/ Language: Русский / Genre:det_espionage, / Series: Обет молчания

Ревизор 007

Андрей Ильин

Смерть — не самое страшное, что может произойти с суперсекретным агентом глубоко законспирированной Организации. Гораздо страшнее нарушить обет молчания и поставить под удар своих коллег. Пока еще такого не было — ни одного агента не удалось взять живым.Но вот Ревизору не повезло — его взяли. Впрочем, еще неизвестно — кому не повезло…

Андрей Ильин

Ревизор 007

Предисловие

Возле самой обочины дороги в ярких снопах света, исходящих от автомобильных фар, стоял, широко расставив руки, человек.

— Чего это он? — удивился старшина передвижного милицейского патруля.

— Пьяный, наверное. С машинами бодается.

— А руки тогда чего растопырил?

— Ну, значит, ловит. Нажрался и ловит. Как бабочек.

— Не, пьяные не по нашей части. Пусть за ними вытрезвители ездят, — подвел итог старшина.

— А может, все-таки возьмем. Угодит башкой в бампер...

— Ну его. Он нам всю машину обрыгает. Проезжай мимо. «Уазик» вильнул в сторону, но человек, отделившись от обочины, отбежал к середине дороги.

— Ну ты смотри, что творит! Кретин! — возмутился водитель, вдавливая ногой педаль тормоза. Машина остановилась. Человек опустил руки и подбежал клевой передней дверце.

— Тебе что, жить надоело? Психопат! — приоткрыв дверцу, спросил старшина. — Или в вытрезвителе хочется охолонуться?

— Нет. Я не пьян, — замотал головой незнакомец.

— А чего тогда под колеса бросаешься?

— Там, — показал пальцем человек, — там... Мужчина лежит.

— Приятель, что ли?

— Нет, не приятель. Просто мужчина.

— Тоже перебрал?

— Я же говорю — я трезв! — разволновался незнакомец. — И он тоже... То есть я хотел сказать, что он не может быть пьяным. Он мертвый лежит. Убитый.

— Отчего так сразу — убитый?

— Он в крови весь. И не шевелится.

— Час от часу не легче! — вздохнул старшина. — Давай, сворачивай на обочину. Пойдем, посмотрим, что там за убитый.

Милиционеры, позевывая и зябко поводя плечами, выбрались из машины. Пошли в указанном направлении.

— Ну и где он?

— Да вот же. Возле самой обочины. Лежит.

Старшина присел на корточки и внимательно посмотрел вниз. На откосе шоссе возвышалось что-то бесформенное, напоминающее скорее кучу песка, чем человека.

— Слышь, подсвети-ка сюда фарами! — крикнул старшина водителю. Тот развернул машину и врубил полный свет.

— Мать честная!

На земле лежал мертвый человек. Точно, мертвый. Потому что на нем живого места не было.

— Кто же его так?

— А может, машиной сбило?

— Тогда комбайном.

— Почему комбайном?

— Потому что с него полскальпа полосами содрано. Как будто он под ножи попал. И ухо — начисто!

Уха верно — не было. На месте уха бугрилась короста запекшейся крови. На лоб сверху свисала изнанка срезанной с черепа кожи с сосульками застывшей крови. На груди от соска до соска и до горла была вырезана какая-то геометрическая фигура.

— И правая рука тоже...

— А ну кончай базлать! — прикрикнул старшина. Один из милиционеров попытался спуститься вниз.

— Ты куда?

— Поближе посмотреть.

— Это тебе что, театр, чтобы ближе смотреть? Давай вылазь. А то натопчешь тут...

Милиционер поднялся на дорогу.

— Машина твоя? — спросил старшина незнакомца, указывая на стоящие невдалеке «Жигули» с распахнутыми дверцами.

— Моя.

— По нужде, что ли, остановился?

— Ну, да.

— И его увидел?

— Да.

— Когда увидел?

— С полчаса назад.

— Подходил к нему?

— Хотел. Когда подумал, Что он просто упал. А потом, когда спустился, увидел...

— Лучше бы ты не увидел, — проворчал старшина.

— Что вы говорите? — переспросил незнакомец.

— Говорю, что молодец, что увидел! И что бдительность проявил. Как юный друг милиции. Милиционеры тихо засмеялись.

— Ладно ржать-то! Вызывайте дежурного. Скажите, что труп у нас.

Один из милиционеров отбежал к машине.

— Дежурный слушает, — бодро ответил дежурный.

— Семнадцатый ПМГ говорит. У нас тут труп.

— Ну и что?

— Как «ну и что» — труп у нас!

— Вызывай труповозку.

— Как труповозку? Он же мокрый.

— Убит, что ли?

— Ну да. Убит.

— Так бы сразу и сказал, что криминал. А то труп... Направляю к вам бригаду. Где вы?

— Двенадцатый километр Северного шоссе. Сразу за поворотом на Журавлевку.

— Добро. Высылаю. А вы пока позаботьтесь, чтобы там никто не топтался...

— Ну что? — спросил старшина.

— Скоро приедут.

— Скоро приезжает только муж из командировки. А эти раньше чем через пару часов вряд ли раскачаются. Пока партию добьют. Пока кофе допьют...

— Они же должны...

— Ничего они не должны. Потому что ничего не занимали. Куда им спешить? Они же не группа быстрого реагирования, чтобы в чем есть на улицу выскакивать. Их клиент от них не убежит. Дождется.

— А нам что пока делать?

— Спать.

— А как же труп?

— Пусть себе валяется. Кому он здесь нужен? Кто не уснет, будет из машины присматривать. Пошли.

— А я? А мне как же? — спросил остановивший машину незнакомец.

— Тебе бригаду ждать.

— Но мне надо...

— Тебе надо было нас не останавливать. А теперь все. Теперь ты главный свидетель. Так что не обессудь. Слышь, Петров, изыми у него ключи от машины. И паспорт. И права тоже. Чтобы не сбежал.

— Вы не имеете права. Я буду жаловаться.

— Чего?!

— Я буду жаловаться на ваше самоуправство вашему вышестоящему начальству!

— Слышь, Петров? Не надо паспорт. Закрой его в будку. Пусть там посидит.

— У нас там уже есть один.

— Значит, будет двое.

— Как вы смеете? Я же не преступник, чтобы меня...

— Это ты считаешь, что не преступник. А мы сомневаемся. Может — да, а может — нет. Вот ты, вон труп. А вдруг это ты его пристукнул. А потом, чтобы от себя подозрения отвести, нас остановил. Так что давай, полезай. Хитрец...

— Я не...

— Помоги ему, Петров. Подсади. Петров помог — кулаком под ребра... Следственная бригада прибыла через полтора часа, подогнав свою машину вплотную, дверь в дверь, к «уазику».

— Ну что тут у вас?

— Труп. Вон там, на обочине, — показал старшина, не выбираясь из салона.

Оперативники вышли из машины и подошли к краю дороги, подсвечивая себе мощными фонарями.

— Вон он.

— Вижу. Разделали, как на бойне.

— Давно такого не было...

Натягивая на руки перчатки, оперативники спустились вниз.

— Посмотри у него в карманах, — приказал старший. Один из прибывших милиционеров наклонился над трупом и, стараясь не испачкаться, стал искать внутренний карман в лохмотьях разорванного в куски пиджака.

— Нет ничего. И даже кармана нет. У ног трупа суетился фотограф.

— Слышь, поверни ему голову, а то он у меня из кадра вываливается.

Кто-то ухватил труп за волосы и бесцеремонно повернул голову лицом на объектив фотоаппарата.

— Нормально!

Ослепительно мигнула вспышка.

— Еще поверни...

Труп открыл залитые кровью глаза и вполне осмысленно посмотрел на фотографа.

— Е-о! — инстинктивно вскрикнул, отшатнулся фотограф. — Да он живой!

— Ты что?!

— Я точно говорю! Он глаза открыл! Оперативники наклонились над телом.

— Действительно живой...

— А ну давай вызывай сюда «Скорую». Быстрей давай! Скажи — пусть поторопятся! Скажи — что он важный свидетель. И прихвати что-нибудь, чтобы его прикрыть.

На раненого набросили случайно бывшее в багажнике грязное, в мазутных пятнах одеяло.

— Может, его перевязать?

— Чем? На него вагон бинтов надо! Нет, лучше его не трогать. Авось не помрет, раз до сих пор не помер.

Следственная бригада разбрелась по сторонам искать возможные вещественные доказательства. Но на самом деле, чтобы не видеть грязное, принявшее форму человеческого тела одеяло.

«Скорая помощь» прибыла быстро.

— Где больной? — по привычке спросил врач.

— Вон, под одеялом.

— Вы бы на него еще дерьма сверху набросали!

— Так он же замерзнуть мог. А кроме одеяла, не было ничего. Одеяло сняли. Врач присвистнул.

— Он точно живой?

— Пятнадцать минут назад был жив.

Врач нащупал на шее раненого пульс.

— Жив. Хотя и странно, что жив. Носилки.

— Погодите, нам надо одежду проверить.

— Некогда. В больнице проверите. Тело на носилках затолкали в «рафик» «Скорой помощи» и захлопнули заднюю дверцу.

— Кто с нами поедет? — спросил доктор.

— Эй, практикант, кончай там возиться! Собирайся, с врачами поедешь, — распорядился начальник следственной бригады.

— А как же расследование?

— Без тебя как-нибудь справимся. Милиционер-практикант полез в «рафик».

— Осмотри там все как следует! И сразу нам сообщи.

«Рафик» развернулся на узком шоссе и, включив сирену, помчался в сторону города.

В приемном покое с раненого срезали остатки одежды и лохмотья кожи и перевалили на каталку. Наблюдая за передаваемой в руки милиционера одеждой, раненый попытался что-то сказать.

Но не успел, потому что его выкатили в дверь.

— Кто его так? — поразился прибывший в операционную дежурный хирург.

— Неизвестно.

Хирург внимательно осмотрел тело:

— Удивительно!

— Что удивительно?

— При таких повреждениях он давно должен быть мертв. А если жив, должен кричать. Все время кричать! Или хотя бы стонать. А он молчит... Ладно, приступили.

На лицо оперируемого надвинули маску.

— Как пульс?

— Семьдесят пять.

— Сколько?

— Семьдесят пять!

Хирург очень внимательно взглянул на анестезиолога и на закрытое маской лицо пациента.

— Наверное, я что-то не понимаю, — пробормотал он. — Скальпель...

Прооперированного потерпевшего вывезли из операционной. Вперед ногами. Но с открытым лицом.

Ждавший исхода операции милиционер протиснулся в дверь.

— Ну что, будет он жить?

— Вы как посмели сюда войти?! — возмутился хирург. — В сапогах!

— Они у меня чистые! — объяснил милиционер. — Мне бы про потерпевшего узнать.

— Вон отсюда! У нас операция!..

— У меня тоже — операция! У вас своя, у меня своя! — повысил голос милиционер. — Майор велел узнать, будет он жить или нет!

— Выведите его, — распорядился хирург. Медсестры вытолкали милиционера за дверь.

— Ну хоть вы скажите, будет он жить или нет?

— Неизвестно. Операция была тяжелая...

— Ну как он там? Жить будет? — спросил майор.

Практикант пожал плечами:

— Наверное... После операции был жив. Я сам видел.

— Тогда и дальше за ним смотри! Ты им заниматься начал — тебе и карты в руки!

— Но как же так, товарищ майор? Он же живой... А мне обещали серьезное дело доверить...

— А это что, не серьезное? Мужику, понимаешь, ухо под корень оттяпали, а ты...

— Так это же только ухо. Одно... Это даже не тяжкие телесные. Мне бы расчлененку. Ну или хотя бы убийство с отягчающими...

— Ишь чего захотел! Ты вначале с этим делом разберись, а потом...

— Потом — обещаете?

— Потом обещаю подумать. А сейчас хочу дать один совет. В восемь утра начхоз собирает участковых, чтобы какие-то там тумбочки пересчитывать, — потолкуй с ними насчет твоего мужика. Может, они его узнают.

— А если не узнают?

— Тогда пойдешь обычным порядком.

— А они меня послушают?

— Это смотря как ты будешь их просить.

Участковые выслушали горячую речь практиканта с еле скрываемыми улыбками. Потому что пришли в надежде на внеоочередное списание чего-нибудь из подотчетного имущества, а тут...

Но они недооценили прыти практиканта, которому за раскрытие этого дела обещали расчлененку. Практикант вцепился в них мертвой хваткой, по три раза на дню обходя участки.

— Да нет его у меня!

— А вы работников жэков опрашивали?

— Опрашивал.

— А старших подъездов?

— И старших подъездов.

— А когда вы с ними со всеми успели встретиться?

— Как утром встал — так и успел.

— Но время всего десять часов!

— А я рано встал!

— Во сколько?

— Слушай, шел бы ты...

И практикант шел... Вначале в жэки. Потом в сберкассы, куда вносились коммунальные платежи. Потом по старушкам, сидящим во дворах...

— Посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию. Вы не узнаете изображенного на ней человека? В одном месте узнали:

— Вроде похож. А вроде не похож.

— Чем не похож?

— Тот с ухом был.

— Откуда вы его знаете?

— Да не знаю я его! Видел раз.

— И запомнили?

— И запомнил! Потому что позавчера видел. Утром. Когда мимо седьмого дома проходил...

— Я нашел его! — радостно сообщил практикант.

— Уже?! — поразился майор.

— Так точно!

— Ну и кто он?

— Еще не знаю. Но знаю его место жительства.

— Тогда съезди, проверь этот адрес.

— Но, товарищ майор!

— Езжай, езжай. А я пока тебе какое-нибудь серьезное дело присмотрю, — пообещал майор, прикидывая в уме, какой бы еще потенциальный «висяк» сбросить на не в меру шустрого, с шилом в форменных штанах практиканта...

Квартира была обычной двухкомнатной хрущевкой. Правда, с мощной железной дверью и решетками на окнах.

— Похоже, здесь что-то прячут! — уверенно заявил практикант.

— Почему «прячут»? — удивился привлеченный для производства обыска участковый.

— Потому что на окнах решетки! Зачем на окнах решетки?

— Затем что первый этаж...

Участковый махнул рукой на бесноватого следователя и пошел на кухню пить найденный в шкафчике чай с добытым там же сахаром.

Практикант вывернул из стенки всю одежду и все вещи. Обыкновенную одежду и ничем не примечательные вещи.

— Ну что, нашел что-нибудь? — поинтересовался из кухни участковый.

— Найду! — пообещал практикант и стал простукивать стены.

Понятые с интересом наблюдали за его действиями.

— У вас лома не будет? — спросил их следователь.

— Зачем?

— Пол вскрыть.

— Чего вскрыть? — ахнул на кухне участковый.

— Пол. Под полом часто устраивают тайники!.. Практикант выворотил несколько половиц, но ничего, кроме пыли, там не нашел.

— Скажите, у вас в доме батареи внешние или в стене?

— В стене! — хором ответили понятые.

— А почему здесь внешние? Причем такие длинные? Чуть не во всю стену?

— Для тепла, наверное.

— А что, у вас холодно?

— Да вроде нет.

— Тогда будем ломать батареи!

— Да ты что?! — ахнул участковый. — Ты же всю квартиру разнесешь!

— Будем ломать!

Батареи сломались легко. Потому что оказались не из чугуна. Оказались сделанными под чугун! Практикант ковырнул их ломом, и из батарей посыпались доллары.

— Е-мое! — сел на стул участковый. Долларов было много. Очень много!

— Это же сколько? — поразились понятые.

— До черта! Вернее, до его матери! — быстро подсчитал участковый.

— Пожалуй, что «лимон» баксов будет! В двухкомнатной хрущебе! — радостно сообщил практикант. — Я же говорил!

— А вон еще...

— Что?

— Документ какой-то. Вместе с деньгами.

— Ну-ка, ну-ка... Практикант открыл корочки:

— Вот это да!

— Что такое?!

— Удостоверение. На Егорова Ивана Петровича. Полковника Федеральной Службы Безопасности. И фотография его. Того мужика с отрезанным ухом...

— Ни хрена себе...

Практикант поднял трубку телефона:

— Это я, товарищ майор.

— Да.

— Нашел. Доллары. Много долларов. И удостоверение. Похоже, он полковник ФСБ. Ну тот потерпевший.

— Что ты говоришь? Номер?

— 248762. Да. Еду.

— Ну, что он сказал?

— Приказывает немедленно доставить все к нему.

— Ну, блин, денек!

Через двадцать минут практикант был на месте.

— Привез?

— Вот!

Майор взял в руки удостоверение и долго вертел его в руках.

— Тут такая хреновина получается... Я с дежурным ФСБ связался. Нет у них шестизначных номеров на пропусках! И Егорова нет. Никакого Егорова нет и никогда не было!

— Как же так...

— Так! Вот что, надо поехать и перетряхнуть его квартиру вверх дном!

— Но я уже перетряхивал!

— То — ты! А теперь все мы! Чтобы ни одного квадратного сантиметра!..

Следователи, как по тревоге, повыскакивали из кабинетов.

— Чего спешка такая?

— Практикант миллион долларов нашел!

— Да ты что?!

— Точно!

— И куда едем?

— Еще искать!..

Оперативники распахнули дверцы машины.

— Поехали!

— Куда поехали?!

— На Красную!

— На какую Красную?! У меня рабочий день два часа назад кончился! — возмутился водитель.

— Ничего, перетопчешься. Ты и так за баранкой только и делаешь, что спишь. А мы как борзые!

— У вас работа такая...

Водитель включил мигалку и тронулся с места.

— А мигалка зачем?

— Чтобы домой быстрее. Доехали действительно быстро.

— Вы давайте шустрее, а то мне ждать некогда, — предупредил водитель.

— А ты, чтобы быстрее, с нами пойди.

— Счас! Я деньги за баранку получаю, а не за перо в бок!

Оперативники, посмеиваясь, вошли в подъезд, поднялись на нужный этаж.

— Здесь.

— Стой!

— Что такое?

— Дверь-то открыта!

Дверь была действительно открыта.

— Может, это ты ее оставил? — спросили у практиканта,

— Да вы что! Слесарь ее при мне на два оборота закрыл.

— Закрыл, говоришь...

Оперативники потянули из карманов пистолеты.

— Готов?

— Готов.

— Тогда — с богом.

Разом ввалились в коридор. Увидели мотнувшуюся в комнаты фигуру.

— Тут кто-то есть!

— Стоять!

Прыгнули к двери, ведущей в комнаты.

— Стоять, гад!

Из комнаты сквозь дверь бухнул выстрел! И тут же второй! Пули ударили в стену и срикошетили в другую, выбивая штукатурку, обсыпавшую оперативников.

— Ни хрена себе!..

Милиционеры отпрянули в стороны, за косяки.

— Вызывай подмогу!..

Две фигуры, проскочив в комнату, запрыгнули на подоконник.

— Теперь они не уйдут! Там решетки! — горячо зашептал практикант. — Надо всем вместе, только быстро...

— Стой, дурак! У них пушка! Пристрелят к чертовой матери!

Вскочившие на подоконник фигуры разом ударили ногами, в решетку, вышибли ее, отбросили, прыгнули вниз.

Водитель милицейского «УАЗа» заметил два упавших на газон тела.

— Эй! Вы там чего?! А ну — стой! — крикнул он, приоткрыв дверцу. — Стой, стрелять буду!

Фигуры шарахнулись в сторону.

— Стой! Я сказал! — заорал водитель, высунувшись наружу.

Коротко хлопнул выстрел. Пуля, пробив стекло дверцы, Ударила водителя в плечо.

— Сто... — прошептал он и сполз вниз.

— Убили! — заголосила, высунувшись в окно, женщина. — Милиционера убили!..

— Что там? — прислушался один из оперативников.

— Черт его знает.

— ...милиционера убили...

— Какого милиционера? Мы все здесь!

— Может, водилу?

Оперативники сбежали вниз. На земле, возле левой передней дверцы, корчился от боли раненый водитель.

— Куда тебя?

— В плечо.

— Все! Доигрались...

Во двор, распугивая прохожих мигалками и сиренами, ворвались несколько милицейских машин.

— Что у вас?

— Хреново у нас. Водилу ранили.

— Кто?

— Двое. Вон туда побежали.

— В квартире никого не осталось?

— Вроде никого.

Машины сорвались в указанном направлении.

— Я же говорил вам, что отработал... А вы — поехали, блин, поехали!.. — орал раненый водитель. — Вот и приехали, блин...

— Да ладно ты, не убили ведь...

— А вы хотели — чтобы убили?

Майор встретил оперативников во дворе.

— Какого черта вы сюда приехали?

— А куда надо было?

— В больницу! В больницу надо было!

— К водителю?

— На хрена мне ваш водитель?! К потерпевшему! Потрясите его, если он очухался. Отпечатки пальцев снимите. Ну и вообще... Скажите, пусть там за ним присматривают. И если кто-нибудь к нему придет или его спросит, тут же сообщают нам. Непростой он, видно, мужик, раз хранит в доме удостоверение и такие тыщи долларов. И раз его убивают. И заодно наших водителей.

— Ничего, разберемся. Не впервой... Но быстро разобраться не удалось. И вообще не удалось... Доллары пересчитали. И оказалось их не миллион, а почти два с половиной.

Подумали, что это фальшивые доллары. Но экспертиза установила, что они настоящие.

Предположили что они были украдены. Но никто об утрате валюты не заявил.

Решили, что они были украдены «своими» у «своих» в процессе криминальных разборок, о которых сообщать милиции не принято. Но оперативники, пошуровавшие по своим каналам, это предположение опровергли. О таких, и даже гораздо более мелких, суммах сексотам ничего известно не было.

Удостоверение полковника ФСБ оказалось фальшивым. Но столь хорошо исполненным, что, пожалуй, лучше настоящего. Причем с полным набором всяческих секретных премудростей, о которых, подделывая их, надо знать!

В довершение всего выяснилось, что паспорт, выданный на имя Егорова Ивана Петровича, никогда никакому Егорову не выдавался.

Егоров Иван Петрович, согласно записи в паспорте, с рождения проживавший в городе, в этом городе никогда не рождался. В школах не учился. В профсоюзах не состоял. Нигде не работал, хотя на что-то жил и имел на черный день два миллиона баксов.

По свидетельству соседей, жены, детей, друзей, сослуживцев, любовниц и приятелей у него не было. Так что никто ничего о нем рассказать не мог.

Отпечатки пальцев, снятые с раненого в больнице, ни по одним картотекам не проходили. Что свидетельствовало о его безгрешности перед органами правопорядка.

В жэке ничего определенного о непонятно каким образом завладевшем квартирой и прописавшемся в ней жильце сказать не могли.

В бюро технической инвентаризации квартира числилась за совсем другим жильцом. Который умер пять лет назад. И не имел родственников с фамилией Егоров, либо созвучных с ней.

На чем круг и замкнулся.

В общем, не было Егорова Ивана Петровича. В природе не было! Хотя был на больничной койке. И был на фотографиях в паспорте и на удостоверении. Был и имел два миллиона с лишним долларов!..

— Вот что, ребятки, выставьте-ка вы в больнице пост. Обязательно выставьте! Рядом с палатой, где он будет лежать. А еще лучше в палате! И чтобы ни одна муха!..

— Есть, товарищ майор!

Из реабилитационной палаты, согласно распоряжению главврача больницы, вынесли все койки. Вместе с больными. Оставили только одну. На которую лег совершенно здоровый, розовомордый, в форме сержанта милиции, с пистолетной кобурой под мышкой пациент. Его через двадцать четыре часа должен был сменить другой, такой же, не жалующийся на здоровье пациент.

Час сержант лежал, напряженно наблюдая за уложенным на противоположную койку гипсовым свертком.

Второй час стал скашивать глаза в сторону выносящих из-под свертка «утки» медсестер и предлагать им свою помощь.

На третий стал слоняться по коридору, заигрывая с младшим медицинским персоналом и молодыми ходячими больными женского пола.

На исходе четвертого флиртующий личный состав застал пришедший с проверкой майор.

— В чем дело?

— А что такое?

— Почему вы покинули вверенный вам пост?

— Я?.. Я в туалет вышел.

— А как же объект?

— Куда он денется? Он же кулем лежит! У него половина костей в гипсе!

— Это не имеет значения! Вам было приказано постоянно находиться в палате и докладывать обстановку лично мне по телефону. А вы...

— Я в туалет...

— Прекратить пререкаться!

— Но туалет...

— Попросите у врачей «утку», и пусть ее выносит кто-нибудь из персонала! Ясно?

— Ясно.

— Что?!

— Так точно!

— Кругом! И шагом марш!

Оперативник неспешно развернулся и пошел в палату, проклиная про себя начальство, но более всего того кретина в гипсе. Тоже, понимаешь, устроили армию, как молодому...

Его молитвы были услышаны.

Час спустя дверь палаты открыл мужчина в штатском.

— Что, сержант, не нравится няньку изображать?

— А кому понравится...

— Тогда — встать! И шагом марш. Кончилась твоя служба.

Мужчина показал удостоверение подполковника ФСБ. Сержант на всякий случай перезвонил своему начальству.

— Как так сняли пост? — возмутился майор в телефонную трубку, переданную мужчине в штатском.

— Так и сняли. Согласно приказу директора областного Управления ФСБ.

— Да вы что? Он же наш!

— Какой же он ваш, если у него в квартире найдено поддельное удостоверение полковника ФСБ? Между прочим, со всеми печатями. Так что остынь, майор. Не духарись. Если хочешь, можешь поставить свой пост в коридоре.

— Хочу! И поставлю!..

Последующие два дня прошли скучно. Эфэсбэшный охранник безвылазно находился в палате, тихо свирепея на свою судьбу. Медсестры заходили редко. Хотя должны были вдвое чаще, так как «уток» стало две.

Милицейский оперативник сидел на стуле, приставленном к стене возле двери палаты, и откровенно скучал.

На третий день в палату вошел все тот же сменивший посты подполковник в штатском. И главврач.

— Здравствуйте, — поздоровался врач. Подполковник показал глазами на дверь. Охранник тихо просочился в коридор.

— Он может говорить? — спросил человек в штатском.

— Пока еще нет. У него сломана челюсть.

— Когда мы сможем забрать его к себе?

— Не раньше чем через три недели.

— Три недели это очень долго.

— Раньше опасно. Он может не выдержать транспортировки.

— И все-таки нам придется рискнуть и забрать его раньше.

— Когда?

— Завтра!

— Завтра?! Но это опасно! Зачем такая спешка?

— Затем, что это не только ваш пациент. Но и наш тоже. Наш даже больше, чем ваш.

Врач осуждающе покачал головой:

— Вы зря сомневаетесь, доктор. У нас достаточно квалифицированных медицинских кадров, чтобы ваш пациент чувствовал себя не хуже, чем здесь. До свидания...

Охранник зашел в палату.

— Сколько мне здесь еще...

— Всего один день...

Ночью читавший газету охранник услышал какой-то неясный шорох. Из угла, где находился его подопечный. Оперативник опустил газету.

— Эй, ты чего?

Шорох повторился. Гипсовый куль пытался шевелиться.

— Ну ты чего?!

— М-м! — сказал куль.

Охранник встал и подошелк койке больного:

— Что ты?

— М-м-м-ы!

— Сказать что-то хочешь?

— М-м!

Охранник наклонился.

— Ну?

— Бли-же-е, — трудно произнесла забинтованная голова. Охранник приблизил лицо к бинтам. Дальше произошло непонятное. И страшное. Загипсованный больной, резко приподнявшись, ударил охранника головой в нос. Сильно ударил. До хруста ломаемых хрящей.

— А-а!..

Охранник упал, на несколько мгновений потеряв сознание.

Больной медленно, разрывая трубки капельницы, сел на койке. Потом спустил на пол здоровую ногу. И забинтованную тоже.

Он попытался встать, но упал. Еще раз привстал и опять упал на бок. И тогда медленно пополз в сторону приходящего в себя оперативника. Дополз и снова сверху, лбом, ударил его в разбитое лицо.

Оперативник охнул и затих. Теперь надолго.

Несколько минут больной лежал неподвижно, собираясь с силами. Потом пополз в угол, где возле кровати оперативника на столике стоял телефон.

Ему нужен был телефон.

Ему зачем-то нужен был телефон...

Снять его со столика было невозможно, и больной, ударив головой по ножкам, свалил телефонный аппарат на пол. Подполз. Перевернул в нормальное положение, попробовал набрать номер выступами гипса на руке. Не смог. Заметил невдалеке упавшую со столика авторучку. Подполз к ней. Захватил ртом. И, втыкая острие в нужные цифры, стал набирать номер.

Гудки.

Гудки...

— Слушаю вас.

— Мне... Двадцать восьмую... Пожалуйста, — глухо сказал раненый.

— Зачем?

— По личному делу.

— Соединяю.

— Двадцать восьмая слушает.

— Снимите бронь на 920 поезд.

— Фамилия?

— Шамаев.

— Снимаю!

Раненый отодвинул голову от лежащей на полу трубки и пополз в сторону окна. У подоконника он попробовал встать, но левая нога, закованная в гипс, не давала этого сделать. Тогда он изо всех сил ударил загипсованной ногой по чугунным ребрам батареи, стараясь сломать, раздробить мешающий ему гипс. Он колотил сломанной ногой по железу, расшвыривая в стороны куски крошащегося, красного от крови гипса.

После каждого удара он мучительно мычал, потому что вместе с гипсом дробились несросшиеся кости. Но он все равно продолжал бить, чтобы высвободить конечности из сковывающего их плена гипса.

Наконец, цепляясь пальцами сломанных рук за батарею и подоконник, он смог встать. И смог вползти на подоконник грудью.

Долго и мучительно он открывал непослушными пальцами шпингалет. Но не смог. И тогда ударил по стеклу кулаком...

Звон осыпающегося стекла услышала дежурная сестра.

— Где это? — спросила она болтающего с ней сержанта внешнего, милицейского поста.

— По-моему, у меня...

— Там лежачий. И охранник.

— Я тоже охранник!

Снова звякнули, захрустели стекла.

— Быстрее!

Сестра и флиртовавший с ней сержант пробежали по коридору, распахнули дверь седьмой палаты. И испуганно отпрянули.

На полу неподвижно, с разбитым, раздробленным лицом лежал мертвый на вид охранник. Весь пол, из угла в угол, был исчерчен жирными кровавыми полосами. Больного на месте не было. Больной лежал животом на подоконнике разбитого окна и пытался выползти наружу.

— Что вы делаете! — истерически закричала медсестра. — Там асфальт!

— Стоять! — гаркнул сержант, бросаясь вперед, пытаясь ухватить вползшего на подоконник больного. — Стрелять буду!

Поймал загипсованную ногу.

— Отпусти! — промычал человек с подоконника. Сильно толкнул сержанта здоровой ногой в лицо, сделал еще один отчаянный рывок и, перевалившись за срез окна, молча, не издав не единого звука, упал вниз. Рыбкой. С седьмого этажа. На асфальт.

— А-а-а! — отчаянно закричала, запричитала медсестра и закрыла руками лицо.

Ее крик разбудил все отделение.

— Что, что случилось? Что?

— Он. Из окна...

— Кто?

— Больной.

— Что вы говорите? Он не мог. Он в гипсе.

— Это он. Он! Я сама видела!

Уже через полчаса по палате бродили врачи, милиционеры и штатский подполковник.

— Как он мог это сделать? — спросил подполковник у главврача.

— Не мог.

— Но сделал!

— Все равно не мог.

— А кто тогда этого разделал? — показал подполковник на забинтованного посамый лоб охранника. — Тоже не он?

— Конечно, не он! Как бы он мог его ударить, когда был в гипсе!

— Он? — спросил подполковник.

— Так точно! — закивал тот белым, марлевым кочаном.

— Ну вот видите...

— Да не мог он! Смею вас уверить, не мог! У него серьезные переломы. Открытые раны. Он, извините, самостоятельно даже оправиться неспособен. Не то что кого-то...

Подполковник, не слушая врача, осматривал отпечатавшиеся на полу кровавые полосы. Одна из них вела к опрокинутому столику. И лежащему на полу телефону.

Он поднял его и увидел круговые, по всему циферблату синие полосы. И увидел закатившуюся под кровать ручку. С окровавленным концом.

Он поднял ручку, провел стержнем по внутренней стороне ладони.

Тот же синий цвет.

— Он пытался звонить, — сказал мужчина в штатском.

— Что?! Он? Звонить?! — истерически засмеялся доктор. — Вы все тут с ума посходили!..

— Запросите телефонную станцию, не было ли с этого номера сегодня ночью звонков, — распорядился подполковник.

— Были, — доложил через пять минут оперативник.

— Куда? — оживился подполковник.

— В Москву.

— Что?

— Ну да, в Москву. В четыре пятнадцать утра.

— А в Москве тогда куда?

— В справочную Курского вокзала.

— Куда, куда?!

— В справочную Курского вокзала.

— Зачем... в справочную вокзала?

— Не могу знать.

— А может, это ошибка? Может, он куда-нибудь в другое место звонил?

— Нет. Звонок был один. В Москву. На Курский вокзал. Подполковник недоверчиво посмотрел на своего подчиненного.

— Зачем ему, собираясь покончить с собой, звонить на вокзал? — недоуменно пожал он плечами. — Зачем ломать гипс и пытаться убивать нашего работника, лишь для того, чтобы позвонить в справочную Курского вокзала?! Зачем?!

— Не знаю.

— И я не знаю. Ничего не знаю! И ничего не понимаю! Чудом избежать смерти, чтобы потом выпрыгнуть в окно. Позвонив предварительно в Москву, в справочную Курского вокзала. Не понимаю. Теперь уже — совершенно ничего не понимаю!

Глава 1

— Слушаю вас! — бодро ответила двадцать восьмая на очередной звонок. — Да. В четырнадцать часов, пятнадцать минут. Нет, платформу сказать не могу. Смотрите на электронном табло. Пожалуйста. Да! Говорите...

Время приближалось к обеду.

— Можно? — спросила она начальника смены.

— Можно.

Сбросила с головы наушники с микрофоном и, потягиваясь и разминая затекшие мышцы, встала со своего места.

— Я сегодня лучше в кафе пообедаю.

— Ладно, иди. Только не больше чем на полчаса. Двадцать восьмая накинула плащ и выскочила на улицу. Но побежала не в кафе, побежала к ближайшему телефону-автомату. Бросила жетон, набрала номер.

— Вы меня слышите?

— Да.

— Меня просили снять бронь Шамаева с 920 поезда.

— Когда просили?

— Сегодня. Ночью.

— Благодарю вас.

Теперь можно было идти есть. И позволить себе взять вместо чая сок или еще что-нибудь такое, от чего обычно приходилось отказываться. Потому что через несколько дней на ее счет в сберкассе должны были прийти деньги, эквивалентные ста американским долларам. По крайней мере, всегда приходили. После таких, как сегодня, звонков.

К великому сожалению двадцать восьмой, звонили ей редко. Едва ли, раз в два месяца. Но в сумме это составляло в год больше полутысячи долларов. На которые она могла позволить себе съездить куда-нибудь за пределы опостылевшей ей Родины.

Двадцать восьмая не знала, кому и что она передает. И не знала, кто ей звонит. Просто выслушивала то, что ей говорили, передавала то, что услышала, дальше и получала причитающиеся ей сто баксов.

Соответственно человек, которому она звонила с уличного телефона-автомата, тоже был лишь случайным звеном в построенной кем-то информационной цепочке. Был диспетчером на телефоне, передающем сказанное ему дальше, сам не зная, кому и зачем.

— Вам просили сообщить, что бронь Шамаева с 920 поезда сняли, — сообщил диспетчер, когда ему позвонили.

— Жаль.

— Что жаль?

— Что бронь сняли. Теперь придется ехать в плацкартном вагоне...

— Поезд 920. Бронь Шамаева снята.

— Спасибо. Я все понял...

Ни девушка с Курского вокзала, ни диспетчер на телефоне не догадывались, что, отвечая на звонки и передавая их содержание дальше, они участвуют в очень серьезном, сложном и небезопасном деле. И что через десятки других неизвестных им абонентов они, в конечном счете, связаны с самым главным абонентом страны. С ее Президентом.

Глава 2

Человек лежал на старой, продавленной тахте. И смотрел в потолок. Уже много дней смотрел. Отчего смог изучить его лучше, чем в сотне других бывших до этой квартир.

Он не ходил на работу. Не ходил в гости. И вообще никуда не ходил. Кроме газетного киоска, где он покупал газеты. И продуктового магазина, где приобретал продукты.

Человек чего-то ждал. Или уже даже не ждал. А просто рассматривал потолок.

Умение ждать было профессиональным качеством лежащего на тахте человека. Очень редким качеством. Благоприобретенным качеством...

Приемник на кухне голосом диктора проговорил двенадцать часов. Значит, в киоски должны уже были подвезти свежую почту.

Человек встал. Оделся. Надел дежурно-озабоченное выражение лица. И вышел на улицу.

До ближайшего киоска было пять минут хода. Но он шел Двадцать пять минут, беспрерывно меняя направление движения, в последний момент заскакивая в отходящий от остановки транспорт, заглядывая в витрины и запоминая все встреченные лица и номера машин.

«Хвоста» не было.

Человек завернул к ближайшему газетному киоску.

— "Городские объявления", пожалуйста...

И снова заглядывая, запрыгивая и запоминая лица, двадцать пять минут шел обратно.

Дома он сел на тахту и раскрыл принесенную газету.

Газета была объемная. Потому что бесплатных объявлений. За последний месяц это была восьмая газета. Купленная ради одного-единственного, которое он ожидал, сообщения.

Вначале человек нашел раздел «Домашняя мебель». И сделал несколько жирных пометок против объявлений, предлагающих книжные шкафы. На случай если газета попадет в чужие руки. Затем вернулся к страницам, посвященным обмену жилплощади. И очень внимательно прочитал каждую напечатанную строчку.

Не то.

Мимо.

Похожая на то, что нужно, ерунда.

Опять не то.

А вот это...

Человек напрягся.

«Меняю однокомнатную хрущевку в Заводском районе на двухкомнатную улучшенной планировки в центре. Без доплаты. Крайние этажи и окна на улицу не предлагать. Телефон...»

Вот оно, долго и безнадежно жданное объявление. Предназначенное персонально ему. Потому что никто другой, у кого есть счастливый шанс переехать в Заводской район из центра, на него вряд ли откликнется.

Только он.

Человек еще раз взглянул на телефон. Но не как на телефон. Как на информацию о месте и времени встречи.

121-40-09.

Двенадцатого числа, в четырнадцать ноль ноль, девятый из десяти вариант места, где ему предстоит ждать связника.

Время ожидания закончилось...

Через три дня мужчина с тахты с самого утра залег на пляже. Импровизированном городском пляже, где не было буйков и спасателей, но было очень много людей.

С лицами, не похожими на встреченных ранее на улице прохожих.

Каждый час мужчина входил в воду и, отмахивая саженки, уплывал далеко от берега. Метров за двести. До лодок рыбаков. Затем возвращался и обсыхал, пил, ел, загорал, как все.

Без пяти минут два он вновь надумал окунуться, зашел в воду и поплыл по привычному для всего пляжа маршруту. Но на этот раз ему не повезло: огибая одну из лодок, он зацепился ногой за какую-то снасть.

— Ты чего делаешь! Черт! — раздраженно заорал рыбак, подтягивая снасть. — А ну не брыкайся, а то мне лесу порвешь.

— А что же делать?

— Плыви сюда. Я тебя распутаю.

Пловец подгреб к лодке и зацепился рукой за уключину.

— Тебе чего, места мало?

— Так здесь же пляж!

— Не здесь, а там. Здесь — прикормленное место! А ты!.. Рыбак опустил руку в воду и стал распутывать леску.

— ЧП в седьмом регионе, — тихо сказал он. И тут же заорал что было сил: — А ну не дергайся, а то я вообще распутать не смогу!

— Откуда известно? — спросил неуклюжий пловец. И громко: — Чего ты орешь! Сам виноват!..

— Был задействован аварийный канал.

— Я?

— Ты! С полными ревизорскими полномочиями. С ревизорскими было серьезно. С ревизорскими значило с правом, в случае необходимости, миловать и казнить виновных без согласования с Центром.

— Когда?

— Сегодня. Это ж надо умудриться все так запутать!

— Оборудование, документы, деньги?

— Ничего.

— Как ничего?

— Так.

— Совсем?

— Совсем.

— Почему?

— Организации приостановили субсидирование и техническое обеспечение. Выкручивайся на месте.

— Кто приостановил?

— Верхнее начальство. Ну ты прекратишь когда-нибудь дергаться!

— Щекотно же!

— Запоминай адреса...

Пловец наконец высвободился, обложил рыбака по матери и поплыл к берегу.

— За буйки заплывать не надо! Козел водоплавающий! — заорал в ответ рыбак, сматывая снасти.

Пловец вышел на берег и снова лег загорать. И загорал еще два часа, наблюдая за присутствующими на берегу людьми. Затем оделся и, затерявшись в толпе, пошел к автобусной остановке.

В квартиру с тахтой он не вернулся. В первом попавшемся на пути магазине он купил небольшую сумку, спортивный костюм и бритвенные и прочие используемые в поездах принадлежности. Купил отварную курицу и домашние пирожки. И уже в совершенно не пляжном виде прибыл на вокзал.

Новоиспеченный Ревизор купил несколько билетов на ближайшие поезда. Несколько, чтобы нельзя было, подняв билетные архивы, установить станцию, куда он направился.

Ревизор бродил по вокзалу, прислушиваясь к объявлениям, информирующим об отправлении его поездов. Первого. Второго. Третьего. И через пять минут четвертого...

Услышав объявление об отходе четвертого поезда, Ревизор демонстративно спохватился, рванулся к хвостовому вагону и, расталкивая провожающих, в последнее мгновение успел запрыгнуть на подножку. И успел оглядеть оставленную им платформу.

Нет, все нормально. Никто в поезд запрыгнуть не пытается, не бежит, ничего никому не сообщает и никак не меняет своего поведения.

— Вы что же это так? — укоризненно спросил проводник.

— Задумался.

— Задумались! Так и остаться можно.

— Можно.

— Ладно. Идите. Ваш вагон седьмой.

Ревизор прошел по вагонам к указанному на билете месту.

— Вы где же были?

— Я в хвостовой вагон сел. В последний момент.

— Постель брать будете?

— Буду.

Опоздавший пассажир сел на указанное ему место и отдышался.

— Опоздали? — сочувственно спросил сосед.

— Почти опоздал.

— Бывает.

Ревизор прошел в туалет и переоделся в спортивный костюм, предварительно смяв его, чтобы он не выглядел новым. Теперь он ничем не отличался от других наполнивших плацкартный вагон пассажиров.

— Давайте знакомиться. Антон Семенович... На билеты ушли почти все деньги. Но это Ревизора беспокоило мало. Деньги — дело наживное. Беспокоило его полное отсутствие спецтехники — «жучков», миниатюрных фото — и видеокамер, оружия и тому подобной околошпионской атрибутики. Обычно все требуемое он получал через спецкурьера или на месте. А теперь... Теперь Резидент, исполняющий функции Ревизора, уезжал на задание что называется голым!..

Потому что где-то в высоких кабинетах, вернее, в самом высоком кабинете, вдруг опять приостановили субсидирование Организации...

— Вы чай будете?

— Буду...

И все равно задание он выполнить должен был. Любой ценой. Хоть даже ценой своей жизни. Потому что таковы были правила игры — вылезь из кожи и даже из мяса, а дело сделай. Или... Или просись на незаслуженную пенсию. Со всеми вытекающими отсюда летальными последствиями. Потому что пенсионеры Конторы на этом свете не заживаются. Умирают. Унося с собой в могилу тайну существования своей Организации. В сравнении с которой жизнь человека не в счет!

— Варенье будете? Вишневое. Жена делала.

— Спасибо...

Поезд, постукивая на стыках рельсов, убегал в ночь. Сотни пассажиров, одновременно расправляя казенные простыни, укладывались спать. Сотни пассажиров возвращались домой. Или уезжали в командировки и отпуска. И только один ехал в никуда.

— Будем ложиться?

— Пожалуй...

Ночью пассажир на верхней полке почувствовал, как его повешенный в головах пиджак зашевелился. Кто-то бесцеремонно лез рукой в его внутренний карман. Где почти не было денег, но были документы.

— Ты чего? — тихо спросил проснувшийся пассажир, так как громкий скандал не входил в его планы. — Положи, что взял, на место.

— Молчи, мужик, — быстро оглянувшись по сторонам, хрипло прошептал вор. — Иначе!..

В полутьме полукружьем сверкнуло и уперлось в шею пассажира лезвие ножа.

— Тихо, дядя! Если жить хочешь!

Обезоружить вора было делом секунды. Но что делать потом? Когда весь проснувшийся вагон начнет славить героя, а милиция привлекать его в качестве потерпевшего.

— Забери деньги, оставь документы и уходи, — предложил пассажир. — Я буду молчать.

— Конечно, будешь! — с угрозой сказал вор, углубляя нож в шею.

На подушку часто закапала кровь.

— Уходи, дурак...

Вор недоуменно посмотрел на убиваемого им пассажира. Какой-то он был не такой. Ему горло режут, а он говорит «уходи»!

— Ты че, мужик?!

— Уходи! Если ты меня убьешь, я в последний момент зашумлю. Тебя увидят проснувшиеся пассажиры. И на первой же станции снимут с поезда. Уйди тихо. И тебя никто не заметит!

Вор отвел нож.

— Но если ты...

— А-а-а! — дико закричала женщина с боковой полки. — Убивают!

— Молчи! — крикнул вор и бросился к женщине. Пассажир коротко, но сильно ударил его ногой в шею. Вор захрипел и упал.

В вагоне врубили большой свет. Подбежали пассажиры из соседних купе.

— Кто это?

— Что случилось?

— Он с ножом. Вон на того мужчину. Я сама видела.

— Ой! У него мой кошелек! — воскликнула какая-то женщина, заметив высунувшийся из кармана вора кошелек.

— Он же вор!

— Бандит он, а не вор! Он того мужчину хотел убить! — напомнила женщина с боковой полки.

— Смотрите, кровь!

Подушка, матрас и столик внизу были действительно залиты кровью. Мужчина с верхней полки прижимал к шее полотенце.

— А-а! — снова закричал кто-то.

— Да все нормально! Царапина, — улыбнулся раненый мужчина.

Но полотенце на глазах пропитывалось кровью.

— Надо врача!

— И милицию!.. Раненый поднялся.

— Не надо врача. Дайте лучше замыть кровь. И одеться.

— Вот, возьмите бинт. И пластырь.

Толпа расступилась, пропуская мужчину, прихватившего с собой одежду, в туалет.

«Провал, почти провал, — подумал, пробираясь сквозь людей, Ревизор. — В самом начале пути! На ближайшей станции пригласят милиционера, и начнется. Или даже не пригласят, здесь найдут. Среди пассажиров».

Раненый Ревизор зашел в туалет.

Порез был глубокий, но не опасный. Холодная вода смыла кровь, но остановить кровотечение не смогла. Наверняка мог помочь предложенный пассажирами бинт. Но он слишком бросался бы в глаза. Был еще пластырь, но он не мог сдержать напор крови из открытой раны.

Оставалось...

Ревизор вышел из туалета.

— У вас не будет иголки с ниткой? — попросил он. — Он мне еще рубаху порвал. Иголка нашлась.

— Спасибо.

Ревизор вновь зашел в туалет, закрыл дверь и, глядя в зеркало, оттянул кожу на краю раны, воткнул туда иголку.

— М-м!

Несколькими мелкими стежками он сблизил, соединил рану. Сделал узелок. И обрезал нитку случайным бритвенным лезвием. Заштопанную рану он промакнул полотенцем и заклеил крест-накрест длинными полосками пластыря.

Теперь рана выглядела вполне безобидно. Если под пластырь не заглядывать.

Ревизор переоделся в костюм, привел себя в порядок и приоткрыл дверь.

— Сейчас придет. Он в туалете кровь замывает, — услышал он доносящийся из вагона обрывок фразы.

Вышел в коридорчик. Закрыл дверь в туалет. И открыл в тамбур.

— Покурю, — показал он сидевшему на боковом сиденье первого купе парню.

В тамбуре никого не было. Ревизор открыл вагонную дверь. В лицо ударил тугой порыв холодного ветра. Скорость была приличная, не меньше семидесяти километров в час. Но выбирать не приходилось. Если дернуть стоп-кран, они будут знать, где он спрыгнул. А если уйти по-тихому, то они еще часа полтора не очухаются. Вначале будут стучаться в туалет, потом искать его по вагонам... За это время поезд уйдет за сто с лишним километров — попробуй его найди.

Ревизор попытался всмотреться в темноту. Но ничего не уведел, кроме стремительно набегающих столбов. В которые если угодишь...

Ослепительным светом прожектора мелькнул переезд. Поезд выехал на небольшую насыпь. Если прыгать, то теперь. На насыпях обычно нет никаких сооружений или случайных столбов. Кроме того, на пологом склоне гораздо легче гасить скорость.

Ревизор, схватившись за поручни, спустился на ступеньки и, отклонившись в сторону, захлопнул дверь.

Прыгать с поездов его учили еще в первой Учебке. Лучше всего сразу после опоры электролинии, причем там, где она совместится со стометровым столбиком.

Есть!

Ревизор сильно оттолкнулся ногами вперед и вверх, пролетел несколько метров, жестко ткнулся ногами в землю и, не пытаясь устоять, перекувырнулся через голову, покатившись вниз по склону.

Ломая какие-то кусты, Ревизор плюхнулся в лужу и замер.

Где-то вверху стучали колеса удаляющегося поезда.

Кости были целы. Одежда относительно тоже.

Теперь ходу!

Ревизор встал на ноги и пошел перпендикулярно железнодорожному полотну. Рано или поздно он должен был выйти на какую-нибудь дорогу или тропинку. И должен был на ходу высохнуть.

Быстрее, быстрее.

Через полчаса ноги встали на твердую почву. Вот и дорога! Грунтовка. Но достаточно наезженная. Без видимой грязи.

Ревизор очистил от налипшей земли ботинки, отряхнул одежду.

В какую сторону идти?

А не все ли равно. Лишь бы отсюда!

Постепенно убыстряя ход. Ревизор перешел с шага на легкий бег.

Через три часа, когда начался рассвет, он был в тридцати километрах от железной дороги, на обочине асфальтированного шоссе.

Приведя себя в порядок, Ревизор вышел на дорогу. Легковые машины он пропускал. Так как легковушки далеко ездят редко. И, значит, добравшись домой, они могут услышать рассказ о мужике, выпрыгнувшем с поезда, и вспомнить о странного вида попутчике, которого подвозили.

Останавливать следовало дальнобойщиков.

Например, вон тот «КамАЗ» с тульскими номерами.

Нет. Проехал мимо.

Тогда этот.

Тоже не остановился.

Тогда питерский «МАЗ».

«МАЗ» замигал правым подфарником и, сворачивая на обочину, остановился.

— Тебе куда, мужик? — спросил, дотянувшись и раскрыв правую дверцу, водитель.

— Прямо.

— Ну тогда по пути. Садись.

Ревизор подтянулся за поручень и упал на сиденье.

Машина тронулась с места.

— Ты чего это такой? — удивился водитель, скашивая глаз на пассажира.

— Грязный, что ли?

— Ну да. Как, понимаешь, из...

— Так оттуда и есть! А все из-за этих... Из-за дружков-приятелей. Что б им... Приспичило, видишь ли, шашлыки пожарить! Я им говорю — какие, на хрен, шашлыки на ночь глядя?

— Ну?

— А они уперлись — желаем типа уик-энд! Ну и поехали.

— Не пустые, конечно?

— Ну ясно дело! Кто же на природу пустым ездит? По полной программе поехали.

— Эх! — с завистью вздохнул водитель. — Живут, понимаешь, люди! А тут с утра до вечера одна баранка! Дальше-то что было?

— Известно что!

— Отметили?

— Отметили!

— В стельку?

— В нее самую. Как все начиналось — помню. А дальше — как отрезало.

— От блин, а я с утра до вечера...

— В себя пришел — в какой-то луже лежу. Дружки, чтоб им... уехали. Машины нет. Денег нет.

— И опохмелиться нет?

— Нет! Еле-еле до дороги добрел. А тут ты.

— Да, не повезло!

— Это точно...

— А может, наоборот, повезло. Погулял от души. Не то что я, в этой консервной банке... Этот, что ли, твой город?

— Этот.

— Где тебе остановить?

— Я покажу.

«КамАЗ» въезжал в город. Мелькнули первые светофоры. Потянулись нити троллейбусных проводов.

— Здесь! Отсюда я легко доберусь. Водитель подрулил к пустой, без ожидающих пассажиров, троллейбусной остановке.

— Спасибо за доставку.

— Тебе спасибо. Хоть послушал, как люди живут. Бывай, попутчик.

— Счастливой дороги.

«КамАЗ» мигнул левым подфарником и, пропустив несколько машин, вырулил на проезжую часть. Водитель на прощание два раза гуднул и скрылся в потоке машин.

«Ну вот и приехали», — подумал про себя Ревизор, уверенно, чтобы сойти за местного, оглянулся по сторонам.

Приехал никто в никуда.

Подошел троллейбус. Но Ревизор в него не сел. Ревизор, придерживая живот и морщась, пошел к близким, тянущимся вдоль дороги зарослям лесопосадок. Огибая частые следы человеческой жизнедеятельности, углубился в пыльные, густые кусты. Прошел метров пятьдесят до небольшой, защищенной со всех сторон полянки. Остановился. Огляделся.

Место было глухое. Без следов пребывания человека.

Ревизор снял пиджак, снял штаны. Развесил их на ветках, тщательно отряхнул. Соскреб ногтем налипшую кое-где грязь. Оторванный при падении клок ткани приклеил к подкладке с помощью куска полужидкой грязи. Смочил в луже носовой платок, обтер ботинки. Расчесал волосы. Облачился в костюм.

Нет. Не очень.

Снял недостаточно очистившийся от грязи пиджак, оставшись в гораздо более чистой рубашке. Перебросил пиджак через плечо, прикрыв дыру на штанах.

Теперь — ничего. Не Версаче, конечно, но выбирать не приходится. На первое время, до того как подсохнет грязь на подкладке, сойдет.

А вот на второе время...

Долго в пиджаке, заклеенном грязью, ходить было нельзя. Надо было добывать новую одежду. Или добывать деньги, на которые купить ее.

Ревизор выбрался из кустов. Дождался троллейбуса, поднялся в него и поехал в город, где ему надлежало обеспечиться чистой одеждой и деньгами. В первую очередь — одеждой.

Как обеспечиться?

Так и обеспечиться! Быстро и без затей.

Как видно, пришло время вспоминать подзабытые за ненадобностью навыки, преподанные в первой Учебке. И во второй Учебке тоже. Придется вступать в очередной конфликт с Законом. Придется рисковать. А что поделать? Не на рельсы же в самом деле идти отсутствующей каской стучать!

Глава 3

— Вы не подскажете, где здесь поблизости вещевой рынок? — очень вежливо и глядя прямо в глаза собеседнику, чтобы не дать ему возможности разглядеть свою одежду, спрашивал Ревизор. — У меня ЧП. Я на именины поехал, а подарок дома забыл!

— А вы что подарить хотите?

— Ну что-нибудь посолидней.

— Тогда вам на «гору» надо. Это отсюда остановок пять. Садитесь на семнадцатый автобус...

На рынке деньги были мелкие, но зато их было много.

Вначале Ревизор обошел ряды, выискивая места скопления покупателей и узкости внутренней планировки. Теснее всего было в воронкообразном переходе из второго павильона в третий. Здесь покупатели, постепенно втягиваясь в узкий проход, сближались, периодически уплотняясь до состояния монолитной массы. Здесь и следовало работать,

Ревизор дождался наплыва покупателей, выделил несколько фигур и вошел в начало очереди вместе с ними. Напиравшие сзади люди прижали его к впереди идущим. Поток потек ко входу.

— Тише вы, раздавите! — Спрессованный со всех сторон Ревизор притиснулся корпусом к сомкнувшимся спинам. Его не видимая соседями рука скользнула вперед, в боковой карман впереди идущего мужчины. И вернулась с бумажником и заодно паспортом, мгновенно скользнувшими вначале в рукав рубахи, а потом, на выходе, — в карман брюк.

Большое спасибо инструкторам предмета «Карманные кражи» за преподанную и отработанную на манекенах с колокольчиками науку!

Ревизор вышел из рассосавшейся толпы, обогнул ряд прилавков и снова втек в толпу. На этот раз в стиснувшей его толкучке он, распихивая соседей руками, выудил портмоне из внутреннего кармана ближнего пиджака, одновременно для отвлечения внимания сильно наступив его владельцу на ногу.

— А-а! Ты что делаешь?!

— Извините! Простите! Я не заметил. Хотя извиняться надо было не за потревоженную мозоль, а за исчезновение крупной суммы, накопленной на новый музцентр.

— Еще раз простите...

Он успел пройти через узкий вход еще три раза, прежде чем в павильоне раздался чей-то отчаянный голос:

— Кошелек! Сволочи! Кошелек украли!

Пора было уходить.

Ревизор покинул ярмарку, незаметно сбросив в случайную урну пустые кошельки. В магазине, расположенном через десять, с двумя пересадками, остановок от рынка, он приобрел костюм, рубаху, плащ. В соседнем — ботинки. Переоделся на верхнем этаже первого подвернувшегося подъезда, сбросил старую одежду в мусоропровод и, выждав час, вышел из парадных дверей. Вышел новым человеком. В другой одежде, с другой походкой и другим выражением лица.

Проблема с одеждой была разрешена. Теперь можно было подумать о деньгах на перспективу. О тех, что могли понадобиться на новом месте. Потому как там, на новом месте, гадить было нельзя. Там надо было жить.

Первым заходом Ревизор отправился в сберкассу. Вытянув из ящичка пару бланков квитанций, он начал исписывать их нечитаемым убористым почерком. Наблюдал за стойкой, где выдавались деньги.

Один посетитель.

Второй.

Все не то...

Третий. И сразу четвертый. Третий — с несколькими толстыми пачками выданных ему кассиром сбережений. Четвертый — охранник. Судя по слегка припухшему с левой стороны пиджаку, не случайный, приглашенный для спокойствия приятель. Настоящий. С оружием. Значит, этот, сунувший деньги в кожаный «дипломат», — бухгалтер. Другой — тело — и деньго-хранитель. И еще один на улице — водитель поджидающей их машины. Расклад три к одному...

Посетитель, так и не заполнивший платежки, встал и, опережая бухгалтера и охранника, вышел из сберкассы. Но ушел не далеко — до крыльца. Догнал за секунду до него покинувшего сберкассу клиента и тронул его за руку:

— Это вы только что коммунальные платежи вносили?

— Да. Вносил. А в чем, собственно, дело?

— Не знаю. Они там что-то не так оформили. Просили вас позвать.

Остановленный клиент вернулся к двери. Очень вовремя вернулся. Ровно тогда, когда требовалось его провожатому.

Они открыли первую дверь и на секунду замешкались перед второй, которую вот-вот должны были открыть бухгалтер и сопровождавший его охранник.

— Проходите, — предложил Ревизор, загораживая собой проем двери и одновременно пропуская клиента вперед.

Вторая дверь открылась. Ревизор отступил назад, увлекая за собой входящих и одновременно создавая в междверном пространстве затор.

— Пропустите нас! — громко сказал Ревизор. — Мы первые зашли!

И втолкнул между охранником и бухгалтером растерявшегося клиента.

Охранник, грубо притиснутый к стене, забеспокоился и перенес свое внимание на напиравшего на него человека. Который в этот момент представлял для него наибольшую угрозу.

Ревизор, нагнувшись, зацепил головой очки на носу бухгалтера и одновременно, просунув левую руку под «дипломат», располосовал бритвой его дно. Пачки денег мягко упали в подставленный непрозрачный полиэтиленовый пакет.

— Вы чего! Осторожней! — возмутился Ревизор, потирая освободившейся рукой расцарапанный до крови углом очков лоб. — Чуть глаз мне не выкололи.

— Я, простите... Я случайно, — залепетал бухгалтер.

Ревизор открыл наружную дверь и, воспользовавшись коротким всеобщим замешательством, вышел.

У него было несколько минут до того, как бухгалтер сообразит, что его «дипломат» полегчал. Этих минут было вполне достаточно, чтобы успеть скрыться по заранее разведанному маршруту эвакуации.

Ревизор, сопровождаемый взглядом водителя, сидящего в машине, завернул за угол, еще раз завернул, еще раз и, таким образом обойдя квартал, оказался недалеко от сберкассы, но с противоположной от той, куда он уходил, стороны.

— Он туда побежал! Туда! — закричал показывая направление, водитель.

— Когда?

— Только что!

Охранник и бухгалтер бросились за угол, вдогонку вору, взрезавшему «дипломат» с деньгами. Водитель развернул в их сторону машину.

Погоня счастливо удалялась от похитителя. Но скоро она должна была расшириться за счет прибывшей на место преступления милиции. Которая начнет опрашивать потерпевших и свидетелей, видевших вора. И, возможно, начнет облаву силами поставленных в известность милицейских патрулей.

Но не сразу. Не раньше чем через полчаса-час. Которые следовало употребить с пользой.

— Вы не подскажете, где здесь сберкасса?

— Да вот она.

— Нет. Не эта. Другая. Здесь сегодня платежи не принимают.

— Тогда садитесь на второй трамвай и...

В «другой» сберкассе Ревизор действовал прямолинейно. Прижал в двери получившего наличность гражданина и выудил у него из кармана пачку денег. И заодно, чтобы два раза в карман не лазить, паспорт.

— Проходите.

— Нет, только после вас.

Теперь следовало как можно быстрее избавиться от привлекающих внимание денежных пачек. И заодно — «отмыть» грязно доставшиеся купюры.

У ближайшего пункта обмена валюты Ревизор сдал рубли, получив взамен них занимавшие гораздо меньше места доллары. Чистые доллары.

— Ну вы скоро? — торопил его стоящий сзади гражданин.

— Сейчас.

— Ну почему вы так долго?

— Сумма большая.

— Между прочим, у меня тоже сумма большая.

Большая?..

Ревизор отошел от окна, пропустив к нему страждущего долларов покупателя.

— Мне тысячу.

Гражданин получил деньги, пересчитал их и сунул в карман. В «чужой карман» — потому что задний.

Итого прежние пять, плюс эта одна — получается шесть тысяч долларов. Немного. Но для того чтобы обосноваться на новом месте — достаточно.

Теперь следует еще раз сменить внешность, чтобы миновать милицейские патрули, которым могли успеть передать ориентировку на гражданина в темном костюме...

Ревизор завернул в ближайший подъезд, поднялся на верхний этаж. Нет, этот подъезд не подходил. Его недавно мыла жэковская уборщица.

Другой подъезд другого дома. Та же картина.

Еще один. С застарелой грязью на лестнице и площадках. Подходящий подъезд.

Ревизор внимательно оглядел все двери и остановился на одной, с непотревоженной возле коврика пылью. Длинно позвонил раз, два, три и, когда никто не ответил, открыл замок импровизированной отмычкой.

В квартире было сумрачно, жарко и пахло пылью. Верный признак, что ее давно не посещали. На вешалке в коридоре висели куртки и плащи. В том числе нужного размера.

Все остальное можно было найти в платяном шкафу.

Рубахи.

Костюмы.

Нет, это уже было. Теперь более подходит спортивный стиль. Вот эта рубашка. И эти джинсы. Чуть великоватые, но можно утянуть их в поясе ремнем и прикрыть выпущенным поверх вон тем джемпером. А штанины подвернуть, что новая мода разрешает.

Ансамбль завершить кроссовками.

Вроде ничего. Простенько и спортивно.

Осталось поправить под предложенный стиль лицо.

Ревизор прошел в ванную комнату, посмотрел на себя в зеркало. Оброс. Надо бы побриться. Но, с другой стороны, не надо. Потому что рано. Пока еще рано...

Сунул хозяйскую бритву, крем для бритья, карманное зеркальце, зубную щетку с пастой в пакет. Потом пригодятся.

Снова взглянул в зеркало.

Ладно, пусть лицо остается как есть. А вот прическу надо поправить. В объемах увеличить надо. Как там его учили на уроках грима?

Взял расческу, начесал, взбил волосы. Закрепил прическу с помощью лака хозяйки.

Вроде ничего.

Увидел поролоновую, для мытья ванной, губку, отрезал от нее два лоскута, засунул их в рот и протолкнул за зубы, чтобы слегка утолстить щеки. Взглянул в зеркало. Поправил поролон, добиваясь симметричности лица.

Ну вот, совсем другой человек. По виду другой. По духу другой. Более молодой, с более полным лицом, более спортивный. Совсем не тот, что грабил граждан в сберкассах. И даже с другой фамилией.

Например, вот с этой!

Астахов. Анатолий Александрович. Женат. Двое детей. Проживает...

Пожалуй, Астахов.

Ревизор сбросил в найденную в коридоре спортивную сумку поездной набор вещей — спортивный костюм, запасную рубаху, умывальные принадлежности, нож-ложку и снятый с книжной полки детектив — и вышел из давшей ему приют квартиры, аккуратно затворив дверь.

Он прошел по улице до первой фотографии.

— Мне нужна фотография на паспорт.

— Пожалуйста. Завтра будет готова.

— Мне нужно сегодня.

— Срочный заказ обойдется в два раза дороже.

— А когда фотографии?

— К вечеру.

— Нет. Мне надо сейчас.

— Сейчас ничего не получится.

— А если поговорить с фотографами?

— Мужчина, я же вам говорю русским языком — у нас есть простой заказ — который завтра, и срочный — который вечером. Срочный будете заказывать?

— Нет: Буду простой.

— Фамилия?

— Бабаев.

— Проходите.

Ревизор сел под свет прожекторов.

— Куда вам? — спросил фотограф.

— На паспорт. Фотографии нужны немедленно.

— Что?

— Фотографии нужны как можно быстрее. Если вы успеете до четырех, я заплачу вам пятьдесят долларов.

— Сколько?

— Пятьдесят. Дело в том, что мне нужно успеть отнести фотографии в паспортный стол до отъезда. Я улетаю в командировку в шесть. Сделаете?

— Конечно. Какой разговор.

— Еще одна просьба. Негативы я хочу забрать с собой.

— Ладно...

Фотографии были готовы через сорок минут. Во втором ателье Ревизор сделал вторую фотографию. Более молодую. Потому что успел зайти в парикмахерскую, где ему, исполняя молодежную прическу, сняли половину шевелюры и до блеска щек выбрили. Молодая фотография предназначалась для первой страницы паспорта.

— Садитесь. Прямее. Чуть вправо...

Ревизор радостно выпучил глаза, слегка надул щеки и изобразил легкую улыбку. Потому что на первой фотографии не улыбался, не надувал щек и не выпучивал глаза. Теперь на двух сделанных в течение одного часа фотографиях он выглядел по-разному. Молодым, упитанным, слегка придурковатым юношей. И измученным жизнью, без блеска в глазах, с суточной щетиной мужчиной.

— Только мне фотографии нужны сейчас.

— Это невозможно. У нас сроки.

— Я заплачу.

— Сколько?

— Пятьдесят, долларов.

— Сколько?

— Пятьдесят. Дело в том, что я...

На обработку фотоматериалов понадобился час.

— Вот спасибо!

— Не за что.

Хотя вообще-то за пятьдесят баксов.

— А туалет у вас тут найдется?

— Конечно. Я вам сейчас покажу...

В туалете Ревизор сел на унитаз, расстелил на коленях газету, положил на нее паспорт, подцепил кончиком ножа фотографию прежнего владельца и медленными движениями продвигая острие вперед, отделил фотографию от страницы. Перевернул лист и срезал другую.

Затем прихваченными в чужой квартире ножницами обрезал по размеру только что полученные свои фотографии. Взял одну, перевернул, мазнул в четырех углах клеем и налепил на страницу. Еле-еле налепил, чтобы легко было снять. Точно так же налепил другую.

Теперь Астаховым стал он.

Конечно, подделать паспорт, сидя на унитазе в туалете общего пользования, так хорошо, чтобы он не отличался от настоящего, невозможно. Но, возможно, настолько, чтобы при беглом осмотре страниц ничего нельзя было заподозрить.

Через несколько часов фотографии следовало переклеить. Уже капитально переклеить. Но не здесь. В другом городе. Потому что в этом городе Ревизор уже изрядно наследил. В чужих карманах и в сберкассах. И в планшетах постовых милиционеров уже наверняка появились ориентировки на залетного щипача с подробным описанием его внешности.

И, значит, железной дорогой уходить нельзя. Опасно. Можно напороться на милицейский патруль. Надо уходить попутками. Опять попутками!

Ревизор в мелкие кусочки изрезал негативы и чужие, изъятые из паспорта фотографии. Малыми порциями, заворачивая в бумагу, спустил обрезки в унитаз. И вышел из туалета.

— Спасибо. До свидания.

— И вам тоже...

Через час он стоял у дороги. С поднятой рукой. «МАЗ». «КамАЗ». Несколько легковушек. Все мимо. Все местные номера. Опять «КамАЗ».

«ЗИЛ». С новосибирским номером. Останавливается. Выезжает на обочину. Ну и ладно, хоть даже «ЗИЛ». Лишь бы скорее отсюда уехать.

Автостопщик подбежал, открыл дверцу.

— Тебе куда? — спросил водитель.

— Куда довезешь.

Водитель засомневался. Потянул дверцу на себя.

— Плачу как в такси, за километр, — подмигнул автостопщик.

— Тогда садись! Мы завсегда рады людям помочь.

— И мы рады. Помочь!

Водитель рассмеялся. Сбросил с сиденья какие-то тряпки, освобождая место.

— Садись!

Новый его попутчик забрался внутрь и хлопнул дверцей.

— Тебе куда ехать?

— Прямо. Я скажу, где надо остановиться.

— Ну гляди.

«ЗИЛ» набрал скорость и вырулил на середину дороги.

— Тебя хоть как зовут? — спросил водитель.

— Меня? Анатолием Александровичем.

— Толька, что ли?

— Ну да, Толя.

— И я Толя. Тезки мы с тобой! Давай я тебя просто Толькой буду звать?

— Давай...

«Толька так Толька», — подумал про себя новоиспеченный Анатолий Александрович. Надо привыкать к новой фамилии. И к новому обличью. Надо сочинять биографию и сообразно этой биографии общаться. Надо вживаться в новую шкуру. Хоть даже здесь. И даже лучше здесь. С водителем, который через день будет отсюда за полтыщи километров.

— Ты хоть расскажи, откуда ты на дороге взялся? — радостно спросил водитель.

— Тут понимаешь, какое дело. История со мной приключилась. Такая история, что услышишь — не поверишь...

Глава 4

Груженый «ЗИЛ», подпрыгивая на дорожных колдобинах, наматывал на колеса вторую сотню километров. Водитель зевал, качал головой, иногда, скосив глаза, поглядывал на пассажира. Тот дремал, опустив голову на грудь, подрагивая в такт движению машины. На больших кочках он подпрыгивал, ударялся затылком о заднюю стенку кабины и снова ронял голову на грудь. Но не просыпался.

— Во дает! — восхищался водитель.

Анатолий Александрович спал. Уже полчаса. Анатолий Александрович был обучен спать в любых условиях, минутами набирая накопившийся многосуточный недосып.

С встречной полосы, обгоняя грузовик, под бампер «ЗИЛа» метнулся «жигуль». Водитель резко вывернул руль. Пассажир, завалившись, ударился о стекло боковой дверцы. И снова попытался уснуть.

— Ну ты даешь, парень!

— Что? — переспросил Анатолий Александрович, открывая глаза.

— Говорю, спишь как хорь. У тебя чуть башка не отвинтилась, а ты хоть бы хрен! Знай себе дрыхнешь!

— Чего же ты меня не разбудил?

— Проехать боишься?

— Не без этого.

— Не бойсь, не проедешь. Тут глухомань, лес со всех сторон. Ни одного просвета. Тут тебе сходить негде. С двух сторон дороги действительно был лес.

— Где мы?

— Известно где, на дороге, — хохотнул водитель. Лес расступился. Вдалеке показались окраины города.

— Что это за город?

— Тот, что впереди?

— Ну да.

— Кажется, Пригорск.

— Как?!

— Точно, Пригорск, — показал водитель на придорожный указатель. — Я однажды здесь колесо проколол.

— Пригорск?!

— Ну да. Этот, что ли, твой город?

— Что? Да. Этот. Мой город...

Город надвигался, рос домами, словно поднимающимися из-под земли. Справа замелькали одинаковые, как кирпичи, памятники.

— А это что?

— Где?

— Да вот, слева от дороги.

— Не видишь, что ли, кладбище.

— Кладбище?

— Ну да, кладбище. Ты что...

Кладбище было очень знакомым. И очень незнакомым.

— Надо же, догадались, прилепили покойников к самой дороге. Чтобы водители...

— Остановись!

— Что?

— Остановись!

— Здесь? У кладбища?

— Да здесь. Там за ним тропинка, к самому моему дому. А если транспортом, то большой круг.

Водитель затормозил.

— Спасибо.

— Не за что. Я тебя не специально вез... Ревизор прошел мимо нищих, которые просили милостыню при входе на кладбище. Зашел в ворота и остановился.

Он был на этом кладбище только раз. Но он знал это кладбище лучше, чем даже эти, бывающие на нем каждый день, нищие. Потому что в отличие от них он самым тщательным образом изучал его расположение относительно сторон света, запоминал окружающую топографию.

«Две от тридцати до пятидесяти метров высотки на севере и северо-востоке, если смотреть от входа», — вспомнил он навсегда впечатавшуюся в его память информацию.

Вон они.

Линия электропередач в полутора километрах к западу.

И линия электропередачи есть. И озерцо на юге.

Все есть! И высотки, и озеро, и столбы. И, значит, есть интересующая его могила.

Не может не быть!

Вот только где она?

Ревизор шагнул в одну из улиц и пошел вдоль рядов могил. Он ориентировался по цифрам на памятниках. По цифрам, расположенным по правую сторону от тире. По годам смерти.

Здесь были более поздние даты. Более, чем были нужны.

Ревизор перешел на следующую улицу.

Недобор лет пяти.

В следующую.

Уже ближе. Уже совсем близко!

Он оглянулся, пытаясь вспомнить и сравнить с местностью тот, давнишний план.

Вон те деревья. Тогда их не было.

Или... Или были, но не такими большими?

Точно были. Три дерева в трех-пяти метрах друг от друга. И, значит, рядом...

Он пошел быстрее, плутая среди десятков могил, протискиваясь между оград и переступая через заброшенные, с покосившимися памятниками холмики.

Теперь левее. Ориентируясь на тот небольшой обелиск, который тогда был. Тоже был!

Еще левее.

Еще.

Еще!

Вот! Вот она, эта могила. Только памятник! Памятник был другой...

Ну, конечно же! Тогда он был временный. А этот... Он подошел вплотную к ограде и всмотрелся в привинченную к памятнику фотографию.

С нее на него смотрел молодой, безусый парень. С нее на него смотрел он. Умерший и похороненный двадцать лет назад. Он сам!

Глава 5

Гроб несли по узкой, извивающейся между свеженасыпанных могил тропинке. Несли на плечах его родственники и друзья. Им было тяжело, так как несли они «цинк», обитый поверх досками.

Несли груз 200.

— Осторожней! Тут яма.

— Левее...

Гроб медленно и бесшумно плыл среди памятников, как лодка Харона по мертвым водам Стикса. Гроб с чужим, безвестным телом. В окружении хорошо известных, близких людей.

Матери... Отца.

Двоюродных братьев.

Одноклассников...

Он прекрасно видел их, потому что должен был видеть! Потому что, организуя свои похороны, он сдавал экзамен на выдержку и профессионализм. И получал за него оценки, как за какую-нибудь алгебру. За версии своей гибели. За подготовку документов. За присутствие на похоронах.

На собственных похоронах!

В роли геодезиста, установившего на одной из соседних могил теодолит. И наблюдавшего через него самым крупным планом близкие ему лица!

Он мог не выдержать, мог выйти из укрытия. И не сдать экзамен. Потеряв профессию. Но обретя близких.

Теперь бы он вышел. Туда, к матери и отцу. И остался с ними. Потому что знает, что похороны не последнее и не самое страшное испытание, которое Контора готовит своим новобранцам.

Теперь бы он сдался.

Тогда — выдержал. Навек лишившись имени, биографии, самой жизни. Став безвестным винтиком в идеально отлаженной машине внутренней разведки. Став рядовым Конторы.

Он видел слезы, стекающие по лицу своей матери. Сведенные судорогой скулы отца. Растерянно-недоуменные глаза одноклассников. Казенно-сочувствующие лица работников военкомата. Видел гроб с не его телом, опускаемый в могилу.

И так и фиксировал, для будущего отчета, — слезы матери, сведенные скулы отца, глаза одноклассников...

И так и писал. Очень подробно писал. Подсчитывая каждую слезинку. Чтобы получить пятерку. Которую получил!..

Сзади зашуршала земля. Пожилая женщина, проходя мимо, быстро перекрестилась на могилу. Спросила:

— Сын?

— Что? — не понял стоящий у памятника мужчина.

— Это ваш сын?

— Нет... То есть да. Сын. Мой сын.

Женщина еще раз перекрестилась и пошла дальше.

Двадцать лет... Двадцать лет прошло с его похорон. Двадцать лет он лежит здесь, хоть и жив. Потому что, хоть и жив, — умер. Тогда умер. Двадцать лет назад.

Хоть и жив...

Ревизор развернулся и пошел прочь.

«Зачем? За что? Почему?» — несвязно, обрывочно думал он. Почему он выбрал эту профессию, подписавшись под контрактом собственной смертью? А потом чужой смертью.

Почему не остановился? Положил на алтарь Тайны собственную мать. Отца. Друзей.

Чем профессия, чем жизнь компенсировали ему эту жертву?

Бесконечной, смертельно опасной работой под сотней чужих фамилий? Службой во имя Родины? Которая для любого нормального человека есть его дом, его родители, его друзья. А для него и ему подобных — идея, воплощенная в Устав Конторы. Это для него Родина? Или все-таки мать и отец?

Ревизор остановился.

Устав? Или родители?

Родина? Или Родина?

Если решать самому? Без оглядки на писаные и неписаные правила Конторы. Если решать, а не беспрекословно подчиняться!

Устав!

Но и родители!

Но и родители! Которых он не видел двадцать лет. Потому что не имел права видеть. И теперь, находясь от них в нескольких километрах, в сорока минутах ходьбы, не имеет права! Потому что встреча с родственниками приравнивается в Конторе к провалу. И родственники, увидевшие и узнавшие своего умершего много лет назад сына или брата, не должны передать эту опасную для Конторы информацию дальше, а должны...

А если не увидели?

Если увидел только он? А они нет? Если встреча была односторонней? Если, допустим, он встретил их на улице и они его не узнали? Можно ли тогда расценивать их встречу нарушением правил Конторы?

Если он их встретит на улице и они его не узнают! И, значит, не узнают о существовании Конторы!

Разве может быть наказуема случайность?

Нет!

Ну и, значит, можно все свалить на случайность. Тем более что это действительно случайность, так как в этот город он попал не по своей охоте. Случайно попал! В силу обстоятельств.

А раз так, то пусть случайность прорастет случайностью!

Пусть судьба, приведшая его в этот город, приведет его в его дом!

Ревизор повернулся и быстро, почти бегом, пошел к автобусной остановке.

Пусть будет так, как должно быть. Как должно быть по справедливости!..

Автобус остановился на знакомой остановке.

— "Школа", — объявил водитель.

Его школа! В которой он учился. Из которой ушел в армию и из нее почти сразу же в первую Учебку.

Школа...

Ревизор выскочил из автобуса. Пошел по знакомым, но уже почти забытым улицам.

Там должен быть магазин. Кажется, хлебный.

«Там» был магазин. Но давно уже не хлебный, уже торгующий черт знает чем.

Еще квартал и поворот. Откуда будет виден его дом. Его подъезд...

Ревизор прибавил шаг. И тут же остановился. И сел на первую подвернувшуюся скамейку.

Стоп! Так нельзя. Нельзя бежать, оглядываться, жадно рассматривать окружающий пейзаж. Нельзя выдавать свое волнение. Выделяться из толпы.

Надо успокоиться. Надо вести себя как на задании. Рассудочно и хладнокровно.

Кто сказал, что это его дом? Он уже давно может быть не его, может быть чужим. За двадцать лет чего только не бывает.

Размены, продажи... Смерти. Да, бывают смерти! Потому что человек смертей. И выбывает из квартир в том числе и по этой причине.

И тогда... и тогда в его доме его никто не ждет. Ревизор высидел на скамейке пять минут. Пока не успокоился. Пока не вошел в рабочий ритм.

Ну что? Пошли?

Пошли!

Ревизор обогнул угол дома. Вошел во двор. В свой двор. С незнакомыми песочницами, скамейками, детскими турниками. С неузнаваемыми, выросшими под крыши домов деревьями. Увидел подъезды. Один из которых был его подъездом. Совершенно таким, каким был раньше. Поднялся по ступенькам крыльца. Потянул на себя дверь.

Подъезд тоже не изменился. Подъезд был тот же. И пах так же. И даже надписи на стенах были похожи. Кольки и Машки соединялись плюсами. А Петька был дурак. Только двери... Двери были сплошь металлические. В его времена они были деревянные. С одним-единственным замком.

Ревизор поднялся на свой этаж. Остановился.

Что дальше?

О том, что делать дальше, он не думал. Он шел к своей двери, не имея никаких конкретных намерений. Просто шел. Чтобы дойти.

А что, если?.. Если позвонить? Просто чтобы увидеть, кто откроет дверь. Просто увидеть... И тут же уйти, извинившись, что не туда попал, что перепутал адрес.

Ведь прошло столько лет. Разве можно его узнать? Разве можно узнать в сорокалетнем мужчине, перепутавшем двери, умершего двадцать лет назад восемнадцатилетнего пацана?..

Ревизор потянулся к кнопке звонка, не додумав мысль. Что было ему не свойственно. Что было не свойственно работникам Конторы.

Он нажал кнопку.

Еще раз.

И еще раз.

За дверью было тихо.

Он постучал.

Никто не ответил.

Тогда, может быть... Раз уже... Потому что теперь все равно.

Действительно все равно. Он преступил разрешенную рань уже только тем, что захотел увидеть своих родителей, увидеть свой дом. И уж тем более преступил, придя сюда. Теперь не важно, что он сделает дальше. Он уже сделал больше, чем было позволительно. Он уже нарушил главный Закон Конторы. Закон сохранения Тайны.

Ну и, значит...

Ревизор осмотрел дверь. Замок был один. И был самым примитивным. Старым. К которому не могла подойти его предназначенная для более современных замков универсальная отмычка.

Он осмотрелся, подобрал потерянную какой-то женщиной проволочную заколку. Изогнул ее в нескольких местах, сунул в замочную скважину, повернул раз, другой, притирая импровизированную отмычку к зубчикам замка, услышал легкие щелчки, еще повернул и толкнул дверь. Дверь открылась.

— Есть кто? У вас дверь открыта! — крикнул он.

Тишина.

Когда Ревизор подбирал к замку отмычку, открывал дверь и спрашивал, есть ли кто-нибудь дома, он действовал автоматически. Как всегда действовал, входя в чужую квартиру. Пусть даже в бывшую свою.

И дальше он тоже делал то, что должен был делать. Прошел в коридор. Открыл электрический счетчик, вывернул пробки, с корнем вырвал высунувшиеся наружу провода. Под счетчиком набросал найденные тут же в ящике прихожей инструменты — плоскогубцы, молоток, отвертки, изоленту. Накинул на плечи снятую с вешалки телогрейку.

И лишь после этого огляделся.

Квартира была его! Его родителей! Этот он понял сразу. В этой квартире ничего не изменилось. Разве только холодильник в коридоре. Другой холодильник. И другая одежда на вешалке. Пуховики. Тогда пуховиков не было.

Но пуховики и холодильник не в счет.

Ревизор, сделав несколько шагов, открыл дверь в комнату. Подчиняясь привычке, ногой открыл, чтобы не оставлять на ручке отпечатки пальцев. Открыл и, вздрогнув, замер. С противоположной стены на него смотрело лицо. Не чужое лицо. Знакомое лицо. Его лицо. Его портрет. Точно такой же, что был на кладбищенском памятнике. Только здесь большой. Перевязанный в правом верхнем углу черной траурной ленточкой.

И рядом, справа еще один портрет. Точно так же перевязанный траурной лентой. Портрет отца. Значит, отец тоже...

«Нет! Почему тоже?» — испугался он своей мгновенно промелькнувшей мысли. Не тоже. Не тоже! Потому что он не умер. Он жив. Вот он. Стоит рядом со своей фотографией.

Не умер! Хотя ему много лет внушали другую, более угодную Конторе мысль, вымарывая из памяти прошлое. Удачно вымарывая.

И, может быть, вымарали бы окончательно, если бы он, по случайности, не спрыгнул с поезда и не оказался здесь, в своем городе. А теперь уже в своей квартире.

Ревизор отвел глаза от портретов. Огляделся. Увидел дверь. В свою комнату. В ту комнату, где он жил восемнадцать лет, двадцать лет назад.

Что теперь там? В комнате, где он не был почти четверть века.

Он открыл дверь. Увидел стол, кровать, книжные полки. Тот же самый стол, ту же самую кровать, те же самые полки и те же книги... В его комнате ничего не изменилось. В его комнате ничего не меняли.

Он протянул руку к полке. Вытащил первую попавшуюся книгу. «Робинзон Крузо». Любимая книга. Тогда. Теперь нет. Теперь, пожив двадцать лет робинзоном в океане людей, он ему не завидует. Теперь он...

В замке входной двери заскрежетал ключ. Кто-то пытался войти в квартиру!

Черт!

Ревизор, мгновенно вспомнив о том, кто он и как сюда попал, метнулся в коридор. Схватил что-то из инструментов и встал возле счетчика.

Скрежет в замке повторился.

— Блин!.. Заело, — в сердцах выругался за дверью мужской голос. — Похоже, опять заело!

Снова сунул ключ в замок. Без толку сунул...

Открыть дверь снаружи было невозможно, так как на замке изнутри была опущена защелка. Сейчас пришедший должен был еще минуту повозиться с замком и отправиться за слесарем, дав возможность непрошеному гостю покинуть квартиру.

Но он не ушел.

Потоптался на лестничной клетке, поковырял замок.

— Похоже, выбивать придется! Что-то тяжело шмякнулось в дверь. Теперь надо было действовать быстро. И нагло. Ревизор поднял защелку и распахнул дверь. На лестничной площадке стоял мужчина лет тридцати.

— Где вы были?! — возмущенно крикнул Ревизор, глядя ему прямо в глаза.

— Чего? — удивился тот.

— Где вы были? Я вас спрашиваю! Как трансформаторные жечь — вы тут как тут! А как дома быть — вас нету!..

— Погодите, погодите... Как вы сюда попали? — подозрительно спросил мужчина.

— Как попали?! Дома надо быть! Пришлось из-за вас службу спасения вызывать! Вот квитанция за срочный вызов, — потряс Ревизор в воздухе какой-то бумажкой. — Будете платить через сберкассу. Раз они вместо спасения жертв ваши двери открывали!

— Но... — слегка растерялся мужчина.

— Вы знаете, что вы обесточили пять кварталов?!

— Я?

— Вы! Ставите, понимаешь, «жучки». Правила электробезопасности нарушаете. Если бы спасатели вовремя не поспели, то не знаю, что было бы! Зайдете завтра в милицию и в жэк, напишете объяснительную!

— Но я не... — пытался оправдаться мужчина. Уже оправдаться.

— Комиссия разберет, что у вас. А пока распишитесь, что я вас дождался. И что у вас ничего не пропало. Или у вас что-то пропало?

— Нет. Вроде ничего.

— Тогда пишите. Пришлось из-за вас, понимаешь, сидеть тут битый час! Чтоб шмотки ваши сохранить. Как будто мне больше всех надо. Вы ответственный квартиросъемщик?

— Нет.

— А кто?

— Сейчас! — повернулся мужчина, крикнул куда-то в сторону: — Антонина Петровна! Идите сюда! Тут электрик... Антонина Петровна? Антонина?..

— Вот, — показал мужчина на пожилую, появившуюся в Проеме двери женщину, — Проскурина Антонина Петровна. И, заполняя бесконечно затянувшуюся паузу, повторил:

— Это она ответственный квартиросъемщик. Проскурина Антонина Петровна.

Перед дверью стояла его мать. Мать, которую было почти невозможно узнать. Потому что тогда она была средних лет женщина. А теперь...

Мама!

— Ну что? Что ей надо делать? — спросил мужчина. — Что делать-то?

— Ей?

— Ну да, ей! Ты чего, мужик?

— Ей... Ей надо позвонить в энергонадзор. Сегодня. В крайнем случае завтра. Сказать, что она ответственный квартиросъемщик.

— А дальше что?

— Дальше объяснят.

— Он сказал, надо позвонить в энергонадзор! — громко повторил мужчина. — Вы поняли?

Женщина молчала. Женщина смотрела на электрика. Очень пристально смотрела на электрика, которого застала в своей Квартире.

Электрик отвел глаза. Засуетился. Сказал вдруг сразу охрипшим голосом:

— Мне пора. Я пошел. Пообедаю. Инструменты не трогайте, я приду. Через час приду...

— А расписаться?

— Потом. Потом...

Шагнул через порог и быстро побежал вниз по ступенькам. Пока мужчина не сообразил, чьи инструменты разбросаны на полу и в чьем ватнике побежал от них электрик. Пока хозяйка, квартиры не сообразила, на кого был похож этот электрик...

На первом этаже Ревизор сбросил телогрейку, вышел из подъезда, обошел дом вокруг и сел недалеко от него в беседку, держа в поле зрения подъезд. Прежде чем уходить, ему надо было посмотреть, в какую сторону направится погоня. И пойти в противоположную.

Через пару минут из подъезда вывалился все понявший мужчина. Огляделся. И побежал к ближайшей остановке.

Путь отхода стал ясен.

Дверь снова открылась, и во двор вышла женщина. Она задержалась возле подъезда. И, подняв к лицу руку, как-то по-особенному посмотрела вслед убежавшему мужчине. И как-то по-особенному повернулась.

Так, как смотрела и поворачивалась она. Так, как делала это двадцать лет назад.

Ревизор хотел встать и подойти к матери. Ревизор должен был встать и подойти к матери. Но не встал. И не подошел. Потому что не мог этого сделать.

Не мог!

Он видел свою мать, не имевшую права видеть сидящего в пятидесяти метрах от нее своего сына. Который для нее умер двадцать лет назад. И не мог воскреснуть иначе как ценой ее жизни. Или новой, уже без инсценировки, своей смерти.

Будь проклята Контора! Подобной ценой хранящая свою Тайну.

Будь славна Контора, нашедшая единственно возможные методы сохранения своей боеспособности на фоне всеобщего развала и продажности.

Будь проклята! Будь славна!

Ревизор встал со своего места, быстро и не оглядываясь пошел прочь. На улицу. В толкотню прохожих. Потому что ему было некогда. Его ждала масса дел...

Но вдруг остановился. Как будто что-то вспомнив. Остановился перед лотком мгновенной лотереи. Почему перед лотком лотереи? Почему именно перед ним? Ревизор мгновенно проанализировал свой порыв. И подошел к лотку ближе.

— Вы имеете возможность выиграть автомобиль, — сообщил лотошник. — Прямо сейчас. Достаточно лишь взять билет мгновенной лотереи.

— А машина где? — думая о чем-то своем, спросил Ревизор.

— Какая машина?

— Ту, которую я могу мгновенно выиграть. Где она?

— Видите ли, в чем дело, — начал объяснять лотошник. — На месте выдаются лишь выигрыши, не превышающие...

— А валюту у вас можно выиграть? — перебил Ревизор.

— Валюту? Нет. У нас нет валютных призов. Только рублевые.

— И тем не менее я хотел бы выиграть доллары. За доллары.

— Не понял вас.

— Мне надо, чтобы в вашей лотерее главный валютный приз выиграл указанный мной человек.

— Это невозможно. Я же говорю, у нас нет валюты. И потом, это лотерея и призы получают лишь те, кто их выигрывает...

— Этот выиграет!

— Но как он может выиграть, если...

— Он выиграет мой приз. А вы, если выиграет он, выиграете свой. Выиграете приз в пятьсот долларов. Пятьсот долларов вас устроят?

— Пятьсот? Мне?!

— Пятьсот — вам!

— За что?!

— За то, что вы сходите по указанному адресу и вручите выигрышный лотерейный билет. С мгновенной выплатой.

— Я ничего не понимаю! — совершенно растерялся лотошник.

— А это понимаете? — спросил Ревизор, вытаскивая пять стодолларовых бумажек.

— Это — понимаю.

— Тогда вы отправитесь по указанному мной адресу и сыграете с гражданкой, проживающей по нему, в беспроигрышную для нее и для вас лотерею.

— Но как же я объясню...

— Скажите, что проводится благотворительная акция. Что ей повезло. Что ее адрес выпал в лототроне... Лотошник подхватил свой столик:

— Куда идти?

— Вон туда. Первый подъезд, квартира номер двенадцать. Женщина стоит возле подъезда. Спросите ее адрес и выдадите приз. Все понятно?

— Понятно.

— Только не вздумай выиграть все один. Можешь очень сильно проиграть! Все проиграть! — перейдя на резкое «ты», предупредил Ревизор.

Продавец счастья судорожно кивнул и пошел к указанному дому.

Заказчик выигрыша занял удобную наблюдательную позицию, с которой хорошо просматривался двор.

Лотошник в яркой, обвешанной лотерейной рекламой форме подошел к указанной ему женщине, спросил адрес и, услышав его, сунул ей в руки лотерейный билет.

— Вскройте, — предложил он.

— Зачем?

— Это ваш билет. Я, то есть мы, наша организация проводит благотворительную акцию. На вас выпал выигрышный билет. Вскройте его. — И сам, торопясь, дрожащими пальцами вскрыл билет. — Вы выиграли, — сообщил он.

— Что выиграла?

— Главный приз. — Я?!

— Вы.

Лотошник достал из кармана завернутые в газету доллары.

— Вот.

Женщина развернула газету. В ней лежали стодолларовые купюры. Несколько десятков стодолларовых купюр.

— Сколько здесь? — испуганно спросила женщина,

— Что сколько?

— Денег в выигрыше?

— Я не знаю, — стушевался лотошник. — То есть я хочу сказать, что меня просили только передать. Приз. Я вас поздравляю, — и быстро пошел, почти побежал от подъезда.

— Погодите! Это какая-то ошибка! — крикнула вдогонку счастливая обладательница главного приза.

Но лотошник лишь прибавил шаг. Женщина растерянно оглянулась. Взгляд ее скользнул по двору, по противоположному дому, по окнам подъезда, где на втором этаже, глядя на нее, стоял Ревизор. Стоял ее сын. Их глаза на мгновение встретились. И разошлись.

Мужчина дождался, когда женщина со свертком закрыла за собой дверь подъезда, спустился вниз и вышел со двора. Его лицо ничего не выражало. Ни сожаления, ни отчаяния, ни облегчения. Вообще ничего. Его лицо было неподвижно, как фотография. Как фотография на могильном памятнике. Как его фотография, на его могильном памятнике.

Глава 6

— Я все подготовил, — сказал мужской сквозь слой поролона голос. — Все подготовил как надо.

— Вы уверены?

— Уверен. Смотрите телевизор. Сегодня будет интересующая вас передача. Будет очень интересная передача. По десятому каналу.

— Хорошо, посмотрю. Раз вы советуете.

— Советую.

— Я позвоню. Еще раз. Сразу после передачи. Мне интересно знать ваше о ней мнение.

— Звоните.

— До свидания.

— Прощайте.

Вначале в зал вошли телохранители. Молча разошлись по сторонам, потеснили из помещения ведущих уборку служащих.

— Вы кто? Вы зачем? Нам надо убирать...

— Уберете. После.

Телохранители затворили двери. Прошли по залу с детекторами взрывчатки и двумя специально натасканными на мины собаками, обследуя каждый метр пола.

— На окнах нужно опустить плотные шторы, — распорядились они.

— Зачем шторы?

— Затем, что нужно.

— Но будет темно!

— Лучше темно, чем страшно. Опустите шторы. Иначе мероприятия не будет.

Через час в зал стали подтягиваться телевизионщики.

— Подойдите, пожалуйста, сюда, — вежливо попросили телохранители.

— Мы?

— Вы.

Журналисты подошли. Оживившиеся собаки потянулись носами к людям и их багажу.

— Будьте любезны, откройте кофры.

— Это что, обыск? — возмутились телевизионщики.

— Ни в коей мере. Мы не имеем права вас обыскивать. Мы просто просим показать, что у вас в кофрах.

— Это самоуправство.

— Но продиктованное необходимостью. Вы журналисты, вы лучше других знаете, что на Хозяина было уже два покушения.

— При чем здесь мы?

— При том, что, если мы пропустим взрывное устройство, пострадают все. В том числе вы.

Телевизионщики открыли кофры. Телохранители перебрали бывшие в кофрах принадлежности в поисках спрятанного оружия.

— Будьте любезны, поднимите руки.

Телевизионщики подняли руки. Они уже не протестовали, они продумывали телевизионные сюжеты и газетные заметки на тему унижения отечественной журналистики, при исполнении ими творческих обязанностей. Отчего перестали препираться.

— Юбки снимать? — сказала журналистка фразу из будущей статьи.

— Юбки не надо. Проходите.

Телевизионщики установили прожектора и закрепили на столе микрофоны. Газетчики приготовили диктофоны.

Из боковой двери быстрыми шагами, в окружении нескольких человек, к столу президиума прошел мужчина.

— Сюда, пожалуйста. В это кресло напротив микрофонов. Здесь вам будет удобно.

Услужливые руки подставили, придвинули кресло. Мужчина сел и уверенно-внимательным взглядом осмотрел зал.

— Можно начинать?

Телохранители, бесшумно передвигаясь, встали у проемов дверей и у стен, сбоку от журналистов. Начальник службы безопасности еле заметно кивнул.

— Валяйте. Начинайте.

— Разрешите пресс-конференцию считать открытой. По залу прокатился шелест затворов фотоаппаратов. Короткие молнии фотовспышек на мгновение ослепили сидящих в президиуме людей.

— Нашего сегодняшнего гостя, я думаю, вам представлять не надо. Поэтому предлагаю сразу перейти к вопросам. Прошу вас...

Интервью длилось час.

Через час был задан главный вопрос. Который все хотели, но боялись задать.

— "Городские ведомости". В обществе ходят упорные слухи о вашей ссоре с Главой областной администрации. Мы бы хотели услышать, так это или нет? И если так, то узнать причины происшедшей размолвки.

Интервьюируемый напрягся лицом и даже привстал со стула.

— Кто это говорит? — почти закричал он. — Кто?! Назовите мне, кто это вам сказал? Фамилию назовите! Фамилию никто не назвал.

— Вот вы журналисты, вы должны освещать факты, а вы собираете сплетни.

Разнервничавшийся интервьюируемый подался вперед, словно желая приблизиться к журналистам. Он почти коснулся микрофонов и с угрозой в голосе сказал:

— Хочу сказать, что отдельные наши газеты превратно толкуют информационную свободу. Они толкуют ее как вседозволенность! Пользуясь непроверенной информацией, они вводят в заблуждение своих читателей, провоцируя в обществе нездоровые настроения. Хочу предупредить, что лично я не оставляю без внимания периодическую печать. И готов судиться с...

Далее произошло что-то непонятное. Что-то страшное. Один из микрофонов, к которому приблизил лицо говорящий, вдруг взорвался, разбросав вперед и в стороны искры огня.

Присутствующие в зале ахнули, отшатнулись от сцены, бросились к дверям. Но быстро пришли в себя. Засудачили.

— Что случилось? Что?

— Микрофон! Там микрофон взорвался!

— Я видел, что микрофон. Почему он взорвался?

— Может, короткое замыкание?

— Какое, к черту, короткое замыкание? Он взорвался. Охрана, выхватив пистолеты, заметалась по залу.

— Стоять! К стене! Всем стоять!..

Подбежали к упавшему за стол шефу.

— Что с ним? Жив?

— Нет. Готов!

Шеф лежал на полу. Раскинув руки. Ногами на спинке опрокинутого стула. Лица у него не было. На том месте, где должно было быть лицо, выпирало и шевелилось изрубленное в фарш мясо с белыми вкраплениями расщепленных костей.

— Е-мое!

— Кто стрелял? Кто стрелял?! — орали, перебегая от человека к человеку и тыча им в глаза дула пистолетов, растерявшиеся телохранители.

— Кто?!

— Никто не стрелял. Никто, — слабо сопротивляясь, отвечали журналисты. — Не было выстрела.

— А ну-руки!

Телохранители тщательно обыскали всех присутствующих в помещении. На этот раз журналисты не сопротивлялись и не пререкались. Журналисты с готовностью выворачивали карманы и бросали на пол бывшие там предметы.

— Пусто!

— У меня тоже ничего нет!

— Кто же?..

— Может, это микрофон? Там микрофон взорвался, — напомнив журналисты.

Телохранители подобрали разбросанные, разбитые микрофоны. Одного микрофона не было. Вернее, была только подставка с торчащим из нее обрубком держака. — Неужели?

— Бред!

— Кто снимал встречу? Кто снимал?..

— Я.

— И я.

— Где ваши камеры?

— Вон.

— Вы можете показать запись? То, что надо было показать?

— Да, наверное.

— Тогда давайте! Быстро давайте!

Операторы перемотали пленку и пустили ее на просмотр.

— Смотрите сюда.

Телохранители припали к окулярам.

Там был живой шеф. Он разговаривал. Потом вдруг скрылся в мгновенной вспышке взрыва. И уже не появился.

— А замедлить можно?

— Можно.

Операторы прокрутили пленку с трехкратным замедлением.

— А еще?

— Можно еще. Только, видно, будет хуже.

— Черт с ним, что хуже. Главное, медленно.

На двадцатикратном замедлении было видно, как вдруг, разламываясь на части, разлетелся самый большой и самый, близкий к выступавшему микрофон. Как пороховая волна ударила его в лицо.

Микрофон!

Не было киллера. Был микрофон!

— Чей микрофон? — спросил начальник охраны. — Чей?!

Микрофон был ничей. Был лишний.

Кто поставил микрофон на стол, установить было невозможно.

Телохранители прошли по периметру сцены, осматривая все вокруг. На задней стене в нескольких местах они обнаружили дыры и лежащую под ними на полу выбитую, раскрошенную штукатурку. В глубине дыр торчали черные, обугленные металлические головки. Они расковыряли ножами штукатурку и вытащили короткие обрезки гвоздей.

Огляделись, собрали с пола еще два десятка металлических обрубков.

Так вот как!..

Обшарив зал, нашли железные рваные по краям осколки. Остатки металлического стакана микрофона, в который были заключены взрывчатка и поверх нее гвозди.

— Вот падлы! Что удумали!

Короткий металлический стакан играл роль направляющего в нужную сторону заряд орудийного ствола. Гвозди подменяли шрапнель. Провод, идущий от стойки микрофона, никуда не привел. И никуда не должен был привести, потому что микрофон приводился в действие посредством радиовзрывателя. Провод был лишь антенной.

Убийце даже не надо было находиться в зале. Он мог наблюдать за пресс-конференцией по телевизору, потому что один из каналов, десятый канал, вел трансляцию в прямом эфире. Он мог смотреть телевизор и мог в нужный момент замкнуть провода.

Глава 7

Город был новый. Незнакомый. И в то же время знакомый, потому что похожий на все прочие двухсоттысячные города страны. Город имел один вокзал, одну автостанцию, несколько кинотеатров, несколько сотен магазинов и сорок тысяч квартир.

Из которых надо было выбрать одну.

Вначале Ревизор выбрал здание. Типовую пятиэтажную хрущевку. Оставив без внимания стоящие рядом кирпичные девятиэтажки. Хрущевки были самым дешевым жильем. С самыми дешевыми, мгновенно открываемыми замками. И с жильцами, которые ходили на службу. В более престижном жилье можно было нарваться на замки повышенной секретности, на сигнализацию, собак, охранников и тунеядствующих членов семьи.

Ревизор зашел в крайние подъезды. В первый. И последний. Прошел по этажам, выбирая боковые, с окнами, выходящими на три стороны, квартиры. Определил наименее посещаемые. Таких было три. Позвонил в одну.

— Кто там?

— Извините. У вас не найдется лишняя одежда?

— Проходи давай, попрошайка...

Неудачно.

Следующие двери.

— У вас не проживают Петровы?

— Какие Петровы? Нет у нас никаких Петровых! Тоже мимо. Еще одни двери.

Звонок.

Звонок.

Звонок.

Кажется, пусто.

Ревизор сунул в замочную скважину универсальную отмычку, повернул, толкнул открытую дверь ногой, крикнул:

«У вас дверь открыта!», зашел внутрь. Квартира была обжитой, и, значит, надо было поторапливаться.

Следуя раз и навсегда заведенному правилу, Ревизор начал со страховки. Прошел на кухню, снял с газовой плиты кастрюли и чайник, снял решетку, выдернул конфорки, положил рядом мыльницу и найденный в ванной комнате помазок.

Вроде похоже. На проверку газовой плиты похоже.

Теперь можно было работать.

Ревизор вытащил из кармана паспорт. Раскрыл, согнул полукругом страницу. Поддел ногтем за уголок еле-еле приклеенную фотографию и оторвал ее от листа.

Прошел в комнату, отыскал несколько простых, с твердой оболочкой карандашей. Расщепил их. Орудуя ножом, стесал, заострил концы, получив несколько разного размера и формы деревянных пробоев. Внимательно осмотрел их. Несколько забраковал. Несколько выточил заново.

Инструмент был готов.

Осталось оборудовать рабочее место.

Ревизор снял со стены деревянную, для резки хлеба, доску. Постелил на нее несколько плотных, вырванных из «Книги о вкусной и здоровой пище» страниц. Положил на них свою, лицом вниз, фотографию. На нее точно так же, лицом вниз, чужую. И, вставляя деревянные пробои в углубления на обратной стороне верхней фотографии, стал постукивать по ним ручкой ножа, выдавливая на нижней фотографии буквы объемных оттисков. Вверху — печатку, внизу часть букв слова ПАСПОРТ. Верхнюю фотографию он использовал как шаблон, позволяющий пробивать буквы в тех местах, что были на фотографии прежнего владельца паспорта.

Подготовленную фотографию он промазал тончайшим слоем клея и, точно совместив буквы, припечатал свой портрет к паспорту. К чужому паспорту. Но теперь уже к своему паспорту.

Дело было сделано.

Резидент сжег ставшими ненужными чужую и свои фотографии, подстеленную на доску бумагу, остатки карандашей. Смыл пепел в раковину. Убрал доску, мыльницу, помазок. Поставил стол и стулья точно так, как они стояли до его прихода.

Подмел пол.

Прошел в коридор. Прислушался.

На лестничной площадке все было тихо. В глазок просматривалась противоположная стена.

Кажется, все спокойно.

Открыл замок. Распахнул дверь.

Нет. Оказывается, не спокойно...

Перед ним, вдоль стены, вверху и внизу на лестнице густо стояли вооруженные кто чем жильцы. Тихо стояли. Не дыша.

Ну что за невезуха!

— Это он! — истерично закричала старушка со скалкой. — Я видела, как он дверь открывал! Я все в глазок видела! Вор! Бандит!

— Ага! — грозно сказал мужчина с топором. — Попался!

Гад!

— Бей его! Пока он не убег!

Жильцы выставили вперед топоры, скалки и кухонные ножи и развернутым строем пошли в атаку на пойманного ими домушника.

Деваться было некуда. Пробиваться через скалки — затруднительно. Сдаваться на милость наступающего врага невозможно.

— По голове его! — взвизгнула старушка с молотком, вдохновляя соседей на подвиг.

Скалки, сковородки, топоры взлетели к потолку. Пора было ретироваться. Или... Или атаковать.

— Очень хорошо! — подчеркнуто спокойно сказал Ревизор. — Очень хорошо, что вы все здесь собрались. Не надо будет за вами по квартирам ходить. Сейчас пойдете понятыми.

— Чего? — не поняли жильцы.

— Понятыми пойдете. Протокол подписывать.

Жильцы замерли в нерешительности.

— Зачем протокол? — спросил кто-то. — Затем, что положено. При осмотре места происшествия и тел потерпевших. Вы что, граждане, с луны свалились? Вы что, не знаете, что сегодня ваших соседей убили? Вот этих, — показал он на дверь.

— Прохоровых? — ахнула толпа.

— Ну да. Именно Прохоровых. Зарезали. Всех.

— Я же их три часа назад видела, — удивленно сказала какая-то женщина.

— Вот после этого и зарезали. Неизвестные преступники. А вы вместо того, чтобы бандитов выслеживать, на следователей бросаетесь. С топорами.

Жильцы пристыженно переглянулись. Спрятали за спины свое импровизированное оружие.

— Короче, мне нужны понятые. Чтобы они трупы посмотрели и протокол подписали. Кто хочет трупы посмотреть?

— Я!

— Я!

— Меня возьмите!

Трупы хотели посмотреть все.

— Нет, всех пустить не могу. Могу только двух человек.

— Тогда меня!

— Нет, лучше меня, — затараторили соседи, отпихивая друг друга локтями.

— А ну тихо! — гаркнул следователь. — Разорались тут! В общем, вы пока решите, кто пойдет, а я до машины схожу. Решите — скажете капитану Митрохину, чтобы он вас оформил. Он там, — показал Ревизор на дверь. Приоткрыл ее и крикнул: — Слышь, Володя, тут понятые напирают! Ты их потом оформи, когда они определятся. Только паспорта взять не забудь.

Оттер от проема двери полезших туда любопытных:

— Ну нельзя! Говорят же, нельзя! Понятым можно. Остальным нельзя! А ну, отойдите от двери! Ну что за люди! Вот я вас сейчас за хулиганство...

Захлопнул дверь. Прошел по живому коридору уважительно расступающихся жильцов к лестнице.

— Товарищ следователь, а можно узнать, как их? Чем их? — дрожащими от нетерпения голосами поинтересовались жильцы.

— Известно чем. Финкой по горлу. А потом мясорубкой по голове. Чтобы наверняка. Чтобы мозги наружу. По всей квартире. И по мясорубке...

— Ой!

Жильцы на секунду присмирели. Но потом снова полезли с вопросами:

— А где они лежат?

— Крови много?

— А посмотреть потом можно будет?

— Все! Больше ничего сказать не могу! Тайна следствия. Пустите меня! Тороплюсь я!

Побежал вниз по лестнице, слыша, как жильцы начинают свару за вакантные пока места понятых.

— А когда милиция приедет, нам что говорить? — перекрывая шум, крикнул сверху женский голос.

— Что? Какая милиция?

— Мы милицию вызвали!

— Давно?

— Минут десять назад. Милиция была не к месту.

— Вы позвоните им, скажите, что произошла ошибка. Что они не нужны. Только убедительно скажите. А то иначе они вам за ложный вызов штраф вчинят. Здоровый штраф. Триста минимальных зарплат...

Глава 8

Глава банковского дома «Региональный кредит» менял обстановку. В своем директорском офисе.

Глава банковского дома «Региональный кредит» менял обстановку раз в квартал. Чтобы продемонстрировать своим партнерам, своим друзьям и своим недругам, что крепко стоит на ногах. Раз в каждый квартал может позволить себе менять покрытие пола, столы, светильники, шкафы, стулья, кресла и секретаршу.

Секретаршу он тоже менял раз в квартал. Потому что мог себе это позволить. Но еще более потому, что секретарша это тоже предмет престижа и демонстрации благополучия.

— Вам факс! С пометкой «Срочно», — информировала по внутреннему телефону новая секретарша.

— Зайди. Секретарша зашла.

— Чего это у тебя юбка такая? На работе? — недовольно спросил шеф.

— Что? Слишком короткая? — испуганно встрепенулась, виновато собрала губки бантиком, секретарша.

— Нет. Слишком длинная. Ты что должна делать? На работе?

— Отвечать по телефону, принимать факсы...

— Для приема факсов у меня канцелярский отдел. Для телефонов — информационная служба. А ты нужна, чтобы подчеркивать престиж Хозяина. Меня! Въехала?

— Что?

— Я спрашиваю, ты въехала или нет?

— Я не совсем понимаю...

— Тебя откуда на это место взяли?

— С конкурса красоты. Я финалистка конкурса красоты.

— Чубствуется.

— Что?

— Чувствуется, что финалистка. Секретарша потупила взор.

— И вот так смотреть тоже не надо! Смотреть надо прямо в глаза, многозначительно, многообещающе и призывно. Что, на конкурсе красоты не учили?

— Учили.

— Учили... Все, на сегодня — свободна. Завтра придешь в девять. С нормальным взором. В нормальной юбке. Под юбкой белье. Черное. Французское. С кружевами.

— Белье?! Зачем белье?

— Затем, что, когда кофе гостям подавать, наклоняться надо!

— Хорошо. Я попробую.

— Попробуй. Не получится — уволю. К чертовой матери! Мне занюханные девицы, снимающие бумагу с факсов, не нужны. Пошла отсюда.

Секретарша, дрожа ресницами и шмыгая носом, вышла. Ничего! Обломается, доброй секретаршей станет. Еще такой станет, что расставаться будет жаль. Но придется. Чтобы следующую взять. Для престижа.

Глава банковского дома «Региональный кредит» откинулся на спинку кресла. Очень добротное кресло. Выписанное из Америки за две с половиной тысячи баксов.

"Кресло тоже надо будет сменить, — подумал он. — Раз все менять, то и кресло менять. Престиж важнее денег. Потому что приносит деньги. Сидя на табуретке, можно заработать только на бутылку. Усевшись на трон — получить в полное свое распоряжение целое государство. Разница? А ведь и там и там сидишь. Задом. Хоть на табуретке. Хоть на троне.

Менять кресло! Безоговорочно".

Глава Банковского дома вызвал завхоза:

— Вы новую мебель привезли?

— Да. Привезли.

— Смените к завтрашнему дню. Все. И кресло тоже.

— До завтра не успеть.

— Не успеете до завтра, послезавтра будете искать новую работу.

— Но.

— Я плачу деньги не за умение обосновывать невозможность исполнения работ. В котором вы преуспели больше, чем в выполнении служебных обязанностей. Все. Свободны.

— Я попробую. Я постараюсь. Я сделаю.

— До девяти утра.

— До девяти... Конечно... Я попробую... Я постараюсь. К девяти часам утра мебель была заменена.

— Прошу! — пригласил глава Банковского дома своих гостей.

— Ба! Да у тебя новая обстановка!

— Когда успел? Ведь еще вчера...

— Успел.

— Какой стол! Стулья! И кресло! Ты где такое кресло оторвал?

— Обыкновенное кресло. Удобное,

— Ну ты фокусник.

Гости не сели за стол заседаний. Сели в глубокие, тоже новые кресла, против, через низкий журнальный столик, шикарного кресла хозяина кабинета. Он выкатил его на середину кабинета специально. Чтобы подчеркнуть свое к друзьям доброе отношение. И свое от них кардинальное отличие.

— Кофе?

— Можно.

— Кофе!

Кофе внесла секретарша. В короткой, под подбородок юбке.

— Приятного аппетита!

Низко наклоняясь, поставила поднос с кофе на столик.

— У тебя и секретарша новая?

— У меня все новое. Кроме старых друзей.

— Скажи, ты где берешь таких красоток?

— На улице.

— А выбираешь как?

— Под цвет новой мебели.

— Ха-ха!

— Может, угостишь?

— Угощу. Когда она выработает гарантийный срок.

— Ха-ха!

Потом смех кончился. Потом пошел разговор по делу.

— Хрыч хочет сгрести под себя бюджет.

— Не сгребет.

— Хрыч сможет. У него волосатая лапа в доме на площади.

— Укоротим. Если возьмемся вместе.

— Вместе страшно. Ты, если что, устоишь. А мы полопаемся. В брызги. Как мыльные пузыри.

— Ничего, я подмогу.

— Словами соболезнования?

— Нет. Кредитами. Кредитами Большого Банка.

— Большой Банк это серьезно.

— Это даже более серьезно, чем вы предполагаете.

— Что взамен? Наличные проценты?

— Нет. Помощь на местах.

— Кого-то надо свалить?

— Никого не надо. Требуется небольшая помощь в анализе перспектив перераспределения рынка основных фондов региона.

— Понятно. Хотят урвать кусочек одной шестой мира? Ничего не выйдет.

— Отчего так пессимистично?

— Регион делит главный босс.

— Договоримся.

— Не договоримся.

— Почему не договоримся?

— Потому что с ним уже договорились. Крутые забугорные ребята. Которые платят валютой и недвижимостью. На далеких тропических островах. Вы можете предложить что-то сверх того?

— Могу. Политическую протекцию в верхах.

— Ты завел знакомство с буграми за красной стеной?

— Нет. С Большим Банком. Который водит дружбу с буфами. В том числе с буграми.

— А если Он не согласится?

— Не договоримся миром — надавим!

— Один такой уже давил...

— Лично я пас.

— Я тоже!

— Согласен. В такую драку лучше не лезть. Можно грыжу нажить.

— Или головы лишиться.

— Можно лишиться. А можно не лишиться. Можно выиграть втрое. И можно свалить столь нелюбезного вам хрыча.

— В таком случае — хай живе и здравствуе хрыч.

— Даже так?

— Так. Я не полезу в большую драку.

— Я тоже. И честно говоря, тебе тоже не советую. Несмотря на обещанные кредиты.

— Предлагаешь отступить?

— Предлагаю. Потому что большой кредит не стоит маленькой жизни.

— Жаль.

— Нам тоже.

— Я надеюсь, вы еще подумаете. До завтра. Завтра до полудня я жду ваших окончательных ответов. Жду здесь!

— Пугаешь? — улыбнулся один из присутствующих.

— Нет. Надеюсь на ваше благоразумие. До завтра.

— До завтра...

На завтра встреча не получилась. Вечером глава банковского дома «Региональный кредит» почувствовал себя плохо. Он принял три таблетки аспирина и уснул. Утром легче не стало, стало хуже. Но он все равно поехал на работу. Работа его радовала больше, чем дом. Работа была его жизнью. По крайней мере, так он думал до сегодняшнего дня.

Он сел в свое новое трехтысячедолларовое кресло и потребовал кофе и документы, подготовленные для подписи.

Он выпил кофе и начал читать проекты договоров. Но не смог. Его тошнило, и у него сильно кружилась голова.

Он попросил никого к нему не пускать. Опустил спинку кресла, откинулся на нее и попытался расслабиться. Может быть, даже уснуть.

Но не смог. Тошнота усиливалась с каждой минутой.

Он заподозрил неладное. Подумал, что его отравили. Только кто? Он не употреблял непроверенных продуктов. Встречался только с близкими, которым доверял, людьми.

Он вызвал секретаршу. Хотел попросить ее пригласить врача, но его вырвало. Прямо на стол. На подготовленные к просмотру документы.

Испугавшаяся до полусмерти секретарша вызвала «Скорую помощь». Шефа увезли в больницу. В сопровождении эскорта машин охраны.

В приемном покое врачи выслушали жалобы секретарши. Осмотрели больного.

— Что с ним? — спросил начальник охраны. Врачи пожали плечами.

— Может, его отравили?

— Как отравили? — удивились врачи. — Что вы такое говорите?

— Знаю, что говорю! В его кругу такое случается. Часто.

— Ну если вы так считаете...

Больному влили в глотку три литра теплой воды, промыли желудок.

— На первый взгляд ничего подозрительного не видно, — сказали врачи, осмотрев выплеснувшееся содержимое желудка.

— Отчего же он такой? Никакой?

— Может, грипп? Или осложненное ОРЗ?

— С потерей сознания? Есть у вас тут кто-нибудь соображающий? Какой-нибудь профессор?

— Есть. Но он занят.

— Он должен быть здесь.

Начальник охраны вытащил из кармана пачку долларов.

— Я прошу вас передать ему мою просьбу. Профессор пришел через минуту.

— Где больной?

— Вот он.

— Разденьте его. Больного раздели. Донага.

— Ничего не понимаю.

— Что, профессор?

— Работа больного не связана с открытым огнем?

— Нет. Она связана с деньгами.

— Вы не знаете, он не получал в последнее время ожогов?

— Нет.

— Тогда совсем ничего не понимаю. Вот смотрите, — ткнул профессор пальцем в спину больного. — Видите? Это ожог!

Явный ожог. Откуда он мог взяться?

— Я не знаю.

— Погодите, погодите. Это не просто ожог. Этот ожог noхож... Этот ожог похож на лучевой ожог!

— На что?

— На ожог, вызванный сильной дозой радиации! У меня такое впечатление, что он...

Начальник охраны, ничего не сказав, по-военному развернулся на каблуках и вышел.

— Дозиметр! — коротко сказал он, появившись в банке. Нашли, принесли дозиметр. Положили его на кресло шефа. Прибор зашкалил!

— Четыреста рентген в час!

— Сколько?!

— Четыреста.

— Е-о! Как в Чернобыле!

— Дайте мне лом! — приказал начальник охраны. — Скорее дайте мне лом!

— Лом? Зачем лом?

— Я сказал лом! Быстро!

С пожарного щита в подвале сняли лом. Принесли бегом.

Начальник охраны перехватил лом и двумя руками, сверху, обрушил его на кресло.

И еще раз!

И еще...

Кресло под ударами разваливалось на куски. Вначале отлетели ножки, потом подлокотники, спинка...

Из-за разодранной в клочья кожаной обивки выпал какой-то небольшой сверток. Выпал и откатился в сторону.

— Этот? — спросил начальник охраны. Поднесли к свертку дозиметр.

— Он! Он самый! Источник излучения...

— Суки! — тихо сказал начальник охраны и, резко повернувшись, вышел из кабинета...

Глава банковского дома «Региональный кредит» умер к вечеру.

Небольшую дозу получила уборщица, убиравшая кабинет. Гораздо большую — рабочие, переносившие кресло. Самую большую — секретарша и зам шефа по кадрам. Которые, сидя в фонившем кресле, занимались любовью в кабинете шефа...

— Работа сделана, — сказал в телефонную трубку поролоновый голос.

— Я уже знаю.

— Вы удовлетворены?

— Вполне. И хочу надеяться, что никто ничего не узнает.

— Можете быть спокойны! Это средство не оставляет следов. И не оставляет свидетелей.

— Хорошо. Я понял. Спасибо.

— Я открыл сберкнижку в центральной сберкассе. На прежнее имя. Запомните ее номер...

— Деньги будут переведены не позже сегодняшнего вечера.

— До свидания.

— До свидания...

Глава 9

Человек стоял в будке городского телефона-автомата и набирал выписанные на лист бумаги номера.

— Вы давали объявление насчет сдачи квартиры?

— Да, давали.

— Значит, я тот, кто вам нужен.

— Но мы уже сдали квартиру.

— Значит, я не тот, кто вам нужен...

Новый номер.

— Я по объявлению. Насчет сдачи квартиры.

— Сдана! Еще один.

— У вас квартиру можно снять?

— Да, можно.

— У вас комнаты как расположены?

— В каком смысле?

— В смысле куда окна выходят?

— Во двор и на улицу.

— На две стороны?

— Ну да, получается на две...

Очень хорошо, что на две. Что можно попасть во двор, а можно на улицу.

— А не все ли равно, куда окна выходят?

— Мне — нет. Я люблю, когда день, чтобы солнце было. А когда утро — сумрак. Чтобы в разных комнатах по-разному. В одной прохладно, а в другой светло.

— Ах, вот оно в чем дело. Тогда у меня хорошо. Как вам надо. Одна сторона северная, другая южная...

— Беру.

— Вам на какой срок?

— Пока на полгода. Можно?

— Можно хоть на год.

— Сколько просите?

— Пятьдесят долларов!

— Дорого берешь, хозяин.

— Ну это дело добровольное. Хочешь — бери. Не хочешь — не бери.

— Хочу. И, наверное, даже возьму.

— Деньги за три месяца вперед.

— За три много!

— Не хочешь...

Конечно, можно было и не торговаться. За каких-то три месяца. Но нужно было торговаться. Потому что принято было торговаться.

— Сбрось два месяца.

— Не могу. Мне деньги нужны.

— Ну хоть месяц.

— Не могу.

— Если сбросишь месяц, я сегодня деньги отдам.

— Сегодня?

— Ну да.

— Ладно, черт с тобой. Приезжай через два часа по адресу... Я ключи привезу. А ты деньги! Деньги не забудь. Есть квартира! Человек вновь набрал номер.

— Я к вам по поводу сдачи квартиры.

— Куда выходят? В две стороны.

— Сколько? Сколько?! Сбросить бы надо. Ну хоть полтинник... Ладно. Согласен. Нет. Через два часа не могу. Могу через три. Ну вот и договорились. Я вам деньги, вы мне — ключи...

Есть вторая квартира!

— Вы объявление по сдаче жилплощади давали? Сбросьте чуток... Нет. Через три не могу. Давайте через четыре. Раньше я буду занят...

Ну вот и третья квартира есть. Все, хватит. Трех квартир пока хватит...

Через два часа человек осматривал предложенное первым хозяином жилье.

— Там кухня. Там ванная и туалет.

— Совмещенные?

— Да, совмещенные. Но за такие деньги...

— Балкон есть?

— Есть.

— Застекленный?

— Нет, не застекленный. Но за такие деньги... Обошли квартиру.

— Ну что, устраивает?

— Ну как сказать? В принципе... Вот только дверь и окна.

— Что окна?

— Решетки на окнах. Не люблю я решетки. Сидишь как попугай в клетке. Я, пожалуй, сниму одну. В той комнате.

— Как так снимете?!

— Аккуратно. Поставлю на балконе, а когда буду съезжать, верну на место.

— А если не вернете?.. Нет, я так не согласен. Установка решеток денег стоит. Больших. Нет, не согласен...

— Да? Тогда давайте так... Давайте я вам залоговую сумму оставлю. За решетки.

— Пятьдесят долларов!

— Что-то у вас все пятьдесят долларов.

— Не согласны...

— Ладно, пятьдесят. И вот еще дверь.

— Что дверь?

— Слабая дверь. Ногой выбить можно.

— Ну знаете...

— Давайте так. Я ее пока поставлю за свой счет. И замок тоже. А потом мы сочтемся.

— Точно, — потом?

— Ну да, потом.

— Тогда, ставьте! Я не возражаю.

В принципе ничего квартира. Если убрать решетки. И поставить железную дверь. Если поставить железную дверь, эту квартиру можно использовать как убежище...

— Мне ваш паспорт нужен.

— Зачем?

— На всякий случай. А то вы наговорите тут по телефону. Ищи вас потом. А за паспортом вы сами придете.

— Нет у меня паспорта.

— Как так нет?

— Ну то есть здесь нет. А вообще, конечно, есть.

— Где есть?

— Дома. Тут понимаете, какая история получилась. Из дома я ушел. Жена у меня — стерва первостатейная. Достала своими капризами. Хотел я на развод подать. Да она, зараза, пас порт спрятала... Вот теперь приходится квартиры снимать... Деньги есть, а паспорта — нет. Ну ничего, я его добуду. И принесу.

— Но...

— А пока предлагаю решить это дело полюбовно. Сколько я там наговорить могу?

— Много можете. Сто долларов можете!

— Сто?

— Или даже сто пятьдесят!

— Ладно, согласен, сто. Я вам эти доллары в залог оставлю, на случай, если... Согласны?

— Согласен.

— Тогда — вам деньги, мне — ключ.

Как только хозяин ушел, жилец поднял трубку телефона:

— Вы двери на заказ делаете?

— Делаем.

— Какой толщины?

— Обыкновенной. Три-четыре миллиметра.

— А толще можете?

— Наверное... Но это будет дороже стоить.

— Тогда примите заказ.

— Скажите ваш адрес.

— Какой толщины дверь желаете?

— Пятнадцать миллиметров.

— Сколько?!

— Пятнадцать миллиметров. Полтора сантиметра.

— Но это... Ее же если ставить...

— Все расходы я оплачу. Завтра. Во второй половине дня.

— Ну если оплатите...

Ну вот и дверь есть. Способная выдержать удар автоматной пули. Есть три выхода, и есть дверь... Жилец снова поднял трубку:

— Это вы продаете дом на окраине города?

— Мы продаем.

— А сдать на длительный срок его не согласитесь?

— Нет. Сдать не согласимся.

— А если за ту же сумму, что продажа.

— За ту же?! Ну если за ту же.

— Тогда завтра. Сразу после обеда... В съемной квартире новый жилец задержался не более чем на три часа.

— Подскажите, пожалуйста, где здесь у вас ближайшие авиационные кассы? Совсем рядом? Прямо и налево? Спасибо. Кассы действительно были рядом.

— Куда у вас будет ближайший рейс?

— В Красноярск.

— Когда отлет?

— Через два часа сорок минут.

— Спасибо.

Человеку из автомата было все равно куда лететь. Лишь бы быстрее.

— Билет до Красноярска на сегодня, пожалуйста. Протянул свой паспорт. На имя Астахова Анатолия Александровича. Получил билет.

Приехав в аэропорт, вновь подошел к кассе:

— Мне нужен билет из Красноярска на сегодня. Подал другой свой паспорт, на имя Мартынова Ильи Григорьевича. С двумя его вклеенными за два часа пребывания в съемной квартире фотографиями.

— Спасибо.

В Красноярск Астахов-Мартынов прибыл с целью знакомства с городскими достопримечательностями — сберкассами, пунктами обмена валюты, ювелирными и мебельными магазинами. Не со всеми. Только с теми, которые можно было обойти до отлета.

— Извините! — извинялся он в дверях, ведущих в зал кассовых операций или мебельный салон. — Я вас задел. Так неловко получилось.

— Да ладно, ничего, бывает, — отмахивались потревоженные граждане. Или орали: — Смотреть надо, куда прешь! Черт безглазый!

Те, которые орали, прибыли приносили больше. Один, назвавший неловкого прохожего козлом, принес шесть тысяч долларов единовременно. Ну и ладно, что назвал...

Вечером гражданин Мартынов убыл из Красноярска в город, из которого шесть часов назад прилетел гражданин Астахов.

В аэропорту он взял такси и назвал адрес. Не тот, куда собирался ехать. Совсем другой. В другом конце города.

— Останови. Здесь мне близко. Перешел на другую сторону дороги и поднял руку... В новой машине назвал новый адрес. Но опять не свой. Опять другой. Расположенный в двух десятках кварталов от того, что требовался.

В такси и в машине Мартынов вел себя так, как должен был вести Мартынов. Панибратски. Громко рассказывал анекдоты и сам над ними хохотал. «Тыкал» водителю. Крыл по маме сунувшихся под колеса пешеходов... Потому что по легенде был рубахой-парнем с высшим пэтэушным образованием.

— ...Ну, значит, этого, крутого, обгоняет такая машинка маленькая, красненькая, без верха... Этот, крутой, говорит:

«Ну блин, клевая у тебя тачка. И ездит шустро. Мой „шестисотый“ как „Запорожец“ сделала. Где колеса брал, братан?»

А тот отвечает: «Я не брал. Я с американских горок. Еду...»

Ха-ха-ха... Пассажир сгибался от хохота, мотал головой, вертелся на сиденье, колотил ладонью по спине и плечам водителя...

Нет, слежки не было. Машины не повторялись и дольше минуты на хвосте не висели...

— Тормозни здесь! Вон у того столба, — попросил Мартынов. — Ну, значит, он вернулся, а она ему говорит...

По улице Мартынов шел так, как должен был идти Мартынов — в распахнутом пиджаке, посреди тротуара, пиная случайные банки. И в подъезд заходил как Мартынов. И поднимался как Мартынов.

А вот дверь открывал уже не как Мартынов. Уже как Резидент Потому что рубаха-парень премудростей контрслежки знать не может.

Полуминутный поиск ключей в карманах.

— Ну куда они, черт возьми, делись...

А на самом деле быстрый осмотр двери, стены, пола.

Все секретки на месте. Наклеенные между дверью и косяком волоски, сор перед дверью, который, если бы дверь открывали должен был сдвинуться, крошка мела в замочной скважине...

Нет, все нормально. Чужие в квартиру не проникали. По крайней мере через дверь.

Затем осмотр квартиры...

Вещей...

Все в порядке.

Потом Ревизор минут десять сидел на диване. Просто сидел. Ничего не делая и ни о чем не думая. Отдыхая от опостылевших ему Астахова и Мартынова.

Потом прошел на кухню, вскипятил чайник и долго пил чай из грязной, обколотой по краям хозяйской кружки. Закусывая купленным в аэропорту позапрошлогодним печеньем.

Надо завтра купить посуду. Что-нибудь из мебели. И хоть каких-нибудь продуктов. Нормальных продуктов. А то так можно до язвы докатиться...

Первый этап мероприятий, обеспечивающих натурализацию в город N, был завершен.

Ревизор имел паспорта. Имел три съемные двухкомнатные квартиры с окнами на две стороны и бронированными дверями. Имел дом на окраине города, открытый огородом на все четыре стороны. И имел вполне приличный запас денежных средств.

Жизнь в этом городе он себе обеспечил. Очень приличную, если продуктов прикупить, жизнь...

Но только жить ему в этом городе не придется. Придется работать.

Глава 10

Ревизору не надо было вспоминать адрес Резидента. И уж тем более не надо было заглядывать в записную книжку. У работников Конторы не бывает записных книжек. Кроме записных книжек, положенных по легенде.

Важную информацию работники Конторы запоминают наизусть и забывают, лишь когда она утрачивает актуальность.

Но и тогда помнят. На всякий случай.

Цветная, 25-16.

Последний, известный Конторе адрес Резидента.

С этого адреса и надо было начинать. Но так начинать, чтобы комар носа не подточил. Потому что не исключено, что проваленный адрес пасут и всякого приблизившегося к заветной двери берут на заметку,

Как проверить адрес и остаться незамеченным?

Например, оборудовать НП. Возле слухового чердачного окна. Или под крышкой канализационного люка. Или... Или в квартире, выходящей окнами в нужный двор. Чтобы с чашечкой кофе, сидя в кресле и укрывшись пледом...

Нужна еще одна, вернее, еще несколько квартир. Ревизор составил, распечатал и размножил в ближайшем почтовом отделении объявление: «Милиционер снимет квартиру в вашем доме на любой срок. Оплату вперед, порядок и охрану имущества гарантирую нотариально. Возможен залог за мебель, ремонт и причиненные неудобства».

Расклеил объявления на интересовавших его подъездах. На милиционера с охраной, залогом и оплатой вперед квартиросдатчики не могли не клюнуть.

К вечеру раздались звонки заинтересованных сторон.

— Вот вы написали залог... А сколько залог?

— Столько, сколько вы скажете. Но желательно в разумных пределах, учитывающих оклады майоров милиции. То есть не более тридцати тысяч долларов...

— Так вы майор?

— Так точно!

— И можете, если что, защитить квартиру?

— Могу. В рамках своих должностных возможностей.

— А какие ваши возможности?

— Десять машин патрульно-постовой службы и рота ОМОНа. В любой момент. Довольно для защиты вашей квартиры и имущества?

— Конечно!..

— ...А вы бы не могли помочь мне в одном деле?

— Смогу! Но... после того, как вы поможете мне решить жилищный вопрос.

— Какой вопрос! Приезжайте!..

Утром майор милиции Митрошкин вселился сразу в три квартиры в двух удобно расположенных домах.

В специализированном магазине он купил три двадцатикратных бинокля и разнес их по снятым квартирам, окна которых выходили на... Нет, не на подъезд, где жил исчезнувший Резидент. На двор и дома, прилегающие к подъезду, где жил Резидент. Именно там должна была засесть слежка. Если, конечно, она есть...

Пятый этаж, крайнее правое окно. Какой-то мужик в майке открывает холодильник. Что-то из него вытаскивает и, воровато оглядываясь, это что-то жует, наклонившись к раковине.

Нет. На первый взгляд не похож.

Следующее окно. Никого. Но шторы легкие, прозрачные, позволяющие видеть всю квартиру. Слежка заменила бы шторы на более плотные.

Эта квартира тоже скорее всего мимо. Но понаблюдать надо будет.

Поехали дальше.

Окно зашторено. Но не плотно. Виден угол комнаты, где стоит диван. На диване женщина. На женщине и на диване мужчина. Елозит спиной. Конечно, филеры тоже люди, но вряд ли бы они стали на рабочем месте...

Дальше.

Старушка чистит на кухне картошку...

Молодая женщина кормит грудью младенца...

Ребенок делает уроки...

Все не то...

Стоп!

Темные, плотно зашторенные окна. Мертвые окна. Но со случайной щелью между шторками. Через которую можно видеть двор.

Похоже?

В принципе — да: Хотя эта щель может ничего не значить. Толстые, непрозрачные шторы любят не только филеры. Надо взять эту квартиру на заметку. Дальше.

Мужчины играют в карты...

Женщина читает книгу...

Опущенные жалюзи... Которые позволяют осматривать Двор, оставаясь невидимым. Если предположить, что за ними не просто жильцы...

За три часа обзорного наблюдения Ревизор выделил есть подозрительных квартир. И сконцентрировал на них внимание.

Он десятками минут, не отрывая взгляда, всматривался в задернутые шторы. Если в квартире никого нет, то шторы останутся недвижимы. Если кто-то есть, то эти кто-то рано или поздно выдадут себя — открыв форточку, включив свет, всколыхнув штору, пройдя мимо нее. А если всколыхнув, не открывая форточек и не включая свет, — то это не жильцы...

На балкон, распахнув вызывавшие подозрение шторы, выскочил мужик с голым торсом и с сигаретой в зубах.

Так, одна квартира отпала... Другая, по всей видимости, тоже. Потому что пустая, без сквозняков, с наглухо задраенными окнами и дверью.

А вот третья... В третьей шторы в большой комнате изредка шевелились.

Еле заметно. Но в том месте, где сходились. В том месте, где между ними была щель! И еще там, где была дырка. Непрозрачная дырка, к которой мог быть пришит черный тканевый тубус, заканчивающийся объективом подзорной трубы или видеокамеры.

Неужели?..

Хотя не исключено, что это лишь случайность. Какая-нибудь дурная, играющая шторами кошка...

Как проверить кошка это или не кошка?

Если не кошка, а люди, то они так или иначе должны обнаружить себя. Например, выходя из квартиры за покупками.

Или просто выходя. Сменившись,

Ревизор сосредоточился на двери подъезда. Он запоминал всех входящих и выходящих людей, отмечал время их появления. Одни выходили и заходили часто. Другие два раза в день — утром и вечером. Третьи заскакивали в подъезд ненадолго. В гости. Трое подозрительных мужчин приходили через день, ближе к вечеру и уходили ночью. Или даже не уходили.

Но этих подозрительных мужчин Ревизор нашел быстро. В квартирах одиноких или одиноких на время отъезда мужей в командировки женщин.

А вот еще несколько... Еще несколько мужчин приходили в одно и тоже время и оставались в подъезде примерно сутки. Через сутки они уходили. Но до того как они уходили, в подъезд заходили другие мужчины. Минут за тридцать до ухода первых. Они заходили в подъезд на сутки, но не появлялись ни в одной из квартир. Все это очень напоминало смену наблюдательных вахт. Значит, все-таки... Все-таки за домом Резидента ведется слежка.

Отсюда вопросы.

Кем ведется?

С какой целью ведется?

И самое главное — что эта слежка выявила?

Первый вопрос был самым простым.

ревизор присел на лавочку в ближайшем сквере почитать газету и встал тогда, когда из интересующего его подъезда вышел мужчина, зашедший туда сутки назад.

Интересно, куда он пойдет?

Мужчина пошел на улицу, по улице — до остановки, на остановке сел в троллейбус. Сел и не вставал до конечной. И на конечной не встал. Остался торчать один в пустом салоне.

— Я минут пять стоять буду, — предупредил водитель.

— Ничего, я подожду.

Проверяется. Лениво, но верно.

Ревизор прошел за первый поворот и поднял руку.

— Куда? — спросил водитель, распахивая дверцу.

— За троллейбусом.

— За каким троллейбусом?!

— Вон за тем. Там, понимаешь, хахаль моей супруги. Гад! Только что из моей квартиры вышел...

— А-а... Тронулись с места.

— Ты только на бампер не лезь, отстань, пропусти между собой и троллейбусом пару машин.

— На фига?

— Чтобы нас не заметили. Он, такое дело, в милиции следователем работает. Еще подумает, что его клиенты преследуют.

— А-а...

Мужчина вышел в трех остановках от места, где час назад сел. Свернул в переулок. Зашел в небольшой особняк.

— Извините, вон в том здании не СМУ-5? Я СМУ-5 ищу, — спросил Ревизор у первого прохожего.

— Нет. Это не СМУ. Это охранное предприятие «Пинкертон».

Понятно.

Вернее, непонятно. Непонятно, почему квартиру Резидента пасут какие-то охранники, а не, к примеру, ФСБ или милиция которым, по идее... Мужчина вышел на улицу. «Оружие сдавал», — догадался Ревизор.

Ладно, тут более-менее прояснилось. Теперь следует пробить резидентские тайники.

Первый тайник был тревожный. И был пустой. Ревизор тщательно перечитал все объявления, наклеенные на контрольном столбе. Даже верхние афишки задрал.

Куплю-продам-поменяю.

И ничего по поводу подержанного «Запорожца» 61-го года выпуска по цене нового «Мерседеса» или поменяю на «Линкольн».

Никакой информации от Резидента.

Тогда остается резервный резидентский тайник. Чтобы узнать, что его хозяин использовал, когда стало горячо, определить характер угрозы. И разжиться спецухой — оружием, аппаратурой слежения, бланками документов, деньгами...

Несколько часов Ревизор издалека, чтобы не примелькаться, отсматривал подходы к тайнику.

На первый взгляд все чисто. И все же...

И все же надо проверить. Надо пустить вперед саперов. Не обольщаясь мирным видом лужайки, через которую предстоит пройти главным силам.

Требуются добровольцы-смертники.

Ревизор купил полдюжины пива и стал выстраивать возле себя шеренгу пустых бутылок,

Ну и что? Где они? Которые должны...

Ax вот...

Неопределенного вида мужчина споткнулся перед бутылками, словно на невидимую стену налетел. Встал, плотоядно наблюдая за утекающим в горло Ревизора пивом.

— Эй, дядя, ты чего мне в рот заглядываешь? Чего тебе надо?

— Мне? Мне бы бутылочку... Вы, когда допьете, бутылки c собой брать будете?

— Обязательно. Я их коллекционирую. «Дядя» от разочарования чуть не заплакал.

— А тебе что, стеклотара нужна?

— Ну...

— Так ее не здесь искать надо. Я место знаю, тут, неподалеку, где этих бутылок...

— Где?!

— Вон там, в развалинах. Я туда после пива ходил. Так там...

Охотник за стеклотарой, недослушав, бросился в указанном направлении.

— Потом возвращайся. Я тебе эти отдам. Но сборщик стекла не вернулся.

Потому что подорвался.

На пустых бутылках.

Копнул мусорные кучи в одном, в другом месте и был с трех сторон взят в клещи тремя, невидимыми ему, демонстративно справлявшими малую нужду мужчинами неприметной наружности.

Ах, даже так!

Мужчины стояли с опущенными вниз руками. Стояли долго и сосредоточенно. А когда убедились, что объявившийся на руинах объект собирает бутылки, втянулись обратно в кусты, отступили на остановки городского транспорта, сели в стоящие неподалеку машины.

Пауки вернулись в засады, насторожив вокруг невидимые липкие нити.

Сборщик бутылок был выпущен из ловчей паутины, но был взят на пути к пункту приема стеклотары.

— Вы чего меня... я только бутылки...

Неприметные парни, не говоря ни слова, поволокли поклонника пустой тары к вывернувшему из-за угла микроавтобусу...

Выходит, и здесь тоже!..

Засветка резидентского тайника было серьезным ЧП. Сверхсерьезным ЧП! Даже если предположить, что его содержание не попало в чужие руки. Даже если понадеяться, что сработал самоликвидатор...

Звонок Резидента по тревожному телефону — слежка за адресом Резидента — наблюдение за местом закладки резидентского тайника... Цепочка событий. Цепочка фактов. Свидетельствующих о том, что исчезновение Резидента не случайность.

Кто-то получил шанс, узнав малое, узнать большее. Чтобы в конечном счете узнать все! Узнать о Тайне! Черт!..

Акценты целей и задач операции сместились. В сторону исполнения самой главной сверхзадачи и сверхцели Конторы — сохранения Тайны существования Конторы!

Глава 11

— Ну хорошо. Раз вы не помните... Тогда перечислите мне океаны Земли. Кто первый?

Подумайте хорошенько. Вы их знаете. Один из них такой покойный, тихий...

Правильно. Тихий. Тихий океан.

Еще? Например, на берегу какого океана живут индийцы? Ну вот, а говорите не знаете. Совершенно верно — Индийский!

А как называется океан, большую часть года покрытый ЛЬДОМ, возле которого живут СЕВЕРНЫЕ народы — эскимосы, чукчи?

— Эскимосско-чукотский океан.

— Ну хорошо, давайте перейдем к островам. Подсказываю, самый большой — Гренландия. А какие вы знаете еще?

— Кипр!

— Крит!

— Мальта!

— Гавайские!

— Канарские!

— Сейшельские...

— Сколько вы... Пять. Всем ставлю пять. В журнал!

Зазвенел звонок. Дети потянулись к выходу.

— Врет училка. Нет такого острова Гренландия. Ни в одном каталоге...

— А я еще один остров знаю — Врангеля, — вспомнила дочь прокурора области.

— Нет такого!

— Есть! Мой отец часто говорит — зашлю на остров Врангеля...

Школьный двор напоминал салон автовыставки, забитый суперновыми моделями иномарок.

Водители — дяди Коли, Пети и Сережи — предупредительно распахнули дверцы автомобилей.

Кроме дяди Володи, водителя прокурорского «Мерседеса».

— А где...

— Сломался по дороге. Ваш папа распорядился прислать другую машину.

— А вы кто такой?

— Новый референт.

Референт был смазлив. Был прекрасно одет. И был слащаво предупредителен.

Дочь прокурора области плюхнулась на заднее сиденье.

— Скажите, есть такой остров — Врангеля?

— Есть, — подтвердил референт.

— А мне не верили!..

Машина вырулила со школьного двора и повернула... Совсем не в ту сторону, куда должна была.

— Куда мы едем?

— К вам на дачу. Отец просил привезти вас туда.

— Зачем?

— Не могу сказать. Это сюрприз. Но и к дачам машина не свернула.

— Куда вы меня везете?!

— Я же говорю, на дачу...

— Наша дача в другой стороне. Остановитесь! — потребовала дочь прокурора.

— К сожалению, не можем. Здесь остановка запрещена.

— Я буду кричать!

— Не надо, — попросил референт. — Не заставляйте нас применять силу. Это непростительный грех, использовать силу против такой красивой девушки.

Дочь прокурора метнулась к дверце. Но открыть ее не успела. В лицо ей ударила струя какой-то холодной, без запаха жидкости...

— Сюда, — показал референт. — На этот диван.

Дочь прокурора подняли по лестнице, уложили на диван.

Референт раскрыл «дипломат», вытащил одноразовый шприц и какой-то пузырек.

— Закатайте ей рукав.

Рукав закатали. Руку повыше локтя перетянули ремнем. Референт набрал в шприц жидкость из пузырька, наклонился, нашел тонкую, с голубым отливом, пульсирующую вену и воткнул туда иглу.

— Укройте ее одеялом. И пусть кто-нибудь будет постоянно рядом с ней. Я приду утром...

Утром референт вытащил из «дипломата» новый шприц и новый пузырек.

— Как она себя чувствует?

— Лучше всех. Балдеет. Тогда закатайте рукав...

Через четыре дня дочь прокурора стала законченной наркоманкой.

— Ну дай... Ну что тебе стоит? Хотя бы один раз... Дай, тебе говорят. Я за это тебе что хочешь...

— Что?

— Что хочешь...

— Тогда деньги.

— Хорошо. Деньги. У меня есть. И у отца есть!..

— Нет, нам отцовские деньги не нужны. Ты сама заработай.

— Как?

— Как?

— Что-нибудь продай. Себя. Или то, что хочешь получить. Продашь пять доз — шестая твоя.

— Но кому я могу?..

— Своим друзьям. У тебя ведь много платежеспособных друзей...

На следующий день дочь прокурора была задержана во время рейда, проводимого отделом по борьбе с распространением и сбытом наркотиков. Была задержана с поличным. В момент передачи «товара» покупателю. При обыске у нее изъяли: 24 грамма расфасованного на одноразовые дозы наркосодержащего вещества, крупную сумму денег и одноразовый шприц.

Замять дело не удалось, так как в оперативную группу был включен проверяющий из министерства. А проведение операции с разрешения начальника горотдела милиции освещал один из каналов местного телевидения...

— Хочу сообщить вам, что дочь прокурора области замечена в употреблении и распространении наркотиков...

— Мне уже сообщили.

— Вряд ли столь высокую должность может занимать человек, в семье которого...

— Я согласен с вами. И приму соответствующие меры.

— Кроме того, существует видеоматериал крайне пикантного содержания о нерекламируемой жизни дочери прокурора.

— Нет, не надо. Того, что есть, я думаю, будет довольно...

Глава 12

Провалов, не оставляющих следов, не бывает. Даже если эти следы тщательно подтерты. Все равно что-то остается. Или кто-то остается.

Например, кто-то из тех, кто работал с Резидентом.

Если провал Резидента и раскрытие тайника случайность, то помощники Резидента живы. Если провал глобальный и они тоже исчезли или ходят на коротком поводке слежки, выполняя роль наживки, насаженной на ловчий крючок.

Координаты наиболее близких к Резиденту агентов Ревизор знал.

Первый — Тополиный бульвар, 44-37. Будницкий Иван Михайлович...

Девятиэтажка с тремя подъездами. И всего лишь один дом напротив. Элитный. В котором квартиру вряд ли снимешь.

Может, забраться на чердак? Только как?

Главный вход отпадает. Там круглосуточно сидит охранник знающий жильцов в лицо. Стережет покой ответственных квартиросъемщиков, как вертухай режимный объект.

Подняться по пожарной лестнице?

Так нет ее.

Залезть по фасаду, цепляясь за балконы?

Технически нетрудно. Но вначале надо выключить прожектора на крыше, на которую предстоит влезть. Что привлечет внимание «наружки», если таковая есть. И привлечет внимание полусотни домашних секьюрити, охраняющих сон своих хозяев.

Нет, атака в лоб не проходит. Придется использовать обходной маневр.

Ревизор запрыгнул в первый подвернувшийся троллейбус, уселся на сиденье и стал наблюдать городской пейзаж. В верхней его части.

Пусто.

И здесь тоже.

И здесь ничего...

Впору писать жалобу на городские коммунальные службы, спустя рукава готовящиеся к наступающему осенне-зимнему сезону.

Впрочем...

На одной из крыш мелькали сгорбленные фигуры. Внизу, на земле, стояла здоровенная черная печка, из которой валил дым.

— Вар варим? — поинтересовался Ревизор, подойдя к печи. — Нет, кофе. Попробовать хочешь?

— Мне бригадир нужен.

— На крыше он.

Бригадир, размахивая руками, показывал, в какую сторону следует разматывать рулон толя.

— Чего тебе? — спросил он.

— Есть халтура.

— Не... Нам бы здесь управиться.

— Добрая халтура.

— Эта тоже не злая. Иди мужик. Не мешай.

— Плачу наличными. Сразу.

— Сколько?

— Вшестеро больше, чем за эту крышу,

— Эй, мужики, шабаш! — крикнул бригадир. — Халтурка есть. Втрое платят.

Мужики побросали инструмент и обступили бригадира.

— Всех брать?

— Всех. И печку тоже.

— Печку?! А как же мы ее... У нас машины нет.

— Машина с меня.

Ревизор сбегал на дорогу и завернул пару «КамАЗов», кран и автобус.

— Плачу наличными. Втрое...

Печку подняли и поставили в кузов грузовика. Бригада кровельщиков расселась в автобусе.

— У вас лишняя спецовка найдется? — поинтересовался Ревизор.

— Кому?

— Мне! Не лезть же на крышу в костюме!..

По дороге у дорожных рабочих «прикупили» до вечера флажки и стойки ограждения. И пару человек для их установки. Хотя можно было обойтись простой бельевой веревкой. Если иметь в виду безопасность прохожих. А вот если безопасность слежки...

Если говорить об обеспечении безопасности наблюдателя, то здесь, чем народа больше, тем лучше. В ударном труде, в суете десятков одетых в одинаковые спецовки работяг остаться незамеченным легче. Кому придет в голову, что машины, краны, полтора десятка рабочих, печка, мат и рубероид это только прикрытие. Всего лишь только прикрытие...

Возле ворот во двор элитного дома колонна машин притормозила.

— Этот, что ли? — спросил бригадир.

— Этот.

— Да он же новый!

— Ну и что? Вам деньги платят...

Из дома выскочил охранник:

— Вы кто? Вы зачем?

— Срочный ремонт кровли. По заявке жильцов верхний этажей.

— Давай сюда! — заорал бригадир кровельщиков. — Майна.

Печка встала на цветочный газон.

— Разжигай!

Печка задымила ядовито-черным. Вар забулькал.

— Поднимай!

Горячая фляга поползла вверх, ударяясь грязным боком о белые стены.

— Что там происходит? — интересовались жильцы, нюхая воздух, слыша снизу крики «вира» и упоминания про ее и «майны» маму.

— Крышу ремонтируют.

— А-а, — успокаивались жильцы, удовлетворенные тем, что их дом обслуживают вне всякой очереди.

— Мама моя! Здесь же европокрытие! — ахнул бригадир, ступив на крышу.

— Ну и что?

— Как же я могу нашей толью по их...

— Приступайте!

Рабочие робко раскатали рулон толя. Ступили на матово поблескивающее покрытие грязными кирзовыми сапогами. Плеснули раскаленным варом. Покрытие зашипело и расплавилось.

— Работаем всю ночь, — предупредил Ревизор.

— Не... Мы так не договаривались. Нам еще ту крышу...

— Плачу вдесятеро!

— Работаем всю ночь! — рявкнул бригадир. — Кто против — из бригады к чертовой матери!..

Рабочие наконец преодолели свою робость перед европейской чистотой и взялись за дело. За ними ходил бригадир. За бригадиром — Ревизор. Бригадир внимательно следил за качеством исполнения работ. Ревизор за окнами соседнего дома.

Агент Резидента не пропал. Агент Резидента был на месте. В своей квартире. Но был под колпаком. Его пасли. Так же как пасли квартиру Резидента и резервный тайник.

Агента сопровождали при каждом его выходе во двор. Даже если он шел в ближайшую булочную. Сзади, шагах в пятидесяти-ста, пристраивался юркий молодой человек и шел, по возможности прикрываясь деревьями, кустами, углами и тому подобными «складками на местности». Работал он профессионально, так, что от случайного прохожего не отличишь в упор. Во двор он не возвращался. На обратном пути помощника Резидента сопровождал кто-нибудь из его таких же неприметно-юрких коллег.

Если исходить из задач слежки — выяснение связей объекта, то где-нибудь в недалекой от него квартире должна сидеть группа захвата. На случай, если эти связи проявят себя и, заподозрив неладное, попытаются скрыться.

Если такая есть, то дело обстоит серьезно!

Так есть? Или нет? Кто может сказать?

Только разве старушки. Которые, как известно, знают все.

— Мне бы квартиру снять. В вашем районе. Не знаете, может, кто-нибудь сдает?

Старушки соседнего двора с большим удовольствием поведали о том, что свободных квартир, увы, нет. И заодно, что одна из их товарок очень удачно сдала квартиру в соседнем доме во втором подъезде. Вначале она, не хотела, но потом ей предложили столько, что хватило на съем точно такой же квартиры неподалеку и приварок к пенсии, которого, если копить год, хватит на приличные похороны. В общем, повезло старушке. Не повезло помощнику. Еще и потому не повезло, что предстояла встреча с Ревизором.

Теперь-непременно!

Хотя не вполне понятно как. Дом обложен со всех сторон. Попытки проникновения через подъезд безнадежны. Зайти — дадут. Выйти — сомнительно. Дверь квартиры наверняка отсматривается с помощью видеокамеры или через глазок из противоположной квартиры. За глазком — полдюжины вооруженных бойцов. Готовые исполнить приказ — взять живым или мертвым.

Остаются окна. Которые тоже просматриваются со всех сторон. В том числе ночью, в отраженном свете прожекторов элитного дома.

Вот если бы прожектора не горели...

Или окна были бы чем-нибудь прикрыты...

Можно, конечно, попытаться прорваться силой. Шесть полусонных охранников не представляют серьезного препятствия. Но в этом случае придется обнаружить себя.

Нет, силовые методы не годятся.

Тогда, может...

Или...

А ну-ка еще раз.

Прожектора...

Прикрытые окна...

Силовое проникновение...

Ну-ка назад!

Прикрытые окна... Что-то в этом есть. Что-то такое, что может разрешить эту неразрешимую проблему.

Наверняка может!

Утром Ревизор отправился в... рекламную компанию.

— Вы можете изготовить рекламные щиты?

— Конечно. Мы специализируемся на наружной рекламе уже...

— Но мне нужны большие щиты.

— Мы можем изготовить щит любого размера.

— Двадцать пять на сорок пять.

— Сколько, сколько?!

— Двадцать пять метров на сорок пять метров.

— Но мы не располагаем площадями под такую рекламу!

— Зачем мне ваши площади? Когда у меня есть свои. Фасад девятиэтажного жилого дома по улице Тополиный бульвар, фасад девятиэтажного дома по улице...

— Это невозможно.

— Почему?

— Использование в рекламных целях жилых домов запрещено. Жильцы не соглашаются, чтобы им закрывали окна.

— Компенсируйте им причиненные неудобства.

— Но это удорожит цену заказа!

— На сколько?

— В несколько раз. Мы можем предложить гораздо более удобные и дешевые площади в самом центре города...

— Мне не надо в центре. Мне надо там, где надо! Сколько бы это ни стоило!

— Можно узнать ваши пожелания к эскизу?

— Непроницаемо-черный фон и желтые буквы в центре. И вот что еще, обязательно сделайте рекламу углом.

— Как это?

— Заверните за угол и закройте торцевую стену.

— Но это еще более...

— Я заплачу.

— Какой должен быть текст?

— "Все будет хорошо".

— Где расположить адреса и телефоны?

— Без адресов!

Изготовители наружной рекламы удивленно переглянулись. Зачем реклама, на которой нет координат заказчиков?!

Можно узнать? Почему вы выбрали именно эти дома? Почему даете рекламу без адреса?

Потому что напротив этих домов живут мои любимые женщины! Которые знают мой адрес! — А-а-а...

— Но вы можете это считать имиджной рекламой одной крупной иностранной фирмы. Которая, в отличие от других, может позволить себе начать рекламную кампанию пустыми щитами...

Утром по подъездам указанных девятиэтажек прошли вежливые молодые люди. Они звонили в двери и интересовались, не будут ли против жильцы, если фасад дома закроет реклама.

— Будем! — отвечали жильцы.

— А если мы компенсируем неудобства?

— Сколько?

— Сто долларов.

— Двадцать, но сейчас! И тогда вешайте хоть черта... К полудню разрешения были получены. Кроме нескольких жильцов-склочников, которых не устроили ни сто, ни двести, ни триста долларов.

— Дайте им тысячу! — разрешил заказчик.

— Но!..

— Если этого будет мало — дайте две. Если не хватит двух — дайте одну и вырежьте в щитах отверстия под их окна.

Остаток дня, всю ночь и весь следующий день нанятые бригады монтажников одевали фасады домов в леса. Потому что заказчик был категорически против растянутой по стене «тряпки». Заказчик требовал исполнить рекламу в металле, дереве и камне.

Щиты собирали кусками.

— Ну как?

— Вон там щель.

— Где щель?

— На третьем этаже. Толщиной с палец! Стену видно!

И вон еще левее! Да вы что!..

— Мы исправим...

Щиты переделывали по два-три раза. Особенно один, на Тополином бульваре. Где заказчик измучил всех рекламациями.

— Еще вижу щель... И еще вижу... Я не для того деньги плачу, чтобы принимать такую халтуру!

Пустая реклама возымела свое действие. Особенно когда открыли для обзора все восемнадцать щитов!

Во-первых, она привлекла к себе всеобщее внимание. Во-вторых, благодаря всеобщему вниманию отвлекла внимание тех, чье внимание, по идее, должна была привлечь. Собразить, что восемнадцать дорогущих щитов развешены по городу лишь для того, чтобы повесить один-единственный, они вряд ли были способны.

Контрслежка стоимостью несколько десятков тысяч долларов превышала возможности их воображения.

Несколько дней реклама висела просто так. Просто как реклама. С главной и единственной целью — примелькаться. Стать частью привычного пейзажа. Обыденностью.

В том числе для возможных наблюдателей.

Через неделю заказчик решил проверить прочность закрепления щитов на стенах. Например, на стене дома на Тополином бульваре.

Дело предстояло грязное, и он облачился в черную, без единого светлого пятна одежду. Надел на ноги темные кроссовки. Прихватил черную вязаную шапочку с прорезями для глаз. Черные гладкие перчатки. И отправился погулять. В три часа ночи.

Он зашел со стороны торцевой стены и легко проскользнул между стеной и щитом. Поставил ногу на трубу каркаса, поднялся, обхватил пальцами вертикальную стойку, подтянулся... Он лез быстро и бесшумно, потому что когда-то давно получил околоцирковую, в части хождений по проволоке, упражнений на трапеции и прочей эквилибристики, подготовку.

Четвертый этаж. Пора заворачивать с торца — на фасад.

Снова вверх.

Седьмой этаж. Шестое окно слева.

Вот оно.

Тихо. Света нет. Окна закрыты. Форточки тоже. Кроме кухни.

Ревизор мягко толкнул форточку. Подтянулся, лег грудью на раму. Вполз глубже. Опустив руку, нащупал, расшатал, открыл нижний шпингалет. За ним верхний. Приоткрыл окно. Протиснулся в щель.

Помощник должен был спать где-то в комнатах. Ревизор бесшумно спрыгнул на пол. Ощупывая руками темноту, двинулся к двери. Обхватил пальцами ручку. Приподнял дверь, опасаясь скрипа петель. Открыл. Сделал шаг вперед...

В висок ткнулась холодная сталь пистолетного дула.

— Стой! Руки вверх! Или буду стрелять! Черт! Неужели!.. — Лицом к стене!

— А где здесь стена? — пытаясь разрядить обстановку, бросил Ревизор.

И тут же получил короткий, сильный удар в лицо.

— Я не шучу!

Действительно не шутит. Но, с другой стороны, и не стреляет. Значит, не все так безнадежно.

Ревизор медленно повернулся к стене.

Сзади хлопнула дверь. Вспыхнул свет.

В проеме внутренней двери стоял мужчина в трусах. И рядом с Ревизором тоже стоял мужчина в трусах, но с пистолетом в руке и прибором ночного видения на голове.

— Ты чего? — удивился мужчина в проеме двери. — Это кто?..

— Стоять! — громко приказал мужчина с прибором и кивнул дулом пистолета в сторону.

— Ты чего, Семен?!

— Стоять! Я сказал! Ни черта непонятно!

— Дай мне трубку! — показал подбородком на телефон Семен. — Ну!

Мужчина в трусах без прибора ночного видения протянул руку к телефону.

— Набери номер. Три — два — семь...

А почему не по рации? Или он здесь бедного родственника изображал? С троюродными племянниками, засевшими в квартире напротив.

Нет, до племянников доводить не следует. Многочисленные племянники здесь не нужны!

Ревизор ударил скосившего глаза на телефонный диск Семена в висок. Сильно ударил. Так, чтобы убить!

Тот крякнул и осел на подогнувшихся ногах. И даже выстрелить не успел. Ревизор быстро огляделся, заметил черно поблескивающую двумя шарами гирю за креслом, достал ее и, приподняв, сильно ударил поверженного врага вначале по затылку, потом по травмированному виску.

Громко хрустнула проломленная чугуном кость.

Теперь охнул и упал второй мужчина.

Ревизор прошел в коридор, проверил запоры. Надежно, сразу не открыть.

Вернулся в комнату. Подтащил, посадил в кресло потерявшего сознание мужчину. Хлопнул ладонью по щеке.

— Ну?!

Мужчина открыл глаза.

— Иван Михайлович? Тот испуганно кивнул.

— Кто это? — кивнул на мертвеца.

— Дядя.

— Откуда?

— Из Мурманска. Неделю назад приехал.

Дядя из Мурманска осуществлял ближнюю слежку. Самую ближнюю слежку! И заодно охрану. Мудро. Хотя и рискованно.

Теперь понятно, почему он был один, был в трусах и был без рации. И почему попытка проникновения в чужое жилище неизвестного не стала для него неожиданностью.

— Собирайтесь!

— Кто вы?

— Ваш спаситель. Если бы не я, то ваш дядя, который вам не дядя, пристрелил бы вас! Собирайтесь!

Иван Михайлович нервно зашарил по спинкам стульев.

— Ваша одежда в шкафу!

Ревизор помог Будницкому одеться и подтолкнул к окну.

— Да, — вспомнил он на подоконнике. — Вернитесь, возьмите гирю.

— Гирю?!

— Ну да! Вы что, хотите ее оставить здесь? Чтобы я за ваше спасение получил срок?

— Но?..

— Возьмите гирю!

Будницкий сделал несколько шагов. Поднял густо окровавленный чугун.

— Ну что вы там? Быстрее!

Спускаться вниз по трубам Будницкий не мог. Да и мало бы кто смог. Тонкие, без настила, скользкие от выпавшей росы трубы в любой момент могли выскользнуть из-под ноги.

— Взбирайтесь на меня.

— Как взбираться?..

— Медленно и нежно. Ну!

Ревизор подставил плечи. Будницкий обхватил его руками за шею. Вполз на полусогнутую спину.

— Ноги сюда. В эти петли. Ну что, сидите?

— Кажется, сижу.

— Тогда держитесь, крепче! Гирю, гирю суньте за пояс! Ну, пошли.

— А вы не упадете?

— Если упаду, то только из-за вас. И вместе с вами. Так что держитесь как следует!

На земле Ревизор подтолкнул совершенно раскисшего Будницкого к машине.

— Это ваша машина?

— Моя! Я ее полчаса назад купил. На ближайшей автостоянке. Да бросьте вы это железо!

— Гирю?!

— Ну да. Гирю!

— Куда?

— К чертовой бабушке!

— Но вы же просили...

— Бросьте! Иначе она весь салон испачкает. Будницкий бросил гирю и упал на заднее сиденье.

— Поехали!

На одном из перекрестков Ревизор притормозил возле киоска.

— Что у вас есть покрепче?

— Коньяк, водка...

— Нет, не водка. Спирт. Есть спирт? Или что-то близкое я градусам?

— Вот настой золотого корня. Но он дорогой,

— Очень?

— Очень.

— Тогда только четыре бутылки. И вон ту трехлитровку. С чем она у вас?

— С огурцами.

— Ну ладно, с огурцами так с огурцами...

— Зачем вам спирт? — удивился Будницкий. — И огурцы?

— Отпраздновать ваше спасение! В сорока километрах от города Ревизор свернул на грунтовку. Проехал несколько сот метров и заглушил мотор.

— Теперь давайте рассказывайте, — повернулся он к Будницкому.

— Что?

— Все! Но в первую очередь то, что вам известно о Премьере?

Будницкий вытаращил глаза.

— Откуда вы...

— Оттуда!

Будницкий рассказал мало. Потому что ровно столько и знал. Ровно столько, сколько допустимо знать не посвященному в Тайну Конторы человеку. Будницкий работал втемную. Как работают все агенты Конторы. Получал обезличенные приказы через постоянно сменяемые «почтовые ящики». Проявлял снятые с заборов объявления в специальном растворе ч тут же сжигал опасную бумагу. Исполнял то, что требовалось. Чтобы через несколько дней убедиться, что на его счет в сбербанке поступила кругленькая сумма в рублях или долларах. А возможно, он даже ни разу не видел Резидента. Или видел загримированного до неузнаваемости. Или видел вместо него совсем другого, подставного дублера.

Но даже если видел — это не суть важно. Важно — догадался ли он что заотдающим и щедро оплачивающим свои поручения одиночкой стоит организация? И успел ли он кому-нибудь рассказать о своих подозрениях?

— Вы кому-нибудь упоминали о Премьере и характере его поручений?

— Вроде нет.

— Вроде меня не устраивает!

— Нет.

И «нет» не устраивает.

— Берите, пейте!

Ревизор откупорил настой золотого, в прямом и переносном смыслах, корня.

— Ноя...

— Пейте!

Сунул в руки Будницкого бутылку.

Тот, косясь на незнакомца, убившего его дядю, отхлебнул из горлышка.

— Еще!

— Ноя...

— Пейте, пейте! Если не хотите умереть... Будницкий вздрогнул.

— ...от сердечного приступа. После пережитого стресса. Конечно, спирт не «сыворотка правды», но тоже расслабляет. Особенно таких впечатлительных типов.

— Э-э... Хватит!

Будницкий откинулся на спинку сиденья.

— Повторяю вопрос — вы кому-нибудь говорили о Премьере?

— Нет! Как я могу?!

— В таком случае — на выход!

— Что?

— Выметайся из машины! — перешел на жесткое «ты» Ревизор. — Быстро!

Будницкий открыл дверцу.

— Пошли!

— Куда?

— Там узнаешь. Если успеешь.

Шли недолго. И недалеко. До прислоненной к стволу дерева лопаты.

— Бери!

— ?

— Лопату бери! Копай!

— Что копать?

— Яму.

— Но я...

Ревизор ударил Будницкого кулаком в губы. Несильно. Но так, чтобы во рту стало солоно.

— Я жду!

Будницкий воткнул в землю штык лопаты, подцепил, отбросил в сторону дерн. Снова воткнул. Снова отбросил.

Он копал, не отрывая взгляда от стоящего рядом Ревизора. Копал, мало задумываясь, что копает. И для чего.

— Теперь вправо.

Будницкий стал копать вправо.

— Глубже.

Стал копать глубже.

Пока не вырыл яму метр на два. И около двух метров глубиной.

— Все, хватит.

Будницкий вылез. И взглянул на плод своей работы.

Сверху взглянул.

— Но это же...

— Ты правильно понял.

— Для чего?..

— Скорее, для кого. Для тебя. Если ты не вспомнишь, кому и что рассказывал о Премьере.

И подтолкнул Будницкого к провалу могилы.

— Я не... Я вспомню... Я обязательно...

О Премьере Будницкий рассказал нескольким своим, которых использовал для выполнения его поручений, приятелям. Но по-настоящему много рассказал только двум.

— Вы ничего не забыли?

— Нет! Я все рассказал! Совершенно все! Честное слово!

— Ну тогда, значит, все в порядке. Можно идти к машине. Будницкий напряженно вглядывался в лицо стоящего перед ним незнакомца. Который заставил его копать могилу.

А до того, на его глазах, убил человека.

— Вы меня отпустите? Вы не будете...

— Ну нет, конечно. Сейчас я отвезу вас куда вы пожелаете. Мы расстанемся. И вряд ли когда-нибудь еще встретимся. Если, конечно, вы не захотите. Не захотите?

— Да... То есть нет. Ну то есть если вы захотите, я, конечно, с удовольствием...

— Не захочу.

— Нет? Тогда спасибо! В смысле жаль!

Ревизор отвернулся и сделал шаг от ямы.

— Да, чуть не забыл. Лопату возьмите. И догоняйте меня. Будницкий быстро закивал, наклонился, нащупывая лопату.

Зря он боялся. Зря плохо подумал о хорошем человеке, который его несколько часов назад спас... Выпрямиться Будницкий не успел.

Ревизор, шагнув назад, коротко и сильно ударил его ребром ладони в основание черепа. Услышал, как глухо хрустнули переламываемые позвонки.

Будницкий ткнулся лицом в сырую, вытащенную им из могилы кучу земли. Забил ногами, заскреб пальцами, словно пытаясь убежать от своего убийцы.

Но не убежал. Затих.

Ревизор не сразу сбросил тело в могилу. Вначале он сходил к машине. Принес банку огурцов, настой золотого корня. Но не для того, чтобы помянуть душу усопшего. Иначе бы, кроме настоя и огурцов, не принес топор.

Он выбросил из банки огурцы, слил рассол. Опорожнил над горловиной банки три бутылки настоя.

Затем перевернул покойника вверх лицом. Ухватившись за шиворот, подтащил к случайному пню. Втянул на спил мягкую, податливую еще руку. Закатал рукав. Твердо наступил на пальцы ногой и, примерившись, сильно ударил острием хорошо заточенного топора по запястью, чуть выше кисти.

Раздался глухой хряск.

Рука сползла с пня. Кисть осталась под ногой.

Ревизор подержал обрубок на вытянутой руке, пережидая, пока стечет кровь. Обтер об одежду покойника. И, проталкивая сквозь узкую горловину, засунул в банку со спиртом... Дело было сделано.

Неприятное, но необходимое.

Вроде отлова заболевших бешенством собак. Отлова и уничтожения. В целях предотвращения распространения заболевания.

Глава 13

— Ну что, скоро? — нетерпеливо ерзал по сиденью таксист.

— Откуда я знаю? Она еще пять минут назад должна была прийти. А время уже...

— Я не могу больше ждать!

— Плачу двойной тариф.

— У меня рабочий день заканчивается!

— Тройной.

— Ну ладно, подожду. Раз тебе так надо...

Пассажир вышел из машины.

— Я посмотрю ее. Вдруг она что-нибудь перепутала.

Завернул во двор ближайшего дома. Пересек его. И через проходной подъезд вышел на соседнюю улицу. Где его поджидало такси. Другое такси.

— Ну что? Долго еще?

— Похоже, не быстро. Очередь еле двигается. Но я готов компенсировать...

Объект опаздывал. Уже почти на десять минут.

— Ну что?

— Опаздывает! На собственную помолвку опаздывает!

— Да не расстраивайся ты так. Придет.

Если он не объявится в течение... Из подъезда вышел мужчина. И побежал к остановке. Куда подъезжал автобус. Номер...

— Сегодня какое число?

— Десятое.

— А разве не девятое? Е-мое! Я, кажется, число перепутал. Поехали!

— Куда?

— К ней домой! Виниться... Останови. Возле того дома.

Рассеянный жених расплатился и, выставив вперед цветы, стремглав бросился в ближайший подъезд. Откуда через несколько минут, но уже с противоположной стороны дома вышел во двор. Но вышел уже не женихом. Вышел совсем другим человеком. Без цветов. В замызганных джинсах. Еще более замызганной рубахе. С грязной до потери цвета спортивной сумкой через плечо. С изменившимся не в лучшую сторону, потому что с усами, бородой и пятнами мазута, лицом.

Он поднял голову, махнул кому-то и прошел прямо к припаркованному возле мусорных баков «ЗИЛу». Такому же грязному, как джинсы, рубаха и лицо. Очень старому. С почти наверняка изношенными замками.

Подошел, деловито постучал носком ботинка по баллонам, глянул в кузов, машинально тронул крышку на горловине бака. И лишь потом сунул в замок импровизированную пластиковую отмычку.

Замок зажигания был тоже изношен. И мотор завелся с пол-оборота.

«Водила», кому-то на прощание помахав, выехал со двора. До места было одиннадцать минут.

Вряд ли за это время ГАИ успеет объявить розыск угнанной машины. Если вообще станет разыскивать, учитывая предметаллоломный возраст «ЗИЛа»...

Грузовик встал в засаду у ворот стройки. Где был наименее заметен.

К остановке подошел автобус номер...

Из автобуса вышел приятель Будницкого. Узнавший больше, чем ему следовало.

Водитель нажал на педаль газа. «ЗИЛ» вырулил на проезжую часть и, набирая скорость, покатил к пешеходному переходу, который предстояло переходить приятелю Будницкого.

На той полосатой «зебре» они встретились. Пытавшийся проскочить на желтый свет семафора «ЗИЛ» неожиданно вильнул и ударил одного из пешеходов правым крылом. Сильно ударил. Так, что тот отлетел на несколько метров, ткнувшись головой о бордюр тротуара.

Совершивший ДТП водитель не остановился. Водитель попытался с места происшествия скрыться. Но свидетели ДТП запомнили марку, цвети номер машины... Направо.

Еще направо. Теперь налево в арку.

«ЗИЛ» въехал в небольшой, заранее облюбованный двор. Завернул на импровизированную автостоянку. Остановился.

Водитель, оставаясь в кабине, подтянул к себе, поставил на колени спортивную сумку. Расстегнул «молнию».

Со стороны можно было подумать, что он собирается перекусить. Но он не собирался перекусывать.

Водитель вытащил из сумки небольшую, граммов на двести, стеклянную банку. Свинтил пластмассовую пробку. И вытряхнул из банки на сиденье пальцы. Человеческие пальцы. Большой. И указательный. Чистенькие. С широкими лопатками аккуратно подстриженных ногтей. Пальцы Будницкого.

Приложил пальцы к баранке руля. Прижал. Приложил к набалдашнику переключателя скоростей.

Прижал.

Приложил к ручке дверцы...

— Это Алексеев говорит, из шестого отдела. Что там с моими пальчиками? По дорожно-транспортному на Северном проспекте. Нашлись они в картотеке? Или нет? — поинтересовался следователь, ведущий расследование ДТП, повлекшего смерть потерпевшего.

— Сейчас, подождите минуточку... Есть ваши пальчики.

— И кому они принадлежат?

— Некоему Будницкому Ивану Михайловичу. Проходящему по делу на Тополином бульваре.

— Кем проходящему?

— Подозреваемым. Подозреваемым в совершении убийства...

Второго своего приятеля Будницкий убил через сутки.

В его собственной квартире.

— Горгаз. Откройте, пожалуйста.

— А в чем, собственно, дело?

— Дело в том, что вы подвергаете опасности жизнь своих соседей! Разве вы не слышите запах газа?

— Я? Не слышу.

— Ну, значит, у вас нос заложен. Открывайте. Или я буду вынужден вызвать милицию!

— Ну хорошо...

Дверь открылась на ширину цепочки.

Мужчина с чемоданчиком был один. И был совершенно не страшен.

— Ну, что вы смотрите?

— Сейчас, сейчас.

Дверь распахнулась во всю ширину.

— Проходите.

«Газовщик» прошел в коридор. И остановился.

— Дайте, пожалуйста, тапочки.

— Проходите так. У меня грязно.

— Нет, все-таки дайте тапочки. Я в ботинках не привык.

Хозяин дома нашел, протянул тапочки. Свои тапочки. Которые оставляли его следы.

— Спасибо. Где у вас тут кухня?

«Газовщик», на ходу надевая перчатки, прошел к газовой плите, снял решетку.

— Ай-я-яй, — укоризненно покачал он головой. — Разве можно так обращаться с газовым прибором? Вы разве не знае, что смесь бытового пропана с воздухом взрывоопасна?

— Я... Я просто не думал.

— Вашу плиту эксплуатировать нельзя. Вашу плиту надо менять. У вас есть бумага и ручка?

— Зачем?

— Написать заявление на имя начальника горгаза с просьбой сменить отслужившую эксплуатационный срок газовую плиту.

— А разве?..

— В некоторых случаях — да. Ну, пишите! Хозяин дома наклонился над бумагой.

— Что писать?

— Начальнику городского газового хозяйства Будыкину Н.П. От жильца дома номер...

«Газовщик» сместился за спину старательно выводящего буквы жильца и вытащил нож.

— Вот здесь неправильно, — сказал он, ткнув пальцем левой руки в бумагу.

Приблизил нож к спине, развернул лезвие плашмя, чтобы оно легче прошло сквозь ребра.

— Что не правиль...

Нож мягко, как в масло, вошел в спину напротив сердца. По самую ручку вошел. И остался в ране, чтобы сдержать напор выплескивающейся из тела крови.

Удар был профессиональный, тысячекратно отработанный на муляжах и трупах. Жилец даже не вскрикнул. Жилец умер мгновенно.

«Газовщик» вытянул из-под вздрагивающей головы бумагу недописанным текстом. Сунул в карман ручку. Поставил на место решетку газовой плиты.

Потом вытащил из кармана небольшую баночку. Из баночки обрубки пальцев. Смахнул с них спирт, обдул, мазнул по своему вспотевшему лицу. И аккуратно, повторяя линии руки, приложил пальцы к ручке торчащего из спины покойника ножа.

Подошел к двери кухни — приложил к ручке большой и безымянный пальцы.

Прошел в коридор, выбрал из кучки обрубков мизинец. Приложил к ручке входной двери...

Дождавшись, когда в подъезде никого не будет, вышел на улицу...

Приятеля Будницкого нашли с ножом в спине, лежащим на кухне возле стола. Отсутствие следов взлома и признаков борьбы свидетельствовало о том, что потерпевший знал своего убийцу. И потому беспрепятственно впустил его в квартиру.

На ноже и на ручках кухонных и входных дверей были обнаружены отпечатки пальцев.

Экспертиза установила, что отпечатки пальцев, снятые с орудия убийства и с дверных ручек, принадлежат граждане Будницкому Ивану Михайловичу...

Потенциальная угроза, исходящая от Будницкого и его людей, была устранена. Посредством устранения носителей угрозы.

Иного выхода не было.

Иного выхода работники Конторы не знали.

Каждый делает то, что должен.

Что умеет.

И что привык... О моральной стороне дела Ревизор старался не задумываться. Как не задумываются о моральной стороне своей работы служащие боен. И те, кто произведенную ими продукцию употребляет в пищу. Не желая вспоминать, что всякая сосиска начинается с убийства.

Потому что иного способа переработки живых существ в колбасу нет.

И иного способа сохранить Тайну — тоже...

Но не одной только привычкой объяснялась душевная черствость работников Конторы. Но еще и расчетом.

Если сегодня по доброте душевной сохранить единицу, двойку или тройку, то завтра придется вычищать десятки. Возможно — сотни. Не исключено — тысячи. Придется ради сохранения Тайны Конторы жертвовать Конторой.

Но даже и этот результат нельзя признать окончательным.

Потому что он берет в расчет только прямые потери. A есть еще косвенные. Связанные с деятельностью внутренней разведки. Вернее, с ее бездействием. Чреватым заговорами и переворотами, религиозными, классовыми и межнациональными столкновениями, терактами и черт его знает какими еще несчастьями.

Которые можно предотвратить, если вовремя и жестко предупредить зачинщиков. И можно ликвидировать, ликвидировав зачинщиков. Что не может позволить себе милиция, ФСБ и прочие официальные госструктуры. Что может позволить себе стоящая над законом Контора.

Если она останется невидимкой.

А если нет...

Так стоит ли щадить одного, двух, трех... рискуя десятками тысяч?

Вряд ли!

Не стоит ни одного, ни двух... ни два десятка!

Во имя сохранения, может быть, последней боеспособной силовой структуры страны можно пожертвовать гораздо большим!

Глава 14

В последнюю перед собранием акционеров ночь директор крупнейшего в регионе химического комбината не спал. И прошлую ночь тоже не спал. И позапрошлую... Какой, к черту, сон, когда решается судьба завода. Его судьба!

Двадцать пять лет на одном месте! От мастера стройцеха до генерального. Шутка сказать!..

И вдруг...

Нет, так запросто его не взять! Коллектив за него. Потому что он за коллектив. Все эти двадцать пять лет. Три садика построил, две базы... Больницу отгрохал, куда там столице...

И за Москву можно быть спокойным. Там в министерстве Мишка первым замом. Еще с тех пор. Кому надо шепнет. Кому надо сунет. Не позволит сожрать.

А если посчитать все акции... Нет, шансы есть! Большие шансы. Даже несмотря на то, что они собрали треть голосов. Нельзя им отдавать завод. Растащат, разорвут на мелкие предприятия. Распродадут по цехам. Людей сократят... Нельзя по цехам!

Хрен им, а не завод!..

Директор ворочался до утра, проигрывая в уме детали завтрашнего собрания акционеров. Завтрашний бой... выиграть который ему было не суждено... Серый в предрассветном сумраке «жигуль» остановился против директорского котеджа. Негромко хлопнули дверцы. Две фигуры крадучись прошли к ограде.

— Там собаки.

— Слышу.

Один вытащил из-за обшлага плаща короткий, с черным набалдашником глушителя пистолет.

— Стой здесь.

Перелез через низкую ограду. Пошел в темноту. Послышался быстро нарастающий лай собак. Глухие, еле слышные щелчки. Лай оборвался...

Незнакомец с пистолетом вернулся с длинной лестницей.

— Смотри, что я нашел...

Лестницу приставили к стене дома. Забрались по ней на второй этаж. Толкнули окна. Одно было открыто.

— Что там?

— Не вижу. Кажется, кабинет.

Но комната была не кабинетом. Была детской. На двух, по углам, кроватях спали малолетние дети генерального директора. Сын и дочь.

— А если они проснутся? Может, их сразу?..

— Не проснутся.

Незнакомцы на цыпочках прошли к дверям, вышли в коридор.

— Кажется, там...

Задремавший было под утро директор услышал лай рвущихся с цепей собак.

«Кто это там... балуется? — подумал он сквозь сон. — Хотя кому... Наверное, кошка опять. Повадилась ночами...»

Снова провалился в дремоту. Увидел себя на трибуне, зал, сотни лиц.

«Разве уже?» — удивился он. И понял, что не готов к выступлению, что не знает, что говорить. Стал шарить по трибуне в поисках потерянного доклада...

Где же он? Где?! Сильный удар в бок сорвал его с трибуны и с кровати.

— Тихо! — сказал кто-то.

На фоне просветлевшего окна проступали контуры двух фигур.

— Кто вы?..

— Тихо, я сказал!

Новый удар. Директор откатился к стене. Сел, опираясь руками о стул.

— Что вам надо?

— Ты сам знаешь.

— Я не понимаю вас.

— Ах не понимаешь?!

Ближний к директору мужчина пнул его ногой в живот. И еще раз — в голову.

— Осторожно, в лицо не попади! — предупредил второй.

— Ну что, теперь понял?

Теперь директор все понял. Раз в лицо не бьют, значит... Значит оно им нужно. На завтрашнем собрании акционеров.

— У вас все равно ничего не выйдет, — тихо сказал он.

— Козел! Удар.

— Вы этим ничего не добьетесь!

Удар.

Удар.

— Вы все равно...

— А этим?

Один из бандитов ткнул в висок директора пистолет.

— Я вот сейчас нажму на курок...

— Я предусмотрел такую возможность. Если меня завтра не будет на собрании, оно не состоится. Удар. Хрустнуло, сломалось ребро.

— М-м! Чего вы добиваетесь?

— Чтобы ты завтра снял свою кандидатуру.

— Нет!

Удар.

Удар...

— Ладно. Я согласен.

Лишь бы бить перестали. Лишь бы ушли. А там можно будет...

— Так-то лучше. Завтра от всего откажешься. И не дай бог, если ты... А чтобы ты знал, что мы не шутим...

Один из бандитов схватил левую руку директора, завел ее за спину, рванул вверх. Директор упал на колени, уперся лбом в пол — рот ему плотно зажала чья-то ладонь.

— Чтобы ты знал, что мы не шутим, мы тебе метку оставим.

Бандит вытащил из кармана плоскогубцы. Обыкновенные, хозяйственные, которыми гайки крутят и провода зачищают. Вытянул из кулака левой руки мизинец, отставил в сторону, пропихнул в глубину широко разведенных кусачек и сильно сжал ручки.

Как будто гвоздь перекусывал. Раздался глухой хруст ломаемых костей. Раздробленная верхняя фаланга отвалилась от пальца и повисла на лоскутах мяса и кожи. Бандит даванул еще раз. Фаланга упала на пол.

Директор задергался, замычал. Его приподняли, развернули и очень сильно и расчетливо пнули носком ботинка в пах. Директор упал и забил ногами по полу.

Бандиты быстро отступили к дверям. «Ушли», — понял директор. И вдруг сквозь пелену боли вспомнил, что там, в коридоре, направо дети. Его дети! И если они могли палец...

Попытался встать. Но не смог. Медленно, уже понимая, что не успеет, пополз к двери...

Бандиты зашли в детскую. Но не пошли к окну, через которое попали в дом. Пошли к кроваткам. Каждый к своей.

Наклонились, схватили детей за шеи и, развернув, толкнули лицами в подушки. Дети забились, закричали, но голоса их были почти не слышны.

— А ну — цыц! — приказали бандиты.

Подтащили детей к окну. Спустили по лестнице вниз.

Толкнули в салон машины. Приказали лечь на пол и друг на друга между сиденьями. Бросили сверху какие-то тряпки.

Предупредили:

— Если пикнете — убьем!

И уехали в неизвестном направлении...

На собрании акционеров известного в регионе и стране химкомбината его бывший и настоящий директор снял с голосования свою кандидатуру. Снял без каких-либо объяснений.

Других равных ему по масштабу и популярности фигур не нашлось. А те, кто бы мог противостоять напору новых хозяев комбината, вперед не лезли, опасливо косясь на забинтованную руку взявшего самоотвод директора.

— Тогда я ставлю на голосование кандидатуру... И присутствующие на собрании акционеры почти единогласно проголосовали за того, за кого еще час назад голосовать не хотели.

Сразу после собрания, на окраине города, возле кладбища были найдены дети директора. Живые...

* * *

— Мы сделали свою работу. Нужен расчет.

— Сегодня. В два. На берегу возле железнодорожного моста. Вы должны быть без машины.

— А почему у моста?

— Потому что мне так удобней!

Чудит заказчик. Первую половину отдал нормально. А вторую у какого-то моста. Без машины... Ну да лишь бы отдал... Заказчик прибыл вовремя и прибыл на машине.

— Во дает! Нас пехом погнал, а сам на колесах! Заказчик вылез из машины. С полиэтиленовым пакетом.

— Здесь все, — сказал он.

— Можно взглянуть?

— Валяйте.

В пакете были пачки рублей, перетянутые посредине резинкой.

— Ты внутри, внутри пачки посмотри. Бывает, что снаружи бабки, а внутри бумага.

Но в этих пачках бумаги не было. Были деньги.

— Спасибо за работу, — поблагодарил заказчик и пошел к машине.

— Да ладно. Если надо еще — зови. За такие бабки и без мокрого — мы всегда...

Заказчик сел в машину и стал выруливать к дороге. Но вдруг передумал и на скорости повернул в сторону реки. Пересчитывавшие деньги исполнители испуганно шарахнулись от стремительно наехавшего бампера к воде.

— Ты чего! Мы же здесь! Чуть не задавил, блин!

— Я просто забыл...

Заказчик приоткрыл дверцу, встал на подножку и... вытащил пистолет.

— Ты чего? Чего? — недоуменно и испуганно забормотали исполнители, делая еще несколько шагов назад и замирая перед обрывом. — Чего пистолет вытащил?!

— Расчет произвести.

Заказчик выстрелил два раза. И оба раза попал. В лоб нанятых им исполнителей. Отброшенные пулями назад, они потеряли равновесие и упали в воду.

Заказчик подошел к обрыву и посмотрел вниз. И смотрел минуты три. На всякий случай. На случай, если кто-то всплывет.

И потом даром ноги толкнул в воду пакет с деньгами. Бросил пистолет...

* * *

— Ваш гонорар переведен на сберкнижку в...

— Я знаю. Вы удовлетворены проделанной работой?

— Да. Конечно. Меня только беспокоит, чтобы никто не узнал, каким образом...

— Можете быть спокойны, никто не узнает. Если я вам понадоблюсь...

— Я помню. Я сообщу...

Глава 15

Работа ревизора тиха и незаметна. Сидит себе такой древний старичок в тихом месте в черных нарукавниках за казенным столом и перебирает бумажки. Одну, вторую, третью...

— Будьте любезны, покажите, пожалуйста, платежные поручения за октябрь-ноябрь прошлого года. Заранее благодарю.

Потом он снимает нарукавники, встает из-за стола и вежливо прощается. Лет на пять. С материально-подотчетными лицами и материально-ответственными руководителями.

Ревизор тоже сидел за столом. И тоже перебирал бумажки. Только не счета, накладные, складские требования и прочие отчетные документы, а газеты. Областные, городские, районные, ведомственные, рекламные... Печатные издания для Ревизора были теми же накладными и требованиями. Только большего, чем в отдельно взятом предприятии, масштаба. Атак все то же самое. Передал — принял на ответственное хранение — усушил, утрусил — передал дальше — где тоже усушили и утрусили, передали...

Ну вот, к примеру.

Завод X, принадлежащий Министерству среднего машиностроения, был преобразован в трехбуквенное акционерное общество. И передан на баланс другому, тоже на три буквы, акционерному обществу. О чем «Городская газета» информировала читателей-акционеров. В процессе перехода была утрачена часть трудового коллектива. По поводу чего возмущалась другая городская газета. Принадлежащая другому акционерному обществу. Перепродававшему продукцию завода X. Далее конфликт выплеснулся на страницы почти всех изданий, что свидетельствовало о заинтересованности в конфликте третьих сил. Которые и прибрали завод Х к рукам после трагической гибели акционеров первого акционерного общества и ареста правоохранительными органами — второго. Далее о завода отпочковались два десятка малых предприятий, в которых был один и тот же директор. Директор завода X. Потом предприятия отпали, и на их месте возникло несколько совместных предприятий со счетами в оффшорно-субтропичеcких зонах. После чего вконец разоренный СП завод по остаточной стоимости скупила иностранная фирма...

Или вот другой завод...

Или банк...

Отсортировывая газеты по их отношению к описываемым ими же событиям, нетрудно было узнать отношение их спонсоров к дележке того или иного куска собственности. И можно было узнать личности и биографии их конкурентов.

Если вместо статей даются короткие информационные сообщения, значит, спонсор издания в этой конкретной дележке не участвует. Участвует в другой.

А вот если статья бичующе-клеймящего содержания на полгазеты, с аршинными заголовками и продолжением в следующем номере...

Ну-ка, ну-ка, чьи фамилии там полощут? Ага. Понятно.

Те же фамилии, что упоминались в других изданиях, по поводу других заводов.

Этих надо сложить в отдельную папочку.

Тех, кто пытается вывести их на чистую воду, — в другую папочку.

Тех, кто пытается вывести на чистую воду тех, кто пытался вывести на ту же воду первых, — в третью...

Папки рассортировать по степени их значимости. Благо они не папки в привычном их картонном виде, а файлы в памяти компьютера.

Это — сюда.

Это — сюда.

Ах какая свара идет! Сколько двусмысленных фактов выплескивается на газетные страницы. Если читать их не время от времени, а читать все и от корки до корки.

Теперь рассортировать всю полученную информацию по позициям.

Сюда — предприятия, которые упоминались чаще всего. События вокруг которых вызвали наибольший резонанс.

Сюда — фамилии, звучавшие в связи с разборками на этих предприятиях.

Теперь фамилии жертв дележки пострадавших от пули, яда ли пеpa в бок.

Отдельно — позицию редакторовтазет (читай их хозяев), по каждой конкретной разборке.

Отдельно — реакцию чиновников городской и областной администрации на тот или иной конфликт и на ту или иную публикацию.

И реакцию политических сил на реакцию чиновников.

И реакцию чиновников на заявления лидеров политических сил...

Честно говоря. Ревизора мало интересовали сами предприятия. С таким же успехом можно было начать с бензоколонок. Аренды помещений. Или оптовой торговли продуктами питания. Они тоже имеют хозяев, имеют «крыши» и имеют недругов, имеющих «крыши». В разыгрываемой комбинации заводы выполняли роль случайного камня, брошенного в бескрайнее информационное море. Сам «камень» для Ревизора был вторичен. Его интересовали разошедшиеся во все стороны круги.

И круги шли. Густо шли. Далеко шли...

День, два, три, неделю Ревизор, не вставая, отсматривал предназначенные для наклейки на стены под обои газеты. Для чего и стены ободрал. Ну чтобы можно было объяснить, зачем столько макулатуры собрано в отдельно взятой квартире.

Файлы множились и разрастались. Количество вбитой в жесткий диск информации начинало переходить в качество.

Сами собой определились наиболее сладкие в региональном пироге куски. За которые шла драка.

Возле этих предприятий наблюдалась наибольшая возня. И наибольший резонанс на страницах средств массовой информации на смену их хозяев. Безвременный уход которых, освещаемый в криминальных колонках, случался чаще, чем, к примеру, руководителей фабрик, валявших валенки.

В ходе живописуемых газетами войн определялся личный состав противоборствующих сил. И между строк вылезали уши истинных дирижеров происходящих событий. Хотя бы потому, что в репортажах светской хроники эти не имеющие никакого отношения к борьбе за основные фонды дирижеры систематически тусовались с личностями, в тех разборках участвующими.

Дробя, сортируя и сопоставляя информацию, Ревизор вникал в суть происходящих в регионе событий, определял расстановку сил, выделял воюющие друг с другом группировки, узнавал их лидеров и преследуемые ими цели.

Через полмесяца Ревизор знал, кто есть кто в городе и области. Кто за этими «кто» стоит. Что они, все вместе и каждый в отдельности, хотят. И как желаемого добиваются.

Общая картина состояния дел в регионе стала более или менее ясна. Отсюда стало возможно определить интерес Конторы к тем или иным событиям, происходившим на местах. Интерес пропавшего Резидента. И, значит, получить возможность смоделировать его действия. Пройти за ним шаг в шаг весь его путь и таким образом узнать, что с ним случилось.

Но до того надо еще раз уточнить и детализировать полученную из легальных источников информацию. Надо перепровериться. Для чего...

— Это вам, — положил на секретарский стол коробку конфет мужчина. Очень приличный на вид мужчина. И очень обаятельный мужчина. — Мне нужен декан, — доверительно сообщил он.

— Петр Иванович?

— Да, Петр Иванович.

— Он у ректора. Подождите пару минут. Я сейчас узнаю, сколько продлится совещание.

Петр Иванович пришел через пару часов. Взмыленный, как вош-энд-гоу в одном флаконе.

— Тут вас спрашивали...

— Кто?

— Я.

— Что вы хотите?

— Поговорить.

— Вы учитесь в нашем институте?

— Нет.

— Ваши дети учатся в нашем институте?

— Нет.

Человек, который не учится сам и не озабочен учебой отпрысков, деканам безынтересен.

— Вынужден извиниться. Но у меня нет времени...

— Я хочу помочь вашему факультету.

— Как?

— Материально.

Декан быстро оглянулся на секретаршу.

— Пройдемте ко мне. Чем могу быть полезен?

— Мне необходим политико-экономический анализ состояния дел в регионе с 90-го года до сегодняшнего дня. Серьезный анализ. Надеюсь я пришел по адресу?

Декан нервно застучал пальцами по столешнице.

— Вы пришли по адресу. Наша кафедра одна из немногих в стране, которая способна на должном уровне...

— Я все понял. В средствах я не стеснен.

— Но квалификация наших сотрудников...

— Если меня удовлетворит ваша работа, вы сами назовете цену.

— Да?.. В таком случае я хотел бы определить приоритеты. Понять, что вас интересует в первую, что во вторую очередь?

— Меня интересует все. Все, что имеет отношение к экономике и политике. Желательно по Марксу. Ресурсы, фонды, перераспределение капиталов, маршруты финансовых потоков, борьба за средства производства и рынки сбыта, теневая экономика...

— В общем-целом? Или с ссылками на конкретные персоналии?

— На персоналии. Причем желательно с приложением биографий и домашних адресов. В общем-целом оставьте для диссертаций.

— С адресами могут возникнуть определенные сложности...

— Конфиденциальность и компенсацию физических и моральных издержек я гарантирую. Ну что, беретесь?

— С кем я должен буду заключить договор?

— Со мной. Можно в форме устного джентльменского соглашения.

— А как же деньги?

— Наличными, в указанной вами конвертируемой валюте, с выдачей аванса немедленно после заключения договора. Если ваша работа меня не устроит, аванс останется вам.

— Можно узнать, кто вы?

— Можно. Я руковожу отделом аналитических расчетов Всероссийского общественного фонда «Согласие». Если вам требуется официальный документ, служащий основанием для заключения договора и безналичного перевода денег...

— Нет, я верю вам. И готов приступить к работе немедленно!..

Все прошло удачно. И заключивший договор мужчина на радостях отправился в ресторан. Где был заранее заказан столик. На двоих.

— Ну что, можно поздравить вас с удачей?

— Да. Он согласился. Взял аванс. Вот расписка.

— Когда будет закончена работа?

— Через две недели. Как вы просили.

— Тогда спасибо. Вот ваш билет...

Билет был на самолет, на сегодня, до Архангельска.

— Командировочные.

За сутки (хотя на самом деле за два часа) пребывания в городе исходя из цен на номера люкс в лучшей гостинице.

— И ваш гонорар. За отлично сыгранную роль. Через две недели жду вас обратно.

— Можно вас спросить?

— Спрашивайте.

— А зачем вы меня?.. Почему не пошли сами?

— Видите ли, в чем дело... Когда-то я учился в этом институте. К сожалению, на двойки. Отчего имел с деканом не самые приятные разговоры.

— А-а...

— Но даже не в этом дело. У декана была дочь, которая училась со мной в одной группе... И которая... ну, в общем, забеременела от меня. Ну как я могу теперь к нему на глаза показаться? А он действительно в своем деле специалист. Каких еще поискать. И, кроме того, не хочется, чтобы деньги уходили на сторону. Хочется, чтобы они, хоть частью, достались... внуку декана.

— Ах вот оно в чем дело! Тогда действительно... Так, с наукой все понятно. Непонятно с практикой.

— Отдел информации редакции газеты «Криминальная хроника»?

— Да.

— Мне нужен Сорокин.

Судя по публикациям, Сорокин был информированным журналистом. И был авантюрным журналистом. Очень важно, что информированным. Немаловажно, что авантюрным.

— Сорокин слушает.

— Мне необходимо встретиться с вами.

— По какому поводу?

— Я располагаю информацией, которая должна вас заинтересовать.

— Приходите в редакцию. Комната номер...

— Нет. Нам лучше встретиться на нейтральной почве.

— Где, когда?

— Через два часа. В кинотеатре «Мир». Заходите в зал через правую дверь. Я буду ждать вас на последнем ряду.

— Но...

— Ваш билет находится на выходе из редакции, на столе у вахтера, в конверте.

Начало было многообещающим.

— Вы придете?

— Да. Приду.

В зале было темно. Журналист ткнулся в одну, в другую сторону...

— Идите сюда, — позвал кто-то. Потянул за руку.

Сорокин сел.

— Это я вас искал.

— Вы знаете, я догадался. Что вы мне хотели сообщить?

— Ничего.

— Как так? Вы говорили...

— Я обманул вас. У меня нет информации. Но у меня есть к вам просьба.

— Кто вы такой, что позволяете себе?!

— Вы когда-нибудь слышали об организации «Белый Орел»?

— Допустим, слышал.

— Что слышали?

— Что якобы в стране существует какая-то подпольная организация, объединяющая офицеров-пенсионеров, творящих суд и расправу над неугодными им людьми. Называется организация как водка — «Белый Орел».

— Не верите в ее существование?

— Не верю! Чтобы в стране болтунов могла существовать тайная организация...

— Зря не верите. Она есть. Правда, называется не как водка, по-другому.

— Откуда вы знаете?

— Я представитель этой организации.

— Вы хотите сказать...

— То, что уже сказал. Организация существует. И объединяет не офицеров-отставников вообще, а бывших и действующих высокопоставленных работников КГБ, милиции и ГРУ. Которые задались целью не «творить расправу», а находить и судить преступников благодаря деньгам и связям избежавших возмездия правосудия. Для чего в организации существует свой следственный отдел. И существует суд, состоящий из действующих судей. Какая же это расправа, когда преступника судят судьи, которым исполнять их функции доверено государством?

— Но настоящий суд назначает не одну только высшую меру!

— Наш тоже. На этот случай у нас существует система исправительно-трудовых учреждений... Впрочем, я зря об этом.

— Ну почему же!

Журналист попробовал губой наживку, зацепился губой за жало крючка и дернул поплавок вниз. Журналист клюнул. Не мог не клюнуть!

— Я прибыл сюда не для праздных разговоров. Ради дела. В котором вы можете оказать нам неоценимую помощь.

— Чем я могу помочь столь могущественной организации?

— Информацией. Нам представили вас как одного из самых информированных журналистов. Со своей гражданской позицией. Я бы даже сказал, патриотической позицией.

— А вы меня, часом, не дурите?

— Вам нужны доказательства?

— Хорошо бы.

— Ну что ж. Как вы понимаете, удостоверений у нас нет и быть не может. Но есть рекомендательные письма. Предвидя ваши сомнения, я обратился к нескольким известным в вашей среде людям, которые сотрудничают с нами. Вот, пожалуйста.

Внизу, у пола, на мгновение вспыхнул узкий луч небольшого фонарика. Пробежал по развернутым листам.

— Это — от второго человека в Союзе журналистов. Вот обращение к вам, вот, обратите внимание, ваши фамилия, имя, отчество. Внизу роспись. На всякий случай личная печать. Остальных вы, надеюсь, тоже узнаете.

Фамилии «остальных» не узнать было нельзя. По крайней мере тем, кто выписывает газеты и имеет дома телевизор.

— И Он тоже?

— Кто? А, этот... Да он тоже. Равно как и следующий, и многие другие.

— Я учился журналистике, читая его статьи.

— Тогда тем более вы должны выполнить его просьбу. Известные стране журналисты лично обращались к провинциальному газетчику, предлагали дружбу и просили оказать содействие подателю сего письма.

— Есть еще одно доказательство и еще один аргумент в пользу вашего с нами сотрудничества. Держите.

Из рук в руки в темноте перешел небольшой сверток.

— Что это?

— Тридцать тысяч долларов.

— Сколько?!

— Такого качества информация, которой располагаете вы, стоит дорого. Надеюсь, это окончательно убедит вас, что это не розыгрыш? Или вы предполагаете, что могут найтись шутники, готовые ради смеха пожертвовать такой суммой?

— Что вас интересует из того, что я знаю?

— Теневой портрет Региона. Историю дележки и перераспределения коммунистического наследства. Желательно в лицах. Существующие мощные финансовые и преступные группировки, их лидеры, характер бизнеса, связи, цели, возможности, междуусобные конфликты, контакты с центральной властью и международной мафией... И все прочее, о чем вы не писали в газете.

— Зачем вам это знать?

— Чтобы найти и наказать виновных. Мне кажется, наши цели близки. Вы выводите подлецов на чистую воду, мечтая отдать их под суд. Мы — судим. Ведь кто-то должен выполнять в этом государстве санитарные функции. Кто-то должен бороться с распространением смертельно опасной эпидемии безнаказанного воровства. Мы — боремся. Так почему бы и вам...

— Хорошо. Я попробую вам помочь. Но я хочу...

— Я слушаю вас.

— У меня встречное предложение. Я даю вам 15 тысяч за то, чтобы вы рассказали мне подробнее об организации, которую представляете.

Молодец Сорокин! Настоящий журналист.

— Считайте, что договорились. Но давайте начнем с вас.

— Здесь?

— Да, здесь. А что?

— Но здесь зрители!..

— Не беспокойтесь, нам не помешают. Я откупил этот зал еще на три сеанса...

Третьим информатором должен был быть человек из органов. Он мог привнести в аналитические обзоры и журналистские расследования агентурную конкретику.

С милицией было сложнее. Но и проще...

Кандидатуру в горотделе милиции, сам того не зная, предложил Сорокин. Характеризуя кадры областного УВД, он сетовал на продажность отдельных начальников.

И даже нужный телефончик подсказал...

— Я хотел вас видеть, чтобы спросить вопросы об успехе борьбы с русской мафией, — с сильным акцентом сказал голос в трубке.

— Вы кто?

— Прощайте меня. Что я не преставился. Я есть корреспондент Американского информационного агентства ЮПиСи.

И чтобы наверняка:

— Я буду очень благодарить вас за встреча.

— С удовольствием отвечу на ваши вопросы. Приезжайте.

— Я хочу иметь разговор в неофициальной обстановке. О'кей? Я буду очень благодарить в неофициальный обстановка.

— Хорошо, раз вы предпочитаете в неофициальной... Я согласен.

— Я буду Центральный парк. Там за ним пустота...

— Пустырь.

— Ее, пустырь. В центре пустырь есть скамейки. Я буду третья скамейка. Через два часа. Вы не бойся. Я, как говорят русские, не кусайся.

— Работники правоохранительных органов никого и ничего не боятся!

На встречу работник органов в звании полковника на всякий случай прихватил четырех сержантов с автоматами.

— Ну где эти?

— Да вон они, скамейки.

Милиционеры двумя колоннами промаршировали к месту назначенной встречи.

— Тут нет никого, — сообщили они, заглянув под скамейки.

— Сам вижу!

Разыграли! Шутники, сволочуги, маму их...

— А это чего?

На третьей справа скамье стоял телефон. Обыкновенный телефон. Который зазвонил. Сержанты открыли рты. Один поднял трубку.

— Вас, — тупо улыбаясь, сказал он, подавая трубку. Слегка обалдевший полковник протянул руку.

— Я радуюсь, что вы пришел, — обрадовалась трубка.

— Ах ты щенок, чтоб тебя, твою, их!.. Я вот сейчас пошлю наряд по проводу!..

— Наклонитесь, пожалуйста, вниз. Под скамейка есть аванс нашего интервью.

— Ну-ка пошарь там под скамьей! — распорядился полковник, на всякий случай отступая подальше. — Ну чего там? Нашел, что ли?

— Нашел.

— Давай сюда.

В газетном свертке было полторы тысячи долларов сотенными бумажками.

— Едят тебя мухи! А зачем по телефону-то? — поразился полковник.

— О, я знаю привычка ваша милиция. Вначале бей, потом зови адвокат и консул.

— Ну дает янки! — расхохотался полковник.

Сержанты тоже заухмылялись.

— А вы чего тут делаете? А ну, кругом и шагом марш! — скомандовал полковник.

— Куда, товарищ полковник?

— Погулять! Шаго-ом, марш! К едреной бабушке! Милиционеры построились и разом, с левой ноги пошли к бабушке.

— Давай, выходи. Ушли они.

— Нет! Я хочу быть инкогнито. Но я буду благодарен вам столько же, как теперь, за каждую информацию о преступный мир Россия.

— Так я не согласен. Не глядя.

— Тогда я выйду. Но если нет инкогнито, благодарность будет одна половина меньше.

— Да хрен с тобой, сиди! Хоть в землю по уши заройся!

— Тогда я хотеть задать вопрос...

Вопросы первого интервью были невинными, как сны курсанта школы милиции. Второе интервью было более откровенным. Третье требовало разглашения информации для служебного пользования.

На вопросы третьего интервью полковник не должен был отвечать. Но тогда бы он потерял полторы уже расписанные на траты тысячи долларов. Полковник тоже человек. Ему тоже жить хочется.

Полковник дал третье интервью. Чтобы неизбежно дать четвертое, пятое, шестое...

Через месяц Ревизор свел воедино полученную из разных источников информацию.

Первым шел аналитический обзор ученых экономического факультета местного университета. На который накладывалась информация журналиста. И показания подопечных полковника.

Ученые-экономисты описывали внешнюю канву событий. Журналист — скрытую. Полковник чисто криминальную.

Описывали в целом. И по каждой конкретной фирме.

Ученые чертили диаграммы со стремительно ниспадающими кривыми экономического роста того или иного предприятия. Объясняли происходящее всеобщим экономическим кризисом, вызвавшим падение производства, а в данном конкретном случае еще и недопоставками сырья, отключением электроэнергии за неуплату, транспортными проблемами, отсутствием спроса на продукцию из-за резкого снижения платежеспособности населения...

Журналист объяснял происходящее межклановой борьбой за рентабельные, сидящие на гарантированном госзаказе и потому способные приносить устойчивый доход предприятия. Попытками вырвать их из одних рук, чтобы прибрать к другим. Отчего и случались недопоставки, энергетические, транспортные и другие проблемы, ведущие к банкротству. Ну при чем, скажите на милость, платежеспособность населения, если предприятие выпускает «костыли» для крепления рельс к шпалам?

«Ха! — кривились подопечные полковника. — Все это фуфло! Конечно, недопоставки, если Харя взял за жабры директора того завода, который должен был гнать сюда какую-то хреновину, для того чтобы им делать другую хреновину. И вагоны его работа. Он там даже кого-то подрезал, чтобы он вагоны на станции придержал...»

Выходило, что за каждым на первый взгляд случайным сбоем производства или иным происшествием стояли заинтересованные в нем люди. Вернее, цепочка людей, из которой Ревизору удавалось выхватить один-два звена.

Но общая тенденция была ясна. Кто-то упорно, не останавливаясь перед применением силы, прибирал к рукам рентабельные предприятия, банки и фирмы города и области. Прибирал к рукам Регион.

Анализ случившихся в Регионе преступлений и несчастных случаев подтвердил это предположение. Сильным мира сего жилось здесь хуже, чем даже рядовым гражданам. Потому что не жилось. Они с завидным постоянством попадали в дорожно-транспортные происшествия, тонули, травились несвежими продуктами и суррогатами водки, терялись в лесах, умирали от сердечных приступов.

Конечно, не все.

Но те, что не желали отдать то, что имели, добром, — точно.

Этот выпал из окна десятого этажа за день до собрания акционеров, где имел все шансы выиграть.

Другой покончил жизнь самоубийством, отказавшись подписать не выгодный для него контракт.

Третий случайно попал себе из собственного ружья жаканом в башку на охоте на уток, на следующий день после назначения его исполнительным директором металлургического комбината.

Четвертый был задушен любовницей за сутки до отъезда в Москву для утверждения своего высокого назначения.

Странные смерти. Странные тем, что случились в момент смены предприятиями формы собственности. Ни раньше. Ни позже.

Но эти смерти хотя бы камуфлировались под несчастные случаи.

Серия последних ликвидации носила уже демонстративный характер. Кто-то пытался кого-то запугать. Или всех запугать.

Тайная война превратилась в явную.

Развязавшие ее силы перестали стесняться. Потому что перестали бояться возмездия. Похоже, они решили, что война уже выиграна. Что вопрос окончательной победы — это вопрос самого ближайшего времени.

Над кем — понятно. Вот только кого?

Кого?

Кто играет против всех и, в конечном итоге, выигрывает?

Кто играл против Резидента?

Силовики? Большой бизнес? Местная мафия?

И самый главный вопрос — как они вычислили Резидента? И предваряющий его — почему это стало возможным? Не потому ли, что он ввязался в драку, позволившую раскрыть его?

Но в драку за что?

За передел собственности?

Нет. Слишком мелко для регионального Резидента Конторы. Это эмвэдэшно-эфэсбэшный уровень. В компетенцию Резидентов не входит ловля мелких преступников и аферистов. И даже крупных. Контора занимается расследованием преступлений государственного масштаба, то есть в той или иной мере угрожающих безопасности страны. Особенно теперь, когда из-за многократных сокращений на «второстепенную работу» не остается ни сил, ни времени.

Выходит, что местный Резидент б нарушение инструкций погряз в мелкотемье, позволил себе увлечься дележом региональной собственности.

Или...

Или в этой истории есть какое-то второе дно! И вся эта с взаимным шантажом в прессе, с запугиваниями, с убитыми и ранеными криминальная война, бушующая в Регионе, лишь часть какой-то другой, гораздо более масштабной игры.

Которую нащупал и за которую поплатился местный Резидент.

В таком случае — какой игры?

И кто, если эта игра существует, эту игру ведет?

Кто?

Все тот же; бесконечно повторяющийся, с которого все началось, вопрос — кто?! Кто?!

Глава 16

— У меня плохие новости.

— Что случилось?

— Сбежал Будницкий.

— Будницкий?! Как он мог? Как он мог сбежать, если вы утверждали, что он находится под круглосуточным наблюдением?

— Наблюдение действительно велось...

— Как это произошло?

— Будницкий вернулся домой в восемнадцать часов и находился в своей квартире, под охраной агента, внедренного под видом дальнего родственника. В соседней квартире и в подъезде дежурила группа захвата. Во дворе работал человек из «наружки». Вечером, около полуночи, агент ближней охраны доложил, что все нормально, что Будницкий ложится спать.

— Агент тоже?

— Нет. Ночью агент несет охрану объекта и поэтому бодрствует.

— А когда же он отдыхает?

— Днем, пока Будницкий находится на работе.

— Дальше.

— Обычно Будницкий выходит из дома в семь пятнадцать Утра. Но в этот день не вышел. Мы подождали до восьми часов, а потом вскрыли дверь. Наш человек был убит, Будницкий в квартире отсутствовал. Предположительно он сбежал через окно кухни. Воспользовавшись тем, что на дом повесили щит.

— Какой щит?!

— Рекламный. Такой темный, с желтыми буквами. И слоганом — «Все будет хорошо». Их много появилось в городе.

В том числе на доме Будницкого. Я думаю, именно появление щита подтолкнуло его к мысли о побеге.

— Вы хотите сказать, что Будницкий сбежал самостоятельно? Без чьей-либо помощи?

— Да, мы предполагаем, что он был один. Никаких других следов, кроме оставленных им, мы не обнаружили.

— Он не мог этого сделать без чьей-либо помощи! Он сугубо гражданский человек. Он не мог сбежать. Тем более не мог никого убить!

— Мы тоже так думали. Раньше. Но, кажется, мы недооценивали его возможности. Чем он и воспользовался.

— Телохранитель был вооружен?

— Да. Он был вооружен пистолетом.

— Как тогда Будницкий смог его убить?

— Ударив гантелей по голове.

— Будницкий — гантелей?

— Да.

— Вы уверены?

— Мы нашли эту гантель. Он бросил ее недалеко от дома.

На ней кровь убитого агента и отпечатки пальцев Будницкого. Только Будницкого.

— Зачем же он бросил гантель, если нес ее с собой?

— Возможно, испугался проезжающего мимо милицейского патруля. Или посчитал, что на таком удалении мы ее не найдем.

— И все равно я не верю.

— Мы тоже вначале сомневались. Но впоследствии смогли убедиться в его возможностях.

— Каким образом?

— Кроме охранника, он убил еще двух человек.

— Когда?

— Сразу после побега. В течение суток.

— Кто они?

— Люди, с ним работавшие. И его хорошие приятели.

— Зачем ему было убивать их?

— По всей видимости, чтобы убрать свидетелей. Которые могли разгласить опасную для него информацию.

— Какую?

— Мы незнаем.

— Вы уверены, что убийца он? Что это не сделал кто-нибудь другой?

— На баранке и дверцах машины, которой был сбит один из потерпевших, найдены его отпечатки пальцев. И на рукоятке ножа, которым убит второй потерпевший.

— Неужели мы ошибались?

— По всей видимости — да. По всей видимости, он не тот, за кого себя выдавал. Не мелкая сошка. Мелкие сошки не убивают в сутки по три человека. И не убивают так профессионально.

— Тогда кто он?

— Не исключено, что главная фигура. А тот, кого мы считали фигурой, — лишь пешка. Мелкий порученец. Которого нам подсунули как приманку, чтобы отвлечь внимание от главного лица. Возможно, так... Но точно узнать это можно, лишь допросив Будницкого.

— Ну так ищите его.

— Ищем.

— Моя помощь требуется?

— Нет. Для розыска преступника задействованы все силы органов правопорядка. Объявлен всероссийский розыск. Кроме того, мы информировали руководителей МВД и ФСБ соседних регионов. Вопрос его поимки — вопрос времени.

— У нас нет времени. И у вас нет. У вас его еще меньше, чем у нас.

— Я понял. Я сделаю все, что от меня зависит...

* * *

— У нас ЧП. Сбежал Будницкий.

— Каким образом?

— Убил гантелей охранника и спустился вниз по каркасу рекламного щита.

— Вас что-то беспокоит?

— Да. Я сомневаюсь, что Будницкий мог убить. Он сугубо гражданский человек. И вдруг — гантелей...

— Следствие начато?

— Следствие подозревает его в этом и еще двух убийствах.

— На каком основании?

— На орудиях убийства обнаружены его отпечатки пальцев.

— Что вы хотите?

— Убедиться, что это сделал он.

— Хорошо. Пришлите мне копии материалов следствия на главпочтамт до востребования. Сумма моего гонорара — половина обычного. Номер моей новой сберкнижки...

— Я вас понял. Я согласен. Деньги будут высланы одновременно с материалами...

Глава 17

Зачистка территории прошла гладко.

Что подтвердил среди прочей, хорошо оплачиваемой информации завербованный полковник. Он посетовал на то, что милиция и ФСБ переведены на усиленный режим несения службы из-за поиска некоего Будницкого, подозреваемого в совершении серии особо жестоких убийств. Что проводятся масштабные оперативные мероприятия, объявлен всероссийский розыск. И что такого переполоха не было уже несколько лет...

Значит, следствие встало на предложенный след.

Который никуда не ведет. Который ведет в неприметную, закрытую дерном могилу в никем не посещаемых лесопосадках.

Будницкого они не найдут.

След оборвется в самом начале.

Здесь все сложилось более или менее удачно.

А вот в остальном... В остальном ясности не было.

Узнав многое, Ревизор не узнал главного — не узнал, какую тему разрабатывал проваленный Резидент. И, значит, не узнал людей, вычисливших его.

Информационный поиск завел в тупик. Он дал представление о положении дел в Регионе, позволил выявить массу должностных и уголовных преступлений, но ни одного преступления государственного масштаба.

Шпики, ведущие наблюдение за агентами Резидента, привели в охранное предприятие «Пинкертон». Далее след оборвался.

Узнать, кто заказал пасти адреса, было затруднительно.

Рядовые агенты ничего не знали.

Их начальники, по всей видимости, тоже.

Знал хозяин агентства. И то, возможно, не знал. Так как мог получить заказ через цепочку посредников. Почти наверняка через посредников. Чтобы гарантированно перекрыть доступ к истинному заказчику. Обычный, в таких случаях, прием.

Можно, конечно, попытаться вытрясти из шефа охранного предприятия координаты посредника. Чтобы через того посредника выйти на следующего посредника, а через следующего на следующего и так добраться до заказчика. Можно?

Можно.

Но вряд ли это получится тихо. Получится громко.

После первого же провала они вычистят из цепочки одно звено, и след оборвется.

Все придется начинать сначала, но уже в гораздо менее благоприятных условиях. Потому что будет утрачено главное преимущество всякой проверки — ревизорское инкогнито.

Выходит, и здесь тоже тупик.

Везде тупик!

И что тогда делать? Как найти то, что не терял? Что потерял Резидент?

Как отыскать отсутствующую черную кошку в темной комнате, которой нет?

И как не найти?

Если за спиной стоит Контора. Которая не пансион благородных девиц, где за невыполнение домашнего задания выносят строгое порицание.

Похоже, надо начинать все заново. С нуля.

С исследования политико-экономического положения дел в Регионе, с оперативно-следственных мероприятий... Только проводить их тщательней.

В общем, тралить то же дно, но взять другие, с гораздо более мелкой ячейкой, сети и раскинуть их как можно шире. Чтобы ни одна крупица информации мимо не прошла!..

Несколько дней Ревизор по второму, третьему, четвертому разу перелопачивал уже хорошо известную ему информацию.

Областные газеты.

Городские газеты областного центра.

Городские газеты областных городов.

Заводские многотиражки.

Местные журналы.

Рекламные издания.

Брошюры местных экономистов и политологов.

Листовки политических партий.

Аналитические упражнения университетских ученых экономического факультета.

Размышления известного в городе журналиста.

Показания одного из заместителей начальника областного Управления внутренних дел...

Снова и снова... Пытаясь из переработанной породы высеять крупицы новой, пропущенной раньше информации.

Ну не может быть, чтобы в таком объеме информации не отыскалось то, что требуется! Общеизвестно, что девяносто процентов секретной информации разведслужбы получают из открытых источников. Вот из этих толстых пачек макулатуры! Которые есть, но которые молчат. Упорно молчат!

Как же их разговорить?

Как заставить выдать упорно скрываемую информацию?

Ну как?.. А если по аналогии? Как разговаривают упорствующих преступников?

Известно как — по морде бьют... И еще сменой вопросов. Постоянной сменой вопросов.

Чтобы в одном случае преступник сказал — «да», а в другом на тот же, но прозвучавший по-другому вопрос — «нет». И все!

И попался...

Может быть, надо поменять изначально поставленный вопрос? Искать не преступление, достойное внимания Конторы, а искать что-то другое, что-то менее конкретное?

Например, перепроверить истинный вес хозяев Региона. Для чего сравнить частоту упоминания их имен в прессе. И в конкретных делах.

Делалось это раньше?

Нет!

Так почему бы не попробовать сделать?

Ревизор выписал из газетных и журнальных статей все упомянутые в них фамилии. Свел в один файл и с помощью команды «поиск» отсортировал в отдельные колонки.

Фамилии выстроились в несколько сотен неравных колонок. В начальных были те, кто упоминался каждый день, в каждом издании по многу раз. В последних — кто удостаивался внимания прессы один-два раза.

Первые были любимчиками СМИ, вторые — изгоями.

А что за пределами газет? Ревизор отобрал наиболее значимые, с его точки зрения, аферы, связанные с дележом основных фондов. И обозначил так или иначе связанные с этими аферами личности.

Список получился внушительный, потому что Регион был не бедным, с сотнями добывающих, обрабатывающих, тяжело — и легкопромышленных предприятий.

Далее он сравнил полученные колонки фамилий.

Картина получилась занятная.

Удивительная получилась картина!..

Любимчики средств массовой информации, прописавшиеся на первых страницах областных газет, мало упоминались в местных, городских газетах. Еще меньше в районных. И совсем не упоминались в многотиражках заводов, интересы которых они отстаивали в «большой прессе».

В местных газетах звучали другие фамилии.

Совсем другие фамилии!

То есть получается, рейтинговые лидеры не были лидерами? Были пустыми погремушками?

А раз так, то Резидент не мог иметь с ними дела. Потому что Резидент не имеет дела с фигурами второго плана!

Кто же тогда истинные лидеры?

Ревизор оставил прессу и обратился к показаниям информаторов, где повторил ранее отработанный прием — отсортировал фамилии людей, звучавшие в показаниях.

И сравнил результат с ранее полученными колонками, дутых и истинных лидеров.

Вот это да!

Люди, имена которых бесконечно муссировались в областных СМИ, в связи с событиями, происходящими вокруг того или иного предприятия, не звучали в показаниях информаторов, касающихся тех же самых событий! Так же как не звучали в местной прессе!

И наоборот — изгоев «большой» прессы, в рейтинге значимости занимавших самые низкие места, информаторы обозначили как лидеров!

Истинные хозяева Региона определились!

Истинными хозяевами были люди, которые не светились в массовой прессе. О которых писали местные газеты и многотиражки. И на которых указывали информаторы.

Они!

Сильные мира сего!

Но и это еще не все!

Ни в прессе, ни в научных докладах, ни в показаниях информаторов практически не упоминалась региональная администрация. То есть, конечно, упоминалась очень много и часто, но не в связи с дележкой региональных фондов!

Никаких разоблачений и скандалов в прессе.

Никаких жалоб по поводу попыток оказать влияние на процесс передела собственности.

Никаких заявлений потерпевших бизнесменов и местных политических лидеров о злоупотреблениях, замеченных в приватизации госпредприятий.

Никаких упоминаний «о своем интересе» отдельных должностных лиц в этом деле...

Полное отсутствие критики вышестоящих органов в средствах массовой информации, кроме сетований по поводу одиннадцатого места футбольной команды в чемпионате первой лиги.

И уж что совсем удивительно — полное отсутствие порочащей информации в показаниях информаторов! Касающейся участия государственных людей в бушующих в Регионе переделах, разборках и криминальных войнах.

Тишь да гладь... Чего в условиях нарождающегося капитализма быть не может. Ну никак не может! Даже при розливе водки в три стакана ссорятся и морду разливальщику бьют!

А здесь дележ госсобственности ценой в миллиарды долларов! И все довольны! Никто администрации претензий не предъявляет!

Чем это объяснить? Безукоризненной, бескорыстной, исключительно во благо страны и народа работой госчиновников?

Как-то не верится. Тогда, может быть... Может быть, их руководящей и вдохновляющей ролью?..

В переделе собственности. Работой в паре с криминальными хозяевами Региона? Отчего недовольных нет. Отчего недовольных не остается.

Может быть, так?

И тогда здесь есть работа для Конторы.

Для одной только Конторы, если вспомнить, что на первых лиц администрации Региона распространяется статус неприкосновенности, лишающий МВД и ФСБ права и возможности вести против них следствие,

Может, туда сунулся Резидент?

Тогда понятно...

И понятно, с чего следует начать.

С официальных хозяев Региона! И с его криминальных хозяев! Именно с них! Только с них!

А не с пешек, которые усердно привлекают к себе внимание, играя роль ширмы, прикрывающей чужие темные делишки.

Какие-то очень интересные делишки...

Глава 18

В охранную фирму одного окраинного российского города зашел посетитель. Навстречу ему из кресла встал менеджер.

В принципе ничего себе менеджер. Убедительный. Затылком под потолок.

— Добрый день, проходите, мы рады вас видеть, — радостно приветствовал менеджер клиента, делая вид, что не замечает грубо насаженного на голову парика, накладных усов, бороды и темных на поллица золоченых очков. Исходя из того, что клиент всегда прав, клиент может приходить в чем угодно.

Блеснув двухкилограммовой золотой цепью и поигрывая трехдюймовым перстнем, посетитель по-домашнему упал в кресло.

— Не хило тут у вас. Хороший бизнес?

— Не жалуемся. Что вы хотите?

— Сделать заказ.

— Охрана помещений, сопровождение груза, возвращение кредита, подтверждение платежеспособности партнера?..

— Не гони. Не надо мне ничего охранять. У меня охранников — присесть негде.

— А что же тогда?

— Присмотреть кое за кем. Но так, чтобы комар носу!

— За женой, детьми, любовницей, любовником жены, любовником любовницы?

— За женой смотрит ее телохранитель. Мне за людьми...

— Кто они?

— Тебе не все равно?

— От этого зависит подбор кадров. За женщинами обычно следят женщины. За мужчинами — мужчины. За людьми, имеющими профессиональную подготовку, — профессионалы.

— Тогда мне профессионалов.

— Посмотрите, пожалуйста, наш прейскурант. В прейскуранте было учтено все: час работы специалистов различной квалификации с оружием и без, час слежки на машине, час слежки пешком с учетом погодного коэффициента, в городской, сельской, лесной и горной местности, командировочные при сопровождении объекта в иногородних поездках, оплата медицинских издержек в случае получения филером телесных повреждений, компенсация использованных боевых патронов, горячее питание и все такое прочее.

— Мне вот этих. Раздел 12 пункт Б.

— Специалисты высшей квалификации стоят дорого.

— Не дороже денег.

— Скольких агентов вы хотите привлечь к работе?

— А сколько их у тебя?

— Одиннадцать человек.

— Тогда давай всех. Оптом.

— Всех одиннадцать?

— Хоть двадцать.

Менеджер, извинившись, поднял трубку телефона.

— Да, оптовик. Большой заказ. Жду. Через минуту в кабинет вошел старший менеджер. На полметра шире и выше просто менеджера. И тоже отметил, что клиент не желает показывать свое истинное лицо.

— Мы рады, что вы выбрали именно нашу фирму. Что...

— Кончай дудеть. Не прижало б-не пришел.

— Вы испытываете какие-то трудности?

— Пока нет. Но буду. Если ты не узнаешь мне все о моих будущих партнерах. Я тут, понимаешь, дело затеял на штуку «лимонов», а в них не уверен. Вдруг они меня кинут? Короче, ты мне узнай, на кого из них мне можно положиться. А кого лучше положить. Ха-ха.

— Информационная защита бизнеса?

— Называй как хочешь. Но только расколи их до самых кишок!

— Что вас интересует в первую очередь?

— Контакты. Кто с кем, как часто и для чего встречается. О чем базар ведут. Если я буду знать это, до остального я доеду сам.

— Ваш заказ подразумевает использование технических средств?

— Колес, что ли?

— Технических средств для документирования контактов и разговоров. Видеокамеры, аппаратура прослушивания...

— Как хочешь. Лишь бы был результат.

— Это потребует дополнительных расходов.

— Валяй...

— Как нам узнать людей, с которыми нам предстоит работать.

— Вот держи конверты. Там их фотографии, домашние и служебные адреса, номера машин. Этого хватит?

— Вполне.

— Когда приступите?

— Видите ли... Прежде чем начинать работу, нам бы хотелось обговорить форму финансовых взаимоотношений...

— А-а? Без проблем. Наличными за сделанную работу. Вот аванс.

Заказчик вытащил из кармана толстую пачку долларов.

— Сколько здесь?

— Где-то двадцать — двадцать пять. Сами посчитайте.

— Тогда больше вопросов нет. Где проживают заказанные вами объекты?

— В городе N.

— Где?! Но это же другой конец страны!

— Ну и чего? Аэропланы туда летают каждый день. Бабки у вас есть. Мало будет — добавлю. Только, слышь, чтобы без глупостей! Я своим пацанам накажу, чтобы они за ними присмотрели, и, если ты мне фуфло впарил, я их тебе обратно отошлю. В посылках.

— Конечно, конечно. Если вас не устроит тот или иной наш работник, мы заменим его другим, либо вернем вам деньги.

— То-то!

Но, видно, заказчик был широк, и одного агентства ему показалось мало. Потому что он сел в самолет и, оказавшись в другом городе, вновь обратился в охранное предприятие.

— Слышь ты, заказ прими...

Две автономные бригады филеров вылетели на место назначения. Столкнуться они не могли. Каждой назначались свои, никак не пересекавшиеся объекты.

Наемные сыщики позволяли Ревизору провести масштабную слежку за наиболее видными теневыми дельцами Региона.

Где-то их маршруты должны были пересечься. Друг с другом. И с третьими, наиболее интересными Ревизору лицами.

Провала он не боялся. Даже если слежка будет раскрыта, объекты решат, что под них копают их конкуренты. Потому что в нынешних околорыночных отношениях топтуны, дышащие в затылок, это такая же норма жизни, как черная икра на завтрак.

Выяснить, кто конкретно их пасет, они не смогут, так как для этого надо перелопатить все города России. Если они схватят и разговорят кого-нибудь из агентов, то и тогда ничего особенно страшного не произойдет. Так как заказчик останется инкогнито с бородой, усами и золотыми цепями и перстнями. То есть опять-таки кто-то из конкурирующей стороны.

Паспортных данных, номеров счетов и прочих следов заказчик не оставил. Договоры не заключались, оплата производилась в обход банковских платежек, наличными из рук в руки. Связь поддерживалась посредством компьютерной почты с использованием пиратским образом добытого электронного адреса. И здесь на адресата не выйти.

Так что при всей масштабности предстоящей операции риск ее минимален.

Единственная опасность — топорная работа исполнителей.

Если они провалятся все и разом, то кто-нибудь может заподозрить неладное.

И, значит, главная работа на сегодня — кадровая.

В первый же день заказчик выбраковал четверть предложенных ему агентов. Из-за полной их профнепригодности. Они были слишком заметными — высокими, худыми, накачанными или чрезмерно красивыми.

Затем отправил по домам еще четверть. Эти работали недостаточно профессионально. Впрочем, квалификация оставленных тоже не была высокой. Но квалификация охраны отслеживаемых объектов была еще хуже. Такая охрана таких филеров заметить не могла.

Как видно, криминальные отцы ставили личную преданность выше профессионализма.

Часами, следуя в пятидесяти-ста метрах сзади, Ревизор наблюдал за работой нанятых им агентов. Отмечал недостатки. Отсылал в охранные фирмы свои замечания и наблюдал изменения в поведении агентов.

— Лица гостящих у нас родственников примелькались.

Они должны чаще сменять друг друга, чтобы не попасться на глаза соседям — отсылал он по компьютерной почте очередную рекламацию.

И агенты тут же перетасовывались, передавали друг другу объекты по нескольку раз в день, сбивая со следа охрану беспрерывной чехардой лиц.

— Прибывших родственников для проведения ремонта недостаточно. Пусть приезжают другие.

И прилетали, включались в работу новые шпики.

— Прошу сосредоточиться на соседе из четвертой квартиры. И тут же объявлялся аврал. Шпики бросали свои текущие объекты, чтобы сконцентрироваться возле четвертого «соседа». Мягкие как пух пальцы слежки незаметно, но мертвой хваткой вцеплялись в «четверку», не отпуская его дальше чем на двести-триста метров.

Взятые напрокат «Жигули», четыре прогона шедшие за серым «Мерседесом» и за сопровождавшим его джипом, сворачивали на светофоре в проулок.

Наблюдавшая дорогу охрана в джипе этих «Жигулей» даже не заметила, так как у них в глазах мельтешили другие, более близкие к «Мерседесу» машины,

В проулке «Жигули» сбавляли скорость.

— Это Санек говорит. Я тут занял очередь за пивом, но больше стоять не могу, — докладывал водитель в «Жигулях».

— Добро. Уезжай. Тебя сменит Володька, — говорил другой.

И в хвост «Мерседеса», пропустив вперед три-четыре машины, вставал «Москвич».

— Игорь, Володька говорит. Я купил пиво. Примешь его у меня через четыре минуты на перекрестке Большой и Авангардной.

— Понял тебя, Володя. Приму на перекрестке Большой и Авангардной...

Если объект выходил из машины, к нему пристраивались одинаково незаметные, как сошедшие с конвейера башмаки, молодые люди.

И шли, издалека наблюдая за витринами, молоденькими дамами. Но более всего за идущим далеко впереди объектом.

Зевали, прикрывая рот рукой, быстро, скороговоркой проговаривали:

— Четвертый в контакте.

И к человеку, о чем-то недолго говорившему с объектом, пристраивался «хвост».

И даже в собственном офисе и даже ночью дома опекаемый объект не мог отлепить от себя вязкие пальцы тотальной слежки.

В мощные пневматические винтовки закладывались капсулы, наполненные прозрачной, желеобразной, очень вязкой жидкостью и радиомикрофонами, выполненными в форме небольшой мушки. Капсула отстреливалась в угол интересующего шпиков окна. Желе растекалось и застывало, намертво прилепляя к стеклу «муху», которая, реагируя на микро колебания стекла, транслировала звучавшие в квартире голоса на приемник. В том числе транслировала голос ведущего доверительные ночные беседы объекта.

А утром следующего дня закручивалась новая, из людей и машин карусель сопровождения. Первым следовал объект. За ним, сменяя друг друга и не выпуская из поля зрения четвертого, десяток шпиков. Шпиков не каждый день, но через день точно, сопровождал Ревизор. Не забывавший проверяться, нет ли за ним «хвоста»...

Ночью Ревизор отсматривал переданные ему через банковскую ячейку отчеты. Прослушивал снятые со следящих магнитофонов пленки,

Слежка была плотной, и результат ее должен был сказаться не сегодня завтра...

Но «завтра» слежка прервалась. Шпики оставили порученные им объекты и разошлись по гостиницам играть в покер и пить водку. Ревизор позвонил в охранные агентства.

— Эй, слушай, в чем дело? Почему твои, эти, которые, блин, родственники, занимаются никто не знает чем?

— К сожалению, они не могут продолжать работу.

— Это почему?

— Из-за отсутствия финансирования. Ах, вот в чем дело! В деньгах дело! В том, что шпики трудятся не за страх и не за совесть, а за звонкую монету. Которой уже почти не осталось.

— Так бы сразу и сказал, что бабки. Бабки — без проблем.

Послезавтра привезу. Скажи своим, пусть дуру не валяют.

Пусть работают.

— Хорошо, я распоряжусь. Но если финансирование не будет возобновлено в прежних объемах, нам придется...

— Ну ты чего? Я же сказал, бабки будут завтра! В крайнем случае, послезавтра. Ну век воли не видать!..

Двое суток, меняя самолеты и города, Ревизор поправлял свои пошатнувшиеся финансовые дела. Путем изымания средств из карманов зажиточных зевак.

С немалым трудом, рискуя нарваться на милицию, он насобирал нужную сумму. Нужную для продолжения слежки еще на две недели.

Но это был не выход.

Нельзя бесконечно шарить по карманам населения, копейками набирая требуемые тысячи. Копится статистика. Рано или поздно его кто-нибудь поймает за руку.

И умерить финансовые аппетиты тоже нельзя. Одному три десятка шпиков не заменить. Растроиться, чтобы разом оказаться в нескольких местах, невозможно. Растягивать следствие — нельзя.

Тем более что криминальные боссы — это только начало.

Следующими за ними в списке идут государственные чиновники. Которых всей своей мощью оберегают МВД и ФСБ. И личная охрана, наверняка состоящая из «наружки» бывшего КГБ.

Эти истинное лицо полулюбителей-охранников раскроют в два счета. С профессионалами могут справиться только профессионалы равного им класса. Которые стоят больше, чем все полулюбители, вместе взятые.

Нет, без денег здесь не обойтись.

Без немалых денег.

Которые в карманах не водятся.

Отсюда получается, что вопрос денег становится «горячим». Самым «горячим»...

Глава 19

Интересно, где в России концентрируются большие деньги?

В России — нигде. Потому что концентрируются в странах-сейфах. Здесь остаются не признаваемые Швейцарией деревянные копейки.

Хорошо, где этих копеек больше?

В Центробанке.

Наверное. Только он далеко. И хорошо охраняется.

Тогда, может быть, просто в банке?

Безусловно.

Какой из них наиболее серьезный?

Сбербанк. Признанный лидер в части выманивания у населения его сбережений.

Но городской Сбербанк не подходит. Слишком он большой.

Скорее, районный. Но тоже не всякий. Районный в благополучном районе. У населения которого водятся лишние деньги.

Объект интереса определился.

Теперь надо прикинуть объем работы и предполагаемую выручку. Узнать оборот денег в районной сберкассе за день.

Ревизор взял книжицу коммунальных плат и направился в ближайшую сберкассу. В самое посещаемое время. В пять часов. Выстояв в очереди полчаса, он похлопал себя по карманам, потом по лбу и отправился домой за забытым кошельком.

За полчаса вкладчики сдали что-то около десяти тысяч рублей. Плюс-минус тысяча. За день получается примерно двести. Если предположить лучшее, что деньги вывозятся раз в неделю, получится меньше полутора миллионов.

Немного.

Но если прикинуть объемы и вес — много. Очень много.

Сильно усложняют жизнь честным ворам нерадивые, опустившие рубль, финансисты.

Похоже, придется иметь дело с долларом. Который более удобен в обращении.

Ревизор прошел по валюткам. Их обороты ему понравились больше. Особенно тем, что дневная выручка в них на ночь не оставалась. А ближе к вечеру вывозилась инкассаторской машиной. Одной машиной. Из всех обменок. Если прикинуть, что банк имеет в городе десять обменных пунктов, то выручка вырастает десятикратно. Не исключено, что машина, по договоренности с другими банками, принимает деньги их обменок. Что еще больше увеличивает весомость куша.

Помотавшись по городу, нетрудно вычислить маршрут инкассаторской машины, собирающей деньги. И, дождавшись, когда салон заполнится сумками, где-нибудь возле последней обменки...

Для проведения акции Ревизор выбрал Москву. Порядок обслуживания валютных пунктов там почти наверняка такой же, а обороты за счет гостей столицы выше. И пунктов обмена валюты погуще будет.

Ну и, значит, пора в путь...

Днем, после обеда Ревизор отслеживал маршруты движения инкассаторских машин. Вечером возвращался в Регион, где полночи просматривал и анализировал отчеты нанятых шпиков, а все следующее утро и до обеда контролировал их работу.

В обед он уже был в Москве. Брал напрокат две-три машины и расставлял их в центре, на платных стоянках, возле мест концентрации валюток. Подкарауливал очередную инкассаторскую машину и, пристраиваясь ей в хвост, сопровождал, выдерживая максимально возможную, на пять-десять пропущенных вперед легковушек, дистанцию. Когда маршрут проходил мимо намеченных парковок, он, чтобы не намозолить глаз инкассаторам, менял машину на другую и продолжал преследование.

Откатав несколько маршрутов, он выбрал наиболее подходившую ему инкассаторскую машину, обрабатывавшую три десятка расположенных в центре и, значит, наиболее оживленных пунктов обмена валюты.

Декорированную железом «Ниву». Которую можно было вскрыть консервным ножом. Если бы не мешали вооруженные автоматами инкассаторы.

Ну и что с ними делать?

Использовать силу, предварительно выманив их из машины? Например, используя электрошок?

Или даже не выманивать, просто запустить в салон нервно-паралитический газ. И, воспользовавшись недолгим бессилием охранников, изъять деньги?

Но для этого потребуется вскрыть машину. На что уйдет некоторое время. И свидетелями чего будут прохожие-ротозеи. Которые вряд ли полезут в драку, но смогут навести милицию на след грабителя, потому что увидят, как он потащит мешки с деньгами к своей машине.

Нет. Силовой вариант не годится.

Тогда какой?

Ну-ка вспомним, что на этот счет говорили преподаватели дисциплины «Финансовое обеспечение операций», преподаватели первой еще Учебки?

Говорили, что, прежде чем предпринимать какие-либо действия, надо подумать. Изучить опыт предыдущих поколений. Ведь в истории человечества было все! Особенно в области противозаконных деяний. Не надо изобретать велосипед. Надо опираться на мировой криминальный опыт. В данном случае на опыт грабителей.

Как действовали прошлые грабители? Ведь на занятиях они разбирали сотни наиболее характерных преступлений. Конечно, давно разбирали...

Нет, опыт Джека Потрошителя здесь не пригодится. Хотя потрошить кое-что все-таки придется. Инкассаторские сумки придется.

Случаи вооруженных нападений на «золотые» поезда скорее годятся для перехвата военных спецгрузов, следующих по железной дороге.

Штурмы банков — для атаки на укрепленные секретные объекты...

Что еще?

Ведь было, наверняка было что-то такое, что могло пригодиться в данном случае, что озвучивалось на занятиях по «уголовке».

Ну-ка еще раз. Вооруженные нападения на банки, поезда, машины...

А почему вооруженные? Далеко не всегда грабители использовали для отъема денег оружие. Иногда они обходились без него. Иногда они находили «бескровные» решения.

Попробуем освежить в памяти примеры из раздела «Преступления, использующие приемы психологического воздействия».

Франция, сорок седьмой год...

Нет, не годится. Там сработал чисто французский менталитет.

Канада, пятьдесят третий...

Тоже не подходит.

США, тридцать пятый.

Нет. Европа, шестьдесят четвертый. Кажется, Англия. Захват банковской машины. Одно из самых крупных ограблений в истории двадцатого века. И одновременно самое банальное преступление.

Так, так...

Из банка одного города в банк другого перевозили крупную сумму денег. Естественно, в бронированной машине, битком набитой вооруженной до зубов охраной, способной противостоять роте армейских спецназовцев.

И тем не менее машину ограбили.

Как?

Очень просто. На дороге ее остановил полицейский и сообщил, что в банке, откуда были взяты деньги, только что прогремел взрыв. Погибли несколько сотрудников кассового отдела. Есть подозрения, что адская машина была замаскирована под пачку банкнот. И не исключено, что ее второй экземпляр может находиться в инкассаторской машине.

Водитель и охрана немедленно покинули взрывоопасный броневик. Полицейский сел в него. И больше ни его, ни денег не видели.

Все очень просто, с хорошим английским вкусом. Что, если взять на вооружение вместо электрошокеров и нервно-паралитического газа этот опыт? Конечно, адаптировав его к местным условиям. Кто мешает взять?

Никто не мешает! В полдень следующего дня Ревизор занял свое место в самолете, летящем... Не все ли равно, куда летящем? Главное, далеко от предполагаемого места преступления.

В незнакомом ему городе Ревизор нашел небольшое частное ателье.

— Хочу заказать вам костюм.

— Двойку, тройку?..

— Двойку. Милицейскую.

— Парадную форму?

— Нет. Полевую. Я тут по пьяни свою потерял. Если начальство узнает — голову снимет...

— Мы не можем принимать заказы на пошив формы.

— Ну в виде исключения? Для меня. Я заплачу как за тройку. Как за две тройки!..

— Ну если в виде исключения... Без квитанции... Так сказать, частным порядком...

— Конечно, без квитанции. Любым порядком. Иначе мне все — конец! Труба!

— Материал, фурнитура ваши? Или наши?

— Ваши. Мои — только деньги.

— С милицейской фурнитурой не просто.

— Плачу втрое. Плачу сколько надо!

— Срок исполнения заказа?

— Два дня.

— Как два?!

— Тут такое дело... через два дня у нас строевой смотр. Ну не могу же я туда явиться в пижаме.

— Но два дня это...

— За срочность я заплачу. Ну что, договорились?

— Ну если вы настаиваете...

— Настаиваю. Изо всех сил настаиваю!

— Тогда прошу-с к зеркалу... Форма была готова через два дня.

— Ну как?

— Хороша. Вот только...

— Что? Где-то жмет?

— Нет. Новая она. Слишком новая. Моя полгода ношенная была. Если начальство заметит... Нельзя ли ее состарить? Немножко ткань подтереть, помять. И вот чтобы пуговицы не так прочно...

— Ну знаете! Мы умеем делать из старой одежды новую. Но так чтобы из новой — старую...

— Я вас очень прошу! Вы такой специалист. А у меня такое начальство...

Форма была измята, истерта, заштопана и предоставлена в лучшем виде клиенту.

Дело осталось за малым. За местом и временем... Место для засады Ревизор выбрал подходящее — на перекрестке второстепенной улицы с оживленным проспектом. Близко к стационарному посту ГАИ. Но сзади поста ГАИ. За высокими, нависшими над краем дороги кустами, прикрывавшими его от взглядов милиционеров, но не проезжающих мимо водителей. Водители не увидеть его не могли!

Гаишники останавливали машины на проспекте, а он должен был на этой улочке. Отчего любой водитель автоматически принимал его за инспектора вон с того поста.

Чтобы раньше времени не попасться на глаза настоящим гаишникам, Ревизор сидел на скамейке в сквере, издалека наблюдая за противоположной стороной проспекта, где на семафоре скапливался транспорт.

Инкассаторская машина должна была проезжать здесь не позже чем через пять-десять минут. Нет, не то.

И эта тоже... Стоп! Вон она! Прилепилась к бамперу впереди стоящего, ожидающего зеленый свет микроавтобуса.

Ревизор поднялся со скамьи, прошел несколько десятков метров и, лениво покачивая жезлом, встал у обочины, наблюдая за «Нивой» и краем глаза за постом,

Желтый.

Зеленый...

Инкассаторская машина проскочила проспект, слегка притормаживая, миновала пост.

Ревизор качнул поднятым жезлом. Ткнул им в бордюр тротуара.

«Нива» притормозила, свернула на обочину. Исполняя инструкцию, водитель на дорогу не вышел и даже дверцу не открыл. Только приспустил бронированное стекло. Хотя, по идее, на посту ГАИ бояться ему было нечего.

Вот они, местные условия...

Водитель сунул в щель права и путевку.

Ревизор взял права, лениво обошел машину. Посмотрел на номера.

— Идите-ка сюда, — поманил он пальцем водителя.

Но тот продолжал сидеть. Хотя, следуя безусловному шоферскому рефлексу, должен был выйти. Видно, хорошо их дрессируют! В запасе оставалось не больше нескольких минут. Рано или поздно гаишники заметят вставшую у обочины машину. Ревизор поднес к лицу корпус милицейской, купленной на радиорынке радиостанции.

— Да, — громко сказал он, — номер сходится. Задержал. До приезда саперов?

Водитель прислушался.

— Еще раз рвануло? Где? В другой машине? Другого банка? Даже в двух машинах? И всех на куски? Ни черта себе! А что предполагают? Что бомбы передают через обменки? Сейчас спрошу.

Повернулся к водителю:

— Вы сегодня в обменках выручку забирали? Снова в рацию:

— Забирали. Что спросить? В каких, спросить? В каких забирали?

Водитель повернулся к инкассаторам.

— В обменках Бизнес-банка.

— В обменках Бизнес-банка. Что? Что?!! Гаишник переменился в лице.

— Так точно. Понял. Немедленно передам... Водитель заерзал на сиденье.

— Вы слышали?

Водитель судорожно кивнул.

— Похоже, у вас тоже... Как в тех машинах...

И гаишник сделал несколько точно психологически рассчитанных шагов назад.

Его испуг был убедительней его слов.

— Что? Есть эвакуировать из машины гражданских лиц, запереть машину и доложить вам об исполнении.

Дверцы приоткрылись. Инкассаторы прислушивались к разговору. Теперь они их уже не закроют! Духу не хватит остаться один на один с бомбой!

— Давайте из машины! — показал Ревизор, не отрываясь от рации. — Так точно! Уже выбираются. Что? Документы проверить?

— Слушай, а если действительно?.. Если она рванет? — негромко предположил один из инкассаторов.

И, заражая друг друга страхом, сторожа чужих денег выскочили из машины.

— Эй, стой! — крикнул гаишник. — Надо дверцы закрыть от сколков! Я что, один рисковать должен?

Инкассаторы бочком подошли к машине, хлопнули дверцами и отбежали на почтительное расстояние. Так, ясно. От машины они не уйдут.

— Гражданские лица вышли. Что мне теперь делать?.

Оторвался от рации:

— Кто водитель? Иди сюда.

Водитель сделал шаг вперед. Один шаг.

— Майор говорит, машину надо перегнать в безлюдное место. Говорит, когда те разнесло в клочья, пострадали гражданские прохожие. Давай садись, заводи!

— Не сяду, — замотал головой водитель.

— Как не сяду? Это ваша бомба или моя?

— Все равно не сяду...

Из-за кустов выглянули привлеченные возбужденными голосами гаишники. Настоящие гаишники! Недоуменно взглянули на инкассаторов с болтающимися на плечах автоматами...

Черт! Этого только не хватало.

— Последний раз говорю — садись! Что, товарищ майор?

Забрать ключи и самому? Во избежание человеческих жертв?

Но, товарищ майор!.. А если она рванет?..

Гаишники двинулись в сторону инкассаторской «Нивы».

— Что? Приказ? Так точно! Понял! Забрать ключи и доставить в отделение для выяснения личности! Есть! Протянул в сторону водителя открытую ладонь:

— Давай ключи! Быстро! Водитель бросил ключи.

— А вы до выяснения задерживаетесь. Инкассаторы дернулись вперед. Но увидели быстро приближающихся, на ходу расстегивающих пистолетные кобуры милиционеров.

Настоящие гаишники были уже в двух шагах. Но на инспектора почти не смотрели, смотрели на качнувшиеся в их сторону дула автоматов.

— Ребята, заберите у них оружие! И покараульте! А я к саперам! — крикнул лжеинспектор, высунувшись из машины. И, не дожидаясь ответа, нажал на педаль газа.

Теперь гаишникам найдется чем заняться. Пока они укладывают вооруженных преступников на асфальт, пока изымают автоматы, выясняют их личности, соображают, о какой бомбе идет речь и кто герой, вознамерившийся спасти жизни мирных горожан, герой будет уже далеко.

Уже очень далеко... Через два десятка кварталов Ревизор свернул в пустынный двор расселенного дома, подогнал инкассаторскую «Ниву» вплотную к час назад угнанным «Жигулям» и перебросил в салон мешки с деньгами. В соседнем, через три квартала дворе он еще раз поменял машину. На этот раз на свою, прокатную.

Теперь найти его было невозможно. Если пересадка из инкассаторской «Нивы» еще могла привлечь чье-нибудь случайное внимание, то из «Жигулей» в другие «Жигули» — вряд ли.

Так что номера арендованных «Жигулей» никто не вспомнит. Потому что на них даже не взглянет.

Составить узнаваемый словесный портрет преступника, ограбившего инкассаторскую машину, тоже не удастся. Форма обезличивает. Милицейская тем более. Все они в кителе, в фуражке и с жезлом.

Но даже если портрет составят, то составят портрет не его, ревизора, а изуродованного до неузнаваемости всунутыми в рот и нос ватными тампонами гаишника. У которого справа на лбу была хорошо заметная поролоновая родинка. Родинку они точно вспомнят. А больше ничего...

Инкассаторские мешки Ревизор бросил в канализационный колодец. Деньги, не пересчитывая, переложил в пустой, с обрубленным кинескопом корпус телевизора. Телевизор перед посадкой в самолет сдал в багаж.

Деньги пересчитал только дома.

Денег было меньше, чем он ожидал. Но было немало. Более четырехсот тысяч долларов. Так что слежку можно было продолжать. И можно было расширять. Тем более что надо было расширять.

Обязательно надо было расширять...

Глава 20

Кабинет был типично казенный с евро-, всего чего возможно, отделкой, кожаной швейцарской мебелью, золочеными от потолка до пола часами, телевизором диагональю полтора метра, дубовым столом, парой черного пластика, компьютеров и с черно-белым портретом Дзержинского в дешевой деревянной раме над столом.

Хозяин кабинета сидел сбоку от стола хозяина кабинета. За столом хозяина кабинета сидел Хозяин. Глава региональной администрации, член верхнего парламента и чего еще только не член.

— ... На железнодорожном и автовокзалах, в аэропортах работают милицейские наряды численностью до трехсот человек. Идет беспрерывное прочесывание зданий вокзалов и прилегающих территорий. Транспортная милиция проверяет документы в поездах дальнего и местного сообщений, включая пригородные электрички. Участковым инспекторам приказами оcмoтрeть сдаваемую внаем жилплощадь с целью обнаружения объявленного в розыск гражданина Будницкого. Автоинспекция работает в усиленном режиме, перекрывая автострады на выезде из города. Для усиления личного состава, работающего в городском транспорте, мобилизованы силы курсантов школы милиции. Пограничники предупреждены о возможных попытках перехода государственной границы...

— Найдешь?

— Так точно, найду. Если он в городе — непременно найду! Куда ему деться?..

— Что у тебя?

— Мы ведем проверку мест, где, предположительно, может находиться преступник. Определен круг лиц, к которым он может обратиться за помощью. Это в первую очередь его родители, проживающие в поселке Каменка, близкие и дальние родственники, в том числе со стороны бывшей жены. Второй круг — бывшая жена, друзья, приятели, служившие вместе с ним военнослужащие срочной службы, сослуживцы. Третий — любовницы, друзья детства, одноклассники, бывшие сослуживцы. Проверка ведется как оперативными методами, так и путем проведения разъяснительных бесед с населением с целью склонения к сотрудничеству с органами правопорядка.

— Соглашаются?

— Соглашаются. Имидж фирмы помогает.

— Что-нибудь узнали?

— Пока ничего.

— Как движется расследование?

— Пока ничего нового. Никаких признаков пребывания на месте преступления третьих лиц. Нет следов обуви. Оставленных вещей, предметов туалета. Свежие отпечатки пальцев — только жертвы и подозреваемого. Все остальные старые, принадлежат родственникам и соседям потерпевших.

— Так, может, это они?

— Мы проверили. У них нет мотивов для совершения преступления. Но есть алиби. Кроме того, родственники потерпевших могли совершить одно преступление, а их было три.

— Свидетелей нет?

— Никто ничего не видел и не слышал. По всей видимости, преступник действовал очень осторожно. Он дожидался, когда возле дома никого не будет, и заходил в подъезд. Выходил он, так же дождавшись, когда двор опустеет.

— Значит, никаких следов?

— Следов много. Но это следы подозреваемого.

— Вы все-таки считаете, что это Будницкий?

— Пока у нас нет доказательств обратного.

— Но и нет прямых доказательств того, что это он...

Хозяину не нравился доклад. Активно не нравился. Местные силовики работали по старинке. Ни шатко ни валко. Потому что иначе не умели.

Они опрашивали сотни ничего не видевших свидетелей, вновь и вновь обшаривали место преступления, мудрили с пальчиками... Они искали доказательства вины подозреваемого подгоняя их под наиболее удобную для них версию. Которая была на поверхности — человек, оставленный в качестве приманки для ловли более серьезного зверя, вдруг убил охранявшего его оперативника и сбежал для того, чтобы прихлопнуть еще двух человек, опасаясь разглашения какой-то опасной для него информации. То есть сам оказался зверем.

Вот такая простая версия...

Слишком простая! Чтобы принять ее безоговорочно!

Слишком лобовая!

К тому же входящая в противоречие с личностями действующих лиц. Вернее, с главным действующим лицом. С Будницким.

Он не производит впечатление супермена. Тем более хладнокровного убийцы. Где бы и когда он мог научиться убивать?

Где?

Когда?

— Вы проверили его биографию?

— Да, начиная с детского сада.

— Есть что-нибудь?

— Нет. В спецвойсках не служил. Служил в общевойсковых. В боевых действиях не участвовал. Курсы телохранителей не заканчивал. Неаргументированных отлучек, которые можно было использовать для учебы, не было...

— А аргументированные?

— Проверяем. Снимаем показания с сотрудников домов отдыха и санаториев, где он отдыхал. Ищем женщин, изображенных вместе с ним на фотографиях, снятых на отдыхе. Пока всe подтверждается...

Биография типичного обывателя. Ну как такой мог быть хладнокровным убийцей?

Другой — да. Другой наверное, мог. Потому что смог убить себя. Но, если следовать версии местных силовиков, он только исполнитель. Мальчик на побегушках. А сугубо гражданский Будницкий его шеф.

То есть все перевернулось с ног на голову. Кто был никем тот стал всем!

Может такое быть? При таких служаках, работающих не за совесть, но за один только страх лишиться места, пожалуй!

Но, с другой стороны, их тоже можно понять. Они знают не все. Они знают лишь то, что им положено знать. И поэтому склонны делать неправильные выводы.

Сказать им все? Нет. Пусть работают в рамках своей компетенции. И своих должностных обязанностей. Для того чтобы ловить преступника, совершенно необязательно знать, что он не просто убийца.

Что он больше чем убийца.

Убийц и «больше чем убийц» ловят одинаково.

— Докладывайте мне о ходе расследования каждый день. И постарайтесь не ограничиваться одной версией происшедшего. Я склонен подозревать, что роль Будницкого в этой истории не так значительна, как вам представляется.

— Но у нас нет оснований...

— Моя просьба недостаточное основание?

— Ваша? Конечно. Но в каждом преступлении существует доказательный ряд, который...

Не нравился силовикам Хозяин. В первую очередь тем, что лез не в свое дело. Лез в ход проводимого ими расследования.

Может, он крепкий хозяйственник и талантливый политик, но в следственном деле полный профан. Или имеет какой-то свой интерес. Тогда бы уж лучше сказал напрямую, какой...

— Надеюсь, что вы сможете пересмотреть свое отношение к «доказательному ряду». А я, в свою очередь, обещаю всемерную, вплоть до финансовой, поддержку следствию...

Глава администрации и силовики расстались, недовольные друг другом...

Ни черта они не сделают. Потому что не понимают, что надо сделать. Придется использовать собственные возможности. Теперь уже в полной мере использовать. Надежда на силовиков не оправдала себя. На чужом горбу въехать в рай не получилось...

Первый человек Региона вызвал Начальника своей службы безопасности. Единственного человека, который знал о своем шефе почти все.

— Милиция и ФСБ склонны считать Будницкого центральной фигурой. Может, это действительно так? Что скажешь?

— Скажу — нет. Будницкий сугубо гражданский человек. А в известных мне эпизодах работал профессионал. Причем высокой квалификации. Кроме, может быть, первого случая. Там допускаю, сработал элемент случайности — подвернувшаяся под руку гантеля. В последующих эпизодах спонтанности не было.

— Но следствие не обнаружило на месте преступления никаких следов присутствия третьих лиц.

— Тем более! Это лишь подтверждает мои предположения. Убийства — дело рук профессионала. Как Будницкий мог совершить наезд, если для этого, как минимум, надо было завести мотор угоняемого грузовика?

— Следствие предполагает, что водитель оставил в замке ключ зажигания.

— А водитель утверждает обратное. И показывает ключ.

— Запасной ключ. Чтобы выгородить себя. По крайней мере, к таким выводам пришло следствие.

— Хорошо, пусть ключ был в замке. Но был еще наезд. С хорошо просчитанной траекторией падения тела. Сбить человека до смерти — непросто. С гарантией смерти непросто. Этому надо долго учиться.

— Но, может быть, случайность?

— А нож сквозь ребра в сердце? Случайно угодил под нужное ребро, случайно лезвие встало горизонтально, чтобы не зацепиться за кость... Я не верю в случайности. Особенно следующие друг за другом. Случайность лишь тогда случайность, когда происходит один раз. Когда подряд — это закономерность.

— Но на орудиях преступления были отпечатки пальцев Будницкого!

— Это мне непонятно.

— Так, может, это все-таки он?

— Может быть — да. А может — нет. Но если исходить из того, что «да» нам ничем не угрожает, то лучше принять версию «нет». Лучше подстраховаться. Лично я склонен считать, о Будницкий ширма. Что кто-то использовал его в своих делах. Он не был фигурой раньше, не стал и теперь.

— Категорически?

— Категорически! Если помнить предысторию. Если исходить из логики развития событий. Давайте попробуем с самого начала ...

Глава 21

О том, что кто-то подбирается к Хозяину, охрана узнала не случайно. И узнала сразу. Потому что сработало «чучело».

«Зарядить чучело» в свое время предложил главный хозяйский телохранитель, после прихода к власти шефа ставший Начальником его службы безопасности.

«Чучелом» был один из личных референтов Главы администрации. На вид — полный придурок и балабон. По сути — опытный, умеющий играть назначенную ему роль агент.

Нерадивый референт был допущен к самой конфиденциальной информации, которую периодически, часто не желая того, разглашал. Другого бы давно выгнали взашей. Этого — не трогали. Потому что, кроме как быть референтом, он еще был близким родственником Хозяина. Поговаривали, что его внебрачным, еще на прежней должности, сыном. Который теперь использует комплексы бросившего его папаши в своих целях.

На самом деле это было не так.

На самом деле Глава администрации был против внебрачного ребенка, так как заботился о своем имидже.

— Вашему имиджу это не повредит. Вашему имиджу это будет только на пользу, — втолковывал Начальник службы безопасности своему шефу. — Наш народ любит такие душещипательные истории. Особенно случающиеся с известными людьми. Теперь вы для них не небожитель, а нормальный, по глупости наворочавший в молодости делов мужик. Свой в доску! Тем более ведь вы не выгнали своего сына, а признали его, протянули руку помощи, исправляя былые ошибки...

А нам этот прием значительно облегчит работу. Не придется всеми правдами и неправдами искать и разоблачать информационных лазутчиков, они будут раскрывать себя сами.

В контактах с «чучелом».

— Почему вы считаете, что они придут именно к нему?

— Не именно, но в первую очередь. Как к наиболее близкому к вам и крайне безалаберному, способному сболтнуть лишнее человеку.

На него, а значит, на нас, будет работать его имидж. Правда, должен предупредить, что для его поддержания нам изредка придется разглашать ту или иную служебную информацию. Но это ничтожная плата за возможность препятствовать неконтролируемой утечке информации.

— Хотите заполучить манок, на который скликать шпионов?

— Пусть манок. Лишь бы врага не пропустить...

— Что я для этого должен сделать?

— Признать «чучело» сыном и принять его на работу в качестве референта или личного секретаря. Остальное наша забота...

«Чучело» действительно привлекало всеобщее внимание. Все, кому надо было «протолкнуть вопрос», дать взятку, передать информацию «самому» или что-то узнать, шли к сыну-референту. Охране оставалось лишь отсматривать и систематизировать высказываемые «народом» просьбы. Отсеивать и проверять вызвавшие подозрение. И не забывать поддерживать имидж всемогущества и одновременно доступности «незаконнорожденного сынка Первого».

Однажды к «чучелу» пришел Будницкий. Чтобы узнать какую-то ерунду. Но за эту ерунду очень неерундово заплатить. Будницкий не мог знать, что угодил в заранее расставленную ловушку. Как не мог этого знать никто другой.

Несоответствие оплаты качеству услуги насторожило Начальника службы безопасности. И он, на всякий случай, приказал узнать все о щедром дарителе.

Оказалось, что узнавать было почти нечего. Будницкий был середнячком. Типичным середнячком. Средняя школа. Средняя успеваемость в институте. Средняя должность с очень средним окладом. Которого, даже с учетом премиальных, вряд ли могло хватить для оплаты услуг «чучела».

Отсюда вопрос — откуда у Будницкого нашлись деньги? И второй вопрос — зачем ему узнавать то, что ему знать совершенно бесполезно? Зачем он покупает информацию, которая ему не пригодится?

Он что, такой особый коллекционер? Или...

Или за ним кто-то стоит? Кто-то, кому эта информация не будет так бесполезна и кто не желает публично демонстрировать свое лицо?

Может, так?

Тогда кто он, человек, стоящий за Будницким? Начальник службы безопасности распорядился дать Будницкому «зеленую дорогу». Чтобы по характеру запрашиваемой информации попытаться определить заказчика. Но то, что спрашивал Будницкий, не укладывалось ни в какие рамки. Разнообразие его интересов было разительно. То он интepecoвался сроком замены канализационных труб в Заводском районе, то перспективами городского озеленения...

Конечно, запрашиваемая им информация не была бесполезна для трубопрокатчиков и озеленителей, дравшихся за бюджетный заказ. Но чтобы одновременно трубы, зелень и объем таможенной прибыли за прошлый квартал? Слишком большой разброс.

Может быть, взяткодатель просто приручает «чучело»?

Кормит его с рук, придерживая для какого-то будущего дела? Или, покупая доступ к всесильному телу, надеется в дальнейшем влиять на распределение бюджетных заказов.?

«Надо проследить все контакты Будницкого, — подумал Начальник службы безопасности. — И, пожалуй, проверить его финансовые возможности. Раз он так щедро разбрасывает деньги...»

Квартиру Будницкого вскрыли. Без санкции прокурора.

Но с ведома Хозяина.

В квартире нашли несколько сберкнижек. С крупными, не соответствующими доходам их владельца суммами.

— Проверьте, кто высылал деньги?

Деньги каждый раз поступали из разных мест, от разных людей. И, значит, не поступали ни от кого конкретно.

«Может, взять этого Будницкого и потрясти, чтобы душа из него — вон? А заодно информация», — не раз думал Начальник службы безопасности.

И тут же одергивал себя.

Потрясти-то можно. Это дело не хитрое. Но можно ничего не вытрясти! Ведь если исходить из того, что Будницкий не самостоятельная фигура, а лишь выполняет чью-то волю, он может ничего не знать. В результате информацией не разживешься, а шум поднимешь на всю ивановскую.

Нет, взять Будницкого — значит спугнуть тех, кто стоит за ним. И уже никогда не узнать, кто и с какой целью прикармливает референта Хозяина.

Глупо рубить нить, только-только вытянув ее из клубка.

Будницкого трогать нельзя. Пусть себе ходит, задает вопросы. Тем более что навредить он не может. «Чучело» надежно изолирует его от важной информации. Да еще за это деньги получает!

Будницкий пусть ходит. А за Будницким пусть ходят топтуны. Рано или поздно он выведет их на своих хозяев. Личности которых позволят ответить на вопрос, что им нужно из-под шефа.

Так и поступим.

— Мне необходимы оперработники для ведения слежки, — обратился Начальник службы безопасности к Главе администрации.

— Мобилизуй кого-нибудь из охраны.

— Мне нужны квалифицированные кадры. Телохранители не смогут сделать эту работу. У них другая специализация.

— Откуда я могу?..

— Из