/ Language: Русский / Genre:detective,

Одна Сатана

Андрей Ильин

— Проходите, — сказал, открывая дверь, швейцар. — Туда, наверх по лестнице. — Спасибо, что вы к нам пришли. Татьяна поднялась по лестнице. Дверь распахнулась сама по себе. И сама по себе бесшумно закрылась. За дверью был офис. В евростиле. — Мы очень рады...

ru Faiber faiber@yandex.ru Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator 01.12.2005 FAIBER-28O94JJN-RTEA-G8FE-49RF-QLB8EN4476QS 1.0

Андрей Ильин

Одна сатана

Глава 1

В квартире было сумрачно. И было тихо. Но не просто тихо. А как-то напряженно тихо. Как бывает в ожидании большого несчастья.

— Да… Увы… Вне игры… К сожалению, вне игры… — бубнил телевизор. — Хотя, если смотреть из комментаторской кабины, мне так не показалось… Я, конечно, не могу оспаривать действия судей, но хочу заметить, что судейство в этом матче оставляет желать лучшего… Как видно, не хотят судьи отдавать нашей команде победу в этом матче, за так нужное нам двадцать третье место…

Перед телевизором в глубоком кресле сидела женщина. Она очень внимательно смотрела в экран. На бегающих в синих трусах по зеленому полю футболистов.

Но мечущихся по экрану футболистов не видела. И экран не видела. И телевизора не видела.

Она вообще ничего не видела.

Футбол закончился. На экране появились часы. Секундная и минутная стрелки приближались к цифре двенадцать. Часовая упиралась в восемь.

Восемь часов. Восемь часов вечера.

Уже восемь.

Женщина встала с кресла, подошла к окну и, закутавшись в шаль, замерла у самого стекла.

По улице шли люди. Их было немного. Меньше, чем два часа назад. Два часа назад они бурным потоком вырывались из раскрывшихся дверей транспорта и растекались ручейками по дворам и парадным.

Их было много, потому что они возвращались с работы. Теперь улица была почти пуста. Те, кто два часа назад возвращался с работы, были уже дома. Теперь шли опоздавшие одиночки…

Женщина отошла от окна, снова села в кресло перед телевизором.

«… был найден во дворе собственного дома. Рядом брошенный киллером пистолет „ТТ“. Пять пуль попало потерпевшему в голову. После чего убийца произвел несколько контрольных выстрелов ему в затылок. От полученных ран потерпевший скончался до приезда „Скорой помощи“…»

Женщина быстро взяла телефонную трубку. Положила. Снова взяла. И замерла, глядя в экран телевизора.

На экране мертвенно скалилась изрешеченная пулями голова.

— Всех, кто может опознать убитого, просим звонить по телефону…

Женщина, рассеянно глядя в экран, набрала номер.

— Здравствуйте! Это второй отдел?

— Да. Второй.

— Будьте добры, пригласите Сергея Михайлова.

— А кто его спрашивает?

— Кто спрашивает? Я… То есть я хочу сказать, жена спрашивает. Его жена.

— Его на месте нет.

— А где он?

— Ушел.

— Давно ушел?

— Давно. Часа три назад.

— А куда ушел?..

— Ну откуда мы можем знать?

— Но, может, он что-нибудь сказал? Когда уходил.

— Сказал.

— Что?

— До свидания сказал.

— Извините. Спасибо.

Положила трубку. Отошла к окну. Долго смотрела на идущих вдоль улицы прохожих.

Нет, не он… И это не он… Вон, далеко мужчина. Высокий. В черном плаще. Как у него… Он? Он?!

Нет. Не он. Другой мужчина. Чужой мужчина… Женщина вновь подошла к телефону. Долго смотрела на него, словно на что-то решаясь. Подняла трубку.

— Але!

— Софья, это ты?

— Я! Кто еще? Конечно, я! В этом доме других женщин быть не может!..

Софья стояла на кухне, в наспех запахнутом халате, в бигудях, удерживала плечом трубку возле уха, шинковала капусту и шугала путающихся под ногами детей.

— Кто это говорит? Я что-то не узнаю.

— Это я. Татьяна. Татьяна Михайлова.

— Ах, ты!.. Ну-ка пошла отсюда! Мерзавка! Это я не тебе, извини. Пошла, сказала! И ты тоже! Не трожь капусту! Оставь капусту! Пакостник! Ну-ка все отсюда! Разом. А не то я…

— Кто там у тебя?

— Шпингалеты мои. Буйствуют…

У Софьи было четверо детей. От трех мужей. Поэтому среди подруг она считалась наиболее сведущей в семейной жизни.

— У вас моего случайно нет?

— Твоего? Кыш сказала! Случайно нет.

— Ну тогда извини.

— Погоди, погоди… А что, что-то случилось? Раз ты…

Он что, к другой бабе ушел?

— Да нет, что ты. Я просто… Я думала, может, он к вам по пути с работы заглянул.

— Задерживается?

— Да.

— Давно задерживается?

— Часа полтора.

— Да я не в этом смысле. Как часто задерживается?

— А что, это имеет значение?

— Ну ты даешь, подруга! Частота — это самое главное. Лучше один раз и на всю ночь. Чем по часу, но через день.

— Почему?

— Потому что если на всю ночь, но не чаще одного-двух раз в месяц — значит, это проститутка. А если на час, но систематично — вполне вероятно, что любовь, — громко прозвучал в наушнике голос уверенной, все понимающей и все про всех знающей дамы.

— Какая любовь?

— Новая любовь.

— Какая новая. Ему же за сорок…

— А возраст здесь, подруга, ни при чем. Они чем старее, тем дурнее. У мужика и в восемьдесят может быть новая любовь. Они к старости в детство впадают и начинают воображать себя Ромеами. Под балконами стоят, глазками стреляют. Ну потому, что больше нечем. Потому что порох в пороховницах отсырел. Ха-а-а.

— Зачем ты такое говоришь?

— Да ладно ты. Дело житейское. Они все равно потом назад возвращаются. Потому как с молодыми им трудно. Молодые просто так на диване валяться не позволяют. Они еще любопытные. А наши благоверные уже нет. Разве только до пирожков. Ну возьми, возьми и иди отсюда наконец!

— Что?

— Да это я не тебе. Это у меня Сашка тут… А тебе я так скажу: если он злой как собака придет или пьяный в коромысло — значит, все нормально. А если, к примеру, с цветами или там с поцелуями, значит, дело дрянь. Значит, себя в чем-то виновным чувствует. Они все — если рыло в пуху — с любезностями лезут. Ты тогда ничего не выясняй, а сразу ему голову и шею нюхай.

— Зачем?

— Ну ты какая-то совсем не от мира сего. Если он с бабой терся, то должен ее духами пахнуть. Ты их и нюхай, пока он не умылся.

— А если…

— А если что — звони. После звони. А то у меня тут сейчас запарка. Да не расстраивайся ты раньше времени. Больше полугода они у молодых все равно не выдерживают. Обратно приходят. И твой придет. Через полгода…

Глава 2

— Остановка «Магазин». Побыстрее, граждане, освобождайте салон. Не загромождайте средний и задний проходы. Следующая остановка «Второй участок».

— Какая? — встрепенулся мужчина с букетом цветов, стоящий у средней двери. — Мне «Магазин» надо.

— Эта «Магазин»! Эта! Выходи давай быстрей! — закричала сердобольная старушка. — Уснул, что ли, мужик? А?

Мужчина, протискиваясь сквозь толпу, бросился к выходу.

— Разрешите! Разрешите, пожалуйста!

— О! Видали! Спохватился! Раньше надо было думать. Дядя! Тоже мне!

— Пустите!

— Да иди ты, кто тебя держит.

— Осторожно! У меня цветы!

— Ну ты даешь! Тут или выходить, или цветы.

— Осторожно. Двери закрываются. Двери закрылись, и троллейбус поехал дальше. Мужчина перестал биться в тисках стиснувших его торсов, рук, животов и пакетов с едой и, подняв над головой букет, тихо доехал до следующей остановки.

— «Второй участок»! Выходите, граждане, побыстрее…

Мужчина вышел и, развернувшись, быстро пошел, почти побежал в сторону пропущенной им остановки. Но даже когда бежал, он продолжал о чем-то напряженно думать. И, входя в подъезд, думал. И поднимаясь на свой этаж…

Только встав перед дверью своей квартиры, он вдруг, словно что-то вспомнив, изменил выражение лица на почти веселое.

Открыл ключом дверь. Зашел в прихожую. И сразу наткнулся на жену.

— Здравствуй, — бодро сказал он. — Это тебе! Протянул букет.

Букет цветов! Вместо того, чтобы в дым пьяный. Лучше бы пьяный…

— В честь чего это? — настороженно спросила жена.

— Просто. Просто шел и решил купить. Ты же любишь цветы…

— Люблю, — кивнула жена, пряча глаза.

— Ну вот, я шел, вижу цветы. Дай, думаю, порадую…

— Я тебе помогу, — подошла, помогла снять мужу пальто. Повесила его на вешалку. Быстро вернулась.

— А где дети?

— У бабушки.

Жена подошла вплотную к мужу. Обняла, положила голову на плечо форменного, с петличками налоговой инспекции, кителя. И вдруг часто зашмыгала носом.

— Ты чего? Заболела?

— Я? Нет.

— А что тогда с тобой?

— Просто… Просто помогаю снять пальто… Еще раз обняла мужа. Потерлась о плечо. Тщательно обнюхивая шею, голову и даже спину.

Пахло мужиком, пылью и дымом сигарет.

— Ты опять курил?

— Я?.. Нет.

— А почему дымом пахнет?

— Дымом? Наверное, пропах, когда в курилке стоял.

— Зачем стоять в курилке, если не курить?

— С ребятами поболтать. О том, о сем.

— А в кабинете нельзя?

— В кабинете? Нет, в кабинете нельзя. Там посетители. Ну и вообще…

— Ты же обещал на работе не курить. Только дома. Не больше трех сигарет.

— Ну так я…

— Не умеешь ты врать, Сережа. «Не умею, — подумал Сергей. — Действительно, не умею».

— Ты голоден?

— Как черт!

— Тогда пошли.

— Сейчас. Только руки вымою.

Муж проскользнул в ванную комнату. Открыл кран, плеснул на лицо пригоршню холодной воды, растер прохладу ладонями.

«Не умею врать. Не умею…» — снова подумал он.

Сунул голову под струю холодной воды. Взглянул на себя в зеркало. Усталое, затравленное лицо. С застывшей на нем неестественной, вымученной, виноватой улыбкой.

Права Татьяна, не умеет он врать. Лицо выдает. Улыбка эта ни к селу ни к городу. Глаза как у побитой собаки…

Сергей зло плеснул на зеркало воду. По его лицу и по отражению его лица в зеркале поползли капли воды. Как дождь. Как слезы…

Сергей вытерся, но из ванной комнаты не вышел. Присел на край ванны. Посмотрел на часы.

Почти девять. Без пяти. Уже без пяти…

Как сказать Тане? Как сказать, чтобы она ничего не заподозрила? Чтобы не пошла за ним?

Задумчиво вытащил из кармана пачку сигарет. Сунул в рот одну. Прикусил зубами.

Сигареты… Может, сигареты… И сказать…

Вытащил изо рта сигарету, посмотрел на нее. И вдруг, резко сжав пальцы, сломал, смял, просыпал из лопнувшей гильзы в унитаз табак.

Взял вторую…

Третью…

И так до последней.

Смыл воду.

Глядя в зеркало, попытался изобразить на лице подобающее случаю выражение. Вышел из ванной комнаты.

Жена сидела в кресле и смотрела телевизор. Второй тайм футбольного матча.

— Ужин на столе, — сказала она, не оборачиваясь. — Ешь. Я телевизор смотрю.

***

— Футбол?!

— Какой футбол?.. Ну да, футбол.

— Татьяна!

— Что тебе еще?

— У меня сигареты кончились, — показал пустую пачку. — У нас больше нет?

— Есть.

— Где?

— На кухне. На шкафу.

Муж прошел на кухню, прикрыл за собой дверь, приставил к шкафу табурет, встал, нащупал рукой пачку, заглянул в нее.

Полпачки.

Высыпал сигареты на руку, сунул в карман.

— Нет, здесь тоже нет, — крикнул из кухни. — Пустая пачка. Может, где-нибудь еще?

— Нет. Больше нет.

— Тогда я сбегаю в киоск, пока не переоделся? Ладно?

Жена промолчала.

Сергей накинул пальто и быстро выскочил во двор. Потом на улицу. Возле остановки, на стене дома, он увидел телефон-автомат. Подошел, набрал номер.

— Это я, — сказал он.

— Кто — я?

— Михайлов.

— А-а… Позвонил? Надумал, значит?

— Да, позвонил. Но не надумал.

— А чего так?

— Так!

— Не спеши. Мы приедем завтра. Обсудим это дело. И ты передумаешь.

— Я не передумаю.

— Там посмотрим.

— Нет…

— Завтра. В это же время. У твоего дома. На пустыре перед стройкой. Мы будем ждать.

— Я не приду!

— Тогда придем мы. К тебе в гости. Все придем. Хочешь?

— Я вас не приглашал.

— Нам приглашения не надо.

— Хорошо. Я выйду.

— Завтра. В это же время. На пустыре, за домом…

Сергей положил трубку и побрел домой. Мимо киосков, где продавались табачные изделия…

Не получилось. Легко, по телефону, не получилось. Может быть, получится завтра. Когда они приедут…

Сергей зашел в квартиру. Разделся. Прошел в комнату.

— Купил? — спросила, не поворачиваясь, жена.

— Что купил?

— Сигареты. Ты ведь за сигаретами ходил?

— Ах, да. Нет, не купил. Я… так получилось… я деньги забыл.

— Снова пойдешь?

— Нет. Обойдусь как-нибудь. Я ведь обещал курить меньше…

Ночью, когда муж уснул, Татьяна осторожно встала и прошла в коридор. В темноте она нащупала пальто мужа. И сунула руку в боковой карман. В один. В другой… В карманах были деньги. И в том. И в другом. И во внутреннем…

Глава 3

— Проходите, — сказал, открывая дверь, швейцар. — Туда, наверх по лестнице. — Спасибо, что вы к нам пришли.

Татьяна поднялась по лестнице. Дверь распахнулась сама по себе. И сама по себе бесшумно закрылась. За дверью был офис. В евростиле.

— Мы очень рады, что вы выбрали именно нас! — обрадованно сообщил референт на входе.

— Я?

— Да. Вы пришли к нам, значит, вы выбрали нас, чему мы очень рады…

— А, да. Я объявление прочитала в газете. Насчет гаданий. И приворотов.

— Мы безусловно поможем вам! Назовите, пожалуйста, вашу фамилию.

— Зачем?

— Я должен составить договор. Где с одной стороны будете вы.

— А с другой?

— С другой — мы. Поэтому мне нужна ваша фамилия.

— Михайлова.

— Имя?

— Татьяна.

— Что является предметом договора?

— В каком смысле?

— Ну что вы хотите: узнать о будущем, вернуть своего мужа, приворожить другого, напустить порчу, открыть третий глаз…

— Что? Открыть?

— Третий глаз.

— Нет. Мне не надо. Третий не надо…

— Тогда что?

— Мне узнать… Про мужа узнать… Если, конечно, вы?…

— Не сомневайтесь, это наш профиль. Вот, пожалуйста, взгляните в прейскурант. Вам о прошлом узнать? О настоящем? Или будущем?

— Мне? О настоящем.

— Двадцать пять долларов за единовременное гадание. По двадцать за три гадания. И по пятнадцать, если вы будете гадать оптом.

— Зачем оптом?

— Оптовое гадание более эффективное. Оно позволяет узнать не только о факте измены, но об интересующих вас подробностях.

— Каких?!

— Ну, допустим, насколько ваш муж более любвеобилен с вашей соперницей, чем с вами.

— В каком смысле?

— В смысле качественных и количественных характеристик.

— Разве вы можете?..

— Да, это наш профиль. Ну так что будете заказывать? Настоящее?

— А сколько будет стоить будущее?

— Десять долларов.

— А почему будущее дешевле, чем настоящее? Ведь его, наверное, узнать сложнее?

— Его проверить труднее. Поэтому клиенты опасаются.

— А-а… Тогда меня и на будущее тоже…

— С гарантийным талоном? Или без?

— Вы даете гарантию?

— Конечно. На все виды приведенных в прейскуранте услуг мы даем трехмесячную гарантию. И в случае рекламаций, поступивших со стороны клиентов, проводим повторное обслуживание по цене, составляющей половину изначальной.

— Тогда мне лучше с гарантией.

— Еще двадцать долларов.

— Пожалуйста.

— Тогда я попрошу вас ответить на несколько вопросов.

Ваше семейное положение? Наличие детей? Возраст мужа? Его и ваше образование? Ваше и вашего мужа место работы? В том числе до брака…

— А зачем все это нужно?

— Нужно! Для заполнения анкеты…

Спасибо, что вы к нам пришли. Вы не обманетесь в своих ожиданиях. Прошу вас пройти в шестой кабинет. Где вас примет потомственная колдунья белой и черной магии, профессор Академии оккультно-парапсихологических наук, доцент кафедры гаданий на бараньих костях госпожа Амалия Ли.

— Она что? Кореянка?

— Кто?

— Госпожа Ли?

— Нет. Это псевдоним. Вообще-то она по паспорту Парамонова Прасковья Ивановна…

— А где здесь шестой кабинет?

— По коридору, налево. Вторая дверь… В шестом кабинете было пусто и жарко. Потому что густо чадили штук сорок свечек.

— Мне госпожу Амалию, — тихо сказала Татьяна.

— А? Чего тебе? — высунулась из-за перегородки в конце комнаты женщина с растрепанной головой. В руках у нее была надкусанная сосиска. — Те кого надо-то?

— Колдунью. Амалию Ли.

— А… Амалию. Сейчас.

Через минуту, просовывая руки в рукава мантии, дожевывающая сосиску колдунья вышла из-за перегородки.

— Если тебе на успех в бизнесе, то я не буду. Можешь идти сдавать квитанцию.

— Почему не будете?

— Да присоветовала тут одному скорый успех. Он куда-то там деньги вбабахал. И прогорел. Приходил разбираться. Вот! — закатала колдунья рукав, показывая здоровый синяк.

— Нет. У меня не бизнес.

— А чего?

— Про мужа узнать.

— Ну так бы сразу и говорила. Про мужа это пара пустяков. Ну-ка, дай сюда руку. Татьяна протянула руку.

— Ну верно. Так и есть. Ясно видно…

— Что видно?

— Что дети у тебя есть. Двое. Муж твой технарь, а ты женщина все больше по искусству.

— Я не по искусству.

— Ну, значит, по литературе. Какой-нибудь такой институт заканчивала. Вот его линия тянется. Аккурат на пять лет.

— Да. Заканчивала. Филологию.

— Муж старше тебя на четыре года. Работает не то в милиции, не то в армии. Но ходит в форме. Так?

— Так! Он в налоговой полиции работает… А вы как?..

— Да вот же линии. Я же говорю тебе, женщина, на руке у вас, как в анкете, все прописано. Только один читать может, а другой, кто не колдун, — нет.

— А муж мой?..

— Муж твой от тебя гуляет. Так?

— Я не знаю. Но он стал…

— …Задерживаться на работе. Выскакивать из дома под благовидным предлогом, ну там хлеба купить или сигарет.

— Зачем под предлогом?

— Зазнобе своей позвонить! Не может же он по домашнему телефону.

— Вы думаете?

— Я знаю! Мой точно так же вначале каждый вечер за хлебом бегал, а потом совсем убег. К одной проститутке. Которая с ним вместе работала. Ну и опять же линии на руке. Судьбы. Вот видишь, влево загибается. Ну что вы, женщина, — на руке все видно! Руку не обманешь.

— А как ее звать?

— Ну это, женщина, дело непростое. Имена, они отдельной энергии требуют. Потому как через космос. А это большой крюк. Так что даже и не знаю, как быть…

— Я заплачу.

— Заплатишь…

— Да. Сколько вам надо?

— Пятнадцать долларов. Через космос меньше пятнадцати долларов не получится.

— Но вы точно скажете?

— Женщина! Мы же не на базаре! Колдуны — это такие люди, которые как скажут — то так то и есть.

— Я согласна, согласна.

— Ну тогда пошли к огню.

Колдунья встала пред алтарем, где горело множество свечей. Закатила глаза и стала качаться из стороны в сторону.

— Скажи мне имя! Скажи имя! — тихо бормотала она.

Татьяна, подчиняясь ритму движений и слов, тоже закачалась, бесшумно зашептала губами.

— Скажи имя!..

Колдунья резко замерла! Обессиленно опустила голову и руки.

— Ох, устала.

Еле-еле на трясущихся, подкашивающихся ногах добрела до кресла. Упала.

— Как? Как ее зовут?

— Ира зовут! Или Оля. Но, возможно, Света. Что-то из этих трех.

— А как я узнаю, кто из них? Это же очень распространенные имена. Мне бы, если можно, точнее…

— Извини, женщина, колдуны тоже не всесильны. Иди. Иди! Мне теперь отдыхать нужно.

— Скажите, я могу… Могу избавиться от нее?.. От них?

— Трудно. Современные мужики, они против старинных рецептов неподатливые стали. Правда, есть один. Испробованный. Для себя берегла…

— Сколько?

— Сорок!

— Но у меня таких денег уже нет.

— А сколько есть?

— Десять… Двенадцать… Вот двенадцать есть.

— Ладно, давай. Понравилась ты мне. Значит, записывай. Ночью, в полнолуние, срезать у мужа с головы прядь волос. Еще прядь с груди. С подмышек. Ну и… где еще волосы есть. Ну ты сама знаешь…

— А оттуда зачем?

— Он каким местом гуляет, женщина? На то место и воздействуем.

— А-а…

— Значит, собрать волосы в пузырек, приложить к сердцу, потом к голове, потом к тому, чего сама знаешь. Сказать — изыди, разлучница (здесь имя назовешь), из головы, из сердца и… оттуда, где знаешь. Положить пузырек под подушку до утра. Утром волосы вытащить и в полночь сжечь на свече. А пепел незаметно подсыпать мужу и изменнице в еду. Поняла?

— Как же я могу подсыпать, если я ее не знаю?

— Ты всем, кто по имени подошел, подсыпь.

— Но у меня несколько имен — Ира, Оля, Света.

— Значит, всем подсыпь. Всем Ирам, всем Олям и всем Светам. Которые возле него крутятся.

— Но их же много может быть!

— Тебе, женщина, твой мужик нужен? Или нет?

— Нужен!

— Ну, значит, подсыпешь всем! У моей одной подруги муж на ткацкой фабрике работал. Там знаешь сколько Лен было? Триста Лен было! И все равно она мужа отстояла!

— Как?

— Так! Она всем до одной пепел в еду насыпала! Она его в столовой в бак с компотом бросила. Чтобы всем — разом.

— И помогло?

— Спрашиваешь! Как обрезало. Ни одна Лена после того к нему на пушечный выстрел не подходила!

— И он остался? С вашей подругой?

— Нет. Ушел. Но потом, после, с Тамарой. Так что можете быть уверены!

— Теперь я уверена, — сказала Татьяна…

И перечислила про себя имена потенциальных изменниц.

Ира!

Света!

Или Оля!

Кто-то из них! Теперь всех Ир, Оль и Свет… Всех! Особенно тех, что на работе!…

Глава 4

— Мне в магазин надо, — пряча глаза, сказал муж.

— Магазины уже закрыты.

— Тогда в киоск. Тут, рядом.

— Зачем?

— За сигаретами. Сигареты кончились.

— Опять?

— Ну да… Ну так получилось. Что ни одной. Ни в карманах, ни дома. Я схожу.

Жена не сказала ни да, ни нет. Она молчала.

— Ну я схожу? Ладно?

— Иди. Раз так хочется.

— Я быстро! Я только до киоска и обратно.

— Ведро захвати.

— Что? Какое ведро?

— Помойное. Чтобы не пахло. А то я сегодня рыбу чистила…

Муж торопясь вытащил из-под раковины ведро. Примял мусор. Быстро, боясь, что его остановят, вышел из квартиры.

Было уже пять минут десятого.

Выбежал на улицу. И пошел в противоположную от мусорных баков сторону. На пустырь, который был за домом.

На пустыре никого не было. Не было тех, кто должен был быть.

Сергей растерянно оглянулся. Прошел несколько десятков шагов вперед. Остановился.

Где же они? Или может быть…

В глаза ударил свет автомобильных фар. Подъехала машина. Но рассмотреть ее за слепящим светом было невозможно.

Они?

Хлопнули дверцы. Свет погас.

Они!

Возле машины стояли три парня. Лениво переваливаясь с ноги на ногу, подошли, обступили со всех сторон.

— Здравствуйте, — сказал Сергей.

— Чего?

— Я поздоровался.

— А… — сказал один. Наверное, главарь. И плюнул вперед, на чужие ботинки.

— Ну? Что решил? — лениво спросил он.

— Ничего не решил.

— Что значит ничего?

— Ничего — значит, ничего. Совсем ничего.

— Так не пойдет. С ничего навар никакой. Тебе никакой. Никакой. Ты, конечно, от своей доли можешь отказаться, а нам нельзя. Это у тебя семья, о которой можно не думать. А у нас в отличие от тебя — бабы. Они за просто так не обслуживают. Так что ты подумай о нашей нужде. И перереши по-быстрому.

Двое парней, стоявших с боков, придвинулись, дыхнули перегаром.

— Ну ты чего, мужик? Чего! — воровато оглянулись по сторонам. — Ты подумай, блин. А то…

— Я же сказал — нет.

— С «нет» мы уехать не можем. Можем с «да». В крайнем случае с «подумаю и соглашусь завтра». Но если завтра, то твой гонорар будет дешевле. В два раза.

— Завтра будет тоже нет!

Один из стоящих сбоку парней сильно ткнул Сергея в бок. Кулаком под ребра. И другой, с другой стороны, в другой бок. Сергей вскрикнул и согнулся от боли.

— Я не расслышал. Ты сказал да? — поинтересовался парень, стоящий перед ним.

— Я… Я сказал нет.

— Вот падла! — возмутился правый парень. И подался правым плечом назад. Но ударить не успел.

Сергей, не столько со злости, сколько с испугу, ударил противника правой рукой. Ударил зажатым в ней помойным ведром. Откуда густым потоком посыпался домашний мусор — картофельные очистки, яичная скорлупа, пустые банки, рыбьи потроха.

Удар был не сильный, но возымел действие.

— А-а… ай! — ахнул парень.

Отпрыгнул в сторону, заплясал, запрыгал на месте, лихорадочно сбрасывая, сдирая с головы рыбью требуху, чуть не вместе с волосами.

— У-у — гад! Гад!

Кто-то подскочил, схватил Сергея за руки, вывернул их за спину.

Потерпевший от помойного ведра бандит все еще прыгал, кричал и матерился.

— Ты чего? Чего? — слегка даже испуганно спросил его главарь. — Ты чего прыгаешь?

— Я… Я не могу… Тут кишки… Тут рыба. У меня с детства аллергия к рыбе. К жиру… Меня тетка в детстве перекормила У-у, мерзость…

— Во дает! Аллергик хренов. Резко повернулся к Сергею.

— Ты зачем парня селедкой обидел?

— Я… Я не знал, что он…

— Зря обидел! — и, осуждающе покачав головой, резко, без замаха ударил Сергея в живот. И, когда он согнулся от боли, пихнул коленом в лицо.

Сергей упал на землю. К нему подступили со всех сторон. Первым пнул ногой в бок главарь.

— Дай я! Я дай!.. Я первый! Он меня… рыбой! — заорал наконец стряхнувший с головы рыбью требуху бандит.

Подбежал и стал бить чем ни попадя, по чему угодно.

— На!.. Гад! На!.. Падла! Рыбой! Меня! На!..

— Эй, стой! Убьешь, на хрен! — вступил главарь. Оттолкнул в сторону разбушевавшегося приятеля. Пнул лежащее тело несколько раз сам. Наклонился. Схватил рукой за волосы, приподнял, приблизил к себе окровавленное лицо.

— Жив?

Сергей не отвечал.

— Жив! Слушай сюда. Послезавтра мы придем опять. В это же время сюда же. Если не найдем тебя здесь — поднимемся в квартиру. И ты нам скажешь «да».

Сергей невнятно мотнул головой. Напряг губы. Он, кажется, хотел сказать — нет.

— А ты не спеши. Ты остынь, — главарь отпустил, уронил, разжав пальцы на руке, голову. — Остынь, остынь! — И ногой из ближайшей лужи плеснул в лицо Сергея холодной, перемешанной со снегом, жидкой грязью.

— Ладно. Поехали. Он все понял…

Три фигуры быстро прошли к машине Хлопнули дверцы. Свет фар метнулся по сторонам, и машина выехала на дорогу

Сергей застонал и, опираясь руками о землю, сел. Подгреб снег. Зачерпнул, вытер лицо. Снег стал черным от крови.

В таком виде идти домой было нельзя.

Пошатываясь и стирая ладонью кровь, чтобы она не попала на одежду, прошел к недалекому киоску, где играла веселая музыка.

Веселая музыка плохо связывалась с тем, что с ним только что случилось. Там, на пустыре.

Наклонился, заглянул, стукнул пальцем в заляпанное сотнями рук окошко.

— Самая дешевая за двенадцать, — сказал киоскер, увидев в окне окровавленное перекошенное лицо.

— Мне не водку. Мне сигареты. «Мальборо». Киоскер удивленно посмотрел на странного, берущего самые дорогие сигареты алкоголика.

— «Мальборо»?!

— Да. И водку тоже, — добавил «алкоголик».

— А у тебя деньги есть?

Деньги были.

Сергей взял сигареты и водку. Отошел чуть в сторону и откупорил бутылку. Но пить не стал. Наклонил бутылку, подставив под прозрачную струю ладонь. Плеснул водку на лицо. Замычал от боли.

В окно за моющимся и «сладострастно» постанывающим «алкашом» пристально наблюдал продавец.

— Эй! Мужик. Ты че?!

— Что? — не понял Сергей.

— Ты чего делаешь?! Ты зачем водкой… Лицо! И руки!

— А-а. Тут, понимаешь, дело какое. Я зашился! И теперь не могу. Теперь могу только наружно, — сказал Сергей и, пошатываясь, пошел от киоска.

Киоскер приоткрыл дверь.

— А кайф? Кайф с того есть? — крикнул вдогонку.

— Есть, — ответил Сергей. — Слабее, но есть.

— А как?..

— Через кожу. Водка через поры в организм проникает. И ни один гаишник ничего не учует…

Пораженный до глубины души, продавец киоска долго смотрел вслед удаляющейся фигуре.

— Ну люди! Ну дают! Водку через руки пить! Это же надо до такого додуматься!..

Глава 5

«Ведро! Надо найти ведро! — вспомнил Сергей на пороге подъезда. — Я брал с собой ведро… Оно должно быть где-то там, на пустыре. Где его только что…»

Вернулся на пустырь. Долго бродил в темноте, ничего не видя. Пока обо что-то не споткнулся.

Вот оно! И даже в отличие от его хозяина совершенно невредимое. И даже пустое…

Сергей, торопясь, пошел к подъезду. Бегом поднялся на этаж и… долго стоял перед дверью своей квартиры.

«Если зайти сразу — она заметит. Надо зайти тихо. Открыть дверь и сразу пройти в ванную. Замыть кровь. И лишь потом показаться Тане», — подумал он.

Осторожно, по миллиметру, засунул в замочную скважину ключ. Медленно повернул. Потянул дверь на себя.

В коридоре было темно. До двери ванной комнаты три шага.

Но сделать их Сергей не успел. В коридоре зажегся свет. На пороге комнаты стояла жена. Татьяна.

— Ты почему в темноте? — спросила она. И протянула руку к ведру.

— Я? Да так… Задумался.

— О чем?

— О разном.

— Сигареты купил?

— Да. Вот они.

На этот раз сигареты были.

— Давай ведро. Я его унесу.

Взялась за ручку ведра и только тут заметила неладное.

— Что с тобой? — спросила она. — Пиджак грязный…

— Ничего особенного. Я поскользнулся. На крыльце.

— Как?

— Ну, вышел, стал спускаться по ступенькам и…

— А ведро? — показала на треснутое в одном месте ведро.

— Ведро? Ах да, действительно. Наверное, когда упал… Когда падал, случайно ударил его о перила.

Оправдания звучали неубедительно. Грязь на костюме. Разбитое ведро. Ссадина на лице.

Ссадина…

— А что у тебя с лицом?

— Где?

— Да вот — ссадина. Вот синяк.

— Я же говорю — упал. И когда падал…

— Сломал ведро?

— Да.

— И расквасил лицо?

— Ну, да!

— А почему тогда от тебя водкой пахнет?

— Водкой?.. А, это, наверное, когда я падал… Там была водка разлита. Кто-то, видно, шел и случайно бутылкой ступеньку задел… Наверное, на ней я и поскользнулся.

— Упал, сломал ведро, разбил лицо, испачкал костюм, пропитался водкой… Придумай что-нибудь поумнее. С кем ты пил?

— Я не пил!

— А почему тогда от тебя водкой пахнет?

— Да я же объясняю — шел, поскользнулся, упал в лужу водки, разбил ведро…

— Последнее время ты стал врать! Ты врешь каждый день! Ты заврался совсем!… — все больше повышая голос, заговорила, закричала Татьяна. — Ну зачем ты врешь?! Мне?..

— Я не вру, — попытался оправдаться, схватил жену за руку Сергей.

— Отпусти меня! — вскричала жена, толкнула мужа. От неожиданной резкой боли Сергей застонал

— Что с тобой?! А ну-ка, сними пиджак

— Да ладно ты. Все нормально. Упал чуть-чуть. До золотой свадьбы заживет.

— Снимай, снимай! — быстро расстегнула пуговицы, потащила пиджак с плеч.

— Ну хватит, хватит…

По всей рубахе густыми темными пятнами расползлась кровь.

— Кто это?.. Кто это сделал?!

— Хулиганы.

— Какие хулиганы?! За что они тебя так?!

— Не знаю. Возможно, потому, что им содержание мусора не понравилось.

— Я же серьезно.

— Я тоже. Мне показалось, что у одного из них аллергия на рыбу была. Которую ты чистила.

— Что же они сделали?..

Осторожно, стараясь не причинить мужу боли, Татьяна сняла рубашку.

И почти заплакала, оглядывая тело мужа. Но не заплакала, потому что побежала за зеленкой и пластырем.

— Ну как же ты так… — приговаривала она, смывая с тела кровь и обмазывая ссадины зеленкой. — Больно?

— Приятно.

— Как приятно?…

— Приятно, что первую помощь оказываешь ты. А не какой-нибудь костоправ.

— Я же серьезно!

— Я тоже.

Теперь, когда раны были обработаны, Татьяна заплакала. Она стояла, уронив голову ему на плечо, хлюпала носом и стирала с лица густо падающие из глаз слезинки.

— Да ладно ты… Ну что ты… Ну перестань…

— А если бы они тебя убили?

— Но не убили же!

— А если бы убили?!

— Тогда бы тебе не пришлось меня зеленкой мазать.

— Дурак ты!

А может, и верно дурак…

Глава 6

Люди сидели на стульях, расставленных вдоль стен. Сидели давно и потому вяло. Оживленной была только секретарша.

— Чего он сказал? А она чего? Правильно сказала! Я бы не так сказала! А он?..

— Извините… — попыталась привлечь к себе внимание Татьяна.

— Чего вам?

— Мне на прием…

— Садитесь! А она чего? Вот дура! И он тоже хорош!…

Очередь косилась на секретаршу. Кто-то с явным неудовольствием. Кто-то с любопытством, прислушиваясь к одностороннему разговору. Все же развлечение…

Входная дверь открылась.

— А он ей… — оборвала разговор на полуслове секретарша. И продолжила уже совсем другим, казенно-деловым, тоном:

— Да! Я вас поняла! Что сказал он? Я поняла. А что она?..

В приемную вошел начальник.

— Меня никто не спрашивал?

— Нет, Григорий Иванович. Никто.

— Эти все ко мне?

— К вам, Григорий Иванович. Очередь оживилась, заулыбалась, закивала, оторвалась от стульев.

— Скажите им — я начну прием через пять минут.

— Да. Я поняла! — сказала секретарша одновременно начальнику и в трубку. — Я все поняла!

Начальник открыл дверь в свой кабинет, но вдруг остановился. Обернулся. И, выхватив взглядом из очереди знакомое лицо, громко сказал:

— Татьяна Петровна? Вы ко мне?

— Я? Да. Я извиняюсь… Я по личному делу. Я знаю, что прием… Но…

Начальник оглядел ожидающих. Напряженно замершую, вспоминающую, что она сказала этой даме, секретаршу. И открыл дверь.

— Проходите, Татьяна Петровна.

Люди в очереди недоуменно переглянулись.

— Проходите, проходите, — повторил начальник в кабинете уже совсем другим тоном. Благожелательным тоном.

— А как же они… — повернулась к двери Татьяна.

— Они? Они декларацию заполнить забыли. Теперь клянчить пришли. Подождут. Ну, что у вас приключилось? Нужна какая-то помощь? — улыбнулся Григорий Иванович.

— Я даже не знаю. Не знаю, с чего начать…

— Начинайте с начала.

— Дело в том, что Сережу вчера избили.

— Кто?

— Хулиганы. Вернее, он сказал, что хулиганы. А я боюсь, что не хулиганы.

— А кто?

— Я не могу объяснить, но мне почему-то кажется, что это как-то связано с его работой. Я вначале подумала что с… ну, в общем, с женщиной. Но потом — с работой.

— Почему? Почему это должно быть связано с его работой?

— Не знаю. Последнее время он стал какой-то рассеянный. Стал приходить домой позже, чем обычно. Смотреть на часы. А вчера… Вчера он пошел за сигаретами, сказав, что их нет. А они были. Но он сказал, что нет. А потом их действительно не оказалось. Извините, я, наверное, объясняю путано.

— Не то чтобы путано, но при чем здесь сигареты, честно говоря, непонятно.

— Понимаете, они были, а он сказал, что нет. И пошел покупать их в киоск. С помойным ведром. И его избили. Я попыталась узнать. Но он ничего не говорит. Может быть, вы? Все-таки вы знаете друг друга много лет. Учились вместе. И потом вы его начальник. Может быть, это как-то связано с его работой…

— Хорошо, я попробую что-то узнать. Хотя думаю, что то, о чем вы рассказываете, не более чем случайность. Он работает не с такими делами, за которые бьют. Но я узнаю. Попытаюсь узнать.

— Тогда я пойду?

— Идите и успокойтесь.

— Только вы, пожалуйста, не говорите мужу. Что я… Ну что я приходила.

— Не скажу. И обязательно во всем разберусь. Можете быть спокойны.

Начальник с сочувствием посмотрел на уходящую, постоянно оглядывающуюся женщину и, когда она ушла, включил коммутатор.

— Вызовите мне Михайлова из второго отдела.

— На какое время? — уточнила секретарша. Начальник пролистал ежедневник.

— Давайте сегодня… Нет, сегодня не получается. Лучше завтра. Завтра, в семнадцать сорок пять.

Глава 7

Начальник был приятелем Сергея. Давно был. В бытность их студентами юрфака. Теперь стал начальником. Что, по мнению Сергея, исключало приятельство. Исключало опоздания. И исключало обращение на «ты».

— Николай Петрович у себя?

— Да. Проходите. Он вас ждет. Сергей постучал и открыл дверь.

— Можно, Николай Петрович?

— Заходи, Сергей, — сказал тот, прикрыв ладонью телефонную трубку.

— Здравствуйте, Николай Петрович! Николай Петрович не ответил, показал глазами на стул.

— Нет. Ни о какой замене не может идти речи. Данное расследование поручено конкретному инспектору, и я не вижу никаких оснований передавать его другому. Это не причина. Нет. Это ваше субъективное мнение. Да, а мое объективное. Именно потому, что я его начальник. А это сколько угодно. Это ваше право. — Бросил трубку. Замучили совсем. Кого ни уцепи за кошелек — у всех находятся веские причины и высокие покровители. У тебя, поди, то же самое?

— Да нет. У меня все относительно спокойно.

— Сколько у тебя дел в работе?

— Шесть. Что, еще надо взять?

— А возьмешь?

— Куда деваться? Если вы прикажете…

— Может, и придется. Запарка у нас.

Сергей пожал плечами. Отказываться от работы он не умел.

— А это что у тебя? — показал начальник на его распухшую щеку. — Упал, что ли?

— Ну да. Поскользнулся и упал. На три кулака.

— Драка?

— Скорее избиение. Численно превосходящими силами местных подростков. Которым я активно не понравился.

— Чем не понравился?

— Малой кредитоспособностью. И недостаточно быстрым кассовым обслуживанием.

— Долго искал и не нашел необходимой им суммы денег?

— Примерно так.

— Да. В наши времена морды били по идейным соображениям. А теперь все больше по материальным. Сергей только развел руками.

— Ты знаешь, зачем я тебя пригласил?

— Новое дело дать?

— Нет. Не угадал. Ко мне твоя жена заходила.

— Когда?

— Вчера.

— Зачем?

— На тебя жаловаться.

— Беспокоится она.

— По поводу чего?

— По поводу тебя. И вот этого происшествия. Но вообще-то, наверное, больше по своим женским делам. Говорит, нервным стал. На работе задерживаешься. Может, ты действительно завел кого? А?

— Она это просила узнать? — напряженно спросил Сергей.

— Просить не просила. Но узнать наверняка хочет.

Как и всякая жена. Я, конечно, не партком, а ты не член партии, чтобы мне надзирать за твоим моральным обликом. Но учреждение наше, сам понимаешь, скандалов не любит.

— Как я должен понимать эти слова?

— Ты не кипятись, Сергей. Мы же с тобой…

— Я не кипячусь. Но я хочу понять, к чему все это?

— К тому, что хочу дать тебе добрый совет. Как друг. Потому что как начальник поступить должен был по-другому. Домой, несмотря ни на что, лучше приходить вовремя. В хорошем расположении духа.

— Но я…

— Даже если у тебя все в порядке. А если не в порядке — то тем более! Ну а если что, я тебя прикрою.

— В каком смысле?

— В прямом. Например, могу в командировку послать. На трое суток. С предъявлением командировочного удостоверения второй половине. Чтоб она не беспокоилась насчет твоих опозданий. А?

— Да нет. Не надо удостоверения, — покачал головой Сергей. — У меня с женой все в порядке.

— Ну смотри. Кабы мне кто от моей мымры в командировку предложил… Дня на два. Я бы не отказывался. Я бы ему за это…

Глава 8

На этот раз Сергей вернулся домой раньше, чем обычно.

«Неужели получилось, — подумала Татьяна. — Значит, не зря ходила, просила…»

— Есть будешь? — спросила она.

— Буду!

Во время ужина супруги изображали оживление. Жена потому, что чувствовала себя почти счастливой. Муж — из-за неловкости, вызванной разговором с начальником.

— Мне кажется, нам надо подумать о летнем отпуске. Осталось не так много времени, и если заранее не позаботиться… — быстро говорила жена. — Ты как думаешь?

— Да. Надо.

— Куда бы ты хотел поехать?

— Мне все равно.

— Давай на юг. Мы там два года не были.

— Давай.

— Или, может быть, к моим в деревню? Там молоко, мед, грибы. Детям очень нравится.

— Можно в деревню…

Через полчаса Сергей украдкой взглянул на часы. И через минуту еще раз.

Татьяна вдруг перестала говорить. И, собрав, понесла к мойке грязную посуду.

— Пойду прогуляюсь, — подчеркнуто безразлично сказал муж.

— Куда?

— На улицу. Что-то у меня голова болит. Надо прогуляться, подышать свежим воздухом. Заодно могу ведро вынести.

— Чтобы опять упасть?

— Да брось ты. В одну и ту же воронку два раза снаряд не попадает.

Татьяна ожесточенно терла губкой тарелку. Все время одну и ту же, уже совершенно чистую, тарелку. По ее щекам стекали слезы и капали в раковину, смешиваясь с горячей водой.

— Я пошел! — крикнул Сергей из коридора.

Хлопнула дверь.

Подчиняясь мгновенному порыву, Татьяна бросилась к окну. Шпингалеты не поддавались. Ломая ногти, она дергала их снова и снова, била подвернувшейся под руку ложкой. Наконец открыла окно. Легла на подоконник животом. Выглянула наружу.

Муж стоял возле подъезда. Перед ним три парня. Они о чем-то оживленно говорили и размахивали руками.

«Кто? Зачем? Почему они? Если должна женщина?.. — бессвязно подумала Татьяна. — Может, они его. Тогда…»

Выскочила в коридор, накинула на плечи пальто и побежала вниз по ступенькам лестницы. Хлопнув дверью, выскочила на улицу.

— Таня?.. — оглянувшись на звук, удивленно спросил Сергей.

Татьяна обошла мужа и встала между ним и парнями.

— Вы кто такие?! Что вам надо? Что вам надо от моего мужа? — с напором спросила она.

— Нам? Ничего. Нам нужна улица…

— Какая улица? Что вы здесь вообще делаете?

— Улица Красная.

— Нет здесь такой улицы. И не было никогда. Уходите отсюда!

— Зачем нам уходить? Мы ищем улицу…

— Нет такой улицы. Идите отсюда! Или я сейчас милицию позову!

— Успокойся. Ну что ты. Им действительно нужна улица Красная, — попытался успокоить ее муж. — А ты на них напала.

— Не трожь меня! Пусть они уйдут!

— У тебя что, женщина, на той улице клад зарыт? Что ты ее так охраняешь? — удивились, переглянувшись, парни.

— А ну давайте отсюда! Давайте!..

— Дурная у тебя баба. Как ты с ней живешь? — отступая к машине, удивились парни. Покрутили возле висков пальцами. — Ей лечиться надо. А то она на людей бросается…

— Ну вот видишь!

Татьяна, вдруг потеряв боевой пыл, повернулась к мужу. Посмотрела ему в глаза. И зашмыгала носом.

— Ну ты что? Что? Испугалась?

— Испугалась. Вспомнила, как тебя тогда. Хулиганы.

— Эти не хулиганы. Эти улицу Красную искали. А ты на них чуть не с кулаками.

Обхватил ее руками. Прижал к себе. Повернул, повел к двери подъезда.

— Ну все, все, успокойся…

Сзади хлопнули, одна за другой, дверцы машины. Татьяна почти уже пришла в себя. И даже сквозь слезы улыбнулась.

— Что, сильно я на них кричала?

— Еще как кричала! Стекла в окнах чуть не полопались!

«Зря я их… — подумала Татьяна. — Кричала! Наверное, всех соседей переполошила. И наверное, они в окна смотрели…»

Автоматически взглянула на окна первого этажа. И в одном из них увидела отражение машины. Увидела освещенный лампочкой салон. И одного из парней, высунувшего наружу руки. Он стучал по циферблату часов пальцем левой руки, раскрывал пятерню и показывал большим пальцем в сторону улицы.

Он стучал по циферблату часов и показывал пять пальцев, что могло обозначать время. Пять часов. И показывал рукой в сторону улицы, указывая место.

Встреча должна была состояться в пять часов на улице. Где-то на улице, в один из ближайших дней…

Глава 9

— Ты разве на работу не идешь? — удивленно спросил Сергей.

— Нет. Я отгулы взяла. На три дня. Надо детей подтянуть. По пению.

— По чему?!

— По пению. Они на прошлой неделе тройки получили.

— За три дня ты их все равно певцами не сделаешь. Лучше бы ты эти дни к отпуску присоединила.

— Не переживай. И на отпуск осталось.

— Тогда я пошел?

— Иди. Я еще немного в постели поваляюсь. Сергей наклонился и чмокнул жену в нос.

— Ну я пошел.

— Ты уже говорил.

— Я совсем пошел.

— Совсем не надо.

— Я до вечера совсем.

Сергей вышел из комнаты. Но тут же вернулся.

— Я забыл… — сказал он.

— Что забыл? Ключи?

— Я забыл сказать… Я забыл сказать, что тебя люблю.

— Иди, иди, — замахала руками Татьяна.

— А ты меня?

— Иди! Опоздаешь!

— Я все равно тебя…

Договорить Сергей не успел, потому что в него полетела подушка.

— И все равно я…

Хлопнула входная дверь.

Ушел…

Еще с минуту Татьяна лежала, напряженно прислушиваясь.

Нет. Все тихо.

Быстро встала с кровати и стала лихорадочно собираться.

Выдернула из шкафа самое неброское платье. Приложила к себе.

Мятое. Но гладить некогда. Уже некогда.

Теперь бинокль. Тот, что остался от отца. Он должен быть в одном из верхних отделов…

Подставила к стенке стул, долго шарила по полкам, пока не наткнулась пальцами на шершавый футляр.

Есть!

Вытащила бинокль из футляра. Осмотрела. Сдула с объективов пыль. Сунула обратно. Бросила в сумку.

Баллончик со слезоточивым газом. На всякий случай. На случай, если придется…

Что-нибудь поесть. Неизвестно, сколько надо будет…

Нарезала хлеб, густо намазала маслом. Внимательно посмотрела на кухонный нож. И тоже сунула его в сумку.

Взглянула на часы.

«Ничего, успею. Вряд ли они с самого утра… Бандиты рано не встают. И наверное, можно немного опоздать…» Из спальни вылезли, зевая и протирая глаза, дети.

— Мама, ты куда?

— Туда… Ну в общем… мне надо.

— А завтрак?

— Сами как-нибудь. Хлеб, масло… Некогда мне.

— Ну мама…

— Цыц! Я сегодня занята. Ешьте без меня. Делайте уроки без меня. Отцу ничего не говорите. Или я лишу вас на два месяца сладкого!

— Но мама…

— Все. Меня нет!..

Татьяна быстро, почти бегом, шла по улице.

«Не сегодня — так завтра. Не завтра — так послезавтра. Все равно они появятся… — думала она на ходу. — Надо только следить за Сергеем. Потому что они к нему придут. Обязательно придут! Сегодня. Или завтра…»

Вот он, нужный подъезд.

Татьяна открыла дверь. Поднялась по лестнице на верхний этаж. Остановилась. Прислушалась.

В подъезде было тихо.

Очень хорошо, что тихо. Что никто ей не помешает.

Наклонилась, взглянула в пыльное, затянутое тенетами подъездное окно. И увидела то, что хотела увидеть.

Прямо против нее располагался фасад семиэтажного здания налоговой полиции. Где-то там, на шестом этаже, должен был быть кабинет Сергея.

Татьяна постелила на бетонный пол газетку, встала на колени.

Какое-то из этих окон. В середине. Ближе к правому краю.

Вытащила из сумки бинокль. Провела объективами по шестому этажу, внимательно вглядываясь в каждое окно.

Вот он!

Сергей сидел на столом, где ровными стопками были сложены папки. Десятки папок. А может быть, даже сотни… Он выбирал нужные, пролистывал их и делал отметки на полях цветным карандашом…

Татьяне было странно наблюдать за мужем со стороны. Из расположенного напротив его кабинета подъезда. Исподтишка. Как будто в замочную скважину…

В кабинет вошла женщина. Молодая женщина. В форме работника налоговой полиции. Сергей встал из-за стола и, радостно улыбаясь, пошел ей навстречу.

«Неужели… — оторопела Татьяна. — Так может…»

Сергей подошел к женщине и пожал руку.

Татьяна до боли прижала бинокль к глазам.

Пожал руку… Пожал!..

Хотя, с другой стороны, мог и поцеловать. И даже не поцеловать… Ведь они одни. Так может…

Женщина отдала какую-то папку и вышла. Без рукопожатия.

Сергей с мрачным видом раскрыл новую папку, взглянул в нее, захлопнул и бросил поверх стопки.

Нет. Все нормально. С этой женщиной все…

На верхней лестничной площадке лязгнул замок.

— А чего это ты тут делаешь? — подозрительно спросила женщина, просовывая лицо в узкую, удерживаемую цепочкой, щель между дверью и косяком. — Чего в биноклю смотришь?

— Я?.. Я здесь… — растерянно заулыбалась Татьяна.

— Чего ты? Я давно в «глазок» за тобой смотрю. Чего ты в биноклю глядела?

— Я просто так…

— Просто? А вот я сейчас милицию вызову, и они разберутся.

— Не надо милицию! — попросила Татьяна, делая шаг в сторону женщины. — Ну я прошу вас! Я сейчас все объясню.

— А ну стой! Стой!

Женщина просунула в щель кухонный нож.

— Не приближайся ко мне! Бандитка!

— Я не бандитка. Я…

— А зачем в биноклю смотрела?

— Я за мужем смотрела. Выслушайте меня. Я вас очень прошу. Просто выслушайте. Я буду здесь стоять.

— Ну?

— Мне муж изменяет.

— Ну и чего?

— Он мне на работе изменяет. С одной бухгалтершей. Моей бывшей подругой. Я не верю. Но мне говорили… Мне все говорят, что они..

— Да ты что?

— Вот я и решила… Проверить решила. Сама…

— А зачем ты здесь? У нас?

— Это очень просто! Окна вашего подъезда выходят как раз на окна кабинета моего мужа. Понимаете, я должна увидеть все это собственными глазами. Чтобы убедиться. Самой убедиться! У нас дети. Я не могу просто так, не проверив. Чтобы дети остались без отца…

Татьяна заплакала.

— Я должна…

Женщина сбросила цепочку, приоткрыла дверь чуть шире, быстро осмотрела площадку.

На площадке посторонних не было. Только плачущая с биноклем в руках женщина.

— Разрешите мне остаться здесь! Я вас очень прошу! Ну, пожалуйста! Не гоните меня…

— Ну что ты, что ты! — замахала руками женщина, выйдя на площадку. — Я не это имела в виду. Я же понимаю. Я тоже женщина. И меня тоже…

— Вас тоже? Значит, вы меня не прогоните?

— Отсюда? Из подъезда? Конечно, прогоню. Обязательно прогоню! Зачем тебе стоять на лестнице? У нас здесь холодно. Пойдем ко мне.

— К вам?

— Ну да, ко мне. Да ты не бойся, у меня окна на кухне тоже на эту сторону выходят. Не все ли равно, где тебе стоять. А у меня удобней. Я тебе стул пододвину. Чаем напою. Пошли, пошли…

— Мне как-то неудобно. Может, лучше здесь остаться?

— Ничего не лучше! Ты знаешь, какие у нас тут на площадке жильцы? В каждом вора или бандита видят! Не ровен час милицию вызовут. Или молотком стукнут. Пошли, пошли!

— Хорошо, сейчас. Я долго у вас не задержусь. Я быстро. Извините… — бормотала Татьяна, проходя по квартире. — Так неудобно получилось…

На кухне хозяйка квартиры услужливо пододвинула к окну стул. И еще один подставила вплотную к первому.

— Вам здесь будет удобно?

— Да. Конечно. Спасибо. Я даже не знаю, как вас благодарить…

— Ну, где твой супружник? — нетерпеливо спросила хозяйка квартиры.

— Там, — показала Татьяна на стену противоположного дома.

— Окна где его? Где они с этой?..

— Вон окно. Шестое с краю.

— Ну тогда давай смотри, — хозяйка приподняла, протянула неожиданной гостье болтавшийся на ремне бинокль.

Татьяна приблизила бинокль к лицу. Подкрутила резкость.

Сергей все так же сидел за столом, тасуя папки и подчеркивая цветными карандашами заинтересовавшие его абзацы.

Вот, оказывается, как выглядит его работа. Десятки толстых, как энциклопедии, папок, в которых он должен прочитать каждую страницу. Тысячи страниц!.. Теперь понятно, почему, возвращаясь домой, он…

— Ну что там? — толкнув в бок, заинтересованно спросила хозяйка.

— Что? — не поняла в первое мгновение Татьяна.

— Пришла она к твоему супружнику?

— Она? Нет еще. Пока не пришла. Наверное, надо подождать немного.

— Тогда жди. Надо ее, стерву, на чистую воду вывести. А то знаю я их — губы намажут, юбки под сиськи задерут и крутятся и крутятся перед мужиком. Вместо того, чтобы работать. Управы на них нет…

Татьяна, не отвечая, смотрела в бинокль.

— Своих мужиков найти не могут, чужих отбивают. Я бы им за такое дело все ноги повыдергивала. Чтобы вертеть было нечем. Ну что? Не видать?

— Нет.

— У нас на заводе тоже одна такая гулящая была. Все на чужих мужиков кидалась. Ух, не любили ее бабы. Сколько разов волосья выдирали. А она за свое… Не видать?

— Нет.

— А может, ты не так глядишь? Слышь, дай мне биноклю, может, я чего угляжу. Ну дай, дай… Татьяна передала бинокль.

— Этот, что ли, твой? Который весь в папках?

— Этот.

— А где же он с ней? На этих папках, что ли?

— Я не знаю… Может быть…

— От чего удумали! Вместо того чтобы папки читать, они на них… вместо перины! Поди и папок столько взял, чтобы помягче…

— Что вы такое говорите?

— Я говорю? Это же ты говоришь, что они на рабочем месте.

Сергей поднял трубку телефона.

— По телефону говорит. Не иначе с ней договаривается…

— Дайте мне, пожалуйста, бинокль.

— Погоди, сейчас. Я токма на нее взгляну, на разлучницу эту.

— Дайте бинокль! — почти крикнула Татьяна.

— Да на ты, на. Чего кричишь? Я тебя пустила… Ну хоть потом дашь посмотреть, когда она придет?

— Дам. Потом дам.

Татьяна внимательно наблюдала за мужем. Как он коротко говорил и, слушая ответ, резко сжимал зубы.

Значит, возможно, они. Наверное, они, раз он так… Сергей встал из-за стола и стал быстро собираться. Уходит! Торопится! Значит, они назначили ему встречу.

Сергей вышел из кабинета. Татьяна быстро перевела объективы бинокля на вход в здание.

— Ну чего там? Пришла она?

— Что? Пришла.

— Дай поглядеть! Ну дай поглядеть!..

Сергей мелькнул в проеме стеклянной двери. Вышел, замер на секунду на крыльце и, словно что-то увидев, сбежал по ступенькам вниз.

— Ну дай, говорю, биноклю, — дергала за рукав хозяйка квартиры. — Ну дай…

— Да погодите вы! — довольно резко попросила Татьяна, отрывая глаза от бинокля, чтобы видеть всю улицу.

Увидела, как из стоящей возле обочины машины выбрались два парня. И быстро пошли навстречу Сергею. Тот, увидев их, остановился. И оглянулся, словно ища пути отступления.

— Ну? Ну чего они там делают? Целует он ее? Или уже лапает? Если на работе, то, наверное, лапает. На работе некогда антимонии разводить…

Парни приблизились вплотную к Сергею, обступили его и, поводя возле самого его лица пальцами, начали разговор. О чем они говорили, было непонятно. Но Татьяне казалось, что они угрожают. Угрожают ее мужу.

Она быстро переводила бинокль с лица на лицо. С лица мужа на ненавистные ей лица приставших к нему парней. Один из них был ей знаком. Потому что был там, в машине, возле подъезда. Это он стучал пальцем по стеклу часов, назначая встречу. А теперь…

Теперь он попытался схватить Сергея за руку. И даже схватил, потянул на себя. Но Сергей сбросил чужую руку и быстро пошел прочь.

Парни что-то крикнули вдогонку и не спеша пошли к машине. К той, из которой вышли. К своей машине.

Татьяна направила бинокль на номер. И, запоминая, зашептала его.

— Два. Семнадцать…

— Чего? Какие семнадцать? Ей лет семнадцать? Чего они там? Разделись? Или так. Задрамши? На столе?.. Тогда дай мне поглядеть. Ты обещала!

Татьяна, оттолкнув хозяйку, бросилась к двери, на ходу засовывая бинокль в футляр, а футляр в сумку.

— А мне-то! — крикнула вдогонку женщина. — Ты мне хоть скажи, как он ее… Я же тебя пустила!..

Татьяна бежала вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки, рискуя сломать каблуки.

Выскочила из подъезда. Пробежала по двору до арки. Выскочила на улицу, побежала, не обращая внимания на устремленные на нее удивленные взгляды прохожих.

Машина тронулась с места.

«Догнать! Надо их догнать!» — мгновенно решила Татьяна.

Бросилась к ближайшей, стоящей у обочины машине. Рывком распахнула дверцу. Упала на переднее сиденье.

— Поехали! — скомандовала она.

— Что? — удивленно спросил мужчина за рулем. — Куда поехали?

— Туда поехали, — ткнула рукой Татьяна.

— Мне в другую сторону.

— Ну я вас очень прошу, — мгновенно сменила тон Татьяна. И ласково положила свою ладонь на руку водителя на баранке. — Я вас очень прошу. Именно вас.

— Куда поедем? — оживленно спросил водитель, оглядываясь по сторонам.

— Вон за той машиной.

— Зачем за машиной? У меня есть свободная квартира, — многозначительно сказал водитель. И положил горячую, потную руку на колено Татьяны. — Едем сразу туда? Или вначале в ресторан?

Татьяна смотрела на ползущую вверх по колготкам руку. И смотрела на удаляющуюся машину. За которой надо было гнаться. Но уже поздно было гнаться…

Машина скрылась за поворотом.

— Ну так что?

— Что — что?

— Мы едем? Если едем, то надо быстрее. Пока моя жена…

— Руку убери, — жестко сказала Татьяна, глядя на свою ногу. И на мгновенно замершую на ней чужую руку.

— Что? — удивился вдруг изменившемуся тону водитель.

— Руку с моей ноги убери! Если не хочешь, чтобы я тебе лобовое стекло вышибла, — сказала Татьяна, зажав в кулаке пряжку ремня безопасности.

— Ты что? Ты же сама ко мне села! — обалдел водитель, опасливо косясь на прыгающую в руках Татьяны пряжку. — Ты же сама ко мне! А теперь стекло!..

— Я ошиблась. Я думала, это автобус, — сказала Татьяна. — А это не автобус! — И, поправив юбку, вылезла из машины.

— Дура! — крикнул водитель, убирая с сиденья пряжку ремня безопасности. — Сама лезет, сама…

К машине, беспрерывно оглядываясь на удаляющуюся фигуру Татьяны и постепенно замедляя шаг, подошла женщина.

— Ну слава богу! — воскликнул водитель. — Я уж тебя заждался.

— Кто это? — спросила женщина.

— Кто? О чем ты?

— О той бабе, что только что вылезла из машины.

— Ах эта? Это так… Голосовала она.

— Стоящую машину?

— Ну да. Попросила подвезти. Я сказал, что не могу. Что жду…

— А почему она тогда села? Если ты ее везти отказался.

— Она села? Ну да, села… Чтобы… адрес спросить. Ну да, адрес. Куда надо ехать, если бы я поехал. Но я не поехал, а только объяснил, как надо ехать, если ехать…

— А пока объяснял, за коленки ее хватал?

— Я?!

— Ты! Подлец! Зачем, чтобы объяснить, куда ехать, садить в машину?! На минуту нельзя оставить, чтобы ты бабу себе в машину не заманил…

— Что ты говоришь?

— То, что я видела. Собственными глазами! Давай сюда доверенность!

— При чем здесь доверенность?

— При том, чтобы ты в моей машине чужих баб не щупал!

Женщина ловко выхватила из «бардачка» машины документы и сунула их в свою сумочку.

— Отдай доверенность!

— Не отдам!

— Отдай! Меня без нее любой гаишник…

— Все равно не отдам! Пока не скажешь, что это за баба была. Ну?!

— Не знаю. Я ее первый раз видел.

— И сразу посадил в машину? Не ври! Кобель!

— Ну честное слово! Она сама села! Я ее не звал. Я сидел в машине, а она дверцу открыла и…

— Так не бывает! Без приглашения женщины в машину не садятся!

— Я точно говорю! Она сама…

— Молчи, развратник! — крикнула женщина. И, залепив водителю пощечину, вылезла из машины. — Прощай! Совсем прощай!

— А доверенность? — закричал вдогонку водитель.

— Так доедешь! Я если не доедешь, то я заявлю, что ты угнал у меня машину. Казанова на колесах!

— Отдай доверенность! Истеричка!..

Татьяна быстрыми шагами шла к дому. Мимо остановок городского транспорта. Идти было неблизко. Но о троллейбусах и автобусах она забыла. Совсем забыла. Потому что думала о другом. Думала о муже. И об упущенной ею машине. С номером…

Глава 10

В одном из длинных коридоров городской ГАИ стояли, сидели на стульях, тихо разговаривали дожидающиеся решения своей участи недисциплинированные водители.

— Ну что, так и не вернули права?

— Нет, не вернули. Твердят — вы нарушили правила дорожного движения.

— А ты?

— Я им говорю — это не я нарушил, это ваш инспектор нарушил, который вначале взятку взял, а потом права забрал, будучи пьяным в стельку! Он, даже если бы я нарушил, не мог видеть, что я нарушил, потому что на асфальте лицом вниз лежал!

— А они что?

— Они спрашивают — вы уверены, что он был в нетрезвом состоянии? И в этом состоянии вымогал у вас деньги? Я отвечаю — конечно. Они — почему вы так считаете?

Я говорю — потому что он на асфальте лежал. И вместо свистка в жезл свистел. А махал свистком. Когда лежал. А когда деньги взял, сунул их вместо кармана в ширинку.

Тут они мне — это не может служить доказательством вины инспектора дорожного движения.

Я им — как так?

Они — вот так. Мы, говорят, своим инспекторам верим больше, чем водителям! И даже пьяным инспекторам больше, чем трезвым водителям.

Тогда я спрашиваю — а как же мне теперь быть? Как права вернуть?

Очень просто. Идите, говорят, к этому инспектору, который забрал права, пусть он напишет рапорт по поводу того, что в тот день был пьян при исполнении служебных обязанностей и задержал вас незаконно, с целью получения взятки. И пусть бывший с ним напарник подтвердит факт его пьянства и взяточничества. И мы немедленно примем меры к искоренению имеющих место в нашей работе отдельных недостатков.

Я им — да разве он согласится писать против себя?

Конечно, говорят, согласится! Потому что у нас служат высокосознательные, преданные своему делу работники. Или, может быть, вы сомневаетесь в высоких моральных качествах офицерского и сержантского состава ГАИ?

Нет, отвечаю, не сомневаюсь.

— Так и не отдали?

— Не отдали.

— И что теперь делать будешь?

— Майору жаловаться. Говорят, он такие вопросы в один день решает. Конечно, дороже, чем если инспектор на месте. Ну да куда деваться.

— Да, без прав нельзя…

— Глянь, баба вон сидит. Тоже, поди, прав лишили.

— Этих надо лишать! Баба на трассе — это все равно что сумасшедший с гранатометом. Их надо с дорог поганой метлой!

— Кто их погонит? Баба с гаишником всегда договорится. Им есть чем платить. Хоть даже на месте. Это нам, бедолагам…

Татьяна второй час сидела в очереди в кабинет майора Воробьева и наслушалась уже столько историй про взятки и придирки инспекторов, что уже почти не любила того майора за дверью.

— Ваша очередь. Проходите, женщина. Татьяна встала и, распахнув дверь, решительно шагнула в кабинет.

Майор, не глядя на дверь, читал газету.

— Если ДТП без смертельного исхода, то штраф по квитанции, — недовольно сказал он. — Или…

— Но я совсем не по…

— Если не сбивали совсем, то двадцать по квитанции. Или…

Майор поднял голову. И вдруг, словно подброшенный стулом, выскочил из-за стола. Заулыбался, пошел навстречу, раскрывая объятия.

— Ой! Какие люди о нас вспомнили! Какие люди!.. Татьяна, выставив вперед руки, стала отступать назад к двери.

— Воробьев! Погоди, Воробьев! Опять ты за свое!

— Опять. Только не за свое, а за твое!

— Ну хватит, Воробьев! Я к тебе по делу! Ты должен мне помочь!

— Что, прямо здесь? — заулыбался майор.

— Перестань паясничать. Мне нужно узнать хозяина одной машины.

— Что, ДТП? На тебя кто-то наехал? Или ты на кого-то наехала?

— Не важно.

— Как не важно? А вдруг ты задавила десять человек и теперь пытаешься с моей помощью свалить вину на другого? Для чего склоняешь меня к разглашению служебной информации. К соучастию в совершенном тобой преступлении.

— Ну хватит! Скажи, можешь помочь или нет?

— ГАИ все может. ГАИ может даже больше, чем уголовный розыск.

— Ну хорошо — поможешь или нет?

— Будет зависеть от твоего поведения. Как ты понимаешь, я рискую своим положением.

— Нет, Воробьев. У нас с тобой все. У нас с тобой тысячу лет все.

— Это у тебя все. А у меня…

— Ты поможешь?

— За что?

— За просто так. Ну или за деньги. Сколько у вас стоит подобного рода услуга?

— Я деньги с женщин не беру. Похоже, правду говорили в очереди. Насчет женщин и гаишников.

— Я тебя очень прошу. Я тебя почти никогда ни о чем не просила. Ну хочешь, я перед тобой на колени встану? Прямо сейчас встану.

— Ну зачем сразу на колени?

— Пошляк!.. И подлец!

— Нет, не подлец. К подлецу ты бы не пришла.

— Хорошо, не подлец. Действительно, не подлец. Просто обиженный мужик. Очень хороший, но обиженный. Мной обиженный. Несправедливо обиженный. Дурой бабой, на которую даже обижаться…

— Для мужа стараешься?

— Для семьи!

— Ладно, давай свой номер.

— Вот. Я его написала…

Воробьев снял со стоящего на столе телефона трубку, набрал номер.

— Егоров? Не в службу, а в дружбу, посмотри в картотеке номер… Когда? А побыстрее нельзя? Да, очень нужно. Через десять минут? Хорошо. Через десять минут, — повернулся он к Татьяне. — Надо подождать.

— Может, я пока в коридоре постою? Там очередь…

— Ничего, посидят. Им полезно. Татьяна заерзала на стуле.

— Как живешь? — спросил Воробьев.

— Хорошо. То есть раньше лучше, а теперь хуже. Поэтому к тебе пришла…

— А так бы не пришла?

— Тут трудно сказать… Я не думала… — засуетилась, забормотала, пряча взгляд, Татьяна.

Но Воробьев смотрел прямо ей в глаза. Очень внимательно смотрел. И очень требовательно.

— Не пришла бы? Нет?

— Понимаешь, Воробьев… — И вдруг, подняв глаза, твердо сказала:

— Нет! Не пришла. Извини, Воробьев, но…

Несколько минут Татьяна и майор молчали, глядя в стороны. Каждый в свою сторону. Больше говорить было не о чем. Потому что самое главное было сказано…

Звонку телефона оба обрадовались, как спасению.

Воробьев быстро схватил трубку.

— Уже нашел? Спасибо тебе. Само собой. С меня… Положил трубку. Пододвинул к себе лист бумаги с номером машины. Что-то быстро написал.

— Фамилия хозяина машины. Его адрес. Его телефон. Все, что ты хотела.

— Спасибо! — поблагодарила Татьяна. — Спасибо тебе, Воробьев. Я знала, что ты поможешь.

И, перегнувшись через стол, чмокнула майора в щеку.

— Хорошая ты баба. Жаль, не моя, — вздохнул тот.

— Ты сам пробросался. Сам сменил одну хорошую на много плохих…

Татьяна быстро пошла к выходу.

Воробьев догнал ее, открыл дверь и несколько секунд, высунувшись в коридор, смотрел в сторону быстро идущей по коридору фигуры.

Очередь, напряженно замерев, смотрела на майора и на уходящую женщину.

— Ну, чего уши прижали? — грозно спросил майор, повернувшись к притихшим водителям. — Как ПДД нарушать, вы все герои. А как отвечать — хвосты поджали. А ну, кто первый хочет у меня права получить?

Желающих не было. Проштрафившиеся водители потупили взоры.

— Смелых нет? Тогда все ко мне в кабинет! Разом! Будем повторять правила дорожного движения. И если вы запнетесь хотя бы на одном пункте…

— Но, товарищ майор, зачем нам знать правила дорожного движения, если мы уже имеем права…

— Это самоуправство…

— Он верно говорит. Мы уже сдавали на права…

— Тогда вы сдавали на права, а теперь на права иметь права. Ясно?

— Безобразие!

— Обнаглели гаишники!

— Кто сказал? Ты сказал? Ты? Кто еще сказал? — совершенно рассвирепел майор. — Кто не желает изучать ПДД — будет сдавать лично мне правила передвижения авто — и бронетехники в условиях боевых действий, на лишенных разметки фронтовых грунтовках…

— Но зачем нам знать про бронетехнику?!

— Затем, что — если завтра война! Затем, что вы не просто водители, а военнообязанные водители. И не дай вам бог перепутать, кто кому должен уступать дорогу на неосемафоренном перекрестке — танк, БМП или артиллерийское орудие на гужевом ходу! А ну — заходи по одному!

Очередь потянулась к двери кабинета.

— Ну я же говорил! — тихо сказал один из обреченных водителей. — Эти в отличие от нас всегда с теми столкуются. А нам отдуваться. Если у тех с этими что-нибудь не сладится.

— Думаешь, у этого не сладилось?

— Думаю, не сладилось. Думаю, у этого с той совсем не сладилось!..

Глава 11

Электричка отстукивала колесами сто двадцатый километр. Почти все пассажиры в вагоне спали. Даже те, кто стоял в проходах.

— Осторожней! — предупреждал Сергей наваливающегося на детей мужчину, присевшего на край скамейки.

— Что? — вздрагивал, просыпаясь, мужчина.

— Вы моих детей задавите.

— Я?.. Ах, ну да… Простите.

Мужчина отодвигался, но через несколько минут засыпал, клонясь телом к детям.

— Послушайте, вы опять…

— Что? Что такое?

— Вы снова…

— Платформа «Сто второй километр». Следующая остановка «Сосновка». Конечная, — раздался из-под потолка дребезжащий голос.

Мужчина мгновенно проснулся, встал и стал протискиваться к выходу.

Сергей тронул рукой детей.

— Просыпайтесь. Мы подъезжаем. Просыпайтесь. Вы слышите меня?

Дети ничего не слышали. Они крепко спали.

— Вставайте!

— Мы еще немножечко. Еще чуть-чуть, — хныкали дети, не открывая глаз.

— У бабушки доспите.

— Ну папа…

— Вставайте, вставайте…

Позевывающие пассажиры потянулись к выходу. Последним, уже из пустого вагона, вышел, волоча за руки детей, Сергей.

— Давайте, давайте шагайте.

От платформы сразу свернули направо и пошли по мокрой, вьющейся среди деревьев тропинке.

— Скоро мы придем? Ну скоро придем?.. — канючили дети.

— Скоро. Вон видите, фонарь горит? До него дойдем, а там два шага…

От фонаря повернули влево и вдоль забора дошли до ворот.

— Ну вот видите. Уже пришли.

Сергей постучал в окно дома. Шторка отдернулась. За горшками с комнатными цветами мелькнуло чье-то лицо.

— Кто там?

— Я. Сергей.

— Какой Сергей?

— Да ты что, мама, это я.

— Сергей? Ты?..

— Я. Открывай.

Звякнул крючок на двери. Быстрые шаги застучали во дворе. Калитка открылась.

— Здравствуй, мама. Вот, привез тебе внуков погостить, — быстро, опережая вопросы, проговорил Сергей.

— Ты почему так поздно? Уморил детей совсем. Смотри, они на ходу спят! — обхватила, потащила любимых внуков в дом. — Устали, бедненькие? Спать хотите?

— Баб, а у тебя молоко есть?

— Есть, есть у меня молочко. В холодильнике в крынке стоит.

— А сметана?

— И сметана есть.

Открыла холодильник, вытащила, разлила по стаканам молоко.

— Кушайте, милые, кушайте…

— Ну все, я пошел, — шагнул к порогу Сергей.

— Куда пошел? — удивилась мать. — Ночь на дворе!

— На электричку. Я еще могу успеть на последнюю электричку. Закрой за мной.

Мать с недовольным видом вышла во двор. Не нравились ей ночные походы сына. Ни в детстве не нравились, ни теперь. Хулиганы из соседнего двора ей мерещились. И бандиты, поджидающие жертву на тропе к железнодорожной платформе.

— Остался бы ты лучше. Поел. Переночевал. А с первой утренней электричкой поехал.

— Не могу, мама. Рано утром мне надо быть на работе.

— У тебя что-то случилось? — пытливо вглядываясь в лицо сына, спросила мать.

— Нет, ничего не случилось. У них в школе недельный карантин объявили. День-деньской болтаются без дела. А мы на работе. Пусть лучше пока у тебя побудут.

— Пусть побудут. Места хватит, — ответила мать, застегивая на пиджаке великовозрастного сына пуговицы. — Воротник подними. Горло застудишь.

— Мама!

— Ну ладно, иди. Раз тебе так надо. А только все равно не дело это по ночам неизвестно где лазить…

К электричке Сергей почти бежал, отбрасывая от лица ветки, проваливаясь ногами в ямы, хлюпая полуботинками по невидимым в темноте лужам.

В электричке, в тамбуре, он долго счищал с себя грязь. А потом дремал, привалившись головой к вагонному окну.

На вокзале он поймал машину и через пятнадцать минут был дома.

Дверь он открыть не успел. Дверь, как только он сунул ключ в замочную скважину, распахнулась сама,

— Где дети? Где ты? Куда вы все делись? — закричала с порога жена. — Я тут с ума схожу! Не знаю, что подумать!

— Там записка. Я записку на столе оставил.

— Почему ты один? Где дети? Где?!

— У мамы. В деревне. Я их в деревню увез.

— Зачем? У них же учеба.

— Я понимаю, что учеба. Но мне сегодня на работу мать позвонила, говорит, прихворнула, какие-то предчувствия ее мучают, хочет внуков увидеть. Я подумал — пусть. Неделя в учебе ничего не решает.

— А меня ты мог предупредить?

— Не мог… То есть мог. Я тебе записку оставил. На столе.

— Скажи, зачем ты увез детей? — еще раз, уже гораздо спокойней, спросила Татьяна, вплотную придвинувшись к мужу и заглядывая ему в глаза.

— Я же говорю — мама позвонила, попросила привезти их, потому что почувствовала…

— Пошли спать, — перебила мужа Татьяна. — Пошли. Уже два часа ночи. А тебе завтра рано вставать…

Глава 12

— Я видела у вас там объявление.

— Ну?

— Насчет рукопашного боя для женщин.

— Ну…

— Я бы хотела…

— Ну!

— Хотела записаться… То есть посмотреть.

— Спортзал. По коридору — налево. Двадцать вторая дверь.

Татьяна, беспрерывно оборачиваясь и улыбаясь вахтеру, попятилась в коридор.

— У-а-а!

Штормовым сквозняком пронесся по коридору стоголосый вскрик. Из спортивного зала.

Татьяна открыла двадцать вторую дверь.

Две сотни женщин, облаченных в серые кимоно, сидели на татами, скрестив перед собой ноги и устремив взгляды в одну сторону. В сторону прохаживающейся вдоль шведской стенки женщины, в точно таком же сером кимоно, перехваченном поперек черным поясом.

— Современная женщина может рассчитывать только на себя. Потому что не может рассчитывать на мужиков, которые выродились. Современная женщина должна уметь драться. Потому что, кроме нее, ее защищать некому. Если она умеет защищать себя, то она перестает быть слабым полом. Слабость пола определяется не вторичными признаками, но умением постоять за себя. Тот, кто побеждает в драке, тот и есть сильный пол. Кто проигрывает — слабый. Вы сильный пол. Потому что такими вас сделала я. Вы гораздо более сильный пол, чем мужики, занимающиеся в соседнем атлетическом зале и умеющие только поднимать железо. Они не мужики. Они автокары. С вторичными половыми признаками.

А теперь докажем, что это не просто слова. На татами!

— У-а-у! — радостно ахнули разом двести глоток.

Женщины вскочили на ноги и, разбившись на пары, встали друг против друга.

— Атака! — скомандовала руководительница курсов. Сотня женщин врезала другой сотне ногой по животу.

— Резче! Врезали резче.

Тридцать женщин, обнимая руками пояса кимоно, сели на татами.

— Очень хорошо.

Женщины обрадованно заулыбались. В том числе те, что лежали на татами.

— Мы не должны бояться боли! И не должны бояться причинить боль! Мы не должны щадить себя, но еще меньше мы должны щадить своих врагов. Мы не должны щадить своих врагов!

— У-а-у! — согласно гаркнули женщины.

— Представьте, что перед вами враг! Что он желает получить ваш кошелек, вашу шубу или вашу честь. Женщины с ненавистью взглянули друг на друга.

— Атака!

— Ха-а! — рявкнула первая сотня, бросаясь на вторую.

— Представьте, что к вам в дом забрались воры.

— Ха-а! — новые удары в корпус воображаемого похитителя частной собственности.

— Представьте, что на вас поднял руку ваш муж или друг.

— Ха-а! — пали поверженные мужья и друзья.

— Представьте, что ваш начальник домогается вас на рабочем месте.

— Ха-а!…

Через пятнадцать минут занятия закончились.

Женщины споро разобрали свои хозяйственные пакеты и, озабоченно поглядывая на часы, разбежались по магазинам.

Осталась одна Татьяна.

— Что тебе нужно, сестра? — спросила, смахивая махровым полотенцем с бицепсов и трицепсов пот, руководительница курсов женской самообороны.

— Мне нужно научится драться.

— Зачем?

— Чтобы уметь защищать себя.

— Это верно. Кроме нас, нас некому защитить. Ты придешь к нам в секцию, и мы сделаем из тебя бойца. Который будет стоить трех мужиков. Ты придешь завтра. И через полгода не узнаешь себя. Ты станешь хозяйкой мира…

— У меня нет полгода.

— Сколько у тебя есть?

— Мне надо научится драться за несколько дней.

— Это невозможно. Бойцом не становятся за несколько дней! Умение драться — это в первую очередь воспитание духа А дух за несколько дней не воспитывается.

— Но мне очень надо!

— Тебя кто-то обидел?

— Да.

— Мужчины?

— Мужчины.

— Мы не должны спускать мужчинам. Мы должны мстить им за причиненные нам обиды. Ты не сможешь научиться драке, но я обучу тебя нескольким ударам. Которые ты доведешь до совершества. До автоматизма. Которые ты будешь наносить не задумываясь, но всегда попадая в нужное место. Встань.

Татьяна встала.

— Подбери руки. Сконцентрируйся. Ударь меня. Вот сюда! Со всей силы ударь.

— Но…

— Бей! Я приказываю — бей!

Растерянно оглядываясь, Татьяна ткнула тренера в грудь.

— Это не удар. Этим ударом ты только обозлишь своего врага. Бей сильнее! Татьяна ударила.

— Еще сильнее! Ударила еще раз. Тренер поморщилась.

— Ответь мне, что главное в ударе?

— Точность?

— Нет.

— Сила?

— Тоже нет. Не точность и не сила. Ненависть! Ты должна ненавидеть своего противника. Обидевшего тебя мужика. Ты должна желать его смерти. От своей руки. Вот он я, тот мужик. Которому ты можешь отомстить. Ну бей!

Татьяна попыталась ударить сильнее. Но в самый последний момент остановила полет руки. Ей было страшно причинить боль.

— Ты жалеешь меня. А должна ненавидеть! Ты должна меня ненавидеть! Потому что только тогда сможешь ударить. Для драки нужна ненависть!

Женщина ударила Татьяну ладонью по лицу. Сильно ударила. Так, что щека вспыхнула огнем.

— Вы что?!

И еще раз ударила. По другой щеке.

— Как вы смеете?!

— Смею!

Татьяна отступала, отворачиваясь от падающих на нее ударов. Она отступала, пока не уперлась спиной в деревянные ребра шведской стенки.

— Прекратите! — жалобно крикнула одна.

— Не прекращу! Ни за что не прекращу! Татьяна получила еще несколько обидных ударов и, свирепея, бросилась на свою обидчицу. Больше всего ей хотелось попасть ей в лицо. В рожу! В ее противно улыбающуюся морду!

Татьяна, не обращая внимания на встречные удары, дотянулась до ненавистного лица, скользнув костяшками пальцев по скуле. И тут же, испугавшись собственного удара, остановилась, опустила руки.

— Молодец! — сказала тренер. — Молодец, потому что умеешь ненавидеть! Потому что злости в тебе больше, чем страха. Ты хотела достать меня, чего бы тебе это ни стоило! Ты можешь быть бойцом! А ну еще раз! Бей! Татьяна ударила.

— Еще!

Ударила еще раз! Уже не придерживая полет руки. Уже не отдергивая кулак от чужого тела.

— Очень хорошо! А теперь скажи мне, сестра, — куда надо бить мужика? Где его слабое место?

— Лицо?

— Нет. Не лицо! Его самое слабое место то, которым он отличается от нас. И от которого мы больше всего страдаем. И которое должно ответить за наши страдания. Бей его между ног. И ты уравняешь свои с ним шансы. Если ударишь его туда сильно. Если ты ударишь его туда ногой и очень сильно, он перестанет быть мужиком. Он станет тряпкой. Бей его между ног.

Тренер подвела Татьяну к закрытой тканью стене. И резко отдернула шторку в сторону.

— Смотри! Вот он!

На вбитом в стену крюке висел манекен мужчины с кругами мишеней, нанесенных на уязвимых точках.

— Теперь бей. Туда, куда я сказала, бей!

— Но это, наверное, больно?

— Это очень больно! Это так больно, как не бывает больно даже женщине. Именно поэтому надо бить туда. И только туда. Туда, откуда исходят все наши беды.

Стойка!

Бей!

Удар!

Еще бей. Бей резко и сильно. Не думай о том, что причиняешь боль. Думай о том, что ты воздаешь по заслугам.

Бей!

Серия бесконечно повторяемых ударов.

Удар!

Удар!

Удар!..

— Молодец. Ты научилась бить. И теперь я скажу тебе один секрет. Против мужчин секрет.

Ты не должна смотреть ему в глаза! Ты не сможешь ударить, если мужчина будет смотреть прямо на тебя. Женщины не умеют бить глядящего на него мужчину по-настоящему сильно. Ты должна заставить его убрать свой взгляд.

— В каком смысле убрать?

— В прямом! Убрать в сторону.

— Как?

— Не знаю как, — резко развела руками тренер. И взгляд Татьяны автоматически проследовал за рукой. — Ты смотришь не на меня. Ты смотришь на мою руку! — торжествующе сказала тренер. — Потому что движение на фоне неподвижности привлекает внимание! Он тоже будет смотреть на твою руку. И тогда ты ударишь его неожиданно. Изо всех сил ударишь. Специально для этих целей надетым острым сапожком.

Стойка!

Рука в сторону!

Бей!

Бей!

Бей!..

Глава 13

Номер 17. Значит, следующий будет тот, который нужен. Будет 19.

Но следующий дом был двадцать седьмым. И сорок третьим. Одновременно.

— Простите, а где девятнадцатый дом? — спросила Татьяна у старушек, сидящих на лавочке у подъезда.

— Этот и есть.

— Нотам цифра…

— Это он раньше был двадцать седьмым. А до того сорок третьим. А теперь девятнадцатый. Тебе кого, голубушка, надо?

— Мне? Мне дом надо.

— А в доме?

— Квартиру.

— А какой номер? Ты номер нам подскажи. Мы здесь всех знаем.

Старушки вцепились в Татьяну любопытствующими взглядами. Деваться было некуда. Все равно они ее видели.

— Двенадцатая…

— Знаем, — оживленно закивали старушки. — Там Петька Хромов живет. Он тебе нужен?

— Да… — неуверенно согласилась Татьяна.

— Тебе чего с Петьки надо?

— Мне?.. Долг вернуть.

— Ой, ничего у тебя, голубушка, не выйдет. Не отдаст Петька долг. Лучше даже не ходи. Дурной он.

— Какой есть, — развела руками Татьяна. — А все равно идти надо.

Пошла к подъезду, сопровождаемая сочувственными взглядами старушек. Открыла дверь. Поднялась на третий этаж. Вот она, квартира номер двенадцать. Квартира хозяина машины, номерной знак…

Еще несколько минут Татьяна стояла в нерешительности, глядя на кнопку звонка. Она нашла человека, которого хотела найти. Это было главным ее желанием. Что делать дальше, она не задумывалась. До этой двери не задумывалась.

Внизу, на первом этаже, хлопнула входная дверь. Татьяна вздрогнула. И нажала кнопку звонка. За дверью кто-то долго возился, потом она приоткрылась. Совсем чуть-чуть. В щели часто заморгал чужой глаз.

— Чего тебе? — спросил мужской голос, сопровождаемый запахом перегара, выплывающим из квартиры.

— Я к вам.

— Ко мне?..

Дверь раскрылась чуть шире. Татьяна узнала стоящего в проеме двери парня. Это был парень из машины. Которого она видела вначале у подъезда, потом возле здания налоговой полиции.

Это был он! Значит, она не ошиблась с домом девятнадцать…

Татьяна решительно шагнула вперед и зашла в квартиру.

— Ты че, баба? — удивился парень.

— Ты один? — быстро спросила Татьяна.

— Ну да. Один. А че? Тебе че надо? Ты к кому пришла?

— Я же сказала — к тебе!

— Ну да?! Поверил я, как же!

— И все же — к тебе!

— Че-то я тебя не помню. Или это с тобой я вчера в кабаке…

— Нет, не со мной. Я пришла спросить, что тебе нужно от моего мужа?!

— Какого мужа?

— Который работает в налоговой инспекции.

— А-а. Так ты баба того фраера? — пакостно ухмыльнулся парень. — Тогда точно, не в кабаке.

— Зачем вы избили моего мужа?

— За то, что он фраер и дурак. Ему бабки в руки идут, а он рожу воротит. Не хочет тебе и киндерам подогнать бабки. И, между прочим, нам тоже.

— Что вы от него хотите?

— Это не твоего умишка дело. Это мужицкие разборки, в которые бабе лучше не лезть. Бабе лучше никуда не лезть. Пока ей не скажут, куда надо лезть.

Парень громко, во все горло захохотал, довольный своей шуткой.

— Я хочу с вами договориться.

— О чем?

— Чтобы вы оставили моего мужа в покое.

— Договаривайся.

— Я дам вам денег.

Парень двусмысленно ухмыльнулся.

— Бабы договариваются не деньгами.

— Я дам много денег. Я дам все деньги, которые у меня есть.

— Сколько?

Татьяна назвала сумму.

— Ха! Эти бабки — не бабки. За эти бабки…

— Я найду еще. Я расплачусь…

— Расплатишься. Но не деньгами!

Парень шагнул между нежданной гостьей и дверью. Захлопнул ее и, многозначительно ухмыляясь, придвинулся к Татьяне.

— Ну давай. Давай!

— Что давать? — испуганно отступая, спросила Татьяна, глядя на закрытую дверь и на надвигающегося на нее хозяина квартиры.

— Сама знаешь — чего давай. А я тебе помогу. Точно помогу! Я тебе обещаю, что, когда мы будем бить твоего хахаля, я буду бить его слабее всех. Если, конечно, мы теперь столкуемся. А когда мы будем его кончать, я позволю ему не мучиться. Это в моих силах. А потом иногда буду захаживать к его вдове. Чтобы она не забыла о вкусе мужика. Потому что баба без мужика не может…

— Не смейте приближаться ко мне! — взвизгнула Татьяна.

— Не ори. Не порть себе удовольствие, — усмехнулся парень. — И помни, что этим своим удовольствием ты поможешь мужу.

Татьяна панически заметалась. Дверь закрыта! Куда?.. Кричать?.. Он ударит! И тогда все!.. Правильно говорили старушки…

— Ну! — поторопил парень. И потянулся пальцами к ширинке.

К ширинке…

Татьяна перестала метаться. Словно что-то вспомнила. Или решила капитулировать.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Парень остановился. И радостно осклабился.

— Давно бы так…

— Куда можно повесить сумочку? — По-деловому спросила Татьяна. И медленно отодвинула от тела руку с сумочкой.

— Туда, — сказал парень, невольно поворачивая голову в сторону сумки. Потому что не мог не повернуть. Потому что движение привлекает внимание больше неподвижности.

Он попался на уловку, как какой-нибудь…

Татьяна сузила глаза и ударила парня между ног. Узким носком специально для такого случая надетых туфель.

Что есть силы ударила! Как умела. Как ее учили на немногочисленных, но очень интенсивных тренировках.

Парень дико вскрикнул, схватился руками за низ живота, упал и закатался, забил ногами о пол.

Он вел себя не как манекен на тренировках. Манекен не орал и не бил ногами. Он вел себя как мужчина, которому угодили в самое его уязвимое место…

— А-а! Гадина! Сука!

Татьяна наклонилась над лицом поверженного врага. И в отчаянии, словно собралась бить, сжала кулаки.

— Если ты!.. Если вы не отстанете от моего мужа! Я убью… Я убью вас всех. Всех!

И замахнулась!

Но не ударила. Потому что женщины не умеют бить в лицо глядящих на них поверженных мужчин.

Глава 14

Сергей был на своем рабочем месте. Но не работал. Он сидел за столом, заваленным папками, но уже несколько часов не открыл ни одну из них.

Он сидел, о чем-то напряженно думая и глядя в одну точку. Глядя на портрет своей жены, приставленный к папкам.

Иногда он о чем-то говорил, потому что губы его шевелились. Потом мотал головой, не соглашаясь с собой. Он решал какую-то очень важную задачу…

Вечером он встал из-за стола, подошел к окну. С минуту стоял неподвижно…

Потом резко повернулся, подошел к столу, взял портрет в руки, еще раз взглянул на него и, словно на что-то решившись, открыл свой личный сейф.

В сейфе, поверх документов и чистых, незаполненных бланков документов, лежал пистолет. Его табельный, ни разу не покидавший этот кабинет и этот сейф, пистолет Макарова.

Сергей неловкими, неумелыми движениями проверил оружие. Толкнул в ручку обойму.

Кажется, так. И еще предохранитель… Надо щелкнуть предохранителем…

Он сунул пистолет в карман. Закрыл сейф. И еще раз подошел к столу. К портрету своей жены.

«Другого выхода нет», — кажется, сказал он.

А может, сказал что-то другое…

Взял портрет, положил его в ящик стола и задвинул ящик в стол…

Глава 15

Стол был завален радиодеталями, паяльниками и ломаными электронными приборами. За радиодеталями, паяльниками и ломаными приборами столешни видно не было.

— Мне нужен жук, — сказала Татьяна.

— Что? Что тебе нужно?

— Жук, — менее уверенно повторила Татьяна. — Ну или паук… Я точно не помню.

— Ты что, в натуралисты подалась? Гербарии собираешь?

— Да нет, не такой жук. А тот, с помощью которого подслушивают. Он мне очень нужен, Коля! Ну очень!

— Ты что, шпионских романов начиталась? — усмехнулся бывший одноклассник Татьяны.

— Пусть романов. Но он мне нужен.

— Зачем тебе «жучок»?

— Нужен!

— Это не ответ.

— Ну не все ли тебе равно?

— Конечно, нет! Может, ты с его помощью хочешь выведать государственную тайну. Я тебе дам «жучок», а мне за «жучок» дадут вышку.

— Да нет, что ты. Никакой тайны.

— Тогда зачем?

— Например, узнать, гуляет от меня муж или нет.

— Ах муж…

— Да! Такой вариант использования «жучка» тебя не пугает?

— Такой — не пугает. Только зачем тебе знать, гуляет твой муж или нет? Это противопоказанная для супругов информация. Которая никому еще не облегчала жизнь.

— Я хочу знать правду!

— Ну допустим, что ты узнаешь, что он имеет любовницу. Что дальше? Разводиться? Но для этого надо иметь средства к существованию и уметь жить одной. К чему ты не готова. Смириться? Но тогда зачем было обо всем узнавать? Зачем будить спящую собаку? Чтобы она тебя искусала? А ты ее свела на живодерню? Оставь глупости. Лучше заведи себе любовника и наплюй на его любовниц. Любовник стоит дешевле, чем «жучок». И возни с ним меньше.

— А сколько стоит «жучок»?

— В принципе недорого. Там схема пустяковая. Две-три микросхемы и батарейка.

— Ты его можешь сделать?

— Я много что могу сделать…

— Тогда сделай мне «жучок».

— Чтобы развалить семью? И потом всю жизнь кажется?

— Тогда приведи мне любовника.

— Я?!

— Ну ты же мне его предложил. Приведи мне любовника, и я с ним пересплю. Чтобы сохранить, по твоему совету, семью. Сегодня приведи! Или завтра!

— Хорошо. Я сделаю тебе «жучок».

— Когда?

— Ну где-нибудь через неделю!

— Завтра! Послезавтра он мне уже будет не нужен. Потому что завтра, если у меня не будет «жучка», у меня будет любовник. И ты будешь мучиться угрызениями совести всю жизнь!

Глава 16

— Ну я пошел! — крикнул от двери Сергей.

— Подожди меня!

— Что ты хотела?..

Татьяна выскочила из комнаты и подбежала к мужу.

— Я хотела поцеловать тебя. На прощанье.

— Разве мы больше не увидимся?

— Нет. Я в другом смысле… Сергей улыбнулся и раскрыл жене объятья. Та прильнула к его груди лицом. И незаметно сунула в нагрудный карман небольшую коробочку.

— Ну все, иди. И не опаздывай.

— Постараюсь. Постараюсь не больше, чем на полчаса.

Сергей шагнул через порог.

Татьяна пробежала в комнату, взяла в руки небольшой однокассетный магнитофон, подошла с ним к окну и стала крутить настройку приемника.

Вначале звучала музыка и голоса дикторов. Потом динамик стал транслировать какой-то равномерный стук.

«Шаги мужа! — догадалась Татьяна. — Это он спускается по лестнице!»

Хлопнула дверь.

— Здравствуй, Сергей, — сказал кто-то. — Давно тебя не видел. Дома не бываешь?

— Редко бываю. Работа.

— Ну тогда счастливо!

— И вам тоже!

Кажется, сосед. С третьего этажа…

Снова шаги. Но уже еле слышные на улице. Далекий гудок автомобильного клаксона.

Работает «жук». Не подвел одноклассник.

Татьяна быстро собралась и побежала вслед мужу. С магнитофоном в руках побежала. Надев на голову наушники.

Татьяна шла далеко сзади, но хорошо видела среди толпы голову Сергея. Он был высокой, ее Сергей. Выше всех прочих, всех других мужчин. Много лет назад она так его и заметила. Заметила плывущую над безынтересной ей толпой голову…

Татьяна слышала шаги, невнятный гул голосов прохожих и проезжающих машин и еще что-то… Равномерный еле заметный стук. Бесконечный стук. Раз в секунду.

Что это? Стучит. Каждую секунду?..

Сердце! Сердце Сергея! Ведь «жучок» лежит у него в нагрудном кармане. В левом нагрудном кармане…

Не доходя работы, Сергей свернул в небольшой парк.

Татьяна пошла вдоль забора, не теряя мужа из вида.

Сергей свернул в одну из боковых аллей.

«Не успею! — испугалась Татьяна. — Пока оббежишь этот бесконечный забор… Надо было идти за ним! Но теперь поздно. Теперь надо напрямую, надо через забор…»

— Пришел? — услышала она чужой голос в наушниках.

И тут же голос Сергея.

— Пришел.

— Надумал?

— Надумал. И готов обсудить ваши предложения.

— Давно пора. А то ломался…

— Я готов обсудить ваши предложения. Но не с вами.

— А с кем?

— С теми, кто вас ко мне послал.

— Ну ты наглец.

— Я не наглец. Я рационально мыслящий человек. Который не хочет торговаться с приказчиками. Который хочет торговаться с хозяевами.

— А мы, хочешь сказать, побоку?

— Ваши отношения с людьми, пославшими вас сюда, это ваши проблемы. За них у меня голова болеть не должна.

— А я вот тебе сейчас накачу по лбу, и заболит, — с угрозой сказал чей-то голос.

Татьяна метнулась к забору. Попыталась перекинуть через него ногу. Но не смогла, зацепилась за острый крючок металлического узора. И заплакала от отчаяния…

— Накатить вы можете, — спокойно сказал Сергей. — Но вряд ли ваши действия одобрят ваши хозяева. Я впервые сказал, что готов обсудить предложенную мне проблему. И в любой момент могу отказаться от своего решения. Что поставит вас, как посредников, в неудобное положение. В котором вам и придется стоять, когда с вами будут разбираться ваши боссы.

— У гад! — сказал все тот же, угрожавший расправой голос. — Сейчас как…

— Расслабься! — остановил еще один уверенный голос. — Он по делу базарит.

— Когда и где? — спросил Сергей.

— Завтра. В восемь часов вечера. В конце улицы Северной. На новостройке. Там увидишь.

— Ладно. Но в заключение еще одно условие.

— Какое такое условие? Козел паршивый!..

— Заткнись! Какое условие?

— Обязательное. Моя жена должна остаться в стороне. До чего бы мы ни договорились. Или даже если не договорились. Ее вы не трогаете. И все вопросы решаете только со мной.

— Может, и тронем, если ты долго думать будешь, — хохотнул первый, все время встревавший в разговор, голос. — Ее есть за что трогать. Я видел…

— Если вы ее… Если хоть волос… Я прекращу всякие переговоры. И всех вас собственными руками…

— Ладно, успокойся, только с тобой. Она нам без пользы…

Татьяна закрыла глаза. И из-под ее прикрытых век потекли тонкие струйки.

— Все! До встречи. В наушниках захрустели шаги. «Расходятся, — поняла Татьяна. — До завтра расходятся…»

Почувствовала, как ее кто-то легко тронул за плечо.

— Вам не помочь? — вежливо спросил остановившийся рядом с ней прохожий.

— Что помочь? — не поняв, переспросила Татьяна.

— Вы… Вы на заборе висите. Юбкой… Татьяна стояла возле забора, задрав юбку и одну ногу на забор. И очень внимательно слушала магнитофон.

— Я подумал, может быть, вам… Татьяна, разодрав колготки и юбку, сняла ногу с забора.

— Я тут просто музыкой заслушалась, — быстро забормотала, пытаясь найти объяснение своему положению, она. — Забылась чуть-чуть. Ну и…

— Ах музыкой…

— Ну, да, шла вот, а тут как раз любимая музыка. Вы ведь знаете, так бывает.

— Да, да, бывает, — часто закивал прохожий, пятясь назад. — Конечно, бывает.

Татьяна, тоже кивая и тоже пятясь, уходила в другую сторону.

Дурацкое положение! Юбка под подбородок, нога на заборе… И магнитофон, вспоминала, краснея, Татьяна. Что он спросил?.. И что я ответила?.. Ответила, что музыкой заслушалась. Стоя на одной ноге в задранной юбке… Позор… Кошмар…

А все из-за Сергея…

Вернее, нет, из-за этих… Из-за тех, что, не спросясь, вторглись в ее жизнь. В их с Сергеем жизнь!

Все из-за них!

Из-за них!..

Глава 17

— То, что вы рассказали мне, Татьяна Сергеевна, заслуживает самого серьезного внимания. Но почему вы считаете, что это связано с работой вашего мужа?

— Они угрожали ему.

— Почему угрожали?

— Я знаю… Я видела их в парке.

— Ну и что, что видели? Мало ли о чем они говорили?

— Но я знаю, о чем они говорили!

— Откуда?

— Я… Я знаю! Я догадалась.

— Одних только догадок для начала официального расследования недостаточно. Хотя, еще раз повторяю, что то, что вы рассказали, очень для нас важно. И если бы, кроме только догадок…

— Но они били его.

— Когда били?

— Тогда, раньше. Я вам рассказывала, когда прошлый раз на прием приходила, — напомнила Татьяна.

— А может, он просто кому-нибудь деньги задолжал? И с него теперь требуют вернуть долг? В том числе мерами физического воздействия.

— Нет, о просто долге я бы знала. Я уверена, что это связано с его работой!

— Но если вы так считаете… Считаете, что все это как-то связано с его работой, почему он ко мне не подошел? Ведь мы отвечаем за безопасность наших работников.

— Не знаю. Может, постеснялся?

— Кого? Меня? Тогда плохо вы, Татьяна Петровна, своего мужа знаете, если считаете, что он меня может стесняться. Мы же с ним сколько лет… В институте, когда надо было контрольные у меня передирать, он не очень-то стеснялся. И из комнаты на ночь выставлять, когда знакомых приводил… Ну да, впрочем, ладно. Когда, говорите, назначена встреча?

— Завтра. В восемь. На улице Северной.

— А как вы об этом узнали? О Северной? И о времени?

— Как узнала?.. Мне муж сказал! Ну да! Муж! Он сказал, что завтра, в восемь часов вечера, он встречается с ними на Северной.

— Зачем встречается сказал?

— Нет, не сказал. Я сама догадалась. Когда увидела их в парке.

— Ну хорошо… Если недостает оснований для официального расследования, попробуем помочь в неофициальном порядке. Раз такое дело… Не бросать же в беде вдруг ставших стеснительными институтских друзей.

Григорий Иванович поднял трубку внутреннего телефона.

— Вызовите мне начальника службы безопасности. Нет. Немедленно.

Через минуту в кабинет постучал начальник службы безопасности.

— Вызывали, Григорий Иванович?

— Не вызывал. Приглашал.

Начальник службы безопасности заулыбался. Потому что, когда вызывают, надо сохранять суровое выражение на лице. А когда приглашают, можно держать вольно…

— Тут дело такое, на одного нашего сотрудника наехали. Грозят убить. По крайней мере, так утверждает его жена. Ты пошли с ней пару своих сотрудников. Пусть посмотрят, что да как. Пусть подстрахуют. Добро?

— Сделаем. Куда прикажете доставить личный состав?

— Она скажет, — кивнул Григорий Иванович и обратился к Татьяне:

— Двух-то хватит?

— Наверное. Я не знаю…

— Ну тогда все, Татьяна Сергеевна. Очень был рад с вами встретиться, но увы… работа. Через пять минут у меня совещание. Уж извините.

— Ну что вы! Спасибо вам. Я так не вовремя…

Татьяна встала и вышла. Вслед ей двинулся начальник охраны.

— Слышь, Петрович, задержись, — крикнул Григорий Иванович.

Тот остановился, вопросительно глядя на начальство.

— Подойди. Подошел.

— Не в службу, а в дружбу. Ты там за ней приглядывай. А то она какая-то немного нервная. А может, и чуть того, — Григорий Иванович приложил палец к виску. — На почве ревности.

Если там дело с деньгами, которые он не отдает, доложишь мне. А если ты ее мужа завтра с какой-нибудь бабой увидишь… То тогда постарайся ее внимание отвлечь. А его предупредить.

— А если она ее тоже увидит?

— Тогда не ввязывайся. Налоговая полиция за растрату чувств не отвечает. Это дело не нашей компетенции. Это дело, даже если его жизни угрожает, — не наше дело.

— Вы думаете — это может быть женщина?

— Мужики чего только не придумают, чтобы свиданку свою прикрыть.

— Это точно! — заулыбался главный охранник. — У меня один приятель жене три года уши тер, что он секретный сотрудник КГБ. Чтобы раз в неделю на ночное задание уходить. И уходил. Пока его половина в органы не обратилась с просьбой предоставить ее мужу, который сильно изматывается во время ночных операций, отпуск.

— Ну вот видишь. Приглядывай за ней. И постарайся, чтобы все обошлось без скандала. В нашей организации скандалы — сам понимаешь… Работники, служащие в наших рядах, должны быть кристальными. Во всех отношениях. И в этих — тоже.

— Сделаем, Григорий Иванович. Не в первый раз.

— И, к сожалению, не в последний. Если иметь в виду чистоту наших рядов…

Глава 18

— Вон он. Ваш муж, — показал глазами охранник.

— Где?

— Да вон же, вон! Идет.

Сергей быстрыми шагами шел от автобусной остановки. От дальней остановки. Потому что он сошел раньше. Почему? Он бы и сам не мог ответить.

— Пошли и мы, — тихо сказал второй охранник. — Нам надо подойти к месту раньше его. Прошу… Охранник предложил руку. И второй тоже.

— Вы зачем? Зачем под руку?! Я не хочу!

— Надо. Если мы пойдем по отдельности, ваш муж может узнать вас.

— А если узнает вместе? Если он узнает меня между вами? Меня — под ручку с двумя мужчинами! Тогда он что подумает?

— Не узнает. Он не допускает, что вы можете ходить под ручку с двумя мужчинами, и, значит, не узнает. Пошли.

Татьяна замерла в нерешительности.

— Или пошли обратно. Потому что через три минуты он будет здесь.

— Нет! Обратно — нет!

Татьяна решительно ухватила своих сопровожатых под руки. Ударилась о карманы. Больно ударилась.

— Что это у вас?

— Где?

— В карманах. Там что-то твердое.

— Пистолеты это.

— Ну да. Вы же говорите, они вашего мужа убить угрожали.

— Тогда — пошли.

Игривая троица двинулась в сторону новостроек. Возле одной стены, которая заканчивалась у киоска с пивом, остановились.

— Встаньте сюда, — показал один из охранников. — Здесь вас будет видно со спины.

Татьяна встала.

— Придвиньтесь ближе. Чтобы вас было не видно. Приблизилась.

— Теперь сделайте вид, что вы целуетесь со мной.

— С вами?! Ничего я не буду целоваться с вами!

— Я сказал не целоваться, а делать вид, что целоваться.

— И вид делать не буду! От вас чесноком пахнет!

— Но мы не можем здесь стоять просто так! Привлекая внимание. Мы должны что-то делать!

— Вот и давайте делать что-то. А не целоваться! Зачем обязательно целоваться!

Охранники переглянулись. И покачали головами. Сергей неожиданно изменил свой маршрут и повернул к расположившейся возле стены троице. В руках его нервно дрожала сигарета.

— Подскажите — это улица Северная? — крикнул он издалека. И, секунду помедлив, стал подходить ближе.

— Ax! — ахнула Татьяна, бросилась на грудь ближайшего охранника и, обхватив руками, спрятала лицо куда-то в шею.

— Не ко мне — к нему! — шепотом закричал тот. — Ваш муж знает мое лицо! — силой перебросил Татьяну на грудь своего напарника.

Тот наклонил, спрятал свое лицо за лицо Татьяны. А она — за его.

«Проститутка, наверное?» — механически подумал Сергей, подходя к двум мужчинам и поочередно виснущей у них на груди женщине.

И больше ничего не подумал. Женщины в данный момент его внимания не привлекали. Он не ждал мужчин с женщинами. Он ждал только мужчин.

Свободный охранник широко улыбнулся ему навстречу.

— Ты что, заблудился? — совершенно спокойно, как будто ничего не произошло, спросил охранник.

— Я что-то засомневался…

— Северная это улица. Она и есть.

Его лицо Сергею показалось знакомым. Как-то поверхностно знакомым.

— Мне ваше лицо… — рассеянно сказал он.

— Кажется знакомым? Сергей кивнул.

— Я на одного киноактера похож. Вот всем и кажется.

— А-а… Спасибо.

Сергей быстро зашагал к месту встречи.

— Не мешает чеснок? — спросил охранник, на котором висела Татьяна.

— Что?

— Вам запах чеснока не нравился. Татьяна оторвала лицо от чужого пальто. Увидела удаляющуюся фигуру мужа.

— Извините, — сказала она. — Он подошел так близко…

— Ничего. Я не против. Можете использовать меня. Сергей подошел к входу на стройку и остановился. Встреча должна была состояться через пять минут.

Всего через пять минут!…

Один из охранников наклонился к обшлагу пальто и негромко сказал:

— Мы на месте.

— Как обстановка? — негромко спросил голос из-под пальто.

— Пока нормальная. Объект на месте. Мы на исходных. Ожидаем контакты. Сашка пошел за пивом.

— Что? Куда пошел?

— За пивом. Для маскировки.

Сашка для маскировки принес десять литровых банок пива.

— Держите, — вскрыл и протянул он одну банку Татьяне.

— Я не пью.

— Можете не пить. Но делайте вид, что пьете. Иначе зачем мы здесь.

— А можно не пиво?

— Тогда целоваться.

Татьяна схватила банку с пивом.

Охранники пили пиво, что-то друг другу рассказывали, хохотали, шептали что-то на ухо своей даме и одновременно очень внимательно смотрели по сторонам.

По улице от остановок шли прохожие. Некоторые сворачивали к пивному киоску. Но никто — к объекту.

— Что у вас? — спрашивала рация.

— У нас тихо.

Сергей поминутно поглядывал на часы и на идущих по тротуару людей. Он стоял уже лишних пять минут.

Татьяна, наблюдая за мужем, тоже нервничала. Крутила во все стороны головой, вглядывалась в прохожих.

— Перестаньте дергаться! Вы нас демаскируете! — шепотом приказал один из охраннников.

— Что я делаю?

— Привлекаете к себе внимание. Прекратите смотреть на мужа! Вы пришли сюда с нами. И должны заигрывать с нами!

— Я? С вами?! За кого вы меня принимаете? — вспылила Татьяна.

Один из охранников сгреб ее в охапку, наклонился и, делая вид, что целуется, твердо сказал:

— Если вы не будете нас слушать — мы уйдем отсюда! К чертовой бабушке! И делайте со своим мужем, что хотите. Ну?

— Хорошо, я буду подчиняться вам. Сергей еще раз посмотрел на часы. И на прохожих. Никого! Прошло уже пятнадцать минут, и хоть бы один!..

— Никого! — доложили охранники по рации. — Разрешите снять наблюдение? Нет. Думаю, не придут. Думаю, это была дурная шутка…

Из-за ворот новостройки показались трое мужчин. Они шли, неуверенно переставляя ноги и шатаясь из стороны в сторону. Они были пьяными. Или делали вид, что были пьяными.

Охранники насторожились.

Пьяные мужики шли прямо к объекту.

— Конец связи, — сказал один из охранников. И плотно налег на Татьяну, чтобы никто ничего не заподозрил.

Пьяницы вплотную приблизились к Сергею, обступили его со всех сторон.

— Слышь, у тебя закурить нет? А то мы свои где-то потеряли, — сказал один из них.

Сергей полез в карман за сигаретами. Мужики, чтобы не упасть, придерживали друг друга руками. Или не придерживали, а блокировали объекту пути отступления.

— Ну что же вы?! — напряженно прошептала Татьяна.

— Цыц! Состава преступленния нет. Они просто стоят и просто разговаривают.

— А что является составом преступления?

— Мордобой.

— С использованием огнестрельного или холодного оружия.

— Что вы такое говорите?!

— Цыц, я сказал! Мы не можем применять оружие. А вдруг они просто пьяницы?..

— И еще спички. Их тоже где-то… — попросил один из пьяниц. — Перебрали, понимаешь… Праздник у нас. День этого, как его…

— Агронома, — подсказал его приятель.

— Во. День агронома.

— Не… День агронома был вчера, — не согласился третий наотмечавшийся приятель.

— Ну значит, день неагронома. Один хрен!

— Действительно один, — весело согласился Сергей, протягивая сигареты и спички…

— Нет, на разборку это не похоже, — уверенно заявили охранники.

— Они же окружили его!

— Ну и что?

— Как что? Вы должны его охранять!

— От кого?

— От них!

— Это просто пьяницы. Которые стрельнули сигареты. Пошли, Володя.

— Как так пошли?!

— Так и пошли. Ножками. Встречи не состоится. Встреча должна была состояться час назад.

Перегрузившиеся пивом охранники отошли от дамы своего сердца…

— Дай я тебя расцелую! — расчувствовался один из пьяниц, получивших вожделенную сигарету. И, раскинув руки, бросился на Сергея…

— Они… он хватает его! — крикнула вдогонку охранникам Татьяна. И, не дожидаясь их реакции, бросилась в атаку.

Она бежала, выставив вперед баллончик со слезоточивым газом и размахивая сумкой. Она видела, как мужчины хватали Сергея руками за одежду.

— Отойдите от него! — заорала она издалека. Подбежала и прыснула в лицо ближайшего пьяницы струёй аэрозоли.

— Ой! Блин! — охнул тот, хватаясь руками за глаза и от того падая. — Ты чего делаешь-то?

— Отойдите!..

— От кого? — удивились оставшиеся на ногах мужики, тараща глаза на даму и на баллончик со слезоточивым газом.

— От него отойдите, — уже гораздо тише, постепенно теряя запал, повторила Татьяна.

— Ну ты чего, чего?! Я стоял, а ты… — жаловался, плакал ползающий на коленях потерпевший.

— Отпустите его. Пожалуйста, — попросила Татьяна. Пьяницы разжали руки. И, не стоя на ногах, попадали.

— Ты откуда здесь? — тихо спросил все сразу понявший Сергей.

— Я?.. Я мимо проходила. Тут. От подруги. У меня здесь недалеко подруга живет.

— От подруги, говоришь?

— От подруги!

— Ну ладно. Пошли домой. Раз от подруги. Сергей обнял Татьяну одной рукой и, переступив через пытающихся встать пьяниц, повел к остановке.

Значит, не было ничего. Пригрезилось все — нападающие на мужа бандиты, пахнущие чесноком охранники… — расслабленно думала Татьяна. И наверное, не должно было быть ничего. Наверное, ее просто мучают страхи. Как в кошмарном, который утром кончится, сне…

— А я когда тебя увидела, подумала, что на тебя напали. Бандиты напали. И побежала.

— Ну что ты, кто на меня нападет? Кому я нужен?.. Таня и Сергей шли к остановке. Просто шли. И шли в тонком, пунктирном перекрестье оптического прицела снайперской винтовки.

— Объект вижу! Сообщите, когда работать объект?

— Объект не работать. Приказ — объект не работать! Обстоятельства изменились.

— Повторите.

— Объект не работать.

— Понял тебя. Объект не работать. Выпускаю объект. Отбой!

— На сегодня — отбой.

— Понял тебя. На сегодня отбой…

Глава 19

— Положить еще? — спросила Татьяна, пододвигая поближе к мужу тарелку с салатом.

— Я больше не хочу.

— Ну еще немножечко.

— Я наелся.

— Тогда, может, пюре?

— Ты меня уговариваешь, как ребенка.

— Ты и есть ребенок. Большой и глупый ребенок. За которым надо следить, чтобы он не попал в какую-нибудь дурацкую историю.

— Не было никакой истории.

— Ну значит, не было…

В коридоре зазвонил телефон.

— Я отвечу, — быстро вставая, сказал Сергей. — А ты мне пока положи пюре. С котлетой.

Татьяна смотрела вслед уходящему мужу. В руке у нее нелепо застыла ложка с пюре.

— Я слушаю, — громко сказал муж в коридоре.

— Вот и слушай. Слушай и запоминай, — ответил ему голос в телефонной трубке.

— Кто это? — изменившимся, напряженным тоном спросил Сергей.

Татьяна, уронив ложку на стол, бросилась в коридор.

«Что?» — спросила она глазами.

«Все нормально», — попытался улыбнуться муж.

Но Татьяна не поверила. Она схватила мужа за руку и сильно, повиснув на ней телом, потянула вниз. Она прижалась ухом к обратной стороне трубки.

— Эй! Ты слышишь меня?

— Слышу. Кто это говорит?

— Твои хорошие знакомые. С которыми ты вчера не встретился.

— Не по моей вине. Я был на месте. Но вы не пришли.

— Не по твоей. По вине твоей жены. Она притащила с собой охрану.

— Вы ошибаетесь.

— Мы не ошибаемся. Ты играешь краплеными картами. Предупреди свою жену, что если еще раз…

— Она ни в чем не виновата. Вы слышите!

— Она сорвала встречу.

— Я готов встретиться… Я готов встретиться еще раз.

— Встреча переносится на послезавтра. В то же время. В парке. Где развалины санатория. Знаешь?

— Знаю. Но послезавтра я не могу. Меня не будет в городе.

— Можешь. И будешь. В городе будешь. Потому что в деревне тебе делать нечего. Там все в порядке.

— Что вы говорите?.. — почти прошептал Сергей.

— Мы говорим, что в деревне все в порядке. Мы проверяли.

Татьяна взглянула на мужа широко раскрытыми глазами и зажала себе рот рукой.

— Стойте! Не бросайте трубку! — закричал Сергей.

— Ждем послезавтра. На этот раз без жены. И без охранников.

И сразу гудки. Бесконечные, безнадежные гудки. Татьяна вырвала у Сергея трубку и лихорадочно, ломая ногти в диске, набрала номер.

— Але, — после долгой паузы ответил голос.

— Извините. Это родственники вашей соседки. Той, что живет через дом от вас. Не могли бы вы пригласить ее к телефону. Нам очень нужно!

— Может, лучше завтра?

— Нет, сегодня! Сейчас! У нас очень важное дело. Я очень прошу вас! Мы бы не стали вас беспокоить…

— Ну хорошо. Перезвоните через десять минут. Через десять минут трубку взяла мать Сергея.

— Мария Григорьевна. Это я, Татьяна.

— Таня, ты? Что случилось?

— Ничего. Я просто хотела узнать, как там у вас?

— У нас? У нас все хорошо. Дети здоровы. Вчера приезжали ваши друзья, передали от вас привет. И гостинцы.

— Какие гостинцы?! Какие друзья?!

— Ваши друзья. Те, которых вы просили передать гостинцы. Конфеты и игрушки. Детям они очень понравились.

Татьяна побелела и испуганно взглянула на мужа.

— Они были там! Они привезли детям конфеты! — зашептала она, прикрыв микрофон ладонью. — Они были у детей!..

— Спокойно! — Сергей прижал жену к себе, вытащил из ее руки трубку. — Спокойно, Таня. Спокойно… В наушнике уже радостно кричали детские голоса.

— Мама, Папа, это вы?

— Мы, мы.

— Спасибо тебе, папочка. Они такие красивые.

— Что красивые?

— Игрушки. Которые ваши друзья привезли. Дядя Павел и дядя Миша. Они такие хорошие.

— Игрушки?

— Нет, дядя Павел и дядя Миша. Они с нами в прятки играли. И качели починили.

— Ну и хорошо, что починили, — сказал, стараясь не менять голоса, Сергей. — Очень хорошо, что починили На руки его с лица Татьяны стекали слезы.

— А вы когда с мамой приедете?

— Мы скоро приедем. Скоро…

Сергей положил трубку на рычаги и еще крепче прижал к себе уже в голос рыдающую Татьяну.

Но она высвободилась, отступила от него на шаг, взглянула прямо в глаза.

— Пойдешь?

— Пойду, Таня. Не могу не пойти. Ты же сама слышала. Про детей…

— Может, лучше обратиться в милицию?

— Нам никто не поверит. И потом… Нельзя мне в милицию.

— Почему?

— Потому что я уже один раз исполнил их просьбу. Маленькую. Но все равно подсудную. И теперь я у них на крючке.

— На каком крючке?

— На железном. Это они так говорят — на крючке. Вначале идешь на малую уступку, потом заставляют соглашаться на большую. Шантажируя малой.

— Ты взял деньги?

— Нет. Просто помог одному старинному приятелю уйти от штрафа. Сдуру помог. А он рассказал об этом своему приятелю. Тот — своему. После чего приятели последнего пришли ко мне, прося подчистить поступившие ко мне документы. И если теперь все это выплывет, то я могу пойти под суд.

— Но так они тебя просто могут… Могут убить.

— Нет, вряд ли. Это же не кино. Я думаю, смогу с ними договориться. Объяснить, что то, что они просят, сделать невозможно. И что, даже если они меня убьют, дело передадут другому инспектору.

— Они не станут тебя слушать.

— Эти, может быть, и не станут. А их хозяева станут. Зачем им финансовое преступление усугублять уголовным? Тем более когда это не сулит никакой выгоды Они не станут меня убивать, потому что живой я им нужен больше, чем мертвый.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Ты останешься здесь. Потому что, если ты пойдешь со мной, они действительно могут что-нибудь сделать. Ты поедешь к детям. Отведешь их куда-нибудь к знакомым матери и будешь находиться с ними до тех пор, пока я тебя не найду. Обещай мне это.

— Но они могут…

— Обещай мне выполнить мою просьбу!

— Но…

— Таня!

— Хорошо. Я поеду к детям и буду ждать тебя там.

Глава 20

В кафе, за столиком, сидело пять человек. Четыре мужчины и женщина.

— Зачем ты нас собрала? — спросил один из мужчин.

— Вы друзья Сергея.

— И что?

— Ему нужна ваша помощь.

— Если ему нужна помощь, почему он не обратился к нам сам?

— Он не обратится к вам. Он не хочет втягивать вас в это дело.

— В какое дело?

— Я не могу сказать, в какое. Я могу лишь сказать, что оно связано с его работой.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

— Защитили его. Защитили от очень опасных людей.

— Ты не преувеличиваешь? Насчет опасности?

— Нет. Несколько дней назад они избили его. Очень сильно избили. А вчера… А вчера они угрожали нашим детям. Если он не придет на встречу. Я боюсь… Я боюсь, они его убьют.

— А ты предлагаешь, чтобы мы подставили свои головы вместо его. В деле, о котором ты даже ничего не хочешь рассказать?

— Но вы же его друзья.

— Дружба, она, конечно, дружбой. А крематорий врозь…

— Ты пас? — спросил один из друзей другого.

— Я не пас, но хочу знать расклад. И желательно знать прикуп. И лишь после этого принимать решение. Ведь, как я понимаю, дело идет не об обсуждении программы ближайшего уик-энда, а о потасовке. Могу я хотя бы узнать, во имя чего мне расквасят рожу?

— Его требуют исправить финансовые документы. Чтобы уйти от налоговых штрафов.

— Это уже гораздо приятнее. Для моей рожи. Пострадать во имя блага государства — это почетная обязанность всякого проживающего в нем гражданина.

— Где и когда назначена встреча?

— Послезавтра. В парке. Там какие-то руины.

— Знаю. Я там с сыном на лыжах катаюсь.

— Как думаешь, они будут вооружены?

— Наверное. Наверное, будут.

— Значит, разговор идет не о драке. А о вооруженном столкновении…

И все повернулись в сторону одного из присутствовавших.

— Вы что на меня уставились? Все?

— Потому что вопрос идет не о драке.

— Ну и что?

— Ты, Федор, из нас единственный имеешь доступ к оружию.

— Вы что, с ума спятили? У нас оружие по счету. Склады опечатываются…

— Брось свистеть. Ты же как-то притаскивал на вылазку карабин. И «Макарова» тоже. По мишеням стрелял. Говорил, что в любой момент… Вплоть до установки «Град».

— Что, точно говорил?

— Говорил, говорил.

— Значит, пьяный был.

— Что у пьяного на языке, то у трезвого на подотчете.

— Да вы что! То вылазка. А то…

— Вот именно. По мишеням можно рогаткой обойтись. А здесь требуются аргументы повесомее.

— А если вы кого завалите? Из моих «стволов».

— А если нас завалят? Без твоих «стволов»!

— Ты пойми, Федор, нам оружие не для стрельбы нужно. Оружие это в первую очередь фактор сдерживания. Палить из него необходимости нет. Надо только показать.

— Главное дело — никто ничего не заметит! Днем ты возьмешь пару «стволов» на своем складе, а вечером тихо положишь обратно.

— Нет, мужики, «стволы» не дам.

— Ну тогда хоть пару гранат. Для острастки. Федор отрицательно покачал головой.

— Жмот ты, Федька. Одной гранаты жалеешь. Имея, можно сказать, тысячи.

— Это не мои гранаты. Это гранаты армии.

— А, между прочим, армия призвана оберегать спокойный сон граждан. То есть нас. А лично мне с гранатой под подушкой спится лучше.

— Ладно, брось его уламывать, Игорь. Он же прапорщик! Лучше прикинем, что у нас есть в распоряжении, кроме его арсенала.

— «Вертикалка», 12-й калибр, — поднял руку Михаил.

— Газовый пистолет. Который при необходимости может стрелять боевыми. Но недолго, — сказал Семен.

— Плюс моя пневматическая винтовка, — добавил Игорь.

— Кому нужна твоя пневматика?

— Это не та пневматика. Это та пневматика, которая с тридцати шагов бутылку разбивает. Бьет практически бесшумно. И в отличие от ваших гладкостволок никаких разрешений не требует.

— Ладно. Пусть будет пневматика. Плюс для ближнего боя нунчаки и прочий подручный материал.

— Пиротехнику на рынке прикупим.

— Зачем нам пиротехника? Мы же не на карнавал собираемся.

— Для создания свето-шумовых эффектов. Пиротехника в этом смысле незаменимая вещь.

— А почему вы не спрашиваете, что есть у меня? У меня, между прочим, двустволка имеется… — влез в разговор Федор.

— А ты со своей двустволкой знаешь куда бы шел?..

— Куда?

— Свой склад охранять…

Глава 21

— Вы заходите или нет?..

— Посторонитесь!..

— Встали тут на дороге!..

На платформе, перед раскрытой дверью электрички, держась друг за друга, стояли Татьяна и Сергей. Это их обтекал поток спешащих к пригородным поездам пассажиров. Это им раздраженно кричали:

— Вы что, другого места не нашли стоять?

— Делать вам нечего…

Татьяна и Сергей не замечали проходящих мимо пассажиров. И не слышали их окриков.

— Может, я все-таки останусь? — уже в который раз спрашивала Татьяна.

— Нет. Это мое дело. Тебе надо быть возле детей.

— Ну я тебя очень прошу!

— Нет, езжай.

Часы на платформе показали время отправления.

— Все. Пора.

Сергей подвел Татьяну к двери и почти силой втолкнул ее в вагон.

— Смотри за детьми! Двери с шипеньем захлопнулись. Сергей увидел прижатое к стеклу лицо Татьяны. Она что-то шептала.

«У тебя…» — понял Сергей.

— Что? — спросил он.

— У тебя все будет хорошо! — крикнула Татьяна.

Электричка тронулась с места.

Сергей дождался, когда мимо него простучал последний вагон, резко повернулся и решительно пошел по платформе…

«Ну вот и все», — подумала Татьяна, видя пролетающие мимо пристанционные постройки.

Через несколько минут электричка остановилась. Татьяна выскочила из вагона. Ей навстречу спешил средних лет мужчина. Добежал. Подхватил под руку. И теперь уже вместе они быстро пошли к спуску с платформы.

— Смотри-ка! На вокзале прощалась, чуть не плакала, — заметил кто-то из пассажиров. — А на следующей остановке с другим!

— Все они такие! На одну остановку!.. Татьяна сбежала по лестнице вниз.

— Направо, к дороге, — скомандовал ее попутчик. Направо, метрах в пятидесяти от перрона, рядом с дорогой стояла машина. Возле нее прохаживался один из друзей Сергея.

— Ну что, поехали? — спросила, подходя, Татьяна.

— У тебя нормально?

— Нормально.

— Не догадался?

— Нет.

— А как у вас?

— Тоже порядок. Детей перевезли на мою дачу. Сегодня с ними будет Сашкина жена, завтра — моя.

— Ну тогда поехали, поехали…

Глава 22

В квартире был разгром, как при сборах в отпуск. На столах, стульях, диване, подоконниках были разбросаны вещи. На полу лежали раскрытые спортивные сумки. По квартире туда-сюда сновали возбужденные люди.

— Кто на мой плащ сапоги поставил?! — возмущенно кричал кто-нибудь. — Чьи это сапоги?

— Мои сапоги!

— Ты зачем их на мой плащ?!

— А ты зачем его бросил?..

В квартире царил ажиотаж отпускных сборов, но в этой квартире никто в отпуск не собирался.

— Мой патронташ никто не видел?

— Черный?

— Да, черный.

— Кажется, на кухне, на холодильнике.

— Кто его туда положил?

— За своими патронташами смотреть надо самому. Семен набивал патронами обойму газового пистолета.

— Солидно, — оценил вид его оружия Игорь.

— Ну да, если не знать, что боевых патронов только два. И летают они, как хотят.

— Да… Мне бы сюда мой армейский «АК»!

— А мне мой «Т-60».

— Зачем?

— Затем, что у тебя в армии «АК» был, а у меня «Т-60».

Михаил вышел из кухни с патронташем в одной руке и кухонным топориком в другой.

— А это тебе зачем? — спросил Игорь.

— На всякий случай.

— Мясо рубить?

— Что придется рубить!..

Семен развернул, накинул на плечи халат из белой, в мелкий рисунок материи.

— Господи, а это что такое?

— Маскировочная накидка.

— Зачем?

— Чтобы на снегу в глаза не бросаться. Если надо будет подкрадываться.

— А цветочки для чего?

— Белой ткани не было. Пришлось простыни распластать.

— Тогда это маскхалат скорее для будуара. Чем для снега…

— Ну все, пора! — скомандовал Игорь.

В спортивные сумки посыпались разобранные охотничьи ружья, пистолеты, ножи, радиостанции и кухонный топорик.

— Ну что, ни пуха, ни пера!

К мужчинам с решительным видом подошла Татьяна.

— Дайте мне пистолет, — попросила она.

— Зачем тебе пистолет?

— Надо!

— Пистолет в руках женщины опасней атомной бомбы. В первую очередь для нее. Двинулись…

Мужчина вскинули на плечи сумки и двинулись к двери. Они возбужденно улыбались и подмигивали друг другу.

— Ничего, мы им покажем, где раки зимуют! «Мальчишки. Просто мальчишки! — подумала про себя Татьяна. — Мальчишки, играющие в войну».

Зря она обратилась к ним за помощью. Наверное, все же зря…

Глава 23

Сергей, часто оглядываясь, шел по парку. К известным в городе развалинам старого помещичьего дома.

Он свернул на главную аллею, с нее на параллельную. В просветах между верхушками деревьев замелькали стены дома.

Вот они, руины…

Со скамейки встали, подошли к Сергею три парня.

— Пришел все-таки.

— Пришел.

— Ну тогда топай за нами.

Парни ухватили Сергея за руки, поволокли к руинам.

— Руки! — возмутился Сергей. — Уберите руки!

— Ничего, потерпишь.

Сергей попытался вырваться, но его крепко обхватили со всех сторон. Чужие руки споро нырнули в карманы и вытянули табельный «Макаров».

— Смотри, пистолет!

— Вот гад!

— Как же ты так? Идешь на встречу и вдруг с оружием!

— Отдайте пистолет. Он служебный. Мне его надо вернуть. Если его не вернуть, начнется расследование!

— Не беспокойся, отдадим. После встречи.

— Без пистолета я не пойду!

— Пойдешь как миленький! — парни толкнули Сергея в спину. Потащили к входу в здание. Втолкнули внутрь.

— Трое, — повернув голову, тихо сказал Семен.

— Вижу, — кивнул Михаил.

Семен и Михаил лежали в снегу, накрывшись с головой маскнакидками в мелкий цветочек и осматривая окружающую местность через бинокли. Один через полевой, другой через театральный.

— Четверо, — поправил его Михаил. — Еще один в окне второго этажа.

— И еще один у другого выхода!

— Да… А нас всего трое…

Численное преимущество противника было очевидным.

— И что теперь будем делать?

— Теперь поздно что-либо делать, кроме того, что хотели делать. Игорь уже на месте. Пока мы будем бегать за помощью, они его в лапшу искрошат.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю попробовать просочиться внутрь и продемонстрировать силу.

— Какую силу? Трех идиотов и пневматическую винтовку?

— Ну хорошо, не силу, но готовность к драке. Вряд ли они решатся «мочить» сразу четверых. Зачем им громкий скандал и последующее расследование? Максимум, на что они решатся, — это набить нам морды.

— Тоже не лучшая перспектива.

— Лучше три расквашенные физиономии, чем один хладный труп.

— Согласен.

— Я тоже.

— Ну а раз согласны — пошли.

Друзья выползли из-под цветочных простынок, отряхнулись от снега и, прячась за деревьями и залегая за случайные камни, побежали к руинам.

Наверное, в этот момент они воображали себя героями кинобоевиков. Но они не были героями кинобоевиков. Хотя бы потому, что не заметили идущую за ними слежку. Не увидели, как, точно так же прячась за деревьями и залегая за груды строительного мусора, за ними бежала Татьяна.

Они забежали в дом и замерли. Что делать дальше, они не знали.

Сзади зашуршали шаги.

Друзья мгновенно развернули в сторону звука дула охотничьих ружей.

— Не надо! Это я! — тихо закричала Татьяна.

— Ты как здесь?!

— Я за вами шла.

— А ну брысь отсюда! Здесь бабам делать нечего.

— Я не пойду. Я боюсь одна в лесу.

— Дура баба. Страшно не в лесу. Страшно там, впереди.

— Все равно не пойду!

— Пойми, Татьяна, там ты нам будешь только помехой. А здесь хотя бы сможешь за помощью сбегать, если увидишь, что дело плохо. Поняла?

— Поняла.

— Ну тогда стой здесь. А если что — стреляй. Мы услышим, — Михаил протянул ей револьвер.

Семен и Михаил пошли дальше. Татьяна, сжимая в руках револьвер, осталась возле входа.

— Ты зачем ей оружие дал? — возмутился Семен.

— Это не оружие. Это стартовый пистолет, — махнул рукой Михаил.

— А зачем тогда?..

— Чтобы ей было спокойней.

Выставив ружья вперед, двинулись по коридору в глубь здания. Шли тихо, предваряя жестами свои действия.

— Поворачиваю вправо, — показывал пальцами Михаил.

— Понял. Прикрываю, — показывал Семен…

С другой стороны к зданию подошел Игорь. В отличие от своих товарищей он не скрывался. Он шел прямо на маячившего в окне первого этажа парня.

Тот, заметив подходящего мужчину, сунул руку в карман.

Игорь подошел к стене и опустил вниз руки.

Парень высунулся из окна.

— Эй, мужик, ты чего?

— Что — чего?

— Пришел сюда зачем?

— По делу. Небольшому, — расстегнул на штанах ширинку.

— Ты что, другого места не нашел?

— А чем это плохо?

Парень выпрыгнул из окна и подошел вплотную к справляющему малую нужду Игорю.

— Ну-ка вали отсюда!

— Сейчас. Только штаны застегну.

Игорь взялся за «молнию» и вдруг снизу, изо всех сил, ударил парня в подбородок. И тут же ногой в живот.

Тот согнулся и упал на землю.

Дрожащими руками Игорь вытащил из кармана заранее припасенную веревку, захлестнул ею кисти поверженного врага, затянул. В рот сунул несколько носовых платков.

— М-м! — замычал пришедший в себя парень.

— Тихо! Тихо! — попросил Игорь. — Ты только не ори!

Парень извивался, пытаясь встать на ноги.

— Лежи, дурак! Лежи!..

Но парень перекатился на бок и поднялся на колени. Налитыми от злобы глазами глядя в глаза Игоря.

— М-м-м! — мычал парень, надвигаясь на Игоря. Тот отступал. Хотя отступать было нельзя. Нужно было бить связанного противника. Нужно было его добивать. Хотя и связанного!

Игорь уперся спиной в стену.

— Остановись! Остановись, кретин! — почти умолял он.

Но парень приблизился вплотную и, подпрыгнув, ударил ногой в стену, чуть левее головы Игоря. В нескольких миллиметрах левее.

«Каратист!» — испугался Игорь. И с испуга, предупреждая новый удар, пнул атакующего противника куда пришлось.

Пришлось очень неудачно. Пришлось снова в живот.

Парень закатил глаза и снова упал.

— Ты сам виноват. Сам — Ты первый начал! — забормотал Игорь, отбегая в кусты, где оставил пневматическую винтовку.

Нашел ее, расчехлил.

Вот она, его пневматика. Из которой он может разбить с тридцати метров летящую тарелку. Только что в ней проку в бою с вооруженными бандитами?..

Игорь подбежал к зданию, запрыгнул в одно из окон первого этажа и, выставив вперед винтовку, пошел по коридору в глубь здания…

Пройдя несколько десятков шагов, он вспомнил, что не обыскал того, несшего охрану, парня. Он должен был взять у него оружие. Потому что у него должно было быть оружие!

Но теперь поздно. Уже поздно. Теперь надо идти вперед. Туда, где, возможно, уже дерутся его товарищи — Михаил и Семен. Где ждет его помощи Сергей…

Глава 24

Сергей стоял посреди большой, в десять окон, комнаты. Прямо против него — один из бандитов. И еще несколько вдоль стен. Тот, что в центре, был, по всей видимости, главарь.

— Твой «макар»? — показал он пистолет.

— Мой, — кивнул Сергей.

— Зачем тебе пистолет?

— Защищаться от бандитов.

— От нас, что ли?

— Если вы бандиты — то от вас. Главарь захохотал.

— А что же ты не защищался? — спросил он. — Если взял его, чтобы защищаться?!

Сергей промолчал.

Главарь подошел к нему вплотную, схватил за отвороты пальто, притянул к себе.

— Если пришел стрелять — надо было стрелять! Оружие берут не для того, чтобы его отдавать! Мозгляк! Отбросил Сергея от себя. И даже руки вытер о пальто. Теперь должен был последовать выстрел. Или последовать что-то еще. Не менее страшное, чем выстрел…

— Не спускайте с него глаз! — приказал главарь. — У нас с ним разговора еще не было. Наш с ним разговор впереди!..

***

Михаил и Федор шли по коридору, прикрывая друг друга так, как видели это в кино. Один выходил вперед и, продвигаясь вдоль стен, совался дулом ружья в каждый встретившийся проем, в каждую дверь. Другой, страхуя его, поводил оружием вдоль коридора.

За каждым поворотом они ожидали врага. Очень надеясь, что его там нет. Потому что жизнь — не кино. И пули в ней не целлулоидные.

— Я первый! Ты — прикрывай! — показывал Федор.

— Добро! Прикрываю! Можешь идти…

Коридор разделился. Друзья остановились. Дальше идти надо было по одному. Потому что так они договорились заранее.

Дальше каждый должен был прикрывать себя сам.

— Ну что, я направо?

— Тогда я налево.

— Если что…

— Если что, ты сразу услышишь!

***

Долго у входа Татьяна не выстояла. Ей стало страшно. Потому что женщины могут выказывать чудеса храбрости только рядом с мужчинами. Или за их спинами. Или даже впереди них. Но обязательно с ними!

Татьяна подняла руку, выставив далеко перед собой револьвер. И пошла вперед. Пошла напролом. В ту сторону, куда ушли мужчины.

Наверное, она бы дошла. Но на первом повороте она увидела на полу, в коридоре, куда надо было идти, дохлую крысу. И повернула направо. Потому что пройти мимо дохлой крысы не могла.

Ну не могла!

***

Игорь в поиске врага зашел дальше всех. Он зашел так далеко, что увидел перед собой того, кого искал. Увидел силуэт человека, маячившего в проеме недалекой двери.

— Бурый, это ты, что ли? — спросила человеческая тень. — Ты?..

Потянула из кармана оружие.

Какое, Игорь выяснять не стал.

Он быстро вскинул к плечу пневматическую винтовку, поймал на мушку чужую голову и выстрелил.

Бандит негромко вскрикнул, схватился за шею и опустился на колени.

Убит он не был. Убить из пневматической винтовки человека затруднительно. Он был только ранен. Был оглушен ударившей его в шею пулькой. Через секунду-другую он очухается и начнет стрелять. Уже не из пневматики.

Обязательно начнет стрелять…

Игорь подбежал к стоящему на коленях врагу и ударил прикладом винтовки по голове. Вначале несильно. И тут же, испугавшись, что такой удар только озлит врага, еще раз.

Бандит рухнул на пол. Второй за неполные пятнадцать минут. Уже второй…

Игорь, не в силах стоять на враз ослабевших ногах, привалился плечом к стене, вытер рукавом вспотевший лоб.

«А если насмерть? Если убил?!» — испугался он. Хотя, когда стрелял, хотел убить.

Наклонился, зашарил рукой по шее поверженного врага, нащупывая пульс.

Кровь! На шее кровь! Значит, убил!

Под пальцем часто забилась артерия. Есть пульс!

Жив. Слава богу — жив. Гад!

Игорь выпрямился. Сделал шаг вперед…

А оружие? Оружие! Надо взять оружие!

Снова наклонился, вытащил из ослабевших рук пистолет.

Вот и оружие. Настоящее!

Игорь почувствововал в руке весомую тяжесть боевого пистолета и успокоился.

Теперь посмотрим… Теперь посмотрим, кто — кого…

***

Татьяне тоже повезло. Она тоже нашла тех, кого искала.

Они стояли впереди. Два бандита. Стояли к ней спиной, о чем-то тихо переговариваясь. И поэтому не видели ее.

Вначале Татьяна испугалась. И хотела тихо, на цыпочках, чтобы ее не услышали, уйти обратно.

Но потом вспомнила, зачем пришла сюда.

Она пришла спасти Сергея! От этих вот… которые стоят впереди. И значит, уходить от них нельзя. И бояться их нельзя! Они не крысы! Вернее — крысы! Но те крысы, которых не обойти.

Татьяна подняла револьвер и, стараясь ступать тихо, пошла вперед. Но ее услышали.

— Эй, кто там? — спросил один из бандитов. Они не ждали нападения. Они были уверены, что в этом здании одни.

— Это я! — громко ответила Татьяна. Бандиты обернулись. И увидели направленный в их лица револьвер.

— Где мой муж?!

Нет, бандиты не испугались. Бандиты не боятся женщин.

— Тю — баба! Ты кто такая?

— Где мой муж?!

— Убери пушку, дура!

— Не уберу. Где мой муж?

— Ты хоть знаешь, как эту штуку заряжать? — насмешливо спросил один из бандитов. — Что такое курок?

Татьяна недоуменно посмотрела на револьвер. Подняла его к глазам. Стала быстро щупать выступающие железные части.

Бандиты, нагло улыбаясь, шагнули вперед.

— Это тебе не швейная машинка, — сказали они. Татьяна попятилась.

— Отдай револьвер. Истеричка!

Татьяна отступила еще на шаг, но вдруг остановилась. Потому что вспомнила, как действовали в таких случаях герои виденных ею кинофильмов.

— Еще один шаг — и я выстрелю! — твердо сказала она.

— Ты не выстрелишь, потому что не знаешь, как это сделать.

Герои фильмов, перед тем как стрелять, нажимали большим пальцем какую-то такую штучку. Кажется, вот эту штучку.

Татьяна нажала на то, на что нажимали герои кинофильмов. Раздался характерный щелчок взведенного курка.

— Черт! — прошептал один из бандитов.

— Где мой муж?

— Ты не выстрелишь. Потому что это убийство. За которое дают вышку, — сказал второй бандит. И шагнул вперед.

— Я выстрелю!

— И убьешь?

— И убью!

— Хочешь увидеть, как выглядят мои мозги? Сделал еще шаг.

— Назад! — крикнула Татьяна.

— Ты же хотела меня убить?

Еще шаг.

Револьвер прыгал в дрожащей руке Татьяны.

— Я стреляю!

— Стреляй! И тогда не узнаешь, где находится твой муж!

Про мужа он напомнил зря!

Револьвер перестал прыгать в руке Татьяны.

— Где он?!

— Отдай револьвер — и узнаешь. Отдай — если хочешь, чтобы он остался жив.

Бандит сделал еще шаг и протянул руку к дулу револьвера.

— Где мой муж?!

— Револьвер!

— Где мой муж?!

— Револьвер!

— На! Возьми! — сказала Татьяна и вдруг, сделав шаг навстречу, уперла ствол в лоб бандита. Тот замер.

— Где мой муж?!

— Сука! — прошептал бандит.

— Если ты не скажешь, где мой муж, — я убью тебя!

— Ты!..

— Убью!

— Ты не выстрелишь!..

— Выстрелю!

— Не вы…

Татьяна нажала на курок.

Оглушительно громко ударил выстрел!

Голова бандита дернулась назад. Но он не упал. Он только отшатнулся. Потому что из стартового пистолета убить нельзя. Можно только оглушить.

Второй бандит, услышав выстрел, отпрыгнул в сторону и с криком бросился вперед по коридору…

Звук выстрела многоголосым эхом прокатился по пустым помещениям разрушенного здания. Выстрел услышали все.

— Что это? — настороженно спросил главарь бандитов. — Кто стрелял?

— Да никто не стрелял. Пугач это!

— Откуда ты знаешь, что пугач?

— По звуку. Я в легкой атлетике занимался. Так стреляет стартовый пистолет.

— У кого-нибудь из наших был стартовый пистолет?

— Да это пацаны балуются. Они здесь в руинах постоянно лазят…

«…Таня! — мгновенно узнал звук своего пистолета Михаил. — Все-таки пальнула! В здании пальнула! Ну дура баба, говорили же ей — стой на месте!..»

…Застреленный в упор бандит открыл глаза. И открыл рот.

— Ах ты!..

Таня нажала на курок еще раз. Еще! Еще!.. До полного опустошения барабана…

— Ну я же говорю — стартовый. Слышь, как садят. Боевыми так не стреляют.

— Стартовый, говоришь? — повторил главарь. — А ну-ка, посмотрите, кто там стреляет.

Бандиты отлепились от стен и выбежали в коридор…

***

… — Сука! — сказал оживший бандит. — Ну-ка давай сюда свою пушку!

Татьяна ошарашенно смотрела на оставшегося живым бандита, тянущего к ней руку.

Как так? Почему?.. Почему он жив? Ведь она стреляла! Она ему в лицо стреляла! Много раз!..

Бандит вырвал револьвер и отвесил Татьяне звонкую оплеуху.

— Убить меня хотела! Падла! Убить! Ну теперь… Схватил за волосы, намотал на кулак, потянул к себе. Татьяна тихо взвизгнула. И закричала! От боли, страха, унижения… Изо всех сил закричала.

— Спасите-е!..

«Таня! Это Таня! — сразу узнал голос жены Сергей. — Это кричит Таня! Что они делают с ней?! Что?..»

Он прыгнул в сторону главаря бандитов и сильно толкнул его от себя. Он не боялся нарваться на выстрел. Теперь он уже ничего не боялся.

— Таня! — крикнул он, выпрыгнув в коридор. — Я иду! Таня-а-а, где ты?! — побежал, хватаясь за стены, спотыкаясь о кирпичи и кучи мусора.

Главарь вскочил на ноги, выхватил пистолет и бросился вдогонку беглецу.

— Стой, гад!..

Бегущих на выстрелы стартового пистолета бандитов увидел Михаил. Вернее, услышал. Он услышал топот множества ног. Несколько бандитов бежали по коридору на выстрелы его пистолета. Который был у Татьяны. Они бежали творить расправу с Татьяной, которой он дал свой пистолет.

Ну зачем он дал ей пистолет? Сам дал!

И значит, надо самому свою ошибку и исправлять…

Михаил высунул в проем двери ружье, направил дуло в сторону бегущих бандитов и нажал курок.

Грохнул выстрел!

И еще один! Дуплетом.

Утиная дробь веером разлетелась по коридору. Михаил не целился. Но не промахнулся.

— А!

— Ой!

— Он убил меня! — заорали раненые бандиты.

— Это дробь! Идиоты! Дробь! У него всего лишь охотничье ружье! Стреляйте! Он там!

Из коридора неровным залпом ударили выстрелы. Пули, выбивая кирпич, с визгом рикошетили во все стороны.

Михаил упал к дальней стене и, лежа и вздрагивая от каждого выстрела, переломил двустволку.

«Сейчас они зайдут сюда!.. Сейчас зайдут и… Сейчас…»

Обламывая ногти, он выковыривал из стволов пустые гильзы.

Только бы успеть… Только бы успеть!…

Сунул в дымящиеся стволы два новых патрона. Развернул ружье к дверному проему. Нажал на курок.

Дробь ударила в стену. Часть проскочила в коридор.

— Чего стоите? А ну пошли! Он не достанет нас. Он за стеной,

Бандиты, пригибаясь, пробежали опасный проем.

Последний, для острастки, пустил в сторону комнаты несколько пуль.

«Ушли, — понял Михаил. — Совсем ушли. К Татьяне ушли».

Он вновь перезарядил ружье и понял, что надо вставать и идти вслед убежавшим бандитам.

Надо вставать… И идти…

Но вставать и идти было страшно. Потому что это была уже не драка. Когда стреляют — это не драка…

***

…Игорь тоже слышал выстрелы. Вначале стартового пистолета. А потом ружейные и частые пистолетные.

Ружейные выстрелы обозначали, что в переплет попал Семен или Михаил. Кто-то из них. Потому что ружья были только у них.

Тихой разборки не получилось…

Игорь перекинул через плечо пневматическую винтовку, передернул затвор трофейного пистолета и побежал на подмогу друзьям. Побежал в сторону выстрелов.

Направление он выбрал правильное. Но добежать не успел. На первом повороте его сбили с ног ударом в живот. Игорь откатился в сторону и выставил вперед пистолет.

Он мог стрелять, но он не выстрелил.

Три черных дула уперлись Игорю в лицо. Три дула против его одного.

Игорь мог стрелять и, наверное, мог кого-нибудь убить. Но убил бы он кого-нибудь или нет, умер бы он гарантированно. Умер бы в следующую секунду.

— Брось пушку, гад!

Ну не война же это в самом деле!

Игорь бросил пистолет на пол.

— Встань! Встал.

— К стене! Гнида! Руки за голову! Встал к стене. Сцепил руки на затылке. Все. Закончилась война для Игоря! Совсем закончилась…

Ближайший к нему бандит ударил его в ухо. И замахнулся еще раз. Но ударить не успел…

— Опусти руку! — негромко, но очень убедительно сказал из темноты коридора знакомый голос. Голос Михаила.

Он все-таки дошел!

— Кто шевельнется — убью! Бандиты напряженно замерли.

— Кто это? — еле слышно спросил кто-то.

— А хрен его знает?

— Игорь! Ты слышишь меня? Отойди от них. Подальше отойди.

Игорь сделал шаг в сторону.

— Это же тот козел! С ружьем! — крикнул кто-то. И тут же, развернувшись на месте, выстрелил в сторону Михаила.

Михаил охнул. Пуля попала ему в правое плечо.

Но он все-таки выстрелил. Дуплетом.

Дробь ударила в стену и в стоящих с краю бандитов.

Перезарядить ружье раненой рукой Михаил не смог. Подбежавший бандит с разбега пнул ногой по дулу. Сгреб в охапку, приподнял раненого стрелка.

— Ну что, фраер?..

— Погоди! Пусти меня! Дай я! Он мне в ногу попал!

— И мне…

Подбежавшие бандиты пять минут с удовольствием пинали лежащее на полу тело.

— Эй! Не убей его!

— Убью! Он мне новую кожаную куртку продырявил!

— А мне джинсы!..

И для Михаила война кончилась…

Глава 25

Сергей бежал, не думая о возможной погоне, не думая о том, что в любом месте, в любой момент может наткнуться на вооруженных бандитов. Которые его убьют.

В эти мгновения он вообще ни о чем не думал, кроме времени. Которое убывало. Которого могло не хватить…

На поворотах он с разбегу натыкался на стены, разбивая и царапая о них руки, спотыкался о случайные кирпичи, падал, вставал, снова бежал…

Дверной проем. Комната. Никого!

Надо бежать дальше. Искать дальше…

Короткая пробежка по коридору.

Снова комната. Опять пустая!

Коридор.

Проем двери…

И вдруг, в пустом пространстве очередной комнаты, три фигуры. Две мужские и женская.

Две мужские и одна женская фигуры посреди комнаты. Две мужские фигуры, удерживающие одну женскую.

Она! Таня! Жива! Главное, что жива!…

— Оставь ее! — крикнул издалека Сергей. Бандит, удерживающий Татьяну левой рукой за шею, не испугался. Сергей был один и был невооружен.

Бандит, не снимая с горла Татьяны левой руки, другой вскинул на уровень глаз пистолет, направляя дуло на приближавшегося к нему и что-то кричащего человека.

«Он целится в Сергея! — мгновенно поняла Татьяна. — Сейчас он выстрелит! В Сергея!..» И, повернув голову, со всей силы вцепилась зубами бандиту в правую руку. Бухнул выстрел. Но он был уже неприцельный. Татьяна, не разжимая зубы, рвала чужую плоть, как бультерьер, мотая головой из стороны в сторону, мыча и не обращая внимания на брызгающую ей на лицо кровь.

— А-а! Сука-а! Отпусти-и!

Бандит несколько раз ткнул ее в лицо левым кулаком. Попал в висок, и Татьяна, на мгновенье потеряв сознание, упала на пол. Сильно обиженный ею бандит развернул назад и вниз пистолет.

— Получай!..

— Не смей! — заорал, подбегая, Сергей. Потянулся к ненавистному лицу кулаком.

Но его сбил с ног второй бандит. Повалил. Завернул руку за спину. Сел сверху, ткнул в лоб пистолет.

— Только пикни!

Наконец Сергей и Татьяна оказались рядом. Рядом, на грязном, замусоренном, истоптанном полу. Выворачивая головы, они повернулись друг к другу.

— Сережа!.. — попробовала что-то сказать Татьяна. Но получила сильный удар костяшками пальцев по губам.

— Заткнись!

— Не бей ее!

Сергей напрягся, пытаясь встать, скинуть с себя навалившееся на него тело. И тоже получил несколько ударов в голову.

— Если дернешься — я ее пристрелю! — заорал второй бандит, упирая дуло пистолета в шею Татьяне.

— Я все, я лежу! — торопливо закричал Сергей, демонстрируя покорность. — Не трогай ее! Убери пистолет!

И, глядя в лицо Татьяны, улыбнувшись разбитыми, окровавленными губами, сказал:

— Не бойся. Не бойся. Он не выстрелит. Он ничего тебе не сделает.

— Ты так думаешь? — с угрозой в голосе спросил, рассматривая искусанную руку, бандит. — Думаешь, после этого я ничего ей сделаю?..

— Если ты ее тронешь! Если ты!..

— Что — ты?

— Я… я убью тебя!

— Да ты что? Тогда я лучше поберегусь. Тогда я лучше убью ее после тебя…

Бандит перевел пистолет на Сергея.

— Согласен?

— Согласен! Согласен вместо нее! — быстро сказал Сергей.

— А вот этого ты уже не узнаешь… Бандит осклабился и ткнул дулом пистолета Сергею между глаз.

«Все! — подумал Сергей. — Теперь точно все! Только бы Таню…»

— А ну-ка, брось оружие! — совершенно неожиданно и для жертв, и для палачей прозвучал чей-то голос.

У стены, уставив им в лица двустволку, стоял Семен. Последний воюющий боец армии Сергея.

— Я не шучу! Здесь картечь!

Бандиты быстро оглянулись. Но поддержки не было. Они были одни. И ствола в двустволке было два.

— Ну! Я считаю до трех!

Семен вскинул ружье к плечу.

Тот, что сидел на Сергее, отбросил пистолет. Второй… Второй разоружаться не стал. Он быстро развернул свое оружие в сторону Татьяны. Вдавил дуло ей в шею.

— Нет, лучше ты брось. Свое ружье. Или я ее прикончу!

— Но потом я все равно тебя убью! — пообещал Семен.

— Потом — может быть. Но вначале я убью ее. Считаю до одного!

— Семен! — в отчаянии крикнул Сергей. — Семен!!

— Один!..

Семен отодвинул ружье от себя.

Он тоже не выиграл в этой войне. Потому что не был способен платить жизнью своих друзей за жизнь своих врагов.

— Бросай!

— На! Подавись!

Ружье полетело в дальний угол.

— Ну все, гниды. Теперь будем платить долги. Взявший верх бандит поднял второй пистолет и встал над жертвами. Он был не в себе. И готов был стрелять.

— Погоди, в меня попадешь! — закричал, отпрыгнул в сторону, второй бандит.

Семен, воспользовавшись мгновением, бросился к двери. Вслед ему ударил выстрел.

— Эй! Кто там?

— Кто балуется? — раздались крики из коридора. В комнату ввалились, толкая перед собой пленников, бандиты. Разошлись вдоль стен.

— Ну что, все здесь? — спросил главарь бандитов. — Все?!

В комнате были все.

Сергей.

Татьяна.

И трое пришедших им на выручку друзей Сергея.

Семен.

Михаил.

И Игорь.

— Ну-ка, тащите их вон в тот угол.

— Отдай мне бабу! — потребовал укушенный бандит.

— Что?

— Отдай бабу!

Бандит приподнял, направил в сторону Татьяны пистолет.

— Она мне руку изуродовала!

— Убери пистолет, — потребовал главарь.

— Но она!…

— Убери пистолет, — коротко и убедительно приказал кто-то сзади.

Все обернулись на голос.

В проеме двери стояли два бойца в бронежилетах, масках, с автоматами на изготовку. Указательные пальцы их твердо лежали на спусковых крючках.

Позади них чернел силуэт человека в гражданском.

— Спрячь оружие, — повторил он, выступая вперед. — Или я прикажу открыть огонь!

— Ты?! — радостно ахнул Сергей.

Между автоматчиками стоял его старый студенческий приятель, его нынешний начальник. Стоял Григорий Иванович.

— Ну слава богу! Мы уже думали…

Татьяна заулыбалась и заплакала. Одновременно. Как это умеют женщины. Она заулыбалась от радости. И заплакала тоже от радости. Всё от радости.

— Вовремя, — тихо сказал сам себе Михаил, глядя на ждущих команды автоматчиков. И тоже заулыбался.

И Игорь с Семеном тоже заулыбались.

А ведь действительно вовремя. Еще немного и… И черт знает что могло случиться.

— Как ты… как вы узнали? — спросил Сергей,

— Узнал, — коротко ответил Григорий Иванович. Сергей сделал ему навстречу шаг.

— Стой! — негромко сказал его друг и начальник. — Стой, где стоишь.

— Что?.. — не понял Сергей.

— Стой, где стоишь!

Один из бандитов подошел к Сергею и толкнул его в грудь кулаком. Толкнул обратно.

— Что?.. Я не понял… — ничего не понял Сергей. Так ничего и не понял…

— Кто начал стрелять? — грозно спросил Григорий Иванович.

— Это она, дура. Из пугача, — показал один из бандитов на Татьяну.

— А вы на что здесь были?

— Да кто же мог знать, что у нее шпалер?..

— Так это вы, Григорий Иванович… Все это… — замотал головой Сергей. — Все это — вы?!

— Да, я. Но не для одного только себя.

— А для кого еще?

— В том числе для тебя. Хотел помочь тебе, на правах старого друга, поправить материальное положение. И потому подбросил перспективное дело. Именно тебе. Чтобы ты имел возможность столковаться с заказчиком. Но ты ни черта не понял. И уперся. Как безмозглый бычок. И испортил все. Себе. И не себе. И даже тогда ничего не понял, когда тебе попытались объяснить это в доступной для идиотов форме. Ты всегда был тугодумом. С тех самых пор, как списывал у меня контрольные.

Теперь ты меня поставил в безвыходное положение. Для тебя безвыходное. И для твоих друзей.

— В каком смысле?

— В таком, что вы устроили тут целый бой. Что узнали то, что вам знать не следовало. И теперь мне не остается другого выхода, как всех вас…

— Что всех нас? — напряженно спросил один из друзей.

— Мочить всех вас! — зло ухмыльнулся главарь бандитов. — И зарывать где-нибудь здесь, в парке.

Григорий Иванович согласно и обреченно кивнул.

— Да. Как верно заметил этот джентльмен — мочить. Всех. Чтобы вы ничего никому не рассказали… Друзья Сергея переглянулись.

— Какое-нибудь «или» есть? — спросил Игорь.

— Есть. Договариваться о вашем молчании.

— Лучше договариваться. Чем в парке…

— Каким образом? — спросил Сергей.

— Самым простым. Ты выходишь завтра на работу и делаешь то, о чем тебя так долго и безуспешно просили. После чего ты меньше чем кто-либо будешь заинтересован обращаться в органы правопорядка. Все твои и твоих приятелей материальные потери мы, конечно, возместим.

— А если я обращусь в милицию до того, как сделаю то, что от меня требуется?

— Очень правильная постановка вопроса. Для того, чтобы ты не обратился в милицию до выполнения наших требований, мы возьмем с собой твою жену. И если ты поступишь неблагородно по отношению к нам, мы гораздо более неблагородно поступим с твоей женой. Они все по очереди поступят.

— Тогда лучше мочить. Жену я вам не отдам. Григорий Иванович слегка растерялся. Он не ожидал такого ответа.

— Но ты решаешь за своих друзей. Вполне вероятно, что они имеют иное мнение.

— Вообще-то это свинство — бросать женщину в таком положении, — заметил Михаил. — Как, впрочем, и мочить.

— Я в любом случае не оставлю свою жену! — твердо сказал Сергей. — Даже если на это согласятся все.

— Вообще-то это ваши налоговые дела. Поэтому, может быть, лучше мы пойдем? А вы тут сами как-нибудь разберетесь, — предложил Семен.

— Не двигаться! — крикнул главарь бандитов.

— Решайте быстрее, — поторопил Григорий Иванович. Несколько бандитов подбежали, схватили за руку Татьяну. Сергей бросился ей на помощь, но тут же упал, получив удар пистолетом в бок.

— Оста… — хрипел, пытался сказать он.

Татьяну подтащили ближе к выходу.

Сергея били еще несколько минут, пока он не оставил своих попыток подползти ближе к жене. Заломили за спину руки. Уронили на землю.

— Отпустите меня! Отпустите! — кричала, пытаясь вырваться, Татьяна.

Но ее не отпустили, навалились, прижали к стене.

— Куда ее? — спросил главарь бандитов у Григория Ивановича.

— Я никуда не пойду! Я с мужем! — закричала Татьяна.

— Пойдешь! Пойдешь как миленькая. Или мы тебя здесь, на глазах твоего муженька, — нехорошо заржал один из бандитов, хватая Татьяну за грудь. Хотя для того, чтобы держать, удобней было за руку…

Татьяна повернулась к Григорию Ивановичу.

— Хорошо. Я пойду! Но пусть они меня отпустят! Мне больно!

— Отпустите, — приказал главарь, подходя ближе.

— Они повредили мне руку, — пожаловалась она, отводя от тела руку. — Они повредили мне руку вот здесь!

Взгляды бандитов метнулись в сторону руки. Потому что движение привлекает внимание…

Глаза Татьяны сузились в узкие, ненавидящие стоящих рядом мужчин щели. В маленькие амбразурки.

— Вот, смотрите. Здесь!

Разжала пальцы, раскрывая ладонь руки.

— На ладони.

Подняла руку выше, чтобы ее раздвинутые пальцы были лучше видны в задних рядах. Чтобы все смотрели на ее растопыренные пальцы…

И… резко и расчетливо пнула главаря бандитов между ног. Острым носком туфельки.

— На!

Главарь вскрикнул от боли и, всхлипывая, жалуясь и матерясь, запрыгал на одной ноге.

— Ты… Меня… Больно… Падла!.. Подскочившие бандиты обрушились на Татьяну градом ударов.

— Не трогать!.. — вскрикнул главарь. — Я сам! Бандиты расступились.

Главарь допрыгал до своей обидчицы и сильным, рассчитанным на мужика ударом отправил ее в нокаут. Татьяна отлетела на руки мужа и его друзей.

— Всех их! Всех! — заорал травмированный физически и морально главарь, выхватывая из заплечной кобуры пистолет. — Кончайте! Всех! И бабу!

— Их придется мочить. Их все равно придется мочить! Чтобы они нас не вложили… — истерически закричал один из бандитов, подогревая криком свою решимость.

Заклацали передергиваемые пистолетные затворы.

Сергей, Игорь, Михаил и Семен, поддерживая друг друга, поднялись на ноги, придвинулись, сомкнулись плечами, оттесняя за спины Татьяну. Нашарили на полу обломки кирпичей и какие-то трубы. Приготовились к драке. Возможно, к последней драке.

Бандиты выбрали цели.

— Остановитесь! — крикнул Григорий Иванович. — Я приказываю остановиться!

— Да пошел ты! — огрызнулся кто-то из бандитов.

— Если мы их отпустим, они все расскажут, — многозначительно сказал главарь. — Они вложат всех…

— Делайте что хотите, — махнул рукой Григорий Иванович. И вздохнул.

Потому, что они действительно могли вложить…

— Все, — обреченно сказал Михаил. Еще хотел сказать, прощайте товарищи, но это было бы как-то слишком.

— Конец, — согласился Игорь. Хотя сказал не «конец», а что-то про какого-то пушного зверька.

Григорий Иванович отвернулся. Потому что не любил вида крови.

Он отвернулся и увидел в конце коридора неясную человеческую тень.

— Там еще один, — крикнул он, показывая пальцем. Бандиты бросились в коридор. И замерли возле двери. Незваный гость не бросился наутек при виде высыпавших в коридор вооруженных бандитов. Он стоял там, где стоял. Он стоял, широко раздвинув ноги и глядя прямо перед собой.

— Дай сюда фонарик, — крикнул кто-то из бандитов. В полумраке коридора разом вспыхнули несколько лучей. Метнулись по стенам. Уперлись в фигуру стоящего человека.

— Нехорошо так, — сказал прищурившийся от света человек. — С пистолетами против безоружных. Нечестно это.

— Что это там за идиот?

— А хрен знает!..

— Глянь, у него «стволы»…

На плечах у стоящего в коридоре человека висели карабины. Два карабина, на двух плечах. Поперек груди болтался «АКМ». К ременной портупее спереди были пристегнуты кобуры с пистолетами.

— Ну, блин, Рембо! — восхищенно сказал кто-то из бандитов.

— Кто это? — настороженно спросил Григорий Иванович.

— Ты кто?

— Прапорщик Российской армии Ковальчук, — представился Федор.

— Ты чего здесь?

— Я оружие принес, — сказал он. И повторил, громко крикнув вдоль коридора:

— Ребята! Я оружие принес…

— Федька! — узнал голос друга Игорь. — Федька кричит! Кричит, что оружие принес!

— Поздно принес. И зря принес, — с сожалением сказал Михаил. — Теперь его вместе с нами. Теперь его тоже…

— Что он еще сказал?

— Он сказал… Он сказал — руки за голову.

— Что за голову!?..

— Бросайте оружие. И руки за голову, — предложил Федор. — И тогда я вас не трону.

— Ты? Нас?!

— Я! Вас!

Федор перекинул автомат с груди на правый бок.

— Дурак! Ты не успеешь убить всех, — сказал главарь бандитов. — А мы успеем. Вначале их.

И развернул пистолет куда-то назад, в дверь.

— Тащите их сюда.

Бандиты схватили, вытолкали в узкий коридор Сергея, Татьяну, Игоря, Михаила, Семена. Всех пятерых.

— Ну и что? Ты будешь стрелять? В них? Федор молчал. И не опускал автомат.

— Бросай оружие. Если не хочешь увидеть, как умирают твои друзья.

— Стреляй, — крикнул Игорь. — Они все равно убьют всех. А так хоть кого-нибудь зацепишь.

Главарь поднял, приставил пистолет к виску Игоря. Его подручные последовали его примеру. Полтора десятка пистолетов нашли свои цели. Головы пленников ощетинились сталью.

— Ну, что? Будем стрелять?

Федор быстро оценил ситуацию. Он был один, врагов много. Он мог стрелять, но мог попасть в друзей. Но даже если бы не попал, их все равно убили бы. Потому что с расстояния один миллиметр от головы промахнуться невозможно.

Они убили бы его друзей. А после убили его.

Этот бой выиграть было невозможно. Даже ценой своей жизни.

— Ну раз так… — сказал Федор.

— Не смей! — крикнул Михаил, почувствовав, к чему идет дело. — Они все равно… — захлебнулся от удара в зубы.

— Раз так, значит, пусть будет хуже всем, — закончил фразу Федор.

И отбросил в сторону автомат.

— Он должен был стрелять! — в отчаянии прошептал Семен.

Бандиты побежали навстречу Федору.

Но не добежали. Потому что Федор расстегнул и распахнул пальто.

— Ё-ё-о!!

На груди Федора, на боках Федора и на животе Федора вдоль и поперек, длинными гирляндами, связанные друг с другом, висели гранаты, «Ф-1». Висели, как на новогодней елке. Только были не такими красочными, как новогодние гирлянды. Были все одинаково черными, в мелкий металлический квадратик.

— Мама моя!

Федор вытянул из гирлянды одну гранату и выдернул из нее чеку.

Бандиты ошарашенно замерли.

— Ну что, будем дальше выяснять отношения? — спокойно, даже как-то инфантильно, спросил Федор. — Или разойдемся миром?

— Их же там полсотни! — ахнул один из бандитов. — Здесь же от дома ни черта не останется. И, сам того не заметив, стал пятиться.

— Да он пугает! Он не бросит, — не очень уверенно сказал главарь.

— Не брошу?

Федор взял гранату пальцами. Так, чтобы был виден прижатый к корпусу рычаг.

***

— Через две-три минуты я устану ее держать, — честно признался он.

— Ты че, мужик! Ты че! — забеспокоились бандиты. — Возьми ее нормально!

Граната, удерживаемая пальцами, внушала им ужас.

Если она выскользнет или если рычаг… Или если он бросит…

— Он бросит, — тихо сказал Семен. — Он полный псих. И пальцы у него больные.

— Я брошу, — подтвердил Федор. — И пальцы у меня больные.

И отставил в сторону три пальца. Так, что теперь граната держалась только на двух. На двух пальцах. Как рюмка.

— Хана! — истерично и очень заразительно крикнул кто-то. — Он сейчас ее выронит!

И все разом, словно ждали команды, бросились врассыпную.

Через мгновение коридор был пуст. Только где-то в глубине гулкого, пустого здания слышен был топот ног.

Федор устало сел на землю. Там, где стоял.

— Тяжелые, сволочи, — пожаловался он. — Устал, пока дошел.

И положил гранату рядом с собой. Все с ужасом взглянули на положенную гранату. На отпущенный рычаг.

— Да не, не бойтесь… Она учебная, — успокоил Федор. — Они все учебные…

Сергей, Игорь, Михаил и Семен смотрели на брошенную на пол гранату. Демонстрация которой имел среди бандитов такой оглушительный успех.

— Учебная?.. — повторил Игорь. — Учебная…

— А я уж думал — все… — хмыкнул Михаил. — Я думал…

— А она учебная, — хохотнул Семен. — Учебная!..

— Точно!..

Сергей, Игорь, Михаил и Семен, сдерживая болезненный для их разбитых физиономий смех, хмыкали. Потом смеялись. Потом хохотали, не в силах остановиться.

И Татьяна тоже смеялась, прижавшись лицом к груди мужа и дергая плечами. До слез смеялась. До рыданий. И тоже не могла остановиться. Никак не могла…

Послесловие

— Я к Михайлову.

— Как ваша фамилия?

— Михайлова. Я жена Михайлова. Бухгалтера из четвертого отдела.

— Ах, из четвертого отдела…

— Ну да.

— Извините, Михайлова, но пропустить вас я не могу.

— Почему?

— Распоряжение руководства. Никого постороннего не пускать. У нас секретный объект.

— Какие секреты? Вы же памперсами торгуете!

— Ну и что? У нас два склада на территории института Водхоз-2.

— При чем здесь водхоз?

— При том, что они подводные лодки проектируют. На не занятых памперсами площадях. Так что не могу.

— А вызвать сюда можете?

— Вызвать — могу.

Охранник убавил звук на стоящем в его будке телевизоре и набрал на внутреннем телефоне номер.

— Михайлова… Из четвертого отдела… Вновь прибавил звук.

Татьяна отошла к окну, непроизвольно прислушиваясь к телевизионным новостям.

— …семь пулевых ранений в область головы. Потерпевший находится в критическом состоянии во второй городской больнице в палате номер…

В здании было тихо. Все, кто мог уйти, давно ушли. Кроме тех, кто мог вообще не приходить.

— Ты Михайлов? — спросил, перекрикивая телевизор, охранник. — Там жена твоя. Только давай пропуск отмечу. А то у нас объект режимный…

Сергей быстро спустился вниз.

— Ты зачем?

— Я тебе поесть принесла.

— Мне некогда. Мне баланс главному бухгалтеру сдавать.

— И все же поесть надо.

— Меня с работы погонят.

— Здоровье важнее. А работа что, работа дело наживное. Опытные бухгалтера везде нужны.

Охранник переключил телевизор на другой канал. Зазвучал очень знакомый голос.

— Слышишь? — спросила Татьяна.

— Что?

— Голос. Это же…

На экране давала интервью голова Григория Ивановича. Бывшего одноклассника и бывшего начальника Сергея.

— К сожалению, не все юридические и физические лица проявляют гражданскую зрелость и сознательность и допускают задержки с выплатой налогов. Не желая понимать, что от своевременной и честной сдачи налогов впрямую зависит благосостояние нашей страны. И я, как начальник городской налоговой службы, должен со всей ответственностью заявить, что приложу все возможные силы, чтобы…

Сергей отвернулся от телевизора.

— Пирожки? — спросил он, протягивая руку к пакету.

— Пирожки. Твои любимые. С капустой. Сергей взял пакет с пирожками.

— Я пошел?

— Не задерживайся сегодня.

— Не задержусь. Ни на одну минуту не задержусь. Даже если меня за это выгонят с работы!

Сергей, махнув рукой, отошел на несколько шагов, но вдруг остановился. Вдруг обернулся. И сказал.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За пирожки.

— Только за пирожки?

— И не за пирожки… За все. За то, что ты есть. И за то, что печешь пирожки. С капустой…