/ Language: Русский / Genre:det_action, / Series: Полковник

Настоящий Полковник

Андрей Ильин

Крупный бизнесмен подмял под себя весь город. Город объявил ему войну! Он достал всех! И пуля достала его! Бывший начальник его охраны полковник ГРУ в отставке Зубанов — профессионал, он много знает, он опасен. И поэтому власти города обвиняют его в убийстве своего бывшего хозяина, сажают в тюрьму, избивают до полусмерти. Из рук озверевших ментов его спасает генерал ГРУ Федоров и предлагает ему стать убийцей, чтобы отомстить своим обидчикам. Если откажется — убьют. Выполнит работу — тоже убьют. И он соглашается. Потому что полковник! Потому что полковник ГРУ! Потому что надеется выжить! Потому что профессионал!

Настоящий полковник Эксмо-Пресс Москва 2002 5-04-010322-0

Андрей Ильин

Настоящий полковник

(Полковник-2)

ЧАСТЬ I

Глава 1

Вначале было тихо.

Затем послышался звук — негромкий, еле слышный, то и дело заглушаемый лесными шорохами и криками Спустя некоторое время звук окреп, превратившись в ровный, нарастающий, исходящий со всех сторон гул. Словно где-то далеко зазвучали и приблизились тысячи играющих разные мелодии оркестров.

Звук надвигался, нарастал, вдавливая барабанные перепонки в уши, а людей в землю. Звук напоминал рев труб, извещающих о Страшном суде. Но это были не трубы Страшного суда. Это был рев десятков работающих авиационных турбин.

Хотя все-таки это был суд.

Из-за ближайшего леса, рубя и расшвыривая винтами ночь, выскочили вертолеты. Много вертолетов. Очень много вертолетов. Может быть, даже целый полк. Может быть, два полка.

Вертолеты неслись, приседая над самой землей; словно стая гончих псов, загоняющая зайца. Они шли так низко, что срубали нисходящими воздушными потоками вершины деревьев.

Вертолеты наткнулись на вырубленную в лесном массиве площадку, на стоящих на ней людей и замерли, зависли борт к борту в железном ревущем кольце. Полсотни прожекторов разом резанули темноту, уперлись в землю, в стоящие внизу фигуры. Люди зажмурились, закрыли глаза руками.

— Бросай оружие! — приказал тысячекратно усиленный голос. — Или я прикажу открыть огонь!

— Хрен вам оружие! — зло ответил один из ослепленных, вдавленных ветром в землю бойцов. — Не возьмете!

И, не открывая глаз, вскинул вверх автомат с подствольным гранатометом. Он стрелял наугад. Но он не мог промахнуться, потому что промахнуться было невозможно — вертолеты заслонили своими черными силуэтами все небо. Вертолеты сами стали небом. И потому, стреляя в белый свет как в копеечку, стрелок все равно неизбежно попадал в цель.

«Не стреляй! — попытался закричать полковник Зубанов. — Не надо…»

Но крикнуть не смог. И даже рот открыть не смог. Потому что не успел.

Граната ахнула вверх и влепилась в борт одной из машин. И взорвалась невидимой в ослепительном сиянии сотен прожекторов вспышкой.

— Теперь все! — сказал стрелок.

Теперь действительно было все. Теперь должен был последовать единственный возможный в подобных обстоятельствах ответ. Ответ на поражение!

— Ну и черт с вами, — сказал громоподобный, звучащий с неба голос. — Вы сами этого хотели!

И с последним словом произнесенной им фразы от вертолетов к людям потянулись пунктирные линии крупнокалиберных пулеметных трассеров. Сотни тысяч пуль нашли и ударили в не защищенные броней тела.

В том числе ударили в грудь и голову полковника Зубанова, раздирая и расшвыривая по сторонам его плоть. Тупые чушки крупнокалиберных пуль терзали тело, но больно не было… Полковник проснулся.

В ушах продолжали реветь турбины вертолетов, но глаза уже различали стены, видели потолок, люстру, задернутые шторами окна. За окнами кто-то прогревал движок автомобиля.

— Сволочь, — досадливо выругался полковник и встал с дивана.

Каждый раз, когда неизвестный ему водитель прогревал мотор, полковник видел один и тот же сон. Сон с вертолетами, прожекторами и пулями, расстреливающими его тело. Каждый раз… Полковник нашарил в кармане висящего на спинке стула пиджака сигареты, спички и подошел к окну. На улице было еще темно.

Он зажег сигарету и, глядя на отсвечивающий в стекле огонек, и мимо, и сквозь него на улицу, стал курить. Без удовольствия, вяло думая о вчерашнем дне, сегодняшнем дне, ближайшей неделе и предстоящем месяце… Короче, думая о чем угодно, кроме прошлого.

Когда сигарета догорела, он прикурил от нее новую… Он стоял так до полного света, множа окурки в пепельнице.

В семь часов на кухню вошла женщина. Но не жена. Это женщина не была жена, хотя он жил у нее, спал с нею и кормился приготовленными ею обедами. Но, хотя он жил с нею уже почти год, она была ему никто. Была совершенно чужая.

Женщина, позевывая и зябко кутаясь в халат, подошла к газовой плите.

— Опять полуночничаешь? — спросила она.

— Угу, — невнятно буркнул Зубанов.

— Кофе будешь?

— Угу… — Что угу?

— Буду.

Женщина поставила на огонь кофейник и, все так же позевывая и кутаясь, вышла из кухни.

Через полтора часа Зубанову надо было отправляться на работу. Хотя какая это к бису работа! Насмешка одна. Вот уж не думал полковник Зубанов, что закончит свою карьеру начальником охраны. Фактически сторожем! Думал хотя бы генералом и начальником управления. Чему были все предпосылки. Так нет, вмешалась судьба в виде затонувшей не в его ведомстве десантной шлюпки. И «главного опера» шестого отдела ГРУ генерала Федорова. С которых все началось и все покатилось. Под гору покатилось… — Ты если есть будешь — садись, — предложила непонятно кем ему приходящаяся женщина. Его, выражаясь казенным языком, сожительница.

Полковник в отставке Зубанов сел за стол и стал пить кофе, мазать маслом разрезанную пополам булочку, смотреть на чужую ему, о чем-то оживленно болтающую с ним женщину и привычно думать — ну что же поделать, если все так обернулось? Что ни нормальной работы, ни любимого дела, ни семьи у него не осталось. Вернее, остались там, в прошлой жизни и в далекой Москве. А здесь вот эта кухня и эта женщина. Впрочем, не такая уж плохая женщина. Только чужая женщина… — Я пошла. Не опоздай на работу и не забудь убрать все в холодильник, — сказала его нынешняя сожительница, поцеловала в висок и ушла.

Зубанов допил кофе, убрал в холодильник масло и, вытащив мобильный телефон, набрал номер.

— Я слушаю, — ответил заспанный голос.

— Не я слушаю, а дежурный слушает, — поправил Зубанов.

— Дежурный слушает!

— Машину мне выслали?

— Выслали… Вернее, уже высылаем.

Бардак. Как их ни учи, как ни натаскивай — один черт — бардак. Нормальный гражданский бардак.

Полковник прошел в спальню, надел брюки, рубаху и заплечную кобуру. Привычно проверил, сунул в кобуру оформленный газовым «Макаров», в карман — удостоверение к нему и спустился вниз на крыльцо.

Время было без пяти секунд полдевятого.

Машины не было. Опять не было!

Тут хоть разбейся! Если не приучили людей к порядку, то уже не исправишь. Только если могилой. Или армией. В армии их бы подтянули в один момент. Навесили бы за каждую секунду по наряду — враз бы образумились… Со стороны улицы во двор зарулила служебная «Ауди». Подкатила к крыльцу, осадила на тормозах.

Полковник подошел к водительской дверце и придвинул к стеклу часы. Водитель виновато пожал плечами.

— Сколько время? — громко спросил Зубанов. — Сколько?

— Тридцать две минуты девятого.

— А сколько должно было быть?

— Половина. Или, может быть, у вас часы вперед бегут.

— Мои часы никогда не бегут и никогда не отстают, — сказал Зубанов, усаживаясь на переднее сиденье.

— Так уж никогда? — чуть ехидно спросил водитель.

— Никогда! — обрубил Зубанов. — Если мои часы отстают, я их выбрасываю. Поехали. Водитель тронул с места.

— Ремень застегни, — показал на болтающийся ремень безопасности Зубанов.

— Да вы что, Григорий Степанович? Тут же ехать всего ничего. Да и гаишники еще спят. Я пока к вам ехал — ни одного не видел.

— Все равно застегни.

От дома, где жил Зубанов, до работы было восемнадцать минут езды со скоростью восемьдесят километров в час. Плюс две минуты в резерве. Которые его нерадивый водитель уже израсходовал. Итого он должен был появиться на рабочем месте без десяти девять Все прочие работники — в девять. Десять минут было необходимо, чтобы сосредоточиться перед рабочим днем.

Впрочем, здесь сосредотачиваться было не перед чем. И приходить раньше тоже было незачем. И даже вовремя приходить — незачем. Просто Зубанов следовал раз и навсегда выработанной привычке. Еще на той, которая действительно работа, работе выработанной.

— Приехали, — сказал водитель.

— Подгонишь машину в десять пятнадцать, — напомнил Зубанов, захлопывая дверцу. — Смотри не опаздывай!

— Буду как штык! — с подчеркнутой готовностью отрапортовал водитель. Достал его этот бывший полковник своими нынешними манерами и привычкой сверять жизнь с часами. Не его одного — всех достал.

Зубанов поднялся по ступенькам и ровно без десяти девять открыл дверь.

— Товарищ начальник службы безопасности, — громко доложил вышедший навстречу дежурный. — За время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось! — И сделал шаг в сторону.

— И все?

— Все… — А кто докладывал?

— Извиняюсь. Докладывал ночной дежурный Шамаев!

— Вот так-то лучше… И ночных дежурных полковник тоже достал, насаждая в обычном торгово-закупочном акционерном обществе свои солдафонские порядки. Вконец достал!

Зубанов поднялся на второй этаж и прошел в свой кабинет. На столе лежала утренняя почта. Он всегда настаивал, чтобы утренняя почта предоставлялась ему утром, а не днем или вечером, для чего специальный курьер с самого утра бегал в ближайшее почтовое отделение.

Зубанов один за одним раскрыл несколько конвертов.

Почта была типичная — каталоги средств защиты и обеспечения безопасности, которые специализированные магазины рассылали своим потенциальным заказчикам.

В каталогах по большей части было морально изжившее себя старье, которое перекочевывало из одного альбома в другой вот уже целый год. Ни один из этих образцов ни один уважающий себя спец не взял бы даже с приплатой. Но, видно, находятся какие-то дураки, которые клюют на броскую рекламу и ширпотребовский вид предлагаемого товара.

Зубанов бросил каталоги в мусорную корзину и включил монитор, который был подключен к сети видеокамер, установленных по его настоянию по всему зданию. Основной блок мониторов располагался в дежурке, и именно по нему велось отслеживание внутренних помещений и прилегающих территорий. При монтаже Зубанов настоял, чтобы один отвод провели в его кабинет, и теперь имел возможность контролировать ситуацию.

Первые три камеры отслеживали помещение оптового склада на первом этаже. Туда можно было не заглядывать. Там если кто-нибудь и появится, то не раньше десяти часов. То же самое в кассовом зале.

Тем не менее Зубанов все-таки включил первую, вторую, третью и четвертую камеру. Так и есть — пустота.

Такое позднее пробуждение торговли, конечно, было странно, если исходить из пословицы: «Кто раньше встает, тому бог подает». Но это было именно так. И что интересно, несмотря на позднее вставание — бог все равно подавал. И подавал щедро. Если судить по образу жизни хозяев этого головного плюс нескольких других офисов и нескольких десятков складов и магазинов.

Ну да это дело не его, Зубанова, ума. Его — охранять накопленные ими богатства. Соваться в чужие дела его отучили еще на прежней работе. Пусть даже это дела соседа по кабинету. Каждый должен отвечать за свой участок. Что позволяет персонифицировать ответственность. А если каждый знает про каждого и каждому советует — то это непрофессионализм и бардак.

Седьмая камера, отслеживающая вестибюль. Тихо. Только о чем-то треплются охранники. Поди, о нем, о полковнике, треплются. Точат зубы о непосредственного начальника от нечего делать.

Зубанов вытащил и включил переносную радиостанцию.

— Вход, — сказал он, — ответьте Верхнему.

Три фигурки на экране монитора вздрогнули, метнули взгляды в потолок и разбежались в стороны.

Ну точно начальству кости шаркали своими погаными языками.

— Как слышите меня?

— Слышу, — ответил запыхавшийся голос. — Вас слышу.

— Вы там что, спите, что ли?

— Почему спим?

— Потому! Проверьте там, возле крыльца.

— Что проверить?

— Окурки проверить. Там целая куча окурков валяется. А вы в ус не дуете.

— Но… Но мы не уборщики. Мы охранники.

— Вы в первую очередь люди, а не свиньи! Впрочем, и охранники тоже. И как охранники должны были видеть, кто это сделал. И должны были заставить его убрать за собой. На то вам телекамеры даны. А вы, видно, спали… А ну, взяли швабру, совок и ведро и убрали следы своего служебного несоответствия… Как слышите меня?

— Слышу… — Тогда пошевеливайтесь. С минуты на минуту хозяева приедут. А вы клювами щелкаете.

Зубанов переключился на десятую камеру. Из входной двери вышли, как ошпаренные, два охранника. С веником и совком в руках. Они подошли к брошенным окуркам и замели их.

И почти сразу же к крыльцу подъехали два «Мерседеса». Хозяйские «Мерседесы».

Полковник выключил монитор и спустился вниз. Он как раз должен был успеть к тому моменту, когда приехавшие поднимутся на второй этаж. Все расстояния и необходимое для их преодоления время были вымерены с точностью до секунд.

На этаж зашли братья Заикины, владельцы всех этих зданий, хранящегося в них добра и охраняющего их Зубанова.

Вначале появились их гладкие физиономии, потом мощные плечи, галстуки в горошек и добротные, купленные в Лондоне пальто.

— Здорово, охрана, — приветствовали они Зубанова. — Ну что? В наше отсутствие никаких происшествий не случилось?

— Так точно! — отрапортовал полковник. — Я вам нужен?

— Нет.

Братья прошли к себе и плотно прикрыли дверь. Зубанов прошел к себе в кабинет, сделал несколько необходимых записей и спустился вниз. Было ровно пятнадцать минут одиннадцатого. Машина стояла у крыльца.

— В спортзал, — приказал он.

— Будет сделано, — ответил водитель.

Глава 2

— Каждый день много, — сказал один из охранников. — Я даже когда на мастера сдавал, каждый день не тренировался.

— Ну это ты врешь.

— Гадом буду, не тренировался. Я как раз в то время чувиху одну закадрил. Такая чувиха!.. Я ее каждый день долбал раз по десять.

— Опять врешь. Чтобы и нормативы мастера, и десять раз… — Ну, может, пять. Я не считал. Не до того было… Днем тренировки с железом, ночью… Но все равно так, как-здесь, не пахал. Вполовину пахал, если и день и ночь посчитать.

— Это все Зуб, — вступил третий охранник. — Он всех нас загонит. Откуда его только нашли… — Оттуда! Откуда еще?

— Сейчас приедет, опять начнет мозги парить. Чтоб ему… К крыльцу подъехала машина, и в спортзал вошел Зубанов.

— Постройте личный состав.

— Стройся.

— Здравия желаю! — приветствовал Зубанов выстроившуюся в две шеренги и на сегодня свободную от несения службы охрану.

— Здрасьте-е, — нестройно поздоровались охранники и телохранители.

— Не понял? — удивился Зубанов.

— Здра-в-те! — исправился личный состав.

— Значит, так. Начнем с главного. С подведения итогов. Прошлыми вашими, которые я наблюдал три дня назад, успехами я недоволен. Это не работа. Это изображение работы. Это демонстрация телодвижений, рассчитанных на впечатлительную гражданскую публику. С сегодняшнего дня работаем полный контакт…

* * *

Охранники сдержанно охнули.

— Или вы думаете, что преступники тоже будут изображать удары, а не бить? Если вы так думаете, то вы ошибаетесь. На тренировках работать будем в перчатках, на спаррингах — без. Вопросы есть?

— А если кто-нибудь нос сломает или еще чего? — спросили из рядов.

— На случай носа есть медицинская страховка, которую за вас оплачивают ваши хозяева. А «еще чего» прикрывать лучше надо. Кого более жесткие формы обучения не устраивают — могут подавать заявление об уходе. Больше вопросов нет? Тогда телохранители — ко мне, всем остальным — разойтись.

Шеренги рассыпались, обсуждая услышанное.

— Так можно калекой остаться… — Не можно, а останешься… — Звереет Зуб. Чем дальше, тем больше… Телохранители из распавшихся шеренг собрались вновь.

— К вам у меня тоже имеются персональные претензии и предложения. Но о них мы поговорим не здесь, — сказал Зубанов. — Кру-гом. И шагом марш в тир.

Телохранители развернулись и пошли в тир.

— Отставить! Я сказал, не побрели толпой, а пошли. По-человечески пошли!

Телохранители выстроились в две колонны и разом, с левой ноги пошли в тир. Который, судя по всему, не обещал им ничего хорошего.

В тире Зубанов опять начал с обычного для него подведения итогов.

— Хочу вам сразу сказать, что я вами недоволен, — заявил он. — Вы не телохранители. Вы мешки дерьма с пистолетами. Вы не способны защитить вверенное вам тело. Знаете, почему не способны?

Телохранители замотали головами.

— А ну, скажите, какова главная задача телохранителя, обеспечивающего защиту «объекта»? Ну вот ты скажи, командир.

— Обезвредить нападающего противника, — доложил командир телохранителей, отвечавший за дисциплину среди вверенного ему личного состава.

— Все остальные так же считают? Телохранители согласно закивали.

— Не правильно считаете. Телохранитель не должен обезвреживать противника. Телохранитель должен защищать порученное ему тело. Любым способом защищать. В том числе своим телом защищать!

Если он будет обезвреживать нападающих или, того хуже, преследовать их, он оставит без прикрытия «объект». А это его самая главная из всех прочих задача! Он тело-хранитель, а не преследователь.

Пока вы не научитесь прикрывать «объект» собой, вы будете кем угодно, но не телохранителями. А вы вместо того, чтобы встать на предполагаемую траекторию полета пули, шарахаетесь от ствола как черт от ладана. Вы боитесь попасть под выстрел!

Так вот, чтобы вы не боялись попасть под выстрел, а, наоборот, научились просчитывать и перекрывать траекторию угрозы, я предлагаю использовать в упражнении резиновые пули.

Условному противнику использовать.

Телохранители злобно взглянули на своего начальника.

— Попрошу проверить ваше оружие! Телохранители вытащили пистолеты.

— Обоймы разрядить! — приказал Зубанов. Телохранители выщелкнули из обойм патроны.

— Стволы проверьте. Телохранители проверили стволы.

— Теперь зарядите пистолеты вот этими патронами, — достал Зубанов две пачки патронов с резиновыми пулями, которые лично вставил на место свинцовых. — Будем работать в условиях, максимально приближенных к боевым, — объявил он. — На огневой рубеж!

— А это… это больно? — спросил кто-то из толпы.

— Чувствительно. При неудачном раскладе может ребро сломать. Убить — нет. Резина достаточно мягкая. Кроме того, я уменьшил количество пороха.

— А если в глаз?

— Глаза прикроем вот этим, — показал полковник целую кучу похожих на мотоциклетные очков. — Еще вопросы есть?

Телохранители, ругаясь про себя матом, защелкивая в обоймы резиновые патроны и разбирая очки, двинулись к проходу в стойках.

— Отрабатываем упражнение номер двенадцать. Атака с двух сторон, двумя стволами.

Ты и ты — атакующая сторона. Ты — «объект» охраны. Вы — телохранители. Через двадцать минут смена ролей. Главная задача — защита от выстрелов.

Начало по моей команде. Приготовиться!

Телохранители разошлись по местам. Двое, которые должны были играть нападающих, гораздо дальше остальных. Зубанов вытащил секундомер и прижал большой палец к пусковой кнопке.

— Эй! — крикнул он. — Не мухлевать. Пиджаки застегнуть и убрать руки подальше от левого бока. Все должно быть так, как на самом деле. Готовы?

— Готовы.

— Тогда — начали!

Секундная стрелка запрыгала по циферблату.

Нападающая сторона, разбежавшись в стороны, выхватила пистолеты и стала сближаться с «объектом». Заметившие опасность телохранители сомкнулись, один схватил защищаемый «объект» за голову и сильно пригнул его к полу. Другие, отступая назад, ощетинились оружием. Правда, ощетинились недостаточно быстро и перекрыли не все направления угрозы. Чем нападающая сторона и воспользовалась.

Один из стрелков метнулся в сторону, успел до встречных выстрелов выцедить незащищенный бок «объекта» и успел нажать на спусковой крючок. Грохнули три подряд выстрела.

— Ой!

— Ай!

— Е-е, твое!.. — одновременно вскричали телохранители и, схватившись за отшибленные резиновыми пулями места, рассыпались в стороны.

— Сомкнуться! — что есть мочи заорал полковник. — Сомкнуться, мать вашу!

Но телохранители его не слушали, испуганно шарахаясь от вновь направляемых в их сторону пистолетов, заряженных резиновыми пулями. «Объект» стоял, что называется, голый.

— Раз так, добивайте охрану, — распорядился Зубанов.

Телохранители, игравшие злодеев, подняли пистолеты и отстреляли последние патроны.

— Гад!

— У-У-у!

— Ты что делаешь, сволочь!

— Ты знаешь, куда попал?..

— Упражнение закончить! — распорядился Зубанов. — Строиться!

"Убитые» в схватке телохранители, скуля, подстанывая и прикрывая «раны», занимали свои места в шеренге. Кое-кто размазывал по лицу кровь.

— Плохо! — подвел итог виденному полковник. — Просто никуда не годно! Вы бросили «объект» после первых выстрелов! Вы спасали свои шкуры, вместо того чтобы выполнять свой долг!

— Так ведь больно! — возмутился кто-то.

— Кто сказал «больно»? Шаг из строя!

Вышел здоровый, под два метра, мастер спорта.

— Тебе больно?

— Ну мне больно.

— А человеку, которого ты бросил и которому предназначались все выстрелы, не больно было бы?

— Откуда я знаю?

— Ах, не знаешь? В таком случае — слушать мою команду!..

Телохранители в строю подобрались.

— Повторяем отработку упражнения номер двенадцать. Задача — поражение «объекта». Ты, ты и ты нападаете. Вы двое защищаете. Ты, — повернулся Зубов к недовольному жестоким обращением мастеру спорта, — «объект».

Задача ясна?

— Но-о… — Теперь ты будешь иметь возможность узнать, как чувствует себя брошенный охраной «объект», и лучше поймешь обязанности телохранителя.

Приготовиться к выполнению упражнения…

Глава 3

Братья Заикины, запершись в своем офисе, решали очередную торгово-закупочную задачку на тему проплаченного товара, кредитов, капающих по ним процентов и задерживающегося по неизвестной причине транспорта.

— Ты на станцию отправления звонил? — спрашивал один.

— Десять раз звонил. Говорят, отправили.

— Номера вагонов называл?

— Называл.

— Ну и что?

— Ничего. Со станции отправления вагоны убыли. На станцию назначения не прибыли.

— Может, они где по дороге застряли?

— Может, и застряли. Нам-то что? Ты чего горячку порешь? Днем раньше, днем позже… — Не можем позже! На полдня не можем!

— Почему?

— Завтра на оптовые базы скинут тот же самый товар. Один к одному товар! Чуешь, чем это пахнет?

— Чую.

— Завтра они скинут его на базы, послезавтра он разойдется по магазинам и рынкам. А через два дня придут наши вагоны. Которые уже никому не будут нужны.

— А проценты капают… — Точно. Проценты капают. А через неделю будут капать втрое.

— Вот гниды!

— И я про то же. А ты — «днем раньше, днем позже»… — Кто товар будет скидывать?

— Рябой и Старый.

— Кто сказал?

— Хорошие люди. За хорошие бабки.

— Мы же с ними договаривались, что это наш товар.

— Значит, плохо договаривались.

— Но мы им за это две трети «Филипса» отдали!

— Значит, мало отдали.

— Вот же падлы!

— Падлы, не падлы, а сделали нас красиво. Через неделю кредитор деньги потребует, а они у нас в пустом товаре.

— Сумма немаленькая.

— И кредитор серьезный. Не банк какой-нибудь. Этот церемониться не будет.

— Сколько ему надо отдать?

— С процентами — почти полтора «лимона». «Зеленого».

— Таких живых денег мы не найдем.

— Мы и трети таких денег не найдем.

— Что делать будем?

— Откуда я знаю? Можно попытаться договориться.

— С кем договориться? С Рябым? Не смеши.

— Ас кредитором? Может, он отнесет долг. Месяца на полтора. Пока товар рассосется.

— Не будет он ждать. Уговор был — две недели. Потом за каждую просроченную неделю втрое. А нам не то что проценты, самой суммы не взять.

— Похоже, пора потрошить кубышки.

— Кубышки долга не закроют. Тем более что многие не здесь. Пока их оттуда добудешь, время пройдет. А время для нас теперь деньги. Причем такие деньги… — Так что же делать?

— Магазины надо загонять. «Центральный» и «Аэлиту» тоже.

— Да ты что?! Мы же их с таким трудом… — Другого выхода нет! Магазины дело наживное. А если мы долг не отдадим, нас на перья поставят. На хрена нам тогда все эти магазины? Надо отдавать! Жизнь дороже.

— Кому отдавать? Такие деньги не у каждого быстро найдутся.

— Толстому отдавать. Он давно на них виды имеет.

— У него нет таких денег.

— Найдет. Ради магазинов найдет. Больше все равно некому. Других покупателей еще искать надо. А этот уже есть.

— Ну Толстому так Толстому.

— На том и порешили.

— Не дрефь, братуха! Нам только сейчас выкрутиться. А потом мы вчетверо свое возьмем… Ну что? Я звоню?

— Звони!

Первый брат набрал на мобильном номер.

Гудки.

Гудки… И недовольный голос. Голос Толстого.

— Здорово, Толстячок. Узнаешь?

— Допустим.

— Ты как-то говорил, что не прочь наши магазины прикупить по сходной цене.

— Ну?

— Так вот у тебя появился шанс.

— Что отдаете?

— Отдаем «Центральный» и «Аэлиту».

— Сколько?

— Полтора недозрелых «лимона». Наличными. Без торговли и деньги сразу.

— Можно подумать?

— Нельзя. У нас на раздумья времени нет.

— Сумма окончательная?

— Я же сказал — без торговли. Меньше нам ни к чему.

— У меня нет таких денег.

— Тогда до свидания.

— Хорошо. Я согласен.

— Когда деньги?

— Когда скажете.

— Скажем сейчас.

— Сейчас невозможно.

— А когда можно?

— Послезавтра.

— Ладно, мы согласны. Встретимся у нас в офисе.

— Э, нет. Не пойдет. В вашем офисе не пойдет. Приезжайте лучше вы ко мне.

— У тебя — мы не согласны.

— Что будем делать?

— Предлагаем нейтральный вариант.

— Где?

— Сосновый бор. Со стороны кладбища. Согласен?

— Идет.

— Послезавтра в пять вечера…

* * *

На одной небольшой, затерянной в просторах российского Нечерноземья станции стояли вагоны. Десять штук. В тупике стояли. Уже больше недели.

— Когда тупик освобождать будем? — испрашивал по телефону разрешения станционный диспетчер у начальника грузовой станции. — У меня места для отстоя не хватает. Я седьмой и девятый перегружаю. Из-за этих чертовых вагонов. Когда, спрашиваю, вагоны выводить будем?

— Пусть постоят, — отвечал начальник станции. — Они никому не мешают.

— Мешают. Они движению мешают.

— Ладно, не кипятись. Завтра, если все нормально будет, отправим. В крайнем случае послезавтра… Ты лучше скажи, что там у тебя по третьему пути?

— Нормально по третьему. Пропустил два состава… Вагоны стояли в тупике не просто так. И не за просто так. Эти вагоны попросили начальника станции отцепить и загнать в тупик два молодых шустрых парня, соскочивших с остановившегося на минуту скорого поезда.

Они сказали номера вагонов, оставили на столе пухлый конверт и заскочили в следующий пассажирский.

В конверте было десять тысяч долларов. По тысяче за каждый вагон. За каждый стоящий вагон…

Глава 4

Полковник Зубанов стоял на ковре; Вернее сказать, на добротном ковровом покрытии. Причем даже не на генеральском. И даже не на хозяйском. А какого-то заместителя по кадрам, каких-то братьев Заикиных. Перед сугубо гражданской крысой стоял.

— Вот. И вот. И вот еще, — сказал заместитель по кадрам, перебирая листы, исписанные разными почерками. — Это все от ваших подопечных. Все подали заявление об уходе. И все как один жалуются на грубое с вашей стороны отношение. Я с ними побеседовал. С каждым.

— В нашем деле иначе быть не может. Наше дело военное.

— Но сейчас не война.

— У охранников всегда война. И поэтому они всегда должны действовать в условиях, приближенных к боевым.

— Но, возможно, вы перегибаете палку.

— Я ничего не перегибаю. Я воспитываю готовых к отражению агрессии бойцов. Учу так, как учили меня. Вернее, гораздо мягче учу. Понарошку.

— Понарошку? Но они рассказывают, что вы заставляете их драться в полную силу! Что придумали какие-то резиновые патроны.

— Не патроны, а пули. Резиновые имитационные пули.

— Зачем резиновые?

— Чтобы больно было. Чтобы они научились по-настоящему уворачиваться от выстрелов. И по-настоящему принимать их на себя. Боец не должен бояться боли!

— Но это жестоко!

— Маршал Жуков, когда был министром обороны, во время учений в каждый автомат каждый десятый патрон вкладывал боевой. Чтобы солдаты натуральней пригибались!

— Но это бессмысленно!

— Отнюдь. Он воспитывал привычку к посвисту пуль. Он приучал личный состав к настоящей войне.

— Вы тоже приучаете?

— Я тоже приучаю.

— Боюсь, вам скоро будет некого приучать. Я принял шесть заявлений об уходе.

— Слабые должны уйти. Останутся те, кто способен будет выполнять поставленные боевые задачи.

— А если никто не останется?

— Такого не может быть.

— Извините, но я буду ставить перед вышестоящим руководством вопрос о вашем увольнении. Мы не можем позволить себе такую текучку кадров из-за одного человека.

— Перед кем ставить? — переспросил Зубов.

— Перед вышестоящим руководством.

— Это перед брательниками, что ли? Так они вас с вашим вопросом пошлют куда подальше. Потому что больше моего заинтересованы в боеспособных кадрах. В бойцах! А не в графоманах, которые пишут вам заявления. Это им, а не вам, если не дай бог что, под пули подставляться. Что я им и постараюсь еще раз втолковать.

— А что же мне прикажете делать с этими заявлениями?

— Подписать. И пусть они катятся к… В сторожа в детские сады пусть идут. Так им и передайте… Достали Зубанова эти гражданские недоумки, которые ничего, кроме пишущих машинок и калькуляторов, не понимают. Не понимают, но в чужое дело тем не менее лезут.

Крысы!

Полковник прошел к себе в кабинет, заперся и стал пролистывать телекамеры. Не для того, чтобы отсмотреть территорию, — чтобы успокоиться.

На пятнадцатой камере он увидел братьев Заикиных, направляющихся в сторону его кабинета.

Капнул уже! Засранец!

Братья открыли дверь и вошли внутрь.

— Играй тревогу, полковник. Труба зовет.

— Что-то случилось?

— Случилось. Вернее, случится через день. Послезавтра. Готовься, полковник. Пришло время доказывать, что ты и твои кадры не зря жевали наш хлеб.

* * *

Зубанов заранее съездил на место встречи. Вернее, сходил. Пешком сходил, чтобы не привлекать ничьего внимания. Собираясь проводить операцию, в первую очередь следует провести рекогносцировку местности, чтобы знать, где удобней наступать и куда безопасней отступать. Это любой курсант общевойскового пехотного училища знает. И Безопасность знает. На их жаргоне это называется «отсмотреть углы».

Полковник под видом зеваки бродил по сосновому бору и прилегающему к нему кладбищу, отмечал и запоминал все подъезды, тропинки, неровности рельефа.

Место было плохое и одновременно хорошее. Хорошее, если нападать, и плохое, если отбиваться. За каждой сосной мог укрыться стрелок, в каждой кроне засесть снайпер.

Их стрелок. И их снайпер.

С другой стороны, это место назначили не они, а братья. А те согласились. Отсюда можно надеяться, что второго дна в этом соглашении нет.

Да и не похоже, чтобы кто-нибудь здесь до него бывал и готовился к возможному предстоящему бою. Трава на возвышенностях, где удобно было бы залечь, не примята. Кора на стволах сосен не потревожена. Не видно характерных царапин, которые оставляют «кошки», с помощью которых на деревья взбираются снайперы, чтобы заранее обустроить и замаскировать свое логово.

На первый взгляд все чисто. Впрочем, надо будет сюда заглянуть еще раз. И потом, перед самой встречей. Еще бы лучше было оставить здесь постоянных наблюдателей, но его балбесы даже такого дела не осилят. Обязательно засветятся или в какую-нибудь историю вляпаются.

Ладно, поживем — посмотрим.

Зубанов еще раз прошел через бор, углубился в город и нашел ожидавшую его машину — Нашли что-нибудь? — спросил водитель — Ага. Грибы, — ответил Зубанов — Шутите? Сейчас не сезон.

— Ладно, поехали.

— Куда?

— Домой поехали. Грибы жарить… Дома полковник развернул на столе лист ватмана и по памяти нарисовал план местности в месте предполагаемой встречи Здесь сосны, тут ложбинка, постепенно превращающаяся в овраг, дорога, еще одна дорога, две тропинки, возвышенности… На плане местности, в местах потенциальной опасности, Зубанов нарисовал крестики. Возле этой и этой группы сосен, удобных для снайпера. На овражке, по которому легко подобраться к самому месту встречи. На возвышенностях, с которых открывается прекрасный обзор. На ближних могилах, за которыми можно укрыть хоть полный пулеметный расчет… Крестиков получилось много. Чтобы перекрыть каждый, надо было поднимать весь личный состав. И еще мобилизовывать бухгалтеров и менеджеров.

Нет, прямой страховкой здесь ничего не добиться. Разве только клиента спугнуть.

Скорее надо организовать мобильные группы. Несколько подвижных, хорошо вооруженных групп, которые могли бы мгновенно перекрыть наиболее опасные направления. Одну поставить здесь, другую здесь. Тогда, если им рассыпаться, они блокируют этих и этих снайперов и противника, укрывшегося в овражке… Если, конечно, снайперы и противник будут.

Впрочем, даже если их не будет, это ровным счетом ничего не меняет. Исходить надо из худшего — из того, что они будут. И даже из самого худшего, что их будет много, а в кустах будет спрятано 150-миллиметровое орудие, заряженное осколочным снарядом. Только так можно подготовиться к возможным неожиданностям и не попасть впросак.

Вечером Зубанов собрал личный состав в спортзале и провел репетицию возможного боя. Вернее, десять репетиций по десяти сценариям наиболее возможных боев.

— Ты, ты и ты. Выходите вот в эту точку. Не более чем за пять секунд выходите. Ты и ты, прикрываете их в этом направлении. Вы — блокируете овраг.

— Где здесь овраг?

— Вон он, овраг. Сколько можно повторять? — возмутился полковник. — Вон овраг, нарисован на полу мелом. Там, где баскетбольная корзина, одна сосна, где окна — другая… Уяснили наконец?

— Вроде да.

Зал был расчерчен десятками меловых линий, каждая из которых что-то обозначала — овраг, кусты, яму, камень или пень. Зал был разрисован в точных масштабах места встречи. Кроме удаленных, которые не вписывались в его размеры объектов.

Полковнику было очень важно просчитать траектории передвижения личного состава по местности, рассчитать время, которое на это потребуется. Было важно заранее приучить их к возможным действиям. На мышечном уровне приучить. Потому что когда зазвучат выстрелы — думать будет поздно. Надо будет действовать. Быстро и уверенно. По заранее известной схеме.

В импровиз полковник не верил. Даже раньше, когда имел в своем распоряжении бойцов, а не этот охранный сброд.

— Начали.

Охранники и телохранители сорвались с места и бросились к заранее указанным им местам. Там выставили вперед оружие и щелкнули курками.

— Две секунды опоздания — вы. Три — вы. А вы вообще про все забыли. Вы должны были держать вон те сосны. А вы уперлись стволами в стену.

А ну, давайте по новой!

— Чудит полковник: Похоже, свихнулся на старости лет, — тихо возмущались охранники, расходясь по местам.

— Приготовились. Пошли!

Снова бег, мгновенное замирание и стрельба по воображаемому противнику.

— Уже лучше. Но все равно медленно. Очень медленно! Если там будут настоящие бойцы, они перещелкают вас, как мишени в тире.

— Да не будет там бойцов. Откуда им там взяться? — успокаивали измаявшиеся охранники полковника. — У него там сброд один. Хуже нас.

— Разговорчики! Приготовиться!.. Начали!..

— Три секунды опоздания. Повторить… Повторить… Повторить… Повторить…

Глава 5

Место для встречи было выбрано малосимпатичное — рядом с кладбищем. Невеселое, скажем прямо, место. Хотя и сосновый бор.

Но Толстый особо по этому поводу не беспокоился. Он не верил, что братья способны на какую-нибудь каверзу. Братья сдулись. На этой последней сделке сдулись, вбабахав в нее всю взятую в кредит наличность. Теперь их можно было брать практически голыми руками. Братья превратились в банкротов, распродающих недвижимость. Которые могут только лаять, но по-настоящему кусать уже вряд ли.

Давно он положил глаз на эти магазинчики, которые теперь они поднесут ему на блюдечке. Хорошие магазинчики. Особенно если ими умело распорядиться. Не так, как Заикины. «Аэлиту» можно будет переоборудовать под казино или ночной клуб. Слишком удачно она расположена, чтобы быть просто магазином. «Центральный» оставить как есть. Он и так, без переделки, неплохой доход обещает. А если потом, когда они совсем разорятся, прикупить их офис… Братья Заикины тоже вели свои подсчеты. Но они были не похожи на подсчеты Толстого. Диаметрально не похожи.

Главное — урвать с Толстяка его полтора «лимона». Главное — выкрутиться сейчас. А там, глядишь, отданные магазины можно будет вернуть обратно. Если не перекупить, так взять силой. Толстый, конечно, богатый, но на драку хлипкий. Если как следует надавить, то он расколется как гнилой орех. Нет, не проглотить ему тех магазинов. Кишка тонка! Слишком много в них вложили братья, чтобы отдавать их насовсем! На время — ладно, насовсем — на-ка, выкуси!

Толстый не кредитор, за которым стоит сила, помноженная на жестокость. Кредитор из другой, чем братья, весовой категории. Из более тяжелой весовой категории. Если сейчас с ним расплатиться, он успокоится. А потом можно будет взяться за Толстого. И вернуть магазины обратно. А повезет, так и ущипнуть кусочек от пирога Толстого…

* * *

На встречу никто не опоздал. На встречи ценой полтора миллиона долларов не опаздывают. На встречи ценой в полтора миллиона долларов приезжают даже чуть раньше. Чтобы осмотреться по сторонам.

— Вроде все чисто, — доложили Зубанову «прохожие», которым он приказал пройти через лес.

— Вроде или чисто?

— Мы ничего подозрительного не заметили. Ни людей, ни машин. Трава не примята. На соснах никого нет.

— Ладно. Идите.

Зубанов вытащил радиотелефон и передал условленную фразу.

— Вход свободен. Как слышите меня?

— Слышим. Вход свободный.

Через двадцать минут прибыли «Мерседесы» и два джипа братьев. С другой стороны точно такие же «Мерседесы» и джипы Толстого. Ломая кусты и сминая траву, машины въехали в бор. Первыми, утаптывая и прокладывая дорогу, — джипы. Следом по проложенной колее «Мерседесы».

Машины разъехались на поляне в разные стороны и встали друг против друга.

Охрана осталась в джипах. Хозяева вышли на поляну.

— Здорово! — приветствовали покупателя братья.

— Привет.

— Деньги привез?

— Деньги в машине. Но вначале я хотел бы посмотреть документы.

— Документы в порядке. Нотариус с печатью здесь, — кивнули братья на стоящего возле «Мерседесов» старичка.

— Я имею право сомневаться.

— Так же, как мы насчет денег.

— Можете проверить, — показал Толстый на машину.

Один из братьев отошел в сторону «Мерседеса» Толстого. И открыл дверцу. На заднем сиденье пустой машины лежал большой пластиковый «дипломат».

— Смотри, смотри. Можешь даже пересчитать. Заикин открыл «дипломат», вытащил две пачки долларов — одну сверху, другую со дна. И вытащил из пачки банкноты.

— Ну что, в порядке?

— В порядке.

— Тогда документы.

Братья положили на протянутую ладонь заранее подготовленную купчую.

— Надеюсь, я тоже могу посмотреть? — спросил Толстый.

— Нет проблем.

От второго «Мерседеса» Толстого подошел его личный юрист. Он взял документ и, никуда не отходя, внимательно изучил его.

— Все в порядке. Не хватает только печати.

— Печать будет, — подтолкнул один из братьев в спину нотариуса. — Когда будут деньги. Нотариус занес над договором печать.

— Я могу быть уверенным в нотариусе? — на всякий случай спросил Толстый.

— Можете проверить. Нотариальная контора номер семнадцать. Нотариус Кузнецов.

Покажи им паспорт и свидетельство. Нотариус показал паспорт и свидетельство.

— Ну что?

— Я готов.

Нотариус шлепнул на договор печатку.

— Можете забирать деньги, — предложил Толстый. — Они ваши.

Один из братьев вытащил из «Мерседеса» «дипломат» с долларами и бросил его в свою машину.

— Минуточку, — протянул руку к «дипломату» Зубанов.

— Что такое?

— Надо проверить.

— Я проверял. Нормальные доллары.

— Все-таки лучше проверить.

— Да брось ты. Он не станет. Он понимает, что, если что, мы ему глотку перегрызем.

— И тем не менее… Зубанов вытащил прибор для проверки банкнот. Серьезный прибор. Не такой, как продают в магазинах.

Он включил подсветку и сунул в прорезь первый доллар. Доллар был фальшивый!

* * *

— Он левый! — тихо сказал полковник.

— Ты что?! — даже с какой-то угрозой просипели братья. — Проверяй еще!

Зубанов выдернул еще одну банкноту.

— В порядке.

Еще один.

— Норма. Еще.

— фальшивый. Еще.

— Тоже фальшивый. Я так предполагаю, что от трети до половины долларов фальшивые. Кинул он вас, ребята.

— Точно. Кинул!

Машины Толстого выруливали с поляны.

— Стой! — дико заорали братья, выскакивая им наперерез. — Стой, козел!

— Назад! — закричал Зубанов, пытаясь их остановить, чтобы убрать с линии возможной перестрелки. Но было поздно.

"Мерседесы» остановились. И джипы остановились. Из джипов высыпала охрана Толстого, держа на изготовку автоматы.

— Что такое? — очень спокойно спросил из машины Толстый, слегка приспустив вниз стекло. — Что вы еще хотели меня спросить?

— Там… Там… Фальшивые доллары!

— Не все, — успокоил Толстый. — Только половина. Мы же цивилизованные бизнесмены.

— Как половина?! Где остальные, ублюдок?

— На сегодняшний день ваши магазины не стоят полтора миллиона долларов. Им красная цена семьсот пятьдесят. А я для ровного счета дал восемьсот. Больше в этом городе никто бы не дал. Так что вы в выигрыше.

— Ублюдок! Гнида! — хором заорали братья, бросаясь на машину.

Но Толстый закрыл бронированное стекло и стал недосягаем.

— Убью!

Дело было проиграно. Главарь противника укрылся в «Мерседесе», братья стояли на виду у всех. На виду автоматчиков Толстого.

— Без глупостей, — предупредил командир автоматчиков. — Если что — мы будем стрелять. — И многозначительно повел стволом автомата в сторону братьев.

"Мерседес» тронулся с места.

— Сделай что-нибудь! — повернулись братья к Зубанову.

— Будет кровь, — предупредил полковник.

— Плевать. Нам без денег все равно не жить!

— А ну-ка лицом на землю! — скомандовали заподозрившие неладное автоматчики.

Подобный оборот дела, кроме, конечно, вылезших под самые стволы братьев, полковник предусматривал.

Кроме, конечно, братьев… — Мы хотим кончить все миром! — громко крикнул условленную фразу Зубанов. Которая обозначала строго определенное и отрепетированное действие. Сейчас его бойцы должны были разобрать цели и по команде командира рассыпаться по сторонам, одновременно открыв ураганную стрельбу на поражение. Только так они могли спасти «объект» и себя. Через мгновение должен был начаться отрепетированный в зале бой.

Кроме братьев, отрепетированный. Которых надлежало теперь спасать Зубанову и водителю. Потому что они к ним были ближе всех.

Осталось одно малое мгновенье.

Полковник нажал на кнопку микропередатчика, который прятал в руке и который был настроен на волну электронных взрывателей, вкрученных в торец заранее установленных на дороге радиоуправляемых мин.

Сзади грохнул взрыв. Под днищем «Мерседеса».

Или перед «Мерседесом». В любом случае дорога вперед ему была перекрыта. Потому что одна мина была зарыта под корни сосны, которая теперь должна была рухнуть поперек дороги.

Мгновенно, в секунду прозвучавшего взрыва, Зубанов прыгнул и опрокинул на землю братьев, одновременно выдернув из кобуры и взведя пистолет.

Еще через мгновенье в дело должны были вступить его бойцы.

Но не вступили. Потому что выстрелов слышно не было. Кроме одной, длинной, в полный рожок, автоматной очереди, которую рассыпал под ноги охранникам командир автоматчиков Толстого.

— Стоять, су-ки! — бешено заорал он. — Убью-у!!! И бойцы встали, враз забыв, кто что должен делать. Бойцы предали своего командира.

— Бросай оружие! Руки за голову! Первые пистолеты шлепнулись в траву.

— Отставить! — заорал Зубанов, отползая и толкая под защиту случайного пня братьев.

— Молчи, дурак, — очень спокойно и очень просто сказал автоматчик. — Если они дернутся, я их порешу. Всех!

В траву упали остальные пистолеты.

— Лежать!

Охранники присели и, неуклюже опираясь на локти, потому что руки были сцеплены за головой, стали ложиться на землю.

Бой был проигран, не начавшись. Бойцы развалились на траве, их командир в одиночку залег за пнем, глупо выставив единственный пистолет против нескольких автоматов. Теперь он тоже должен был встать, отбросить оружие, поднять руки и улечься носом в землю.

Перед кем улечься?! Даже не перед бойцами. Перед какими-то любителями. Перед мелкоуголовной швалью!

Не бывать такому! Полковники перед гражданскими на коленях не ползают.

— Добро. Встаю, — согласился Зубанов, лихорадочно вспоминая топографию местности. Ну недаром же он ее здесь изучал.

Ну… Должно быть какое-нибудь укрытие, которое… Есть! Там сбоку должна быть небольшая воронка. Скорее всего из-под поваленного ветром и убранного лесниками дерева. Точно, есть!

А раз есть, ее можно использовать. Для чего отпрыгнуть вбок, перекатиться, отсидеться и перепрыгнуть в начинающийся там овраг. А по оврагу… Но прыгать в воронку полковник Зубанов почему-то не стал.

— Оружие есть? — тихо спросил он, медленно поднимаясь.

— Есть, — ответили братья.

— Ну так стреляйте.

— Куда?

— Куда угодно. Главное стреляйте.

Полковник встал. Что, по мнению автоматчиков, было совершенно естественно и иначе просто быть не могло. Они еще не видели человека, который способен был переть на стволы, имея возможность спокойно отлежаться на траве. Они не знали, что в природе могут существовать такие люди.

— Вот он я, — спокойно сказал Зубанов, услышав, как под прикрытием его тела братья вытащили и взвели стволы.

Многие автоматчики даже не смотрели на него, абсолютно уверовав в свою победу. Ну и хорошо, что не смотрели. Очень хорошо, что не смотрели.

Не дожидаясь команды, Зубанов пошел навстречу автоматчикам. Ну же, ну же, когда?..

— Эй, мужик, ты куда собрался? — захохотал кто-то. — Ну-ка стой, где стоишь.

Но полковник успел шагнуть еще несколько шагов.

— Стой, говорят! Встал.

— Бросай оружие!

Ну когда же?..

Сзади бухнул выстрел. И тут же еще один. Автоматчики пригнулись и на мгновенье перенесли внимание на открывших беспорядочную стрельбу братьев. Они скосили в их сторону глаза. И скосили дуда автоматов.

Теперь пора было действовать. Теперь было как раз. Через секунду было бы поздно.

Зубанов сделал вид, что бросает пистолет, и, используя наклон, сделал быстрый прыжок вперед. И еще один.

— Смотри-ка! — настороженно крикнул кто-то. Но было уже поздно. Полковник был уже в гуще врагов, где автоматы бесполезны. Где любая самая короткая очередь положила бы своих. В первую очередь своих. Скорострельность автоматов в этой ситуации утратила решающее значение. В этой ситуации их бил более короткий и потому более маневренный пистолет. Который был в руках Зубанова.

— Лежать!!! — что есть сил взревел Зубанов, давя на психику и одновременно на спусковой крючок.

Пять выстрелов, прозвучавших с интервалом в мгновенье, ударили вниз — в ноги автоматчиков. Трое человек, дико вскричав, упали, обнимая разбитые тупой пээмовской пулей колени.

Очень хорошо, что вскричав. Чужая боль и чужие крики очень хорошо действуют на воображение оставшихся целыми. Очень правильно действуют!

— Лежать!!! — повторил свой приказ Зубанов, уставя дымящееся дуло пистолета в растерянные глаза автоматчиков.

— Я подохну, но еще нескольких из вас прикончу точно, — уверенно заявил он. — Вы видели, как я стреляю! Бросай оружие.

— Гад, — удивленно прошептал командир и дернул вверх дуло автомата.

На что полковник прореагировал мгновенным встречным выстрелом. Пуля с близкого расстояния, отчего не утратив начальной скорости, ударила командира в плечо, развернув и отбросив назад.

— Кто еще? — зловеще спросил полковник, переводя пистолет от одного лица к другому.

Его перекошенное злобой и азартом боя лицо было страшно.

— Ну? Кто?!

Сзади подбегали, держа в вытянутых руках пистолеты, братья.

Автоматчики отбросили оружие и сами, без команды, задрали руки к затылкам.

— Что, гниды? Взяли? — злобно заорали братья, тыча во всех подряд свои «вальтеры». — Скушали, собаки?..

— Договор, — попытался остановить их Зубанов.

— Какой договор?

— Ваш договор.

— Ах, договор! Конечно же, договор! — вспомнили братья. — Где он?

— Там, в машине, — показал пистолетом Зубанов. — Только осторожно… — Ну все! Кончим гниду! — злобно сказали братья и опрометью бросились в указанном направлении.

— Только без мокрого, — крикнул им вслед полковник и устало опустился на удачно подвернувшийся пенек.

— Всем руки за голову. Всем лечь….

Дело было практически закончено.

Полковник выиграл этот бой. Потому что один уложил мордой вниз десяток автоматчиков.

Полковник проиграл этот бой, потому что его бойцы предали своего командира.

Он выиграл проигранный им же бой!

Глава 6

Толстый подводил итоги и подсчитывал убытки. Итоги были печальные, убытки катастрофические. В пассиве было восемьсот тысяч долларов, четверо покалеченных охранников, переломанные братьями Заикиными ребра и публичный позор. Самое главное — позор, который для современного бизнесмена тот же оборотный капитал. Но и деньги тоже. Он деньги не на дороге нашел. Ему за половину тех денег еще кредитору отрабатывать.

Теперь активы. Что в активе? Ничего. Кроме сохраненной жизни. Его, Толстого, жизни. Но этот единственный в плюсе пункт перевешивал все остальные.

Главное — что жив. А остальное приложится.

Но жизнь — жизнью, а надо было думать о делах насущных.

— Сивакова сюда!

Сиваковым был командир автоматчиков, который не справился с делом.

— Он дома, в гипсе.

— Плевать, что дома. Плевать, что в гипсе. За Сиваковым выслали машину.

— Ну? Что думаешь делать? — строго спросил Толстый, не обращая внимания на забинтованную грудь, гипс и подвешенную на растяжку руку.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду того козла, который тебя подстрелил и все дело испоганил. Вот кого я имею в виду! Откуда он взялся?

— Его год назад приняли на работу Заикины.

— Я знаю, что приняли. Кто он такой?

— Я навожу справки.

— И что уже узнал?

— Немного. Работал где-то в органах. Звание полковник.

— В каких таких органах? Ты можешь выражаться яснее?

— Определенно сказать не могу. Но точно — не в милиции.

— Это я без тебя догадался. Милиционеры так стрелять не умеют. Милиционеры вообще не стреляют. А сразу ложатся, оберегая свои драгоценные задницы.

Кто же он? Если не милиционер? Может, кагэбэшник? Или из военных?

Раненый пожал плечами.

— Ты узнай. Ты обязательно узнай. Из шкуры вывернись — а узнай. Нам это дело так оставлять нельзя. Пока он с ними, к ним не подступиться. Надо обязательно нащупать его слабые места.

И готовься, готовься! Нам это дело так просто спускать нельзя! Если мы братьям это дело простим, то на нас можно поставить жирный крест. Тут дело даже не в деньгах. Они нас там, в лесу, мордой в грязь уронили. И тем в силу вошли! Если мы не отомстим, мне кредиты давать перестанут, потому что им понесут.

Месть для нас дело даже не чести, но денег! И значит, на сегодняшний день самое главное.

Собирай силы и готовься к бою. Их слово не должно быть последним!

— Для сил нужны деньги.

— Получишь деньги. На такое дело я ничего не пожалею. Я, если над ними верх возьму, во сто крат больше получу. Так что болей не болей, а дело делай! И каждый день мне докладывай. По два раза на дню мне докладывай, если что узнаешь!

Сделаешь? — с напряженной надеждой спросил Толстый.

— Сделаю! Всех под ружье поставлю, но хребет им сломаю!

* * *

Через три недели в хозяйстве братьев пропал человек. Важный человек. Бухгалтер пропал! Который много чего разного знал об их финансовой кухне. И был братьям каким-то недалеким родственником.

Утром он выехал из дома, но на работу не приехал. Вместе с сопровождавшим его охранником.

— Куда он мог деться? — снова и снова спрашивали братья друг друга и начальника службы безопасности, полковника в отставке Зубанова. — Ну не сквозь землю же… — Может, он где-нибудь у любовницы жирует?

— Нет. Я знаю всех его любовниц. И всех уже проверил, — покачал головой Зубанов. — И дальних и ближних родственников проверил. Нет его.

— А где он тогда?

— Не знаю. Но предполагаю, что его похитили.

— Кто?

— Хоть кто. Мало ли у вас врагов.

— У НАС! У НАС врагов! — поправили братья. — Ты, между прочим, не сам по себе, а тоже с нами. Можно сказать, по самые уши!

— Ладно, у нас, — поправился полковник. — Хотя когда вместе, деньги тоже вместе.

— Деньги врозь! Деньги каждый получает за то, что зарабатывает. Мы зарабатываем. Ты только охраняешь!

— Понятно. Деньги врозь, а ответственность пополам.

— Между прочим, он нас спас, — напомнил один из братьев другому.

— Между прочим, мы его тоже! Мы его от милиции отмазали. За тех, с перебитыми коленками. Он сейчас мог срок тянуть, вместо того чтобы здесь выступать.

Ну не любил полковник такого обращения. Хоть и в Безопасности, то есть практически в армейской среде, воспитывался. Там на него тоже кричали, куда как чаще кричали, так кричали, что звездочки на погонах качались. Но там-то на него генералы кричали. Которым это по чину-званию положено. А здесь кто? Шушера поганая.

— Закрой рот и не воняй! — тихо сказал Зубанов. — Хочешь — уволь. А пасть не разевай! Я этого не люблю!

Как ни странно, но такое резкое обращение возымело положительное действие. Вместо того, чтобы его немедленно уволить и силами охраны спустить с лестницы, братья приумолкли. Может быть, вспомнили, как Зубанов стреляет. Когда нервничает… — Ладно. Хватит собачиться. Надо дело делать. Этого, как его, бухгалтера искать.

— Бухгалтер, я так Думаю, скоро сам объявится, — сказал Зубанов.

— Как так объявится? Сам, что ли, придет?

— Нет, не сам. Похитители его объявятся, а через них он.

— Шутишь, полковник?

— Нет. Нет, не шучу.

Ну как в воду смотрел Зубанов! Как какой-нибудь Нострадамус. Как сказал — так и вышло. Позвонили братьям насчет бухгалтера. Толстый позвонил.

— Вы, говорят, счетовода потеряли? — спросил он без всяких предисловий, едва только братья подняли трубку.

— А ты еще жив? После нашей встречи?

— Жив. Иначе бы не звонил.

— Что тебе надо?

— Бухгалтер ваш у меня.

— И что с того?

— Разговорчивый он у вас. Просто не замолкает. Щебечет с утра до вечера. Про дела ваши денежные.

— Что ты хочешь?

— Разминуться с вами. По-доброму.

— Как это?

— Вы мне украденные восемьсот тысяч. Я вам бухгалтера. И еще охранника в придачу. В виде бесплатного презента.

— Это когда это мы у тебя деньги украли? Что-то не припомним.

— Так месяц назад. В лесу, что возле кладбища.

— Не помним мы такого. Что убить нас пытались — помним. А про деньги нет.

— Странно, странно. Отчего же у вас память такая короткая? Бухгалтер ваш прекрасно этот приход помнит. Правда, он его через бумаги не оприходовал, чтобы перед налоговой не светиться. Но помнить — помнит.

Так что вы лучше гоните бабки, пока я вам все остальные убытки не посчитал.

* * *

— Какие остальные?

— Обыкновенные. «Мерседес» попорченный, три коленки разбитых и плечо. Мне за те раны из своего кармана башлять пришлось. Ну да я добрый. По мелочам цепляться не буду. Обойдусь главным долгом.

— Да пошел ты… — Вы погодите кипятиться. Тут ведь дело круто завернулось. Я должок спускать не намерен, чего бы мне это ни стоило. Вы же понимаете, мне доверие кредиторов возвращать надо.

— Денег все равно не получишь.

— А может, мы без денег как-нибудь столкуемся? Если хорошо потолкуем. С глазу на глаз. А то ведь иначе война. Которая ни вам, ни мне… — Где?

— Сегодня. В ресторане «Юбилейный». В три часа. Устроит?

— Хорошо. Будем.

— Только вы своего держиморду не берите. А то мои ребята дюже до него злые. Как бы чего не вышло. А нам с вами надо в тихой обстановке посидеть.

— А где гарантии, что, если мы его оставим, ты какую-нибудь пакость не учудишь?

— Для гарантий я выбрал людный ресторан в центре города, а не кладбище, как некоторые. А если сильно боитесь, можете взять свою охрану. Всю. Кроме начальника. И можете их по периметру ресторана расставить, как огородные пугала.

Ну вы сами прикиньте, не буду же я полномасштабный бой в центре города устраивать! Мне моя репутация дорога. Да и с милицией лишний раз сталкиваться не резон.

— Ладно. Считай, что уговорил. Братья одновременно опустили две трубки двух параллельных телефонов.

— Не сделает он нас там?

— Вряд ли. Там ведь действительно центр. И люди. На хрена ему лишние приключения.

— Едем?

— Едем. Но человек пять с пушками на всякий случай в зал все-таки посадим.

— Больше. Он жук крученый. Мало ли что удумать может…

* * *

В ресторане было тихо. И даже музыка не играла. В зале было всего несколько посетителей. Если не считать человек пятнадцати охраны. С той и с другой стороны.

— Садитесь, — жестом гостеприимного хозяина предложил Толстый. — Можете пить и кушать. Не бойтесь, это не местное. Это мое. Я в этих пятизвездочных тошниловках не ем. Только если свое.

— Отравить хочешь? — усмехнулся один из братьев. И даже, может быть, не пошутил.

— Тогда и себя тоже, — ответил Толстый. — Я то же самое есть и пить буду. Ешьте, ешьте. У меня повар роскошный. Такого второго в городе нет. Он в ЦК партии работал в столовке. Самому Генсеку котлетки парил. А теперь вот мне.

— Роскошествуешь, Толстый?

— Живем-то один раз. И то бывает впроголодь. И там, возможно, впроголодь, — ткнул он пальцем в потолок.

— Скорее там, — показал один из братьев в пол.

— Можно и там. Лишь бы кормили, — согласился Толстый.

— Может, хватит трепаться? Не будем мы есть. Мы по делу пришли. Говори, что надо? — оборвали ни к чему не обязывающий треп братья.

— Ну как хотите, — с видимым сожалением вздохнул Толстый, обтирая салфеткой губы. — Я ведь для чего вас сюда пригласил? Чтобы неспешно, без стрельбы разобраться в непростой ситуации… — Короче! Что хочешь?

— Деньги хочу получить обратно.

— А если не деньги?

— А если не деньги, то тогда голову вашего охранника. Который там, в лесу, моих ребят сильно обидел. И меня тоже.

— Ну ты даешь, Толстый!

— А вы погодите суетиться. Я ведь дело говорю. Которое и вам и мне. Потому как если не он, то деньги. Большие деньги. Почти миллион зеленых штук. Неужели он стоит миллиона «зеленых» штук?

— А если не деньги и не голова?

— Такого, чтобы ни того, ни другого, не получится. Вы себя на мое место поставьте. Ведь если я вам не отомщу — мне крышка. Все от меня отвернутся. И по старым, в том числе прощеным и в том числе мифическим, долгам деньги обратно потребуют. Ну, раз я их так легко отдаю. Ну вы же наши законы знаете. Волчьи законы. Если упал и с ног не поднялся — свои же и загрызут. В первую очередь свои.

Так что у меня другого выхода нет, как подниматься. Пусть даже ценой большой войны.

— Ты нас войной не пугай. Мы войны не боимся.

— Я боюсь. В отличие от вас боюсь. Потому что если мы ее начнем, то не остановим.

— Не мы, а ты начнешь.

— Хорошо, я начну. Что с того, что я. Тут не важно, кто первый выстрелит. Тут важно, в кого пули попадут.

— Ты знаешь, Толстый, мы от пуль не бегаем. Так что если ты ведешь базар за войну — делай войну! — подвели итог братья и встали.

— Погодите уходить. Я еще не все сказал. Я еще не сказал за вашего бухгалтера. Который развязал язык.

— Про что ты еще?

— Про все то же. Про войну. Которую, я боюсь, вы не с одним мной вести будете.

— А с кем еще?

— С одним вашим компаньоном, которого вы кинули, сказав, что деньги легавые изъяли, а на самом деле не взяли. А он об этом знать не знает. И о другом кредиторе, которого вы тоже кинули… — Бухгалтер тренькнул?

— Он. И много еще о чем другом тренькнул. Так что вы не со мной воевать будете. Вы с целой армией воевать будете.

— Что ты предлагаешь, чтобы забыть про бухгалтера?

— Все то же самое. Деньги или голову. Деньги, я так думаю, вы пожалеете. Значит, остается голову.

— Нам надо подумать.

— Думайте. До завтрашнего дня. Завтра к вечеру я начну звонить вашим кинутым компаньонам.

Так что вы с этим делом не затягивайте. Мне кажется, восемьсот тысяч долларов за одну голову хорошая цена. Достойная цена. Вас устраивающая. И меня тоже устраивающая. Пусть меньше, чем возврат денег, но все же устраивающая. Я той головой от многих прикроюсь.

Так что жду. Завтра жду. С деньгами. Или с головой…

Глава 7

Дома братья напились. Вдрызг. Все-таки не каждый день приходится торговать чужие головы. Можно было бы, конечно, согласиться и на «зелень», но тут Толстый прав, таких денег голова Зуба не стоит, сколь бы светлой она ни была. Таких денег вообще ни одна голова не стоит! Кроме разве их, братьев, голов. И то еще неизвестно, как там может сложиться с ценой, если их продавать в розницу. Может так получиться, что один за другого нужную цену и не даст.

— Давай лей, — подставлял один другому стаканы. — Еще лей.

— А много не будет?

— Мало будет… За помин души… — Да погоди ты. Он еще жив.

— Уже считай, что не жив. Уже считай, что его башка на подносе у Толстого лежит!

— Да-а. Жалко Зуба!

— Не то слово. Он нас там, в лесу, можно сказать… А мы его… — А что мы сделать можем? Разве только бабки отстегнуть.

— Нет, бабки нельзя. Своя башка ближе к телу. Мы пока только полсуммы набрали. У Толстого набрали. Осталось еще семьсот. А если их отдать, то снова полтора. Полтора нам взять негде. Так что аминь и за помин души усопшего раба.

— Я же тебе говорю, что он живой еще.

— Не живой он. Он временно живой. И значит, уже почти мертвый.

— Может, ему сказать? Предупредить?

— Чтобы он сбежал?

— Ну да. Чтобы сбежал.

— Тогда не будет головы.

— Не будет… — И придется отстегивать бабки.

— Придется… — А их у нас нет.

— Нет… — Ну значит, предупреждать нельзя.

— Нельзя… Но Зуба жалко… Он нас тогда, в лесу… с того света. А мы его… на тот… Утром у братьев жутко болела голова. И было тошно внутри. Но еще более тошно на душе. Хотя, казалось бы, должно быть совсем наоборот. Потому что они провернули очень выгодную сделку — продали одного-единственного человека почти за миллион баксов. Это даже если по весу считать, то, наверное, дороже золота получится.

— Налей, — попросил один брат другого. — И себе тоже.

Братья выпили по полстакана водки, но легче не стало. Ни голове. Ни душе.

— Ну что делать будем? Время осталось только до вечера.

— То самое будем! Сделку завершать будем.

— Ну завершать так завершать… Братья набрали номер дежурного на первом этаже.

— Дежурный слушает.

— Зубанов приехал?

— Да. Уже давно.

— Скажи, пусть зайдет.

— Когда?

— Через пятнадцать минут, скажи.

— Скажу.

Зубанов пришел ровно через пятнадцать минут. Секунда в секунду.

— Ну и дух тут у вас! — удивился он. — Что праздновали?

— Удачно проведенную сделку.

— Поздравляю. Много сорвали?

— Восемьсот тысяч. Баксов. Вот так вот, — А я по какому поводу понадобился?

— По тому же самому. В гости мы сегодня идем. В пять часов.

— Куда?

— К Толстяку в гости. Домой. Он приглашал. Вот тебя решили с собой прихватить.

— А не опасно втроем?

— Нормально втроем. Уговор такой был. Да ты не опасайся, ничего не будет. Они после того леса тебя как огня боятся. От тени твоей шарахаются.

— То-то и оно, что боятся, что зуб на меня имеют.

— Если имеют, ты им его выбьешь, — попробовали пошутить братья, но получилось не очень.

— Ладно, раз ехать, значит, ехать… Не понравилась полковнику эта поездка. Вот не понять чем, а не понравилась. Может, от того, что в логово врага идти предстояло, может, еще из-за чего, но не понравилась. Предчувствие какое-то мучило полковника. Именно нехорошее предчувствие, а не страх. Мало ли куда он один ни ходил. Это может быть даже лучше, что один, чем с этими, никуда не годными трусами. На себя по крайней мере в трудную минуту рассчитывать можно. В отличие от них.

Не было в этой поездке ничего сверхъестественного. А ехать все одно не хотелось… — Ближе к пяти будь готов, — напомнили братья.

— Буду… Когда Зубанов ушел, братья набрали номер Толстого.

— Мы приедем. В пять часов.

— Втроем?

— Втроем.

— Буду ждать… В шестнадцать тридцать пять Зубанов распорядился подать «Мерседес» к подъезду. Двадцати минут, для того чтобы доехать до апартаментов Толстого, должно было хватить с избытком. Плюс пять минут резерв на заторможенность мучающихся с похмелья братьев. В любом случае не успеть было нельзя.

Зубанов вытащил мобильный и сообщил на номер братьев, что машина ждет.

— Идем, — недовольно ответили они.

"С чего это они такие недовольные жизнью? И такие пьяные? — подумал полковник. — Надо будет по этому поводу помозговать. Потом. Когда вернемся».

Но назад полковник Зубанов не вернулся… — Рассаживайтесь, — радушно предложил Толстый. — Угощайтесь.

— Сыты мы. По самое горло, — грубо ответили братья. — Говорить давай.

— При нем? — показал Толстый на охранника.

— При нем.

— При нем разговора не получится.

— Почему?

— У него микрофон может быть. Пусть он на всякий случай выйдет.

— Нет у него микрофона. Можешь проверить.

— Хорошо, проверю. Толстый вызвал охрану.

— Зря вы это, — сказал Зубанов. — Нельзя ко мне чужих подпускать.

— Почему это?

— На всякий случай.

В комнату вошли три дюжих охранника. «Зачем три, если для этого дела довольно одного?» — подумал Зубанов. И на всякий случай поправил отворот пиджака, придвинув руку ближе к рукояти пистолета.

— Снимите, пожалуйста, пиджак, — попросил один из охранников.

— Зачем?

— Нам надо проверить вашу одежду. Зубанов вопросительно взглянул на своих хозяев. Они знали, что одежда телохранителя неприкосновенна. Что куда бы и зачем он ни зашел, он должен выйти в том, в чем пришел. Что приближаться к нему на расстояние вытянутой руки посторонние не должны. Тем более снимать одежду. Он много раз вдалбливал им это в головы, когда в гостях добрые хозяева предлагали ему снять пиджак, чтобы не париться.

— Руки! — остановил полковник потянувшихся к нему охранников. И еще более пристально взглянул на непонятно почему мнущихся хозяев.

— Отдай им пиджак. Отдай, — сказали те. Снимая пиджак, полковник попадал в самое невыгодное с точки зрения боя положение — его руки на несколько секунд должны были застрять в рукавах.

— Да сними же ты его наконец! — закричал один из братьев.

Зубанов расстегнул пуговицы и потянул пиджак с плеч.

В то же мгновенье в кисти ему вцепились несколько рук, а еще одна выдернула из кобуры пистолет Потом ему заломили руки за спину и защелкнули на них браслеты.

Все! Дергаться было бесполезно.

— Извини, — сказали братья. — У нас не было другого выхода.

— Так это вы? — даже и не удивился очередному предательству Зубанов.

— У нас не было другого выхода, — снова повторили братья, потому что больше им сказать было нечего.

— За сколько продали?

— Дорого, — ответил за братьев Толстый. — Много больше, чем кого-нибудь другого. За восемьсот тысяч баксов.

— Сволочи! — только и смог сказать полковник.

— У нас не было другого выхода, — в третий раз повторили братья.

— Ну все. Будем считать, что мы в расчете, — подвел итоги сделки Толстый. — Теперь ни вы мне, ни я вам.

Зубанов попытался дернуться, чтобы достать обидчиков ногой, но не смог. Его тут же осадили и для острастки ткнули кулаком в почки.

— Сидеть!

— Уберите его, он нам мешает, — сказал Толстый. — Совсем уберите.

Охрана подхватила Зубанова под руки и потащила в соседнюю комнату, из комнаты на лестницу, а с лестницы в машину.

"То, что в машину, — очень плохо, — подумал полковник. — В машину толкают, только когда дело идет к концу. Когда надо труп или еще не труп вывезти куда-нибудь подальше. Куда-нибудь на природу. Где ни одна сволочь не найдет».

— Куда поедем? — на всякий случай спросил он.

— В Диснейленд! С Микки-Маусом знакомиться. Садись давай! — охранники еще раз наддали под ребра и впихали полковника на заднее сиденье.

Могли бы и не мучиться. Могли бы сразу в багажник… Машина тронулась с места и двинулась… Туда, куда надо, двинулась. К сосновому бору и кладбищу. Где так удобно новоиспеченного покойника сунуть на дно чужой могилы и припечатать сверху вполне законным гробом. Кто станет искать лишнего покойника в могиле? И главное — никакая собака, никакой детектор мертвечины ничего не учует. Потому хоть так, хоть так покойником пахнет.

— Узнаешь? — снова ударили охранники. Но на этот раз в печень ударили. — Узнаешь, падаль смердящая?

— Узнаю, — кивнул Зубанов.

Машина въехала на знакомую ему поляну. Где он так удачно разоружил десять человек. В том числе и этих, которые его сюда привезли.

— Вылазь, гнида!

Вытолкали из машины. Отволокли в кусты. Поближе к кладбищу.

— Вставай! На колени вставай! Падла! Как ты нас тогда ставил.

Полковник встал на колени. Потому что спорить с такими дуболомами без толку. Они человеческого языка не понимают.

Зубанов встал на колени и приготовился к выстрелу. Настолько, насколько к нему можно подготовиться.

Стрелять скорее всего будут в затылок Как гестаповцы. И как чекисты, приводившие приговор в исполнение при Сталине. Как любые другие профессиональные палачи.

— Ну давайте уже, — хрипло сказал Зубанов.

— Смелый. Гад! А вот счас действительно!

Сзади характерным звуком клацкнул передергиваемый затвор.

Ну вот и все… Ну и хрен с ним. Он уже однажды стоял так, на коленях, слушая приставленный к голове ствол. Раньше стоял. Еще в той жизни. На ракетной площадке. Так что можно считать, что это просто возвращается тот, который он задолжал, выстрел.

— Ну все, гад! Молись своему богу!..

— Буде, — сказал в стороне спокойный голос. — Побаловались, и довольно. А то действительно еще пристрелите невзначай.

— Да мы так. Попугали малость, — резко сник и попытался оправдаться баловавшийся оружием исполнитель.

— Ну значит, считайте, что уже попугали. Тащите его в машину. И передайте своему Толстому, что груз я принял.

Полковника снова подхватили под руки и потащили через кусты к совсем другой, незнакомой ему, машине.

— Куда?

— На заднее сиденье. И снимите с него наконец наручники. А то он мне салон кровью измарает.

Наручники сняли. Дверцу захлопнули, и полковник Зубанов поехал в неведомом ему направлении. Куда поехал, к кому поехал, зачем поехал — совершенно непонятно.

Глава 8

Человек сидел за огромным, в полкомнаты, столом и что-то писал. Рядом стоял компьютер, чуть поодаль лежал ноутбук, а он писал.

— Нельзя терять нажитые навыки, — сказал он вошедшему. — Опасная тенденция. Сегодня писать пером разучишься, завтра читать с листа бумаги, послезавтра забудешь, что человек. Подумаешь, что приставка к компьютеру. Которая нажимает нужные ему кнопки. Ну что у тебя?

— Они приехали.

— И привезли?

— Привезли.

— Давно?

— Только что.

— Пусть ведут сюда. Впрочем, нет. Не сразу. Вначале пусть в порядок приведут. А то ведь, наверное, по дороге не выдержали, поупражнялись.

— Не без этого.

— Ну ладно, хоть без того. Короче, окажи ему первую медицинскую помощь, вымой, накорми, одень и приводи сюда. Часа на все хватит?

— Думаю, хватит.

— Тогда жду. С нетерпением жду. Не каждый день можно с живым суперменом повидаться.

Через назначенный час вымытого, переодетого и накормленного полковника Зубанова препроводили в кабинет. Где почти половину его занимал огромный стол… — Люблю старую мебель, — сказал, вставая, хозяин кабинета. — В том числе канцелярские столы тридцатых и сороковых годов. Вот с таким зеленым сукном. За этим столом, к примеру, сидел Орджоникидзе. Я вам точно говорю! Я проверял.

— Орджоникидзе спрашивали? — не удержался, плоско пошутил Зубанов.

— У его секретаря и других отв. работников.

— Что значит отв.?

— Отв. — это значит ответственный работник. За свою работу ответственный. Это то, чего так не хватает современным руководителям. Садитесь.

Полковник сел. Раз предложили — Я тут о ваших приключениях узнал… — О каких? О тех? Или об этих? — показал Зубанов на кровоподтеки на руках.

— И о тех, и об этих. О тех понаслышке, а к этим я сам руку приложил. Вернее, голову. Это, между прочим, я вас спас.

— Догадываюсь Не догадываюсь только зачем.

— Для взаимовыгодного сотрудничества.

— Мои прежние хозяева тоже обещали взаимовыгодное… — Прежние хозяева тебя предали. И продали. За восемьсот тысяч долларов. Прежние твои хозяева были дерьмо. Они всегда были дерьмо. За что и расплачиваются.

— Мной расплачиваются?

— В том числе и тобой.

— С Толстым?

— Нет, не с Толстым. Толстый такое же дерьмо, как они. А в этой конкретной сделке просто гомонок, в который вначале положили деньги, а потом забрали деньги.

— Так это вы?! — вдруг догадался Зубанов.

— Я. В том числе и я.

— А Толстый?

— Толстый — мелкий статист. Который, сам того не подозревая, играет уготованную ему роль.

— А вы, значит, и есть тот самый кредитор. Который братьев за жабры взял?

— Ну что вы, нет, — засмеялся хозяин кабинета и стола наркома Орджоникидзе. — Для меня эта роль слишком мелкая. Роль кредитора играл совсем другой человек. Но тоже очень богатый человек. Гораздо богаче Толстого и твоих бывших хозяев. Вместе взятых — богаче.

— А вы всю эту комбинацию продумывали?

— И воплощал в жизнь. Как и многие другие. Эти твои братья сильно мешали мне. А в последнее время очень сильно. Они к центру города свои руки потянули, а это не их территория.

— Ваша?

— Моя. И моих добрых друзей. Вначале они не спросясь приобрели «Центральный», а потом подмяли «Аэлиту». Они вошли во вкус. Это очень опасная тенденция. Их надо было как-то останавливать.

— И вы подкинули им товар?

— Нет, товар они нашли сами. Правда, по моей наводке. Очень выгодный товар, который обещал двойную прибыль и очень быстрый оборот. Возможно, даже недельный оборот. Но у них на этот товар не было денег.

— И вы навели их на кредитора?

— Совершенно верно. Вы очень быстро мыслите. Я нашел им кредитора. Вернее, они сами его нашли, но эту мысль, через авторитетных для них людей, внушил я.

Братья взяли кредит под очень жесткие условия, потому что были уверены в успехе операции. И купили товар.

— И вы тоже купили?

— И я тоже. Но раньше их. И больше их. А главное — успел привезти товар на неделю раньше.

— И теперь продаете его, чтобы сбить ажиотажный спрос? Чтобы лишить братьев потенциального покупателя?

— Еще не продаю. Но буду. По самым низким ценам. По бросовым ценам. Я начну продавать свой товар, как только начнут его развозить по магазинам они. И собью цену так низко, как они не смогут… — Даже если потеряете в деньгах?

— Даже если потеряю. Очистка территории от конкурентов важнее прибыли. Свободные территории окупаются очень быстро. Впрочем, я думаю, до убытков дело не дойдет.

— Потому что товар не придет в город?

— Вполне может быть, что не придет. А если придет, то слишком поздно. Не раньше, чем когда капающие проценты превысят сумму самого долга.

— Это тоже вы?

— Что я?

— Придержали вагоны в пути? Незнакомец очень внимательно посмотрел на Зубанова.

— Тоже я.

— То есть, как я теперь понимаю, братья не могли выиграть в этой операции ни цента. Изначально не могли. Что эта торговая операция была обречена… — С самого начала. С мгновенья, когда они узнали о выгодном товаре. Вернее даже, еще раньше, когда ступили на чужую территорию.

— Вы придумали товар, придумали, где братьям взять под него кредит, придержали вагоны в тупике какой-нибудь мелкой станции и на всякий случай, чтобы при неудаче с вагонами сбить цены, приобрели точно такой же товар. Получается, что вы же подвели к братьям Толстого.

— Нет. Они нашли его сами. Потому что знали его как потенциального и очень богатого покупателя. Все почему-то считают его богатым покупателем. Хотя на самом деле его богатства давно закончились.

— Но он нашел деньги.

— Он нашел деньги у меня. Вернее, у подсунутого ему мною кредитора. Правда, нашел лишь полсуммы. И потому остаток решил добавить «куклой».

— Это тоже вы ему подсказали?

— Это он сам придумал. И ничего другого придумать не мог. Он ведь в молодости был кидалой. Подсовывал гражданам, желающим купить вне очереди машины и мебель, «куклы». Вот и пошел по проторенному пути.

— Но ведь он рисковал.

— Чем? Он считал, что братья уже свалены. Кредитором свалены. Что им будет не до того, чтобы бегать за ним. Дай бог свои бы ноги унести. Ведь время, в виде процентов с кредита, работало против братьев. И значит, в том числе и на Толстого. Он хотел обезопасить себя чужими руками.

Но вмешались обстоятельства. Вмешались вы!

— Я?

— Вы! Потому что не позволили сделке состояться. И вернули деньги братьям, оставив им при этом их магазины. Теперь у них появился шанс выкрутиться из этой ситуации. За счет Толстого выкрутиться. Который остался должен кредитору полмиллиона «зеленых». И тоже под проценты с будущей прибыли от купленных магазинов. Которых теперь у Толстого нет.

Толстый попал в скверную ситуацию. В точно такую же, в какую хотел засадить братьев. Но я думаю, Толстый выкрутится.

— Как?

— Как-нибудь. Может быть, снова займется «кукольным» производством. Может, еще как. Но деньги в конечном счете отдаст. Потому что не может не отдать. «Пол-лимона» не такая уж большая сумма.

— Но ведь еще проценты… — У него нет процентов. Он расплатился по процентам.

— Чем?

— Вами. Он доставил мне вас. Теперь мы с ним в расчете. По процентам в расчете. Осталось подвести баланс с вами.

— Похоже, вам тоже не понравилась та история в лесу. Похоже, вы тоже повезете меня в тот лесок, чтобы свести мой дебет с вашим кредитом. Только стоило ли отдавать проценты, чтобы иметь удовольствие лично самому… — Нет. Вы ошибаетесь. Мне, в отличие от всех прочих, эта история как раз понравилась. Хотя я на этом потерял приличные деньги.

Я люблю профессионалов. В какой бы области они ни работали. Вы профессионал. И как показал опыт — высочайшего класса. Вы один ткнули мордой в грязь десять «быков»!

— Это ровным счетом ничего не значит. Кроме того, что они были слюнтяи и трусы. Если бы там были бойцы, они бы никогда не легли. Лег бы я. Не моя заслуга, что у Толстого нет бойцов.

— Вот по этому поводу я и хочу с вами поговорить. Мне нужны вы. И нужны воспитанные вами бойцы. Мне надоели «качки», которые только и могут, что играть мускулами. Я хочу спать спокойно. И хочу вести бизнес спокойно. Я готов платить за покой. Хорошо платить.

— Вы шутите? Ведь это я там, в лесу… — Нет, я не шучу. И, надеюсь, доказал, выплатив аванс. Не вам, конечно. Толстому выплатив, простив ему проценты. По-моему, это достаточно серьезный жест с моей стороны. Я мог взять деньги, но предпочел взять вас.

Значит, вы действительно нужны мне. Не все ли равно вам, на кого работать? На меня лучше, чем на братьев. Потому что выгодней.

— А вы не думаете, что у меня могут быть свои принципы… — Могли быть. Раньше могли быть. Не спорю. Но раз вы продались Заикиным, значит, ваши принципы уже в прошлом. Я извиняюсь за резкость, но я привык все называть своими именами. А не чужими. Хотите вы того или нет, факт продажи состоялся. Теперь дело осталось только за ценой. Я даю хорошую цену. Самую большую, которую здесь могут дать.

— Я не люблю, когда меня покупают за деньги.

— Я покупаю вас не за деньги. Я покупаю вас за дружбу. Деньги назначаете вы. Это не покупка, когда окончательную сумму назначает продавец, а не покупатель.

— Вы не боитесь, что я могу назначить очень большую цену?

— Не боюсь. Вы не назначите очень большую цену. Вы назначите разумную цену, И именно потому, что вас не интересуют деньги. Вернее, интересуют в самую последнюю очередь. Вы назначите разумную и, значит, приемлемую для меня цену, потому что я предлагаю вам дело. Не деньги, а дело! В котором абсолютно развязываю вам руки. Вы можете покупать любую, какую сочтете нужным, аппаратуру, выписывать любых, каких пожелаете, специалистов… — А если я откажусь, то меня отвезут обратно? Обратно в лес… — Ничего подобного. Вас отвезут туда, куда вы скажете. Принять или не принять мое предложение — сугубо ваше дело. Дело вашего выбора. Я вас ни к чему принуждать не буду.

— И отпустите?

— Отпущу.

— А как же аванс? Выданный Толстому.

— Будем считать это потерей рискового капитала. Не все же сделки приносят доход.

— Можно подумать?

— Конечно, можно.

— Одни сутки?

— Сколько угодно. Хоть полгода. Я буду рад принять вас в любое время.

— Мягко стелете… — Добрым гостям всегда мягко стелют. Чтобы им мягко спалось.

— Тогда я пошел?

— Идите. Я вас не задерживаю. И помните, что все мои предложения остаются в силе.

Зубанов встал и пошел к двери. Чтобы уйти. Или, может быть, убедиться в возможности ухода.

Но не ушел. В последний момент, уже взявшись за ручку двери, остановился.

В конце концов, факт его продажи действительно уже состоялся. Раньше состоялся. Тут хозяин кабинета прав. Он, конечно, может отказаться от лестного предложения, но куда он тогда пойдет? Обратно к братьям Заикиным? Которые его предали. Или к следующим братьям Заикиным? Или к Толстому?

Куда бы он ни пошел, он все равно придет туда, куда уже пришел. Придет наниматься на работу к капиталу. Большому или маленькому — не суть важно. Наверное, предпочтительней к большому. Там хоть не придется общаться с совсем уж мелкой швалью.

Если продаваться, то надо продаваться по-крупному. Если все равно продаваться… К чему из себя девицу корчить, когда уже под мужиком побывала? Вернее, сразу под двумя мужиками. Которые родные братья… — Я хочу работать с профессионалами. И потому хочу вызвать сюда своих бывших сослуживцев, — твердо сказал Зубанов.

— Буду только приветствовать, — радостно улыбнулся хозяин кабинета.

— Кроме того, мне понадобится специальное оборудование. И понадобится настоящее оружие.

— Принимается. Все, что возможно будет достать, я достану. Что не достану — куплю.

— Но профессионалы и профессиональное боевое оружие стоят дорого.

— Не дороже жизни. Я уже говорил — цены назначать вам. Мне — подписывать представленные вами счета.

Так вы согласны?

— При соблюдении выдвинутых мною требований, наверное, да. Все-таки — да, — повторил Зубанов, обрубая пути к отступлению. И еще раз повторил. На этот раз уже, похоже, для себя:

— Да!

— Тогда давайте хотя бы познакомимся. Ведь мы… мы до сих пор не познакомились. Разрешите представиться — Иван Степанович Боровицкий. Как теперь говорят — предприниматель.

— Григорий Степанович Зубанов, — отрекомендовался Зубанов.

— Очень приятно. Нет, действительно очень приятно. Приятно, что мы с вами все-таки сговорились, — дружелюбно протянул открытую руку Зубанову хозяин кабинета.

Вернее, уже не хозяин кабинета. Вернее, уже просто — хозяин. Полковника Зубанова — Хозяин.

Сделка состоялась. И была скреплена дружеским рукопожатием.

Все-таки сделка состоялась…

Глава 9

Этот кабинет был другой. Совсем другой. И дело даже не в площади. Тем более не в оборудовании, которое не шло ни в какое сравнение… Дело в расположении кабинета. Кабинет располагался в отдельно стоящем четырехэтажном здании, огороженном по периметру капитальным трехметровым забором. Кабинет и все это здание принадлежали Зубанову. Конечно, не на правах собственника, но на правах полноправного хозяина.

Кабинет находился на втором этаже. На первом — дежурка и оружейка. В подвале тир. На третьем этаже — комнаты личного состава. На четвертом — спортзал. На чердаке — наблюдательный пункт и антенны, обеспечивающие дальнюю радиосвязь.

Дом был перепланирован согласно пожеланиям полковника. Хозяин выполнял свое обещание. Полковнику действительно развязали руки и дали деньги. Пока столько, сколько он попросил.

Полковник обустроил свой офис так, как привык. Как казарму. Где все подчинено задачам боевой и специальной подготовки. Где все просто, органично и функционально. Если приемная, то без излишеств в виде роскошной мебели и сидящих за ней не менее роскошных секретарш. Если кровати для отдыха, то узкие, с жесткой лежанкой и обязательно разборные, чтобы можно было их перетащить в любое место, в любую следующую минуту.

Из предметов роскоши — только телевизоры в комнатах отдыха и бильярд в сауне. Все остальное пространство занимали оружие, средства связи, амуниция и спецснаряжение. И шкафы, ящики и хранилища для оружия, средств связи, амуниции и спецснаряжения.

— Крепко ты здесь обосновался! — каждый раз удивлялся, бывая в хозяйстве Зубанова, Хозяин. — Тебя тут пушкой не вышибешь!

— Смотря какого калибра будет пушка. Хотя пушки как раз и не будет.

— А что будет?

— По всей видимости, снайперская винтовка. Для вас.

— Спасибо на добром слове.

— И налоговый инспектор, судебный исполнитель и следователь прокуратуры — для нас. Мы ведь не стенами этими от окружающего мира прикрыты. Вернее, в гораздо меньшей степени стенами.

— Это верно. Пока я жив, они сюда не сунутся. А когда нет — то хоть и с пушкой. Так что ты меня как следует охраняй, полковник. Потому как у тебя в том прямой резон имеется.

— Охраняю. Как могу.

— Это я уже заметил. И все заметили, — усмехнулся Хозяин, кивнув на трех молодцов, нависающих над его плечами. — Они, я тебе скажу, полный фурор произвели.

Новые телохранители были полутяжами-борцами.

Которые остались без борьбы. О чем теперь совершенно не сожалели. Полутяжи были очень эффектны внешне и совершенно бесполезны по сути. Вся их польза была в объемах. Которые оставляли мало шансов протиснуться к Хозяину злоумышленнику и в какой-то степени даже пуле, выпущенной снайпером, так как перекрывали все подходы своими телесами. Короче, телохранители были не более, чем ширмой, назначенной привлекать взоры и принимать в себя пули. Большим и сильным пушечным мясом.

Настоящую охрану вели несколько ничем не приметных, шустрых бойцов, постоянно отирающихся возле парадных телохранитей под видом референтов, секретарей, курьеров и тому подобной офисной шушеры. Но их никто не замечал. Потому что все взоры были устремлены на борцов.

Дальнюю охрану осуществляли выдаваемые за представителей толпы и случайных зевак наблюдатели. Они должны были заранее известить о приближении опасности.

Но все равно все эти полутяжи, бойцы-курьеры и наблюдатели играли в деле защиты клиента от вооруженных посягательств самую малую роль. Потому что самую большую — оперативные методы разведки.

Что толку в охране, если не знать, кто конкретно может угрожать Хозяину и каким примерно способом возжелает от него избавиться.

"Известен — значит, безопасен», — говорят меж собой спецы. Вычисленная угроза перестает быть угрозой, так как всегда можно предпринять против нее ряд действенных контрмер. А когда не знаешь, откуда последует выстрел, тогда никакие телохранители не помогут.

Полковник Зубанов сделал упор на профилактике возможных покушений, обеспечиваемых широко поставленной оперативной работой. Знал бы полковник, какую он яму копает. В первую очередь себе копает. Знал бы — поберегся.

А впрочем, ведь знал! Не мог не знать! Информация в больших количествах, она всегда опасна. Как обоюдоострый меч. Как граната с вырванной чекой. Казалось бы, дернул кольцо, чтобы наказать виновных, а осколки, разлетаясь во все стороны, в первую очередь попали в тебя. Как информация, которая тоже не выбирает.

Так что пусть не говорит потом полковник, что не догадывался о последствиях творимых им поступков. Что не знал, как опасно тревожить пчелиный улей. Все он знал! Обо всем догадывался! Просто вовремя остановиться не смог. Заигрался полковник в абсолютную, без оглядки на вышестоящих генералов, власть.

И тем на собственную шею проблем наскреб… — Ну что? Что ты там еще узнал насчет моих недругов? — спросил Иван Степанович Боровицкий. — Кто там под меня новый копает?

— Новых нет. Одни старые. Да и копают пока не очень чтобы активно.

— Но все-таки копают?

— Не без этого.

— Где?

— Более и активней всего под Северный рынок. Собираются перехватить грузопоток, чтобы перенаправить большую часть его на Восточный оптовый.

— Кто — можешь не говорить. Здесь и так понятно, откуда и чьи уши растут. Интересно только, как собираются перенаправить? Это же не река, чтобы ее запрудой вспять поворотить. Не знаешь ничего по этому поводу?

— Кое-что знаю. Вернее, почти все знаю. Для начала они сбавят цены за аренду, весы и прочее на Восточном, предложат дополнительные услуги, развернут рекламу. Ну а если не поможет… — Конечно, не поможет. Мы тоже сбавим и предоставим. Еще больше, чем они, сбавим и больше предоставим… Не выйдет у них ничего. А если не выйдет, то что?

Что они тогда предпримут?

— Если не помогут чисто экономические меры, они предполагают шугнуть продавцов.

— Как?

— Как обычно — испортят кому-нибудь партию товара, попротыкают колеса грузовиков, пару палаток сожгут, изобьют кто под руку подвернется. В худшем случае… — Еще и в худшем… Что в худшем? Убьют кого-нибудь?

— Нет. Отравят пару десятков покупателей и распустят слух по городу о продаже недоброкачественных продуктов.

— Вот гниды, что удумали!

— Что удумали, то удумали.

— Откуда все знаешь?

— Из конфиденциальных источников.

— Из каких?

— Я же говорю — конфиденциальных.

— Осведомители, значит… Фамилии, конечно, не скажешь?

— Не скажу. Я свои источники не раскрываю.

— Даже мне?

— Кому бы то ни было.

Иван Степанович слегка дернулся. Не привык он, чтобы ему отказывали в просьбах. Тем более подчиненные.

— Осведомителя должен знать только один человек. И осведомитель знать одного. В этой цепочке может быть только два человека.

— А оплачивать их услуги третий? То есть я.

— То есть вы.

— Хорошее дело! Я за свои деньги не могу узнать того, что хочу. И даже не могу узнать, сколько ты им за их услуги платишь, потому что ведомостей нет.

Ну ничего не могу узнать!

— Не можете. Вышестоящий начальник не должен знать фамилии осведомителя. Только кличку, — объяснил элементарные правила оперативной работы Зубанов.

— Почему не может?

— Начальники часто меняются. И уходят в отставку.

— Я тот начальник, который не может смениться. И не может уйти в отставку!

— Все равно. Правила должны быть едины для всех!

— Кремень ты, полковник.

— На том стоим.

— Что еще?

— Существенного ничего. Ничего, с чем бы я не мог справиться своими силами.

* * *

— А как твои бывшие… Заикины?

— Затихли братья. Как и все остальные.

— Затихли, говоришь? Что-то я в эту тишину не очень верю. Затишье, оно перед бурей бывает.

— Буря будет. Как не быть. Но не сейчас. Позже.

— Откуда знаешь?

— Знать — не знаю. А тенденцию просматриваю. Очень отчетливую тенденцию.

— Куда ползем?

— К войне ползем. И переделу мира. В общем, ситуация как перед Первой мировой войной. До выстрела в Сараеве.

— Думаешь, будет выстрел?

— Обязательно будет. Когда ситуация вызревает — стрелки непременно находятся.

— Что делить будем? Войной.

— Сферы влияния.

— Это я без тебя знаю. Меня интересует, что конкретно делить? Чтобы пораньше встать и к пирогу первым поспеть.

— В первую очередь транспорт.

— Почему именно транспорт?

— Исходя из сложившихся климатогеографических и экономических условий региона.

— Ну-ка поясни.

— Восемьдесят процентов сырья завозится в регион извне. То есть из других регионов и из-за границы. Транспортом завозится. В первую очередь железнодорожным.

— А почему не другим?

— Другого практически нет. Аэропорт маленький, взлетно-посадочных полос всего две. И те — ни к черту. Большие «грузовики» на них не посадить. Они просто-напросто бетон покрошат.

Остаются автомобили. Но их в расчет можно тоже не принимать. Дороги плохие, узкие, без развязок. Двум большегрузам нормально не разминуться. Серьезный грузопоток по ним не пропустишь. Пупок надорвешь.

— Значит, говоришь, остается только железка?

— Только. Тот, кто будет держать железку, будет держать за кадык всю торговлю. Потому что хочешь — не хочешь, а товар надо привозить. Всем надо!

Тот, кто подгребет под себя транспорт, будет назначать цены. Будет заказывать музыку.

— Красиво мыслишь, полковник! — восхитился Хозяин. — Я этот ребус два года решал, все никак решить не мог. А ты без году неделя пришел и разом все просчитал. Молодец!

Зубанов не выразил бурной радости по поводу высокой оценки его умственных способностей. Не было ничего сверхъестественного в этом, как выразился Хозяин, ребусе. На работе, на прежней работе, на настоящей работе, полковнику приходилось каждый день такие задачки решать. И не чета таким.

— Добро, полковник, — сказал Иван Степанович. — Раз ты такой умный, поедешь со мной завтра на одну встречу.

— Сколько охраны брать?

— Нисколько не брать. Туда, куда мы поедем, охрану не допускают. За порогом оставляют. Мне завтра тебя одного довольно будет. Да и ты не столько телохранителем, сколько консультантом поедешь. Слишком ты умный, чтобы просто пистолетом размахивать. Пора тебя к более серьезным делам приспосабливать.

Глава 10

— Готов? — спросил Иван Степанович.

— Нищему только подпоясаться… — показал полковник на переброшенную через пояс сбрую, на которой болтался пистолет.

— Ты, конечно, нищий, — кивнул Хозяин на возвышающееся сзади здание, огороженное трехметровым забором.

— Это лишь средства производства. Так сказать, станок… — Токарно-револьверный, — ткнул в кобуру Хозяин. — Ладно, садись. Станочник… Зубанов сел в машину. На непривычное ему заднее сиденье.

— Поехали-Ехали недолго. Потому что в центр города. В самый центр. К бывшему горкому партии, где теперь помещалась городская администрация. Начальство, хоть то, хоть другое, хоть третье, не желало покидать обжитые еще красными комиссарами места.

Хозяин и его главный охранник вошли в здание, без окрика миновали пост милиции и прошли в конференц-зал. Зал был полон. Не самыми последними, если судить по покрою пиджаков и вельможным взглядам, людьми. Людьми выше среднего достатка. Запредельно выше.

— Здоров, Степаныч!

— Привет… — Как дела?..

Похоже, Хозяина здесь все знали как облупленного.

— Сядь пока здесь, — сказал он.

— Зачем?

— Затем. Сиди и жди меня.

Хозяин оставил своего охранника и пошел мимо рядов кресел в президиум. Однако — в самый президиум! Каждый сидящий за добротным, еще времен неначавшегося застоя, столом президиума отрывал свой сановитый зад от стула и тянул навстречу идущему руку.

— Здорово… — Как жизнь?..

— Хорошо выглядишь… "Высоко летает Хозяин, — подумал полковник. — И высоко сидит. По правую руку от главы администрации».

— Прошу тишины! — постучал по столу ручкой председательствующий. — Слово предоставляется главе городской администрации уважаемому Петру Андреевичу.

Ты смотри — ни здрасьте не сказал, ни до свидания, ни по какому поводу собралось высокое собрание. Видно, здесь все свои.

Зал вяло захлопал.

Петр Андреевич поднялся на трибуну, развернул листы и… полтора часа читал доклад по поводу тяжелого времени, которое переживает страна, их регион, их отдельно взятая область и расположенный в ней город.

Он говорил о нехватке денег в городском бюджете, срыве поставок, неплатежах, невыплатах зарплаты и пенсий, социальной напряженности, разногласиях с центром и всем прочем в этом роде. Как будто сидящие в зале всего этого не знали. Как будто они только сегодня утром приехали из благополучного во всех отношениях Лондона.

"Ну дает! — поразился полковник главе администрации, который полтора часа обличающим все и вся тоном расписывался в собственной нерадивости и служебной некомпетенции. — Ну молодец! Работает по принципу: кто раньше крикнет: «Держи вора!» — тот, значит, и главная жертва».

Полковник не жаловал современных политиков, разваливающих и растаскивающих под рокот речей о демократизации великую некогда державу. Зубанов начинал и строил свою карьеру еще в Комитете государственной безопасности и потому лучше, чем кто-либо другой, знал негативные стороны социалистического строя. И знал ведущую и направляющую роль партии в развитии этого негатива.

Но, с другой стороны, он был твердо уверен, что такую гигантскую, может быть, самую гигантскую за всю историю человечества империю без узды оставлять Нельзя. Не суть важно, кто будет выполнять роль узды в текущий исторический период — опричники, Третье охранное отделение, ОГПУ или КГБ и кто будет держать узду в руках — бояре, всея Руси Государь Император или Коммунистическая партия. Важно, что кто-то должен. Иначе неизбежны смута, разор и большая кровь. Очень большая кровь… — …Спасибо за внимание, — закончил докладчик перечисление своих жалоб.

Зал отозвался вежливыми аплодисментами. Следующим докладывал начальник соцобеспечения. Он повторил слово в слово то же, что Глава, но применительно к своему департаменту. Он сказал про дефицит бюджета, умирающих в муках голода стариков и хроническую задержку пенсий.

За ним был начальник, отвечающий за образование, — неплатежи, задержки, обмороки преподавательского состава и хроническое недоучивание учащихся.

Здравоохрание. Здесь вообще катастрофа. Потому что нет денег, нет медикаментов, нет надежды на деньги и медикаменты, есть только больные. Которые недоедают, и отмечены уже отдельные случаи дистрофии.

Последним был полковник-летун с пропеллерами на лычках.

— Армии тоже тяжело — сказал он. — Самолетам не хватает горючего, танкам — запчастей. Но самолеты и танки — это железо, которое может подождать. Другое дело — семьи погибших военнослужащих и солдаты срочной службы, которые недополучают калорий, отчего в частях имеют место голодные обмороки… — Слово предоставляется известному в нашем городе коммерсанту, председателю городского правления Ассоциации предпринимателей Ивану Степановичу Боровицкому.

Интересно, что может сказать Хозяин по текущему моменту? Ему вроде не с руки жаловаться на неплатежи, вызванную этим нехватку денег и голодные обмороки. Его особняк на виду у половины города. А другой особняк — у другой половины. Он в отличие от глав администраций задержек выплат не допускает. Ему деньги несут исправно и в срок. А кто не несет, тот очень сожалеет о допущенном финансовом разгильдяйстве. И быстро покрывает недостачу. В двойном размере.

Если они хотят услышать о том, как бороться с неплатежами, то в этом вопросе Хозяин может помочь. В борьбе с неплатежами он большой специалист. В чем полковник уже имел возможность убедиться.

Что же он будет — жаловаться или учить?

Иван Степанович не стал жаловаться. И не стал никого учить. В отличие от предыдущего оратора он был совершенно конструктивен и предлагал вполне конкретные шаги.

— …Мы, предприниматели и бизнесмены, не можем оставаться в стороне от проблем народа, обозначенных здесь главой администрации и руководителями департаментов. Мы тоже народ. И тоже не всегда были зажиточны и хорошо знаем, что такое голод.

Я предлагаю не обсуждать больше данную тему, а наметить ряд конкретных мер по оказанию помощи наиболее нуждающимся категориям населения — пенсионерам, инвалидам, детям-сиротам, военнослужащим.

Лично я могу взять на свое попечение один детский дом и одну воинскую часть. А также готов продумать ряд мер по изысканию дополнительных финансовых возможностей, которые позволят пополнить городской бюджет.

Спасибо.

Раздались жидкие хлопки. Сидящие в зале напряженно искали истинный, скрытый в сказанных с трибуны словах, смысл. Они не были настолько наивны, чтобы принять все за чистую монету. Они знали, что докладчик никогда не отличался мотовством, чтобы за просто так раздаривать деньги детским домам. Во всем этом таился какой-то двойной смысл. Причем корыстный смысл.

Вот только какой?

— Прошу слова, — встал с места глава городской администрации. — В целях организации более действенной и планомерной работы в деле помощи нуждающимся категориям населения я предлагаю организовать при городской администрации специальную комиссию. И хочу просить возглавить эту комиссию, на общественных, естественно, началах, мною глубокоуважаемого Ивана Степановича.

Прошу проголосовать. Кто за… — Так вот она в чем собака зарыта! — негромко сказал в зале один из предпринимателей. — Похоже, Боров к казне подбирается. И похоже, на пару с Бугром… Зубанов включил спрятанный в кармане диктофон. Он всегда таскал его с собой, потому что отвечал за безопасность. Диктофон для него был таким же обязательным предметом повседневной экипировки, как пистолет в заплечной кобуре. В чем-то даже более важным, если судить по частоте использования. Пистолет полковник применял по назначению всего несколько раз, а диктофон включал постоянно, когда дело доходило до переговоров, угроз или передачи ценной информации. Многократное прослушивание записанных на пленку переговоров позволяло проанализировать их в спокойной обстановке, понять по репликам, кто есть кто, определить по тону голосов степень волнения говоривших. Кроме того, на пленке оставался компрометирующий собеседника материал, если тот, к примеру, позволял себе сказать больше, чем следовало, или осмеливался угрожать. Впоследствии эта систематизированная и увязанная с другим фактическим материалом запись могла стать решающим аргументом в решении того или иного спора.

Работа службы безопасности в том и заключается, чтобы собирать информацию. Где угодно, как угодно, с помощью чего угодно. Собирать и систематизировать. И снова собирать.

Теперь полковник записывал реплики, неосторожно разбрасываемые в зале коллегами Хозяина по бизнесцеху. Пусть он послушает, что о нем думают и как его судят.

— Не станет Боров деньги просто так разбрасывать… — Похоже, новую жилу разрабатывает… — Крутит. Юлит Степаныч. В подельники к администрации идет. Не иначе весь город под себя подгрести надумал. Если весь город, то зубы обломает… — Его давно пора на место поставить. А то разогнался… Шептались, возмущались, грозили бизнесмены.

— Разрешите от лица администрации и от себя лично поздравить вас… Избрали все-таки. А в рядах грозились прокатить, чтобы неповадно было. Пока не дошло до поднятия рук, которые очень хорошо видно из президиума… Похоже, для того это собрание и проводилось, чтобы Хозяина на должность посадить. А раз так, то затевается какое-то очень крупное дело. Непонятно только какое… Собрание закончилось, президиум рассосался, статисты, поднимавшие руки, разошлись. В зале продолжал сидеть один Зубанов. Как голый не в бане. Зубанов привык исполнять приказы буквально. Если ему сказали ждать, значит, надо ждать. Пусть даже до завтрашнего утра ждать.

Хозяин заглянул в зал только через сорок минут.

— Пошли, — сказал он.

— Куда?

— Там увидишь куда. Диктофон с собой? Полковник прихлопнул ладонью карман.

— Тогда пиши. Мне тут одного их чудака за горло взять очень желательно. Так что ты пиши. В разговоре не участвуй, если что спросят, поддакивай. Главное — пиши! В этом здании — все пиши!

Началом разговора Зубанов разочаровался. Разговор был не с Бугром, как он ожидал, а с какой-то мелкой сошкой — с помощником главы администрации по третьестепенным вопросам. Правда, сам помощник был никакой — помесь вальяжного администратора с уркой.

Но, с другой стороны, вряд ли он на самом деле был третьей степени. С таким Хозяин встречаться не стал бы. Да и Бугор к Хозяину такого посылать не стал бы. Значит, не так все просто и однозначно в этом вопросе… — Кто это? — первое, что спросил помощник, бросив взгляд на полковника, вошедшего в кабинет.

— Мой новый компаньон, — ответил Хозяин, сильно завышая Зубанова в чине.

— Значит, можно не напрягаться, — свободней вздохнул помощник и, растянув ошейник галстука, упал в кресло. — Короче, сегодня базар будет только за город, — сказал он.

— Но… — Бугор велел передать — пока только за город. Остальные вопросы в проработке.

— Хорошо. За город так за город. Я согласен. Что сказал Бугор, за город? — быстро подладился под предложенный стиль Хозяин.

— Бугор сказал, что проблем нет. Если, конечно, есть бабки.

— За бабками дело не станет. Аванс переведен на счет общественной организации «Благотворительность — неимущим».

— Тогда все тип-топ.

— Кроме бумаги.

— С бумагой все тоже ладом. Бумага застряла на согласовании. Все давят свою мзду. Но против Бугра они не попрут. Подмахнут как миленькие. Куда им против него деваться?

— Когда?

— В самые ближайшие дни. Бугор уже договорился с архитектурой, памятниками ну и, конечно, с ментами. И уже подготовил соответствующие постановления о… — Помощник открыл папку:

— Зачитываю дословно — «Постановление 217. О реконструкции центра города с целью сохранения памятников архитектуры и исторического облика города». И еще одно: «Об упорядочивании торговли в центре города в связи с постановлением номер 217». Лихо?

— Лихо.

— Как только пройдет документ, Бугор издаст дополнительные распоряжения, и менты сметут из центра все ларьки и мелкие магазинчики. В целях сохранения старины… А ты построишь те же ларьки и магазины, но вписывающиеся в исторический пейзаж. А ты знаешь, сколько этих ларьков?!

— Знаю. Больше полутора тысяч.

— Так много? — удивился помощник.

— Меньше, чем мы уговаривались вначале.

— Тебе, похоже, центра мало. Ты, похоже, весь город забрать хочешь.

— Не весь. Столько, сколько договаривались. А мы договаривались больше.

— Бугор тоже не господь бог. Ему с районами делиться надо. Это в том числе и их территория. Районам тоже кушать хочется… Полковник только головой покачал.

Эффектную комбинацию провернул Хозяин! Разом убрал со своего пути полторы тысячи конкурентов! Причем без всяких там наездов, «стрелок» и тому подобных выяснений отношений. Одним росчерком пера убрал. Руками администрации и милиции, которая будет вышвыривать продавцов с насиженных мест, высвобождая их для него, Хозяина. Он же, если все пройдет гладко, весь центр под себя подомнет! Вначале киоски и мелкие магазинчики, а потом, сбив цену в окружающих торговых точках до нижних пределов, и всех остальных.

Круто забирает Хозяин… — Бугор спрашивает за выборы, — напомнил помощник.

— Передай ему, что за выборы голова у него пусть не болит. Выборы мы сделаем как надо. Нам его терять тоже резона нет.

— Передам.

— И это передай, — выложил Хозяин на стол приличный по объему и весу пакет. — Здесь то, что не прошло по счетам.

— Добро, — кивнул помощник, перебрасывая пакет на стол.

— Тогда все?

— Все. Пока.

Хозяин встал и пошел к двери. И Зубанов встал и пошел.

— Куда теперь? Домой? — спросил полковник, выйдя из кабинета в коридор и плотно прикрыв дверь.

— Нет. Теперь в приемную.

— В какую приемную?

— Главы администрации.

— Как главы? Мы же только что все обговорили… — Тертый ты мужик, полковник, но в некоторых вопросах чистый допризывник. Черпак. Кто же серьезные разговоры напрямую ведет? Бугор не дурак, чтобы подставляться. Чтобы самому языком перед твоим диктофоном тренькать.

Сам он о деле никогда не скажет. Потому что очень тертый калач. Потому что на три раза вокруг страхуется. Там, где дело пахнет дурно, мелкую сошку вперед выставляет. Вроде этого третьего помощника. И через них всю информацию доводит. И получает. Без всякого для себя риска. Если что случится — сошка все на себя возьмет. И по полной программе оттянется. А Бугор опять в стороне.

Нет, сам Бугор ни одного лишнего слова не скажет — одни только правильные, по бумажке. К которым никакому прокурору не прикопаться. И никакому конкуренту. Тут, брат, — политика. Понял?

— Теперь понял.

— А раз понял, пошли. К Бугру пошли… Вблизи глава администрации был очень прост и демократичен. Как и положено насквозь демократизированному руководителю нового поколения. Он даже встал из-за стола, чтобы приветствовать вошедших.

— Очень рад, — сказал он, — что вы, Иван Степанович, так конкретно откликнулись на животрепещущие проблемы нашего города.

— Мы, бизнесмены, не можем оставаться в стороне от проблем города, в котором мы живем, — в тон ответил Хозяин.

— Садитесь.

Сели.

Далее Бугор и Хозяин говорили о самых насущных для города делах.

О помощи детям-сиротам и домам инвалидов, которую, наверное, удобнее всего осуществлять через попечительскую общественную организацию «Благотворительность — неимущим», возглавляемую главой города. Потому что она не облагается налогами, что сэкономит детям и инвалидам дополнительные средства.

Это понятно.

О том, что пора наконец позаботиться о внешнем облике родного города, в том числе о реставрации его исторического центра.

Здесь тоже все ясно.

О слишком высоких ценах, запрашиваемых оптовиками с детских садов, школ и тому подобных бюджетных организаций за продукты питания, мебель и другие товары. Что лучше один, но надежный поставщик, чем сто непонятно каких. И что если бы такой поставщик нашелся, то город всячески бы его поддержал.

Тут тоже не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем идет речь. О неестественной монополии идет. Видно, крепко переплелись и перевязались дела Хозяина и Бугра, если тот отдает такой лакомый кусок.

В завершение разговора речь пошла об армии, которая квартировала на территории города и ближних к нему пригородах, которая еле сводила концы с концами и беды которой были близки сердцу городского головы.

Все, что было до того, полковник понял. О чем зашла речь теперь — нет. Связать воедино армию, Бугра и Хозяина так, чтобы при этом было выгодно и Хозяину, и Бугру, он не мог. О Третьей стороне — об армии — речь не шла. Работая охранником у братьев, а теперь здесь, на новом месте, полковник давно разуверился в каком бы то ни было альтруизме и даже просто деловой порядочности. Честные в этой жестокой за рынки, деньги и связи сваре не выживали. Честные разорялись первые, благодаря чему проходил естественный отбор сильных и слабых.

Полковник, работая на удачливых, был вынужден мыслить единственно возможной для них и для сложившейся экономической и политической ситуации категорией: ты мне — я тебе. И мы оба — ему. Полковник принял условия существующей игры и именно поэтому в своей работе почти никогда не ошибался.

— Армии сегодня тяжело как никогда, — сказал глава администрации. — Командиры жалуются, что дошло до того, что нечем кормить личный состав.

— Я готов помочь и выделить единовременную помощь… — Спасибо вам. Но единовременной помощью проблему не решить. Ведь, кроме военнослужащих, есть еще ветераны Вооруженных Сил, инвалиды, воины-интернационалисты, родители и вдовы погибших при исполнении воинского долга, наконец. Все они в той или иной мере имеют отношение к армии. И все нуждаются в нашей помощи.

— Всем помочь затруднительно.

— Я считаю так же. Я считаю, что одномоментны1 ми благотворительными акциями дело не поправить. Надо изыскивать постоянные источники поступлений для перераспределения их в пользу нуждающихся военнослужащих и воинов-ветеранов. Более того, я имел беседы с командирами нескольких воинских частей, и они во многом разделяют наше с вами мнение. И готовы чем возможно помочь. Я предлагаю вам, как председателю вновь образованной комиссии, проработать данный вопрос с командирами дислоцированных на территории нашего города подразделений. Со своей стороны я обещаю всяческую помощь и содействие в любых по данному вопросу начинаниях. Соответствующее постановление подготовлено и будет подписано мной в самое ближайшее время… Все равно ничего непонятно. Ну совершенно ничего!

— Спасибо… Очень был рад поговорить лично… До свидания!

Глава 11

— Сегодня вечером. В девять. У Старого… — В девять. Только приходи обязательно. Надо перетереть один вопрос… — Старый предложил у него. Сегодня. В девять… — Соберутся все. Пора наконец что-то решать… Это собрание было не такое представительное, как в администрации. Но было ничуть не менее значимым. Возможно, даже более значимым, потому что в узком кругу собрались избранные лица. Те, которые реально управляли городом, поделенным на много неравных и неравноценных, но все равно приносящих доход участков. Официально — на районы. Неофициально — на вотчины.

На этом собрании не было председателя, президиума, докладчиков и регламента. На этом собрании все были равны и все имели право высказаться.

— Боров борзеет все больше, — сказал один. — Мало, что он прибрал к рукам рынки, он хочет выбить нас из центра города. Он хочет взять весь город!

— Он не сможет взять весь город. Это слишком большой кусок.

— Мы думали, что он не сможет взять рынки. Где теперь эти рынки? Если он взял рынки, он сможет взять город!

— Он берет столько, сколько ему позволяют брать. Мы позволяем..

— Хватит базарить вокруг да около. Пора говорить по делу, — перекрыл общий гомон властный голос. — Кто хочет сказать по Борову?

— Я скажу по Борову.

— Говори, Старый.

— Я скажу по Борову, потому что я здесь самый старый и потому что я знаю его дольше всех и лучше всех. Я скажу, что знаю его раньше любого из вас. Когда он пришел в город, я уже имел здесь дело. Я имел здесь дело еще тогда, когда его не имел никто. Он пришел ко мне затем, зачем приходят все Он пришел с просьбой дать денег Я помог ему деньгами, хотя мог помочь кому угодно другому. Я помог ему, потому что думал, долг платежом красен.

— Он не отдал тебе денег?

— Он отдал мне все деньги до копейки и точно в срок. Но разговор не за деньги. Он прокрутил мои бабки и сделал втрое! Вы помните, как легко тогда делались бабки.

Собрание согласно закивало.

— Я не против того, чтобы делать втрое и даже вчетверо. Это не мой бизнес. Я не заглядываю в чужие кошельки, когда имею непустой свой. Я бы никогда не сказал за «втрое», если бы он не перебежал мне дорогу! Я бы радовался за него и вступил с ним в долю.

Но он не спросясь полез в мой бизнес! И не захотел в долю. Вы знаете тот мой бизнес. Это был не самый легкий бизнес, и каждый лишний человек сильно сказывался на доходе. Я перестал получать доход. Потому что его стал получать Боров. Боров полез в мой бизнес на заработанные с моей помощью бабки. Я ничего не имею против бабок, заработанных на мне, потому что имею с них свой интерес. Но я против заработанных на мне бабок, которые оборачивают против меня. Я против, когда меня душат сплетенной мною веревкой.

Тогда я нашел этого мальчика и сказал: «Зачем ты сделал то, что сделал? Я поднял тебя из грязи не для того, чтобы оказаться там самому. Зачем ты перебиваешь мой бизнес? Зачем ты толкаешь меня в грязь?"

Знаете, что он сказал мне в ответ? Он сказал, что делает то, что считает нужным. И что это уже не мой бизнес, а его бизнес. Но что он помнит за добро и за те деньги и готов купить у меня остатки товара вполовину, потому что они все равно пропадут. Я не продал товар, и он пропал. А Боров на том моем деле сделал себе первый капитал.

Я бы не стал вспоминать за те деньги и ворошить то, что поросло. Я имел с ним дела после и о нем ничего не могу сказать плохо. Но тогда он меня кинул.

Я бы не стал вспоминать за деньги, но сегодня я узнаю, как было тогда. Он пришел в город голым, а теперь пытается забрать нашу долю. Он хочет взять себе город.

Город не принадлежит Борову. Город принадлежит всем. Мы можем делить куски, но мы не можем взять и не можем хотеть взять всего. Боров хочет взять все, потому что взял большую часть. Ему нельзя давать остальное, чтобы не остаться без всего. Лучше война, чем так. Я за войну.

— Кто еще хочет сказать за Борова?

— Я скажу! Я не знаю Борова. Я не сталкивался с ним по делам. И поэтому он меня никогда не кидал. Я не могу сказать о нем ничего плохого. И не могу сказать ничего хорошего. Но я хочу сказать о том, что узнал.

Я узнал от своего человека, что администрация готовит постановление об упорядочивании торговли в центре города. И реставрации центра города. Главным подрядчиком реставрации будет… — Он?!

— Он! Боров. За это он получает эксклюзив в торговле.

Присутствующие зашумели.

— Что это такое, вы все понимаете. И я понимаю. Он вышвырнет нас из центра, как нашкодивших котов. Вначале вышибет слабых, которые кормятся с киосков. Потом более сильных, которые держат магазины, не вписывающиеся фасадом в облик старого города. Вы понимаете, о чем я говорю. Потом он на месте наших поставит свои магазины и рестораны и сбросит цены. Он будет торговать везде и поэтому сможет это себе позволить. В наши магазины и рестораны перестанут ходить. Он перехватит покупателя и разорит нас.

Он заодно с Бугром. Я не знаю, что их объединяет, но я знаю, что Бугор проталкивает постановление о реставрации и упорядочивании торговли. Это кое о чем да говорит. И потом, вы сами их видели сегодня вместе.

Бугор подгребает под себя центр. Центр станет его. Нам останутся окраины. Пока окраины. Если его не остановить теперь, мы его не остановим никогда. Он заберет у нас и окраины. Нам надо объединяться. Всем против одного. Сейчас или никогда. Потом будет поздно.

Я тоже за войну.

— Кто еще?

— Я скажу в защиту Борова. Я согласен, что он кидает. Но кто из нас не кидал? Он загребает центр? Но кто бы из нас отказался от центра? Никто не отказался. Он водит дружбу с Бугром? Я бы тоже хотел иметь его в приятелях. И каждый из вас хотел бы. Просто он может, а мы нет.

Он не хуже и не лучше нас. Он такой же, как мы, и живет по тем же законам, как мы. Но он сильнее нас. И это главное противоречие между ним и нами. Он сильнее — мы слабее.

Собрание недовольно загудело.

— Я понимаю ваше недовольство, но это истина. И каждый из вас это понимает. Вы ненавидите не его — его силу и удачливость. Я тоже завидую ему, но без ненависти. Я хотел бы походить на него, но не могу. И вы не можете.

Мне нравится Боров.

Но я тоже голосую за войну. Именно потому, что он сильнее и удачливее нас. Мы против него бессильны. И значит, рано или поздно он подомнет наш бизнес. В том числе и мой бизнес. Я уважаю силу, но я вынужден защищать свои интересы.

Я за войну.

— Я тоже скажу.

Но вначале задам вопрос — зачем он собрал нас у Бугра? Зачем ему понадобилось напихивать нас в зал, где сам он сидел не с нами? Где он сидел в президиуме. Он хотел показать свой союз с властью? Подчеркнуть свою силу и нашу слабость? Продемонстрировать, кто мы и кто он?

Зачем ему было демонстрировать свою силу и свою дружбу с Бугром? Чего он этим добивался?

Я скажу чего. Демонстрацией своих сил и возможностей он добивался нашей покорности и признания его главенства. Он требует отдать ему центр города! Без боя отдать. На том собрании он поставил нам ультиматум. Через несколько дней мы бы все равно узнали о постановлениях администрации. Но он не стал ждать несколько дней. Он решил усилить удар демонстрацией своих дружеских отношений с Бугром.

Он поставил нам ультиматум.

Нам не надо объявлять ему войну. Он уже объявил нам войну. Не мы — он!

Я тоже за войну. Не потому, что ее хочу. Потому что она уже началась и уже идет.

Я за войну!… Свое слово сказали все. И все сказали за войну!

Слишком много любимых мозолей потревожил Боров своими необдуманными шагами. Или, наоборот, очень обдуманными. Не суть важно. Боров решил урвать не принадлежащий ему кусок, решил заграбастать центр и, значит, должен был знать и должен был быть готов получить войну. Если Боров хотел получить войну — пусть он ее получит.

Если война — то пусть будет война!

Глава 12

— На этот раз опасность… сзади! — скомандовал Зубанов.

Три телохранителя мгновенно взяли «объект охраны» в коробочку, придавив с трех сторон своими телами. Выдернули, уставили в пространство пистолеты и так, не рассыпаясь, стали быстро смещаться в сторону машины.

— Пошел Шестой, Седьмой, Восьмой и Десятый, — тихо сказал в рацию полковник.

Из-за искусственно нагороженных из старых автомобильных покрышек препятствий выскочили бойцы с пистолетами и, смещаясь из стороны в сторону, побежали к телохранителям и оберегаемому ими «объекту».

Их заметили сразу и открыли ураганную стрельбу.

На поражение. Нападающие ответили тем же. Резиновые пули больно врезались в тела телохранителей. Очень больно. Потому что после прошлой тренировки на телах остались кровоподтеки и огромные синяки.

Пули били в не защищенные бронежилетами части тела, но никто из телохранителей не отступил в сторону. Они «умирали», продолжая выполнять свою работу. Продолжая защищать «объект». Они действовали так, как должны действовать настоящие телохранители.

— Первый убит. Третий убит! — дал новые вводные Зубанов.

Два «погибших» телохранителя упали на землю. Выживший в перестрелке Второй, сбросив пустую обойму и загнав на ее место новую, выцелил наиболее опасного нападавшего и нажал на спусковой крючок.

Выстрел!

Выстрел!

Продолжая вести стрельбу, Второй дотолкал «объект» спиной до машины и впихнул его в салон. Машина сорвалась с места.

— Стоп! — крикнул Зубанов и посмотрел на секундомер.

Весь бой длился всего несколько секунд. • — У мне два попадания, — сказал один из нападавших.

— У меня три.

— Тоже три.

— А я вообще изрешечен. Я как сито, — показал на свой комбинезон Восьмой. — Пять попаданий.

— Итого… — подвел итог Зубанов. — Тринадцать поражений. Лучше, но все равно плохо. Придется повторять. Завтра повторять.

Бойцы поморщились. Не самое большое удовольствие, когда в тебя стреляют резиновыми пулями.

— На мне уже живого места нет, — пожаловался один из «убитых» телохранителей. — Зато в бою останутся, — напомнил суворовский девиз полковник. — Ладно, на сегодня все. Пошли в парилку.

В парилке бойцы, подхахатывая, рассматривали свои разноцветные тела.

— Нет. Это не от пули, — разбирал один следы на своем теле. — Это от его кулаков, — показывал на своего не менее цветного товарища. — А у него от моих.

— Ух, здорово! Хорош парок! В отличие от пулек. — В Кандагаре помните парилку? С минометными осколками в шайках. Помнишь, командир?

— Как не помнить? Если памятка всегда при себе, — показал Зубанов на шрам на ноге.

В парилке чужих не было. Были свои. Однополчане. Все те, кто не пришелся ко двору новым руководителям Безопасности и был собран здесь полковником. Те, с кем он вместе тянул лямку службы и был не на одном боевом задании.

— А на Ямале помнишь? На учениях. После того как тундру полторы недели животами грели. Вот где банька к месту пришлась!

— Ты еще Африку вспомни.

— А что Африка? Та же парилка. Только очень большая.

— И без пара. Потому что без воды.

— Ты еще скажи, что Ямал лучше.

— Конечно, лучше.

— Чем?

— Холодом!

— О вкусах не спорят… Полковник Зубанов лежал на полке, и ему было хорошо. Так хорошо, как давно не было. Как с самой отставки не было. Звучали знакомые голоса, которые говорили о совершенно понятных и памятных вещах. Говорили о прошлом, которое словно по мановению волшебной палочки стало настоящим. Они снова были вместе и снова ради дела.

Ему было хорошо, но почему-то немного тревожно.

Непонятно тревожно.

— Ладно, будет, пошли на воздух, — сказал полковник.

Бойцы вышли в предбанник и из него к накрытым столам.

— Хорошо живешь, командир.

— Как работаю — так и живу. Лопайте, пока дают. Выпить и закусить бойцы были не дураки. Хотя свою боевую норму знали.

— Предлагаю тост: «За нас!"

— И за полковника.

— И за полковника. Короче, за всех. Выпили. Крякнули. Закусили.

— Разжирели вы, я гляжу, на гражданских харчах! — показал Зубанов на округлившиеся животики своих бойцов.

— Это не животы.

— А что?

— Это носимый аварийный запас.

— Ха-ха-ха.

Снова позубоскалили. Снова выпили. Переглянулись. Подмигнули друг другу.

Все было очень похоже на то, что было всегда. Те же люди, те же разговоры. Те же шутки. Та же дневная работа в спортзале, в тире и на полосе препятствий.

Но хотя внешне все было как всегда, все было иначе. Похоже — но иначе. Это понимали все. Те, кто не понимал, — чувствовал. По общей атмосфере чувствовал. Люди были те же самые, и лица были похожи, но это были лица уже других людей. Потому что собрались они здесь для совсем другого, чем раньше, дела.

Это ощущали все, и поэтому все больше шумели и все чаще разливали водку, чтобы шумом и весельем заглушить тревожную нотку.

— Ничего, мы еще покажем, где раки зимуют! — стучали стаканами бойцы. — Мы еще повоюем… — С кем повоюем?

— Хоть с кем повоюем! С кем командир скажет — с тем и повоюем. Мы еще таких дел наворочаем… Полковник Зубанов пил водку, закусывал, смотрел на своих бойцов и все больше мрачнел. Он видел перед собой людей, которых хотел видеть и которых собрал со всей России в этот дом. Он вытаскивал их с работ, выманивал из постелей жен, отрывал от детей. Он обещал им большие, каких они не видели на своих работах, оклады, обещал квартиры и прочие, которые можно купить за деньги, блага. Но они пошли не за деньгами, они пошли за ним, за своим бывшим командиром. Пошли, потому что верили ему. Верили в то, что он знает, куда их поведет.

И полковник верил. Верил в то, чего на самом деле не было. Он думал, что собирает ветеранов для совместного дела, не сформулировав суть этого дела. Наверное, он обманывал сам себя. И наверное, обманывал их. Потому что дела как такового не было. Сейчас, видя своих бойцов рядом, это понял отчетливо. Он мог собрать людей, но он не мог собрать подразделение. Подразделения бывают только у государства. Не может быть подразделений у частного лица. Потому что у частного лица не может быть армии.

Не может быть армии у частного предпринимателя Боровицкого!

Не может!

Раньше, когда они парились в банях и пили водку, это был отдых после успешно проведенной боевой операции. После выполнения приказа, который им устами вышестоящих командиров отдало государство. И который они с честью выполнили. Это была настоящая мужская работа, которая была нужна всем.

Теперь эта работа была нужна только им.

Раньше они дрались за идею. Не важно какую, важно, что общую. Объединяющую их всех в единое целое. Они были вместе и служили одному богу, наместником которого на земле был командир.

Раньше они были подразделение. Теперь только нанятые на работу граждане. Охранники.

Возврата к прошлому не случилось. Потому что возврата к прошлому не бывает. Как бы того ни хотел и какие бы усилия к тому ни прилагал полковник в отставке Зубанов.

В прошлое возврата нет. Что ушло, то уже ушло.

— Ты что? Ты что, командир, загрустил? — шумели бойцы. — Все будет нормально. Все будет лучше, чем нормально. Еще недельку-другую побегаем и сделаем тебе результаты по боевым нормативам. Даже лучше боевых… Брось, командир. Главное, что мы вместе…

Глава 13

— Собирайся! — коротко приказал Хозяин по мобильному телефону.

— Кого брать?

— Полутяжей бери. И кого-нибудь из настоящих.

— Оружие?

— На всякий случай по полной боевой. Почти по полной.

— Когда быть готовым?

— Через пятнадцать минут. Через пятнадцать минут быть у меня.

Если через пятнадцать у Хозяина, то, значит, времени на сборы меньше — от силы десять минут. Десять минут и по полной программе.

Зубанов включил громкоговорящую трансляцию:

— Дежурной смене — боевая тревога.

Бойцы дежурной смены слетели с коек, на которых отдыхали, побросали кии в бильярдной и ложки с недоеденным пловом на кухне, в чем есть выскочили из парилки и, даже не вытираясь, натянули на себя одежду.

Зубанов вытащил из сейфа «Макаров», мгновенье подумал и вытащил предназначенный для более серьезных дел «стечкин». Раз по полной боевой — значит, по полной. Через минуту полковник был у оружейки.

— Что брать? — спросили бойцы.

— Третий комплект.

Третий комплект было серьезно. Третий комплект имел право выдавать только командир.

Зубанов своим ключом открыл дверь, ведущую в оружейку, и еще одну дверь, сваренную из толстых прутьев арматуры.

— Проходите.

Бойцы быстро, но не толпясь и не мешая друг другу, прошли в оружейку, вытащили из своих шкафчиков легкие бронежилеты, сунули в кобуры пистолеты и запасные обоймы, а в карманы электрошокеры. Большего они взять без дозволения командира не могли. Более тяжелое вооружение хранилось в специальном сейфе.

Полковник открыл ключом и с усилием растворил дверцу оружейного сейфа. Фактически небольшой, сваренной из толстого листового железа будки, равной по размеру торцу комнаты.

— Разбирайте.

Бойцы по одному вытаскивали свои «стечкины» и «кедры» и выбегали из оружейки. Двое взяли помповые ружья. Один «АКС».

— Все?

— Все.

Полковник уже почти захлопнул дверцу, когда увидел сложенные в отдельном ящике гранаты. Гранаты не входили в третий боекомплект, но мало ли что… Подхватив три «эфки», полковник вышел в коридор, где стояли, поправляли амуницию, застегивали одежду бойцы.

— Проверить удостоверения и разрешения на ношение оружия, — приказал Зубанов.

К крыльцу подкатили две легковушки и микроавтобус.

— Пошли.

В резерве еще оставалось почти две минуты.

«Что же случилось? — напряженно думал в машине полковник. — „Почти по полной“ — это серьезно, это на хороший бой. Такого выезда, кроме учебных тревог, еще не было. Что же там у Хозяина такое приключилось, что понадобилось использование тяжелого вооружения7 Что?»

За минуту до назначенного времени машины въехали во внутренний двор офиса Хозяина; Тот уже был в машине. Зубанов и один из полутяжей перескочили из одной машины в другую, и кортеж выехал за ворота. Полковник сел рядом с Хозяином, чего обычно не делал. Его обычное место было на переднем сиденье рядом с водителем.

— Куда едем? — коротко спросил Зубанов.

— В аэропорт, — так же коротко ответил Хозяин, перебирая какие-то бумажки.

— В чем дело?

— Недоразумение с оплатой.

Больше он ничего разъяснять не стал, углубившись в бумаги.

Ну аэропорт так аэропорт.

Но поехали не в аэропорт. Вернее, в аэропорт, но совсем в другой. Не в гражданский. Поехали на военный аэродром, что располагался в пятидесяти минутах быстрой езды от города. Но на этот раз приехали за сорок. Когда машины уперлись в шлагбаум, полковник забеспокоился. Все-таки режимный объект, а они лезут туда со своим арсеналом. Конечно, большая часть оружия проведена официально, но есть еще незарегистрированные «Калашниковы» и гранаты. Главное — гранаты. На ношение гранат милиция пока разрешений не выдает.

Зубанов повернулся к Хозяину — Не ерзай. Здесь свои люди. Все будет в порядке. И действительно, шлагбаум открыли и пропустили машины внутрь.

— Держаться головной машины, — приказал Зубанов по рации.

Водитель уверенно вел машину по территории части, то и дело поворачивая то вправо, то влево. Судя по всему, он ездил здесь не раз и хорошо изучил дорогу.

— Притормози.

В машину, приоткрыв дверцу, заглянул летун-подполковник.

— Где они9 — На взлетно-посадочной. У ангаров. Командир тоже там.

— Добро. — Хозяин захлопнул дверцу, и «мерс» рванул с места.

Прокрутив еще несколько поворотов и проскочив еще один поднятый шлагбаум, «Мерседес» вылетел на взлетно-посадочную полосу и напрямую, разгоняясь, понесся к ее дальнему концу, где были видны полукружья ангаров, несколько стоящих военно-транспортных самолетов и машины возле них. Сзади, словно приклеенные, не отставая и не приближаясь, шли легковушки и микроавтобус охраны.

— На всякий случай приготовься, — предупредил Хозяин, когда показались самолеты.

— Всем боевая готовность, — продублировал приказ по рации Зубанов.

— Только пусть не высовываются раньше времени.

— Всем находиться в машинах, никаких самостоятельных действий не предпринимать. Как понял меня, Второй?

— Вас понял. Находиться в машинах до особого распоряжения.

— Правильно понял. Оставайся на связи. Машина остановилась почти под самым крылом «Ана». От хвоста, от раскрытого днища фюзеляжа, быстро прибавляя шаг, подходили люди. Несколько в парадной военной форме.

— Что делать мне? — обратился Зубанов к Хозяину.

— Тебе идти со мной. Тебе и обычной охране. Больше пока никому.

— Ближнюю охрану, — распорядился в рацию полковник.

Из стоящей сзади машины выскочили два полутяжа и «референты» с ноутбуками в руках, подбежали, открыли дверцу «мерса».

Первыми вылезли личный телохранитель и Зубанов. И лишь потом, под их прикрытием, Хозяин.

— Куда?

Впрочем, идти никуда не надо было. Те, кому это надо было, подошли сами. Первым — летун с погонами полковника, с ним еще несколько военных в летных комбинезонах.

— Что такое?

— Пока — мелкое недоразумение. Ваши люди отказываются принимать товар.

— Почему?

— Точно сказать не могу. Там что-то с упаковкой.

— Где они?

— Сейчас подойдут.

— Я сам пройду.

Хозяин сделал первый шаг, и его тут же с четырех сторон обступили полутяжи.

— Отлипните! Здесь не от кого меня прикрывать! — недовольно сказал Хозяин.

Телохранители отступили не более чем на полшага, вопросительно косясь на стоящего сзади Зубанова. Своего непосредственного начальника они боялись больше Хозяина.

— Ладно, пошли.

Но дойти до места не успели. С трапа сошли люди Хозяина и какие-то бурно им что-то доказывающие южные братья. То ли казахи, то ли киргизы. А может, даже и китайцы. В общем, азиаты.

— В чем дело? — спросил Хозяин приемщиков груза.

— В упаковке и пломбах. Там почти у четверти контейнеров упаковка нарушена…

* * *

Хозяин взглянул на азиатов, на стоящих рядом летунов и переминающегося с ноги на ногу командира.

— Что здесь делают посторонние? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Это не посторонние. Это пилоты. Этого самолета.

— Тогда тем более. Им надо отдыхать. Есть и спать. Им еще обратно лететь.

— Но самолет?..

— Мы присмотрим за самолетом. Вы можете быть спокойны и идти. Вас проводит кто-нибудь из моей охраны.

Один из полутяжей придвинулся к пилотам и к командиру.

— Пройдемте, — улыбаясь, попросил он. Пилоты все поняли, развернулись и во главе с командиром по летному полю зашагали к комплексу хозяйственных и административных построек.

— Еще раз, — приказал Хозяин.

— У четверти контейнеров повреждена упаковка. У нескольких сорваны пломбы. Я не могу принимать места, в целостности которых не уверен. У меня подотчет.

— А что они говорят?

— Говорят, контейнеры повреждены при погрузке.

— Да, да. При погрузке, — быстро закивали азиаты. — Товар очена хороший. Упаковка плохой. Дрянь паковка. Грузили вручную. Бензин нет — кран нет. Могли уронить немножко. Но товар все равно очень хороший. Продавец будет получать много денег. Продавец будет доволен… — Я не возьму поврежденные контейнеры, — заявил Хозяин.

— Нехорошо говоришь. Зачем так говоришь? Товар хороший. Паковка совсем дрянь. Нельзя не брать товар. Ты деньги не получишь. Начальник дома сердиться будет. Зачем не получишь, зачем сердиться за какой-то паковка?

— Неопломбированный и с битой упаковкой товар не возьму, — повторил Хозяин. — У меня нет гарантии, что он в полном наличии.

— Ай! Зачем не доверяешь? Такой хороший человек. Зачем я буду обманывать? Я же говорю, дурной грузчик контейнер ронял, доски сломал. Товар хороший. Товару ничего не случилось. Зачем обижаешь? Там все нормально, я тебе мамой клянусь. Хочешь — можем пересчитать здесь.

— Дома пересчитаете. Когда вернетесь. Здесь я ничего пересчитывать не буду.

* * *

— Ай, совсем плохо говоришь. Дома считать нельзя. Дома надо деньги отдавать.

— Разговор окончен! — обрезал Хозяин. — Мы оплачиваем целый товар. Остальной возвращаем. Начинайте разгрузку.

— Шутишь, да? Пугаешь? Зачем пугаешь? — засуетились азиаты. — Нам плохой товар обратно нельзя. Совсем нельзя! Мамой клянусь! Детьми клянусь! Нам совсем плохо будет.

К грузовому трапу подъехали автопогрузчики.

— Если плохой не берешь, лучше совсем никакой не бери. Мы в другое место поедем. Там все возьмут. И который чистый, и который сломанный. Не надо нам твои деньги. Погрузчик тоже не надо. Пилотов давай. Мы обратно лететь будем.

Несколько азиатов подбежали к погрузчикам. Забегали перед ними, замахали руками. Еще около десятка выглянули из самолета.

— Не надо грузить. Уезжай давай. Не обращая внимания на их суету, Хозяин прошел прямо к погрузчикам.

— Чего ждете? Начинайте разгрузку. Кроме битых контейнеров.

— Зачем говоришь грузить? Не надо грузить! Плохо делаешь, начальник. Мы не будем давать товар. Хочешь — бери все. Не хочешь — давай пилотов домой лететь.

— Пилотов не дам! Уговор дороже денег, — сказал Хозяин. — Я задаток платил. И целый месяц ждал. Целый товар заберу. Плохой — нет!

— Не надо брать товар, начальник! — с угрозой сказал главный азиат. — Задаток бери. Товар не дам!

— Дашь! Мне убытки покрывать надо. Аренду и транспорт. Мне не задаток нужен, мне товар нужен!

— Не делай так, начальник! Нехорошо будет. Совсем нехорошо будет, — с угрозой сказал главный азиат и что-то на своем языке крикнул в сторону самолета.

* * *

По трапу вниз быстро и бесшумно сбежали и выстроились полукругом его люди. У многих руки были в карманах.

Телохранители Хозяина мгновенно выдвинулись вперед. И тоже сунули руки за отвороты пиджаков. Полковник враз вспотевшей рукой нащупал ребристый бок гранаты.

«Что же он творит, Хозяин? Чего добивается? Зачем на рожон лезет? Ведь они за свой товар действительно… Ведь если они без него вернутся, с ними тоже чикаться не будут!.. Зачем Хозяину спорить за эти копейки, когда у него миллионы?..»

— Не надо ссориться. Отдай груз, начальник! — повторил азиат. — Очень тебя прошу!

Хозяин посмотрел на все готовых, но все равно продолжающих дежурно улыбаться побелевшими губами азиатов, на подрагивающие в карманах руки. И недобро ухмыльнулся.

— Зови своих, — сказал он тихо Зубанову. Полковник махнул свободной от гранаты рукой. Дверцы в машинах и микроавтобусе разом открылись, и на бетон взлетно-посадочной полосы горохом высыпались бойцы охраны. Они были одеты в разномастную гражданскую одежду, но их организованность и слаженность действий не оставляли сомнений, что каждый из них не по одному году служил в спецподразделениях. Мгновенно обежав замерших в готовности к броску азиатов, они замерли, недвусмысленно затолкнув руки глубоко под мышки.

— Драться хотите? — почти даже весело спросил Хозяин. — С нами на нашей территории?

Главный азиат быстро осмотрел поле боя и растянул губы в неестественно широкой улыбке. И все остальные, повторяя его мимику, расплылись в напряженных дружелюбных улыбках.

— Зачем пугаешь, дорогой? Зачем своих ребят позвал? Мы мирные торговцы. Мы тебе товар привезли. Хороший товар. Возьми товар, и разойдемся.

— Товар битый, — напомнил Хозяин.

Разговор вернулся к самому началу. Но продолжение начало уже не напоминало, потому что вокруг стояли, изготовившись к стрельбе, бойцы полковника Зубанова.

— Немножко битый — да, — согласился азиат. — Совсем немного. Грузчики уронили. Возьми груз. По гроб жизни Тебе благодарны будем. Честное слово! Детьми тебе клянусь. Возьми товар.

— Ладно, возьму, — неожиданно легко согласился Хозяин. — Но только за полцены. За полцены — возьму! У азиата забегали глазки.

— Зачем полцены? Полцены не говори. Полцены много! Покупали дороже. Дорого покупали. Детьми клянусь. Возьми четверть! Четверть уступлю.

— Четверть говоришь? Нет, на четверть не соглашусь. Если только на треть! Треть последнее слово, — сказал Хозяин. — Или… — Хорошо! Мы согласны.

— Разгружайте, — приказал Хозяин, резко разворачиваясь к машинам.

— А деньги? Когда деньги, начальник?

— Расплатитесь с ними, — кивнул Хозяин одному из помощников.

— Спасибо, начальник. Всю жизнь помнить будем, начальник. Детям расскажем… — шел рядом, мелко кланялся, лебезил главный азиат.

Хозяин сел в машину. Рядом с ним Зубанов.

— Бойцов оставить? — спросил полковник.

— К чему?

— На всякий случай.

— Не надо. Теперь они безопасны. Теперь они ручные.

— Зачем?.. Зачем было устраивать все это… с контейнерами и бойцами? Зачем было вначале обострять, а потом идти на попятную? — удивленно и даже с некоторым раздражением спросил Зубанов, когда машина выехала с территории части.

— Мне с ними работать. На постоянной основе работать, — ответил Хозяин — Тогда вообще ничего не понимаю. Если с ними работать дальше» то зачем было ставить их на место? Они никогда теперь не станут иметь с нами дело.

— Станут. Именно теперь и станут. И уже никогда не посмеют подсовывать бракованный товар.

— Но почему?

— Потому что национальные, религиозные и прочие этнические особенности. Малые народы уважают силу. У них там все держится на силе. И всегда держалось на силе. На баях, эмирах и султанах. На жестокости и грубости. Грубость — признак силы. Тот, кто не способен надавить на глотку и любым способом настоять на своем, теряет уважение. И тем теряет все.

Я сегодня надавил на глотку и доказал свою силу. Теперь они будут меня уважать и будут любить. Потому что я сильнее их.

— Значит, все это было специально?

— Абсолютно. Ты сам понимаешь, что целостность этих контейнеров мне была безразлична. И мое присутствие здесь было совершенно лишним. Это не те деньги, за которыми я должен нагибаться лично. Ими должен был заниматься максимум мой старший кладовщик. Те деньги, из-за которых здесь разгорелся сыр-бор, — не деньги. И спор, который ты наблюдал, — не денежный.

Это была мелкая провокация. Но с далеко идущими целями. Мне нужна была прививка против нечистоплотного ведения дел. В самом начале нужна. Потом было бы поздно. Я показал, что знаю, чего хочу, и не боюсь драки. Не боюсь драки, потому что в силе. Этим сегодняшним конфликтом я гарантировал бесперебойные и качественные поставки товара в будущем. Если бы сегодня я дал слабину, завтра они завалили бы меня браком. Потому что, если раз сглотил, почему и второй раз с рук не сойдет? И третий. И так далее… Я не пропустил малого брака и теперь застрахован от большого обмана.

Они придут ко мне еще раз. И еще много раз. Придут как к очень уважаемому человеку.

— А если не придут?

— Придут. Я им нужен больше, чем они мне. Потому что у них товар, который там некому покупать. А у меня почти неограниченные рынки сбыта. Они будут со мной торговать. И будут очень уважительно торговать. С подобострастными поклонами.

— Но и ненавидеть?

— Обязательно ненавидеть. Азиатская любовь и почитание замешаны на страхе. И значит, на ненависти. У них уважения без страха и ненависти не бывает. Пусть ненавидят, лишь бы боялись. И привозили качественный товар.

— Эти рассуждения не ошибка?

— Нет. Кстати, мою правоту можно проверить. Если я прав, то один или два контейнера они увезут с собой обратно.

— Почему?

— Потому что там была явная туфта. Теперь они побоятся ее мне подсовывать. Теперь они увезут ее к себе.

— А если не увезут?

— Значит, или не было туфты. В чем я сильно сомневаюсь. Или, что более вероятно, это последняя наша с ними сделка. То есть они просто мелкие, с расчетом на одну сделку, аферисты. И значит, мы сможем убедиться в их нечистоплотности. До того, как выйдем на действительно большие обороты.

В любом случае мы не в проигрыше.

Я предпочитаю, пусть даже ценой убытков, заранее узнавать, с кем мне придется иметь дело.

Понял теперь, зачем я поднимал в ружье твоих орлов?

— Теперь понял.

— Ну, значит, сработаемся… Вечером приемщики груза сообщили, что товар принят и оприходован.

— Весь? — уточнил Хозяин.

— Практически весь.

— Что значит «практически»? Весь или не весь?

— Весь. Кроме двух контейнеров. Которые продавцы в последний момент решили не отдавать и забрали с собой обратно.

— А деньги?

— За эти два контейнера они деньги вернули…

Глава 14

Зубанов не сразу понял суть и значение события, случившегося на аэродроме. Вернее, то, что произошло и для чего произошло, понял абсолютно. Хозяин поставил на место своих будущих компаньонов. Заранее поставил, еще до того, как они совершили опяошность.

В этом во всем полковник разобрался. В главном — нет.

О главном он начал догадываться позже. В первый раз на встрече Хозяина с полковником-летуном.

— Вы ознакомились с документами? — спросил новоиспеченный председатель вновь образованной городской административной комиссии вошедшего и по стойке «смирно» присевшего на стул полковника и его в подполковничьем звании оставшегося стоять зама.

— В общих чертах.

— В общих чертах договоры не читают. В договоре каждая запятая важна, — напомнил председатель.

— Я не думаю, что отдельная запятая может что-то изменить в сути договора… Полковник был не прав. И был наивен, как первогодок, в сравнении со старшим прапорщиком. Это только приказы в армии толкуются однозначно и так же и выполняются. В торговом деле все наоборот. Любой договор напоминает дышло. Особенно если он составлен юристами Хозяина, Совсем недавно Зубанов имел возможность наблюдать, как Хозяин разорял одну коммерческую фирму из-за буквально нескольких, не прочитанных ими внимательно, строк в договоре.

Та фирма пошла с молотка. И была вынуждена распродавать свои площади. Которые скупил Хозяин.

Зубанов подозревал, что весь тот договор для того и писался. Не для того, чтобы провести взаимовыгодную совместную торговую операцию. А для того, чтобы один из ее участников обанкротился и распродал принадлежащую ему недвижимость.

Такой поворот был в характере Хозяина. Для этого он содержал целый штат юристов, аудиторов и консультантов, по три раза обсасывающих каждое слово в каждом заключаемом договоре.

Зубанову было жаль наивного полковника, который судил о договоре по его общему содержанию. Частность важнее общего содержания. Именно с помощью разбросанных по тексту частностей, выполняющих роль не видимых на гладкой поверхности текста подводных камней, и топят чужие, груженные богатым товаром корабли. Чтобы перегрузить тот товар из их трюмов в свои.

— И все-таки давайте посмотрим еще раз, — предложил председатель комиссии. — Вместе посмотрим.

Зубанов тоже пододвинулся к столу, потому что числился в комиссии каким-то замом и должен был изображать участие в ее работе.

— Договор трехсторонний. Между вашей воинской частью в вашем лице, с одной стороны, городской администрацией в лице главы администрации, с другой стороны, и городским обществом предпринимателей, который возглавляю я, — с третьей.

Полковник и подполковник согласно кивнули.

— Суть договора в оказании помощи городу по обеспечению бюджетных организаций и населения продуктами питания и товарами первой необходимости, осуществляемыми путем задействования части не используемых в боевом дежурстве технических возможностей вашей части. В том числе взлетно-посадочных полос, складских помещений и авиационного и автомобильного парков. В свою очередь администрация обязуется оплачивать предоставляемые вами технические возможности и услуги по договорным ценам, по безналичному расчету с оговоркой, что настоящие деньги должны быть использованы на выплаты зарплат личному составу и служащим аэродрома.

— А третья сторона? — спросил подполковник.

— Третья сторона берет на себя приобретение, доставку и реализацию продуктов и товаров в соответствии с соглашением между обществом предпринимателей и администрацией об оптовом снабжении бюджетных и иных, находящихся в ведении городских властей, организаций. Соответственно общество предпринимателей будет осуществлять расчет с воинской частью за предоставленные ей услуги… Из чего следует, что лично вам делать почти ничего сверх того, что вы все равно делаете, не придется, — по-простому объяснил председатель комиссии и общества предпринимателей одновременно.

— Что конкретно не придется?

— Ничего, кроме обслуживания взлетно-посадочных полос и авиационного парка. Просто, кроме ваших самолетов, на полосы иногда будут садиться другие самолеты. И возможно, свободные ваши самолеты, если вы изыщете такую, отдельно оплачиваемую, возможность.

То есть вы будете делать то же самое, что делаете в настоящее время, согласно своим основным обязанностям. Будете очищать бетон от снега, проверять техническое состояние самолетов и охранять территорию. Но будете это делать за дополнительную плату.

— Боюсь, вышестоящее командование не одобрит таких наших инициатив.

— Вышестоящее командование не может вам выплатить зарплату уже за… — Пять месяцев, — напомнил подполковник.

— Ну вот видите, за пять месяцев. А вашим офицерам надо кормить семьи. Кроме того, вы вступаете в договорные отношения не с сомнительными коммерческими фирмами, а с городом, на территории которого дислоцируетесь. Что не противоречит существующим в Вооруженных Силах традициям.

Ведь если бы, к примеру, город попал в зону стихийного бедствия, вы бы оказали ему помощь имеющимися в вашем распоряжении техническими возможностями?

— Безусловно.

— Так вот здесь та же самая ситуация. Ситуация почти бедствия. Дело в том, что бюджетникам города и области, в особенности детским домам, домам инвалидов и больницам, катастрофически не хватает продовольственных и промышленных товаров, которые были бы им по карману. Существующие каналы доставки — железнодорожный и автомобильный транспорт — не справляются с грузопотоком. Гражданский аэропорт не способен принимать транспортные самолеты. Отсюда цены на транспортные услуги взвинчиваются, что отражается на конечной стоимости товара. Который вынуждены покупать бюджетники.

Меж тем почти в черте города располагается мощный аэродром, способный принимать десятки бортов в день. Ваш аэропорт. Так неужели вы воспротивитесь благому, в том числе выгодному и вам делу? Ведь вы разом накормите как детей-сирот, так и детей ваших офицеров. — И все же я сомневаюсь… — Кроме того, у нас УЖЕ есть опыт совместного приема и обслуживания назначенных городу товаров. Я говорю о известном вам и мне самолете.

— Но это была единственная акция… — Не суть важно, единственная или нет. Важно, что была. И что принесла пользу детям-сиротам, которым была предназначена большая часть этих товаров, и вашей, которая получила причитающиеся ей деньги, части.

Так стоит ли прерывать так хорошо и так взаимовыгодно начавшееся сотрудничество… Полковник уперся взглядом в предлагаемую к подписи бумагу и заиграл желваками.

За каким чертом он тогда согласился принять этот борт?! За каким… польстился на приличное, очень приличное долларовое вознаграждение? Теперь он оказался на крючке. Достаточно одного заявления дававшей стороны, чтобы началось служебное расследование. А это… На черта ему были эти доллары… — Что мне передать главе администрации? — спросил председатель комиссии.

— Передайте… передайте, что я согласен… Сделал Хозяин командира! Красиво и очень быстро сделал. Вначале подсунул один-единственный самолет, чтобы потом заграбастать целый аэродром.

Так вот в чем дело!

В аэродроме дело… В дополнительных транспортных возможностях, которые он предоставляет. В возможности в любое мгновение доставлять в город дешевый, скоропортящийся груз, всякие там цветы, фрукты, овощи. Благодаря чему в какой-нибудь день ажиотажного спроса — например, Восьмого марта или под Новый год — можно сбросить в торговлю десятки тонн пользующегося спросом товара, сбить этим цены и разорить конкурентов, пользующихся наземным транспортом.

Ну Хозяин! Ну голова! Прикрыться администрацией, чтобы подгрести под свои коммерческие цели целый военный аэродром. И под то у той же администрации вырвать золотой подряд на снабжение бюджетных организаций… Ну Хозяин! Ну волкодав!

Так вот, оказывается, зачем был тот с азиатами самолет. Не для азиатов! Для далеко идущих планов был. Для коммерческого использования сугубо военного аэродрома… И опять полковник ошибся. Насчет самого главного ошибся. Насчет цели использования аэродрома…

Глава 15

— На аэродром! — распорядился Хозяин. Поездки на аэродром стали очень часты. Каждый божий день, иногда по два раза на дню, Хозяин мотался на взлетно-посадочную полосу, принимающую очередной самолет. Пока дело не было налажено, он считал свое присутствие там обязательным. Потом, когда все детали и шестерни придуманного, разработанного и реализованного им механизма добычи денег притрутся и станут крутиться без задержки, он сможет позволить себе уйти в сторону и наблюдать за происходящим издалека.

Но потом. Не сейчас. Не раньше, чем в этом, новом пока, деле будут устранены все мешающие деланью денег зазубрины и шероховатости.

— Поехали!

Водитель уже привычным маршрутом привел машину к аэродрому. Не покидая заднее сиденье, Хозяин набрал номер диспетчера полетов.

— Когда будет пятьдесят второй борт? — спросил он.

— Скоро.

— Скоро в печке блины поспевают.

— Через пять-шесть минут. Борт передает, что заходит на посадку.

— Передай ему, пусть выруливает к ангарам.

— Хорошо, передам.

— Смотри не угробь мне этот борт. Посади его аккуратно, как бабочку на ладонь.

— Сделаем! — радостно ответил диспетчер. Радостно, потому что с тех пор, как этот голос стал периодически звонить диспетчеру полетов, ему стали выплачивать зарплату. И начислять премиальные за каждый посаженный самолет. Равные половине переставшей задерживаться зарплате.

— Давай к ангару, — приказал Хозяин. Уже привычный на аэродромном бетоне «Мерседес» развернулся в сторону ангаров. Которые вот уже почти шесть недель не использовались воинской частью по прямому назначению, а сдавались под товар обществу предпринимателей, доставлявшему в город по поручению администрации продукты и вещи для бюджетных организаций и неимущих граждан.

Ангары были забиты под самые крыши, потому что самолеты садились часто, иногда по несколько раз в день. Но, с другой стороны, и малоимущих в городе и области было тоже немало. Если каждому дать, к примеру, хотя бы по одной паре обуви, футболке и по несколько килограммов продуктов, то это уже получаются десятки тонн. И совершенно огромные объемы.

— Эх, нам бы вон те ангары к рукам прибрать, — мечтал вслух Хозяин, поглядывая на горбатые сооружения по другую сторону бетонной полосы.

— А что там?

— Точно сказать не могу. Знаю только, что те ангары к аэродрому прямого отношения не имеют. Просто дислоцируются на его территории. Летуны говорят, через них раньше перегоняли какую-то новую технику, используя в качестве транзитного аэродрома. А потом перестали. Все хозяйство передали летунам и фактически бросили. Теперь они стоят пустые и тихо ржавеют. Ангары ржавеют, а нам товар хранить негде. Просто какая-то собака на сене получается.

— Так надо было с командиром переговорить.

— Пробовал. Боится. На приказ ссылается. Говорит, что этими ангарами распоряжаться не имеет права.

Ну ничего. Рано или поздно ему охранять их надоест, и он придет ко мне. А я любой металлолом к делу приспособить смогу. Как и вот этот, в котором тоже черт знает что хранилось.

"Мерседес» замер у ангаров, возле которых туда-сюда мерила периметр забора из колючей проволоки нанятая Хозяином и по-быстрому натасканная Зубановым охрана. По-настоящему службу не несла, но изображать — изображала.

— Пора бы уже, — в последний раз посмотрел Хозяин на часы.

— А машины под товар где? И грузчики? — поинтересовался Зубанов.

— Есть. И машины, и грузчики, — ответил Хозяин. — Вон он!

Над аэродромом, приседая брюхом над взлетно-посадочной полосой, завис самолет. Очень небольшой самолет. Совсем не такой, как прилетали до того.

— Этот? — переспросил Зубанов.

— Этот. Этот самый.

Самолет плюхнулся на выпущенные шасси и покатил по бетону, гася скорость. В середине слишком длинной для него полосы развернулся и малым ходом двинулся к хорошо видимым ангарам. Доехал и встал в отдалении, не выключая двигатель.

Зубанов сделал шаг вперед.

— Погоди, — остановил его Хозяин. — Я сам.

— Один?

— Один.

— Но… — Я сказал — один, значит, один!

Хозяин взял стоявший у его ног «дипломат», развернулся и не торопясь пошел к самолету. Один пошел. Что лишило охрану всякой возможности осуществлять ближнюю страховку.

— Рассредоточиться и смотреть вокруг, — приказал Зубанов телохранителям. — И чтобы незамеченной муха не пролетела!

Телохранители разделили всю прилегающую местность на сектора и стали внимательно отсматривать каждый свой. Но телохранителей на такую обширную, с многочисленными потенциальными укрытиями местность было явно недостаточно.

— Эй вы! — крикнул Зубанов охране ангаров.

— Мы?

— Вы! Ну-ка быстро добежали вон до тех кустов и посмотрели, нет ли там кого, — распорядился Зубанов, которого они узнали.

— Но мы… — Отставить разговоры! И — шагом марш!

— Что смотреть?

— Не что, а кого. Людей смотреть.

— А если… — Если кого найдете — пристрелите. Ну! Быстро! Охранники, сжимая в руках смешные берданки, побежали к кустам. Пристрелить они, конечно, никого не пристрелят, но как минимум, чтобы не мешали, пристрелят их. Что позволит обнаружить затаившегося противника.

Все, что можно было в этой ситуации сделать, Зубанов сделал. Расположенная сзади местность худо-бедно контролируется. А на аэродроме никаких, за которыми можно залечь с винтовкой, препятствий нет. Аэродром чист, как разглаженный лист бумаги.

Осталась гипотетическая угроза, исходящая от самолета.

Полковник повернул голову в сторону, куда ушел Хозяин. Тот стоял возле открытого люка и о чем-то разговаривал с высунувшимся оттуда человеком. Говорили они недолго. Потом голова человека скрылась в фюзеляже и буквально через минуту показалась снова. Он подтянул и выбросил на бетон один за другим четыре коробки. Хозяин в ответ закинул в самолет «дипломат». Самолет, взревев моторами, самым малым ходом стал отъезжать вперед.

Хозяин что-то крикнул в незакрытый люк. Вновь появившаяся голова что-то ответила в ответ.

Зубанов напряг слух. Но рев мотора заглушал все слова. В том числе наверняка Хозяину заглушал. Человек в самолете это понял и, подняв, растопырил пятерню правой руки. Затем присоединил к ней кулак левой и отставил два пальца.

Семь. Цифра «семь».

Что может обозначать цифра «семь»?

Скорее всего семь часов или семь дней. Если разговор идет о встрече, то часов — вряд ли. Скорее дней. Семь дней. Или одна неделя.

Хотя с таким же успехом это может быть семь недель, семь месяцев или семь лет. Больше едва ли. Больше — это уже семь столетий. В любом случае тот, кому надо знать, что это за семерка, знает. А кому не надо, бессмысленно догадывается.

Моторы набрали обороты.

Хозяин прикрыл лицо рукой от поднимаемого винтами ветра.

Самолет вырулил на взлетную полосу и, набирая скорость, покатился по бетону. В середине полосы он оторвался от земли и очень быстро исчез из поля зрения.

— Сюда, — показал Хозяин.

Телохранители подбежали, взяли коробки и вместе с Хозяином, окружив его, пошли к машине.

— Это весь груз? — спросил Зубанов.

— Весь, — ответил Хозяин. — Можно ехать домой.

— Что это? — все-таки не удержался, спросил полковник.

— Товар, — сказал Хозяин.

Сказал ровно столько, сколько хотел сказать.

— Поехали. Здесь нам больше делать нечего.

Глава 16

— Куда собираешься на ночь глядя? — спросил Зубанова уже у самой двери его «замок». По-армейскому «замок» — заместитель командира. А по-гражданскому гораздо скучнее — первый заместитель. То есть вместо емкого и привычного «замок» получается какой-то «перзам». Если не сказать в другой очередности и оттого еще хуже. Нет, уж лучше по старинке — по-армейскому.

— Пойду прогуляюсь.

— Под дождем?

— А почему бы и нет? Чем дождь хуже солнца? «Замок» пожал плечами и скосил глаза на большой перекидной календарь, висевший на стене.

— Ах, ну да! Сегодня же четверг, — вспомнил он. — Тогда конечно. Тогда можно и под дождем. Или, может, мне прогуляться вместе с тобой? Чтобы не так скучно.

— Нет. Не надо. Ты же знаешь, я люблю гулять один.

— Под дождем?

— Под дождем… — Тогда — счастливо!

В четверг командир всегда гулял. Вне зависимости от капризов погоды. Такая у него была привычка. И такой график. Ну может же человек иметь свои привычки.

Зубанов вышел на улицу и открыл зонт. Погода была действительно мерзкая. Сильный, сбиваемый ветром дождь сек по лицу каплями, несмотря на выставленный вперед зонт. Порывы ветра выгибали спицы, норовя сломать и вывернуть наизнанку полукруглый купол. Лужи и грязь встречались на каждом шагу.

Погода была ужасная.

Что было очень кстати.

Полчаса Зубанов бродил по улицам, скверам и переулкам, часто оглядываясь, проверяя, как завязаны ботинки и заглядывая в витрины. Когда он убедился, что других обожающих гулять в дождь «прохожих» нет, он стал искать подходящую новостройку или, наоборот, развалины, чтобы… ну то есть понятно, зачем долго гуляющие по городу люди вдруг начинают искать укромные места.

Подходящие руины подвернулись очень скоро. И очень вовремя. Ровно в двадцать двадцать пять. Зубанов протиснулся в полуоткрытую дверь, поднялся по лестнице до первого этажа, спустился по лестнице и снова вышел на улицу. Но уже во двор дома. Там он огляделся и снова зашел в подъезд, парадный ход которого выходил на другую улицу.

Полковник зашел в комнату и посмотрел на часы.

В подъезде зашуршал сор, застучали обломки задетых ногой кирпичей. Полковник на всякий случай повернулся к стене и расстегнул ширинку. В комнату, тихо поругиваясь, зашел еще один, озабоченный поиском укромного места, гражданин.

Он огляделся и тоже подошел к стене.

— Здравствуй, — тихо сказал Зубанов.

— Да погоди ты, — не очень вежливо ответил гражданин и сделал то, что должен был только изобразить. — Представляешь, по-настоящему прижало. Еле добежал.

— Пошли в соседнюю комнату, — предложил Зубанов, глядя на мокрую, дымящуюся паром стену.

Ох уже эти «шептуны», любое дело в прямом смысле обгадят!

Переставшие быть озабоченными граждане прошли в соседнюю комнату и сели на обломки какой-то уже не узнаваемой мебели.

— Что скажешь? — спросил Зубанов.

— Скажу, что жить стало тяжелее. Все тяжелее и тяжелее. Нормально поесть не на что, не то что одеться. И еще погода… Хороший хозяин собаку на улицу не выгонит… Зубанов расстегнул карман плаща и вытащил засунутый в полиэтиленовый мешок сверток. И из другого кармана — лист бумаги и ручку.

— Сколько здесь?

— Как всегда. Пиши расписку.

— Не буду я писать расписку.

— Почему? Раньше ведь писал. А теперь почему-то не будешь.

— Раньше писал, а теперь не буду.

— Ну как хочешь, — сказал Зубанов и стал засовывать сверток в карман.

— Ты это чего?

— Ну ты же не будешь писать расписку? А без нее я тебе денег дать не могу. Мне отчет начальнику представлять надо. А то он подумает, что я его деньги пропил.

— Ну ты же не пропил!

— А он подумает, что я пропил! Как я докажу?

— Я подтвержу.

— Подтверждай, — сунул Зубанов в руки осведомителю бумагу и ручку. — Ну — или… — Ладно, черт с тобой, — согласился осведомитель, не отрывая глаз от свертка. — Но последний раз!

— Там посмотрим.

Осведомитель написал, отдал расписку и тут же, разорвав сверток, пересчитал деньги.

Зубанов ему не мешал. У каждого свои привычки и свои дурные наклонности. У этого — никому не доверяя, пересчитывать деньги, не отходя от кассы. У другого тащить их домой и рассматривать при свете тусклого ночника.

— Эта купюра сильно рваная. У меня ее в магазине не возьмут, — возмутился осведомитель. — Заменить бы надо.

— Да пошел ты! — уже совершенно искренне возмутился Зубанов, потянувшись к деньгам. — Я такого дерьма, как ты, на эту сумму троих куплю! Тоже мне… — Да ладно ты. Чего разорался? — примирительно сказал осведомитель, засовывая деньги во внутренний карман. — Закурить не будет?

Закурить было. Потому что Зубанов хорошо знал и помнил привычки своих стукачей. Конкретно этот всегда стрелял сигареты. И был очень доволен, когда получал их.

— На, держи, — передал полковник пачку. — Можешь всю забирать.

— Вот спасибочки, — обрадовался осведомитель.

— А теперь рассказывай, что нового узнал.

— Много чего. Узнал, кто у Сивого деньги слямзил. И знаешь кто… Кто слямзил у Сивого деньги, было совершенно не интересно. Но выслушивать пришлось. Потому что достаточно оборвать осведомителя раз-два, как он, стараясь угодить, начнет редактировать информацию и обязательно что-нибудь упустит.

— Так, хорошо. Что еще? Я тебя по Северному рынку просил узнать.

— С Северным рынком все то же самое. Братва грозится не сегодня-завтра спалить.

— Кто конкретно грозится спалить?

— Громко — Сивый и Рыжий. Но они, мне кажется, просто звонят. Выставляются друг перед другом.

— А кто тихо?

— Гундосый — тихо. Он говорил, что ему большие бабки за тот пожар забашляют.

— Когда?

— Не знаю. Он не говорил. Говорил, что скоро, а когда — молчок.

— Узнай.

— Как же я узнаю?

— Как хочешь. Узнаешь — премию тебе выпишу. Конечно, не положено осведомителям премии раздавать, чтобы не развращать, но тут случай особый. Тут без материального поощрения не обойтись. Правда, если он войдет во вкус, то, считай, сексота нет. Стукачу-попрошайке — цена копейка. Так как он скоро, чтобы получить лишние деньги, начнет сочинять то, чего не было, но что от него хотят услышать.

— Сколько дашь?

— Половину того, что обычно. В следующий раз.

— А если авансом? Тогда я… — Хрен тебе, а не аванс. Ты аванс пропьешь, а потом плакать будешь, что денег нет. Деньги против информации.

— Ладно, узнаю.

— Только смотри без фантазий! Я проверю.

— Когда я вас подводил?

— Пока не подводил. Но мало ли… Ладно, что еще?

— Братва болтает про аэропорт.

— Про гражданский, что ли?

— Нет. Военный. Тот, что за городом. Говорят, кто-то на него лапу положил. Говорят, оттуда мануфактура по магазинам пошла.

— Кто — знаешь?

— Имя не знаю, а кличку слыхал. Боров кличка. Братва гутарит, боссы сильно на него в дыбы встали. Говорят, хотят войну.

— Кто хочет?

— Боссы.

— Какие? Ты мне конкретные фамилии узнай. И что и когда они хотят делать.

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько премия будет? За имена.

Ну вот, пожалуйста. Уже понял, что почем. И за что. Теперь забудет про оклад и станет работать за премии. Ну никак нельзя осведомителям дополнительное вознаграждение давать… — Ладно. Получишь. В размере обычного получишь.

— Вот спасибочки.

— Ты еще не узнал.

— Теперь узнаю.

— Что еще интересного болтают?

— Разное болтают. Болтают, что братья Толстого на перо поставить хотят. За какое-то давнее дело.

— А чего же не поставили? Раз хотят.

— Так он трус. Из дома носа не кажет. Пера боится.

— Еще.

— Наркота в городе всплыла. Много наркоты.

— Наркота всегда была.

— Я же говорю — много наркоты. Столько раньше не было. Даже цены съехали.

— Кто сбрасывает, знаешь?

— Не знаю, И никто не знает. Я барыг спрашивал, они говорят, этот дурман идет не по их каналам. Толкуют, что наших кто-то специально валит.

— Как так валит?

— Сбрасывает наркоту по дешевке, чтобы клиента отбить. Если клиенты будут у него, оптовики тоже будут у него. И он тогда весь город заберет… Не понравилось Зубанову то, что сказал осведомитель. Еще не понял чем, но не понравилось. Что-то было в этой информации знакомое и тревожное. Только никак не вспомнить что.

— Теперь все?

— Все.

— Ну тогда иди.

Осведомитель собрался уходить, но вдруг вернулся.

— Еще вспомнил. Братва болтает, что какое-то постановление по торговле вышло. И что его кто-то специально сделал. И что тот, кто сделал, за центр города воюет.

— Это я знаю. Это постановление в газетах было напечатано. Так что ты… Стоп! Вот оно. Сошлось. Здесь партию товара завезти, чтобы цены сбросить и центр города под себя забрать. И там завезти и сбросить. Чтобы рынок под себя подмять.

Неужели?..

Ведь это не просто товар. Это «дурь»… Это… Но, с другой стороны, это очень выгодный товар. Может быть, самый выгодный товар. Потому что его можно наценить не вдвое-втрое. Его можно задрать гораздо круче… Неужели? И откуда? Ведь все операции на глазах… А самолет? Тот маленький самолет, который не надо было встречать грузчикам. Те четыре коробки… Что там могло быть? В таких небольших коробках? Ради которых гоняли целый самолет. И которые встречал сам Хозяин. Лично встречал!

Что может иметь немалую цену при таких малых объемах?

Только деньги. Например, валюта. Или..

— Когда ты узнал про наркоту? — спросил Зубанов осведомителя. — Когда она пошла по городу?

— Несколько дней назад.

— Точнее вспомнить можешь9 — Могу. Сейчас. Мы как раз с Серым самогона перебрали. Который он из деревни привез. Это было… Это было… Воскресенье. Ну, значит, дурман во вторник пошел. Точно. Во вторник — А не раньше?

— Нет. Не раньше. У меня барыги знакомые. Они точно знают Самый первый во вторник пошел. А потом уже много в среду и четверг.

Вторник был через два дня после того, как улетел самолет… — Вот что… Я тебе сейчас скажу самое главное твое дело. Которое нужно обязательно узнать Те, которые были раньше, тоже нужны, но это самое главное. Понял?

— Понял. Как не понять.

— Узнай, откуда пошла наркота. Откуда конкретно. Кто ее распространял и откуда брал. Узнаешь — будет тебе премия. В три оклада будет.

И еще. Следующая встреча будет не в четверг. В понедельник будет. Не здесь. В парке. На старом месте. К понедельнику узнаешь все про наркоту. Обязательно узнаешь. Потому что это для тебя теперь самое главное.

Потому что для меня главное…

Глава 17

Иван Степанович Боровицкий сидел за своим любимым наркомовским столом в огромном, тоже не иначе как из-под седалища наркома кресле и внимательно выслушивал отчет своего доверенного помощника.

Сам он давно уже ничего не считал. Сам он мог позволить себе вместо калькулятора иметь штат бухгалтеров.

— Что известно по новой партии?

— Партия прошла удачно.

— Оборот?

— Три недели.

— Остаток?

— Без остатка.

— Рекламации?

— Рекламаций не поступало.

— Прибыль?

— Восемьсот пятьдесят процентов.

Восемьсот пятьдесят процентов значили накрут изначально запущенной в дело суммы в восемь с половиной раз.

В восемь с половиной! За три недели!

Ни один другой товар такого навара не обещал. Правда, никакой другой товар не обещал и таких неприятностей, как этот. Но риск — не цена за восемьсот пятьдесят процентов… На этот товар Иван Степанович вышел сознательно. В отличие от других торговцев, которые к нему сползали постепенно, Иван Степанович всегда отличался тем, что лучше других чувствовал конъюнктуру рынка. И знал, какой товар теперь пойдет лучше всего и дороже всего.

Теперь лучше всего шел этот товар. Потому что другой — хуже. Времена, когда можно было каждую тряпку продавать втрое, закончились. По той простой причине, что у покупателей, которые были населением, закончились деньги. На смену многообразного дефицита товаров пришел однообразный до скуки дефицит денег. Товар появился, покупать его стало не на что.

Иван Степанович один из первых уловил наметившееся падение покупательского спроса и потому стал бороться за монополию в торговле и одновременно стал расширять ассортимент товара.

В том числе и такого. Потому что он тоже товар, раз покупается.

Принесшая восьмикратный доход сделка на фоне прочих оборотов выглядела мелко Но выглядела перспективно.

А что касается характера товара… то Иван Степанович был совершенно согласен с Марксом и Энгельсом, которые утверждали, что за двести процентов капиталист продаст родную маму А тут не двести Тут — восемьсот пятьдесят!

И значит, хочешь не хочешь… — Сколько товара способны проглотить посредники?

— Раз в десять больше — минимум — Я заказываю в двадцать.

— В двадцать — много.

— В двадцать — нормально, если продавать в два раза дешевле.

— Сбрасывать цены?

— Да, сбрасывать. Пока вдвое. Мы должны взять этот рынок. А потом, когда станем монополистами, сможем поднять цены вчетверо.

— Такое количество товара, объявившееся разом, может навести на нас.

— Удлини цепочку посредников. Тогда никто ни в чем не разберется.

Помощник сделал отметки в электронной записной книжке.

— Да, вот что еще… Необходимо выяснить перспективный спрос на товар в городе и регионе. Найми специалистов, которые сведущи в этой проблематике. Привлеки социологов, медиков. Пусть просчитают тенденцию роста числа наших потенциальных потребителей. Сегодняшний день меня не интересует. Мне нужно знать, что будет завтра. А еще лучше послезавтра.

— Им понадобится статистика.

— Будет тебе статистика.

Через несколько дней председатель правления городского общества предпринимателей и глава комиссии городской администрации выступил с инициативой, заключающейся в концентрации усилий городских учреждений и частного бизнеса в деле борьбы с наркоманией.

Почти тут же под патронажем главы администрации был сформирован общественный комитет, куда вошли представители администрации, руководители городского здравоохранения, милиции, ФСБ и ряда других организаций. Общество предпринимателей в качестве благотворительного взноса выделило средства на широкомасштабные научные исследования, целью которых являлось выяснение масштабов наркоэпидемии среди населения, просчета склонных к употреблению наркотиков групп риска и организации среди них профилактических мероприятий.

Городское управление здравоохранения представило исчерпывающую информацию по числу хронических больных, динамике распространения заболевания и прогнозах развития эпидемии в ближайшие годы.

Городской отдел внутренних дел доложил состояние дел в подпольной торговле наркосодержащими веществами, рассказал о мерах, предпринимаемых милицией для борьбы с наркоторговлей, и используемых ими методах.

ФСБ поделилась своими наработками в части путей проникновения наркотиков в город и взаимоотношений с международной мафией.

Итогом работы общественной комиссии явилось создание постоянно действующей группы специалистов, которой надлежало отслеживать и контролировать состояние дел…

Глава 18

— Куда едем? — спросил полковник Зубанов.

— В баню.

— Куда?!

— Туда, куда поедем.

Машины сорвались с места. «Мерседес» Хозяина и микроавтобус с телохранителями.

Зачем Хозяину понадобилась баня при наличии в его доме двух саун, бассейна и навороченных, как космические корабли, гидромассажных ванн, полковник не знал. И не хотел знать.

Впрочем, нет, теперь хотел. После той памятной встречи с сексотом хотел. Хотя как начальник охраны — не должен был. Начальник охраны, который лезет в дела хозяина, уже не охранник, уже враг. Особенно опасный тем, что приближен к информации.

Никогда раньше полковнику не приходило в голову задумываться над действиями вышестоящего начальника. Приходилось только говорить «Так точно!», исполнять и рапортовать о его успешном исполнении.

Таковы были неписаные, а впрочем, и писаные правила на его прежней службе. На которой излишнее любопытство наказывалось, в лучшем случае отставкой.

Там, на прежней службе, у него не было сомнений. Он выполнял волю государства, озвученную голосом вышестоящего начальника.

Здесь он выполнял волю частного лица. За которым стояли только деньги. Аккуратно выплачиваемые три раза в месяц. Немалые деньги. В сравнении с теми, что полковник получал раньше. Так отчего же он, нарушая субординацию, сует нос в дела, которые его не касаются?

Какого рожна ему надо?!

Полковника Зубанова разрывали противоречия. Он был дисциплинированным работником. Но еще более он был сыщиком. Который умел сопоставлять ставшие ему известными факты. И делать из них выводы. Не мог не сопоставлять и не мог не делать выводы. Раз встав на след, полковник уже не мог бросить его. Как та служебная собака… — Остановись! — распорядился Хозяин.

— Где остановиться? — не понял водитель.

— Здесь!

Машина встала. Посреди дороги.

— Выходите. Дальше я поеду сам, — приказал Хозяин.

— Но оставлять вас одного… — попытался возразить Зубанов.

— Ничего, как-нибудь.

— Что делать нам?

— Ждать. Вон там, на стоянке. Если вы мне понадобитесь, я вызову вас по рации.

— Включите ее на передачу, чтобы я мог вас слышать, — предложил полковник.

— Не надо. Чтобы вы меня слышали.

Полковник и водитель вышли. Хозяин пересел на водительское место и, больше не сказав ни слова, тронулся с места.

Микроавтобус загнали на стоянку. Поближе к лесу, подальше от посторонних глаз. Полковник залез внутрь. Его бойцы вопросительно смотрели на него.

— Всем оставаться в машине.

— Как долго?

— До приезда Хозяина.

— А если вдруг?..

— «А если», тоже не выходя из машины! И хватит болтать. Лучше проверьте оружие!

Не понравился полковнику отъезд Хозяина. Тем, что его демонстративно отстраняли от дела. Именно демонстративно, вдруг посреди дороги выбросив из машины.

Но еще более тем, что он теперь не мог выполнять свои обязанности. Тело в его отсутствие не охраняют… Полковник сидел на переднем сиденье и, думая о своем, неопределенно смотрел перед собой. По шоссе редко проезжали машины. Каждую из них полковник отслеживал глазами. По привычке. Потому что каждая из них могла таить в себе угрозу.

Молоковоз-»газончик», «Волга»… Сзади лениво переговаривались бойцы.

— Может, окна приоткрыть? А то жарко.

— Приоткройте. Только так, чтобы вас не было видно, — разрешил полковник. Подуло сквознячком… «Пятые» «Жигули». «ЗИЛ».

— Куда ведет эта дорога? — спросил полковник у водителя.

— Не знаю. Я по ней не ездил.

— А что может быть там, дальше? Хоть примерно?

— Деревни. Дачи.

— Чьи дачи?

— В каком смысле чьи? Народа.

«Надо менять водителя на своего, — подумал Зубанов, — на хрена сдался водитель, который не знает, куда ведут дороги! Хоть даже он и ас. Выделю кого-нибудь из бойцов и машину, пусть покрутится по окрестностям города и выяснит, какая дорога куда ведет…»

Минул час.

В салоне кто-то всхрапнул. Что уж совсем ни в какие ворота! Расслабились бойцы на гражданских харчах. Во время боевого задания спать себе позволяют!

— А ну, подъем! — тихо крикнул полковник.

— Да мы не спим… — Тогда не спите без храпа!

Еще полчаса… И зуммер мобильного. Хозяин.

— Я выезжаю. Буду через пять минут.

Через пять минут на дороге показался «Мерседес». И проскочил мимо. Потому что это был «Мерседес» не хозяина. Вернее, даже не «Мерседес». А «БМВ». С очень знакомыми номерами.

С номерами… Кажется, прокурора города Вернее, даже не самого его, а сына, на которого была оформлена машина.

Точно, прокурора… А что бы ему делать на дороге, где ездят только молоковозы? И что на ней делать Хозяину?

Притом, что хозяин никогда не говорил о своей дружбе с прокурором Следующая машина была Хозяина.

Он остановил ее у обочины. Водитель бросился открывать дверцу. Переднюю. Потом, отбежав, заднюю левую для Хозяина. И заднюю правую для полковника. Хозяйская прислуга была вышколена, как английские лакеи. Но почему-то сегодня это вызвало у Зубанова неприязнь.

— Садись, — предложил Хозяин.

Зубанов подошел к машине и оглянулся. Дорога была пуста. Хотя наверняка не пуста. Ведь откуда-то он приехал.

— Ну ты что?

— Сейчас, минуту! — ответил полковник, оттягивая время.

— Некогда, поехали! — поторопил Хозяин. А к чему торопить, если торопиться некуда? Или он выдерживает какой-то определенный график? Например, разъезда машин? О которых его главный охранник не должен знать. Как когда-то не должен был знать о закулисных встречах братьев Заикиных… Зубанов оглянулся вокруг, заметил лежащий на асфальте случайный гвоздь и, изобразив, что завязывает шнурок на ботинках, приставил его к колесу, уперев шляпкой в землю.

— Поехали… Машина тронулась с места и, вырулив на шоссе, стала набирать скорость. Но скоро завихляла.

— Что такое?

— Не знаю. Может, колесо? Водитель остановил машину, вышел.

— Точно, колесо пропороли.

— Наверное, на стоянке. Там мусор… — предположил полковник.

— Надо запаску ставить.

— Ну так ставь.

Полковник, вздохнув, вылез из машины и стал наблюдать за действиями водителя. И заодно за дорогой.

Через несколько минут мимо, не притормаживая, проскочил «БМВ». Прокурора. Еще через несколько — «Волга» с незнакомыми номерами. И почти сразу же «Мерседес» и еще одна «Волга» с военными номерами.

— Готово, — сообщил водитель. — Можно ехать… Дома полковник навел справки по интересующим его номерам. Через заштатного капитана из городского ГАИ. Хотя мог через прикормленного Хозяином зам-начальника.

"БМВ» точно принадлежал сыну прокурора. «Волга» (за отдельную плату) — жене начальника горотдела милиции. «Мерседес» — одному из дальних родственников главы администрации. А «Волга» с военными номерами была приписана к штабу военного округа.

Интересная связь получается. Даже если рассматривать те машины, что полковник смог увидеть. Городская власть, силовики и армия. Которой принадлежит аэродром. Через который, предположительно, прошла партия наркотиков. И, строго говоря, может пройти все, что угодно, потому что он неподконтролен. Огромный аэродром почти рядом с городом!

И если его будет контролировать Хозяин, то он сможет контролировать торговлю в городе. В том числе торговлю наркотиками. Если он, конечно, торгует наркотиками, что пока только предположение. Хотя и очень похожее на правду.

Глава 19

— Мне кажется, мы вляпались в дерьмо, — сказал Зубанов своим бойцам.

— В какое?

— В вонючее.

— Как будто мы в первый раз… — Я серьезно.

— Тогда скажи яснее, командир.

— Наш Хозяин нечист на руку.

— А кто теперь чист, если имеет деньги?

Зазвонил мобильный — Слушаю, — сказал Зубанов. — Слушаюсь! Присутствующие подобрались.

— Второй и Четвертой смене в сопровождение! — приказал полковник.

Бойцы, на ходу проверяя оружие, пошли к двери.

— Живее! — поторопил их полковник. Во дворе расселись по двум машинам и выехали за ворота. Через пять минут въехали в ворота двора хозяйского офиса.

— Прибыл! — доложил Зубанов. Водитель подал «мерс» к входу. Полковник сел на переднее сиденье. Хозяин — на заднее.

— Куда едем? — спросил водитель.

— На аэродром.

— Маршрут номер девять. Едем обычным порядком, — приказал по рации полковник.

Машины охраны разъехались, принимая в середину хозяйский «Мерседес».

Выехали.

Дальше полковник на дорогу мог не смотреть, так как знал маршрут наизусть. Как и все прочие, наиболее используемые Хозяином маршруты. Знал каждый поворот. Каждый перекресток. Знал, через сколько минут они будут, если выдерживать ту или иную скорость.

Знал, потому что лично сам проехал их не по одному десятку раз, исследуя на предмет потенциальной опасности. Прикидывая, где бы мог залечь снайпер, откуда вести огонь гранатометчик, с какой стороны выскочить грузовик, используемый нападающей стороной в качестве тарана… Такая работа — залазить носом в каждую дырку, где может притаиться ствол. А вовсе не стрельба и погони.

Внимание… Сложный перекресток, где очень удобно… Проехали.

Если бы Хозяин был богаче, Зубанов не ограничился бы сопровождением двух машин, а добавил еще штуки три, причем не охраны, а точно таких же «мер-сов», чтобы никто не мог знать, в котором из них находится объект. Затем на каждом перекрестке поставил бы по наряду одетых в гражданскую форму бойцов. Посадил на высотки наблюдателей. Предусмотрел использование двойников… Но так бизнесменов не охраняют. Так — только государственных деятелей, на которых работают все силовые ведомства.

Поворот. Через двести метров опасный участок.

Миновали.

Нет, такие деньги не по силам не только Хозяину, но даже Рокфеллеру. Такие деньги может предоставить только налогоплательщик… Сужение дороги. И кусты по обочине. Если поставить там засаду, то проходящие машины будут… Кусты шевельнулись, и среди них замелькали короткими вспышками выстрелы. Несколько пуль тяжело плюхнулись в капот машины. Располосовали паутинообразными трещинами ветровое стекло.

Три вспышки. Три автоматчика. Минимум три автоматчика… И тут же, с другой стороны дороги, полосонули новые очереди!

Черт!..

— Ходу! — заорал полковник.

Перегнулся через сиденье, грубо толкнул вниз голову Хозяина.

Шедший впереди микроавтобус с охраной круто завернул поперек дороги и, на полной скорости перемахнув бордюр, влетел в кусты. Передний бампер тяжело впечатался в чье-то, не успевшее от него увернуться, тело. По ветровому стеклу брызнуло густо-красным.

— Пошел!

Из одновременно распахнувшихся боковой и задней двери микроавтобуса горохом посыпались бойцы.

В их сторону сыпанула неприцельная автоматная очередь, срубая над головами ветки.

Мимо!

Бойцы бросились под выстрелы и, жестко отрабатывая рукопашные приемы, бросили на землю двух автоматчиков.

На противоположной обочине точно так же жестко работали бойцы замыкающей машины.

— Все нормально! — доложили по рации командиры боевых групп.

— Потери?

— Потерь нет. Есть трое пленных.

— Четырех бойцов сюда на машине, — приказал Зубанов. — Остальным ждать меня!

— Что с пленными?

— Попугайте их для профилактики. Тормози. Испуганный водитель вдавил педаль тормоза в пол. Возле «Мерседеса» остановилась машина с охраной. Возбужденные недавним боем, неестественно оживленные бойцы высунулись из салона. Зубанов выскочил из машины.

— Товарищ командир, там… — Все потом! Сейчас гоните «Мерседес» домой. Только по запасному маршруту! По этому они могли поставить еще одну засаду. На добивание.

— Есть, командир!

Полковник быстрым шагом побежал к месту засады. Навстречу ему выезжал микроавтобус.

— Где они?

— Там.

Полковник нырнул в кусты.

— Вот они.

На земле плотной группой, прижавшись друг к другу, сидели пленные.

— Обыскали?

— Да.

— И что?

— Ничего.

— Ладно, я ими сам займусь. А ты пока выстави пикеты на случай приезда милиций.

— А что делать, если они приедут? Стрелять?

— Ты что? С ума сошел? Придержи их сколько сможешь. И не забудь меня предупредить.

— Есть!

Зубанов, искусственно накачиваясь злобой, двинулся к пленным.

— Кто стрелял? — грозно спросил он. Пленные молчали, пряча глаза.

— Кто вас послал? Опять молчание.

— Может, их того?.. Пока милиция не приехала, — предложил один из бойцов, подыгрывая командиру. И многозначительно повел стволом трофейного автомата.

— Может, и того… — вслух подумал Зубанов. — Если ничего не скажут.

Пленные забеспокоились.

— Кто старший? — задал более простой вопрос полковник.

Молчание.

Он подошел к ближнему пленному и сильно ударил его ногой в бок. Такого оборота пленные не ожидали.

— Кто старший?!

Новый удар в нового пленного.

— Иванов!

— Я!

— Давай первого этого! — показал полковник на внешне самого испуганного пленника.

Боец передернул затвор автомата и, схватив указанного пленика за шиворот, поволок в сторону.

— Вы что? Вы что задумали?! — закричал-запричитал тот.

— Молчать! — гаркнул боец и ударил его прикладом автомата. Сильно ударил. До хруста.

Продемонстрированное жестокое обращение должно было доказать пленным, что шутить с ними не собираются. А собираются убивать!

Упирающегося пленника оттащили за кусты. Откуда через мгновенье прозвучал выстрел. Появился, поправляя дымящийся автомат, боец.

— Все! — коротко сказал он.

— Пугают! — уверенно сказал один из пленников. — Не посмеют они… Вот он, лидер. С него и следовало начинать.

— Не посмеем? — с угрозой спросил полковник. — Думаешь, не посмеем? — И, подойдя, вытянул из кобуры пистолет. — А вот это мы сейчас посмотрим.

Вдалеке зазвучали милицейские сирены. Пленники приободрились.

— Кто вас сюда послал? — спросил Зубанов. — Считаю до трех! Раз! Два!

Пленные напряженно прислушивались к приближающимся сиренам.

— Три!

Полковник приставил дуло пистолета к ступне того шустряка и нажал на спусковой крючок. Раздался приглушенный выстрел. Пленный громко вскрикнул и схватился за ботинок, из носка которого, сквозь небольшую дырку, толчками выступала кровь.

— Ну?! — спросил полковник, уперев дуло в лоб раненого. — Кто вас сюда послал?

— А-а-а!.. — в ужасе заорал один из пленных.

— Кто вас сюда послал? — еще раз спросил полковник, переключившись на него. — Кто?

— Я… Я не знаю… — заскулил пленный, не отрывая глаз от направленного в его лицо дула пистолета.

— Считаю до трех! Раз!

— Бурый послал! Бурый!

Бандиты были слабы в коленках. Они умели убивать, но не научились умирать. Чем отличались от профессионалов-бойцов, которые умели делать и то и другое И которые от вида пистолета, направленного им в глаза, не раскисают.

— Кто старший?

— Он! — показал сломленный пленный.

— Ты подтверждаешь? Или?.. Главарь нападающих медленно кивнул.

— Почему он хотел его убить?

— Сходка решила.

Близко послышались спорящие голоса. Милиционеров и сдерживающих их бойцов.

— Возьми этого, — кивнул полковник на главаря одному из бойцов, — и тащи к нам. Я его после допрошу.

— А если он будет сопротивляться?

— Пристукни! Давай быстрей, пока отход есть. Боец не стал церемониться, он сильно ударил пленного кулаком в висок, перебросил обмякшее тело через плечо и побежал от дороги.

— У кого незарегистрированное оружие? — спросил полковник бойцов.

— У меня.

— И у меня.

— Давайте сюда.

Полковник перехватил пистолеты, разрядил и сунул их пленным в руки.

— Бери!

— Зачем?

— Я сказал бери! Или… Пленные взяли пистолеты. И тут же из кустов вывалились милиционеры в бронежилетах и касках.

— Руки! — скомандовали они. Полковник и бойцы подняли руки.

— Нападавшая сторона — они. И там, за кустами, еще один.

— А вы кто?

— Охрана Боровицкого.

— Того? — слегка сбавили тон милиционеры.

— Того самого.

— Ладно, там разберемся. А пока оружие на землю!..

Глава 20

— Уже знаешь? — спросил Зубанов.

— Как не знать, когда весь город только об этом шумит, — ухмыльнулся осведомитель.

— Кто это был?

— Известно кто — Бурый.

— Я без тебя знаю, что Бурый. Меня интересует заказчик. Тот, кто стоит за Бурым?

— А может, это он сам?

— Сам Бурый за просто так пальцем не шевельнет!

— Тогда не знаю.

— А если я за эту информацию дам тройной оклад?

— Все равно не знаю.

— Полугодовой.

— Я, конечно, кое-что слышал, но, по-моему, это просто сплетни.

— Годовой.

— А не обманешь?

— Я тебя раньше обманывал?

— Когда бабки?

— Прямо сейчас. — Полковник вытащил из «дипломата» и показал толстую пачку денег. — Ну как?

Сексот плотоядно смотрел на деньги. Их ощутимая близость и возможность тратить уже через несколько минут окончательно сломили его.

— Только ты никому. Иначе меня… — Можешь быть спокоен. Говори!

— Братва гутарит, что Борова постановила порешить сходка.

— За что?

— Известно, за что. За то, что он давно всем поперек горла встал. Вот они и решили разом… — За что поперек?

— Говорят, за центр. И за аэропорт какой-то.

— За какой?

— Откуда я знаю?..

На этом одном сексоте Зубанов не остановился. Но двое других подтвердили информацию первого. Против Хозяина выступил не одиночка. Против него был сход… Полковник вышел на доклад к Хозяину.

— Кто это был? — сразу спросил тот.

— Бурый.

— Ты уверен?

— Да. Я допросил покушавшихся. Они люди Бурого. Но заказывал не Бурый.

— Кто?

— Заказывали все.

— Как понять — все?

— Так и понять. Все, чьи интересы вы задели. Хозяин был силен. Он был во много раз сильнее своих конкурентов в официальном бизнесе. А теперь пытался подмять под себя и теневой. Он был слон, а все прочие в сравнении с ним — моськи. И именно это всесилие сгубило его. Теснимые с выгодных участков торговли, слабаки объединились. Ради такого случая забыв о мелких междуусобных дрязгах.

— Значит, все против одного?

— Все. Против вас.

— Ты сможешь поставить их на место?

— Кого?

— Тех, кто меня заказал.

— Всех поставить на место невозможно. Для этого нужен не я. Для этого необходим ввод в город регулярной армии.

— Армии у меня нет.

Полковник неопределенно пожал плечами.

— Как думаешь, будут они повторять попытку?

— Вполне вероятно.

— Ты можешь обеспечить мне надежную защиту?

— Обеспечить могу. Но толку от нее не будет. Если вас хотят убить — вас убьют.

— Но ведь ты профессионал!

— Именно поэтому я так и говорю. Любитель пообещал бы все сделать в лучшем виде.

— А если добавить людей и денег?

— Деньги и люди здесь ни при чем. У президента США Кеннеди было гораздо больше денег и гораздо больше людей, чем у вас. И тем не менее его убили.

Я смогу защитить вас от одного покушения, второго, но на третий или четвертый раз они до вас все равно доберутся.

— Что ты предлагаешь?

— Исчезнуть, пока все успокоится. Засесть где-нибудь в Швейцарии и носа в этот город не совать.

— Как долго?

— Может, с полгода. Может, больше. Пока я не смогу убедиться, что о вас забыли.

— Это невозможно. Если я буду отсутствовать, они перехватят мой бизнес! Охранять свои интересы, находясь в Швейцарии, невозможно. Что можно сделать еще?

* * *

— Тогда остается торговаться. И, возможно, идти на уступки.

— На уступки? Мне?!

— Да, вам. Потому что ситуация изменилась. Вчера изменилась. Когда на вас было совершено покушение. И дело даже не в нем. Дело в заказчике. Вас заказала сходка. Вы остались в одиночестве. И если начнется война, вам в ней не победить.

— Другие выходы есть?

— Гарантирующие безопасность — нет! Или исчезновение. Или торговля. Или в конечном итоге пуля.

Полковник Зубанов был убедителен, потому что был профессионалом. А его Хозяин достаточно умен, чтобы оспаривать мнение профессионала.

Он поверил ему. И понял, и принял, что ему ничего не остается, как торговаться.

Глава 21

— Мне кажется, нам надо переговорить, — сказал Иван Степанович Боровицкий в телефонную трубку. Голос его был напряженно равнодушен.

— Кому надо?

— Всем надо. Вам. И мне.

— Если надо — поговорим.

— Где и когда?

— Сегодня вечером у меня.

Боровицкий стер выступивший на ладони, удерживающей трубку, пот. Не привык он кланяться. Вернее, отвык. Давно отвык. Лет сто назад.

— Машину!

— Какую охрану?

— Охраны не надо. Я поеду один.

Второго покушения на свою жизнь Хозяин не опасался. По крайней мере, теперь, когда он согласился на встречу. Убивать его, не выслушав, было глупо. Кроме того, он ехал к человеку, которому доверял. И которому доверяла сходка Он ехал к посреднику.

— Что ты хочешь сказать?

— Вначале я хочу узнать, кто пытается от меня избавиться?

— Это все, что ты хочешь сказать9 — Я хочу узнать, кто хочет от меня избавиться, чтобы попробовать с ним договориться. Мне не нужна война. И ему не нужна. Война не нужна никому.

— Согласен. Война не нужна никому.

— Ты знаешь его?

— Знаю.

— Что он хочет?

— Он хочет, чтобы ты потеснился. Или взял его в долю.

— Это невозможно.

— Тогда ты зря приходил.

— В чем он хочет долю?

— В первую очередь в травке. Он согласен на твой опт. Он говорит, что опт — твое дело. Но он желает получить розницу.

— Где еще он хочет долю?

— В торговле в центре. На твоих условиях.

— Я не могу принимать решение по центру. Центр завязан не на меня одного.

— Он знает.

— Тогда он должен знать, на кого.

— Я же сказал — он знает. И при необходимости сможет урегулировать этот вопрос.

Это уже было серьезно. Серьезнее всего того, что звучало раньше. Если они нащупали ходы к буграм, то деваться действительно некуда. На два фронта воевать невозможно. Даже если решится воевать.

В принципе такого поворота событий исключить было нельзя. Высокие покровители, когда дело доходит до драки, а не дележа денег, предпочитают оставаться в стороне. По большому счету им все равно, кому распродавать свои услуги.

— Что будет, если я откажусь?

— Это твое дело.

— Я серьезно.

— Я же сказал — это твое дело.

— Когда нужно дать ответ?

— Сейчас.

— Дополнительные условия есть9 — Одно. Отдать Зуба.

— Кого?!

— Твоего полковника.

— Зачем он ему нужен?

— Не знаю. Но предполагаю, что у него на твоего Зуба зуб имеется. И он хочет сквитаться.

— Полковник спас мне жизнь!

— Как хочешь… Это был ультиматум. Всех тех, кто стоял за абстрактным местоимением «он». Они требовали вернуть им вырванный из их глоток кусок. И требовали полковника.

Выхода не было.

Вернее, выхода было два.

Против их условий можно было упираться. Рискуя потерять все, потому что потерять жизнь.

И можно было принять предложенные условия.

Принять сегодня, чтобы завтра, перегруппировавшись и раздробив и разгромив противника, взять вдвое больше.

Второе было разумнее.

Но полковник… Полковника отдавать было жалко.

— Передай ему, что я согласен обсудить его предложение при личной встрече. Все его предложения. Кроме полковника.

— Он сказал, что без полковника разговора не будет. Полковник — обязательное условие.

— Хорошо. Я готов обсудить с ним полковника. Но только обсудить!

Глава 22

После покушения на Хозяина жизнь полковника Зубанова круто изменилась. Вначале в лучшую сторону. Потом в строго противоположную.

В лучшую, когда счастливо избежавший гибели Хозяин выписал бойцам охраны премию в размере полугодового оклада. А тем, кто непосредственно участвовал в его спасении, вручил ключи от купленных на их имя квартир. Хозяин не был широк. Хозяин был расчетлив. Он прикармливал доказавших ему свою преданность людей. За спасенную хозяйскую жизнь квартиры были не цена!

Проявленное Хозяином внимание впечатлило не избалованных дорогими подарками бойцов. И впечатлило их командира, который на прежней работе отрабатывал квартиру чуть не десять лет. А здесь получил за один-единственный бой!

На том везение и закончилось.

Не успел полковник обжить подаренную жилплощадь, как жизнь повернулась к нему другим боком. Или даже не боком, а еще менее приятным местом.

Словно кошка пробежала между телом и его главным хранителем. Только непонятно, когда и какая.

Совершенно непонятно!

Хозяин стал избегать полковника. Стал неразговорчив и как-то излишне предупредителен и вежлив. И бог бы с ним. Но он все чаще нарушал правила безопасности, отказываясь от охраны и уезжая в неизвестном направлении в одиночку. И, возвращаясь, тоже ничего не объяснял.

Он вел себя, как муж, заимевший постороннюю личную жизнь и уже не скрывающий ее от жены. Или как начальник, наметивший жертву для сокращения.

А может, и сокращения. Только непонятно, по какому поводу сокращения.

Из-за пропущенного покушения?

Но охрана реабилитировала себя, обезвредив киллеров.

Тогда, может, из-за сходки?

Но в этом случае Хозяин еще крепче должен держаться за свою службу безопасности. Потому что она последняя его надежда. Или… Или он договорился с напавшей стороной. И теперь глаза и уши охраны ему не в помощь? Скорее в помеху. Может, так?

Тогда он будет избавляться от чрезмерно умных телохранителей. Тогда действительно грядет увольнение. Повальное увольнение… Полковник верно просчитал наметившиеся тенденции. Но не смог понять их причин. Масштабов увольнений. И сильно ошибся в сроках.

Хозяин вызвал его уже на следующий день.

— Я вынужден расторгнуть с вами контракт, — сообщил он. Очень неожиданно сообщил, как под дых ударил.

— На каком основании?

— На основании своего желания.

Ну что тут скажешь — вполне законное обоснование увольнения. С точки зрения частника, который хочет милует, хочет… Потому как никакой профсоюз ему не указ.

— Можно подробней?

— Зачем?

— Затем, чтобы я учел свои ошибки на новой работе.

— У вас не было ошибок.

— У вас есть ко мне персональные претензии?

— Нет.

— Тогда почему?

— Ну, скажем, вы не понравились новым моим компаньонам.

— Каким?

— Не важно каким.

— Важно каким. Чрезвычайно важно.

— Почему?

— Потому что я не менеджер или секретарша Я начальник службы безопасности. И если я кому-то мешаю, значит, я, возможно, кому-то мешаю!

— Я не понимаю вас.

— Или не хотите понять?

— Нет, не понимаю!

— Кто просил вас убрать меня?

— Это не имеет значения.

— Имеет. Для меня. И для вас. Я не исключаю, что тот, кто убирает меня, расчищает подходы к вам. Кто?

— Мне кажется, вы перебарщиваете в своих подозрениях.

— Как хотите. Мне уйти — только подпоясаться. А вам оставаться. Одному.

— Хочу поблагодарить вас за вашу работу.

— Не за что. Теперь точно не за что. И боюсь, некому…

Глава 23

— Все, Боров спекся!

— Сдался?

— Сдался! Пришел выторговывать почетную капитуляцию. Хотя считает, что это временное отступление. Не сегодня-завтра начнет сдавать свои куски. И уже не остановится. Нет больше Борова!

— Не говори гоп. Он тип скользкий. Еще сто раз вывернется.

— На этот раз не вывернется На этот раз он остался один против всех. И они не отступят от него, пока не свалят окончательно. Раненого вожака стая разрывает. А он не раненый, он почти убитый.

— Он ни о чем не догадался?

— Нет.

— Уверен?

— Уверен!

— А полковник?

— Тоже вряд ли. Чтобы понять подоплеку произошедших событий, чтобы раскрыть их взаимосвязь и через это всю комбинацию, надо знать ее цели. Или хотя бы знать, что эта комбинация существует.

Они не знают ничего, кроме того, что им надлежит знать. И значит, ни о чем не догадываются. Они сделали свою работу и вышли в тираж. Они теперь безопасны.

— А если они сопоставят информацию?

— Как? Они разошлись. Полковник никогда не придет на поклон к Борову. Боров никогда не снизойдет до полковника. Они теперь врозь.

— И все-таки я бы подстраховался.

— Как?

— Как обычно…

Глава 24

Председатель городского общества предпринимателей Иван Степанович Боровицкий был вне себя. Он узнал, что приказом главы администрации отстранен от руководства городской общественной комиссией, изучающей эпидемиологическое состояние нарко — и токсикомании в регионе. Более того, другим приказом была назначена комиссия по расследованию деятельности означенной комиссии за истекший период. Рабочие документы комиссии были спрятаны в сейф, кабинет опечатан.

Кабинет и документы волновали Боровицкого меньше всего. Больше всего подписи главы администрации под приказами. Значит, все-таки Бугор… Боровицкий направился в приемную, но не дошел. Потому что обычно радостно-любезные работники администрации при встрече отводили взгляды. А шедший навстречу третий зам головы сказал, что шеф в кабинете отсутствует и будет не раньше, чем через два дня.

Бесконечные коридоры администрации перестали быть любезны глазу и сердцу. Коридоры администрации стали враждебны.

Боровицкий выбежал на улицу и, сев в машину, набрал на мобильном известный ему номер.

— Да! — коротко ответил глава администрации.

— Это я.

— Кто я?

— Боровицкий.

И долгое, томительное ожидание реакции на той, удаленной на метры или километры, трубке.

— Вы сдали дела?

— Я?.. Да… То есть пока еще нет.

— Не затягивайте с этим делом, пожалуйста… И все!

Твердь уходила из-под ног. Еще вчера она была неколебима. Потому что подпиралась тремя китами, обеспечивавшими стабильность и успех Деньгами Связями. И уверенностью в себе.

Деньги остались.

Связи рухнули.

И уверенность вместе с ними.

Денег было много, но они ничего не решали.

Как бы ты ни был силен и сколько бы у тебя ни было золота, все решают все-таки связи. С сильными мира сего. Более сильными, чем ты.

Именно они позволили Боровицкому подмять под себя центр и военный аэродром. И много чего еще подмять.

Крыша первого человека города позволила!

Теперь она рухнула.

Или, что еще хуже, приютила под собой кого-нибудь другого. Не его. А он остался голым перед сонмом набросившихся на него врагов.

Вначале — сходка.

Потом — покушение.

Затем — измена покровителя.

Все разом. Одно к одному.

И все — разом. Друг за другом! Шакалы!

Но ничего, это еще не вечер! И даже не сумерки. Еще разгар дня! Его, Боровицкого Ивана Степановича, дня! Не для того он столько лет создавал свою империю, чтобы дать ее разрушить как карточный домик.

Просто так он сдаваться не станет. Сдавать куски — да! Но сдаваться — нет!

Он еще повоюет!

На все сто повоюет, потому что терять ему теперь нечего.

— Домой! — приказал Боровицкий. «Мерседес» сорвался с места. Сзади пристроился джип охраны. Бойцов уволенного полковника Зубанова.

— Быстрее! Я сказал — быстрее!

Игнорируя запрещающие знаки и обалдевшие взгляды растерявшихся гаишников, машины набирали ход.

Боровицкий раскрыл мобильный телефон и набрал номер. Длинный номер. Междугородный номер.

Гудки.

Гудки.

Гудки… — Слушаю вас.

— Соедините меня с Петром Ивановичем.

— Кто его спрашивает?

— Передайте — Боровицкий.

— Минуточку… Соединяю.

— Здравствуйте, Петр Иванович!

— Что у тебя стряслось?

— У меня некоторые сложности. Так сказать, на местах.

— С кем?

— С администрацией. Меня по неизвестной причине выводят из состава общественных комиссий. И вообще… — Что ты хочешь?

— Провентилировать, почему это стало возможным. Если бы вы позвонили главе, было бы проще… — Ладно, позвоню.

— Если возможно, сейчас.

— Ладно, сейчас.

— Огромное вам спасибо… Буду обязан… И все такое прочее. Подкрепленное опять-таки не спасибо. Которого будет мало.

Но это ничего. Главное, что согласился! Что перезвонит.

Раз согласился, значит, ничего о заговоре не знает. Значит, заговор — местная инициатива.

И тогда есть шанс… Если его не упустить. Если сразу после того, как Большой Бугор перезвонит местному Бугру, отчего тот насторожится, успеть… Иван Степанович Боровицкий напряженно размышлял о том, что следует предпринять немедленно, что завтра, что послезавтра. Прикидывал, на кого опереться. Подсчитывал наличие свободных средств, которые можно было использовать… Негромко зазуммерил звонок. Но, погруженный в свои мысли, Боровицкий его не услышал.

— У вас мобильный, — сказал водитель.

— Что?

— Мобильный звонит.

— А-а. Слушаю.

В уши зазвучал напряженный голос главы администрации.

Значит, не зря! Значит, сработало! Мгновенно сработало!

— Вы еще не начали сдавать дела?

— Нет. Когда бы я мог… — Тогда не спешите. До встречи со мной не спешите. Я бы хотел обсудить с вами ряд вопросов.

— Когда?

— Лучше теперь. Когда вы сможете быть?

— Через десять минут.

— Хорошо. Через десять! Буду ждать… — Стой! — приказал Боровицкий. — Поворачивай обратно.

— Куда?

— Туда, откуда приехали! В администрацию. Давай быстрей!

Машина перестроилась в левый ряд и, развернувшись на первом же светофоре, помчалась обратно.

— Приехали.

— Машину не глуши! — распорядился Боровицкий.

— Можно заправиться? А то у меня горючка на нуле.

— Нельзя! Сиди здесь и жди меня!

— А как же?..

— Слей у кого-нибудь! Ты мне сегодня нужен. Каждую минуту нужен! Понял?!

— Да… Понял.

— Все, я пошел!

Боровицкий распахнул дверь, встал, но тут же сел обратно на место.

— Что-то еще? — услужливо переспросил водитель. Хозяин молчал. Но как-то неестественно молчал.

— Вы… — хотел что-то спросить водитель и осекся, заметив сползающие по стеклу полуоткрытой дверцы брызги красного.

— Вы… В голове Хозяина, чуть выше правого виска, круглилась аккуратная дырка. За ним на обивке сиденья густо чернела кровь с серыми вкраплениями мозговых тканей и острыми щепками кости.

Водитель, белея и лихорадочно и долго царапая ручку, не отрывая глаз от лица мертвого Хозяина, пытался открыть дверь. Но у него ничего не получалось.

От джипа, почуяв неладное, бежали бойцы охраны.

Охрана не слышала выстрела, но обратила внимание на неестественно осевшего обратно в машину Хозяина. Большая часть бойцов, веером разбежавшись в стороны и на ходу осматриваясь, залегла за случайные препятствия в ожидании возможного боя.

Трое допрыгнули до «Мерседеса» и с ходу нырнули внутрь салона. Двое с двух сторон на заднее сиденье, один — на переднее, выбросив бесчувственное тело впавшего в прострацию водителя.

— Ходу!

"Мерседес» сорвался с места. За ним, прилипая к заднему бамперу, — джип, в распахнутые дверцы которого успели запрыгнуть несколько бойцов.

— Ну что, что с ним? — не отрывая глаз от дороги, крикнул новый водитель «Мерседеса». — Что?

— Готов! Пулей в голову!

— Ранен?

— Как же! Все мозги на сиденье, — показал один из бойцов измазанную кровью и мозгами ладонь.

— Черт!

— Давай в больницу!

— Зачем, если он… — Затем, чтобы формальности соблюсти. Давай… «Мерседес» путался в улицах и переулках. Мертвый хозяин полусидел на заднем сиденье, между зажавших его своими телами бойцов. На каждом повороте его голова безвольно моталась из стороны в сторону.

Владелец центра города, военного аэродрома, десятков магазинов и многих тысяч оборачиваемых им долларов проиграл свою игру вчистую. Потому что умер.

Глава 25

— Сотый вызывает Десятого, — громко сказала радиостанция. — Как слышите меня?

— Слышу тебя, Сотый. Погоди маленько… Один из оперативников выскочил из машины и побежал к кафе, где перекусывал командир группы захвата.

— Сотка вызывает, — сказал он, наклонившись к самому его уху.

— Что ему надо?

— Не сказал.

Командир с видимым сожалением отставил стакан с недопитым компотом, завернул в салфетку недоеденную сосиску и пошел к машине.

— Десятый слушает. Что у тебя, Сотка?

— Мне кажется, я вижу объект.

— Кажется или видишь?

— Я не могу как следует рассмотреть, но мне кажется… — Крестись, когда кажется! Куда он направляется?

— В вашу сторону.

— Ладно, понял. Отбой.

— Идет сюда? — переспросили оперативники.

— Может, идет, может, нет. Он сам не знает. Надо смотреть. Да перестань ты наконец жрать свой беляш!

Вздрогнувший от неожиданности оперативник с беляшом закашлялся.

— Десятый вызывает Двадцатого. Двадцатый, ты слышишь меня? Ответь, Двадцатый! — несколько раз сказал в микрофон радиостанции командир. — Уснули они там, что ли? Ну-ка, погуди им.

Водитель нажал на клаксон. Раз. Два. И даже приблизил лицо к ветровому стеклу, чтобы его было лучше видно из впереди стоящей машины.

— Еще раз! Нажал еще раз.

— Двадцатый слушает!

— Вы что там, поумирали все?

— Да нет, просто случайно… — Объект на подходах. Приготовиться.

А чего готовиться, когда все и так давно и на все готовы.

Мимо машин проходили прохожие, но не те, совсем другие, не похожие на объект прохожие.

Минута.

Вторая.

Третья… — Вижу! — тихо сказал один из оперативников.

— Где?

— Вон он.

— Да где?

— За женщиной с сумкой.

— Уверен?

— По крайней мере, похож.

— Ну-ка, дайте сюда фотографию. Командиру передали фотографию.

— Действительно, похож.

— Да он! Он! Собственной персоной.

— Ладно, похож — не похож, там разберемся. Всем готовность. Начало — по моей команде.

Милиционеры натянули на лица шерстяные шапочки с прорезями для глаз и вытащили пистолеты.

— Да выбрось ты свой беляш! Похожий на фотографию прохожий прошел мимо машины. И оглянулся на машину.

— Чует он, что ли?

— Кончай болтать!

— А ну, разом!

Дверцы двух стоящих рядом машин распахнулись, на тротуар вывалились полдюжины человек в бронежилетах и натянутых по самые подбородки шапочках. Одновременно бросились к прохожему с пакетом. Резкими ударами ногами в бок и спину уронили его на асфальт.

— Лежать! Руки!

Еще один удар, каблуком по спине!

— Руки! Я сказал! Руки!!

Вывернули, заломили за спину руки. Защелкнули на них наручники. Тело подхватили и потащили к машине.

Прохожие останавливались, недоуменно наблюдали за происходящим.

— Ну чего встали? Чего вылупились?! — заорали люди в масках. — Шагайте куда шли! Пока мы… Ну, быстро! Я сказал!

По тону прохожие поняли, что это или бандиты, или милиция, и поспешили удалиться. Пока они… Тело впихнули в салон. Утрамбовали. Втиснулись по бокам.

— Только вякни! — предупредил старший. — Поехали!

— За что?

Командир, перегнувшись с переднего сиденья, резко ударил его в лицо.

— Сам знаешь, за что! Гнида! Утереть кровь с разбитого лица задержанный не мог, и она каплями стекала ему на одежду. Ехали недолго. До горотдела милиции.

— Выходи.

— За что меня?

На этот раз удара не последовало. Последовал только окрик.

— Молчать!

Задержанного втолкали в двери КПЗ, протащили по коридору, завели в зарешеченный кабинет, притиснули к стене, обшарили карманы, выбрасывая на стол все, что в них нашлось.

— Фамилия? — грозно спросил один из присутствующих, с капитанскими звездами на погонах милицейского мундира.

— Зубанов.

— Точно, — кивнул он, рассматривая паспорт. — Москвич?

— Бывший москвич.

— Как же тебя занесло в нашу дыру?

— Ветром.

— Хохмишь?

— Отвечаю на вопрос.

— Смотри, доиграешься.

— На каком основании меня задержали?

— На законном.

— Вы не предъявили мне никаких… — Где ты находился сегодня с одиннадцати до трех?

— Вы.

— Что?

— Не ты, а вы.

— Ну ты падла!

— Вы — падла.

— Падла не может быть вы. Падла может быть только падлой!

И тут же последовал короткий, без замаха, удар в печень.

— Ну так как — ты или вы?

— Все-таки желательно вы! Новый удар.

— Эй, ребята, вы так меня калекой сделаете.

— Обязательно сделаем. Где ты находился сегодня с одиннадцати до трех?

— Где бы я ни находился, это не повод отбивать мне печенку.

Еще один удар.

— Ладно. Уговорили. Я понял, что заблуждался, отказываясь сотрудничать с органами правопорядка. Я готов давать показания.

— Давно бы так.

— Но требую, чтобы допрос вел полковник Сидоренко.

— Кто?!

— Полковник Сидоренко. Лично.

— Откуда ты знаешь фамилию полковника?

— Мы родственники. Я на его первой жене женат… Полковник Сидоренко был хорошим приятелем Зубанова. Потому что получил от Зубанова не менее пятидесяти тысяч долларов за предоставленную им конфиденциальную информацию. За неоднократно предоставленную информацию. Многократно оплаченную.

За такие деньги можно было рассчитывать на более мягкое отношение. На приятельское отношение.

— Я требую пригласить сюда полковника Сидоренко!

Следователи переглянулись.

— Если вы не хотите иметь неприятности по службе. Или вы хотите иметь неприятности по службе?

— Ну если ты соврал!..

Капитан поднял трубку внутреннего телефона и набрал номер.

— Товарищ полковник, это капитан Мешков. Мы тут задержали одного подозреваемого. Он отказывается давать показания и требует встречи с вами. Мы на всякий случай… Фамилия? Зубанов фамилия. Да. Бывший начальник службы безопасности Боровицкого. Что вы говорите? Сейчас будете? Так точно!

Следователь аккуратно положил трубку на рычаги.

— Сказал, что сейчас будет. И приказал отставить допрос.

Следователи загрустили. Вспомнив про примененные ими общепринятые методы ведения следствия.

— Может, он точно — родственник?

— Ну я же говорю — я новый муж его любимой жены.

— Сволочь! — тихо сказал капитан.

— Что? — переспросил Зубанов. — Кто?

— Ну падла… Вы… Через минуты в кабинет вошел полковник Сидоренко.

— Где он?

— Вон сидит.

— В связи с чем его задержали? — спросил полковник.

— В качестве свидетеля по делу гражданина Боровицкого.

— Свидетеля? Или подозреваемого?

— Теперь — свидетеля.

— Он что-нибудь сказал?

— Ничего. Он сказал, что будет давать показания только вам.

— О чем вы его спрашивали?

— Мы пытались узнать, где он был сегодня с одиннадцати до трех.

— Ладно, понял. Все свободны. На десять минут.

Следователи, бочком обходя начальника, потянулись к двери. И зачем они, прежде чем спросить… Дверь закрылась.

Полковник подошел к Зубанову. Тот приподнялся навстречу. И даже попытался изобразить на разбитом лице улыбку.

— Я рад, что вы… — Где ты был сегодня с одиннадцати до трех? — спросил полковник. И резко ткнул Зубанова кулаком в печень.

— Ты что?!

— Не ты, а вы!

— Ты что, Семеныч?!

— Не Семеныч, а гражданин полковник. Гражданин! Полковник! Где ты был сегодня с одиннадцати до трех?

— Тогда — вы!

— Что?

— Не ты, а вы! Гражданин полковник! К подследственному положено обращаться на «вы»! И не положено использовать меры физического воздействия. Особенно полковникам. И особенно к подследственным, с которыми они ранее были знакомы и вступали в финансовые взаимоотношения.

И в связи с чем, если это станет известно вышестоящему начальству, полковникам могут разменять три большие звезды на три маленьких. Или… — Гнида!

И снова удары. Уже не в печень, уже куда попало. Потому что не с целью установления следствием истины, а просто так, от души.

— Ты что думаешь, если я тебе помогал, тебе все с рук сойдет?! Ты думаешь, на тебя управы не найдется?! Ты думаешь, повязал меня? Падла!

Ответить Зубанов не мог, так как руки его за спиной были стянуты браслетами. Он мог только пытаться уворачиваться от ударов. Но от такого количества ударов увернуться было невозможно.

— На! Гнида! Получай, гнида!

— Постой! Погоди! Давай поговорим! Давай договоримся! — кричал, сплевывая изо рта кровь, Зубанов. — Давай разойдемся миром!

Но полковник не слушал его. Полковник пинал поверженное на пол тело.

— Остановись! Стой! — орал Зубанов. — Стой, говорю!

Напрасно орал.

— Ну тогда сам виноват! Сам напросился! — просипел Зубанов, поняв, что договориться не удастся. Что полковник вошел в раж и не остановится, пока не забьет его до полусмерти. А может, и до смерти. Потому что до смерти — ему прямая выгода.

— Все, будет! — сказал Зубанов. И, выбросив вперед ноги и подпрыгнув телом над полом, резко ударил каблуком ботинок полковника в челюсть.

Полковник отлетел в сторону, спиной на стол, и, падая, потащил на пол телефон, лампу и что-то еще, громко лязгнувшее на всю комнату. Перелетел через стол и остановился затылком о дверцу сейфа.

В дверь вломились ожидавшие в коридоре следователи.

— Что?

— Кто?

Подбежали к поверженному полковнику. Тот был без сознания. И был с переломанной челюстью и разбитой о сейф головой.

— Звони в «Скорую». Быстро!

— А этот?

— С этим сейчас разберемся! Следователи надвинулись на Зубанова.

— Вы чего, мужики? Вы чего?! Упал он, — закричал тот. — Поскользнулся и упал. На моей крови поскользнулся. Вон ее тут сколько вы налили!

Следователи подскочили, застучали носками ботинок по лежащему телу.

— Да как бы я его?! В наручниках? — кричал, хрипел Зубанов. — Да убьете же!

— Ладно. Хватит с него.

Следовали отступили. Стерли листами газет с обуви кровь. Подняли, бросили Зубанова на стул. Тот осел, сполз на пол.

Снова подняли, впечатали ударом в спинку.

— Сидеть!

— Сижу, сижу.

— Ты почему его?

— Да не я это! Сам он. Поскользнулся!

— Через стол — башкой о сейф?

— Ну да. Через стол башкой о сейф. Случайно.

— От сволочь! Серия ударов по лицу.

— Где ты был сегодня с одиннадцати до трех? Где?

— В парке.

— В каком парке?

— В городском.

— Что ты там делал?

— Гулял.

— Зачем ты гулял в парке?

— Зачем гуляют в парке?

Удар в разбитое, окровавленное лицо.

— Воздухом дышал. Природой любовался.

— Сколько ты был в парке?

— Часа три. С одиннадцати до двух.

— А после двух?

— Шел домой.

— Почему так долго?

— Потому что пешком.

— Кто может подтвердить, что ты был в парке?

— Я могу подтвердить. Удар.

— Кто может подтвердить, что ты был в парке?

— Все, кто видел меня в парке.

— Кто видел тебя в парке?

— Все, кто был в парке.

— Он же издевается над нами! Новая серия ударов.

— Короче — нет у него алиби.

— Эй нет, мужики, так не пойдет. Я же говорю — был в парке, меня видели его посетители и работники.

Всего — сотни полторы свидетелей. Которые могут подтвердить мои показания.

— Где они? Хоть один.

— Откуда я знаю? Разошлись по домам. Ваше дело их найти.

— Это твое дело! Если хочешь, чтобы мы тебе поверили.

— А как же презумпция невиновности?

— Чего?!

— Презумпция моей невиновности.

— Найдешь свидетелей — будет тебе презумпция.

— Хорошо, найду. Если вы отпустите меня.

— Размечтался!

— Тогда объясните, как можно найти людей, видевших меня, если вы их не ищете и мне не даете?

— Как хочешь. А пока — извини. Алиби у тебя нет. И желания облегчить свою участь чистосердечным признанием, похоже, тоже.

— В чем признанием?

— В убийстве своего бывшего хозяина. Гражданина Боровицкого Ивана Степановича. Вот тебе и здрасьте.

Глава 26

— Вы узнаете это оружие?

— Нет.

— Посмотрите внимательно.

— Нет.

— Но вы знакомы с данным типом оружия?

— Конечно.

— Что это?

— Облегченная армейская снайперская винтовка, предназначенная для проведения спецопераций в тылу врага.

— Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с данным типом оружия?

— Во время службы.

— Где вы служили?

— В Федеральной службе безопасности.

— Где конкретно?

— Это не имеет значения.

— И тем не менее?

— Это не имеет значения!

— Вы держали в руках подобное оружие?

— Да. Случалось.

— Значит, вы умеете пользоваться данным оружием?

— Конечно. Раз держал в руках — Насколько хорошо вы им владеете?

— В рамках зачетов по огневой подготовке. Наряду с другими типами стрелкового оружия.

— Вы хорошо стреляете?

— Смотря из чего.

— Из данного типа оружия?

— Я же говорил — в рамках зачета по огневой подготовке. То есть непрофессионально. Для результативной стрельбы из винтовок с оптическим прицелом требуется специальная снайперская подготовка.

— Вы проходили снайперскую подготовку?

— Нет, не проходил. В мои служебные обязанности не входило умение обращаться со снайперской винтовкой.

— А что входило?

— Это не имеет значения. По крайней мере, для этого дела.

— Как вы считаете, нужна ли для того, чтобы попасть со ста метров в голову человеку, профессиональная подготовка?

— Конечно, нужна.

— Как вы думаете, какое оружие стал бы использовать снайпер, прошедший профессиональную армейскую подготовку? Случайное или привычное армейское?

— Почти наверняка — привычное.

— То есть, по вашему мнению, армейскую снайперскую винтовку скорее всего стал бы использовать преступник, ранее имевший отношение к армии или спецслужбам?

— Не обязательно.

— Скажите, вы могли бы попасть со ста метров в мишень размером с человеческую фигуру?

— Сдуру — мог. Но не попадал. Если вас интересует не мишень, а покушение на моего шефа. Не попадал, потому что не стрелял, потому что в это время гулял в парке… — Откуда вы знаете о времени покушения?

— Оттуда, что вы интересуетесь моим алиби с одиннадцати до трех!

— Хорошо. Давайте изменим тему нашего разговора Скажите, в каких отношениях вы состояли с потерпевшим?

— В рабочих.

— Я имею в виду человеческие отношения?

— В отличных. Мы любили друг друга, как братья.

— Я бы просил вас выражаться точнее.

— Как родной брат — родного брата.

— А мы располагаем другой информацией. Вот показания одного из заместителей потерпевшего Боровицкого.

Он утверждает, что отношения между вами и шефом в последнее время были недружелюбны. Что вы неоднократно ссорились с ним. Что в кулуарных беседах высказывались негативно о своем, как вы выразились, шефе.

— Это ложь.

— Тогда обращусь к показаниям другого заместителя. Он рассказывает о вашей с Боровицким ссоре, послужившей причиной вашего увольнения. Он утверждает, что слышал, как вы ругались и в процессе ругани угрожали Боровицкому. В том числе угрожали смертью.

— Не было такого.

— Водитель дает показания о том, что вы в разговоре с ним называли Боровицкого «зажившимся боровом, которого пора пускать на фарш». И что он несколько раз наблюдал ваши ссоры.

— Опять ложь. Не было такого.

— Но вы ссорились с Боровицким?

— Нет.

— И тем не менее были уволены.

— Был. По собственному желанию. Можете справиться в отделе кадров.

— Чем было вызвано это ваше желание?

— Нежеланием работать.

— С Боровицким?

— Нет, вообще работать. Устал я работать. Отдохнуть хочу.

— Это звучит неубедительно.

— Убийство за увольнение звучит тоже неубедительно.

— Почему вы так считаете?

— Потому что тогда в нашей стране не осталось бы руководителей. Одни исполнители.

— Вы не желаете сделать следствию никаких заявлений?

— Никаких. Кроме признания в своей невиновности.

— Это не признание.

— А что тогда признание?

— Признание — это когда в виновности.

— Тогда без заявлений.

— У вас есть замечания по ведению следствия?

— Нет. Я совершенно всем доволен.

— А что с вашим лицом?

— Упал с лестницы. Пять раз.

— Лицом?

— Как назло — лицом. Уж я тоже удивлялся — как будто нельзя каким-нибудь другим местом! Кроме лица. И печени. \ — Вы не желаете сделать по этому поводу заявление?

— Желаю. Желаю, чтобы лестницы делали не такими крутыми. И ступеньки обили поролоном.

— Прекратите юродствовать.

— Я не юродствую. Я делаю заявление.

— Хорошо. Прочитайте и распишитесь. Здесь, внизу страницы.

"Полковник в отставке Зубанов», — написал Зубанов.

— А зачем полковник?

— Для солидности.

— До свидания.

— С вами лучше бы «прощай». Человек в штатском вышел. И тут же в кабинет вошли следователи.

— Ну что?

— Интересовался моим лицом.

— Чем?!

— Лицом. Спрашивал, отчего я так часто падаю с лестниц. И почему одним и тем же местом. Обещал заменить лестницы на более пологие.

— Гад! — сказал один из следователей. И ударил. На этот раз не по лицу. На этот раз ногой — между ног. И другие тоже ударили.

— Ты будешь говорить?

— Будешь?

— Или у тебе здоровья много? Будешь говорить?.. Ну достали совсем! До самых печенок достали!

Своими бутсами.

— Ну что, будешь давать показания?

— Ладно, буду!

Следователи быстро подняли, посадили заговорившего подследственного на стул и поставили перед ним микрофон.

— Давай.

— Здесь не буду.

— А где будешь?

— На месте.

— На каком месте?

— Преступления. Я хочу показать, откуда стрелял.

— Значит, все-таки стрелял?!

— Стрелял. Оттуда. Я там еще пистолет бросил.

— Какой пистолет? Там только винтовка была.

— Нет. Еще пистолет и нож. И две гранаты «Ф-1».

— Где они? Быстро говори!

— Рассказать не могу. Не помню. Могу показать. На месте.

— Ну падла… — Тогда могу не показывать.

— Ладно, не кипятись. В конце концов тебе это надо не меньше, чем нам. Тебе — даже больше.

— Мне?

— Конечно — тебе. Нам что, с нас разве что премию снимут. А с тебя… хвост… по самые уши.

Глава 27

Полковнику застегнули браслеты. Ухватили с двух сторон за руки. И подтолкнули к двери.

— Давай шевели костями!

— Я не спешу.

— Зато мы спешим. Сегодня в шесть футбол.

— Кто с кем? — попытался установить контакт Зубанов.

— Наши с ненашими. Топай давай. Толкнули вперед так, что полковник чуть не упал, вываливаясь в коридор.

— Чего так долго? — недовольно спросил, высовываясь из дальней двери, майор. — Я тут уже минут десять парюсь.

— Собирались.

— Собираются на свидание. А у нас готовятся. К операции!

— Ну значит, готовились… К крыльцу подъехал милицейский «уазик». Зубанов сделал шаг к задней двери, где располагался «ящик» для задержанных.

— Куда разогнался? — дернули его провожатые. — Тебе на заднее сиденье. Вместе с нами.

Втолкнули в салон. Сели с боков, не отпуская рук. «Исправно службу несут», — расстроился Зубанов. На переднее сиденье упал майор.

— Поехали. А то до шести не управимся.

— А что в шесть? — спросил водитель.

— Заседание в шесть.

Ехали недалеко, потому что в самый центр. К зданию городской администрации. Там, где недавно был убит предприниматель Боровицкий.

Это место Зубанов знал. А вот откуда стреляли… Откуда он стрелял — он не знал. Хотя догадывался.

Возле здания администрации машины не задержались. Завернули за угол.

Все верно. Стреляли метров с восьмидесяти-ста. И значит, почти наверняка со стороны комплекса жилых, сталинской постройки, домов. Тех, что расположены через дорогу. Того. Или того.

Машины въехали во двор ближнего дома и остановились.

— Выходи.

Полковника вытолкнули из салона. Оперативники, выскочившие из первой машины, взбежали на крыльцо, проверили подъезд, махнули остальным.

— Топай.

Зашли в подъезд. Стали подниматься по лестничным маршам.

— Узнаешь?

— Конечно, узнаю, — ответил полковник. Остановились перед надежно закрытой и опечатанной дверью, ведущей на чердак.

— Замок подпилил заранее?

— Естественно, заранее.

Но замок оперативников сегодня не интересовал. Следственный эксперимент был впереди. Интересовали брошенные на месте преступления гранаты и пистолет. И фактическое доказательство вины подозреваемого, если они будут им найдены.

Поднялись на чердак. В ноздри ударило запахом пыли и кошачьей мочи. Из какого-то из этих чердачных окон Зубанов, по мнению следственной бригады, стрелял в Боровицкого.

Вот только из какого?

Полковник внимательно наблюдал за оперативниками. Куда они пойдут? Куда посмотрят?

Взгляды присутствующих концентрировались на крайнем слуховом окне. На самом крайнем. Ну значит, получается, стрелок лежал именно там. И снайперская винтовка была найдена там. Стрелок залег заранее, зная, что Боровицкий подъедет к парадному входу в администрацию. Дождался его. Произвел выстрел. Бросил винтовку. Спустился во двор через один из подъездов дома. Сел в машину. И был таков.

С такой исключительно удобной позиции промахнуться он не мог. И не промахнулся.

— Откуда ты стрелял? — спросил ближний оперативник.

— Оттуда, — кивнул Зубанов.

Все двинулись к крайнему слуховому окну.

— Ну и где?

— Что где?

— Гранаты где?

— Не здесь.

— А где тогда?

— На крыше.

— Ты что, по крыше уходил?

— Ну да. Через соседний дом.

— А по-человечески, через подъезд, не мог?

— Хотел. Но не мог. Там старухи сидели. Могли меня заметить.

— Ну ты даешь! Борова хлопнул, а старух испугался!

— Испугался… — Ты либо трус. Либо суперпрофессионал.

— Давайте будем считать, что трус.

— Ладно, говори, куда гранаты запрятал.

— В вентиляционную трубу бросил.

— В какую?

— В первую попавшуюся.

— Кончай темнить! Пока мы… В какую трубу? Говори точнее.

— Соседнего дома. Как выйдете на крышу, повернете направо, перевалите конек, спуститесь на противоположный скат, пропустите три трубы… Нет, четыре трубы. Или пять? Кажется, все-таки пять. Снова повернетесь и… — Стой, стой. Так мы ни черта не поймем.

— Как не поймете? Я же объясняю, как выйдете на крышу, повернете направо… — А труба третья или пятая?

— Третья! Или пятая… Точно не помню. Не до того мне было, чтобы трубы пересчитывать.

— А узнать можешь?

— Наверное… Там что-то написано было. Углем. То ли «Петя», то ли «Коля».

— Тогда пошли.

— Куда?

— На крышу! Трубу искать!

— На крышу мы не договаривались.

— Мы и Боровицкого стрелять не договаривались.

Давай, давай! Не тормози.

— Я не торможу. Я высоты боюсь.

— Чего-чего боишься?!

— Высоты. С детства боюсь.

— А зачем тогда на крышу полез?

— Деваться было некуда, вот и полез!

— Ну ты… Зубанова приподняли, подтолкнули и вытащили на крышу. Где он тут же сел.

— Ты чего?

— Ну я же говорю — высоты боюсь.

— Кончай выдрючиваться.

Оперативники подхватили полковника под руки и потащили по крыше вверх.

— А-а! — заорал полковник. И поджал ноги.

— Ну ты гад!

— Я не гад, я высоты боюсь!

Тащить тяжелое, упирающееся тело по наклонной скользкой поверхности крыши было проблематично.

И опасно.

— Как же ты тогда шел?

— Так и шел. На четвереньках.

— На четвереньках?!

— Ну да. На четвереньках опоры больше. И не так страшно.

— Тогда и теперь давай — на карачках.

— Как же я могу на карачках, когда у меня руки связаны?

Оперативники переглянулись.

— Да сними ты ему браслеты. Куда он тут денется?

— А вдруг денется? Вдруг решит вниз башкой?

— Ну пристегни его тогда к себе.

— И тоже идти на карачках?

— Тоже на карачках! Не тащить же его на себе! Наручники отстегнули и тут же пристегнули к левой руке Зубанова и другой стороной к правой сопровождавшего его оперативника.

— Пошли. То есть поползли.

Полковник встал на четвереньки и пополз вверх по крыше. Рядом с ним вначале пытался идти, а потом тоже встал на колени оперативник. Его друзья, наблюдая за передвижениями «сладкой парочки», покатывались со смеху.

— Давай быстрее! — торопил оперативник Зубанова, желая как можно быстрее принять вертикальное положение.

— Не торопи меня, а то я упаду.

Полковник и сопровождающий достигли конька крыши и по нему все так же на четвереньках переползли на соседний дом.

— Куда дальше?

— Туда… Зубанов лихорадочно осматривал впервые увиденную им крышу. Трубы, слуховые окна, парапет ограждения, видимые куски двора и улицы… Играть комедию долго он не мог. Еще пять-шесть минут, еще тридцать-пятьдесят метров, и надо было находить вентиляционную трубу, в которую бросил несуществующие гранаты и пистолет.

Кажется, вон там, где парапет сломан и согнут почти до поверхности крыши. Где его практически нет.

— Теперь куда?

— Сейчас, дай вспомнить. Кажется, туда. Полковник начал спускаться к парапету крыши.

— Ты же говорил, что в вентиляционную трубу бросил?

— Да — бросил. Но вначале шел по крыше. Вон там. И там. А уже оттуда поднялся к трубе.

— Ну так и иди сразу к трубе.

— Как же я могу к ней идти, если я не знаю к какой. Мне надо ее с той стороны увидеть, с какой тогда видел.

— Черт с тобой, пошли.

Полковник стал сползать к намеченной точке. Сзади него по жестяному покрытию крыши гулко топали каблуками оперативники. Пять человек. С подвешенными под левыми подмышками кобурами с табельными «ПМ». Которые готовы были пустить в ход.

— Ну что, здесь, что ли?

Тянуть дольше было невозможно… — Здесь.

Полковник попытался встать, видимо, подрагивая коленями и локтями, демонстрируя свою боязнь высоты и аргументируя последующие, на которые он решился, действия.

— Ну? Где?

Зубанов выпрямился, попытался сделать шаг и вдруг, споткнувшись, скользнул подошвой к краю крыши.

— А-а-а! — дико заорал он, размахивая свободной рукой. И, потеряв равновесие, перевалился через почти лежащий на крыше парапет и рухнул вниз, увлекая за собой пристегнутого к его руке оперативника.

— Спасите-е! — кричал он, сползая все ниже. И еще ниже, чтобы сверху невозможно было ухватить его за руку.

— А-а-а! — в тон ему завопил оперативник, хватаясь за выступы на крыше, за парапет и сползая все дальше и дальше, за срез крыши.

Его друзья ухватили его за туловище и ноги Еще секунда-другая — и они начнут вытягивать его наружу и вместе с ним пристегнутое к нему наручниками тело. Через секунду-другую.

Полковник резко задвигал, закачался из стороны в сторону телом, с тем, чтобы наручники сильнее впились в кисть оперативника. Почувствовал, как на него сверху закапала кровь.

— Отстегните, отстегните его! — кричал оперативник. Ему казалось, что его кисть вот-вот оторвется от руки. — Скоре-е-е!

— Помогите! Вытащите меня! — в свою очередь вопил Зубанов, протягивая вверх свободную руку.

— Отстегните-е!!

— Тащи их! — скомандовал кто-то.

Почувствовав рывок, полковник незаметно уперся свободной рукой в выступы украшений, предваряющих карниз крыши.

— Тяните! Тяните! — просил он, одновременно всячески, рукой, ногами и плечом, упираясь движению, направленному вверх.

— Ну что же вы?!

— Не получается!

Ну и слава богу!

Полковник висел над пропастью пустоты, на неестественно вытянутой руке оперативника, лежащего на крыше.

— Держите меня, я попробую ухватиться за наручники! — сказал кто-то.

Это было опасно, потому что если они ухватятся за наручники, то гарантированно смогут вытянуть их и их пленника на крышу.

Зубанов сильно дернул наручники вниз, и оперативники увидели, как из-под браслетов брызнула кровь и полезли клочья кожи.

— Отстегните-е!

Кто-то, свесившись телом с крыши, потянул к замку ключ.

— Не отстегивайте! — закричал Зубанов.

— Держись! — потянулись к нему сверху несколько рук.

Он подтянулся на наручниках и вцепился в них. Рука дотянулась до замка, всунула в замочную скважину ключ.

— Держись крепко, сейчас я открою наручники, — предупредил голос.

Полковник вцепился в руки Замок щелкнул. Наручники раскрылись. Зубанов дернулся вниз и повис на нескольких удерживающих его руках.

Его попытались подтянуть, но неудачно.

— Левее, — попросил он. — Там выступ есть. Я за выступ зацеплюсь.

Его снова попытались подтянуть, но он уперся в карниз.

— Еще! Еще!

— Не получается. Тяжелый ты!

— Тогда левее! Левее!! Я зацеплюсь! Его сдвинули чуть левее. Под расположенный внизу балкон.

— Тяните! Потянули.

Полковник уцепился свободной рукой за чужие руки, подтянулся и вцепился в них зубами. Со всей силы. В одни. И другие.

Наверху вскрикнули и разжали руки. Полковник рухнул вниз. На балкон. Упал, ломая какие-то полки, мгновенно вскочил на ноги, перепрыгнул через перила, спустился вниз, повис, зацепившись пальцами за срез балкона.

— Стой! — заорали сверху сразу несколько голосов. — Стой! Стрелять буду!

Полковник раскачался и прыгнул на нижний балкон. И сразу же на другой.

Сверху бухнул предупредительный выстрел. Еще один. Возможно, уже не предупредительный.

Следующий балкон был застеклен, и пришлось высаживать ногой стекло. И пришлось прыгать в осколки, что стоило нескольких глубоких порезов. Но это ничего. Это не пуля.

С последнего балкона полковник прыгнул под самую стену и, пробежав вдоль нее, оказался на улице.

Оперативники наверняка уже были на третьем или втором этаже. И наверняка передали водителям машин и в горотдел сигнал тревоги. И значит, на уход оставались буквально мгновения.

Зубанов, изображая пьяного, выскочил на проезжую часть, под колеса надвинувшихся на него «Жигулей».

— Ты чего? — возмущенно заорал выскочивший из машины водитель. — Тебе жить надоело?

Полковник, лежа на асфальте, зажимал бок и демонстрировал окровавленную, с ранами, оставленными наручниками, руку.

Водитель испуганно наклонился над ним.

— Ты чего? Ты живой, что ли?

— Мертвый, — тихо сказал полковник и коротко и сильно ударил водителя в солнечное сплетение. Тот кулем упал под колеса собственной машины.

Зубанов сел на его место. На заднем сиденье испуганно жались друг к другу женщина и взрослая девочка. Скорее всего жена и дочь поверженного водителя.

— А ну быстро из машины! — скомандовал полковник. — Ну!

Женщина и девочка выбрались наружу. Полковник резко вывернул во второй ряд и, слившись с потоком машин, стал быстро удаляться от места своего побега.

Теперь у него были колеса. По крайней мере, на ближайшие пять минут, пока погоня не добежит до дороги, не обнаружит лежащее на обочине тело и не сообщит об угоне в горотдел, где немедленно введут в действие план перехвата автомашины «Жигули» серого цвета, номерной знак… Пять минут.

Четыре.

Три… Зубанов повернул «Жигули» в ближайший двор и бросил, загнав на тротуар. Здесь их искать будут долго. Уходя, он прихватил из салона чужую, скорее всего нокаутированного им водителя, куртку.

На улице он заступил на проезжую часть и поднял руку. И тут же опустил.

"Жигули». Нет, «Жигули» ему не подходили.

И эти тоже.

"Москвич». То, что надо.

— Куда вам?

— Двенадцатый километр Восточного шоссе.

— Нет, туда не могу. Мне в другую сторону.

— Плачу тройной тариф.

— Ладно. Садитесь.

Дожидаться двенадцатого километра полковник не стал. Гораздо больше ему понравился десятый.

— Притормозите здесь.

— Где?

— Вот здесь.

— Но мы не доехали.

— Все равно.

Вокруг не было никаких населенных пунктов или сооружений. Был небольшой лесок и кусты вдоль обочины дороги.

— Вон туда, на проселок. У меня тропинка до дачи.

— Я могу довезти.

— Нет. Я же говорю — тропинка. Там только пешком.

Водитель съехал на грунтовую дорогу, остановился и вопросительно посмотрел на пассажира.

— Ах, деньги? — понял тот. — Извини, но денег у меня и нет.

— Как нет? — не понял водитель. — Ты же говорил втрое.

— Да я бы и вчетверо, но денег нет! Поиздержался. Так что платить за машину мне нечем.

— За какую машину? — опять не понял водитель. Совсем ничего не понял.

— За твою машину, которую я у тебя забираю. Сейчас забираю.

— Такты… Водитель потянулся за гаечным ключом, спрятанным за сиденьем. Но взять не успел, оглушенный хорошо поставленным ударом в висок.

Полковник вытащил тело водителя из машины, связал ему руки и ноги и оттащил в кусты. Раньше чем через несколько часов он развязаться не мог. А больше чем на несколько часов машина была не нужна.

Зубанов вырулил с грунтовки, доехал до кольцевой дороги и по ней вокруг города до противоположного его края. Здесь его будут искать меньше всего. И меньше всего на этой, не похожей на объявленную в перехват машине. На «Москвиче». Вместо «Жигулей».

Полковник проезжал мимо постов ГАИ, с удовлетворением наблюдая, как инспектора выуживают из транспортного потока и останавливают все «Жигули» серого цвета. И не обращают никакого внимания на прочие марки проносящихся мимо автомобилей. В том числе «Москвичи». В том числе на «Москвич», в котором сидел он.

Дело было сделано — побег состоялся и следы были заметены. Только что делать дальше? Куда податься удачливому беглецу? Куда приткнуться? Чтобы на преследователей не наткнуться?

Дома, вернее, в той квартире, что заменяет дом, наверняка посадят засаду. На случай возвращения блудного сына в родные стены.

К той женщине, с которой он жил как с женой, — тем более.

Уехать из этого города куда глаза глядят? А куда они глядят? И где их ждут? Кому может быть нужен скрывающийся от правосудия беглый подследственный?

Кроме того, для путешествий по стране как минимум нужны документы и деньги. Которые были изъяты во время ареста.

Ну и что делать? К кому прийти за помощью?

Только разве к своим друзьям-однополчанам. За которыми далеко ходить не надо. Которые все здесь. Если, конечно, здесь после гибели Хозяина, которому они служили. Если здесь, то вытащат. Потому что вытаскивали из гораздо более серьезных переделок.

Полковник остановился у уличного телефона-автомата. И набрал номер своего телефона. На котором теперь, по идее, должен был находиться его зам.

Гудки, гудки, гудки.

Неужели?..

Тогда дежурного. Дежурный всегда на месте.

Гудки.

Гудки… — Слушаю. Голос был знаком.

— Петр, ты?

— Какой Петр? Кто это говорит?

— Гриша это говорит! Хорошо тебе знакомый Гриша.

— Григорий Степанович! — радостно воскликнул дежурный.

— Просто Петя.

— Я слушаю вас. Петя.

— У меня тут небольшие неприятности. Были. Ну да ты знаешь.

— Знаю.

— Теперь я один не справляюсь. Мне помочь надо.

— Конечно.

— Жду вас на одном известном тебе месте. Где мы сразу два колеса прокололи и, пока его ремонтировали, пиво пили. Помнишь?

— Помню.

— Тогда жду через пятьдесят пять минут. Когда поедете — смотрите по сторонам. Там пейзажи интересные.

— Понял. Понял! — И тут же по внутренней трансляции:

— Всем внимание. Полный сбор… Через десять минут из ворот выехали три машины, набитые бойцами полковника Зубанова. Специально три. Чтобы было удобней наблюдать окружающие пейзажи.

— Разошлись, — коротко сказал в переносную радиостанцию «замок», сидевший в первой машине.

Машины разъехались веером на ближайшем перекрестке. И сошлись еще через три.

— Ну что?

— У меня все чисто.

— У меня непонятно.

— Что значит непонятно?

— Были одни подозрительные колеса. «Пятерка» — «Жигули».

— Номер?..

— 25-17.

— Ну-ка еще раз проверились.

Машины вновь разошлись. И вновь сошлись.

— Точно — «хвост». Вначале «пятерка», потом «семерка». Которая мелькала раньше.

— Мы тоже видели «семерку».

— Отрываемся.

Машины набрали ход и завертели по улицам и переулкам города сложную, но хорошо отрепетированную карусель.

— Я ухожу, — сообщил «замок».

— Добро, командир. Мы прикроем.

Головная машина выскочила из карусели, предоставив возможность оставшимся таскать за собой возможные «хвосты» хоть до вечера.

— Покрутись еще на всякий случай, — приказал «замок».

— Вроде все чисто.

— Тогда поехали на место… Машина сделала два десятка противоречащих друг другу поворотов и подкатила к пивному киоску, возле которого однажды были проколоты сразу два колеса.

— Вон он!

Зубанов сидел в стороне на деревянном ящике и держал в руках уже почти пустую кружку с пивом. Вторую, аргументирующую его здесь присутствие, кружку.

— Погуди ему.

Полковник услышал сигнал и оглянулся. Из машины ему радостно улыбался его заместитель. Не подвели его бойцы.

Полковник поставил на землю кружку и пошел к машине.

— Прошу, командир, — широким жестом распахнул «замок» багажник с заботливо подстеленным на дно матрасом.

— Плацкарта, говоришь?

— Мягкая. И главное — безопасная. Полковник закинул в багажник ногу, другую и перевалился сам.

— Бензином тут у тебя воняет, — недовольно сказал он.

— Так ведь… — Ладно, поехали.

"Замок» захлопнул багажник.

Через четверть часа машина въехала в распахнутые ворота бывшего зубановского особняка. Сразу — в подземный гараж. А из гаража по узкой подземной галерее в схрон — вырытую на глубине десяти метров, обитую звукоизолирующим материалом, примитивно благоустроенную комнату. Изначально предназначенную для сокрытия заложников, а теперь вот… — Все, прибыли.

Здесь полковника достать было невозможно. Здесь он был в безопасности. И даже не потому, что в зарытом глубоко под землю схроне. Потому что среди своих.

Глава 28

В этой комнате было все — стол, стулья, кровать, шкаф для одежды, холодильник, плита для приготовления пищи, телевизор с видеомагнитофоном, книжные полки с книгами и журналами. За перегородкой унитаз, раковина и душ. В общем, все как в обычных квартирах или гостиничных номерах. Кроме отсутствующих окон и входной двери, которая представляла собой бронированный, с торчащими во все стороны рычагами люк. Вроде тех, что соединяют отсеки на подводных лодках.

И кроме еще двух небольших помещений с обитыми толстой, пористой резиной стенами. Предназначенными для особо буйных клиентов.

Полковник Зубанов лежал на вбетонированной ножками в пол койке. И ни о чем не думал. Наверное, впервые за многие месяцы. Просто лежал, тупо уставясь в потолок. Если можно назвать потолком бетонную плиту, покоящуюся на десять метров ниже уровня пола расположенного над ней здания.

Он лежал так уже два дня, стараясь выключить назойливо скребущиеся в его голове мысли. Совсем исключить. Потому что изводить себя сомнениями и предположениями, не имея возможности ничего исправить, — глупо. И опасно. Тем более опасно, что находиться здесь самим с собой придется, возможно, несколько недель. Или даже месяцев. Придется столько, сколько потребуется для того, чтобы там, наверху, все успокоилось. Чтобы милиция нашла настоящего убийцу Хозяина. Или до покупки надежных ксив, если милиция никого не найдет.

Полковник пододвинул к себе телефон и набрал двузначный номер. Трубку взяли. Значит, в помещении посторонних не было.

— Что у тебя? — спросил Зубанов, не представляясь и никак не называя абонента, к которому он обращался.

— Непонятно у меня.

— Что такое?

— Милиция была. С ордером на обыск.

— Когда?

— Утром. А ушли только сейчас. «Сейчас» было далеко за полдень.

— Меня искали?

— Тебя. Все, что возможно, перевернули. В том числе гараж.

— Что говорят?

— Говорят, ты убил своего работодателя. По мотивам мести за несправедливое увольнение.

— Это старо. Что еще говорят?

— Говорят, на винтовке обнаружены твои отпечатки пальцев.

— Мои?!

— Твои.

А вот это было новостью. Причем пренеприятной. Если они пошли на искажение результатов экспертизы, то, значит, в заговоре против него замешаны высшие милицейские чины. Которым лично он ничего плохого не сделал. И которые просто так валить убийство на него не станут. Побоятся лишиться насиженных кресел.

А раз так, то заказ спущен им с верхов. С самых верхов.

Интересное кино получается! Вначале лишили Хозяина его главного охранника, потом, пользуясь его отсутствием, грохнули Хозяина, а теперь, прикрываясь его смертью, хотят подвести того охранника под расстрельную статью, отведя с его помощью подозрение от настоящего убийцы.

Отчего вдруг и отыскались на металлических частях снайперской винтовки отпечатки пальцев, которых раньше не было.

Отпечатки пальцев полковника в отставке Зубанова.

— Подняться к тебе можно? — спросил полковник по телефону.

— Лучше я спущусь.

— Отчего так?

— Я не исключаю, что милиция понавтыкала здесь «жучков».

— А у тебя?

— У себя я все проверил. У меня все чисто. А вот за остальные помещения не поручусь.

— Ладно, у меня — так у меня. Через полчаса Зубанов развинтил входной люк и впустил в свое убежище бывшего своего зама.

— Тихо у тебя тут.

— Как в могиле?

— Как в танке!

— Ладно, давай рассказывай, что там у тебя случилось? На поверхности.

— Приехали. Сунули в нос ордер. Учинили шмон. С собаками и простукиванием стен.

— Что-нибудь нашли?

— Что искали — нет.

— А что не искали?

— Так, по мелочи. Гранаты, пару незарегистрированных пулеметов. Грозились привлечь за незаконное хранение оружия.

— Сказал, что нашел?

— Ну да. Как раз сегодня утром, когда прогуливал собаку. Чтобы не рисковать — спрятал в оружейку. Пошел звонить в милицию, а тут она сама явилась.

— Гранаты — это серьезно. Можешь не отбрехаться. Теперь Хозяина нет, защищать некому.

— Хомут всегда найдется. Была бы шея.

— Не понял! Новая крыша нашлась?

— Так точно.

— Что же ты раньше молчал?

— Так она только сегодня нашлась Вернее, сегодня все окончательно решилось.

— Кто?

"Замок» молчал.

— Не хочешь говорить?

— Не могу говорить. Коммерческая тайна.

— Даже от меня?

— От всех. Хозяин сказал, что если что — голову свернет. Причем не одному только мне.

— Пугает?

— Нет. Этот — свернет.

Покоробила полковника скрытность бывшего зама. Хотя, с другой стороны, и он в бытность свою его начальником тоже всего ему не рассказывал Нормальная практика людей, воспитанных в недрах спецслужб. Все должен знать только один человек. Остальные лишь плохо состыкуемые частности. Только так можно сохранить тайну готовящейся операции. И сохранить участвующих в ней людей.

— Добро, тайна — так тайна.

— Извини, Степаныч. Действительно не могу. Ты под милицией, как под дамокловым мечом, ходишь. Нельзя тебе лишнего знать. Опасно. И нам опасно. И тебе.

Зубанов согласно кивнул. Прав «замок». И действует так же, как действовал бы в его положении сам полковник. Хотя это и обидно.

— Ладно — замяли. Что там с моим делом?

— Стараемся. Ищем подходы к следствию. Пока безуспешно.

— Проработай старые каналы.

— Нет старых каналов.

— Как так нет?

— Так и нет. Отказались от сотрудничества.

— Смерти Хозяина испугались?

— Похоже на то. Испугались. И решили переждать.

— Ищи новых.

— Ищу.

— Что с документами?

— Если липу — можно хоть завтра, В неограниченных количествах. Если натуральные — надо ждать.

— Как долго?

— Может, день. Может, неделю.

— Ладно, неделю подожду. Если на прогулки выпускать будешь. Зекам прогулки положены.

— Какой разговор! Почистим помещения — и милости просим.

— Чисти. А то я тут как в берлоге. Скоро от ничегонеделанья в спячку впаду.

— Два, максимум три дня!

— Чего так долго?

— Новая метла по-новому метет. Так метет, что продыху нет. Но мы постараемся… "Замок» ушел. Полковник остался. Заключенным в камере-одиночке повышенного комфорта.

Глава 29

— Да, — сказал «замок», приблизив телефонную трубку к губам. — Нет.

— Уверен?

— Абсолютно. Он там как в танке. С заваренными люками.

— Наверх его выпускаешь?

— Редко. А теперь совсем перестану.

— Смотри. Головой отвечаешь!

— Знаю. Некуда ему оттуда деться. В ящике он. Зарытом на глубине десяти метров. Который сам же и построил.

— Как ты считаешь, он не догадывается?

— Нет. Он не может догадаться. Его изоляция аргументирована поиском его милицией.

— А не может он попытаться бежать? Или что-нибудь сделать с собой?

— Вряд ли. Раз он ничего не знает, значит, у него нет причин ни для побега, ни для самоубийства. И нет возможностей. Мы на всякий случай изъяли все опасные предметы. Даже десертные ножи.

— Ладно, будем считать, что ты знаешь, что делаешь.

— Знаю…

Неладное полковник Зубанов почуял, когда ему отключили электроплиту и стали кормить готовой пищей. Приносимой три раза в день одним из бойцов.

— Здравия желаю, Григорий Степанович.

— Ты чего официантствуешь? — по-простому удивился полковник. — Я бы и сам мог готовить. Чай, не барин.

— Не получится готовить. У нас кабель, который на кухню идет, перегорел.

— Когда?

— Прошлой ночью.

— Чего так?

— А кто его знает? Похоже, короткое замыкание.

— Давно бы времянку перебросили.

— Времянку нельзя. Не положено. Двери не закроются. Надо новый кабель тянуть. Но вы не думайте, мы вам питание наладим лучше прежнего. Вот.

Боец поставил на стол судки и поднос, заполненный аэрофлотскими упаковками с хлебом, маслом, колбасой и прочими одноразовыми закусками.

— Здесь суп. Здесь салат. Здесь второе.

— А есть чем?

— Как чем? Ложкой и вилкой.

— И где они?

— Да вот же. В целлофане. Одноразовые. Ложка, вилка и нож действительно были одноразовыми. Пластмассовыми.

— Ну вы даете!

— Культура.

Какая к черту культура?! Пластмассовые ножи — культура?

— Слушай, а простую ложку и нож нельзя?

— Почему нельзя? Можно. Я в следующий раз принесу.

Но в следующий раз нож не принесли. И в следующий тоже.

Теперь полковник по-другому взглянул на окружающую его обстановку. Например, на отсутствующее, которое раньше было, зеркало. На электрическую, вместо обыкновенной, бритву. На… В общем, на полное отсутствие пригодных для нападения и обороны предметов.

И выходит, что его либо по причине большой к нему любви оберегают от случайных порезов, либо… Либо изолируют в этом бетонном мешке.

Похоже, что изолируют.

Из чего следует, что они… Что его бывшие соратники преследуют какие-то свои интересы. Потому что не сдают милиции и… не выдают металлические ножи.

Почему не сдают? И почему не выдают?

Почему?..

Зубанов поднял трубку.

— Привет, «замок».

— Здравствуй, полковник.

— Надо встретиться.

— Претензии к содержанию?

— К отношению. Вас — ко мне. И к отсутствию столовых ножей. Я жду тебя.

— Хорошо. Буду.

"Замок» прибыл через пять минут.

— Сдали меня? — в лоб спросил полковник.

— Пока — предоставили убежище.

— Для последующей сдачи?

— Может быть, и так.

— Инициатива твоя?

— Нет. Нового Хозяина.

— Я-то каким боком его задел?

— Не знаю.

— Почему сразу не сдал?

— Пытаюсь торговаться.

— Успешно?

— Нет. Проторговался вчистую.

— Меня проторговал?

— Тебя.

Зубанов замолчал.

— Другого выхода не было. Вопрос стоит так, что или ты, или все.

— Что теряют все?

— Работу. Квартиры. Некоторые свободу.

— За незаконное хранение оружия?

— Да. И еще за пособничество особо опасному преступнику.

— Мне?

— Тебе.

— Ты считаешь, что убил я?

— Не знаю.

— Значит, считаешь, что я — На винтовке были твои отпечатки пальцев.

— Не все ли равно? Раньше тоже случались мертвецы. Но раньше мертвецы не вставали между нами.

— Здесь дело особое. Этот мертвец не наш. Этот мертвец твой. Личный.

— А если я не убивал?

— Все равно. Теперь изменить ничего невозможно. Или в тюрьму идешь ты. Или все мы. Нас прижали в угол.

— Тогда лучше я.

— Мы решили так же.

— Когда?

— Через два дня. Дольше я тянуть не могу.

— Иного выхода нет?

— Есть.

"Замок» вытянул из кобуры пистолет. Вытащил из него обойму. И выщелкнул из обоймы все патроны. Кроме одного. Загнал обойму обратно в пистолет и протянул его рукоятью вперед полковнику.

— Все, что могу.

Зубанов взял пистолет, секунду подумал и, передернув затвор, дослал патрон в ствол.

"Замок» не дрогнул. «Замок» смотрел на полковника и на пистолет и не пытался уйти с траектории возможного выстрела.

Но выстрела не последовало. Ни в ту, ни в другую сторону.

— На. Забери, — сказал Зубанов. — Стреляться я не буду. Потому что слишком многие этого хотят. «Замок» принял пистолет и сунул его в карман.

— Извини, командир.

"Замок» не был предателем. Был военным диверсантом, который ради сохранения целого был научен и умел жертвовать частным. Например, ради спасения боевой группы жертвовать отдельными бойцами. Или даже командиром. В боевых или приближенных к ним условиях.

Сложившиеся условия были почти боевыми. Хозяина убили. Причем не исключено, что убил бывший начальник его охраны и непосредственный командир «замка», полковник Зубанов. Потому что имел к тому основания, не имел алиби и оставил на затворной части винтовки отпечатки своих пальцев.

Само по себе убийство «замка» трогало мало. Трогало то, что полковник не согласовал с ними свои планы. И тем подставил под удар личный состав Вначале выстрелом. Потом побегом.

Но даже если предположить, что полковник не виноват, что он никого не убивал, все равно он остался в одиночестве и остался в стороне. И значит, сдавать следовало его, сохраняя личный состав. И сохраняя нового командира. То есть себя.

Такое решение было наиболее целесообразным в сложившейся ситуации. И значит, единственно верным!

— Прощай, командир!

— Будь здоров!

Зубанов тоже не считал своего бывшего зама предателем. Потому что в аналогичных условиях поступил бы точно так же. Точно так же, как тот поступил с ним…

Глава 30

Полковник лежал на койке и подводил итог своей жизнедеятельности. Печальный итог. Потеря службы. Теперь вот потеря работы. В самом скором времени — свободы. И самая страшная потеря — потеря друзей. Бывших своих сослуживцев.

Он снова остался один. На этот раз — совершенно один! Без работы, семьи, близких ему людей. Но самое главное — без иллюзий. И значит, без перспектив.

Зря он не взял предложенный «замком» пистолет.

А может, не зря.

Он проиграл свой бой. Но он не капитулировал. Не сдался на милость победителя. Потому что никогда не сдавался.

Он, конечно, проиграл, но еще не убит. И значит, может попытаться чуть дороже, чем ему предложили, продать свою жизнь.

Да — он один! И в этом его слабость. Но и сила. Одному терять нечего. Кроме жизни. Которая при нынешнем раскладе не в счет.

Полковник внимательно огляделся по сторонам. Более внимательно, чем раньше. Он искал средства защиты. Искал оружие, пригодное для боя.

Например, кровать… Кровать вбетонирована в пол, но у нее есть каркас. Металлический каркас. Который можно попытаться разломать на отдельные отрезки, получив увесистые металлические дубинки. У стульев можно выломать ножки… Полковник сбросил с кровати матрас.

— От сволочи!

Кровать была нестандартная. Сваренная из массивных уголков, между которыми были растянуты пружины, Такую кровать разобрать было невозможно. Но можно было выдернуть из сетки соединяющую пружины проволоку.

Полковник несколько раз сильно в месте соединения пружин ударил ногой по сетке. Проволочные дужки разогнулись и свободно повисли. Зубанов освободил их, расправил по всей длине, одну из сторон согнул кольцом и обмотал плотными слоями ткани. Другую — заострил. Получились небольшие, наподобие шила, заточки.

Теперь он был относительно вооружен. Причем не только кроватной проволокой и ножками стульев. Но еще готовностью драться. Готовностью убивать. И умирать. Именно этим, а не заточенной о металлическое ребро кровати проволокой он был опасен.

Встать за дверью, ведущей в туалет, дождаться, когда они откроют дверь, или самому распахнуть ее, заклинить стулом в полуоткрытом положении и, пропуская противников по одному, бить их в не защищенные бронежилетом части тела. Бить в лицо. И в горло.

А еще лучше вырубить свет и затаиться левее дверного проема… Полковник много раз отрепетировал будущий бой. Он вставал за дверь, приоткрывал ее, засовывал между ней и стеной стул и бил воображаемого противника в воображаемое горло заточкой.

Снова вставал и снова бил!

Потом выключал свет и, передвигаясь в полной темноте, снова бил! На ощупь Заранее до сантиметра выверив свое местоположение и траектории ударов. И точно представляя, где может быть лицо открывшего дверь врага.

И этим умением драться в полной темноте он был тоже сильнее противника.

Он был сильнее противника по многим пунктам. Но победить не мог. В принципе не мог. Потому что был один против многих. И был не в открытом на четыре стороны поле, а в замкнутом, с единственным выходом помещении. Он мог убить одного, двух, трех врагов. Мог даже четырех! Но пятый должен был убить его. Хотя бы потому, что заточка против пистолета не оружие.

Из этого бетонного мешка полковнику выхода не было.

Он это знал и был к этому готов.

Ночью, в конце вторых суток, зазвонил телефон.

— Да!

— Это я, полковник.

— Я понял. Когда?

— Теперь.

— Значит, уже приехали?

— Приехали. Через десять минут они будут у тебя.

— Спасибо, что предупредил.

— Я могу что-то для тебя сделать?

— Можешь. Прикончи легавых и брось мне вниз их головы.

— Нет. Этого не могу. Если что-нибудь попроще… — Тогда — спасибо. Все, что ты мог сделать, ты уже сделал.

— Последнее слово.

— Говори.

— Прости, полковник.

— Бог простит.

Трубка зазвучала гудками.

Зубанов подошел к двери. Открыл ее. И, с корнем вырвав провод, бросил в темный коридор телефон. За ним, один за другим, стулья. Матрас. Телевизор. И все, что попало под руку.

Он загромождал подходы к двери, лишая превосходящие силы противника маневра. Об эти стулья и телевизоры его враги должны были спотыкаться, должны были падать, должны были мешать друг другу. Этот бытовой хлам выполнял функции противотанковых ежей, защищающих танкоопасные направления.

Ладно, пусть идут. А там посмотрим, кто кого. И кто — скольких.

Полковник подтащил к двери, прислонил к стене ножки стульев, сложил в нагрудный карман ручками вверх заточки. Три — две остриями вверх и вниз и одну между пальцев вперед — зажал в кулак правой руки.

Еще раз осмотрел поле скорого боя и выключил свет.

Теперь он был готов к отражению атаки. Теперь он… В конце тоннеля замелькал свет. Послышались невнятные голоса. Полковник бесшумно прикрыл дверь. Прикрыл, а не закрыл, чтобы иметь возможность мгновенно ее распахнуть. И, стараясь дышать как можно тише, затаился.

Мелькающие в лучах фонариков фигуры приближались к двери. Их голоса слышались уже рядом. Полковник приподнял и напряг правую руку.

Ну давайте, давайте..

Идущий впереди человек, запутавшись ногами в разбросанном мусоре, выматерился.

— Он здесь вещи разбросал. Чтоб мы ноги перелома™.

Сделал последний шаг, остановился. В двух метрах от двери, за которой затаился полковник.

— Давайте!

Сзади ему передали длинный, с приваренным на конце кольцом шест. Он продвинул его дальше и ткнул им в дверь. Недостаточно сильно ткнул, потому что шест, лязгнув, соскользнул с металла двери.

"Что это за звук? — насторожился полковник. — Железо — по железу! Они пытаются открыть дверь! Пытаются не руками, багром. Или чем-то похожим на багор».

Лязг повторился.

Они не будут протискиваться в узкую щель между дверью и стеной. Не будут подставляться под его заточки. Они откроют дверь багром, оставшись в двух-трех метрах от нее. Они поняли, что он будет ждать их. Что будет сопротивляться. Они догадались… Теперь их не достать! Если только… Если только не броситься вперед, как только дверь откроется.

Конец шеста, попав в какое-то углубление, прочно уперся в дверь. Человек навалился на шест. Ему помогли. Дверь стала медленно открываться.

Вот! Сейчас!

— Включайте.

В коридоре ярко вспыхнула электрическая, подтянутая из гаража, мощная лампа. Полковник зажмурился.

«Все, конец! — мгновенно подумал он. — Ослепили и теперь пристрелят! Но можно успеть прихватить с собой…»

Он, выставив перед собой заточку, бросился вперед, но дверь была открыта недостаточно широко. Дверь придерживали снаружи.

— Не дури, полковник! — сказал чей-то голос. Свет метнулся в сторону и перестал бить в глаза. Теперь лампа освещала наступающих. Зачем наступающих?! Если надо — его! Полковник сместился в сторону, чтобы можно было увидеть все пространство коридора. И увидел… Увидел напряженно замершие вдоль стен фигуры. Очень знакомые фигуры. Безнадежно знакомые фигуры.

Перед дверью стояли его бойцы. Оружия в их руках видно не было.

— Вы?..

Полковник опустил руки. Заточки глухо ударились о бетонный пол. Продавать свою жизнь за жизнь своих бывших друзей он не мог.

— Как же вы?..

Бойцы молчали, плотно прижимаясь спинами к стенам коридора. Они пропускали своего бывшего командира. И отворачивали лица от лица бывшего командира.

Полковник прошел по коридору. Полубоком, стараясь не задевать телом бойцов.

— Извини, командир… За ними с развернутыми от бедра автоматами стояли облаченные в бронежилеты и каски с забралами омоновцы.

— Руки! Руки за голову! — разом заорали они, потрясая «АКСами». — Быстро! Стрелять будем!

— Здесь? Где кругом стены? — тихо спросил полковник.

— Молчать!

Омоновцы прыгнули, ударом ног в пах свалили Зубанова на землю, сели сверху, завернули, защелкнули в наручники руки.

— Вы поаккуратней! — крикнули из полумрака зубановские бойцы.

— Чего-чего?

— Руками не машите! А то… — Что — а то?

Омоновцы, вошедшие в раж, перешагнули поверженное тело и надвинулись на огрызающихся бойцов.

— Чего — а то? Договаривайте, не бойтесь.

— Вас, что ли?

— Нас!

— Вас пусть алкаши боятся! Которые вам по силам.

— Чего?!

— Ты своей железкой поосторожней маши. А то не дай бог стрельнешь. В себя.

— Чего-чего!!

Вышедший вперед омоновец замахнулся автоматом, пытаясь достать обидчика прикладом. Но тот достал раньше. Ногой в коленную чашечку.

Омоновец охнул и согнулся пополам. Боец перехватил автомат и сильно толкнул обезвреженного противника назад. Омоновец упал на придвинувшихся милиционеров.

— Полундра!

Овладевший автоматом боец не стал продолжать драку, он вдруг быстро и неожиданно опустился, встал на четвереньки, сильно упершись в землю руками и ногами. Сзади на него один за другим напрыгнули его товарищи и, оттолкнувшись ногами от спины, свалились сверху на омоновцев, обрушивая весом своих тел всю цепь.

Стрелять в этой ситуации было безнадежно. И драться тоже. Тяжелая амуниция омоновцев не позволяла им по-настоящему развернуться. И не позволяла бойцам Зубанова бить их по мордам. Бойцы били кулаками туда, где не было бронежилетов. Докуда они не доставали. Уж лучше бы этих бронежилетов не было вовсе!

— На!

— Получай!

— Мент поганый!

— Ах, ты так!..

Потасовка длилась недолго. От выхода, перекрывая крики дерущихся, оглушительно простучал автомат. Пули, соскребая с потолка каменную крошку, ушли в открытую дверь убежища.

— Всем замереть!

— Ты что творишь? Ты же своих зацепишь!

— Брось, дурак, пушку!

— Петро! Работай автоматчика!

— Счас я его!

— Не двигаться! Пристрелю всех, кто шевельнется!!

— Это мы еще посмотрим!

Бойцы вздернули к потолку сжимающих низ бронежилетов омоновцев. Прикрылись ими, как щитом.

— Давай, стреляй!

— Всем лежать!

Ополоумевший милиционер послал короткую очередь в пол. Срикошетившие пули ударили в потолок и снова в пол. Сзади кто-то сдавленно охнул.

— Ах ты гад!..

Клацнул затвор трофейного автомата.

— Счас я его!..

Два пальца плотно обжали железо спусковых крючков. Еще мгновенье… — Отставить! — перекрыл шум голос Зубанова. — Отставить! Всем!!

Бойцы, повинуясь хорошо знакомому им командирскому гласу, замерли.

— Прекратить драку! Их больше. Там, в гараже И в городе. Их все равно больше! Бойцы замешкались.

— Он верно говорит Их больше. Со всеми не совладать.

Бойцы оставили омоновцев.

— Ладно, банкуйте.

Встали, отступили на исходные позиции, поддерживая за руки пострадавших в драке товарищей.

Омоновцы на четвереньках, матерясь и придерживая пострадавшие в драке места, потянулись к выходу в гараж. Навстречу им, размахивая оружием, бежало многочисленное подкрепление.

— Вы что? Что у вас?

Омоновцы лишь матерились и мотали касками.

— Кто это вас? Кто? Они? Они?!! Подкрепление рванулось вперед.

— Ну все!

— Не надо. С ними, — тихо крикнули омоновцы. Бойцы Зубанова, прикрыв собой раненых, приготовились к отражению атаки Но милиционеры увидели два направленных в их глаза трофейных автомата И увидели на все готовые лица Главное — лица!

— Отдайте автоматы.

— Нате — возьмите.

Милиционеры нерешительно переглядывались и переминались с ноги на ногу. Запал атаки в них иссяк, и теперь они уж точно не хотели лезть под пули.

— Да хрен с ними! Куда им отсюда деваться, — махнули рукой милиционеры.

— Бери этого. И пошли.

Подхватили под мышки полковника и потащили к выходу.

Вытолкнули в гараж, на руки заполнивших помещение милиционеров.

— Ну что там?

— Психи там. С автоматами.

— А что же вы их не обезоружили?

— Поди обезоружь. А мы поглядим. К милиционерам протиснулся какой-то гражданский чин.

— Что у вас там происходит?

— Гранаты нужны. Слезоточивые. Без гранат туда лучше не соваться. Они точно с придурью… Что ответил гражданский, Зубанов не слышал. Его, раздвигая толпу толкущихся без толку милиционеров, выволокли во двор и впихнули в машину. Почему-то в автобус.

— Кого еще ждем? — спросил водитель.

— Никого не ждем. Все здесь. Поехали.

Автобус выехал из ворот. Но свернул почему-то не в город. Свернул в противоположную сторону.

Зачем?

Пересек два перекрестка и въехал во двор строящегося здания.

— Здесь притормози.

— Где?

— Да хоть где.

Автобус замер.

Бывшие в салоне пассажиры встали и задернули шторки на окнах.

— Узнаешь?

Полковник всмотрелся в лица. И верно, знакомые лица.

— А это узнаешь?

Мужчина приподнял рукав и продемонстрировал круговой по запястью бинт.

— Узнаешь, гад?

Мужчина придвинулся ближе.

— Да вы что, мужики, я же поскользнулся. Я же не специально.

— И кусался не специально?

— Ну да! Испугался сильно. И сдуру… — Вот гад! — восхитился кто-то.

— Не специально, говоришь? — тихо спросил травмированный наручниками оперативник. — А я — специально!

И от души ударил полковника в челюсть.

Стоять на ногах полковник не стал. Упал от греха подальше. Бить его, лежащего в узком проходе между кресел, было затруднительно.

Но очень хотелось.

— Пусти меня. Меня пусти!

— Да отойди ты в сторону, а то я не достаю!

— Сдвинься! Сдвинься, чтоб тебя!..

Оперативники, мешая друг другу, бестолково суетились подле лежащего тела. Прыгали с сиденья на сиденье. Тыкали куда-то вниз кулаками.

— Ну дайте же мне!

Несколько ударов достигли цели.

— На!

На!

На!..

— Все, хватит. А то вы его прикончите.

— И поделом бы!

— Все, я сказал. Все! Отлипните от него! Оперативники расступились, подняли полковника и швырнули на сиденье. И швырнули ему на ноги какую-то пропахшую машинным маслом тряпку:

— На, утрись!

Полковник провел тряпкой по окровавленному лицу.

— Вы еще будете? Или все?

— А тебе еще хочется?

— Нет. Мне достаточно.

— Тогда молчи!

— Молчу!

Полковник дружелюбно улыбнулся разбитыми губами. По-настоящему дружелюбно, потому что легко отделался, если учитывать обстоятельства его недавнего побега.

— Вы с ним закончили? — спросил водитель.

— Закончили. Можешь заводить. Автобус вырулил со двора на улицу.

— В управление?

— Туда.

Оперативники поправляли одежду, стирали платками с кулаков и обуви кровь, оглядывались на побитого полковника.

— Это чтоб тебе впредь бегать неповадно было! — сказали они.

— Да я не бегал!

— Ну тогда, значит, мы — не били. Автобус въехал во двор горотдела милиции. Развернулся, сдал к воротам КПЗ. Гуднул. Из будки вышел милиционер.

— Чего вам?

— Привет, Михалыч! Давай открывай свою богадельню. Мы тебе клиента привезли. Старого.

Михалыч подошел к автобусу, поднялся в салон.

— Ну-у! — обрадовался он, узнав лицо беглого подследственного. — Отбегался, родимый.

Спустился со ступенек, распахнул ворота.

— Проезжай!

Автобус втиснулся в узкое пространство внутреннего дворика.

— Выходи! Полковник вышел.

— Руки за спину! Сцепил руки за спиной.

— Теперь ступай! Знаешь куда?

— Помню.

Полковник поднялся по ступенькам на крыльцо, шагнул в предупредительно открытую дверь. Из которой, несколько дней назад, он думал, ушел навсегда.

Не ушел.

Не смог.

Не получилось…

Глава 31

И снова.

— Где ты был с одиннадцати до трех часов дня двенадцатого числа? Где?

— В парке.

— Что ты делал в парке?

— Отдыхал.

— Кто может подтвердить, что с одиннадцати до трех дня ты был в парке?

— Все, кто был в парке.

— Кто конкретно?

— Все без исключения.

— Издеваешься, гад?!

И тут же удар открытыми ладонями по ушам.

— Ну что, вспомнил, где ты был с одиннадцати до трех часов дня двенадцатого числа?

— Вспомнил.

— Где?

— В парке… Снова удар.

— Если ты, гад, будешь продолжать валять ваньку, я тебя в камеру к блатным переброшу. Понял? Переброшу и шепну им, что ты не просто зек, а мент поганый. Ведь ты бывший мент? Только секретный? И значит, все равно мент. А они ментов — сам знаешь!.. Им мента — только дай! Им мента обидеть — доблесть. А знаешь, как они обижают? Знаешь? Они опускают. На самое дно! Догадываешься, как опускают? Вначале на карачки опускают. А потом опускают! По полной программе! Так, что мало не покажется! А знаешь, сколько их в камере? Всего? Двадцать человек. Целый хор. И каждый на ментов зуб имеет! А ты мент! И значит, ни один тебя не минует! Ни один! И знаешь, чем тебе это чревато? Тем, что ты рискуешь помереть на карачках! Потому что хоровое исполнение не всякая профессиональная проститутка выдерживает, а ты в этом деле девица. И если ты помрешь, это для тебя лучший исход будет. Потому как, если ты, не дай бог, не помрешь, будут тебя по этому делу пользовать в других камерах. Всю оставшуюся жизнь. Потому что ты теперь мент поганый, а станешь мент опущенный. И зачем тебе это надо? Ну, говори — надо? Или не надо?

— Не надо.

— Не вижу, что не надо. В упор не вижу! Или, может быть, ты меня дуришь? Может быть, ты по этому делу? А?

— Нет. Я по другому делу.

— А чего же тогда упираешься?

— Я не упираюсь. Я отвечаю на вопросы.

— Насчет парка?

— В том числе насчет парка.

— Вот падла! Сергеев!

— Я! Товарищ капитан.

— Веди его в камеру. Пока его.

— Есть!

— А ты на досуге подумай. Насчет того, в какой тебе камере сидеть. В своей. Или чужой. Хорошенько подумай. Потому что мое терпение не бесконечно. Мое терпение уже почти исчерпалось. Его почти уже нет! Уведи его.

— Руки за спину!

Полковник привычно забросил руки за спину.

— Пошли!..

Ну пошли так пошли.

Полковник шел по коридору к своей камере и на ходу соображал, что делать дальше. В чем был следователь прав, так это в том, что ему следовало подумать. Хорошо подумать. Очень хорошо подумать! Или… Или в недалекой перспективе познакомиться с блатными.

Нет, надо что-нибудь придумать. Обязательно придумать!

Только что?

Признаться в совершении преступления?

Признаться можно. Но что дальше? Дальше его повезут на следственный эксперимент, попросят показать, куда он шел, что делал, где бросил винтовку… Куда шел, он, допустим, сообразит на месте. Потому что там уже побывал. Куда бросил винтовку — может ошибиться.

Затем они потребуют показать, куда он спрятал гранаты и пистолет. Которых не было, которые он придумал лишь для того, чтобы иметь возможность бежать. Но в которые следователи поверили.

Хорошо, допустим, он убедит их, что это блеф. И убедит, что не запомнил, куда точно бросил винтовку.

Но начнутся очные ставки. И ни один житель того дома его не опознает. Потому что он там не был.

Но самое главное — после того, как следователи уверятся, что стрелял он, они начнут его спрашивать о заказчике убийства. И снова начнут бить и грозить блатной камерой.

То есть, как теперь ни крутись, все вернется к началу. К мордобою и блатарям.

И завершится судом, где. обвиняемому в предумышленном убийстве подследственному впаяют расстрельную статью. Заменят расстрел пожизненным сроком и запрут до конца дней в камере-одиночке.

И зачем тогда признавать свою вину теперь?

Не стоит признавать!

Но, с другой стороны, не хочется рисковать здоровьем и честью.

И что же тогда делать? Как избежать избиений и позора, пытаясь избежать пожизненного заключения?

Как?

Только если найти алиби, найти защитников или найти способы давления на следствие. Или на тех людей, что направляют следствие.

Только если так!

На кого же можно опереться? Из тех людей, кого он в бытность свою хранителем тела Хозяина узнал.

Начальник горотдела милиции. С этим он встречался всего несколько раз, в официальной обстановке и по официальным поводам. Хозяин наверняка встречался в неофициальной, но своего главного телохранителя на эти встречи не брал. Выходит, что начальник горотдела не помощник.

Его замы. Неоднократно получали от Хозяина за предоставленные ими мелкие услуги деньги. В том числе через начальника службы безопасности. Через него, Зубанова. Можно попробовать нажать на них. Но что из этого выйдет, не известно.

Следователи и прочая мелкая милицейская обслуга. Которая его теперь допрашивает. До этих Хозяин не опускался, предпочитая общаться с начальством. И значит, подходов к ним нет.

С милицией все.

Дружки-приятели, партнеры и коллеги Хозяина. На этих надеяться не стоит. Эти после гибели главного своего конкурента заняты единственно тем, что грызутся как бешеные собаки, деля его наследство.

Администрация и прочие городские начальники тоже вряд ли захотят помочь безродному, лишившемуся высокого покровителя подследственному. Тем более что нельзя исключить, что они участвовали в заговоре против Хозяина. Раз того шлепнули на пороге городской администрации. И теперь они, как и все прочие, заинтересованы как можно быстрее закрыть дело, свесив собак на первого угодившего под следствие лоха. В данном случае на него, полковника.

Эти тоже не подходят. Как и все другие.

Получается тупик?

Нет, абсолютных тупиков в жизни не бывает. Если нет подходящих людей, надо искать меры воздействия на неподходящих.

Что же может заставить всех этих милицейских и прочих начальников проявить благородство? Только силовое давление. Сверху. А если снизу, но тогда в форме аргументированных угроз или серьезного компромата.

Можно их запугать, сидя в следственном изоляторе?

Нет.

Есть на них компромат?

Тоже нет.

Хотя есть много разнообразной, которую к делу не пришьешь, информации, насчет того, кто, что, когда, от кого и сколько брал. Информации, что называется, из первых рук. Сам давал. Но документального подтверждения многочисленных фактов передачи денег нет. И значит, это не более чем слухи.

Начальников одними только слухами не уцепить… Впрочем… А что, если вопрос поставить иначе? Если вопрос рассмотреть не в плоскости поиска компромата, а его использования. Ведь для того, чтобы компромат использовать, не обязательно его иметь!

Что, если так?

Полковник оживился. Он знал расклад сил в городе, знал, как и по какому поводу взаимодействовали папы города с его отцами. И значит, мог этими знаниями воспользоваться.

Вряд ли он сможет кардинально разрешить свои проблемы, но хотя бы избежит блатной камеры. Что уже результат.

Ну и значит… Следующий допрос полковник ждал с нетерпением.

— Предупреждаю тебя об ответственности за дачу ложных показаний, — предупредил следователь. И кивнул в сторону.

Три стоящих у стены милиционера с зажатыми в руках дубинками придвинулись и нехорошо заухмылялись, глядя на полковника. Здесь ответственность за дачу ложных показаний наступала сразу.

— Понял?

— Понял.

— Тогда я должен задать тебе несколько вопросов, касающихся… — Я не буду отвечать.

— Чего?

— Вам я не буду отвечать!

— А нам? — оскалились милиционеры с дубинками.

— Вам тем более.

— Это мы еще… — Я требую встречи с полковником Сидоренко.

— Ты с ним уже встречался. На свою голову. Еще хочешь?

— Хочу.

— Он не станет с тобой встречаться.

— Почему это?

— Ты для него слишком мелкая сошка.

— А вы ему скажите, что я прощаю ему долг. Потому что теперь, на ближайшие двадцать лет, деньги мне не нужны.

— Полковник должен тебе?!

— Да. Пятнадцать тысяч долларов.

— Он тебе должен пятнадцать тысяч «зеленых»?!

— Ну да. Пятнадцать. Я давал их на одно дело, а теперь ладно. Теперь я ему их прощаю. И хочу подтвердить свои слова при личной встрече.

— А ты часом не врешь?

— Спросите у полковника Сидоренко.

— Ну если… Следователь поднял трубку. И тут же положил ее обратно. Подумал секунду. И снова поднял.

— Товарищ полковник. Это я.

— Что у тебя опять?

— Тут подследственный Зубанов… Он сказал… Такую чушь сказал… — Что сказал?

— Он сказал, что вы… Что он… Что он прощает вам долг. Пятнадцать тысяч долларов. Я понимаю, что это… — Сейчас буду!

Следователь очень аккуратно положил трубку на рычаги.

— Сейчас придет.

Милиционеры недоуменно переглянулись. Как же это так получается? Полковник вот у этого подследственного пятнадцать… Дверь распахнулась.

— Ну-ка выйдите отсюда. Все.

— Но, товарищ полковник… — Я сказал — пошли отсюда. Мне с ним потолковать надо с глазу на глаз.

— Может, его к батарее пристегнуть? — предложил следователь. — На всякий случай.

— К батарее? Давай к батарее. Зубанова подтянули к окну и пристегнули к трубе батареи наручниками.

— Разрешите идти?

— Я же уже сказал! Пошли все вон! Следователь и милиционеры вышли. Полковник вплотную придвинулся к Зубанову.

— Ты что, гад, такое говоришь?..

— Я долг прощаю.

— Какой долг?!

— Ваш — мне. Я дал вам деньги, чтобы вы кое-что узнали для Хозяина… — Какого на хрен Хозяина?!

— Боровицкого.

— Нет Боровицкого. Покойник твой Боровицкий.

— Боровицкого нет. А деньги есть.

— Ну ты козел!

— Если мы будем говорить в таком тоне, я передумаю.

— Что передумаешь?

— Прощать долг… Полковник ударил Зубанова под дых.

— И вспомню о прежних взятках.

— Что?!

— Да — взятках. Зафиксированных на пленке. Полковник застыл с поднятой в замахе рукой.

— Врешь!

— Неужели вы думали, что Хозяин не контролировал меня? А вдруг бы я эти деньги вместо того, чтобы передать, украл? Я был вынужден для отчета вести аудио-, а иногда видеозапись.

— Врешь!!

— И потому иногда при передаче денег старался вызвать вас на разговор. И называл сумму. Помните?

Ничего такого полковник не помнил. Но поверил, потому что исходил из худшего.

— Ладно, я верну тебе доллары.

— Зачем подследственному доллары? От следователей откупаться?

— Хорошо, говори,