/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Киллер из шкафа

Универсальный Солдатик

Андрей Ильин

В самом сердце Европы, в Париже, один за другим падают трупы. От руки русского суперкиллера Ивана Ивановича Иванова. Никто не может остановить его — ни французская криминальная полиция, ни русские секретные службы. Он отбивает атаку за атакой. На его счету уже десятки убитых полицейских и мирных парижан. И чем больше сил затрачено на его поимку, тем быстрее увеличивается количество трупов. И никому невдомек, что под личностью суперкиллера скрывается самый обычный человек, которого использует тайная организация, которая хочет повернуть историю России вспять...

Андрей Ильин

Универсальный солдатик

Глава 1

Шкаф плыл, мягко покачиваясь, словно пассажирский лайнер на океанской волне. Вверх — когда машина шла по автобану вверх, вниз — когда съезжала вниз...

“Хорошие дороги, ни тебе ухабов, ни тебе ям, — думал Иван Иванович. — И как они только умудряются без ям?..

И шкафы хорошие. Просто отличные шкафы. У нас таких не делают”.

По шкафам Иван Иванович был большой специалист. Особенно что касается их внутреннего устройства.

Наши шкафы дрянь — тесные, еле-еле развернуться, и пахнут специфически — пылью, нафталином и старыми носками. А у этих!.. У этих шкафы благоухают натуральным деревом и добротной одеждой. И не в пример нашим просторные, хоть вставай, хоть ложись в полный рост, хоть гопака танцуй. Живут же люди...

Плавно — вверх...

Плавно — вниз...

Плавно — вверх...

Потом долго-долго — вверх. И долго-долго — вниз. Как будто шкаф через горы переваливает.

А и переваливает, штопором ввинчиваясь в Альпийские серпантины и так же, по спирали, сваливаясь в ущелья...

Плывет платяной шкаф по просторам Европы, преодолевая горные массивы и водные преграды, пересекая границы кантонов и государств. Сидит в шкафу единственный его пассажир — некто Иванов Иван Иванович, мучимый сомнениями, неясными предчувствиями и морской болезнью.

Вверх...

Вниз...

Страх сжимает сердце, тошнота подкатывает к горлу.

Темно в шкафу — хоть глаз выколи. Темно будущее.

Что-то будет?..

Остановка. Но по какой причине остановка — не понять. Ничего не слышно, ничего не видно. Может, водитель на стоянку встал до ветру сбегать. Может, его ихнее ГАИ остановило.

Опять поехали...

Вверх...

Вниз...

Потом — ровно-ровно, как по скатерке, без подъемов, поворотов, ускорений и торможений. Не понять, то ли едешь, то ли на месте стоишь. Потому что автобан...

И от тишины, от темноты и кажущейся неподвижности все более млеет пассажир шкафа, клюет носом, погружаясь в дрему, И мнится ему, что сидит он не в этом, а совсем в другом шкафу. В более тесном и захламленном. В том первом шкафу, куда его упрятала бывшая его любовница, когда ей в дверь стал барабанить еще один ее ухажер. И вот-вот вслед за ним и по его душу должны вломиться в квартиру вооруженные люди, а потом другие... И начнется такая пальба, что шальные пули застучат по шкафу, выбивая в его стенках светящиеся точки и многоточия. И никто не уцелеет. Никто, кроме Ивана Ивановича.

И потому хочется бежать сломя голову не важно куда, важно — подальше от этого треклятого шкафа. Но лучше не бежать, потому что от этого не станет лучше, станет хуже. О чем Иван Иванович смутно догадывается, потому что уже убегал и по причине этого попал в такой переплет, что лучше бы ему в том шкафу всю жизнь сидеть!

Вот сейчас, сейчас, через секунду, в дверь постучат, и начнется кошмар!..

Машина повернула, остановилась на светофоре. Тронулась. Остановилась еще раз...

Иван Иванович проснулся.

Нет, это, слава Богу, не тот шкаф, это другой шкаф. И никто стрелять не будет. По крайней мере сейчас. Хотя не исключено, ото будет потом...

Вверх...

Вниз...

Вверх...

Вниз...

Тишина и мрак. И не понять, где сон, где явь. И не посчитать, сколько прошло времени. И не узнать, куда его везут...

И снова наплывают картины недавнего прошлого — он в тире с винтовкой с оптическим прицелом пытается попасть в мишень, но промазывает даже в заднюю стену. И он с той же винтовкой на крыше дома выцеливает какого-то человека и попадает ему точнехонько в лоб, хотя не попадает в стену тира и стреляет холостыми патронами...

Сон... Абсурд... Хотя на самом деле никакой не абсурд, а его недавняя жизнь...

Остановка.

Плавный рывок вперед.

И снова остановка. На этот раз, похоже, окончательная.

Машина сдала назад, дрогнула — по-видимому, кто-то открыл борт. Тяжело затопали шаги. Шкаф качнулся и поднялся в воздух.

Теперь он уже не напоминал пароход, теперь напоминал авиалайнер. Шкаф резко набирал высоту, кренился, закладывая виражи, проваливался в воздушные ямы и наконец пошел на посадку.

Глухо стукнули о пол ножки.

В замке прокрутился ключ. И дверцы шкафа распахнулись. — Станция конечная. Просьба освободить вагоны, — весело сказал кто-то по-русски.

Иван Иванович с опаской выглянул из шкафа. Увидел просторную комнату и в квадратном проеме огромного, в полстены окна увидел непривычный глазу россиянина пейзаж — ухоженные домики, выложенные чем-то белым дорожки, ровно подстриженные клумбы и чистенькие, без дыр и надписей заборы.

Европа...

В комнату вошел хорошо одетый мужчина.

— Здравствуйте.

— Здрасьте... — неуверенно ответил Иван Иванович.

— Извиняюсь за столь экзотический способ передвижения, но здесь мы не дома, приходится подстраховываться. Особенно после того, что вы здесь натворили...

— А что я натворил? — не понял Иван Иванович.

Мужчина вытащил из кармана газету, перегнул на нужной странице.

— Полюбопытствуйте.

— Я не знаю языков, — извинился Иванов. Мужчина с интересом взглянул на него и вытащил очки.

— Здесь написано, что известный в криминальных кругах России маньяк убил в Швейцарии четырех человек и ранил двух и теперь разыскивается Интерполом... Вот его фото. Ваше фото.

На странице был напечатан потрет Ивана Ивановича, взятый с российских стендов “Их разыскивает милиция”. Портрет был изъят из личного дела, был переснят и отретуширован милицейским фотографом и потому выглядел довольно зловеще.

— Но это не я! — почти закричал Иван Иванович.

— Здесь не вы? — спросил мужчина, показывая на фото.

— Нет, здесь — я. А остальное не я.

— Что не вы?

— Убивал не я.

— А кто тогда?

— Не знаю. Я же уже говорил! Сколько раз говорил!.. Когда я забежал в кусты, там были какие-то люди в масках. Они взяли у меня пистолет и стали стрелять. И, наверное, попали.

— А первых двух? Тех, что в живот и в руку.

— Первых? Да, первых я, — обреченно вздохнул Иванов, припомнив, как он со страху довольно удачно выполнил выученное ранее упражнение. — Но я не хотел! Честное слово! Это вышло совершенно случайно!

— Двух человек двумя выстрелами?

— Ну, так получилось... — развел руками Иван Иванович.

— А раньше, там, в России? Ведь там, в России, вас разыскивают как известного в криминальных кругах киллера.

— Понимаете, все это недоразумение, дурацкое стечение обстоятельств, — затараторил, заторопился Иван Иванович. — Я пошел к любовнице, тут звонок, я думал, что это муж из командировки вернулся, и залез в шкаф, а это был не муж, а какие-то два мужчины, а потом еще пришли, другие, и стали что-то выяснять с теми, первыми, и стрелять.

— А вы?

— Я? Я не стрелял! Честное слово! Я в шкафу прятался!

Собеседник сочувственно закивал, делая вид, что верит всем этим бредням. Хотя на самом деле не верил, потому что видел копии материалов дела с подшитыми к ним актами баллистических и прочих экспертиз и с фотографиями пистолета Стечкина, из которого были убиты трое потерпевших и на рукояти которого, на ствольной коробке и на спусковой скобе были обнаружены отпечатки пальцев гражданина Иванова.

— А как на орудии преступления оказались ваши пальчики?

— Не знаю... Когда я вылез из шкафа и увидел... увидел, что все убиты, я, наверное, сильно испугался и поднял пистолет с пола. Машинально.

— А куда потом дели?

— Скорее всего, выбросил.

— Почему выбросили?

— Не знаю... Не помню...

— А каким образом вы узнали о деньгах, хранящихся в швейцарском банке?

— Тоже совершенно случайно. Я там в шкафу раздетый был. Совсем. А когда убегал, надел чужой пиджак, а там, в кармане, был ключ от банковской ячейки, где оказались дискеты. А в дискетах названия банков. Мне про ячейку один приятель подсказал...

— Тот, кому спилили зубы напильником?

— Откуда вы знаете?

— Слышали. И еще слышали, что на рукоятке напильника почему-то оказались ваши пальчики. И вопросительно взглянул на Иванова.

— Его я, наверное, тоже поднял, когда увидел... Машинально... — сам чувствуя неубедительность своих слов пробормотал Иван Иванович.

— А потом так же машинально стали зачищать всех, кто узнал о деньгах, — четырех человек на Северной, четырнадцать в Федоровке, четырех на даче генерала...

— Да никого я не зачищал! Это все так подстроили, как будто это я, чтобы все считали, что это я, а я на самом деле это не я... Я никого пальцем не тронул!..

— И тех двух в Швейцарии?. — напомнил мужчина.

Иван Иванович сник. Он понял, что объяснить ничего невозможно, ему все равно никто не поверит. Он уже сколько раз пытался доказывать свою невиновность и всегда с одним и тем же результатом. Без результата.

— Ну ладно, бог с ним, с прошлым, — улыбнулся мужчина. — Давайте лучше поговорим о будущем. О вашем будущем.

Иванов похолодел. Он отвык ждать от жизни хорошего.

— Мне оно представляется очень благополучным.

— П...почему?

— Ведь вы теперь богатый человек и можете позволить себе вести богемный образ жизни. Скажите — вы любите путешествовать?

— Ну, я не знаю...

— Уверен — любите. Все богатые люди обожают колесить по миру. Вот и вы будете... Правда, делать это придется без особых удобств — по-старинке. В шкафу. Потому что...

И мужчина вновь постучал пальцем по физиономии газетного Иванова.

— Ну, вы сами понимаете, почему.

Иван Иванович взглянул на шкаф и, наверное, изменился в лице.

— Нет, не в этом, — быстро оговорился мужчина. — В этом мы вас лишь доставили сюда. Для вашей же безопасности. Тот, новый шкаф, будет более комфортабельным...

Новый шкаф был большим и был железным. Был фактически сейфом.

— А я не задохнусь? — испугался Иван Иванович.

— Ну что вы... Там предусмотрена вытяжная вентиляция.

И мужчина приглашающим жестом распахнул дверцу.

Иван Иванович залез внутрь и... ахнул.

Шкаф внутри был свежевыкрашен, был выложен стеновыми панелями и выстелен ковролином. В углу стояло небольшое кресло, перед креслом — угловой столик, на столике — телевизор, на телевизоре — видеомагнитофон. Ни фига себе!..

— А он ОРТ принимает? — оживился Иван Иванович.

— К сожалению, нет. Но вы можете смотреть общеевропейские каналы или кассеты. Если захотите отдохнуть, опустите вот эту полку.

Мужчина нажал на какую-то кнопку, откинул одну из панелей, которая оказалась полкой с закрепленным на ней матрасом.

— Здесь — холодильник.

Мужчина потянул на себя еще одну панель. Внутри вспыхнула лампочка, осветив полки, уставленные многочисленными цветными баночками, пакетиками и коробочками.

— Если проголодаетесь — здесь йогурты, сок, колбаса, сыр, хлеб...

— А ножик?

— Зачем нож? — насторожился мужчина, памятуя о том, с кем имеет дело.

— Ну как же — колбасу нарезать. Или хлеб.

— Здесь, в Европе, колбаса и хлеб уже нарезаны. Заранее, — вежливо пояснил мужчина. — Вам нужно только вскрыть упаковку.

— А?..

— А если вам понадобится что-то еще, то все прочие удобства находятся вот здесь.

Мужчина раздвинул гармошкой панели в дальнем конце шкафа. За панелями были биотуалет и раковина.

— Что, и вода есть? — совершенно обалдел Иван Иванович.

— Конечно, только не очень много. Но на день-два ее должно хватить. Если вам понадобится теплая вода — нажмите вот эту кнопку.

— А можно прямо теперь?

— Что?

— Нажать.

Иван Иванович ткнул пальцем в кнопку и открутил никелированный барашек. Из крана потекла вода. Горячая вода!

— Вот здесь вам и придется путешествовать. Уж простите нас за неудобства...

Ни черта себе неудобства! Иван Иванович дома, в хрущевке, хуже жил. Там из крана с горячей водой горячая вода не текла. А из этого, в шкафу, — будьте любезны!

Да о таком шкафчике половина России как о земном рае мечтает. Да в таком шкафу век можно жить!

— А можно мне еще попросить... — робко сказал Иван Иванович.

— О чем попросить?

— Здесь сейчас остаться?

— Где здесь? — не понял мужчина.

— Ну, здесь... В смысле в шкафу... Прямо теперь...

— Ну, зачем же теперь? Ведь вы еще никуда не едете. Давайте лучше я вам вашу комнату покажу.

Мужчина закрыл шкаф и защелкнул замок. Номерной сейфовый замок.

— А это для чего? — удивился Иван Иванович.

— Что?

— Замок.

— Замок? Для спокойствия. Нашего. Но и вашего, конечно, тоже...

Жизнь продолжалась. Жизнь продолжалась в шкафу, но в таком шкафу, где жить можно...

Глава 2

Генерала Трофимова вызвали на очередной начальственный ковер, по которому туда-сюда возили мордой, хотя он на нем просто стоял. По стойке смирно.

— Чтобы боевого генерала, руководителя двух десятков спецопераций, орденоносца — как последнего салагу!.. Как мальчишку!.. Как!..

Твою мать...

В том смысле, что его мать...

— Седины нажил, а ума ни хрена! Операцию провалил, “объект” упустил, командировочные профукал!..

Его мать...

В смысле твою...

Генерал Трофимов внимательно выслушивал мнение вышестоящего начальства относительно исполнения им непосредственных служебных обязанностей, сохраняя на лице приличествующее чекисту со стажем выражение — сурово-покаянное. Суровое по отношению к себе. Покаянное — перед лицом своих товарищей по оружию в лице своего вышестоящего командира.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? Если не сказать наделал!..

— Так точно!..

После чего следовало покаяться и выразить готовность загладить свою вину, не жалея сил, крови, а если понадобится, и самой жизни.

Но не хотелось. Не хотелось и все тут! Как будто другие в лужу не садились! Как будто он первый!

Ну да, есть такой грех — лажанулся, ошибся, принял Иванова за лоха, которого можно втемную использовать в задуманной им многоходовой комбинации. А получилось так, что использовал не он, использовали его. Иванов использовал! С его помощью и его руками убрал с пути всех потенциальных конкурентов и, получив обеспеченный им, генералом, коридор через границу, спокойно отбыл в Швейцарию, где сорвал куш. Да еще какой куш! В который генерал тоже никогда не верил, а вышло вон как...

Умнее оказался Иванов. Умнее его, генерала. Умнее всех...

Ну так и что теперь — застрелиться?

Раньше, может быть, и застрелился. Прямо здесь, в кабинете, из табельного “макара”, не перенеся позора. А теперь не хочется — дудки. Теперь времена другие. Совсем другие!

Тогда на него бы не кричали, тогда бы его вызвали на парткомиссию и очень спокойно сказали — партийный билет на стол — и все, и аллес капут. Партбилет на стол, пистолет — в оружейку, мундир на гвоздик, голову — в петлю. Потому что устроиться уволенному чекисту на гражданке было почти невозможно. Даже рядовым участковым. Даже стрелком в военизированную охрану на железную дорогу. Во-первых, потому, что чекистов так просто с работы не “уходят”. Во-вторых, всегда приятно лягнуть в недавнем прошлом всесильного, а теперь бывшего “бойца невидимого фронта”, отомстив за пережитое при оформлении загранкомандировок, за родственников на оккупированных территориях, за пятый и прочие пункты унижения.

Так было тогда.

И было тоже ничего. Потому что до того было еще хуже. До того увольняли прямиком в ГУЛАГ, тачки по тундре толкать. Или никуда не посылали, а решали вопрос тут же, по месту службы, по-быстрому подсчитав причиненный ущерб, огласив приговор и отконвоировав тремя этажами ниже, в подвал.

Тогда было страшно.

А теперь... Теперь бояться нечего. Теперь чекиста-отставника с руками оторвут! В лучшем случае нуждающиеся в бывших силовиках олигархи, в худшем — многочисленные полукриминальные охранные фирмы. Пусть он не одно, а десять дел завалил. Хоть даже сто. Хоть — Родину с молотка продал. И даже хорошо, если продал, значит, цену себе знает. Осталось согласовать, какую...

Так что зря начальство разоряется, зря глотку дерет. Шумит тот, кто наказать не может. Эти — не могут. Эти могут лишь перевести на более высокооплачиваемую работу, путем отставки.

Эти не могут. А вот те... Те — другое дело... Те кричать не станут...

Кто были “те”, Трофимов точно не знал, потому что знал только курировавшего его Петра Петровича, которому рассказал о лежащих в швейцарских банках партийных миллионах, чтобы отмазаться от гибели некоего Анисимова, которого уговорили сыграть главную роль в инсценировке покушения и на том основании прихлопнули. Иванов прихлопнул. Хотя на тренировках не попадал в заднюю стену тира и по сценарию должен был стрелять холостыми патронами.

От Анисимова он тогда отмазался, но лучше бы не отмазывался... Потому что те люди его рассказ приняли всерьез и мгновенно восстановили в должности, не забыв компенсировать дни вынужденного, по причине заключения под стражу, прогула. Что свидетельствовало об их могуществе. Равно как их стиль общения.

Те на него голос не поднимали. Те, в лице Петра Петровича, выслушали его пространные оправдания — мол, недооценил, не подумал, не успел — и лишь сказали:

— Вы его упустили, вам его и искать.

И еще добавили:

— А ваши близкие пусть пока побудут у нас.

И подарили видеокассету с десятиминутным фильмом об отдыхе его семейства в ведомственном доме отдыха по случайно доставшейся горящей путевке.

И попробуй от них убежать. И попробуй сачкануть...

— Ты меня хоть слушаешь? — встревожилось распекающее проштрафившегося подчиненного начальство отсутствием должного педагогического эффекта.

— Так точно, слушаю! — отрапортовал Трофимов.

— Ну, тогда слушай!..

И снова мордой в ворс и вправо-влево, вправо-влево. Как шкодливого кота.

А все Иванов!.. Все — он! Все из-за него!.. Чтоб ему!.. Чтоб его!..

Глава 3

Петр Петрович докладывал Шефу.

Докладывал коротко и четко, потому что у облеченных властью людей времени на лишние разговоры нет.

— Организованное силами ФСБ и нашей Службы Безопасности наблюдение за “объектом” в Швейцарии позволило выявить ряд осведомленных о сути дела сторон.

Петр Петрович открыл красную папку с надписью “К докладу”.

— Первый — гражданин Корольков по кличке Король, он же Папа, он же Бугор — криминальный авторитет, имеющий четыре судимости, в настоящее время президент акционерного общества “Прогресс”. Источники и степень информированности не установлены.

Следующий некто — Юрий Антонович — теперь довольно известный в стране бизнесмен...

— Теперь?.. А раньше?

— Раньше партийный функционер, занимавший небольшую должность в ЦК партии на Старой площади. Его осведомленность, по всей видимости, идет оттуда.

— Понятно...

— Далее идет подполковник милиции Громов Александр Владимирович. Его изначально наняла одна из общественных организаций левого толка, состоящая в основном из пенсионеров-партийцев. Но в дальнейшем он, судя по всему, действовал исходя из собственных интересов.

Большой Начальник отметил, что Петр Петрович злоупотребляет неопределенными оборотами вроде “вполне вероятно”, “скорее всего” и пр. Как видно, давала себя знать старая административная выучка. Петр Петрович, равно как и Большой Начальник, тоже был оттуда, тоже из ЦК, пусть не из взрослого, партийного, пусть из ЦК ВЛКСМ, но правила игры были и там и там одинаковы — поменьше конкретики, побольше обтекаемых, за которые невозможно зацепиться, фраз...

— Не совсем понятна роль в этой истории второго помощника атташе по культуре посольства США в Москве Джона Пиркса. Но у него, скорее всего, узкопрофессиональный интерес.

Ну вот, опять — скорее всего...

— Откуда американцы узнали про Иванова?

— Иванов использовался в операции, проводимой генералом Трофимовым, в качестве посредника при вербовке американской разведкой двойного агента Генштабист.

— Ах да, — вспомнил Шеф, — продолжайте.

— Последний фигурант — генерал ФСБ Трофимов и его люди...

Большой Начальник удивленно приподнял бровь.

— Трофимов работает на нас, — напомнил он.

— Но он был там и в полной мере осведомлен о сути вопроса.

Тоже верно — был и знает. Но тогда придется увеличить список еще на одну фамилию, на фамилию Петра Петровича, потому что он тоже в курсе дела... Здесь он прав — в подобных делах своих не бывает, бывают только чужие.

И Большой Начальник поставил в воображаемом списке против фамилии Петра Петровича галочку.

— В дальнейшем контроль над “объектом” был утрачен.

— Прошу подробней...

Подробности были известны — прибывшие в Швейцарию стороны, выслеживая Иванова, вычислили друг друга и объединились против напрягавшей всех третьей стороны — против Иванова. Забили ему “стрелку”, прямо там, в Швейцарии, в ближайшем парке, чтобы разделаться с опасным конкурентом раз и навсегда, расчистив подходы к партийному золоту. Но раз и навсегда не вышло, потому что Иванов оказался ловчее, убив четверых компаньонов и ранив двух.

— Как он смог?

— Его попытались убить подручные Королькова, но он использовав боевой прием — отобрал у них оружие...

Петр Петрович не мог знать, что Иванов освоил единственный прием — упражнение номер двадцать два, которое долго и безуспешно отрабатывал на тренировках, организованных генералом Трофимовым. Хотя теперь, после Швейцарии, генерал тоже стал сомневаться, что отрабатывал, а не делал вид, что отрабатывает. Потому что собственными глазами видел, как Иванов выбил из рук “шестерки” Королькова пистолет, всадил другому в живот пулю и, добежав до ближайших кустов, четырьмя мгновенными выстрелами завалил еще четырех человек!

И не только Трофимов видел — все видели. И доказать им, что это не он стрелял, что стреляли люди в масках, отобравшие у него оружие, было невозможно.

В общем, попал Иванов! Хотя ни в кого не попадал...

— Что было дальше?

А вот дальше случилось самое неприятное — дальше Иванов отправился в банк и снял со счетов четыре с половиной партийных миллиарда, раскидав их по десяткам европейских банков.

— Вы нашли его?

— Пока нет, — виновато сказал Петр Петрович, — но смогли отследить часть финансовых потоков. Это было уже интересней.

— Куда пошли деньги?

— Часть транзитом в другие банки и офшорные зоны. Часть на благотворительные цели.

— Куда?! — поразился Большой Начальник.

— Общественным организациям на благотворительные цели, — повторил Петр Петрович.

— Конкретные получатели известны?

— В платежках указаны юридические адреса компартий и народно-освободительных движений.

— Кого?! — совсем растерялся Большой Начальник.

— Братских компартий, — вспомнил давнее определение Петр Петрович. — Он перевел деньги на содержание компартий ряда европейских и азиатских стран и ведение агитационно-пропагандистской работы.

Густо запахло застоем.

— Часть средств ушла в Россию на счета общественных организаций и партий левого толка.

— Зачем он их субсидирует?

— Не знаю, — признался Петр Петрович. — Возможно, он деньги отмывает.

— Тогда бы он их переводил на культуру или в детские фонды. Как все. Тоже верно.

— А если дело в его прошлом? Он, часом, в аппарате не работал?

— Нет. И даже в партии не состоял.

В партии не состоял, а деньги партиям переводит...

— Может быть, кто-нибудь из его родственников убежденным большевиком был? Ну там отец или дед? И он нахватался...

— Мы проверили всех его близких — отец слесарь на заводе ЖБИ, дед колхозник, мать всю жизнь работала на железной дороге.

Происхождение, как писали раньше в анкетах, пролетарское, то есть безукоризненное. Что, впрочем, мало что объясняет. Пролетарию для счастья будет до — вольно трех ящиков водки, а этот хапнул четыре миллиарда долларов.

Нет, то, что хапнул, как раз понятно, кто сейчас не хапает. Не понятно, почему он их раздает и почему раздает тем, кому раздает. За каким чертом ему сдались все эти трухлявые коммунисты?

— Или он хочет власть раскачать? — предположил худшее Петр Петрович.

Ну, в принципе, имея такие бабки... Имея такие бабки — можно. Тогда субсидирование политических течений становится более понятным. Правда, не ясно, чем его не устраивают нынешние порядки? С такими деньгами можно хорошо ужиться с кем угодно.

В любом случае этот Иванов не простак. И даже более того...

— Не исключено, что он таким образом расплачивается за полученную информацию... — продолжал рассуждать Петр Петрович.

— Не гадайте, — прервал его Большой Начальник. — Лучше сосредоточьтесь на поисках. Найдете его — спросите, зачем и кому он раздавал деньги. Если, конечно, найдете...

— Найдем, — уверенно заявил Петр Петрович. — Обязательно найдем! С такими деньгами исчезнуть затруднительно.

Найдем и доставим... Живым или мертвым!..

Глава 4

Будильник почему-то не прозвонил, но следователь Старков проснулся сам. Проснулся ровно пять минут восьмого, как раз, чтобы успеть умыться, побриться, поджарить яичницу, проверить и сунуть в подмышечную кобуру “макара” и добежать до автобуса.

Он проснулся, вскочил и тут только сообразил, почему будильник не прозвонил. Будильник не прозвонил, потому что он его не завел. А не завел, потому что спешить ему было некуда. Он уже не работал следователем. С шестого числа не работал.

Бывший старший следователь, а теперь рядовой пенсионер Старков упал обратно на постель, натянул на голову одеяло и попытался уснуть.

Но уснуть не мог. На улице рычали и сигналили машины, оглушительно бухали подъездные двери, ревели дети, на которых орали их мамаши...

Бардак!..

Старков в отчаянии сел на кровати и сидел почти до восьми часов. Как это ужасно, когда спешить некуда...

Потом он поджарил и съел яичницу и включил телевизор, где симпатичные дикторы бархатными голосами рассказывали об очередной кровавой разборке. На экране мелькали знакомые лица соседей по этажу и общим оперативкам, толкущиеся возле трупа и гоняющие чересчур назойливых телевизионщиков.

“Надо во двор, что справа, кинологов запустить, — автоматически подумал Старков, — он проходной...”

Но тут же одернул себя. Какой к черту двор... Пенсионер он...

И переключил канал.

Но там тоже показывали трупы и милицейские машины.

Ну жизнь... Что дома, что на работе...

Старков плюнул и выключил телевизор. И взял в руки газету.

Так, а что у нас там хорошего?

Ничего хорошего.

Под колонной наших войск рванул мощный фугас. За что наши ошибочно отбомбились по ближайшей деревне. По поводу чего ближайший блокпост подвергся нападению неизвестных. И пришлось проводить масштабную зачистку.

Н-да...

А что в частной жизни?

Этого пристрелили, того взорвали, тех посадили, потом выпустили, после чего все равно пристрелили.

Остается культура.

Первую премию получил боевик...

Грустно.

Старков бросил газету и вышел на балкон понаблюдать за жизнью двора, потому что раньше ее не видел. Не до того было.

Ту иномарку наверняка угонят, слишком она неудачно стоит. А если кто-нибудь надумает прихлопнуть кого-нибудь из живущих вон в том подъезде, то он наверняка встанет вон в ту нишу справа от двери...

Просто понаблюдать за жизнью тоже не получалось.

Тоска...

Потом зазвонил телефон.

— Старков?

— Я! — обрадовался Старков, узнав голос своего непосредственного начальника. То есть бывшего начальника.

— Слушай, Старков, не в службу, а в дружбу...

Может, дело какое... Хоть даже изнасилование на бытовой почве...

— Тут такое дело... Журналюги меня достали. Вконец. Желают материал о сыскарях сделать. Позабористей. Вот я и подумал — может, ты им на это дело сгодишься?

— Так ведь я уже не работаю.

— В том-то и дело. Я тех, что работают, светить не могу. Сам понимаешь, им это ни к чему. А тебе терять нечего, ты не у дел. Встретишься, расскажешь им что-нибудь из своей богатой практики. Ну что, выручишь?

Журналистов Старков, как и все сыскари, не жаловал. Вечно они суют свои носы в чужие дела.

— Может, лучше Егорова попросить?

— Нет, Егоров не подойдет. Он без бутылки говорить не станет. А после бутылки не сможет. Давай, выручай, Федорович, на тебя вся надежда!

Пришлось выручить.

Журналист оказался очень даже ничего, потому что оказался не журналистом, а молоденькой и очень симпатичной журналисткой.

— А вы действительно известный сыщик? — с порога уточнила она.

— Я?.. Ну, не то, чтобы...

— А полковник сравнил вас с Шерлоком Холмсом.

— Меня? — поразился Старков.

— Вас.

— Ну, не знаю...

Ну, полковник, ну, удружил!

— Вы, наверное, неправильно его поняли. Он, наверное, имел в виду, что со времен Конан Дойла методы ведения следствия сильно изменились и сегодня Шерлок Холмс вряд ли бы смог работать даже рядовым опером.

Оживившаяся журналистка стала что-то быстро записывать в блокнот.

— Что вы пишете?

— Про Шерлока Холмса. Ваше утверждение, что он не дотягивает до современного рядового опера, будет интересно читателю.

— Погодите, это я сказал так, в целом...

— Но ведь вы действительно считаете, что герой Конан Дойла безнадежно устарел и вряд ли бы мог противостоять современному криминальному беспределу?

Старков совершенно растерялся. Черт его дернул ляпнуть про Шерлока Холмса...

— Я не это хотел сказать... Я хотел сказать... Вот что, вы лучше задавайте мне вопросы, а я буду на них отвечать, — предложил следователь перейти на более привычный ему стиль общения.

— Тогда я попрошу рассказать о каком-нибудь деле из вашей практики. О самом трудном деле.

Старков задумался. Самым трудным в его практике делом было расследование аморального поведения кандидата в члены партии старшего лейтенанта Гришуткина по поручению секретаря первичной парторганизации шестнадцатого ОВД в семьдесят пятом году. Но это читателю будет вряд ли интересно.

— Может быть, про Чикатило? Я участвовал в разработке одного из эпизодов этого дела. Журналистка поморщилась.

— Мне кажется, тема Чикатило исчерпала себя. Если только подать материал в неожиданном ракурсе. Например, что вы сомневаетесь, что все эти преступления совершил он, и считаете, что следствие заставили пойти по ложному пути, чтобы сокрыть истинного преступника.

— Зачем сокрыть? — поразился Старков.

— Ну, например, затем, что он был сыном одного из тогдашних руководителей области. А Чикатило не более чем жертва заговора высокопоставленных чиновников и руководства МВД. Такой поворот может быть интересен...

— Нет, нет, я ничего такого не считаю, — испуганно пробормотал Старков.

И стал лихорадочно соображать, что бы такое могло устроить дотошную журналистку.

— Может быть, Солоник? Я работал с ним...

— Ну, не знаю... О Солонике уже столько писали. Разве только дать развернутый портрет его богатого внутреннего мира...

— Я не знаю про его внутренний мир, — открестился Старков.

Журналистка в упор, выжидающе занеся перо над бумагой, смотрела на следователя.

— Вы бы хоть подсказали, что может быть интересно читателю, — взмолился Старков.

— Нашего читателя интересуют масштабные преступления, с максимально большим числом жертв, желательно убитых с особой жестокостью и впоследствии расчлененных. Это будоражит воображение, позволяет отвлечься от серых будней и несет некий социальный позитив, так как убеждает рядового гражданина, что его жизнь не настолько плоха, как ему кажется.

Может быть, у вас есть у вас что-нибудь подобное? Желательно из свеженького.

Самым свеженьким было дело гражданина Иванова. Там трупов хватало.

— Ну, не знаю, может быть, вас устроит Иванов?..

— Какой Иванов?

— Убийца.

— А сколько он убил?

— В общей сложности три десятка потерпевших.

— Да вы что? Три десятка?! — обрадовалась журналистка. — Ой как хорошо!

А он как убивал — руками, ножом или, может быть, удавкой? Хорошо бы удавкой... Читателю крайне интересны подобные детали.

— Он по-разному убивал...

Журналистка лихорадочно застрочила ручкой в блокноте.

Старков занервничал.

— Но дело в том, что я не знаю, можно ли писать об этом деле, так как оно, вполне вероятно, еще не закрыто и преступник не пойман.

— То есть вы хотите сказать, что кровавый маньяк, на счету которого десятки жертв, до сих пор находится на свободе и нашим гражданам угрожает смертельная опасность? — совершенно расцвела журналистка.

— Я ничего такого... Я просто хотел в качестве примера... — замямлил Старков. — Мне кажется, прежде чем писать об этом деле, нужно обратиться в министерство...

— А мы без ссылок на фамилии и имена, — понизив голос до шепота, предложила журналистка. — Просто как о факте, ставшем известным из конфиденциальных источников. Я думаю, за подобный материал редакция сможет даже заплатить. Я поговорю с Главным...

— Но если дело не закрыто...

— Так в том-то и дело! Если преступник не пойман, мы имеем возможность оказать следствию реальную помощь, сформировав общественное мнение и призвав население проявить сознательность.

— Нет, нет, я не имею права решить этот вопрос самостоятельно. Давайте я лучше расскажу о Солонике.

Журналистка заметно скисла.

— Ну хорошо, давайте о Солонике. А об Иванове не для печати. Просто лично для меня. Ну я прошу вас! Я больше никому!.. Честное журналистское слово! Ну неужели вы мне не верите? Неужели думаете, что я способна вас обмануть?

Не верить журналистке было трудно. У нее были такие честные, такие преданные глаза...

— Ну если не для печати... И без имен...

На следующий день популярный в стране еженедельник вышел с двустраничным интервью с “современным Шерлоком Холмсом”, где рассказывалось о похождениях более страшного, чем Чикатило, и на голову более профессионального, чем Солоник, маньяке, носящем самую распространенную в России фамилию Иванов.

И вышел еще один материал, в не менее популярном ежедневном издании, где ставился вопрос о дееспособности силовых структур, которые не в состоянии поймать серийного убийцу, терроризирующего страну.

Елки-моталки!..

В этот день бывший следователь Старков телевизор не смотрел. Не до него было. В этот день в квартире бывшего следователя Старкова беспрерывно звонил телефон.

— Здорово, Гена. Читали, читали про твои похождения...

И эти уже читали...

— Ну, ты даешь!.. С тебя причитается... С ума сойти!..

— Ты, твою мать, Шерлок Холмс, чего себе позволяешь?! Я к тебе как к человеку, а ты про Иванова?..

— Но я думал... Она говорила, не для печати...

— Это ты завтра в министерстве расскажешь. Сам расскажешь. Я за тебя отдуваться не намерен.

И еще куча звонков от неизвестных, но очень напористых граждан, которые узнали номер его телефона в редакции и просили помочь в расследовании запутанных дел и в розыске пропавших родственников, потому что на письма, направленные по адресу Бейкер-Стрит, им почему-то не отвечают, а в статье сказано, что в России Шерлока Холмса замещает он.

Господи боже ты мой!.. Это же надо так вляпаться! По самую... кокарду!..

И все из-за этой журналистки...

И еще из-за Иванова!.. Опять из-за Иванова! И тогда, и теперь!..

Все из-за него! Всегда из-за него! Всю жизнь из-за него!..

Черт его побери, этого Иванова!..

Глава 5

Урки газет не читают, но газеты пользуют и поэтому это интервью не пропустили.

— Гля, это же про нашего мочилу!

— Где? Про какого мочилу?

— Ну, про того, что наших братанов в Федоровке голыми руками положил.

— Ну-ка, ну-ка дай... Точно, он! Надо Папе показать!..

Папа прочитал статью от первой до последней буквы. Точно, он! Пять жмуров на Агрономической, четыре на Северной, четырнадцать в Федоровке... Он!

Правда, в статье ничего не говорилось о бабках в швейцарских банках. Только о трупах.

Папа перечитал интервью еще раз и помрачнел.

Выходит, жив Иванов. Положил кучу народа, хапнул чужие бабки и залег где-нибудь на дно в солнечной Ямайке! Падла!

Успокаивало единственное, что не одного только Папу сделал Иванов, а всех сделал. Всех! И ментов тоже. Видно, сильно он их допек, раз они в газетках жалобы тискают.

Папа поймал себя на том, что на этот раз держит сторону ментов. Может быть, первый раз в жизни! И жалеет, что они упустили этого Иванова.

Хреново работают нынешние следаки. Те, что были раньше, вцеплялись в шкуру, что твои бульдоги, — не оторвешь. Ни хрена не боялись — перли буром на перья и стволы с одним наганом. А эти... Эти чуть что, ОМОН вызывают и, сидя в машинах, ждут, когда братву мордой в асфальт ткнут. Куда им с Ивановым справиться.

Папа повздыхал по романтическому воровскому прошлому и вызвал одного из своих многочисленных “шестерок”.

— Соберешь мне газеты, где писали про мочилу. Все газеты до одной!

Шестерка кивнул.

— И приготовишь к вечеру машину.

— “Шестисотый”?

— Нет, “шестисотый” не надо. “Волгу”.

На “Волге” Папа ездил только на встречи со своими ментовскими приятелями. И что поразительно, это никого не настораживало. Это раньше вора, замеченного в связях с ментами, посчитали бы ссучившимся, собрали по этому поводу сход и осудили. А теперь всякий уважающий себя авторитет имел на прикорме кого-нибудь из ментовских и не считал зазорным сесть с ним за один стол.

— Бросишь в багажник коньяк, водку и что-нибудь из закуски. И телок подготовь.

— Сделаем в лучшем виде, Папа... Вечером Папа сел на заднее сиденье потрепанной черной “Волги” и коротко приказал:

— На ментовский стадион.

Через полчаса “Волга” притормозила перед въездом в спорткомплекс “Динамо”. Охранник проверил прилепленный к лобовому стеклу пропуск. Шлагбаум пошел вверх.

— Куда дальше? — спросил водитель.

Папа кивнул налево.

Возле служебного входа в административный корпус машина остановилась. Но Папа из нее не вышел, Папа ждал. Пока с крыльца не бросился вниз с распростертыми объятиями директор спорткомплекса.

— Рад, очень рад... — тараторил директор, распахивая дверцу и обхаживая Папу. Которого знал не как Папу, а как щедрого спонсора спортобщества “Динамо”. — Вы уже слышали? Ваши на России “бронзу” взяли!

Папа неопределенно кивнул.

— Самохину внеочередное звание присвоили. Майора!

Папа снова кивнул. Что можно было истолковать как радость. Хотя куда больше обрадовался бы, узнав, что субсидируемая им команда ватерполистов в полном составе во главе с новоиспеченным майором утонула в динамовском бассейне.

— Теперь появляется шанс пробиться на Европу...

Достал...

На втором этаже можно было повернуть направо. Или налево.

— Вы к нам по делу или размяться?

— Размяться, пожалуй...

Папа повернул направо в раздевалку. Где открыл свой шкафчик и снял с плечиков спортивную майку с большой прописной буквой “Д” на спине и груди и вытащил белые шорты и кроссовки. Если бы его в кроссовках и динамовской майке увидели его “шестерки”, у них бы зенки из орбит повыскакивали! А если бы они знали, что он вытащит из стоящей в шкафу спортивной сумки!..

Из стоящей в шкафу сумки Папа достал теннисную ракетку. Зажав которую под мышкой, пошел на корт.

Папа не играл в теннис. Негоже авторитетному вору скакать прилюдно в трусах, словно какому-нибудь сопливому пионеру. Но Папа состоял членом теннисного клуба и на этом основании присутствовал на тренировках и играх. Не на всех. Но в обязательном порядке на “генеральских турнирах”. Генеральских — это когда мячиком через сетку перебрасывались высокопоставленные милицейские чиновники. И даже будучи динамовским меценатом учреждал поощрительные призы.

— Физкультпривет.

— Аналогично!..

Папа сел на скамейку и стал наблюдать за игрой.

Сегодня выясняла отношения очень сильная, хотя почти не умеющая играть в теннис пара — начальник ХОЗУ Генеральной прокуратуры с заместителем министра внутренних дел.

Толстые дядьки, тяжело топоча, бегали по корту, пытаясь успеть за ускользающим мячиком. Их подбадривали криками немногочисленные, потому что равные им рангом, зрители.

Уф-ф...

Обессиленные игроки рухнули на скамейки, промакивая пот с лысин махровыми полотенцами.

Папа выставил приз — пол-ящика марочного, по полутысяче долларов бутылка, коньяка.

— О-о! — радостно загалдели члены теннисного клуба. И всей толпой завалились в сауну. К щедро накрытым столам.

За чей счет банкет, никто не спрашивал. Все давно привыкли, что не за их. Всегда не за их. И везде не за их.

— За высокие спортивные достижения! — провозгласил кто-то первый, традиционный в клубе тост. А дальше все покатило обычным порядком — как на охоте, на рыбалке или слете любителей игры в стоклеточные шашки. По универсальной схеме — наливай да пей. Причем в этом случае — во взятом с самого старта хорошем спортивном темпе.

Через час все были тепленькими. И были готовы к разговору. Потому что коньячок под икорку, балычок, камчатского краба да девочек располагает...

Поговорили про то.

Поговорили про се.

А между тем и сем про главное.

Про Иванова!

— Слышал я, у вас там опять неприятности — маньяк объявился, который чуть не две дюжины народа положил.

— Может, и положил... У меня этих маньяков каждый божий день...

— Да, расплодилось их нынче...

— И не говори! Раньше вся эта мразь по щелям таилась, а теперь повылазила. А все демократия — то можно, это можно. Все можно! Народ страх забыл! А и то верно — чего им бояться: что одного потерпевшего прибил, что сотню — наказание одно — пожизненное заключение. Вот они и лютуют.

— А сил не хватает, — подсказал Папа.

— Точно! Ни денег, ни техники. На второй комплект обмундирования средств нет! Вот я был в командировке в Канаде, там такая техника!.. У них любой самый задрипанный полицейский на иномарке ездит. Да кабы у нас столько всего было, да мы бы всех тех маньяков...

— На всех не дам. А на того, про которого слышал — пожалуй. Можешь закупать свою технику. Пора кончать с этим беспределом.

И все все поняли, потому что не дураки. Теннисист из Министерства внутренних дел — что учредителя призов интересует раскрутка какого-то конкретного дела и что он готов подтвердить свой интерес деньгами. А Папа понял, что одноклубник его понял.

Ведь умные люди всегда столкуются. Тем более состоящие в одной теннисной команде...

Глава 6

Не долго думая, Иван Иванович двинул фишки на номер тридцать два. И тяжело, если не сказать безнадежно, вздохнул. Он хоть и числился миллионером, вернее, даже миллиардером, но наличных денег имел лишь две тысячи долларов. И те подотчетные.

За столом, несмотря на то что на дворе было Монте-Карло, две трети игроков были новорусские нувориши. Узнавались они легко — по выстроеным из разноцветных фишек небоскребам. Очень многие столы издалека напоминали уменьшенные модели города Нью-Йорка. Да и не настолько уж уменьшенные.

— Слышь ты, дядя, чего у тебя фишки такие неустойчивые? — недовольно ворчали игроки, поправляя покосившиеся башни.

— Мосье что-то желает? — интересовался по-французски крупье.

— Давай, давай крути свой барабан! — отвечал по-русски игрок. — Пока я тебе все слово не назвал! Ну, шевелись!..

И игрок тянулся к рулетке.

Крупье бросал взгляд куда-то назад, и к столу подходили секьюрити. Видели возведенную на столе модель небоскреба Эмпайр Стэйт Билдинг и молча, с полупоклоном, уходили.

Таким клиентам были позволительны вольности за столом.

— Господа, ставки сделаны.

Шарик начал свой короткий бег по кругу и замер возле цифры тридцать два.

Крупье двинул в сторону Иванова гору разноцветных фишек.

— Я выиграл? — удивленно спросил Иван Иванович.

— Везет же дуракам, — недовольно пробормотал кто-то рядом.

Иван Иванович придвинул к себе выигрышные фишки и быстро разбросал их по столу. В нем пробуждался нездоровый азарт.

— Ставки сделаны.

На этот раз большая часть поставленных фишек проиграла. Но одна все же выиграла. И крупье вновь пододвинул к игроку фишки...

— Он еще и выигрывает, — доложил невзрачного, потому что, как все, в смокинге, вида молодой человек другому, чуть менее молодому человеку.

— Много?

— Пока тысяч двадцать.

— Не оставляйте его без присмотра.

— Есть.

Молодой человек прошел к столу, за которым играл Иван Иванович, и, сев рядом, сделал ставку. На то же поле, что “объект”.

“Объект” вновь выиграл. И наблюдатель тоже.

Наверное, действительно дуракам везет. И тем, кто на них ставит.

Потом Иван Иванович выиграл чуть не миллион.

И тут же, не сходя с места, спустил почти миллион. Ему то страшно везло, то жутко не везло, то опять везло... Но в целом все-таки, наверное, везло, потому что фишки прибывали.

Возле стола, где он играл, стали скапливаться зеваки. За Иванова болели.

— Он начинает привлекать излишнее внимание, — сказал не очень молодой человек молодому человеку. — Этого нельзя допускать.

— Но это просто везение. Ему везет... — попытался оправдаться молодой человек, не в силах оторвать взгляд от стола. Повторяя ходы Иванова, он тоже выигрывал. А сейчас не выиграл, потому что пропустил ход.

— Возьмите себя в руки.

— Есть!

Молодой человек подсел к Иванову и стал убеждать его прекратить игру.

— Главное, вовремя остановиться. Послушайте доброго совета. Я видел игроков, которые выигрывали гораздо больше, а уходили ни с чем. Не надо испытывать судьбу...

Иванов послушался. Он собрал выигранные фишки и обменял их на деньги. Денег было много, и в карманы они не входили. Пришлось часть совать за пазуху.

— Что он делает!.. Что он вытворяет!..

Иванов сунул за пазуху последнюю пачку и, поддерживая деньги на животе рукой, пошел к поджидавшему его такси.

Оттуда стремглав выскочил, предупредительно распахнув перед ним дверцу, водитель. Беззвучно прикрыл, обежал вокруг машины, сел на водительское сиденье. Повернулся к хозяину.

— Что же вы творите!..

— Что? — не понял Иванов, шаря под сиденьем упавшую пачку.

— Здесь деньги за пазуху не суют. И в карманы тоже. Здесь вам не Россия.

— А куда же они их суют? — удивился Иванов, прикидывая, куда еще можно запихнуть такую уйму долларов.

— Никуда не суют. Оставляют на депозите в казино.

Машина плавно тронулась с места. Куда — Иванов не говорил. Он здесь ничего не решал.

В снятых Ивановым апартаментах Иванова уже ждали. Ждал его личный бухгалтер.

Бухгалтер вытаскивал гроссбухи и вытаскивал калькулятор.

— Сколько вы сегодня потратили? — спрашивал он.

— Значит, утром заказал завтрак в номер... — начинал вспоминать Иванов, — потом сходил в кегельбан...

Бухгалтер все записывал.

— Все?

— Вроде все.

Бухгалтер складывал все цифры. И, строго глядя на Иванова, спрашивал:

— Тогда где еще три доллара?

— Какие три доллара?

— Дебет с кредитом не сходятся на три доллара.

— А может, вы неправильно посчитали?

— Я правильно посчитал. На что вы потратили три доллара?

— Не помню... А может быть, потерял?

И Иван Иванович начинал демонстративно шарить по карманам и искать в подкладке дырки. Но в новых импортных костюмах не бывает в карманах дырок.

— Нет?

— Нет...

— Тогда вспоминайте, вспоминайте.

— Может, я их швейцару дал, на чай? Точно — швейцару!

— Три доллара?! Ему бы вполне хватило одного.

— Но я же миллионер!

— Тем более! Их миллионеры очень хорошо умеют считать деньги. До цента. Вы поступили неразумно, потратив лишние три доллара. В следующий раз я буду вынужден высчитать их у вас из питания.

Ну это уж вообще хамство. То заставляют изображать мультимиллионера, то к трем долларам цепляются.

— Да ладно, отдам я вам ваши доллары.

— Из каких средств?

— Из своих, личных. Я сегодня в рулетку выиграл.

— Много?

— Много!

— Тогда попрошу вас сдать выигранную сумму.

— Как это сдать? Я выиграл!..

— Хочу напомнить, что вы играли не на свои деньги и, значит, все полученные на них дивиденды принадлежат не вам, а держателю основной суммы.

— Это мои деньги!! — вспылил Иванов.

— Не ваши. И даже не наши.

— А чьи тогда?

— Советского народа.

Иванов даже не нашелся, что ответить. Совсем с ума съехали! Какого народа?! Ни советского народа, ни СССР, где они проживали, давно нет.

— Нет никакого советского народа!

— Народа, может быть, и нет, а деньги есть. И, значит, они должны быть оприходованы в установленном порядке.

И, подняв к потолку палец, многозначительно добавлял:

— Экономика должна быть экономной! Прошу!

Послать бы этого бухгалтера куда подальше! Но тогда завтра он не получит ни копейки. Уже пару раз было — не получал.

Иван Иванович что-то невнятно ворчал и расписывался в отчете.

— Благодарю...

Уже несколько недель Иван Иванович вел очень странный и совершение чуждый ему образ жизни. Жизнь богатого человека. Каждый день он получал от бухгалтера деньги, которые просиживал и просаживал в ресторанах, казино и прочих злачных заведениях. Он мог ни в чем себе не отказывать в пределах отведенной ему суммы. Он и не отказывал — пил дорогие вина, ел лобстеров и экзотические фрукты, раздавал чаевые. В первые дни ел и пил все, что попадалось на глаза, без разбору, в умопомрачительных количествах. Потом сильно мучился животом и, отмучившись, снова ел. Потому что наконец дорвался.

Но довольно быстро наелся и перестал хлебать соусы ложкой, а стал ковыряться в салатах и горячем, как все. И почему-то стал частенько вспоминать о вареной картошке с укропом и подсолнечным маслом, которой в ресторанных меню не было.

Ладно, похоже, опять придется есть мидий под маринадом.

И ел...

Когда деньги заканчивались, Иванова посылали в банк, где он снимал со счета двадцать-тридцать миллионов и переводил их на другой счет. После чего опять шел вести праздный образ жизни — то есть пить, играть и путешествовать. Причем путешествовать в шкафу. Такая у него была причуда.

— Завтра в шестнадцать часов нам с вами надлежит прибыть в Стокгольмский филиал “Национального кредитбанка” для совершения ряда финансовых операций, — сообщал ему бухгалтер.

В общем, ваш шкаф Монте-Карло-Стокгольм через пять минут отправляется от третьей платформы.

И Иван Иванович, вздохнув, лез в шкаф. Теперь, после многочисленных класса “люкс” гостиничных апартаментов, тот уже не казался ему уютным.

Дверца шкафа захлопывалась, скрежетал в замочной скважине ключ, и шкаф трогался с места. Иван Иванович падал в кресло и включал видюшник.

По европейским автобанам со скоростью сто двадцать километров в час мчался мебельный фургон, забитый диванами и шкафами. Мчался на север.

В Стокгольме Иванов прямиком из шкафа отправлялся в банк, а после банка в казино...

И туда же — вначале в банк, потом в казино вслед за ним шли безликие, в неброской одежде усредненно-европейского вида молодые люди. Его соглядатаи. Они стояли рядом с ним в операционном зале, сидели за его игровым столом, жили в соседних гостиничных номерах...

— Ну что, кто-нибудь проявился? — спрашивал соглядатаев командир “наружки”.

— Нет, все чисто. Крутился там один подозрительный тип, мы на всякий случай потянули ниточку, но ничего не вытянули.

— Может быть, техсредства?

— Мы проверили его номер — все стерильно, — может, имеет смысл временно снять наблюдение?

— Ничего не снимать! Глаз с него не спускать! Башкой отвечаешь! — требовал командир. И отправлялся на доклад к начальству.

— Возле “объекта” все чисто, — сообщал он.

— Странно, очень странно... — удивлялось начальство. — Уже почти пять недель, и ничего. Может, ему следует вести более заметный образ жизни?

— Куда уж более заметный.

Что верно, то верно. Не найти “объект” невозможно. Скоро его все европейские собаки знать будут. Не говоря уж о швейцарах. И тем не менее на него никто не выходит...

Непонятно.

— Может, сделать небольшой перерыв? Мои люди с ног валятся. Кроме того, боюсь, они скоро примелькаются.

— Нет, продолжайте наблюдение в прежних объемах и незамедлительно докладывайте мне о любых подозрительных контактах.

— Есть!..

Иванов проигрывал в рулетку пару тысяч долларов, ужинал в престижном ресторане и шел отсыпаться в номер. Чтобы на следующий день, или через день, или через два отправиться куда-нибудь к черту на рога, куда-нибудь в Мадрид...

Такая жизнь... Жизнь богатого человека. Который того и гляди заплачет. И, по всей видимости, очень скоро заплачет...

Глава 7

В доме Старкова звонил телефон. Звонил с утра до вечера.

— Газета “Утренний экспресс”. Мы бы хотели взять у вас интервью...

— Я не даю никаких интервью, — еле сдерживаясь ответил Старков. И бросил трубку.

Черт его дернул встретиться с той журналисткой. Телефон забренчал снова.

— Мы восхищены вашей гражданской позицией, вашей мужественностью и бескомпромиссностью по отношению к бывшим коллегам. Только так можно искоренить...

Сволочи!..

Старков швырнул трубку на рычаги и выдернул из телефонной розетки вилку.

Но тут же раздался новый звонок — длинный, требовательный. Что за ерунда?... Старков тупо смотрел на телефон, пока не сообразил, что на этот раз звонят в дверь.

— Кто там?

— Ваша соседка снизу. Вы меня затопили, — заверещал недовольный женский голос. — Откройте немедленно!

Этого еще не хватало...

Старков открыл.

Перед ним стояла милая, смущенно улыбающаяся девушка. Та самая, которая у него брала интервью, журналистка.

— Так это вы?!.

— Извините, что приходится так, но по телефону к вам не пробиться.

Старков попытался захлопнуть дверь, но журналистка ловко засунула в щель между косяком и дверью носок ботинка.

— Нашему Главному очень понравился наш с вами материал, — затараторила она. — Статья имела хороший резонанс, в редакцию звонят читатели и требуют продолжения темы.

Старков нажал на дверь, но она не подавалась. Ботинок был особый — на три размера больше ноги, несминаемый. Журналистка хорошо подготовилась к интервью.

— Поймите, мы сделаем из вас национального героя — неподкупного борца с отечественным криминалом. Ну неужели вам не хочется прославиться? У нас звезды в очередь на интервью стоят, а вам бесплатно предлагают!

— Уберите ногу!

— В конце концов это ваша обязанность! Гражданская обязанность! Народ должен знать правду! В цивилизованном обществе, где понимают значимость прессы, журналистов дверями не защемляют!

Старков давил на дверь, журналистка верещала.

— Ну я прошу вас! Умоляю! Ну сильно, сильно умоляю!..

Старков давил и матерился тихим зловещим шепотом. Он не умел воевать с не совершавшими противоправных действий женщинами.

— Ой! Вы больно сделали! Вы мне ногу сломали! — вдруг громко вскрикнула журналистка. И заплакала.

Старков, испугавшись, ослабил давление. Журналистка протиснула в дверь плечо и голову.

— Неужели вы будете применять силу против женщины? Против девушки?

Применить хотелось. Очень хотелось.

— Ну пожалейте меня, если я не возьму у вас интервью — меня уволят и я умру с голоду, Я просто умру с голоду! Ну неужели вам меня не жалко?..

И пропихнула в квартиру полтуловища.

Старков ослабил давление и сдался.

— Черт с вами, проходите!

Журналистка, поправляя сбившуюся в схватке прическу, прошла внутрь.

— Вы не представляете, как я рада, — тараторила она, заискивающе заглядывая в глаза хозяину дома. — Может быть, вам не понравилась статья, но это не я, честное слово! Это редакторская правка! Они иногда так все перекроят, что материал узнать невозможно. Но больше такого не будет, Главный обещал...

Старков выглянул в окно, увидел стоящий посреди двора синий “жигуль”, выбирающихся из него пассажиров и отпрянул за шторку.

— Дьявол!.. Этого еще не хватало!

— Что такое? — активно заинтересовалась журна — листка.

— Они! — шепотом сказал Старков, вставая на колени и уползая в комнату.

— Кто они?

— “Кровники”, — рассеянно ответил Старков. — Мы так называем зэков, которые обещают отомстить посадившим их следователям. Большинство пугают, но эти могут и не пугать. Это, кажется, Сева Архангельский, у него при задержании брата застрелили, и он поклялся убить обидчиков. А я теперь пенсионер, за меня много не дадут.

Старков пролистнул блокнот.

— Точно, у него вчера срок кончился. Дрянь дело. Журналистка попыталась выглянуть в окно.

— Лежать! — хрипло гаркнул Старков. — В доме напротив может быть снайпер. — И подполз к телефону. Гудка не было.

— Так и знал — обрезали! Через две-три минуты они будут здесь...

Вот что, немедленно бегите вниз к телефону-автомату и звоните ноль два. Только пешком, не на лифте, чтобы с ними не столкнуться. Быстрее, я долго не продержусь.

Старков вытащил из ящика стола наградной “макаров”, загнал в него обойму и по-пластунски пополз к балкону.

Где-то далеко хлопнула подъездная дверь.

— Ну быстрее, быстрее же!

— Ага, я сейчас, — прошептала журналистка и на четвереньках побежала к двери.

Она незамеченной выскользнула на лестничную площадку и на цыпочках побежала вниз. Подъезд был пуст, но она слышала, как с шумом поднимался вверх лифт.

На первом этаже журналистка взяла себя в руки и спокойно, чтобы не выдать своего страха, вышла на улицу. Пересекая двор, инстинктивно обернулась на окна квартиры Старкова. И увидела!.. Увидела хозяина квартиры, который курил на балконе сигарету, высунувшись по пояс наружу.

Он тоже увидел ее и приветственно помахал рукой.

Ах он!.. Подлец!.. Журналистка даже заплакала от обиды.

— Идите, идите, — показал ей сверху Старков. — Счастливо. — И стал наблюдать природу.

В этот день он телефон не включал. Так было спокойней...

Глава 8

Второй помощник атташе по культуре посольства Соединенных Штатов Америки в Москве Джон Пиркс имел большие неприятности. Но не по линии культуры, а по основному месту своей работы.

— Как вы могли допустить!.. — бушевал начальник Восточного сектора и стучал кулаком по столу. — Вы поставили под удар наше учреждение, поставили под удар Америку!

— Виноват, сэр...

Джон Пиркс был виноват кругом, как всегда бывают виновны исполнители, провалившие операцию. Русские называют таких козлами отпущения. Вот он и был этим самым козлом.

— Вы грязно сработали, Джон. Как никогда грязно... Кто разрабатывал сценарий операции “Гамбит-2”?

— Я и майор Джордан...

Операция была разработана в лучших традициях тайных войн — руками русского киллера ликвидировать одного из крупных европейских банкиров, взять того с поличным и раздуть из всего этого политический скандал, с целью компрометации российского бизнеса, продвижения к власти настроенных проамерикански политико-экономических течений и защиты интересов США в зоне Европы. Заодно пугнуть потенцальных партнеров России, которые своими финансовыми вливаниями усиливают экономические и политические позиции главного американского противника.

Одна только прямая экономическая выгода, по подсчетам привлеченных экспертов, должна была составить три — пять миллиардов долларов в год. Не говоря уж о политических дивидендах...

А получился пшик. Потому что гладко прошла только первая часть операции — банкира киллер ликвидировал, а вот представить полиции его тело, в качестве “русского следа”, не получилось. Ушел киллер, убив четырех привлеченных для исполнения грязной работы мафиозников. Живым ушел...

— Вы хоть понимаете, что будет, если этот ваш Бизон развяжет язык?..

Еще бы не понимать!.. Такое будет!.. Бизон, конечно, знает немного, но вполне достаточно для того, чтобы сведущий в делах разведки человек мог докопаться до истины. И если он попадет в руки русской контрразведки, то те быстро просчитают заказчика акции и ее цели. После чего раздуют скандал, только уже со знаком минус скандал, потому что направлен он не против русских, а против американцев. Америка его, наверное, переживет, а вот куратор операции вряд ли. Куратора отправят в отставку, лишив пенсии. И это в лучшем случае, потому что в худшем отправят не на пенсию, а туда, куда он собирался отправить русского киллера.

Джон Пиркс тяжело вздохнул, что можно было истолковать как раскаяние.

Начальник слегка помягчел.

— Как вы могли допустить?.. — повторил он, но уже в иной тональности, в тональности вопроса.

— Наверное, мы недооценили степень его профессиональной выучки. Трудно было предположить, что он способен один справиться с четырьмя вооруженными противниками.

— Вы уверены, что один? Может, ему кто-нибудь помог?

— Никаких других следов на месте преступления обнаружено не было — только его и его жертв. Кроме того, Бизона видели пассажиры проезжавшего мимо туристического автобуса.

— Что они видели?

— Видели, как он убивал.

— Руками?

— Свидетели и результаты патологоанатомической экспертизы утверждают, что руками.

— Такое возможно?

— Я не являюсь специалистом в данной области.

— Ну так привлекайте специалистов!..

* * *

Специалистов такого рода удалось найти в армии.

— Разрешите войти, сэр?..

Восемь здоровенных — под потолок — зеленых беретов с трудом втиснулись в кабинет. Все они были инструкторами по рукопашному бою.

Джон Пиркс кратко обрисовал ситуацию.

Их было четверо — он один. Их вес под двести фунтов, его сто шестьдесят. Они были хорошо вооружены, он не имел ничего...

— И он их уделал? — с сомнением спросил один из инструкторов.

— До смерти, — подтвердил Джон Пиркс. — Они даже выстрелить не успели.

— Ну да, а зовут его Рэмбо-пять, — кивнул головой инструктор. — И было это в Голливуде.

— Вы считаете такое невозможным?

— В кино — запросто. Если ты Шварценеггер, а противники, подыгрывающие тебе, статисты. В жизни — нет. Тут, чтобы одного врага завалить, взопреешь...

— Ну почему, — возразили ему. — Если он прошел курс спецподготовки, а противник был слаб и не ожидал нападения...

Мнения разделились.

— Тогда предлагаю провести следственный эксперимент, — предложил перейти от слов к делу Джон Пиркс.

Быстро отыскали подходящую по рельефу и размерам площадку, пригнали на нее точно такой же, какой был обнаружен на месте преступления, “Фольксваген” и так же, как тот стоял, поставили.

— Вы, двое, садитесь на заднее сиденье, вы, двое, впереди. Вы между ними — вам играть роль пленника.

— Готовы?

Инструкторы с трудом ворочались в тесной для них машине.

— Готовы. Минутная пауза...

— Начали!

Инструктор, игравший за Бизона, вдруг резко дернулся вперед, ткнул одного из зажавших его охранников локтем в горло, другого кулаком в лицо и почти сразу же лбом ударил в основание черепа еще одного, того, что сидел на переднем сиденье.

Завершить атаку ему не дали, скрутив руки за спину и надавав тумаков.

— Да, примерно так все и было, — кивнул Джон Пиркс. — Только более удачно, чем у вас.

— Но это надо быть очень сильным бойцом, — сказал инструктор, — очень сильным...

“Выходит, он такой и есть, — подумал Джон Пиркс. — Хотя, глядя на него, не скажешь. Глядя на него, не поверишь, что он вообще способен ударить человека. Очень обманчивая внешность. Возможно, те его жертвы тоже обманулись”.

— Если бы мы могли узнать о характере нанесенных травм, мы могли бы сказать больше, — предложили свои услуги инструкторы.

— Это пожалуйста.

Джон Пиркс прочел выдержки из заключения патологоанатомической экспертизы. Судя по ним, потерпевших переехал трактор. Причем два раза — туда и обратно.

— Ого! — присвистнули инструкторы по рукопашке. И внесли поправки в ранее сделанные выводы. — Это надо быть не сильным бойцом, это надо быть выдающимся бойцом. Каких у нас — единицы.

“Получается, у русских лучшие кадры, чем у нас, — сделал вывод Джон Пиркс. — Что может быть ценной развединформацией”.

И отправился докладывать выводы начальнику Восточного сектора.

— Все сходится — это Бизон, — сообщил он. — Эксперты оценили его возможности как выдающиеся.

Что не радовало, потому что обладатель этих способностей был жив и был неизвестно где.

— И что он теперь делает? — задал риторический вопрос начальник Восточного сектора.

— По всей видимости, залег на дно.

— На какое дно?.. Вы хотите сказать, что его утопили? Или он сам утопился?

— Нет, я не это имел в виду. На русском криминальном сленге “лечь на дно” означает спрятаться после совершения преступления.

— Что вы намерены предпринять для его розыска?

— Для начала объявить в международный розыск по линии Интерпола и местной полиции. Тем более что они на него теперь тоже зуб имеют.

— Какой зуб?

— Это так русские говорят, когда кто-то к кому-то имеет какие-нибудь претензии.

— А зуб тут при чем? Если кто-то к кому-то имеет претензии, он должен обратиться в суд. Джон Пиркс пожал плечами.

— Русские не любят обращаться в суд, они предпочитают разбираться сами. Часто кулаками. Может, поэтому и говорят про зуб...

А про себя вспомнил еще несколько труднопереводимых русских поговорок, в которых использовались идиоматические выражения, не имеющие достойных аналогов в английском языке.

Ну, Иванов...

Ах, Иванов...

Чтоб Иванова...

Черт его дернул связаться с этим Ивановым...

Глава 9

Юрий Антонович в который уже раз пытался разобраться в том, что произошло в Швейцарии. Для чего даже заказал топографический макет местности, который исполнили в огромном деревянном ящике, заполненном до самого верха песком. В ящике были насыпаны с соблюдением масштаба один к тридцати холмы, по склонам высажены рощи, между картонных прямоугольников домов проложены улицы, перерезаемые стеклярусными полосками рек и ручьев.

— Мы пришли отсюда, — показал длинной указкой направление телохранитель. — Вот мы.

После чего поднял и воткнул в песок четыре купленных в ближайшем “Детском мире” “оловянных” солдатика.

— Люди Королькова появились отсюда...

Передвинул, воткнул еще пять солдатиков.

— Здесь находился покойный полковник...

Телохранитель был из бывших военных, не раз участвовал в штабных играх и поэтому очень хорошо разбирался в диспозициях, тактиках и прочих военных премудростях.

— Наше... — телохранитель на мгновение запнулся, но быстро нашел нужное слово. — Наше подразделение вышло на исходные позиции в пятнадцать ноль пять.

В пятнадцать сорок семь противник сконцентрировался в...

— А Иванов? — перебил Юрий Антонович.

— Иванов в это время находился здесь.

Телохранитель пошарил в коробке с солдатиками, но смог нащупать только всадника на коне, потому что фигурки солдат кончились.

— Это будет Иванов.

Иванов на вздыбленном вороном жеребце с шашкой наголо встал посреди банковской площади. Среди прочих оловянных фигур он выглядел самым воинственным и напоминал верховой памятник какому-нибудь великому военачальнику.

— Теперь внимание. В шестнадцать семнадцать подъехали две патрульные полицейские машины.

Телохранитель за отсутствием машин уронил на песок две модельки танков, уперев их пушки в солдат.

— Отчего диспозиция изменилась следующим образом.

Сдвинул всех солдатиков в кучу, расположив вокруг всадника. Теперь Иванов точно напоминал великого полководца в окружении преданных войск во время исторической баталии.

Сгрудившиеся фигуры быстро столковались друг с другом и так же кучей, не выпуская из круга всадника, проследовали в ближайший парк. Развитие дальнейших событий Юрий Антонович знал, потому что в них участвовал, но следить за солдатиками было интересно.

— ... в момент, когда подручные Королькова, — телохранитель ткнул пальцем в одного из солдатиков, — хотели убить Иванова, — показал на всадника и придвинул к нему вплотную двух солдат, — тот сумел вырвать у них оружие и открыть стрельбу на поражение.

Телохранитель сказал:

— Паф, паф...

И уронил на песок двух солдатиков. После чего всадник во весь опор поскакал к недалеким кустам. Вслед за ним в штыковую бросились солдатики. Не все, самые отчаянные. Всадник нырнул в кусты, и в ту же секунду телохранитель четыре раза сказал “паф”:

— Паф, паф, паф, паф...

Четыре солдатика упали навзничь.

— Если учитывать расстояние, — телохранитель провел указательным пальцем от павших солдат до кустов, — и скорость ведения огня, то он показал очень хорошие результаты. Выдающиеся результаты!

— Кто? — автоматически переспросил Юрий Антонович.

— Иванов! Выстрелив четыре раза, он ни разу не промахнулся, ранив одного и убив наповал трех противников. Хотя стрелял из не знакомого ему оружия, стрелял на бегу и стрелял в движущиеся мишени.

На макете имевшие место в Швейцарии события выглядели очень наглядно и очень убедительно.

— Я проиграл все возможные варианты его бегства — этот оказался самым удачным. Если бы он начал стрелять чуть раньше или чуть позже, эффект был бы иным.

— Почему?

— Выстрелив мгновением раньше, он обозначал свои намерения и направление атаки, и его противник мог залечь и окопаться. А так его скрыли кусты, и выстрелы прозвучали неожиданно.

С другой стороны, если бы он затянул со стрельбой хотя бы на несколько секунд, то ветки и листва перекрыли бы ему обзор, мешая прицеливанию.

Он выбрал самый удачный момент. Единственно возможный момент.

— Неужели он такой ас, что все предусмотрел? — не поверил Юрий Антонович.

Телохранитель ответил не сразу, но ответил однозначно и ответил твердо.

— Судя по всему — да!

Юрий Антонович еще раз посмотрел на лежащих на песке шесть солдатиков и на ускакавшего в неизвестном направлении Иванова и сильно помрачнел.

Очень неприятно иметь в противниках человека, который умеет выбрать для стрельбы единственно верное мгновение...

Но тем важнее его найти, причем как можно быстрее найти. Потому что даже самый гениальный снайпер бессилен против противника, который стреляет первым...

Глава 10

На этот раз сборы были недолги.

— Готовьтесь в дорогу.

— Когда?

— Прямо сейчас. Мы зайдем за вами через десять минут, к этому времени вы должны быть готовы.

— А куда ехать-то?

— В Нью-Йорк.

— Куда-куда?! — ахнул Иванов.

— В город Нью-Йорк. Чему вы так удивляетесь?

— Но это же... Это же за океаном!

— Ну да, за океаном. Так что несколько дней вам надо будет потерпеть. Но зато не придется иметь дело с иммиграционными службами. Не забывайте, вы ведь находитесь в розыске...

И, выходит, опять ваш шкаф отправляется через... Через океан отправляется. Потому что был междугородным, а стал межконтинентальным!

Шкаф закрыли, засунули в контейнер и повезли в ближайший порт, где, сунув крючья в проушины, вздернули башенным краном вверх и опустили в трюм судна-контейнеровоза. Но ничего этого Иванов не видел. Он лишь чувствовал толчки и колебания. Вначале редкие и резкие, потом частые и очень равномерные.

Похоже, поплыли...

Полным ходом, переваливаясь с борта на борт на боковой волне, судно шло через Атлантику. Шло в Америку. Пятью метрами ниже ватерлинии в трюме в контейнере, в шкафу, на откидной полке лежал Иванов — единственный тайный пассажир контейнеровоза, И страдал. Сильно — когда судно катилось с волны вниз, но еще сильнее, когда всплывало вверх.

О-о-ох!..

Когда всплывало вверх, горький комок подкатывал Ивану Ивановичу под кадык и норовил выплеснуться наружу. В замкнутом, без окон шкафу морская болезнь донимала особенно сильно.

Плавно — вверх...

Плавно — вниз...

Плавно...

Когда же это кончится?.. Мамочка моя!..

Кончилось нескоро — через семь дней.

Контейнеровоз пришвартовали к портовой стенке, краны, разом закачав стрелами, выдернули из трюмов контейнеры, составили их в штабеля.

Но это было уже не страшно, это было всего лишь один раз вверх и один раз вниз.

Потом приехали грузополучатели, которые быстро разобрали контейнеры и растащили их до трейлерам. Далее шкаф поехал сушей на полуприцепе арендованного на сутки грузовика. Поехал по Америке.

Американские дороги тоже очень хорошие, почти такие же, как в Европе, а может, даже лучше...

Направо...

Налево...

Стоп...

На каком-то полузаброшенном складе контейнер разгрузили. И перетащили шкаф в фургон, который отвез груз по адресу...

— Здравствуйте!

Лица были те же самые. Те же самые, что в Европе.

— Как доехали?

— Спасибо, хуже некуда.

— Ну-ну... Сейчас вы отдохнете, выспитесь, а завтра с утра вам нужно будет...

Что нужно будет, можно было не говорить, Иванов и так знал — нужно будет съездить в какой-нибудь очередной кредит-банк, чтобы снять со счета и перевести на другие счета несколько десятков или сотен миллионов долларов.

Хотя в принципе можно было не ездить и не переплывать океан и вообще из дома не выходить, воспользовавшись обезличенными формами обслуживания или оформив на кого-нибудь доверенность. Но почему-то нельзя было обезличенно, нужно было лично...

Иванов съездил в банк, где распорядился снять со счета энную сумму и перенаправить по представленным адресам...

Чтобы, спустя день, неделю или месяц, в Мексике, на Филиппинах или еще где-нибудь местная компартия выдала в виде матпомощи семьям бастующих шахтеров продуктовый паек. Или через третьи страны закупила оружие для грядущих боев с мировым капиталом. Или напечатала несколько тысяч листовок, которые романтичные юноши-революционеры пойдут расклеивать под носом полиции на стенах и заборах и за что будут схвачены и смертным боем биты в участке, а может быть, даже убиты.

И пойдут деньги на Кубу — первый и, наверное, последний выдвинутый к американскому континенту форпост капитулировавшего на шестой части суши социализма. И пойдут в саму Россию тем же шахтерам и в местные партячейки для закупки канцелярских принадлежностей и ксероксов для размножения агитпродукции. А может, и оружия для грядущих боев.

И хоть нынче Россия во мгле, все равно еще не вечер и не известно кто кого. Пока народ безмолвствует, позволяя натягивать на себя капиталистическое ярмо, но придет время — поднимется. Пусть не сегодня и не завтра, пусть через пятьдесят или даже сто лет, но обязательно поднимется. Вернее сказать — восстанет и здесь, у нас, и не у нас — весь мир голодных и рабов... и тогда прорастут посеянные зерна и обязательно при — годится купленное и зарытое в землю оружие...

Иван Иванович переводил деньги и возвращался в отель.

— Что дальше? — спрашивал он.

— Ничего. Вы свою работу выполнили, спасибо, можете возвращаться назад.

— В шкафу?! В шкафу не поеду!

— Почему?

— Не поеду и все! Что я вам, белье, чтобы меня в шкафу держать!

— Но вы попали сюда нелегально и, значит, выбираться отсюда придется так же...

И пассажирский шкаф, дав длинный гудок, отвалил от стенки седьмого грузового причала.

Господи, когда же это кончится!..

Кончилось неожиданно быстро. На второй после возвращения в Европу день.

— Знакомьтесь, это ваша жена.

Жена была очень даже ничего, высокая, худая, длинноногая и красивая, как фотомодель. Но у Иванова уже была жена, там, в России, маленькая, толстая, коротконогая и очень вредная.

— У меня уже есть жена, — напомнил он.

— Да? Ну пусть еще будет, — легко нашел выход из положения его собеседник. — Человек вашего достатка может позволить себе много жен. Так что знакомьтесь.

Новоиспеченная жена протянула руку и улыбнулась.

Иванов тоже улыбнулся и тоже протянул руку.

— Маргарита, — представилась она.

— Иван Иванович, — торопливо сказал Иванов. — То есть я хотел сказать Ваня...

Но Ваня звучало как-то не очень.

— Иван, — поправился он, — Иван Иванов.

Потом он ходил по ресторанам и казино. С женой. Под ручку. Маргарита влюбленно смотрела на своего избранника, застегивала ему пуговицы, ластилась, трепала по щечке и прилюдно чмокала в кончик носа.

Но на ночь ушла спать в соседнюю комнату.

Иван Иванович остался.

“Жена какая-то, — думал он. — Как будто без нее было плохо... Ну, вообще-то, иногда было. Все-таки я мужик”.

Иван Иванович ворочался с бока на бок, вспоминая дневные поцелуйчики и объятия.

А она ничего! Фигура, лицо... И вообще... А ноги... Только почему, если жена, отдельно легла?

Иван Иванович встал и ощупью пошел к двери.

Что за ерунда — если жена, значит, жена!

Открыл дверь, прошел по коридору на цыпочках несколько шагов, замер, прислушиваясь.

Кажется, спит.

Потянулся к ручке двери, но вдруг что-то сообразил — напряг торс и мышцы рук, выдвинул вперед подбородок, чтобы придать лицу мужественное выражение, попытался втянуть висящий на резинке трусов живот. Но весь втянуть не смог, только часть.

Раздался он на дармовых харчах.

Толкнул дверь и, твердо ступая, пошел прямо к кровати. Но, дойдя, скис и остановился, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы что-то ищете? — спокойно спросила из темноты Маргарита.

— Я? Да... То есть нет. Я к тебе пришел.

— Зачем?

— Как зачем? — возмутился Иванов. — Ты же мне жена! Он так сказал.

И вдруг, решившись, отбросил край одеяла и толкнул внутрь, в тепло постели, ногу.

— Стоять! — очень спокойно и очень тихо сказала Маргарита.

И в его полувтянутый живот воткнулось холодное дуло пистолета. Отчего живот наконец втянулся окончательно.

— Вы чего это, чего? — сипло прошептал Иванов.

— Идите спать, — сказала Маргарита. — Поздно уже.

— Но вы же жена, — промямлил Иванов.

— Я не для этого жена, — пояснила она.

— А для чего?

— Для обеспечения вашей безопасности.

— Вы? Вы же женщина, — поразился Иванов.

— Я, между прочим, мастер спорта по пулевой стрельбе. И, если что, не промахнусь.

Маргарита убрала пистолет и повернулась на бок. Иванов потоптался несколько минут на месте и пошел к себе.

Какая же это жена — какая-то чугунная баба, а не жена...

Так и оказалось — Маргарита железной рукой взяла супруга в оборот.

— В гостиницах больше не живем — дорого. Купим загородный дом.

Купили.

— Бытом я заниматься не буду!..

Наняли челядь.

— Ваш водитель...

Ваш садовник...

Ваша горничная...

Ваш телохранитель...

Слуг было много, но все они были какими-то одинаковыми — все с рязанскими мордами и малоразговорчивые. И очень плохо выполняли свои обязанности. Садовник выкорчевал по периметру забора всю растительность, перепахал землю и вырубил возле окон кусты. Горничная шаталась по дому, часто зависая возле окон и, кажется, ничего не делала.

— Давай уволим горничную, — предложил Иван Иванович жене.

— Зачем?

— Она дура и хамка. Вчера сказала мне, чтобы я к ней не привязывался.

— Вот и не привязывайся, — сказала жена. И весь разговор.

Поездки по банкам продолжались, но теперь, слава богу, не в шкафу, теперь в собственной машине с собственным водителем, в сопровождении жены и телохранителя.

Водитель предупредительно, с полупоклоном открывал ему дверцы, улыбался, сдувал пылинки и заискивающе заглядывал в глаза.

В машине переставал обращать на него внимание.

— Поезжай тише, — требовал Иванов.

— Я лучше знаю, как ехать, — грубо отвечал водитель.

— Ты как со мной разговариваешь! Я тебе кто? — возмущенно орал Иванов.

Но все только ухмылялись.

И Иванов быстро вспоминал, кто он.

Никто.

Сзади за машиной шла еще одна машина с неприметными на вид водителем и пассажиром. Но очень зоркими водителем и пассажиром.

— Вон тот красный “Фольксваген”, — показывал пассажир.

— Вижу. Номер другой.

— Номер ничего не значит, номер можно сменить.

— Нет, все-таки нет, у того обивка сидений другая была.

И водитель с пассажиром замолкали, внимательно наблюдая за потоком машин.

И где-то совсем сзади, прикрытый десятками автомобилей, шел микроавтобус, набитый одинаковыми на вид молодыми людьми. Несмотря на жару, все они были в костюмах хорошего покроя, но со слегка асимметричными плечами...

Иван Иванович приезжал на место, где перед ним услужливо распахивали дверцы и где ему на шею вешалась любящая жена.

Потом ехал домой...

И та машина, что шла сзади, тоже ехала. В расположенный по соседству дом.

Уставшие пассажиры высаживались в подземном гараже, на ходу расстегивая воротники рубах и стягивая пистолетные сбруи. После чего шли на доклад.

— Сегодня ничего подозрительного не было.

— Ладно, идите отдыхать. Сергей, не забудь, что в час заступаешь на “вышку”.

В час ночи Сергей поднимался по винтовой лестнице на чердак, где, приняв вахту, вползал на высокий стул, установлений против забранного матовым стеклом оконца, и припадал глазами к окуляру сорокакратного, закрепленного на специальном штативе бинокля. И два часа не отрываясь осматривал прилегающую к дому Иванова территорию.

Пусто — никого и ничего...

— Ничего, — докладывал начальник “наружки” Шефу. — Боюсь, мы так никого не дождемся.

— Почему?

— Вряд ли его будут искать в кабаках и ночных клубах. Будут — по низам, по дну, на которое, считают, он залег. Он не прячется, и это лучшая маскировка.

— Что вы предлагаете?

— Предлагаю дать им в руки ниточку...

Деньги со счетов были сняты и были перетасованы. Эту часть комбинации Иванов отыграл. И теперь можно было рискнуть...

— Хорошо, действуйте.

Через несколько дней в России, в квартире Иванова, раздался телефонный звонок. Трубку взяла его жена. Российская жена. Законная жена.

— Вот вы здесь, милочка, живете и ничего знать не знаете, — сказал женский голос.

— Что не знаю? — не поняла жена.

— Про мужа вашего не знаете. Вот вы здесь, а он там с бабой по заграницам разъезжает. И, между прочим, ее своей женой называет, при вас-то живой! И еще с ней в казино ходит и дорогие подарки дарит! Поэтому она такая вся расфуфыренная!

— С чего вы взяли?! — вспылила первая и законная жена.

— Люди говорят! Потому что их видели. В Париже!

— А вы, кто вы такая?

— А это не важно. Только я бы на вашем месте этой стерве все глаза выцарапала!..

И бросила трубку.

И законная жена бросила.

И мужчина, который снимал квартиру в соседнем, через стенку, подъезде — тоже.

А другой, который жил напротив, дождавшись конца разговора и на всякий случай выждав еще минуту, выключил магнитофон.

Оказывается, Иванов не смотался в Южную Африку, не уехал в Ирак и не прятался в Парагвае! Оказывается, он был рядом, был под боком, был во Франции!

Кто бы мог подумать...

Теперь жизнь Иванова должна была измениться. Скоро измениться. И не в лучшую сторону измениться...

Глава 11

Статья называлась “Кровники”. Подзаголовок — “Приключения русского Шерлока Холмса”.

В статье рассказывалось о зэках, мстящих посадившим их следователям, и о Севе Александровском, у которого при задержании ОМОН пристрелил двух братьев и еще полдюжины каких-то родственников, за смерть которых тот поклялся отомстить ментам после отсидки.

Месть пришлась на день, когда журналистка брала интервью у одного из участников тех памятных событий. У известного читателю отечественного Шерлока Холмса, может быть, последнего честного и по этой причине отправленного начальством в досрочную от — ставку сыщика.

М-м...

Далее описывался бой местного значения, развернувшийся между превосходящими силами преступников, с одной стороны и следователем с журналисткой — с другой. В статье фигурировал наградной, с золотыми буквами маузер, подаренный следователю лично Брежневым за поимку серийного маньяка Михайлова и разоблачение узбекских взяточников, снайперы спецназа в доме напротив, нанятые Севой, куски штукатурки, выбитые пулями из стен, ответные, чрезвычайно меткие выстрелы следователя, крики “Держись, девочка!” и попытка закрыть ее своим телом, когда в форточку должна была влететь граната...

Материал был хорош и читался как хроники Великой Отечественной войны. В конце журналистка сообщала, что следующим мстителем будет остающийся на свободе суперкиллер Иванов, про которого Старков, совершив гражданский подвиг, отважился рассказать свободной прессе и который обещал с ним за это разобраться, придя со дня на день. О чем газета обязательно сообщит читателю в одном из ближайших номеров.

“Идиотка! — бесился про себя Старков. — Это ж надо такое придумать! Вначале, с дуру, ему, а потом ей! Убить ее за такое мало!..”

В дверь позвонили.

“Если она, спущу с лестницы”, — твердо решил Старков.

И засучил рукава.

Но это была не она. На площадке стоял хорошо одетый мужчина с кейсом.

— Редактор телекомпании “Страна”.

И протянул визитку.

— Мы готовим цикл передач, посвященных истории российского сыска...

— Я не даю интервью, — на всякий случай сказал Старков.

— Мы не за интервью. Мы хотим привлечь вас в качестве главного консультанта. Двести долларов.

— Что двести долларов? — не понял Старков.

— Двести долларов в месяц, — улыбнулся продюсер, — если вы, конечно, согласны.

Старков вспомнил барахлящий с незапамятных времен холодильник, продавленный диван, свой рассыпающийся от старости “Москвич” и свою пенсию.

— Ну, в принципе...

— Тогда завтра в десять часов мы пришлем за вами машину.

Машину за Старковым, кроме оперативных, еще не присылали. Что было приятно.

— Ну, хорошо...

В десять ноль-ноль машина была у подъезда. В офисе телекомпании длинноногие, в мини-юбках девицы напоили его кофе. И проводили в кабинет генерального продюсера.

— Вы знаете, почему народ не любит милицию? — с порога спросил Старкова продюсер.

— Ну, я не знаю...

— Потому что милиция совершенно не заботится о поддержании своего имиджа. Вы видели, как Голливуд прописывает образы своих полицейских? Любо-дорого посмотреть! А у нас выплескивают сплошной негатив — все милиционеры взяточники, садисты и тупицы. А ведь на самом деле не все. Ведь не все?

— Ну, конечно...

— Так вот, мы решили сломать устоявшуюся порочную практику, поставив себе цель реабилитировать отечественных сыскарей в глазах населения, для чего провести ряд полномасштабных пиаровских акций, направленных на смену сложившимся стереотипам... Как считаете — хорошее дело?

Старков не успевал следить за витиеватой мыслью продюсера. Но на всякий случай согласился.

— Ну, наверное...

— Именно поэтому мы предпочли более привычную зрителю документально-игровую стилистику изложения материла... Сколько можно заполнять “ящики” говорящими головами и прокладками с крылышками? Нужны динамика, действие! Нужен герой!.. Вы согласны?

— Ну, в целом!..

— Я очень рад, что наши взгляды подобны, что мы нашли с вами общий язык, — искренне обрадовался продюсер. — Остался пустяк, так, некоторые формальности.

И бросил на стол скрепленные в углу скобой степлера бумаги.

— Вам нужно расписаться здесь и здесь. Ну что, вы согласны с предложенной нами художественной концепцией? С той, которую мы с вами здесь только что обсудили. Или вы не согласны с созданием положительного образа отечественного милиционера?

— Ну, почему же?..

Старков расписался.

— Вот и прекрасно.

Продюсер бросил бумаги в стол и закрыл его на ключ.

— Мы вызовем вас, когда вы нам понадобитесь. Спасибо.

Старков встал и пошел к двери. Но тут вспомнил про обещанные деньги. Было, конечно, неудобно крохоборствовать перед лицом высокого искусства, но холодильник надо было чинить.

— Простите, ради бога. Но тут вот говорили... Насчет денег говорили...

— Ах, денег... Ну что вы... Это не сейчас, это потом... Совсем потом! Мы ведь не магазин или газета какая-нибудь — телевидение — это процесс — проекты, сценарии, согласования, работа с каналами, мизансцены, статисты, бутафоры... Сплошная головная боль. Мы даже еще не знаем, будет ли передача. Но как только... Так сразу...

Возвращаясь домой на троллейбусе, Старков пытался вспомнить, о чем они там договорились и о чем говорили. Но вспомнить не мог — говорили много, но как-то все в общем целом...

Ладно, время еще есть — пока они напишут сценарий и договорятся с каналами, он успеет все хорошенько обдумать...

Передача вышла через неделю.

Старков смотрел по первому каналу новости и чуть с кресла не упал, когда сразу после них увидел на экране свою физиономию.

Ни фига себе!..

Угрюмый голос за кадром сообщил, что телезрителям выпала редкая возможность познакомиться с человеком закрытой профессии, которых обычно не показывают по телевизору, — со следователем по особо важным делам, с русским Пинкертоном и Шерлоком Холмсом, в одиночку раскрывшим сотни запутаннейших дел.

После чего зазвучала хорошо узнаваемая музыка из отечественного сериала про английского сыщика и лицо Старкова на глазах зрителей стало превращаться в лицо популярного актера в гриме Шерлока Холмса.

У Старкова отпала челюсть. Потом он взвыл и швырнул в экран тапкой.

Но диктор не обратил на тапку никакого внимания. Он рассказывал о подвигах героя передачи, интриговал и обещал скорое незабываемое зрелище.

— Это тот случай, когда жизнь вносит свои коррективы, когда реальность превосходит самые смелые сценарные ходы, — вещал он. — Готовя эту передачу, мы не могли предполагать, что станем свидетелями удивительных событий...

Музыка зазвучала еще громче, приобретая нотки бравурности.

— Совсем недавно, буквально несколько дней назад, наш герой попал в серьезную переделку. Но мы не будем об этом рассказывать, потому что слова бессильны передать трагизм ситуации. Мы реконструировали события того памятного вечера, документально, шаг за шагом воспроизведя действия каждого из его участников...

По экрану заметались какие-то фигуры. Мордатые, с узкими, как школьные линейки, лбами, с наплывающими на глаза надбровными дугами, в наколках и шрамах урки-статисты с автоматами наперевес выскакивали из огромного черного джипа.

Перед ними с микрофоном в руках туда-сюда бегал ведущий.

— Это так называемые “кровники”, — комментировал он происходящее. — Несведущим людям поясню: “кровниками” на милицейском жаргоне называют преступников, которые пытаются отомстить следователям, посадившим их на скамью подсудимых. Это именно такой случай.

Известный рецидивист и убийца Упырь...

Какой Упырь?! Что он такое городит?!

— ...несколько дней назад сбежал из мест заключения, убив двух охранников и завладев их оружием... Почему сбежал-то?!!

— Сбежал с единственной целью — отомстить следователю, засадившему его в тюрягу. Отомстить нашему герою.

Бандиты с автоматами добежали до подъезда и, прыгая через три ступеньки и сбивая с ног приклада — ми встретившихся на пути жильцов дома, побежали на пятый этаж.

— Вряд ли их способен кто-нибудь остановить, это просто невозможно, — заходился криком ведущий, прыгая вслед им по ступенькам. — Хочу напомнить, что вес Упыря сто десять, килограммов, сто десять килограммов хорошо натренированных на убийство мышц, одних только мышц, потому что нагулять на зоне жир невозможно!

Бандиты добежали до заветной двери и стали колотить в нее ногами и прикладами автоматов.

Дверь не могла долго выдерживать такой напор. Дверь рухнула, и зритель увидел стоящего в глубине коридора благородного, с лицом Алена Делона следователя Старкова. Он был в тапочках и парадной, при всех медалях и знаках отличия форме.

— А-а, Упырь, — спокойно сказал он. — Зачем ты здесь? Ведь тебе еще десять лет сидеть.

— Меня “зеленый прокурор освободил”, чтобы я тебя, мента поганого, завалил, — заорал Упырь.

— Не делай глупостей. Брось оружие, и я договорюсь, чтобы тебе списали побег, — ровным голосом сказал следователь.

— Поздно!..

Упырь развернул в сторону следователя автомат. Но тот не тронулся с места, а каким-то неуловимым движением выдернул из-под мышки пистолет.

— Я буду вынужден стрелять! — сказал он.

Тут в коридор, толкая друг друга, полезли остальные бандиты.

Но следователь не стал в них стрелять, он задрал дуло пистолета вверх.

— Первый выстрел в воздух, второй в ноги, третий на поражение, — предупредил он. Ведущий задохнулся от счастья.

— Да, даже в такой ситуации наш герой вынужден следовать уставу. Сколько еще милиционеров должны погибнуть от пуль преступников, прежде чем силовые министры удосужатся переписать не соответствующий современным реалиям устав...

— Ну все, сейчас я тебя завалю! — заорал Упырь. И все заорали и задергали затворами автоматов.

— Последний раз предупреждаю — сдавайте оружие. Все!

Бандиты заржали и заругались.

Следователь выстрелил в потолок.

И три раза выстрелил в конец коридора.

Три бандита, схватившись за руки и за ноги, упали на пол.

Упырь нажал на спусковой крючок, но автомат дал осечку.

Следователь направил на него пистолет.

— Ну, давай, мент позорный, стреляй, мочи, твоя взяла! — завопил Упырь и рванул на груди рубаху, открыв богатую татуировку.

Но следователь медлил, а потом вдруг отбросил пистолет. И сказал:

— Нет, ты мне нужен живой.

Упырь бросился вперед.

— Сто десять килограммов! Сейчас он размажет его по стенке, — бесновался ведущий.

Но следователь поднырнул под тушу Упыря и, проведя прием, перебросил его через себя.

— Вы видели это, вы видели, — ревел ведущий. — Какая техника! Но надо его добить, надо пнуть его между ног, надо сделать смятку! Что же он медлит?...

Но следователь не стал пинать между ног, он вытащил из кармана и ловко защелкнул на запястье Упыря браслет. .

— Вы арестованы. Предупреждаю, что вы имеете право хранить молчание, что все сказанное вами...

— Да, так это и было, — всхлипывал ведущий. — Именно так. Потому что жизнь зачастую бывает куда круче голливудских блокбастеров.

Старков сидел ни жив ни мертв, сидел онемевший и парализованный.

Зрители перевели дыхание.

Но это был не конец передачи и даже не ее кульминация! Это был всего лишь разогрев.

— А теперь мы приоткроем завесу над одной тайной, — сказал ведущий.

Зловещая пауза. И зловещая музыка.

— Много лет назад наш российский Шерлок Холмс... Портрет Старкова.

— ...вступил в единоборство со страшным, может быть, самым страшным за всю историю криминалистики преступником...

На экране появился портрет Иванова, взятый из его личного дела в отделе кадров...

— С этаким злым гением преступного мира, в сравнении с которым небезызвестный Мориарти не более чем добрый самаритянин, распространяющий гуманитарную помощь. Наш герой встал на пути суперубийцы, скрывающегося за простой русской фамилией Иванов!..

— Глянь, это же Ванька! — показал на телевизор вилкой один из однокашников Иванова по институту. И из его рта выпал на стол надкушенный помидор.

— Где, где? — засуетилась жена.

— Да вон же, по ящику показывают. Оказывается, киллер он. А говорил, что рядовым мэнээсом работает...

И еще раз ткнул вилкой в экран телевизора.

— На его счету не одна и не две человеческие жизни, на его счету десятки жертв, — нагнетал атмосферу ведущий. — Удивительная изобретательность, хладнокровие, великолепная техника владения любыми типами оружия характеризуют этого преступника. Как считают многие — преступника нового типа...

В кабинет Юрия Антоновича ворвался его помощник.

— Там нашего показывают, — с порога заорал он.

— Кого нашего? Из депутатов что ли? — не понял Юрий Антонович.

— Из каких депутатов, — Иванова! Юрий Антонович рванулся к телевизору...

Жена Иванова тоже смотрела телевизор. Смотрела, широко раскрыв глаза и рот.

“Ваня, — обалдело думала она. — Когда же он успевал? По совместительству что ли? Или в командировках?..”

В стены барабанили кулаками соседи и звонили сослуживцы мужа...

— Включайте телик, там нашего Ваньку показывают! — восторженно орали они...

В один день Иванов приобрел почти всемирную славу... Такова специфика телевидения, особенно центральных каналов, особенно если вечером, сразу после новостей...

— Кто победит? — вопрошал ведущий. — Порядок или Криминал? Закон или Беспредел? Кто сильнее в России — Старковы или Ивановы?

В конце передачи была анонсирована следующая передача, целиком посвященная суперкиллеру Иванову...

Старков вышел из паралича и сглотнул перехвативший горло комок.

Охренеть можно!..

— Слушай, ты не помнишь, он не обидчивый? — обратился бывший начальник Иванова к сидящей на его коленях секретарше. — А то я, помнится, на него орал. И на овощную базу вне очереди посылал.

Но секретарша ничего не ответила, потому что вопроса не услышала, секретарша, не отрывая глаз, смотрела на экран, где снова показывали портрет Иванова.

Нет, все-таки было в этом Иванове что-то демоническое...

Во дела...

Глава 12

— “Объект” проявил себя, — доложили генералу Трофимову. — Он находится в Париже.

— Откуда информация?

— Какая-то женщина позвонила его жене и сообщила, что ее муж с любовницей находится во Франции, в Париже.

“Какая-то женщина” звучало очень абстрактно для генерала ФСБ. Мало ли кто мог позвонить жене пропавшего Иванова и мало ли что мог ляпнуть.

Да и не похоже, чтобы он был в Париже. После событий, имевших место в Швейцарии, Иванов вряд ли будет болтаться по европейским столицам, рискуя нарваться на какого-нибудь особо рьяного служаку-полицейского, который проверит у него документы и тут же отправит в кутузку. Для человека, хапнувшего такие деньги, подобная линия поведения нелогична. Ладно бы он украл пару сотен тысяч — тогда понятно, тогда можно рисковать, мотая их по казино и ночным клубам. Но ставить на кон четыре с половиной миллиарда!..

Нет, вряд ли. Хапнуть деньги, нырнуть в какую-нибудь за тридевять земель глушь — в Бангкок или Коста-Рику и тихо, не высовываясь, отсидеть там год или два, дожидаясь, пока ажиотаж поисков спадет. Потом не спеша и не рискуя подобрать подходящего пластического хирурга, изменить внешность, выправить документы, став гражданином какой-нибудь третьей страны, например Новой Зеландии, и лишь потом, ничем не рискуя, объявиться в Париже.

По крайней мере он, генерал, поступил бы именно так.

Поэтому, если бы женщина позвонила откуда-нибудь из Буркина-Фасо и сообщила, что видела Иванова в задрипанной третьесортной гостинице, где он носа из номера не высовывал, а если выходил, то только ночью, в затемненных очках и с приклеенной бородой, это бы более походило на правду.

А чтобы в Париже...

Выйдя с такой информацией наверх, можно было запросто сесть в лужу. И тем поставить под удар отдыхающее в неизвестном ведомственном пансионате семейство.

Нет, в таких делах спешить нельзя.

— Проверьте, откуда был исходящий звонок, и опросите всех подруг жены Иванова на предмет выявления общих знакомых, которые в последний месяц выезжали по путевкам или в командировку за границу, конкретно во Францию и страны Шенгенской зоны...

Если такие знакомые найдутся, то звонок можно будет взять в разработку. Если нет, то все равно взять, но взять аккуратно, обходясь по возможности своими силами и не баламутя лишний раз начальство.

Так-то лучше будет...

Хотя на самом деле не лучше...

Но откуда было знать генералу, что Иванов не “хапнул” никакие четыре миллиарда, а что в лучшем случае имеет на карманные расходы пару тысяч и что не он решает, куда ему ехать и как жить. А кабы решил, то точно смотался бы куда-нибудь на самый край света и забился бы в какую-нибудь норку, где его ни одна собака...

На этот раз генерал Трофимов дал маху, на этот раз он перехитрил сам себя...

Глава 13

— Я знаю, где скрывается Иванов! — доложил Юрию Антоновичу радостную весть начальник его службы безопасности. — Мы его по медвежьим углам шукаем, а он, оказывается, в Париже с любовницей развлекается!

— С чего вы взяли? — удивился Юрий Антонович.

— Сработала поставленная по месту жительства Иванова засада.

— Он что, жене позвонил?

— Нет, не он, какая-то анонимная доброжелательница, по всей видимости, подруга жены.

— Что она сказала?

— Сейчас, минуточку.

Начальник службы безопасности вытащил из кармана диктофон и включил воспроизведение.

— Вот вы здесь, милочка, живете и ничего знать не знаете, — воспроизвел внутренний динамик диктофона первую реплику неизвестной доброжелательницы.

— Что не знаю?

— Это жена, — быстро подсказал начальник службы безопасности.

— Про мужа вашего не знаете, — прозвучала вторая реплика. — Вот вы здесь, а он там с бабой по заграницам разъезжает. И, между прочим, ее своей женой называет, при вас-то живой! И еще с ней в казино ходит и дорогие подарки дарит! Поэтому она такая вся расфуфыренная!

— С чего вы взяли?!

— Люди говорят! Потому что их видели. В Париже!

Начальник службы безопасности выключил диктофон.

— Это все? — спросил Юрий Антонович.

— Дальше не относящаяся к делу лирика.

— А если это ошибка? — насторожился Юрий Антонович.

— Может, и ошибка. Но никаких других наводок все равно нет. Эта — единственная.

— Что предлагаешь?

— Предлагаю срочно командировать в Париж наших людей. Пусть пошарят по отелям, казино и ресторанам, вдруг им повезет, и они на него наткнутся.

— Ресторанов в Париже много.

— А мы пошлем много наших людей. Всех наших людей.

— Всех? — усомнился Юрий Антонович.

— Гораздо разумней в один день проверить пятьдесят ресторанов силами пятидесяти агентов, чем проверять по одному пятьдесят дней. Тем более что в последнем случае вероятность упустить “объект” выше, так как совершенно необязательно, что в момент проверки он будет именно в том ресторане, который проверяет наш человек, а не в том, где тот был вчера. Одна большая сеть лучше сотни маленьких удочек.

— Ну что ж, действуйте, — согласился Юрий Антонович. — По каким каналам будете забрасывать туда своих людей?

— По обычным, туристическим.

Юрий Антонович удивился.

— У нас же есть наработанные каналы...

— Так будет быстрее и безопаснее. Одновременное оформление такого количества служебных виз может вызвать подозрение. И может затянуться на несколько дней.

— А если через турфирмы?

— Турфирмы обернутся за один-два дня. У них там все схвачено...

На следующий день в туристических фирмах был отмечен ажиотажный спрос на путевки в страны Шенгенской зоны. Одинакового вида крепкие, хорошо выбритые молодые люди, в похожего покроя костюмах одновременно явились в два десятка туристических фирм.

— У вас есть горящие путевки в Европу?

— А когда бы вы хотели выехать?

— Сегодня, в крайнем случае завтра.

— А если послезавтра?

— Если послезавтра, то на тысячу долларов меньше...

Молодых людей срочно включали в уже укомплектованные группы и, прихватив икру, водку и наличность, бежали в консульство “вентилировать вопрос”.

Но еще до того, как были открыты визы и куплены билеты, из Москвы на Смоленск ушел груженный алюминиевым ломом трейлер. Машина была заполнена лишь на треть, так как кладовщики очень спешили. Водителей срочно отозвали из отгулов, вручили путевки, вручили накладные и подсадили в кабину “экспедитора”.

— Чего спешка-то такая? — удивлялись водилы. — Мы даже отоспаться не успели.

— А черт их знает, меня самого из отпуска выдернули, — пожимал плечами “экспедитор”. И косился на стрелку спидометра.

— Почему так медленно едем?

— Так здесь же ограничение скорости. И ГИБДД.

— Ничего. Если что, штрафы с меня.

Трейлер набирал скорость. Трейлер вез алюминиевый лом, но вез не лом... В кузове, в середине одной из прессованных паковок, было спрятано оружие — автоматы иностранного производства и пистолеты.

Машина уже пересекла белорусско-польскую границу, когда “туристы” еще только получали проштампованные в консульствах паспорта.

— Выезд сегодня вечером в семь двадцать...

— Вылет завтра утром в...

Тургруппы организованным порядком отправились в аэропорты, на вокзалы, поднимались в салоны международных автобусов.

В пунктах назначения молодые люди незаметно откалывались от групп.

— Разве сейчас вы не пойдете в картинную галерею? Там будет очень интересная экскурсия... — обязательно привязывался какой-нибудь гид группы.

— Нет, я не люблю картинных галерей, у меня аллергия на краски.

И отказник незаметно совал в ладонь гиду несколько сложенных вчетверо стодолларовых купюр.

— Но я обязательно появлюсь, попозже. Так что не теряйте меня.

Гид слышал хруст бумажек в руках и входил в положение больного.

— Ну если аллергия, то тогда, конечно...

От картинных галерей, музеев, из ресторанов и отелей молодые люди отправлялись прямиком в ближайший пункт проката автомобилей, где подбирали себе какую-нибудь неброскую, но ходкую иномарку.

— На сколько вы хотите взять машину?

— На неделю...

По заранее разработанным маршрутам из Бельгии, Голландии, Германии машины стягивались в одну точку — в Париж. Где молодые люди разбредались по ресторанам и казино. По строго определенным, чтобы не столкнуться друг с другом, ресторанам и казино. У каждого в кармане было по нескольку тысяч долларов на текущие расходы и был набор фотографий Иванова в разных ракурсах — в фас, профиль, анфас и даже сзади... Но фотографии были так, на всякий пожарный случай, потому что каждый из посланных в Париж молодых людей заранее изучил внешность Иванова и помнил, как лицо родной мамы.

Мелкоячеистая сеть накрыла кварталы Парижа и должна была принести улов. Не могла не принести...

Глава 14

— Не хочу я в казино. Все казино и казино! Я каждый вечер в казино! — капризничал Иван Иванович. — Надоело!

— Ты же любишь играть, — напомнила “жена”.

— Играют, чтобы выигрывать. А вы все равно все деньги отбираете. Какой тогда смысл? Не поеду в казино!

— Ну хорошо, тогда пошли в ресторан.

— И в ресторан не пойду. Опять этих лобстеров жрать. Вот они у меня где, — показал Иван Иванович, чиркнув ладонью поперек шеи. — Давай лучше останемся. Ты что-нибудь домашнее сготовишь, мы посидим...

— Я сготовлю? — поразилась Маргарита.

— А чего? Что ты, борщ сварить неспособна? Жена ты мне или нет?

— А ну — собирайся! Быстро! — прикрикнула “жена”, сверкая глазищами. И вплотную придвинулась к “мужу”.

— Ну ладно, в казино, так в казино, — быстро согласился Иванов. — Я и борщ-то не очень люблю.

В казино Иван Иванович играл по маленькой, лениво передвигая фишки по полю. Рядом, прижимаясь к нему плечом, сидела “жена”. Напротив мужчина, который всегда сидел напротив.

— Ставки сделаны.

Иванов выиграл. Отчего сильно расстроился.

Потому что подфартило не ему, подфартило его хозяевам.

Иванов из принципа оставил фишку на том же поле, на котором она только что стояла. Вероятность нового попадания шарика в то же самое место была примерно такая же, как вторичное попадание артиллерийского снаряда в старую воронку. Была ничтожная.

Маргарита внимательно взглянула на муженька и, нежно улыбнувшись, незаметно ткнула его в бок локтем. Острым и твердым, как молоток. У-у, стерва!..

— Ставки сделаны.

Шарик покрутился по кругу и остановился там, где никак не должен был остановиться! Остановился против выбранной Ивановым цифры! Второй раз!

Ну ты смотри, какая невезуха!

Маргарита влюбленно чмокнула выигравшего муженька в щечку. Игра Иванова принесла неплохой доход в партийную кассу.

— Пойду лучше в “Блек-Джек” сыграю, — вздохнул Иванов.

В “Блек-Джек” проигрывать было легче...

После полуночи в казино зашел новый посетитель. Он оглядел игровые столы и выбрал один. Тот, за которым играл Иванов. Он сел строго против него и стал внимательно наблюдать... нет, не за игрой, — за игроками. Вернее, за одним игроком — за Ивановым. И стал сравнивать его С запечатленной в памяти фотографией.

Глаза карие, навыкате...

Уши большие, оттопыренные...

Нос...

А ведь он...

Правда, этот — весь из себя гладкий и лощеный, а тот, что на фотографии, какой-то совершенно затюканный и забитый жизнью.

Но все равно похож. Сильно похож.

Вновь прибывший игрок встал и прошел к соседнему столику, но не для того, чтобы сыграть на новом, более счастливом месте, а чтобы взглянуть на подозрительного игрока в профиль. А потом сзади.

Нет, все-таки он... Но надо бы проверить.

И молодой человек отправился в туалет, где, закрывшись в кабинке, вытащил из кармана пачку фотографий, разложив их на крышке унитаза.

Он! Ей-богу он!..

В расставленные сети ткнулась рыба. Крупная рыба. Та, ради которой была затеяна вся эта, на пол Парижа, рыбалка.

Молодой человек вышел из туалета и прошел к ближайшему телефону-автомату, набрал известный ему номер.

— Это Федор Ильич говорит. Я только что вашего сенбернара видел. Здесь он, неподалеку... Принявший сообщение диспетчер сказал:

— Спасибо, но мы никакого сенбернара не теряли.

После чего отметил на карте казино, в котором работал агент по кличке Федор Ильич. И отметил, что Федор Ильич вступил в прямой контакт с “объектом”, потому как сообщил, что видел “сенбернара”, а не, допустим, какую-нибудь таксу. Он! Ей-богу он!..

Диспетчер положил трубку телефона и вытащил мобильник.

— Федор Ильич нашел сенбернара, — коротко доложил он.

— Вы ошиблись, здесь никто никаких собак не терял.

Информация была принята к сведению.

— “Туристы” видели вашего сенбернара... Следующий звонок был международный, был в Москву начальнику службы безопасности.

— Потерянный сенбернар нашелся. Что с ним делать?

— Перезвоните через пять минут. Начальник службы безопасности вышел на шефа. Вышел на Юрия Антоновича.

— Потеря отыскалась, — сообщил он.

— Где он?

— Там, где и ожидалось, — в Париже.

— Слава богу!

— Что с ним делать?

— Что делать?.. Брать и тащить сюда.

— А если он упрется?

— Если упрется — применяйте силу. У тебя же там ловцов — до чертовой матери!

— Так и сенбернар не из простых. Кусачий сенбернар! — напомнил начальник службы безопасности.

— Тогда решайте вопрос на месте. Окончательно решайте!

На месте — так на месте.

— Сенбернара вяжите и тащите хозяину. Если он будет кусаться, “усыпляйте”, — распорядился начальник службы безопасности.

— Я правильно понял — усыплять?

— Правильно. Если будет брыкаться — применяйте силу. Не сможете справиться — кончайте, — и добавил уже от себя: — С бешеными собаками лучше не церемониться. А то как бы не заразиться...

Приказ пошел в низы к непосредственным исполнителям...

Диспетчер отметил время поступления телефонограммы и передал распоряжение начальства командиру “наружки”.

— Сенбернара вязать, будет сопротивляться — “усыплять” на месте.

Дело диспетчера было десятое — послушать — дословно запомнить — передать дальше.

Выполнять приказ не ему.

Ответственный за проведение операции командир “наружки” быстро прикинул свои возможности. Один — Федор Ильич — там, на месте. В четырех-пяти минутах ходу от этого казино — еще несколько казино и ресторанов, в которых работают его люди. В семи — десяти минутах — еще полдесятка...

Через четверть часа он сможет взять казино в плотное, что мышь не проскочит, кольцо. Главное, чтобы “объект” не ушел теперь.

— Передайте Федору Ильичу, чтобы глаз с “объекта” не спускал.

В кармане Федора Ильича зазуммерил мобильник.

— Слушаю.

— Федор Ильич?

— Да, я.

— Сенбернар на месте?

— Пока да.

— Шага от него не отходи! Собачники уже выехали...

Командир “наружки” быстро перетасовал планы ресторанов и казино. Нашел интересующий его.

Вот куда, оказывается, “объект” забрел...

Быстро, вымеривая карту линейкой, прикинул диспозицию — Федор Ильич уже в работе, но одному ему будет не справиться, надо послать ему в подкрепление пару человек из тех, что успеют первыми добежать до места. Тогда трое будут пасти “объект” внутри казино, сопровождая каждый его шаг, на случай, если он почует слежку и попытается скрыться через служебный вход...

Нет, троих будет тоже недостаточно, трое могут быстро примелькаться, например, если “объект” начнет отбегать в буфет или сортир. Он ведь, судя по всему, в таких делах профи... Надо послать туда еще несколько человек и периодически менять их.

Затем перекрыть все возможные пути отхода, поставив против каждого выхода из казино по паре человек. Еще нескольких — возле автостоянки. И против окон первого этажа во дворе.

Кого-нибудь послать на крышу, чтобы дежурить возле чердачного выхода. Вдруг “объект” надумает уходить верхом...

Черт, мало людей, катастрофически мало людей! И почти нет времени на подготовку...

— Тревога! Всем собраться... — командир “наружки” прикинул, куда созывать своих филеров. — Собраться у собора.

Собор был одним из заранее определенных пунктов сбора и был ближе всего расположен к казино, где засел “объект”.

Связисты начали набирать номера мобильников.

— Алексей Иванович?

“Алексей Иванович” промакивал губы салфеткой.

— Да, слушаю.

— Вас просят прибыть к собору.

— Как быстро прибыть? — спрашивал Алексей Иванович, никак не выдавая своего беспокойства.

— Немедленно, потому что человек, которому вы назначили встречу, может уйти!

Алексей Иванович убирал мобильник и подзывал пробегающего мимо официанта.

— Месье уходит? — бесстрастно спрашивал официант, оглядывая стол с нетронутыми блюдами.

— Да, да, — кивал и показывал жестами посетитель.

Официант вытаскивал из кармана и, не торопясь, раскрывал блокнот, чтобы выписать счет.

— Нет, но! — махал руками посетитель. — Я спешу.

И уже почти на ходу, полуобернувшись, бросал на столик пятьсот франков, которые с лихвой перекрывали стоимость обеда.

Официант почтительно склонял голову.

Но посетитель его уже не видел, он быстро шел между столиками. К гардеробу. Но в гардероб стояла небольшая, минуты на три, очередь, и месье шел мимо, шел прямиком к входной двери.

И еще в нескольких ресторанах, в игорных домах и ночных клубах, не отведав заказанных блюд, не допив принесенного вина, не доиграв, не досмотрев стриптиз, разом встали и побежали к выходу посетители.

Квартал они шли быстрым шагом. Потом побежали, лавируя между людьми и лужами.

— Пардон — на отвратительном французском языке кричали они, наступая на ноги дамам и расталкивая плечами зазевавшихся джентльменов. Потом кричали что-то на непонятном языке: — Куда прешь, дурак! — и снова. — Пардон, месье!.. Мать твою француженку!..

Кому-то везло, и он останавливал такси, но тут же выпрыгивал из него, если машина въезжала в пробку.

По Парижу, с разных сторон, но в одно место шли, бежали, ехали хорошо одетые, в новеньких, отсверкивающих в лучах фонарей туфлях, похожие друг на друга молодые люди. Их было немного, но все были как на подбор...

Вокруг казино, в котором, ни о чем не подозревая, играл по маленькой Иванов, стягивалась петля облавы. Пока еще гигантская и потому неровная, рваная, с сотнями “дыр”, но все более и более уменьшающаяся в размерах, все более и более уплотняющаяся. Все более и более похожая на удавку.

Порвать ее, уйти сквозь нее было невозможно. Дни Иванова были сочтены. Вернее, не дни, вернее — минуты...

Глава 15

Гражданин Корольков по кличке Папа, он же Король, он же... смотрел телевизор. Вернее, смотрел прокручиваемую по видеомагнитофону кассету. Уже в третий раз смотрел.

На экране по лестнице, перемахивая через три ступеньки, куда-то вверх бежали вооруженные автоматами люди. На одном из этажей они остановились и стали ломиться в закрытую дверь.

— Это так называемые кровники, — кричал в микрофон периодически появляющийся ведущий. — Несведущим людям поясню: кровниками на милицейском жаргоне называют преступников, которые пытаются отомстить следователям, посадившим их на скамью подсудимых...

“И вовсе они называются не кровники и выглядят не так, — раздраженно думал про себя Папа. — Набрали где-то уродов и заставляют кривляться...”

— ...Известный рецидивист и убийца Упырь несколько дней назад сбежал из мест заключения, убив двух охранников и завладев их оружием... Сбежал с единственной целью — отомстить следователю, засадившему его в тюрягу...

Еще лажа, делать им нечего, как барбосам мстить. Мусоров много — всех не грохнешь, а второй срок мотать кому охота.

— ... Известный рецидивист и убийца Упырь...

Какой Упырь? Откуда они его взяли?.. Нет никакого Упыря. Не знает он никакого Упыря.

И эти наколки!.. Чего они там понарисовали, фраера драные. Брешут шавки...

Папа зло сплюнул на ковролин и вдавил в пульт кнопку ускоренной перемотки.

Рвущиеся в квартиру уголовники в очень быстром темпе заколотились о дверь, потом так же быстро ворвались внутрь и одновременно упали на пол...

На экране возник портрет Иванова.

Папа переключился на обычную скорость воспроизведения.

— ...Вступил в единоборство со страшным, может быть, самым страшным за всю историю криминалистики преступником. С этаким злым гением преступного мира, в сравнении с которым небезызвестный Мориарти — не более чем добрый самаритянин, распространяющий гуманитарную помощь...

Папа нажал на “стоп”.

Картинка остановилась.

Папа смотрел на Иванова. Телевизионный Иванов на Папу.

На экране Иванов не выглядел страшным, хотя его физиономию старательно отретушировали милицейские фотографы. Типичный лох. И в жизни выглядел как лох.

Но именно он завалил чуть не два десятка Папиных подручных.

Папа досмотрел передачу до конца.

И стал набирать телефон своего приятеля по теннисному клубу...

Глава 16

В самом центре Парижа, на втором этаже подземной автостоянки, что недалеко от станции метро “Отель де Вилы”, в микроавтобусе с затемненными, непроницаемыми для посторонних взглядов стеклами шла политинформация. Шесть суровых на вид мужиков внимательно слушали доклад политрука.

— Политическая обстановка в мире сложилась не — простая. И продолжает накаляться, — разъяснял текущую международную политику политрук. — Мировой империализм идет в атаку по всему фронту, завоевывая все новые и новые позиции. Повержены страны социалистического блока, — обвел он указкой ряд стран на закрепленной на боковом стекле карте мира. — Братские республики Прибалтики, Молдавия, Украина, Грузия, Армения... — продолжал он вычерчивать на карте замысловатые кривые. — Непростая обстановка сложилась в самой России. К власти пришли экстремистские силы, проводящие прокапиталистическую, капитулянтскую политику. Наиболее идейно шаткая часть российского пролетариата и почти вся интеллигенция сошли с марксистской платформы...

— Потому что они гов... — подал кто-то реплику.

— Вы хорошо прорабатываете источники — в первую очередь основоположников марксизма-ленинизма. Да, именно так отзывался об интеллигенции вождь мирового пролетариата и наш учитель Владимир Ильич Ульянов-Ленин. И современная история подтвердила его провидческое определение. Интеллигенция первая продалась мировому империализму, польстившись на жалкие подачки апологетов капиталистического образа жизни, чем лишний раз подтвердила, что мировое революционное движение может опираться исключительно на угнетенные классы — на пролетариат и примкнувшее к нему трудовое крестьянство.

— А как же Маркс и Ленин? — спросил кто-то. — Они ведь не были пролетариями.

— Маркс, Ленин и Энгельс были счастливым исключением из правил, подверждающим истинность самого правила. В политически незрелой прослойке интеллигенции всегда находились отдельные передовые личности, преданные идеям мирового социализма и готовые отдать за наши общие идеалы все свои силы, а если понадобится — жизнь.

Но давайте, товарищи, вернемся, так сказать, к текущему вопросу. Последним оплотом марксизма в западном полушарии осталась?.. Кто может назвать последний оплот социализма?

— Куба, — разом прозвучало семь ответов.

— Правильно. Влекомый своим вождем, великим борцом за идеалы социализма и продолжателем дела Ленина Фиделем Кастро Рус, кубинский народ продолжает строительство социализма в отдельно взятой стране.

— А как же Китай? — раздался чей-то голос.

— С Китаем, товарищи, не все так однозначно. Конечно, китайские товарищи, в лице их правящей Коммунистической партии Китая, сокращенно КПК, формально продолжают стоять на позициях научного марксизма-ленинизма. Но...

Лектор поднял палец, призывая ко всеобщему вниманию.

— Но, во-первых, они допустили ряд серьезных перегибов на местах, увлекшись внедрением в экономику страны и в сознание людей рыночных отношений. Во-вторых, отступили от ряда основополагающих принципов марксизма-ленинизма, в частности, опираясь не столько на идею международного пролетарского интернационализма, сколько на национальный фактор.

— Китайцы всех стран, соединяйтесь? — перефразировал кто-то известный лозунг.

— Что-то в этом роде.

Кроме того, Китай имеет территориальные претензии к России, что позволяет говорить о милитаристских тенденциях в его внутренней и внешней политике... Вопросы, товарищи?

— А когда можно ожидать в России созревания революционной ситуации?

— Это, товарищи, непростой вопрос. Как мы знаем, революционная ситуация вызревает не сразу, а лишь в момент, когда верхи не могут, а низы не хотят. К сожалению, сегодня трудно определить истинное положение дел, то есть понять, кто теперь находится сверху, а кто, так сказать, снизу. Сейчас, товарищи, все позиции сильно видоизменились, и подходить к проблеме упрощенно нельзя. Теперь будет неправильно мыслить примитивными категориями, когда или только снизу, или только сверху. Надо, товарищи, подходить к этому вопросу творчески, чаще менять диспозиции, находя новые формы вызревания ревситуации.

Но в целом вопрос поставлен верно, и я хочу вас, товарищи, заверить, что в самом ближайшем времени сознание населения прояснится, и в первую очередь это касается его передового и наиболее боеспособного отряда — пролетариата.

Политрук взглянул на часы. Отведенное на политбеседу время закончилось.

— Нашу политинформацию предлагаю по традиции закончить пением гимна мирового пролетариата — Интернационалом.

— Только тихо, товарищи. Вокруг могут быть шпики!..

И посреди Парижа, на втором этаже подземного гаража, что расположен под зданием мэрии, в тесном, с непроницаемо затемненными стеклами микроавтобусе фирмы “Мицубиси” тихо зазвучала песня “Интернационал”.

“Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов...”

Все присутствовавшие на политинформации члены партии обняли друг друга за плечи, наклонились, сдвинулись головами и, уставившись в расстеленный на полу ковролин, тихо и самозабвенно пели про неизбежную победу голодных над сытыми...

В Париже, в комфортабельном японском микроавтобусе, имея на счетах швейцарского и прочих европейских банков кругленькие суммы, получая оклады, пайковые и премиальные в твердой валюте и имея очень приблизительное представление о том, что творится на родине, по причине постоянного проживания на полулегальном положении за границей, можно было позволить себе приверженность идеям всемирной революции.

“И в смертный бой вести гото-о-в...”

Глава 17

Иванов раздраженно сгреб фишки и встал. Сегодня ему хронически не везло. Сегодня он, где бы ни садился, во что бы ни играл и как бы ни старался — вы — игрывал. Все выигрывал и выигрывал... Тысяч семьдесят выиграл!..

— Может, еще немного посидим? — попыталась его придержать за локоток раскрасневшаяся от азарта Маргарита.

— Нет. Я устал. Я спать хочу, — раздраженно сказал Иванов, вырывая руку. И пошел в кассу менять фишки...

За соседним столиком кому-то тоже надоело играть. Федору Ильичу надоело играть. Он тоже встал и пошел вслед за Ивановым.

Маргарита догнала мужа.

— Ну, ты чего? — ласково спросила она, ткнув его в бок.

— Я же сказал — устал!

— Ну, ты козел! — злобно прошипела Маргарита, ласково поправляя мужу сбившийся воротник.

И еле заметно мигнула телохранителю. Который сразу же понес одну свою фишку в кассу.

Иван Иванович обменял пластмассовые кругляши на наличные деньги, которые сразу же отдал жене. Та благодарно поцеловала его в ушко. И сказала:

— Дома поговорим, сволочь!

Ну что за жизнь!..

Федор Ильич внимательно пересчитывал полученные деньги, пристраиваясь к “объекту” со спины.

Еще один игрок встал из-за стола.

И еще один быстро побежал в туалет. Где, зайдя в кабинку, вытащил мобильный телефон, набрал номер и, спустив воду, сказал:

— Это ты, милочка? Да, возвращаюсь домой. Прямо сейчас. Уже в дверях стою.

— Он выходит из казино, — доложили командиру наружки.

Рано выходит, на улицах еще встречается народ. Как бы кто-нибудь не ввязался в потасовку и не вызвал полицию. Здесь — не дома, здесь ментов не попросишь постоять в сторонке за тысячу баксов наличными.

Ну и что делать?

Сопровождать, выжидая удобный момент для захвата?

А если он раскусит слежку и исчезнет? Куда он поедет, неизвестно, город незнакомый, можно запросто засветиться.

Нет, надо действовать сейчас, действовать по обстановке.

— Группе захвата приготовиться! — приказал командир “наружки”, приняв решение.

Разом, словно с цепи сорвались, зазвонили мобильники.

— Анатолий Александрович, где вы?.. Мы вас у входа ждем...

— Анатолий Иванович!.. Куда вы потерялись?.. Давайте у входа встретимся...

Несколько лениво гуляющих по ночному Парижу прохожих вдруг ни с того ни с сего развернулись и быстрым шагом побежали в сторону расположенного в двух-трех кварталах от них казино.

Не доходя пятидесяти метров, они осадили шаг и пошли неспешно, лениво оглядываясь по сторонам, изображая случайных гуляк.

Сидящий во взятой напрокат машине командир “наружки” увидел, как недалеко от казино возле сверкающей витрины остановился мужчина в темном плаще и стал внимательно изучать фасоны блузок на манекенах. Почти сразу же к нему подошел еще один прохожий, примерно в таком же плаще и попросил прикурить.

И может быть, плохо, что попросил, потому что черт его знает, принято ли у них стрелять сигаретки, как в России, или это сразу бросается в глаза.

И тут же на огонек подбежал еще один... А на другой стороне улицы, у другой витрины, уже минуты две “перекуривала” другая пара рослых, в одинаковых плащах месье. И еще несколько фигур, быстро приближаясь по проулкам, шарили в карманах сигареты, выискивая подходящую, где можно было бы зависнуть, витрину.

Ну что за идиоты!

Настоящей скрытности не получалось. Концентрацию такого количества бойцов замаскировать было затруднительно. А уводить их дальше опасно — это пока они добегут, когда начнется... Дома можно было распихать их по подъездам, но не здесь, здесь все двери наглухо закрыты.

Эх, знать бы заранее, где проклюнется “объект”, можно было бы подготовиться лучше. Но откуда было знать... Вот и получалось все не так, как надо, получалось грязно, комкано. Но теперь жалеть поздно. И отступать поздно...

— Все, я пошел.

Командир “наружки” сунул руку за пазуху, вытянул из подмышечной кобуры пистолет, передернул затвор, досылая патрон в ствол, опустил предохранитель и сунул пистолет обратно в кобуру...

Теперь все зависело от того, как быстро “объект” покинет казино...

Иван Иванович, путаясь в рукавах, натягивал на себя плащ. Теперь он не спешил, нарочно зля Маргариту.

Маргарита была рядом.

Чуть поодаль — телохранитель.

За ним Федор Ильич. За Федором Ильичем маячил Семен Петрович, отходы через черный ход перекрывал Олег Яковлевич.

— Ну, ты скоро? — торопила его Маргарита.

— Сейчас, сейчас... Рукава нашлись.

— Ладно, пошли.

И Иванов шагнул к двери...

На улице было свежо, только откуда-то тянуло дешевым табаком.

Телохранитель вышел вперед и быстро огляделся.

Трое у витрины... Еще трое на другой стороне... И там двое...

Откуда столько народу в три часа ночи?

Телохранитель быстро толкнул внутрь плаща правую руку, нащупывая пистолет.

Если это засада, то путь к машине наверняка отрезан, быстро прикинул он. Если бежать вверх по улице, то придется прорываться с боем мимо вон той троицы. Вниз...

Внизу у витрин тоже отсвечивали неясные фигуры.

Надо вернуться в казино, там они стрелять не будут, или уходить по проходному двору на соседнюю улицу...

Нет, надежней в казино!

Телохранитель обернулся. И заметил у двери две фигуры, с утопленными в карманах кистями рук.

Нет, назад хода нет!

Телохранитель многозначительно взглянул на Маргариту. Та, все поняв, огляделась и тоже заметила зависших возле витрин мужчин в плащах.

Конечно, это могли быть просто прохожие и скорее всего просто прохожие, какая-нибудь загулявшая тургруппа общества убежденных холостяков. Но не исключено, что засада. Исходить надо было из того, что засада.

Маргарита подтянула к груди и расстегнула сумочку.

Телохранитель левой рукой вытащил мобильник...

— Левой!.. Почему он вытаскивает мобильник левой рукой? — заподозрил неладное командир “наружки”. — Почему не правой?! Неужели он догадался? Неужели придется стрелять?!.

Стрелять не хотелось. Не дома...

— Поворачиваем направо, — одними губами сказал телохранитель, направляясь к недалекой забранной фигурной калиткой арке. Вдруг она открыта...

— А почему направо? — что есть мочи заорал Иван Иванович. — Чего он командует? Машина-то вон там, — и показал рукой куда-то вперед.

— Руку, руку вниз, дурак, — зашипела Маргарита; И, подхватив его под локоть, потащила к арке.

— Куда это ты меня тащишь? — упирался Иванов. — Я больше никуда не пойду, я устал, я домой хочу. Телохранитель на ходу набрал номер.

— У нас первый номер! — коротко сказал он.

— Ах ты черт! — мгновенно все понял командир “наружки”. — Похоже, где-то здесь, неподалеку, у них затаился резерв. Этот телохранитель не один! Этот телохранитель так, для отвода глаз. А тех Иванов посадил где-нибудь в переулке в машины на случай большой драки.

Ну Иванов, ну зубр!..

Командир потянулся к мобильнику, но понял, что теперь все скрытые формы связи бессмысленны. Дальше надо было действовать, как в боевых условиях, нужно было поднимать бойцов в атаку. Лично поднимать.

Он быстро выскочил на открытое, под фонарь, место, откуда его увидели все. И поняли все. Поняли, что ждать звонков мобильников не приходится. Что драка пошла в открытую.

Командиру не надо было отдавать дополнительных распоряжений, все и так знали, что делать. В такой ситуации тактика могла быть только одна — разбежаться, рассыпаться цепью вдоль улицы и, стягивая фланги, охватить “объект” с двух сторон, прижав к стене дома. Ну а там по обстоятельствам: или предложить сдаться — деваться ему все равно некуда, или по-быстрому замочить.

Группки курильщиков мгновенно распались, вытянулись, трансформируясь в линию.

— Грамотно загоняют, — проворчал телохранитель.

— Кто загоняет? Кого? — переспросил ничего не понимающий Иванов.

Но на него уже никто не обращал внимания.

Телохранитель добрался до арки, ткнулся в калитку. Калитка была закрыта на замок!

Черт побери!..

Он схватился за один из прутьев и что было сил тряхнул калитку вперед и туг же назад.

Без толку!

Калитка была очень мощная, кованая, висящая на железных, вбетонированных в стену крюках. Такую не высадишь.

— Все, шабаш!.. Деваться было некуда!

— Без глупостей, мы никого не тронем! — крикнул кто-то из наступающей цепи.

— Это они нам? — удивился Иванов. Только теперь он начал что-то соображать. — Тогда давайте сдаваться!

— Молчи, дурак!

Где-то далеко послышался быстро нарастающий шум машины. Из ближайшего переулка, своротив бампером тумбу ограждения, на полной скорости вывернул микроавтобус.

“Они!” — догадался командир атакующей цепи. Крикнул:

— Задержите их!

Левый фланг цепи надломился, рассыпался веером.

Из распахнутой дверцы микроавтобуса на ходу стали выпадать одна за другой черные фигуры. Они, словно мячики, стукались об асфальт, подпрыгивали, раскатывались в стороны, находя препятствия, за которыми можно было бы залечь. Где распластывались, пришлепывались животами к асфальту, мгновенно высовывая из-за деревьев, тумб фонарей, бетонных урн неестественно толстые и длинные из-за накрученных на них цилиндров глушителей стволы.

“Сейчас начнется стрельба! — понял телохранитель. — А они торчат тут как три тополя на Монмартре! Под двойным прицелом взявших их в кольцо неизвестных в одинакового покроя плащах и вызванного им в помощь боевого прикрытия. И кто бы ни открыл огонь — все пули их!..”

Бойцы в комбинезонах тоже поняли что к чему и поэтому не стреляли.

И мужики в плащах сообразили и еще плотнее прижались к взятой в кольцо троице.

Первым открыть огонь никто не отваживался.

Первым решился на выстрел телохранитель. Он выдернул из-под мышки пистолет, но развернул его не в сторону противника, развернул в противоположную сторону, в сторону калитки. Приставил дуло к замку, к замочной скважине, и нажал на спусковой крючок. Пистолет сильно тряхнуло, три одна за другой выпущенные пули пробили сталь, разломали, расплющили, разметали пластины, запирающие язычок. Путь был свободен. Но телохранителю не повезло — одна, последняя, пуля срикошетила и ударила телохранителя в колено. Он упал. И закричал:

— Уходите!

Преследователи придвинулись.

Маргарита с силой пихнула Иванова вперед и нырнула в калитку за ним. Сзади в металлические прутья калитки ударило несколько пушенных вдогонку пуль.

Маргарита вытянула из сумочки пистолет и несколько раз наугад выстрелила.

Сзади громыхнула калитка. Кто-то из преследователей просочился внутрь.

— Быстрее!!.

С секунды на секунду там, сзади, должен был начаться бой. Но не начался...

Где-то далеко завыли сирены.

По всей видимости, кто-то из жителей вызвал полицию.

Третья вступившая в игру сила мгновенно примирила стороны. Драться с полицией было бессмысленно, потому что это значило драться с целым государством.

— Уходим!

Бойцы боевого прикрытия разом бросились к микроавтобусу. Их противники — строго в противоположную сторону. Кроме нескольких, которые были уже не здесь, были там, по ту сторону забора, потому что преследовали беглецов.

И лишь один человек остался на месте — лежащий возле открытой им калитки телохранитель. Мертвый телохранитель.

— Ну шевелись же! — торопила Иванова Маргарита, толкая вперед.

Иванов бежал, мало соображая, куда и зачем.

Дорожка, идущая от калитки, вывела беглецов в небольшой двор.

— Туда! — быстро сориентировалась Маргарита, кивнув на сквозную арку.

Нырнули в арку.

Повернули вправо.

Еще раз вправо.

Снова какой-то двор и какая-то арка.

— Туда!

Сзади слышался частый топот.

— Вы не можете быстрее?! — злобно зашипела Маргарита.

— Нет, — захныкал Иванов, — я, кажется, ногу вывихнул.

— Дерьмо! — презрительно прошептала Маргарита. — Стой здесь!

Иванов привалился к стене.

— И только вякни! Убью! — пригрозила Маргарита, сунув в зубы Ивану Ивановичу горячее дуло пистолета.

Топот приближался.

Маргарита плюхнулась, где стояла, на землю, расставила в стороны ноги, уперла в асфальт каблуки, подняла, обхватив двумя руками, пистолет.

Во двор выскочили преследователи.

— Где они? Куда делись? Метнулись в стороны.

— Туда, в арку! — ткнул в сторону арки один из них.

Иванов увидел бегущих в его сторону людей с пистолетами на изготовку и попытался закричать, но вспомнил угрозу Маргариты и вкус горячего металла на губах.

Четыре тени рельефно обрисовались в полукружье арки. Сейчас они непременно должны были заметить прилепившуюся к стене фигуру...

Иванов тихо заскулил.

Но откуда-то снизу, разбрызгивая искры, ударило четыре практически одновременных выстрела. Фигуры подломились и ткнулись головами в асфальт.

— Пошли! — коротко приказала Маргарита.

— Д-д-д-да, — быстро закивал испуганный до полусмерти Иван Иванович, — ид-д-д-ду...

И, отлепившись от стены, побежал на деревянных ногах вперед.

Но, видно, счастье отвернулось от беглецов. Выскочив из арки на улицу, они увидели быстро приближающийся к ним ярко раскрашенный мотоцикл. Полицейский мотоцикл.

Надрывно взревела сирена, заметались по стенам домов, по окнам синие сполохи, отбрасываемые двумя закрепленными за спиной мотоциклиста на специальных штангах мигалками.

— Назад!

Маргарита бросилась назад, увлекая за собой Ивана Ивановича.

Но убежать от мотоциклиста было непросто. Полицейский с ходу завернул во двор и, заметив две нырнувшие в арку фигуры, прибавил газу.

— Чего привязался, дурак! — на ходу просипела Маргарита.

Полицейский приближался. Если бы он знал о четырех лежащих на входе в арку трупах, он бы, наверное, поостерегся. Но он о них не знал.

— Стой! — сказала Маргарита. И резко остановилась.

Мотоциклист притормозил, не доезжая трех метров. Полицейский положил правую руку на рукоять торчащего из кобуры пистолета и левой поманил беглецов к себе.

Маргарита сделала решительный шаг ему навстречу. От симпатичной, хорошо одетой дамы полицейский не ждал подвоха.

— Пардон... — быстро что-то лепетала по французски Маргарита, — пардон... Пардон...

И, приблизившись вплотную, потянула из сумочки документы. Но вытащила не документы, вытащила пистолет. И без паузы, мгновенно развернув его, выстрелила полицейскому в лицо. По пластиковому забралу разбежались мелкие трещины. Изнутри по стеклу плескануло чем-то красным. Полицейский завалился и упал грудью вперед, на руль.

— Пошли, чего встал! — рявкнула Маргарита.

И, не оглядываясь, пошла, почти побежала прочь. Иванов, мгновение помедлив, побежал вслед за ней.

Он совершенно отупел и действовал механически — шел, когда приказывали идти, останавливался, когда говорили — стой. Он был как в тумане.

Маргарита добежала до конца арки, но вдруг остановилась.

Где-то далеко и назойливо кричали сирены. Много сирен.

— Иди сюда! — приказала она. Иванов подошел.

— На, держи.

Вытащила из сумочки пистолет.

— Зачем? — удивился Иванов.

— Держи, говорят! Тебе один черт, на тебе и без того столько всего висит...

Маргарита испугалась сирен. А вдруг там, впереди, их поджидают полицейские машины. Меньше всего ей хотелось иметь дело с французской полицией. Ей здесь жить... По крайней мере очень хотелось жить именно здесь, в столице мира, причем по возможности на свободе. А за четыре трупа там, на входе в арку, и уж тем более за полицейского мало не дадут. Дадут много, очень много. Дадут по верхней планке. И если ей и удастся когда-нибудь погулять но Парижу, то только древней старухой.

— Ну! — прикрикнула Маргарита. Иванов, подчиняясь, протянул навстречу раскрытую ладонь.

— Погоди, — спохватилась Маргарита. Вытащила из кармана платок и тщательно обтерла пистолет со всех сторон. Вытащила обойму и тоже протерла.

— Вот теперь бери.

Иванов взял. А как не взять — он видел, на что способна эта дамочка. Только что видел.

— Если ты кому-нибудь хоть полслова... — яростно прошипела Маргарита. — Считай себя покойником. Я к тебе ближе всего, от меня не спрячешься! Теперь пошли.

Они выскочили на улицу и побежали, краем глаза замечая высунувшиеся в приоткрытые створки окон заспанные лица. Проснувшиеся от воя сирен и выстрелов парижане протирали глаза и видели двух бегущих по ночной улице людей — симпатичную с растрепанной прической девушку и мужчину в длинном плаще с пистолетом в руке.

— Налево! Повернули налево.

— Теперь направо!

Повернули направо.

Звук сирен удалялся и глох.

— Кажется, ушли.

Маргарита привалилась к стене, пытаясь отдышаться. И тут только заметила пистолет.

— Ты что, вот так, с пистолетом, бежал? — удивленно спросила она.

— Я? Наверное... Да, бежал, — растерянно сказал Иванов.

— Ну ты даешь...

Но вдруг, что-то сообразив, сказала:

— Вот что... Давай-ка его сюда. Давай, давай.

Иванов протянул пистолет.

Маргарита взяла его двумя пальцами, вначале обернув платком.

— Теперь иди.

— Куда?

— Вперед!

— Я в туалет хочу сходить!

— Иди и не оборачивайся!

Иванов пошел не оборачиваясь.

Маргарита проводила его взглядом, потом быстро осмотрелась, выбирая, подходящее место — пожалуй, вон там, под водосточной трубой. Подошла, присела и аккуратно положила под водосточную трубу пистолет.

Французы не русские, они прикарманивать пистолет не станут, они отнесут его в полицию...

Она рассчитала все правильно — отпечатков ее пальцев на пистолете нет, есть, теперь есть, Иванова. Как она стреляла, никто не видел. Значит, не она стреляла — он стрелял. Иванов! Именно так она и скажет — всем скажет, в том числе своим соратникам. Скажет, что он забрал ее пистолет и стрелял. Вначале в преследователей, потом в полицейского.

А она, она... А что она могла поделать... Она ничего не могла поделать...

Глава 18

На этот раз телефон дребезжал активней, чем после выхода статьи. На этот раз телефон попросту не затихал.

— Мы восхищены вашим мужеством и хотели бы с вами познакомиться!.. — кричали в трубку восторженные читательницы дребезжащими старческими голосами...

— Вы почему ничего не сообщили о происшествии? — возмущался замначальника местного РОВД. — Что вы там за самодеятельность развели?.. Мы вам повестку пришлем!..

— Приглашаем вас выступить в нашей школе и рассказать ребятам о применяемых вами дедуктивных методах расследования преступлений...

— У меня жена с любовником сбежала. Только вы с вашим опытом способны...

Старков скрипел зубами, рычал в трубку и рвал провода.

Вечером, когда он выносил мусорное ведро, к нему бросились представители трех противоположных по окраске партий, которые наперебой стали призывать его вступить в их ряды. Чуть в стороне стояли три агитационные обклеенные избирательными плакатами с динамиками на крыше машины, одновременно игравшие партийные гимны.

— Вы нужны не нам, вы нужны народу в лице наших, избирателей, — убеждали его. — Вы должны проявить сознательность...

Старков отмахивался от наседающих на него агитаторов мусорным ведром, рассыпая вокруг яичную скорлупу и пустые пакеты из-под молока.

— Такие люди, как вы, не могут стоять в стороне от политической борьбы. Вы должны болеть за население, защищать его интересы...

До мусорных баков его призывали проявить добрую волю и политическую сознательность. После, от баков до подъезда, — гарантировали выбор в Думу по партийным спискам, обещали хорошую зарплату, штат помощников, персональную машину и дополнительный доход в виде систематических взяток.

Скучковавшиеся на детской площадке дворовые пенсионеры одновременно, словно подсолнухи, поворачивали в сторону горланящей компании головы. Когда они проходили мимо, кто-то ехидно хихикнул:

— Отстаньте, а то он вас из брежневского “маузера” стрельнет!..

Старков добегал до квартиры, захлопывал дверь и закрывался на все замки.

Но почти сразу же в нее стучал почтальон. Старков расписывался за пачку заказных писем и телеграмм.

Из розовых, хорошо пахнущих конвертов он доставал рекламные буклеты охранных фирм, которые предлагали ему свою защиту от уголовного элемента за наличный и безналичный расчет или безвозмездно в обмен на право использования его имени в рекламных кампаниях.

В казенного вида конвертах были приглашения на учредительные и торжественные собрания. И была повестка к районному прокурору, который хотел задать ему ряд вопросов.

Ну вот, кажется, достукался.

К прокурору Старков шел с опаской. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, чем это может кончиться. Лесоповалом может кончиться. В далеких холодных краях.

Но кончилось еще хуже.

— Знакомьтесь — генеральный продюсер телекомпании “Партнеры”, — представил прокурор холеного вида молодого человека.

— Очень рад, — обрадовался продюсер. — Мы туг готовим один совместный проект, направленный на повышение имиджа профессии работника правоохранительных органов...

Старков изменился в лице.

— ...и остановились на вашей кандидатуре.

Прокурор согласно кивнул.

— Вы всю жизнь отдали работе в милиции, имеете богатый опыт расследования преступлений. И к тому же теперь человек известный, не побоюсь этого слова — популярный. Так что вы нам подходите как нельзя лучше.

Посылать продюсера при прокуроре было неудобно. И было опасно. Оставалось выкручиваться.

— Ну, я не знаю... Я уже мало что помню из прошлого, возраст, знаете ли... Да и болею часто, — замямлил Старков.

— Возраст? Вам же еще пятидесяти нет! — удивился прокурор. — И выглядите молодцом. Вот привязались!

— Да вы не бойтесь, мы очень солидная фирма, — успокоил продюсер.

— Ничего я не боюсь, — пробормотал Старков.

— Это он после той передачи, — сказал продюсер, обращаясь к прокурору.

Прокурор понятливо закивал.

— Ничего не после передачи, — возмутился Старков.

— Вы просто не с теми связались, — не обращая внимания на его протесты, объяснял продюсер. — Это же мелкая шушера — компания-однодневка. Собрались шустрые, ничего не смыслящие в искусстве ребята, приобрели профессиональную видеокамеру и стали снимать с колена бог знает что. Им же Совершенно не — интересна художественная сторона дела, им лишь бы “бабки” заколотить.

— Я на них в суд подам, — мрачно сказал Старков.

— Это ничего не даст, — улыбнулся продюсер.

— Как не даст? — поразился следователь.

— Так не даст! Во-первых, они на него не явятся...

— Их в принудительном порядке доставят. Конвой доставит!

— Ну, допустим, доставит. Пусть даже состоится суд. И что?.. Ну, признают вашу правоту, присудят вам сто рублей в компенсацию морального ущерба. Вам легче от этого будет?

— Суд обяжет их дать опровержение.

— Какое опровержение? Где? — чуть не в голос рассмеялся продюсер.

— По телевизору, — довольно глупо ответил Старков.

— Они не имеют никакого отношения к работе телеканала. Они лишь продали ему передачу. Продали и исчезли.

— А сам канал? — искал выход из положения Старков.

— Канал скажет, что предоставил только сетку вещания и что ответственность за содержание передачи несет фирма-производитель. То есть та самая продюсерская компания.

— А я в суд подам. На телеканал!

Тут даже прокурор заулыбался. Нашел, с кем бодаться!

— Ну хорошо, что вы хотите, чтобы прозвучало в опровержении? — зашел с другого конца продюсер.

— Что то, что они показывали, — неправда, что не было никаких “кровников”, что я это все придумал, чтобы отвязаться от одной назойливой журналистки, что на самом деле Иванов никакой не Мориарти...

— Итого уже минут на пять, — подсчитал продюсер, . — Вы знаете, сколько стоит одна минута вешания?

Старков не знал.

— От пятидесяти до пятисот тысяч долларов, если в пересчете на рекламу. Соответственно, пять минут — это минимум двести пятьдесят тысяч, а максимум — два с половиной миллиона. Если давать опровержение в наиболее смотрибельное, то есть в то же самое, когда прошла ваша передача, время.

Кто согласится терять два с половиной миллиона долларов из-за какого-то опровержения? Да они лучше десять реклам про прокладки пустят!

— А что же делать? — совершенно растерялся Старков.

— Что делать?.. Передачу делать! — категорически заявил продюсер. — Только теперь качественную передачу, чтобы перебить впечатление от прежней халтуры. Клин клином вышибают! А не судом.

Прокурор согласно кивнул.

А может, и верно?.. Что ему даст опровержение, напечатанное мелким шрифтом на последней странице второсортной газетенки? Кто его прочтет? А передачу видели миллионы. И новую передачу увидят миллионы.

— Кстати, сколько они вам там платили? — спросил продюсер.

— Не платили, обещали, — сказал Старков. — Обещали двести долларов. В месяц.

— Двести? — удивленно переспросил продюсер. — Вы, как видно, действительно плохо знакомы со спецификой телевидения.

— А что, это много? — настороженно спросил Старков.

— Это дешево для такого уровня материала.

Продюсер встал, давая понять, что разговор закончен.

— Если надумаете — звоните, — сказал он, протягивая визитку. — Очень рад был с вами познакомиться.

Старков вышел в коридор, вертя в руках врученную визитку.

“Генеральный продюсер телекомпании “Партнеры” Горшков Валерий Петрович”, — прочитал он.

Что-то ему эта фамилия напоминала. Что-то такое... Ах да!..

Он оторвал взгляд от визитки и прочитал на двери прокурорской приемной набранную золотом табличку:

“Горшков Петр Вениаминович”...

Глава 19

Старший следователь парижской криминальной полиции Пьер Эжени мрачно бродил среди разбросанных по асфальту трупов. Трупов было много — было четыре. Но не всего четыре, а здесь четыре. Потому что еще два были не здесь — один недалеко от казино, возле калитки, через которую ушли преступники, и еще один — расстрелянный в упор полицейский с той стороны арки.

Просто какая-то мясорубка, как в кино...

— Смотри, они все как братья... — заметил кто-то.

Трупы действительно были похожи друг на друга — примерно одного роста, близкой комплекции, одеты в одинакового покроя плащи... Возле каждого на земле валялся пистолет. Пистолеты были тоже одинаковыми и были новенькими, словно только что из арсенала.

Итальянские “беретты”, отметил про себя следователь. Может, они итальянцы?

Нет, на итальянцев покойники похожи не были. Слишком светлые. А один так и вовсе рыжий.

— Что-нибудь нашли? — спросил следователь у полицейского, выворачивающего карманы плащей.

— Мобильные телефоны, запасные обоймы, деньги и сигареты, — кивнул полицейский на вещи, сложенные на расстеленном на земле полиэтилене.

— А документы?

— Документов не было.

Пьер Эжени еще раз обошел трупы, вглядываясь в лица. Нет, никаких особых примет не видно — лица гладкие, без шрамов, родинок и татуировок. Да и вряд ли особые приметы помогут — покойники, сразу видно, не французы, и в картотеках их не найти.

Правда, лица европейские... Поди, опять окажутся русскими. Что-то в последнее время их много здесь стало. Конечно, не как после их революции, тогда, дед говорил, они чуть не на каждом шагу встречались. Но все равно...

Если русские, то дело дрянь, опять сюда их полицейские напрашиваться будут, чтобы вести совместное расследование. Понаедет человек десять... Придется их по ресторанам и публичным домам водить...

Пьер отошел в сторону и, привалясь плечом к стене, закурил.

Вот ведь невезуха, нет, чтобы их прикончили тремя часами раньше, а так именно в его дежурство!

Мимо пронесли носилки с мертвым полицейским. И вслед ему пронесли сложенные в пакет его вещи — радиостанцию, дубинку, фонарь... И револьвер, которым он так и не успел воспользоваться.

Не повезло парню, еще больше, чем ему, не повезло...

“Сколько же их было? — прикинул следователь. — Человека три-четыре, не меньше. Эти ребята даже выстрелить не успели, так и легли рядышком. Значит, выходит, стреляли залпом...”

К Пьеру подошел кто-то из криминалистов.

— Вот, нашли, — показал он полиэтиленовый мешок с гильзами.

— Где они были? — спросил следователь.

— Вон там.

— Они что, рядом лежали?

— Ну да, почти рядом.

Если стреляли из нескольких пистолетов, то гильзы лечь рядом не могли. Ну никак не могли.

Пьер взял мешок и посмотрел на гильзы сквозь полиэтилен. Калибр один.

Повертел мешок, рассматривая донышки гильз.

И накол капсуля бойком пришелся примерно в одно место.

Странно. Очень странно...

И это была не последняя странность, связанная с этим делом...

Со стороны улицы подбежал стоявший в оцеплении полицейский.

— Там вас женщина спрашивает.

— Меня? — удивился Пьер.

— Ну, не вас лично, а кого-нибудь старшего.

— Пропустите.

Женщина пришла не одна, женщина притащила с собой подростка. Следователя, к которому ее подвел полицейский, она не заметила, потому что во все глаза смотрела на лежащие на земле трупы.

— Вы что-то хотели мне сказать? — попытался привлечь ее внимание Пьер Эжени.

— Я?.. А, да, хотела.

Не отрывая взгляда от мертвецов, она быстро начала говорить.

— Мой мальчик сегодня утром пошел в школу, она недалеко от нашего дома, если выйти, то сразу налево, а потом направо, а потом...

— Вы не могли бы покороче, — попросил следователь.

— Конечно, конечно, — стушевалась женщина. — Он сегодня вышел раньше, потому что вчера опоздал на первый урок и я сказала, что теперь он будет вставать на четверть часа раньше, чтобы...

— Пожалуйста, по существу, — снова перебил ее следователь.

— Я и так по существу, — возмутилась женщина. — Если он вчера не опоздал, то я бы не сказала выйти ему на четверть часа раньше, он бы вышел позже и ни — чего не нашел, потому что кто-нибудь, кто вышел раньше...

— Он что-то нашел? — спросил следователь.

— Ну так в том-то и дело! — заговорщицки зашептала женщина. — Вот...

И вытащила из сумки пистолет.

— Где ты его нашел? — строго спросила она сына.

— Там, возле водосточной трубы, — махнул он рукой, тоже не отрывая глаз от трупов.

— Там, у водосточной трубы, — повторила женщина.

Следователь взял пистолет двумя пальцами за спусковую скобу и приблизил ствол к носу. Из дула припахивало гарью. То есть из пистолета недавно стреляли.

Пьер вытащил платок, обернул рукоять пистолета и, ухватив другим концом платка, выдвинул обойму.

Интересно.

В обойме был один патрон.

— Спасибо, вы очень помогли следствию, — проникновенно сказал Пьер.

— А можно, я здесь еще постою? — попросила женщина, косясь на трупы.

— Конечно, конечно, — милостиво разрешил следователь.

И повернулся к криминалистам.

— Откатайте их пальчики.

Конечно, это мог быть другой пистолет... Но мог быть и тот...

— Я поехал в управление, — сказал Пьер. И направился к своей машине.

“Работы здесь...” — думал он. А все из-за того, что неделю назад жена упросила его съездить к ее приболевшим родителям, и его подменил один из его коллег, а теперь он подменил его.

И на тебе! Ни раньше, ни позже!..

Глава 20

— Как ты могла! — возмущался курирующий Иванова партиец по кличке Артем. Товарищ Артем.

— Да в том-то и дело, что не могла! Ничего не могла! Потому что это не я — это он!

— Он? — повернулся к Иванову товарищ Артем.

— Не...

— Он! — твердо сказала Маргарита. — Мы забежали в арку, а тут они. Я хотела выстрелить, но не успела — он выхватил у меня пистолет и...

— Что, всех четверых?!

— Всех! Я даже ахнуть не успела, — сама поразилась меткости своего муженька Маргарита.

— Нет, я... — попытался вставить слово Иван Иванович.

— А вы вообще молчите, — махнул на него рукой товарищ Артем. — Наделали делов — так молчите! В Париже только о ваших художествах и говорят! Что вам здесь, Россия что ли?..

— Нет, вы опять...

Маргарита с ненавистью взглянула на своего супруга. И поправила сбившуюся прическу, ненароком коснувшись вытянутым указательным пальцем виска.

Иванов сник и умолк.

— Ладно, идите.

— Куда? — спросила Маргарита. — Домой нам теперь нельзя.

— Да, домой нельзя, — согласился товарищ Артем. — Ладно, мы подберем вам подходящую конспиративную квартиру. Пока посидите там. И чтобы носа на улицу не высовывать!

Маргарита подхватила мужа под руку и потащила к выходу...

Товарищ Артем повздыхал, посокрушался и отправился на доклад к товарищу Илье.

— Это не она, это он, — сообщил он ему.

— Не все ли равно, — вздохнул товарищ Павел. — Все бы ничего, кабы не полицейский...

— Да, они здесь не любят, когда полицейских убивают. Теперь весь Париж на уши поставят.

— Да уж....

Товарищи по партии и совместной борьбе помолчали.

— Ну и что будем делать?

— Может, его обратно в Россию отослать?

— Можно. Только его в России тоже ищут. Он там поболе, чем здесь, напластал.

— Остается... — и Артем ткнул большим пальцем в пол. — Пока его полиция не нашла.

— Пожалуй, так, — согласился Илья. — Сам виноват — в один раз пять человек замочил! Разве это дело...

Товарищ Артем и товарищ Илья быстро обговорили детали и отправились к старшим товарищам.

— Иванова надо убирать, — сказали они. — По-быстрому доделывать все завязанные на него дела и...

— Хорошо, мы обсудим ваше предложение, — сказали старшие товарищи.

В спешном порядке собрали ЦК. Небольшой ЦК, потому что подпольный ЦК.

— На повестке дня один вопрос, — сообщил товарищ Андрей, — Иванов.

Все помрачнели.

— Я же предупреждал — не надо связываться с убийцей, — напомнил товарищ Семен. — Если он там убивал, то и здесь будет.

— А что было делать, если на него все завязалось!

— А теперь развязалось! А если его схватят? Это же... Это же компрометация всего движения!

— Наше движение крови никогда не боялось!..

— Тихо, — остудил спорщиков товарищ Павел. — Что о прошлом толковать! Теперь поздно о прошлом толковать...

Все замолчали.

— Прошу высказываться. Давай, Никита. Никита встал и одернул роскошного кроя пиджак.

— Я, как вы знаете, не сторонник подобных методов, были у нас в истории, так сказать, с этим делом перегибы. Но тут случай особый. Что же это получается — ходит, понимаешь, по Парижу мокрушник и стреляет людей. Ладно бы наших, так ведь еще и французов. Это же международный скандал!

— Что ты предлагаешь? — перебил его товарищ Павел.

— Я так думаю, надо с ним решать. Окончательно и бесповоротно! Он давно себе приговор подписал. Сам подписал.

И товарищ Никита поднял вверх руку.

— Андрей?

— Я тоже — за. Его все равно не мы — так французы. Только если французы, они много чего раскопать могут. А если мы — то тогда все будет шито-крыто.

— Семен?

— Тут второго мнения быть не может — зуб за зуб, кровь за кровь. Он материал отработанный, что его жалеть.

И товарищ Семен тоже поднял руку.

— Антон?

— Приговор ему, я так понимаю, идет по верхней границе хоть там, хоть здесь, так что будем считать, что мы лишь приводим его в исполнение.

Такая постановка вопроса всем очень понравилась.

Оставалось последнее мнение, очень важное мнение — мнение товарища Павла.

— Я тоже согласен, — сказал он. — Таким людям на земле не место...

Все согласно закивали.

— Но есть одно “но”...

Все разом перестали кивать и удивленно взглянули на товарища Павла.

Какое может быть “но”?..

— Мне кажется, списывать Иванова со счетов рано. Он нам еще может пригодиться.

— Зачем? — чуть не разом спросили все.

— Хочу напомнить, что у нашего движения есть не только друзья, но есть и враги.

Это верно, врагов у движения было много.

— И самые ненавистные из них — предатели.

Присутствующие зашумели. Предателей они не любили. Предателей никто не любит. Особенно потому, что предатели зачастую живут лучше, чем те, кого они предают.

— Мы уже несколько раз обсуждали этот вопрос, — напомнил товарищ Павел, — но никак не могли прийти к единому мнению. Так вот, мне кажется, что теперь такая возможность представилась.

Все переглянулись. Они помнили о неудачных попытках решить судьбу предателей движения, но не понимали, куда товарищ Павел клонит.

— Мне кажется, с ними может разобраться Иванов. А потом, когда он сделает свое дело, мы приведем в исполнение предыдущее наше решение.

Предложение было заманчивое — наказать отступников и при этом остаться в стороне.

— Но это же наши товарищи.!. — не очень уверенно напомнил кто-то.

— Тем более! — жестко ответил товарищ Павел. — Отпуская с миром предателей, мы порождаем новые предательства. Безнаказанность развращает. Остановить вырожденцев может только страх! Пострадают несколько — задумаются все!

— Но ведь далеко не каждый из них враг. Кто-то заблуждается.

— Лес рубят — щепки летят! — напомнил товарищ Павел известное изречение одного из партийных вождей. — Ставлю вопрос на голосование. Кто за предложенные меры?

Все потянули руки вверх.

— Принято единогласно.

— Я возражаю! — категорически против высказался товарищ Андрей. — Ему нельзя давать в руки оружие. Он перестреляет своих. Или перестреляет пол Парижа!

— Это верно, — загалдели все.

— А никто ему не собирается давать оружие, — успокоил товарищей по партии Павел.

— Что же он, голыми руками? — удивился кто-то.

— Нет, просто работу будет исполнять не он. Но думать все будут на него.

— Зачем такие сложности? — спросил товарищ Семен.

— Затем, что его участие в акции не вызовет сомнений. Он известный специалист по этой части, да и здесь успел отличиться. Он идеальный кандидат.

— А если они не поверят?

— Просто так, может, и не поверят, а уликам поверят. Если это не сделает он и теперь, это все равно придется делать после, но уже нам.

Этот довод был решающий. Кандидатура Иванова позволяла надежно спрятать концы в воду. Слишком одиозной была его фигура... А тут еще убитый полицейский... Теперь власти поверят во все что угодно, даже в то, что это именно он развязал Вторую мировую войну.

Иванова упускать было нельзя! Когда еще в Париж занесет киллера с таким послужным списком...

— Я — за, — поднял руку товарищ Семен.

— Я — тоже...

Решение было принято единогласно. И фактически было принято единолично. Товарищем Павлом.

Да бог с ними, с предателями, размышлял он про себя. Не в них дело! Чистка всколыхнет ряды. Преданных — сплотит, сомневающихся — укрепит, отступников — напугает. Партия только тогда партия, когда способна себя защищать. Когда умеет не только болтать, но и карать! А если нет — то это кружок кройки и шитья. Объединение по интересам...

Компартии нужна новая, молодая кровь! Нужна драка! Партия, оставшись без живого дела, разлагается и умирает, как человек, лишенный движения.

А эти... С этими пора расставаться. Состарились его товарищи по партии. Разжирели на капиталистических харчах. Размякли. Живому делу предпочитают заседания, голосования и президиумы. Привыкли тихо жить на проценты с капиталов... Еще немного, и партия окончательно захиреет, сползет на социал-демократические позиции. Или того хуже — выродится в интернат для престарелых.

Нужно все ломать... Искать новые формы... Новых людей...

А эти все, эти спеклись. Этих можно в расчет не брать...

Глава 21

Убийство пяти неизвестных мужчин и полицейского в самом центре Парижа имело широкий резонанс в прессе и умах обывателей.

— Кошмар... Пять трупов!.. Что творится!.. Куда мы идем!.. — судачили в уличных кафешках горожане.

— Помяните мое слово — это боши!

— Почему боши?

— Потому что все беды от них...

На первых полосах газет были опубликованы фотографии с места происшествия. В полноцветных изданиях в фотографиях доминировал красный цвет. Его было так много, что страницы казались липкими на ощупь.

— Неужели Париж становится новым Чикаго? — восторженно вопрошали журналисты. — Пять трупов и один полицейский! Это на один труп больше, чем два месяца назад в Лионе и на два больше, чем две недели назад в Марселе! Это новый рекорд года!..

Пьер Эжени с раздражением отбросил газету.

Ну все, теперь покоя не будет...

Зазуммерил телефон. Пьер поднял трубку.

— Да, — сказал он. — Нет, вы ошиблись, это не полиция. Это кафешантан.

И бросил трубку радиотелефона на базу.

— Репортеры? — поинтересовался напарник.

Пьер кивнул.

Телефон зазвонил снова.

— Да.

— Мы бы хотели у вас узнать подробности убийства...

Пьер вдавил кнопку отбоя в трубку. И стал быстро собираться.

— Разбирайся с ними сам, — кивнул он на телефон. — Я к патологоанатомам.

И выходя, услышал, как напарник отвечает на очередной звонок.

— Нет месье, это давно уже не номер полиции. Это частный номер. Но вы обязательно познакомитесь с полицией, если еще раз сюда позвоните...

У патологоанатомов на столах тоже лежали газеты, с перегнутых страниц которых на серый казенный потолок полицейского участка пялились мертвыми глазами филеры Юрия Антоновича.

— Ты насчет них? — показали анатомы глазами на газеты.

Вообще-то нет, вообще-то Пьер пришел сюда спрятаться от назойливых репортеров.

— Ну конечно! — ответил он.

— Тогда пошли...

Трупы лежали в холодильнике, каждый в своем боксе. Патологоанатом стал выдвигать полки, как каталожные ящики.

— Значит, дело обстоит так... Потерпевший под номером...

Сдернул с большого пальца ноги покойника пластиковую бирку, прочитал.

— ...под номером один скончался от пулевых ранений в голову, грудь и брюшную полость...

Что в голову, грудь и живот, было очевидно еще там, на месте. Первым номером был труп, который нашли возле калитки и который был буквально изрешечен пулями.

— ...почти все выстрелы были произведены с расстояния один-два метра... То есть практически в упор.

— ...из оружия тридцать восьмого калибра...

— Из какого оружия? — спросил Пьер.

— Если судить по характеру ранений, то, скорее всего, из пистолетов. Из трех пистолетов...

То есть убийц было как минимум трое. Вначале они пристрелили того мужика у калитки, потом четверых во дворе... — быстро прикинул Пьер.

— Труп номер два. Пулевое ранение в голову...

— Труп номер три... Пулевое ранение в голову...

— Номер четыре... Пулевое ранение в голову...

— Что, у всех в голову? — удивился Пьер.

— У всех, — подтвердил патологоанатом. — Пули попали сюда, сюда и сюда, — ткнул указательным пальцем себе в голову. — Других ран не было.

— А пуль много было? — спросил Пьер.

— По одной. По одной пуле сюда, сюда и сюда, — вновь показал эксперт.

Оправдывались худшие подозрения Пьера.

— То есть вы хотите сказать, что стрелял один человек?

— Ничего я не хочу сказать. Я хочу сказать то, что сказал, — что эти пятеро умерли от огнестрельных ранений в голову. А кто стрелял, в кого стрелял и зачем стрелял — это вам разбираться...

— Где пули?

— Переданы на баллистическую экспертизу...

В лаборатории баллистики Пьеру продемонстрировали деформированные, со смятыми и расплющенными носиками пули, извлеченные из тел жертв.

— Эти пули отстреляны из разного оружия, — отложил баллист пули, доставшиеся телохранителю Иванова. — А эти — из второго, третьего, четвертого, пятого и шестого трупа, выпущены из одного пистолета. Вот из этого, — показал эксперт пистолет, найденный вблизи места преступления.

— Вы уверены? — на всякий случай переспросил Пьер.

— Характерная деформация пуль, специфический накол капсюля, царапины на гильзах... Сомнений быть не может.

Первоначальная версия насчет нескольких стрелков рассыпалась окончательно. Стрелков было не трое и не четверо, стрелок был один, причем очень хороший стрелок, раз четырьмя выстрелами продырявил четыре головы.

Эксперты, отвечавшие за отпечатки пальцев, сообщили:

— На оружии обнаружено около двадцати полных и фрагментарных отпечатков, принадлежащих трем лицам. Эти, — показали они, — оставила женщина, которая сдала пистолет в полицию. Эти — ее сын, который пистолет нашел.

— А эти? — спросил Пьер.

— Эти принадлежат третьему лицу. Получается, убийце...

— По картотекам проверили? — спросил, мало надеясь на успех, Пьер.

— Проверили. По национальной они не проходили... Что и следовало ожидать.

— А вот по линии Интерпола засветились. Пьер встрепенулся.

— Кому?.. Кому они принадлежат?!

— Какому-то русскому с трудной фамилией. И...ван...ов, — прочитал эксперт. — Его немецкая и швейцарская полиции разыскивают...

Пьер Эжени запросил в Интерполе информацию по Иванову и позвонил в Германию и Швейцарию.

— Кто у вас расследует дело номер...

В Германии дело расследовал старший следователь полицейского управления города Франкфурта-на-Майне Карл Бреви.

Пьер набрал названный ему номер.

— Французская полиция, — представился Пьер Эжени. — Вам известна фамилия И-ван-ов?

— Как? — переспросил Карл Бреви.

— Ив-ан-нов, — повторил Пьер.

— Иванов? — радостно закричал в трубку Бреви. — Иванов?! Еще бы неизвестна! Это же известный киллер из России. Сколько человек он у вас отправил на тот свет?

— Почему человек, а не человека? — удивился Пьер.

— Потому что он по одному не убивает. Такая его отличительная особенность — убивать сразу по нескольку жертв.

— Зачем по нескольку?

— Ну откуда мне знать? — возмутился Карл Бреви. — Может, он запланировал убить определенное количество человек и для быстроты считает парами и тройками.

— Пятерками. У нас пятерками, — вздохнул Пьер...

Убийца был установлен. Убийца был установлен в рекордные сроки. Но это не радовало. Потому что взять киллера, который убивает тройками и пятерками, наверное, будет очень не просто...

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — участливо спросил Карл Бреви.

— Вряд ли. Французская полиция имеет достаточно сил...

В трубке что-то неясно и многозначительно хмыкнуло.

— Впрочем, нет... Может быть... Советом. Я хочу понять, что он будет делать дальше?

— То же, что делал раньше, — без запинки ответил Карл Бреви. — Убивать. Я думаю, в самом скором времени он обозначит себя. Обозначит жертвами...

Может, и так, подумал Пьер. Не дай бог, если так!..

А все из-за той дурацкой подмены...

Глава 22

За последнюю неделю это была уже третья конспиративная квартира.

— На улицу — ни шагу. К двери не подходить. Жалюзи не поднимать. Ходить только в тапочках, сильно не топать! — проводил очередной инструктаж товарищ Артем.

— Почему не топать? — икренне удивился Иванов.

— Он еще спрашивает! — всплеснул руками товарищ Артем. — Это после того, что было... Что вы тут наворотили!

— Ничего я не воротил, — вяло возразил Иван Иванович.

Но ему на ногу встала Маргарита.

— Ну да, для вас это, может быть, и ничего, может быть, пустяк, только французская полиция так не считает.

Товарищ Артем еще раз обошел квартиру, проверяя, хорошо ли закрыты жалюзи, и шагнул к входной двери.

Навстречу ему с расставленных вдоль стены табуреток разом встали молодые партийцы.

— Смотрите у меня! — погрозил им пальцем товарищ Артем. — Чтобы не расслабляться, в карты не играть, телевизор не смотреть, спать, есть, отправлять естественные надобности по очереди... В общем, не терять революционной бдительности.

— Есть! — шепотом ответили молодцы.

Товарищ Артем ушел.

Молодые партийцы проверили оружие и бесшумно рассредоточились по квартире, заняв наиболее выгодные с точки зрения возможной драки позиции. По двое сели в противоположных углах комнат, по одному в коридоре и на кухне.

— Чего их столько нагнали? — недовольно ворчал Иван Иванович. — В туалет без очереди не сходить!

— Тебя, дурака, охранять, — ответила Маргарита.

— От кого?

— Мало ли от кого...

Товарищ Артем спустился во двор, сел в машину и поехал на доклад к старшим товарищам.

— Ну, что там у тебя?

— Все в порядке.

— Не сбежит?

— Исключено. Все выходы перекрыты. Охрана дежурит круглосуточно. Входная дверь открывается только снаружи, ключей ни у кого в квартире нет.

— А если он применит силу?..

— Пусть попробует. У него и оружия-то нет — я на всякий случай даже столовые ножи с вилками изъял.

— А если вдруг?..

— “Если вдруг” — то я приказал с ним не чикаться, приказал открывать огонь на поражение.

— Ну, гляди... Под твою ответственность.

— Я ответственности не боюсь...

Ответственности товарищ Артем не боялся, потому что предпринял все возможные меры, чтобы не дать Иванову сбежать. Лично сам в каждую щель сунулся, каждый шпингалет подергал и каждого человека проинструктировал. Раньше он, наверное, мог дать слабину. Но только не теперь! После того как Иванов пятью выстрелами завалил пятерых вооруженных противников, шутки кончились. Он показал, на что способен, и его стали воспринимать всерьез. Более чем всерьез!

— Можно задать вопрос?

— Говори.

— Как долго мне придется охранять Иванова?

— Ровно столько, сколько нужно. Вплоть до особого распоряжения...

Иванов был снова заперт, как в сейфе, ключи от которого были у одного человека, были у товарища Артема!..

Глава 23

— Переходим к следующему делу. Зашелестели переворачиваемые страницы.

— Арапов Дмитрий Анатольевич. Партийный стаж с тысяча девятьсот семидесятого года. Кандидат в члены Центрального Комитета...

Особая, чрезвычайная и полномочная комиссия ЦК заседала уже третий час. Комиссия обсуждала кандидатуры отщепенцев.

— Закончил с отличием высшую партийную школу, награжден орденом “Дружбы народов”, женат, двое детей... Два года назад отошел от движения и морально разложился. Опубликовал в так называемой демократической прессе ряд статей оппозиционного толка, осуждающих линию партии. Задолженность по партвзносам составляет двадцать восемь месяцев... Ну что скажете, товарищи?

— Достоин осуждения.

— Публичного осуждения.

— И исключения из рядов Коммунистической партии.

По очереди высказались члены комиссии.

— Голосуем... Принято единогласно.

Дело Арапова легло в стопку справа.

— Горохов Юрий Семенович. Партстаж с тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Работник центрального аппарата ЦК КПСС. Год назад самовольно покинул движение, украв крупную сумму из партийной кассы и продав оформленную на него конспиративную квартиру. Занял крайне реакционную позицию по отношению к движению. Сотрудничает с партиями правого толка. Ведет активную антикоммунистическую пропаганду. Недавно спустил с лестницы одного из наших товарищей, который пытался убедить его вернуть принадлежащие партии деньги, сломав ему три ребра...

— Ну это, товарищи, уже хулиганство!

— И предательство!

— Такое прощать нельзя!

— Голосуем... Единогласно.

Дело Горохова Юрия Семеновича легло в стопку слева.

— Махматмурадов Мурат Шамович. Партстаж с тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Член Центрального комитета Коммунистической партии Республики Туркмения...

Те папки, что справа, направлялись в дисциплинарную комиссию ЦК, состоящую на две трети из представителей особой и чрезвычайной комиссии. У осевшей за границей партии было много только денег, но было пока недостаточно сил и очень мало по-настоящему преданных людей. Но этого ничего, партия Ульянова-Ленина тоже начинала с малого и тоже из-за границы...

— Заседание дисциплинарной комиссии объявляю открытым...

Папки, которые были слева, ушли к товарищу Павлу. Окончательное решение по предложенным кандидатурам должен был принимать он.

Товарищ Павел долго перебирал дела. Большинство из отобранных комиссией кандидатов он знал лично. Еще по работе на Старой площади. Вот этот сидел на втором этаже, этот на первом, этот вообще через стенку, в соседнем кабинете...

Тогда они были моложе, были монолитней и были наивней. Тогда им казалось, что ничто не может поколебать устои социализма. Что шестая часть земной суши навсегда останется выкрашенной в красный цвет. Но случилось иначе... Партийная империя пала...

Почему пала? Сто раз товарищ Павел задавал себе этот вопрос. Почему Советский Союз развалился именно тогда, когда достиг пика своего могущества? Не в восемнадцатом году, когда и силенок-то выстоять, казалось бы, не было? Не в двадцатых — в международной политической и экономической блокаде? Не после, в сорок первом? Почему именно теперь?

Из-за перестройки, начатой Горбачевым? Из-за предательства Ельцина, который ради того, чтобы водрузить свой номенклатурный зад на трон, пожертвовал целой страной?

Да, из-за них. Недаром говорится — рыба гниет с головы. Но не только из-за них. Нет, развал начался раньше, начался с Брежнева. И начался с Хрущева. Именно тогда в руководстве партии возобладала мягкотелость. Руководство страны стало бояться собственного народа. Стало заботиться о благосостоянии населения больше, чем о благе государства!

Переживали, чтобы не было безработицы, создавая новые рабочие места, а пахать по-настоящему не заставляли. Можно сказать, оплаченный отпуск целой стране предоставили... Кто здесь, на Западе, боится безработных? Никто не боится! Кто лентяев кормит? Никто не кормит! Ни одно государство со своим народом не нянькается — твои заботы — это твои заботы!

А эти...

Эти, борясь за повышение благосостояния, искусственно сдерживали рост цен на товары повышенного спроса, повышали зарплаты... А чтобы было чем платить, включили печатный станок. В итоге получили дефицит.

Хотя какой это дефицит, если в те годы Советский Союз занимал шестое место в мире по потреблению продуктов питания на душу населения. Тогда — шестое, а теперь пятьдесят шестое! Это в магазинах продуктов стало больше, а в желудках как раз наоборот!

Не было дефицита, были излишки денежной массы. Теперь это совершенно очевидно. Денег было больше, чем товаров... Денег больше, а не товаров мало!

Сами над собой смеялись — в магазинах шаром покати, а холодильники жратвой забиты! Какое же это нищенство, если выбрось тогда в свободную продажу машины, и все — нет машин, в час сметут. Потому что у каждого дома заначка...

Вот в чем проблема! В заигрывании с собственным народом!

Что бы в такой ситуации сделал Сталин? Денежную реформу сделал — взял и отрезал от банкнот по нулю. Или тот же ноль прибавил на ценниках. И все — и нет дефицита, есть изобилие, потому что никто ничего купить себе позволить не может!

Ведь демократы потом поступили точно так же — взяли и волевым решением отрезали нули. И отпустили цены. Потому что в отличие от Брежнева народа не боялись. Плевали они на народ. И дефицит товаров мгновенно исчез, потому что заменился дефицитом, денег! Магазины полны, а купить не на что!

Так и надо было!

Надо было решать проблемы государства за счет народа, а не наоборот!

А Брежнев и иже с ним повышали цены на золото и ковры! Да и как повышали — на проценты, вместо того чтобы в пять, в шесть, в десять раз. Боялись в десять! Народного ропота боялись! А те все равно роптали, потому что излишки денег на психику давили.

Вот и доигрались — профукали страну! И какую страну!.. Поколениями народы и территории собирали, миллионы жизней положили, а разбазарили в несколько лет...

Какие они демократы — орда! Хуже татаро-монголов.

И свои не лучше. Те, что не выдержали, отошли, польстившись на сытую жизнь. Нет, свои хуже чужих, — свои бьют в спину. Таким пощады быть не может...

Товарищ Павел раскрыл очередное дело, увидел фотографию. Сережка... Сколько с ним дел переделано, сколько водки перепито. Квартиры вместе получали. В одном доме, на одной лестничной площадке жили. Семьями дружили лет десять...

Но все равно, все равно...

Революция выше приятельства, выше симпатий и родственных связей... Революция выше всего! По крайней мере так должно быть!

Товарищ Павел прочитал приговор и взял ручку.

Иначе нельзя! Иначе капитулянтские настроения не остановить!.. Невозможно только пряниками, иногда нужно и кнут употребить!

И твердой, недрогнувшей рукой поставил свою роспись!..

Глава 34

Иван Иванович смотрел телевизор. Именно смотрел, потому что смотрел без звука. Сменяющиеся на экране головы немо шевелили губами, словно рыбы в аквариуме. Гангстеры стреляли из бесшумных пистолетов и автоматов. Беззвучно сталкивались машины, взрывались бомбы, падали самолеты...

Добавлять звук было запрещено. Включать радио, магнитофон — тоже. Приближаться к двери, подходить к окнам, притрагиваться к жалюзи нельзя. Зажигать вечером свет — боже упаси! Громко говорить, кашлять, чихать, топать — только попробуй!.. Даже воду в туалете лишний раз спускать нежелательно!

Такие правила...

За неукоснительным исполнением которых внимательно надзирали зависшие по углам охранники.

Ну что это за жизнь!.. Даже в шкафу лучше было!

Иван Иванович переключил канал. И увидел очень знакомое ему лицо. Ну очень знакомое!

Так это... Это же!..

Это был он, Иванов! Точно такая же фотография была вклеена у него в служебном пропуске.

Иванов открыл рот и уставился на себя в экране.

Ближайший к телевизору охранник тоже смотрел на Иванова. Смотрел на Иванова в “ящике” и на Иванова живьем.

Картинка на экране сменилась. Лицо Иванова ушло, вместо него появились четыре лежащих на асфальте трупа и стоящие над ними полицейские.

Телохранитель быстро пришел в себя и громким шепотом крикнул:

— Маргарита!

Маргарита выскочила из кухни, заметила вытянутый в сторону телевизора палец, увидела, узнала трупы, быстро подошла и, припав к динамику ухом, добавила звук.

— ...не исключает участия известного русского киллера Иванова, — быстро перевела она закадровый текст.

На экране снова появилось лицо Иванова.

— Сейчас они покажут отрывок из фильма, который демонстрировался в России по одному из общенациональных каналов, — сообщила Маргарита.

По экрану быстро пробежали какие-то титры и снова возник портрет Иванова. Зазвучал голос диктора, зазвучал на русском языке, который тут же заглушила французская речь.

— Они говорят, что это злой гений преступного мира, в сравнении с которым Мориарти не более чем добрый самаритянин, распространяющий гуманитарную помощь, — шепотом переводила Маргарита. — На его счету не одна и не две человеческие жизни, на его счету десятки жертв...

Просунувшиеся в комнату охранники с удивлением смотрели на тупо уставившегося в экран Иванова, стараясь опознать в нем гения преступного мира, на счету которого десятки жертв. Получалось не очень...

— Удивительная изобретательность, хладнокровие, великолепная техника владения любыми типами оружия присущи этому преступнику, — продолжала переводить Маргарита. — Преступнику нового типа...

В конце передачи следователь муниципальной полиции попросил зрителей оказывать следствию помощь, сообщая о возможных контактах с преступником по телефону... И пообещал приличное вознаграждение.

— Ну, ты даешь, дядя! Так ты, оказывается гений! — присвистнул кто-то.

— Это не я, — беззвучно прошептал Иванов. — Не я это...

И чуть не заплакал.

После передачи Иванова зауважали, стали пропускать в туалет вне очереди, обращаться исключительно на “вы” и охранять с утроенным вниманием.

Через несколько дней конспиративную квартиру посетил товарищ Артем. Вначале он, как обычно, проверил посты и шпингалеты, потом заперся на кухне и о чем-то долго шептался с Маргаритой и охранниками.

— ...Завтра... Быть готовыми!.. — Слышал Иванов отдельные реплики.

— ...Это вам знать не обязательно... На следующий день поздно вечером товарищ Артем появился снова.

— Собирайтесь, — приказал он.

— Куда? — удивился Иванов. — В казино?

— В какое казино? — не понял товарищ Артем. — Нет, не в казино. Прогуляться...

— Так ночь же уже!

— Соберите его...

Иванову быстро принесли одежду и услужливо поддержали плащ, пока он искал руками рукава.

Первыми на лестничную площадку вышли охранники. Они разбежались по этажам вверх и вниз. Проверили улицу. Заклеили глазки в дверях напротив.

— Все чисто, — доложили они по рации.

— Теперь вы, — приказал товарищ Артем. К Иванову подошла Маргарита.

— Дайте вашу руку, — попросила она.

Иванов, предлагая даме руку, оттопырил локоть.

— Да нет, руку, — еще раз сказала Маргарита.

Иванов протянул руку.

Маргарита не взяла ее, Маргарита вытянула из сумочки наручники и ловко защелкнула один браслет на запястье руки Иванова, другой на своей. Ключ она передала товарищу Артему. Теперь они были неразделимы, потому что были связаны одной цепью.

— Ну, с богом...

Товарищ Артем вышел первым, кивнул, что путь свободен. За ним в дверь протиснулись Иванов и Маргарита. За ними двинулись телохранители.

На улице их поджидал микроавтобус с затемненными окнами. Маргарита подтолкнула Ивана Ивановича к открытой дверце.

Довольно скоро микроавтобус остановился.

— Выходим.

Первыми, как и раньше, в квартире, на улицу выскочили охранники. Разбежались по сторонам, осмотрелись, свернули в проулок. Сказали по рации:

— Можно...

Микроавтобус завернул в тот же проулок.

Маргарита набросила на руку Иванову, чтобы прикрыть цепочку, плащ. И, прижавшись к нему и ласково заглядывая в глаза, потянула к выходу.

Со стороны они напоминали не обращающую на себя внимание в Париже влюбленную пару.

— Направо. Повернули направо.

— Прямо.

Пошли прямо.

В отдалении, зависая у витрин, присаживаясь на скамейки и за столики уличных кафе, маячили знакомые охранники.

Маргарита остановилась возле двери подъезда. Быстро набрала на кодовом замке какие-то цифры.

— Пошли.

“Влюбленная парочка” шагнула в подъезд. Маргарита вызвала лифт. Кабина спустилась вниз, створки двери разомкнулись. Лифт оказался занят — внутри, спиной к выходу, стоял какой-то мужчина в черном плаще. Иванов сделал шаг в сторону, давая ему возможность выйти. Но мужчина не тронулся с места.

— Чего замер — пошли! — прошипела в самое ухо Маргарита, входя в кабину и втягивая за собой своего “благоверного”.

Лифт пошел вверх.

Мужчина повернулся и, ухватив Иванова за правую руку, застегнул на запястье наручники. Затем вытащил из кармана ключ и освободил Маргариту.

Все делалось очень быстро и в полном молчании. Лифт остановился на верхнем этаже.

— Это товарищ Максим. Будешь делать то, что он прикажет! — сказала Маргарита.

На самом деле товарищ Максим не был товарищем. Не был господином. И не был Максимом. На самом деле он был нанятым для выполнения грязной работы уголовником, а до того, в очень далеком прошлом, — десантником и спецназовцем. “Товарищ Максим” работал не за идею — за деньги. На тех, кто больше платил. Против тех, что меньше... Раньше выбивал долги и зубы у строптивцев. В последние годы специализировался на мокрухе, потому что смертную казнь отменили, а платили за “мокрое” гораздо лучше. Вышли на киллера случайно, вышел один из командированных в Россию “товарищей”, угодивший по недоразумению в КПЗ. Столковались быстро, потому что киллер брал недорого, работал качественно и, самое главное, был “не из нашего района”. То есть не мог скомпрометировать движение.

За новый заказ товарищ Максим взялся с удовольствием, потому что платили вперед и потому что никогда не был в Париже...

Створки лифта разошлись. Товарищ Максим толкнул Иванова к выходу. Лифт пошел вниз.

“Чего это они?.. — испуганно думал Иванов. — А вдруг они хотят... Его хотят!...” — и непроизвольно дернулся в сторону.

— Не балуй! — тихо по-русски сказал товарищ Максим. И показал пистолет.

Иванов сник и пошел, куда его повели.

Теперь он был совершенно уверен, что от него хотят избавиться.

Мужчина стал подниматься по лестнице вверх, туда, где был вход на чердак. Остановился перед запертой дверью. Открыл ключом замок.

— Ну чего встал, шагай давай.

Через слуховое окно вылезли на крышу, по ней, часто поскальзываясь на мокрой черепице, перешли на соседнюю, с нее еще на одну. Дома вплотную примыкали друг к другу, и по ним можно было легко проходить целые кварталы.

— Сюда!

Спустились на чердак. Несколько минут стояли молча, привыкая к темноте. Потом куда-то пошли, слепо нащупывая ногами дорогу.

— Стой.

Остановились перед дверью. Припав ухом к замочной скважине, товарищ Максим долго прислушивался. Потом вытащил рацию.

— Второй вызывает Шестого.

— Слышу тебя, — ответил Шестой, — у нас все в порядке. Можешь работать.

Мягко толкнул заранее открытую дверь. В подъезде было темно, потому что на Западе свет просто так не жгут, он включается лишь на несколько минут, автоматически, когда кто-нибудь открывает входную дверь. И не включается, если кто-то проникает в подъезд через чердак.

— Только пикни! — шипящим шепотом предупредил товарищ Максим Иванова.

Стараясь ступать бесшумно, спустились на четвертый этаж.

Остановились перед одной из дверей. Товарищ Максим беззвучно сунул в замочную скважину ключ. Дверь медленно открылась.

— Пошли.

Шагнули внутрь.

Иванов почувствовал, как его правую руку дернуло куда-то вбок. Тихим щелчком расстегнулись и вновь застегнулись браслеты. Теперь он был прикован к ручке двери.

— Ждешь меня здесь! — ткнувшись губами в ухо, сказал товарищ Максим.

И тут же раздался еще один тихий, металлический щелчок.

В полумраке проема, ведущего в комнаты, Иванов различил мягко плывущую тень мужчины. У тени была неестественно длинная правая рука.

Потом была долгая, долгая тишина. Иванов напряженно прислушивался, пытаясь понять, что там происходит.

Тихо...

Тихо...

Вдруг быстро, один за другим, прозвучали два тихих, почти неслышных, хлопка. Иван Иванович услышал короткий, мгновенно оборвавшийся вскрик и неясную, так же быстро затихшую возню. И вновь наступила тишина, в которой ясно застучали негромкие, быстро приближающиеся шаги.

Вспыхнул узкий луч небольшого фонарика. Метнулся по стенам, нашел, остановился на испуганно скрючившейся фигуре Иванова. Тот зажмурился, попытался прикрыться от света, но натянувшаяся цепочка отбросила руку назад.

— Не шуми, — строго сказал из темноты товарищ Максим.

И отвел фонарик чуть в сторону. В луче света матово блеснул пистолет с длинным направленным на Иванова цилиндром на стволе.

Ну вот и все...

Иванов сжался, задрожал, закрыл глаза и пополз по стенке вниз, на подкосившихся от страха ногах.

Товарищ Максим подошел вплотную.

— Ты чего? — удивленно спросил он. — Плохо, что ли?

— Что? Ага... Нехорошо, — быстро ответил Иванов.

Товарищ Максим прислушался.

В подъезде было тихо. Вытащил рацию.

— Второй вызывает Шестого. Что там у вас?

— Путь свободен. Можете уходить. Повернулся к Иванову.

— На-ка, подержи пока...

И, сбросив в левую руку обойму и перехватив за ствол, сунул Иванову в руку пистолет. Тот автоматически взял его, сжав пальцы на рукоятке.

— Подержал? Теперь давай обратно, — потянул пистолет к себе и так же, удерживая за ствол, опустил в карман, в расправленный внутри него полиэтиленовый мешок.

— Слушай меня внимательно! Сейчас мы выйдем из квартиры и пойдем вниз. До первого этажа пойдем вместе, дальше, на улицу, ты один. Когда выйдешь из подъезда — обернешься.

— Зачем? — не понял Иванов.

— Затем, что если не обернешься, то тебя тут же пристрелят. Потому что это такой условный знак... Обернешься и пойдешь направо. Ты все понял?

— Да, — кивнул Иванов.

— Только без глупостей, там кругом наши люди, — предупредил товарищ Максим. — Шаг в сторону, прыжок на месте будут считаться побегом и пресекаться на месте. Ну что, двинулись?

Вытащил пистолет, но не тот, что сунул в карман, — другой и ткнул им в бок Иванову.

— Если дернешься — можешь считать себя покойником.

Быстро отстегнул от двери и перестегнул себе на руку наручники.

— Теперь открывай дверь. Сам открывай. Крути щеколду направо.

Иванов послушно прокрутил щеколду и, взявшись за ручку, потянул дверь на себя.

— Пошли.

И они — Иванов впереди, товарищ Максим сзади — стали спускаться по лестнице вниз. Один этаж. Второй...

На первом этаже мужчина приказал Иванову повернуться к нему спиной.

Иванов повернулся.

В затылок ему, больно сверля кожу, уперлось дуло пистолета.

— Руки за спину!

Иванов завел руки за спину.

— Три шага вперед.

Иванов сделал три шага и уперся грудью во входную дверь.

Не отрывая пистолет от его затылка, товарищ Максим быстро раскрыл наручники и сделал шаг назад.

— Нажми на кнопку, там, сбоку.

Иванов нажал.

Щелкнул открывшийся замок.

— Ну все, считай, ты свободен. Можешь идти. Только не забудь оглянуться! — напомнил товарищ Максим.

Иванов толкнул дверь. И вышел на улицу.

Сразу увидел припаркованный в двух кварталах от подъезда микроавтобус, стоящих на противоположной стороне улицы охранников с руками, засунутыми глубоко в карманы, и машущую ему издалека руками Маргариту.

За ним действительно присматривали.

— Чего встал — топай! — хриплым шепотом приказал из подъезда товарищ Максим.

Иванов сделал шаг вперед. И еще один. Сделал три шага и вспомнил что должен дать условный знак — должен оглянуться.

Всем корпусом повернулся назад, к двери. Увидел щель, внутри которой неясным пятном белело чье-то лицо и недвусмысленно чернел кругляш направленного на улицу глушителя.

Снова повернулся. И пошел дальше, пошел к микроавтобусу.

Он шел на деревянных, плохо его слушающихся ногах, ни о чем не думая, не пытаясь понять, зачем его притащили в этот подъезд, зачем пристегивали к дверям, почему заставляли оборачиваться...

Навстречу ему бежала Маргарита, сзади, спереди и с боков, словно черти из табакерки, выскакивали из переулков, кафе и подворотен многочисленные охранники, окружая со всех сторон.

А Иванов себе шел, тупо улыбаясь, ни о чем не думая... Шел в сторону микроавтобуса, потому что больше было некуда идти. Шел и тихо удивлялся, что все еще жив. И сильно радовался тому, что жив, что на этот раз ему повезло. Снова повезло...

Хотя на самом деле... на самом деле радоваться было нечему... И рано...

Глава 35

Следственная бригада прибыла поздно, прибыла ближе к полудню.

Излишнего ажиотажа вблизи места происшествия не наблюдалось. На обочине, въехав передними колесами на тротуар, стояли две полицейские машины с выключенными мигалками. Возле подъезда, переминаясь с ноги на ногу и сопровождая глазами проходящих мимо дам, скучал сержант. Даже журналистов не было видно — верный признак, что дело предстоит рутинное, которое ни сенсаций, ни повышений по службе не обещает. Так — обычное занудство, вроде пьяной драки в негритянском квартале...

— У меня как раз заканчивалось дежурство, когда в участок позвонили, — подробно, тщательно проговаривая слова, докладывал полицейский, первым прибывший на место происшествия. — Я приехал минут через десять, поднялся в квартиру и обнаружил там труп. По всей видимости, неизвестный злоумышленник проник ночью в квартиру, нашел хозяина и хладнокровно выпустил в него две пули, от которых тот скончался на месте...

— Пожалуйста, без выводов, — попросил возглавлявший следственную бригаду Пьер Эжени. — Кто позвонил в полицию? То есть это она обнаружила тело?

— Ну да — она.

— А почему она утром позвонила? Она что, дома не ночевала? — удивился Пьер.

Полицейский недоуменно пожал плечами.

— Ладно, показывайте своего покойника... Следов борьбы в квартире видно не было. Вещи стояли на местах, везде был идеальный порядок.

— Где труп?

— В спальне.

Труп лежал поперек широкой двуспальной кровати, из-под его головы и груди расползлись по простыне большие бурые пятна. Возле тела копошились криминалисты.

Тут все было ясно.

Пьер вернулся на лестничную площадку и внимательно осмотрел замок и даже пощупал косяки.

Нет, никаких признаков взлома — царапин, пропилов, заминов — нет. Получается, дверь открыл либо сам хозяин, либо кто-то, кто имел ключ.

Кто?

Если открыл потерпевший, то это наверняка была его любовница, с которой он что-то не поделил и которая, на что-то сильно обидевшись, его пристрелила. Если же ключом — то наиболее вероятен ревнивый любовник, которому жена вручила ключ, или сама жена, решившая таким образом избавиться от надоевшего ей супруга, — быстро выдвинул Пьер наиболее вероятные версии. Следователям парижской криминальной полиции всегда первыми в голову приходят любовные завязки. Ну, потому, что они французы...

Если это любовница, то надо присмотреться к коллегам женского пола на его работе и разузнать, не было ли у него каких-нибудь сексуальных отклонений вроде тяги к лилипуткам или бородатым женщинам. Если жена — то в первую очередь следует побеседовать с ее некрасивыми подругами...

Пьер вернулся в комнату и упал в кресло, поставив против него жесткий стул.

— Давайте мне сюда жену... Привели жену покойного.

— Начнем сначала, — предложил Пьер. — Вы пришли утром домой и увидели мужа.

— Да, я пришла домой и сразу прошла в спальню. Включила свет, а там... Там...

— А почему вы пришли домой? — спросил Пьер, нажимая на слово “пришли”. — Порядочные леди утром из дома уходят.

— Так получилось, — слегка стушевалась жена покойного.

— Понимаю, мадам, все понимаю, — широко улыбнулся Пьер. — С кем не бывает. Я, знаете, тоже не всегда дома ночую, — понизив голос, заговорщицки признался он.

— Нет, вы не так поняли, — залившись краской, сказала мадам. — Я была у подруги.

— Да что вы? А где ваша подруга проживает? Назовите ее имя, адрес, номер телефона. Мы ей сейчас позвоним и спросим, где вы были сегодня ночью...

— Вы что... Вы меня подозреваете?! — вспылила мадам.

— Конечно, подозреваю! — честно признался Пьер. — Дверь вскрыта ключом, вещи не пропали... Не пропали вещи?

Женщина быстро оглянулась.

— Кажется, нет.

— Ну вот видите... Вещи на месте, следов взлома нет. Если бы это был грабитель, он бы что-нибудь обязательно взял. Что же, он убил и ушел с пустыми руками? Вам не кажется, это, по меньшей мере, глупо?

— Ну... наверное.

— Далее, обратите внимание: следов борьбы не видно. То есть покойный либо хорошо знал убийцу, либо убийца хорошо знал его привычки — когда он ложится, где спит, насколько крепко спит и прочее. Так?

— Может быть...

— Вот и выходит, что мотивы убийства некорыстные. А какие?..

— Какие? — автоматически переспросила женщина.

— Какие-то иные, возможно, нематериальные. Например, относящиеся к сфере человеческих взаимоотношений. Так ведь частенько бывает — горячий молодой любовник, ревнивый, ни на что не способный муж, совместно нажитое имущество...

— Да как вы смеете?!

— Смею! Хотя бы потому, что вы не хотите назвать мне адрес подруги!

— Друга, — тихо призналась женщина.

— Ну вот видите! Имя, адрес, телефон друга...

— Да как вы смеете! — вспылил друг. — Настоящий джентльмен никогда не назовет имя своей возлюбленной. Лучше смерть!..

— Смерть обещать не могу, а лет десять тюрьмы я вам как джентльмен джентльмену гарантирую.

— За что?!

— За то, что вы не хотите назвать имя своей возлюбленной.

— Хорошо, тогда я скажу...

Оказалось, что большую часть ночи жена потерпевшего находилась в квартире друга, что мог подтвердить друг.

— А меньшую часть?

Меньшую часть друг подтвердить не мог, так как в это время и вплоть до обеда находился у своей бывшей жены, что подтверждала его бывшая жена.

— Как у жены? — ахнула супруга потерпевшего. — Он же говорил, что у него с нею все! Он же клялся!.. Мерзавец! Врун! Он же говорил, что ее ненавидит!.. Подлец! Да я его... Я его убью!..

— Как мужа? — быстро спросил Пьер, проверив, включен ли магнитофон.

— При чем здесь муж! Он же мне клялся... Он обещал...

— Ну хорошо, а где вы были вторую половину ночи, после своего друга и вплоть до звонка в полицию?

— У друга, — нервно сказала мадам. — У другого друга. Но это совсем не то, о чем вы подумали! Просто мне так рано нельзя было дома появляться, потому что я сказала мужу, что поехала к маме, а тот мой друг, который первый, не мог оставить меня у себя... Теперь я знаю, почему не мог! Он к ней спешил! Мерзавец! Скотина!.. И мне пришлось...

На следующий день эксперты разобрались с обнаруженными на месте преступления отпечатками пальцев. Большинство принадлежало потерпевшему и его жене. Но были еще одни, снятые с ручки входной двери, с щеколды и сильно затертые, но все равно читаемые, — с кнопки кодового замка.

“Не исключено, что пальцы — друга жены, — подумал Пьер. — И, выходит, его бывшая жена не свидетельница, а соучастница преступления, обеспечивающая убийце алиби, и вполне вероятно, что все они живут втроем и ломают перед полицией комедию. Такая изящная версия...”

Но пальцы оказались не друга.

— Мы идентифицировали отпечатки по картотекам. Пальцы принадлежат некоему... — эксперт открыл акт и прочитал по буквам: — И-в-а-н-о-в-у.

— Кому-у?! — чуть не упал со стула Пьер.

— Иванову, — повторил эксперт, — Ивану. Вот это поворот!..

Иванов на роль любовника жены потерпевшего, живущей втроем с бывшей супругой любовника, не подходил. Значит, понятные мотивы убийства отпадали.

— Может, это какая-нибудь ошибка? — с надеждой. спросил Пьер. — Может, вы дела перепутали? Эксперт взглянул на него как на сумасшедшего.

— Ничего мы не перепутали. Отпечатки пальцев, снятые с ручки двери, с щеколды и с внутриподъездной кнопки кодового замка, принадлежат Иванову...

— Погоди, погоди... там ведь, кажется, видеокамера была, — вдруг вспомнил Пьер. — Чуть подальше, сбоку от витрины магазина. Если она работает, то не исключено, захватывает подъезд. И если отсмотреть запись...

Камера была, была рабочей, и в поле ее зрения действительно попадал соседний подъезд.

— Начинай!

На экране монитора, неестественно быстро двигаясь, замелькали пробегающие мимо витрины магазина и мимо крыльца подъезда фигуры прохожих. Был разгар дня.

— Дальше. Промотали пленку.

Вечер. Фигур стало меньше. Но все равно еще слишком много.

— Крути дальше.

Прокрутили дальше.

В подъезд вошла женщина. Потом еще одна. И больше никто. Монитор демонстрировал пустынную улицу. Все улицу и улицу... Но вдруг дверь открылась и на крыльцо выскочил какой-то мужчина.

— Откуда он взялся? Он же не заходил, — удивился кто-то.

— Да погоди ты!..

Мужчина спустился на две ступеньки вниз, ступил на тротуар, прошел несколько шагов, остановился. И обернулся.

— Стоп! — закричал Пьер Эжени.

Картинка застыла. С экрана на присутствующих смотрело чуть размытое стоп-кадром лицо. Но все равно хорошо различимое лицо.

— Он? — спросил Пьер. И тут же сам себе ответил: — Кажется, он! Давай дальше.

Пленку прокрутили на несколько кадров вперед. Оглянувшийся мужчина отвернулся от камеры и быстро пошел прочь, за пределы экрана.

— Теперь назад!

Включили обратное воспроизведение.

Мужчина быстро побежал спиной назад, вновь обернулся и, неестественно выгибая ноги, заскочил на ступеньки крыльца, скрывшись в подъезде.

— Еще раз. Только теперь замедленно.

Очень плавно и медленно открылась дверь. Из-за нее постепенно выдвинулась фигура мужчины и по плыла вниз по ступеням. В какой-то момент мужчина замедлился, остановился, постоял недвижимо несколько секунд и стал поворачивать голову направо.

— Теперь дай увеличение!

Лицо выросло, приблизилось. Все затихли.

— Он. Точно он! — уверенно сказал Пьер Эжени.

Сомнений быть не могло — из подъезда, где произошло убийство и где на ручке квартирной двери, на щеколде и на кнопке кодового замка были обнаружены отпечатки пальцев Иванова, выходил Иванов.

Иванов!!.

Глава 36

— Нет, вначале передача, — популярно объяснили Старкову.

— Почему передача, вы же говорили, что будете снимать кино?

— Прежде чем выбрасывать деньги на фильм, нужно понять ожидания зрителей, посмотреть, как вы чувствуете себя перед камерой. Нужно отбить рекламу... Или, может быть, у вас есть деньги, чтобы оплатить студию, свет?..

— Нет, — признался Старков.

— Тогда завтра, в двенадцать...

“Завтра в двенадцать” Старкова привели в павильон и посадили за большой полукруглый стол. Минут десять он сидел один, испуганно оглядываясь по сторонам. Потом включили яркий свет, и к нему подбежала миловидная девушка.

— Посмейтесь.

— Зачем?

— Нам это нужно будет для монтажа передачи. Чтобы оживлять паузы. Так всегда делается. Ну улыбнитесь, улыбнитесь.

Старков криво ухмыльнулся.

— Не так, шире, как если бы вам рассказали смешной анекдот.

Старков улыбнулся шире. И улыбался минут пять.

— Теперь похлопайте себя по колену, как будто сильно чему-то удивились. Только не забывайте улыбаться...

Старков стал стучать себя по колену.

— Похлопайте в ладоши... Оживленней, громче. Ну, представьте, что ваша любимая команда вышла в финал.

— Я не люблю футбол.

— Но что-то же вы любите?

— Что-то люблю.

Старков любил свою работу. Но его работа, связанная с колото-резаными ранами и разложившимися трупами, менее всего располагала к аплодисментам.

— Ну хлопайте просто так. Хлопайте. И смейтесь!..

Старков захлопал и засмеялся.

— Достаточно. Теперь нахмурьтесь.

— Зачем?

— Ну не можете же вы хохотать всю передачу. Тем более что у нас серьезная передача, а не вечер юмора.

Старков представил, как он хохочет и стучит себя по колену на экране, и нахмурился.

— Скажите — “да”, “нет”, “может быть”...

— Да, нет, может быть.

— “Я категорически не согласен”.

— Я категорически не согласен.

— Теперь — “это неправда”.

— Это неправда.

— “Да, именно так! Заявляю со всей ответственностью!”

— Да, именно так! Заявляю со всей ответственностью!..

— Спасибо.

Подбежала гример и с ходу обмазала лицо Старкова пудрой.

— Тени будем накладывать? — поинтересовалась она.

— Что? — не понял Старков.

— Тени... И губки ярче подведем. И достала помаду.

— Нет! — вскричал, испугавшись до полусмерти, Старков, прикрывая лицо ладонью. — Не надо губы!

— Ну не надо, так не надо.

Потом пришел недовольный чем-то ведущий. Очень известный ведущий.

— Рр-аз, два, три, дерьмо собачье, — произнес он, проверяя микрофон. — Три, четыре, — повернулся к Старкову. — Это вы Шерлок Холмс? — спросил он.

— Никакой я не Шерлок Холмс, — занервничал, заерзал на стуле Старков.

— Странно, а у меня написано Шерлок Холмс...

— Эй, кто-нибудь, позовите режиссера... Кто это вообще такой? — ткнул пальцем в Старкова.

Старкову страшно захотелось куда-нибудь убежать.

Но откуда-то сбоку выскочил режиссер.

— Не бойтесь, это не прямой эфир, это запись. Говорите спокойно, уверенно, мы все равно все вырежем.

— А где же эти... ну, которые еще должны быть? — спросил Старков, косясь на соседние кресла.

— Вы не беспокойтесь, все будет в порядке, они позже придут, — пробормотал режиссер и куда-то убежал.

— Ну, мы долго будем сопли жевать? — зло крикнул куда-то в пространство ведущий. — У меня запись сказки через час.

— Приготовились, — сказал невидимый голос.

Ведущий мгновенно преобразился, обаятельно заулыбался, с огромным интересом взглянул на собеседника.

— Начали!..

— Наш Шерлок Холмс, — представил ведущий Старкова.

— Да что вы!.. — побледнел Старков. — Какой Шерлок Холмс, я...

— Наш герой скромничает, — понимающе заулыбался ведущий, — но именно так его называют коллеги. И наверное, заслуженно, потому что на счету нашего героя сотни раскрытых дел, перед которыми спасовал бы даже небезызвестный персонаж Конан Дойла...

Старкову стало дурно, и он попытался встать.

— Что такое, что?! — заорал режиссер. — Что за детский сад! Мы не можем писать бесконечно, у нас студия! У нас минута сотни долларов стоит.

Старкову стало стыдно. И он сел.

— Сейчас я буду задавать вам вопросы, — раздраженно сказал ведущий, — а вы уж будьте любезны на них отвечать!

И снова дружелюбно заулыбался.

— Как вы считаете, можно ли все проблемы милиции свести к недостатку средств?

...И еще о... ...И еще...

— Нет, валить все на недостаток средств будет неправильно, — честно ответил Старков. — Болезни милиции — это болезни общества...

Ведущий округлил глаза, показывая, что по этому вопросу нужно закругляться.

— Что вы можете сказать по поводу сегодняшнего руководства МВД?

— Наверное, они не хуже и не лучше, чем все прочие наши чиновники.

— А о преступном мире?

— Это тема очень обширная...

— В двух словах.

— Сегодняшние преступники отличаются от тех, что были десять лет назад. Они преступили все мыслимые и немыслимые нормы морали...

— Общество волнует вопрос коррупции в органах власти. Скажите, как с этим борется милиция?

— Коррупция существует, что ни для кого не секрет. Я думаю, что каждый человек с ней в той или иной мере сталкивался...

— Например, многие бизнесмены жалуются, что без денег в административные органы лучше не ходить, — перебил Старкова ведущий.

— Да, очень часто, чтобы открыть свое дело или закрыть дело без разорительных последствий, надо дать взятку. И немаленькую взятку.

— А ведь это далеко не единственные поборы. И вам как милиции об этом должно быть хорошо известно.

— Да, мы знаем... Нужно еще платить за “место”, за так называемую “крышу”, которую обеспечивают преступные элементы. Пожарникам, санитарным врачам, которые организуют бесконечные проверки, фактически вымогая у граждан деньги... Милиция с этим борется, но одних ее усилий будет недостаточно...

— Спасибо. Теперь я бы хотел узнать ваше мнение о...

...И еще о... ...И еще...

Передачу показывали в воскресенье вечером. Называлась она почему-то “Круглый стол”. На экране возникла знакомая Старкову студия с полукруглым столом и знакомый ведущий.

— Сегодня мы пригласили в студию известных людей, — сказал ведущий, — заместителя министра внутренних дел, главу Парламентской фракции...

“Какого заместителя? — удивился Старков. — Сейчас же должна быть его передача!..”

— И следователя по особо важным делам, которого коллеги между собой Называют Шерлок Холмс, Старкова Геннадия Федоровича.

“Как меня? — поразился Старков, — не было там меня... То есть министра не было. То есть вообще никого не было! Чего это они...”

Камера показала заместителя министра, потом главу депутатской фракции, потом известного журналиста и... Старкова, который радостно, во весь рот, улыбался в экран.

“Как так... Если... Я же там один был... Совсем один!..”

— Первый вопрос мы адресуем заместителю министра...

Заместитель министра долго говорил о трудностях в работе, недостаточном финансировании, падении престижа профессии...

— Теперь давайте спросим мнение рядового сыщика, — предложил ведуцщй.

— Нет, — уверенно заявил Старков. — Я категорически не согласен...

У Старкова, настоящего Старкова, который был у телевизора, снова, как и тогда, в первый раз, отпала челюсть.

— Валить все на недостаток средств будет неправильно...

В студии зааплодировали зрители, которых там не было.

— Вы считаете, что в разгуле преступности в стране виновно руководство МВД? — поставил вопрос ребром ведущий.

— Да, — категорически рубанул Старков. — Они преступили все мыслимые и немыслимые нормы морали...

Что?!. Он же не говорил этого... Министру...

Замминистра недовольно поморщился.

— Я бы не был так категоричен. Но, еще раз повторю, каждый имеет право на свое мнение. В том числе ошибочное.

— Я не... Я не говорил... Это не я... — испуганно шептал Старков в телевизор. — Честное слово!..

Но там уже высказывал свое мнение глава парламентской фракции.

— Вы только что в который раз могли наблюдать типичный ведомственный конфликт, наглядно показавший, какая пропасть разделяет руководство МВД и рядовой состав...

Снова показали Старкова, который радостно хохотал и колотил себя по колену ладошкой.

И показали мрачного, как грозовая туча, заместителя министра.

— Хочу затронуть больной вопрос коррупции в правоохранительных органах, — поменял тему ведущий.

— Коррупция существует, что ни для кого не секрет, — бойко сказал Старков. — Я думаю, что каждый человек с ней в той или иной мере сталкивался... Очень часто, чтобы закрыть дело, надо дать взятку... И немаленькую взятку... Нужно платить за так называемую “крышу”, которую обеспечивают...

Кадр на мгновенье дрогнул, но вряд ли это заметил зритель.

— ...работники органов милиции... фактически вымогая у граждан деньги...

Заместитель министра осуждающе покачал головой.

Зрители одобрительно хлопали и кричали с мест — “Правильно!”

Ведущий тоже захлопал.

— От имени присутствующих в студий зрителей и телеаудитории хочу выразить свое искреннее восхищение мужеством следователя Старкова, который не побоялся в присутствии заместителя министра вскрыть язвы, разъедающие наши правоохранительные органы, — сказал он. — И мне кажется, он правильно поставил вопрос о соответствии руководства министерства своим высоким должностям...

Старков на экране бесновался, хохоча, колотя себя по коленке и хлопая в ладоши. И кричал:

— Да, именно так! Заявляю со всей ответственностью!..

Настоящий Старков, сидя на ковре и обхватив голову руками, тихо матерился и поскуливал.

Кошмар! Какой кошмар!..

Потом обсуждали многие другие интересующие зрителя темы. И больше всех говорил Старков.

Иногда показывали заместителя министра.

— Категорически не согласен! — говорил он. — Это неправда.

Глава думской фракции и журналист смеялись, хлопали себя по коленям и хлопали в ладоши.

— Мы сделаем все возможное, чтобы в самом ближайшем времени обуздать преступность... — обещал заместитель министра.

— Это неправда! — возмущался Старков...

— Необходимо менять законодательство, — настаивал глава фракции.

— Категорически не согласен, — не соглашался Старков.

— Нужно вскрывать и освещать в прессе факты коррупции и измены в рядах милиции, невзирая на чины, — утверждал известный журналист.

— Да, именно так!.. Заявляю со всей ответственностью! — поддерживал его Старков.

— Мне кажется, мы сгущаем краски, — протестовал заместитель министра, защищая честь мундира. — Ведь есть же в нашей работе положительные сдвиги, есть по-настоящему честные работники. Как, например, следователь Старков.

— Это неправда! Категорически не согласен, — решительно возражал Старков.

И периодически, в паузах, как дурак, хохотал и хлопал в ладоши...

В конце передачи огласили рейтинг зрительских симпатий. Следователь Старков по популярности намного опередил всех своих оппонентов. Народу понравилась его смелая, бескомпромиссная позиция и брызжущая через край жизнерадостность.

Как только передача кончилась, Старков схватил трубку телефона.

— Что вы сделали? Как вы смели?! Я на вас в суд подам! — орал и бесновался он.

— А что мы сделали? — удивился продюсер. — По-моему, вы все очень правильно сказали. Или вы считаете, что у нас коррупции нет? И будете это доказывать на суде?

— Нет, конечно есть...

— Так что вы хотите? Вы не сказали ничего такого, что не соответствовало бы действительности. Кроме того, в контракте оговорено право компании по своему усмотрению монтировать отснятый материал.

Да, действительно, был такой пункт. Но кто мог знать...

На следующий день Старкову позвонили из министерства.

— Через пятнадцать минут с вами будет разговаривать заместитель министра, — сообщил приятный женский голос.

Старков похолодел. И стал соображать, где у него лежат рюкзак и пакет со сменным бельем. Звонок раздался через час.

— Ну что, смотрел? — обратился на “ты” замминистра.

— Я... да... я смотрел, — залепетал Старков. — Но это не я... Это они...

— Нормально получилось, ядрено! — похвалил замминистра. — Ты молодец! Крыл правду-матку, невзирая на должности. Зрителю понравилось... У нас тут брифинг намечается, так ты давай приходи. Нам нужны бунтари с низов. У нас ведь теперь демократия...

Старков шумно выдохнул воздух.

Понравилось... А он думал... Оказывается, все не так уж страшно. Хотя совершенно непонятно.

Решительно ничего непонятно...

Глава 37

— Я не хочу!.. Я не могу!.. Я высоты боюсь!.. — скулил Иванов. — Я разобьюсь!.. Ну я прошу вас! Умоляю!..

Иванов стоял на коленях на крыше, мертвой хваткой вцепившись руками в основание спутниковой антенны. Со стороны слухового окна на него надвигались, тесня к краю, многочисленные охранники.

— Гони его на меня, — распоряжался облавой товарищ Максим. — Давай, давай...

Охранники подошли, разом схватили Иванова со всех сторон, что есть сил рванули вверх.

— Нет, не хочу-у!.. — попытался заорать Иван Иванович. Но его рот залепила чья-то огромная, в пол-лица ладонь. — М...м.., Угу... М...мы, — протестовал как мог Иванов. Дюжие молодцы рвали и выворачивали его вросшие в антенну руки. Антенна качалась и скрипела, молодцы пыхтели...

— Врежьте ему как следует! — свирепо прошептал кто-то.

Здоровый кулак, выскочивший из темноты, впечатался Иванову в лицо. Он мгновенно обмяк и разжал пальцы.

Потом, когда на него надевали, на нем застегивали и затягивали альпинистскую обвязку, Иванов не сопротивлялся.

— Рот, рот ему заткните! — напомнил товарищ Максим. — А то разорется там.

Из нескольких не первой свежести платков свернули импровизированный кляп, который впихнули Иванову в рот.

Приказали:

— Ну-ка покричи.

— Угу... м.. мм, — сказал Иванов.

— Все в порядке.

Пристегнули карабин к веревке. И пристегнули Иванова наручниками к товарищу Максиму.

— Ну, мы пошли, — сказал товарищ Максим. И перевалился через парапет ограждения.

— Майна!

Охранники столкнули Иванова с крыши и страви — ли несколько десятков сантиметров веревки.

— М-м-м-мы-у-у-у! — кричал, извивался зависший на высоте седьмого этажа Иванов, цепляясь пальцами за желоб водослива.

— Отпусти, дурак! — шипел висящий рядом товарищ Максим. — Отпусти, сволочь!

Притянув к себе наручниками, наотмашь, со всей силы, ударил Иванова по лицу.

— Отпусти крышу!

Иванов отпустил.

Охранники стравили еще полметра веревки. Товарищ Максим, отпустив рычаг самоспуска, пополз вниз, увлекая сомлевшего от ужаса Иванова.

На уровне пятого этажа остановились.

Было совершенно темно, потому что спускались не со стороны освещенной улицы, а со двора. Окна тоже не горели — добропорядочные парижане крепко спали.

— Руку! Вытяни руку, — приказал товарищ Максим. И, приводя в чувство, толкнул Иванова в бок. Иван Иванович протянул руку.

— Возьмись за стекло!

Иван Иванович тронул стекло.

— Сильнее.

Припечатал пятерню сильнее.

— Ну хватит уже...

Иванов опустил руку.

Товарищ Максим вытащил из кармана пистолет. И вытащил мобильный телефон. Болтаясь на высоте пятнадцати метров над землей, набрал номер.

— Сашок, ты!.. — радостно, но не очень громко, закричал он. — Ты что — не узнаешь? Это же я, Мишка! Я тут, понимаешь, внизу, как дурак, стою... Где, где — во дворе! Мне дом сказали, а номер квартиры нет!..

— Что значит — не помнишь? А ты в окно выгляни и сразу вспомнишь! Оборзел тут вконец — своих не признаешь!..

В окне вспыхнул свет.

Товарищ Максим убрал мобильник и, вытянув руку, приставил, прижал к оконному стеклу набалдашник глушителя.

По шторам метнулась неясная тень. Приблизилась, выросла в пол-окна. Шторка заколыхалась посредине. Резанув по глазам светом, поползла в сторону, открыв узкую щель, в которую сунулась чья-то голова.

Не узнавший своего давнего приятеля Сашок припал лбом к стеклу, пытась рассмотреть что-нибудь в темноте двора. Но увидел не приятеля, увидел две темные, болтающиеся перед окном на веревках скрюченные фигуры. И увидел какой-то напротив своих глаз черный кругляш.

— Это что еще за шу... — вслух удивился он.

И даже договорить не успел.

Товарищ Максим плавно вдавил пальцем в скобу спусковой крючок. Промахнуться было невозможно — лицо жертвы было всего лишь в нескольких сантиметрах от ствола.

Пистолет тихо кашлянул — раз и тут же еще раз. Две пули ударили Сашка в лицо — в лоб и глаз, отбросив назад в комнату.

— Возьми! — сказал товарищ Максим, протянув Иванову пистолет. Иванов взял.

— Вира, — тихо и очень спокойно сказал товарищ Максим.

Его веревка быстро пошла вверх. Только его веревка. Иванов продолжал висеть там, где висел, растерян — но оглядываясь по сторонам.

За окном кто-то вскрикнул, затопал, заметался. Штора заколыхалась и вдруг рывком разошлась в стороны, заливая все вокруг ярким светом. К стеклу рядом с пулевыми отверстиями, сложив ладони лодочкой, припало женское лицо. Испуганные глаза уставились на Иванова.

— 3-здрасьте, — растерянно сказал Иванов, кланяясь головой. И попытался изобразить доброжелательную улыбку.

Женщина разглядела висящего против окна человека и разглядела в его правой руке пистолет. Направленный в ее сторону.

— А-а!! — истошно закричала женщина, отшатнувшись от окна.

Веревка сильно дернулась, и Иванова потащило вверх.

Его втянули на крышу, расстегнули обвязку, поставили на ноги, хорошенько встряхнули и потащили куда-то по крышам...

Прибывшая на место происшествия полиция обнаружила труп, свисающую с крыши веревку и брошенную альпинистскую обвязку. Одну обвязку.

И не обнаружила преступника.

Преступник успел уйти по крышам...

Глава 38

На ручке ведущей на чердак двери, на оконном стекле, на желобе водостока, на металлических частях брошенной на месте преступления обвязки были обнаружены отпечатки пальцев Иванова.

Жена потерпевшего показала, что услышала, как упал ее муж, бросилась к окну и увидела висящего на веревке бандита, который целился в нее из пистолета и ужасно ухмылялся.

— Как ужасно? — переспросил Пьер Эжени.

— Вот так, — жутковато оскалилась женщина.

— Зачем ему было улыбаться? — не поверил кто-то.

— Затем, что, может быть, он садист и получает от этого удовольствие!

— От чего от “этого”?

— От убийства! Смеется и убивает! Вернее, убивает, а потом смеется! Вот так!.. — Женщина снова оскалилась. — Я когда его такого увидела, у меня мурашки по коже побежали. Я сразу поняла, что он меня застрелит!

— Но ведь не застрелил.

— Но ведь хотел! Если бы вы его видели, вы бы не сомневались. Это страшный человек. Ужасный... Так и знайте, он снова придет и обязательно меня убьет!..

И женщина заплакала.

— Ну хорошо, хорошо, успокойтесь. Мы вам сейчас покажем несколько фотографий, а вы попробуйте узнать среди них человека, которого видели.

Разложили на столе несколько фотографий, среди которых была фотография Иванова.

Женщина внимательно вглядывалась в лица.

— Нет, не этот. И не этот... Нет...

— Вы уверены?

— Ну, не то чтобы... — засомневалась женщина. — Можно еще раз взглянуть? Посмотрела еще раз.

— Ну, что скажете?

— Ну, я не знаю...

— Тогда давайте сделаем по-другому. Давайте попробуем составить словесный портрет.

Открыли ноутбук, запустили программу фоторобота.

— Какое у него было лицо?

— Ужасное!

— Лоб?

— Кошмарный!

— Глаза?

— Жуткие...

— Так у нас ничего не получится. Лучше я буду набирать лицо, а вы меня поправлять, — предложил оператор. — Смотрите.

На экране появился пустой овал человеческого лица, на котором стали проступать отдельные детали — нос, скулы, губы.

— Да, вот так похоже, — говорила женщина. — Только глаза, глаза у него были не такие. Были маленькие, злые и ужас какие страшные.

— Я не могу нарисовать ужас, — развел руками оператор.

— Тогда вот здесь, под глазами, сделайте темнее. И уши острее... И чтобы волосы такими сосульками...

— Я могу еще вот эти два зуба удлинить и кровь на губах подрисовать, — предложил оператор.

— Зачем кровь, крови не было, — не поняла женщина.

В конце концов портрет набрали.

— Похож?

— Ну, в общих чертах...

Все, кто мог, подошли к экрану посмотреть на портрет убийцы.

— Так это же Франкенштейн, — хохотнул кто-то. Убийца действительно был похож на голливудского Франкенштейна.

— Понимаете, они здесь все такие добрые. А тот такой страшный был... — оправдывалась женщина. — Вот если бы эти улыбались. Вот так...

— Спасибо, спасибо, мы поняли, как, — замахали все руками.

Но решили попробовать.

Загрузили графический редактор, с помощью которого заставили фотографии корчить рожи. У портретов перекашивали лица, растягивали и деформировали губы, увеличивали зубы... Потом попросили еще раз просмотреть отредактированные фото.

Искаженные, одна другой страшней физиономии возникали на экране. Но женщина выбрала из всех одну.

— Погодите, погодите... Вот этот! Этот похож! Только можно его чуть-чуть развернуть? Развернули.

— И пистолет пририсовать. Пририсовали пистолет.

— Он! — ахнула женщина. И даже побелела. — Точно он. Теперь я его точно узнала!..

Опознанная фотография была фотографией Иванова... И отпечатки пальцев были тоже его...

Вновь стали перебирать возможные мотивы преступления.

— Может, он действительно садист?

— Если только садист-трубочист. Иначе зачем ему было забираться на крышу? Он что, внизу жертву найти не мог?..

Версия маньяка не проходила.

— Послушайте, те четверо, которые были вначале, они ведь, кажется, русские? — оживившись, спросил кто-то.

— Ну да, русские.

— А этот, последний?

— Тоже.

— А тот, что до него?

— И тот.

Все напряженно замолчали.

— Тогда получается... Тогда получается, что он решил убить всех русских, которые живут во Франции.

— Может, во всей Европе? — попытался пошутить кто-то.

Но шутка повисла в воздухе.

— Может, и в Европе, — совершенно серьезно ответил полицейский, выдвинувший “русскую” версию. — По крайней мере, если судить по взятым темпам...

Версию стали обсуждать. Совершенно серьезно.

— Но почему он их убивает?!

— Например, потому, что патриот и считает их предателями.

— Я их писателя читал, Достоевского. Там тоже один студент старушек убивал, — вспомнил Пьер Эжени. — Топором.

— Зачем?

— Доказывал, что он на это право имеет.

— На убийство старушек?

— Выходит, так, — сам удивился Пьер. — Русские эту книгу любят...

Так, может, этот тоже... Чтобы чего-нибудь доказать?

Дьявол их поймет, этих русских...

На том все версии исчерпались...

Портрет Иванова, взятый с русской ориентировки, распечатали и разослали по полицейским участкам. И тот, искаженный гримасой портрет, тоже распечатали и тоже разослали. На всякий случай. Иногда в приступе аффекта лицо человека меняется до такой степени, что его узнать невозможно...

И еще Пьер Эжени направил в Россию, в министерство внутренних дел запрос об Иванове.

И еще позвонил в Германию. Своему, так же, как он, пострадавшему от Иванова коллеге. Карлу Бреви.

— Он снова проявил себя, — сказал Пьер в трубку.

— Ну я же говорил! — обрадовался Карл Бреви. — Скольких он убил на этот раз?

— Пока немного. Пока двух, — ответил Пьер, уже не удивляясь постановке вопроса и не удивляясь своему ответу.

Помолчал, собираясь с силами, и сказал главное:

— Боюсь, мне требуется ваша помощь...

Справиться с Ивановым силами одной только французской полиции возможным уже не представлялось...

Глава 39

В министерство внутренних дел России пришел срочный факс из аналогичного министерства Франции. Французские коллеги просили предоставить им служебную информацию по гражданину России Иванову Ивану, который подозревался в совершении ряда тяжких преступлений на территории Франции.

“Во дают, — подумал начальник эмвэдэшной канцелярии, — в России Ивановых, как собак нерезаных. Как у них там каких-нибудь Жанов...”

И переправил факс в Следственное управление.

“Делать нам нечего, как каких-то Ивановых искать, — подумали в Следственном управлении. Если на все запросы, касающиеся художеств россиян за границей, отвечать, — то только и будешь делать, что отвечать... Работать некогда будет!”

Но все же для очистки совести направили запрос к картотеку.

В электронных картотеках преступных лиц, осужденных к различным срокам заключения, вышедших из заключения, заключенных под стражу и пока не заключенных, но находящихся в розыске, набрали в поисковых строках фамилию Иванов и имя Иван. Компьютеры отсеяли среди преступных элементов России всех Ивановых и среди них всех Иванов. Таковых оказалось несколько сотен.

Если бы была известна кличка этого Иванова, было бы проще. Клички в отличие от фамилий повторяются реже. Но клички не было.

И значит, нужно было проводить отсев по возрасту, месту жительства, срокам и статьям. Нужно было работать... Причем бесплатно.

А кто же у нас, тем более в милиции, согласится работать за здорово живешь?

Да шли бы они куда подальше, эти самые французы!.. Им нужно — пусть они и делают! Тоже, понимаешь, моду взяли — на других свою работу спихивать.

И запрос французского министерства лег под сукно, хотя никакого сукна в милиции давно нет, а есть гладкие, как милицейская статистика, компьютерные столы...

А вот хрен им, а не Иванова!..

Напрасно старший следователь парижской криминальной полиции Пьер Эжени ждал ответ из России. Каждый день он справлялся, не пришел ли на его имя факс из русского МВД?

— Нет, не пришел.

— А подтверждение, что факс получен и вручен адресату?

— Нет.

Хм... Тогда непонятно...

— А извещение, что письмо не дошло до адресата?

— Тоже нет...

Странно, даже извещения нет, хотя давно все сроки вышли.

Может, в русское консульство позвонить?

В русском консульстве у Пьера был приятель. Ну не то чтобы приятель, но хороший знакомый, с которым он контактовал, когда нужно было выслать из Франции какую-нибудь сбивавшую сложившиеся в Париже тарифы проститутку или укравшего чужой кошелек туриста. Может, он сумеет понять, куда могло пропасть то злополучное письмо?

Знакомый был молодым веселым парнем и звали его Константин.

— Что, опять наши что-нибудь натворили? — весело спросил Константин. — Не иначе у Эйфелевой башни что-нибудь открутили или в Лувре?..

— Нет, нет, — торопливо сказал Пьер. — Я не по работе. Я просто хотел с вами встретиться, чтобы проконсультироваться по одному вопросу.

— Ну встретиться — так встретиться...

Встретились в одном из уличных кафе. Угощал как приглашающая сторона Пьер. Константин отчеркнул в меню половину блюд и сообщил, что так получилось, что скоро здесь мимо совершенно случайно будет проходить его жена.

— Да, конечно, я буду очень рад, — заверил Пьер, прикидывая, хватит ли ему захваченных с собой денег.

Жена подошла сразу после того, как он сказал: — Да, конечно... буду рад.

Вначале беседа не вязалась, потому что у Константина был занят рот. И у его жены тоже. Но потом, к вечеру, Константин разговорился.

— Ну, ты даешь! — хохотал он. — Так и написал?.. Кто же так пишет! У нас такие писульки отправляют знаешь куда? На гвоздик!.. Знаешь, что они подумали, когда твое послание получили?

— Что?

— Что он, то есть ты, на чужом горбу хочешь в рай въехать.

— В рай? В какой рай?.. — не понял Пьер.

— Да нет, это пословица такая. Когда кто-то не хочет работать и пытается заставить это делать за себя другого.

— Я никого не пытаюсь за себя заставлять работать! — обиделся Пьер. — Я делаю свою работу! И они тоже должны делать свою работу...

— Должны, да не обязаны, — опять непонятно ответил Константин. Потому что эти два слова были взаимоисключающими: если должны, то это и значит, что обязаны. А как может быть, чтобы должны и одновременно не должны?..

— Еще как может, — подтвердил Константин. — У нас это запросто!

— Извини, я, наверное, чего-то не понимаю, — извинился Пьер. — Я только хочу понять-, почему они не отвечают?

— Ты не это не понимаешь — ты, видать, вообще ни хрена не понимаешь, — посочувствовал Константин. — Ты когда отправил письмо?

— Уже неделю назад, — ответил Пьер.

— Ха, неделю! Если бы полгода... Раньше чем через полгода ответа можешь даже не ждать.

— Как через полгода? — забеспокоился Пьер. — Через полгода будет поздно! Мне сейчас надо!

— Да? — почесал затылок Константин. — Тогда по-другому нужно было писать.

— Как по-другому? — удивился Пьер.

— Ну, то есть писать так же, как писал, но добавить несколько строчек насчет того, что тебе требуется помощь российской милиции...

— Но мне не нужна помощь русской милиции, — возразил Пьер. — Я сам...

— Ну, естественно, не нужна, — согласился Константин. — Но только ты напиши, что нужна! Иначе твоему письму хода не дадут. Напиши, что приглашаешь в Париж для проведения совместного расследования их следователя. А лучше двух.

— Но я никого не приглашаю!

— Тогда тебе никто не ответит.

— Не понимаю! — искренне недоумевал Пьер. — Почему если я кого-то приглашу — они ответят. А если не приглашу — то нет.

— Да проще пареной репы! — начал заводиться Константин. — Если ты кого-то приглашаешь, то этот кто-то будет кровно заинтересован, используя свое служебное положение, добыть нужную тебе информацию. Он всех и все на уши поставит, чтобы добыть! Потому что тогда поедет в Париж. А если не добудет — то не поедет! Понял теперь?

— Но я и прошу использовать служебное положение! — совсем запутался Пьер. — Для поимки опасного русского преступника.

— А на кой им сдался твой преступник, когда у них своих девать некуда? Ты думаешь, ты их облагодетельствуешь, если им лишнего бандита поймаешь? А вот фига! Им же придется его старые дела поднимать... Ладно бы у него родственники богатые были... Кстати, у него есть богатые родственники?

— Кажется, нет. А при чем здесь родственники?

— Ну ты даешь?! Если у него есть родственники, а у родственников лишние “бабки”, то они смогут его отмазать. Тогда, конечно, тогда ты не зря его поймаешь. А если он гол как сокол, то на хрена он кому сдался!

— Но они ведь полицейские! — выдвинул неоспоримый контраргумент Пьер. — Они должны!..

— Это у вас полицейские преступников ловить должны, а у наших дела поважнее есть.

— Какие? — шепотом спросил слегка испугавшийся Пьер, думая, что пытается узнать какую-то государственную тайну.

— Наши “крышу” обеспечивают.

— Какую крышу?

— Вот эту, — положил Константин себе на голову ладонь и несколько раз стукнул по затылку.

— А преступников они разве не ловят? — поразился Пьер.

— Ну почему не ловят — ловят. Если они, допустим, на ту точку наезжают, где они “крыша”. Тогда конечно, тогда им мало не покажется.

На растерянного, запутавшегося в русской специфике Пьера было жалко смотреть.

— Ладно, не бери в голову, пиши, что приглашаешь кого-нибудь из министерства за счет принимающей стороны, и все дела. Ну что ты, командировку не пробьешь?

— Наверное, можно попробовать...

— Ну вот и все. Пробьешь командировку, и все будет тип-топ, — заверил Константин.

Пьер не поверил. Но написал. Написал, что будет рад принять кого-нибудь из российских сыщиков у себя во Франции...

Факс ушел в министерство. И на этот раз был замечен. Всеми.

Начальник канцелярии прочитал факс, выделив из текста несколько ключевых слов — “приглашаем”, “за счет принимающей стороны” и “Париж”.

Париж... Эх, черт, — Париж!

И прикинул, может ли он чем-нибудь помочь следствию. Потому что вдруг очень захотелось помочь...

Нет, не выходит, никак не выходит! Слишком далека канцелярия от живого дела. И слишком лакомый кусочек...

Но можно попытаться использовать представившуюся возможность как-нибудь иначе.

Начальник канцелярии набрал на внутреннем телефоне номер.

— Васильев, ты? Слушай, хочу тут тебе одну командировочку сосватать... Нет, не во Владивосток. Совсем в другую сторону. В противоположную во всех смыслах. В Париж... Да ладно, рано еще благодарить...

Ну вот, а теперь этот самый Васильев, если съездит в Париж, будет обязан ему по гроб жизни и сможет поговорить со своим приятелем Никифоровым, чтобы тот похлопотал насчет зятя, который в пьяном виде сбил гибэдэдэшный мотоцикл и, не разобравшись, набил морду инспектору, за что у него, погорячившись, забрали права. А если повезет, то, может быть, пробьет для зятя служебный пропуск, позволяющий безнаказанно нарушать правила дорожного движения...

Васильев, мгновенно осознав все приятные перспективы командировки в Париж, засучил рукава мундира и рьяно взялся за дело. Очень быстро он разобрался, кто такой Иванов.

Оказывается, Иванов был не каким-нибудь мелким воришкой или неплательщиком алиментов, а был матерым убийцей. И, честно говоря, плохо, что убийцей, потому что, если бы воришкой, то Васильев мог запросто просочиться в Париж один, а по поводу убийцы придется ставить в известность непосредственное начальство...

— Ну, ты даешь! — возмутилось начальство. — Тут, понимаешь, наши маньяки Париж терроризируют, а ты молчишь, как рыба! Непорядок. Где твоя профессиональная солидарность? Ну-ка, покажи мне, что ты накопал на Иванова? Я, пожалуй, им сам займусь.

Вот тебе и командировка!..

— Или тебе с начальством поделиться жалко?

— Ну что вы! Я сразу, когда увидел, подумал, что туда лучше вам лететь. С вашим опытом и авторитетом... И сразу стал собирать информацию.

— Молодец, что стал! Правда, ехать мне теперь... И стал демонстративно листать календарь.

— Но... но надо... А то они там без нас таких дров наломают!... Некогда, неохота, но надо! Придется!..

И начальник Васильева отправился к своему начальству.

— Вот, прошу подписать рапорт, — попросил он. — Служебная командировка, за их счет.

— Куда? — рассеянно спросил полковник, уже было занеся перо над бумагой. — Куда-куда?!. В Париж?! Хм... А что это за дело?..

И стал внимательно читать рапорт, приговаривая “так-так-так”...

— Так тут, оказывается, матерый преступник. Киллер! А ты мне не докладываешь!

— Не такой уж он матерый...

— Узко мыслишь, подполковник!.. Русский убийца в Париже — это дело не криминальное, это дело политическое! А ну как они его не возьмут? Или того хуже, возьмут без нашего участия? Нашего убийцу — без нашего участия! Они же там развопятся, что их полиция — молодцы, а мы мышей не ловим! Непорядок! Видно, придется ехать самому...

— Да, да, конечно. Я так сразу и подумал, товарищ полковник, — забормотал подполковник. — Хотя, возможно, с таким матерым убийцей, как этот Иванов, справиться будет непросто.

— Что ты предлагаешь? — спросил полковник.

— Предлагаю командировать туда нескольких человек. Вас и кого-нибудь еще из опытных следователей в помощь.

— А средства?

— Этот вопрос я беру на себя.

— Ну, если на тебя...

В Париж, на имя Пьера Эжени, ушел срочный факс. Министерство внутренних дел настаивало на участии в деле не одного, а двух следователей, ссылаясь на то, что Иванов крайне опасный преступник и что русский преступник!

Пьер пошел испрашивать разрешение на вторую командировку.

— Ты же говорил об одном!

— Но Иванов очень опасен. Русские лучше знают особенности его характера и проще могут прогнозировать его действия.

— Ну хорошо...

Вызов переделали на двух человек и отправили в Россию...

— Куда-куда? — спросил полковника генерал. — Я гляжу, у тебя губа не дура! Париж, девочки, кафешантан. То да се... Значит, я в Мордовию личный состав проверять, а ты в Париж? А не жирно будет?

— Никак нет, — отрапортовал полковник. — Вы меня неправильно поняли. Вы тоже! Вернее, вы в первую очередь!..

В Париж ушел факс с внесением изменений в список фамилий.

Московскому генералу отказать было нельзя. И Пьер заказал билеты на самолет и столик в ресторане.

Вот так всегда, злился про себя и по поводу себя вытесненный из списка подполковник. Ты таскаешь из огня каштаны, а они... Ну ничего, если нельзя войти в ворота, можно протиснуться в дырку в заборе.

И подполковник связался с телевизионщиками.

— Маньяк-убийца, оставивший кровавый след в России, — международный розыск — скандал — Париж, — кратко изложил он суть дела. — Но есть одно “но”... Надо включить в съемочную бригаду пару человек...

— Но тогда в обмен на детали...

— Детали будут...

Подполковник отправился к полковнику.

— Тут меня телевизионщики нашли — интересуются делом Иванова. Откуда узнали — ума не приложу. Но готовы оплатить лишние командировки. Мне кажется, дополнительные люди в таком деле не помешают. Все-таки киллер и маньяк.

— Кого предлагаешь?

— Кого-нибудь из следователей... В принципе, наверное, могу я. И, может быть, вашу супругу? Она ведь, кажется, дознаватель?

— Жену, говоришь?.. И еще дочь с зятем. Два человека им слишком жирно будет! Это же сенсация. Мирового уровня сенсация!

“А ведь верно”, — подумал подполковник. И добавил в список свою жену.

— Как с женой? — удивился генерал. — Телевизионщики оплачивают? Ну, вообще-то милиция должна сотрудничать со средствами массовой информации...

Подполковник вышел на телевизионщиков.

— Да вы что, имейте совесть! — запротестовали те. — Больше не можем, ни одного человека! Мы так за все сметы вылезем.

— Но генерал! — шепотом сообщил подполковник.

— Хоть генералиссимус!

— А я вам что-нибудь из горячих дел подкину, — пообещал подполковник. — Расчлененку или скотоложество.

— Если только скотоложество с расчлененкой.

— Без вопросов — сделаем!..

И канцелярия МИДа подготовила для подачи в консульство список группы следователей, командируемых во Францию...

В Париж срочно ушел факс с просьбой посодействовать в размещении работников милиции, командируемых в помощь работникам милиции, приглашенным для оказания помощи французской полиции...

— Это же сколько их?!. — ахнул Пьер. И набрал номер Константина.

— Знаете, сколько человек мне придется принимать в Париже?

— Сколько?

— Пятнадцать! Пятнадцать ваших следователей!

— А чего так мало? — поразился Константин. — Должно было быть больше. Это же Париж, а не Улан-Батор какой-нибудь! Если бы вы приглашали в Улан-Батор, я думаю, приехало бы гораздо меньше. Что вы хотите...

— Я ничего не хочу! — чуть не закричал Пьер.

— Здрасьте-пожалуйста! Ты же сам сокрушался, что на ваш запрос не отвечают! Теперь ответили?

— Теперь ответили, — честно признал Пьер.

— Информацию дали?

— Нет, обещали привезти с собой.

— Ну так что тебе еще надо? Значит, все в порядке. И считай, что тебе еще повезло. Они могли сюда полк ОМОНа загнать.

— Могли? — ужаснулся Пьер.

— Да запросто! Как два пальца... Ладно, тебе все равно не понять... Ну, короче, могли. Как не фиг делать!..

А ведь точно — могли! Потому что Париж — это Париж! Это тебе не Улан-Батор...

Глава 40

К генералу Трофимову явился майор Проскурин.

— В министерство внутренних дел пришел запрос на Иванова, — с порога доложил он.

— На Иванова? — удивился генерал. — В связи с чем?

— В связи с расследованием ряда уголовных дел французской полицией.

— Господи! Там-то он что натворил?!

— Натворил, .. Убил полицейского и еще нескольких человек...

Вот так фокус! Выходит, наводка была верная, быстро сообразил генерал, Иванов действительно был в Париже! Теперь это очевидно. А он на этот факт никак не отреагировал. Прокол...

— Мне нужны все подробности...

Подробностей было немного — министерство внутренних дел Франции просило министерство внутренних дел России представить информацию по Иванову Ивану, который застрелил в Париже полицейского и еще семерых человек, по всей видимости, русских, и просило направить им в помощь российских следователей.

— Получается, они его не поймали? — спросил больше себя, чем Проскурина, генерал.

— Похоже, нет, иначе зачем бы они просили прислать им людей?

— А раз не“нашли, то будут искать. Для них убийство полицейского при исполнении служебных обязанностей — ЧП министерского уровня. Это тебе не у нас... Они теперь там всех на уши поставят. И не исключено, что его найдут. Как думаешь — найдут или нет?

— В принципе — могут. Если, конечно, он еще во Франции.

— Там — где ему еще быть! Если он после пяти трупов не сбежал, то после еще двух вряд ли снимется. Что-то его во Франции держит. Накрепко держит! Что?..

— Может, у него там деньги в банках остались?

— Рисковать из-за денег он бы не стал. Денег у него — во! — чиркнул себя ладонью поперек горла Трофимов. — У него там какой-то другой интерес, крупный интерес, который даже соображения безопасности перевешивает... Те, последние, кажется, тоже русскими были?

— Русскими.

— А их фамилии ты знаешь?

— Могу узнать. По линии МИДа.

— Узнай. Сдается мне, что не удовольствия ради Иванов во Франции сидит. Сдается мне, что он зачистку начал.

— Зачистку?!. Кого?..

— Того, кого раньше недочистил! Возможно, не одни только мы с тобой о золоте прознали, возможно, кто-то еще, от кого он теперь избавляется. Или...

— Что или?

— Или это те, кто не узнал, а знал. Раньше знал!

Когда выяснишь фамилии этих, последних, проверь, не работали ли они раньше в цековском аппарате, Минфине, КГБ или еще где. Если работали, то тогда...

Фамилии узнали и проверили. Последние жертвы Иванова были бывшими гражданами СССР, а теперь Франции, и работали в аппарате ЦК партии, что на Старой площади.

Вот так!

А раз так, то есть надежда, что список не завершен. Что эти две жертвы не последние жертвы, что неизбежно будут еще другие... И есть шанс поймать Иванова за руку, когда он в очередной раз выйдет на дело. Тем более что ловить его придется не самим, не в одиночку, а придется в союзе с полицией Франции. И, значит, можно надеяться на успех...

— Собирайся, — распорядился генерал Трофимов.

— Куда? — спросил готовый ко всему майор Проскурин.

— Во Францию! Будем ловить Иванова. Вернее, ловить будут они, а мы им помогать. Всем, чем можем.

— Как поедем — туристами? — по-деловому спросил майор.

— Нет, туристами не получится. Если туристами, то нас к следствию не допустят. Надо ехать по каналам МВД. Например, с теми милицейскими следователями. И под видом следователей.

— Кто же нас туда возьмет?

— За свой счет возьмут.

— И за свой не возьмут. Там желающих будет... И наверняка одни генералы.

— Я, между прочим, тоже генерал! — напомнил Трофимов.

— Генерал-то, может, генерал, только не тот генерал. Не блатной.

Это верно, нынче лампасами никого не удивишь и никого не напугаешь. Теперь не тот генерал, который со звездами, а тот, у которого связи.

— Ничего, мы этот вопрос через наше командование продавим, — не очень уверенно заявил Трофимов. — В конце концов ФСБ мы или хвост собачий!..

Оказалось — хвост собачий.

— Какой Париж, ты что, рехнулся?! Вспомнила старушка молодость! Нынче времена другие — у нас валюты на все про все — с гулькин нос! На закуп спецтехники не хватает.

— Мы за свой счет.

— Как это за свой? За свой можно бутылку водки купить и с соседом по лестничной площадке на пару раздавить. И то с оглядкой — поздней ночью, с закрытой дверью и задернутыми шторами. Потому что ты не сам по себе, а генерал и должностное лицо. Ты на поездку в Моршанск должен разрешение испрашивать. А здесь Париж! Нет и точка! Категорически!..

— Ну я же говорил, — обреченно сказал майор Проскурин. — Мы — в Париж, а начальство здесь останется? Никогда такого не будет! Не поедем мы. Никуда не поедем...

Похоже на то.

— Остается одно...

Что остается, оба знали и так. Оставалось обратиться за помощью к Большому Начальнику. К которому обращаться за помощью хотелось меньше всего.

И даже не из-за отдыхающих в неизвестном доме отдыха семейств — из-за вопросов, которые начнут им задавать: где, когда, почему не доложили сразу?.. Очень не хочется, но, кажется, придется...

— Почему не доложили сразу? — строго спросил Петр Петрович.

— Я должен был перепроверить полученную информацию.

— Перепроверили?

— Так точно! Иванов в Париже.

— Мы знаем...

Уже знают?

Впрочем, другого ожидать не приходится. Наивно предполагать, что им доверяют настолько, чтобы не проверять. Вопрос — откуда они получили информацию — по линии МВД или непосредственно от них. Например, с записей прослушки.

— Вам требуется какая-нибудь помощь?

— Хорошо, если бы нас включили в группу следователей, отправляющихся в Париж...

— Они просят включить их в группу следователей, которая едет в Париж, — доложил Петр Петрович Большому Начальнику.

— Может, они хотят сбежать? — заподозрил неладное Большой Начальник.

— Нет, на них это не похоже. С ними работали психологи — все категорически заявляют, что семьи они под удар не подставят. Кроме того, вектор их и наших интересов пока совпадает. У них свои счеты с Ивановым. Так что пока от них ожидать сюрпризов не приходится. Но на всякий случай они находятся под постоянным наблюдением.

— Но ведь они не сразу доложили об Иванове?

— Практически сразу. Между первым упоминанием в разговоре об Иванове в Париже и их обращением к нам прошло не так много времени. Мы уточнили — они пытались решить вопрос о выезде во Францию самостоятельно по своим каналам. Когда им отказали, они пришли к нам.

— Вы им верите?

— Да. До момента, пока они не возьмут Иванова. Потом наши дорожки разойдутся. За голову Иванова мы обещали им вернуть близких. Если вернем — развяжем им руки. Если не вернем, то обозлим и подтолкнем к неадекватным действиям. Сегодня семьи их удерживают от опрометчивых поступков, завтра — станут к ним подталкивать. Поэтому наиболее целесообразным будет решить вопрос, когда они добудут Иванова.

— Хорошо, согласен. Организуйте им встречу с семьями, чтобы они убедились, что мы играем честно. И отправляйте. Только не одних отправляйте.

— Это само собой...

И в и без того до невозможности разросшуюся группу работников российского МВД, командированную в помощь французским коллегам, было включено еще два никому не известных следователя — майор милиции Трофимов и лейтенант Проскурин. И полдюжины еще каких-то левых милиционеров, которые должны были присматривать за майором и лейтенантом...

Знать не знал Иванов, сколько генералов, полковников, подполковников и просто майоров с капитанами благодаря ему съездят в Париж. Знать не знал старший следователь французской полиции Пьер Эжени, что, вызывая в помощь одного-единственного следователя, будет принимать такую представительную, которую непонятно где размещать, чем занимать и что с ней делать, делегацию.

И уж тем более никто — ни Иванов, ни Пьер Эжени, ни пакующие чемоданы генералы с полковниками не догадывались, чем вся эта “турпоездка” закончится. Не предполагали, что скоро закончится. И очень неожиданно закончится...

Глава 41

Очередное заседание совместной российско-франко-германо-швейцарской комиссии проходило в непринужденной и дружеской, после вчерашнего посещения ресторана и кабаре Мулен-Руж, атмосфере.

— ...Итого семь человек, — закончил свое сообщение старший следователь парижской криминальной полиции Пьер Эжени.

— Итого семь человек, — сказал по-русски прикрепленный к российской делегации переводчик.

— И у нас пятеро, — взял слово следователь полицейского Управления города Франкфурта-на-Майне Карл Бреви. — Причем одного потерпевшего, известного в Европе бизнесмена, он убил из винтовки с оптическим прицелом, а четверых голыми руками.

— Как голыми? — удивился Пьер Эжени.

— Так голыми, — показал Карл Бреви свои голые руки. — При этом потерпевшие были вооружены огнестрельным оружием и были матерыми преступниками.

Карл Бреви открыл кейс и вытащил и разложил по столу фотографии жертв.

— Это Карло Пазоллини, сицилийский мафиозник, разыскиваемый полицией за совершение ряда тяжких преступлений, в том числе убийств. Это Ганс Краузе, известный в криминальном мире гангстер и убийца. Этот...

— Он что, убийц убил? — перебил Пьер Эжени.

— Выходит, так, — .подтвердил Карл Бреви.

— Руками?! — не поверил Пьер.

— И еще ногами. Что подтверждено актами экспертиз и свидетельскими показаниями. Его случайно видели пассажиры проезжавшего мимо туристического автобуса. Видели, как он добивал одну из жертв.

— Но это невозможно — четверых человек! — воскликнул Пьер.

— Ха, четверых... А четырнадцать не хочешь! — похвастался генерал, возглавлявший представительную делегацию российского министерства внутрених дел. — У нас он в поселке Федоровка убил четырнадцать человек, которые, между прочим, тоже не мальчиками были, которые сами мокрушники еще те!.. Так вот, он половину из них — тоже голыми руками!

— Как? — ахнул Пьер Эжени.

— Вот так! — скрутил генерал МВД голову воображаемому противнику. — Они его поймали и, похоже, хотели пришить, а он каким-то образом вырвался и всех их положил! Кого приемами уделал, а кого из их же оружия укокошил! Рембо, мать его!..

Все замолчали и пораженно покачали головами.

И генерал Трофимов тоже покачал. Хотя лучше, чем кто-либо другой, знал, что никого в поселке Федоровка Иванов не убивал. Что убивали его, генерала, люди, чтобы освободить Иванова. А потом, чтобы скрыть свое участие в преступлении, подстроили все так, как будто это Иванов — и отпечатки пальцев на оружии и деталях одежды оставили, и продемонстрировали единственному оставшемуся в живых свидетелю, как Иванов умеет стрелять, заставив стрелять “в божий свет как в копеечку”, параллельно из укрытия и из другого пистолета стреляя на поражение. Но брать на себя вину ни тогда, ни тем более теперь генерал не собирался. Тем более что Иванову лишний десяток трупов ничего не прибавит и ничего не убавит. Вот он уже и здесь успел отличиться...

— Но зачем он их убивал? — спросил Карл Бреви.

— А черт его знает, — честно ответил представитель российской милиции. — Он только и делает, что убивает. Мы уж даже привыкли.

— Но чтобы справиться с четырнадцатью потерпевшими, нужно быть очень сильным, — подумав, сказал Пьер Эжени.

— Или иметь какой-то особый опыт, — вставил Карл Бреви.

— Он как раз такой опыт и имеет, — доложил присутствующим генерал. — Потому что однажды смог прикончить сразу четырех спецназовцев.

— Кто он тогда? — чуть не одновременно вскричали Пьер Эжени и Карл Бреви.

— По одной из версий, бывший гэрэушник. Так у нас называют военную разведку.

— Почему вы так считаете?

— Потому что по крайней мере несколько потерпевших, которых он убил, раньше работали в ГРУ. И пистолет, из которого Иванов застрелил нескольких человек, тоже раньше числился за ГРУ.

Но даже не это главное. Есть еще почерк. Почерк профессионала-гэрэушника. Они там большие мастаки по мокрой части — трупы отделениями привыкли считать. Как Иванов.

— Послушайте, а сколько он убил всего? — вдруг спросил Пьер Эжени.

Вопрос был интересным.

— Сейчас попробуем подсчитать, — сказал генерал. — Значит, так... Пять на улице Агрономической, где он появился в первый раз. Там большая перестрелка была, но пять трупов точно его, потому что пули были выпущены из пистолета, на котором были обнаружены отпечатки его пальцев.

Затем еще четверо на Северной.

Четыре да пять — девять.

— И еще один там же, у которого он зубы спилил, — подсказал подполковник.

— Да, точно, — согласился генерал. — Значит, десять.

— Зачем он зубы пилил? — спросил Пьер Эжени.

— Наверное, что-то узнать хотел — вот и пытал. Или просто хотел помучить.

Пьер удовлетворенно кивнул.

— Значит, пять на Агрономической и пять на Северной, — повторил генерал. — Затем в ходе расследования выяснилось, что за два года до того, из того же оружия, что он использовал на Агрономической, были убиты еще трое потерпевших. Потом четырнадцать в Федоровке. Итого...

Секунду генерал напряженно думал.

— Нет, так не получится, — сказал он. — Нужен калькулятор. У вас есть калькулятор?

— Зачем калькулятор? — удивился Пьер Эжени.

— Ну вы же сами предложили подсчитать! — возмутился генерал. — А в уме не получится! В уме мы обязательно собьемся. Мы уже сколько раз пытались.

Пьер, недоуменно пожав плечами, достал из кармана карманный компьютер и вывел на экран калькулятор.

— Значит, пять да четыре — девять. Плюс один — десять. Плюс трое — тринадцать. Плюс четырнадцать — двадцать семь, — увлеченно считал генерал. — Двадцать семь и еще четыре спецназовца на даче генерала, — ткнул в цифры и в значок плюса, — тридцать один. Еще два или три подручных Папы, о которых никто не заявлял...

У Пьера Эжени, Карла Бреви и прочих присутствовавших при встрече иностранцев полезли на лоб глаза.

— Он убил друзей своего отца? — ахнул Пьер Эжени.

— Какого отца?.. Да нет, это кличка такая. Одного русского мафиозника, который что-то с Ивановым не поделил. И тот стал стрелять его подчиненных.

— Но вы говорите, что о них никто не заявил в полицию. Почему?

— Потому что дураков нет! Потому что те, кто мог бы заявить, никогда не обратятся к ментам, так как сами находятся в розыске. А если вдруг обратятся, то их приятели поставят их на перо как ссучившихся...

Эту фразу переводчик переводил очень долго, постоянно переспрашивая генерала.

— Перо это в смысле какой-то птицы?

— Какой птицы?! Это заточка... Ну, финка... В смысле нож.

— А поставить на перо это?..

— Это значит пырнуть. Ну то есть зажмурить. В общем, прикончить...

Когда переводчик наконец разобрался с переводом, Пьер сказал: “А-а...”, — кивнул, но так ничего и не понял.

— Ну что, продолжим? — деловито спросил генерал. И снова обратился к калькулятору.

— Значит, мы остановились на цифре тридцать один. Прибавляем еще двух или трех Папиных “шестерок”, получится тридцать три-тридцать четыре.

Ну что, все что ли?

— Нет, еще Анисимов, — сказал полковник. И, обращаясь к Пьеру Эжени и Карлу Бреви, объяснил: — Был у нас такой чиновник до знакомства с Ивановым.

— А чиновник что ему сделал? — поинтересовался Карл Бреви.

— Может, сделал, а может, наоборот, не сделал, — туманно ответил полковник. — Например, бумажку какую-нибудь не подписал, справку не дал или в очередь на квартиру не поставил.

— И что, он его за это убил? — поразился Карл Бреви.

— Запросто, — ответил полковник. — У нас часто так. Сгоряча. Я бы сам иногда с удовольствием кого-нибудь пристрелил.

— Значит, плюсуем еще один, — прибавил генерал.

— Нет — четыре. Он там, когда в Анисимова стрелял, еще трех охранников положил, — напомнил полковник.

— А, точно, — вспомнил генерал. — Не вовремя ребята на крышу вылезли... Он их там, как куропаток. Из винтовки с бедра. Крутой, блин, до невозможности...

Значит, плюс один и еще три. Итого... Итого тридцать семь-тридцать восемь трупов. Это из того, что мы знаем.

— Разве вы что-то можете не знать? — спросил Пьер Эжени.

— Ну, вы даете, — всплеснул руками генерал. — Вы что, думаете, если он столько народу положил, он раньше анютиными глазками на базаре торговал? Голову даю на отсечение, он и раньше мочил. Только эти дела нераскрытыми в архив пошли. Как “глухари”.

Что такое “глухари”, переводчик объяснить не смог.

— Ладно, теперь давайте, что у вас...

И генерал передал калькулятор Карлу Бреви. И тот его взял, даже не удивившись тому, что взял.

— У нас — один банкир, — нажал значок плюс и цифру один, — и четверо гангстеров, которых он убил в машине, — прибавил четыре.

И протянул калькулятор своему швейцарскому коллеге.

— В Швейцарии он застрелил четверых в парке и двух ранил...

— А как раненых считать? — вдруг спросил следователь из Швейцарии, замерев с занесенным над калькулятором пальцем.

— Как результативный пас в футболе, — предложил полковник. — Гол — очко, пас, приведший к голу, — пол-очка. То есть два раненых приравниваются к одному трупу.

— Ты что, с ума свихнулся! — возмутился генерал. — Куда ты со своим футболом?! Это же тебе не матч.

— Тогда у меня получается девять, — подвел итог Карл Бреви. — Девять прибавить тридцать восемь получается... сорок семь.

И протянул калькулятор Пьеру Эжени.

— Значит, так, один у калитки — это сорок восемь, — азартно начал Пьер. — Хотя этот может быть не его. Далее четверо возле арки — пятьдесят два. Полицейский на мотоцикле с другой стороны арки — пятьдесят три. И еще двое убитых позже и по отдельности — пятьдесят четыре и пятьдесят пять. Итого пятьдесят пять, — огласил он итоговую сумму.

Все замолчали пораженные. По отдельности они считали, но так, чтобы вместе...

— Сталинградская битва, — тихо сказал подполковник.

— Н-да-а, — вздохнул генерал.

Пьер зачарованно смотрел на высветившуюся на экране карманного компьютера цифру, состоящую из двух пятерок.

— Да ладно ты, — пожалел его генерал. — Подумаешь, пятьдесят пять! У нас и хуже бывало. Например, Чикатило или Ленька Пантелеев...

— У нас нет, не бывало, — тихо произнес Пьер.

— Не бывало — будет, — успокоил его генерал. — Раз Иванов здесь — значит будет. Если, конечно, ты его до того не поймаешь.

— Как его ловить? — с надеждой на спасительный ответ спросил Пьер.

— Ну как?.. Поставь возле каждого француза по полицейскому, и тогда наверняка, — в шутку посоветовал генерал.

Но Пьер шутки не понял. После итоговой цифры пятьдесят пять он шуток по поводу Иванова не понимал.

— Возле каждого невозможно. Это только если привлекать армию и блок НАТО, — сказал он.

— Ну вот и привлеки... Если что — мы тебе сюда людей в помощь подкинем. Хоть батальон...

Переводчик перевел — “пришлем”. От чего Пьер побледнел.

— Нет, не надо, — торопливо сказал он. Но генерал его бледность на свой счет не принял. Принял на счет Иванова.

— Да не бери ты так в голову, отыщется твой Иванов. Ты, главное, сводки почаще отсматривай, — где увидишь, что больше трех французов завалили, сразу делай там облаву, потому что наверняка это Иванов. Вот и все.

Пьер записал что-то в компьютер. Потому что предложение не прозвучало издевательством, прозвучало добрым советом.

— Вы уверены? — спросил Пьер.

— Уверен, — подтвердил генерал. — Где Иванов — там трупы. Много трупов. По ним его, как по следам, и отыщешь. Обязательно отыщешь — не завтра, так послезавтра...

Генерал оказался прав. Но генерал ошибся в сроках. Иванов отыскался не завтра и не послезавтра. И не послепослезавтра.

Иванов отыскался раньше. Гораздо раньше...

Глава 42

— Собирайтесь!

Дело предстояло уже почти привычное — пойти прогуляться по ночному Парижу, постоять минут десять где-нибудь в подъезде или в квартире и вернуться обратно.

— Только на крышу я больше не полезу, — предупредил Иванов. — Ни за что! Хоть убейте.

— Прямо сейчас? — поинтересовался товарищ Артем.

— Что сейчас? — переспросил Иванов.

— Убить, — спокойно сказал товарищ Артем. — Вы сказали, что лучше убить.

Иванов заметно забеспокоился.

— Я же не в прямом смысле. Я в фигуральном.

— А я в прямом, — без улыбки сказал товарищ Артем. И было совершенно непонятно, шутит он или предупреждает.

— Да ладно, на крышу — так на крышу, — согласился Иванов.

Но на этот раз на крышу лезть не пришлось. На этот раз обошлось.

Собрались быстро, встали возле запертой двери.

— Руку, — попросила Маргарита. Иван Иванович оттопырил локоток, предлагая даме руку.

— Придурок, — тихо возмутилась Маргарита. И, схватив и с силой вытянув правую руку Иванова, защелкнула на ней наручник.

Ах, ну да!..

— Мы выходим, — сказала Маргарита по мобильному телефону.

Дверь открылась. Снаружи.

Быстро спустились вниз. Сзади топали шаги дышащих в спину охранников. У входной двери остановились.

— Мы выходим.

— Добро, путь свободен.

Вышли на ночную парижскую улицу, прогулочным шагом двинулись в сторону поджидающего их микро — автобуса. Но дойти не успели.

Из переулка неожиданно вывернула полицейская машина.

— Черт! — тихо выругалась Маргарита.

Иванов находился в розыске и его портрет был в планшете каждого полицейского. У этих наверняка тоже.

Машина набрала скорость, но возле одинокой парочки притормозила.

Приотставшие охранники сунули руки в карманы.

Нужно было что-то делать...

Маргарита неожиданно с силой притянула Ивана Ивановича к себе, прижала спиной к стене и, напирая грудью, впечатала в губы Иванова страстный поцелуй.

— М-м-м? — сказал Иванов. — М-м-м!

— Чего стоишь, как дурак! — прошептала Маргарита в самое ухо, щекоча шею язычком.

— А чего делать-то? — тихо спросил Иванов.

— Лапать. Меня лапать, дурак!

И снова нашла губы Ивана Ивановича. Отчего тот сразу захотел лапать. И попытался лапать, но не смог. Потому что его правая рука была цепью наручника утянута за спину.

— Левой рукой, левой! — приказала Маргарита.

Иванов осторожно коснулся ее спины. Но осмелел и сдвинул ладонь вниз, на мягкое.

Маргарита взрогнула, подалась вперед, подняла, бесстыже задрав юбку, правую ногу, охватила ею Иванова пониже туловища и, надавив, придавила к себе.

Полицейские увидели отсвечивающую в лучах фонарей голую ногу женщины, обвившую своего кавалера. И понятливо заулыбались.

В Париже такое поведение не считалось зазорным. В Париже такое поведение считалось завидным.

— Ладно, поехали.

Машина, набрав скорость, проехала мимо.

Маргарита выждала несколько секунд и попыталась отодвинуться. Но Иванов крепко держал ее за мягкое и, громко сопя, совался носом в лицо.

— Руку! — злобно прошипела Маргарита, уворачиваясь от раскрытых губ.

Но Иванов не слышал, потому что увлекся.

— Отпусти, козел! — сказала Маргарита и несильно, но чувствительно ткнула его правой ногой между ног.

Иванов ойкнул и отпустил.

— Ты чего? — обиженно сказал он. — Ты же сама!..

На другой стороне улицы захихикали охранники.

— Шагай давай!

Под ручку пошли к микроавтобусу — Маргарита походкой профессиональной манекенщицы, Иванов — подволакивая ноги и придерживая ушибленное место.

— Нате, получите и распишитесь, — сказала Маргарита, подталкивая Иванова к открытой дверце.

— А разве ты с нами не поедешь? — удивился Иванов.

— Да пошел ты!.. — психанула Маргарита.

— Я с тобой поеду, — сказал из микроавтобуса товарищ Максим.

Приблизился к Иванову, отстегнул Маргариту, пристегнул наручники к себе.

— Поехали.

Микроавтобус тронулся с места и пошел колесить по тесным парижским улицам.

Товарищ Максим исподлобья поглядывал на Иванова, иногда подергивал его руку.

— Чего такой грустный? — вдруг спросил он.

— Да так, — неопределенно ответил Иванов.

— Что, не дает? — сально ухмыльнулся товарищ Максим.

— Кто? — не сразу понял Иванов.

— Маргарита, говорю, не дает?

Иванов отрицательно покачал головой.

— А хочется?

Иванов кивнул. И тут же лихорадочно замотал головой...

Приехали на место.

Товарищ Максим осмотрелся через стекла. Набрал на мобильнике номер. Сказал:

— Ну, мы приехали...

Убрал мобильник, подтянул к себе Иванова.

— Смотри, не балуй! — предупредил он. — Если что — пришью! Уяснил?

Иванов кивнул.

Товарищ Максим набросил на руки, чтобы прикрыть браслеты, плащ.

— Пошли.

Вылезли из микроавтобуса. И плечо к плечу, словно подвыпившие приятели, пошли вдоль улицы. Повернули в какую-то арку, завернули во двор, остановились перед дверью черного хода.

Товарищ Максим толкнул, нажал на дверь, и она открылась. Как видно, замок был отомкнут еще раньше.

— Заходи.

Зашли в темный подъезд. С черного хода автомата, включающего освещение, предусмотрено не было. На что и был расчет.

Стали медленно подниматься по ступеням.

— Тихо! — прошипел товарищ Максим. — Ты чего топаешь, как слон?!

Остановились перед дверью на предпоследнем, четвертом, этаже. Товарищ Максим приложил ухо к двери, прислушался.

Кажется, все тихо...

Вытащил из кармана, сунул в замочную скважину ключ, повернул два раза. У него все было продумано и подготовлено заранее.

Дверь бесшумно открылась.

Далее, с точностью до деталей, начал повторяться еще тот, первый сценарий.

Прошли внутрь. Товарищ Максим снял со своей левой руки браслет и защелкнул его на массивной дверной ручке. Подсунул под нос Иванова кулак, что должно было обозначать — только вякни!

Иванов кивнул, ткнувшись носом в костяшки пальцев.

В квартире было совершенно темно, и товарищ Максим надел и надвинул на глаза прибор ночного видения. Вытащил пистолет. Бесшумно ступая на носках, прошел в комнаты.

Иванов прислушивался, но ничего не слышал. Было совершенно тихо.

Как это он так может ходить, удивлялся Иван Иванович. И вдруг почувствовал, как у него страшно засвербило в носу.

И засвербило еще серьезней. Все сильней и сильней.

“Ой! — подумал Иванов. — Как же так?..”

Попытался потереть переносицу рукой, но не дотянулся, лишь брякнул цепочкой. Решающее мгновение было упущено — остановить чих стало невозможно!

Иванов сморщился, глотнул воздух, судорожно дернулся и сказал:

— АП...ЧХИ!!.

В комнатах что-то скрипнуло, кто-то что-то сказал, а потом громко крикнул:

— Кто здесь?!

И тут же торопливо застучали шаги. Что-то сдвинулось, упало. Раздался приглушенный хлопок. Вскрик. Какая-то неясная возня. Звон разбитого то ли светильника, то ли аквариума, то ли чего-то еще стеклянного. Опять возня... Удар... И два подряд хлопка... И на пол рухнуло что-то большое и тяжелое, и все затихло...

Шаги застучали в обратную сторону.

В прихожую, шумно дыша, ворвался товарищ Максим.

— Ты что, гад?! — свирепо зашипел он.

— Я же не специально, так получилось, — заканючил Иванов. — Я не хотел... Ну честное слово!..

— Убью, сволочь, — заорал-зашептал товарищ Максим, подойдя вплотную и ткнув в живот Иванова что-то твердое и горячее.

Но не убил, а секунду помедлив, пнул Иванова в живот ногой.

— Чтобы знал, падла, когда чихать!

Иванов согнулся, упал на колени, ожидая продолжения расправы.

Но больше его не били — просто некогда было. Товарищ Максим перестегнул браслет и рывком вверх поднял на ноги своего нерадивого напарника.

— Если ты еще раз!..

Иванов лихорадочно замотал головой.

— Нет, больше не буду! Честное слово!

Товарищ Максим открыл дверь, высунулся на лестничную площадку, прислушался, огляделся. Снял и спрятал прибор ночного видения. Нет, кажется, никто ничего не заметил...

— Теперь пошли.

Стараясь не шуметь, пошли по лестнице вниз.

Но на третьем этаже Иванов, зацепившись в темноте за что-то ногой, споткнулся и упал, пытаясь увлечь за собой пристегнутого к нему товарища Максима.

Но тот, успев ухватиться за перила, устоял, подтянул к себе Иванова. Приблизив лицо, захрипел:

— Ты что, специально издеваешься? Специально, да, гад!..

— Нет, я не хотел... нет, — бормотал Иванов, чувствуя себя ужасно виноватым.

Оставляя разборки на потом, товарищ Максим толкнул его вниз по лестнице.

На первом этаже он снова остановился, послушал, что творится на улице. Чуть приоткрыл дверь, выглянул в щель, осмотрелся. Приоткрыл больше, высунул голову и тут же отшатнулся назад.

И одновременно с этим предательски зажегся свет. Во всем подъезде, от первого до последнего этажа! Как видно, сработал автомат.

Ах ты черт!

— Ходу! — закричал товарищ Максим и побежал, потащил за собой Иванова куда-то вверх.

Стало слышно, как на улице ревет, приближаясь, сирена. По стеклам запрыгали синие всполохи мигалки.

— Там... там полиция, — быстро сказал товарищ Максим. — У него сигнализация... Он, гад, кажется, тревожную кнопку успел нажать!.. А все ты... сволочь!

На ходу, не глядя, ударил Иванова куда попал. И ударил еще раз, но уже подгоняя вперед. На последнем этаже метнулись к двери, ведущей на чердак. Но она была закрыта. Закрыта!.. Внизу все громче и явственней выла сирена.

— Быстро у них тут, — пожаловался товарищ Максим. — Пяти минут не прошло! Что теперь делать будем?

Делать было нечего — подъезд блокирован полицией, чердак закрыт.

Капкан захлопнулся.

Через секунду-двё полицейские войдут в подъезд, поднимутся в квартиру, где сработала сигнализация, и...

Нужно было принимать какое-то решение. Мгновенно принимать. И единственно верное...

Товарищ Максим выхватил пистолет.

Нет, не вариант, у них наверняка автоматы и машина на улице...

Подбежал к окну, попытался выглянуть на улицу.

Увидел полицейскую мигалку и бегающие по стенам домов отблески еще одной, в стороне. Машина была не одна, машин было две!

Безнадега!..

Сунул пистолет обратно в карман... Тут же снова вытащил и, сбросив обойму, толкнул в руки Иванову.

— На, пусть он у тебя побудет.

Иванов взял.

Внизу хлопнула входная дверь.

Кто-то что-то крикнул по-французски.

“А если по балконам?! — вдруг мелькнула в мозгу товарища Максима безумная мысль. — Пока они поднимаются, пока разбираются!..”

Метнулся к ближайшей двери. Нажал на кнопку звонка.

Через минуту за дверью кто-то завозился.

— Ты по-французски знаешь? — быстро спросил товарищ Максим.

— Знаю — бонжур, — ответил Иванов.

— Значит, говори, что знаешь, вдруг откроют.

Иванов встал против дверного глазка и громко сказал: “Бонжур!”

Ему не открыли. Может быть, потому, что в руке у него был пистолет?

— Вот сволочи! — выругался товарищ Максим. И вдруг, отступив на шаг и подпрыгнув, изо всех сил ударил правой ногой под замок.

Раздался лязг металла и треск дерева. У французов нет таких, как в России, дверей. У них деревянные двери.

Еще один удар, и дверь вылетела!

В проеме метнулась какая-то в длинной ночной рубашке и колпаке тень. Кажется, это была женщина.

Товарищ Максим с ходу толкнув, прижал ее к стене.

— Кто здесь еще есть? Кто-нибудь есть? Балкон есть?! — орал он по-русски, забыв, что имеет дело с французами.

Иванов стоял рядом и, пытаясь что-то объяснить, заглядывал женщине в лицо. Но она смотрела не на него, она, выпучив от ужаса глаза, смотрела на направленный на нее пистолет.

— Постереги ее, — крикнул товарищ Максим и побежал к окнам. Один побежал. Когда он успел снять наручники, Иванов даже не заметил.

Балкон в квартире был, но перебраться с него на другой было невозможно!

Товарищ Максим бросился обратно в прихожую.

И сразу вслед за ним на пороге комнаты показался пожилой мужчина в пижаме с бейсбольной битой в руке. Он сразу увидел женщину в ночной рубашке, наверное, свою жену, и увидел двух мужчин, у одного из которых в руке был пистолет. И бросил биту. Европейцы, равно как американцы и прочие представители западных цивилизаций, бросаются на преступников только в кино, в реальной жизни они, в соответствии с рекомендациями полиции, предпочитают в драку с превосходящими силами противника не вступать. Предпочитают сдаваться.

Мужчина поднял руки и подошел к жене.

— Карауль их, я сейчас, — быстро сказал товарищ Максим и выскочил из квартиры.

Что и зачем он делал, было неясно, но, как видно, он знал, что делал.

Иванов молча стоял с направленным на мужчину и женщину пистолетом.

Товарищ Максим вернулся через несколько минут. Ухватив руками за шкирку, он тащил еще каких-то двух людей — тоже мужчину и женщину. Они не упирались, они вели себя смирно.

— Вот, привел, — сказал он. — Что дальше делать? Дверь баррикадировать?

И вопросительно взглянул на Иванова.

— Наверное, — судорожно кивнул Иванов.

— Я сейчас, я мигом...

Товарищ Максим метнулся к входу, захлопнув дверь, обрушил поперек коридора какую-то вешалку и какой-то шкаф. Притащил кресло и еще одно кресло, тумбочку, что-то еще из вещей, чем завалил дверь под самый потолок, поверх вешалки и шкафа.

Иванов растерянно наблюдал за его действиями.

— Теперь чего, связать их? — быстро спросил товарищ Максим. Он говорил сам с собой, но обращался почему-то к Иванову. — Ну что молчишь — вязать?

— Да, наверное, — ответил Иванов.

Товарищ Максим пробежал по квартире, собрал какие-то галстуки, выдернул из висящих в шкафу штанов ремни, связал петли, стянул руки пленников за спинами жесткими узлами и перевязал всех друг с другом случайной веревкой.

Подбежал к Иванову.

— Я все сделал, — доложил он, опасливо косясь на пистолет. И чуть ли не честь отдал. — Нужно что-то еще?

Иванов обалдело смотрел на товарища Максима, который, стоя по стойке смирно, ждал от него указаний, и ничего не понимал.

— Вы чего? — удивленно спросил он.

— Ага, понял, сделаю, — ответил товарищ Максим. И, схватив с пола какую-то одежду, набросал ее сверху на головы пленников.

После чего кивнул Иванову в сторону комнат.

Иванов пошел за ним.

— Мы взяли их в заложники! — торопливо зашептал товарищ Максим. — Чтобы нас на месте не пристрелили... Все равно не уйти. А так мы сможем выдвинуть требования...

— Какие требования? — недоуменно спросил Иванов.

— Не знаю, какие-нибудь... Чтобы денег дали или самолет в Парагвай...

Товарищу Максиму не нужны были деньги и не нужен был самолет в Парагвай, ему нужно было выгадать время, чтобы успеть все хорошенько продумать. Продумать, что и как говорить на допросах в полиции, потому что если говорить складно и всегда одинаково, то есть шанс соскочить с крючка. Представить все так, что это как будто не он, а этот — Иванов. И убивал, и французов в заложники взял. Подставить вместо себя лоха, а самому сойти за жертву. Как будто это тот все затеял и заставил выполнять его приказания, угрожая убить. А что?.. Пистолет у него, это свидетели видели и подтвердят. Вязать — да, вязал он, но заставлял Иванов. Под страхом смерти... И все, и тогда Иванов пойдет “паровозом”, а он в худшем случае соучастником. А в лучшем — вообще свидетелем. Если все хорошо продумать и гладко разыграть.

Главное, чтобы было время...

— Ну что, понял, все понял?

Иванов судорожно кивнул.

— Ты, главное, не бойся, прорвемся, — подбодрил товарищ Максим Иванова. — Здесь — не у нас. Здесь они пугливые — все дадут! Заживем в Парагвае или еще где, как короли. Ты только делай то, что я тебе скажу...

Очень скоро в квартиру позвонили. Культурные французские менты даже в явно сломанную дверь предпочитали вначале звонить.

Снова позвонили.

Постучали.

И стали налегать плечом.

Дверь подалась, но ненамного, на несколько сантиметров, дальше ее не пускал упершийся в стену шкаф.

— Ты знаешь, как по-французски будет заложник? — спросил товарищ Максим.

Иванов отрицательно помотал головой.

— Плохо... Тогда так, берем одного из них и предъявляем фараонам, пока они стрелять не начали. Если покажем, то не будут, побоятся своих зацепить.

Пошли в прихожую!

Иванов пошел.

Товарищ Максим по-быстрому выдернул из-под кучи одежды и развязал одну из женщин.

— На, покажи ее в окно, — тихо сказал он. Сказал оправдательно-испуганным тоном. Значение слов, произнесенных по-русски, пленница все равно не понимала, а интонации должна была. Интонации на всех языках звучат примерно одинаково.

— Ну, давай.

И товарищ Максим свирепо взглянул на Иванова.

Тот взял женщину за руку и потянул к окну. Женщина не упиралась, потому что у гангстера был пистолет.

Иванов дошел до окна и остановился. Он не знал, что делать дальше.

Знал товарищ Максим.

Он подхватил стул и что было сил швырнул его в закрытое окно. Со звоном лопнуло и рассыпалось стекло. Сотни осколков звонким дождем посыпались вниз, на тротуар и мостовую. Стул упал на крышу полицейского автомобиля, расколотив мигалку.

Французские полицейские не растерялись, французские полицейские мгновенно разбежались по подворотням и упали за машины.

— Подтащи ее к окну, — сказал товарищ Максим. Иванов подвел женщину к самому окну.

— Дальше, дальше, — показал товарищ Максим.

Иванов подсадил заложницу за подоконник и встал рядом. Хотя, по идее, должен был сзади.

Товарищ Максим поднес к виску указательный палец.

— Чего? — не понял Иванов. Товарищ Максим пошевелил большим пальцем, изображая, что взводит курок.

— А-а... — наконец сообразил Иванов.

И показал пистолет.

Товарищ Максим оживленно закивал. И ободряюще улыбнулся.

Иванов замотал головой. Не хотел он пугать женщину.

Товарищ Максим показал кулак.

Иванов скис, но все же продолжал сопротивляться. Он боялся как-нибудь случайно застрелить женщину.

Тогда товарищ Максим был вынужден прибегнуть к более веской аргументации — он обхватил себя пальцами за глотку и, двигая ими, как ножницами, показал, как будет отрывать Иванову голову.

Спорить сразу расхотелось.

Иванов вздохнул, поднял пистолет и приставил его к виску женщины. Та закатила глаза и попыталась упасть в обморок.

— Держи ее! — показал товарищ Максим.

Иванов подхватил заложницу левой рукой, прижал к себе и оглянулся, чтобы понять, что делать дальше.

— Дальше, высунься дальше, — двигая руками от себя, показал товарищ Максим.

Иванов наклонился вперед.

Еще!

Наклонился еще. И посмотрел вниз.

Внизу рядком стояли полицейские машины, под машинами ползали Полицейские. Другие, чуть дальше, бежали вдоль домов, прижимаясь спинами к стенам, прячась в нишах и за случайными выступами. Еще дальше, поперек проезжей части и тротуаров, какие-то люди растягивали яркие стоп-ленты. И еще в воздухе, словно к Парижу приближались армады бомбардировщиков, дружно выли полицейские сирены.

Люди занимались делом. Но вдруг все разом замерли, подняли головы и стали смотреть в одну сторону. Стали смотреть на человека, высунувшегося в проем разбитого окна на четвертом этаже. Его силуэт угадывался в свете ночника, включенного где-то сзади в комнате. Человек стоял не один — прямо перед собой, перехватив левой рукой поперек туловища и прижав к себе, он удерживал женщину. Другая его рука была задрана на уровень груди. Не пустая рука... В ней был зажат пистолет с накрученным на ствол набалдашником глушителя, который буравил висок женщины.

Все замерли...

И женщина замерла, потому что, подумав, что ее собираются выбросить вниз, потеряла сознание.

И Иванов замер, так как не знал, что делать дальше.

— Что ты видишь? — спросил его сзади товарищ Максим. — Только не ори.

— Полицейские, — тихо ответил Иванов.

— Много?

— Много.

— Вот падлы, волки позорные... успели, значит... Что они делают?

— Ничего не делают. Сюда смотрят.

Товарищ Максим быстро соображал, что делать дальше...

Это они сейчас смотрят, а через минуту... Надо осадить их, отбить у них охоту к штурму. Сказать, что, если они начнут стрелять, если только дернутся, заложники тут же умрут.

Только как сказать, если они не понимают по-русски?..

А не надо говорить, надо по-другому...

— Ты вот что, ты пугни их, покажи, что мы не шутим, — приказал товарищ Максим.

— Как показать? — не понял Иванов.

— Очень просто... Взведи пистолет и выстрели в воздух. Нет, лучше вниз.

— Ладно, — согласился Иванов. — А как его взвести?

— Ты что?.. — поразился товарищ Максим. — Там же курок, сзади!..

— Ах да, — вспомнил Иванов возню с оружием в тире под присмотром генерала Трофимова. — Сейчас, сейчас...

И отжал большим пальцем курок. Отчего пришедшая в себя женщина, услышав сухой щелчок взведенного курка и почувствовав, как дернулся ствол пистолета, снова утратила сознание.

— Теперь стреляй!..

В пистолете не было обоймы, обойму товарищ Максим предусмотрительно и демонстративно из пистолета вытащил, когда передавал его Иванову. На всякий случай, чтобы не было соблазна выстрелить ему в спину. Но про еще один патрон забыл, про дополнительный, тот, что был в стволе. А теперь вспомнил.

— Стреляй!!

Иванов оторвал пистолет от головы заложницы, опустил ствол вниз, зажмурился и нажал на курок. Ничего не произошло.

— Ну, ты чего?

— Я стреляю, — извинительным тоном сказал Иванов.

— А предохранитель? Ты его с предохранителя снял?.. Опусти предохранитель, там, сбоку, придурок! — свирепо зашипел товарищ Максим.

— Ну да, конечно...

Иванов опустил флажок предохранителя и снова надавил пальцем на курок.

И снова выстрел не прозвучал, потому что на ствол был навинчен глушитель. Но эффект все равно был — пуля угодила в одну из полицейских машин, рассыпав лобовое стекло. Выброшенная отражателем гильза упала с высоты четвертого этажа на тротуар, отскочила и, звонко бренча, запрыгала по асфальту.

Высунувшиеся было из-под машин полицейские мгновенно занырнули обратно. И даже те, что были далеко, плюхнулись на животы и, быстро передвигая руками и ногами, поползли в подворотни.

— Внимание, всем укрыться, преступник вооружен, преступник открыл стрельбу, — заорали в рации полицейские командиры.

Хотя предупреждать никого не надо было, все и так все поняли.

Впрочем, нет, не все...

— Дьявол, он там, кажется, стрелять начал, — сказал один из полицейских, осаждавших дверь в квартиру, приложив к уху рацию.

И все разом отхлынули от двери и, обгоняя друг друга, побежали на нижний этаж.

Никто из полицейских и не подумал бросаться на приступ, на Западе умеют ценить жизнь и очень хорошо знают пункты служебных инструкций, которые гласят, что с вооруженными преступниками, взявшими заложников, должны разбираться спецподразделения, а все прочие лишь обеспечивать их работу, кроме отдельных, оговоренных в тех же инструкциях случаев, когда есть возможность обезвредить преступников без риска для жизни полицейских и плененных граждан...

В данном случае обезвредить преступника без угрозы для жизни заложников было невозможно. В принципе невозможно, потому что если попытаться убить террориста, то он почти наверняка успеет нажать на курок и застрелит женщину. Но даже если представить невозможное, представить, что не успеет, ее это все равно не спасет, так как заложница, наполовину высунувшись из окна, висит на высоте четвертого этажа, и если убить террориста, то он вместе со своей жертвой свалится вниз.

— Месье, успокойтесь, мы не хотим причинить вам вреда, мы готовы выслушать все ваши требования, — сказал в мегафон, действуя опять-таки строго в соответствии с инструкцией, какой-то полицейский чин.

— Чего они говорят? — спросил товарищ Максим. Иванов пожал плечами.

— Ладно, давай ее обратно, они все поняли, — распорядился товарищ Максим.

Иванов втянул женщину внутрь. Товарищ Максим набросил ей на голову одеяло и обмотал концы вокруг туловища. Ему менее всего нужно было, чтобы заложница видела, что вокруг нее происходит.

— Ну все, теперь пойди задерни все шторы, — сказал товарищ Максим. — И посмотри, что есть в холодильнике. Жрать охота — спасу нет.

Иванов прошел по квартире и задернул все шторы...

— Он задергивает шторы, — доложили ведущие наблюдение полицейские.

Террорист поступал так, как должен был поступить, — он лишил полицейских возможности наблюдать за его действиями...

— Эвакуируйте жильцов из близлежащих зданий, — распорядилось прибывшее на место происшествие полицейское начальство. — И оцепите прилегающую территорию...

Десятки полицейских разбежались по подъездам ближайших домов.

— Пардон, мадам, пардон, месье, мы вынуждены попросить вас на время покинуть помещение, — вежливо сообщали они. — Еще раз приносим вам извинения за причиненное беспокойство, — и препровождали жильцов к приготовленным для них автобусам.

Пожилых, больных и немощных жильцов выносили на носилках пожарные.

Никто не спорил, все подчинялись, потому что там спорить с властями не принято.

Квартал был очищен, и на место прибыли полицейские спецбригады.

— Где он? — спросил штатный полицейский психолог.

— Там, — показали ему на окна четвертого этажа.

— Месье, главное, успокоиться и не наделать глупостей, — бархатно, через специальную акустическую аппаратуру, позволяющую воспроизводить мельчайшие нюансы тембра голоса, сказал психолог. — Ведь у вас тоже есть мать, есть жена и, возможно, дети. Представьте, что кто-нибудь захватил их и угрожает им оружием. Разве вам не было бы жаль ваших близких? Но точно так же есть родители, дети, жены, мужья у ваших пленников...

В подъезд, под прикрытием речей психолога и пуленепробиваемых щитов, вошли криминалисты и, ползая на коленях, стали обмазывать ручки дверей, пластиковое покрытие перил и что только возможно специальным порошком, так как существовала вероятность, что террорист мог оставить на них отпечатки пальцев. А установить его личность в данной ситуации было крайне важно, так как это могло позволить прогнозировать его действия и более действенно вести психологическую обработку, привлекая к ней его близких, родственников и друзей.

В ближайшем от дома, где засел террорист, кафе собрался штаб антитеррористической операции.

— Сколько их? — спросил один из важных полицейских чинов.

— Кажется, один.

— А заложников?

— По меньшей мере четверо.

Один террорист был лучше, чем несколько. Потому что политические экстремисты никогда не действуют в одиночку. Один террорист, вполне вероятно, мог оказаться просто психом, наркоманом или обманутым мужем.

С психом или наркоманом можно было попытаться справиться без переговоров.

— Готовьтесь к штурму...

В трех ближайших кварталах выключили свет. На чердаки и крыши влезли полицейские снайперы, одетые в серые, плохо различимые в сумраке начавшегося рассвета комбинезоны. Заняли позиции за трубами и против слуховых окон.

На крышу дома, где засел террорист, поднялась группа захвата. Крепкие ребята в бронежилетах, касках с пуленепробиваемыми забралами, с пистолетами и электрошоковыми дубинками на боку, светошумовыми и слезоточивыми гранатами в подсумках жилетов, с короткоствольными автоматами поперек груди быстро и бесшумно надели, подогнали альпинистские, с черными не бликуюшими пряжками обвязки, закрепили веревки, спустились ближе к краю крыши. Теперь, как только поступит приказ, они прыгнут, скользнут вниз по стене, остановятся, замрут возле окон и разом, по команде, выбивая ногами стекла, нырнут в квартиру каждый через свое окно...

— Пятиминутная готовность! — объявили по рации всем задействованным в операции подразделениям.

Время пошло! Время, после которого террористам уже ничего не светило...

— Что они там задумали, что происходит? — нервничал, перебегая от окна к окну, товарищ Максим. — Глянь — свет вырубили! Зачем вырубили? — с тревогой спрашивал он сам себя, потому что в перегоревшие разом в нескольких кварталах пробки поверить не мог. Даром, что ли, несколько лет в спецназе оттрубил?

— Не иначе штурм готовят, волки позорные!..

В окна товарищ Максим, чтобы себя не демаскировать, не высовывался, наблюдая за улицей в небольшие щели, прорезанные кухонным ножом в шторах.

— Ах ты, сволочи! — вдруг ахнул он, обратив внимание на неясную кочку, выросшую возле трубы дома напротив. — Ах, падлы! Мочить нас решили!

И заметался по квартире, не зная, что делать. Потому что делать было нечего — напротив засели снайперы, которые, только высунься, — продырявят тебе голову. На крышу наверняка загнали спецназ, который будет вести штурм через окна. И, судя по всему, начнется в ближайшие минуты...

А чтобы не начался, нужно что-то придумать... Что-то, что заставит их остановиться и начать переговоры. Что-то...

Снайперы, разобрав окна, припали глазами к окулярам прицелов, сунули указательные пальцы в скобы спусковых крючков.

Группа захвата, отпустив самоспуски и натянув веревки, встала на срезе крыши, уперевшись ногами в водостоки. Им осталось лишь оттолкнуться от крыши ногами и упасть вниз...