо — одинаково.

Такое могло пройти на людях, признававших приоритет государства над своим. Когда они в одиночку противостояли всему миру. Но не теперь, когда они почувствовали вкус к жизни. И когда сохранение государства уже не является гарантом сохранения собственной жизни. Но только ее недостаточного улучшения!

— Значит, если мы будем способствовать повышению материальных потребностей населения данных государств...

— То мы будем способствовать их разрушению. И в этом смысле демографическая ситуация складывается в нашу пользу. Да и шестидесятники помогут.

— Шестидесятники?

— Так называет себя поколение молодежи конца пятидесятых годов. И далее времен правления Хрущева. Они воспитаны на идеалах личной свободы и не боятся революций и крови. Потому что не видели их. У них нет тормозов. На них можно ставить.

— В чем конкретно они могут быть полезны?

— В первую очередь в формировании общественного мнения. Как говорят русские — в раскачивании лодки. К ним прислушиваются. Кроме того, за прошедшие годы они сменили старшее поколение в среднем звене административно-управленческого и партийного аппарата. А скоро начнут пролезать в высшее. Что создаст уникальные для успеха любых внешних воздействий предпосылки. Старое поколение партийно-административных управленцев выпустит бразды правления, ну или хотя бы ослабит хватку. А новое еще не успеет по-настоящему крепко вцепиться во власть. На какое-то время страна останется бесхозной. Старые правила уже играть не будут, а новые еще не придумают. Неизбежно начнется драка за кусок пирога. Клановая и национальная междуусобица.

Сыграв в этот переходный момент, можно очень малыми средствами достичь очень больших результатов. Нам не надо будет сбивать с ног крепко стоящего на них противника. Нам довольно будет подтолкнуть его.

— Как высоко вы оцениваете вероятность того, что предсказанные вами тенденции будут иметь место в реальной жизни?

— Как очень высокую.

— Спасибо.

Конец цитаты

* * *

Из беседы директора Центрального разведывательного управления США с Президентом США. Отрывок из воспоминаний директора Центрального разведывательного управления США.

Гриф: не для печати. Гриф: секретно. Гриф: распечатано в пяти экземплярах. Гриф: для внутреннего пользования работников ЦРУ.

Стенографическая запись не велась. Содержание восстановлено по воспоминаниям участников.

ВЫДЕРЖКИ

...Я обратил внимание, что в этот день Президент находился в отличном расположении духа. Я не знаю, чем это было вызвано, но таким я его видел редко...

...Я доложил Президенту о текущих делах. В том числе о докладе начальника Центра стратегических исследований. Он запросил дополнительную информацию.

Я передал ему распечатку доклада, с частью которого он тут же ознакомился....

...Президент спросил — может ли он встретиться с разработчиком данной концепции лично.

Я ответил, что конечно. Встреча была назначена на следующий день...

... — Вы действительно считаете, что в ближайшие десять лет ситуация в Восточном блоке может претерпеть столь серьезные изменения? — спросил Президент разработчика программы.

— Да. Через десять, плюс-минус три года, лет. Это исходит из анализа всего того комплекса предпосылок, что изложены в моем докладе.

— Значит, если верить вам, то через десять, плюс-минус три года, лет мы будем иметь возможность оказывать определенное воздействие на внутриполитическую жизнь нашего потенциального и наиболее опасного противника?

— В той или иной мере.

— Чем вы можете подтвердить свои предположения?

— Динамикой происходящих в данной стране событий.

— Но в этой стране сейчас нет никаких событий. Там застой.

— Я думаю, они скоро произойдут. Думаю, не позже чем через полтора-два года. Если судить по нашим долговременным прогнозам.

— Что произойдет?

— Например, вынужденная смена руководства. И связанные с этим первичные изменения во внутренней и внешней политике.

— Почему вы считаете, что при смене руководства политика изменится? Почему не может быть преемственности политического курса?

— Потому что нет преемников. Возраст большинства руководителей центрального аппарата намного превышает принятый в этой стране пенсионный возраст. Их физиологическое и психическое состояние не соответствует требованиям, предъявляемым предложенной должностью. Старые работники будут вынуждены уступить власть более молодым. А у тех еще нет достаточного опыта управления государством. По крайней мере тем государством, которое есть. И они будут вынуждены менять государство под себя. Кроить его, чтобы остаться у власти.

Президент повернулся ко мне и спросил:

— Что скажет по данному поводу разведка?

— Вполне вероятно. Согласно нашим разведданным и заключению двух независимых групп привлеченных медицинских экспертов, находящийся у власти лидер имеет серьезные проблемы со здоровьем, — ответил я.

— Сколько он еще сможет протянуть?

— По заключению экспертов, год-полтора.

— Ваши сроки совпадают, — заметил Президент. — Или вы ради повышения рейтинга вашего учреждения сговорились, или вы разными путями пришли к одному и тому же выводу. Решим так: если в течение означенных полутора-двух лет что-то произойдет, мы непременно вернемся к этому разговору...

Через полгода, после долгой и продолжительной болезни, скончался Генеральный секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза.

А потом еще один...

Глава 16

Президент затребовал начальника лаборатории долгосрочного прогнозирования.

— Я хочу вернуться к нашему старому и, как показало время, незаконченному разговору. Меня интересует вопрос — как мы можем убыстрить изложенные в вашем докладе процессы? Возможно ли это в принципе? И что для этого требуется делать?

Прошу отвечать просто, без оглядки на субординацию, без соблюдения дистанции и опаски сказать что-либо для меня неприятное. Мне не нужна искаженная информация. Надеюсь, вы меня поняли?

— Понял.

— Итак?

— Это возможно. Но прежде следует уточнить степень допустимого воздействия. Насколько важно сохранить тайну факта оказываемого влияния? Будут ли задействованы силовые структуры? Разведка? Посольские службы?

— Тайна должна быть абсолютной. Вооруженные силы в массе своей не используются. Разве только для демонстрации силы в приближенных регионах. Посольства и разведка в полной мере.

— Тогда придется ограничиваться мерами косвенного воздействия, которые просчитать практически невозможно. Они, конечно, менее действенны, чем меры прямого давления, но все в комплексе я при длительном временном использовании дают неплохой результат.

— В чем они состоят?

— В первую очередь культурная экспансия. С ее помощью мы добиваемся убыстрения процесса брожения. Подобная тактика с успехом применялась еще римлянами. Вначале разложить противника — потом завоевать. Малой кровью. Так считали они. И так они действовали. В принципе подобный прием используют при подготовке любой более или менее крупномасштабной войны. Правильно организованная пропаганда, направленная на разрушение образа врага, может для части населения превратить захватническую войну в освободительную и тем лишить обороняющуюся сторону немалого числа боеспособной призывной силы и значительно облегчить продвижение войск по захваченной территории.

— Мы не собираемся вести военные действия и оккупировать чужие территории.

— Но мы собираемся навязать чужой территории свою волю. А это та же война. Хоть и без выстрелов и взрывов. А значит, правила игры и в том и в другом случае подобны.

— Может быть, вы и правы.

— Культурное проникновение должно быть полномасштабным, с использованием всех возможных каналов передачи информации. При этом подразумевается, что контрпропаганда должна иметь прямой выход по меньшей мере на каждого шестого жителя страны. Только тогда она может возыметь действие.

И еще она должна быть адресной. Посеять сомнение в головы всех и сразу утопично. Универсальных формул потребления не существует. Это вам скажет всякий коммивояжер. А вот заставить сомневаться каждую голову в отдельности и, значит, суммарно подавляющее большинство населения страны в целом — вполне вероятно.

— Какие каналы наиболее действенны?

— По статистике и в порядке убывания — телевидение, радио, кино, печатная продукция. По форме — комиксы, музыка и детские мультфильмы.

— Музыка и мультфильмы?

— Да, мультфильмы имеют наиболее доходчивую и привлекательную для людей с неразвитым логическим мышлением форму. Закладка информации идет на эмоциональном уровне, ассоциативно, путем копирования образа жизни и образа мысли главных героев. При этом достижение требуемых результатов тем выше, чем доступней формулируется и чем чаще повторяется основная внушаемая мысль.

— Но мультфильмы — в основном продукт детского потребления.

— Дети быстро вырастают.

— А музыка?

— Отвечу примером. Когда в Европе случились масштабные студенческие волнения, неглупые люди просчитали, что полиции проще справляться со спонтанным проявлением истерических реакций музыкальных фанатов, чем с хорошо организованными акциями протеста бунтующей молодежи. И возникла мода на рок-музыку. И пришла битломания. И ушла революция.

— Экспансия массовых форм культуры потребует очень серьезных дополнительных субсидий.

— Не больше, чем война.

— Что еще вы можете предложить?

— Мы должны всячески поддерживать и навязывать продолжение, как говорят они, гонки вооружений.

— На собственную голову?

— На их голову. Каждый изготовленный самолет отрывает от чьего-то куска хлеба не размазанный по нему кусок маргарина.

— В том числе и нашего маргарина с нашего куска хлеба. Гонка подразумевает соревнование двух сторон.

— Значит, надо придумывать проекты, которые потребуют ответных затрат от них много больших, чем были вложены нами. Значит, надо блефовать, заставляя противника вкладывать в оборонительные проекты все больше и больше средств. Обман рано или поздно откроется, но затраченных на поиск противоядия средств вернуть уже будет невозможно.

— Хорошо. Дальше.

— Экономические санкции. Везде, где возможно, их надо вытеснять с прибыльных рынков. Препятствовать приобретению передовых технологий, чтобы продавать по завышенным ценам готовый продукт.

— Это понятно. Еще.

— Сконцентрировать усилия на развале административных окраин. Всякая империя сильна объединением составляющих ее сил. Но в этом же ее слабость. Поддержание порядка на множестве географически удаленных от центра территорий, если вдруг этого порядка не станет, требует огромных силовых и финансовых затрат. Следует использовать любые мотивы, способствующие напряжению отношений между окраинами и центром. Национальные, религиозные, территориальные, экономические. И даже личные.

Самую крепкую стену можно разрушить выбиванием из ее основания отдельно взятых кирпичей.

— Каким образом этого можно добиться?

— Обосновывая возможности самостоятельного, вне империи, политического и экономического существования. Причем очень благополучного существования. Демонстрируя интерес по совместным экономическим и финансовым проектам. Обещая кредиты и тому подобную прямую и косвенную помощь. Всячески, в том числе и финансово, поддерживая национальные и религиозные течения. Наконец, подкупая первых должностных лиц.

— В каком смысле?

— В самом прямом. За доллары.

— Что еще?

— Дестабилизировать «третьи страны», которым противник оказывает экономическую, военную и прочую помощь. Поддержание «третьих стран» на уровне обещанного благосостояния, тем более нейтрализация возникших на их территории контрреволюционных выступлений и военных конфликтов — это гигантский насос, выкачивающий из экономики курирующей стороны миллионы и миллионы долларов.

— Что еще?

— Всячески способствовать разделению монолита правящей партии на соперничающие группировки по возрастному, национальному, административному и клановому признакам...

— Еще...

— Еще...

— Еще...

— Спасибо. Я получил от вас исчерпывающую информацию. Если мне понадобятся какие-либо уточнения, я вызову вас еще раз.

Президент услышал все, что хотел услышать. И даже сверх того, что ему сказали. Потому что он обладал гораздо более обширным объемом информации, чем простой завлаб. Он имел возможность сравнивать.

Глава 17

Заведующего лабораторией долгосрочных прогнозов вызвали уже через пять дней.

— Я попросил просчитать затратную сторону изложенной вами программы. Итоговая цифра, как я и предполагал, получилась значительной. Очень значительной.

Разработчик программы согласно кивнул.

— И все же стократно меньшей, чем требуется на разработку, испытание, тиражирование, внедрением поддержание в постоянной боевой готовности новых типов вооружения. Подготовка к войне — это очень затратное дело. Пожалуй, самое затратное из всех. Производство и эксплуатация одного стратегического бомбардировщика обойдется налогоплательщику дороже строительства трех вещающих на территорию потенциального противника радиоцентров или тысячи серий предназначенного на экспорт мультфильма. В этом смысле предложенная вами концепция гораздо более щадящая для экономики страны, чем та, которую предлагают военные.

Я готов рассмотреть вопрос субсидирования ваших разработок. Но для этого мне надо узнать ваше мнение еще по ряду проблем.

Скажите, через какой промежуток времени, в лучшем и худшем случаях, ваша программа может дать конкретные результаты?

— В лучшем: через пять-шесть лет. В худшем: через десять-пятнадцать. В среднем: восемь-десять лет.

Десять лет — это немного, подумал про себя Президент. Примерно столько же, сколько требуется на проектирование и создание опытного образца новой атомной подводной лодки. Но подводная лодка не решает проблему противостояния. А лишь поддерживает баланс сил. А его разработка, если она увенчается успехом, решает. Всю, целиком! Его идеи стоят одной не введенной в строй ВМФ атомной субмарины. Его идеи могут стоить всех подводных лодок США.

Десять лет для достижения подобного результата — мало!

И в то же время много. Потому что срок президентского правления истекает гораздо раньше. И значит, этот проект не поможет мне удержаться на плаву вторично. Не станет гирей, перевесившей чашу весов. И не улучшит мои отношения с военно-промышленным и военным лобби. С точки зрения личного успеха, мне гораздо перспективней построить парочку сверхзвуковых истребителей, чем вкладывать средства в сомнительной рекламоспособности проект.

Наверное, так?

Наверное.

Но только президенты приходят и уходят, а страна остается. Ради интересов страны можно пожертвовать десятью годами и даже вторым сроком пребывания в Белом доме. С точки зрения истории, это не плата.

— Еще один вопрос. В химии придуманы катализаторы, которые добавляют в раствор, когда хотят убыстрить ход реакции. Причем результат опыта в этом случае не претерпевает изменений, он лишь проявляется быстрее и протекает более бурно. Можно ли придумать подобный «катализатор» для политико-экономических процессов, начавшихся в известной нам стране? Существует ли, пусть даже чисто теоретическая, возможность убыстрить реакцию распада?

— Конечно. Если действовать с позиций силы.

— Нет, силовые методы исключаются. Завлаб задумался.

— Тогда не могу сказать ничего определенного. В этой плоскости мы данную проблему не рассматривали. Мы лишь отслеживали уже существующую ситуацию и моделировали ее дальнейшее развитие. Чтобы ответить на ваш вопрос, мне надо подумать.

— Сколько вам потребуется на это времени?

— Сутки. Может быть, трое. Трудно сказать.

— Я даю вам неделю. Через неделю вы доложите мне свои соображения по поставленной проблеме. И постарайтесь выдать максимально возможный результат. Я знаю, что вы это можете. Я уже убедился, что вы умеете работать.

Глава 18

— Я готов ответить на ваш вопрос, — ровно через семь дней сказал аналитик. — Я готов ответить на него положительно.

— Значит, это возможно?

— Да.

— Что для этого требуется?

— Разработать заведомо ложные программы экономического и политического переустройства страны.

Выбрать из тех, кто находится у власти, а если таковых не найдется, создать собственными усилиями лидеров, потенциально готовых принять за основу переустройства предложенные программы.

Подготовить лидеров замены, которые, в случае неудачи, могут перехватить власть, поменяв лозунги, но не изменив прежнего политико-экономического курса.

Обеспечить данным лидерам максимально возможную поддержку представителей наиболее значимых финансовых, административно-хозяйственных кругов.

Организовать кампанию поддержки через привлечение наиболее известных деятелей культуры, искусства, науки, пользующихся авторитетом у широких слоев населения.

Окружить лидеров командой сторонников, которые будут, с одной стороны, гарантированно поддерживать предложенные им программы, с другой стороны — блокировать подходы к лидеру для людей, с ним не согласных.

Приложить максимум усилий к разрушению существующего административно-управленческого механизма, через него промышленного потенциала страны, через него сложившегося рынка товаров и услуг...

— Минуточку. Вот этот пункт. Разве можно представить народ или хотя бы большую его часть, которая была бы способна разрушить то, что уже существует, не получив взамен равнозначной и быстрой компенсации? Боюсь, вы ошибаетесь в данном предположении.

— Нет. Я не ошибаюсь. Такой народ есть. С таким народом нам предстоит иметь дело. Они готовы разрушать настоящее без гарантии дальнейших материальных и даже моральных компенсаций. Мы отсматривали их историю. Подобные процессы имеют устойчивую тенденцию к повторению в течение каждых сорока-шестидесяти лет. Сразу после того, как уйдет предыдущее поколение реформаторов. Они — нация без отрицательной памяти. Им процесс важнее результата.

— Это невозможно. Нации должен быть присущ инстинкт самосохранения.

— Этой нет. У них даже в партийном гимне есть одна строка, я попросил перевести: «...мы старый мир разрушим до основания — а затем...» Как видите, разрушение первично. Все остальное — «затем».

— Я не могу этого понять.

— Я тоже. Мы люди другого мира и другой истории. Нам важен результат. Возможно, подобная формула закодирована в их генах. У нас разная история. И разная наследственная информация.

— Вы считаете, что их лидеры также способны на подобные исторические безумства? Ведь их интеллектуальный уровень выше среднего. Они должны понимать больше, чем другие.

— Вожди народа — это лишь продолжение народа. Его лучшей, но и худшей сторон. Они могут быть умнее основной массы населения, но они не могут коренным образом отличаться от этого населения. Они будут делать то же самое, что будут делать все. Только они это будут делать лучше остальных. Потому что они умнее.

Перечить народу могут лишь сформировавшиеся, уверенные в себе, наевшиеся власти и научившиеся удерживать эту власть вожди. Таких в той стране нет.

— Хорошо, продолжайте.

— Кроме тех пунктов, что я уже перечислил, необходимо...

Президент слушал долго. Президент выслушал все. Но так и не смог принять окончательного решения. Он боялся попасть на удочку легкого решения.

— Скажите, не случались ли в истории аналогичные ситуации и не применялись ли в них подобные предложенным вами методы?

— Во все времена у всех народов. В том числе множество раз в исследуемой стране.

— Например?

— Например, их первый в новейшей истории вождь. Владимир Ульянов-Ленин. Он делал революцию на деньги и по сценарию третьей стороны. Той, которой эта революция была нужна больше, чем кому бы то ни было. Этой стороной была Германия.

Германия не могла выиграть войну. Но и не могла далее нести бремя расходов, связанных с ведением военных действий на два фронта. Она могла либо капитулировать, либо выбить одного из союзников. Она выбила Россию, субсидировав в ней революцию и приведя к власти людей, в конечном итоге подписавших с ней очень невыгодный для них мир. Она выиграла войну малыми тратами и очень малой кровью. Она выиграла войну чужими руками. Она выиграла войну с Россией российскими руками!

— Вы считаете, повторение истории возможно?

— Я считаю, что история повторяется всегда.

Глава 19

Президент срочно собрал свой нештатный совет. Нескольких очень близких и очень преданных ему людей. Своих единомышленников.

— Мы можем изменить ход существующей истории. И сэкономить на этом несколько сотен миллиардов долларов.

— Я не верю в универсальные, чтобы дешевые и одновременно выигрышные, рецепты, — сказал один. — Я давно вышел из возраста бойскаутов, когда меня можно было убедить когда угодно и в чем угодно. В том числе и в том, что, вкладывая малые средства, возможно достичь большого успеха. За всякий результат надо платить. За большой результат надо платить много. За малый — мало. Но это будет плохой результат. Ты хочешь сэкономить деньги, значит, ты рискуешь получить дрянной товар.

— И тем не менее. Вот цифры, которые мы ежегодно вынуждены отдавать на «войну». А вот другие, с помощью которых, используя предложенную оригинальную методологию, можно достичь того же самого результата. Вы видите разницу?

— В чем заключается суть нового предложенного метода?

— В игре на противоречиях, имеющих место в верхних эшелонах власти противостоящей стороны.

— Этот метод стар как мир.

— Согласен. Но мы будем использовать эти методы на совершенно новом информационно-техническом уровне и в исключительно благоприятной, с точки зрения успеха, ситуации. И, кроме того, мы не станем дожидаться этих противоречий. Мы будем их создавать.

— Может быть, — согласился третий участник совета. — Я никогда не был сторонником военно-силовых методов. Это очень затратный и не очень действенный путь. Мы не столько наносим урон противнику, сколько раскармливаем аппетиты собственных генералов. Военное противостояние не оправдало себя. На наши атомные бомбы они ответили своими. На наши ракеты — ничуть не худшими. Они освоили космос. Хотя из последней войны вышли с голыми задницами. Мы, бряцая оружием, в конечном итоге стимулируем их науку и промышленность.

Мне кажется, в этом, без шумихи и звона патронных гильз, плане что-то есть.

— Но это же почти прямое вмешательство во внутренние дела суверенной страны.

— И потеря в перспективе гарантированных и очень жирных военных заказов. Что гораздо скандальней.

— Вот именно!

— Конгресс прихлопнет этот проект, как севшую на рождественскую индейку муху. Прихлопнет из-за заказов. А объявит, что из-за вмешательства во внутренние дела. Этот проект не пройдет. Поэтому его нет смысла даже обсуждать.

— Абсолютно точно.

— А если в обход конгресса?

— Изведет ревностью и расследованиями. Как дурная жена загулявшего мужа. И все равно в конечном итоге прихлопнет.

— Непременно.

— И такой вони разведет, что тебе на этом креслице лишнего дня не засидеться.

— А если конгресс ничего не узнает?

— Не будь наивным. У конгресса достает ушей в вашем ведомстве.

— Л если все же не узнает?

— Это каким же образом?

— Например, частным. Или со смешанным капиталом...

Глава 20

Начальнику лаборатории долгосрочных прогнозов Центра стратегических исследований повезло. Сказочно повезло. Как Золушке, попавшей на бал к королю. Собственно говоря, он и был этой Золушкой. А доброй феей — Президент Соединенных Штатов Америки.

— Мне представляется, что ваша нынешняя должность не соответствует вашим способностям и вашему доходу. Наша страна нерационально использует ваш потенциал. Хочу предложить вам возглавить самостоятельное дело.

— Какого характера будет это дело?

— Того же самого характера. Вам не придется делать ничего нового. Но придется делать это на принципиально новом уровне. Достойном ваших способностей.

— Каковы материальные условия?

— На ваше усмотрение. Мы даем вам карт-бланш. Так что успевайте выкручивать нам руки. Пока это возможно.

— Каким образом будут строиться мои взаимоотношения с непосредственным руководством?

— У вас не будет непосредственного руководства. Кроме вас самого. Вы не будете подчинены никому.

— В таком случае кому я должен буду докладывать результаты работ?

— Лично мне. И никому более.

— Я так понимаю, что, когда нет руководства, но есть нелимитированное субсидирование, речь идет о какой-то из форм частной собственности? Которая тем не менее работает по заказам государства.

— По гарантированным на много лет вперед заказам! Вы все очень правильно просчитали. А я имел возможность лишний раз убедиться в ваших аналитических способностях и правильности нашего выбора.

— С государственной службы мне, конечно, придется уйти?

— Да, вам придется подать в отставку. Материальные потери, связанные с подобным шагом, будут, естественно, компенсированы.

— Причина отставки?

— Ваша не поддающаяся лечению болезнь. Заведующий лабораторией долгосрочных прогнозов вскинул голову.

— У вас найдут неоперабельную опухоль. Или что-нибудь еще. Вы вынужденно уйдете в отставку. Вы будете лечиться. Но все равно «умрете».

Завлаб еле заметно вздрогнул.

— Вы «умрете» под своей старой фамилией, чтобы возродиться под новой.

— Программа защиты свидетелей?

— Да, нечто в этом роде. Вы получите новые документы и новый внешний облик.

— Зачем все это? Зачем такие сложности?

— Иначе мы не сможем вывести вас из-под опеки вашего ведомства.

— Неужели Президент и подчиненная ему государственная разведка не могут договориться обо всем полюбовно? Без этих смен фамилий и пластических операций.

— Не могут. В некоторых случаях не могут. Вы работник закрытого учреждения, имеющий допуск к государственным секретам. Вы не можете просто уйти с работы и открыть частную фирму. Вас будут отслеживать всю оставшуюся жизнь. Поэтому она у вас будет такая короткая.

— Но не значит ли это, что мне предстоит заниматься противозаконной деятельностью?

— Ваша работа будет направлена исключительно во благо нашего государства. И в убыток ее недругам.

— Я понял — вы не желаете впутывать в это дело госструктуры, чтобы вам на хвост не сел конгресс. Вы опасаетесь международного скандала. И поэтому придумали частную фирму, отвечающую перед законом только своим капиталом. И головой своих владельцев.

— Вы опять все поняли так, как надо. И значит, вы поняли характер работ, которые вам предстоит выполнить.

— Подготовка сценариев дестабилизации, а в идеале политического переустройства названных вами стран. Так?

— Почти так. Подумайте, вы получаете возможность проверить теорию практикой в государственных масштабах. Ваш рабочий стол — целый мир. Редко кому предлагали такое поле деятельности.

— Это действительно интересно.

— Так соглашайтесь.

— Что станет с моей семьей?

— Одно из двух: либо они овдовеют и осиротеют. Либо тоже «умрут». Как и вы.

— Когда я должен дать ответ?

— Сейчас.

— Но я имею право не принять ваше предложение? Имею возможность отказаться? Президент промолчал.

Глава 21

Заведующий лабораторией долгосрочных прогнозов Центра стратегических исследований Центрального разведывательного управления США «умер» через два с половиной месяца после ухода в отставку. «Умер» в главном военном госпитале во время операции по удалению злокачественных новообразований в правом легком.

Близкие получили выписки из его больничного дела, заключение патологоанатомов и нотариально заверенное, продиктованное в последний момент завещание. Медицинский персонал утверждал, что в последние перед операцией дни покойный предчувствовал свою кончину.

Родственникам и близким друзьям продемонстрировали тело «умершего» в морге и далее, согласно его высказанной в завещании просьбе, уложили в закрытый фоб, который так и не вскрыли до самой могилы.

Заведующий лабораторией долгосрочных прогнозов умер.

Но в тот же день родился другой, с другой внешностью, другой фамилией и другой биографией человек.

Его не вытаскивали в самый последний момент из гроба и не вывозили из морга на каталке мимо толпы скорбящих родственников, прикрыв с головой простыней. Ничего такого не было. Просто в удобном месте, в удобное время заранее подготовленные мед-братья подменили гроб. Полный завернули в предварительно освобожденное от больных и персонала помещение. Пустой передали близким покойного.

Выждав четверть часа, гроб перегрузили в машину-катафалк и вывезли в неизвестном направлении.

Потом были три подряд пластические операции и бесконечные беседы с психологами и людьми, обеспечивающими программу защиты свидетелей. Эти люди много говорили, советовали, предостерегали и почти ничего не спрашивали. Они не имели привычки спрашивать. Их работа отучила их от излишнего любопытства. Они имели дело с людьми, согласившимися дать показания против главарей мафии и скрывающихся от возмездия. Или с другими людьми, которых по каким-то неизвестным им причинам не должно было опознать общество.

— Вот ваши новые документы. Ключи от машины. Ключи от гаража. Ключи от дома. Вот кредитные карточки.

В гостиной на секретере вы найдете свой семейный архив, в прихожей чемоданы с предметами домашнего обихода. Из прежней жизни.

Вы только что через посредническую контору и адвоката купили этот дом. Вы переехали в этот город, чтобы забыть о том, что ваша семья погибла в автомобильной катастрофе. Ваша семья погибла вся. Целиком. Жена. И дочь с мужем...

— Не надо. Я знаю.

— Тогда счастливо обустроиться. Если возникнут проблемы — звоните вот по этому телефону.

Аналитик остался один. Вообще один. В целом мире.

Он. И еще Президент.

Глава 22

— Что вам требуется для работы? — спросил прикрепленный к бывшему завлабу помощник.

— Надежные стены, где мне никто не будет мешать. Возможность распоряжаться своим временем и средствами так, как считаю нужным я. И очень мощная компьютерная база.

— Все?

— Все!

— Хорошо. Я сделаю все необходимое. И передам ваши пожелания Президенту.

С этой минуты жизнь Аналитика потекла на совсем других скоростях. Жизнь Аналитика помчалась как поезд, обрушившийся с моста в пропасть.

На свои новые фамилию и имя Аналитик открыл частную фирму. Что-то по обработке и анализу информации и услугам компьютерного программирования.

Министерство обороны выделило новоиспеченной фирме в долгосрочную аренду старый, не использовавшийся по прямому назначению лет двадцать полигон со всеми его наземными и подземными сооружениями. Отдало за символическую сумму как не обладающий коммерческой ценностью.

Несмотря на то что полигон не эксплуатировался столь длительное время, он пребывал в отличном состоянии. Все системы электро-, водо — и газоснабжения бесперебойно давали электричество, пресную воду и газ. Батареи грели. Кондиционеры охлаждали. Лампочки в прожекторах внешнего периметра охраны горели. В производственные и бытовые помещения можно было въезжать в любой момент. Даже без предварительных косметического ремонта и приборки. В гостевых коттеджах кровати были заправлены чистым, накрахмаленным бельем, а туалетные комнаты благоухали дезодорантами.

В общем, фирме очень повезло, что она за такую умеренную плату получила в свое полное распоряжение в бессрочное пользование такой отлично сохранившийся объект.

Аренду оплатил один пожелавший остаться неизвестным меценат.

Правда, перед этим с ним, с этим меценатом, долго беседовал один из доверенных людей Президента.

— Ты должен понять всю выгодность моего предложения. Ты знаешь меня не первый год, ты субсидировал нашу предвыборную кампанию и знаешь, что я умею возвращать долги. Еще не было случая, чтобы я предложил тебе проигрышное дело. Так?

Бизнесмен согласно кивнул.

— Я не собираюсь тебя подводить и на этот раз.

Я предлагаю тебе куш, в который впоследствии будет рад вцепиться всякий умеющий считать деньги бизнесмен. Но это будет потом. А я тебе его предлагаю сейчас. Когда о нем еще никто не знает! Подумай — дело беспроигрышное.

Я понимаю, что предложенный проект не обещает мгновенной отдачи. Это не биржевая сделка, где капитал оборачивается мгновенно. Это долгосрочная программа. Она не сулит прибыли ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Пока она требует только вложений. Но, уверяю тебя, эти вложения вернутся сторицей.

— На что я, в случае успеха, могу рассчитывать конкретно?

— На свежие, не имеющие международного патента и имеющие бросовую цену технологии. На практически бесплатное сырье. На дешевую рабочую силу. На новые рынки сбыта.

— Ты хотел сказать — на монопольные рынки сбыта?

— Этот рынок не проглотить даже тебе!

— Ты обо мне не заботься. У меня очень здоровое пищеварение.

— И тем не менее.

— Ты что, об Индии говоришь?

— Я говорю о том, о чем могу сказать. Я говорю о новых, превосходящих все ныне существующие рынках сбыта.

— Хорошо, что тебе требуется?

— Средства.

— Легальные или?..

— И те и другие.

— Сколько?

Человек Президента написал на листе цифру.

— Но это в перспективе.

— Таких денег у меня нет. Даже если ты предложишь мне в качестве рынка сбыта весь мир, Солнце и планеты Солнечной системы в придачу.

— Я не говорю об одном только тебе. Я думаю, среди твоих друзей найдутся здравомыслящие, с парой-тройкой лишних миллионов бизнесмены.

— Не найдутся. Здесь нет реального товара. Только слова. Они затребуют дополнительных гарантий. И будут правы. Это бизнес. А не благотворительность. Что ты можешь выставить в качестве страховки?

— Слово Президента.

— Извини, но президентскому слову цена — сотая часть требуемой суммы. Когда проект начнет давать прибыль, его и тебя в том доме уже не будет.

— Тогда твое слово.

— Это весомо. Но это мое слово. За которое я, давая его, отвечаю собственной башкой.

— Хорошо, что может их заставить сделать шаг навстречу?

— Выгоды. Пусть не такие великие, но ощутимые уже сегодня. Сегодня, а не послезавтра.

— Лучше меньше, но немедленно?

— Лучше больше и сейчас!

— Чем я могу быть им полезен?

— Ты — ничем. Президент может. Наверное.

— Хорошо, я готов ознакомиться с вашими предложениями. И если они не вступают в противоречие с законом, передать их Президенту. Но, как ты понимаешь, обещать я не могу ничего.

— А обещать ничего не надо. Обещают кредиторы. А потом все равно облапошивают. Надо просто помогать друг другу. Кто чем может. По-приятельски.

— В свою очередь, я лично от себя и в подтверждение моего к тебе расположения готов оказать помощь в размере...

Доверенный человек Президента вычеркнул в цифре, написанной на листе, три последних нуля.

И сразу нашлись дополнительные на аренду военной базы, на закупку оборудования, на оплату работ и на многое другое деньги.

Деньги, которыми мог и которыми единолично распоряжался Аналитик.

Глава 23

Форт Колорадо-Бронкоуз — бывшая база вооруженных сил США, переданная во владение частной, никому не известной в округе фирмы, была обнесена еще одним четырехметровой высоты забором, на ближних подступах были установлены запрещающие въезд и вход знаки, окружные шерифы предупреждены о нежелательности появления вблизи означенного объекта праздношатающихся местных жителей.

В провинциальных газетах была помещена реклама о выполнении работ, связанных с информационно-аналитическими услугами. И указан почтовый адрес и телефон.

Нескольким заинтересовавшимся предложением и сумевшим дозвониться по указанному телефонному номеру заказчикам в исполнении работ было отказано. В связи с тем, что портфель заказов фирмы был заполнен по меньшей мере на пять лет вперед.

Но на самом деле заказ был один — от Президента Соединенных Штатов Америки.

Вряд ли кто-нибудь мог вразумительно объяснить, каким образом эта размещенная всего один раз в окраинной прессе реклама попала на глаза работникам аппарата Президента, подыскивающим фирму для выполнения определенного вида информационных работ. И почему именно эта реклама, а не напечатанная аршинными буквами в нью-йоркских изданиях, привлекла их внимание. И почему для выполнения госзаказа была выбрана недавно открывшаяся и никому не известная фирма, а не кто-то из ее мощных, с устоявшейся репутацией конкурентов. И вообще, откуда взялась эта фирма?

Наверное, рано или поздно кто-нибудь себе такие вопросы бы задал, если бы сумма сделки не была столь ничтожной.

Фирма согласилась работать, что называется, за центы.

Работа касалась текущего анализа прессы некоторых иностранных государств с точки зрения ее оценки внешней политики правительства США. Ничего интересного. Сплошная рутина.

И все же, хотя эта работа была чистой воды канцелярщиной, правительство посчитало целесообразным ограничить количество имеющих к ней доступ людей грифом «Для служебного пользования». Правительство признало данный вид работ государственно значимым. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

С фирмой был заключен соответствующий, обязывающий ее к сохранению тайны договор, а в их офис, по просьбе соответствующих чиновников канцелярии Президента, был направлен взвод морских пехотинцев для исполнения охранных функций.

Но пехотинцев для охраны такой значительной по протяженности территории было мало, и фирма, дабы не рисковать не принадлежащими ей секретами, наняла на работу еще несколько десятков работников из числа бывших полицейских.

Теперь форт Колорадо-Бронкоуз стал еще менее доступен для возможных злоумышленников, чем при военных.

Местное население, предполагавшее в связи с расконсервацией базы получить на ней дополнительные рабочие места, — ничего не получило. Ни одного из местных жителей за периметр забора не пустили. Даже для выполнения самых неквалифицированных работ.

— Они что, сами будут двор мести, еду готовить и свои тряпки стирать? — судачили, возмущались местные жители, но изменить ничего не могли.

Администрация ближних поселков, попытавшаяся наладить с руководством базы контакт, наткнулась на вежливую по форме, но жесткую по содержанию стену отчужденности. Жители базы не выразили заинтересованности в проведении совместных культурно-ознакомительных или иных мероприятий.

— Если вам нужна финансовая помощь, мы готовы рассмотреть ваши просьбы, но заниматься светским общением у нас нет никакой возможности. Мы не располагаем лишним свободным временем. Наше свободное время используется на работу.

В результате из местных жителей на территорию базы так никто и не попал и самих работников базы никто не видел. Привычки шляться по окрестным кабачкам и прочим местным достопримечательностям у них, в отличие от ранее квартировавших здесь военных, не было. С местными девушками они не знакомились. За свежими продуктами в магазины не захаживали — видно, имели всего в достатке.

Работников базы привозили и увозили на шикарных, с затененными стеклами автобусах, которые в ближних поселках и даже на автозаправочных станциях не останавливались. Так что даже просто рассмотреть их было затруднительно.

Злые языки утверждали, что такого не может быть, чтобы молодые симпатичные охранники и прочие наемные работники мужского пола не хотели бы попить свежего пивка и попялить глаза на местное женское население. Что их просто не выпускают за периметр забора. Но это были только слухи, не имеющие никакого фактического подтверждения.

На сей раз, обговорив все предположения, какие только могли прийти в голову, и не остановившись ни на одном конкретно, местные жители успокоились.

Постепенно слухи затихли, и все привыкли к базе, к царящим там порядкам и к завесе секретности, ее окружавшей.

Глава 24

— Вам достает средств? — спросил Президент.

— Вполне, — ответил Аналитик.

— Вам требуется еще какая-то помощь?

— Да, мне нужна информация. Входящая информация. Мне нужны газеты и журналы. В том числе местные. И особенно отдельных административных областей. Мне нужны записи радио — и телевизионных передач. Стенографические записи их съездов, совещаний и других партийных и административно-хозяйственных мероприятий. Отчеты социологических опросов. Научные статьи, посвященные демографии, экономике и культуре.

Одним словом, мне нужно все, что у них печатается и передается в радио — и телевизионном эфире.

— Для чего?

— Мне необходимо установить наиболее значимых и популярных людей в исследуемой стране.

— Я могу запросить о таких людях наше посольство и ваших бывших коллег из ЦРУ. У них должны быть исчерпывающие сведения по данной тематике.

— Мне не нужны готовые рецепты. Мне нужна объективная, которую они могут не знать, информация.

— Чем вам может помочь в этом периодика?

— Рейтинг политического, равно как и оппозиционного деятеля проще всего установить по тому, сколько раз и в каком контексте и в обрамлении чьих фамилий он упоминался в средствах массовой информации.

— Зачем вам рейтинги, если у вас есть исчерпывающий поименный список всех их партийных и хозяйственных функционеров? Они есть то, что есть их должности.

— Меня интересуют не ныне существующие политики. А будущие. Которые придут им на смену. Их должности в общегосударственных списках не фигурируют.

— Хорошо, я постараюсь выполнить вашу просьбу. Какие средства массовой информации интересуют вас в первую очередь?

— Все!

Президент кивнул и отчеркнул в блокноте несколько фамилий.

Посольствам, консульствам и другим диппредставительствам в странах Восточного блока через министерство иностранных дел было назначено собирать и незамедлительно переправлять с дипломатической почтой всю доступную им выходящую в странах присутствия периодику.

Отделу внешней разведки Восточного блока Центрального разведывательного управления США была поставлена задача по своим нелегальным каналам добывать печатную продукцию, которая по тем или иным причинам была недоступна их коллегам в МИДе. Чаще всего это была местная, ведомственная и узкоспециальная пресса.

Отделу технической разведки Центрального разведывательного управления совместно с Национальным управлением по аэронавтике и исследованию космического пространства надлежало с помощью наземных станций радиоперехвата и систем спутникового слежения обеспечить ретрансляцию и запись всех радио — и телевизионных программ как центральных, так и местных студий.

Сотни наименований и десятки тысяч килограммов газет, брошюр, журналов, книг, распечаток докладов и статистических сводок и прочей, и прочей печатной продукции в чемоданах дипломатов, посольском багаже и иными путями переправлялись в канцелярию МИДа, а оттуда ежедневными прямыми авиационными рейсами, в специальных опечатанных, непрозрачных пластиковых мешках доставлялись в форт Колорадо-Бронкоуз.

Мешки под роспись принимали сортировщики. Они сравнивали вес посылки с указанным в сопроводительном документе и осматривали пломбы. Если все оказывалось в порядке, они вскрывали мешки, сортировали и передавали их содержимое, предварительно разделив на семь равных частей, копировщикам.

Копировщики раскладывали, разглаживали и сканировали каждый лист, делая в правом верхнем углу соответствующую пометку. Копировщики работали круглосуточно, сменяя друг друга через каждые четыре часа. И все равно не успевали справиться с печатным потоком, каждый день вываливающимся из багажного отсека самолета.

Работу копировщиков перепроверяли операторы, обслуживающие вычислительную технику. Они отсматривали на экранах мониторов сканированные файлы и либо принимали их, либо браковали, заставляя копировщиков переделать некачественную работу.

Все остальное делала машина. Со скоростью в несколько миллионов знаков в секунду она «пролистывала» отсканированные страницы, отмечала и заносила в базу данных все имена и фамилии, предварительно занесенные в память, все имена и фамилии, стоявшие в тексте близко к этим фамилиям, и все имена и фамилии, упоминавшиеся в контексте перечислений должностей и должностных обязанностей.

Фамилии просто рядовых граждан, обратившихся в газету с жалобами, или фамилии граждан, упоминавшихся в разделах происшествий и объявлений, не фиксировались и память машины бесполезной информацией не засоряли.

Несколько отдельно работавших компьютеров обслуживали литературу, напечатанную на национальных языках.

Таким образом из сотен миллионов напечатанных и сканированных слов выуживались тысячи единственно нужных.

Нужных Аналитику.

Через месяц компьютер выдал три десятка имен.

— Я сделал свое дело. Следующий ход ваш, — сказал Аналитик.

— Что с меня требуется на этот раз? — спросил Президент.

Аналитик положил на стол лист бумаги с распечатанным списком фамилий.

— Об этих людях мне необходимо знать все. Место и обстоятельства рождения, характеры родителей, детские привычки и болезни, образование и образ жизни в период учебы, этапы карьеры и имена непосредственных их начальников.

— Это может помочь делу?

— Это может решить исход дела.

Аналитик был все более и более симпатичен Президенту. Как человек. Своим стилем работы, конкретностью, умением единственно верно формулировать вопросы и способностью их нестандартно разрешать.

Аналитик все менее нравился Президенту. Как должностному лицу. С каждой новой неделей он наваливал на него все новые проблемы, которые надо было решать. Решать неофициальным или полуофициальным путем, чтобы не растревожить гидру конгресса и жаждущих политической крови журналистов. Его помощники уже не знали, как формулировать задания государственным службам, чтобы ни они, ни кто-либо другой не могли догадаться об их истинном смысле. Аналитик своей бурной деятельностью сильно усложнил жизнь Президенту и его доверенному окружению.

— Хорошо, оставьте список. Я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Глава 25

— Здравствуйте! Я специальный корреспондент газеты «Комсомольская правда», — говорил незнакомец и ставил на край стола непочатую бутылку водки.

— Это вы ко мне? — искренне удивлялся человек.

— Именно к вам.

— Я вроде из комсомольского возраста вышел. Давненько.

— Нет. Дело не в вас. И не во мне. В гораздо большем. Наша газета собирает биографии современных политических деятелей. Но нам мало анкетных данных и официальных бюллетеней. Они сухи и неинтересны нашему читателю. За ними совершенно не видно человека. С его эмоциями, страстями, сомнениями. Вы понимаете меня?

— Чего ж не понять. Не чурбак деревянный. Понимаю.

— В детстве вы были знакомы...

— С Петром, что ли?

— С Петром Ивановичем.

— Был. Знаком.

— Мне бы хотелось узнать подробности его жизни. Быт. Привычки. Интересные случаи.

— Какие случаи. Жили себе да жили. Ничего такого особого не делали. На танцульки бегали. Девок щупали. Самогонку пили. Как все.

— Вот-вот, именно эти живые подробности жизни известного теперь политического деятеля более всего интересны читателю. Он не желает видеть парадный, при всех регалиях портрет общественного деятеля. Он желает видеть человека. Со всеми его достоинствами и недостатками.

— С какими недостатками? Как был Петька балабоном, так, видать, и остался... Ты извини, парень, но я человек простой и финтить не люблю. Что думаю, то и говорю. Особенно когда злой. А злой я, когда трезвый. Как сейчас.

Понятливый журналист раскупоривал водку.

— Короче, пиши так. Я знал Петра с самого детства. Вот с такого, — показал друг детства ладонью от пола, — сопливого возраста. И был он, я тебе честно доложу, последним в нашей деревне раздолбаем. После меня...

Другой журналист, совсем в другой области, брал другое интервью.

— Ну что я могу сказать, нормальный он был парень. Хороший, честный, работящий. Как субботник или еще какое общественное мероприятие — он в первых рядах. И не организатором, а в самой гуще. На самых трудных участках.

Еще книги любил читать. Толстого, Достоевского. Биографии великих людей. Другие там в пивную или на танцульки, а он в библиотеку. Приобщаться к первоисточникам мирового культурного наследия. И нам в общежитии книжки читал, вслух. Сядет вот так вот на койку — и читает, и читает. Таким мы его и запомнили — заводилой и вожаком...

Совершенно бестолковая информация.

В отличие от той, что давали врачи, медсестры, учителя и бывшие участковые инспектора.

— Болезненный он был. С самого младенчества. Его ведь когда мать рожала, он чуть не погиб. Его пуповиной по шейке перехлестнуло, он и задохся. Еле отходили. Лет до пяти все боялись, что у него из-за этого что-нибудь с головой случилось. Да и болел он часто. Ни одна болячка его не обошла. Но потом глядим — вроде ничего, вроде нормальный ребенок. Как все. Бойкий. Правда, когда в школу пошел, попервости ему трудно было. Но потом втянулся...

— Ванька-то? Непростой был ребенок. Если не сказать больше. Вы уж извините, что я так о нем. Но что было, то было. Из памяти не выкинешь. Намучились мы с ним. То в туалете мальчишкам сигарет раздаст и покажет, как курить надо. То пионервожатую матом обругает. Известное дело, воспитание-то у него какое было. Простое воспитание. От старших братьев и от их дружков. Вот он и нахватался. А уж драчуном был — не приведи Господь. Ни одной потасовки не пропускал...

— Это точно. Драчун. Я его однажды даже чуть в спецуру, ну то есть в спецшколу для малолетних правонарушителей, тогда были такие, не определил.

Сильно он тогда одного мальчишку избил. За мелочь. Денег ему на кино не хватило, вот и пошел трясти карманы. Да не рассчитал. Ну я, грешным делом, осерчал. Все, думаю, хватит ему безобразить на моем участке. И в документах все как положено отобразил. Осталось только начальству передать. Так, спасибо, директорша школы, царство ей небесное, с мамашей его прибежали и уговорили с этим делом обождать. Вдруг, мол, образумится. Хотя я тогда в это, честно говоря, не верил. И ведь чуть не засадил по малолетству... А оно вон как обернулось. Кто же мог подумать, что он в такие большие люди выйдет...

— Нет. Он тихий был, Сережа. Даже какой-то уж слишком тихий. Сам себе на уме. Родители-то у него были не чета прочим. Образованные, при должностях. Оттого он, наверное, особнячком держался. Как-то так всегда чуть в стороне. И друзей близких никогда не имел. Товарищей — много. А друзей — ни одного. У него ведь даже дома никто не бывал. Ни разу. Даже когда он болел. Просто не ходили. Не принято было почему-то. Он ходил. А к нему — нет. Тогда это воспринимали нормально. Привыкли, наверное. А теперь вот думаю, что странно это. Ненормально как-то. Десять лет в одном классе учиться и ни разу к себе не пригласить.

Да и другие странности были. В классе шестом, помню, пропали из учительской деньги. Небольшие, но факт был неприятный. А потом случайно одного парнишку в воровстве уличили. Но это уж потом было, через несколько месяцев. И он, когда с ним говорить стали, признался, что его этому Сережа научил. И даже показал, где деньги в учительской лежат. Вроде как за то, чтобы он отдал ему какую-то часть. Я уж и не помню, какую. Вот только Сережа от всего отказался. И отец его в школу приходил, и мать. Говорили, зачем ему чужие деньги, когда своих хватает. И действительно хватало. Он ведь благополучным рос. Отказа ни в чем не знал. Вот мы тогда и засомневались. Да и доказательств никаких не было. В общем, мальчика того в детприемник отправили. А Сережа так и учился, пока родители его не переехали.

Только, знаете, дети после того случая как-то с ним по-другому стали общаться. Как-то сторониться. Вот я и думаю сейчас: может, все-таки что-то было такое, чего мы не углядели? Дети, они хорошо это чувствуют. Да и знают гораздо больше, чем учителя...

— Нет, вы так и напечатайте, что Борька мне бутылку марочного коньяку должен. Мы на коньяк спорили. Он проиграл. А бутылку замылил. Пусть теперь отдает. С процентами. Что для его нынешнего положения пара бутылок коньяку? Тьфу! Вместе бы и распили...

Так из десятков рассказов очевидцев, из тысяч и тысяч мелких, забытых даже самими героями фактов складывались биографии.

Теневые биографии для Аналитика.

Всю прочую информацию специально отряженные агенты добывали в архивах, регистратурах поликлиник и других официальных, которые не может миновать ни один человек, учреждениях. Добывали где за «красивые глаза», где за деньги, где за сомнительного свойства услуги. Но добывали! Потому что такой был приказ.

Глава 26

— Теперь вот что, — сказал Аналитик. — Соберите мне адреса психологов, детских психологов, психиатров и психоаналитиков. Разыщите физиономистов и графологов, определяющих по чертам лица и почерку особенности характера людей.

— Графологов? И физиономистов? Вы считаете предложенные ими методы научными?

— Я не считаю их методы научными. Но я не имею оснований отбрасывать их как изначально порочные.

— Но большинство так называемых графологов и физиономистов просто шарлатаны. Мы зря потратим деньги.

— Среднеарифметическая сумма даже самых сомнительных способов установления правды может дать очень неожиданный и очень интересный результат. Ложь, помноженная на статистику, способна обернуться истиной. Мы не должны отказываться от возможности разжиться дополнительной, интересующей нас информацией только потому, что она имеет непривычную для нас форму.

Идите и разыскивайте требуемых людей. Но только не по телефонной книге, не всех подряд. Мне нужны настоящие специалисты. Хорошо зарекомендовавшие себя в частной практике и делах, связанных с освидетельствованием преступников, совершивших сложномотивированные преступления. Не бойтесь перебрать претендентов. От неподходящих мы сможем, под тем или иным предлогом, избавиться. Бойтесь упустить необходимых.

Список успешно работающих и отошедших от дел, но не утративших своих навыков специалистов получился обширным. Но все же не таким, как графологов и физиономистов.

К каждому из них пришел человек.

— Мне необходимо получить вашу консультацию.

— Я больше не практикую.

— Я в курсе. Но мне порекомендовали вас. Именно вас. Очень влиятельные люди. Вот их рекомендательные письма. Можете ознакомиться.

— Мои консультации стоят дорого. Я работал с самим...

— Я знаю ваши расценки. За деньгами дело не станет.

— Дело касается лично вас?

— Нет, нескольких моих знакомых. Я хотел бы знать, насколько их детство, воспитание, события дальнейшей жизни могли отразиться на их характере, на их образе жизни, стиле мышления. Как людей. И как потенциальных руководителей. Я хотел бы уяснить их сильные и слабые стороны.

— Зачем это вам?

— Ну, скажем так: моя фирма, желая расширить свои представительства за рубежом, подыскивает соответствующие руководящие кадры. Соответствующие выдвигаемым требованиям. Мы должны быть уверены в своих представителях. Мы не можем позволить себе рисковать деньгами и репутацией фирмы.

— Достаточно. Это объяснение меня устраивает. Могу ли я побеседовать с претендентами?

— Нет. В силу ряда объективных обстоятельств это невозможно. Но я располагаю исчерпывающими сведениями об их прошлом.

И человек оставлял обширные папки с переведенными и распечатанными биографиями.

С физиономистами и графологами было проще. Им биографии исследуемых ими людей не требовались. Равно как рекомендательные письма и сомнительного свойства объяснения по поводу того, зачем все это понадобилось. Им нужны были только фотографии, образцы почерков и оплата наличными долларами. По возможности вперед.

— Обратите внимание на этот завиток. И вот на этот. И вот здесь. Они обозначают, что данному человеку присуща ярко выраженная воля и стремление к власти. Настораживает наклон вот в этой и этой буквах. Они могут указывать на некоторую склонность писавшего к жестокости. Теперь особенности написания заглавных букв. Видите, здесь и здесь явно различим более значительный, чем в других местах, нажим пера...

— Эта складка характеризует данного индивидуума как очень любвеобильного, избалованного женским вниманием мужчину. На месте дам я бы поостерегся с ним заводить какие-либо отношения. Посадка бровей выдает склонность к алкоголю. Лобные доли подразумевают своенравный, склонный к подозрительности характер...

Ну явную же чушь болтают. Кому что в голову взбредет. Но только почему-то очень подобную друг другу чушь.

С психологами и психоаналитиками было проще. Они оперировали фактами. Фактами биографий.

— Судя по имеющейся у меня информации, в детстве мальчик был очень неуверен в себе. Страдал ярко выраженным комплексом неполноценности. Наблюдающими врачами была отмечена некоторая задержка в умственном, физическом и, возможно, половом развитии. Вследствие этого на улице, в начальных классах школы он всегда оказывался на вторых ролях. Всегда в подчинении более сильного или более авторитетного сверстника. Это, конечно, не могло не отразиться на его психологическом здоровье. В дальнейшем, в более позднем возрасте, мы можем наблюдать немотивированные вспышки раздражительности, гнева, в первую очередь направленные на близких людей. В то время как в общении с дальним окружением мальчик научился подавлять свои агрессивные настроения, подстраиваться под требования окружающего его общества. Вполне вероятно, такой тип поведенческих реакций мог закрепиться, хотя и не проявляться уже так бурно. При определенном стечении обстоятельств он может самым неожиданным образом востребоваться и тогда...

Вообще стране исследования с мальчиками явно не повезло. Все они были какие-то не совсем такие. Кто в кроватку писался до двадцати пяти лет, кто кошек в сарае мучил, кто за бабушкой, моющейся в ванной, подглядывал. И почему именно за бабушкой, а не, например, за сестрой? В общем, особенные были дети. Какие-то изначально выдающиеся. Не чета остальным.

Интересно, что бы стало такого известно, пройди подобное фундаментальное тестирование наши политики? — то ли в шутку, то ли всерьез размышлял на очередной встрече с Президентом Аналитик. Знать бы, за кем подглядывал, кого мучил и куда писался глава нашего Правительства. Тоже, наверное, неординарным ребенком был. Как и те, тестируемые. И как, сдается мне, все вместе взятые политические деятели.

А если ту же методологию да развернуть в другую сторону? Например, против моих потенциальных конкурентов? — прикидывал возможные перспективы проекта, если его использовать для решения внутренних проблем, Президент. Какой с этого может получиться навар? Не усмирит это самых прытких?

А если эти методы использовать применительно ко мне? Если представить такой поворот событий? Оружие, оно умеет стрелять в обе стороны. В зависимости от того, в чьи руки попадет...

И Президент очень внимательно посмотрел на докладывающего ход дел Аналитика.

— На сегодняшний день обработано до девяноста трех процентов информации. После доработки остатков можно будет переходить к первичным обобщениям.

— Сколько на это потребуется времени?

— Порядка полутора недель.

— Всего?

— Мы работаем круглосуточно, сменными операторскими бригадами. При сохранении подобных темпов полутора недель, думаю, будет достаточно...

Значит, полторы недели. Одиннадцать дней.

Через одиннадцать дней будет положительно либо отрицательно решен вопрос, не зря ли он, Президент, затеял всю эту конспиративную возню с добычей и переработкой тысяч килограммов информации. Не ошибся ли он, предпочтя вал бумаги уже привычным авианосцам, атомным подводным лодкам и ракетам дальнего радиуса действия. На того ли коня поставил. Или на хромого, дряхлого, никуда не годного ишака.

Выиграл он этот забег.

Или позорно проиграл.

— Отсюда мы можем сделать следующие предварительные выводы...

Глава 27

— Обработка информации закончена, — доложил «бригадир» программистов.

— Всей?

— Всей. Кроме не поддающегося восстановлению брака.

— Чем был вызван брак?

— Частичной утратой исходного материала. По объективным, не зависящим от нас причинам.

— По каким причинам?

— Технического свойства. Один из транспортных самолетов при посадке потерпел аварию. Не выпустилось шасси или что-то в этом роде. В общем, самолет загорелся.

— Какими были последствия?

— Относительно благополучными. Пилоты спаслись...

— Меня не интересуют пилоты. Меня интересует груз. Что с ним стало?

— Частью сгорел. Частью был залит пенообразующими жидкостями. Частью сохранился.

— То есть были невосполнимые утраты?

— Были. Но не очень значительные. Порядка двадцати процентов от общего веса груза сразу и еще десяти впоследствии. Техника не смогла воспринять испорченный текст.

— Почему мне ничего не доложили?

— Мы не придали этому значения. Утрата входящего материала от общего числа всей переработанной информации составила ничтожную долю. Едва ли десятую часть процента. Вряд ли она могла как-то повлиять на конечный результат.

— Больше брака не было?

— Нет.

— Можно взглянуть на итоговую таблицу?

— Пожалуйста.

На экране появились колонки цифр.

— Что это?

— Общее количество входящей информации. Далее — обработанная информация. Далее — невостребованная...

— Что значит невостребованная?

— Вся та, что была отсканирована, но не была использована. От первого до последнего листа.

— Она уничтожена?

— Нет. Сархивирована и помещена вот в эти файлы. При необходимости мы можем ее восстановить в полном объеме.

— Хорошо. Дальше.

— Файлы по разделам поиска. В том числе по отдельно взятым языкам. Файлы...

— Довольно. Я все понял. Информация защищена?

— Да. Стандартно.

— Подготовьте мне для работы следующие файлы. — Аналитик ткнул пальцем в экран. — И установите на них дополнительные пароли.

— Какие?

— Я скажу позже. Впрочем, нет. Подготовьте компьютер к вводу паролей. Остальное я сделаю сам. Лично.

— Что еще?

— Все.

— Наша работа закончена?

— На данном этапе да. За остальное пусть ваша голова не болит. Остальное — мое дело.

Остальное было делом Аналитика. Компьютер мог отсканировать, обработать, систематизировать информацию. Мог из миллионов слов выцепить нужные. И увязать их с другими. И с третьими. Но он не мог превратить эти добытые из тонн пустой бумажной породы сведения в логически выстроенный сценарий. Сценарий переустройства общества. Чужого общества.

Это мог сделать только человек. Это мог сделать только один человек.

Только Аналитик.

— Доложите Президенту, что механическая обработка информации завершена. Что я приступаю к ее анализу.

— Если он спросит о результате?

— Скажите: результат будет.

— Когда?

— Надеюсь, при жизни нашего поколения. Хотя гарантий дать не могу. Все. Меня ни с кем, ни по каким вопросам не соединять. Можете говорить, что я умер.

— А если позвонит Президент?

— С ним тоже.

— Даже с Президентом?!

— С ним — в первую очередь.

Глава 28

Аналитик занял целую комнату. У которой не было окон и ключ от которой был только у него одного.

Он раскатал на полу гигантский рулон бумаги и, прохаживаясь по нему, как по ковру, стал наносить толстым фломастером какие-то знаки.

Он не мог мыслить масштабно, глядя на экран компьютера. Ему нужна была наглядность. Он хотел видеть всю информацию и разом. Как военачальник, готовящийся к битве, — все поле боя, а не отдельный, с ограниченным обзором окоп.

Разрывать мысль на куски, на отдельные, вмещающиеся в экран файлы значило убивать мысль. Она не могла нормально развиваться и жить, будучи расчлененной на составные, пусть даже стыкуемые части. Она могла так же, как человек, или существовать в полном объеме, то есть целиком, или умереть в муках.

Аналитик ходил по рулону бумаги. От компьютера — в угол. Из угла — к компьютеру. И от компьютера — в центр. В другой угол. И еще в один. Без остановки. Как механическая кукла.

Направо.

Налево.

Прямо.

И каждый такой проход оставлял на бумаге понятный только ему значок, или столбец слов, или цифры.

Скоро бумага действительно напоминала ковер. Потому что на нем не было ни единого свободного места.

— Принесите мне стремянку, — попросил Аналитик. — Желательно подлиннее.

Ему принесли стремянку. Он расставил ее посредине листа, забрался наверх. И, устроившись на последней перекладине, надолго замер.

Эти тысячи рассеянных под его ногами и понятных только ему знаков он должен был сцепить друг с другом, выстроить друг за другом и, заставив двигаться так, как угодно ему, привести к единственно верному результату.

Это было трудно. Почти невозможно. Но это было необходимо.

Претендент номер один:

Личные качества.

Политическое окружение.

Личное окружение.

Рейтинг.

Поддерживающие сегодня и потенциально поддерживающие его в дальнейшем слои населения.

Финансовые возможности сейчас. И в перспективе.

Потенциальные враги. Их сегодняшние и завтрашние возможности.

Характерологические и имиджные характеристики.

Теперь в целом.

Умен. Тщеславен. Имеет хорошо читаемую, принадлежащую к национальному большинству внешность. Телегеничен. Но недостаточно четко излагает свои мысли. Опора на средние слои населения и армию. Армию — это очень важно. Конфликтен. Не всегда способен обуздать свои эмоции. Это можно использовать. Не имеет устоявшейся команды единомышленников. Это и хорошо и плохо. Плохо — потому что не сможет в одиночку противостоять натиску конкурентов. Хорошо — потому что эту команду ему можно помочь создать...

Пороки. Комплексы. Отрицательные качества характера. Компрометирующие факты биографии. Степень управляемости...

Семья. Состав. Характеры. Степень влияния на претендента. Имевшие место двусмысленные, за которые можно зацепиться, события. Вторая семья, оставленная двенадцать лет назад...

Дальше. Дальше. Дальше...

Претендент номер два:

Личные качества.

Политическое окружение.

Финансовые возможности.

Имеет два высших образования. Интеллигентен. Не уверен в себе. Не принимает многие правила политической игры. Партийный стаж... Комплексы... Семья... Компрометирующие факты...

Претендент номер три:

Окружение...

Возможности...

Семья...

Рейтинг...

Возбудимая психопатия в детстве... Тщеславен... Жесток... Сентиментален... Поддержка в силовых структурах... Умеет держаться на людях...

Претендент номер четыре:

Возможности...

Окружение...

Характеристики...

Претендент номер пять:

Шесть...

Семь...

Десять...

Тринадцать...

Бесконечно. По кругу одних и тех же вопросов. Во взаимосвязи со всеми прочими, нанесенными на бумагу претендентами, командами их поддержки, общим раскладом сил, сторонней поддержкой, личными качествами.

Снова: истеричен... выдержан... злопамятен... честолюбив... эмоционален... холоден... вспыльчив... лоялен по отношению к друзьям... склонен к национализму... пьянству... наркотикам... женскому полу... честен... состоял под следствием, но дело было закрыто...

Информация. Информация. Информация.

С ума сойти!

Изрезать старый лист. Перенести рисунок на новый. Но перетасовать, разместить по-другому. И еще раз разрезать и перетасовать.

Все ближе, ближе к истине. Все более упорядочивается картинка на полу. Все более приводится в соответствие с требуемым результатом информация в голове. Все ближе и ближе решение.

Еще раз перетасовать. Этого туда. Этого сюда. Этого отбросить. Так же, как двух других. В брак. В корзину. Они уже не пригодятся. Они бесполезны на листе и в реальной политической драке. Они ни на что не способны. За ними никто не стоит. Это стало ясно теперь, когда Аналитик взглянул на всех с высоты птичьего полета. Они пустышки. Они должны уйти, чтобы высвободить место для настоящих лидеров.

Вот они. Претендент номер один. Номер три. Номер пять. Девять. Двенадцать. Шестнадцать. Двадцать один...

Это они будут править бал. Это на них нужно обратить особое внимание. На них делать ставку.

Но на кого конкретно? Кто более перспективен? Более управляем? Пользуется наибольшей поддержкой? Кто более других скомпрометировал себя?

Кто?

И снова: перечислить достоинства и недостатки, определить взаимосвязи и взаимовлияния, перекроить, передвинуть по листу...

Номер один? Или пять? Или шестнадцать?

Кто конкретно? Без права на ошибку.

Кто из них?

Кто?

Глава 29

— Передайте Президенту. Я готов к встрече.

Президент не заставил себя долго ждать.

— Дело сделано?

— Дело сделано!

— И каков его результат?

— О результате говорить еще рано. Есть варианты сценарных разработок. И есть претенденты на исполнение главных ролей. Все остальное будет зависеть от умения продюсеров, режиссеров и декораторов. От суммы вложенных средств. И от игры случая.

— Случай не исключается?

— Случай не исключается никогда. Жизнь — рулетка. И происходит в ней всякое. Иногда и то, что не ожидалось.

— Значит, все, о чем вы мне будете сейчас рассказывать, может волей случая не получиться?

— Все не получиться не может. Возможен небольшой, по причине тех самых непредвиденных обстоятельств, люфт в ту или иную сторону. Но не полный сбой. Сбой исключен. Жизнь человеческая и окружающий его мир строятся по определенным, навсегда устоявшимся и потенциально просчитываемым формулам. Я эти формулы знаю. Теперь знаю. Не все. Но довольно, чтобы иметь возможность управлять некоторыми тенденциями развития общества.

Политика, как арифметика. Там, где к двум прибавляют два, в ответе не может появиться десять. Или шесть. Или восемь. Там должна появиться цифра «четыре». Только четыре! В противном случае пример будет считаться решенным неверно.

Если мы знаем противника, знаем, на что он способен, что им движет и что он будет делать в каждую следующую минуту, значит, мы знаем слагаемые и, значит, в ответе не может случиться неизвестная сумма. Дважды два всегда равно четырем!

— Вы очень образно говорите. Но вы не говорите о главном. О результате.

— Иногда результат менее значим, чем процесс его вычисления. Результат — частность. Процесс — механизм! Научившись находить результат — о результатах поиска впредь можно не беспокоиться. Он будет множествен и гарантирован всегда.

Возможно, он прав, подумал Президент. И если он прав, то наша страна получит в свое распоряжение новое, сравнимое по своей разрушительной силе с атомным, оружие. Если он, конечно, прав в своей авторской гордыне.

Установить истину. Узнать, так это или нет, можно только в процессе опыта. Опыта, произведенного над конкретной страной.

— Я проанализировал всех явных и скрытых лидеров, способных в той или иной мере помочь нам в достижении нами же поставленной цели. Я собрал о них все возможные сведения, систематизировал их, построил поведенческие модели в координатах действительной и предполагаемой политических ситуаций.

Я обобщил все эти модели и для упрощения оперирования ими выделил в четыре основные группы. Группы уже существующих и тех, что объявятся позже, лидеров.

Первая. Состоит из тех, кого я условно назвал «традиционалистами». Это ныне правящие в первом, втором и частично третьем эшелоне власти руководители. Они привыкли к системе, к своему положению. Они впитали официальные легенды строя, в котором живут. Они стали честью и оплотом этого строя. Они нам бесполезны, как позапрошлогодний снег для строительства снежной горки под нынешнее Рождество. Они сыты. И вялы. Им ничего не хочется. И даже не потому, что у них все есть, всего быть не может, а потому, что они не успеют прожить даже то, что уже имеют. Их невозможно искусить. Их устраивает сложившееся положение вещей И они считают, что оно устраивает и всех остальных. Они неподвластны даже дьяволу.

На них ставить нельзя.

Вторая категория — голодные. Или, как я их называю, — прагматики. Это те, кто еще не наелся. Те, кто еще чего-то хочет. Вернее, хочет многого. Очень многого. Гораздо большего, чем получат при нынешнем, уже сложившемся положении дел. Кормушки разобраны. Чужаков от них гонят или пускают на правах десятых номеров. На таких условиях — не разжиреешь. А аппетиты у них много выше, чем у предшественников. Они воспитывались уже по-другому. И к тому же они моложе. Им есть на что употребить деньги и власть.

Их самый надежный, самый многообещающий шанс — переустройство общества. Только замутив воду, они смогут выловить в ней всю рыбу. В смуте, в разжигании пожара — они союзники.

У власти — опасны. Потому что не любят делиться. Ни с кем. И ничем. Они лижут руку хозяину, пока он им за это дает косточку. И не задумываясь откусывают ее, когда косточка заканчивается.

Но тем же они и слабы. Тем и продажны.

Третья группа. Идеалисты. Они тоже рвутся к власти. Но не для того, чтобы попользоваться ею, урвать от общего пирога кусок пожирней. Они действительно хотят переустроить мир, как им кажется, в лучшую сторону. И им даже кажется, что они способны это сделать.

Их сила — вера в окружающих их людей и в лучшее завтра. Их слабость — в том же. И еще в излишней интеллигентности, в мягкотелости, в постоянно мучающих их сомнениях. Они не способны идти вперед, потому что они постоянно оглядываются, чтобы не оторваться от идущих сзади, постоянно смотрят под ноги, чтобы ненароком не задавить подвернувшуюся под башмак букашку. И поэтому они идут медленно и постоянно спотыкаются.

Они очень полезны как союзники в разрушении. И очень ненадежны в дальнейшем. Для реального переустройства мира они слишком слабы. Как ежики с выбритыми колючками.

Четвертая категория. Игроки. Они самолюбивы, тщеславны. Они вышли из глубинки, нередко из неблагополучных семей. Они всего добились сами. И это движение снизу вверх, или, как говорят они же, из грязи — в князи, не прошло для них безболезненно. На крутых подъемах они до мяса ободрали руки, бока и спины. Но более всего они изранили самолюбие. Эта их самая саднящая точка. И это их основной движитель. Результат, высота подъема им важнее последствий. Важнее того, чем они будут за это платить.

Чем все за это будут платить.

Таким был их вождь Ленин. Такими были другие их вожди. Таких руководителей они любят больше всего.

Их трудно использовать впрямую. Их сложно купить и почти невозможно запугать. Они фанатики. Но не образа жизни и не идеи. Они фанатики самих себя. Своей карьеры и своей борьбы.

Их невозможно принудить к чему-нибудь силовыми методами, но ими очень легко манипулировать исподволь. Их сила — вершина их слабости. Той, что они вынесли из своего прошлого.

На таких людей можно ставить.

— Но почему вы предлагаете ставить на трудноуправляемых и сложно прогнозируемых, если использовать вашу терминологию, «игроков», а не на «прагматиков», с которыми можно договориться?

— С «прагматиками» нельзя договориться. Они слишком себе и для себя на уме. Их можно использовать в качестве союзников вначале, но потом они непременно постараются использовать вас. И с гораздо большим наваром.

— Но их можно попытаться усмирить финансовыми выгодами. Их можно попытаться купить!

— Их невозможно купить.

— Купить, в конечном итоге, можно всех. По крайней мере политиков — точно. Если использовать не одни только деньги.

— Этих купить нельзя. Потому что нельзя предложить достойной цены. У них очень завышенные аппетиты. И они слишком хорошо умеют считать.

Больше, чем им может дать власть над таким государством, как то, которое они мечтают получить в свое единоличное пользование, им дать не может никто. Ни вы, ни я. Разве только Господь Бог. И то если очень сильно напряжется.

— Значит, наша опора...

— "Идеалисты".

Президент удивленно приподнял бровь.

— Процесс разрушения должны начать именно они. Они это сделают лучше всех остальных. И быстрее всех остальных. Потому что будут делать это самозабвенно. С верой в собственную миссию. Они будут разрушать, доказывая всем, но в первую очередь себе, что лишь проводят щадящий ремонт. Замену износившихся конструкций. Они смогут убедить в своей правоте всех. Им поверят. Им единственным только и поверят. И народ. И «традиционалисты».

А потом они неизбежно уберут оказавших им поддержку «традиционалистов». Потому что другого выхода у них не останется. Потому что два медведя в одной берлоге не уживаются, а, напротив, — грызутся насмерть. И их снова поддержат. Потому что они очень интеллигентны и симпатичны. И потому что они были инициаторами этой миссии. Их поддержат. А других бы не поддержали.

— А дальше?

— А дальше они исчерпают отпущенный им лимит доверия. Они совершат ошибки, которые им не простят. И они должны совершить эти ошибки! А если вдруг не совершат их сами, это поможем им сделать мы. Идеалистов легче, чем кого бы то ни было, подставлять под удар. Потому что они не умеют защищаться. Они не умеют отвечать на удар ударом.

— Наверное, вы правы. Обманывать должны те, которым верят.

— "Идеалисты" сделают то, что должны будут сделать. Они раскачают здание. И уйдут. А место займут другие.

— "Игроки"?

— Да, «игроки». Но и они придут не навсегда. А лишь на отпущенное им ходом истории время.

— Кто же придет за ними? Кто будет последним?

— Последним будет диктатор. Тот, который более всего устроит нас. Тот, который сможет держать эту страну в узде. И который не будет интересоваться, в чьих руках зажат ее дальний конец.

— Кто будет этим диктатором?

— Номер Семь. Или номер Шестнадцать. Или кто-то еще, кто выплывет на поднятой не без нашей помощи политической волне. Но в любом случае это должен быть человек, которого приведем к власти мы.

— Вы сказали мне о действующих лицах вашего сценария. Но вы ничего не сказали мне о происходящих в нем событиях.

— Развитие сюжета определяют персонажи.

— Персонажи известны. Вы сами распределили роли. Что они играют в отведенных мизансценах?

— Драму. Драму целого народа.

— А если подробнее?

— От начала — до конца?

— От начала — до конца!

— Акт первый. Разделение блока восточных союзников на самостоятельные государства.

Акт второй — воссоединение Германии.

Акт третий — борьба за независимость административных окраин. Создание целого ряда новых буферных государств. Территориальные, межнациональные и клановые распри.

Четвертый — развал экономики.

Пятый — конфликты с территориальными автономиями внутри страны.

Шестой...

— Вы рисуете коллапс. Нам не нужна страна, которая разваливается на мелкие государства, каждое из которых способно иметь атомное оружие и шантажировать друг друга и весь мир им. Нам не нужна победа такой ценой.

— Расчленяя целое на куски, не приходится удивляться, что края раны кровоточат.

— И все же, как можно сдержать процесс распада? Если вы умеете только разрушать, то зачем ваш сценарий?

— О полном разрушении речь не идет.

— Что его сдержит?

— Два диаметрально противоположных по отношению друг к другу рычага. Предложенная, если хотите, навязанная нами диктатура. И появившийся в стране класс средних собственников.

Первый будет удерживать в повиновении национальные территории и обуздывать преступный разгул. Второй — оказывать ему поддержку, потому что всякий здравомыслящий человек предпочтет жесткий порядок полному беспределу.

— Почему собственник будет поддерживать диктатора, если он по отношению к нему антагонистичен?

— Потому что ему есть что терять. Он получил то, чего у него не было раньше, — легальное богатство. Он вцепится в него всеми возможными силами. Но удержать он его сможет только в управляемом государстве. Пусть даже в управляемом одним только кнутом.

Средний класс — гарант равновесия.

Если мы создадим класс средних собственников и поставим во главе их подотчетного нам диктатора — мы получим зависимое государство. Зависимое от нас.

В этом и заключается наша главная стратегическая цель. Все остальное лишь тактика. Это и есть последний акт нашей пьесы.

— Вы уверены, что именно так все и будет?

— У меня нет полных гарантий, что будет именно так, как я сказал. Возможны варианты. Но очень близкие к тому, что я сказал! И вот в этом я уже уверен.

— Абсолютно?

— Абсолютно! Или я даром ел свой хлеб.

Глава 30

Через три недели в стране предполагаемого действия после тяжелой продолжительной болезни умер еще один Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза. Последний из старой гвардии.

Часть 3

Глава 31

Мы передали результаты наших работ по инстанции. У нас не было другого выхода. С нас все равно бы его спросили. Ведь чем-то же мы занимались все это время. Что-то делали. А не только штаны просиживали подле казенных компьютеров.

— Выйдут нам эти итоги боком. Помяните мое слово, выйдут! — все каркал да каркал Александр Анатольевич.

Ему-то чего бояться? С его безнадежным диагнозом.

— Ничего, дальше того света не пошлют! Прорвемся!

Честно говоря, я тоже не ожидал от оценки нашей работы ничего доброго. Когда разом замахиваешься на всех — получаешь сдачи тоже от всех. С щедрыми процентами. Тем более когда замахиваешься на врагов заведомо более сильных.

Наши враги были не сильны — могущественны! Наши враги были первыми людьми государства. Это вам не с деревенскими парубками отношения выяснять. Здесь одними выбитыми зубами не обойдешься. Здесь их можно вместе с головой потерять.

Думать надо было, что делаешь, прежде чем схемки чертить. И в тех схемках фамилии проставлять. Самых сильных мира сего.

Теперь они, поди, сидят над этими самыми схемками и кумекают, что с их авторами сотворить. Ведь точно сидят! И точно кумекают! Голову на отсечение даю! Причем очень скоро...

Как они к ним попали? Просто. До противного просто!

Я передал бумаги Шефу-куратору, тот — своему начальству, тот, в свою очередь, своему. А то начальство — единственному главному начальнику — Президенту. Или кому-нибудь из очень приближенных к нему людей. Из тех очень немногих, кому доступна тайна существования Конторы.

И что дальше?

Президент все это почитал. И сделал выводы. Боюсь, свои выводы. Не совсем те, которые бы нам хотелось. И наверное, других сделать не мог. Если он здравомыслящий Президент.

Кому ему поверить? Людям, обвиняющим все его окружение в предательстве государственных интересов? Или этому окружению, с которым он работает рука об руку каждый день?

Даже если он согласится, что все они как один предатели, что он может сделать? Поставить им сей факт на вид с занесением в личное дело? Или броситься на кулачки? Так их больше. Скрутят и объявят на всю страну умалишенным. Так и скажут: ярко выраженный бред мании преследования — всех во всем, кроме себя, обвиняет, всех злодеями и предателями мнит. Очень похоже. Очень убедительно. Все поверят.

И вот тебе вместо государства — Канатчикова дача. И крики — отпустите меня, отпустите, я Президент. А я Наполеон Бонапарт. А в соседней палате Кутузов. Но с двумя вращающимися в разные стороны глазами.

А? Как такой оборотец?

Нет, ничего не сможет сделать Президент. Даже если захочет. Если, конечно, захочет...

А может и не захотеть, может наоборот рассудить. Может, рассудит так, что лучше это дело замять путем «отправки на скоропостижную пенсию» авторского коллектива. Потому что в той схеме не все места заполнены.

Не все! Черт возьми! Есть там еще пустоты.

А вдруг так? Об этом мы, когда списки готовили, не думали?

Не думали!

И первым, подобно римскому патрицию, наблюдавшему с трибуны бой гладиаторов, палец вниз загнет тот наш клиент, с которого все началось. А остальные поддержат. А Президент наложит резолюцию. «Наградить! Посмертно!»

Может, так все будет? Или еще хуже? Может, и хуже. Жизнь всегда превосходит самые мрачные прогнозы. Только не понять, отчего — то ли жизнь такая гнусная, то ли мы такие неисправимые оптимисты?

В общем, как говорится: надеясь на худшее, готовься к еще более худшему.

Что я и делал. Я предполагал самое худшее. И из того худшего еще более худшее: что нас четвертуют, гильотинируют, посадят на два стоящих друг против друга электрических стула или на один, по очереди, дубовый кол. Но я не предполагал того, что произошло в действительности. На это моего воображения не хватило. Слабовато у меня оказалось с воображением.

— Ну что, исследователи, доигрались? — спросил наконец объявившийся Шеф-куратор. — Поди, не раз памперсы поменяли, начальственной реакции ожидаючи. А?

Мы пожали плечами.

— Молчите? Подведения итогов своей кляузной деятельности ожидаете? Не зря ожидаете. Есть итог. Всем итогам — итог! Такой, что мог бы быть хуже, да хуже некуда...

Похоже, дело было действительно дрянь, если наш обыкновенно сдержанный начальник сошел на такой доверительный, если не сказать панибратский, тон.

— Удивляетесь, что я чуть не матом ругаюсь? — усмехнулся, словно мысли мои прочитал, Шеф. — А мне теперь можно. Мне теперь все можно. И матом ругаться, и водку с подчиненными пить. Я вам уже не начальник. И никому не начальник. А такой же, как вы. Безработный!

Вот как все обернулось.

— Неужели все так плохо? — напряженно спросил я.

— Нет. Гораздо хуже.

Я все еще не мог поверить в то, что он сказал. И в то, что я услышал. Я напоминал недоумка-сапера, который, не заметив, наступил каблуком на мину, услышал характерный звук сработавшего взрывателя и даже подпрыгнул на взрывной волне, а все еще продолжает надеяться, что все как-нибудь обойдется.

— Так что же случилось?

— Случилось то, что должно было случиться. КОНТОРУ ЗАКРЫЛИ.

Судя по тому, что он сказал, по тому, что он при постороннем, пусть даже обреченном на скорую смерть наемном работнике назвал все своими именами, назвал Контору — Конторой, произошла катастрофа.

Небо упало на землю!

Вода превратилась в кровь!

Настал конец света!

— Мы расформированы?

— Нет. Пока только заморожены. Финансирование прекращено. Текущие дела приостановлены до выяснения.

— До выяснения чего?

— До выяснения «целесообразности субсидирования организации на существующих на сегодняшний день началах». Короче — реформация, плавно переходящая в смерть. Сейчас рассматривается вопрос о проведении полномасштабной ревизии оперативной и финансовой деятельности.

— Кто же нас может ревизовать?

— Вот это и есть самое неприятное. Ревизорские функции предполагается возложить на Безопасность, как наиболее компетентную в вопросах разведки. Они обкладывают нас со всех сторон. Как волков — сворой натасканных псов. Теперь, боюсь, нам не уйти.

— Как же нас можно ревизовать, если нас нет?

— Теперь объявимся. Того, кого нет, действительно ревизовать нельзя. С нас снимут шапку-невидимку и употребят в голом виде. То-то будет радости Безопасности потоптать бренные косточки покойного. О котором при жизни они ничего не знали. То-то будет удивления.

— А мы? Все мы?

— Пойдем в ассенизаторы. А в худшем случае на пенсию.

— Почему на пенсию в худшем? — искренне удивился Александр Анатольевич. — Чем вас заслуженный отдых не устраивает?

Мы, я и Шеф, одновременно усмехнулись. Не очень весело усмехнулись. Так что физиономии перекосило. Да так и оставило.

— Нет, ничего не имеем. Пенсия дело хорошее. Вечный покой на старости лет.

— О том я и толкую...

Александру Анатольевичу было простительно говорить глупости. Александр Анатольевич был чужак. Он не знал правил игры. Он не догадывался, какой отдых скрывается для работников Конторы за словом «отставка». Он об этом не догадывался, хотя это касалось в том числе и его.

В Конторе не уходят на пенсию. В Конторе выносят на пенсию. Вперед ногами. В нашем тайном деле, вслед за увольнением, а иногда и опережая его, неизбежно, как за ночью день, следует чистка. И очень щедрая материальная помощь родственникам. Щедрая — потому что родственников у конторских нет. Точно так же, как личных имен и биографий. Некому вручать ту помощь. И еще следуют награды. Посмертные. И тоже как из рога изобилия. Без счету. Потому что погибшие герои всегда предпочтительней живых и болтливых пенсионеров.

Не может Контора уйти на заслуженный... Слишком много знает Контора. Слишком многое знают ее работники. Слишком многих задевают эти знания за живое. С подобной выдающейся, во все стороны, эрудицией на этом свете долго не заживаются.

— Грустно.

— Да уж чего веселого.

— Может быть, можно что-то изменить?

— Можно. Можно пойти и застрелиться.

— Ну вы скажете тоже! — рассмеялся Александр Анатольевич. — Застрелиться!

А между прочим, зря смеялся. Мы же не шутки шутили, а варианты оговаривали. Варианты добровольной отставки.

— Сколько у нас есть времени?

— Думаю, недели четыре. Пока все утрясут. Документы подготовят. Пока на подпись Первому принесут. Как минимум четыре.

— И что нам эти четыре недели делать?

— Ждать, спать, развлекаться. Или водку пить. В общем, все что угодно. Что в голову взбредет.

— А дело?

— Нет у вас дела. Было да все вышло. Как вода из дырявой бочки. Осталось дно да дырка. От бублика. А чтобы вам не сильно скучалось, я вам развлечение привез.

— Развлечение?

— Ну да, в виде не очень молодого, но очень занятного для вас собеседника. И хорошего знакомого. Пригласить?

Такого в Конторе, чтобы с кем-то без особой нужды знакомить, не случалось. В той Конторе, которая была... Теперь уж точно была. Без вариантов.

— Кто это?

— Я же говорю: очень хороший знакомый. До последней складочки на пиджаке.

Не понравилась мне эта последняя фраза Шефа-куратора. Да поздно было.

— Заходите, Петр Савельевич. Дверь открылась.

— Добрый день, — немного смущаясь, сказал вошедший человек.

Это действительно был знакомый. Более знакомых не бывает! Более знакомой бывает только собственная ладонь.

Я сел, где стоял. Хорошо, подоконник под седалище попался. Вечер кошмарных сюрпризов продолжался.

— Что же вы не приветствуете своего подопечного? — криво усмехнулся Шеф. — Это даже невежливо как-то. Что гость подумает?

— Здрасьте, — сказал ничего не понимающий Александр Анатольевич.

— Здравствуйте, — еще раз поздоровался гость. Немая сцена из гоголевского «Ревизора». Только с меньшим количеством участников и гораздо большим ощущением идиотизма.

— Тебе что дать — воды или пистолет? — съехидничал Шеф.

— Гранату. Одну для всех.

Я видел того, кого не мог видеть. Ни под каким видом. Это не могла быть галлюцинация, но это не могла быть и явь. Это было нечто среднее.

Я видел разрабатываемого мной члена Правительства.

Я видел врага!

— Только не надо резких движений, — предупредил Шеф. — Это не предательство. Это реорганизация.

Глава 32

Европа. Штаб-квартира НАТО. Распечатка стенограммы доклада начальника Службы разведки объединенных штабов. С комментариями.

ВЫДЕРЖКИ

Гриф: только для высшего руководства. Гриф: совершенно секретно. Гриф: четыре экземпляра

— ...Из всего этого можно сделать вывод, что идет целенаправленный сбор информации по странам Восточного блока, В первую очередь это касается периодических изданий и литературы социально-политической направленности.

— Откуда поступила информация?

— Из моих источников в близких к посольствам кругах.

— Но мне ничего не известно о каких-либо указаниях моего Правительства, связанных с вывозом литературы.

— Значит, вам известно не все.

— Зачем им газеты?

— Сейчас на этот вопрос ответить затруднительно.

— Послушайте, стоит ли на этом заострять внимание? Собранные газеты — не похищенная атомная боеголовка. Надо ли нам здесь обсуждать проблемы сбора вторичного сырья?

— Это не сырье — это информация. Которая кому-то зачем-то понадобилась.

— Хорошо. Давайте считать, что мы приняли ваше сообщение к сведению. Что у вас дальше?

— По поступившей оперативной информации, в Восточной Германии происходит передислокация войсковых подразделений из района...

Конец цитаты.

* * *

Соединенное Королевство Великобритании.

Служба Британской разведки.

Отдел контрразведки.

Анализ оперативной сводки за...

ВЫДЕРЖКА

Гриф: совершенно секретно. Гриф: без права выноса из помещения.

...В докладе начальника Службы разведки объединенных штабов среди прочей информации было упомянуто о сборе рядом посольств периодической печати стран Восточного блока. Цель сбора неизвестна. Однако, судя по контексту сообщения, данная акция не является эпизодической и носит планомерный и масштабный характер, что позволяет предположить ее определенную значимость для министерства иностранных дел США. На основании имеющихся сведений вывод о характере и целях проводящихся мероприятий сделать невозможно. Требуется дополнительная информация.

PS. Стенограмма доклада прилагается... Конец цитаты.

* * *

Служба безопасности Франции. Отдел внешней разведки.

Из служебной записки начальника отдела внешней разведки от...

ВЫДЕРЖКА

Гриф: совершенно секретно.

...Приложить максимум усилий к исследованию вопроса о массовом сборе и вывозе посольствами США периодической печатной продукции из стран Восточной Европы. Доложить не позднее...

Конец цитаты.

* * *

Служба армейской разведки Китайской Народной Республики.

Из расшифровки шифрограммы военно-морского атташе КНР в Германии.

ВЫДЕРЖКИ

Гриф: совершенно секретно. Гриф: допуск первой степени. Гриф: один экземпляр.

...Мною получены сведения об обсуждении на заседании начальников штабов НАТО вопроса сбора посольствами США на территории стран Восточного блока газетной и журнальной продукции...

Проведенная мною работа подтвердила факт сбора периодических изданий на территории указанных стран. Цели сбора неизвестны...

В настоящее время проводится сбор уточняющей информации по данному вопросу...

Конец цитаты.

* * *

Из шифрограммы военному атташе посольства Германии в Москве.

ВЫДЕРЖКА

Гриф: секретно. Гриф: для прочтения только адресатом.

...Необходимо уточнить факт сбора посольскими и консульскими службами США газетной продукции на территории страны вашего пребывания. Из имеющихся у нас сведений настоящая работа ведется по прямому указанию министерства иностранных дел США. Необходимо определить масштабы, характер и направленность данных работ...

Конец цитаты.

* * *

Служба разведки и контрразведки Израиля МОССАД.

Из шифродоклада руководителя французской резидентуры командиру отдела контрразведки МОССАД.

ВЫДЕРЖКИ

Гриф: один экземпляр. Гриф: совершенно секретно. Гриф: только лицам, имеющим соответствующий допуск.

...Из доверенных источников во внешней разведке Службы безопасности Франции стало известно, что настоящая служба получила задание по выяснению причин сбора дипломатическими представительствами США периодической печати на территории отдельных европейских стран Восточного блока. Причины и цели данного сбора французской разведкой не установлены. Начато расследование. Работа по данному факту поручена ряду известных мне должностных лиц, что указывает на ее бесспорную значимость...

Конец цитаты.

* * *

Служба безопасности Японии...

Служба безопасности Турции...

Служба безопасности...

Глава 33

— Значит, вы и есть автор проекта? — спросил гость. — Значит, вы и есть тот человек, который попытался навесить на меня ярлык предателя? Очень приятно познакомиться.

С ума съедешь от такого изысканного обращения.

— Я никого ни в чем не обвинял. Я только собирал, анализировал и передавал по команде факты. Ярлыки — это не моя специальность.

— Да вы не кипятитесь. Я не отношения пришел выяснять. Я не покупатель, которого обвесили и который дома, обнаружив обман, возжелал мести. Мне вашей крови не надо.

Интересно, что же ему тогда надо? Моих слез? Или публичных извинений перед строем пионерской линейки? Так их не будет. Ни слез, ни покаяний.

Или он задумал что-то другое? Но тогда что?

— Хочу с вами поговорить. По душам.

Когда говорят «по душам» — бьют по почкам и по паху. Когда «за жизнь» — все больше по голове. Припомнил я свой печальный, связанный с подобными беседами опыт. «За жизнь» было бы предпочтительней. Не так больно. Да и череп, он попрочнее будет тех, других, не защищенных костью органов.

Неужели он сам будет «беседовать»? Лично? По нему не скажешь. Физически не развит, реакции никакой. Типичный канцелярский мешок. Или ему Шеф поможет? На правах бывшего друга семьи. Или сейчас откроется дверь и в комнату ввалятся два десятка профессионально обученных костоломов?

Ну, чей первый ход?

— Александр Анатольевич, а для вас у меня тоже сюрприз, — сказал мой бывший начальник. — В соседней комнате.

— Какой?

— Весточка из дома. Идемте. А они пусть поболтают. Им есть о чем поболтать.

Так, понятно, лишние уши убирают. Значит, будут либо пугать, либо покупать, либо убивать. Впрочем, убивать — едва ли. Тогда бы Александра Анатольевича не уводили. Поставили бы рядышком. Для компании. Как одного из наиболее осведомленных свидетелей.

— Должен сделать вам комплимент, — начал за здравие Петр Савельевич. — Вы удивили меня предложенной вами концепцией. Информация из ничего, из пустоты. Это почти гениальный ход. Поздравляю.

Что я ему должен был ответить, своему врагу? Дежурно вежливое: «Спасибо. Не за что»? Но уж тогда потом, когда до печального исхода дойдет, обязательно: «Извините. Только после вас».

Я ничего не ответил. Я промолчал.

— И все-таки в вашей методологии есть один дефект.

— Какой?

— Она отображает фактическую сторону событий — кто, где, с кем. Но она не дает представления о скрытых пружинах этого внешнего действия. То есть зачем. С какой целью. Во имя чего. Вы режете вершки, как тот медведь из русской сказки. И оттого делаете неправильные выводы. Например, вот здесь. И вот здесь. И вот здесь...

Ну, это уже вообще ни в какие ворота не лезет! Он листает переданный лично мною из рук в руки Шефу рапорт. Листает так запросто, так совершенно между прочим, как купленную в киоске газетку.

— Да, действительно, я имел встречи с вычисленными вами людьми. Скажу больше: я догадывался, кто они есть на самом деле. А в некоторых случаях знал доподлинно. Но это политика. В ней приходится опираться не на кого приятно, а на того, кто крепко стоит в тот момент на ногах. В политике ценится опора, а не личные симпатии. Иначе можно упасть и сломать себе шею.

Да, я жал руки тем, кому мне, может быть, хотелось плюнуть в физиономию. Да, жал! И здоровьем семьи интересовался. И лобызался. И водку пил. И если бы надо было для дела — задницы немытые вылизывал бы. Языком.

— И расплачивались за предоставленные услуги...

— И расплачивался. В той или иной форме. Расплачивался за поддержку, за субсидии, за рекламу. За в нужном месте и в нужное время замолвленное словцо. В том числе и должностями расплачивался. И это вы тоже правильно вычислили. Но только неправильно истолковали.

Зачем я это делал? Чтобы карман набить? Чтобы тещу по знакомству в МИД пристроить? Желательно послом куда-нибудь в африканское племя воинствующих каннибалов? Нет. Чтобы делу помочь. Хочу надеяться, что не самому плохому.

Я, конечно, мог встать в красивую позу и, отерев ладонь платочком, больше ее никому не подавать. Но только кто бы от этого выиграл? Я? Вы? Государство?

Вряд ли. Меня бы убрали и поставили на мое место еще более беспринципного и продажного человека. Не я придумал правила игры в большую политику. Хочешь управлять — мажься с ног до головы дерьмом. Иначе в круг избранных не запустят. В том кругу чистых не жалуют. Да и как там, каждый день с дерьмом дело имея, тем дерьмом не испачкаться? Приходится привыкать. По капельке, по капельке, пока под брови не подкатит. А кто слишком чистоплотный, уходит в самом начале пути. То есть происходит естественный отбор. Кто способен быть политиком, а кто нет. Вы меня понимаете?

— Не понимаю.

— А мне кажется, прекрасно понимаете. Потому что вы такие же, как мы. И методы у вас те же. Узнать, накопать, начерпать что-нибудь со дна погаже и в самый неподходящий момент сунуть оппоненту под нос. Как мне. Нате — вкушайте. И добиться угодного результата. Вынудить сделать так, как желается вам. Что, не так?

— Не так. Мы чужое дерьмо месим. А вы свое разбрасываете! Есть разница?

— Нет. Дерьмо, оно хоть в лоб, хоть по лбу, все одно — дерьмо. Ладно, давайте не будем ссориться. Вы считаете меня источником зла, значит, вы имеете к тому свои основания. Я действительно не ангел. Но и не черт с копытами. Я делал то, что мог делать, и то, что не мог не делать. Как мне кажется, баланс моих поступков положителен. Если вы считаете по-другому — это ваше дело.

Только все же позвольте вас спросить, как же так может быть, что предателями государственных интересов стали все? Без единого исключения? Если, конечно, судить по вашим выкладкам. Или все шагают не в ногу?

И что самое удивительное — предатели все и каждый, а государство стоит. Хоть подрагивает коленками, но стоит! Как такое может быть? И может ли?

Ну что ему на это ответить? Как с ним, искушенным в риторике, как горький пьяница в одеколонах, поспорить? Я ему плевок в глаза, а он — божья роса. Причем с неоспоримой аргументацией.

Ну стоит государство, стоит! Что тут возразить. Так и человек, которого вши сосут, тоже стоит. И будет стоять, потому что до конца они его не высосут, чтобы было чем и дальше питаться. Не с голоду же им на хладном трупе дохнуть.

— Что-то я не очень ваши построения понимаю. Как это так выходит: дерьмо, плюс дерьмо, плюс еще дерьмо, а в ответе получается сахар?

— А так и получается. Потому что это не просто арифметика, а политическая арифметика. Там не все так однозначно. Бывает и почище. Бывает сахар, плюс сахар, плюс еще сверху сахар с пастилой, а в ответе горькая хина. Да такая, что целому государству скулы сводит.

— Все равно не понимаю. Как можно, распродавая страну по частям, уберечь ее в целом?

— Для того и по кускам, чтобы не оптом. И не одному покупателю. Розница, она дороже выходит. И процесс продажи — продолжительней.

— А если не продавать?

— Значит, даром отдать.

— А если не отдавать?

— А нас не спросят.

— Кто не спросит?

— А вот это тот главный вопрос, который я хотел бы задать вам. Я обалдел.

— Мне?

— Именно вам. И именно потому, что вы сделали то, что вы сделали. В одном вы были абсолютно правы. Без стороннего воздействия здесь не обошлось. Кто-то разыгрывает нашу страну, как козырную карту в большой игре. В очень большой игре. И все мы, того не желая, и я в том числе, в этой игре участвуем.

У меня было множество контактов, направленных, как я думал, на пользу отечеству. Я выбивал столь необходимые нам кредиты, отсрочки и погашения прежних долгов. Я просил новые технологии и гуманитарную помощь. И получал их. За все это я платил кабальными, но отсроченными на десятки лет процентами, сдачей бывших союзников, территориальными уступками, бессрочными арендами, демпинговым сырьем, обещаниями и унижениями. Унижениями я платил больше всего. И еще должностями.

И сейчас я не могу сказать, что был прав. Что оплата не превысила цену товара. Чем больше я получал, тем более зависимым себя чувствовал, тем на большие уступки шел, тем более нищим становился. Я не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, но мне кажется, что все это не было моей случайной глупостью. Иногда мне кажется, что все это было чужим злым умыслом. Очень хорошо продуманным, учитывающим всю сумму факторов — от сложившейся политической ситуации до слабостей персонально моей психологии — умыслом.

У меня нет фактов ни в доказательство, ни в опровержение данного предположения, но у меня есть итог. Который не в нашу пользу. Как говорят сыщики — если хочешь узнать виновника преступления, найди того, кому оно выгодно.

— И кому оно может быть выгодно?

— В том-то и дело, что всем. И по ту, и по эту сторону границы. Слишком лакомый кусочек брошен на чашу весов истории.

— Всем — это никому конкретно. Это безадресно. Я допускаю, что заинтересованных в своей доле исполнителей может быть много. И даже очень много. Но заказчик, тот, кто все это затеял, все это организовал, — должен быть один.

— Или двое. Но действительно не одновременно все. Все присоединились потом. Когда колосс пал.

— Что же вы хотите от меня?

— Профессионального поиска. Я не сыскарь. Я не умею брать след и идти по следу. А вы, судя по вашим таблицам, по тому, как вы взяли меня за глотку, — умеете. И гораздо лучше других. Меня, уж во всяком случае.

— Моя организация умеет это лучше меня.

— Организации уже практически нет.

— Так верните ее к жизни.

— Это не в моих силах, я узнал-то о вас всего несколько дней назад. Принятие решений по подобным вопросам прерогатива Президента. А его окружают разные люди. И, видно, не всем из них ваша организация пришлась по нутру.

— Но как же я могу работать без приказа?

— На свой страх и риск.

— И на мой страх и риск, — крикнул из соседней комнаты Шеф-куратор. — На мой тоже. Семь бед — один ответ.

А я, наивный, предполагал, что нас оставили с глазу на глаз. А он, оказывается, только Александра Анатольевича от греха подальше увел.

— Вы все слышали?

— Я все слушал.

— Да, я знал об этом, — кивнул головой мой собеседник. — Но он был в курсе еще раньше. Это он привел меня сюда, к вам. Это он предложил вашу кандидатуру.

— Я вижу, вы тут без меня обо всем уже договорились? — легализовался на пороге Шеф.

— Еще нет! Лично я ни с кем ни о чем не договаривался.

— Зря. Я думал, ты просчитаешь эту ситуацию быстрее. Я думал, ты не захочешь уходить без боя. Ведь у тебя есть еще три-четыре свободные недели до... пенсии.

— Когда предлагают работу — говорят, что это за работа. А не призывают к любви к работодателю.

— Работа та же самая. Почему к тебе и обратились. Никаких изменений прежнего курса. Только акценты немного другие. Ты искал большой заговор внутри заданных координат. А теперь надо искать очень большой заговор снаружи. Широкое поле деятельности для пытливого ума.

— Всю возможную поддержку я гарантирую, — заверил Петр Савельевич. — В рамках моих возможностей.

— А если я по вашему наущению, за ваш счет выведу на чистую воду вас же? Что тогда? — злорадно ухмыльнулся я. — Может такое быть?

— Может. Если вы докажете, пусть даже косвенную, мою вину — я уйду в отставку.

— Ну что ж, такие правила игры меня устраивают. Если они, конечно, будут выполняться.

— Они не могут не выполняться, потому что все козыри будут в ваших руках. Моей отставки вы, если что-то найдете, сможете добиться и без меня. И даже вопреки мне.

— Тогда зачем вам все это нужно?

— По единственной причине. Я устал изображать попку в чужой клетке. Мне надо либо убедиться, что я нахожусь на свободе, либо перестать чирикать заказные песни.

— Каким образом будут строиться мои взаимоотношения с моей организацией?

— Это моя забота. За это пусть у тебя голова не болит, — успокоил Шеф. — Тем более что организации почти уже нет.

— Подумайте, что вам нужно для работы?

— Все то же самое — тихое место, компьютеры и мой напарник. Я к нему привык.

— Может быть, деньги?

— Не нужны ему деньги, — снова встрял Шеф. — Он же Резидент. Он их умеет добывать лучше и быстрее, чем все мы вместе взятые. Включая Центробанк.

— С помощью противозаконных методов?

— С помощью разных методов.

— В таком случае я бы не хотел...

— Сколько у вас наличных денег? Петр Савельевич автоматически потянул руку к карману.

— Вот видите. Все ваши средства, кроме бесполезной нам мелочи, подотчетные. Задействовать их — все равно что вывешивать вдоль дорог указующие в нашу сторону знаки. Достаточно провести по счетам хоть один рубль, чтобы нас можно было вычислить с точностью до одного квартала.

В общем, так: место, страховку, информационную поддержку и часть средств я беру на себя. Твое дело работать и ни о чем прочем не думать. По рукам?

— И по ногам тоже. В том смысле, что повязали.

— Ладно, не злобствуй. Нервы тебе еще пригодятся. Будем считать производственное совещание законченным?

— У меня еще один вопрос.

— Какой?

— С чего вы собираетесь начать работу? Я выждал паузу и сказал:

— С вас!

— С меня?

— Именно с вас. Я хочу знать, когда, где, с кем, при каких обстоятельствах вы встречались, о чем говорили и что за этим последовало.

— Но этих встреч были сотни! В сотнях городов! Едва ли я могу вспомнить о всех.

— Вы заинтересованы в результате?

— Конечно.

— Значит, вы вспомните все!

Глава 34

— Продолжаем? — спросил Александр Анатольевич, присаживаясь к компьютеру.

— Продолжаем!

— Что на этот раз?

— Все то же самое, но под другим углом зрения. Высеиваем места встреч, контакты, назначения, перемещения и все прочие сведения по следующим фамилиям...

Александр Анатольевич завис пальцами над клавиатурой.

— Не забудьте переключиться на латинский шрифт.

— Зачем?

— Затем, что это будут не наши фамилии. Это будут иностранные фамилии. Только иностранные.

— А наши?

— С нашими мы больше не водимся.

— Обиделись, что ли?

— Вот именно. Сколько можно растрачивать себя по мелочам. Мы меняем масштабы поиска. С оркестровой массовки — на дирижеров. Но еще более — на композиторов. Но более всего на тех, кто заказывает им музыку.

Стокгольм.

Женева.

Мадрид.

Нью-Йорк.

Лондон.

Москва.

Прага.

Оттава.

Снова Нью-Йорк.

Снова Лондон.

Разные годы, месяцы, числа. Разные люди. Да нет, пожалуй, не разные. Все чаще повторяются уже знакомые фамилии. В Стокгольме, в Оттаве, в Нью-Йорке... Что же они прыгают по миру, как блохи по бездомной собаке? Что же им дома не сидится? Или у них работа такая — связанная с постоянными переездами? Или они коммивояжеры и им надо распространить по свету, чтобы заработать себе на жизнь, полтонны нервущихся женских колготок? Или мазь для защиты от комаров?

Или это не коммивояжеры? Но тогда зачем они ездят? И куда? Ну-ка, отсмотрим этот блок информации.

«Конференция по проблемам разоружения...»

«Экологический симпозиум...»

«Встреча представителей стран Евро-Азиатского континента...»

«Обмен мнениями по проблемам утилизации промышленных отходов...»

«Праздник города...»

«Круглый стол» по проблемам Балтийского моря..."

«Прием в честь юбилея известного журнала...»

«Встреча журналистов...»

«Научно-практическая конференция...»

Еще конференция...

Еще встреча...

И все одни и те же фамилии. Подумать только, какие универсальные специалисты здесь подобрались. Что называется, и жнец, и швец, и на шотландской волынке игрец. По крайней мере если судить по списку гостей на праздновании юбилея старейшего шотландского оркестра. И судя по тому же списку приглашенных, среди наших властей предержащих тоже отыскалось несколько знатоков шотландской народной музыки. Какое трогательное совпадение музыкальных пристрастий!

А теперь систематизируем все фамилии. По месту. По времени. По участникам встреч.

Отсеем реальных специалистов, работающих в тех или иных областях науки и творчества и бывавших только на узкопрофильных по своей тематике встречах. Уберем ученых и общественных деятелей с мировым именем, которые заняты своим делом и в межгосударственных интригах не участвуют. Исключим известных журналистов, которые появляются везде, но которые имеют скандальную репутацию и на политический сговор без того, чтобы впоследствии о нем не раструбить по всему миру, не пойдут. Вынесем за скобки еще три-четыре категории случайных участников.

Итого получим в остатке около сорока фамилий. Тех, кто бывал везде, вне зависимости от профиля мероприятия, и встречался там с нашими, тоже не имеющими представления о теме дискуссии представителями.

А теперь этот поименный перечень прогоним через фильтры списочного состава иностранных диппредставительств и разведок.

Я обратился за помощью к Шефу.

— Мне необходимо узнать, имеют ли эти люди какое-либо отношение к спецслужбам иностранных государств. И если да — то какое.

— Мы подобными сведениями не располагаем. Мы работаем и всегда работали внутри страны. Данным контингентом занимаются МИД и внешняя разведка.

— Запросите сведения у них.

— Мы не можем ничего запрашивать, потому что мы не являемся официальной организацией.

— Обратитесь за помощью к Петру Савельевичу.

— Боюсь, такие запросы рано или поздно выведут Безопасность прямиком на нас. На наше негласное расследование.

— Но другого выхода все равно нет. Без этих сведений дальнейший ход дела невозможен.

Шеф только тяжко вздохнул.

Уж что он там делал, по каким сусекам скреб, я не знаю, но ответ пришел неожиданно быстро.

Никто из указанных нами фамилий в списках названных учреждений не значился. Все они служили в обществах Дружбы... Взаимопомощи... Содействия... Распространения... в различных фондах и общественных организациях.

Но все эти общества, фонды и организации странным и иногда очень замысловатым образом субсидировались... Внешней разведкой и министерством иностранных дел.

Круг замкнулся.

Люди, имевшие постоянные и очень плотные контакты с представителями высших эшелонов власти моей страны, люди, которые их консультировали на правах международных экспертов, были нелегальными, под крышами общественных организаций, работниками разведки. То есть людьми, меньше чем кто-либо заинтересованными в оказании реальной помощи стране своего потенциального противника.

Глава 35

Наверное, Шекспир был великий драматург, но Шекспиру было проще. Он писал о прошлом, интерпретируя его так, как было угодно его авторскому мировоззрению. И не нес за это никакой ответственности. Максимум, чем он рисковал, — это неприходом зрителя в театр или закрытием того театра.

Задача Аналитика была много сложнее. Он тоже писал пьесу, но он отвечал за каждый предложенный им драматургический ход. Он не мог ошибаться и не мог переписать набело сценарий после первого неудачного спектакля. Потому что премьера могла быть только одна.

Шекспир был велик, но он не шел ни в какое сравнение с Аналитиком. Он имел дело со сценой, десятком комедиантов и несколькими сотнями зрителей.

Аналитик разыгрывал свое действо в масштабах целого мира. Подмостками ему служили континенты, актерами и статистами — миллионы людей, зрителями — все прочее население земного шара.

На премьеру Шекспира зритель мог просто не явиться и никогда не узнать о содержании разыгранной пьесы. От действа, предложенного Аналитиком, зритель отказаться не мог. И чтобы наблюдать его, ему никуда не надо было идти. Эта пьеса сама приходила к зрителю — в каждый дом, в каждую семью. Даже если этот дом был на запоре. Данная пьеса обеспечивала гарантированный и стопроцентный аншлаг.

Такой трагический размах Шекспиру был не под силу. Такой размах был бы не под силу даже Аналитику. Если бы он не имел в своем распоряжении неограниченный штат соавторов.

— Мне необходима помощь.

— Финансовая?

— Нет. Мне необходимы специалисты. Политологи. Экономисты. Психологи. Военные эксперты. Но только самые лучшие специалисты. Лучшие из лучших.

— Для чего это надо? — спросил Президент.

— Для деталировки сценария.

— Хорошо. Вы получите специалистов.

— Но только обязательно лучших.

— Об этом можете не беспокоиться.

К каждому из названных специалистов пришел заказчик, который попросил провести прогнозное исследование по интересующей его проблеме. Каждый из специалистов получил три варианта сценария, из которых лишь один требовал реального ответа. Два других были пустышкой. Отвлекающей мишурой.

Соавторам Аналитика не дано было узнать в целом содержание пьесы, в которую они вписывали свои отдельные страницы. Они знали только то, что им надлежало знать. Только то, что касалось их профиля.

Но все они, отвечая на поставленный перед ними узкоспециальный вопрос, суммарно отвечали на единственный и главный — что необходимо предпринять, чтобы в возможно более короткие сроки, с минимальными затратами, но максимальным эффектом дестабилизировать страну, располагающую всем необходимым для благополучного своего существования?

Аналитик свел все разрозненно предложенные приемы воедино, вписал их в варианты сценария и вышел на Президента.

— Для достижения наибольшего политического эффекта необходимо в первую очередь дестабилизировать экономику. В странах, где народ сыт, одет, обут и имеет крышу над головой, политическое переустройство невозможно. Даже если это не самая изысканная еда, не самая теплая одежда и не самая удобная обувь и жилье. Для революционных преобразований необходим голод. Голод — лучший побудитель недовольства. Недовольство — предпосылка любого, в любую угодную сторону общественного переустройства.

— Это общие слова. Нам требуются рецепты. Что необходимо для того, чтобы экономика перестала существовать?

— Революция и гражданская война.

— Это исключается. Нам нужна страна, вставшая на колени, а не уложенная в гроб.

Аналитик отложил один из вариантов сценария.

— В таком случае следует дискредитировать и разрушить существующие механизмы хозяйственного управления. До того, как будут придуманы и заработают новые.

— Как это возможно сделать? Сделать так, чтобы противник не заподозрил злой умысел и не принял соответствующих контрмер?

— Например, предложить более прогрессивные методы управления экономикой. Но без адаптации к конкретным условиям конкретной страны.

— Но не случится ли так, что с их помощью они действительно оздоровят экономику? Не сыграем ли мы против себя?

— Нет. Мы предложим готовое блюдо, но не предложим рецепт его приготовления. Даже самые передовые технологические линии, когда их впихивают в не приспособленные для того помещения, перестают работать. И разрушают помещения. Это именно тот случай, когда прогрессивное новое являет свою противоположность.

— Почему вы думаете, что они согласятся на это?

— Потому что им будут предложены действительно передовые методы, оспорить которые невозможно. И еще потому, что их руководители услышат их в изложении неслучайных, хорошо подготовленных «экспертов».

— Которые будут нашими людьми?

— Нет. Которые в большинстве своем будут людьми, действительно верящими в то, что говорят. И именно поэтому они будут убедительны. Именно поэтому к ним прислушаются. Наша задача — всего лишь найти, прикормить и доставить их в нужное место в нужное время. И изолировать любых несогласных с ними оппонентов. Громко и везде звучать должна только одна теория. Тогда к ней привыкнут. Как к популярному шлягеру.

— Другими словами, вы предлагаете выписать больному реально полезное ему лекарство, но не указать дозировку и правила его приема и тем не вылечить, но убить его.

— И еще в придачу двух зайцев. С одной стороны, достичь желаемого, с другой — избежать негативного общественного резонанса. Как наверняка случилось бы, задействуй мы силовые методы. Следователи называют это — чистым убийством. Человек мертв, а доказательств злого умысла нет.

— Разумно. Что для этого требуется?

— Запуск механизма рыночной экономики. И как главное его условие — перераспределение собственности. В стране, где нет класса людей, конкурирующих по богатству с государством, и нет класса середнячков, подпирающих их, не может быть рынка. В уравнительной системе стимулов для товарного развития нет. Такой постулат предложили экономические эксперты.

— Он верен?

— Он верен для стран с устоявшимися правовыми и демократическими традициями. И абсолютно противопоказан тоталитарным системам в период их разрушения. Средние классы не будут стремиться лучше работать, чтобы перебраться на ступеньку выше. Они будут пытаться перераспределять блага противозаконными методами. Быстрый дележ всегда подразумевает драку. Они разрушат экономику. Они раздерут ее на лакомые для каждого, но убыточные для всех куски.

— Что еще?

— Мы должны завалить их дешевыми товарами. Настолько дешевыми, чтобы было невыгодно и невозможно выпускать свои.

— Это потребует компенсаций изготовителям продукции.

— Которые окупятся уже через два-три года. Когда у них не останется своих производителей, время дешевизны пройдет. Мы станем монополистами. Мы сможем поднять цены и тем компенсировать все убытки.

— Еще.

— Кредиты. Мы должны давать им кредиты. Но только под закуп наших товаров. Таким образом мы будем получать больше, чем давать. Мы предложим взаймы доллар, тут же вернем назад полтора, продав на него произведенный в нашей стране товар, и будем ждать выплаты причитающихся нам процентов. Чем больше они будут принимать помощь, тем богаче будем становиться мы и тем более нищими они. Требуя выплат процентов, мы, через подчиненных нам кредиторов, будем давать новые кредиты, с помощью которых они будут иметь возможность расплачиваться за горящие старые. Но новые кредиты будут иметь новые, более высокие процентные ставки. Из этой нарастающей как ком прогрессии долгов они не смогут выпутаться никогда. Отсюда появляется реальная возможность влиять на политические решения востребованием или отсрочкой долгов.

— Еще?

— Еще?

— Еще...

И еще пятьдесят семь пунктов.

Глава 36

— Дело дрянь, — сказал Шеф. — Сегодня на мне полчаса висел «хвост». Как пришитый.

— И куда он делся? — наивно спросил Александр Анатольевич.

— Отсох и отпал.

Я ничего не спросил. Я знал, как отваливаются «хвосты».

— Судя по их хватке, не сегодня-завтра они объявятся здесь.

— Безопасность?

— Не знаю. Может быть, и она.

— Что будем делать?

— Заныривать на дно.

— Когда?

— Немедленно.

Александр Анатольевич начал выдергивать из компьютеров шнуры.

— Оставьте, — придержал его за руку куратор. — Снимайте только «винты».

— А компьютеры?

— А компьютеры не работают. Компьютеры упали на пол. Случайно, — жестко ответил Шеф. — У вас пятнадцать минут.

— Они же новые, — то ли удивился, то ли возмутился программист.

— Нет, они уже старые, — сказал я и, сдвинув, уронил со стола ближний монитор. Экраном вниз.

Случайных в разведке людей лучше всего убеждать действием. Слова до них доходят дольше. И не всегда в полном объеме.

Александр Анатольевич на секунду замер, уставившись на разбитый монитор, и быстро, один за другим, начал открывать корпуса.

— Только «винты»! — напомнил я.

— Только их. Только. Я понял.

Машины на улице не было. Кроме той, на которой приехал наш начальник. Но ее можно было не считать.

— Шесть километров до железки и еще полтора до платформы, — огласил маршрут следования Шеф-куратор. — Пошли?

— Ногами? — ахнул программист.

— Нет. Пешком.

Шли напрямую, без дорог, через перелески и заборы чужих садовых участков. Шеф отрубал слежку. В первую очередь от нас. Если бы мы поехали на машине, нас вычислили бы на первом перекрестке. Жизнь — не детектив, где главные герои от погони на кабриолетах уезжают.

— Быстрее, быстрее! Через двадцать восемь минут прибывает электричка.

— Может, не будем надрываться? Может, лучше на следующей поедем? Не последняя же она, — вяло протестовал Александр Анатольевич.

— Для нас последняя!

Шеф страховался. Если за ним следили и если он не смог оторваться от «хвоста», то его преследователи наверняка уже шуруют в домике и в оставленной рядом с ним машине. Еще минут через пять они ринутся на ближайшую железнодорожную станцию. Но там нас не обнаружат. Потому что мы пошли не на ближнюю, а на дальнюю, стоящую на совсем другой ветке. Пока они сообразят, что почем, пока определят по карте все возможные маршруты ухода, пройдет время. Но не настолько много, чтобы они опоздали на станцию нашего назначения больше чем на полчаса. Значит, мы их сможем опередить лишь на полчаса. Отсюда следует, что других электричек для нас быть не может. Все более поздние поезда могут попасть под «просеивание». Где сеять будут, а потом перемалывать в кашу не крупу, а нас, грешных. Во главе с еле передвигающим ноги Александром Анатольевичем.

Конечно, может приключиться и другой вариант — что слежка за наблюдаемым не угналась, к дому не вышла и соответственно местность прочесывать не будет. И тогда брошенный автомобиль просто проржавеет на оставленном хозяевами участке, где в садовом домике кто-то позабыл несколько на вид совершенно новых компьютеров с одним случайно разбитым о пол монитором.

Вполне возможно, что будет именно так. Но рисковать, проверяя это на практике, слишком накладно. Возможное событие истолковывается как неизбежное. Без вариантов. А если с вариантами, то только за счет собственной жизни.

— Все. Пришли!

Сумрак. Непролазные кусты и лужи со всех сторон. Никаких признаков присутствия человека. Как в таежных дебрях.

— Скидавайте одежду, — приказал Шеф, расстегивая большую, повешенную на плечо сумку.

Я молча исполнил. А Александр Анатольевич только глаза округлил. Особенно когда увидел доставаемый из сумки косметический набор.

— Ну же! Время!

Я взял в охапку и развернул голову растерявшегося программиста к свету. Ну когда ему было рассказывать о приемах изменения внешности как одном из способов ухода от пассивной слежки. Тут не рассказывать надо — ноги уносить.

— Раскройте рот, — скомандовал наш начальник и тут же, оттянув ему щеку, запихнул за зубы одну, а затем еще одну специальные накладки.

— Зачем это? — запротестовал было программист.

— Затем, чтобы походить на образчик на фотографии, — пояснил Шеф, засовывая ему в карман новый паспорт.

— А образчик кто?

— Вы сами.

— Я же не фотографировался! Тем более в таком виде.

До чего же наивными бывают люди. Как будто трудно нормальную фотографию с помощью компьютерного моделирования превратить черт знает в какую. Хоть даже в женскую. Хоть даже с третьим глазом посреди лба. Причем в полном соответствии с реальным прототипом, если на нем впоследствии запечатлеть все те изменения, что отображены на фотокарточке. Ведь не фото делают по модели, а модель подгоняют под заранее набранное на компьютере фото. Старые гримметоды, когда вначале рисовали лицо, а потом его фотографировали на документ, давно канули в Лету. В общем, полный научно-технический прогресс в деле перелицовывания лиц.

С прочими присутствующими физиономиями проблем не было. Прочие физиономии к подобным метаморфозам были привычные.

— Далее я к Москве. Вы — в противоположную сторону, — распорядился Шеф. — Если не встретимся — вся необходимая информация в почтовом ящике на Самотечной. Все. Ваша электричка через четыре минуты.

— Куда он? — спросил Александр Анатольевич, наблюдая продирающуюся сквозь кусты фигуру.

Что ему было ответить? В Москву? Ближе? Или дальше? Тут можно только гадать. Конкретной станции назначения не было. Шеф ехал не «куда», а «откуда». Он ехал от нас, уводя за собой возможную слежку. Шеф вызывал огонь на себя.

— Мы его еще увидим?

— Как знать? Но надеяться хотелось бы.

Глава 37

Из заключения экспертно-аналитической группы Восточного отдела Британской разведки.

Гриф: только для высшего руководства. Гриф: совершенно секретно. Гриф: один экземпляр.

...На основании вышеизложенных соображений можно сделать вывод, что массовый сбор печатной продукции диппредставительствами США как в центральных, так и в периферийных регионах производится с целью выявления скрытых социально-политических тенденций в наблюдаемом обществе и установления потенциальных лидеров среди политических фигур второго и третьего планов...

...Подобная подготовительная работа допускает возможность подготовки попыток дестабилизации существующего строя через усиление позиций политических фигур второго круга...

...Считаем целесообразным провести дополнительный информационный поиск с целью подтверждения подготовки общественно-политических изменений в рассматриваемой стране либо опровержения подобного предположения...

...Для достижения данных целей следует сосредоточить внимание на изменениях в кадровом составе диппредставительств, географических передвижениях известных нам представителей иностранных спецслужб, контактах политических и хозяйственных руководителей государств Восточного блока с иностранными представителями, выяснить характер и направленность отбираемой для пересылки прессы, маршрут ее транспортировки и место конечного назначения...

Конец цитаты.

* * *

Из шифрограммы МИД Франции в посольство Франции в США.

ВЫДЕРЖКА

Гриф: секретно. Гриф: для личного ознакомления посла Франции в США

Необходимо выяснить отношение руководящих работников министерства иностранных дел США к возможности близких политических и социально-экономических изменений в странах Восточного блока. Особое внимание следует обратить на суждения и реакции руководителей, имеющих постоянный служебный контакт с посольствами и консульствами означенных стран. О любых выходящих за рамки общепринятых суждениях и прогнозах докладывать незамедлительно...

Конец цитаты.

* * *

Из рапорта командующего армейской разведкой КНР руководителям партии и правительства Китайской Народной Республики.

ВЫДЕРЖКИ

Гриф: секретно Гриф: количество экземпляров ограничено. Гриф: для ознакомления только высшим руководством КП Китая.

...Китайская Народная Армия, стоящая на страже завоеваний Революции, готова...

...Широкомасштабный сбор информации социально-политической направленности может свидетельствовать о поиске социально-классовых слоев и отдельных лидеров, способных оказать поддержку милитаристским кругам США в их экспансионистских планах в отношении стран Евро-Азиатского континента...

...В том числе можно предполагать вмешательство Соединенных Штатов Америки во внутренние дела упомянутых выше стран. Данное вмешательство может проходить как в форме прямого силового давления, так и путем создания предпосылок к экономической и политической дестабилизации общества, а также разлагающего влияния на различные социально-классовые группы населения...

...Китайская Народная Армия готова дать достойный отпор на любую провокацию со стороны сил мирового милитаризма...

Конец цитаты

* * *

Из доклада начальника Службы безопасности и разведки Ватикана.

ВЫДЕРЖКИ

Гриф: секретно. Гриф: стенографировать в одном экземпляре.

...Создает предпосылки для значительного продвижения наших идей в обозначенные выше страны и регионы. При этом центральной задачей должно быть изменение конституционного законодательства в сторону закрепления прав свободы вероисповеданий, упрочения позиций церкви, закрепления принадлежащих ей территорий и культовых сооружений...

...Следует ожидать конкурентного столкновения на данных территориях различных религиозных течений...

...Особое внимание следует уделить влиянию церкви на средства массовой информации. Из них в наибольшей степени телевидению и радио...

...В ситуации политически нестабильного государства позиции церкви тем сильнее, чем большую поддержку она окажет потенциальным, пришедшим в том числе и с ее помощью к власти лидерам...

Конец цитаты.

Глава 38

Наша новая база была шикарной. Отдельный особняк. Машинный зал с кондиционерами и защитой от электронного прослушивания. Два ряда колючей проволоки по периметру. Фонари. Скрытая сигнализация. Вооруженная до зубов охрана с собаками.

Одним словом, комфортабельная, с чистыми постелями и услужливым персоналом крепость. Все, которые только можно пожелать, удобства для творческой работы.

Только нас в этой крепости не было.

Вернее, мы были. Но не мы, а внешне похожие на нас дублеры. Так называемые «двойники». Они, как им и было предписано, по четырнадцать часов в день сидели в компьютерном зале и что-то такое там вычисляли. Вычисляли запрограммированную ерунду, но очень похожую на правду. Главное, чтобы машины работали.

Этот прием предложил Шеф. Он понимал, что Безопасность, если она села нам на хвост, так просто не отвяжется. Не та выучка. Не тот характер. Тем более если учесть их прокол на «даче». Теперь, реабилитируя сами себя, они будут землю рыть, чтобы отыскать упущенных клиентов. И рано или поздно что-нибудь такое выроют. Скрыться от них, взявших след, вряд ли удастся. А вот отвести поиск в сторону — почему бы не попробовать? Только этот тупиковый путь должен выглядеть очень аппетитно и очень убедительно.

И Шеф принялся за дело. Через подставных лиц он нанял этот оснащенный по последнему слову охранной техники особнячок. Нашпиговал его десятком суперсовременных компьютеров. Нанял охрану из числа бывших «афганцев»-спецназовцев, ныне подвизающихся в сфере полукриминального охранного бизнеса. Рассеял по ближним окрестностям дополнительные системы оповещения и слежения. В общем, такую пыль в глаза напустил, что правды в двух вершках от носа не углядишь.

Вылетел ему этот отвлекающий противника от направления главного удара маневр в копеечку. Ну вообще-то, если не кривить душой, то не ему вылетел, а одному столичному коммерческому банку, по неосторожности выдавшему незнакомому, но очень убедительному клиенту солидный, под немалые проценты, кредит. Натекающие проценты Шефа волновали мало. Впрочем, как и сам кредит. Возвращать их он не намеревался. Он намеревался выкинуть документы, удостоверяющие его личность и платежеспособность, на которые так легко купились банковские служащие. Выкинуть и исчезнуть как физическое лицо, отвечающее перед юридическим лицом за взятые на себя долговые обязательства. Ну не стало клиента. Умер клиент. Очень скоропостижно. И наследников не оставил. Не с кого требовать причитающиеся с него денежки. Что поделать. Банк должен быть готов к подобным сюрпризам. Потому он и проценты такие драконовские дерет, чтобы коммерческие риски закрывать.

В общем, средства у Шефа на операцию прикрытия нашлись. И еще даже остались. Не самые большие по нынешним затратным временам, но такие, что еще три подобных особняка прикупить можно было. Или десять.

Шеф лично, раза два в неделю, наведывался в свою резиденцию, чтобы за текущими работами проследить и заодно в сауне попариться. Откупив за такие деньги такой особняк, можно позволить себе вкусить хоть малую часть из предоставляемых им благ. Можно! И даже нужно. Если учесть, что, помимо потребления разнообразных бытовых благ, ты изображаешь подсадную утку, на кряканье которой должна слететься еще целая стая подобных ей пернатых.

Шеф парился в сауне, вкушал бутерброды с черной икрой с расписанного под гжель подноса и с удовлетворением отмечал концентрацию усилий противоборствующей стороны по периметру охраняемого объекта. То какая-то бабушка, спутав дорогу, прибилась к шлагбауму КПП. То вдруг поломались один за другим три охранных датчика. То на бреющем полете пролетел над запретной территорией сошедший с курса спортивный самолет.

Не зря были истрачены деньги, изъятые из хранилищ коммерческого банка. Не впустую.

Еще неделю они будут истирать животами и коленками окружающий рельеф в поиске наиболее подходящих для визуального и электронного слежения точек. Еще две недели пытаться подключиться к коммуникационным сетям и к компьютерам. Еще месяц перекупать охрану и обслуживающий персонал с целью получения прямой информации. Итого тридцать-сорок дней как минимум. И еще месяц, прежде чем после обработки и анализа всей суммы полученной информации они догадаются, что их водят за нос.

А вот так чтобы сразу, без этих ползаний носом по грязному грунту и попыток перевербовки обслуживающей челяди, понять, а тем паче принять лежащую на поверхности правду они не смогут. Слишком велик масштаб подсунутой им «куклы». Слишком значительны вложения и грандиозны развернувшиеся охранно-реставрационные работы, чтобы допустить хоть на мгновение, что это обман. Чтобы заподозрить, что это не основной, а лишь отвлекающий внимание от основного объект. Объект прикрытия.

А основной располагается совсем в другом месте и выглядит совершенно иначе.

— Вот здесь вы и будете трудиться, — сказал Шеф.

— Здесь?! — ахнул Александр Анатольевич.

— Именно здесь. Вас что-то не устраивает? Район, этаж, планировка?

— Все!

Мы стояли возле старого, явно и очень давно заброшенного за ненадобностью склада. Скорее даже сарая. Вид у него был соответствующий. Доски растрескались и почернели от времени. Краска слезла. Шифер с крыши повылетал целыми листами. На подходах к дверям стояли непролазные лужи.

— Вполне милое сооружение, в классическом деревенском стиле, экологически безвредный материал — дерево, чистенький, удаленный от городских труб район, зелень, свежий воздух, остановка автобуса в двух километрах, — расхваливал предлагаемый товар Шеф. — Небольшой косметический ремонт — и можно вселяться. Берете?

— Нет.

— Тогда пройдемте внутрь.

Внутри склада стоял такой же старый и замызганный, как и сам склад, строительный вагончик. Шеф открыл дверцу.

— Вытирайте ноги! Все-таки в дом заходите, — предупредил он, шаркая подошвами о еще более грязный, чем улица, коврик. — Прошу!

И открыл дверь.

В облупленном, обляпанном краской, мазутом и чуть ли не дерьмом строительном вагончике была воссоздана обстановка скромного европейского офиса. Тихо шуршал кондиционер, свисали самого современного дизайна светильники, по углам стояли роскошные кожаные кресла, на евростолах длинным рядом располагались новенькие компьютеры, в автоматической кофеварке кипел кофе.

— Ох! — единственно, что мог сказать при виде всего этого Александр Анатольевич.

— Там, — показал Шеф на еще одну дверь, — небольшая кухня со всеми необходимыми для домохозяйки приборами и с запасом продуктов, за ней спальня, за спальней туалет и душ. Ванна, извините, не поместилась.

— А как насчет охраны, кроме вот этих гнилых стен?

— Тут все в порядке. Можете не беспокоиться.

Охрана действительно была в порядке, хотя и без высоких, из двух рядов колючей проволоки заборов, без охранников-молодцов в пятнистой униформе с оттопыривающимися левыми подмышками, без прожекторов и гавкающих на всех и вся собак.

Но все же с забором — из одного ряда покосившегося от времени штакетника. И с военизированной охраной — в виде пяти сменяющих друг друга старушек пенсионного возраста. И с датчиками скрытой сигнализации. И с видеокамерами. И с прочими препятствующими проникновению на охраняемую территорию приспособлениями.

Забор — для отвода глаз. Бабушки — для того же. Но и для охраны тоже. Бабушки, в отличие от пятнистых молодцов, ночами на посту не дремлют. Бессонница у них, по причине преклонных лет. И природная бдительность на порядок выше, чем у молодой охраны.

А датчики? А датчики будем считать данью моде. И гарантией того, что электроника не пропустит любопытствующего прохожего, которого не заметят бабушки-сторожа.

Вот и вся охрана. Не такая навороченная, как на объекте отвлечения, но гораздо более надежная, потому что не привлекает внимания постороннего глаза. Ну кого он может заинтересовать — покосившийся сарай да дряхлые бабушки в вылинялых халатах со свистком на шее? Ну что они там такого ценного могут охранять? Веники? Или прогнившие половые доски? А если не веники и не доски — то здесь бы поставили совсем другую охрану. Посолиднее. Так подсказывает здравая логика.

Бесперспективность объекта с точки зрения небескорыстного интереса гарантирует ему гораздо большую защиту, чем полк вооруженных автоматами солдат. Потому что дольше всего сохраняется не то, что стерегут, а то, что никому не нужно.

А за остальное пусть болит голова у техники.

— Вот здесь, — открыл навесной шкаф Шеф, — мониторы видеокамер внешнего наблюдения. Всего их одиннадцать. Установлены на крыше по углам, на фонарных столбах, на подходах и возле ворот. Здесь — датчик индукционной сигнализации. Здесь рубильник, подающий напряжение на забор и стены склада. С регулятором от тридцати до тысячи вольт. Так что местные хулиганы сюда не сунутся.

— А если сунутся?

— Мало будет электричества — вот кнопка прямого вызова милиции. Сигнал подается на пульт местного райотдела.

— А если они не приедут? Или задержатся?

— Не задержатся. Эта милиция очень резвая, потому что очень прикормленная. Я им плачу за скорость. Как олимпийским спринтерам. Каждая минута опоздания сверх установленного регламента — минус десять процентов оклада, который раз в десять превышает основной. Так что задержки исключаются. Они скорее на официальный вызов не поедут, чем на ваш.

— А если милиция не справится?

— Тогда вступит в дело та, что от нечего делать стучит в домино, пьет водку, — тут же в отдельной сторожке живет «бригада шабашников». Она же группа быстрого реагирования. Небольшая такая бригада — из четырех, но стоящих иного взвода человек.

— Они сменяются?

— Нет, живут здесь безвылазно. Ждут работы, которую им все никак не могут определить, И уехать тоже не могут — старые деньги кончились, а новых еще не заработали.

— Бабушки о них знают?

— Знают. И очень жалеют бедолаг. Даже прикармливают с огородов.

— Вооружение?

— Достаточное. Вплоть до гранатометов и радиоуправляемых противотанковых ракет.

— Выучка?

— Соответствует. Думаю, что в случае развязывания открытых боевых действий смогут продержаться минимум пять минут против квалифицированных нападающих и неограниченно против любителей — милицейских ОМОНов или наехавших по причине нехватки карманных денег рэкетиров.

— О характере нашей деятельности осведомлены?

— Нет. Считают, что охраняют узел правительственной связи.

— Какие пути отхода?

— Три, кроме основного.

— Основной — это парадные ворота?

— Да. Другой — через забор с торцевой стороны сарая. Седьмая и восьмая доски от углового столба. Доски подпилены — достаточно несильного удара ногой изнутри, чтобы они сломались. Точечное отключение электрозащиты на этом участке — на общем щитке. Вот этот тумблер. С той стороны забора проходы затруднены искусственно устроенными завалами — фундаментными блоками, плитами перекрытий, битыми кирпичами и другим строительным мусором, что дает вам минут пять выигрыша во времени. Пока противник в этих лабиринтах разберется и через них перелезет, вы успеете выйти вот в эту точку. Обращенные к завалу улицы и проулки заминированы. Радиоуправляемые пускатели минных зарядов хранятся вот здесь. Эти — от мин дымно-шумового эффекта. Для психологической острастки. Эти — боевые.

— Так, это понятно. Другие выходы?

— Через верх. С крыши вагончика идет быстро-съемная лестница на чердак. Электрический провод, идущий от ввода на крыше к столбу на соседнем участке, — муляж. Ток по нему не пропущен. Провод заменен на тонкий и очень прочный тросик. Рядом с вводом лежит «корзина» с роликовым зацепом. Наклон тросика положительный, рассчитанный таким образом, чтобы корзина шла самокатом. Возле столба, где вы приземлитесь, — сарай. В сарае автомобиль. Ключ зажигания в замке. Ворота можно легко выбить бампером. Выезд через огород по подстеленным доскам сразу на соседнюю улицу.

Последний путь эвакуации — тоннелем. Начало лаза — сразу из вагончика.

— Где?

— Совсем рядом. На том самом месте, где ты стоишь. Да не всматривайся и не прыгай, все равно ничего не почувствуешь. Люк усиленный, на шифрозамке, вписан в окружающий интерьер. Открывается с ручного пульта. Вот с этого. Отойди-ка в сторону.

Шеф нажал кнопку на небольшом, вроде телевизионного, пульте управления. С характерным щелчком откинулся вверх квадрат пола с размерами сторон шестьдесят на шестьдесят сантиметров. Открылся темный, дыхнувший землей и холодом провал. Еще одно нажатие — и люк встал на место, практически слившись с полом.

— Как это удалось осуществить такой инженерный проект?

— Трудно. Пришлось полдеревни для отвода глаз перекопать, два километра труб в землю зарыть.

— Теплоцентраль, что ли?

— Ага. Они тоже думают — теплоцентраль. Уже батареи покупают. На будущий год собираются устанавливать.

— Где выходит тоннель?

— Тоннель выходит на поверхность в двух местах. В ста пятидесяти и трехстах метрах отсюда. Один на восток. Другой на северо-запад. Заглушки открываются сигналом с того же переносного пульта. На выходах в специальных нишах я поставил по мотоциклу. На случай быстрого ухода. Можете их использовать, можете оставить. Ну вот вроде обо всем рассказал. Готов выслушать замечания, предложения, пожелания.

Какие могут быть замечания! Классически оборудованное НП. С путями отхода и трогательной заботой о быте исполнителей. Как говорится — ни прибавить, ни убавить.

Можно только удивляться, что такая сложноподчиненная охранная схема со всеми ее загородными виллами, собаками, пятнистой охраной, покосившимися заборами, бабушками и скучающими от безделья «шабашниками», подземными и воздушными путями эвакуации, строительным вагончиком, машинами и мотоциклами создана исключительно для обеспечения нормальной рабочей обстановки для двух человек — меня и программиста.

— Ну тогда все. Вопросы есть?

— Есть! А как же охрана? — вдруг спросил совершенно невпопад Александр Анатольевич.

— Какая охрана? Бабушки, что ли?

— Нет, те, которые «шабашники». Которые нас должны защищать.

— Что они? Они будут исполнять приказ. Будут прикрывать ваш отход.

— Сколько прикрывать?

— Столько, сколько понадобится.

— Кому понадобится?

— Вам понадобится. Чтобы уйти отсюда подальше.

— Значит, они не уйдут с нами?

— Конечно, нет. Как они могут уйти, если они должны остаться? И отвлечь на себя силы и внимание наступающего противника.

— Но мы бы могли их дождаться.

— В узкие двери всей толпой не ломятся. Застрять можно.

Кажется, Шефа уже начала раздражать глупость моего напарника.

— Но это значит, это значит, что они погибнут?

— Да! — жестко сказал Шеф. — Они погибнут. Наверняка погибнут. Хотя лично для себя могут считать по-другому. У них нет шанса выиграть серьезный бой. И уцелеть в том бою. Но именно за это, за возможность ценой их жизни сохранить ваши головы и заключенную в этих головах информацию им платят деньги Очень большие деньги. Это их работа. Если хотите — призвание.

У Александра Анатольевича заиграли на щеках желваки. Кажется, он посчитал подобный, по-английски, за счет чужой смерти, уход не вполне джентльменским.

Наивный идеалист. А если бы он узнал всю правду, о которой догадываюсь я? Если бы он узнал, что наши охранники рассчитаны лишь на десять минут боя и дальше должны или вырваться из окружения, из которого вырваться немыслимо, или умереть? Добровольно. Чтобы ни в коем случае не попасть в руки противника живыми. Что бы тогда сказал и подумал о нас мой напарник?

Посчитал бы жестокими? Наверное. И ошибся бы! Потому что на этот раз Шеф проявил удивительную по отношению к охранникам мягкость. Граничащую с безответственностью. В реальных боевых условиях, в которых живет и трудится Контора, закрытая нами последняя выводящая из тоннеля на улицу дверь скорее всего запустила бы механизм самоликвидации. Автоматически запустила. И спустя минуту или две весь объект, со всей ведущей героическую оборону охраной и всеми оставшимися и тем опасными уликами взлетел бы на воздух. И самое интересное, что охранники, если это работники Конторы, об этом знают. И это принимают. Потому что так их учили и воспитывали. И потому что это, с точки зрения сохранения всей Конторы, а не отдельных ее составляющих, наиболее рациональный и беспроигрышный путь.

— Тогда у меня тоже вопрос, — поднял руку я не для того, чтобы услышать ответ, я его и так знал, а для того, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Число людей, вхожих в вагончик?

И я услышал ответ. Совсем не тот, который знал.

— Трое.

— Почему трое? Лично я насчитал четверых.

— Нет. Трое. Я, вы и программист.

— А-а?..

— А Петр Савельевич в это число не входит. Он даже не знает, где вы находитесь.

— Но почему? Ведь работа выполняется по его заказу.

— Потому что береженого — Бог бережет. А всех остальных только случай.

Глава 39

Из шифрограммы министерства иностранных дел США в посольство США.

ВЫДЕРЖКИ

Гриф: секретно. Гриф: для высших руководителей.

...Необходимо изыскать возможности для получения из официальных и неофициальных источников статистических, общих и (в некоторых пунктах) по отдельно взятым административным и территориальным образованиям данных за прошедшие десять лет по следующим позициям: 1. Валовой внутренний продукт. 2. Валовой национальный продукт... 8. Темпы роста национального дохода на душу населения... 10. Численность и структура населения... 12. Основные производственные фонды по следующим отраслям... 16. Параметры накопления и сбережения. 17. Состояние инвестиций... 21. Золото-валютные резервы... 27. Объем экспорта-импорта... 79. Средний уровень зарплаты, в том числе по отраслям и регионам... 93. Обеспеченность населения жилой площадью... 143. Количество членов партии, в том числе по регионам... 149. Количество первичных партийных ячеек с освобожденным руководителем... 188. Внутренняя миграция населения...

Всего триста четырнадцать пунктов. Конец цитаты.

* * *

Из шифрограммы начальника Восточного отдела Центрального разведывательного управления резидентам стран Восточного блока.

ВЫДЕРЖКИ

Гриф: срочно. Гриф: совершенно секретно. Гриф: для прочтения только адресатом.

...Приказываю приложить максимум усилий к сбору информации, касающейся экономического и социального положения в стране вашего присутствия за последние десять лет. Особое внимание следует обратить на статистические, финансовые, социологические сводки, а также анкетные сборники и прочую документацию, основанную на ведении как систематических, так и фрагментарных статистических исследований, опросах и анкетировании различных категорий населения, проходящих под грифом «Секретно» и грифом «Для служебного пользования»...

...Разрешаю для решения настоящих задач использовать агентурную сеть и отдельных агентов, работающих в госучреждениях, а также в ведомственных издательствах, а также работников типографий, где данная документация печатается. Для чего допускаю перерасход средств до сорока процентов от ранее утвержденной сметы по статье «Оплата разовой информации»...

...Крайне важно выяснить вопрос покупки или любого другого способа получения закрытых докладов и отчетов спецслужб политическому руководству страны вашего пребывания, касающихся ее экономического и социального положения за последнее десятилетие. Необходимо выяснить наличие подобной информации у спецслужб наших потенциальных союзников и цену — в услугах, встречной информации или денежном эквиваленте, которую они хотели бы за нее получить...

...Всю перечисленную информацию незамедлительно переправлять специальными курьерами по известному вам адресу...

Конец цитаты.

Глава 40

Тревожный зуммер охранной системы. Тонкий и противный.

Что там такое? Что случилось?

Подбежать к охранному пульту. Поднять рычаг реостата подачи напряжения на внешний периметр на три деления вверх. Нажать кнопку общей тревоги, чтобы на всякий случай продублировать сигнал «шабашникам». Хотя они наверняка уже повскакивали с лежанок, поразбирали и поставили на боевой взвод оружие. Им собраться — только затвор передернуть.

— Теперь осмотреться. Первый, третий и седьмой видеомониторы. Легковая машина с трех обзорных точек. Сзади, сбоку и сверху. Открылась дверца. С переднего сиденья поднялся человек.

Черт возьми! Не было печали — так купила баба порося! А этот откуда здесь взялся?

— Александр Анатольевич, кажется, к нам гости. Программист ничего не понял. И даже от экранов не оторвался.

— Какие гости? Разве мы кого-то ждем?

— В том-то и дело, что не ждем. А они пришли. Вот что, заглушите-ка пока компьютеры.

— Зачем?

— Затем, что не след дорогого гостя принимать в процессе работы и как бы между прочим. А вовсе даже наоборот: в непринужденной домашней обстановке, с чаем-сахаром-маслом и баранками.

Второй, четвертый, пятый, шестой, восьмой мониторы. Нет, на подходах чисто. Гость явился в единственном числе.

Совершенно ничего не понятно!

Подошел к вахте. Что-то такое говорит бабушкам. Бабушки тянутся во фрунт пред приехавшим на такой дорогой машине гостем, но на территорию не пропускают. Молодцы бабульки. Понимают солдатскую службу. Гость горячится, что-то такое говорит, какие-то бумажки показывает.

Что делать? Или ничего не делать?

Дискуссия зашла в тупик. Бабушки разводят руками, говоря, что здесь никогда таких не бывало, а в сарайке лежит позапрошлогоднее, семь раз сопревшее сено.

Но гость не уходит. Гость поворачивается лицом к седьмой камере и что-то говорит. Говорит зря — я его все равно не слышу, а вот поворачивается очень даже со смыслом. Значит, он знает, где располагается эта камера, и, значит, знает, что эти камеры существуют. А о видеонаблюдении осведомлены только три человека. Я, программист и Шеф-куратор. Мы гостю об этом ничего не говорили. Значит, сказал Шеф. А раз так, то, значит, этот визит с его согласия, равного разрешению.

Я открыл дверь вагончика и крикнул:

— Баба Валя, кто там? А то я какие-то голоса слышу.

— Да мужчина чей-то. Иванова ищет. Я ему говорю, что здесь таких нет, а он не уходит. Сердится.

— Пропустите его. Я с ним сам поговорю. Скрип калитки. Шаги. И в полуоткрытые двери сарая протискивается Петр Савельевич. Вот уж действительно — здрасьте — не ждали.

— Я к вам. От вашего начальника. У нас ЧП. И очень мало времени.

— Эвакуация?

— Да, именно так он и сказал. Эвакуация.

Дискутировать я не стал. Раз большой босс здесь, значит, действительно что-то случилось. Раз он узнал адрес, который ему никто, кроме Шефа, открыть не мог.

Выходит, опять передислокация. И опять в самом спешном порядке.

Я шагнул в вагончик. К Александру Анатольевичу.

— Пятнадцать минут на сборы?

— Пять!

— Только «винты»?

— Только.

Те же обстоятельства, те же слова. Отличие лишь в участвующих в мизансцене лицах. С одной стороны, я и Александр Анатольевич. С другой — Петр Савельевич.

— Как вы нас нашли?

— Это неважно.

— Где Шеф?

— Потом скажу. Быстрее. Пожалуйста, быстрее.

— Вы уверены, что знаете, что делаете?

— Да. Я выполняю просьбу вашего начальника. В случае высказанных сомнений он просил показать вам вот это.

Клочок бумаги с рядом цифр. С рядом цифр, обозначающих код Конторы за прошлый год. Устаревший, но не ставший от этого менее секретным. Да, его мог назвать только Шеф. Большой начальник не блефует.

— Куда нам следует двигаться?

— Он сказал, в смысле сообщил, что адрес знаете вы. Ну, то есть так было написано.

Я все понял. Я понял, о каком адресе идет речь. Я действительно его знал. Только это была не конспиративная квартира, как наверняка предположил наш спаситель, а аварийный, на случай вот таких непредвиденных случаев «почтовый ящик». Там должно было ожидать меня сообщение. Как и что дальше делать. В том числе, возможно, и очередной перевалочный адресок.

— Ходу!

— Куда?

А действительно — куда? Чтобы не сразу волку в пасть.

Основной вход-выход наверняка блокирован.

Черный ход? Протискиваться через заборы некогда. И громко. Шумового прикрытия нет. Бой еще не начался, значит, слуховое и зрительное внимание нападающих, если таковые есть, никто не отвлечет. Услышат, засекут стук шагов и треск ломаемого дерева, перекроют все отходы еще до того, как мы успеем выбраться. Этот путь закрыт.

Значит, воздушный? Нет. Тоже нет. «Корзина» рассчитана только на двоих. Третьего пассажира она не выдержит. Заест или оборвется в самый неподходящий момент.

Остается тоннель.

— В лаз!

Сбросить снятые «винты» в спортивную сумку. Нажать кнопку на пульте-замке. Услышать звук сработавшего запора. Отодвинуть крышку дальше. Шагнуть в узкую квадратную яму. Как бы гость с его комплекцией в ней не застрял. Нет, все удачно. Видно, испуг способствует похуданию.

Закрыть крышку. Снять со стены с правой стороны фонарь. Теперь, пригибаясь и царапаясь плечами о земляные стены, а макушкой о низкие плиты перекрытия, — вперед. Сто метров — сто семьдесят пять шагов. Поворот. Куда — направо или налево? Ладно, направо, чтобы подальше уйти. Тупик. Наружный выход. Прислушаться. Наверху тишина. Какая-то уж слишком подозрительная. Нажать на пульт. Высунуться. Еще раз прислушаться. Гробовая тишина. Никаких признаков боя. Значит, мотоцикл лучше не заводить, чтобы он своим ревом не привлек внимания к своим седокам. Значит, пешком. Через заранее изученные лабиринты чужих дворов. Дальше, как можно дальше.

— Там же моя машина осталась, — вдруг вспомнил ошарашенный стремительным развитием событий гость. — Давайте я ее пригоню.

— Забудьте о машине.

— Как забыть? Она же казенная.

— Сейчас забудьте. Получите ее после. Через милицию. Скажете, что был совершен угон. Ясно?

— В общих чертах.

Поворот направо, еще направо. Улица. Еще поворот. Проходной проулок. Никаких признаков погони. Что за ерунда?

Секундная передышка.

— Теперь вы можете сказать, что случилось?

— Теперь могу.

— Что?

— Беда. Нападение на первый адрес.

— Где в это время был Шеф?

— Там.

— Где он сейчас?

— Не знаю. Он был ранен. И сказал, что будет выбираться сам. А меня направил к вам. Больше я ничего сказать не могу.

— Как вы узнали, где искать нас?

— От него. Он заранее, еще несколько дней назад, указал место, где будет спрятана тревожная информация. Ну, которая на случай провала.

Предусмотрительный Шеф. На недели вперед бдит!

— Когда все это случилось, он позвонил и сказал, что время пришло.

— Именно так сказал или как-то по-другому?

— Нет, именно так. Слово в слово. Он сам предложил эту фразу в качестве сигнала.

— В качестве пароля.

— Ну да, пароля. Я нашел этот пакет, вскрыл его и прочитал его указания.

— Где пакет и записи?

— Я сжег их. Он так в записке велел.

— А пепел?

— Размял и рассеял. Все, как там было написано.

— А что вам делать дальше, там не было написано?

— Нет.

— Тогда так. Сейчас вы добираетесь домой. Звоните начальнику вашей охраны и говорите, что упустили автомобиль. На милицию он выйдет сам. Только придумайте какое-нибудь более или менее правдоподобное объяснение и заранее осмотрите место действия. Чтобы чего-нибудь не напутать.

Никакой бурной, отличающейся от текущей деятельности не развивайте. Но постарайтесь узнать через ваши каналы, кто конкретно имел отношение к нападению — Безопасность, ГРУ или МВД. И куда делся Шеф.

— А информация?

Я остановился. И вдруг подумал о том, о чем раньше совершенно не задумывался.

— Какая информация?

— Которая была в компьютерах.

— Она останется у меня. Можете считать это моим ноу-хау.

— Но как же так? Я тоже имел к ней некоторое отношение.

— Может быть. Но я вынужден страховаться.

— От кого?

— От всех. В том числе и от вас.

— От меня?!

— Естественно. А вдруг все это — нападение, ваш приезд и наше поспешное бегство — только спектакль? Инсценировка с целью изъять у нас компрометирующий материал? Могу я сделать такое предположение?

— А главный инсценировщик, получается, я?

— А почему бы и нет? Я с вами в одних окопах не сидел. И кто вы такой, на самом деле доподлинно знать не могу. Вас знает Шеф, но он с ваших слов куда-то подевался.

— Но это же смешно. Просто какая-то детская игра в казаки-разбойники. Если бы мне так нужна была эта информация, я бы мог просто навести своих людей на ваш адрес. Зачем мне было приходить самому?

— Затем, чтобы получить информацию, а не пепел. Вы же понимаете, что подобные сведения без надежного присмотра не остаются. Что каждый жесткий диск каждого компьютера сторожит, как цепной пес, самоликвидатор. И мне нужна доля секунды, чтобы привести их в действие. И я бы привел их в действие, если бы увидел на экране охранного видеомонитора кого-то, кроме вас, или не одного только вас.

— И все же вы говорите глупость. Ведь если бы я хотел заполучить эту информацию без вашего согласия, я бы мог это сделать сейчас.

— Не могли бы.

— Почему?

— Потому что ее у меня нет!

— Как нет?!

— А вот так. Я что, недоумок, таскать с собой то, за чем готова охотиться половина руководящего состава страны? Я же говорю, что не исключаю, что случившееся может быть талантливо разыгранной мистификацией.

— Я не верю вам.

Я молча расстегнул и распахнул бывшую при мне сумку. В которой, кроме дна, ничего не было.

— Как видите, пусто. Стерильно пусто.

— А где же диски? — удивленно спросил Александр Анатольевич.

— По дороге обронил. Случайно, — ответил я. — Вот так вот шел, споткнулся и обронил. Сам, может быть, найду. А другие — вряд ли.

— Зачем вам эта информация?

— Затем, чтобы выжить. Физически. Пока она у меня, меня трогать поостерегутся. Как того лесного клопа, что может очень сильно развоняться. И еще затем, что собирал ее я. И значит, принадлежит она мне.

— Вы хотите продолжить дело?

— Я не получал приказа о его завершении.

— Но вы не получали приказа и о его начале.

— Получал.

— От кого?

— От себя. И от своего непосредственного начальника.

— Но его нет.

— Пусть мне продемонстрируют его тело. А лучше пусть покажут его живого и пусть он отменит свой приказ. Тогда я подумаю.

— Вы не сможете обойтись без поддержки со стороны. Хоть даже с моей стороны.

— А вдруг? Может, я хочу попробовать. Может, я по натуре единоличник. Может, я делиться не люблю.

— Вы не единоличник. Вы — безумец. Невозможно в одиночку воевать против системы.

— А я, знаете, предпочитаю другое определение безумства. Безумец — тот, кто торгует своей Родиной, прикрываясь сомнительного свойства рассуждениями на тему, что лучше я, нежели другой. Потому что я менее жадный. Прощайте.

— Когда и как мы с вами встретимся?

— А мы встретимся?

— Я надеюсь.

— Надейтесь. Надежда — это единственное, что нам осталось в этой жизни. Нам и нашей стране. Александр Анатольевич, вы со мной?

Александр Анатольевич только глазами моргал. Он решительно ничего не понимал.

— А что будет, если я останусь?

— Ничего хорошего.

— А если пойду?

— То же самое.

— Тогда я с вами. Между ничем хорошим в одиночку и ничем хорошим в компании я выбираю компанию.

— Ну тогда оставшимся — счастливо оставаться. Большой начальник только обреченно махнул рукой. Я не знаю, правильно ли я поступил, лишаясь последнего своего союзника. Не могу с уверенностью сказать, вел ли он свою игру или она мне только пригрезилась. Наверное, не вел, раз нам позволил уйти живыми. Или вел, раз спросил о том, о чем не должен был спрашивать. А может быть, вел, но какую-то совсем другую, мне совершенно непонятную.

В любом случае рисковать я не мог. Я привык работать только с теми, кому доверял абсолютно. А ему я не доверял. Потому что фамилия его была — Политик. И потому, что заказывал информацию он. А для чего — я не знаю. Может, чтобы шантажировать своих коллег. Может, чтобы с ее помощью сделать очередной виток должностной карьеры. Может, еще для чего.

А то, что нас не повязали здесь же, на его глазах, — можно расценить как случайность, как оплошность охраны, не знавшей о подземном лазе. Или, наоборот, разумным ходом, попыткой выйти на утраченные диски, которые я по «рассеянности» потерял и в том месте, где потерял, — постараюсь найти. Сам по себе я им зачем? Им информация нужна.

Может быть, так. А может быть, и иначе. Гадать без толку.

Глава 41

Ситуация сложилась безнадежная. Вроде вечного шаха в шахматах. Ни поражение, ни победа. И в то же время бесконечное переставление с места на место фигур.

А я вам шах. А я — сюда. А я вам снова шах. А я снова — сюда. А я опять...

Сдохнешь со скуки. Если раньше боевики противника не найдут.

— И что мне делать сегодня?

— То же, что вчера.

— А что я делал вчера?

— То же, что позавчера. То есть ничего.

Александр Анатольевич вздыхал и шел к компьютеру играть в электронные игрушки.

А я, в очередной раз изменив внешний облик, отправлялся в традиционный обход точек реализации печатной продукции. Нам было необходимо постоянно пополнять банк данных. Ведь жизнь не стоит на месте и каждый прошедший день добавляет новые, со старыми персонажами события. Новые встречи, новые поездки, новые назначения. Информация — не антиквариат, где ценность тем выше, чем старее вещь. Информация — очень скоропортящийся товар.

Моя задача усложнялась тем, что я не мог в одном и том же месте покупать более трех-четырех газет одновременно. Времена изменились. Раньше можно было целые подшивки таскать без опасения, что кто-то что-то заподозрит. А теперь, если исходить из предположения, что за нами идет охота, лишней газетки не прихватишь. Даже если вдруг потребуется использовать ее не по прямому назначению. Потому что если нас и будут ловить и если нас и можно поймать — то только через информацию. Вернее сказать — через интерес к информации, к тем самым, будь они трижды неладны, периодическим изданиям.

Подойдешь к киоскеру, спросишь все газеты за сегодня и сразу попадешь под хорошо оплаченное противной стороной подозрение. А другой раз придешь, так уже и не уйдешь. Припрут с боков бравого вида молодцы и возьмут под белы рученьки, в которых зажата очередная партия прессы.

Нет. Только в удаленных друг от друга точках и только по нескольку газет. Утомительно, но другого выхода нет.

— Заряжайте, — протягивал я Александру Анатольевичу очередную партию периодической прессы.

— Готово!

И новая проблема — куда и каким образом сбыть накапливающиеся горы макулатуры, чтобы не привлечь к себе внимания? Излишки бумаги — это второй след, по которому нас можно вычислить. Достаточно только опросить пару тысяч мусорщиков, чтобы установить подъезды, где мусоропровод или мусорные баки систематически перегружаются старыми газетами и журналами. И проверить эти адреса.

Это только кажется, что подобная работа неподъемно тяжела, а на самом деле — самая типичная для Безопасности. Именно таким образом они всегда и находили самые махонькие иголки в самых больших стогах сена. И диссидентов, и фальшивомонетчиков, и всех прочих. Походят, поспрашивают работников коммунальных служб, а потом соседей по дому, а потом по подъезду и лестничной площадке — и нет диссидента, который читал ночами запрещенную литературу.

Вот и приходится, как заключенным, копающим в тюрьме подземный ход, выносить газеты в карманах и рассовывать по городским урнам.

И самое обидное, что от всех этих моих героических усилий пользы — дохлый кот наплакал. Нет региональной прессы. Нет прессы на национальных языках. Нет ведомственных изданий. Гигантский пласт информации отсутствует. А как можно построить целое здание, если в его фундаменте не хватает пусть даже нескольких блоков? Никак нельзя. Рухнет здание. От первого же хлопка входной двери.

— Готово!

Еще одна партия периодики, которую я, можно сказать, по всему городу собирал, обработана. Чуть не за несколько десятков минут. Вот что значит опыт. И снова можно играть в игрушки. И откуда он их только берет? Практически не выходя из дома.

— Откуда игрушки, Александр Анатольевич?

— Из телефона, вестимо, — смутился программист.

— Из какого телефона?

— Да вот из этого. Это я от нечего делать к сетям подключился и периодически таскаю что поинтереснее. Не надо было?

— К каким сетям?

— К компьютерным. Они же, компьютеры, через телефонные сети друг с другом соединяются. Посредством модема. Ну дешифратор такой, плата дополнительная...

— И сколько компьютеров в таких сетях может быть?

— От двух до бесконечности.

— Скажете тоже. До бесконечности!

— Да я точно вам говорю. Ведь вот этот телефонный провод, «лапша», как его называют монтеры, он же из нашей квартиры в подъездную коробку идет. Так?

— Так.

— А к коробке еще три кабеля подходят еще от трех телефонов.

— Ну?

— А если к ним подключить компьютеры, то нам будет доступна записанная на них информация. Например, те же игры.

— Так-так, понимаю. А с нашей этажной коробки провод на нижний и на верхний этажи уходит?..

— Да, и в соседний подъезд. И в следующий...

— И в следующий дом. И соседний квартал. И улицу...

— Ну да. И если в тех подъездах и домах к тем телефонным проводам свои компьютеры подключить, то и с ними можно общаться. Вот это и есть компьютерные сети. Если, конечно, примитивно объяснять.

— А с той улицы — на следующую. И в другой район, И город, — продолжал я вслух размышлять о своем. — А в том районе или городе есть учреждения, а в учреждениях архивы, а в архивах телефоны и компьютеры. Так что же вы раньше молчали?

— О чем?

— Об играх.

— А вы что, играми заинтересовались?

— Теперь — да! Но еще больше способом их получения.

Больше я за газетами не ходил. И в мелкую лапшу, чтобы опознать было нельзя, не нарезал. И по карманам и урнам не распихивал. Зачем? Если есть редакции газет. Библиотеки. И госучреждения. И... компьютерные сети.

Ай да Александр Анатольевич! Ай да золотой программист!

Я наметил жертвы, накупил полную сумку модемов и пошел по адресам.

— А вы знаете, черт вас возьми, что вы своим компьютером наводите помехи на два этажа? — строго говорил я в очередной редакции.

— Да вы что? — удивлялись они.

— Вот вам и что! Вы думаете, другим работать не надо? Только одним вам?

— Извините ради бога. Мы не знали.

— Не знали! У вас что, программиста своего нет? Который за порядком бы мог смотреть?

— Нет. — А кто компьютеры обслуживает?

— Никто. Сами. Если что-то ломается, мы мастера вызываем.

— Вот и довызывались. Мастеров-ломастеров.

— И что теперь делать?

— Вам — ничего. Делать буду я. Сейчас кое-что перенастроим, поставим глушитель помех, и жалобы прекратятся.