/ Language: Русский / Genre:det_espionage, / Series: Обет молчания

Тень Конторы

Андрей Ильин

Олигарх не очень испугался, когда Начальник Охраны предупредил его, что он заказан. На то и служба безопасности, чтобы обезвреживать исполнителей заказа. Тем не менее Олигарха завалили. Причем сделал это лично Начальник Охраны. При свидетелях. Правда, подозреваемый уверяет следствие, что не убивал своего шефа. И следствие склоняется к тому, что так оно и есть. Потому что еще несколько крупных бизнесменов погибли при весьма странных обстоятельствах. Всем было ясно, что каждый несчастный случай очень умелоподстроен. Теперь, пожалуй, только Резидент могущественной Конторы сможет выяснить, кто стоит за этими убийствами. Ведь он ведет следствие своим специфическим способом...

Андрей Ильин

Тень Конторы

Предисловие

Начальник Охраны стремительно вошел, почти вбежал в головной офис. Его никто не останавливал...

Начальник Охраны был большой шишкой — по военным меркам, пожалуй, что генералом. В его подчинении находилось полторы сотни хорошо обученных людей, гора оружия — от легкого стрелкового до противотанковых гранатометов и переносных зенитно-ракетных комплексов, автопарк машин, без счету раций, сотовых телефонов, ноутбуков и две молодые, симпатичные референтки. Командиров над ним не было, кроме, конечно, Шефа.

Игнорируя лифт — долго ждать, — Начальник Охраны взбежал по запасной лестнице на второй этаж и вошел в приемную.

Вскочившая было навстречу секретарша упала обратно в кресло. Начальник Охраны мог входить к Шефу в любое время дня и ночи без дополнительного согласования. Он был его главным телохранителем и к тому же старинным приятелем.

Начальник Охраны сделал несколько быстрых шагов и рванул тяжелую, обитую натуральной кожей дверь на себя.

— Дело дрянь... — сказал он с порога. — Тебя заказали!..

О том, что Шефа “заказали”, Начальник Охраны узнал вчера вечером от сексота, с которым встречался лично, несмотря на то, что у него в подчинении было полтораста человек. Свидания с любовницами и осведомителями он предпочитал никому не передоверять.

Сексот подсел к нему в машину на пустом загородном шоссе. Плюхнулся на заднее сиденье, торопливо захлопнув дверцу. Как и все сексоты, был он трусоват и жаден. Страх расплаты за стукачество боролся в нем с желанием зашибить легкую “монету”, Пока жадность побеждала.

— Ну, что хорошего скажешь? — спросил Начальник Охраны, даже не оборачиваясь.

Заискивающе улыбаясь и часто кивая головой, сексот понес какую-то многозначительную чушь, намекая, что узнал такое, такое!..

Начальник Охраны бросил на сиденье пачку долларов.

Сексот громко сглотнул слюну, уставившись на деньги.

— Давай выкладывай, что у тебя.

— Вашего Шефа заказали! — выпалил сексот. Начальник Охраны, разочарованно вздохнув, сграбастал деньги и сунул их обратно в карман. Эка невидаль — Шефа чуть не каждый день грозятся отправить на тот свет.

— Нет, вы не так поняли!.. — горячо затараторил сексот. — На этот раз все очень серьезно!

— С чего ты взял?

— Они запросили полмиллиона долларов! Запросить можно и миллиард...

— И получили задаток в двести тысяч! Это было уже серьезней — двести штук баксов на ветер просто так не выбрасывают. Значит, покупатели уверены в конечном результате.

— Что еще?

— Все.

Начальник Охраны выдернул из пачки половину банкнот и небрежно бросил через плечо остаток. Сексотов сильно баловать нельзя — сексот, чтобы работать, должен испытывать нужду в деньгах.

— Узнаешь подробности — получишь остальное, — пообещал он.

Он никогда особо не доверял осведомителям, но тут все сошлось — он хорошо знал заказчиков, знал, что они давно искали способ свести с Шефом счеты, и не далее как вчера получил информацию, что они обналичили крупную сумму денег.

Двести тысяч долларов!

Неужели?..

Секунду поразмыслив, Начальник Охраны раскрыл сотовый телефон и объявил всеобщую мобилизацию. Когда он прибыл в офис, его люди были уже на месте — кого-то выдернули из-за стола, кого-то в самый разгар вечера из постели любовницы, кого-то сняли с самолета.

— Мне срочно нужна информация по следующим позициям... — поставил Начальник Охраны боевую задачу.

И отправился слоняться по ночным клубам. “Немного развеяться”...

Ночь напролет он шлялся по кабакам, ведрами вливая в себя спиртное вперемежку с противоалкогольными таблетками и рвотным. И чем больше он пил в разных хороших и не очень компаниях и чем дольше стоял в одиночестве, склонившись над унитазом, освобождая желудок для следующей порции пития и закуски, тем отчетливее понимал, что сексот не соврал!

Нет, его никто ни о чем не предупредил, но было общее ощущение каких-то надвигающихся на город событий. С ним говорили, но немного иначе, чем раньше, его похлопывали по спине и плечам, но чуть менее дружелюбно, чем обычно...

Складывалось впечатление, что окружающие знали больше, чем знал он. Или догадывались о том, о чем не догадывался он.

Новых фактов он не добыл, но это ничего не значило — иногда общее ощущение приближающейся беды бывает важнее прямого на нее указания. Это как затишье перед бурей — вроде бы все тихо, но так тихо, что впору бежать куда глаза глядят!

Утренние доклады его людей подтвердили худшие опасения — враги все как один потянулись на Таити и Мальдивы, возможно, заботясь об обеспечении своих алиби; партнеры под благовидными предлогами затормозили подписания договоров и проводку денег, не исключено, что выжидая дальнейшего развития событий. Все это говорило, что они, события, себя ждать не заставят. И еще о том, что заказчики настолько уверены в результате, что особо своих намерений не скрывают, демонстрируя, кто в доме должен стать хозяином, а кто покойником.

Возможно, он ошибается, но лучше ошибаться в сторону перестраховки, чем недооценки опасности.

И Начальник Охраны вышел на Шефа.

— ...Тебя заказали!

Раньше слово “заказ” имело другое значение, раньше под ним подразумевалась палка копченой колбасы, банка прибалтийских шпрот и мороженая курица со сложенными на животе крест-накрест ножками. Теперь, услышав про “заказ”, никто не представляет свежемороженую курицу, а представляет лежащего в морозильной полке себя, со скрещенными на груди руками и желтой биркой на большом пальце ноги.

— Что ты предлагаешь сделать?.. — поинтересовался Шеф.

А что тут можно сделать?..

При крайней необходимости Начальник Охраны имел право поставить под ружье еще сотню-другую работников из неподчиненных ему вспомогательных структур — водителей, курьеров, менеджеров, сантехников, вооружить их и, сведя в почти полноценный батальон, отразить атаку превосходящих сил противника на головной офис. А затем, перейдя в контрнаступление, разбить наголову, используя приданную бронетехнику — бронированные, с пуленепробиваемыми стеклами и стрелковыми амбразурами инкассаторские джипы, которые, считай, те же бэтээры!..

И такие сценарии в том числе прорабатывались его “генштабом”. Потому что прорабатывались — все!

На самом деле возглавляемая им Служба Безопасности была даже более боеспособна, чем моторизованный полк, которым он командовал пятнадцать лет назад в Забайкальском военном округе. В полку служили срочники — вчерашние школьники, из которых, чтобы превратить их в более или менее приличных солдат, приходится год выбивать гражданскую пыль. А как выбьешь — они начинают дырявить календари, рисовать дембельские альбомы и тайком примерять купленную в гарнизонном универмаге гражданку.

Вот и получается — год они ЕЩЕ не солдаты, полгода УЖЕ не солдаты.

Теперь под его началом не было никаких “срочников”, а были только профессионалы, каждый из которых в драке стоил отделения. С такими молодцами он был готов хоть сейчас в бой... Но все дело в том, что вряд ли их офис будут атаковать в лоб. Их враг скорее всего будет действовать исподтишка, используя вместо полевой артиллерии одну-единственную снайперскую винтовку.

Но где будет?..

Когда будет?..

При каких обстоятельствах?..

На эти вопросы он ответить не мог. И, значит, не мог упредить удар. Оставалось уповать на бога и на пассивные меры безопасности.

— Вам, — перешел он на официальный тон, — на некоторое время нужно спрятаться.

— Куда спрятаться?

— Лучше куда-нибудь за кордон — к эскимосам или папуасам. Туда, куда не долетают самолеты Аэрофлота, где нет наших туристов и, по возможности, белых людей.

Это была не шутка, это было вполне разумное предложение: белому убийце среди черных аборигенов затеряться затруднительно — он там будет как моль на крышке рояля, а быстро найти исполнителя негра или эскимоса они вряд ли смогут.

Так что лучше — туда, чем куда-нибудь поближе.

— Да ты что... У меня бизнес! — возмутился Шеф.

— Но я отвечаю за вашу безопасность!

— Я никуда не поеду! — категорически заявил Шеф. — Может, никакого покушения не будет, может, они специально слухи распускают, чтобы выбить меня из сделки!

А что, не исключено...

— Делай что хочешь, но я должен быть здесь!.. Начальник Охраны хотел много — хотел, чтобы Шеф резко ограничил свое общение с внешним миром, отказавшись от многолюдных сборищ — тусовок, презентаций, ресторанов, ночных клубов, кортов, загородных пикников, охот, саун и пр. Чтобы он на некоторое время стал добропорядочным семьянином, оставаясь вечерами дома в окружении жены, детей и трех-четырех проверенных временем и охраной любовниц. При этом ночной клуб по площади и алкогольному ассортименту мог вполне заменить домашний бар, а стриптиз изображать многочисленные, с внешностью фотомоделей, референтки и домработницы.

Но Шеф на столь суровые ограничения личных свобод и удовольствий не согласился.

— Может, мне лучше сразу в монастырь уйти? — съязвил он.

Идея Начальнику Охраны очень понравилась — монастырь — учреждение режимное, лишние люди по территории не слоняются, а стены такие, что из стопятидесятимиллиметровой гаубицы не прошибешь.

— А что?..

— Ты точно — того! — покачал головой Шеф. — Свихнулся на почве безопасности!

Торговались долго, буквально за каждую любовницу, сойдясь на том, что нигде, кроме офиса и дома, Шеф бывать не будет, а свежих дам и бригады стриптизерш ему будут предоставлять с доставкой на дом.

На стриптизерш Начальник Охраны согласился довольно легко — стриптизерши опасности не представляли, потому что им оружие было прятать практически негде...

В вверенных ему подразделениях Начальник Охраны объявил казарменное положение. Охране выдали боевое оружие, бронежилеты, матрасы и подушки. Во дворе, по периметру дома, расставили цветные зонтики-грибки и купальные шезлонги, в которые сели автоматчики. На крышу посадили наблюдателей и снайперов. По окрестным улицам стали слоняться странного вида прохожие — крепкие как на подбор молодые ребята в добротных, слегка асимметричных костюмах. Они “гуляли” пятьдесят шагов направо, разворачивались на каблуках и “гуляли” обратно.

Начальник Охраны действовал как умел, как его учили в общевойсковом училище — он рассылал разведгруппы, выдвигал отделения в “танкоопасных” направлениях, создавал мобильные подвижные подразделения, которые должны были поддерживать передовые части огнем, маневром, и посадил в доме боевой, предназначенный для развития наступления и ударов во фланги, резерв.

С отмобилизованными под его командование силами он, наверное, мог захватить и удерживать небольшой городок, отбивая атаки регулярных частей до дивизии включительно.

Дом он тоже укрепил по всем правилам фортификационного искусства. На заборы была установлена дополнительная сигнализация и видеокамеры, во дворе установлены сигнальные мины, окна дома забраны пуленепробиваемыми стеклами и внешними жалюзи. В дверных коробках вмонтированы металлоискатели, которые проверяли каждого входящего на предмет оружия.

Но это было лишь внешнее кольцо обороны. В самом доме, вокруг “охраняемого объекта” он расставил наиболее верных, не раз и не два проверенных телохранителей. Которым было отдан приказ открывать огонь на поражение в любого, кто осмелится приблизиться к двери спальни или кабинета “объекта” ближе чем на десять метров. В том числе друг в друга!

Все эти дополнительные меры безопасности потребовали прорву денег, но что такое деньги, когда речь идет о жизни и смерти? Лучше немного потратиться и остаться живым, чем сохранить свои капиталы в неприкосновенности, но стать покойником.

По нескольку раз в день Начальник Охраны обходил посты, проверяя боеспособность личного состава. Но никто из его людей не спал, не курил и не бегал в ближайшие кусты по надобности, терпя до смены караула. Его войска были вышколены и служили не за страх, а за совесть!

Начальник Охраны завершал обход и отправлялся к Шефу. Который тут же начинал предъявлять претензии.

— Скажи своим держимордам, чтобы они перестали лапать моих дам! — возмущенно орал тот. — Их могу лапать только я!

— Они не лапают, они обыскивают, — возражал Начальник Охраны.

— И для этого раздевают?! — кипел Шеф.

— Именно для этого. Под одеждой легко можно спрятать оружие.

— У тебя же есть металлоискатели! — напоминал Шеф.

— Оружие не обязательно должно быть металлическим — есть пластиковая взрывчатка, боевые отравляющие вещества, луки и арбалеты, изготовленные из пластмассы пистолеты, деревянные, из твердых пород дерева, кинжалы... Способов убийства существует великое множество, и я должен исключить по возможности все. Кроме того, я приказал, чтобы интимный осмотр ваших дам производили телохранители-женщины.

— В каком смысле интимный? — насторожился Шеф.

— В смысле на гинекологическом кресле, — пояснил Начальник Охраны.

— Ты что, с ума спятил?!

— Никак нет. Любые полости в организме людей, вступающих с вами в близкий контакт, должны тщательно исследоваться на предмет обнаружения спрятанного оружия.

Шеф покачал головой и покрутил пальцем возле виска.

Но Начальник Охраны ничуть не смутился.

— Мне известно несколько случаев, когда женщины проносили на охраняемые объекты мелкокалиберные пистолеты, гранаты “Ф-1” или от двухсот граммов до полутора килограммов пластиковой взрывчатки, — доверительно сообщил он.

— Полутора килограммов?! — заинтересовался Шеф. — Это сколько?.. Вот это да! Вот это дамы!..

И умолк, до глубины души пораженный боевыми возможностями с виду мирных женщин. И в работу охраны больше не вмешивался.

Кто бы мог подумать, что в деле обеспечения безопасности, кроме автоматов и металлоискателей, нужны еще и гинекологические кресла!..

Смена караула.

— Пост сдал...

— Пост принял...

“Пусть теперь сунутся, — не без злорадства думал про себя Начальник Охраны. — Пусть только попробуют!..”

Иногда он даже желал, чтобы они сунулись, чтобы разделать их как бог черепаху! Он был уверен, что дом неприступен, хоть из танковых орудий по нему пали. Он не оставил ни одной лазейки врагу, заткнув техникой и своими людьми все возможные бреши в обороне. Он даже о нападении с воздуха подумал, послав на крышу двух бойцов с зенитно-ракетными комплексами “Игла”!

Ну как, как убийце подобраться к жертве, если ни с воздуха, ни с земли, ни даже из-под земли ему в дом не проникнуть? Если на каждом шагу его стережет охранная сигнализация, ждут вооруженные до зубов охранники и другие неприятные сюрпризы.

Нет, ничего у них не выйдет! Придется возвращать выплаченный заказчиком аванс!..

Так думал Начальник Охраны. Так думали все.

И ошиблись... И Начальник Охраны. И все!..

Танковой атаки не было. И вертолетной тоже. И вообще никакой атаки не было...

Но аванс был выплачен не зря!..

Начальник Охраны стремительно вошел, почти вбежал в калитку ворот. Он был взволнован, кажется, даже взбешен. Охрана подтянулась, ожидая нагоняя, но он прошел мимо. Сегодня ему, кажется, было не до них.

Он пересек двор и встал на крыльце против видеокамеры, недовольно уставившись прямо в объектив. Наверное, он надеялся, что видеонаблюдение спит, и он сможет вкатать им по паре нарядов. Но никто не спал.

— Чего это с ним? — ахнул один из охранников, кивая на экран монитора. — Не иначе ему жена рога наставила...

Все, кто случайно оказался в этот момент в дежурке, бросились врассыпную. У всех был немалый опыт обращения с начальством — когда он такой, ему лучше на глаза не попадаться.

Но сбежали не все, все сбежать не могли, так как не имели права покинуть свой пост, даже сославшись на внезапное расстройство желудка. Если прижало — “расстраивайся” в штаны, но с места не сходи!

И не сходили!

Охранники открыли дверь.

Начальник быстро, на ходу оглядел их, прошел мимо.

Нет, видно, случилось что-то из ряда вон выходящее, если он на расстегнутые пуговицы на воротниках внимания не обращает.

Охранники невольно напряглись и передвинули на животы оружие. Начальник Охраны, конечно, был страшен, но возможный противник еще страшнее... Этот — строго накажет. Те — просто убьют...

Начальник Охраны пробежал первый этаж, не забывая на ходу отмечать, на месте ли караулы.

Но все были там, где им надлежало быть. Служба неслась исправно...

По обыкновению игнорируя лифты, он пошел к лестнице и спустился вниз, в подвал, где находился Шеф.

Тяга к пешеходным прогулкам по лестницам объяснялась просто — если ехать на лифте, то тебя заранее услышат, а если спускаться пехом, то есть шанс застать подчиненных врасплох.

Но врасплох никого застать не удалось — все были на месте, демонстрируя начальству преданность и готовность “не щадить живота своего”.

Начальник Охраны миновал две обыкновенных с виду двери, каждая из которых отозвалась на его проход оглушительным писком. Значит, все в порядке, значит, металлодетекторы работают, сторожа врагов.

Возле последней, ведущей в апартаменты Шефа двери Начальник Охраны остановился.

Ему навстречу, по привычке одергивая и поправляя пиджак, поднялся командир телохранителей.

— У нас все в порядке... — начал докладывать он.

Но Начальник Охраны отмахнулся от него рукой — не до тебя сейчас...

“Что-то случилось”, — сразу сообразил бригадир телохранителей, потому что обычно его доклад внимательно выслушивали, прикалывались к какой-нибудь мелочи и тут же, профилактики ради, вставляли семиведерную клизму. А сейчас не вставили...

Точно — случилось! Надо на всякий случай проверить своих бойцов...

Начальник Охраны открыл дверь и вошел в святая святых — на половину, в которой квартировал охраняемый им объект.

Несмотря на солидную глубину и метр бетона над головой, в подвале было прохладно — где-то там, на поверхности, работали кондиционеры, нагнетая внутрь свежий воздух. Возле кондиционеров был пост охраны, на случай, если неизвестные злоумышленники надумают отравить “объект”, распылив вблизи воздухозаборников чумные палочки или боевое 0В.

Здесь был последний и самый ближний рубеж обороны. Здесь несли дежурство самые испытанные бойцы — личные телохранители Шефа, которые прикрывали его своими стволами и телами. Телохранители сидели на приставленном к стене диванчике, лениво пялясь в телевизор. Круглые сутки. Их расслабленность была обманчива. Как только на стене зажглась лампочка, сигнализируя, что кто-то вошел в тамбур перед дверью, они подобрались и сунули руки под лежащие на столике развернутые журналы. Под журналами были взведенные пистолеты-пулеметы, направленные стволами в сторону двери. Все зоны обстрела были определены и просчитаны заранее — они могли открыть огонь прямо из-под журналов, не тратя время на то, чтобы вскинуть оружие.

Им было приказано стрелять без предупреждений и окриков в любого, кто сунется в дверь. В том числе в других телохранителей.

Это и было главной задачей последнего круга охраны — охранять “объект” от других охранников.

Личные телохранители Шефа получали втрое больше остальных и, кроме того, были связаны с ним и его женой дальним родством. Это была идея Начальника Охраны — вербовать ближних телохранителей только из числа родственников — в деньги он верил меньше, чем в родственные отношения. Здесь он был солидарен с мафией, которая допускает к телам Отцов только своих. Свои — продают реже. И не только потому, что им некуда бежать, но и потому, что за предательство отвечают головами сестер, братьев и матерей, которые живут на виду, потому что в окружении других родственников.

Шедший по ТВ американский боевик оборвался на полуслове, и на экране телевизора и мониторе слежения появился человек, который остановился перед объективом камеры, давая возможность себя как следует рассмотреть. Это был Начальник Охраны. И больше не было никого.

Телохранители вытянули руки из-под журналов.

Дверь открылась.

Начальник Охраны прошел мимо столика, что было для него нехарактерно, потому что обычно он здоровался с родственниками Шефа за руку.

Но теперь ему было не до рукопожатий, теперь он спешил.

Телохранители тревожно переглянулись. Таким они его еще не видели — на их Начальнике лица не было!

Начальник Охраны прошел в гостиную. Слева, в детской, звенели голоса многочисленных отпрысков Шефа. Сам он должен был быть в кабинете.

Начальник Охраны, ступая по коврам, прошел к кабинету и потянул дверь на себя. Она открылась. Что было нарушением. Потому что все внутренние двери всегда должны быть закрыты. Но здесь, в бункере своего дома, Шеф чувствовал себя в полной безопасности, сплошь и рядом нарушая навязываемые ему глупые инструкции.

Шефа в кабинете не было, но был один из телохранителей — двоюродный племянник, с которым он любил, поболтать, вспоминая малую, откуда все они вышли, родину. Начальнику Охраны их общение с глазу на глаз нравилось не очень, но запретить его он не мог. В конце концов это даже неплохо, что возле “объекта” находится его человек. Единственное, что он сделал, — это приказал оставлять тому при входе в жилую зону оружие. На всякий случай — на случай стреляющих раз в год вил.

Где он? — вопросительно взглянул на развалившегося в кресле телохранителя Начальник Охраны.

Там, — так же молча, кивком головы, показал племянник на дверь туалета.

Начальник Охраны пошел к туалету. Что было не очень прилично.

— Он сейчас выйдет, — тихо сказал племянник.

Но, видно, дело не терпело отлагательств. Начальник Охраны подошел к двери, за которой грохотала и булькала вода. И осторожно постучал.

— Что?.. Кто?.. Кому там делать нечего? — прокричал из туалета недовольный голос.

— Это я! — ответил Начальник Охраны.

Голос его звучал напряженно и более неестественно, чем обычно. Телохранитель его в первое мгновение даже не узнал.

Неужели что-то случилось?!

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Шеф.

Перед ним — Начальник его Охраны.

— Совсем с ума спятил, уже и на горшке спокойно посидеть не даешь, — проворчал Шеф.

Но увидел лицо... На котором лица не было...

— Что с тобой? — спросил он. — Что случилось?

— Все в порядке, — тихо ответил Начальник Охраны.

И голос его тоже был какой-то не такой, какой-то напряженный.

— Вам нужно срочно посмотреть...

Как будто подождать было нельзя, как будто горит...

Начальник Охраны сунул руку во внутренний карман. И вытащил...

Нет, не бумагу, вытащил... пистолет. С неестественно длинным стволом. С глушителем...

— Ты что? — удивился Шеф. Это было последнее и самое сильное удивление в его жизни.

— Все в порядке... — чужим, непохожим на свой голосом ответил Начальник Охраны и, развернув пистолет и ткнув глушитель в лоб Шефа, нажал на спусковой крючок.

Пистолет дернулся назад. И голова Шефа тоже дернулась назад. По двери туалета брызнуло чем-то алым и серым. Пуля, пробив навылет череп, ткнулась в дерево.

Шеф мешком рухнул вниз.

Телохранитель открыл рот. Он ничего не понял... Вошел Начальник Охраны, вытащил пистолет...

Он ничего не понял, но рефлексы сработали! Племянник ткнул правую руку под мышку. Но там ничего не было, там была пустая кобура! Свое оружие он оставил на входе!..

Начальник Охраны, услышав за спиной шуршание, мгновенно обернулся и, улыбнувшись, укоризненно покачал головой.

Неестественно толстое, из-за накрученного на него черного цилиндра глушителя, дуло пистолета описало короткий полукруг и замерло против груди телохранителя.

Указательный палец вжал в скобу спусковой крючок.

Пистолет кашлянул раз, второй...

Огонь полыхнул из дула, выброшенные затвором и отбитые отражателем гильзы бесшумно упали в глубокий ворс персидского ковра.

Успевший привстать телохранитель упал, отброшенный ударами пуль назад, на спинку кресла. Сполз и безжизненно съежился на сиденье. На кожаной спинке кресла остались две небольшие, с крапинками крови вокруг дырки.

Теперь удара из-за спины можно было не опасаться...

Начальник Охраны сделал шаг назад и пнул лежащее поперек двери туалета тело. Пнул носком ботинка в лицо, в рану. Голова безжизненно дернулась.

Человек не вскрикнул, не дернулся, не попытался защититься от удара. Он был мертв.

Что и требовалось...

Начальник Охраны спокойно воткнул пистолет в подмышечную кобуру и пошел к двери. Но не доходя до двери, он остановился возле висящего на стене зеркала. Взглянул на себя, состроил гримасу, поправил выбившуюся прядку... И остался собой доволен.

Выйдя из кабинета, он прикрыл дверь и пересек гостиную. Так же быстро, как и до того. Он прошел, не задержавшись, мимо телохранителей с разложенными по столу журналами, не обращая внимания на их тревожно-вопросительные взгляды.

Только в последний момент оглянулся, словно что-то сказать хотел, но передумал и, развернувшись, пошел дальше.

Но его поняли без слов — поняли, что у него, а может быть, и у них всех, имеют место быть какие-то неприятности...

Начальник Охраны проходил посты и двери. Спрятанные в косяках металлоискатели тревожно звенели, сообщая о наличии у него оружия. И замолкали, когда он их миновал. Его никто не задерживал. Охранники лишь облегченно вздыхали и мысленно крестились, когда видели спину своего Начальника.

Слава богу — пронесло! А то он сегодня какой-то весь не в себе — уж слишком сердитый!..

Начальник Охраны вышел во двор и, не глядя по сторонам, прошел к воротам.

Ему открыли.

Похоже, пошел проверять посты на улице, — подумала про себя внутридворовая охрана. И хорошо, что на улице, что не их...

Начальник Охраны ушел, но через четверть часа, завершив обход постов, вернулся назад. Его вновь беспрепятственно пропустили внутрь, не могли не пустить, ведь он тут был самый главный. Но на этот раз Начальник Охраны повел себя иначе, на этот раз он задерживался подле каждого охранника, проверяя, застегнуты ли у них пуговицы и почищено ли оружие. Он прикалывался к каждой мелочи, требуя неукоснительного исполнения введенных им правил внутреннего распорядка, объясняя, что в их деле не бывает мелочей — сегодня ты допустишь пустячное разгильдяйство, например, забыв застегнуть пуговицу, а завтра прохлопаешь врага!

“Надо же! — поражались про себя охранники. — Только что, буквально десять минут назад, все ему было по фигу — и пуговицы, и чистота оружия, а теперь словно с цепи сорвался. Просто как подменили человека!..”

Начальник Охраны дошел до двери, ведущей в покои шефа, зашел туда и через мгновение выскочил обратно, подняв тревогу и приказав перекрыть все входы и выходы.

Но было уж поздно...

Прибывшие на место преступления сотрудники уголовного розыска допросили всех охранников и взяли Начальника Охраны под стражу. Долго ломать голову над тем, кто является преступником, они не стали — убийцу видели и опознали многочисленные свидетели. Кроме него, никто в кабинет потерпевшего не входил, а посторонние в дом проникнуть не могли. Но самое главное, на него показал получивший два тяжелых огнестрельных ранения телохранитель, который в момент нападения находился в кабинете и видел, как Начальник Охраны стрелял в своего, вышедшего из туалетной комнаты, Шефа.

— Но зачем, зачем мне было тогда возвращаться обратно? — возмущался арестованный. — Зачем было вызывать милицию? Самому вызывать!

Честно говоря, возвращение преступника на место происшествия, после того как он, миновав все посты, вышел из дома и мог легко скрыться в неизвестном направлении, выглядело действительно нелогичным. Но у милиционеров была на это своя точка зрения.

— Ты же понимал, что все равно от нас не уйдешь, — по-своему объяснили странное поведение убийцы сыскари. — От нас никто еще не уходил! Вот ты и решил обеспечить себе алиби, вернувшись к трупу и подняв тревогу. Ты все верно рассчитал, но ты не учел одного, сработавшего против тебя обстоятельства — того, что телохранитель, в которого ты стрелял, останется жив!

Отпираться было бесполезно, хотя преступник пытался это делать, ссылаясь на то, что у него не было мотивов для совершения преступления, что пули, извлеченные из трупа, выпущены не из его оружия и что только сумасшедший может решиться пойти на убийство, засветившись перед двумя дюжинами свидетелей... Но бравые следователи хорошенько надавили на упорствующего преступника, и он, расколовшись, дал на себя признательные показания... И хотя через несколько дней и позже, на суде, от них отказался, заявив, что к нему были применены недозволенные методы дознания, суд приговорил его к пятнадцати годам лишения свободы.

И поделом!..

Раскрытое в рекордно короткие сроки дело было закрыто и сдано в архив...

Глава 1

Джеймс Бонд широко улыбнулся, продемонстрировав визитную карточку американской цивилизации — безукоризненно белые и крепкие зубы. На шею ему тут же повесилась длинноногая красотка. А из-за угла подкрался внушающий отвращение злодей... Красавицу Бонд обвил левой рукой вокруг талии и страстно поцеловал в губы, злодея, не отрываясь от дамы, уложил на месте ловким приемом. Но тут из кустов полезли новые враги, которые стали бить Бонда ногами по лицу и животу. Агент 007 отчаянно отбивался, не переставая тискать красавицу и улыбаться. С минуты на минуту его должны были окончательно убить...

“Мне бы его заботы!.. — вздохнул Резидент. — Или лучше ему — его. Поменяться бы с ним на пару недель местами — попить виски, потискать голливудских красавиц... А Бонд пускай бы послужил во внутренней разведке, в Конторе, чтобы ему жизнь медом не казалась. Пусть бы попробовал обойтись без сценаристов, каскадеров, пиротехников и прочей многочисленной голливудской обслуги. Сам, один, как перст! С врагами — один на один, с проблемами и с бухгалтерскими отчетами тоже. Один! Против всех...”

Показ очередной серии бондиады прервала реклама. Телевизор, рекламирующий пиво и прокладки, орал на полную громкость, давая понять жильцам дома, что их сосед за стеной отдыхает после завершения трудового дня. Хотя он не отдыхал, хотя он работал — читал газеты, сидя в глубоком, удобном кресле. Но читал не как все, по диагонали, а читал профессионально — от корки до корки.

Отсмотр периодики был для него каждодневным и таким же обязательным занятием, как для его телевизионного, под номером два ноля семь, коллеги соблазнение красавиц и спасение человечества. В местных газетах, если их правильно читать, много чего интересного можно узнать. И даже не по тому, что пишут, а КАК пишут и КТО пишет...

Это раньше СМИ были органами ЦК, ОК и ГК, строго придерживающимися линии партии. А теперь они черт знает чьи органы! И если эти органы нападают на другие органы, которые принадлежат вполне конкретному человеку, то можно сделать вывод, что имеет место быть начало очередной дележки — территорий, собственности, денег или портфелей. Что как раз по части внутренней разведки.

Ну-ка, что там новенького?

Ага, украли бюджетные деньги... Тоже мне новость! Сообщения о воровстве столь же интересны, как раньше сводки с полей страны об уборке и молотьбе озимых. И сколько они на этот раз “намолотили”? Ах, полтора миллиарда?.. Да, это почти рекордный урожай. Но их тоже можно понять — им нужно семьи кормить, которые не маленькие, в которых от полусотни до тысячи “детишек”...

А теперь посмотрим, кто это написал...

“Русская газета”. Которую, как известно, учредила общественная организация “Патриоты России”, которая, в свою очередь, принадлежит владельцу центрального овощного рынка Гиви Павалишвили. А чего это он так осмелел, что разгавкался на высокие инстанции?

А вот и ответ, в другой газете — органе одного из местных хлебобулочных баронов. Здесь на последней странице дана сводная таблица розничных цен на рынках города, и, что удивительно, самые низкие цены, оказывается, как раз на Центральном рынке. Получается, что хозяин овощных рядов “лег” под хлебобулочного барона, который мечтает о губернаторском кресле и ищет союзников в лице местных бизнесменов и бандитов.

Но тогда бандиты на это событие должны были как-то отозваться. Ну-ка, что пишет их “Демократический вестник”?

Резидент переворошил газеты, разыскивая местный “МК” — орган “Местного Криминалитета”.

“Демократический вестник” в объемной передовице призывал разрозненные оппозиционные силы консолидироваться перед лицом надвигающихся выборов...

Короче, братва, не стреляйте друг в друга...

Похоже, капитал договорился с криминалитетом, подмял под себя цветную диаспору и стройными рядами двинулся во власть. То есть расстановка фигур на политической доске со дня на день должна перемениться.

Очень интересно...

Так, а что у нас по линии криминала?

По линии криминала все было в полном порядке — соотечественники резали, стреляли и травили друг друга с завидным постоянством. Криминальная статистика напоминала сводки с фронтов — за последнюю неделю область понесла потери в живой силе до батальона убитыми и до трех ранеными и покалеченными. Это не считая ДТП. Возле ресторана “Терем” имело место полномасштабное боевое столкновение, в котором участвовало до взвода личного состава с обеих сторон, вооруженных автоматическим стрелковым оружием. Причем в начале противники бились друг с другом, а потом, по-быстрому побратавшись, — с прибывшим на место происшествия ОМОНом. Бой был настолько интенсивным, что дворники впоследствии сметали гильзы с асфальта ведрами. Тем не менее захваченные на поле боя пленники были отпущены под подписку о невыезде, так как заявили, что изъятые у них ножи, пистолеты, автоматы, гранатометы и толовые шашки нашли здесь же, неподалеку, в сточной канаве, а стрельбу открыли случайно, по незнанию нажав на какие-то крючки, которые были в скобках. Им, конечно, сразу же поверили и посочувствовали. А двух подстреленных во время боя омоновцев списали на четыре обнаруженных на месте происшествия трупа.

В общем, скукота...

Что еще?..

Еще — рубрика “Из зала суда”.

Самое освещаемое событие — процесс над Начальником Охраны одного теперь уже бывшего местного олигарха. На суде обвиняемый отказался от ранее данных показаний, заявив, что оговорил себя и что никак не мог убить потерпевшего, так как находился в этот момент на улице и вообще был с покойным в дружеских отношениях.

Как будто друзей не убивают...

Об этой истории Резидент слышал, но она его не заинтересовала. Покойник был не самой значимой фигурой в местной региональной табели о рангах и к тому же был...

Поехали дальше...

Дальше были доклады сексотов. Секретные сотрудники дополняли информационную картину дня, рассказывая о том, о чем не писали газеты. За передаваемые ими сплетни они получали хорошие деньги, считая, что работают на милицию. Покупателя информации они никогда не видели, так как имели дело исключительно с “оперативниками”, которые так же не знали, кому посылают доклады и от кого получают деньги. Но, в отличие от сексотов, в сказки про милицию не верили, считая, что работают на мафию, потому что менты таких бабок платить никогда не станут — лучше удавятся.

Добытую сексотами информацию “оперативники” архивировали — вернее, думали, что архивируют, на самом деле шифруя — и рассылали по данным им электронным адресам, местонахождение которых отследить было труднее, чем почтовые. И почти бесполезно, так как адресаты находились вне пределов досягаемости местного МВД, так как находились за пределами области и даже страны — адресаты жили за тридевять земель в Израиле и Америке. До них местным пинкертонам, даже если бы они как-нибудь невзначай умудрились перехватить и расшифровать сообщение, добраться было затруднительно.

Такая вот схема...

Почтовых посредников вербовали люди Резидента среди пээмжистов, густо обступивших пороги посольств. Они вставали в очередь, высматривали подходящего кандидата, заговаривали с ним и предлагали непыльную, но хорошо оплачиваемую работу на новой родине — прием и рассылку электронной корреспонденции, обещая перспективы и авансы. Новая родина эмигранту ничего, кроме малооплачиваемых подсобных работ, предложить не могла, и пээмжист охотно принимал выгодное предложение, тут же подмахивая предложенный ему контракт. После чего попавшемуся на крючок простофиле объясняли, что только что он нарушил сразу две дюжины параграфов иммиграционных законов и что если посольские работники об этом узнают, то о Ближнем Востоке можно забыть, вспомнив о дальнем Биробиджане. Впрочем, если он не будет дураком и будет молчать, то никто ни о чем не узнает.

В Биробиджан возвращаться не хотелось, и растерявшийся эмигрант, чтобы аннулировать прежний, подписывал другой, куда более серьезный “контракт”. За который ему грозило уже не выдворение из страны, а пожизненное заключение. О чем он своевременно узнавал.

Впрочем, это была очередная уловка, потому что вряд ли местные спецслужбы могли всерьез заинтересоваться человеком, который получает и отсылает по указанным ему адресам околокриминальные сплетни на кириллице из далекой российской глубинки в ту же самую глубинку. Тем более что он знать не знает, от кого что получает и кому и для чего переправляет...

Наверное, Резидент с этой донельзя запутанной схемой перемудрил, но тут лучше “пере...”, чем “недо...”. Береженого, как говорится, бог бережет...

Ну и что там сообщают ему из Израиля живущие в двух шагах от него сексоты?

Гражданин Петров по кличке Боров, решивший расширить бизнес, наехал на гражданина Иванова по кличке Штырь.

Гражданин Штырь возмутился на несправедливый “наезд” и забил “стрелку”.

Где сделал “предъяву”, подкрепив ее двумя десятками весомых аргументов в виде двух уголовных авторитетов и бригады гориллоподобных “быков”, вооруженных автоматическими “вольтами”. Гражданин Боров “аргументы” имел на одного авторитета и пять “стволов” пожиже и вынужден был ретироваться.

Но от своих планов не отказался и стал искать, кому бы гражданина Штыря “заказать”. При этом он просил вывести его на “мочил”, которые “завалили” олигарха...

Погоди, погоди... Какие “мочилы”, если его убил Начальник его же охраны? — удивился Резидент. — Неувязочка получается...

Удивился и тут же об этом забыл.

Но вспомнил через несколько дней, когда, читая очередную почту, узнал, что тех “мочил” под “заказ” ищет не один только Боров.

То есть выходит, не он один считает, что олигарха “зажмурил” не его охранник, а кто-то другой. Интересно, откуда такая уверенность?..

Ответить на этот вопрос мог заказчик. Найти которого милиция так и не смогла, хотя найти его, если знаешь общий расклад сил, пара пустяков. Любому дураку ясно, что заказчик тот, кому смерть потерпевшего сулит наибольшие дивиденды.

Резидент быстро очертил круг лиц, которым было выгодно устранение олигарха. И запросил по ним дополнительную информацию. Которую незамедлительно получил.

Два информатора, дублируя друг друга, сообщали: некто Икс грозит своим конкурентам. Мол, если они не сообразят, что к чему, то с ними может случиться то же самое, что с их покойным приятелем. Причем в самое ближайшее время.

Значит, заказчик он?..

А кто же тогда исполнитель? Вряд ли осужденный охранник, потому что, пребывая в данный момент в следственном изоляторе, он новые заказы принимать не может. Да и с какой стати он стал бы мочить своего шефа-приятеля за деньги? У него их и так было в достатке. По каким-то другим, своим соображениям — может быть, но чтобы за деньги?..

Выходит, это не он, выходит, кто-то другой...

Что-то Резидента во всей этой истории зацепило. Не заказчик, нет. Таких заказчиков в любом среднестатистическом российском городе пруд пруди. Сейчас все друг друга заказывают: банкиры — других банкиров и аудиторов, торгаши — конкурентов, жены — мужей, мужья — любовников их жен, любовники чужих жен — своих жен, соседи — надоевших им ночным лаем соседских собак... Страна нашла универсальный способ решения проблем. Любых проблем. Вернее, всех проблем! Не понравился кто-нибудь, деньги не отдает или, наоборот, требует, или физиономия противная, невыносимая — чик, и все в порядке. Отсюда спрос в подобного рода услугах намного превышает предложение.

И поэтому заказчик Конторе неинтересен.

Тогда, может быть, жертва?

Тоже вряд ли. Если по каждому покойнику плакать, никаких слез не хватит. Жертва могла представлять интерес при жизни, а не теперь, когда ничего противозаконного совершить уже не может.

Остаются преступники. Что-то в них есть...

Но что — пока не понять. И, значит, можно сдавать дело в архив. Контора всякой мелюзгой вроде убийц не занимается. Не те масштабы...

Архив у Резидента был, и был недалеко — в голове. Именно туда он сваливал все, хоть сколько-нибудь заинтересовавшие его факты, там хранил и оттуда, при необходимости, вытаскивал. Никакими другими носителями информации он не пользовался — другие носители можно украсть, потерять, взломать, скопировать. Потерять голову или украсть ее незаметно для владельца затруднительно.

Информация легла “на полку”. До востребования.

И кто бы мог подумать, что лежать ей там не год, не два и даже не месяц... Никто не мог. И менее других сам Резидент...

Добыча информации — это тебе не рыбалка, где какую наживку на крючок насадишь, то и поймаешь. Забрасывая удочку в поток информации, следует быть готовым к чему угодно. Там порой такие поклевки случаются, что тянешь вроде бы полудохлого карася, а вытягиваешь тигровую акулу. И это еще надо смотреть, кто кого поймал...

Глава 2

Как говорится, от сумы и тюрьмы не зарекайся. А от смерти — тем паче. В общем, мементо мори. Сегодня ты жив и собираешься жить минимум до ста двадцати лет, а завтра тебя выносят под музыку из твоей квартиры вперед ногами в красивом деревянном ящике.

И кто бы мог предположить...

Никто не мог... Никто не мог предположить, что в городе вдруг, ни с того ни с сего, случится мор. Причем какой-то странный, выборочный, который не затронул учителей, сантехников и домработниц, а одних только бизнесменов. Сразу трех. Днем они были на работе, ночью — в ночном клубе, а утром — в морге.

У одного случился сердечный удар, хотя до того он никогда на здоровье не жаловался.

Другой, непонятно с какой стати, вместо того чтобы почистить зубы, решил перед сном почистить помповое ружье и, случайно нажав на спусковой крючок, снес себе полбашки.

Последний вышел полюбоваться на ночной город, навалился на перила балкона, потерял равновесие и свалился с девятого этажа на асфальт.

Удивительно то, что все они умерли в одну ночь. И еще то, что были приятелями и компаньонами. В городе начали поговаривать, что это неспроста, что, видно, они кому-то сильно помешали, раз стали стреляться и падать с балконов, но проведенное по факту их гибели расследование криминального следа не обнаружило, квалифицировав происшествие как несчастный случай.

Тем не менее город гудел еще несколько дней, а из Москвы на похороны приехал известный в стране бизнесмен, который имел какие-то дела с покойными. Он в версию о несчастье тоже не поверил.

— Если люди падают с балконов, то это кому-то нужно, — философски заявил он. — Поэтому я готов отстегнуть пятьдесят штук “зелени” тому, кто на них укажет.

Охотники нашлись, охотников на пятьдесят штук баксов нашлось множество, но никто ничего вразумительного сказать не мог.

— Я ведь не потому бабки отстегиваю, что мне их жалко, — кивал на гробы расчувствовавшийся на похоронах столичный бизнесмен. — Покойники были так себе, барахло были — у меня таких в каждом городе как грязи; я потому отстегиваю, что раз их замочили, то и меня могут.

И это верно, эпидемии падения с балконов, как и всякие другие эпидемии, имеют тенденцию к разрастанию.

— Мне бы только узнать, чтобы успеть первым, — делился своими ближайшими планами бизнесмен.

Через неделю, окончательно протрезвев, он отправился в милицию.

— Мне бы с начальником встретиться.

— А документы у тебя есть? — поинтересовался дежурный, подозрительно косясь на изрядно помятую “после вчерашнего” физиономию просителя.

— Ах, ну да... — вспомнил, куда он явился, бизнесмен.

И вытащил из кармана и протянул милиционеру визитку.

Из визитной карточки следовало, что он владелец холдинга, который занимается лизингом в офшорах.

— А паспорта у вас нет? — уже более миролюбиво спросил дежурный.

Бизнесмен протянул паспорт.

— Прописка на шестой странице, — подсказал он. — Там закладка есть.

Закладка была. Шестая страница была заложена стодолларовой купюрой.

— Все в порядке?

— Да, конечно! — обрадовался дежурный. — Вы можете пройти.

До порога заветного кабинета московский бизнесмен предъявлял паспорт еще три раза, и всех его прописка устроила.

В кабинете он взял быка за рога.

— Желаю оказать органам правопорядка посильную спонсорскую помощь в их нелегком деле, — сообщил он свое заветное желание.

И выложил на стол пачку долларов.

— В каком конкретно деле? — поинтересовался милицейский начальник, прикидывая, хватит ли денег на машину и новую шубу жене.

Бизнесмен сказал.

— Мы постараемся сделать все, что возможно.

И сданные в архив дела вытащили обратно, бросив на них лучшие силы. Спонсор снабдил следственные бригады всей необходимой техникой — мобильными телефонами, видеокамерами, стиральными и посудомоечными агрегатами — и выставил две машины бесплатного пива.

Воодушевленные следователи рьяно взялись за дело, допросив две сотни свидетелей, которые раньше не находились, а теперь нашлись. Выяснилось, что свидетели видели какие-то неясные тени в окнах, подозрительных типов во дворах и подъездах и слышали чьи-то жуткие, с криминальным оттенком вопли и стоны. У следствия появились зацепки. Но типы оказались местными бомжами, тени — любовницами, а криминальные вопли — криками, издаваемыми любовницами в объятиях потерпевших.

То есть никто ничего не видел. В том числе любовницы, которые, сделав свое дело, убыли кто куда.

Долгим и затратным путем следствие вернулось к первоначальной версии коллективного несчастного случая.

Что очень напрягло заезжего бизнесмена. Если никто ничего не видел, это значит, что здесь действовали очень хорошо обученные профессионалы.

А поверить в случайную коллективную смерть трех компаньонов было мудрено. Хотя чего на свете не бывает... Может, их совесть заела и они, заранее сговорившись, одновременно свели счеты со своими непутевыми жизнями. Хочется верить... Но нельзя...

Пришлось привлекать специалистов со стороны. Для тех же дел, но совсем за другие деньги.

— Ну что здесь можно сказать... — чесали в затылках криминалисты с тридцатилетним стажем работы. — Рисунок брызг крови на ковровом покрытии, одежде и потолке типичен для подобного рода ранений. Но есть одно маленькое “но”...

Так, так, интересно. Что это за “но”, которое ускользнуло от местных сыщиков?

— Вот здесь на одежде и на ковре должны быть капли крови, — показывали заслуженные эксперты с Петровки и Лубянки, ныне персональные и просто пенсионеры. — А их нет. Что довольно странно.

— Почему должны быть?

— Потому что когда человек стреляет в себя из ружья, то он это ружье роняет, потому что умирает, — растолковывали очевидные для них и неочевидные для периферийных экспертов вещи ветераны. — Ну вот представьте себе — вы держите ружье, нажимаете курок, пуля разносит вам череп, и вы... роняете ружье вниз. Отчего отраженные пороховыми газами капли выбитой из раны крови рисуют специфическую дорожку на одежде и полу. Которой нет. И, кстати, пороховой нагар здесь имеет округлую конфигурацию, хотя должен иметь форму запятой.

Ну и что с того?..

— То есть можно предположить, что ружье после выстрела не упало вниз под влиянием силы тяжести, а некоторое время продолжало находиться в горизонтальном положении. Что вряд ли возможно, если принять во внимание тот факт, что потерпевший, который его до того удерживал, в этот момент был уже без головы.

А ведь точно!.. Покойник ружье держать не может! У покойника ружье камнем падает вниз, оставляя в падении все эти запятые и дорожки.

— Отсюда нельзя исключить, что выстрел был произведен из оружия, которое держал не потерпевший, а кто-то еще. Либо потерпевший и кто-то еще, кто, выкрутив руки потерпевшему, направил ствол ему в голову и нажал на спусковой крючок.

Значит, все-таки “кто-то еще”...

А в тех двух случаях? В тех все было не так очевидно.

— Вот если бы можно было взглянуть на тела... Отчего нельзя, можно... Если надо. Ночью в хибарку сторожа Семеновского кладбища постучал неизвестный.

— Здорово, отец! — радостно приветствовал он заспанного охранника. — Заработать хочешь? А кто не хочет?..

— Пять штук, — без запинки, хоть и со сна, буркнул сторож.

— За что пять штук? — удивился ночной посетитель, потому что даже еще сказать ничего не успел.

— За каждого мертвяка.

Бизнес сторожа был по профилю — похоронный. К нему привозили ночами мертвяков, которых он определял “на подселение”, то есть раскапывал свежие могилы, бросал покойника сверху, на крышку гроба, и засыпал землей, выравнивая холмик. Был один покойник — стало два. И никакая собака и никакой прибор такой труп ни в жизнь не учуют, потому что этих трупов кругом...

Таким образом кладбищенская братия умудрялась снимать с каждого места по два урожая — днем с родственников безвременно усопших, ночью — с незваных визитеров. Бизнес шел так хорошо, что иногда поверх гроба приходилось укладывать по два, а то и по три покойника.

Но нынешний случай был особый — нынче никого никуда подселять не нужно было, нужно было выселять.

— Как же так? — поразился сторож. — Зачем его оттуда? И куда?

— Я его в другом месте похоронить хочу, — популярно объяснил посетитель. — С видом на море.

— Тогда десять.

— Ты же говорил — пять! — возмутился посетитель.

— Пять, если бы ты мертвяка привез, а если на вынос, то тогда больше, — популярно объяснил сторож.

— Тогда шесть...

Сошлись на восьми.

Несмотря на кромешную темноту, сторож быстро нашел нужную могилу и в полчаса раскопал ее.

Похититель трупов свесился вниз, различив в темноте что-то неясное, светлое.

— Этот, что ли?

— Нет, этот не твой, этот чужой. Твой ниже. Пронзительно заскрипели выдираемые из дерева гвозди. Глухо стукнула крышка.

— Давай тяни.

Посетитель ухватился за вылезшие из тьмы ямы бледные руки, потащил их вверх, пятясь от могилы. Покойник был голый.

— А почему он голый?

— Потому что ему один хрен — что голому, что одетому. Ему на танцы не ходить, — популярно объяснил сторож.

Вот тебе и еще одна статья доходов! Это какие же они с квадратного метра земли бабки снимают, если посчитать, сколько вокруг, друг на дружке, да в два-три слоя голых трупов лежит?!

— Ну что, твой, что ли?

— Мой.

— Ну тогда забирай...

В могиле что-то глухо стукнуло. Повезло подселенному покойнику — должен был лежать, скрючившись на крышке, а лег в освободившийся и очень даже приличный гроб. А тот, “выселенный”, поехал в Москву на “КамАЗе”-рефрижераторе, вмороженный в коровьи туши. Туши пошли на отбивные и котлетки москвичам, труп — экспертам...

— В целом картина ясная, — оценили картину повреждений отставники-криминалисты. — Потерпевший упал с двадцати — двадцатипятиметровой высоты на твердую поверхность, бетон или асфальт... Правда, вот эти вмятинки...

Еле заметные синяки были на запястьях рук. Даже не синяки, так — тени.

— Если бы он жил дольше, они, возможно, оформились бы в полноценные внутренние кровоподтеки, — сообщили эксперты. — А так не успели.

— Вы хотите сказать, что покойника кто-то перед смертью с силой удерживал за руки?

— Может быть...

Криминалисты вытащили увеличительные стекла и стали копаться в голове трупа.

— Ну точно, — обрадовались они. — Вот, полюбуйтесь.

Любоваться особо было не на что, но нужно. Пальцы экспертов залезли в мертвую шевелюру.

— Вот видите, здесь можно увидеть отдельные оборванные волоски и небольшие проплешины.

— Ну и что?

— А то, что эти проплешины и эти оборванные волоски свежие и вряд ли образовались в результате неаккуратной стрижки. Эти волоски из потерпевшего кто-то выдирал. И если хорошенько поискать, то их можно найти в квартире, в ворсе ковра, на одежде покойного, и, посмотрев кончики в микроскоп, убедиться, что они порваны, а, к примеру, не срезаны. Потому что если срезаны, то спил будет другим.

Если судить по обнаруженным повреждениям, то скорее всего дело обстояло так... Потерпевшего ухватили за руки, ноги и волосы, чтобы он не мог сопротивляться и повредить одежду, подтащили к перилам балкона, положили на них животом и перевалили вниз.

Выходит, и этот несчастный случай был неслучайным.

А что же с третьим?..

Осмотр третьего, скончавшегося от сердечной недостаточности потерпевшего, ничего дать не мог — могло вскрытие. Пришлось, для получения “исходного материала”, за литр спирта и сто баксов “арендовать” на ночь стол в морге одной из полузабытых сельских больниц. Труп по-быстрому распотрошили, внутренние органы нашинковали на срезы, которые разложили по термосам и развезли по лабораториям специализированных НИИ.

Три лаборатории ничего не нашли. Две обнаружили в тканях присутствие сильнодействующих лекарственных препаратов, которые могли, при ошибочной дозировке, спровоцировать у пациента сердечный приступ.

И спровоцировали!

Что и требовалось доказать!

Никаких несчастных случаев не было — было предумышленное убийство. Причем не просто убийство, а хорошо спланированное и виртуозно исполненное убийство! Тройное убийство!..

Что уже не уголовщина. Три убийства в одну ночь, закамуфлированные под несчастный случай, это не мелочевка. Это уже серьезно. Это уже масштабы!..

Глава 3

Глава администрации Шаховского района рвал и метал. Рвал листы проекта перепрофилирования градообразующего комбината “Азот” и метал обрывки бумаг в посетителей. Предлагаемое перепрофилирование комбината заключалось в одномоментной смене акционеров и счетов при сохранении прежнего ассортимента и объемов производства. Просто кое-кто положил глаз на рентабельное, сориентированное на экспорт предприятие, решив, что было бы неплохо прибрать его к рукам. Чего глава района допустить не мог, как болеющий за свой район администратор и владелец пятнадцати процентов акций. Если отдать комбинат в чужие руки, то местным бюджетникам и пенсионерам зарплаты и пенсии платить будет нечем, а он так и не сможет достроить дачу возле Ниццы. И черт бы с ними, с пенсионерами, но освоить купленные на Средиземноморском побережье гектары очень хотелось.

Отдавать комбинат было нельзя!

Посетители спокойно смахнули с пиджаков обрывки бумаг и повторили свое предложение, пообещав участие главы в прибылях. Пообещав пять процентов.

Он уже имел пятнадцать, рассчитывая в ближайшей обозримой перспективе на пятьдесят один.

— Нет! — покачал головой глава района. — Я против разрушения сложившейся инфраструктуры. Я поставлен здесь, чтобы блюсти государственные интересы.

— Восемь, — накинули посетители три процента на государственные интересы.

Восемь все равно было меньше пятнадцати и гораздо меньше пятидесяти одного.

— Нет!

— Вы не оставляете нам выхода, — вздохнули посетители, намекая на то, что незаменимых людей у нас нет.

Глава администрации намек понял. Но недооценил.

— Только не надо меня пугать! — вскипел он. — Меня сюда посадили избиратели, и убрать отсюда могут только они.

— А мы никого не пугаем, — улыбнулись посетители. — Мы предупреждаем.

Глава Шаховского района указал просителям на дверь.

Через неделю во двор особняка главы администрации неизвестные хулиганы бросили гранату. Граната взорвалась, выбив стекла в нескольких окнах, изрешетив осколками стоящий у крыльца джип и убив сидящую на цепи собаку. По счастливой случайности из людей никто не пострадал.

На следующий день в кабинете главы администрации раздался звонок. Недавние просители выразили пострадавшему от хулиганов свое сочувствие, поинтересовавшись, не могут ли они ему чем-нибудь помочь.

Глава администрации послал их трехэтажным матом, несмотря на присутствие в кабинете посторонних лиц женского пола.

А через три дня умер от сердечного приступа. Очень скоро на комбинате “Азот” сменились акционеры...

Глава 4

— Нет, нет, я не убивал! — мотал головой Начальник Охраны. — У меня не было никаких мотивов для убийства! Я — не убивал!

— Но кто тогда убил, если не вы? — поинтересовался журналист.

— Кто?.. Не знаю, — пожал плечами Начальник Охраны. — Честное слово, не знаю! Я все время думаю об этом — думаю, как они могли все это сделать, и ничего не могу придумать.

Журналист бывшему телохранителю не верил, но должен был делать вид, что верит. Чтобы разговорить. И потому, что об этом просил заказчик.

На этот раз заказчиком материала выступил не телевизионный канал и не зарубежное информагентство, а частное лицо. Которого журналист так ни разу и не увидел. Просто однажды ему позвонил неизвестный и предложил спуститься на первый этаж и проверить свой почтовый ящик. В ящике был конверт. В конверте деньги.

— Это аванс, — сказал неизвестный, перезвонив через десять минут. — Если вы согласитесь мне помочь, вы получите втрое больше. Если нет, то я прошу вас вернуть конверт на место.

Стопка долларов лежала на столе, и возвращать их в конверт, а конверт в почтовый ящик очень не хотелось.

— И что я должен буду сделать? — осторожно спросил журналист, предполагая, что его попросят облить грязью кого-нибудь из известных людей.

— Ничего предосудительного, — успокоил его незнакомец. — Мазать дегтем никого не придется. Вам всего лишь нужно будет съездить в командировку, чтобы взять интервью у человека, имя которого я вам назову позже.

— О чем я должен с ним говорить?

— О чем угодно. Из всей беседы меня интересуют лишь несколько вопросов.

— Каких?

— Я так понимаю, что вы согласны?

— Допустим.

— Тогда я прошу вас выйти из квартиры и...

— Спуститься к почтовому ящику... — договорил за незнакомца журналист.

— Нет. Выйти на лестничную площадку и заглянуть под ваш коврик. Там вы найдете дискету, в которой будут все необходимые инструкции.

Журналист колебался — все эти коврики и почтовые ящики, вся эта таинственность напрягала. Может, его разыгрывает кто-нибудь из своих? Правда, деньги... У “своих” денег не было. “Свои” могли опустить в почтовый ящик максимум червонец. Или его спецслужбы “кадрят”?

— Скажите, я могу с вами встретиться лично? — спросил он напрямик.

— Нет! — прозвучал категорический ответ.

— Почему?

— Потому что мое лицо слишком узнаваемо, — ответил незнакомец.

Эта фраза окончательно убедила журналиста. Потому что, кроме денег, здесь была интрига, возможно, сенсация. Если, конечно, он сможет распознать это узнаваемое лицо...

— Я согласен...

Теперь он сидел в камере пересыльной тюрьмы и задавал вопросы. Те, что выдумывал на ходу. И те, что были на дискете.

— Скажите, а вы в детстве не воровали?

— А при чем здесь это?

— Просто в голову пришло.

— Нет, не воровал! Я в детстве был очень примерным мальчиком...

Согласие на интервью журналист получил довольно легко, благодаря своей телевизионной известности и взятке, полученной начальником тюрьмы.

— Это дело хорошее, — горячо поддержал начинание “гражданин начальник”. — Народ должен знать своих “героев”. Если хотите, я тоже могу несколько слов сказать.

Денег тюремному начальнику было мало, ему еще и телевизионной славы хотелось...

Начальник тюрьмы добрых два часа рассказывал про свою боевую биографию, семью и секреты профессии. И лишь потом дал добро на “свидание”...

В то, что рассказывал телохранитель, убивший своего шефа, журналист не верил — он не раз и не два снимал материал про уголовников, и все они, как один, твердили, что не виновны.

— Но как преступники могли совершить убийство, если вы утверждаете, что проникнуть в дом было невозможно? — поймал журналист зэка на противоречии.

— Не знаю, не понимаю, — развел тот руками...

Журналист забил почти полную кассету вопросами и ответами и отбыл домой. Где положил кассету в указанное ему место.

Интервью получилось никаким — бесцветным и беззубым. Раскисший перед камерой зэк жаловался на жизнь и божился, что преступление совершил не он. При всем при этом он, на всякий случай, не назвал ни одной фамилии. Кому мог понадобиться такой материал, который ни один уважающий себя канал не возьмет, было непонятно. Журналист даже опасался, что останется без гонорара.

Но не остался... Заказчика качество кассеты устроило. Как видно, у него во всем этом был какой-то своей интерес...

Интерес был. Причем настолько серьезный, что заказчик просмотрел кассету трижды. При этом художественные достоинства представленного материала его волновали мало — волновала суть.

Неужели этот постоянно срывающийся на истерику человек мог кого-нибудь убить? Что-то не верится...

Впрочем, полагаться в подобных случаях на одного только себя опасно...

— Я бы хотел поговорить с профессором Борисовым Львом Александровичем.

— А кто вы, собственно, такой?

— Подполковник Федеральной службы безопасности, — отрекомендовался посетитель, предъявив удостоверение, набранное на компьютере сегодня утром, с печатями и штампами, также сделанными не далее как вчера.

Впрочем, дело не в удостоверении, дело в повадках, в тоне голоса, во взгляде. Вера в подлинность печатей обеспечивается не граверными талантами, а умением войти в образ и жить в нем в предполагаемых обстоятельствах.

— Вы разрешите войти?

И тут же невзначай сунуть ногу в щель между дверью и косяком. А левую руку в карман.

— Да, да, конечно.

Профессор отступил на шаг, давая визитеру пройти. На удостоверение даже не взглянул, потому что от гостя за версту несло казенным обмундированием и подвалами Лубянки.

— Чем могу быть полезным? — напряженно спросил профессор.

— Вашим профессиональным опытом, — подольстился чекист. — Я веду расследование одного дела и прошу вас взглянуть на подозреваемого.

— Я должен буду проехать с вами? — обреченно спросил профессор.

— Нет, всего лишь просмотреть видеокассету. Профессор пододвинул стул к телевизору...

— Ну, что скажете?

— Скажу, что он находится в состоянии крайнего нервного напряжения.

— Это я и так знаю, — обаятельно, так что мурашки по спине побежали, улыбнулся чекист. — Меня интересует, лжет он или нет?

— Где-то — да, где-то — нет.

— Где нет? Здесь нет или да? Подполковник прокрутил небольшой видеофрагмент.

— Здесь скорее нет, чем да, — уклончиво ответил профессор.

Он играл в излюбленную между российской интеллигенцией и спецслужбами игру под названием — ни да, ни нет. Вернее — и да, и нет.

— Я же вас не просто так, не из любопытства спрашиваю, — укоризненно покачал головой чекист. — Я ведь и по-другому могу спросить. И не здесь.

Профессор побледнел.

И попросил прокрутить кассету еще раз. И еще раз, причем уже без звука, сосредоточившись на мимике и жестах подозреваемого.

— Если судить по спонтанным психофизиономическим реакциям, то в большей части он говорит правду. Вот видите, этот характерный жест, он используется испытуемым во фразах утверждения, чтобы усилить силу воздействия на собеседника. Можно отмотать немного назад?

Подполковник нажал на кнопку обратной перемотки.

— Вот снова... Хотя здесь он говорит о вторичных, которые никак не могут ему навредить, вещах.

— Но, может быть, специально.

— Вряд ли. Человеку очень трудно контролировать свои спонтанные психофизические реакции. Когда мы злимся, нам трудно улыбаться. Вернее, мы можем улыбаться, но это будет совсем другая улыбка, скорее ухмылка, чем улыбка. Гримаса. Заставить себя изобразить радость в момент угрозы очень трудно, почти невозможно. Равно как наоборот — показать испуг на пике веселья. Точно так же трудно, говоря неправду, строить при этом гримасы правды. Ну раз, ну два, ну три, но контролировать себя на протяжении долгого разговора практически невозможно — мимика и жесты все равно вас выдадут. Именно поэтому я беру на себя право утверждать, что здесь он говорит правду.

— А здесь?

Подполковник запустил видеомагнитофон.

— И здесь тоже.

— А здесь?..

Собравшись уходить, подполковник от всей души поблагодарил профессора и попросил его написать расписку о неразглашении.

— Это ведь в общих интересах, — напомнил он. — Чтобы никто не узнал, кто у вас был и о чем просил.

И его мимика и жесты неопровержимо свидетельствовали, что он не шутит...

Следующим был найденный по газетному объявлению надомник, который по просьбе начальников на домашнем полиграфе определял, воруют ли их подчиненные и изменяют ли им их секретарши. Бизнес шел хорошо, поэтому он совершенно не удивился, когда к нему заявился очередной заказчик.

— Это ты, что ли, оказываешь услуги населению? — спросил тот с порога.

Или “крыша”, или милиционер — сразу понял надомник без всякого прибора.

— А лицензия у тебя есть?

Значит, “крышующий” милиционер...

Он даже удостоверение предъявить не попросил, так как принадлежность к органам правопорядка у вошедшего на лбу была написана.

— Ну так есть или нет?

— Конечно, есть, — показал надомник сложенную вдвое пятисотрублевку.

— А свидетельство частного предпринимателя?

— Это? — протянул надомник еще одну пятисотку.

— Санитарную книжку.

— Да вы что! Зачем мне санитарная книжка?!

— Вы с людьми работаете! Я вот сейчас дверь опечатаю, а тебя в отделение!..

Пришлось предъявлять “санитарную книжку”. Договор на аренду помещения... Паспорт с пропиской... Схему эвакуации в случае пожара... Кипа “документов” получилась изрядной.

— Слушай, а ты точно можешь узнать по голосу, если пургу гнать?

— Ну-у... — замялся надомник.

— А если кто-то кого-то замочил и в несознанку пошел? Ты сможешь узнать? Да не менжуйся ты, я же не за просто так, я заплачу, — пообещал милиционер. — Сколько надо? — и потянул из кармана только что засунутые туда пятисотки и сотки.

Милиционеры не женихи — отказывать им не принято.

— Где человек, с которым я буду работать? — спросил оператор детектора лжи.

— Здесь, — протянул ему мент видеокассету. Определение правдивости человека по изменению тембра его голоса было новомодным методом. Считается, что, когда человек осознанно врет, его голосовые связки реагируют на это подсыханием, отчего голос меняется. Ухо такое изменение распознать не может, а приборы вроде бы способны. Конечно, не те, не игрушки, что продаются в магазинах, а серьезные приборы.

Милиционер включил видеомагнитофон. Полиграфист просмотрел всю пленку от начала до конца, смутно удивившись тому, что она идеально подходит для применения детектора лжи. Среди множества вопросов встречались такие, которые позволяли выставить прибор на этого конкретного испытуемого.

Например, воровал ли он в детстве.

В детстве воровали все. Пусть не по-крупному, пусть конфетку из кармана курточки, висящей в соседнем одежном ящичке в детском саду, или варенье из шкафа на кухне — но все. А испытуемый ответил, что не воровал. Что заметил прибор, отреагировав на вранье всплеском кривой.

Эта кривая и должна была стать алгоритмом, позволяющим выявлять ложь. Если подобная линия на экране монитора повторится вновь, то это будет означать, что испытуемый снова соврал!

Ну что, поехали?

— Вы завидовали своему убитому шефу? Конечно, завидовал, как он мог не завидовать?

— Нет.

Ползущие по экрану линии метнулись вверх и вниз, вырисовывая узнаваемый узор. Правда, он немного отличался от эталонного — он был больше. Значит, испытуемый солгал сильнее, чем в первый раз!

— Не нарушали ли вы закон?

Конечно, нарушал. Не может Начальник Охраны не вылезти за рамки закона! Голову можно на отсечение дать, что он приобретал и хранил незарегистрированное оружие и боеприпасы, прослушивал без санкции прокурора телефоны, “наезжал” на конкурирующие фирмы...

А сказал — нет.

А полиграф сказал — да!

Очень интересно. И, главное, наглядно.

Теперь можно переходить к более животрепещущим темам.

Например:

— Вы утверждаете, что это убийство совершили не вы?

— Не я...

И хоть бы что! Никаких дерганий, никакого шевеления линий! Тишь да гладь!..

Выходит, он не врет? Выходит, что говорит правду?..

Снова куча второстепенных, никому не интересных, призванных усыпить бдительность говорящего вопросов. И вдруг, неожиданно, как удар из-за угла:

— У вас были какие-нибудь причины желать смерти потерпевшего?

— Нет, никаких...

И опять никаких реакций. Ровным течением линий полиграф подтверждает, что испытуемый не лжет, говорит правду!

Он не убивал.

У него не было причин желать своему шефу смерти.

Он не знает имен преступников.

Значит, это не он...

Но если не он, то кто? Кто и каким образом мог проникнуть в хорошо охраняемый дом, как мог из него выбраться незамеченным и как умудриться вместо себя усадить на скамью подсудимых Начальника Охраны?

Кто?

И как?!

Глава 5

Управляющий банком “Российский национальный кредит” снял штаны и почесал себе ляжку. У финансового воротилы под пятитысячедолларовым костюмом были обыкновенные семейные трусы в цветочек.

Управляющий был хорошо виден в переплете окна и перекрестье дальномера.

Он постоял, почесался, позевал, упал в кресло и не глядя ткнул в пульт огромного, в полстены, телевизора. На экране возникла цифрового качества картинка многочисленного и многонационального, имеющего друг друга коллектива. Два десятка разноцветных актеров дружно возились на ковре — негры покрывали таитянок, таитянки хватались за латиносов, индианки заплетались в сложные сексуальные узлы, китайцы ловко манипулировали бамбуковыми палочками, но все почему-то выражали свои чувства на немецком.

И кто бы мог подумать, что известный на всю страну покровитель муз, меценат и учредитель престижных литературных и кинематографических премий смотрит дома откровенную порнуху.

Управляющий активно сопереживал происходящему на экране, часто дыша и багровея.

Потом на экране появился приблатненного вида певец с гитарой и цигаркой в зубах, который исполнил несколько задушевных тюремных песен. Ему подтанцовывал стилизованный под урок балет в кепках, телогрейках и наколках.

Управляющий прослезился.

После чего со вкусом поужинал селедкой с картошкой в мундире, потому что икра с ананасами ему на работе обрыдли.

Отобедав, банкир лег спать.

“Ноль один десять”, — отметил наблюдатель время.

Теперь до полчетвертого можно было расслабиться, ведя наблюдение “вполглаза”, так как до половины четвертого он не появится. А в полчетвертого встанет в туалет, после чего заляжет до самого утра.

Наблюдатель знал распорядок дня и ночи, привычки банкира даже лучше его самого. Потому что банкир время и продолжительность хождения в туалет не отмечает.

В три сорок пять банкир завозился в своей огромной кровати, сел, протер глаза и зашаркал в сторону туалета, где находился до трех пятидесяти двух. После чего вернулся и лег спать.

Наблюдатель поднес к губам диктофон:

“Три часа пятьдесят две минуты. Объект лег спать”.

Наблюдатель, в отличие от объекта, спать не мог. И лечь не мог. Наблюдатель сидел на раскладном стульчике, припав к окулярам шестидесятикратного, закрепленного на неподвижном штативе бинокля, на чердаке расположенной в километре от дома банкира шестнадцатиэтажки. На чердаке было темно, жарко и пыльно, но хотя бы дождь сверху не мочил...

Банкир уснул, но работа продолжалась.

На первом этаже справа тускло светились два окна. Окна забраны жалюзи, но жалюзи были приподняты. Сквозь стекло просматривались экраны нескольких, стоящих вплотную друг к другу мониторов и силуэт сидящего против них человека. Жалюзи были приподняты, потому что было жарко и потому что с улицы окна не просматривались. Просматривались со стоящей на вершине холма шестнадцатиэтажки.

Человек не отрывал взгляда от мониторов, хотя там ничего не менялось.

В пять десять утра человек потянулся и встал, чтобы немного размяться. Он сделал несколько вращательных движений головой, помассировал шею и, пошарив под столом, вытащил какой-то пакет. В пакете были бутерброды и термос.

Он налил себе чашку кофе и откусил бутерброд...

В пять восемнадцать он убрал термос, подошел к окну, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил, привалившись плечом к стене и выпуская дым на улицу. Курил он три с половиной минуты, с пяти девятнадцати до пяти двадцати двух.

Многие имеют привычку, откушав, выкурить сигаретку-другую. И этот имел. Он курил вчера, курил позавчера и курил до того. И примерно в то же самое время — в пять двадцать — пять сорок. Но между “многими” и ним была одна существенная разница — те, многие, курят дома, а этот курил на работе. Причем повернувшись спиной к мониторам.

Что и отметил наблюдатель.

Отметил, что с пяти девятнадцати до пяти двадцати двух оператор видеонаблюдения наблюдение не ведет.

Каждодневная монотонная работа, связанная с созерцанием нескольких экранов, на которых ровным счетом ничего не происходит, притупила его бдительность. И он стал позволять себе мелкие вольности. Он забыл справедливое предупреждение Минздрава по поводу того, что курение может сильно навредить здоровью.

Мужчина докурил и сел на свое место. Где находился до шести пятнадцати. В шесть пятнадцать он снова встал и открыл какую-то дверь. Скорее всего в туалет. Вернулся он быстро — через три с половиной минуты. Но все равно это было нарушением, так как эти минуты видеонаблюдение не велось. Он не имел права уходить, не подменившись, — должен был терпеть, хоть даже штаны испортить! Но есть писаные правила и есть неписаные. Не будешь ведь каждый раз, когда приспичит, искать подмену. Это пока еще кого-нибудь докричишься и успеешь ли докричаться! А раздувать ради этих нескольких минут штаты, создавая новое рабочее место, вроде как глупо. Проще сбегать... Тем более что возможные злоумышленники не могут знать, смотрят на них сейчас или нет. Ну или не должны.

Больше оператор от мониторов не отрывался. Вплоть до восьми часов утра. До сдачи смены.

В восемь он снял тапочки, надел туфли, перебросился парой фраз с севшим на его место сменщиком и убыл.

О чем наблюдатель сообщил диктофону.

В восемь пятьдесят пять проснулся банкир.

В восемь пятьдесят шесть — потянулся.

В девять десять позавтракал.

В девять тридцать спустился в гараж, откуда через пять минут выехал бронированный “Мерседес”.

Меньше чем через полчаса управляющий банком вновь возник в паутине дальномера. Но уже не этого, уже другого дальномера, другого бинокля, закрепленного на штативе на чердаке другой шестнадцатиэтажки.

Силуэт банкира мелькнул в одном окне, потом в другом и до вечера скрылся за глухими жалюзи кабинета управляющего. Но наблюдение продолжалось.

“В двенадцать ноль семь из ворот банка выехала машина — джип “Чероки” черного цвета номерной знак...”

“В двенадцать тридцать вышел человек — мужчина средних лет, брюнет, рост сто восемьдесят один — сто восемьдесят пять сантиметров...”

“В двенадцать сорок три...”

Управляющий банком “Российский национальный кредит” попал как муха в паутину. В паутину дальномеров...

Глава 6

Папка была одна. И очень тоненькая, потому что дело оказалось простеньким. Протоколы допросов, акты экспертиз, фотографии, справки... Выносить их из здания прокуратуры было нельзя. Но если за деньги, то можно...

У Резидента были деньги. И были материалы дела.

Он вновь и вновь перечитывал их, пытаясь понять, как все произошло.

И понимал все меньше и меньше. Начальник Охраны оказался крепким профессионалом, в короткий срок смог превратить обыкновенный загородный дом в маленькую Брестскую крепость. В дело был подшит нарисованный лично им план обороны, где крестиками отмечено местоположение каждого охранника, радиусами — сектора обстрелов, треугольниками — технические средства защиты. Крестиков и треугольников было много. Через крестики и треугольники пробраться незамеченным было практически невозможно, только если идти на штурм. Но никакого штурма не было... Так может, и убийц не было?..

В кабинет потерпевшего заходил только Начальник Охраны, там его видел ближний телохранитель — родственник покойного, причем видел, как тот стрелял!

При этом осужденный Начальник Охраны клянется и божится, что никого не убивал. Что подтверждают анализировавшие его поведение психоаналитик и полиграф.

А раненый телохранитель утверждает обратное.

Выходит, кто-то из них врет.

Кто?

Начальник Охраны в компании с полиграфом и психоаналитиком? Или телохранитель?

Зачем врать Начальнику Охраны — понятно.

Зачем телохранителю — не очень. Может, он имеет на своего начальника какой-нибудь зуб и решил таким образом отомстить ему?..

Резидент снова и снова перебирал и перекладывал подшитые в папку бумаги и просматривал изъятые следствием кассеты с видеокамер наблюдения.

Вот сидит охранник, ничего не делает, хотя и не спит... Вот он поднял голову и повернулся. В кадр вошел, почти вбежал Начальник Охраны и, не поздоровавшись и никак не прореагировав на приветствие подчиненного, пересек комнату. Из чего можно сделать вывод, что либо он по натуре хамоват, либо чем-то сильно озабочен...

Начальник Охраны открыл дверь, закрыл дверь и тут же вновь открыл ее, но уже с другой стороны, что зафиксировала вторая, в следующей комнате, видеокамера. Он вновь быстрым шагом пересек помещение, ни к кому не обращаясь и ни на кого не глядя, и скрылся за дверью, ведущей в апартаменты хозяина. На чем запись обрывалась, так как в жилой зоне видеокамер установлено не было. Хозяин дома справедливо полагал, что его интимная жизнь не сериал, предназначенный для коллективных телепросмотров.

Ну и что из всего этого следует — что Начальник Охраны редкая бука и молчун? Это еще не преступление...

Или что он был не в духе? Тогда нужно попытаться узнать, по какому поводу не в духе, вдруг это не семейные неурядицы и оттуда потянется след.

А если он был чем-то озабочен, то важно узнать, чем...

Так, поехали дальше...

Дальше Начальник Охраны вышел из жилой зоны и, подставляясь объективам видеокамер, прошел первое помещение, второе, третье и вышел на улицу. При этом его походка, мимика, манеры никак не изменились. Что странно, если предположить, что он только что ухлопал своего шефа и школьного приятеля и пытался прикончить телохранителя. Для человека, минуту назад совершившего двойное убийство, он слишком уж отрешен. После такого люди обычно хоть немножко, но переживают, а у этого ни один мускул на лице не дрогнул, словно он таракана тапочком задавил!

Что-то здесь не так... Или он никого не убивал, или убивал много и часто. Так часто и много, так к этому привык, что перестал считать лишение человека жизни событием, достойным внимания. Тогда надо покопаться в его биографии...

Резидент запустил пленку дальше.

Дальше снова был Начальник Охраны, который вернулся с обхода постов. Вернулся в дом. Он снова шагал через комнаты мимо “глазков” видеокамер, но на этот раз останавливался возле каждого охранника, что-то у них выспрашивая, что-то им выговаривая. Теперь он выглядел менее озабоченным и более дружелюбным.

Что же произошло за это время?

Разрешились его семейные проблемы? Как-то слишком уж быстро разрешились, буквально за несколько минут...

Или на него столь благотворно подействовала встреча с Шефом?..

Это вряд ли. Ведь вышел он от него таким же мрачным, как зашел, а с улицы вернулся совершенно в другом настроении. Словно подменили человека...

Резидент замер, зацепившись за случайную мысль, за расхожую фразу.

Погоди, погоди... А что, если действительно?.. Ах ты, черт!.. Тогда все становится понятно!

Резидент быстро промотал кассеты с видеозаписями, выискивая, где Начальник Охраны был снят крупным планом. И стал просматривать их подряд и быстро. Вот он открыл входную дверь...

Стоп! Зафиксировать лицо, вот этот ракурс, дать увеличение...

Промотка.

Остановился против камеры.

Вновь стоп-кадр!..

Повернулся...

Однако какой он, при ближайшем рассмотрении, разный! И дело уже не в настроении, дело в скулах, в форме ушей, в разлете глаз... На этом стоп-кадре у него скулы шире, чем на другом, а такого быть не может! Абрис скул у человека от настроения не меняется, он у него какой есть — такой и есть, от рождения и до самой смерти!

У всех не меняется, а у этого — меняется!

И глаза!.. Здесь глаза разносятся на лице шире на несколько миллиметров, да и посажены глубже. Конечно, если смотреть мельком, на ходу, разницы не заметишь, но если всматриваться долго и если сравнивать... Если сравнивать, то видно, что глазки разные!

Глазки-то разные!

А уж уши!..

А раз глаза и уши, то и все остальное тоже! Потому что цвет и форму шевелюры нетрудно изменить, напялив на голову парик, нос можно расплющить, насовав туда ваты или тряпок, челюсть возможно выдвинуть вперед — но нельзя сблизить или раздвинуть глаза! Только если череп разламывать!

Вот и выходит, что “казачок-то — засланный”!

Этот Начальник Охраны не Начальник Охраны — это кто-то другой, кто напялил на себя парик, наклеил под нос усы, сунул за зубы накладки, увеличивающие овал щек, и стал не похож на себя, а стал похож на совсем другого человека — на Начальника Охраны.

Вот как враг проник в дом, преодолев неприступные рубежи обороны! Он не карабкался через забор, не полз на брюхе по канализации и не перегрыз сигнализацию, он поступил проще и, если так можно выразиться, изящнее — он напялил на себя личину человека, у которого охрана документы не проверяла, которого везде и всюду пропускали беспрепятственно. И запросто пронес с собой оружие через все металлодетекторы, потому что пронес открыто, не пряча, имея на то полное право! Право главного здесь, после хозяина дома, человека! Ну кто бы его остановил, кто бы спросил, куда он прет с пушкой под мышкой?! Никто не мог остановить, так как все, кто должен был остановить, подчинялись непосредственно ему!

И никто не остановил!..

Убийца под маской Начальника Охраны проник в дом, спокойно прошел через всех охранников, даже не здороваясь с ними — он потому и не здоровался и не разговаривал с ними, что опасался, что вблизи его могут распознать! — открыл дверь в покои “шефа” и, ничем не рискуя, в упор расстрелял его и его телохранителя.

Кстати, о телохранителе! Раненом телохранителе... Которого он, похоже, ранил, а не убил сознательно, в соответствии с задуманным сценарием. Он оставил его в живых не по недоразумению, а в качестве свидетеля, который должен был показать на Начальника Охраны. На настоящего Начальника Охраны. Так что тот “неудачный” выстрел на самом деле был очень даже удачным, просто снайперским, потому что поразил сразу две цели — “случайно” оказавшегося на месте преступления телохранителя и подсунутого следствию главного обвиняемого.

Бах — и сразу два зайца дрыгают ножками!

Теперь все связалось, все встало на свои места...

Охранники, сами того не подозревая, были правы, когда в день убийства решили, что их начальник не в себе, на себя не похож...

И покойный, лежащий поперек порога сортира Шеф тоже был прав, в последние мгновения жизни заметив, что на Начальнике его Охраны лица нет...

Потому что — не было. Вернее, лицо — было, лицо — Начальника Охраны, но это было не его лицо, это было похожее на него лицо, на другом лице. На чужом лице...

Все стало понятно! Но... Но ничего не стало понятно!

Начальник Охраны не стрелял — стрелял его двойник, но откуда он взялся? Нет, не в доме, а вообще... Ведь чтобы тебя приняли за другого человека, надеть его одежду и физиономию мало. Кроме них, есть еще индивидуальные приметы, по которым нас опознают раньше, чем узнают в лицо — походка, жесты, мимика, общее ощущение, исходящее от человека. Их подделать сложнее, чем налепить нос!

А преступник имел дело не с прохожими — имел дело с профессионалами, многие из которых не один год проработали в милиции. И тем не менее никто ничего не заметил!

Как такое могло случиться? Как они смогли?..

Резидент лучше, чем кто-либо, знал, как трудно перестать быть самим собой и стать другим. Ведь это надо не манеры менять, это нужно свое первое “я”, свою натуру задавить, засунуть куда поглубже и лишь потом вжиться в чужую шкуру, каждосекундно помня, что ты — это не ты. И при этом быть естественным — не переиграть, не передавить, потому что любой жест, любая фальшивая интонация могут выдать тебя с головой! Это высший пилотаж, который в театральных училищах не преподают! И даже во МХАТе не преподают! В разведшколах преподают, и то не во всех.

И тем не менее у них все получилось...

Множество вопросов касаемо того, как преступники смогли проникнуть в хорошо охраняемый дом, как могли убить и при этом выйти сухими из воды, отпали сами собой. Очень просто смогли! Загадка разрешилась. Тьма казавшихся безответными вопросов сменилась одним-единственным, но таким, что стоил всех!

Как они смогли остаться неузнанными? Чисто технически...

Каким образом? Ну как?!

От этого вопроса Резидент отмахнуться уже не мог. На этот вопрос он ответить должен был в обязательном порядке. И чем раньше — тем лучше.

Для него — лучше!..

Глава 7

Когда хочешь поймать щуку, ловить надо на живца — на живую рыбку, которая будет трепыхаться на крючке, привлекая к себе внимание. При этом рыбка должна быть не вообще рыбкой, а той породы, которую предпочитает эта щука. Тогда она мимо не проплывет...

У широко известного в узких кругах бизнесмена Семена Петровича большие неприятности — случился долг. Он взял в банке деньги на сделку, обещавшую хороший навар, и прогорел. Ладно бы банк был нормальный, но банк, несмотря на благозвучное название, был “братковым”, с татуированными, по три и больше куполов на груди, учредителями, “общаковым” уставным капиталом и очень серьезной “крышей”. Такой, что с должниками не чикается, а по-быстрому “ставит их на перо”.

И кто бы это знал раньше!.. Кто знал — тот ломаного гроша в том банке не брал. А Семен Петрович сдуру взял! И попал!..

Ему поставили на вид и “включили счетчик”.

“Соскочить” он мог, только раздобыв деньги, которые ему никто не давал, справедливо полагая, что это будет очень невыгодное вложение, так как кредитор на этом свете не жилец.

Помощи ждать было не от кого.

Но помощь пришла, причем откуда не ждали.

“Залетный” из Москвы бизнесмен предложил ему кредит, который не только закрывал прежний, но даже перекрывал его. Щедрость столичного нувориша непонятна, но это его проблемы...

— Можете быть спокойны, у меня есть выход на товар, который уйдет втрое, причем с руками!.. — выдумывал на ходу Семен Петрович. Ему бы только бабки вырвать, а там — трава не расти. — Через месяц я верну вам все сторицей...

Вернуть он, конечно, ничего не вернет — останется должен на четверть больше, чем взял, но останется должен потом, а пока останется жив! Такая сделка...

— Нет, так не пойдет, — охладил его пыл заезжий бизнесмен. — Я вам даю деньги не под ваш товар, а под свой товар, который пойдет по вашим каналам.

В легкой сделке обозначились первые подводные камушки. Бизнесмен давал кредит под сбыт своей продукции, наваривая при этом дважды — на кредите и на реализации залежалой продукции.

— А какой товар, можно узнать? — осторожно поинтересовался Семен Петрович.

— Водка.

— Паленая?

— А как вы думаете?

Семен Петрович думал, что паленая — другой теперь не бывает. Но даже если сильно паленая, даже если “домашнего розлива”, сделать на ней приличный оборот не получится — рынок спиртного в городе был давно поделен.

— И сколько вы просите за литр?

Бизнесмен назвал цену — смехотворную цену, какой не бывает! Может, он цистерну метилового спирта, от которого полгорода ослепнет, где-то украл и теперь по дешевке гонит?

— А это не метил? — спросил Семен Петрович.

— Нет, за это можете не опасаться, я не собираюсь травить ваш городок — это кондиционная продукция.

Семен Петрович провел в голове быстрый расчет. При таких ценах он отбивал не только банковский долг, но и получал солидный приварок, обернув который можно было запросто разойтись с московским кредитором.

А что взамен?.. Потому что за просто так, особенно в коммерции, ничего не бывает, это Семен Петрович точно знал!

Взамен было обретение бесчисленного числа врагов, потому что, наводняя город дармовым спиртным, он обрушивал устоявшийся ликероводочный рынок.

Так, может, залетный бизнесмен не водку собирается реализовывать, а водочную монополию валить? Причем чужими руками — его руками...

Да хоть даже и так!.. Многочисленные будущие враги пугали Семена Петровича меньше, чем немногочисленные нынешние. Проворачивая эту сделку, он наваривал не деньги — наваривал несколько лишних недель жизни. А там либо столичный гость сдохнет, либо город дотла сгорит...

— Я согласен.

Нашедшие друг друга партнеры ударили по рукам. После чего один пошел искать рынки сбыта, а другой деньги и спиртное...

Деньги нашлись быстро, нашлись на другом конце страны, в банке под двадцать процентов годовых и тридцать процентов от общей суммы наличными управляющему лично в руки, без расписки, в темной подворотне на окраине города. На таких условиях управляющий готов был отдать больше, чем все.

Довольные друг другом, кредитор и заемщик разошлись в две противоположные стороны, чтобы уже не встретиться никогда. При этом кредитор догадывался, что банк кредит обратно не получит, а заемщик знал, что не получит. Потому что он только что изорвал в мелкие клочки и выбросил в ближайшую урну общегражданский паспорт и все прочие документы, по которым получал и гарантировал возврат кредита.

Этот паспорт свое отыграл и подлежал уничтожению, а он себе взамен хоть дюжину других нарисует. Потому что нетрудно нарисовать, когда умеешь рисовать — были бы под рукой инструменты. А бланки... Бланки вон они, сколько угодно, в каждом втором кармане — надо только фотографию переклеить и фамилию подправить! И стать...

Кем бы сегодня стать? Ну пусть Ерофеевым Геннадием Александровичем, разведенным отцом многочисленного семейства. Тем более что не надолго стать — на два полета в самолете... Вначале на запад, потом обратно на восток, а потом, уже по другим документам, в центр. Где на приобретенные “мошенническим путем” деньги можно будет купить водки...

— Мне десять вагонов...

Покупатель не торговался и дешевой водки не искал — ему было все равно, сколько она будет стоить... Водка стоила втрое дороже против цены, по которой ее предстояло реализовывать.

Ну и что с того?.. Такая уж сделка...

Ящики с водкой погрузили в вагоны, которые подцепили к маневровому локомотиву и потащили на сортировку. Из десяти вагонов до станции назначения дошли девять, один потерялся где-то в пути...

Ну и подумаешь...

В девяти оставшихся вагонах в каждом ящике обнаружился бой — в общей сложности каждая десятая бутылка.

Ну и черт с ним...

При разгрузке “разбились” и “вылились” еще несколько ящиков...

Кого волнует...

Поставщика — точно не волнует. Сдалась ему эта водка, которой он не торгует...

Куда больше она волновала посредника, который должен был растащить ее по точкам. Волновала соотношением цены и качества. Поэтому посредник в лице Семена Петровича вскрыл одну из наугад взятых бутылок, опасливо понюхав ее содержимое.

Водка пахла водкой.

Хм?..

Попробовал на язык.

Хм!..

Отхлебнул глоток.

Хм-м!..

Водка была не паленая и даже не “левая”, потому что была отменного качества, но за цену уцененной газированной воды.

Это где же такую, за такие деньги делают?! Эх, узнать бы!..

Накидывать на водку сильно посредник не стал, чтобы обернуть товар как можно быстрее. Накинул вдвое. Водка мгновенно разошлась по продавцам, которые набросили еще по трети. Они бы набросили больше, но посредник отдавал товар при условии трехдневной реализации, потому что у него горел новый закуп. Таким образом цена выросла в два с лишним раза, но все равно вышла смехотворной — на пятерку, а то и десятку ниже общегородских. У прилавков случилась давка...

Через три дня посредник имел на руках денег вдвое больше, чем имел три дня назад. То есть меньше, чем за полнедели, он заработал... Мать честная, сколько заработал!..

Полученный барыш ушел на погашение “бандитского” кредита и на новый закуп...

— Еще десять вагонов...

Десять вагонов загрузили, один потеряли, триста ящиков списали на бой стеклотары... Живыми довезли восемь... Посредник накинул вдвое, продавцы треть...

Водка ушла со свистом и бульканьем прямо у прилавков из горлышков.

Семен Петрович взбодрился.

Конкуренты напряглись. Потому что их товар встал.

— Откуда он берет такую дешевую водку? — интересовались они друг у друга.

Никто ничего вразумительного ответить не мог. Где можно взять такую водку по такой цене, никто не знал! Но знать хотели...

— Может, это самопал?

Купили водки, провели экспертизу — водка была самая что ни на есть кондиционная и даже лучше.

Тогда тем более ничего не понятно!

Попытки отследить путь товара ни к чему не привели. Ну то есть путь вагонов проследили и поставщика нашли, но поставщик отпускал продукцию по ценам большим, чем Семен Петрович сдавал ее в магазины!

Значит, никакой водки он у них не покупал, а покупал лишь сопроводительные документы и пустую тару с фирменными этикетками! А вот где разливал?! В домашних условиях через воронку десять вагонов разлить по бутылкам и закатать пробками невозможно. Выходит, он вышел на какой-то подпольный, с разливочной линией завод. Или построил завод...

Воодушевленный Семен Петрович заказал еще пятнадцать вагонов, потому что эти девять и те девять ушли в семь дней без остатка!

Поставщик отправился на ликероводочный завод, где был обслужен вне очереди, как постоянный и очень уважаемый клиент.

Пятнадцать загрузили, два сгинуло в тупиках, один вытек на рельсы, остальные разошлись по точкам...

— Еще двадцать!..

Но на “еще двадцать” денег не осталось. Большой бизнес требует больших денег. Пришлось поставщику брать еще один кредит под двадцать процентов и сорок налом управляющему в темной подворотне.

Двадцать загрузили, три сгинули, один был списан на стеклобой.

Торговля шла бойко. Семен Петрович богател, конкуренты терпели серьезные убытки — товар стоял вмертвую, несколько магазинов расторгли ранее заключенные договоры, отказавшись от продолжения поставок. Все предпочитали дешевую и качественную водку — паленой и дорогой.

Пришлось идти на мировую.

Конкуренты вышли на Семена Петровича с предложением, от которого он не мог отказаться — покупать у него готовую продукцию по оптовым, но равным отпускным для магазинов ценам. Семен Петрович с радостью согласился. Продавец — нет!

— Я не могу нарушать условия нашего с вами договора, — напомнил он пункты договора. — Я — поставляю продукцию, вы — организуете мелкооптовую реализацию.

— Зачем мелкооптовую, если можно крупно? — горячился Семен Петрович. — Зачем нам эта возня с магазинами и кафешками, если можно их обойти? Не все ли вам равно? Вы гоните мне товар, я сбрасываю его оптом по практически розничным ценам — и дело в шляпе!

Но поставщик — уперся. Что за дурак!

— Ну неужели вы не понимаете нашей выгоды? — пытался его урезонить Семен Петрович.

Поставщик не понимал. Он чем больше и успешней продавал, тем быстрее у него кончались деньги.

— Если вас чем-то не устраивает качество поставляемого мною товара... — мягко намекал поставщик.

— Да что вы, что вы, — пугался до колик Семен Петрович.

Он бы, конечно, послал этого барыгу куда подальше, но он не знал, откуда тот гонит такую дешевую и такую приличную водку.

— Ладно, давайте торговать как торговали... На станцию прибыл новый, за вычетом четырех вагонов и еще двух, состав...

Водка ушла в магазины, откуда ушла в три дня... Поставщик убыл за новым, для продолжения вагонных поставок, кредитом...

Конкуренты подсчитывали убытки, хватаясь за головы...

Рыбка трепыхалась на крючке, активно шевеля плавниками и хвостом. Рыбка выглядела весьма и весьма аппетитно...

Глава 8

Сегодня управляющий банком “Российский национальный кредит” порнуху не смотрел. А зачем? Сегодня он ночевал не один, а с доставленными ему охраной девицами — сразу с четырьмя. Сегодня все, что бы он хотел увидеть, ему могли показать вживую, тем более что коллектив подобрался примерно такой же, как на кассете, интернациональный: одна девица была из наших, из российских, пышнотелая и белокожая, другая — смугленькая и шустрая хохлушка, еще одна — черная как смоль негритянка и последняя то ли китаянка, то ли вьетнамка. Ну любил банкир цветовые контрасты, и все тут!

Девицы ползали по огромной, как футбольное поле, кровати, по подушкам и по банкиру, мелькая перед его лицом бело-черно-желтыми телами. И мелькая в зрачках наблюдателя. Если бы банкир знал, что в организованной им оргии участвуют не пять, а шесть, с учетом невидимого соглядатая, партнеров, он бы сильно удивился. Возможно — еще больше возбудился. Но что более вероятно — испугался.

И правильно бы сделал...

Но банкир о присутствии шестого участника не подозревал, с удовольствием занимаясь, не побоюсь этого слова, икебаной. Нанятые за две штуки оптом девицы были профессионалками и старались изо всех сил, создавая уникальные цветовые композиции.

“Во дает! — молча ахал и вздыхал припавший к окулярам бинокля соглядатай. — Ну дает!..”

Сегодня он делал свою работу почти с удовольствием.

Через пару часов все цветовые комбинации были перебраны, все возможные “букеты” составлены и палитры употреблены в дело. Банкир вызвал охрану, и стайку разноцветных девиц как есть, голыми, погнали к двери.

Банкир почистил зубы и лег спать.

В три пятьдесят пять он заворочался и проснулся. Как просыпался всегда. Такая у него была привычка.

Банкир встал и прошаркал в туалет.

В четыре ноль три он снова лег, чтобы не вставать уже до самого утра.

Без пятнадцати четыре на перекрестке улиц Правды и Интернациональной притормозила раскрашенная оранжевыми полосами машина — аварийка городских электрических сетей. В хвост ей встал принадлежащий той же организации подъемник. Из машин вылезли водители, одетые в яркие, со светоотражающими полосами жилеты, покурили, посмеялись и поехали дальше. Поехали по улице Интернациональной. Но проехали недалеко, потому что возле первого же фонарного столба остановились.

Подъемник сдал задом к самому столбу, водитель вылез из кабины и, управляя тумблерами, стал поднимать вверх люльку, в которой стоял электрик с плоскогубцами наготове.

— Вира, еще вира...

Люлька замерла возле самого плафона. Электрик недолго поковырялся в проводах, что-то откусил, чего-то перемотал и крикнул:

— Все, шабаш!

Люлька плавно пошла вниз. Но до самого конца не дошла, замерев на высоте примерно трех метров.

— Ну ты как там? — крикнул водитель.

— Да нормально все! — ответил электрик. — Давай, поехали.

Водитель забрался в кабину, и машина тронулась вперед на самом малом ходу до следующего фонаря.

Что было прямым нарушением техники безопасности, так как находиться в неопущенной люльке на ходу было категорически запрещено. Но не опускать же ее до земли каждый раз ради того, чтобы проехать двадцать метров до следующего столба! Днем еще понятно — днем ты на виду, а ночью можно и так.

На скорости десять километров в час машина подкатила к другому столбу, и люлька вновь поползла вверх...

В пять пятнадцать охранник, сидящий за мониторами видеонаблюдения, потянулся и встал. Пришло время утреннего кофе. Который он пил каждый раз в одно и то же время.

Охранник сжевал бутерброд и открыл термос... После бутербродов и кофе должна была последовать традиционная сигарета.

— Он открыл термос, — тихо сказал наблюдатель в закрепленный микрофон.

Следующие два столба аварийщики пропустили, так как с ними, по всей видимости, все было в порядке. У третьего вновь остановились.

Электрик в люльке положил в карман плоскогубцы и, нагнувшись, открыл стоящую в ногах рабочую сумку с инструментами.

Кофе был душистым и еще горячим. Охранник сделал глоток и откусил от куска бутерброда. Его смена уже почти заканчивалась, осталось потерпеть совсем немного...

Электрик вытащил из сумки струбцину и прикрутил ее к металлическому ограждению люльки. Фонарь он даже не посмотрел.

— Все, поехали, — крикнул он вниз.

Люлька приспустилась вниз и, замерев на трехметровой высоте, поплыла по воздуху к следующему фонарю...

В пять двадцать кофе кончился. Охранник сделал последний глоток и не без сожаления заткнул горловину пробкой. С этим удовольствием было покончено. Но это не последнее на сегодня удовольствие — впереди его ждала “послеобеденная” сигарета.

Охранник достал из кармана пачку сигарет и зажигалку...

— Он достал сигареты, — тихо, ни к кому не обращаясь, сказал наблюдатель.

Впрочем, он этого действительно не знал и не должен был знать, он отвечал только за свою работу — наблюдение за домом объекта. Сейчас он глядел на охранника..

Размякший от еды и горячего кофе охранник подошел к окну и приоткрыл одну из створок. С улицы пахнуло ночной прохладой...

— Он возле окна...

Миновав сразу три столба, подъемник поехал к четвертому. К тому, что стоял против освещенного по всему периметру дома. По идее, там уличному фонарю делать нечего, там и так светло как днем, но уж коли положено по инструкции электросетей раз в полгода проводить профилактический осмотр уличного освещения, то будь любезен.

Люлька плыла над самым забором, и скучающий электрик от нечего делать глядел во двор. Во дворе бегали собаки, но людей видно не было. Им там незачем быть, так как охрану несла настороженная на проникновение врага сигнализация, а по углам забора были установлены видеокамеры, снимающие всю прилегающую к дому территорию. Но так получилось, что именно в данный момент охранник, ведущий видеонаблюдение, на несколько минут отвлекся от мониторов.

Охранник встал у приоткрытого окна, привычно привалился плечом к стене, вытащил из пачки сигаретку, сунул ее в рот и крутанул колесико зажигалки, высекая искру... Он был сыт и совершенно доволен жизнью, ему даже не хотелось спать. Единственное, чего ему не хватало для полного счастья, — это покурить, что он сейчас с удовольствием и сделает...

Сзади, за его спиной, один из мониторов “ожил” — в кадр бесшумно “въехали” две машины — аварийка городских электросетей и подъемник...

Но охранник их не видел. А другие охранники, те, что были с другой стороны дома, возле ворот, видеть не могли.

Подъемник затормозил возле столба, и люлька быстро поползла вверх. Она дотянулась до негорящего фонаря, но почему-то не остановилась, а поднялась на полметра выше. Возможно, управлявший подъемником водитель на мгновение отвлекся. Но что интересно, проплывший мимо фонаря электрик его матом не обложил и даже о его “промашке” ему не сообщил. Электрик вообще непонятно чем там занимался.

Он наклонился, вытащил из рабочей сумки непонятного вида предмет и прикрутил его к закрепленной на ограждении люльки струбцине. Предмет не напоминал плоскогубцы или гаечный ключ, разве чуть-чуть смахивал на молоток, если держать тот не как обычно, а ручкой вперед...

Охранник сделал еще одну глубокую затяжку...

На экране монитора можно было увидеть замершую выше фонаря люльку и человека в ней. Но можно было увидеть, только если смотреть...

Электрик в люльке надвинул на лицо странного вида очки и встал на колени, приблизив лицо к зажатому в струбцине “молотку”. Он видел перед собой окно, которое, если смотреть с улицы, видно не было, потому что его закрывал трехметровый забор, но люлька подъемника поднялась выше забора.

Света в спальне не было, свет был выключен, но это совершенно не мешало “электрику”; в окулярах прибора ночного видения он видел стены, видел дверь, стоящий ближе к окну стол и расставленные вокруг него стулья, видел кровать... На огромной кровати, примерно посередине, был большой, имеющий контуры человеческого тела, бугор. Бугор вздрагивал и дышал. В одном месте из-под одеяла торчала пятка... Охранник сделал еще одну затяжку...

— Он выкурил половину сигареты, — сообщил засевший на чердаке шестнадцатиэтажки наблюдатель...

— Можно... — сказал электрик в люльке.

Где-то в тишине ночного города возник звук и стал быстро приближаться. Мгновение спустя на улицу, проскочив перекресток на красный, вылетел одинокий мотоциклист — из тех безумцев, что обожают ночные, по пустым автострадам, на предельных скоростях, гонки. Мотоциклист был в кожаной куртке и штанах, навороченном шлеме. Завершив поворот, он дал полный газ, и табун заключенных в двигателе лошадок рванул мотоцикл вперед...

Выкуривший уже полсигареты охранник услышал рев несущегося по улице мотоцикла и подумал — вот придурок, сколько их шеи себе переломало, а все никак не успокоятся!..

Электрик в люльке тоже услышал рев мотоцикла. И сдвинул “молоток” чуть левее.

На стекле окна, взблеснув зеленым, отразился узкий луч света. Неяркая точка метнулась по стене, скользнула к кровати, пробежала по одеялу и замерла на бугре. Там, где одеяло топорщилось чуть меньше, чем везде.

Пугая тишину, мотоциклист несся по улице. Отраженный от домов рев двигателя эхом метался от стены к стене...

“Электрик” просунул указательный палец в скобу, нащупал спусковой крючок и плавно потянул его него стулья, видел кровать... На огромной кровати, примерно посередине, был большой, имеющий контуры человеческого тела, бугор. Бугор вздрагивал и дышал. В одном месте из-под одеяла торчала пятка... Охранник сделал еще одну затяжку...

— Он выкурил половину сигареты, — сообщил засевший на чердаке шестнадцатиэтажки наблюдатель...

— Можно... — сказал электрик в люльке. Где-то в тишине ночного города возник звук и стал быстро приближаться. Мгновение спустя на улицу, проскочив перекресток на красный, вылетел одинокий мотоциклист — из тех безумцев, что обожают ночные, по пустым автострадам, на предельных скоростях, гонки. Мотоциклист был в кожаной куртке и штанах, навороченном шлеме. Завершив поворот, он дал полный газ, и табун заключенных в двигателе лошадок рванул мотоцикл вперед...

Выкуривший уже полсигареты охранник услышал рев несущегося по улице мотоцикла и подумал — вот придурок, сколько их шеи себе переломало, а все никак не успокоятся!..

Электрик в люльке тоже услышал рев мотоцикла. И сдвинул “молоток” чуть левее.

На стекле окна, взблеснув зеленым, отразился узкий луч света. Неяркая точка метнулась по стене, скользнула к кровати, пробежала по одеялу и замерла на бугре. Там, где одеяло топорщилось чуть меньше, чем везде.

Пугая тишину, мотоциклист несся по улице. Отраженный от домов рев двигателя эхом метался от стены к стене...

“Электрик” просунул указательный палец в скобу, нащупал спусковой крючок и плавно потянул его на себя. Тот плавно подался, пройдя несколько миллиметров, и словно наткнулся на какое-то препятствие. Теперь достаточно было сместить его на полмиллиметра...

Мотоциклист пронесся мимо...

“Электрик” выбрал последний миллиметр, дожав спусковой крючок. “Молоток” кашлянул раз, другой и еще... Из неестественно широкой и круглой “рукояти” выскочило пламя. Вниз, на землю, горохом посыпались выброшенные отражателем гильзы.

Но их звона никто не услышал, равно как дребезга разбиваемых оконных стекол и вскриков жертвы — все звуки вокруг на мгновенье заглушил рев мотоцикла.

Бугор на кровати немного подергался и затих, а на одеяле стали расползаться многочисленные темные пятна.

— Две трети сигареты...

“Электрик” раскрутил струбцину, сунул “инструмент” в монтировку и махнул водителю. Люлька быстро пошла вниз. “Электрик” спрыгнул на землю и забрался в кабину.

Подъемник отъехал от столба.

За ним пристроилась “аварийка”, в будке которой, на скамьях, одетые в оранжевые жилеты, сидели другие, которые не пригодились, “электрики”. В ногах у них стояли рабочие сумки, в которых были не гаечные ключи и отвертки, а полностью снаряженные и поставленные на предохранитель короткоствольные пистолеты-пулеметы.

Охранник сделал последнюю глубокую затяжку, выбросил окурок на улицу и, вздохнув, вернулся на рабочее место. На экранах мониторов ничего не изменилось, они демонстрировали те же самые, привычные, тысячекратно виденные, выученные наизусть картинки. До конца смены осталось всего ничего, чуть больше двух часов, а там с чувством честно исполненного долга можно будет отправиться домой...

Глава 9

В городе царило приподнятое настроение — по крайней мере среди большей части его мужского населения — водка снова упала в цене! Позавчера на трешку, вчера на пятерку, а сегодня аж на целый червонец! Теперь поллитровка стоила чуть дороже портвейна, и появилась надежда, что извечная мечта русского мужика — водка дешевле хлеба — наконец-то осуществится!

Знать бы, кому за это спасибо говорить!.. Спасибо нужно было сказать Семену Петровичу, который пригнал на станцию очередной состав копеечной водки.

Он загнал ее в магазины, и конкуренты, чтобы окончательно не разориться, вынуждены были обвалить цены — вначале на три, потом на пять и сегодня на десять рублей. Продавать товар дешевле, чем он был куплен, никому не улыбалось, но другого выхода не было. Сбивая цены, они надеялись выдавить с рынка чужую водку, вернув себе спиртную монополию и покрыв понесенные убытки взвинчиванием цен.

Но только чужая водка никак не выдавливалась... Семен Петрович не испугался игры на понижение, потому что, даже продавая водку по такой смешной цене, он не оставался в прогаре, он оставался с наваром! Уж больно хороший у Семена Петровича был поставщик...

Конкуренты сбавили еще на рубль.

Семен Петрович — на два!

Господи!.. Ну где он такую дешевую водку берет — из водопроводного крана она у него течет?!

Три дня в городе шла ценовая война, отчего улицы и вытрезвители заполнились загулявшими горожанами.

На четвертый день развязанная конкурентами война кончилась полным их поражением — потому что у них кончилась водка. А у Семена Петровича — нет! Его водка не кончалась!..

Семен Петрович подогнал еще состав.

И заказал еще два.

На чем экономические меры были исчерпаны. Дальше могла быть только война. Но уже настоящая, без дураков.

— Надо его валить, — внес предложение кто-то из конкурентов, озвучивая общую мысль.

Хорошо бы... Только кто за такое дело возьмется? Вернее, возьмутся многие — людей, способных за пару штук “зелени” нажать на спусковой крючок или за сто долбануть по черепушке топором, пруд пруди, но таких менты вычислят на раз, потому что любому дураку, даже в красной фуражке, будет ясно, с какой стороны ветер пульки надул.

Тем более что Семена Петровича местная милиция сильно полюбила за то, что он оказал гор— и райотделам спонсорскую помощь в размере полувагона поставляемой им в город продукции. И в дальнейшем обещал не обидеть. В связи с чем к нему приставили в качестве охраны трех омоновцев и предупредили местную уголовную братию — что не дай им бог!..

Нет, свои здесь не подходят — нужны чужие.. Гастролеры.

И все посмотрели на...

На такого же, как они, “водочного короля”, который утверждал, что “завалил” одного из их общих приятелей и частенько к месту и не к месту грозился, что может достать кого угодно и где угодно, хоть даже его будет стеречь батальон телохранителей. Ему и карты в руки...

— Ну что, Гоша, возьмешься за это дело? Гоша свои каналы сдавать не хотел. Но против всех идти было трудно. И опасно.

— Я, конечно, могу попробовать выйти на интересующих вас людей, но, боюсь, это будет стоить недешево...

— Ничего, мы за ценой не постоим! Сколько?

Гоша назвал сумму. Очень приличную даже для “королей” сумму.

— Отчего так дорого?.. Мы же не американского президента заказываем.

— Это очень серьезные люди. Кроме того, они могут обтяпать дело так, будто это несчастный случай.

Все вспомнили “застреленного” своим Начальником Охраны и бывшим школьным приятелем местного олигарха. И другого, который разнес себе башку из своего охотничьего ружья. И еще одного, что так неудачно свалился с собственного балкона.

В первом деле на скамью подсудимых сел Начальник Охраны, два других были признаны несчастными случаями, но все прекрасно понимали, что эти случаи вряд ли были случайны...

Так что не исключено, что приятели Гоши запрашиваемых денег стоят. Тем более что можно будет протоптать к ним дорожку на случай новых, например с нынешними союзниками, войн.

Люди, умеющие чисто убивать, нынче в цене! А скупой, как известно, платит дважды — вначале неумелому киллеру, а потом, и гораздо больше, милиции, чтобы замять дело.

Надо соглашаться... Но вначале, для порядка, поторговаться...

— Однако за такую сумму можно нанять взвод бандитов!

— Хорошо, я попытаюсь сбить цену, но вряд ли больше, чем на четверть, — пообещал Гоша, вычтя из суммы половину своего, заложенного в смету, “интереса”.

Приличия были соблюдены.

— Передай, что мы готовы внести аванс немедленно...

Резидент перемотал пленку назад и вновь включил воспроизведение.

“— Это очень серьезные люди. Кроме того, они могут обтяпать дело так, будто это несчастный случай...” — воспроизвел магнитофон фрагмент записи.

Вот и все!.. Теперь достаточно сесть на “хвост” Гоши, чтобы тот вывел Резидента на своих приятелей, с которыми он давно, но пока безуспешно жаждет познакомиться.

Поплавок дернулся и нырнул под воду. Щука схватила живца и заметалась на леске... Но ее никто не стал вытягивать, оставив в воде, чтобы привлечь другую, еще более крупную рыбу.

Щука, проглотив живца, сама стала живцом...

Теперь можно было готовить сачок. Очень большой сачок. Для очень большой рыбы!..

Глава 10

Резидент ждал звонка. Не входящего — ему никто никогда не звонил, потому что некому было звонить. На него, когда он был нужен, выходили совсем по другим каналам.

Резидент ждал звонка Гоши, который должен был набрать контактный телефон киллеров. Сегодня вечером, в крайнем случае завтра утром.

Резидент был заинтересован в этом звонке не меньше “водочных королей”. Он тоже хотел, чтобы Семена Петровича поскорей прикончили. И их совместный бизнес наконец закончился. Потому что если “вагонные поставки” будут продолжаться в прежних объемах еще хотя бы месяц, то в стране не останется банков, в которых он не брал бы кредит. И придется заходить по второму кругу, сменив паспорт и внешность, или устраивать какую-нибудь небольшую финансовую пирамиду.

Так что лучше было бы, чтобы киллеры приехали побыстрее...

Вечером Гоша поднял трубку телефона...

Но никуда не позвонил. Вернее, позвонил, но не туда, куда надо. Позвонил любовнице. Десять минут та рассказывала ему, какой он крутой мужик и как она его любит. Для того, наверное, он и звонил ей, для того и содержал, чтобы слышать, какой он самый-самый.

Потом Гоша сделал несколько звонков по мобильнику.

И каждый раз, когда он набирал номер, трубку брал не только вызываемый абонент, но и Резидент.

Гоша говорил. Абонент отвечал. Резидент слушал. Про бизнес, наезды, подлянки конкурентов и компаньонов, дуру жену, косоглазость футболистов и глупость московских политиков.

Киллерам Гоша не звонил!

Значит, и не будет звонить, но все равно как-то на них выйти должен!

Может, по электронной почте?..

Гоша сел за компьютер.

Резидент открыл ноутбук.

Гоша набил на клавиатуре слово.

Слово возникло на экране ноутбука.

Вслед за ним еще одно.

И еще...

Гоша написал несколько писем партнерам по бизнесу и ничего не написал киллерам.

Может, он просто блефует и никаких киллеров не знает?..

Но Гоша не блефовал.

Разослав все письма, он вышел на сайт электронной версии газеты “Из рук в руки”, причем не местной, а владивостокской, где разместил объявление. Гоша желал отдать в хорошие руки отсутствующую у него беспородную дворнягу по цене йоркширского терьера с родословной, идущей от псарни Карла Великого. Вряд ли его объявлением мог кто-то заинтересоваться. Но, похоже, никто и не должен был заинтересоваться…

Ах ты, черт!..

При таком канале связи пойти по цепочке было нельзя, потому что невозможно проконтролировать всех, кто купит газету и прочитает это объявление. Газета расходится миллионными тиражами, и каждому ее читателю через плечо не заглянешь!..

Гоша вышел на убийц, но это ровным счетом ничего не дало Резиденту, потому что связь была односторонней!.. Киллеры нашли способ получать от заказчиков весточки, при этом никак не проявляя себя.

Ай да молодцы!..

Ну ничего, если на них не удалось выйти через Гошу, то удастся выйти через них самих. Когда они выйдут на него для “оформления” заказа!..

Резидент плотно сел на “хвост” и на телефоны Гоши.

Если объявление вышло и если киллеры есть, то они должны как-то сказаться... Звонок.

— Привет, Гоша!..

Приятель. Пригласил “покатать шары”.

Звонок.

— Здравствуй, Гошенька!..

Дама сердца. Сообщила, что жить без него не может. Наверно, деньги понадобились. Звонок.

— Привет, братан!

“Крыша”. Этим тоже деньги нужны.

Звонок.

— Я по объявлению, насчет продажи собаки...

Вот оно! Поклевка! Магнитофон фиксировал каждое произнесенное слово.

— Вы, наверное, ошиблись, я собаками не торгую. И кошками тоже, — ответил Гоша.

Скорее всего это заранее условленная фраза, пароль.

— Да? Но в объявлении был указан ваш телефон.

— Какой?

— Два-семнадцать-сорок три.

— Это не мой телефон. Отбой...

Вполне типичный разговор, который не может привлечь внимание. Но который что-то должен обозначать.

Что?

Согласие? Отказ? Или в стране действительно нашелся один сумасшедший, готовый выложить кругленькую сумму за беспородного пса?

И что обозначает продиктованный номер? Контактный телефон? Тогда он обязательно по нему прозвонит.

Но Гоша никуда звонить не стал. Он включил компьютер.

Значит, не телефон, значит, какой-нибудь почтовый сервер.

На экране ноутбука возникли фамилия, имя и адрес.

Фамилия Семена Петровича. И его домашний адрес.

Письмо было “сброшено” в виртуальный почтовый ящик, обозначенный тем самым кодом — два-семнадцать-сорок три. И тут же из него “вытащено”. Узнать, кем — будет непросто, если вообще возможно. Ящик, как водится, окажется одноразовым, созданным для получения этого единственного письма. Никакая другая корреспонденция через него больше не пойдет. Можно попробовать узнать, с какого компьютера тот ящик выпотрошили, и почти наверняка выйти на какое-нибудь заштатное Интернет-кафе, где никто ничего дельного не скажет, потому что ничего не вспомнит.

Правда, есть еще человек, интересовавшийся собакой...

Откуда он звонил? Если судить по набору, то из Питера.

Резидент пробил номер по имеющейся у него телефонной базе. И получил ожидаемый ответ.

Любитель беспородных собак звонил с междугородного телефона-автомата.

Все — тупик. Заказ сделан, а исполнители так и остались неузнанными!

А как же деньги? Или они работают из спортивного интереса?

Вряд ли! Но тогда почему они не просят аванс?

Может быть, чтобы лишний раз не светиться? Что очень разумно...

Но почему тогда его запросил Гоша?

Впрочем, тут как раз все ясно: Гоша берет аванс не для них — для себя. Молодец Гоша — не растерялся...

Эта ниточка оборвалась.

Киллеры не стали встречаться с заказчиком, не стали ему звонить и не стали брать аванс — они работали на доверии: вначале — стулья, потом — деньги. Они были уверены, что их не кинут, что выплатят гонорар после дела. А ведь и выплатят! Попробуй таким не выплати!

Надежды Резидента не оправдались и на этот раз...

Ну ничего, эта ниточка была не последняя. Есть еще одна, которую им обойти не удастся, как бы они ни старались — есть Семен Петрович. Главная на этой рыбалке фигура. Приманка. Его они миновать не смогут, с ним им повстречаться придется хоть как!

Они приедут по сброшенному им адресу, приедут, чтобы его убить, и попадутся!

Должны попасться!

Не могут не попасться!..

Глава 11

К киоску Роспечати подошел неприметного вида человек. Он потерся возле стеклянных витрин, рассматривая обложки книг и журналов, но купил лишь несколько газет.

Свернул их, сунул под мышку и побежал на остановку, где через несколько минут сел в подошедший семнадцатый автобус.

Он сел в автобус, проехал пять остановок, вышел и сунул газеты в ближайшую урну. Все, кроме одной.

Оставшаяся газета была газетой объявлений. Ее он сохранил.

Завернув в ближайший сквер, он сел на пустую лавочку и, пролистнув сразу несколько неинтересных ему страниц, открыл газету на рубрике “Куплю-продам”. Здесь он начал читать очень внимательно, медленно водя пальцем вдоль строк.

Эту газету он покупал каждый день.

В ней он смотрел только одну рубрику. Одну и ту же. Ту, которую смотрел и теперь.

Если не читал он, то читал кто-нибудь другой. Но кто-нибудь — обязательно.

Он прочитал рубрику от первой до последней строчки и, на всякий случай, прочитал еще раз. Одно объявление явно привлекло его внимание.

Неизвестный продавец предлагал для продажи телевизор “Горизонт”, ч/б, почти новый, производства шестьдесят девятого года, в идеальном состоянии, без кинескопа, всего за триста долларов США.

Наверное, это объявление дал какой-нибудь сумасшедший. Или шутник.

Но человек, штудировавший газету, отнесся к объявлению очень серьезно и даже отчеркнул его ногтем. Похоже, ему очень нужен был именно телевизор “Горизонт”, именно шестьдесят девятого года и желательно без кинескопа.

Он вытащил из кармана мобильный телефон и набрал номер.

— Я купил газету, — сказал он.

— Да, есть.

— Насчет телевизора.

— Выезжаю.

Глава 12

Люди всегда следили друг за другом — жены за гулящими мужьями, мужья — за наставляющими им рога женами, бдительные соседки — за гадящими на лестничной площадке жильцами, воры — за квартирами, которые собираются ограбить, сыщики — за ворами...

Жен, следящих за мужьями, и мужей, преследующих жен, видно невооруженным глазом, потому что они прячутся — жмутся к стенам, бросаются в подворотни и подъезды, привлекая к себе всеобщее внимание.

Соседки обычно следят за жильцами, стоя на коленях у дверей своих квартир. Их можно узнать по блеску глаз в замочной скважине и доносящемуся из-за двери сопению.

Но это все так — любительщина.

А есть люди, для которых слежка — работа. Раньше их называли филерами и шпиками. Именно они “садились на хвосты” революционерам, потом контрреволюционерам, потом “врагам народа”, потом шпионам, потом диссидентам, особо крупным валютчикам и цеховикам.

филеров опознать в толпе непросто — они носят обычную, как у всех, одежду, особых, бросающихся в глаза примет не имеют и своим поведением от окружающих не отличаются. Простой человек филера от не филера не отличит. Но может отличить филер. Другой филер.

Когда за филером, ведущим слежку, следит другой филер, это называется — контрслежка.

На нее, на контрслежку, Резидент и рассчитывал! Если киллеры приняли заказ, то они обязательно объявятся возле дома жертвы, чтобы провести рекогносцировку на местности. Просто так, на дурака, они действовать не будут — не те это люди! “Просто так” только перепивший дядя Федя на тетю Машу с кухонным ножом бросается. И то, хоть и до бесчувствия пьян, посмотрит, нет ли поблизости милиционера.

Выстрел или взрыв — это лишь видимая и самая малая часть убойной работы. Жирная точка в конце длинного предложения. Спустить курок — дело нехитрое. Но, до того как его спустить, нужно отсмотреть подходы к “объекту”, проследить маршруты движения, выяснить его привычки, где, когда и с кем он бывает, понять механизм охраны, проиграть возможные сценарии развития событий, подготовить основные и запасные пути эвакуации...

И тут работы не на день и не на два! Прежде чем на конечный эпизод выйти, полгорода нужно на карачках исползать, в каждую щелочку носом сунуться!..

А он их тут будет ждать... И наверняка дождется! Иначе для чего он сюда водку вагонами поставлял?

И Резидент начал ждать...

Но не в смысле — сидеть и ждать. Он ведь не автобус собирался ждать и не девушку под часами. Он — противника ждал! Который тоже имеет глаза и уши и запросто может, если он даст промашку, “срисовать” его, до того как это успеет сделать он. Потому как есть слежка, есть контрслежка, а есть — контрконтрслежка. В общем, как в той пословице про винты и капканы!

Так что расслабляться пока рано, а нужно, как и его противнику, закатать... штанины, встать на карачки и вдоль и поперек излазить все окрестности, сунувшись носом в каждую щелку!

А иначе не получится, иначе он проиграет...

Ну что, поехали?

И Резидент поехал... Поехал по десяти— и шестнадцатиэтажкам. По всем подряд, хотя ему нужны были не все, а лишь те, что стояли возле дома его ликероводочного партнера.

— Инспектор Потягайло, — представлялся он, демонстрируя начальникам жилищных контор большое красное удостоверение. — Проверяем в вашем жилмассиве радиоотражающие свойства домовых кровлей. Как у вас с этим обстоят дела?

— С чем? — пугался красного удостоверения, но еще более командного тона инспектора жэковский начальник.

— С радиоотражающими свойствами, — повторял инспектор. — Вы хоть знаете, какой у вас коэффициент преломления, например, у той вот девятиэтажки?

— Нет, — испуганно мотал головой начальник ЖЭКа.

— Как нет? — поражался инспектор. — Когда у вас последний раз производились замеры?

— Давно... То есть вообще не производились.

— Безобразие! — возмущался инспектор. — Коэффициент преломления есть важнейший показатель проводного состояния воздушной среды! Над вами же самолеты летают! А если, не дай бог, наводка! Если отраженный луч собьет настройку автопилота? Вы понимаете, что может произойти?..

— Понимаю, — кивнул начальник ЖЭКа.

— Я уж не говорю про резервный канал правительственной радиосвязи, который, скажу вам по секрету, проходит аккурат через ваши дворы.

Начальник ЖЭКа побелел.

— Луч, попадая на кровлю, не соответствующую ГОСТу, может преломиться и рассеяться, поступив на приемник абонента в искаженном виде. И кто-то кого-то не поймет. Или поймет не так. И кто за все эти безобразия ответит?

Начальник ЖЭКа отвечать за безобразия в правительственной связи не хотел.

— Я буду отвечать! — успокаивал его инспектор. — Вот этой самой башкой! Значит, поступим так: вы выдадите мне ключи от всех чердаков и крыш, где я проведу соответствующие изыскания. Если выяснится, что с вашими крышами что-нибудь не так, то в лучшем случае придется менять кровлю, а в худшем...

Час от часу не легче... Их же буквально только что, в позапрошлой пятилетке, меняли!

— Естественно, о том, чем я там буду заниматься, — никому. Надеюсь, вы понимаете, что дело касается безопасности государства?..

Начальник понимал.

— Если кто-нибудь будет мною интересоваться, скажите, что приходил... ну, например, пожарник.

Начальник кивнул.

— Тогда попрошу вас расписаться.

— В чем?

— В том, что вы предупреждены об ответственности.

И инспектор достал серый лист бумаги, на котором в углу красовался синий штемпель — “Секретно”.

Начальнику ЖЭКа стало дурно.

— Здесь и здесь.

Начальник расписался. Здесь. И там... Бухгалтерша, заглянувшая в кабинет сразу после ухода визитера, нашла своего начальника в совершенно растерзанном состоянии. Начальник ЖЭКа был всклокочен и почему-то стоял у окна, запрокинув голову и внимательно вглядываясь в крыши домов.

— Кто это был? — спросила бухгалтерша, кивнув на дверь.

— Это?.. Это пожарник...

Осмотром крыш “пожарник” остался недоволен. Ну, радиоотражающие свойства были туда-сюда, и коэффициент преломления тоже в пределах нормы, а вот обзор... Обзор был ни к черту! Максимум, что можно было видеть из слуховых окон, это крышу дома, где жил Семен Петрович, и кусок улицы. Для масштабного наблюдения этого мало.

“Пожарник”, конечно, установил несколько видеокамер, но больше для очистки совести, чем для дела. Решить проблему по легкому не удалось.

Но нет худа без добра — если на “высотках” не смог засесть он, то не сможет и его противник. Подобие задач диктует схожую тактику — им нужно следить за “объектом”, ему — за ними. Он полез на крыши, они тоже полезут. Его обзор не устроил, значит, их тем более не устроит. Они спустятся с небес на грешную землю, чтобы организовать ближнее наблюдение. Он сделает то же самое!

Как видно, на этот раз им придется сойтись вплотную...

Резидент обошел прилегающие кварталы — он искал многоэтажку, выходящую фасадом на дом “объекта”, а в ней сдающуюся внаем квартиру с окнами, глядящими на улицу. А лучше угловую, чтобы сразу на две улицы.

Дом он нашел, а вот квартир — нет.

Никто в том доме жилплощадь не сдавал.

Но, может быть, кто-нибудь хочет разъезжаться с женой, детьми или тещей? Тогда он им с удовольствием поможет с разменом. Даже если они запросят за однокомнатную квартиру две трешки в центре.

Он просмотрел газеты и развесил объявления на столбах.

Ему никто не позвонил. В этом доме жили на удивление дружные семьи и не скандальные тещи.

Тогда, может быть, кто-нибудь согласится свою жилплощадь продать?

Резидент прошел по дворам, пытаясь выведать у сидящих на скамейках старушек, не желает ли кто-нибудь продать ему квартиру.

Таковых тоже не нашлось.

Он готов был заплатить втрое, хоть даже вдесятеро, но чрезмерная щедрость могла привлечь излишнее внимание к персоне покупателя.

— И что это все так наш дом полюбили? — удивлялись старушки. — Позавчера один интересовался, а теперь вы.

Резидент насторожился.

Наверное, это просто совпадение — мало ли потенциальных покупателей квартир бродит по дворам.

Но могло быть и не совпадение. Ему лучше считать, что не совпадение, ему лучше считать, что здесь за пару дней до него побывала “конкурирующая фирма”. Но если это так, то они действуют проворней его!

Теперь о приобретении квартиры в облюбованном им доме, равно как о разменах полуторок на трешки, можно забыть. Если они здесь, то обозначать себя дорогими покупками и заведомо невыгодными разменами опасно. И в то же время нужно поворачиваться шустрее, помня, что лучшие места занимает тот, кто занимает первым.

Нужно как можно быстрее “залечь” под окнами “объекта”, но непонятно, как это сделать...

Есть два способа проникнуть туда, куда тебя не просят, и при этом остаться незамеченным. Один — маскироваться. Примерно так, как это делают насекомые — забираться в дупла и расщелины, принимать форму и окраску окружающей среды, замирать неподвижно, чтобы сойти за ветку. Правда, здесь нет веток... Но можно нырнуть в канализационный колодец, забраться в мусорный бак, залечь в багажнике припаркованной на дороге машины... В общем, прикинуться ветошью.

Но у этого способа есть один минус — отсутствие маневра. Из того багажника или мусорного бака так просто не вылезти. Если уж забрался, то сиди до победного конца.

Правда, есть другой способ маскировки... При котором никуда не залегают и никаких маскхалатов и камуфляжных накидок не используют. Потому что не маскируются. Совсем! А напротив, лезут на глаза. Ведь как считает враг — он считает, что его противник должен прятаться, и ищет его среди тех, кто прячется. А кто не прячется, тот его внимания не привлекает и поэтому остается невидимым.

Что, если так?..

Что, если никаких разменов не совершать и никаких квартир не покупать, а купить дом? Хоть даже тот самый. А лучше не его, а тот, что стоит рядом. Купить весь, целиком. Приобретение целого дома слишком масштабное явление, чтобы кто-нибудь мог догадаться, что эта покупка на самом деле не покупка, а всего лишь маскировка. Вроде того халата, который используют снайперы. Только снайпер напяливает на себя халат, а он наденет дом!

И тогда можно уже не прятаться, можно действовать в открытую. Внаглую. Можно огородить прилегающие территории забором, нанять охрану, чтобы она никого лишнего не подпускала на пушечный выстрел, и делать в своем доме все, что заблагорассудится — хоть телескопы-рефлекторы устанавливать.

Как такая идея?..

Резидент еще раз обошел местность, на этот раз выбирая не окна на улицу, а подходящий дом.

Вон тот домик... Тот домик будет в самый раз — двухподъездный, четырехэтажный, по виду — барак, но стены добротные, кирпичные. Так что если его перестроить, то из него очень даже неплохой особнячок может выйти на одну семью. И что еще очень хорошо, здесь, рядом, идет реконструкция теплосетей — перекопали всю улицу вдоль и поперек, что само по себе неудобство, а еще воду наверняка отключили. А если они не отключили — он отключит, чтобы жильцы посговорчивей были.

Ну что — берем?

Конечно, берем...

Резидент срочно вылетел в один далекий, со старыми театральными традициями, городок. Где прямо из аэропорта отправился в местный драматический театр. Спектакль ему не понравился, а вот отдельные артисты вполне устроили.

Во время антракта в одну из гримерок заглянул незнакомец.

— Продюсер Гольдберг-Айзеншлиц, — представился он.

— А в чем, собственно, дело?! — загремел добротным басом артист в гриме Ричарда Львиное Сердце. Он, похоже, все еще из образа выйти не мог.

— Дело в халтуре, — улыбнулся продюсер.

— Так это совсем другое дело. Заходите, мой юный друг. Располагайтесь, — широким жестом, как будто полцарства дарил, предложил актер.

Расположиться в тесной гримерке было практически негде из-за стоящих тут и там пустых бутылок Продюсер присел на подоконник.

— У вас что, рекламка? — поинтересовался, снимая грим, Ричард Львиное Сердце. — Пиво или памперсы?

— Нет, не пиво. И даже не реклама.

— Сериальчик? — заинтересованно вскинул брови актер. — Тогда я согласен.

— Вы же даже не спросили, что играть!

— Не все ли равно — хоть слоновье дерьмо. Лишь бы серий побольше. Я столько медведей и зайчиков за свою жизнь сыграл, что дерьмо уж как-нибудь Можете не сомневаться.

Актер смял ладонями лицо, сморщился и действительно стал похож на кучу дерьма, разве что без запаха.

— Ну как?

— Поразительно, — восхитился продюсер, причем искренне. Он сам мог сыграть кого угодно, но чтобы ту самую кучу!..

— Сколько за съемочный день платить будете?

— Четыре тысячи, — ответил продюсер.

— Это что, сто долларов, что ли? — произвел быстрый подсчет актер, переведя рубли в доллары, а доллары в литры.

— Нет, не сто. Четыре тысячи. Четыре тысячи долларов...

Актер поперхнулся.

— Скольких человек я должен буду убить? — спросил он.

— Никого. С чего вы взяли? — рассмеялся продюсер.

— С того, что я не народный артист Голливуда. Я провинциальный актер, красная цена которому сто рублей в обед. И хоть дрова заставляй рубить. И ваша фамилия тоже... Простите, как ваша фамилия, запамятовал?

— Гольдберг-Айзеншлиц.

— Ну, в общем, не Спилберг. И этот Неспилберг предлагает Несталлоне деньги, которых тот не стоит?.. Зачем, как говорят в одном приморском городке, вы держите меня за идиота? Хочу напомнить, что играл Пуаро и Шерлока Холмса тоже и кое-чему у них набрался... Если бы вы пообещали двести баксов, я бы счел вас идиотом, но ничего вам об этом не сказал и согласился. Если бы посулили пятьсот, значит, мне предлагают сняться в голом виде в порнофильме. И тоже, наверное, согласился бы. Но вы предлагаете больше. Так что вы мне предлагаете?

— Роль, — честно сказал продюсер.

Актер поморщился.

— Но не в сериале, тут вы правы — в жизни.

— Вы хотите, чтобы я сыграл роль за того, кто, по каким-то причинам, хочет остаться в моей тени?

— Примерно так.

— Тогда я не согласен... За четыре тысячи.

— Почему? Вы только что сказали, что вам красная цена сто рублей.

— В сериале, юноша, в сериале. А вы предлагаете играть мне жизнь! То есть играть лучше Джека Николсона и Мела Гибсона вместе взятых. Играть так, как, может быть, я никогда в жизни не играл. Ведь вам не нужна халтура?

— Нет.

Этот актер был очень сообразительным. Чертовски сообразительным. Опасно сообразительным!..

— Сколько же вы хотите?

— Минимум шесть тысяч и деньги вперед!

— Но шесть — это слишком много.

— Если вы предложили мне такие деньги, то, значит, вам ваш “сериальчик” принесет больше. Вы рискуете только деньгами, я — всем.

Что он имеет в виду?..

— Я не читал вашего сценария, но не исключаю, что мне придется сыграть не только жизнь, но и смерть...

Ах, вот оно в чем дело! Он считает, что его наняли играть человека, которого должны убить. Он просит деньги не за роль — за свою жизнь. Тогда он просит немного.

— Хорошо, пусть будет шесть.

— Тогда ступайте, мой юный друг, я должен собраться с мыслями, — величественно сказал актера указуя на дверь.

— Только один уговор... — начал продюсер.

— Вы хотите, чтобы я молчал, — понял его без слов актер. — Увы, я не могу вам этого обещать, потому что артисты не умеют молчать, все артисты боталы и болтуны.

Продюсер напрягся. Он уже сказал слишком много. Слишком много для отказа.

— Я не буду обещать вам, что я ничего никому не скажу... Но я обещаю вам: в то, что я расскажу, никто не поверит, потому что я буду рассказывать истинную правду.

Тоже верно. Честный рассказ о шеститысячном гонораре его друзьями-актерами будет воспринят как грандиозная ложь.

— Жизнь, юноша, есть театр. А театр по сути своей — ложь! Если вы хотите прослыть кристально честным человеком — врите на каждом шагу. Если вам надо, чтобы вас считали лжецом — режьте людям правду-матку в глаза. В этом суть искусства и жизни. Я сыграю то, что вы хотите, вы будете довольны. Но я хочу получить от своей работы удовлетворение. Аплодисменты, восторженные рецензии и толпы поклонников мне, я так понимаю, здесь не светят?

— Увы, — развел руками продюсер.

— Тогда я возьму деньгами, — сказал актер. — Когда мы начнем репетировать?

— Прямо сейчас...

Глава 13

Семен Петрович был в трансе. У него срывалась сделка. Потому что пропал компаньон. Совсем пропал — как в воду канул. И бог бы с ним, с компаньоном, но вместе с ним пропал состав водки, который уже был расписан по торговым точкам.

Семен Петрович обрывал рабочие и мобильные телефоны, где ему милый женский голос сообщал, что, к сожалению, ответить на звонок некому, но если кому-то сильно приспичило, то можно поговорить с автоответчиком.

Автоответчик не мог сказать, где находятся вагоны с водкой, и Семен Петрович раздраженно швырял трубку на рычаги.

Вот сволочь, нашел время исчезать!

Оказалось, что Семен Петрович совершенно ничего не знает про своего компаньона. Вообще ничего! У него даже не было его домашнего телефона — только рабочий и мобильный, где засела зловредная баба-автоответчик.

“Как же так получилось? — запоздало расстраивался он. — Надо было дружить с ним семьями, ходить в гости и приглашать к себе”. Почему он не ходил к нему в гости?!

Но сожалеть было поздно — нужно было как-то выкручиваться. Семен Петрович попытался добыть водку сам — он обзвонил несколько десятков ликероводочных заводов и без счету баз. Водка была везде — водки было завались, но стоила она чуть дешевле, чем в магазинах. Много на ней не наваришь. Семен Петрович уже согласен был взять любую паленую продукцию, но не знал, где.

Совместный бизнес без компаньона не шел. Оказалось, что Семен Петрович сам по себе ни на что не годен — он мог только пристраивать дармовую водку. Но кто бы не смог?

Бизнес сыпался...

Семен Петрович расстраивался. Он думал, что отсутствие поставок дешевой водки — главная его проблема.

Он ошибался! Не о водке ему нужно было думать, не о ней сожалеть — совсем о другом!

Но если бы мы могли заглядывать вперед, если бы могли знать наше будущее, мы бы жили по-другому.

Семен Петрович своего будущего не знал и обрывал телефоны, разыскивая неизвестно куда девшегося компаньона, который должен был поставить расписанную по магазинам водку...

Глава 14

— Нет, так не пойдет. Еще раз...

Актер играл “нового русского”, играл как умел. Примерно так, как Ричарда Львиное Сердце — с надрывом, с проверенными на зрителе штампами.

— Плохо, опять плохо. Совсем плохо, — в который раз останавливал его продюсер. — Вы лепите шарж, а нужен живой человек. Понятный окружающим людям.

— А как же тогда малиновые пиджаки и тысячедолларовые галстуки? — не соглашался с предлагаемой продюсером трактовкой актер. — Ведь пиджаки были?..

— Были. И “Мерседесы” тоже. Но не как вызов и символ благополучия, а как признак внутренней растерянности. Представьте обыкновенного советского человека, который в силу стечения обстоятельств разбогател, причем так быстро, что еще не придумал, что ему с этими свалившимися на него деньгами делать. Он еще не умеет строить заводы, тем более что их никто не строит, их — воруют, не научился вкладывать в будущее своих детей, внуков и правнуков, не приобрел вкуса к меценатству. Он просто не знает, что делать с этими миллионами. И поэтому избавляется от них, как от головной боли. Отсюда пиджаки и галстуки... Отсюда жесты, походка, манера общения с людьми. Вы поняли?

Актер кивнул, с уважением глядя на продюсера.

— У вас очень хорошая режиссерская подготовка, — заметил он. — Если не секрет, вы какой вуз заканчивали?

— Не профильный, — улыбнулся продюсер. Лицом. Внутри он не улыбнулся, внутри он разозлился. На себя. На то, что он плохой актер и никудышный режиссер, раз раскрылся, показал себя, свои навыки...

— Вообще-то я по технической части, просто этот материал очень хорошо знаю.

— А-а, тогда понятно, — разочарованно протянул актер. — А я уж думал вас в наш театр переманить.

— Только если продюсером, — ответил продюсер. — Давайте попробуем еще раз...

Актер попробовал... Он ходил, уверенно ставя ноги, садился, поддергивая дорогие брюки, выбирал товар на несуществующих витринах, щелкал пальцами, подзывая воображаемых официантов. И все это он делал плохо. Никуда не годно. Неубедительно.

Он был талантливым актером, Резидент видел его в роли Ричарда Львиное Сердце, где тот играл хорошо, отлично играл, но здесь у него не пошло, здесь он пережимал, фальшивил...

Ричарда — мог, даже кучу дерьма — мог. А то, что нужно, — нет.

Может, он просто не понимает, что нужно играть?..

— Нет, не пойдет. Просто ни к черту! Актер сник. Актеры как дети, им нужна похвала. От критики они киснут, впадают в депрессии и запои.

— Может, вам не хватает знания темы? — спросил продюсер. — Может, вам надо погрузиться в материал...

...В самый дорогой, тот, что на площади, ресторан вошли новые посетители. Два посетителя. К одному устремились официанты и метрдотель, к другому — секьюрити. Хотя оба были одеты одинаково. Одинаково богато.

Первый приподнял бровь, и секьюрити отхлынули назад.

— Вот видите, — тихо сказал первый посетитель. — Вы их не убедили. Это вам не критики — их не обманешь. И дело вовсе не в одежде и обуви. Они “наших” от “не наших” различают не по одежде.

— А по чему?

— По внутреннему состоянию. Вы можете одеться, как арабский шейх, но, если не будете ощущать себя шейхом, вам никто не поверит.

Нате-ка...

Первый посетитель протянул второму какой-то сверток.

— Что это?

— Деньги. Которые вам сегодня предстоит потратить. Вернее, просадить. Это будет нашей с вами игрой — если вы их сможете использовать, все, без сдачи, то вы молодец. Если нет, то ваше место в массовке.

— И сколько их — денег?

— Так, немного — пять тысяч долларов.

— Сколько?!! Это же!..

— Первое замечание. Забудьте, что это ваша пятилетняя зарплата — это деньги на карманные расходы. Ваши расходы. Это чуть больше, чем мелочь. Ясно?

— Хорошо. Я попробую...

— Попробуйте.

Это только кажется, что пять тысяч долларов просадить легко. Нет, конечно, можно, и даже запросто, но только не с психологией нищего. Только если поменять психологию...

— Сколько-сколько? — ахал и округлял глаза посетитель, у которого было карманных пять тысяч баксов. — Они что тут, с ума посходили?!. На рынке то же самое стоит!..

— Мы же договаривались!..

— То есть мне вот это заказывать?

— И это — тоже.

Посетитель заказывал. Сто граммов.

— Почему сто?

— Я больше не съем.

— Ну и что, не съедите — выбросите. В чем проблема?

— Как выбросить?.. Она же стоит!.. Можно, я лучше домой возьму?..

Нет, он определенно что-то недопонимал!..

— У вас есть сто долларов? — спросил первый посетитель.

— Да, кажется, есть.

— Дайте сюда...

Он взял стодолларовую бумажку, аккуратно промакнул ею губы и, скомкав, бросил в тарелку с остатками курицы.

Его собеседник дернулся выручать мокнущие деньги из соуса.

— Руки!..

— Что руки?

— Уберите руки из тарелки! Если вы будете нагибаться за каждой сотенной бумажкой, вы без спины останетесь! Понимаете?

Он понимал. Но... не понимал!..

— Тогда сделаем так — все те деньги, что вы не сможете сегодня истратить — я сожгу. Ясно?

— Ясно.

— Тогда дайте еще сотку.

— Не дам!

— Почему?

— Я лучше их истрачу!.. Официант! Коньяка, икры и устриц! Все по килограмму...

Сжигать деньги не пришлось. Но пришлось выносить из ресторана одного из посетителей. Пришлось выносить секьюрити.

— Эй ты, мордатый — ты тоже иди сюда! — требовал посетитель. Тот, которого вначале не хотели пускать.

Секьюрити на полусогнутых бежал на голос. Принадлежащий тому, кого он вначале не хотел пускать.

— Теперь взяли!..

Посетителя подхватили под руки и понесли к двери.

— Эй вы, полегче, чай, не дрова несете! — покрикивал посетитель. И громко, на весь зал, командовал хорошо поставленным голосом: — Лево руля! Так держать!

На крыльце он с трудом встал на свои ноги.

— Ну все, классно... погулял... — сообщил он секьюрити, отрыгивая им в лица пятисотдолларовым коньяком. — Поставьте меня здесь!

Секьюрити поставили и отхлынули в стороны. Посетитель устоял. Но секьюрити не отпустил.

— Всем стоять! — гаркнул он. — Строиться! И вытащил из кармана скомканные доллары. Секьюрити споро разобрались по ранжиру и построились в шеренгу. Все они были недавно уволенными из армии офицерами.

— Благодарю за службу! — рявкнул посетитель, пытаясь встать прямо и оттого кренясь и падая.

— Служим!.. — начали было привычно секьюрити. Но осеклись.

А кому служим? В ресторане служим. Хозяину. С приставкой — оглы.

Посетитель приложил к полям шляпы ладонь и стал рассовывать по нагрудным карманам фирменных пиджаков стодолларовые купюры, повторяя одну и ту же странную фразу:

— Лучше тебе, чем в огонь! Лучше — тебе...

Когда его грузили в такси, он пытался стирать пыль с ботинок пятидесятидолларовыми купюрами, всхлипывая и жалуясь всем, что обязательно должен сегодня потратить пять тысяч баксов...

Утром актер обнаружил в кармане двести долларов. Оставшихся от пяти тысяч. И воспринял их по-другому, воспринял не как сумму, равную двухмесячной зарплате, на которую можно прожить полгода, а как почти полное отсутствие денег. Потому что с ними во вчерашнем ресторане делать нечего!..

Он оказался молодец, которому в массовке делать нечего!

Днем актер затоваривался в бутиках.

Вечером играл в казино.

Ночью отрывался в ночном клубе...

Через день он ходил по-другому, чем ходил раньше. Через два говорил не так, как привык говорить. Через три мыслил так, как должен мыслить не имеющий материальных проблем человек.

Все-таки он был хорошим актером, просто ему не хватало знания материала...

— Браво, брависсимо! — сказал восхищенный мастерством перевоплощения продюсер. — Теперь совсем другое дело! Теперь я вам верю!

Перед ним был совсем другой человек — не актер провинциального театра, не Ричард Львиное Сердце и не сыгранная им куча дерьма. Главное — что не куча дерьма!

— Теперь можно считать, что вы готовы... В аэропорт они приехали на взятом напрокат “шестисотом” “Мерседесе”, сиденья занимали в бизнесе-классе. Где актер уже не чувствовал себя чужаком, где он чувствовал себя вполне уютно. Своим — среди своих.

Когда самолет пошел на взлет, он наклонился к своему попутчику.

— И все-таки вы меня обманули, — тихо, в самое ухо, сказал он. — Никакой вы не технарь. Я не знаю, где вы учились актерскому мастерству — вижу, что не во МХАТе и не в Щуке, я не понимаю, где, но там, где выучились, учат очень хорошо. У вас исключительная школа!..

И все-таки он не дурак. Совсем не дурак...

Черт его побери!

Глава 15

К дому подкатил джип, огромный, как паровоз “ИС”.

Из джипа вылез большой человек. Он по-хозяйски огляделся вокруг.

— Грязновато тут, — недовольно поморщился он, отпихивая лакированным ботинком комок глины.

— Это временно, это теплоцентраль меняют, — забегал, засуетился вокруг хозяина прораб, отпинывая грязь. — Старые — сплошная ржа была, от давления сразу лопались, а теперь перебоев с горячей водой не будет. А грязь — что, их сейчас положат, асфальтом закатают, и будет лучше, чем прежде! Даже не сомневайтесь. Считайте, вам город подарок сделал!

Человек из джипа кивнул — он хоть и был не бедным, а халяву уважал. Приятно, когда тебе задарма трубы меняют.

— Ладно, давай показывай, что у тебя здесь... “Здесь” был небольшой четырехэтажный, почти в самом центре города, особнячок. Вернее, пока не особнячок, а типовой, сороковых годов, кирпичный барак. Но если снести все перегородки, а на крыше устроить зимний сад, то может получиться ничего себе домик.

Прораб развернул план, который стал привязывать к местности.

— Здесь будет въезд, здесь ворота, здесь забор...

— Какой?

— Двухметровый.

— Мало. Давай трехметровый. И сверху, вот так вот, проволочку пусти. Колючую.

Прораб что-то записал в блокнот.

— Чего дальше?

— На четвертом этаже будет спальня, на втором гостиная, на первом корт...

Из окон на джип, на большого человека и на снующего вокруг него прораба смотрели жильцы.

— А это кто такие? — обратил внимание на лица, прилепившиеся к стеклам, покупатель дома. — В смысле, что это они делают в моем доме?..

— Ах, это? Не обращайте внимания. Завтра к вечеру их здесь не будет.

До завтрашнего вечера жильцы должны были разъехаться по новым квартирам. Кто еще испытывал какие-то сомнения, сомневаться перестал, после того как увидел покупателя дома. Покупатель внушал уважение, равное объемам и размерам джипа. То есть очень большое.

Он обошел свои будущие владения раз, второй и залез в машину.

Ничего домик, маловат, конечно, но потом, позже, можно будет надстроить сверху пару этажей...

Покупатель захлопнул дверцу, но тут же распахнул ее.

— Слышь, поди-ка сюда, — крикнул он, показывая пальцем на прораба.

Прораб на полусогнутых побежал к машине.

— Садись.

Прораб, обтерев ботинки каким-то случайным тряпьем, полез в машину. Его проводили сочувственными взглядами — ну все, мало ему не покажется...

Прораб сел на заднее сиденье и захлопнул дверцу.

Огромный как гора покупатель, заискивающе улыбаясь, повернулся к прорабу.

— Ну как? — робко спросил он.

— Нормально, — успокоил его прораб. — Немного пережимаете, но в пределах допустимого. От вас примерно этого и ждут. Да не переживайте вы так, все будет нормально!

Как же не переживать, когда такая премьера!..

— Может, мне золотую цепь побольше повесить и немного сленга добавить — ну там, типа, “все будет в натуре, по кайфу, братаны”?

— Не надо цепей и сленга — умоляю вас. Играйте так, как играете. Только слегка усильте акцент на срочности работ.

— Можете быть спокойны — усилю.

— Все?

Хозяин джипа и четырехэтажного дома замялся.

— Ну, что у вас еще, говорите.

— Мне бы денег...

— Я же вам вчера вечером пять тысяч дал!

— Ну вы же понимаете — образ жизни — то да се. Мне нынче в казино, а у меня три сотки в кармане осталось...

Судя по всему, преподанные уроки актерского мастерства не прошли даром; судя по всему, он очень хорошо вошел в роль.

Прораб вытащил из кармана деньги.

— Вы там смотрите, не очень роскошествуйте, чтобы не вызывать вопросов: зачем вам такой маленький домик?

— Ну что вы! Я в рамочках предполагаемых обстоятельств — строго по роли.

— Ну тогда я пошел. Прораб открыл дверцу.

— Мне, твою мать, твои оправдания не нужны, мне фронт работ нужен, сроки!.. — донесся из машины мощный рык покупателя дома.

Из джипа выпал всклокоченный, побагровевший прораб и отбежал в сторону.

— Ты погоди, я тебе еще не все сказал! — ревел заказчик. — Я не для того тебе бабки плачу, чтобы ты тут санаторий устраивал! Что хочешь делай — днюй и ночуй на стройке, но если затянешь сдачу хоть на день!..

Присутствующие при разносе рабочие инстинктивно втянули головы в плечи. А жильцы подумали, что в принципе не против выехать уже сегодня.

После публично полученного нагоняя прораб развил бурную деятельность — дом обнесли забором с колючей проволокой, внутрь запустили охранников и злых собак, привезли и смонтировали кран, на фасад повесили лампы и прожектора.

Прожектора были новенькими и дорогущими. Потому что, кроме ламп, имели встроенные в корпус видеокамеры. “Концы” уходили в бытовку, занимаемую прорабом, которому было приказано “дневать и ночевать” на стройке. Что он и делал.

Оббегав стройку и определив каждому фронт работ, он запирался у себя и падал на топчан. И вытягивал из-под топчана ноутбук, на который писалось изображение, передаваемое с видеокамер. Две, закрепленные по углам дома, сканировали улицу в обе стороны, еще две снимали “крупняки”. Но самые главные “видеоглаза” были на кране, на перекинутой через проулок стреле. Они отслеживали окружающую местность по всем сторонам горизонта. И что важно — отслеживали со стороны “объекта”. Потому что тот, кто будет следить за “объектом”, будет следить с прилегающих зданий и улиц и, значит, подставит “оптике” свое лицо, а не затылок, если ловить его сзади.

Прораб проматывал на убыстренном воспроизведении “панораму”, где легче было отследить перемещение людей и машин вблизи объекта, выделял наиболее интересные эпизоды и, проматывая записи до нужного места, отсматривал.

Семнадцать часов четырнадцать минут. Машина “Жигули” шестой модели, синяя, номерной знак... Появляется в кадре в третий раз. Надо к ней присмотреться внимательней.

Семнадцать сорок пять — подозрительный человек...

— Прораба не видел?

— А что случилось?

— Да раствор опять не той марки привезли.

— У себя он...

Просмотреть добытый материал спокойно было невозможно. Да и не нужно...

Прораб оперативно разбирался с “не той марки” раствором — как будто не все равно, той он марки или не той, переодевался в чистую одежду и шел “за сигаретами”.

Отойдя подальше, он брал такси. Помотавшись на нем несколько минут — еще одно, пересаживался на автобус, потом на трамвай и наконец оказывался на одной из снятых им квартир. Где почти не было мебели, но был мощный компьютер. Он доставал из кармана сидиромы с последними видеозаписями, сбрасывал содержимое, шифровал, архивировал и отправлял по одному из электронных адресов.

Там, на одном из бесчисленных концов всемирной паутины, его сообщение получали, расшифровывали, разархивировали и просматривали на мониторах. Просматривали не как он, а очень внимательно, со стопами, вычищая угодившие в кадр лица и машины и разнося их по папкам. Те лица и машины, которые повторялись, попадали в отдельные папки.

Просмотрщики были очень далеко от места съемок, за тысячи километров, в другом городе и другой стране — в одной из стран СНГ. Их нанял по сходной цене напуганный до полусмерти мафиозник, который был уверен, что за его домом следят, чтобы его убить, и потому где только возможно понавтыкал видеокамеры. Своим он не доверял — только незаинтересованным в его смерти чужим.

В общем — съехала у бандита крыша.

Просмотрщики посмеивались над странноватым заказчиком, но работали на совесть, потому что за халтуру он без лишних разговоров снимал с них дневной заработок, а за явную ложь обещал голову снять. Вначале халтура случалась, но после того, как их несколько раз поймали и лишили денег — нет. Было только непонятно, как он узнавал про пропущенные лица — сам, что ли, материал смотрел?!

На самом деле ничего он сам не смотрел — просто не смог бы! А узнавал просто — сверяя отчеты просмотрщиков, которые были уверены, что работают на мафиозника только они, хотя работали не только они... Работали еще две бригады, получавшие тот же самый видеоматериал. Так что ошибки и обманы исключались — сговориться эксперты не могли, даже если бы очень этого захотели.

В общем, по пословице: “Доверяй, но проверяй”. А проверенное — перепроверяй... Уже сам!..

Когда объект был дома, “прораб” предпочитал вести наблюдение сам.

Он посылал кого-нибудь из строителей за “парой пузырей водки” и запирался в своей бытовке. Его не тревожили. Потому что однажды, когда потревожили, сильно об этом пожалели, перетаскав ведрами на четвертый этаж двадцать кубов раствора. Хочет человек побыть в одиночестве — пусть побудет. Не все ведь любят побыть в одиночестве втроем.

Прораб распечатывал водку и открывал ноутбук.

Водка выливалась в раковину.

На экран выводилось изображение сразу с десятка видеокамер. Но он выбирал одну, ту, что закреплена на стреле крана: у нее самая мощная оптика и наилучший обзор.

Он вызывал на экран шкалу, напоминающую компасную, и, “ухватив” курсор мышкой, двигал его вправо или влево до нужного деления. Включившийся там, на стреле крана, моторчик разворачивал камеру до заданного градуса.

“Прораб” делал наезд.

Мощная оптика нацеливалась на фасад одного из близрасположенных домов и шла панорамой по окнам.

Пятый этаж, крайнее справа. Пусто.

Пятый этаж, второе справа. Тоже никого.

Пятый этаж, третье справа. Женщина снимает бюстгальтер.

Очень даже ничего женщина, но вряд ли она имеет отношение к наблюдению за объектом.

Пятый этаж, четвертое окно справа. Муж женщины, которая снимает бюстгальтер, смотрит телевизор.

Пятый этаж...

Если кто-то наблюдает за объектом, то сейчас, когда он дома, должен активизироваться. И должен попасть в объектив камеры слежения.

Четвертый этаж, первое окно слева...

Четвертый этаж, второе окно...

Третье окно...

Люди одеваются, раздеваются, разогревают и готовят еду, едят, смотрят телевизор, спят, ругаются, занимаются любовью, ссорятся... Но никто не сидит перед окном со стереотрубой или хотя бы биноклем в руках...

Впрочем, нет, один сидит! Третий этаж, шестое окно слева!.. Сидит, голубчик! Вон он — затаился в щели между шторами!

“Прораб” зафиксировал камеру и дал максимальное увеличение.

Бинокль двадцатикратный, морской, на штативе. Неплохая оптика. Сам мужчина — чуть больше средних лет, волосы русые, из особых примет... Лица не видно, лицо перекрывает бинокль. Видна левая рука, а на ней какой-то синий рисунок. Татуировка, что ли?.. Что же она напоминает? Кажется, якорь. Да, точно — якорь! С татуировкой в форме якоря на левой руке... А где его правая рука? Ведь не удобно так — одной рукой. Или он левша?..

И почему он в тельняшке? Полосатая тельняшка — не самая удачная одежда для наблюдателя. Куда лучше темный комбез или накидка...

Да где же его правая рука? Что он там ею делает?..

И почему дергается, почему елозит, отчего колеблется шторка, привлекая к себе внимание?..

И вообще, куда он смотрит? Дом-то градусов двадцать левее!..

“Прораб” перетащил виртуальный курсор по шкале, остановив против ста восьмидесяти градусов. На экране монитора появилась стена дома, окно, и в окне молодая, в чем мать родила, дамочка...

Ах ты!.. Чтоб тебя!.. А еще моряк с якорем!..

Третий этаж, шестое окно — прочерк. Моряк в тельнике явно не профессионал. Скорее любитель этого дела.

И по новой — пятый этаж, крайнее окно справа. Все так же пусто. Пятый этаж, второе справа. Никого... Пятый этаж, третье окно...

И еще раз...

И еще...

И снова — никого и ничего. Одни и те же, уже знакомые лица. Все в кругу семьи, все при деле!

Ладно, пойдем выше...

Чердачные окна... Никаких шевелений.

Крыши... На первый взгляд — никого. Посмотреть за вентиляционными трубами, за другими преградами, поискать дыры в кровле.

Нет, все чисто! Никаких шевелений!

Неужели их здесь нет?!

Не может быть. Ну не может такого быть!.. Ведь заказ сделан и принят! Если они охотятся за ним, то они давно должны быть здесь! А их нет! Они что, думают провести акцию внаглую — думают взять дом штурмом?

Нет, это не их стиль, на них это не похоже.

Но где же они тогда? Где? Где?!

Пятый этаж, крайнее окно справа. Пятый этаж, второе окно справа. Пятый этаж, третье окно...

Чисто...

Пусто...

Никого...

Только раздевающиеся, одевающиеся, обедающие, спящие, читающие газеты, разговаривающие друг с другом жильцы... И те же, уже хорошо узнаваемые, жильцы на улицах. И никаких наблюдателей.

То есть выходит, что их нет! Потому что нельзя, ведя столь плотное наблюдение, никого не обнаружить!

Они не клюнули! Трепыхающегося на крючке живца заглотила щука, но дергающаяся на крючке щука не привлекла внимания акулы. И вообще ничьего внимания не привлекла.

Все было напрасно...

Это же сколько вагонов водки ушло впустую!

Ну неужели впустую?!

Глава 16

Семен Петрович открыл дверь и вышел из дома. Во двор, где его ждала машина.

“А вот и виновник несостоявшегося торжества... — узнал “прораб” своего недавнего компаньона на одной из камер. — Поехал искать дармовую водку...”

Ну-ну...

Семен Петрович сделал несколько шагов от крыльца до машины и, потянув ручку, открыл дверцу...

Машина тронулась, пересекая двор и экран ноутбука слева направо.

И пересекая экран еще одного ноутбука.

Ворота раскрылись, выпуская черный, недавно приобретенный Семеном Петровичем “мере”. Еще тогда приобретенный, когда у него водились шальные деньги.

“Мерседес” выехал на улицу, с ходу ткнувшись в кучу вывороченной бульдозерами земли и асфальта.

“Вот ведь, идут у кого-то дела хорошо, — мельком подумал Семен Петрович. — Особняки четырехэтажные себе покупают”. А ему приходится сбежавших компаньонов разыскивать...

Знал бы Семен Петрович, что его компаньон находится от него буквально в нескольких шагах, за тем вот забором, — сильно бы удивился. И совсем бы дар речи потерял, если бы узнал, что он подрабатывает на стройке прорабом.

Но увидеть он его не мог.

А тем более узнать...

“Мерседес” вырулил на чистый асфальт и, набирая скорость, помчался по улице, стремясь превратиться в точку.

“Хрен тебе, а не водка!” — злорадно подумал “прораб”...

“Объект” выехал из дома в десять тридцать семь на машине марки “Мерседес” черного цвета, номерной знак... Машина направилась по улице... в сторону...” — сказал, приблизив губы к вшитому в воротник одежды микрофону, наблюдатель.

Машина ушла из объективов камер и пропала с глаз.

“Прораб” отправился погонять строителей, потому что с минуты на минуту мог появиться вызванный им из модного кабака хозяин дома...

Глава 17

На экран монитора была выведена карта. Неизвестного города.

Если дать увеличение, то внутри абриса начинали проступать площади, скверы и кварталы. И становился заметен обведенный жирной рамкой район.

Установив на него курсор и щелкнув мышкой, можно развернуть рамку во весь экран. И увидеть выделенный красным квадрат. Который при новом нажатии раскрывался в привязанный к местности план отдельно стоящего дома. Дом был окружен по периметру синей линией забора, со скобкой въездных ворот. На заборе “висели” звездочки фонарей и кругляши видеокамер слежения... При большем увеличении можно было различить прилепленные к дому прямоугольнички крылечек и балконов. И даже сосчитать стоящие на балконах цветочные горшки. Но это было лишнее. Цветочные горшки никого не интересовали — интересовали прилегающие к дому улицы.

Улицы тоже были расчерчены на отдельные квадраты, прямоугольники и П— и Г-образные фигуры — все это были прилегающие к дому здания. На каждом доме проставлены какие-то обозначения.

Тот дом, что находился рядом, окружала неправильная, с россыпью кругляшей, линия — тоже забор, хотя и не такой ровный, как соседний, но тоже с фонарями и прожекторами. Посредине прямоугольника в периметре “косого” забора был проставлен большой вопросительный знак и рядом с ним восклицательный знак. Кому-то этот дом был очень интересен. И интересен сильно!..

Дом, обведенный извилистой линией забора, был расселенным четырехэтажным домом, перестраиваемым в особняк.

Соседний дом — домом “объекта”.

Дома стояли на плане почти впритык — забор к забору. Как стояли на местности.

Примыкающие к домам улицы в нескольких местах перерезала неровная синяя линия. Ею были обозначены вырытые экскаваторами траншеи городских теплосетей.

И еще на плане во множестве и повсюду были заштрихованные косыми линиями треугольнички и крестики. Заштрихованные треугольнички обозначали машины. Крестики — людей.

Невидимая рука нажала клавишу Enter, и треугольники и крестики пришли в движение. Треугольники стали носиться по параллельным линиям, обозначавшим улицы, останавливаясь на перекрестках, сворачивая в переулки, убыстряясь, притормаживая и снова срываясь с места. В углу экрана стремительно пролистывал секунды таймер. Покружившись, треугольнички сошлись в одном месте и тут же, на мгновение замерев, стремительно разлетелись в стороны. Крестики слились с треугольниками и пропали.

Таймер встал. Таймер “недосчитал” несколько минут, а все треугольнички были уже далеко, уже за пределами очерченной рамки.

Все! На этот раз пасьянс сошелся. Значит, все получится как надо. Значит — пора!..

Курсор мышки прошелся по плану, оставляя за собой жирную линию. Один из домов, тот, где жил “объект”, широким захватом, поверх периметра забора, стянула еще одна линия. Новая линия. По форме сильно смахивающая на петлю-удавку...

Глава 18

В бытовке прораба было душно, потому что окна не открывались. Окна были наглухо забиты снаружи листами фанеры. Под потолком горела стопятидесятиваттная лампочка, освещая стол и два сколоченных из досок топчана.

На одном сидел прораб.

На другом — хозяин дома.

На столе стояли раскрытая бутылка водки, два стакана, разрезанный на куски хлеб и банка кильки в томатном соусе.

Эта бутылка водки, хлеб и килька были прощальным банкетом. Хотя об этом знал лишь один из его участников. Второй вообще ничего не знал — не знал, что будет и что было. Он не догадывался, зачем его выдернули из театра, облачили в дорогущую одежду, посадили в джип и заставили играть богатого человека. И почему человек, выдернувший его из театра, одевший и снабдивший деньгами, сам ходит в заляпанной краской строительной робе, играя прораба, на которого он должен орать.

— Ну что, еще по одной...

Водка была из ближайшего киоска и была дерьмовой — куда хуже той, что поставлял в город компаньон Семена Петровича. Который теперь был прорабом.

Но качество водки собутыльников волновало мало, они не для того пили, чтобы букетом наслаждаться, а чтобы напиться. Один — потому что всегда был не прочь, второй — чтобы расслабиться.

Операция закончилась. Плачевно. Операция была фактически провалена — потому что на приманку никто не вышел, и, значит, все усилия, все средства и вагоны водки были зря. А тут еще этот актер, с которым непонятно что делать...

— И все же я никак не могу понять — зачем вам нужен весь этот спектакль? — в который раз вопрошал разомлевший от водки “хозяин дома” нанятого им прораба.

— Просто у вас такая фактура, что вас обманывать будут меньше. А мне и моей должности хватит, — отшучивался прораб. — Такой ответ вас удовлетворит?

Такой ответ никого удовлетворить не мог.

— Я, конечно, понимаю, что вы считаете, что люди моей профессии держать язык за зубами не умеют, но, смею вас уверить, я к их числу не отношусь.

Актер был не дурак, что очень осложняло дело.

— Ну хорошо, вам я признаюсь. Просто я не хочу платить налоги. У меня уже есть три дома, этот — четвертый...

Конечно, в россказни актера никто не поверит, посчитав, что он был в запое и с пьяных глаз навыдумывал черт знает что... Но тем не менее он знает “прораба” в лицо, может назвать город, где просаживал в ресторанах выданные ему кругленькие суммы, и показать дом, который “купил”. Его могут опознать официанты, крупье и прочая обслуга...

При определенном стечении обстоятельств все это может вывести на след Резидента. След оборвется, но вопросы останутся...

Такая проблема...

Которая на самом деле не проблема, если решать ее за счет актера исходя из принципа: есть человек — есть головная боль, нет у человека головы — нет головной боли.

Только в одном-единственном случае актер никому ничего рассказать не сможет гарантированно — если умрет. Он сыграл свою роль, хорошо сыграл, и теперь должен уйти со сцены. Навсегда.

Такие правила.

“Уборка пешек” практикуется всеми спецслужбами, какому бы “богу” они ни служили. Наверное, это жестоко — но иначе нельзя. Пожалев одного, можно подвести под смерть сотни. И провалить дело.

Даже на самом примитивном — на армейском уровне — случается добивать своих раненых товарищей, чтобы они не попали в руки врага, чтобы их пытками не заставили предать. Это форма милосердия. И мера предосторожности.

В соответствии с этими правилами актер подлежал зачистке. Что было предопределено с самого начала, с той секунды, когда Резидент увидел его на сцене в гриме Ричарда Львиное Сердце и выбрал на роль подсадки. Он выбрал его — и тем обрек на смерть.

Но поднять руку на актера было трудно. Он был симпатяга-парень, был свой в доску...

— Как я их, а? — хвастался опьяневший актер. — Ведь ни одна сволочь не догадалась! Какая игра!.. Что там Гамлет... Пусть они попробуют вот так — глаза в глаза. А я смог!.. Потому что ты — смог. Ты же сам не понимаешь, кто ты есть на самом деле! Ты же режиссер от бога!

— Да какой я режиссер? — скромно возражал “прораб”.

— Ты — гениальный! — гремел актер. — Станиславский с Немировичем в сравнении с тобой — тьфу! У тебя же школа — я же вижу, меня не обманешь! Они заслуженных и народных получают, а сами бездари! А ты — нет! Я же актер, я могу оценить настоящую игру! Нас двое таких — ты и я. Мы же можем весь мир перевернуть! Давай поставим с тобой спектакль — такой, чтобы все ахнули! Чтобы на сцене — как в жизни — один в один!..

Актер увлекался. И выдавал себя.

И все же его придется чистить — нельзя не чистить. Слишком близко он подошел к истине — актерская интуиция его не подвела. У “прораба” была школа, где его учили искусству перевоплощения — очень хорошо учили, потому что не для сцены учили.

Эта школа называлась — Учебка.

— Ну скажи, одному мне скажи — где тебя так хорошо натаскали?..

“Не сегодня, завтра, — решил “прораб”. — Лучше завтра, чем сегодня. Хотя, по идее, надо сегодня...”

Два человека пили водку — оба испытывали друг к другу симпатию. Но один из них знал, что завтра его приятеля не станет. Знал, почему не станет. И каким образом не станет. И от этого ему было муторно на душе. Даже водка не спасала.

Второй не знал ничего. Ни о чем не догадывался. И строил далеко идущие планы. Ему было хорошо...

Глава 19

Все было готово — “треугольники” остановились там, где должны были, “крестики” покинули “треугольники”...

“Прораб” сворачивал свое хозяйство, снимая фонари и сматывая провода. Строителей он не гонял, строители были предоставлены самим себе. Стройка была проплачена на неделю вперед и поэтому продолжалась. По инерции продолжалась. И для отвода глаз. Строители растаскивали по этажам кирпичи и доски, знать не зная, что достроить этот дом им не придется...

Семен Петрович доел ломоть ветчины, промакнул салфеткой губы и, поправив одежду, вышел на улицу.

— “Семерка” покинула “ящик”. Семен Петрович сел в машину.

— “Семерка” — в “коробочке”...

Из переулка на улицу вырулил “КамАЗ”-цементовоз. Бочка, полная бетона, крутилась и парила. “КамАЗ” ехал вдоль раскрытой траншеи...

Семен Петрович подъехал к воротам, и створки разошлись в стороны. Путь был свободен...

Водитель цементовоза вжал педаль скорости в пол. Мотор взревел, и “КамАЗ” стал резко набирать скорость...

“Когда они наконец сварят эти свои дурацкие трубы? — мельком подумал Семен Петрович, выезжая со двора. — Наворотили ям, сузив улицу до двух полос — еле-еле две машины разойтись могут”.

Подумал — и забыл. Как каждый день забывал. У него, кроме этих канав, проблем хватало — у него пропала водка, потому что потерялся компаньон...

Стрелка спидометра цементовоза перескочила цифру сто. Не иначе водитель был лихачом...

— “Коробочка” в створе...

Передок “Мерседеса” выехал за ворота. Дорога в обе стороны была пустой, только далеко, метрах в ста — ста пятидесяти слева, был виден цементовоз. Но цементовоз угрозы не представлял — цементовозы быстро не ездят и на рожон не лезут, уступая дорогу престижным иномаркам. Потому что какому водиле нужны лишние проблемы?

Семен Петрович включил поворотник...

Передние колеса разом повернули вправо. И уткнулись в шипы колючей проволоки. Видно, какая-то раззява случайно обронила на дорогу кусок колючей проволоки, не удосужившись его подобрать...

“КамАЗ” скорости не снизил, “КамАЗ” несся по дороге на всех парах. Стрелка спидометра продолжала ползти влево. Водитель словно не видел выруливавшую на дорогу иномарку. Или, может быть, надеялся проскочить...

Шипы колючей проволоки пропороли резину, и воздух с хлопком вышел из колес. “Мерседес” вильнул в сторону, на мгновение потеряв управление. Скорость была маленькой, и машину легко удалось выровнять. Но на ее выравнивание ушло несколько секунд. И все внимание водителя, который пытался понять, что происходит с машиной, и поэтому не смотрел на дорогу...

Ему незачем было смотреть на дорогу, потому что она была пуста, а “КамАЗ” был далеко...

Но “КамАЗ” был уже рядом. Водитель, вцепившись в руль, вел машину прямо на “Мерседес”. На голове водителя была каска, а на коленях, упираясь в рулевое колесо и в живот, лежал резиновый надувной пуф...

“Мерседес” по инерции выехал на дорогу. Семен Петрович оглянулся и увидел!.. Он увидел несущийся на него на большой скорости цементовоз. Он что, с ума сошел?!

Тормоза в такой ситуации помочь не могли — они могли лишь усугубить ее. Сдать назад было тоже невозможно, потому что для этого следовало переключиться на заднюю скорость. На что времени не было. Водитель принял единственно верное решение — дать по газам, чтобы проскочить перед бампером несущегося на него грузовика.

И именно такое решение и должен был принять...

Он вбил ногой педаль газа в пол, но сдувшиеся колеса затормозили разгон. И еще впереди оказался непонятно откуда взявшийся на асфальте песок. Наверное, он ссыпался с одной из грунтовых куч...

И все же “Мерседес” выскребся на правую полосу дороги и почти завершил поворот. Теперь был шанс, что цементовоз сможет, вплотную притеревшись к забору, проскочить мимо...

И действительно, “КамАЗ” вильнул влево, притираясь к забору. Казалось, теперь машины смогут разойтись...

Но... не разошлись.

“КамАЗ” шаркнул бортом по бетонному забору, сминая “бочку” с бетоном, водитель инстинктивно крутанул баранку в сторону, и цементовоз мотнуло вправо. Как раз туда, где стоял “Мерседес”.

Теперь избежать аварии было невозможно!

Многотонная масса “КамАЗа” обрушилась на легковушку. Удар, как назло, пришелся туда, где сидел водитель — в левую переднюю дверцу. Удар был страшен! Раздался скрежет металла и звон стекла. Смятый “Мерседес” отбросило на несколько метров. Отбросило в сторону траншеи.

“Мерседес” сполз по откосу и свалился вниз, в яму, с высоты трех метров. Он упал на бетонные блоки, на которые предполагалось укладывать трубы. Упал и замер...

Даже если бы водитель каким-то чудом выжил в момент столкновения с “КамАЗом”, он должен был непременно погибнуть теперь.

Но и это было еще не все!..

Ошалевший водитель цементовоза, вместо того чтобы жать на тормоз, надавил на педаль газа, и “КамАЗ” рванулся вперед. Когда водитель понял свою ошибку, было поздно. Цементовоз выскочил передними колесами за срез траншеи, машина потеряла опору и, накренившись, стала сползать, вниз. Удержать ее было невозможно. Цементовоз качнулся и рухнул вниз, на искореженный “Мерседес”, давя его в лепешку. Шесть кубов горячего бетона вьгхлестнулись из бочки, залив дно траншеи, смятую легковушку и раздавленного водителя. Выжить в такой аварии было невозможно, даже если родиться в рубашке. Даже если в десяти рубашках!

Водитель “Мерседеса” был разможжен при столкновении, после чего раздавлен свалившимся сверху цементовозом и в довершение всего был закатан в бетон!..

А вот водителю “КамАЗа” повезло больше. Он практически не пострадал, потому что цементовоз был выше “Мерседеса”, а удар пришелся ему в правый бок, туда, где было пассажирское кресло.

Водитель цементовоза выбрался из машины, увидел, что натворил, и, перебравшись через траншею, стремглав бросился прочь. Его никто не останавливал — просто в голову никому не пришло...

Но водителя цементовоза нашли очень быстро — буквально через полчаса. Потому что он не прятался. Водитель цементовоза сам пришел в милицию и сообщил, что час назад неизвестные злоумышленники угнали у него машину. Этот водитель выглядел иначе, чем тот, что сидел за рулем “КамАЗа”, и об аварии знать ничего не знал.

Такое бывает — видно, кто-то решил украсть его машину, чтобы разжиться дармовым бетоном для заливки погреба или гаража. А вышло вон как...

Цементовоз вытянули из траншеи тракторами. Под цементовозом был свежий, но уже схватившийся бетон. Бетон раздолбили отбойными молотками, освободив остов покореженного “Мерседеса”. “Мерседес” разрезали газосваркой, вытащив из него изуродованный до неузнаваемости труп. Труп Семена Петровича. “Водочный король” умер. Умер по-глупому — в банальном дорожно-транспортном происшествии. В ДТП, не оставившем ему ни одного шанса на спасение.

Заказ был выполнен...

Глава 20

Мать твою!.. Как же так?!

Резидент был в шоке — его водочный компаньон умер. В результате несчастного случая умер. В ДТП!

Он ничего не понимал. Решительно ничего!

Какое, к черту, ДТП?! Клиент был заказан, клиента должны были убить!

Но он собственными глазами видел аварию. Видел, как пытавшийся избежать столкновения “КамАЗ” вильнул к забору, зацепился за него и, отскочив, врезался в машину, сбросив ее в канаву, куда, секунду спустя, свалился сам.

Неужели это просто совпадение и клиент действительно погиб в ДТП, не дождавшись своих убийц?

Да ну — не может быть!..

Резидент в слепой рок не верил. Случайности в жизни редки. На самом деле всякая случайность не больше чем сумма предшествующих ей закономерностей. Из серии — выпил литр водки, забрался на крышу, сел на парапет покурить и, ах, кто бы мог подумать, свалился вниз...

Разговоры про злой рок оставим на совести жен, “по недоразумению” наставивших своим мужьям рога.

И гуляк-мужей, подхвативших популярную венболезнь в результате дружеского прощального поцелуя с соседом-сифилитиком в гостинице.

Не бывает в жизни случайностей! Как говорится — кому суждено быть повешенным, тот не утонет! И уж тем более не погибнет под свалившимся на него “шальным” “КамАЗом”... Так, может, тот “КамАЗ” не был “шальным”?

Может, так?..

Но если предположить, что ДТП было не случайно, то оно должно было быть тщательно подготовленным! Как минимум им нужно было проверить, живет ли клиент по домашнему адресу или обитает где-нибудь еще, например у любовницы, узнать, на какой машине ездит и один ли ездит, познакомиться с манерой его вождения... Разобраться со всем этим заочно невозможно! Они должны были прибыть сюда загодя и установить слежку!

А слежки — не было!

Остается предположить, что этот несчастный случай действительно случаен. Или что слежка была, но контрслежка ее не выявила, потому что контрфилер нюх потерял.

Предполагать последнее хотелось меньше всего. Но уж коли проверять все версии, то и эту тоже! Эту — в первую очередь.

И тогда придется задаться вопросом — по какой причине слежка осталась незамеченной?

Ответа может быть три.

Первый — контрслежка была организована из рук вон плохо. Ни к черту организована!

Второй — слежка была очень масштабной. Настолько, что лица филеров и номера машин не повторялись. То есть один филер был рассчитан на одну проходку — прогулялся вдоль дома — ушел — и исчез, а на его место пришел другой.

Но это вряд ли. На подобные подвиги сил хватало разве что у знаменитой “девятки”, и то лишь в лучшие ее “застойные” времена. Масштабная слежка требует участия сотен, если не тысяч людей и десятков машин. Сомнительно, что они располагают такими силами.

В третьем случае присутствие филеров возле объекта камуфлируется с помощью какого-нибудь нестандартного сценария — вроде расселения и реконструкции четырехэтажного кирпичного барака, которое, в качестве прикрытия, использовал Резидент. Так, может, они тоже приобрели по случаю какой-нибудь домик?..

Нет, не похоже — он отсмотрел окна всех домов, прилегающих к жилищу жертвы, и не заметил ничего подозрительного. Там были только жильцы! Маскировка под бабушек, голых дам и сексуально озабоченных матросов исключается, потому что нельзя только и делать, что маскироваться — надо иногда и к окну подходить. Кроме того, в последние недели здесь никто ни домов, ни даже квартир в них не покупал и комнат не снимал.

Этот вариант отпадает.

Так же, как чердаки и крыши. На чердаках людей, по крайней мере в последние недели, не было — отверстий в балках, оставленных винтами струбцин, нет, кровля не пробита, слежавшаяся за месяцы грязь не потревожена, замочные скважины замков забиты пылью, что говорит о том, что они не открывались по меньшей мере полгода.

По крышам и чердакам чужие не ходили.

Остается улица...

Резидент отсмотрел сотни портретов людей, зафиксированных видеокамерами слежения. Вообще-то их были тысячи, но он выбрал только тех, кто попадал в объективы больше двух раз.

Из них он вычел хорошо знакомых ему жильцов ближайших многоэтажек.

Потом убрал их гостей — приятелей, собутыльников, любовниц, любовников и пр., которых тоже успел узнать и запомнить.

Далее высеял людей, которые находились вблизи дома объекта по служебной необходимости — продавцов магазинов, киоскеров, лоточников, дворников, строителей теплосетей, гаишников, которых он тоже знал в лицо!

Из полученного остатка он убрал детей младше пятнадцати лет, стариков, старух и людей с яркой, запоминающейся внешностью, которые не могли быть филерами по определению.

И...

И... считай, никого не осталось!

Тех немногих подозрительных типов, которые рождали вопросы, он идентифицировал довольно быстро, с помощью участковых милиционеров. Все они были местными, жили здесь испокон веку и были вне подозрений.

Немногие неопознанные личности после тщательного просмотра и анализа видеоматериалов тоже отпали — это явно были не шпики, случайные прохожие.

Из нескольких тысяч отснятых на видеопленку людей не осталось ни одного, в ком можно было бы подозревать филера!

Неужели в самом деле ДТП?..

Ну неужели?!.

Поверить в случайное ДТП было невозможно.

Не поверить — нельзя. Все свидетельствовало в пользу несчастного случая!

А что, если проверить реакцию причастных к заказу людей? Что они там меж собой говорят...

Резидент поднял записи разговоров водочных конкурентов покойного Семена Петровича. Они торжествовали.

Ну это понятно — они вернули утраченную было монополию на водочную продукцию. Вернули себе свои миллионы.

А что говорит Гоша?

Гоша ходит королем, утверждая, что вовсе это не ДТП, а работа нанятых им людей.

Здесь тоже все ясно — Гоша, прикрываясь аварией, пытается хапнуть себе причитающиеся за убийство деньги, приплетая сюда каких-то, якобы нанятых им, киллеров. Благо ДТП имело место и труп есть. Отчего же за него деньги не взять?

Можно хоть пять голов на отсечение дать, что собранные Гошей под выполненный заказ деньги дальше не пойдут, осев у него на счетах!..

Так?..

А вот и нет! Полетели головы Резидента с плахи. Все пять! Потому что переданные Гоше деньги у Гоши не задержались. Кроме уворованного им процента. Ушли деньги!..

Ушли по распоряжению Гоши с его кипрского счета в Сингапур. Куда имеет смысл слетать! Но... бесполезно летать, потому что их банкиры своих клиентов не сдают ни за какие коврижки. Да и денег там, почти наверняка, уже никаких нет, потому что такие переводы долго не залеживаются — их либо тут же снимают и обналичивают, либо перепасовывают куда-нибудь подальше — на остров Маврикий или в Колумбию, где их следы благополучно теряются.

И все же Резидент туда слетал — по одному из бесчисленных паспортов купил горящую путевку, сел в самолет и утром был там. И даже моря не увидел, потому что вечером вернулся обратно. Вся эта увеселительная — без моря, пляжей и отелей — прогулка стоила ему тысячи баксов за путевку и дорогу и пятидесяти за предоставленную информацию.

Деньги на счет были получены. И тут же отправлены.

Может, двинуться по следу дальше?

Вряд ли это имеет смысл, тем более что они могли пройти транзитом через десятки банков. Если эти ребята смогли все так хорошо организовать, то на деньгах они уж точно не проколются.

Заказ был сделан — клиент погиб, — деньги переведены!

Но все равно это еще ничего не значит! В конце концов киллеры тоже могли воспользоваться ситуацией, поставив дорожно-транспортное происшествие себе в заслугу и потребовав за него деньги. Киллеры, они тоже люди — тоже приписками не брезгуют.

Резидент отвергал очевидные доказательства, потому что другие были не менее очевидны, а для него даже более очевидны — без подготовки людей не убивают. Без подготовки даже баран не чихнет!

Нет, переведенные деньги — это тоже еще не стопроцентное свидетельство!..

А что же тогда, черт возьми, стопроцентное?!

Стопроцентное свидетельство не заставило себя ждать, стопроцентное свидетельство Резидент получил очень скоро. На следующий день!

Глава 21

Теперь можно было подбить бабки... На своем посредничестве в устранении водочного конкурента Гоша срубил очень неплохие деньги! Причем срубил по-легкому, если вспомнить, что ему не пришлось искать, транспортировать и сдавать продавцам товар. Он лишь взял у своих приятелей деньги, ополовинил их и передал заказ дальше.

Чистое, без всяких примесей, посредничество!

Так, может, имеет смысл переключиться с водочного бизнеса на другой? На этот?.. А что, спрос на такого рода услуги есть. Спрос на них даже больше, чем на водку, при гораздо меньшей возне. Так, может, точно?.. Нужно будет это хорошенько обмозговать. Но не теперь, после...

А теперь можно позволить себе расслабиться! Принять внутрь, принять ванну и завалиться на всю ночь в какой-нибудь кабак, чтобы отпраздновать “чистую” победу.

А?..

Принять внутрь Гоше удалось. Принять ванну — тоже. А вот с кабаком вышла осечка. До кабака Гоша так и не добрался...

Гошу нашли утром. Нашли в ванне. Нашли мертвым.

Из ванны текла, переливаясь через край, горячая вода из незакрытых кранов. На кафельном полу возле ванны стояли две бутылки водки. Вернее, две бутылки из-под водки, потому что бутылки были пустыми.

Судя по всему, Гоша оприходовал весь этот литр и, вместо того чтобы лечь спать, сдуру полез купаться. В горячей ванне его быстро разморило, он уснул, сполз под воду, а когда хлебнул, запаниковал, потерял ориентировку и, вместо того чтобы всплыть, нырнул, отчего тут же и утоп.

Такое бывает. Хотя и редко.

Впрочем, после литра и не такое бывает!..

Вскрытие подтвердило первоначальную и единственную версию следствия. Из желудка покойника патологоанатомы слили два литра водопроводной воды крепостью двадцать градусов. Простое арифметическое деление грамм на градусы дало ожидаемый результат — тот самый литр водки. Химический анализ жидкости в желудке и остатков жидкости из бутылок подтвердил их идентичность. Анализ крови показал соответствующие употребленному алкоголю промилле.

Гоша был пьян и был мертв. Мертвее не бывает!..

Гоша — утонул, утонул в собственной ванне! Не повезло Гоше...

Смерть еще одного из “водочных королей” в городе никого не взволновала — все уже стали привыкать к тому, что им почему-то не живется на этом свете, что они гибнут в ДТП, выпадают с балконов и тонут в ваннах.

Компаньоны Гоши тоже сильно по нему не плакали — чем меньше остается на рынке торговцев алкоголем, тем выше прибыли. Они только немного расстраивались, что Гоша не оставил адресок ребят, которые так здорово разрешают проблемы с конкурентами. Потому что это очень удобно — иметь таких людей, к которым можно обратиться в любое время.

Но Гоши — не стало. А их телефон был только у него.

Как жаль...

Глава 22

Гоша умер! Умер в результате несчастного случая. Снова — случая!..

В два подряд несчастья Резидент поверить не мог, даже если бы сильно захотел! Вначале шальной цементовоз, который свалился на “Мерседес” его компаньона, смяв тот в лепешку, а вслед за ним утопление в ванне человека, который сделал заказ на первый несчастный случай! Не слишком ли много совпадений?!

Все это очень походит на “обрубание хвостов”, когда выбивается главное, связующее заказчика и исполнителя звено. Которым в этой цепи был Гоша. Гоша вышел на киллеров, сделал им несколько заказов, расплатился и благополучно утонул в ванне, унеся с собой в могилу заветный телефон.

Кто-то очень ловко обтяпал это дело, набрав чужими руками заказы, получив за свою работу хорошие деньги и при этом оставшись в тени!

Теперь сомневаться не приходилось... В том, что ДТП — хорошо спланированное и виртуозно исполненное убийство. Приходилось сомневаться в себе. В своих способностях!

Как же так получилось, что он не заметил слежки?

Как?!

Резидент снова и снова проматывал видеозаписи.

Окна, в окнах — жильцы, их дети, их гости... На улице — снова жильцы, их дети, их гости, продавцы, лоточники, дворники... Хорошо знакомые и уже осточертевшие лица. Все те же самые лица! И больше никого!

Тупик!..

А что, если зайти с другой стороны... Со стороны преступления...

Причиной гибели потерпевшего стал... Стал неизвестный водитель, сидевший за рулем “КамАЗа”-цементовоза, который протаранил выехавший из ворот “Мерседес” и столкнул его в канаву...

Значит, еще канава... Потому что, если бы не было канавы, “Мерседес” просто отбросило бы на несколько метров, и Семен Петрович мог остаться в живых.

То есть убийцы очень удачно рассчитали место действия, увязав сценарий покушения с рельефом окружающей местности. Связав с канавой. Именно она позволила им закамуфлировать убийство под дорожно-транспортное происшествие.

Но тогда они тем более не могли действовать спонтанно, тогда тем более они должны были появиться здесь заранее, чтобы как минимум увидеть эту канаву!

А они не появились!

Но как-то о ней узнали! И ее использовали!

Откуда она, эта чертова яма, здесь вообще взялась?!

А действительно... откуда?..

Резидент позвонил в теплосети.

— Сколько, понимаешь, можно так издеваться над людями? — недовольно ворчал он в трубку. — Нарыли тут кругом канав — ни пройти, ни проехать, сплошная грязь, а людей, которые тут, можно сказать, всю жизнь живут, хоть бы кто спросил! Так нельзя, понимаешь! Мы вот напишем в Кремль жалобу, что у нас непонятно для чего канавы роют, чтобы население свои ноги ломало!..

Ах, понятно для чего — для смены труб? Значит, для смены...

Дальше недовольный жилец позвонил в городскую архитектуру.

— Сколько, понимаешь, можно... Канав понакопали... Ни пройти и ни проехать...

— Вот вы жалуетесь, а другие жильцы годами ждут! — справедливо возмутились в архитектуре. —

Мы вам, может быть, трубы на пять лет раньше сменили, чем по плану положено!..

Ах, даже так? Тогда интересно, очень интересно... У нас редко когда раньше, у нас обычно позже, когда уже невмоготу!..

А вот мы поинтересуемся, почему раньше. Причем так поинтересуемся, чтобы отказать нельзя было...

Резидент спустился в ближайший переход, где купил красные, картонные, с российским гербом корочки и зашел в магазин канцтоваров, где приобрел чернила и клей. В купленное удостоверение он вклеил свой портрет, написав, что тот принадлежит майору Пашину А.С. — старшему следователю ОБЭП. Старшему — для солидности, а отдела по борьбе с экономическими преступлениями — для пущего страха. Получилось очень даже ничего. Но для полноты картины чего-то не хватало...

Ах да — печати!

Когда штампов требовалось много и хорошего качества, Резидент отправлялся куда-нибудь поближе к краю света, где по объявлению в газете находил гравера-надомника, готового за пару сотен долларов “изобразить” что угодно — хоть даже личную печать президента России. А если набросить еще сотню, то и президента США в придачу. Он получал печать, шлепал ее на нужные бумаги и выбрасывал.

Но в данном случае много оттисков не требовалось — требовался один, и он просто пошел в обувную лавку, где купил подметку. Не абы какую, а натурального, мягкого, средней пористости каучука.

— Вах, какая подметка! Прелесть что за подметка! — ахал, нахваливая свой товар, обувной мастер, почуяв в покупателе знатока. — Вы, я вижу, понимаете в нашем деле толк. Сто лет носиться будет — не износится!

Сто лет покупателю было много — ему достаточно час.

Дома он взял подметку, размерил штангенциркулем, разлиновал, взял остро заточенный скальпель и стал вырезать герб. Потому что любая печать “танцуется” от наиболее сложных элементов к простым. Скальпель мягко входил в резину, вырезая из нее “лишние” лоскуты.

На самом деле резьба по резине не такое уж сложное дело, главное, чтобы рука была поставлена. Резиденту руку поставили еще тогда, еще в Первой Учеб-ке, где его готовили для подпольной работы в тылу врага, в той, в будущей войне.

Вначале у него, как и у всех, получалось не очень — вначале он, как и все, резал не столько буквы, сколько пальцы.

— Как вы держите инструмент! — хватался за голову гравер-преподаватель с пятнадцатилетним тюремным стажем. — Это же вам не долото и не топор!

— А как надо?

— Нежно! Зафиксируйте локоть на опоре. Теперь зажмите инструмент большим, указательным и средним пальцами левой руки лезвием к себе, — вдалбливал им преподаватель граверные истины. — Слегка нажмите сверху... Я же сказал — слегка!.. И начинайте подрезать материал легкими нажимами среднего пальца правой руки в торец лезвия... Ну как?..

И действительно, так скальпель направлять было гораздо легче, чем если действовать одной рукой.

— А для чего нам эти печати нужны? — ворчали курсанты, сопя над бесконечными “подошвами”.

— Для аусвайсов, юноши! Вот схватят вас полицаи за одно интересное место и в околоток поволокут, а вы им документ со штемпелями... И тем живы останетесь! Так что старайтесь. Бумажка, она за линией фронта важнее автомата. Без бумажки вы что там, что здесь — букашка...

Они и старались...

А их поправляли...

— Не пытайтесь вырезать букву целиком — срезайте микропластинки, постепенно приближаясь к границе черты.

Теперь — стоп! Начинайте шлифовку...

Ну, и что у вас получилось?

Какая-то галиматья получилась!

— Ха-ха! — от души веселился гравер. — Буквы-то нужно резать в зеркальном отражении, чтобы на бумаге они “перевернулись” и выглядели естественно! Эх вы — дурачье...

Те уроки не прошли даром.

Аусвайсы Резиденту рисовать, слава богу, не пришлось, а вот ксивы — случалось. И случалось частенько. Как и теперь...

Еще штришок.

Еще.

И еще...

Вот так славно будет.

Сильно Резидент не усердствовал — не тот случай. В лупу эту печать изучать никто не будет, здесь важно не столько качество исполнения печати, сколько сопутствующий ей антураж...

Теперь подправить...

Подшлифовать...

Еще чуть-чуть...

И можно предъявлять...

— Майор Пашин! Мы с вами здесь будем разговаривать? Или в другом месте? — с порога спрашивал он ледяным тоном, предъявляя красную книжицу и хмуря брови.

Все почему-то выбирали “здесь”.

— Тогда несколько вопросов, как говорится, без протокола. Или вы предпочитаете с протоколом? Все как один предпочитали без.

— Не хочу вас пугать, — сразу же начинал пугать майор Пашин. — Но лет на пять вы своего кресла можете лишиться. А то и на все десять.

— За что? — пугался, как и должен был, чиновник.

Потому что если ты чиновник, то всегда есть за что.

— За разбазаривание бюджетных средств в особо крупных размерах с отягчающими!

Чиновник начинал хватать ртом воздух. С отягчающими, это значит без дележки с вышестоящим начальством. И откуда они только узнали?!

— Реконструкция теплотрассы — ваш объект?

— Да, кажется, наш.

— Вы рядом с ней живете? Или там живут ваши родители, племянники, теща, любовница, внебрачные дети?

— Нет, что вы, никого!

— Тогда почему вы распорядились начать работы на этом участке раньше утвержденного графика? Кто вас об этом просил? Только не надо отягощать свою вину ложью!

— Никто. Честное слово!

— Значит, не хотите без протокола? — вздыхал следователь. И снимал трубку телефона. — Пономарчук, ты? Нет, добровольно облегчить не желает.

Бери санкцию и дуй сюда на выемку. А я его здесь пока покараулю. Да, и понятых прихватить не забудь!

И, положив трубку и обращаясь уже к чиновнику, добавлял:

— Мы сейчас у вас здесь немного пороемся, а после домой поедем. И там — пороемся. С миноискателями. И мне почему-то кажется, что мы что-нибудь обязательно найдем.

Еще бы не найти!..

Чиновник прикидывал, сколько всего у него “нароется” в кабинете, не говоря уж о доме, и пугался еще больше.

— У меня действительно здесь, в столе, есть деньги, которые я копил десять лет на машину...

— Которую почему-то надумали купить именно сегодня, — в лицо усмехался следователь.

— Ну да — сегодня.

— А дома — еще на одну машину? И на даче тоже? И в квартире родителей? Вы со скольких лет копите?..

И чиновник скисал. Но майор бросал ему спасательный круг.

— Может быть, это не вы, может быть, вас вынудили? Добровольное признание освобождает принимающую сторону от ответственности. На вас оказывали давление?

— Да, да, оказывали! — горячо заверял чиновник.

— В какой форме?

— В форме денег! Долларов и евро!

— То есть вы хотите сказать, что вас вынуждали взять взятку?

— Ага, именно так — вынуждали. Еще как вынуждали! Та-ак вынуждали!..

— За что? За перенос сроков реконструкции теплоцентрали? — подсказывал майор.

— И за это — тоже!..

Интересно, кто такой щедрый? Неужели жильцы сбросились? Что-то не верится.

— Кто это был?

— Как кто — население. Из этих, из “новых русских”. Там коттеджный поселок, который на этой магистрали сидит. Так они сказали, что им надоели вечные аварии и перебои с теплом и что нужно менять трубы. Я не виноват — это инициатива снизу.

— Сколько они вам дали?

— Тысячу.

Майор внимательно взглянул на чиновника.

— То есть я хотел сказать, пять тысяч. Долларов. Кто-то выложил пять тысяч баксов за смену старых труб на новые? Нет, на “новых русских” это не похоже. Те из-за подобной мелочи объединяться не станут, предпочтя решать проблему тепла по отдельности — например, установив обогревательные котлы. И тем не менее кто-то деньги выложил...

— Сроки начала работ назначали они или им было все равно?

— Нет, они.

Ах, даже так! Тогда все становится понятно...

Ну какой же он кретин!.. В окошки заглядывал — ни одного не пропустил, а то, что перед самым его носом творилось, не заметил, упустил!

— И еще они попросили включить в ремонтную бригаду своих людей. Для убыстрения работ, — не спросил, сообщил следователь.

— Откуда вы знаете? — удивился чиновник. Теперь — знаю!

— Там не только их люди были, они еще экскаватор и два трубоукладчика дали.

Ну конечно же — трубоукладчики! Два! Один из которых вечно стоял с задранной вверх стрелой! А на стреле была видеокамера. А рядом были их, обряженные в ту же фирменную одежду, в касках и с лопатами, люди. Которые не привлекали ничьего внимания.

И сценарий покушения не был, как он предполагал вначале, привязан к случайной, возле дома жертвы, канаве. Они вначале придумали, как его убрать, а потом вырыли эту, ставшую роковой, канаву!

Та канава была орудием убийства и одновременно маскировкой. Они закамуфлировали слежку под реконструкцию теплотрассы! Нагнали кучу техники и рабочих, раздолбили чуть не полкилометра асфальта, нарыли ям... Причем это была не самодеятельность, так как они прикрылись документами городских теплосетей. И реальными бригадами теплосетей, в которых растворились их наблюдатели!

Они выбрали масштабную маскировку, рассчитывая на то, что никому в голову не придет, что эта “стройка века” всего лишь “операция прикрытия”!

И не пришло! Хотя должно было, потому что кто-кто, а он-то должен был догадаться! Хотя бы потому, что сам использовал точно такой же ход, начав реконструкцию четырехэтажного барака!

Он прикрылся стройкой.

И они тоже прикрылись стройкой. Только более грандиозной и потому менее бросающейся в глаза. Они переиграли его!..

Ну ничего, теперь, когда он все узнал, он наверстает упущенное. Потому что он тоже времени даром не терял! У него в активе есть видеозаписи всех лиц, появлявшихся возле дома убитого. В том числе рывших канавы строителей. В том числе тех строителей, которые ими не являлись!

Он отсеет их портреты, распечатает и начнет поиск!..

Так что никуда они не денутся!

Он, конечно, допускал ошибки, но не ошибся в главном — этот противник оказался очень серьезным противником. Он действовал на его территории — его методами. И зачастую действовал лучше его!..

Как ни печально, этот раунд он, похоже, проиграл. Но это не последний раунд...

Резидент ошибался — этот раунд он проиграл не “похоже”, этот раунд он проиграл вчистую! Просто он еще не знал всей правды. Если бы он знал ее, он бросил бы к черту копаться в старых видеозаписях и занялся другим, куда более важным и куда более “горящим” делом.

Если бы знал...

Если бы только знал!

Глава 23

Дело было сделано, и сделано хорошо — “объект” попал в ДТП, свалившись на своем “Мерседесе” в канаву, куда следом упал груженный свежим раствором цементовоз. Все сочли эту смерть несчастным случаем.

А тот, кто знал об истинной подоплеке ДТП и его настоящих виновниках, поделиться своими знаниями со следствием не мог, так как скоропостижно скончался, по-глупому утонув в собственной ванне.

Акция была задумана и проведена блестяще...

Исполнители отчитались о проделанной работе, но благодарности не получили. Дело было сделано, но не доделано.

Да, “объект” ушел в мир иной. Единственный свидетель — тоже. Следствие пошло по неверному пути, квалифицировав двойное убийство как несчастный случай. Но... Но на плане, том, первоначальном плане, на крыше дома, который располагался рядом с домом “объекта”, был проставлен жирный вопросительный знак.

Да и черт бы с ним, ведь дело сделано, и сделано хорошо, но... но рядом с вопросительным знаком стоял еще один — восклицательный!

Знак вопроса требовал ответа.

Знак восклицательный требовал обратить на знак вопросительный самое пристальное внимание!

Человек, поставивший на плане знак вопроса, не верил в случайности. Допускал их возможность — чего в жизни не бывает, всякое бывает, но не допускал присутствия случайности в своем деле!

И еще человек, поставивший рядом со знаком вопроса восклицательный знак, привык, чтобы его приказы выполнялись беспрекословно, даже если они отдаются не голосом, а знаками препинания на бумаге.

Этот дом, рядом с домом “объекта”, ему не нравился. Активно не нравился! Конечно, не сам по себе.

Тот домик сто лет стоял, никому не мешая, и еще мог сто простоять, кабы его не начали крушить и перестраивать. И пусть бы, мало ли чего у нас не перекраивают на новый лад, но его начали крушить и перестраивать именно теперь — ни раньше и ни позже!..

Почему не месяцем раньше?!

Или неделей позже?!

Скорее всего случайно. Почти наверняка случайно! Но... вдруг не случайно?..

— Проверьте все проходящие по сделкам с этим домом документы, — приказал любитель знаков препинания. — И всех принимавших в них участие людей. Больше других обратите внимание на этих...

Он бросил на стол несколько десятков фотографий, из которых выбрал несколько. Выбрал — две. Фотографию крупного, в добротной одежде мужчины. И фотографию строителя в грязных сапогах, каске и заляпанной краской и раствором спецовке.

— Эти меня интересуют больше всего!.. Вам все понятно?

— Да!

Крупный мужчина на первом фото был покупатель четырехэтажного кирпичного барака, который он перестраивал в особняк.

Строитель в заляпанных грязью сапогах — нанятый им прораб!

Это были — Актер...

И Резидент...

Глава 24

Актер пил горькую...

Его разгульная, в образе “нового русского”, обмывающего покупку четырехэтажного дома в центре города, жизнь закончилась — больше он деньгами не сорил и по ресторанам и ночным клубам не шлялся, потому что его “прораб” приказал ему безвылазно сидеть в гостинице!

Очень жаль! Он только-только вошел в роль и во вкус — и на тебе!

Ладно хоть последнего удовольствия не лишили...

Последним из доступных удовольствий был холодильник в номере, под завязку забитый алкогольной продукцией. Который Актер и открывал через каждые пятнадцать-двадцать минут.

Эх, жаль, компаньонов нет — хоть бы швейцар какой или дежурная по этажу... Западло пить вот так вот, в одиночку, как будто он горький пьяница...

Но — делать нечего, потому что “прораб” строго-настрого приказал ему никого в номер не пускать, дверь не открывать и шторы на окнах не раздергивать.

Ну и ладно... Зато водки — хоть залейся, и водка дармовая! Так что пару дней он продержится, а там... Что будет “там”, Актер не загадывал. В этом спектакле он был всего лишь статистом, его дело маленькое — играть. А за содержание пьесы, режиссуру и наличие спиртного в холодильнике пусть отвечают другие!

Пусть отвечает “прораб”. Который знает, что делает...

“Прораб” знал, что делать, но ему было не до спиртного и не до Актера — он весь был в делах. Теперь, когда все так обернулось, с Актером можно подождать. Его внезапное исчезновение из города может привлечь излишнее внимание к его персоне. И к нанятым им людям.

Привлечь внимание противника, который, как теперь стало очевидно, есть! А раз он есть, то высовываться не стоит. Надо немного переждать.

Пусть пока Актер остается. Не просто так, а как важнейший атрибут маскировки. Пусть немного “поболеет” в гостинице, под присмотром нанятой охраны, а потом продаст свое новое приобретение, аргументируя это финансовыми проблемами. Но продаст сам, лично! Отгуляет на прощание со своими новыми многочисленными знакомыми и, провожаемый ими, уедет домой. Тогда это не вызовет подозрений...

Так решил Резидент...

И снова, уже в который раз, ошибся! Потому что не владел ситуацией, потому что опаздывал на несколько ходов! Он не знал, что уже взят на заметку. И что не о маскировке нужно думать, а ноги делать!..

Целый день и весь вечер Актер слонялся по номеру, периодически останавливаясь у холодильника. Ему было нехорошо одному, ему требовалось общество — полный зал зрителей, в крайнем случае компания приятелей, в самом крайнем — хотя бы один собутыльник. Он должен потрясать сердца и владеть толпой... А приходилось пить водку. Просто — пить. Просто — водку. В одиночестве...

Поздним вечером в его номер постучались.

— Кто там еще?! Кто смел мой сон тревожить?! — недовольным басом прогудел Актер в интонациях Ричарда Львиное Сердце. Если бы стучалась горничная, она бы с перепугу в обморок упала.

Но стучалась не горничная.

— Я со стройки, меня за вами послали! — крикнул из-за двери молодой голос.

— Что там у вас случилось? — тоже через дверь спросил Актер.

— Несчастье с вашим прорабом. Ему ноги плитой перешибло. Он в больницу отказывается ехать, говорит, что вначале должен с вами встретиться.

Судя по голосу, молодой человек сильно сомневался, что постоялец дорогущего номера люкс, бросив все дела, на ночь глядя побежит к какому-то вшивому, пусть даже без ног, прорабу. Он же не знал об истинных их взаимоотношениях.

— Он жив? — взволнованно спросил Актер.

— Кажется, жив, — не очень уверенно ответил голос.

Актер метнулся к холодильнику, схватил, открыл бутылку водки и опрокинул ее в рот.

Он был растерян, он не знал, что делать, он не умел жить сам по себе, без руководства, без режиссера.

— Я сейчас, я быстро! — крикнул он, хватая в охапку какую-то одежду.

И сделал то, что не должен был — он открыл дверь!

В коридоре, привалившись к стене, стоял молодой, с симпатичным лицом парень. Его остановили на улице и попросили вызвать постояльца из сто двадцатого номера, пообещав за это пятьдесят долларов.

Актер выскочил в коридор, на ходу застегивая одежду.

Охранников он не увидел, хотя они должны были сидеть в конце коридора. Их нанял он сам, по просьбе и за деньги “прораба”. Впрочем, сейчас ему было не до них...

Актер почти бегом добрался до лифта и спустился на первый этаж. И только тут сообразил, что добираться до дома на своих двоих будет долго. Но ему повезло, на улице, против входа, стояло такси. Он с разгона плюхнулся на сиденье и назвал адрес.

Машина тронулась.

Но в машине, кроме водителя, были еще пассажиры. Два пассажира.

— Мы завезем вас, потом их, — пообещал водитель. И обаятельно улыбнулся.

Такси проехало несколько кварталов и свернуло в плохо освещенный проулок.

“Зачем сюда, так ближе...” — удивился Актер.

И почувствовал, как один из пассажиров схватил его за руку. И тут же, за другую руку — другой.

Он было дернулся, но рук вырвать не смог, руки были зажаты как в тисках.

В темноте салона, возле самого его лица что-то тонко взблеснуло, и в шею впилось какое-то насекомое. Или не насекомое?.. Он попытался понять, что это было, но не успел. Мысли помутились, голоса куда-то ушли и стали звучать глухо, словно из металлической бочки. Он перестал чувствовать свои руки, ноги и тело, а еще через мгновение провалился в мягкую, темную, бездонную яму...

Глава 25

Резко, хотя и ожидаемо, зазуммерил мобильный телефон. Он играл какую-то бравурную мелодию. Играл победный марш.

— Да. Я слушаю.

— У нас все в порядке. “Груз” забрали. “Груз” с нами.

— Вы его не повредили?

— Нет, все прошло очень спокойно. Штатно. Куда доставить “груз”?

— По первому адресу.

“Первым грузом” был покупатель четырехэтажного особняка в центре города. Но этот “груз” должен был быть не единственным.

— Что по второму адресу?

— По второму адресу уже поехали... Раз поехали, значит, со вторым “грузом” тоже все будет в порядке!..

Глава 26

В трубке звучали длинные гудки. Звучали долго и безнадежно...

“Похоже, он напился до такой степени, что даже звонка не слышит!” — недовольно подумал “прораб”. Зря он забил ему холодильник водкой.

И набрал номер еще раз. Номер телефона сто двадцатого люкса.

Гудки.

Гудки.

Гудки...

Ему не ответили. Ни в первый, ни во второй раз. Что за чертовщина? Или не чертовщина?.. “Прораб” набрал мобильный охранника.

Мобильник охранника тоже не ответил!..

Мобильник охранника висел на ржавой скобе, на глубине трех метров под землей в канализационном колодце, и надрывно зуммерил. Услышать его никто не мог — сверху колодец прикрывала массивная чугунная крышка. Ниже мобильника, в набегающем зловонном потоке, лежал охранник. Лицом вниз. Мобильник вывалился у него из кармана и случайно зацепился за скобу, когда его сбросили вниз.

Чуть дальше, сдвинутый потоком, лежал второй охранник...

Черт побери! Похоже, дело дрянь!..

В дверь громко постучали. Ногой.

— Кто там? Чего надо? — заспанным голосом спросил “прораб”. Потому что по легенде “беспробудно спал” вторые сутки.

— Откройте — милиция!

Может, и милиция.

— Сейчас...

“Прораб” вытянул из кармана карманный компьютер. И нажал кнопку “форматирование”. После чего, для верности, уронил на компьютер кувалду. Два раза. Уж коли форматировать, то форматировать!..

Там хоть ничего не было, но лучше подстраховаться.

— Открывай! А то сейчас дверь вынесем! Ну это — вряд ли. Дверь они высадить так просто не смогут. Дверь хоть и выглядит висящей “на честном слове”, хорошо укреплена.

— Ну сейчас, сейчас!..

Кроме карманного компьютера, в бытовке ничего не было.

— Иду! Да иду уже!

Но пошел “прораб” не к двери, а пошел в противоположную сторону — к стене. Где под старыми обоями был пролом. Искусственного происхождения. Хотя на вид — естественный. Пролом вел в соседнюю комнату, которая не имела выхода в коридор, но имела выходящее во двор окно.

В дверь отчаянно заколотили чем-то металлическим.

Если это милиция, то какая-то очень горячая милиция!

“Прораб” прорвал обои и шагнул внутрь стены.

По идее ему не следовало бежать, потому что опасно было выходить за рамки роли. Настоящий прораб мог ругаться, отбиваться, размахивать мастерком, но не должен был уходить сквозь стену. Не по чину ему такой сценарий побега.

Но уж коли в ней нашлась “случайная дыра”, то грех ей не воспользоваться.

“Прораб” шагнул в соседнюю комнату, где сразу же направился к окну. Окно было забито толстой фанерой, но, как видно, строители схалтурили, пожалев гвоздей. “Прораб” дернул на себя лист, и он легко выпал из проема.

В соседней бытовке отчаянно громыхала дверь.

Пять минут она еще выдержит, а больше не надо...

“Прораб” с ходу, рыбкой нырнул в окно. Со второго этажа. Но разбиться он не боялся, так как эта “ямка” была заранее выстелена “соломкой” в виде высокой кучи мягкого мусора. Умный человек не ждет милостей от природы, предпочитая позаботиться о себе сам.

“Прораб” рухнул вниз, свалившись на какое-то тряпье, скатился вниз и вскочил на ноги...

— Вот он! — сказал кто-то в темноте. — Держи!

И в “прораба” вцепилось сразу несколько рук. Стряхнуть их было нетрудно, использовав пару боевых приемов, но откуда простому строителю знать боевые приемы? Если строитель голыми руками способен убить трех вооруженных милиционеров, то какой же он строитель!

“Прораб” просто кого-то пнул и кому-то врезал в челюсть кулаком, надеясь, что те хотя бы на секунду ослабят хватку.

Но не тут-то было!

Его крепко держали и даже не били. Что было уж совсем не похоже на нашу родную милицию! Да и внешний облик... Уж больно на них чистенькая форма, словно только что со склада. И слишком правильная. Не такие уж у нас милиционеры чистюли, чтобы ходить на боевые задания в форме “с иголочки”.

Никакие это не милиционеры!

Но тогда тем более нельзя выходить из роли!

— Вы чего, чего? — захныкал, заканючил, распуская слюни, “прораб”. — Чего ко мне пристали?

— А зачем ты сбегал? — в свою очередь спросили “милиционеры”.

— Так я думал, вы бандиты! Откуда мне было знать, что вы милиция! Разве бы я тогда стал?!

“Рост сто восемьдесят — сто восемьдесят три, волосы русые, глаза карие, широко расставленные, нос прямой, слегка расплющенный... — автоматически замечал и запоминал “прораб”. — Скулы широкие, подбородок вытянутый, с ямочкой посередине... Особые приметы... Нет примет”. Второй...

— Ладно, пошли, — миролюбиво сказали “милиционеры”, подталкивая “прораба” в спину.

— Куда это?.. За что это?.. — испуганно затараторил “прораб”. — Чего я сделал-то? Я же не нарушал.

— Иди давай! — толкнули его сильнее.

“Прораб”, неловко спотыкаясь и скользя ногами по мусору, пошел вдоль стены дома.

Третий... Рост сто семьдесят пять... Волосы... Абрис лица...

Если это не милиция, то это — они. Они — самые! Как же они смогли на него выйти?!

Нос...

Глаза...

Походка...

Особые приметы...

Куда они его ведут? В здание? Нет, вряд ли. Здесь они задерживаться не будут. Скорее всего ведут на улицу, где стоит их машина.

Наручники не надели — там наденут... Ног-рук ломать тоже не стали — выходит, всерьез его не воспринимают, выходит, держат за прораба. За настоящего прораба.

Что же делать? Играть строителя, играть до конца?..

Или уходить?.. А если уходить, то как уходить?..

Левого ткнуть ногой в пах, чтобы он согнулся, и добить ударом каблука в висок. Правому локтем перерубить кадык...

Так можно... Так получится...

Но они унесут трупы и осмотрят их раны. Увидят проломленный висок и перерубленное горло... Смоделируют ситуацию и быстро сообразят, что это была не просто драка и не просто удары — что это были приемы рукопашного боя. Причем не карате и не самбо с помощью которых отбиваются от хулиганов, защищая любимую девушку, а спецприемы, которые на соревнованиях не показывают, потому что предназначены они не для получения медалей и чемпионских званий — для убийства противника.

Нет, так не пойдет. Нужно как-то иначе. Хотя иначе — шансов мало. От трех бугаев так просто, без того чтобы не убить и не покалечить их — не сбежишь.

Что же делать?..

Еще двадцать-тридцать шагов, и они завернут за угол. Там к ним присоединятся те, другие “милиционеры”, которые долбились в дверь. Их станет вдвое больше, и шансы на удачный побег сократятся уже не вдвое, а десятикратно.

Или сейчас. Или придется ломать комедию до конца.

Еще шаг.

Еще...

А если не в висок, а просто в морду... Опрокинуть и рвануть к забору?..

Нет, ерунда, ударом просто по морде таких не остановить. Просто по морде их каждый день на спаррингах должны бить, так что рожи у них дубленые. А если ударить сильнее, это опять-таки может навести их на опасные размышления.

Нет, нужно найти какой-то другой выход. Причем быстро, в один-два шага, до поворота за угол. Нужно драться, нужно их нейтрализовать и дать деру, но так, чтобы они поверили в эту драку. Чтобы эта драка органически вписывалась в образ рядового прораба.

Что может себе позволить и что нет обычный, который не хочет идти в кутузку, строитель?

Угрозы?

Это уже было.

Мордобой?

Просто мордобоя здесь будет мало.

Пару приемов, из тех, что преподают на армейском уровне? Мало ли, может, этот прораб служил срочную в десанте...

Можно попробовать, хотя...

Что еще?.. Ну же, соображай!..

А если обойтись без изысков, если по-простому, стенка на стенку? А что?.. По-простому строителям не возбраняется! И пусть потом анализируют...

Вот только получится ли?

Если они поверили в его “безобидность”, то шанс есть...

— Кончай пихаться! — вдруг возмутился “прораб”, хотя раньше его пихали куда сильнее, чем теперь. И остановился как вкопанный.

Его подтолкнули в спину.

— Не трожь меня! — истерически завизжал “прораб”.

Его толкнули сильнее.

— Ах, ты так, да?! — психанул “прораб”, теряя над собой контроль. — Если ты мент, то все можно, да?!

И замахнувшись, попытался ударить ближайшего к нему “милиционера”.

Попасть он в него не смог, “милиционер” легко поднырнул под его нелепо вытянутую руку и коротко ткнул кулаком под ребра. Не так уж и сильно, но “прораб” как подкошенный упал на землю. И заплакал. Демонстрируя свою простецкую природу.

— Вставай! — потянули его “милиционеры”.

— Не встану! — замычал “прораб”, сотрясаясь от рыданий, распластываясь по земле и хватаясь за что ни попадя. — Не вста-а-ну-у!

Главное, чтобы они ему поверили!

“Милиционеры” поверили. Поверили, что клиент совершенно раскис и теперь придется тащить его до машины на руках.

— А ну вставай!

Но он только сильнее вцепился в мусор, отчаянно мотая головой.

Уговаривать его было бесполезно. “Милиционеры” подступили к нему вплотную, ухватили за телогрейку и рванули вверх. “Прораб” встал. Но встал не с пустыми руками — с вывернутой из земли длинной кривой арматуриной и обломком кирпича. За которые держался мертвой хваткой и которые не отпустил, когда его выкорчевывали из земли.

Он встал и без предупреждения и без замаха огрел ближайшего к нему “милиционера” арматуриной по фуражке.

“Милиционер” рухнул как подкошенный.

Ну еще бы — против лома нет приема!..

Два его приятеля имели хорошую реакцию и мгновенно отскочили в стороны, беря драчуна в клещи. Но он был к этому готов. Он ведь не был строителем, он только под него “косил”.

— Ага, не нравится! — торжествующе заорал “прораб”, метнув обломок кирпича. Очень неудачно метнув — точнехонько в лоб уже выдернувшего пистолет “милиционера”.

С кирпичом тоже не поспоришь.

Такой прыти от “прораба” явно никто не ожидал. Пока третий “милиционер” сообразил, что имеет дело не с безвольным, ни на что не способным хлюпиком, а с завсегдатаем многих дворовых драк, известным дебоширом и хулиганом, тот был уже далеко — шагах в пяти от него.

Третьего “милиционера” он вырубать не стал, так как это было бы уже слишком.

Прыгая и страшно матерясь на ходу, “прораб” бежал к забору.

— Стоять! — рявкнул “милиционер”.

И выстрелил. Не в воздух, сразу в беглеца.

Но стрелял он не в корпус, а в ноги, потому что должен был взять его живым.

Пуля впилась в землю в каком-то сантиметре от пятки беглеца. Что придало ему сил. Он подпрыгнул, перевалился через забор и был таков.

Выбежавшие из дома “милиционеры” увидели двух своих, поверженных на землю товарищей, еще одного с дымящимся пистолетом в руках и не увидели беглеца.

Ушел, гад!

Что было странно, учитывая выучку “милиционеров”, но объяснимо. Потому что арматурина это не оружие и не боевой прием — это просто случайная арматурина.

— Ты, ты и ты — за ним. Остальным — срочная эвакуация!

Выстрелы прозвучали, и оставаться здесь дольше было опасно, так как с минуты на минуту мог прибыть милицейский патруль. “Милиционеры” подхватили под руки раненых и быстро пошли к машине.

Три фигуры, метнувшись от группы, перемахнули через забор, заметили бегущего вдалеке человека и бросились за ним.

Такого поражения они не терпели давно. Причем от кого — от какого-то строителя! Но, с другой стороны, любой профессионал вам скажет, что с ровней иметь дело в сто раз проще, чем с профаном, от которого не знаешь, чего ждать. Вот и здесь — не ждали... Ну ничего — пусть побегает, раз такой прыткий. Далеко все равно не убежит!..

Глава 27

— Я вам не какой-нибудь босяк, я богатый человек и не позволю обращаться с собой подобным образом! — величественно сообщил Актер, играя кого-то из персонажей то ли Островского, то ли Горького.

Но его напор никого не испугал. Его напор был жалок.

— Сядьте, — показали пленнику на стул. Тот сел, небрежно закинув ногу на ногу. Стоявшие перед ним люди были без масок, что казалось Актеру естественным. Если бы он был чуть более подкован, он понял бы, что отсутствие масок лично ему не сулит ничего хорошего и что вряд ли его отсюда выпустят живым, раз не боятся показывать свои лица.

Но он этого не понимал и хорохорился!

— Кто вы такие... как вы смеете?.. На него смотрели почти с жалостью.

— Кто мы — не важно. А вот кто вы? Актер назвал хорошо заученную им фамилию и пересказал вызубренную наизусть биографию. Его очень внимательно выслушали. — Больше вы ничего не хотите сказать? — Но я сказал все! — горячо заверил актер.

— Тогда вашу руку, — попросил один из присутствующих, протягивая свою.

Актер истолковал его жест по-своему, он подумал, что его отпускают, что с ним прощаются. И, радостно улыбаясь, схватил предложенную руку.

Но это было не рукопожатие...

Мужчина придержал его руку и очень спокойно и деловито, с силой отогнув в сторону мизинец, переломил его в суставе как цветной карандаш.

Раздался сухой, страшный хруст и крик. Актера.

— Хватит врать, старый козел! Кто ты?..

— Я же сказал...

Мужчина снова ухватил сломанный мизинец и еще раз переломил его надвое, так, что из пальца, прорывая кожу, полезли белые осколки костей.

Актер взвыл и упал на колени.

— Кто ты? — повторил мужчина свой вопрос. Актер не раз играл героические роли на сцене и экране — его пытали татары, крестоносцы и гестаповцы, он умирал в застенках, на плахе и возле крепостной стены, выкрикивая в самые лица палачей мужественные монологи. Он делал это очень здорово, потому что вживался в роль, искренне веря в то, что делал и что говорил. Он думал, что и в жизни сможет так же...

Но в жизни, кроме демонстрации презрения к врагу, нужно было терпеть боль. Настоящую боль. Страшную боль. И видеть кровь — свою, не сценическую, не кетчуп.

Чего Актер не умел.

Он умел умирать на сцене. И не умел в жизни. Он рассказал все. Про то, что никакой он не “новый русский”, а старый артист провинциального театра, что его в одном из спектаклей увидел незнакомый ему мужчина, который предложил сыграть роль покупателя дома. Он согласился. И сыграл.

— Кто этот человек? Его имя?!

— Я не знаю. Я его видел только раз, — соврал Актер.

Но все увидели, что он врет.

— Кто он?

Ему даже не пришлось ломать пальцы, ему достаточно было продемонстрировать готовность сломать еще один палец.

— Я скажу, скажу!.. Это прораб.

— Прораб?!

— Да, он...

Актер сдал Резидента. Потому что не мог не сдать... Он не сдал бы его лишь в одном-единственном случае — если бы умер. Но он остался жив...

Актер умер все равно, но умер мучительно, с переломанными пальцами, моля своих палачей о пощаде. Актер умер так, потому что его подставил Резидент. Который не должен был оставлять его в живых. Который должен был убить его сам. Убить легко, без физических и нравственных мук, без осознания того, что происходит. Убить — милосердно.

Но он его пожалел. И подставил.

Жалость обернулась жестокостью. И обернулась провалом!

Враг узнал то, что не должен был узнать, — узнал, что реального покупателя у четырехэтажного дома не было, что покупателем был бедный как церковная мышь актер, нанятый человеком, который изображал прораба.

Что рождало новые вопросы. Очень опасные вопросы.

Зачем “прорабу” ссужать деньгами кого-то еще, а не совершать покупку самому? И зачем напяливать на себя строительную робу, будучи фактически хозяином дома?

Зачем?..

Объяснения могли быть разные — это могла быть причуда богатого человека, шутка, розыгрыш, желание преподнести кому-нибудь сюрприз, попытка уйти от налогов...

Но если эта была шутка, то она очень затянулась. А если попытка не платить налоги, то зачем переодеваться в строительную робу?..

Все эти объяснения могли удовлетворить разве что профана. Но не могли — профессионала. Если человек покупает дом на подставное имя, устраивает маскарад с переодеванием и если купленный дом стоит не где-нибудь, а рядом с домом “объекта”, то вряд ли это случайность...

Тогда что?

Ответ напрашивался сам собой... Если человек покупает дом, который располагается вплотную к дому “объекта”, то, по всей видимости, он покупает его с целью находиться поближе к месту действия. Для чего — тоже понятно. Для пригляда за окружающей территорией. Или, выражаясь казенным языком, — для ведения контрслежки.

Так?

Почти наверняка — так!

А раз так, то остался пустяк — осталось отыскать сбежавшего “прораба”, чтобы выяснить, кому он служит и что успел увидеть и узнать...

Глава 28

Несколько десятков секунд Резидент бежал в образе — бежал что было сил, петляя, часто и испуганно оглядываясь. Если они его видят, то они должны видеть прораба. Если они его настигнут, то придется отбиваться так, как отбивался бы прораб. Если они его схватят — ничего не останется как умереть. Но тоже — в образе!

Он и так позволил себе слишком много — позволил себе сбежать, вместо того чтобы погибнуть.

Еще немного.

Еще!..

Отпущенная ему полуминутная фора была использована практически полностью. Противник очухался и бросился вдогонку. Там, сзади, он заметил три быстро приближающиеся фигуры в милицейской форме. В отличие от “прораба” они бежали легко и ровно, экономя силы для финишного рывка. У “прораба” шансов на спасение не было.

Были — у Резидента.

Все — пора!..

Резидент резко свернул в ближайшую подворотню, где, пробежав несколько шагов, увидел одинокого пешехода — женщину средних лет.

Жаль, что не мужчину. Но выбирать не приходится.

Резидент подскочил к женщине, и сделав страшное лицо и прошипев: “Молчи дура — убью!”, сорвал с нее плащ, шарф и шляпку, сдернул туфли, с хрустом рванул пополам блузку, так что в полутьме взблеснули голые груди. В разорванной блузке, полуголая, она на улицу не выбежит — постесняется! И побоится! Толкнув онемевшую от шока жертву в ближайший подъезд, он захлопнул дверь.

На все остальное у него осталось не больше трех десятков секунд — он уже слышал там, на улице, принижающийся топот... Набросить сверху плащ, намотать на шею, прикрыв часть лица, шарф, напялить на голову шляпку, вбить ноги в туфли, смяв, сломав задник... И самое главное — сбросить штаны! Но не одежда главное — образ! Нужно двигаться так, как двигается женщина, реагировать на опасность как женщина...

Теперь — сюда! В тень, где невозможно будет рассмотреть детали. Замереть. Испугаться...

В подворотню вбежали три, с оружием на изготовку, “милиционера”. Быстро осмотрелись.

Куда он делся?..

В тени дома заметили испуганную женщину. Крикнули:

— Куда побежал мужчина?!

Туда — махнула женщина, шарахнувшись от взмыленных “милиционеров”.

Расспрашивать ее подробнее было некогда — время работало против преследователей, — из двора беглец мог броситься в проулок или на соседнюю улицу, мог забиться в какой-нибудь закуток и затаиться.

Два “милиционера” рванули в указанном направлении. Один — в противоположном, чтобы отрезать беглецу отходы.

Но беглец был не там — был здесь!

“Женщина” отлепилась от стены и вышла на улицу. Теперь она не бежала, бег привлекает излишнее внимание. Да и не убежишь далеко на каблуках.

“Женщина” спокойно пересекла улицу, зашла в ближайший проулок, по которому выбралась на параллельную улицу. Ее заметили и на нее с удивлением смотрели два каких-то стоящих возле остановки парня. Они обалдело уставились на торчащие из женских туфелек здоровенные, мужские пятки.

Дура, что ли? Или “голубой”?..

Да и ладно что “голубой” — лишь бы живой!

Кокетливо повиливая бедрами и постреливая глазками, “женщина” прошла мимо них. И пошла дальше. Все дальше и дальше...

На очередном повороте она, наклонившись к урне, вытащила пустую бутылку из-под пива и с ходу что было сил швырнула ее в ближайшую витрину магазина. Со звоном посыпалось стекло. Мало что она была “голубой”, она оказалась еще и хулиганкой!

И еще одна витрина, следующего магазина, пала под ударом бутылки, разлетевшись дождем осколков!

Может, это лишнее, а может, и нет... Вдруг они не попались на удочку, вдруг просчитали его маневр и, развернувшись, пошли по следу? Тогда приезд сюда настоящей милиции будет вовсе даже не лишним! Надо усложнить им передвижение, нагородить на их пути препятствия! Как можно больше препятствий!

Но еще важнее связать их силы, чтобы они не нашли раздетую женщину. Главное, чтобы они не нашли женщину...

Через пять-шесть кварталов Резидент взял такси.

Водитель не рассмотрел, что за женщина упала на заднее сиденье, отметив только, что у нее пропитый голос. Но водителя мало интересовал голос пассажирки, куда больше его интересовал ее кошелек. А кошелек был полон.

Машина остановилась на окраине.

— Холодно, — игриво заметила женщина.

И предложила водителю продать ей его куртку.

— Сто баксов, — так же игриво ответил водитель, предполагая, что жалобы на холод — это предлог.

Но женщина неожиданно согласилась, протянув ему стодолларовую купюру.

Вот ни фига себе!

Видно, баба была пьяна и не соображала, что делает. Ну и ладно! Сто баксов за куртку, которой красная цена четвертак, — хороший бизнес!

Водитель молча стащил с плеч куртку.

— И ботинки.

Еще за сотку.

Какой разговор!

Как только женщина вышла — водитель рванул машину с места, боясь, что она передумает.

Но она не передумала, она тоже считала, что провернула выгодную сделку. В подъезде ближайшего дома “женщина” спустила в мусоропровод плащ, шарф и туфли, надев ботинки и куртку с чужого плеча.

Это было второе за неполный час переодевание, хочется надеяться — последнее.

Резидент поймал еще одно такси. И еще...

Лишь четвертая машина высадила его в десяти кварталах от резервной, снятой как раз на этот случай квартиры. Квартира была чистая, в которой он ни разу до этого часа не бывал. Ключ он нашел недалеко от гаражей, в тайнике, под кучей мусора.

В квартире отсутствовавший где-то полгода жилец отыскал проплаченный на год вперед мобильный телефон. И набрал на нем какой-то номер.

Ему никто не ответил.

И он ничего по нему не сказал.

Он набрал номер, выждал несколько секунд и нажал кнопку отбоя. Чего было достаточно. Достаточно, чтобы на другом конце города в одной из снимаемых им квартир что-то тихо зашипело во внутренностях компьютера, и из него повалил дым, а из вентиляционного отверстия и сплавившейся от жара лицевой панели выскочили тугие языки пламени. От компьютера занялись лежащие на столе бумаги, столешница, висящая над столом штора, обои. Через минуту квартира горела “синим пламенем”...

Вызванные жильцами пожарные быстро локализовали и потушили огонь, но все находившиеся в квартире документы, вещи, все возможные отпечатки пальцев сгорели. А компьютер, который послужил причиной пожара, выгорел дотла...

Может, это, конечно, было лишнее, может, они не знали его адресов — наверняка не знали, но лучше не рисковать — лучше, на всякий случай, “обрубить все хвосты”. Обратно в свои квартиры он уже не вернется. Ни в одну!

Такое правило...

Он заляжет в этой “берлоге” на несколько дней, чтобы просто выспаться, чтобы собраться с мыслями и понять, что произошло.

Потому что, кажется, произошло. И пора подводить итоги.

На этот раз — безрадостные...

Глава 29

— Он ушел...

— Как ушел?!

— По всей видимости, через проходные дворы. Они плотно сидели у него на “хвосте”, но он заскочил в подворотню и пропал...

Это было странно, вернее, было невероятно — чтобы какой-то прораб так легко смог уйти от профессионалов! Уйти в первый и тут же во второй раз! Что же это за прораб такой?..

— Вы прочесали местность?

— Частично. Полностью не успели. Там недалеко, на соседних улицах, в магазинах сработала сигнализация, и оставаться на месте дольше было опасно.

Значит, еще и сигнализация!..

Замызганный строитель, просочившись через стену, выбрался из своей бытовки, выпрыгнул из окна, уложил на месте двух видавших виды бойцов — пусть с помощью арматурины, но все равно уложил! — перемахнул через забор, и когда его уже почти настигла погоня, свернул в подворотню, где исчез, словно сквозь землю провалился.

Не много для просто строителя?

Пусть даже не строителя, пусть “нового русского”, купившего дом на подставное имя и напялившего на себя грязную робу?..

— Вы установили его место жительства?

— Нет. Как так?

— Мы опросили строителей, но о нем никто ничего не знает. Строители нанимались на исполнение конкретных работ.

— А техника?

— За наличный расчет.

Значит, никаких адресов, документов, росписей, образцов почерка, отпечатков пальцев... Ничего!

И допрос актеришки тоже не дал желаемого результата. Его, равно как и строителей, использовали втемную — наняли и попросили сыграть роль “нового русского”, аргументировав это нежеланием платить налоги.

Здесь тоже ничего. Кругом — ничего!..

Ничего, кроме цепочки объяснимых по отдельности, но подозрительных вместе событий. Но их более чем достаточно, чтобы предположить худшее — что этот прораб никакой не прораб и даже не покупатель этого дома, замаскировавшийся под прораба, что он оказался возле дома “объекта” не случайно, а что вел контрслежку. И что вычислил ее и, не исключено — имеет в своем распоряжении фотографии “рабочих”, ремонтировавших теплотрассу. То есть ухватил торчащую из запутанного клубка нитку, которую может потянуть дальше.

А если так, то его нужно найти любой ценой. Хоть из-под земли!

Найти, выпотрошить и зачистить.

Или... Или придется зачистить тех, кого он видел...

Глава 30

Баланс выглядел удручающе. В пассиве было убийство “объекта”, ликвидация единственного, который мог вывести на киллеров, свидетеля Гоши, исчезновение Актера и попытка захвата “прораба”.

В активе — разве только счастливое спасение. Которое, на самом деле, не радовало, потому что было не более чем отсрочкой...

Когда он начал это расследование, он не подозревал, в какую авантюру вляпался. Если бы он не обратил внимания на эпидемию странных смертей, если бы не стал копать вглубь, провоцируя “водочных королей” на новый заказ, киллеры бы сюда не приехали. И все... И дело было бы закрыто за недоказанностью.

Но он добился своего — “короли” клюнули на подсунутую им приманку — на сбивающего цены на водку конкурента, сделали заказ, который при посредничестве Гоши был принят к исполнению.

Здесь все получилось! Не получилось дальше. Он не смог вычислить приехавших на место киллеров. А вот они... Они, судя по всему, обратили внимание на возню строителей возле дома “объекта”. Возможно, на “прораба”. И уж что совершенно точно — на Актера.

Если они его похитили, а больше некому, то они его выпотрошили до самых, как говорится, печенок. Не тот человек Актер, чтобы молчать, — не умеет он молчать. Не научен. Его даже пытать не надо — достаточно как следует припугнуть.

Актер был его ошибкой! С ним он должен был решить вопрос давным-давно. Должен был — сразу. А он все откладывал и откладывал. Вот и дооткладывался!..

Или он ошибается и все это не более чем игра его больного воображения? Может, за ним действительно приходила милиция, а Актер запил или подался в бега с какой-нибудь влюбившейся в него по уши девицей?

Может такое быть?

Ну, в принципе...

Значит, нужно искать дополнительные доказательства. Нужно искать Актера и пропавших охранников...

Актера Резидент нашел быстро — нашел в неопознанных и невостребованных трупах. Он купил картотеку фотографий найденных в последние несколько дней тел и пролистал их.

Актер оказался сто двадцать вторым. Его бы никогда не нашли, если бы не деревенские собаки, которые разрыли в лесопосадках свежую могилу. Актер был убит выстрелом в затылок, пуля на выходе разворотила ему половину лица. Но Резиденту хватило другой, уцелевшей половины. Он слишком хорошо знал своего напарника. И еще у трупа были сломаны пальцы.

Нет, он не ошибся — Актера похитили, пытали и убили. Они — убили. Убили, после того как он им рассказал все, что знает.

Актер был ему симпатичен. Они почти подружились за это короткое время. Два актера, один из которых играл на сцене, другой — в жизни.

И все же, вернее, именно поэтому лишить его жизни должен был он, не перепоручая это другим. Его приятель не должен был умереть так — в муках, страхе и отчаянии. Не должен был умереть предателем.

Резидент всматривался в фотографию неопознанного трупа под номером сто двадцать два, жалея его и ненавидя себя. Он втравил его в эту историю, он и должен был поставить в ней последнюю точку. Чего не сделал...

Они выпотрошили его и узнали, что никакой он не покупатель, а банальная “подстава”, и что его нанял “нанятый” им прораб. Больше он ничего им не сказал, потому что не знал. Но и этого более чем достаточно, чтобы заинтересоваться странным, обряжающимся в чужие одежды строителем и задаться вопросом, ради чего ему понадобился этот маскарад.

Актеру он в итоге не помог, Актера они все равно убили. А дело — провалил.

За что придется отвечать уже не перед врагами — перед друзьями. По всей строгости неписаных законов. Которые исполняются лучше писаных. Если ты по глупости, неумению, не говоря уж о прямом предательстве, вывел врага на Организацию, то тебе и дезавуировать опасные последствия ценой собственной жизни. В общем, сам напакостил — сам и подтирай.

Если бы он оборвал потянувшуюся нитку на Актере, то не нужно было бы выбивать его. А если он сдаст своего Куратора и “размотка” пойдет дальше, то от нити придется отрезать кусок побольше — отрезать его и Куратора. Если Куратор успеет сболтнуть лишнее, то за это ответит он и ответит его вышестоящий начальник.

Это как ампутация пораженной гангреной конечности — когда врачи хотят удалить мертвые ткани, они режут не мертвые, режут расположенные выше живые, чтобы остановить распространение смертельной инфекции. Их “хирурги” тоже всегда забирают на пару сантиметров дальше.

И вовсе это не их изобретение — это мать-природа придумала! Преследуемая хищником ящерица жертвует своим хвостом, угодившая в охотничью ловушку лисица или волк отгрызают зажатую в капкане лапу. Что очень больно, но что позволяет уцелеть всему остальному организму. В их случае — уцелеть Организации.

Так что то, что он убежал от врагов, лично для него ровным счетом ничего не значит. От чужих убежать легче, чем от своих! Свои его на дне морском отыщут! Потому что понимают, что если они не отыщут, то их отыщут. Что и есть круговая порука!

Отсюда мораль — не хочешь, чтобы вычистили тебя, вычисти других!

Он — не захотел, не смог или опоздал — не суть важно; важно, что в этой цепочке следующее звено — он! Спасти положение и жизнь может только одно — только приборка. Генеральная приборка...

Глава 31

В гостиницу уверенно вошел крепкого вида молодой человек в штатском и, предъявив удостоверение сотрудника уголовного розыска, показал администратору фотографию.

— Вы не знаете этого мужчину?

— Нет.

— Но может быть, когда-нибудь видели, может быть, он снимал у вас номер в течение последней недели или двух?

— Да вроде нет...

— Спасибо. Я с вашего позволения поднимусь на этажи, побеседую с персоналом...

Молодой человек в штатском поднимался на этажи, где показывал фотографию дежурным и горничным.

— Нет, такого не помним...

Из этой гостиницы молодой человек шел в следующую...

Но этот молодой человек был не один. Были и другие.

Они подходили к сидящим во дворах старушкам и, подсев к ним и предъявив точно такие же удостоверения, показывали ту же самую фотографию.

— Вы случайно не видели этого человека?

— А кто он?

— Опасный преступник. Возможно, он снимает где-нибудь здесь квартиру. Взгляните повнимательней.

Старушки с большим удовольствием рассматривали фото. И с сожалением возвращали:

— Не-а, такого нету. Мы здесь всех знаем. Вон в том доме три квартиры сдается, но сдается семейным. В том — еще одна, но там живут кавказцы. А такого мы не видали.

— Тогда, может, этого?

— А это кто — тоже бандит? — выхватывали фотографию из рук друг друга старушки.

— Тоже, мы с другими дел не имеем. На второй фотографии был тот же самый мужчина, но с пририсованными на компьютере усами и бородой.

— И этого тоже не видали.

— Тогда — спасибо. Если он вдруг появится, позвоните мне вот по этому телефону...

Молодые, крепкие “оперативники” прочесывали разделенный на сектора город, переходя от дома к дому. У всех у них был набор фотографий опасных преступников — с усами и без, с бородой и голым подбородком, бритых и с пышной шевелюрой, бывших на самом деле одним и тем же преступником в разных гримах.

— Нет...

— Не видели...

— Не знаем...

“Прораб” пропал, как в воду канул!

— Пусто, — докладывали “оперативники” своим командирам пятерок.

— Ничего, — докладывали командиры пятерок выше.

— По всей видимости, он скрылся из города, — сообщил командир командиров “Первому”.

— Такого не может быть, — покачал головой “Первый”. — Если сейчас нет, то раньше был! Я допускаю, что они могут не найти его самого, но не верю, что невозможно отыскать его след! Удвойте количество людей... Впрочем, нет, не надо. Я передумал... И с минуту помолчав, добавил:

— Сворачивайте поиск. Я знаю, где его искать.

— ?!

— Здесь, — ткнул “Первый” пальцем в карту. В карту города, на которой был выделен квартал домов, прилежащих к дому “объекта”. — Он появится здесь, обязательно появится! Возьмите этот район под особый контроль. Только аккуратно, чтобы его не спугнуть!

— Но почему он появится именно здесь?

— Потому что если он понял, что мы раскрыли его, то должен прибрать за собой — хорошенько прибрать, стерильно прибрать! И еще потому, что он будет искать нас. Так же, как мы его. И начнет искать отсюда. Именно — отсюда!

Этот ребус “Первый” разрешил просто — он поставил себя на чужое место, прикинув, что бы в подобной ситуации сделал он. Но, поставив себя на место противника, он признал, что они с ним ровня!..

— И вот что еще — наведите справки, не было ли в городе в последнее время пожаров в съемных или недавно приобретенных квартирах. Особое внимание обратите на случаи самовозгорании, пожары, где отсутствовали пострадавшие и где никто не обращался за помощью к властям. Подкупите кого-нибудь из пожарных, чтобы они сообщали вам о возгораниях в жилом секторе...

А пожары-то здесь при чем?!

— Если он все еще здесь, если не ушел, то должен попытаться уничтожить следы своего в этом городе пребывания. В первую очередь — “лежки”. Что проще и быстрее всего сделать с помощью... огня. Так что хватит за ним бегать — нужно ждать. Просто — ждать. Когда он сам к нам придет!..

Глава 32

Хорошая домашняя хозяйка проводит генеральную уборку не реже, чем раз в неделю, обычно — в выходные. Разведчик — когда провалится.

Хозяйка берет в руки тряпку и моет пол, вытирает пыль... Разведчик тоже вытирает, но не пыль, а свои следы. Не те, что оставлены подошвой ботинок на полу — хотя случается и такие, — а “следы”, по которым противник может на него выйти. Он режет на мелкие кусочки, спускает в унитаз и смывает документы, плющит кувалдой электронные записные книжки и жесткие диски компьютеров, засвечивает фотопленки, тщательно вытирает металлические, стеклянные и глянцевые поверхности, на которых долго держатся отпечатки пальцев, собирает потерянные волоски из своей шевелюры и окурки, уничтожает одежду, которую носил и которая пропиталась его запахами...

Хорошая хозяйка забирается пылесосом или лентяйкой в самые укромные места. Но даже она не забирается туда, куда должен залезть разведчик!

Плохую хозяйку за пропущенную грязь пожурят домашние, может быть, даже от нее уйдет муж, что хуже, но тоже можно пережить. Разведчика-“грязнулю” по оставленному где-нибудь под диваном сору могут вычислить, схватить и после долгих и мучительных пыток лишить жизни. Поэтому профессиональный разведчик убирает чище домашних хозяек.

И еще — хозяйка убирает только свою квартиру, а разведчик вынужден иногда целый квартал!..

Резиденту предстояло убрать город. Не весь, но там, где он бывал, — точно!

Одна четырехкомнатная квартира в центре.

Дом в пригороде.

Три двушки на севере, одна на юге, где он время от времени встречался со своими агентами.

Две однокомнатные “берлоги”, снятые на всякий случай.

Гараж.

Еще гараж.

Три “жигуленка” и пять иномарок, которые он купил по рукописной доверенности.

Четыре тайника с деньгами, бланками документов, оружием...

Да, успел он тут обжиться...

Но и успел потерять...

Четырехкомнатная квартира с базовым компьютером сгорела дотла. Там никто ничего, кроме пепла и углей, не найдет.

Одна машина утопла в безымянном болоте, еще две взорвались в гаражах. То есть минус три машины и два гаража со всем содержимым. Здесь, будем считать, прибрано.

В остатке пять машин, расставленных по платным стоянкам во всех районах города на случай экстренной эвакуации. Но там никаких следов нет, так как он в них не садился. О них можно не беспокоиться.

В однокомнатные квартиры и одну из двушек он тоже не заходил и снимал их не он. Этот след — не след.

Остались две двушки, дом в пригороде и четырехэтажный дом, где он “прорабил”. Про двушки и пригород они не знают и, значит, сразу на них не выйдут. А вот особняк они просеют через мелкое сито и что-нибудь могут найти. Не сразу — там грязи по колено. Но все равно...

Выходит, первым надо прибирать особняк, все остальное — потом!.. Начинать надо с него, начинать сегодня. Сегодня ночью!..

Глава 33

В канализационном колодце пахло тем, чем должно, — его содержимым. Пахло отвратительно и очень сильно. В колодце, на глубине двух метров, на подвешенной на веревках доске сидел человек в черном комбинезоне. Перед ним, тоже на веревке, болтался лист фанеры, на котором стоял телевизор. Человек в комбинезоне внимательно смотрел на экран. Внизу под его ногами, громко журчал водный поток, от которого поднимался серый зловонный туман.

Делать ему, что ли, нечего, как смотреть телевизор чуть не по колено в дерьме! Или это ассенизатор который во время обеденного перерыва смотрит притащенный из дома телик, потому что боится пропустить любимую передачу? А в колодце, потому что это его рабочее место!..

Хотя какой, к черту, обеденный перерыв, когда на улице глубокая ночь. И какая передача, если телик показывает один и тот же сюжет — про дорогу и забор. Да и телик — так себе, маленький, черно-белый, да еще и без звука...

“Ассенизатор” покрутил какую-то ручку, и “картинка” поползла вбок. Забор сдвинулся, и стали видны горящие фонари.

Тихо запищал зуммер радиостанции. “Ассенизатор” поправил торчащий перед лицом микрофон.

— Что у тебя?

— Ничего, пустая дорога...

Дорога была пустая, потому что движение по ней было перекрыто. На дальних подъездах, с той и с другой стороны поставлены запрещающие проезд знаки и заградительные щиты, а сама дорога перекопана поперек двумя траншеями.

— Смотри не усни!

— Уснешь тут...

Уснуть было мудрено не потому, что сидеть на подвеске неудобно, и не потому, что пахло дерьмом, а потому, что “ассенизатор” был предупрежден, что если “прохлопает человека”, то здесь и останется.

Забор на экране был забором, окружающим бывший четырехэтажный кирпичный барак, который активно взялись перестраивать, а теперь почему-то забросили. “Ассенизатор” — наблюдателем, “телевизор” — монитором слежения, “человек”, которого нельзя было “прохлопать”, — упущенным “прорабом”. А все вместе — “ассенизатор”, монитор, выведенная наружу видеокамера и еще один, на параллельной улице “ассенизатор” и вооруженная до зубов группа захвата в засаде — облавой.

Часы отсчитывали третий час ночи...

В три десять на пустынной дороге показалась иномарка — огромный черный джип.

— Вижу джип... — скучно доложил наблюдатель на дальних подступах. Скучно, потому что этот джип был не первым...

Но этот джип оказался не обычным джипом, потому что возле “кирпича” не затормозил. И перед заградительными щитами тоже! Он аккуратно объехал заградительные щиты и замер перед свежевырытой канавой.

“Ну и люди у нас, — подумал наблюдатель. — Знаков им мало. И даже щитов. Не верят они щитам и знакам, только собственным глазам...”

Джип постоял перед канавой несколько секунд и сдал назад. Далеко сдал. Потому что ехать дальше было некуда, ехать можно было только назад.

Но джип не поехал назад!

Похоже, водитель был полный псих! Он вдавил педаль газа в пол, джип рванулся с места и, быстро набирая скорость, понесся вперед. Туда, где была канава!

На скорости под сто машина пронеслась над пустотой, ткнувшись передними колесами в противоположный край канавы. Тяжелая как танк машина легко снесла кучу наваленного с той стороны грунта. И помчалась дальше.

— Джип в зоне!.. — торопливо сообщил наблюдатель.

— Вижу...

Человек в канализационном колодце видел несущуюся прямо на него машину. Видел на экране монитора.

— Шестому — внимание! — сказал он.

— Понял Шестой!..

Бойцы группы захвата перестали жевать бутерброды и напряглись.

Нарушение границ зоны еще ничего не значило, может, это просто какой-нибудь угонщик или “обкуренный” лихач...

Недалеко от колодца джип притормозил. И остановился. В крыше открылся люк, из которого показалась голова. Потом плечи. Потом корпус. Наверное, человек встал на какую-то приступочку, потому что высунулся наверх больше чем наполовину!

— Шестому — боевая готовность!

Недожеванные бутерброды посыпались под ноги. Бойцы схватили лежащее на коленях оружие.

Человек наклонился и потянул из машины какую-то толстую трубу. Вскинул ее на плечо и припал к ней головой.

Гранатомет! Вот он как решил! Бесконтактно решил!..

Раструб гранатомета рыскнул в одну сторону, в другую. Замер...

Бойцы рассыпались веером и тут же пропали в тени домов и заборов.

Высунувшийся из джипа человек оказался выше уровня забора. Мгновение он был неподвижен. Потом из раструба гранатомета выскочило короткое пламя и, яркое, мощное, выхлестнулось с другой стороны. Реактивный снаряд, мгновенно преодолев несколько десятков метров, врубился в стену здания, прямехонько в одно из окон. В окно бытовки, где квартировал “прораб”.

Раздался взрыв! Из окна полыхнуло пламенем.

Это был даже не гранатомет, это был одноразовый огнемет, который буквально выжег помещение и выбил ведущую в коридор дверь, отчего огонь стал быстро распространяться по зданию!

Человек быстро нырнул внутрь машины, которая через мгновение рванулась с места. На все про все у него ушло меньше минуты! Ему даже салон джипа покидать не пришлось — вылез, бабахнул и поехал!

Он все очень правильно рассчитал, этот ночной поджигатель, но он не учел только одного: что его здесь ждали!

Джип начал разгоняться для прыжка через вторую канаву, когда ему под колеса полетели “колючки”. Колеса врезались в шипы и мгновенно сдулись. Машину мотнуло в сторону, скорость упала, и вместо того чтобы перелететь препятствие, как в первый раз, джип с разгону ткнулся радиатором в срез канавы.

В ту же секунду к нему с двух сторон подскочили люди в комбинезонах, вышибли стекла какими-то железяками, рванули на себя дверцы и выволокли наружу водителя.

Водитель сопротивлялся, умудрившись “вырубить” двух бойцов, но силы были слишком неравными. Его огрели по затылку резиновой дубинкой, защелкнули на запястьях наручники, натянули на голову и плечи черный мешок и потащили к вставшему неподалеку микроавтобусу.

По канализационным колодцам проехал грузовичок с будкой и надписью по бортам “Ремонтная”. Грузовик специальный — у него в днище был сделан люк. Грузовик наезжал на колодец, крышку подцепляли специальными крюками, приподнимали и оттаскивали в сторону. Из колодца выбирался наблюдатель. Выбирался сразу в будку. Крышку ставили на место, и грузовик ехал дальше.

На полную эвакуацию ушло не больше десяти минут.

Отъехав от полыхающего вовсю дома за несколько кварталов, командир группы захвата вытащил мобильный телефон и, набрав номер, сказал:

— У нас все в порядке. “Груз” упакован. Будем через полчаса...

Глава 34

Времена, когда воровские сходки собирались на “хазах” и в “малинах”, давно прошли. Это раньше воры забивались в щели и норы, чтобы “приговорить” кого-нибудь из своих “ссучившихся” коллег.

Теперь они не прячутся. Теперь они откупают рестораны и отели, к которым съезжаются на черных “Мерседесах” и джипах. А милиционеры, нанятые через охранные фирмы, стерегут их покой и следят, чтобы случайные хулиганы не поцарапали их автомобили.

Воры, прикрываемые с четырех сторон шкафообразными телохранителями, поднимаются в ресторан, где пьют дорогие коньяки и пробуют экзотические блюда, “перетирая” за жизнь. В карманах у них нет шпалеров и перьев, а есть удостоверения помощников депутатов Государственной Думы и мобильные телефоны с записанными в память прямыми телефонами мэров и губернаторов, которые защищают их лучше, чем стволы и финки.

“За облаву” воры не боятся, потому что о планируемых облавах их предупреждают заранее начальники УГРО. Лично...

Но не везде. Кое-где еще встречаются несознательные менты, которые “портят всю малину”. Конечно, не в центре, а где-нибудь в далекой глубинке, куда не дошли еще новые веяния.

Полковник Еременко руководил горотделом одного периферийного, но не самого захудалого областного центра. Руководил почти двадцать лет. Отчего помнил еще те, прежние времена, когда считалось, что вор должен сидеть в тюрьме, а не в президиуме Законодательного собрания. Полковника давно бы сняли за “перегибы на местах”, но его поддерживал местный мэр, который тоже был из “прежних”, веривших в то, что милиция должна преступников ловить, а не “крышевать”.

В общем, отсталый городишко, не развитый...

Хотя экономический потенциал у него был! Далеко не все еще рентабельные предприятия были прибраны к рукам, не все “пирамиды” построены и не на каждом углу продавали наркотики — на некоторых не продавали! Полковник Еременко мешал! Другой бы на его месте сидел себе тихо и радовался, подсчитывая дивиденды, получаемые с “точек”, на Канары на уик-энд летал здоровьишко поправить, внуков в Англиях учил, а он, дурак, боролся за повышение раскрываемости и чистоту рядов! В общем — ни себе, ни людям!

Не понял человек — не перестроился, не ускорился, не демократизировался. Махровым ретроградом оказался полковник, встав на пути прогресса.

За что и должен был поплатиться...

— Инвестиции в реальный сектор экономики...

— Укрупнение бизнеса за счет слияния...

— Секвестр...

— Квоты...

— Депозит...

Рассуждали воры в законе на понятном только им языке, строя далеко идущие планы. Очередного “гоп-стопа”, хотя называли они его инвестиционной политикой.

Вот только мент поганый...

— Надо как-то с ним решать.

Хотя уже не раз решали. И так, и эдак...

— Надо ему дать.

— Уже пытались.

— Тогда наехать.

— Уже наезжали.

На полковника наезжали три раза, намекая, что нельзя думать только о себе, что у него есть еще дети и внуки, а на улицах полно машин, управляемых лихачами, и маньяков.

На что полковник реагировал совершенно неправильно, поднимая в ружье ОМОН и направляя бойцов с автоматами по адресам самых уважаемых горожан для проведения учений, максимально приближенных к боевым.

Омоновцы сыпались из машин и, отрабатывая захват, брали в кольцо загородные виллы, бряцая огнестрельным оружием и приставляя к заборам штурмовые лестницы. Омоновцы были ребятами неуравновешенными, не по разу контуженными во время боевых командировок в Чечню, и ждать от них можно было чего угодно.

И шантажисты отступали.

До времени. Которое пришло...

Дальше терпеть беспредел полковника было невозможно.

— Хватит с ним церемониться — кончать его!

Золотые слова!.. Воровской бизнес терпел серьезные убытки, и вложения в смерть полковника сулили хорошие дивиденды.

Раньше воры зарезали бы досадившего им мента сами. Но нынче они стали бизнесменами и предпочитали действовать не перьями, а бабками. Получать срок им было не с руки. Еще совсем недавно главным капиталом воров в законе были отсидки, теперь — суммы на банковских счетах.

— Даю пятьдесят.

— Сто.

— Еще сто...

Мент в чине полковника стоил недешево. Но того стоил.

Аванс перевели безналом на указанный счет. И стали ждать...

Через две недели полковник Еременко умер, но совсем не так, как должен был! Полковника не застрелили и не взорвали, он умер своей смертью, от внезапного сердечного приступа.

Результат был, но был смазан. Платить за такое жалко.

— Может, это вовсе не они, может, он сам “зажмурился”? — сомневались воры. — Кабы его на перо посадили, сомнений бы не было. А отстегивать за инфаркты — слишком жирно будет!

И остаток суммы не перевели, решив, что “хватит с них аванса”!

О чем очень скоро пожалели! Через несколько дней пожалели, когда узнали, что один из их “коллег” закончил свой земной путь. Эта смерть сомнений уже не вызывала — потому что у найденного в собственной постели трупа не было головы. Голова была отрезана, положена на большое блюдо и поставлена возле дома следующего кандидата в покойники.

Рот головы был широко раскрыт, и из него торчали доллары. Что следовало понимать как намек.

Воры были привычны к смертям, но к чужим, не своим. И не к таким...

Остаток денег был переведен по указанным счетам в тот же день. А воры поняли, что имеют дело с очень серьезными людьми. С которыми можно иметь дела и в дальнейшем...

Глава 35

Микроавтобус ехал по ночным улицам. Не несся, а именно ехал. Носятся только гангстеры в боевиках. Профессионалы ездят, соблюдая все правила и скоростные ограничения. Им нарываться на гаишные проверки ни к чему.

На сиденье, плотно зажатый с двух сторон дюжими бойцами, сидел пленник. От него густо пахло спиртным. Если машину остановят, то он сойдет за перепившего алкаша, а конвой — за его приятелей. На голове пленника был мешок, который можно в случае необходимости мгновенно сбросить.

Но микроавтобус никто не останавливал. Он выехал за город, свернул на грунтовку, где в кустах стоял тентованный “КамАЗ”. Сверху сбросили металлические сходни, по которым микроавтобус въехал прямо в кузов. Вход заложили мешками с картошкой, и “КамАЗ” выехал на дорогу.

Через три часа грузовик въехал в гараж. Мешки разбросали, микроавтобус своим ходом, сдав назад, скатился на бетонный пол, пленника выволокли из салона, поставили на ноги и стащили с его головы мешок.

— Кто это такой? — спросил “Первый”.

— Как кто?.. “Уборщик”.

Это был “уборщик” четырехэтажного барака, но это был не “прораб”. “Прораб” был совсем другим был светлым, а этот — кавказец!

— Приведите его в чувство, — приказал “Первый”.

Пленнику закатали рукав и воткнули в вену иглу шприца.

Он вздохнул и открыл глаза.

— Ты кто?

Пленник было дернулся, но увидел вокруг себя несколько крепких ребят, увидел бетонные стены без окон и закрытые металлические ворота.

— Ну, чего молчишь?

— А чего говорить?

— Это ты стрелял?

Вопрос был очевиден, потому что его повязали на месте преступления сразу после выстрела. Отпираться было глупо, что понимали обе стороны. Вопрос был задан лишь для того, чтобы разговорить пленника.

— Ну я.

— Зачем ты стрелял?

— Попросили, — глухо ответил пленник.

— Кто?

— Не знаю. Мне позвонили и предложили работу — я согласился.

— Как на тебя вышли?

— Не знаю...

Похоже, он не врал, похоже, говорил правду.

— А как заказчик узнал, что ты умеешь обращаться с гранатометами?

— У нас в Чечне все умеют!

Это — да, практики и дармовых мишеней у них в последние годы было предостаточно.

— Гранатомет твой?

— Нет. Мне сказали, где — я взял.

— Джип тоже?

— Да.

— Ты знаешь этого человека?

Пленнику показали фотографию “прораба”.

— Нет.

Больше спрашивать было не о чем. Чеченца на всякий случай помучили, отбив ему почки и поломав пальцы, но он своих показаний не сменил. Он говорил правду. Ему действительно позвонили по телефону, предложив заработать деньги и джип. Чеченец жил в съемной квартире и работал на колхозном рынке, а в первую войну командовал взводом боевиков. Вывели на него, по всей видимости, земляки, о которых он не знал. Заказчика он тоже не видел. Не такой дурак был заказчик, чтобы попадать на глаза случайному исполнителю, с которым его ничего, кроме денег, не связывает. Он оставил в укромном месте джип с гранатометом и подробные инструкции, а в другом причитающийся стрелку гонорар. Тот прочитал инструкцию, сел в джип и взорвал дом. За что рассчитывал получить десять тысяч долларов. Но не получил, не успел...

Чеченца отвезли в лесопосадки и перерезали ему глотку, чтобы милиционеры решили, что его убили свои...

Четырехэтажный барак сгорел до основания. И в ту же ночь в городе сгорели еще две квартиры. И тоже дотла!..

“Прораб” рубил концы, очень удачно рубил. Рубил чужими руками! Огонь лучше любой швабры вымыл оставленные им следы.

Все?

Или нет?.. Или что-нибудь могло остаться? Что?..

В доме — ничего. Там даже перекрытия сгорели и обрушились внутрь.

Возле дома?..

Возле дома были только груды мусора, горы кирпича и брошенный кран.

Кран? А почему бы нет?.. Как же он сразу не подумал о кране?!

— Купите через подставных лиц и осмотрите стоящий возле дома кран, — приказал “Первый”. — Каждый сантиметр осмотрите, особенно кабину и стрелу.

Брошенный кран купили по цене металлолома, демонтировали, вывезли и осмотрели в специально для этого арендованном гараже. Осмотрели, как было приказано, по сантиметру!

И ничего не нашли! Только на самой макушке крана и на стреле были обнаружены свежие царапины. Подозрительно правильной формы.

Куски крана с царапинами вырезали автогеном и представили “Первому”.

— Что это? — живо поинтересовался он.

— Похоже на следы от винтовых струбцин.

— От струбцин?

“Первый” внимательно исследовал фрагменты крана.

Значит, все-таки он не ошибся, значит, струбцины были! А раз они были, то они что-то держали! Что?.. Вряд ли праздничные флажки или гирлянды. Ни один дурак не будет рисковать жизнью, чтобы повесить на стрелу крана флажки.

Струбцины держали что-то другое — скорее всего видеокамеры, несколько видеокамер! Стрела крана перемещалась над стройплощадкой, таская раствор и кирпич, но вовсе не для того, чтобы подать их наверх, а совсем с другой целью — чтобы найти более выигрышный ракурс. Стрела зависала над дорогой, над домом “объекта”... В том числе над траншеями...

— Подготовьте список людей, которые участвовали в последней зачистке, — распорядился “Первый”.

Командиры подали списки.

В подготовке и проведении операции было задействовано больше двух десятков бойцов. Но “Первого” интересовали не все — только те, что работали на теплотрассе. Их он выписал в отдельный список. Который сверил еще раз.

Он тоже знал правила “хорошего тона”, знал, что “нагрязнив”, следует за собой прибирать. Как следует прибирать!

Его люди работали в траншее, работали под краном, на стреле которого обнаружены царапины от струбцин. Они могли попасть в поле зрения видеокамер, оставив на пленке свои изображения. Изображения можно перевести на цифру и распечатать. Хоть в миллионах экземпляров. А дальше дело случая, дальше их могут опознать по фото, выследить, схватить и выпотрошить.

Всего лишь могут! Но опыт показывает, что случайности не такая уж случайная вещь... На случай “Первый” ставить не хотел.

Он просмотрел список еще раз и перечеркнул крест-накрест...

Глава 36

Уборка была почти закончена...

Почти, потому что, кроме квартир, машин и отпечатков пальцев, была еще одна составляющая генеральной уборки, о которой не подозревают даже самые чистоплотные домохозяйки, — уборка свидетелей. Что толку стирать “пальчики” и собирать волоски, если есть люди, которые знают тебя в лицо?

В свое время он сильно ошибся, недооценив противника и решившись выйти из тени, чтобы сыграть роль “прораба”. Он надеялся выявить слежку, для чего организовал контрслежку. Забыв еще об одной приставке “контр”, прибавка которой образует принципиально новое слово — контрконтрслежка. Он ловил их, а поймали — его.

Если бы не Актер, то ошибка могла сойти ему с рук — кого может заинтересовать лицо рядового прораба? Но Актер попал им в руки, и засвеченная физиономия “прораба” приобрела совсем другую цену.

Резидент прикинул количество “сора”, который ему предстояло убрать. Получилось немало — рабочие, которые рыли траншею возле дома “объекта”, похитители Актера, ребята в милицейской форме, что ловили его, их командиры...

Вот только где они теперь? Это задачка была не с одним, не с двумя и даже не с тремя неизвестными. Это задача с одними только неизвестными — к чему-то прибавить хрен чего, помножить на фиг его знает и разделить на непонятно что. И не дай тебе бог ошибиться!

Ну и где ему искать этих, о которых ему ничего не известно?

Впрочем, нет — кое-что он все-таки знает! Знает, чем они занимаются, знает их почерк и даже располагает их фотографиями. Теми, где они в робах роют траншеи. Остался пустяк — осталось просеять через мелкое сито сто пятьдесят миллионов российских граждан, чтобы в сухом остатке осталось несколько нужных.

Н-да...

Резидент сел и надолго, очень надолго задумался. Он пытался решить пример со всеми неизвестными — найти тех, которых неизвестно где искать и которые не желают быть найденными.

Тех самых, которые решали точно ту же задачу — найти его...

Глава 37

Люди не грибы, их не собирают, бродя по лесам, — их ищут по-другому. По их почерку...

Дом “объекта”...

Траншеи под трубы теплосетей...

Люди в “фирменных” жилетах...

Резидент двигал по карте фишки, восстанавливая детали покушения. Того, которое он прохлопал.

Ворота...

“Мерседес” жертвы...

“КамАЗ”-цементовоз...

Несколько машин на подходах, которые должны были обеспечивать эвакуацию исполнителей... Где они должны стоять? Здесь и, пожалуй, здесь...

Чем больше Резидент ставил фишек, тем сильнее озабочивался.

Сколько их было всего?..

Сколько средств понадобилось, чтобы организовать смену труб чуть не в целом городском районе?

Каким образом и кем управлялась вся эта махина?..

Он недооценил своего противника тогда, но, возможно, недооценивает и теперь. Кто они вообще такие?

Уголовники, специализирующиеся на мокрухе?

Нет, конечно. Уголовники действуют проще — им такого не придумать. Максимум, на что способны уголовники, это тюкнуть кистенем по затылку.

Бывшие армейские спецназовцы?

Тоже вряд ли. Те предпочитают использовать привычный им инструментарий — взрывчатку и гранатометы.

Спецслужбы?

Эти — могут. Но у них денег даже на новые портупеи нет, не то что на смену труб!

Кто же тогда?.. Кто?!

Более всего Резидента настораживали трубы и случившиеся раньше смерти, закамуфлированные под несчастные случаи. Было в них что-то такое, что заставляло его напрягаться.

Что?..

Пожалуй, то, что они были придуманы и исполнены на самом высоком профессиональном уровне. Если бы эти ликвидации были поручены ему, он вряд ли бы смог что-то изменить в предложенных и разыгранных как по нотам сценариях. Одна за другой несколько смертей, из которых большая часть признана несчастными случаями! Это тебе не банальный выстрел в спину жертвы в подъезде дома, где он живет!

И зачистка свидетелей... Это тоже почерк!

А уж ход с реконструкцией теплотрассы — это просто верх мастерства... И вовсе не потому, что он на нем прокололся, а потому, что такое надо придумать!

Они не просто придумали — они сделали!

Как-то не верится, что в порученном ему регионе вдруг нашлись такие умельцы. Скорее всего это гастролеры. Но если они не местные, если гастролеры, то вряд ли гастролировали только здесь. Наверняка где-нибудь еще. А что, если поискать их след не только здесь? Ведь известно, что чем больше трал — тем весомей улов! Совершенно не обязательно, для того чтобы схватить преступника за руку, — искать руку. С таким же успехом можно ухватить его и за другую часть тела. Лишь бы ухватить!

Пожалуй, так! Ловить их здесь — только самому подставляться, потому что они тоже ищут его! Надо искать их не здесь, где они только и ждут, чтобы он высунулся из убежища, а искать там, где они считают, что их никто не найдет!

Такая тактика!..

Он не будет шарить по водоему удочкой, он расправит сети, скребанет по дну и потянет наверх все, что вытянется, а уж потом, ковыряясь в улове, отделит плотву от щук!

Это будет дольше, но будет надежней!..

Глава 38

В институтских коридорах, на этажах и на лестницах отчаянно зазвенел звонок. Пара закончилась, студенты, собрав учебники и конспекты, густой толпой вывалились из аудиторий. Они стекали по лестницам на первый этаж, в вестибюль, где, сливаясь в единый поток, шумно неслись к выходу. Возле гардероба они на несколько мгновений останавливались, натыкаясь на доску объявлений. Не все, только те которые жили на стипендию. На доске частенько вывешивались объявления о подработках. Больше и чаще других — для молодых девушек в свободное, преимущественно ночное, время. Но встречались и другие...

— Смотри-ка...

Пришпиленный кнопкой, стандартный, форматом А4, лист предлагал “халтурку” на ниве социологических исследований, обещая неплохой заработок за непыльную работу. Студентов любят привлекать для проведения различных соцопросов, потому что население гораздо охотней отвечает на вопросы, задаваемые молодыми, с симпатичными мордашками, юношами и девушками, чем уродливыми и злобными стариками и старухами.

Но на этот раз ни у кого ничего спрашивать не надо было.

— А что тогда нужно?

— Собирать информацию о криминогенной обстановке в регионе.

Заказчиком исследования выступило “Межрегиональное представительство Всероссийской общественной организации содействия повышению общественного правопорядка и правового самосознания населения”. Или что-то в этом роде...

— Мы будем платить вам за каждый мегабайт информации на криминальную тематику.

— А где ее взять?

— Известно где — в СМИ.

Заказчика в первую очередь интересовали тяжкие правонарушения, которые предлагалось всесторонне изучить, используя самые разные источники информации, и конспективно изложить детали преступления и выдвинутые следствием и журналистами версии, причем не просто так, а по специальной, утвержденной заказчиком форме.

То есть нужно было делать то, что студенты как раз умеют, — писать конспекты. Конспекты преступлений.

— А зачем это нужно? — интересовались отдельные, особо въедливые студенты.

— Для содействия повышению общественного правопорядка и правового самосознания населения, — популярно объясняли им.

— А-а...

Студенты получали заказ на какое-нибудь убийство и перелопачивали все написавшие о нем газеты, выискивая в них дополнительные, которых не было в других изданиях, факты и детали. Из сотен и тысяч страниц текста получалась одно-двух страничная выжимка с графами:

Фабула преступления — выстрел из гранатомета в бронированный “Мерседес” потерпевшего.

Оружие — армейский гранатомет “муха”.

Детали — выстрел произведен с расстояния сорока — сорока пяти метров под углом семьдесят градусов, из встречного, шедшего со скоростью 90 — 100 километров в час автомобиля.

Версия официального следствия — несчастный случай в результате ДТП.

Предполагаемые заказчики:

а) Жена. Мотив — ревность к любовнице потерпевшего.

б) Любовница. Мотив — ревность к жене потерпевшего.

в) Любовник жены. Мотив — ревность к жене потерпевшего.

г) конкуренты (фирма Трейдинг-эксклюзив-компани). Мотив — борьба за рынок сбыта...

Исполнители — неизвестны...

И все в том же роде.

Но убийства отсматривали не все, кое-кто в тех же газетах собирал информацию про повесившихся, отравившихся, застрелившихся, утонувших, выпавших из окна и погибших под колесами грузовиков граждан. Преимущественно зажиточных и облеченных властью граждан.

Здесь заказчиком выступало уже не “Межрегиональное представительство...”, а совсем другая организация — редакция журнала “Занимательная некрофилия”, которая собирала в редакционный портфель “занятные и забавные, которые будут интересны читателю”, несчастные случаи.

Журнал еще только вставал на ноги, но платил за информацию хорошо. Правда, платя хорошо, серьезно спрашивал за качество предоставленных материалов — этого заказчика тоже интересовали детали — с какого этажа свалилась жертва, присутствовали ли при этом свидетели, был ли пострадавший пьян, оставил ли после себя предсмертную записку, не было ли у него врагов, какие версии происшествия выдвинули следствие, журналисты, соседи... При этом разбившиеся и отравившиеся бомжи и “работяги” редакцию не волновали, так как читатель их журнала был в основном среднего и выше среднего класса и желал читать исключительно про людей своего круга.

Студенты просматривали подшивки газет, собирали сплетни, встречались со свидетелями несчастных случаев...

Иногда в “корпункты” вместо студентов являлись налоговые полицейские и прочий служивый люд. Им показывали ксерокопии учредительных документов “головной фирмы” и торжественно вручали журнал с одной, двумя или тремя зелеными, с портретами президентов США, закладками. Тем, кому казалось этого мало, прозрачно намекали, что если они сильно захотят, то могут стать главными героями следующих глянцевых номеров.

И инспектора уходили.

А если бы не ушли, если бы копнули глубже, поговорив с “региональными представителями” по душам, то узнали бы про объявления в местной прессе об открытии московского филиала и вертком молодом человеке, который от имени и по поручению “головной фирмы” принял их на работу. А решив заглянуть в “головную фирму”, никакой “головной фирмы” по указанному в учредительных документах адресу не обнаружили бы, а нашли офис-однодневку, который снимается мошенниками на пару дней, чтобы пустить пыль в глаза обираемым жертвам.

Тогда стали бы искать “верткого молодого человека”, чтобы узнать, кто его нанял. Но вряд ли бы нашли, так как он убыл из страны в неизвестном направлении, осев где-то в солнечной Австралии или Парагвае. Но если бы даже его по каналам МИДа в том далеком Парагвае отыскали и допросили, то и тогда бы ничего путного не узнали, потому что “верткий молодой человек” был тоже наемным работником, которого послали в далекие края вербовать директоров для филиалов.

А тот человек, что его нанял, уж точно был недосягаем, так как скоропостижно скончался, в связи с чем его имя был даже упомянуто в заказанной им подборке материалов для журнала “Занимательная некрофилия”.

И, наконец, если бы нашелся человек, который не поленился объездить всю Россию из конца в конец, читая все подряд объявления в газетах и на уличных стендах, то он бы с удивлением обнаружил, что “представительства” и “корпункты” открыты не в одном регионе, а во многих! И что исследования для “Межрегионального представительства...” и материал для журнала “Занимательная некрофилия” собирают не два десятка студентов, а собирают сотни, если не тысячи корреспондентов одновременно по всей стране!

Вот такая схемка — неизвестно кто, непонятно в связи с чем заинтересовавшийся информацией по случайным и криминальным смертям, нанял работника, который по его просьбе открыл десяток офисов в Москве и Питере, куда зазвал без пяти минут эмигрантов, предложив им небольшую халтурку. Без пяти минут эмигранты разъехались по регионам, где дали объявления в газетах, навербовав директоров представительств, которые, в свою очередь, наняли толпу студентов для сбора информации.

Единственное, что нужно было, чтобы вся эта гигантская машина заработала, — это деньги. Которые, судя по всему, у устроителей информационной пирамиды водились. Гигантская, невидимая глазом поисковая сеть накрыла страну, процеживая сквозь себя тысячи околокриминальных историй.

Кто-то неизвестный менял деньги на информацию, при этом никак себя не засвечивая! Он почти ничем не рисковал — наверное, какой-нибудь особо ушлый следователь мог заинтересоваться работой студентов, мог выйти на представительства, через их директоров, пусть и очень теоретически, добраться до австралийских эмигрантов и даже обнаружить могилку их нанимателя... На чем его исследования и закончились бы.

Но только откуда такому особо въедливому, который стал бы объезжать страну, следователю взяться?

Неоткуда взяться!..

Глава 39

Солдат на войне рассчитан на две-три атаки. Четвертую он не переживает. На четвертую из тыла должен подтянуться другой, который встанет на его место. Но тоже не надолго, тоже на три боя. И пока он чистит оружие, зубрит Устав и лопает перловую кашу, там, в тылу, ему подбирают замену, мобилизуя очередные призывные возраста и формируя из них воинские эшелоны, везут к фронту.

Жалеть солдата — дело пустое, он на войне главный расходный материал. Его дело — пережить первую и вторую атаку, чтобы умереть в третьей...

Рядовой киллер на этом свете тоже долго не живет. Не должен жить. Киллер рассчитан на две-три акции, после чего становится опасен. Потому что против него начинает работать статистика — его видят случайные, которые могут его опознать, свидетели, он оставляет на месте преступления улики, он может сболтнуть лишнее, “расслабляясь” после акции. У зажившегося исполнителя начинает вырабатываться индивидуальный, по которому его можно вычислить, почерк.

Если киллер работает в одиночку, на свой страх и риск, то у него есть шанс выйти из дела, зажив жизнью рядового обывателя. Хотя такое случается редко, потому что остановиться наемному убийце сложно — он ничего другого не умеет, жить привык на широкую ногу, а душа требует острых ощущений. И он — срывается...

Киллер, работающий в команде, уйти на покой не может, слишком много на него всего завязано. А ну как он надумает с кем-нибудь поделиться известной ему информацией из-за терзающих его душу угрызений совести, по пьяни или по глупости? Держать его под контролем всю оставшуюся жизнь, как это делал в свое время КГБ, слишком накладно. Это надо к каждому вышедшему на пенсию убийце по три няньки приставлять. Остается один, который напрашивается сам собой, выход...

А мы еще удивляемся, почему процент раскрываемости “заказух” так ничтожно мал. Потому и мал! Потому что судить некого — тех, кто нажимал спусковой крючок или выдергивал чеку из гранаты, давно нет в живых. Ведь киллер, он как солдат — пушечное мясо. Одноразового применения.

Траншейные рабочие тоже были “одноразового применения”. Они тоже были рассчитаны на “три атаки”. Две из которых отходили.

А раз так, то и говорить не о чем! Не сейчас, так позже... Итог — один!

Приговор был вынесен и подписан. Приговоренные были обречены, хотя ни о чем не подозревали и ни в чем не были виноваты... Впрочем, это как посмотреть — они же не только лопатами в траншеях землю ковыряли. За каждым из них числилось минимум по два трупа. Так что все справедливо!

Убрать приговоренных можно было легко и разом, например, вывезти куда-нибудь подальше в лес, приказать построиться и расстрелять из одного автомата. И там же закопать.

Но “Первый” предложил другой сценарий... Он был очень рачительным хозяином и решил: уж коли списывать людей, то с пользой для дела.

Приговоренных эвакуировали из города и переправили на базу, где, ничего не объясняя, разоружили. Разоружали — свои, из их же пятерок. Так приказал “Первый”. Чужие в это дело вязаться не должны. Чужим с этим делом справиться было бы легче!

Пятерки, превратившиеся в четверки, построили и зачитали приказ, выкрикнув добровольцев. Командиры наблюдали за своими людьми, отмечая их реакции. Добровольцы вышли из строя. Все. В строю не осталось никого. Но кто-то выходил чуть раньше, кто-то на мгновение позже. Тех, что на мгновение позже, брали на заметку. В чем и был смысл мероприятия.

“Добровольцам” скомандовали “Направо!” и повели в тир. Повели в строгой очередности, чтобы пятерки не вступали в контакт друг с другом. Они никогда не сталкивались, они даже не знали, есть ли еще пятерки, кроме их пятерки, пока не встречались на операциях, требующих участия большого числа бойцов.

Их привели в тир и вытолкнули на середину их товарища, который в этот раз должен был стать мишенью.

Сказали, что он предатель и подлежит уничтожению, снова предложив тем, кто сомневается в своих силах, выйти из шеренги.

Никто не вышел. Все догадывались, что, выйдя отсюда, придется встать туда. Но случалось, что и выходили. Выдавая свою слабость.

Командиры раздали своим людям оружие. Но не пистолеты! На этот раз не пистолеты, на этот раз штык-ножи. Так приказал “Первый”, приказал для экзекуции использовать холодное оружие.

Бойцы разобрали ножи и пошли к своему товарищу. Твердо пошли. Они привыкли подчиняться и привыкли не сомневаться.

Командиры включили видеокамеры.

Все экзекуции всегда записывались на пленку. Пленки хранились в личных делах исполнителей, на случай, если они захотят выйти из дела, повинившись перед властью. Тогда власть получит кассеты, и шансов на прощение не будет.

А еще видеозаписи были нужны, чтобы после, в спокойной обстановке, сидя перед телевизором, замедляя, перематывая и стопоря изображение, просмотреть, кто, что и как делал. Чтобы выявить слабаков.

— Приготовиться.

Все приготовились. Ножи вздрогнули в напрягшихся руках.

Пристегнутая к стене наручниками жертва никак не выражала своих чувств. Потому что все еще надеялась, что это не всерьез, понарошку, что это инсценировка, призванная проверить его психологическую устойчивость. Такие спектакли периодически случались. Вначале испытуемого пугали и даже били и пытали, а потом отпускали с миром.

Но это был не тот случай. Хотя откуда ему было знать...

Ликвидаторы стояли в ожидании приказа. Которых могло быть три — “Отставить!”, “Работать всем!” или по одному. Если разом, то легче. Скопом все делать легче: и убивать, и умирать, и водку жрать.

Приказ прозвучал в худшем варианте:

— Работаем соло!

Все напряглись. Командир испытываюше всматривался в лица.

— Ты! — показал он на бойца, в глазах которого, как ему показалось, мелькнул страх.

Боец сделал два коротких шага и остановился. Он тоже не был уверен, что это не тренировка, что это всерьез, и ждал команду “Отставить!”. Но командир молчал, уставившись в часы. Каждая секунда промедления фиксировалась и истолковывалась как слабость.

Три. Четыре.

Пять...

Боец не должен думать, он должен воспринимать и исполнять приказ на уровне мышечных реакций. Сказали “бей” — бей! Сомневающийся боец — плохой боец!

Шесть.

Семь.

Восемь...

Восемь секунд!

Ликвидатор сделал еще один короткий шаг и ткнул приговоренного в живот. Ткнул и тут же выдернул лезвие из раны. Хотя должен был прокрутить его во внутренностях, как его учили, расширяя и углубляя рану, пластая на куски кишки!

Он ткнул и выдернул нож, что тоже было отмечено командиром.

— Следующий.

На следующего он не указал, дав возможность каждому проявить себя. Следующий должен был вызваться сам, по своей инициативе. Вызвались все. Но один припоздал. Возможно, задумался, но не исключено, не захотел. Значит, его нужно взять на заметку.

— Ты! — показал на него командир. — В правый бок!

И снова мгновение раздумья!..

Ему было труднее, чем первому. Потому что он уже не надеялся на команду “Отставить!”, а приговоренный осознал, что это не мистификация, а зачистка, что его убивают, всерьез! И стал сопротивляться. Сопротивление было глупым, что мог сделать один, безоружный, пристегнутый к стене, раненый, против четырех вооруженных клинками противников! Но он все равно лягался и кричал. И крыл матом своих друзей, своих палачей. Прорваться через эти крики было трудней, чем через пинающие воздух ноги.

Самым простым и милосердным было бы нанести удар в сердце, чтобы покончить с этим делом разом, чтобы убить и не слышать бередящих душу криков... Но приказ был другой! Приказ был бить в правый бок!

Боец ударил в правый бок.

Жертва вздрогнула и выплюнула изо рта кровь.

— Дальше...

Дальше пауз не было. Два штык-ножа практически одновременно вошли в тело жертвы, нанося уже смертельные раны. Эти бойцы сомнений не знали, эти выполняли приказ не задумываясь!

Все! Приговор приведен в исполнение! В этой пятерке.

Теперь покойника никто не сможет опознать и даже не сможет найти. Он был виновен только в том, что угодил в объективы видеокамер. Может быть, угодил...

Он был виновен в том, что до того убил трех человек, которых даже не знал.

Но более всего в том, что выходили все отпущенные ему сроки...

Глава 40

Тот, кто ищет золото, вынужден перелопатить и перемыть тонны пустой породы. И чаще всего ничего не найти. И тогда перейти на новый участок, где снова взять в руки кайло и лоток, чтобы копать и мыть. Копать и мыть...

Резидент копал... Копал из разных источников. Сейчас он читал закрытый доклад министра внутренних дел. Доклад был густо облеплен грифами “Для служебного пользования”, “Совершенно секретно”, “Распечатано в одном экземпляре”, “Лично в руки”. Лично в руки президенту страны. Но если кто-то очень хотел, мог приобрести доклад по сходной цене в канцелярии МВД или за сто долларов в Москве на Горбушке на сидироме. Секретные грифы нынче никого не пугают.

Министр внутренних дел докладывал президенту об очередных успехах в борьбе с профессиональной преступностью в стране. О том, сколько посадили и сколько еще посадят в самое ближайшее время, внеся тем свой посильный вклад в борьбу с безработицей. Потому что, чем больше сядет, тем больше высвободится рабочих мест и уменьшится социальная напряженность.

В связи с этим и учитывая важность стоящих перед правоохранительными органами задач, министр просил выделить дополнительные финансовые средства, легковой автотранспорт представительского класса, участки под дачи для поощрения особо отличившегося личного состава на Рублевском шоссе и квоты на продажу нефтепродуктов.

Обещания и просьбы министра Резидент пропустил, сразу перейдя к приложениям с милицейской статистикой и информацией по наиболее громким, за текущий период, преступлениям.

В стране убивали... Убивали, как на войне, ежедневно, ротами, батальонами и даже дивизиями. Смерть косила водителей, шахтеров, журналистов и домохозяек. Но более всего — сильных мира сего. Они умирали чаще и мучительней других — они взрывались в своих и чужих “Мерседесах”, им подсыпали в еду и выпивку экзотические яды, сжигали посредством одноразовых огнеметов, пытали, узнавая номера заграничных счетов... Но что удивительно, богатые люди не только погибали, но и добровольно уходили из жизни чаще простолюдинов! Ну не жилось им на свете — не радовали их навороченные иномарки, изысканная ресторанная снедь и фотомодели-любовницы. Обрыдло им все. И хлопнув черт знает сколькизвездочный стакан коньяка “Наполеон” и встав тысячедолларовыми ботинками на тридцатитысячедолларовый столик Людовика Семнадцатого, они добровольно совали головы в петли...

Или не добровольно?..

Такие смерти Резидент брал на заметку особо.

И такие, где жертве разносили голову из снайперской винтовки с расстояния полтора километра. Или взрывали...

Он отобрал десяток особенно его заинтриговавших случаев. И еще три десятка из подборки, сделанной студентами. Все эти убийства и несчастья очень сильно походили на те, с какими он имел дело. И походили друг на друга.

Но вопросы оставались. Профессиональные вопросы, с которыми студенты справиться не могли. Мог — Резидент, но он не умел раздваиваться. Тем более раздесеряться. А нужно было... Нужно было одновременно оказаться в трех десятках географических точек, чтобы уточнить кое-какие важные для проводимого следствия детали.

Тут самому не справиться... Нужны квалифицированные помощники, желательно умные и с большим опытом работы в следственных органах. И где их брать?

Там и брать — в органах!

Правда, следователь с большим опытом работы, да к тому же умный, может представлять опасность, в том числе и для заказчика. Как обоюдоострый кинжал. Вначале он поможет, потом заинтересуется, кому и в чем помогал, а потом захочет того, кому помогал посадить.

Умные, они — такие!

Правда, есть один хорошо себя зарекомендовавший способ, гарантирующий их молчание. Чтобы просто не успели!

Резидент состряпал дюжину удостоверений “Национального благотворительного фонда поддержки ветеранов правоохранительных органов”, открыл счет в банке, куда перевел полста тысяч долларов и нанял менеджера по работе с персоналом, который нанял просто менеджеров, послав их по организациям ветеранов и госпиталям.

— Вот, — показывали менеджеры удостоверения. — Хотим оказать посильную помощь бывшим работникам МВД и ФСБ.

К представителям фонда относились благосклонно, потому что они не просили, а давали.

— Это очень правильно, что вы не забываете о наших ветеранах. Это здорово. Нашей организации позарез нужна новая машина председателю, шуба главбуху и тысяч двадцать наличными на бензин и скрепки. Возможно такое?

— Ну, в принципе... Только нас интересует адресная помощь, мы, видите ли, курируем только бывших следователей. Дело в том, что наш начальник был очень хорошо знаком со многими следователями, разговаривал с ними часами, а когда вернулся, решил оказать им спонсорскую помощь. Но не вообще, а только настоящим, заслуженным следователям, которые теперь остались одни или сильно больны. Есть у вас такие?

— Конечно, есть!..

Председатель и главбух получали по тысяче на скрепки, а менеджеры — координаты одиноких и больных, заслуженных и персональных пенсионеров-сыщиков. О здоровье которых справлялись у их лечащих врачей за пару сотен за консультацию.

— Стареют ветераны, — вздыхали врачи. — Этот до конца года не дотянет — рачок-с. У этих сердечко ни к черту. А эти вообще непонятно как еще живы.

Тех, у кого “рачок-с”, “сердце ни к черту”, и особенно тех, которые “вообще непонятно как еще живы”, менеджеры брали на карандаш. И отправлялись к ним с продуктовыми наборами, в которых были крупы, водка, табак и по два кило рыбы.

— Чем богаты... — разводили руками они. — Вам бы не рыбу, а сети...

И намекали, что если бы в пороховницах отыскалось хотя бы чуть-чуть пороха, они могли бы неплохо подзаработать.

— Бутылки собирать? — живо интересовались ветераны.

— Нет, по прошлой специальности.

Силы находились не у всех. У которых не находились — получали еще водки и открытки с поздравлениями. С тех, кто был в состоянии встать, тут же снимали мерку и шили им парадные, со всеми регалиями мундиры.

И рассылали по регионам с письмами обласканных властью политических партий, настоятельно рекомендовавших молодежи перенимать опыт предыдущих поколений. А чтобы их встретили достойно, звонили начальникам горотделов и убедительно просили не обидеть стариков, дать возможность им, тряхнув стариной, покопаться в каком-нибудь приглянувшемся им “глухаре”, намекая, что этими веяниями сквозит из самых высоких кабинетов. Мол, нынче линия такая — на реабилитацию силовиков.

Расходы, связанные с проездом, проживанием, банкетами и подарками, организаторы творческих встреч естественно, брали на себя, расплачиваясь наличными лично с начальниками.

Парадные мундиры недавних генералов, полковников и “важняков” с орденскими планками от плеч до живота внушали уважение. Особенно в сумме с верительными грамотами и пухлыми конвертами, полученными начальниками горотделов.

Ветеранов брали в праздничный оборот, отчего трое, не выдержав, скончались раньше отпущенного им врачами срока. Но остальные держались молодцами, кушая водку наравне с подающей надежды молодежью и интересуясь их делами на примере отдельно взятых “висяков”. Взятых по указке устроителей генеральских гастролей.

Ветеранам позволяли покопаться в безнадежных делах, исходя из того, что старый конь кривую борозду хуже не испортит. Дальше — некуда.

Ветераны зарывались в протоколы, акты экспертиз и свидетельские показания... Зарывались профессионально, потому что имели за плечами не по одной сотне раскрытых громких дел и очень толковых “учителей”, которые за “висяки” не премии — головы снимали!

Хм... Занятно...

И здесь...

И тут...

Об истинном своем интересе они не распространялись, потому что всю жизнь работали в системе, где болтовня не поощрялась, и потому что вновь служили этой системе, в чем убедились и во что безоговорочно поверили, дав расписки о неразглашении на типовых, так хорошо им знакомых бланках. Кроме того, за ударную работу и молчание им был обещан солидный куш, а за трепотню — хрен со сливочным маслом и серьезные неприятности. Уже не для себя — уже для любимых родственников.

Так что лишнего ветераны не болтали, хотя и болтали без умолку!

В общем, подфартило ветеранам, на закате жизни получить такой — в виде денег, почета и живого дела подарок! Чтобы такое отработать, они готовы были горы свернуть.

И — свернули!..

Старые кони действительно борозды не портили, старые кони пахали лучше молодых! Они обращали внимание на то, что “молодежь” упускала. Правда, у них, в отличие от их “зеленых коллег”, была установка. Как раз на это — на мелочи. На детали. На нестыковки. Которые действующие следователи предпочитали не замечать, чтобы скорее закрыть дело. А они, напротив, не пропускали!

Высеянная из протоколов и показаний мозаика фактов складывалась в довольно-таки живописные картинки. Которые, сведенные воедино, образовывали большое, полноцветное панно. Размером три на десять тысяч километров. Но его выкладывали уже не ветераны, его выкладывал уже совсем другой художник.

Неизвестный художник начала двадцать первого века...

Глава 41

“Высокий, примерно метр восемьдесят — метр восемьдесят пять мужчина, чуть сутулый, в темных очках...”

И здесь — “высокий, метр восемьдесят два — метр восемьдесят пять мужчина” и тоже “слегка сутулый...”

Надо это дело отметить...

И Резидент отмечал. Отмечал малейшие, в разделенных неделями и тысячами километров совпадающие детали. Приметы замеченных на месте преступления “мужчин”. Марки брошенного оружия.

Например, здесь “гюрза”, и здесь тоже “гюрза”. Машинка очень серьезная и не самая распространенная — калибр девять миллиметров, длина сто девяносто пять, вес — под килограмм, емкость магазина вдвое выше, чем у “макара”, а дульная энергия, между прочим, повыше, чем у пистолета-пулемета “ППШ”. Разбрасываться таким оружием накладно. А они разбрасываются.

Здесь.

Здесь.

И здесь...

Может, конечно, это разные киллеры разбрасываются, но уж больно похоже разбрасываются. Суют в полиэтиленовый пакет, испачканный внутри машинным маслом, что исключает сохранность запахов и отпечатков пальцев, и кидают в мусорный бак.

В трех, удаленных друг от друга географических точках.

Что это — один и тот же киллер или принятый в одной группе киллеров способ избавления от оружия.

Причем нигде на пистолетах экспертиза не обнаружила заводских номеров, и поэтому идентифицировать их не представляется возможным. Нет на них заводских номеров! Ну или они очень талантливо, так что даже криминалисты не смогли уцепиться, спилены!..

Или яд...

Здесь яд.

Здесь тоже — яд.

И здесь...

Одного и того же химического состава! Это как понимать? Или убийцы черпали его из одной емкости и развозили в пузырьках по стране?

Как-то не верится. Яд — это даже не новомодный пистолет импортного производства, это оружие тонкое, требующее умелого обращения. Нужно знать дозировки, знать, как его хранить и перевозить, с чем яд сочетается, а с чем — не очень. Нужно найти способ подмешать его в еду или питье, что подразумевает сближение с жертвой на расстояние вытянутой руки... А самое главное, нужно эти яды где-то добыть или приготовить самостоятельно! У нас пока отравляющие вещества в аптеках не продаются. Правда, продаются компоненты...

Этот яд, судя по всему, был приготовлен именно из таких компонентов. Убийца ничего с собой по стране не возил, а зашел в первую попавшуюся аптеку, накупил безрецептурных лекарств, смешав которые в известных ему пропорциях и последовательности получил сильнодействующий яд.

Но для этого он должен был как минимум этот рецептик знать! Откуда?.. Такие рецепты в журнале “Здоровье” не публикуются! Просто киллерам даже в голову не придет, что при смешивании безобидных амидопиринов и анальгинов можно получить совершенно убойное ОВ.

Значит, это не просто киллеры?..

Опять же “гюрзы”, которые на дороге не валяются. Не должны валяться...

Да и сами заказы...

Совершенно ясно, что потерпевших отправляли на тот свет не свои, не местные — “залетные”. По меньшей мере в половине дел ветераны-сыщики и студенты нарыли заказчиков, которые кому-то где-то по пьяни, дружбе или любви трепанули, что этот труп — их рук дело. Вернее, не рук, вернее — денег, потому что стоил тот труп “бешеных бабок”, но зато и заказ был выполнен чисто и в срок.

Кстати, во взятых на заметку несчастных случаях та же самая картина — всегда находится человек, который утверждает, что это дело влетело ему в немалую копеечку. О чем докладывают оперативникам их сексоты или есть соответствующая запись на пленке “прослушки”.

Но слухи и записи к делу не пришьешь, и поэтому заказчиков за решетку не упекли. Заказчики заявили, что мало ли что с пьяных глаз не сболтнешь, и были отпущены с миром. После чего снова хвастались, как классно обтяпали дело и как ловко вышли сухими из воды. Может, они действительно болтали, но очевидно то, что наибольшие дивиденды от смерти потерпевшего получили именно они!

И, наконец, время. Время совершения преступлений.

Вернее, числа!

Здесь потерпевший почил семнадцатого, здесь — девятнадцатого, здесь — двадцатого, а здесь, здесь и здесь — двадцать первого! То есть с семнадцатого по двадцать первое мы имеем сразу пять мертвецов. Причем три — в одни сутки! Как-то не верится, что с таким объемом работ справился киллер-одиночка. Даже если его фамилия Стаханов! Ладно, с семнадцатого по девятнадцатое у него был временной запас в два дня, чего тоже, конечно, мало, так как ему нужно осмотреться на месте и хорошенько подготовиться. Но двадцать первое!.. Он что — хлопал жертву, несся на такси в аэропорт, летел в не самый ближний от него регион, приканчивал там следующую жертву и снова сломя голову мчался в аэропорт?.. Теоретически он мог успеть — если не есть, не курить, в туалет не ходить и мчаться на такси со скоростью двести километров в час... И если зовут убийцу “Киборг-3”.

Но такого не бывает. Лишение человека жизни под заказ — работа штучная, не с бухты-барахты, требующая серьезной и кропотливой подготовки. И требующая серьезного отдыха после завершения акции. Так что версия убийцы-одиночки не проходит. И мелкой шайки — тоже! Мелкая шайка за полгода работы не могла напластать полсотни своих соотечественников! Ладно, пусть не пятьдесят, пусть треть убийств — это приписываемая им чужая работа, но остаток все равно выглядит очень впечатляюще! Тем более что он тоже не соответствует действительности, так как далеко не все случаи попали в сети Резидента. Он ведь не все случаи подряд шерстил — он только выборку делал!.. О реальном числе жертв можно только догадываться!

Теперь сомнений не оставалось — в стране объявилась мощная, специализирующаяся на заказных убийствах группировка. Действующая так профессионально, что ее за все это время не смогли ухватить за жабры ни МВД, ни ФСБ, ни кто-либо еще!

И не смог он — Резидент!

Отсюда мораль...

Глава 42

В графе “Выход на исполнителей” было множество пунктов. Но под цифрами один, два, три, четыре... стояло:

1. Оружие.

2. Заказчики.

3. Яд.

4...

Этот список был не на бумаге, не в компьютере и не в электронной записной книжке — этот список был в голове.

В голове Резидента!..

Резидент не имел прямого выхода на киллеров, но имел множество разбросанных по территории всей страны мелких следов. Которые, если по ним пройти, могли вывести на логово зверя...

“Первый” ошибся — он думал, что его будут ловить там, возле сгоревшего четырехэтажного барака, где он будет ловить того, кто ловит его!

Но Резидент оказался умнее, он раскинул сети шире, раскинул там, где никто не ожидал. Если бы он искал не так широко, он ничего никогда бы не нашел. Но он протащил свой невод по всей — из края в край — стране, подняв со дна тучи пустой мути, в которой, однако, оказался и улов. Пока — небогатый, но как знать!..

Главное — стало ясно, что в этой воде завелась большая рыба. Очень большая и очень хищная рыба! Которая жрет всех подряд! И которую обязательно надо найти...

Глава 43

На оружейный завод прибыл заказчик — представитель одной из южноафриканских стран. Завод встал на уши, потому что уже не сводил концы с концами, выпуская кастрюли с лазерными целеуказателями и унитазы с дистанционным управлением. А тут такое счастье подвалило!

Заказчик был белый, хотя закупал оружие для трех вождей трех черных племен. Для трех племен, которые воевали друг с другом и сильно нуждались в оружии. Быстрый скачок из первобытнообщинного строя в развитый капитализм разрушил сложившийся внутренний рынок, обанкротив местных производителей оружия. Стрелы, колчаны и боевые дубины уже никто не брал, а наладить выпуск более современных типов вооружений — ну хотя бы стенобитных орудий и алебард — так быстро было невозможно. Поэтому эмиссары вождей шныряли по миру, скупая все, что стреляет.

Именно такой эмиссар прибыл на российский оружейный завод представлять интересы сразу трех враждующих сторон. Ну не ездить же ему за одним и тем же по три раза!

Эмиссару показывали образцы продукции. В действии.

— О!.. “Калашникоф!” — радовался он, взвешивая на руке известный всему миру автомат. — Вери вери гут, харашо!

И тут же разбирал и собирал его, демонстрируя хорошую выучку.

— “Калашникоф” — харашо, американский винтовка — плохо! Американский винтовка дают только с американским правительством. Вожди не хотят правительство, вожди хотят сами по себе. Американское правительство плохо — американское правительство оденет всех в штаны, пришлет окорочка и запретит каннибализм. Вожди не хотят окорочка, вожди не любят окорочка, вожди любят свой народ! Ха-ха...

— А сколько бы вы могли заказать у нас оружия? — робко интересовались заводские.

— О... Много, очень много! Вначале пятьдесят тысяч автомат и пулемет, которые они сломают. Потом еще столько же, с патронами.

Заводчане обрадованно переглядывались.

— Еще мне надо много-много хороший пистолет. Джунгли много лиан, автомат — нет, пистолет очень вери гут! У вас есть пистолет?

Пистолеты были.

Из всех видов пистолетов эмиссару понравился большой, с зализанными формами.

— Вери, вери гут. Что это?

— Пистолет “гюрза”. Очень перспективная разработка, специально созданная для джунглей!

— Хорошо убивает?

— Конечно, хорошо! — заверили его оружейники. И подарили толстый буклет, где очень подробно описывались достоинства данного типа оружия. В буклете были приведены как тактико-технические данные, так и многочисленные цветные фотографии жертв пистолета “гюрза”.

— Вот этого, к примеру, шлепнули с расстояния семьдесят девять метров в лоб. И снесли, как вы можете убедиться, полбашки.

— О! Вери, вери!.. — восхищался покупатель отсутствием половины башки.

— А этому лупанули с пяти метров в грудь, пуля прошла навылет, завалила стоящего сзади телохранителя, пробила скат у машины охраны, рикошетом прибила хозяйского бульдога и на излете разнесла две оконные рамы и телевизор “Сони”!

— О-о! Ее! Совсем харашо! У вас много берут “гюрза”?

— Что вы, как картошку — мешками!

— Но, я не верить! Я хочу посмотреть, кто брать “гюрза”, — сомневался эмиссар.

— Что вы — как можно! Это секрет фирмы, — разводили руками оружейники.

— Я понимать, — заверял их покупатель. — Но вожди не понимать секрет фирмы. Я буду платить за копий документ. Хорошо платить, чтобы им показать и они сказали — да!

И вытаскивал имеющие хождение на территории его страны наравне с бусами и раковинами американские доллары.

— В виде один исключений!

— Ну только если в виде исключения...

В документах значились реквизиты всех, за последний год, приобретателей пистолета “гюрза”. С которыми имело смысл познакомиться поближе. Но далеко не все покупатели могли приобрести оружие официально.

— Очень харашо! — обрадовался эмиссар. — Тогда мы тоже будем брать пистолет “гюрза” и автомат “калашникоф!” Но надо брать не так, — показал он на полученные ксерокопии. — Надо брать тихо, чтобы никто не знать! Вожди не хотеть международный скандал! Им нужно получать гуманитарный помощь, чтобы кормить население. Чтобы население был упитан вот так, — показал он на свои раздутые щеки. — Вожди не любят такой, — втянул он щеки внутрь, — народ. Они должны решать свой продуктовый программа. Если американцы знать, где они покупать оружий, они не давать гуманитарный помощь!

— А что же делать? — испугались оружейники, не зная, как решить проблему с американской гуманитарной помощью.

— Нужно покупать тихо. И нужно, чтобы не был эти буквы и цифры, — показал покупатель на выбитые на металле обозначения. — Тогда я тоже буду платить из рук в ваша рука!

— А... Тогда вам не сюда, — быстро сообразили оружейники. — Тогда вам вон туда, — указали они на отдельно стоящее здание дочернего предприятия. — У нас с этим делом строго, мы вам помочь не сможем!

И сломя голову бросились в офис дочернего предприятия, которого были, в свободное от основной работы время, учредителями и директорами.

— О, это снова вы?! — поразился южноафриканский эмиссар, приятно удивленный богатыми евро-интерьерами.

— Мы, да не мы, — загадочно ответили оружейники. — Вам изделия без маркировки?

— Изделия? — не понял покупатель.

— Ну те, что вы только что смотрели? — подвигали они в воздухе указательными пальцами.

— Ах... эти?.. Да! Ее!..

— Тогда вам, возможно, подойдет изделие, проходящее под артикулом “автоматик детский, многозарядненький, с откидным прикладиком, штык-ножичком и запасными рожочками”. Вот посмотрите.

Оружейники вытащили и положили на стол точно такой же, как показывали в заводских стенах, “АКМ”.

— А также пистолетик “детский, девятимиллиметровенький, восемнадцатизарядненький, игрушечный”?

Достали “гюрзу”.

На автомате и на пистоле не было никаких заводских реквизитов и номеров. Ну, потому что они были игрушками. Хотя стоили в полтора раза дороже обычных. Потому что без номеров...

— Но, нет! — возмутился покупатель. — Это, как говорить на русском языке — никуда не пойдет, это фуфло!

— Какое же это фуфло? — передернули оружейники затворы у игрушечных автоматиков и пистолетиков, загоняя в стволы патроны.

— Но, но, — мотал головой уперевшийся покупатель. — Я должен знать, кто еще у вас покупать такой игрушка! Я могу платить. Много платить! Сейчас платить!..

Торговались долго. Но в конце концов сторговались!

Копий документов покупатель, конечно, не получил, но чисто по-дружески узнал несколько адресов, куда ушли интересующие его изделия. Одна из партий “детских, девятимиллиметровых, восемнадцатизарядных, игрушечных” пистолетиков “гюрза” была направлена в...

— Что здесь написано?

Написанное было не понять. Какая-то абракадабра вместо адреса получателя.

— Кто непосредственно работал по этой партии? — уже почти не ломая речь, спросил покупатель. И бросил на стол еще одну, не самую худую пачку долларов.

— Кажется, Сошкин, — назвали ему фамилию. — Да, точно — Сошкин!

Сошкин, в отличие от своих начальников, мог знать больше, потому что работал с покупателями непосредственно. Он мог описать их внешность, а также тех, кто принимал и сопровождал груз, мог случайно запомнить номера машин, их маршрут следования и конечный пункт назначения...

— Где Сошкин? Я хотел бы с ним встретиться.

— К сожалению, это невозможно.

— Почему?

— Потому что его нет.

— Как нет? Он в отпуске? Командировке? Или болеет?

— Его — совсем нет. Сошкин погиб несколько месяцев назад.

— А кто с ним работал? Ну там кладовщики или грузчики?

— К сожалению, с ними вы тоже встретиться не сможете.

Что он услышит дальше, “покупатель” уже догадывался. Вернее — знал.

— Они тоже умерли.

— Все?!

— Все. Случилось несчастье — на складе замкнуто проводку, произошел пожар, и они все сгорели. Вся смена.

— Когда это было?

— Семнадцатого ноября.

— А когда была отгружена вот эта партия “игрушек”?

— Кажется, накануне — шестнадцатого...

Шестнадцатого!..

Сомнений быть не могло — здесь были они! Но только что от того толку! Они были, взяли партию специально по их заказу изготовленных пистолетов “гюрза” с отсутствующими на деталях конструкции номерами и тут же испарились. Тот, кто мог рассказать о них хоть что-то, уже ничего рассказать не мог!

— Если они появятся здесь еще раз — сообщите мне вот по этому электронному адресу, — написал “эмиссар” адрес, вручив растерявшимся продавцам по десять тысяч долларов каждому. — Это мои хорошие друзья, которых я случайно потерял там, в Африке. Только не говорите им обо мне, я хочу, чтобы наша встреча стала для них приятным сюрпризом. Если вы не забудете о моей просьбе, получите в двадцать раз больше и паспорта любой из выбранных вами африканских стран. Если забудете, то деньги и паспорта вам больше не пригодятся... Вам все ясно?..

Попавшие в переплет оружейники испуганно кивнули.

Но только вряд ли они напишут, потому что вряд ли заказчики придут сюда во второй раз.

А если придут, то едва ли кому будет о них рассказать...

Наметившийся было след — оборвался. Оборвался вновь — возможно, окончательно!..

Глава 44

В любом производстве существует текучка кадров. В производстве мертвецов текучка ощущается особенно сильно. За счет соблюдения правил внутренней гигиены.

Квалифицированный токарь может сидеть на одном предприятии тридцать лет, вытачивать в день по сто деталей и уйти на покой токарем самого высшего разряда, после чего еще лет двадцать копаться на своем огороде, выращивая помидоры.

“Чистильщик” обрабатывает три, максимум пять “объектов” и уходит. На тоже вполне заслуженный и тоже покой. Но другой. Потому что помидоры не выращивает — помидоры удобряет. Собой.

В связи с этим нехватка квалифицированных “чистильщиков” ощущается гораздо сильнее, чем токарей и фрезеровщиков. Тем более что заводы в стране повсеместно стоят, а заказы “уборщикам” все прибывают и прибывают.

В последнее время “Первый” стал ощущать серьезный дефицит в кадрах. Дело раскручивалось, заказы прибывали, а людей не хватало. Он пошел уже даже на то, что стал “задерживать” исполнителей на работе дольше положенного срока, давая им сверхурочные заказы. Уже не по три-пять, а по шесть, а то и семь! И начал упрощать подготовку кадров. Против чего категорически выступал “Сотый”.

Он утверждал, что если экономить на подготовке, то рано или поздно случится прокол. Что сейчас не война, чтобы устраивать краткосрочные пехотные курсы, после которых бросать людей в бой в качестве одноразового пушечного мяса. Что было, конечно, справедливо. Но “Сотый” был даже не “десятым”, был мелкой сошкой, отвечая в деле за подготовку людей, и поэтому на него можно было бы плюнуть. Но именно “Сотый” предложил ему это дело и отвечал за кадры, которые в этом бизнесе главный товар, и поэтому, несмотря на свое трехзначное обозначение, был в бизнесе почти полноправным компаньоном. До неизбежной, которая должна будет рано или поздно последовать, чистки.

Потому что, хоть ты “сотый”, хоть даже “десятый”, заживаться тебе на этом свете не след. Конечно, “десятые” живут дольше рядовых бойцов и дольше “сотых”, но все равно не вечно. Таков закон самосохранения. Чем больше живешь, тем больше знаешь — тем вернее должен унести в могилу то, что знаешь!

Но не теперь, чуть позже, когда он выпутается из кризиса...

Бизнес, хоть это торговля колготками, хоть убийство людей, развивался по законам бизнеса — вначале нужно найти ходовой товар, который, если вдруг он пойдет, поддержать новыми партиями, четко соблюдая баланс спроса и предложения. В его случае спрос превысил предложение, и появился риск, что нетерпеливый заказчик станет искать на стороне другого поставщика тех же самых услуг. Народ желал избавиться от мешающих ему конкурентов, назойливых налоговых инспекторов, зарвавшихся глав администраций, несговорчивых милиционеров, не говоря уж о любовницах, любовниках и соседях. Желал и — искал возможности. Те, кто поотчаянней, брались за дело сами. И сгорали. Нетерпеливые и жадные нанимали исполнителей из местных братков, которые “следили” на месте преступления, попадались и закладывали заказчиков. Остальные, понимая, что “дешевый товар не бывает хорошим”, на “спичках” не экономили. И искали “серьезных людей”. Которых находили. И за услугами которых вставали в очередь.

Что очень плохо! Потому что неудовлетворенный спрос рождает недовольство поставщиком услуг. Настоящий капиталист должен “проглотить” без остатка любое предложение, пусть даже с риском лопнуть!

Или это не бизнес!

Образовавшийся между спросом и предложением дисбаланс начал уже аукаться!.. “Первый” узнал, что его люди стали брать “халтуры”. Сами, без его ведома, напрямую!

Шустрые ребята сообразили, что могут справиться с его делом сами! Что тоже типично для бизнеса, когда рядовые сотрудники, поднакопив опыта, образуют свои параллельные структуры, выбрасывая на рынок аналогичный товар. Неважно, колготки это или трупы...

Нашлись такие ухари и в их системе. Работая “объект” и войдя по этому поводу с ним в контакт, они приняли у него заказ, который выполнили. После чего зачистили сам “объект”. Информация на сторону не ушла, но прецедент был создан.

— Нужно их “чистить”, — высказал свое мнение “Сотый”.

— Нужно. Но пусть сделают еще по одной ходке! — согласился “Двенадцатый”.

— У меня заявок на полгода вперед! — пожаловался “Четырнадцатый”, отвечавший за заказы...

“Сотый”, “Двенадцатый” и “Четырнадцатый” спорили, твердо отстаивая свою точку зрения, но спорили заочно, не видя друг друга и не зная друг о друге. Каждый из них высказывал свои предложения “Первому”.

— Если мы не сделаем прививку, то рано или поздно до этого додумаются и другие!.. — настаивал “Сотый”.

— Если чистить всех подряд, то работать будет некому!.. — возражал “Двенадцатый”.

— Если я буду отказывать заказчикам, мы потеряем клиентов!.. — пугал “Четырнадцатый”.

Правы были все. Работать было некому. Но и прощать такое нельзя!

— Пусть доделают последнее дело, а потом...

— Убрать виновных — мало! Они и так почти выходили свой срок. Нужна более серьезная акция, — напирал “Сотый”, отвечающий за чистоту кадров.

Это верно. Просто убрать их мало. Это никого ничему не научит, потому что об этом никто не узнает. Пятерки знают максимум еще об одной пятерке, образующей десятку. И больше не знают ни о ком. Неизвестной смертью их не испугать. Смерть только тогда наказание, когда ты ее видишь и когда умирает известный тебе человек!

В армии он бы выстроил всех в одну шеренгу и, выведя перед строем виновных, снял им головы. В буквальном смысле слова.

Но невозможно построить в одну шеренгу тех, кто не должен видеть друг друга! Вернее, можно, но тогда придется сразу после экзекуции их всех зачистить. То есть в таком варианте наказание провинившихся бессмысленно. Требуется какое-то другое решение.

Какое?..

Он нашел, у него была светлая голова!

— Пусть они выполнят последнее задание, после чего уйдут в тень, — распорядился “Первый”.

Это было еще не наказание — это было возмездие.

— А чтобы другим неповадно было — уберите в каждой десятке по одному человеку, определив его жеребьевкой и объяснив, что это вызвано изменой в соседней десятке...

Десятка — это не все, десятку выстроить в шеренгу вполне возможно. А дальше — посчитаться или сбросить в шапку скрученные бумажки и не глядя вытянуть их наружу — всем чистые, одному — с крестом! И тут же этого, выбранного судьбой несчастного, “поставить на штык-ножи” в соответствии с предложенным “Первым” сценарием.

Чтобы все поняли: брать на стороне “халтуру” — это плохо. Что за их самодеятельность будут отвечать не только виновные, но и каждый десятый. Который пострадает тоже не безвинно, тоже за дело, так как не досмотрел за своими товарищами, не доложил, не предупредил его проступок.

Такая вот круговая порука.

Именно так поступают военные, начиная от Александра Македонского — выстраивают бежавшее с поля боя подразделение и начинают считать по головам:

— Раз.

Два.

Три...

Десять!

Выходи!..

Тебе отвечать за трусость всех, пусть даже сам ты первостатейный герой, дрался до конца и отступающих за пятки хватал.

Соберут всех десятых и на глазах остальных изрубят мечами, а головы насадят на копья. И получится забор, иногда многокилометровый. Иногда стокилометровый! Иногда от места бегства до родного дома!

Зато больше никто не побежит, потому что поймут, что некуда бежать, что хоть там, хоть там, все едино — смерть. Только на передовой геройская, а в тылу позорная. А если ты таким трусом окажешься, что второй раз драпанешь, то отвечать за это уже не только ты будешь, но и твоя семья, которую сошлют куда Макар телят не гонял на поругание и смерть.

Это и есть круговая порука, когда каждый отвечает за каждого и не дает ему оступиться!

Все верно придумал “Первый”. Как надо. Для дела надо.

Для бизнеса. И совершенно не важно, что ты при этом продаешь — колготки или чужую смерть...

Глава 45

У управляющего банком “Развитие” все было в полном порядке. Раньше было не в порядке, а теперь — в полном!

Совсем недавно его банк пыталась подмять под себя новая “крыша”, нагло подмять, жесткими методами, вначале убрав старую “крышу”, а потом выйдя на разговор с ним. Они заявились в банк и, вручив секретарше килограммовую шоколадку и зайдя в кабинет управляющего, стали катать его по роскошному персидскому ковру ногами, втолковывая общеизвестные христианские истины — что нельзя быть таким жадным, что нужно делиться с ближним... Самыми ближними на этот момент были они. И объевшаяся сладким секретарша.

Делиться было жалко, не делиться — больно.

Управляющий обещал подумать. Вместе с начальником службы безопасности.

— А чего тут думать, соглашаться надо, — посоветовал главный специалист по вопросам безопасности, пряча глаза. — Это ребята известные: их или “мочить”, или с ними дружить — третьего не дано.

— Я — за “мочить”! — категорически высказался банкир.

— Я — тоже. Только кто ж за такое возьмется? Кто брался, тех уже нет.

— Сто, — сказал банкир. — Я готов выложить сто тысяч!

— Триста! — начал торговлю начальник службы безопасности. — За каждую голову.

— А сколько их? Всего?

— Девять человек.

— Да ты что?! Это же почти три миллиона!

— Возможно, за опт они немного сбросят.

— Кто — они?

— Понятия не имею! — развел руками начальник службы безопасности. — Но знаю, что это очень серьезные люди, которые берутся за заказ любой сложности.

— А они не кинут? — заподозрил подвох банкир.

— Исключено. Они берут деньги только за исполненную работу.

— Что — серьезно? — поразился банкир такой в наше время наивности. После — это то же самое, что никогда. — А если им не заплатят?

— Этим — заплатят, — заверил главный банковский охранник.

Три миллиона было много. Но если новой “крыше” отстегивать даже по два запрошенных ими процента, то к концу финансового года может накапать почти столько же. После чего начнется новый отсчет.

Но три “лимона”?!