/ Language: Русский / Genre:sf

Два шага до горизонта

Алексей Калугин

Все во Вселенной взаимосвязано, и 156 планет, разбросанных по разным ее уголкам, обитатели большинства из которых даже и не подозревают о существовании своих соседей, невидимой нитью соединены в Кольцо Миров. Любое происшествие в одном из миров Кольца порождает событийную волну, которая, продвигаясь от мира к миру, набирает силу и постепенно превращается в сметающее все на своем пути стихийное бедствие, способное вызвать вселенский катаклизм. Чтобы этого не произошло, таинственные хранители и создали в незапамятные времена Центр, задача которого – локализовать событийные волны, не дать погибнуть Вселенной. Граис – посланец Центра на отсталой планете Тесса-3, уже однажды уберег Мироздание от грозящей ему опасности. Он покинул планету, оставшись в памяти ее жителей как великий пророк. Но спустя полтора десятилетия ему пришлось возвратиться…

Алексей Калугин

Два шага до горизонта

Великий путь неназываем.

Великое доказательство бессловесно.

Великая человечность нечеловечна.

Великая честность не блюдет приличий.

Великая храбрость не выглядит отвагой.

«Чжуан-Цзы».

Пролог

Я открываю дверь и замираю на пороге огромного зала.

Стены и своды его уходят куда-то вдаль, создавая впечатление бесконечности заключенного в них пространства. Разумеется, это всего лишь иллюзия, создаваемая особыми оптическими свойствами покрытия и точно просчитанным пространственным расположением строительных панелей, – каждая из них установлена под строго определенным углом, позволяющим многократно отражать зеркальную глубину стен, не фиксируя при этом то, что находится в самом зале. И, тем не менее, всякий раз, когда я стою на пороге этого зала, мне кажется, что я должен сделать шаг в пустоту. Когда я делаю первый шаг, на короткое, почти неуловимое мгновение у меня, словно при падении в бездну, перехватывает дыхание.

Иллюзия пустоты настолько достоверна, что даже я, опытный ксенос, в первый момент неизменно воспринимаю ее, как реальность.

Порою мне кажется, что хранители умышленно создали в зале иллюзию убегающего пространства, с тем, чтобы каждый входящий в него работник Центра ощущал себя песчинкой, затерявшейся в бескрайних просторах Вселенной. Я, например, стоя на пороге зала, всегда вспоминаю слова, произнесенные моим наставником, когда я впервые изъявил желание заняться работой ксеноса: «Не думай, что ты станешь всесильным творцом или вершителем судеб. Ксенос – это всего лишь инструмент, используемый Мирозданием с целью, которую сам он не всегда способен постичь».

Что там было на уме у хранителей, когда они проектировали и создавали Центр, – теперь уже точно не может сказать никто. К настоящему времени в живых не осталось ни одного из тех, кто когда-то впервые встретился с представителями ставшей ныне едва ли не легендарной космической сверхцивилизации. Да и происходила ли когда-либо подобная встреча в реальности? Если Кольцо Миров существует от начала Мироздания, то, следовательно, и Центр должен был возникнуть одновременно с ним. Откуда в таком случае появились сами хранители?

Со временем вопросы, связанные с возникновением Центра, с его местонахождением в пространстве и с тем, кто и каким образом направляет его деятельность, отошли для меня на третий план. Фактически я вспоминаю о них только, когда вхожу в зал. В конце концов, какая разница, кто и когда создал Центр? Если и существует некто, кому известны все механизмы управления работой Центра, то я с ним не знаком.

Мне лично работа в Центре дает чувство осознания собственного места во Вселенной, что, на мой взгляд, само по себе является достойной компенсацией за труд.

На миг задержав дыхание, я решительно вхожу в зал. Шагов почти не слышно, хотя я старательно припечатываю подошвы к полу. Звуки глохнут и расплываются, словно покрытие пола, похожее одновременно на камень и на стекло, впитывает их в себя.

Зал кажется пустым. Однако пустота эта столь же обманчива, как и бесконечная глубина зала, – невидимые стены скрывают в себе огромное число таких же невидимых поворотов и ниш.

Место это грандиозное и величественное, но… Почему-то я его не люблю.

Когда я еще только начинал работать ксеносом, кто-то из моих более старших и опытных коллег сказал, что главным моим достоинством является умение ждать. В то время это было сказано просто в шутку, однако сейчас оброненные ненароком слова неожиданно приобрели вид пророчества: спустя пятнадцать лет я снова должен вернуться к работе на Тессе-3. Но уже с новым руководителем проекта…

Оглядываясь по сторонам, я прохожу к центру зала. Находящаяся там огромная трехмерная схема Кольца Миров – единственное место в зале, видимое из любой его точки.

Проникнув взглядом сквозь сплетение ветвящихся линий, опутывающих пространство схемы, я нахожу небольшой голубовато-зеленый шарик, – мир, значащийся в каталоге Центра под условным именем Тесса-3. Восприняв мой взгляд как запрос, схема увеличивает и приближает изображение. Рядом с Тессой-3 остаются только те миры, которые объединяет с ней ближайшая событийная волна, направленность и сила воздействия которой обозначается интенсивностью окраски связывающих их линий. Рядом с Тессой-3 прямо в воздухе появляется развернутое меню, воспользовавшись которым можно сделать запрос по любому предмету, имеющему отношение к данному миру.

О Тессе-3 мне известно едва ли не больше, чем всему банку данных Центра, поэтому я мысленно даю команду отменить запрос, и схема мгновенно приобретает первоначальный вид.

В который уже раз я думаю о том, что укоренившееся и давно ставшее для всех привычным название «Кольцо Миров» совершенно не соответствует действительности. И кому только могло прийти в голову подобное обозначение? То, что представлено на схеме, скорее уж напоминает перепутанную и смятую в комок нитку бус. Нитью же, связывающей между собой 156 миров, разбросанных по Вселенной, обитатели большинства из которых даже и не подозревают о существовании своих соседей, являются событийные волны. И в данном случае название с убийственной точностью определяет суть явления. Это именно волны, которые продвигаются от мира к миру, набирая силу и накапливая разрушительную мощь. Волны, способные, не будучи вовремя остановленными, превратиться в сметающее все на своем пути стихийное бедствие.

Понять природу данного явления не так-то просто. Я, например, даже и не пытаюсь. Но вот законы распространения событийных волн и их взаимодействия с событиями, происходящими на местах, изучены досконально. Хотя, следует заметить, основная заслуга в этом принадлежит все тем же хранителям.

Мне же, как, впрочем, и подавляющему большинству других штатных сотрудников Центра, не имеющим прямого отношения к анализу возможных последствий прохождения событийной волны, известно только то, что она представляет собой некий мощный космогонический фактор, действующий на подпространственном уровне. Объясняя принцип его действия неспециалистам, астрофизики обычно используют в качестве наглядного примера принцип домино. Перемещаясь от мира к миру, событийная волна вызывает цепочку разрушительных явлений, как на природном, так и на социальном уровне. Костяшки падают одна за другой, а событийная волна при этом вбирает в себя заложенную в них потенциальную энергию. При бесконтрольном развитии процесса событийная волна имеет постоянную тенденцию к усилению своей разрушительной мощи. По прогнозам аналитиков Центра все планеты, входящие в Кольцо Миров, были бы полностью уничтожены в течение ста пятидесяти лет, если бы в свое время хранители не научились создавать буферные зоны на пути следования событийных волн с тем, чтобы отвести их энергию в иное, безопасное русло.

Поскольку Кольцо Миров до сих пор существует, можно сделать вывод, что хранители и сами неплохо справлялись с этой задачей. Но почему-то, в конце концов, они создали Центр и передали контроль за распространением событийных волн выбранным ими для этой цели представителям планет, входящих в Кольцо Миров. Подлинную причину этого своего решения они, как обычно, не стали никому объяснять. Должно быть, в нем присутствовала какая-то логика, понятная лишь самим хранителям. Я, например, склонен считать, что хранители попросту устали от необходимости постоянно делать выбор между большим и меньшим злом. Простым же смертным подобный выбор дается куда легче. Хотя не всем и не всегда. Аналитикам, работающим в Центре, легко просчитать, сколько жизней в условном для них мире А спасет гибель всего лишь одного человека в таком же условном мире В. Но никто не спрашивает ксеносов, работающих не со статистическими данными, а с живыми людьми, каково им наблюдать за тем, как погибает человек, и не только ничего не предпринимать при этом, но и следить, чтобы гибнущему не смог оказать помощь кто-то иной…

В древности говорили, что для подобных испытаний нужно иметь стальные нервы и каменное сердце… Для нашей работы лучше вообще ничего не иметь: ни нервов, ни сердца, ни чувств, – только разум, холодный и рассудительный, способный просчитать последствия любого совершаемого действия на десять ходов вперед.

– Ксенос Иохим Граис…

Человек подошел ко мне сзади совершенно беззвучно и, наверное, думает, что оставался незамеченным до тех пор, пока не подал голос. Но я давно уже чувствовал присутствие постороннего у себя за спиной. Однако оборачиваюсь только тогда, когда он называет меня по имени.

В двух шагах от меня стоит, едва заметно улыбаясь, руководитель проекта Аджи Кричет. Он примерно одного со мной возраста. И даже во внешнем облике каждого из нас можно подметить нечто общее. Мы оба худощавы, но крепко сложены. Но если я всегда держусь прямо, расправив плечи, то Кричет заметно сутулится. Лицо Кричета так же, как мое, чуть вытянуто, но черты – более резкие и глубокие. И я, и он носим длинные волосы. Но мои светлые, чуть рыжеватые разделены прямым пробором и свободно падают почти до самых плеч, а черные волосы Кричета аккуратно зачесаны назад и перехвачены на затылке тонким, почти незаметным, таким же черным шнурком. Не менее тщательно Кричет следит и за лицом – черная дуга умело подправленных усиков сливается с небольшим клинышком волос на подбородке. Сколько знаю Кричета, он постоянно выбирает для себя одежду черного цвета: узкие брюки, тонкий, облегающий фигуру свитер с воротом под самое горло и короткий пиджак с широкими отворотами и накладными карманами.

– Изучаешь поле предстоящей битвы? – Кричет взглядом указывает на схему у меня за спиной.

Похоже, улыбка его означает тонкую иронию… Что ж, если он хочет считать себя невероятно остроумным…

Я только пожимаю плечами и ничего не отвечаю. Не имею привычки отвечать на неконкретные вопросы.

Среди работников Центра не принято выяснять друг у друга, кто к какой расе принадлежит. Естественно, в дружеских беседах кто-то порою вспоминает о родной планете. Но большинство предпочитает хранить на этот счет молчание. В особенности это касается гуманоидов, которых в Центре подавляющее большинство. Поскольку никаких особых предписаний на этот счет не существует, можно предположить, что люди просто не хотят отягощать дополнительной моральной ответственностью своих товарищей, которым завтра, возможно, предстоит выполнять задание на планете, являющейся родиной кого-то из них. К сожалению, задания эти далеко не всегда бывают спокойными и приятными…

Я не знаю доподлинно, какая планета из Кольца Миров является родиной Кричета, но, общаясь с ним, постоянно ловлю себя на подсознательной, не поддающейся логическому объяснению уверенности в том, что это не Земля.

– Я пригласил тебя для того, чтобы поговорить о проекте, – не дождавшись ответа на свой вопрос, произносит Кричет.

– Почему именно здесь? – Я рукой обвожу кажущееся бесконечным пространство зала. – Можно было встретиться в кабинете.

– Атмосфера этого зала настраивает меня на деловой лад, – по тонким губам Кричета скользит тень улыбки. – А чем тебе не нравится это место? По-моему, Бесконечность – это самое прекрасное и одновременно загадочное, что есть во Вселенной.

Я снова ничего не отвечаю.

Плавным, едва ли не манерным движением руки Кричет приглашает меня пройти к одной из пристенных ниш, и, чуть припадая на левую ногу, направляется следом за мной.

В нише находится небольшой круглый столик, – полупрозрачная плоскость, висящая прямо в воздухе, – и два таких же круглых стула с узкими спинками.

Войдя в нишу, я сажусь на стул и складываю руки на коленях. Кричет остается стоять. Он занимает место напротив меня и опирается руками о край стола.

– Я вижу, ваятели уже поработали над твоим образом, – произносит он, скользя взглядом по моему лицу.

– Я доставил им не так много хлопот, – непроизвольным автоматическим движением я поднимаю руку и касаюсь пальцами щеки. – Оказалось достаточно двух сеансов для того, чтобы убрать незначительные следы возрастных изменений.

– Да, – кивает Кричет с удовлетворенным видом. – Сейчас ты выглядишь точно так же, как пятнадцать лет назад, когда возвратился с Тессы-3.

– Признаться, я был против устранения возрастных изменений, – говорю я. – Человеку свойственно стареть.

– Это во время твоего первого посещения Тессы ты играл роль простого странствующего проповедника, – усмехается Кричет. – С тех пор ты превратился для жителей Йера в легендарную личность. Странно было бы, если бы мудрец, несущий Слово Поднебесного, выглядел так, словно прожил обычную земную жизнь.

Я считаю своим долгом согласиться:

– Должно быть, ты прав, – произношу я уверенно, глядя на Кричета.

– У тебя нет никаких сомнений? – Левая бровь Кричета слегка приподнимается, как будто я сказал совсем не то, что он рассчитывал от меня услышать.

– Только одно, – отвечаю я, по-прежнему не отводя взгляда в сторону. – Почему от руководства операцией на Тессе-3 отстранен Месс-ди-Месс?

– Не отстранен, а переведен, – деликатно поправляет меня Кричет.

– И все же, в чем заключается причина этого решения?

– Месс-ди-Месс прекрасный специалист, – произносит Кричет тоном наставника, которому приходится объяснять прописные истины нерадивому ученику. – Его знания и опыт понадобились на ином, более сложном и ответственном участке работы.

– Месс-ди-Месс знаком с условиями работы на Тессе, – стараясь не перегнуть палку, я все же продолжаю настаивать на более конкретном ответе.

– Вне всякого сомнения, – соглашаясь с этим утверждением, Кричет слегка наклоняет голову. – Операция по созданию буферной зоны на территории Йера, которую вы с ним провели, была не только профессиональна, но и в высшей степени виртуозна. Обычно для достижения подобной цели требуются усилия не одного десятка ксеносов, а ты смог справиться с ней практически в одиночку. Именно поэтому и наша новая операция спланирована по той же самой схеме, которую использовал в свое время Месс-ди-Месс.

– Пятнадцать лет назад все вышло само собой, – говорю я. – Первоначально в мою задачу входило только изучение возможных последствий прохождения событийной волны через территорию Йера.

– Но, когда Месс-ди-Месс понял, что там может быть создана плотная буферная зона, он не упустил возможности воспользоваться этим!

– Импровизация, – пожимаю я плечами, не желая придавать этому слишком большого значения.

В свое время, после успешного завершения первой стадии операции, мы с Месс-ди-Мессом уже в достаточной мере наслушались возвышенных дифирамбов.

– Блестящая импровизация! – Кричет вскидывает руку с вытянутым вверх указательным пальцем. – Но на сей раз, – он снова улыбается, – это будет уже не импровизация, а тщательно просчитанный и выверенный план, – Кричет наклоняет голову к левому плечу. – Я вижу, у тебя все же остались какие-то сомнения?

– Почему снова Йер? Я слышал доводы комиссии и читал статьи проекта, и все же… Йер уже пятнадцать лет служит буфером для событийной волны. Срок достаточно долгий. Пора предоставить йеритам право самим выбирать свою судьбу.

– Этот вопрос уже обсуждался на общем собрании аналитической и оперативной групп. – Мне кажется, что Кричет разочарован моими словами. Ему как будто лень вновь, в который уже раз, приводить одни и те же, прекрасно всем известные доводы. – Тебе не хуже, чем мне, известно, что уже велась работа по подготовке новой буферной зоны на Тарке-1. Но непредвиденный всплеск событийной волны на Саркане не оставил нам времени для завершения начатого. Теперь только буфер на Тессе-3 может спасти от разрушительного воздействия событийной волны Крак-6, Инсмур и Маскар-4. Это во-первых, – Кричет демонстрирует мне свой указательный палец с длинным блестящим ногтем. – Во-вторых, – Кричет выбрасывает из сжатого кулака средний палец. – Воздействие, которое мы в свое время оказали на Йер, было минимальным. И, на мой взгляд, сыграло положительную роль в истории этой страны. К тому времени Йер уже находился под властью Кахимской империи. Мощного организованного сопротивления захватчикам со стороны раздробленных родовых кланов йеритов ожидать не приходилось. Отдельные же восстания не привели бы ни к чему, кроме бессмысленных жертв. Месс-ди-Месс, со свойственной ему прозорливостью, сумел найти то единственное, что объединяло всех йеритов, и с помощью чего можно было воздействовать одновременно на все население Йера. Это была вера йеритов в единого бога, которого они называют Поднебесным. Именно поэтому религиозно-философское учение о Пути к Поднебесному, которое ты распространил среди них, было безоговорочно воспринято практически всем населением Йера. Постой! – взмахом руки Кричет останавливает меня, когда я пытаюсь возразить. – Я догадываюсь, что ты хочешь сказать. Идеи, которыми ты увлек йеритов, – непротивление злу, воздаяние свыше за совершенное зло, награда за долготерпение и прочее, – сами по себе совсем неплохи, но в конкретной ситуации они позволили Кахимской империи упрочить свою власть над порабощенным народом. Верно?

Я молча киваю. Кричет говорит с таким воодушевлением, напором и азартом, что мне ничего иного и не остается, как только слушать его, не перебивая.

– А я тебе скажу вот что, – продолжает Кричет, – если бы йериты не смирились со своим положением, то власть империи, лежащая на их плечах тяжким гнетом, превратилась бы в жестокий террор. Тебе ведь известна история Тессы-3. Вспомни, как за пять лет до завоевания Йера поступила Кахимская империя с Буссаром, жители которой объявили захватчикам войну до полного уничтожения. Кахимцы отказались от открытого сражения. Они согнали сотни тысяч рабов, среди которых были те же буссарцы, и перекрыли русло огромной реки, орошающей земли Буссара. Через два года Буссар, в результате неурожая и последовавшего за ним голода, лишился двух третей своего населения. Остальных уничтожили вошедшие на территорию Буссара имперские легионы. То же самое ожидало бы и Йер. Так что можешь считать, что ты не только предотвратил новый всплеск событийной волны, но и спас жителей Йера от поголовного уничтожения.

– Йер уже никогда не станет прежним.

– В мире не существует постоянства, – как будто сожалея о такой оплошности природы, разводит руками Кричет. – Пятнадцать лет назад буферной зоной, способной остановить событийную волну, могло стать только единое государство с твердой властью на территории Йера. Поскольку в то время в Йере, по сути, не существовало никаких общих для всей страны государственных структур, властные полномочия на его территории могли осуществить только люди, пришедшие извне. Это и обернулось для Йера властью Кахимской империи. Вашей с Месс-ди-Мессом несомненной заслугой является то, что вы смогли сделать власть империи в Йере прочной, как никогда, не прибегая к чересчур жесткому воздействию на местное население. – Кричет снова опирается рукой о край стол и подается вперед. – Йериты были готовы к тому, чтобы воспринять идею власти, данной от бога. Они только ждали, когда кто-нибудь достаточно убедительно скажет им об этом. В противном случае тебе вряд ли удалось бы убедить в этом целую страну… Или ты не согласен и с этим?

– Я считал, что решающую роль в этом сыграла та часть проповедуемого мною учения, в которой речь шла о том, что любой человек может выбрать свой Путь к Поднебесному и идти по нему вне зависимости от внешних условий, – говорю я.

– Это всего лишь две стороны одной медали, – мягко улыбается Кричет. – Государство может уничтожить человека, но неспособно властвовать над его душой. Весьма убедительно, следует признать. В особенности для рабов, у которых помимо души ничего больше не осталось… Хотя, может быть, кроме души ничего и не надо? – лукаво добавляет он и улыбается, довольный своей шуткой.

– Для того, чтобы сохранить даже просто душу, требуется приложить немало усилий.

– Должно быть, слишком уж много, – Кричет усмехается. Едва заметно, чтобы не задеть моего самолюбия. – Иначе, чем еще объяснить, что, когда ты угодил в тюрьму и тебе грозила смертная казнь, ни один из твоих учеников не попытался освободить тебя?

– У них была иная миссия, – сухо отвечаю я. Разговор об учениках был мне неприятен, хотя я, пожалуй, и сам не могу объяснить, почему именно. – Им предстояло и дальше нести мое учение своему народу.

Должно быть, мой ответ не удовлетворяет Кричета.

– И первое время у них это неплохо получалось, – говорит он. – В особенности преуспел один из них, по имени Сирх. Двое других, Федр и Гристин, покинули Йер и продолжали проповедовать твое учение в других странах. Удивительно, но там учение, сориентированное, в первую очередь на жителей Йера, также нашло немало приверженцев…

– Учение, разработанное Месс-ди-Мессом, достаточно универсально. Я думаю, оно могло бы найти приверженцев не только на Тессе-3, но и на некоторых других планетах.

– Ну мы все-таки не миссионеры, а работники Центра, – усмехается Кричет, принимая мои слова за шутку. – И сейчас нас интересует главным образом Сирх. Вскоре после того, как ты покинул Йер, в народе его стали называть твоим преемником. Ему, конечно же, не хватало твоего умения творить чудеса и ореола мученика, но тем не менее проповедником он был неплохим. Кахимский наместник, находившийся в то время в Йере, почему-то решил, что учение, провозглашенное тобой и проповедуемое Сирхом, представляет угрозу для власти империи. На последователей Сирха начались гонения. Одно время Сирх даже был объявлен врагом империи номер один, и за его голову назначили награду. Подобные действия наместника играли нам на руку. Давление Кахима на Йер усиливалось, а, следовательно, и буферная зона становилась более плотной. Все изменилось шесть лет назад, когда в Йер прибыл новый наместник по имени Центий Офр. Он оказался весьма проницательным и умным человеком и очень скоро понял, что проповедуемое Сирхом учение не только не представляет собой никакой угрозы, но, напротив, облегчает жизнь наместника Кахимской империи. Он разыскал Сирха и, окружив его почестями и лаской, сделал своим официальным идеологом, – Кричет снова усмехается и слегка качает головой. – Слаб человек. Видно, Сирху надоело бродяжничать и нищенствовать. Он взалкал богатства, власти и официального признания. А наместник, таким образом, взял под свой контроль наиболее крупные общины последователей Сирха по всей стране. Но этот абсолютно верный ход, с точки зрения Кахимского наместника, оказался губительным для нашего проекта. С того момента, как Сирх начал свободно разъезжать по стране со своими проповедями, буферная зона на территории Йера стала медленно, но неумолимо разрушаться. Сейчас там действуют одновременно два фактора. С одной стороны, ослабло давление на Йер со стороны Кахимской империи. После убийства императора Карадоса Четвертого на престол взошел его племянник Милитек – правитель бездарный, но амбициозный. Успокоенный миром, царящим в Йере, он вывел оттуда большую часть армии, перебросив ее на новые фронты. Одновременно с этим народ Йера начал разочаровываться в проповедуемом Сирхом учении. Причина этого кроется главным образом в том, что Сирх, получив одобрение и поддержку наместника, не только не попытался это скрыть, но напротив, стал бравировать своей близостью к облеченному властью представителю Кахима. Точно так же он начал выставлять напоказ и внезапно свалившееся на него богатство. Возможно, он считал, что признание со стороны наместника сыграет ему на руку, укрепив веру простого народа в истинность его учения, – теперь он уже считает учение о Пути к Поднебесному своим! – с которым не смогла совладать даже всесильная Кахимская империя. Однако все вышло как раз наоборот. То, что с восторгом принималось из уст нищего проповедника, преследуемого властями, в исполнении преподобного Сирха было напрочь отвергнуто. В Йере снова начались волнения. Пока наместнику удается справляться с ними. Но по самым оптимистическим прогнозам аналитиков Центра Офр сможет контролировать ситуацию в Йере еще максимум полгода. По истечении этого срока власть Кахимской империи в Йере ослабнет настолько, что буферная зона окажется практически разрушенной и будет не в состоянии сдержать событийную волну, движущуюся со стороны Саркана…

Я слушаю Кричета, не перебивая, но с откровенным непониманием. К чему снова излагать всю эту длинную предысторию второй стадии проекта на Тессе-3, если об этом уже не раз говорилось на собраниях различных групп и подразделений Центра? Я не могу понять, зачем Кричет пригласил меня сюда? Чтобы услышать от непосредственного участника первой стадии проекта одобрение принятых им решений? Вряд ли… Насколько я знаю Кричета, он не из тех, кто меняет свое решение, едва услышав неодобрительный отзыв о нем. Да и поздно уже что-либо менять.

Я первый противник идеи повторного использования Йера в качестве буферной зоны, но и я понимаю, что в сложившейся ситуации иного выхода нет, поэтому и не высказываю почти никаких возражений. Единственное мое требование заключается в том, чтобы новое воздействие на Йер было как можно более мягким и незаметным для населения. Кричету это прекрасно известно. Тогда с какой целью он затеял весь этот разговор?

Возможно, Кричет, беседуя со мной, хочет незаметно просканировать мое сознание, чтобы выяснить, не испытываю ли я перед предстоящей операцией каких-нибудь скрытых колебаний или сомнений.

Не являясь чистым телепатом, я, естественно, не обладаю способностью читать чужие мысли. Но, тем не менее, так же, как любой ксенос, прошедший специальную подготовку, владею основными приемами психотехники, и психопреобразователь уже имплантирован в мое левое запястье. Я без труда могу распознать любую попытку несанкционированного вторжения в мою психику и противостоять ей.

Нет, у Кричета на уме что-то иное…

– В принципе существуют два пути восстановления буферной зоны на территории Йера, – продолжает между тем руководитель проекта. – Первый: можно заставить Кахимскую империю вернуть армию в Йер и установить там жесткий режим военной диктатуры. Любые предпосылки к мятежу должны нещадно подавляться. Метод жестокий, но эффективный. Если империя раздавит своей массой Йер так, что он уже не сможет снова оправиться и подняться с колен, то на территории этой страны длительное время будет сохраняться надежная буферная зона. Естественно, при наличии альтернативы мы не используем подобные методы. Альтернативой же диктатуре Кахимской империи являешься ты, Граис. Вторая возможность восстановления буферной зоны всецело зависит от того, сумеешь ли ты сработать так же четко и надежно, как в прошлый раз.

– Я смогу это сделать, – отвечаю, почти не задумываясь, стараясь при этом, чтобы слова мои звучали уверенно и убедительно. – И дополнительный назойливый контроль за моими действиями со стороны руководителя проекта мне не нужен.

– Не сомневаюсь в этом, – едва заметно качнувшись вперед, Кричет наклоняет голову. – Ты ведь не хуже меня понимаешь, что если твоя миссия провалится, то подготовить и провести новую операцию мы уже не успеем. И если бы у тебя были хотя бы малейшие сомнения в успехе операции, ты, конечно же, отказался бы от участия в ней…

Взгляд Кричета вонзается мне в переносицу.

– Сделаю все, как нужно, – все так же уверенно, но с некоторым внутренним напряжением, из-за того, что никак не могу понять, чего добивается Кричет, произношу я.

– Конечно, – снова кивает Кричет. – Надеюсь, на этот раз тебе не придется импровизировать.

– Я не собираюсь отклоняться от плана. Но, если возникнут непредвиденные обстоятельства…

– Все, что от тебя требуется, это просто прогуляться по Йеру. Вместо тебя будет работать твой образ чудом спасшегося от смерти и наконец-то вернувшегося после долгого отсутствия мессии. Теперь ни у кого и сомнений не возникнет в том, что твоими устами глаголет сам Поднебесный. Твое возвращение превратит учение, проповедуемое сейчас Сирхом, в монолит, который уже никому не удастся расколоть. А встретившись с самим Сирхом, ты объяснишь ему, что истинному проповеднику слова божьего следует быть скромнее и ближе к народу. Вот и все. Какие могут быть проблемы?

– Неясно, как отреагирует на мое возвращение новый наместник.

– Вот только к наместнику сам, как в прошлый раз, не суйся, – решительно взмахнул рукой Кричет. – Месс-ди-Месс сказал мне, что ты отправился к наместнику по собственной инициативе.

– Так оно и было, – не возражаю я.

– Так вот, на этот раз давай действовать строго по плану. Если возникнет необходимость, покажи народу парочку простеньких фокусов, и – все. С них и этого хватит.

– Если бы в прошлый раз мне удалось убедить наместника, что проповедуемое мною учение о Пути к Поднебесному ни для кого, в том числе и для имперской власти, не представляет угрозы, то, возможно, не понадобилось бы сейчас затевать новую операцию, – говорю я.

– Так ведь не удалось же, – разводит руками Кричет.

С минуту мы молча смотрим друг другу в глаза. Каждый ожидает, что скажет другой. Первым нарушает молчание Кричет.

– Ну что ж, – дружески улыбается он. – Надеюсь, что и на этот раз мы сработаем не хуже, чем пятнадцать лет назад это получилось у тебя с Месс-ди-Мессом. На некоторые вещи мы с тобой смотрим по-разному, но, что самое главное, – между нами существует взаимопонимание. Это все.

– Я могу идти? – спрашиваю я, немного удивленный таким неожиданным окончанием разговора.

– Конечно, – быстро кивает Кричет.

Я поднимаюсь со стула и молча направляюсь к выходу.

Кричет окликает меня, когда я уже нахожусь в центре зала:

– Да, Граис! Еще один небольшой вопрос.

Я останавливаюсь и, не проявляя особой поспешности, оглядываюсь.

– Скажи мне, почему во время операции ты пользовался собственным именем? – чуть прищурив левый глаз, спрашивает Кричет.

– Оно созвучно именам йеритов и одновременно с этим немного необычно для них, – отвечаю я.

– И тебя это нисколько не смущает?

– Что именно?

– То, что йериты обращаются к тебе так же, как коллеги из Центра.

– А почему, собственно, это должно меня смущать?

– Мне всегда казалось, что ксеносы предпочитают четко разграничивать свою личную жизнь и работу.

– Так оно и есть.

Кричет молча смотрит на меня.

Я поворачиваюсь к нему спиной и иду к выходу.

Глава 1

Едва приметная тропа, усеянная острыми камнями, тянется через однообразно унылое плоскогорье, петляя среди хаотичного нагромождения скальных обломков. Не видно ни деревца, ни травинки, хотя желтые, вылизанные дождями и ветрами коряги порою попадаются на глаза одинокому путнику, который, неторопливо и размеренно переставляя ноги, движется в сторону восходящего солнца. В воздухе все еще сохраняется ночная прохлада, но путник знает, что как только солнце поднимется чуть выше и тени от скал сделаются короче, по земле Йера разольется знойная духота.

Зона перехода, связывающего Центр с Тессой-3, находится в труднодоступной горной местности, в стороне от караванных дорог. Граис намеренно выбрал для перехода ночное время, чтобы не тащиться по полуденной жаре. Он рассчитывал к восходу добраться до столицы Йера Халлата, но в предрассветных сумерках неожиданно обнаружил, что сбился с пути. Ему без особого труда удалось найти тропинку снова, но он не мог даже приблизительно сказать, сколько времени потерял, блуждая среди кажущихся в темноте абсолютно одинаковыми каменных глыб.

Приложив ладонь козырьком ко лбу, Граис посмотрел на солнце. У него оставалось еще минут сорок, максимум – час, после чего плоскогорье превратится в огромную раскаленную сковороду. Тогда уже нужно будет думать не о том, как поскорее добраться до Халлата, а об укрытии от безжалостного солнца. Лучше всего для этой цели подошла бы неглубокая расщелина между валунами. Только прежде чем забираться туда, следовало убедиться, что ее уже не облюбовала парочка песчаных змей.

Подумав об этом, Граис порадовался тому, как быстро возвращаются к нему былой опыт и знание местных особенностей. Достаточно было сделать всего несколько шагов по земле Йера, и он вновь ощутил себя йеритом. Как будто и не было пятнадцати лет, проведенных в Центре и на других планетах.

Граис поправил на плечах большой треугольный платок – непременный атрибут одеяния любого йерита. В Йере выйти без такого платка из дома было бы полнейшим безумием. В полуденную жару его накидывали на голову, спасаясь от палящего солнца.

Платки традиционно были белыми с узкой полоской по краю и кистями на концах. По рисунку на кайме и цвету кистей можно было определить, к какому родовому клану относится йерит. Кроме того, по тому, насколько хорош и дорог платок, можно было косвенно судить и о материальном благосостоянии его обладателя.

Граис так же, как в первое свое посещение Йера, выбрал платок с пурпурными кистями и ромбами по кайме, обозначающими его принадлежность к клану Джи, представители которого жили на севере Йера, главным образом в окрестностях Сиптима, и редко появлялись в столице. Как платок, так и вся остальная одежда Граиса – просторная рубашка из белого полотна с глубоким вырезом до живота, перепоясанного шнуром, продетым в петли по краям, и такие же белые штаны, достающие до щиколоток, – были характерны для йерита с достатком чуть ниже среднего. Только сандалии его, хотя и имели вполне обычный вид, – широкие кожаные подошвы, крепящиеся к ступням четырьмя ремешками, – на самом деле были сделаны из прочного и необыкновенно удобного пневмопластика. Такие подошвы не только надежно защищали ступни от любых острых предметов, встречающихся на дорогах, но и, обладая отменными амортизационными качествами, в значительной степени снижали нагрузку на ноги при ходьбе на большие расстояния.

Но сейчас, даже при наличии столь замечательной обуви, Граис чувствовал усталость. Ему хотелось присесть и отдохнуть, но он заставлял себя, не останавливаясь, идти дальше. Если жара застанет его на плоскогорье, то до Халлата он доберется только поздно вечером. А это означало бы, что будет потерян целый день.

Граис накинул на голову платок так, чтобы край его прикрывал глаза от слепящих лучей солнца. Шагу он не прибавил, понимая, что незначительный выигрыш в скорости привел бы к неоправданным затратам сил.

Он успел спуститься в долину как раз к тому времени, когда солнце начало жечь землю в полную силу. Добравшись до ближайшего дерева с развесистой кроной, Граис ненадолго присел в его благословенной тени.

Небольшая птица с серым оперением и ярко-красным хохолком опустилась на ветку дерева. Склонив голову к крылу, она с любопытством уставилась на неподвижно сидящего на земле человека.

– Иди сюда, – улыбнувшись, Граис протянул птице руку с раскрытой ладонью.

Птица пронзительно пискнула, взмахнула крыльями и, сорвавшись с ветки, упорхнула.

Граис досадливо цокнул языком.

Опершись руками о землю, он легко поднялся на ноги и снова зашагал в сторону города.

Вскоре роща, через которую он шел, закончилась, и Граис увидел высокую крепостную стену, возносящуюся, казалось, к самому небу. Чуть левее того места, где он вышел из рощи, проходила широкая грунтовая дорога, упирающаяся в массивные ворота, укрепленные широкими металлическими полосами.

Возле ворот, преграждающих вход в город, укрывшись от палящих лучей солнца в тени крепостной стены, прямо на земле сидели люди.

Направляясь к воротам, Граис вышел на дорогу.

Люди, сидевшие в ожидании неизвестно чего возле крепостной стены, наблюдали за приближающимся путником недобрыми взглядами. Даже на расстоянии Граис почувствовал исходящую от них волну агрессивной ненависти.

Подойдя ближе, Граис увидел, что все они одеты в лохмотья. Запах от них исходил весьма скверный – должно быть, самый чистоплотный из них мылся в последний раз месяц назад. К тому же почти все они были калеки: кто без руки, кто без ноги или даже без обеих ног, кто без глаза. Двое юродивых, сидя на корточках, пускали слюни и что-то невнятно бормотали, вперив взгляды безумно вытаращенных глаз в пустоту перед собой.

На дорогу прямо перед Граисом, поднимая тучи серой пыли, выполз безногий нищий, закутанный в драную хламиду, подол которой он накинул себе на голову.

– Подайте медячок несчастному калеке, – жалобно проблеял безногий.

Граис молча достал из внутреннего кармана кожаный кошелек и положил в грязную ладонь нищего монету достоинством в дуз.

Видя щедрость незнакомца, заголосили и другие нищие, со всех сторон протягивая к Граису трясущиеся ладони.

Граис положил еще несколько монет в протянутые к нему руки, но от этого их не становилось меньше.

Неожиданно, оттолкнув плечом оказавшуюся ближе всех к Граису старуху, так что та упала и растянулась в дорожной пыли, вперед вышел еще не старый, крепкий на вид мужчина. Левая рука его была отрублена по самое плечо. Из-под грязного платка, накинутого на кудлатую голову, злобно сверкали маленькие звериные глазки.

Граис сразу же признал в нем главаря шайки нищих, а потому протянул ему два дуза.

Безрукий повернул голову в сторону, презрительно сплюнул в пыль и только после этого быстрым движением выхватил из пальцев Граиса монеты и кинул их за пазуху.

– У тебя, видно, денег невпроворот, – медленно процедил он сквозь зубы.

– С чего ты это взял? – удивленно поднял брови Граис.

– Вход в город стоит пятнадцать дузов, – все так же медленно произнес однорукий. – И будь я проклят, если ты не припрятал за пазухой еще один кошелек.

– Еще бы! – взвизгнула худющая, как жердь, женщина с синим лицом и отрубленным ухом. – Хотел откупиться от нас мелочью!

Однорукий бросил быстрый взгляд в сторону ворот, чтобы убедиться, что за ними не наблюдает стража. Но створки ворот были плотно закрыты. Видимо, в столь ранний час никто еще не изъявил желания покинуть город. А здесь, на дороге, ведущей к воротам, также не было видно путников, кроме чудака, рискнувшего путешествовать в одиночку.

– Слушай сюда, – обращаясь к Граису, тихо произнес однорукий. – Я бы предпочел решить дело миром. Давай сделаем так: ты отдаешь мне свой кошелек, и я отсчитываю тебе из него пятнадцать дузов, чтобы ты смог заплатить за вход в город. По-моему, так будет справедливо.

– Ты собираешься ограбить меня и при этом говоришь о справедливости, – Граис пристально посмотрел в глаза нищего. – Поистине из-за азарта и жадности в человеческом сердце возникает безумие.

Глаза однорукого забегали по сторонам.

– Мне нужно идти, – сказал Граис и сделал шаг в сторону, чтобы обойти безрукого.

– Эй! Эй! – шамкая беззубым ртом, закричал старик с затянутыми бельмами глазами. – Я уже слышал эти слова!..

Все еще сидящий в дорожной пыли безногий, словно клещами, вцепился Граису в щиколотки. Граис потерял равновесие и начал заваливаться влево. Обернувшись, он увидел, что падает точно на подставленное одноруким длинное, остро заточенное шило. Поймав пальцами запястье однорукого, Граис чуть повернул его и сдавил так, что нищий завизжал от боли. Шило упало в дорожную пыль. Опершись на однорукого, Граис восстановил равновесие и одним почти незаметным поворотом стопы отшвырнул цепляющегося за его щиколотки безногого в сторону.

Когда Граису показалось, что он уже свободен, сбоку на него налетели еще трое нищих. Кто-то саданул его чем-то тяжелым по колену, и Граис снова едва не упал. Женщина-жердь вцепилась в его рубаху и дернула с такой силой, что едва не разорвала ее надвое. Через минуту уже вся свора нищих, окружив Граиса, подобно стае голодных псов, рычала и бросалась на человека, который только что щедрой рукой одаривал их деньгами.

Граис вначале только защищался, стараясь не причинять несчастным калекам дополнительных увечий. Однако, когда в руке одного из нищих сверкнуло тонкое лезвие ножа, он понял, что дело серьезно. Да и однорукий уже поднял с дороги свое шило и теперь стремился подобраться поближе к Граису, чтобы вонзить свое опасное оружие ему между ребер.

Подловив однорукого на ложном выпаде, Граис выставил руку вперед и раскрытой ладонью едва коснулся груди своего противника. Нищий с воплем отлетел на пару метров и, упав на обочину дороги, замер в неподвижности с разинутым ртом и откинутой в сторону рукой. Бросив быстрый взгляд на поверженного противника, Граис досадливо цокнул языком – выброс потока психокинетической энергии из ладони получился интенсивнее, чем он хотел.

В пылу драки ни нищие, ни Граис не заметили, что на дороге, ведущей к городу, появился одинокий всадник.

Увидев, что возле ворот происходит какая-то потасовка, всадник, пришпорив своего чеклака, пустил его в галоп. На скаку он выдернул из ножен узкий, чуть изогнутый клинок.

Налетев на нищих, всадник взмахнул над их головами саблей.

– Прочь, нечисть! – закричал он высоким, звонким голосом.

Увидев вооруженного человека, нищие сразу же бросились врассыпную. Возле дороги остались только все еще не пришедший в себя однорукий да слепой старик, скорчившийся возле стены.

– Убирайтесь прочь, твари! – погрозив убегающим саблей, прокричал им вслед всадник.

Граис поправил на себе одежду и накинул на голову платок.

– Спасибо тебе, – сказал он, подняв взгляд на своего спасителя.

– Не за что! – приветливо улыбнулся всадник и, вставив клинок в ножны, ловко спрыгнул с чеклака. – Ты и сам неплохо дрался. Мне даже показалось, что ты умышленно действовал не в полную силу.

Всаднику на вид было не больше двадцати лет. На подбородке у него только начинала кудрявиться бородка, такая же светлая и мягкая, как его волосы, зачесанные на левую сторону, что сразу же выдавало в нем выходца из восточных провинций Йера. Подтверждением этому служил и его платок с алыми кистями и вышитыми золотом перекрещивающимися молниями – знаками клана Кай.

Юноша потрепал по гриве своего прекрасного вороного чеклака, который один, должно быть, стоил целого состояния, и снова повернулся к Граису.

– Чего ты не поделил с этими оборванцами? – спросил он.

– Я просто подал им милостыню, – пожал плечами Граис. – А они набросились на меня, решив поживиться поосновательней.

Граис подошел к лежащему неподвижно на земле однорукому и, наклонившись, дотронулся пальцами до активных точек у него на шее. Нищий дернулся и открыл глаза.

– Если милостив к людям, то и от людей тебе будет милость, – произнес Граис, обернувшись к юноше.

Увидев перед собой лицо Граиса, нищий пополз от него, отталкиваясь пятками и упираясь в землю единственным локтем. Отодвинувшись на пару метров, он проворно вскочил на ноги и кинулся вдогонку за своими приятелями.

Юноша посмотрел на Граиса с нескрываемым интересом.

– Я правильно тебя понял? Ты называешь людьми тех скотов, которые чуть было не разорвали тебя на части из-за нескольких дузов?

– Именно так, – подтверждая его слова, наклонил голову Граис. – Они, конечно же, являются далеко не лучшими представителями людского рода, но человек мудрости постоянно совершенствуется, помогая людям, поэтому никого не отвергает.

Юноша только покачал головой.

– Давно не было слышно в Йере подобных речей, – произнес он.

– Неужели? – удивился Граис. – А как же проповеди преподобного Сирха?

– Сирх?! – Брови юноши взлетели едва ли не к середине лба, что выражало одновременно и удивление, и возмущение, и недоверие к словам собеседника. – Откуда ты, чужестранец? По виду и говору ты вроде бы йерит. Но не могу поверить в то, что хотя бы один житель Йера не слышал проповедей Сирха!

– Меня не было в Йере почти пятнадцать лет, – ответил Граис.

– Тогда понятно, – кивнул юноша. – Ты пришел в Халлат пешком?

– Да, – ответил Граис.

– И без попутчиков?

Граис улыбнулся и молча развел руками.

– В таком случае тебе, можно сказать, повезло, что на тебя напали только под стенами Халлата, – заявил юноша. – Сейчас в Йере больше разбойников и бандитов, чем честных граждан.

– А ты сам не боишься путешествовать один? – спросил Граис.

– Я не один, – покачал головой юноша и указал рукой на дорогу, где показались четверо всадников. – Это моя охрана, – сообщил он и весело, совсем по-мальчишески улыбнулся. – Мне удалось оторваться от них.

– Должно быть, ты важная персона, если в пути тебя сопровождают четверо охранников, – высказал вполне обоснованное предположение Граис.

Юноша недовольно дернул уголком рта.

– Не я, а мой папаша, – сказал он.

– Позволь мне узнать имя твоего почтенного родителя.

– Никакой он не почтенный, – пренебрежительно махнул рукой новый знакомый Граиса и сразу же перевел разговор на другую тему. – Ты прибыл в Халлат с какой-то конкретной целью?

– Я просто хотел повидать старых знакомых, – ответил Граис и посмотрел на городские ворота. – Как мне сказали нищие, вход в город стоит теперь пятнадцать дузов.

– Халлат похож на учение Сирха, – усмехнулся юноша. – Стены высокие и крепкие только вокруг ворот, а пройдешь чуть в сторону – полно дыр. Но не волнуйся, незнакомец, нас с тобой пропустят бесплатно и через эти ворота.

– Что случилось, господин? – спросил у юноши один из подъехавших к ним охранников в традиционной одежде йеритов.

Рука его лежала на рукоятке наполовину выдвинутой из ножен сабли. Взгляд подозрительно косился на Граиса.

– Все в порядке, – махнул рукой юноша. – Я просто встретил знакомого. Позаботься лучше о том, чтобы нас пропустили в город.

Охранники подъехали к воротам. Один из них, наклонившись, трижды ударил рукояткой зажатого в кулаке хлыста по деревянной створке небольшого квадратного окошка. Окошко почти сразу же открылось. В проеме показалось красное, одутловатое лицо с обвислыми черными усами.

– Ну?.. – с трудом разлепив спекшиеся губы, недовольно произнесла голова в окошке.

– Открывай ворота! – рявкнул один из приехавших вместе с юношей воинов. – Сын преподобного Сирха прибыл ко двору наместника!

Даже не взглянув на бумагу, которую сунул ему под нос охранник, краснорожий проворно захлопнул окошко и кинулся открывать ворота.

– Ты сын преподобного Сирха? – удивленно посмотрел на юношу Граис.

– Да, – довольный произведенным впечатлением, но одновременно с этим и чуточку смущенный улыбнулся юноша. – Меня зовут Килос.

– Того самого Сирха, рыбака из Дрота, который стал учеником Граиса и потом пришел в Халлат? – автоматически пожав протянутую Килосом руку, спросил ксенос.

При упоминании имени Граиса озорные искорки мгновенно исчезли из карих глаз Килоса.

– Будь осторожен, незнакомец, – произнес Килос тише, чем говорил ранее. Должно быть, он не хотел, чтобы их услышали стражники у ворот. – Ты давно не был в Йере и поэтому, наверное, не знаешь, что за упоминание имени Граиса в связи с именем преподобного Сирха можно жестоко поплатиться.

– Я не боюсь произносить вслух свое имя, – проронил Граис.

– Что ты хочешь этим сказать? – подозрительно прищурился Килос.

– Меня зовут Граис, – слегка наклонив голову, представился ксенос.

– Но ты же не тот самый Граис из Сиптима, приговоренный к казни пятнадцать лет назад за призывы к бунту против Кахимской империи и таинственным образом бесследно исчезнувший из тюремной камеры в ночь перед казнью? – натянуто улыбнулся Килос.

– Именно тот самый Граис из Сиптима, – заверил его ксенос. – Только я никогда не призывал людей к бунту.

– Господин!

Вздрогнув от неожиданности, Килос оглянулся на окликнувшего его охранника.

Тот молча указал кнутом на уже открытые ворота.

– Послушай, ты, наверное, устал с дороги, – снова повернувшись к Граису, быстро заговорил Килос. – Быть может, ты не откажешься зайти со мной на ближайший постоялый двор, чтобы подкрепить свои силы пищей и вином?

– Почту за честь, господин Килос, – с благодарностью приложил руку к груди Граис. – Тем более что мне тоже хотелось бы расспросить тебя о твоем отце, которого я так давно не видел.

– Отлично, – радостно улыбнулся Килос. – Только не называй меня больше господином.

– Тогда скажи об этом и им, – указал Граис на охранников. – Успех дела – не в прославлении величия.

– Хорошо, – с серьезным видом кивнул Килос. – Я подумаю об этом.

Они беспрепятственно вошли в город – стражи ворот, во избежание лишних неприятностей, даже не выглянули из своей будки.

Килос приказал охранникам свернуть в ближайшую улочку и остановиться возле постоялого двора.

В небольшом обеденном зале, куда их провел маленький, верткий хозяин, сразу же смекнувший, что к нему пожаловали богатые гости, царил полумрак – окна были защищены от солнца плотными занавесями. Только за одним из столов сидели трое пьяных шалеев из имперской гвардии. Охранники Килоса собрались было выставить их на улицу, но юноша, взмахнув рукой, велел им не затевать бессмысленную свару.

– Подай нам вина, – бросил он хозяину, присаживаясь за стол. – Кахимского.

– Извините, господин, – почтительно согнул спину хозяин. – Кахимского у меня нет.

– Тогда давай лучшее из того, что имеешь, – сказал Килос. – И поесть. Вы тоже себе что-нибудь закажите, – велел он охранникам.

Не прошло и минуты, как на столе уже стояли запотевшие кувшины с холодным вином, тарелки с изюмом и сыром. Отдельно была подана закопченная на вертеле холодная труква, коричневая поджаристая корочка которой блестела от слоя прозрачного жира.

Охранники заняли стол возле самого входа, так что им не было слышно, о чем разговаривал их хозяин с человеком, которого встретил у ворот.

Килос разлил вино в кружки и, сделав из своей пару глотков, отломил у птицы ногу. Граис, заедая терпкое йерское вино, кинул в рот несколько изюмин.

– Поистине велик Поднебесный, подаривший мне сразу же по прибытии в Халлат встречу с сыном друга, – сказал Граис.

– Во веки веков, – почтительно произнес Килос фразу, полагающуюся при упоминании святого для йеритов имени.

– В свое время Сирх был моим другом и учеником, – сказал Граис. – Но он никогда не говорил мне, что у него есть сын.

– Рожденный вне брака, – усмехнулся Килос. – В то время он меня и знать не хотел. А вот когда стал великим преподобным Сирхом, тогда и подумал, что ему нужен наследник. Вот и вспомнил обо мне. Должно быть, новых детей завести он уже не в силах.

– Ты непочтительно отзываешься об отце, – с укором произнес Граис.

– Сначала он должен заслужить мое уважение, – с вызовом вскинул голову Килос. – Девятнадцать лет он не вспоминал ни обо мне, ни о моей матери. Неужели я должен был по первому зову броситься ему в объятия?

– И тем не менее ты признаешь себя сыном Сирха.

Килос криво усмехнулся.

– Только потому, что в Йере лучше быть сыном преподобного Сирха, нежели рыбаком, у которого нет денег даже на то, чтобы купить сеть.

– Как же тебе удается ладить с отцом? – спросил Граис.

– А никак, – развел руками Килос. – Полгода он пытался приручить меня, а когда понял, что ничего из этого не выйдет, отправил в Халлат ко двору наместника.

– Так, значит, самого Сирха сейчас нет в Халлате?

– По-моему, они с наместником недолюбливают друг друга, – наклонившись через стол, тихо произнес Килос. – Поэтому Сирх старается как можно реже появляться в столице. Он путешествует по провинциям Йера, выступая в крупных городах со своими проповедями, но больше всего времени проводит в Меллении – там у него постоянная резиденция. – Килос бросил на стол обглоданную кость и быстро сделал пару глотков из кружки с вином. – Послушай, – снова наклонившись к Граису, зашептал он. – Если ты действительно был учителем Сирха, то объясни мне, почему тебя в народе почитают как человека, чьими устами говорил Поднебесный, а Сирха вовсю поносят? Ведь он всего лишь повторяет твои слова!

Прежде чем ответить, Граис отщипнул кусочек сыра, пожевал его и запил вином.

– Великая прямота отражает кривизну, – сказал он, глядя в глаза юноше. – Великая смекалка отражает глупость. Великая завершенность отражает изъяны. Великое красноречие отражает болтовню. Нет большей беды, чем неосознание достаточности.

Откинувшись на спинку стула, Килос с восторгом посмотрел на Граиса.

– Теперь я верю, что ты действительно Граис из Сиптима, – произнес он после недолгого молчания. – Никогда прежде мне не доводилось слышать столь простые и одновременно глубокие слова, отвечающие на самую суть поставленного вопроса. Сирх попросту выхолостил твое учение. Он зарыл его сущность под нагромождением бессмысленных словесных конструкций.

– Скорее всего Сирх искренне заблуждается, думая, что истина нуждается в толковании, – спокойно возразил Граис.

– Заблуждается? – Килос хмыкнул и покачал головой. – А, по-моему, он умышленно вводит в заблуждение своих слушателей.

– Теперь я понимаю, почему вы с отцом не поладили, – едва заметно улыбнулся Граис. – Ты все подвергаешь сомнению.

– Ты считаешь, что я не прав?

– Напротив, – покачал головой Граис. – Именно этого качества всегда недоставало твоему отцу. А я всегда требовал от своих учеников не только веры в то, что я говорю, но в первую очередь понимания. Понять порою гораздо труднее, чем свято уверовать.

– Но в таком случае можно подвергнуть сомнению и саму веру в Поднебесного, – с благоговейным ужасом произнес Килос.

– Что ж, попробуй, – улыбнулся Граис. – Но для начала подвергни сомнению существование самого себя, поскольку ты являешься одним из проявлений воли Поднебесного. В мире все знают, как познать непознанное, но никто не знает, как познать уже известное.

– Да-а, – Килос озадаченно поскреб ногтями свою бородку. – Поистине легенды о тебе говорят правду, твоими устами вещает сам Поднебесный.

Граис улыбнулся.

– Познание – не речь. Речь – не познание.

В глазах Килоса все заметнее сиял восторг. Он даже забыл о еде, над тарелками с которой уже жужжали слетевшиеся на аромат зеленоватые мигаты.

– Хотел бы я быть твоим учеником, – наконец произнес он. Граису даже показалось, что в словах юноши прозвучала затаенная просьба. – Ты не собираешься снова начать проповедовать?

– Нет, – покачал головой Граис. – Боюсь, что на этот раз я долго в Йере не задержусь. Но ты ведь можешь стать учеником Сирха.

– Сирх! – юноша не произнес, а с презрением выплюнул это имя. – Что значит Сирх по сравнению с тобой! Ты истинный учитель, потому что учишь людей думать. Сирх же вбивает им в головы свои постулаты, словно гвозди заколачивает! По самую шляпку! «Власть дана от Поднебесного! Без Власти жизнь – хаос! Живи не для себя, но для Поднебесного, который и есть Власть!..», – нараспев заголосил он, явно пародируя Сирха.

Слушая его, Граис улыбнулся. Действительно, подобные интонации, пронизанные благоговейным неистовством, были свойственны Сирху и в прежние времена.

– Ну что ты на это скажешь? – спросил Килос, довольный тем, что его небольшое представление понравилось собеседнику.

– Я не вижу в этих словах противоречия истине, – сказал Граис. – Но в целом ты прав – подобная прямолинейность не идет на пользу делу. Учеников можно заставить вызубрить правила, но это вовсе не будет означать того, что они станут следовать им всегда и во всем. Мудрый наставник только подводит ученика к черте, за которой тот сам находит требуемый ответ. В свое время я говорил то же самое, но другими словами: порядок в большом государстве отражается в приготовлении мелкой рыбешки.

Килос бросил взгляд на своих охранников, которые, закончив трапезу, теперь, в ожидании приказа, то и дело посматривали на своего господина.

– Что ты собираешься делать в Халлате? – спросил он у Граиса.

– Я рассчитывал встретиться здесь с Сирхом, – ответил тот. – Но, поскольку его нет в столице, – повидаюсь для начала с другими своими учениками. А потом отправлюсь в Меллению.

– Тебе, наверное, понадобятся деньги, – Килос полез в карман за кошельком.

– Нет! – протестующе взмахнул рукой Граис.

– Ну как знаешь, – Килос поднялся из-за стола и знаком велел своим охранникам собираться. – Я рад был встрече с тобой.

– Мне беседа с тобой также доставила удовольствие, – ответил Граис, поднимаясь со своего места. – У тебя живой ум. И, если ты не будешь позволять ему лениться, то сможешь многого достичь.

– Спасибо на добром слове, – улыбнулся Килос. – Я пока еще не знаю, где именно буду жить в Халлате, но, если тебе понадобится моя помощь, можешь справиться обо мне при дворе наместника. Я всегда буду рад видеть тебя.

– Да станет твоим путем Путь к Поднебесному.

– Во веки веков.

Глава 2

Пройдя узким переулком, в котором стоял нестерпимый смрад вымачиваемой кожи, Граис вышел на небольшую и тихую площадь, вымощенную брусчаткой. Со всех сторон ее окружали невзрачные двухэтажные дома, сложенные из серых грубоотесанных камней. Подойдя к двери одного из домов, Граис негромко постучал. Вскоре за дверью послышались тяжелые шаркающие шаги.

Дверь чуть приоткрылась. В доме царил полумрак, и Граис, ослепленный ярким солнечным светом, не мог различить лица того, кто стоял за порогом.

– Я могу видеть Миноса? – спросил он.

Человек, стоявший за дверью, какое-то время молча изучал гостя.

– Зачем тебе Минос? – произнес он наконец.

Голос говорившего был гулким, словно шел со дна огромной бочки.

– Он мой друг, – ответил Граис. – Мы давно с ним не виделись…

– Нет здесь Миноса, – резко оборвал его голос. – Не живет он больше в Халлате.

– А где я могу его найти?

– Иди отсюда и больше не приходи.

Дверь с грохотом захлопнулась. Заскрежетал засов.

Граис постоял возле двери в раздумье, затем повернулся и направился через площадь.

Позади него, заставив обернуться, скрипнула дверь – не та, в которую он стучал, а соседняя, низкая и скособоченная. На улицу из нее выглянула девушка в темном платье с растрепанными, неухоженными волосами.

– Ты ищешь Миноса? – тихо спросила она, оглядываясь через плечо.

Граис молча кивнул.

– Он уехал. В Меллению. Его призвал к себе Сирх, – девушка запнулась и быстро поправила себя: – Преподобный Сирх.

– А не скажешь ли ты мне?.. – начал было Граис, но, не дослушав его, девушка быстро скрылась за дверью и осторожно прикрыла ее за собой.

Граис пожал плечами и направился в ближайший переулок.

Боясь заплутать среди узких улочек, он вышел к городской стене и, используя ее как ориентир, направился на другой конец города.

Теперь он мог воочию убедиться, что, насмехаясь над запертыми городскими воротами, Килос был абсолютно прав. Чем дальше отходил он от ворот, тем ниже становилась городская стена. А спустя какое-то время она и вовсе сошла на нет. На месте, где она должна была находиться, возвышались только штабели каменных блоков, предназначавшихся для ее возведения.

Здесь границу города определяли плотно прижавшиеся один к другому кособокие домишки небогатых ремесленников. Мелкий товар повседневного спроса, который они изготовляли, был слишком дешев для того, чтобы нести его на рыночную площадь. Место на рынке стоило дороже, чем мог заработать ремесленник за целый день, торгуя своим товаром. Поэтому и выставлялся он на продажу прямо здесь же, разложенный на скамьях и столиках, вынесенных на улицу.

Однако покупали товар у ремесленников отнюдь не бедняки. Богатые йериты в искусно расшитых платках и с перстнями на пальцах толпились возле столиков, торгуясь с женами и дочерьми ремесленников из-за каждого дуза. Их сопровождали слуги, присматривающие за низкорослыми чеклаками, которые, понуро опустив головы к земле, уныло наблюдали за тем, как товары со столов торговцев постепенно перекочевывают в их чересседельные сумки.

– Спиногрызы!.. – сквозь зубы процедил оказавшийся рядом с Граисом йерит, мужчина лет сорока пяти, по виду такой же ремесленник, как все, проживающие в этом районе.

Заметив заинтересованный взгляд Граиса, который тот искоса бросил на него, мужчина оскалил большие желтые зубы:

– Что, приятель, у вас на севере такого еще нет?

– А что, собственно, здесь происходит? – спросил его Граис. И на всякий случай добавил: – Я в городе недавно…

– Владельцы рыночных мест за бесценок скупают нашу работу, – ответил ремесленник. – Завтра она уже появится на их прилавках по цене, раза в три превышающей ту, которую они заплатили здесь. Подожди, – многообещающе взмахнул он черной курчавой бородой. – Скоро и у вас на севере введут такие же порядки. Только не забудьте после этого вознести хвалу преподобному Сирху!

– Сирху? – удивленно поднял бровь Граис. – При чем здесь Сирх?

– Говорят, что новый наместник хотел, по примеру Кахима, ввести свободную продажу рыночных мест по равной для всех цене. Заплати налог – и торгуй, чем пожелаешь, – ответил ремесленник. – Однако преподобный Сирх сумел убедить его в том, что лучше иметь дело только с крупными торговцами. Иначе, по его словам, рыночная площадь может превратиться в место постоянного сборища всякого отребья, способного на бунт. Вот теперь, благодаря заботе преподобного Сирха, купцы и дерут с нас три шкуры.

– А для Сирха-то в этом какой интерес?

– Наш заботливый пастырь своего не упустит, – усмехнулся ремесленник. – Наверняка содрал с купцов за свои хлопоты хорошую мзду. Это ж он только нам рассказывает, что тот, кто не накопит себе богатства здесь, обретет его там, – широким пальцем с обломанным ногтем ремесленник указал на раскаленное полуденным солнцем небо. – Сам же себе и в земных благах не отказывает.

– Но, если Сирх проповедует учение Граиса из Сиптима… – начал было ксенос.

– Чего раскричался-то, – резко оборвал его собеседник и опасливо огляделся по сторонам.

Люди вокруг, занятые торговлей, не обращали никакого внимания на их разговор.

– Потише ты, – строго приказал Граису ремесленник. – А то привык у себя на севере орать во всю глотку… Имя Граиса сейчас лучше и не упоминать при посторонних…

– Почему? – Граис сделал вид, что удивился.

– Почему, почему, – передразнил его ремесленник. – Потому что Граис был Человек, а Сирх – кахимская шавка.

Ремесленник, похоже, и сам испугался собственной смелости. Взгляд его быстро забегал по сторонам, выбирая, куда бы поскорее скрыться от свалившегося на его голову чудного северянина.

– Еще один вопрос, – быстро, пока собеседник еще не ушел, произнес Граис. – Где-то здесь поблизости прежде жили каменщики…

– Там, – рукой указал направление ремесленник и, ссутулившись, чтобы сделаться меньше и незаметнее, закосолапил в сторону.

Проводив его взглядом, Граис двинулся в указанном направлении.

В целом то, что он сейчас услышал, не противоречило словам Килоса. Судя по тому, что уже удалось узнать Граису, выводы аналитиков Центра, основывавшиеся главным образом на косвенных данных, были по большей части верны. Сирх придал учению о Пути к Поднебесному утилитарный характер, превратив его в инструмент, с помощью которого обеспечил себе не самое плохое место в жизни. Проповеди Сирха нацелены не на вразумление народа, а на ублажение кахимского наместника. Не приходится удивляться тому, что народ Йера уже не принимает их так близко к сердцу, как это было пятнадцать лет назад. В сложившейся ситуации исправить положение будет скорее всего не так уж сложно. Вот только ориентироваться придется теперь уже не на Сирха. Он, похоже, прочно слился в сознании людей с образом ставленника кахимского наместника, и вряд ли стоит рассчитывать на то, что люди начнут внимать его словам, даже если он снова превратится в нищего бродячего проповедника. Значит, нужно сделать своим глашатаем другого человека. Кого-то из бывших учеников. В принципе подойдет любой… Разве что, за исключением Фирона… Впрочем, окончательное решение можно будет принять, только повидавшись с самим Сирхом. Кто знает, возможно, он тоже не так плох, как кажется. В таком случае и проблем будет меньше. Раз уж Сирх взял на себя миссию преемника Граиса, значит, ему и дальше ее нести. Не хотелось бы впутывать в эту историю других. И тем не менее необходимо иметь в виду запасной вариант…

Улица, на которой жили каменщики, отличалась добротностью выстроенных на ней домов. Хотя богатыми их тоже назвать было нельзя.

Граис остановился возле нужного ему дома.

У входа две женщины – одна, пожилая, другая – совсем еще девочка – старательно выбивали пыль из длинных цветных половиков.

– Да поможет вам в вашем труде Поднебесный! – громко произнес Граис, чтобы привлечь к себе внимание женщин.

– Спасибо на добром слове, – машинально, не прекращая работы, ответила старшая из них.

Встряхнув еще пару раз край половика, который она держала в руках, женщина бросила его на изгородь. Выпрямившись, она откинула ладонью от глаз прядь черных с проседью волос и посмотрела на Граиса. В то же мгновение выражение ужаса исказило ее лицо. Прижав руку тыльной стороной ладони к приоткрытому рту, она сделала шаг назад. Ее молодая помощница, стоя чуть в стороне, переводила удивленный, непонимающий взгляд с хозяйки на так напугавшего ее гостя.

Граис обернулся, решив, что женщину напугал кто-то, находящийся у него за спиной. Но улица позади него была пуста.

– Я могу видеть Амирата? – стараясь говорить как можно спокойнее и мягче, спросил он у женщины.

– Ты… Ты снова пришел… – только и смогла испуганно произнести она.

– Не помню, чтобы мы с тобой встречались прежде, – немного смущенно улыбнулся Граис. – Столько лет прошло…

– Кто прислал тебя?! – не то выкрикнула, не то всхлипнула женщина.

Неожиданно она вспомнила о своей младшей помощнице. Схватив девочку за руку, она втолкнула ее в дом, захлопнула дверь и, раскинув руки, прижалась к ней спиной, словно боялась, что Граис попытается ворваться в дом силой.

– Меня никто не присылал, – спокойно ответил Граис. – Я просто вернулся…

– Оттуда, куда ты ушел, не возвращаются, – прошептала женщина.

– Ну уж, – снова попытался улыбнуться Граис. – Я же здесь. Я просто хочу поговорить с Амиратом.

– Амирата нет дома, – сказала женщина. Ей наконец-то удалось взять себя в руки. Теперь в глазах ее был не только страх, но и холодная решимость. – И не будет.

– Где я могу его найти?

– Уходи, – тихо, но твердо произнесла женщина. – Уходи туда, откуда пришел. Мало ты зла ему причинил? Мало он из-за тебя натерпелся? Что ты еще от него хочешь?..

– Извини…

Граис наклонил голову и быстро, не оборачиваясь, зашагал прочь от дома своего ученика.

Такого он никак не ожидал. Если все, кто знал его прежде, станут шарахаться от него, словно от чумного, то ни о какой нормальной работе и речи быть не может. Ну, понятное дело, в первый момент женщина могла испугаться, увидев перед собой человека, без вести пропавшего пятнадцать лет назад. А потом-то что с ней произошло? С чего она вдруг взбеленилась?..

Граис вдруг подумал о том, что до отправки на Тессу-3 ему было известно о судьбе только троих его учеников – Сирха, который стал преподобным Сирхом, и Федра с Гристином, которые ушли проповедовать куда-то в западные земли. Недавно он узнал, что Минос вслед за Сирхом перебрался в Меллению. А что могло случиться с Амиратом? А с Фироном?.. Ему, должно быть, пришлось труднее остальных. Если во всем, что произошло пятнадцать лет назад, Фирон винит только себя одного, то этого уже достаточно, чтобы возненавидеть жизнь. Но ведь его могли обвинить и другие, не зная, как все было на самом деле…

Улица, постепенно становившаяся все шире, вскоре вывела Граиса к рыночной площади. Он и сам не мог сказать, почему пошел именно в этом направлении. Наверное, ему просто хотелось затеряться в толпе, где людям нет дела ни до чего, кроме товаров, которые они покупают и продают.

В самом конце улицы начинались торговые ряды. Здесь на земле сидел одетый в лохмотья нищий, молча протягивающий перед собой руку, тонкую и сухую, как палка. Люди, занятые своими делами, пробегали мимо, словно и не видя несчастного. А тот, в отчаянной надежде, все тянул вперед свою сложенную лодочкой ладонь со скрюченными пальцами.

Обойдя нищего стороной, Граис вышел на рыночную площадь. И тут же, перегнувшись через стол, его схватил за рукав какой-то уличный торговец. Нос мужчины был так огромен, что край накинутого на голову платка не мог укрыть его от палящего солнца, поэтому кончик носа был красным и кожа на нем шелушилась.

– Эй, северянин! – закричал йерит, перекрывая гвалт кипящей торговли. – Прежде чем заняться делами, недурно было бы узнать свое будущее! Все в этом мире происходит с благословения Поднебесного!

Граис окинул взглядом лежащие на столе перед йеритом предметы. Большая хрустальная призма, колода гадальных карт, горстка мелких птичьих костей, череп лаваха, игрушечный волчок, две длинные спицы и, конечно же, лампада с узким, чадящим языком пламени – словом, все принадлежности, используемые уличными шарлатанами для «предсказания» будущего.

– Ты искушаешь Поднебесного, пытаясь разгадать его помыслы, – улыбнувшись, сказал Граис уличному магу.

На что тот, ни капли не смутившись, ответил:

– Что за дело Поднебесному до такого червя, как я. Он даже и не заметит, если я пару раз осторожно загляну в его Великую Книгу Судеб. Вот если бы я пытался изменить установленный им ход вещей, – тогда другое дело. Если тебя смущает это, – предсказатель провел рукой над своими магическими инструментами, – то я могу рассказать о твоем будущем, записанном на линиях твоей руки. Тут уж никаких сомнений быть не может, Поднебесный – хвала и слава его мудрости – сам оставил эти записи и наделил некоторых из смиренных рабов своих, – предсказатель приложил руку к груди и чуть наклонил голову, чтобы у его собеседника не осталось никаких сомнений, о ком, собственно, идет речь, – способностью толковать их.

Ответ хитрого предсказателя Граису определенно понравился. Кроме того, разговор с шарлатаном отвлекал его от собственных невеселых мыслей.

– Мое будущее мне известно, – сказал Граис. – Ты бы лучше взглянул на его ладонь, – он взглядом указал на все так же уныло и безнадежно протягивающего перед собой руку нищего.

– Вот еще, – фыркнул предсказатель. – Я и без того расскажу тебе о нем все, что захочешь. Он сидит здесь каждый день, так что мы, можно сказать, почти соседи.

– Ну так скажи, сколько денег он соберет сегодня? – спросил Граис.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – покачал головой предсказатель. – Могу только сказать тебе, что к вечеру, как только торг начнет стихать, он отправится в свой дом, расположенный у Западных ворот…

– У Западных ворот? – удивился Граис. – Там же живут самые богатые люди столицы!

– Вот именно, – кивком подтвердил его слова предсказатель. – Там он примет ванну с ароматными травами, после чего юные служанки умастят его тело благовониями. Затем он накинет на плечи атласный халат и сядет за стол, где ему будут подавать самые изысканные кушанья…

– Постой-ка, – перебил его Граис. – Мы же говорим о нищем.

– О нем, о нем, – довольно усмехнулся предсказатель. – Таких, как ты, приезжих простаков он здесь и обирает. А на самом деле денег у него, как я думаю, больше, чем у преподобного Сирха. Да будет тебе известно, северянин, что ты видишь перед собой короля городских нищих. Все просящие милостыню в Халлате, – а их здесь тысячи! – обязаны платить ему подать. Дело это поставлено у него не хуже, чем у наместника. А сам он ходит на промысел так, из любви к искусству. Заодно и демонстрирует подданным, что не оторвался от народа, а так же, как все, зарабатывает хлеб свой в поте лица. – Взглянув на растерянное лицо Граиса, предсказатель сначала хохотнул, а затем, погладив двумя пальцами кончик обожженного солнцем носа, принял серьезный вид и церемонно предложил: – Ну как, почтеннейший, не надумал еще пролить свет на собственный завтрашний день?

– Денег жалко на подобную ерунду, – усмехнулся Граис.

Предсказатель смерил его высокомерным взглядом.

– Ладно, – махнул рукой предсказатель. – Обслужу тебя бесплатно. Заплатишь потом, когда убедишься в истинности моего предсказания. Я надеюсь, ты честный человек?

Других клиентов возле его стола все равно не было. И прождать их можно было целый день. А так, глядишь, кто-нибудь да остановится посмотреть на работу предсказателя, а потом и сам захочет узнать свою судьбу.

– Тогда уж расскажи лучше о моем прошлом, – предложил Граис, протягивая предсказателю руку.

– Это еще проще, – уверенно заявил длинноносый и, сначала даже не взглянув на руку Граиса, начал глубокомысленно изрекать стандартные словесные блоки: – Проделал ты долгий путь для того, чтобы попасть в Халлат. Вела тебя сюда нужда, а не прихоть…

Внезапно голос предсказателя осекся. Он уставился на открытую ладонь Граиса так, будто на ней сидел ядовитый паук.

– Что за бесовщина, – тихо произнес он и озадаченно потеребил пальцами кончик носа. Затем, проведя пальцем по линиям на ладони Граиса, он поднял недоумевающий взгляд на самого обладателя удивившей его руки. – Никогда еще не видел такого… У тебя позади темнота… Пустота и мрак… – Предсказатель снова уставился на ладонь Граиса, словно надеялся, что рисунок на ней мог вдруг измениться. – Что за дела? – снова произнес он растерянно. – Стой здесь! – решительно приказал он Граису, прижав его ладонь к столу. – Никуда не уходи! Я сейчас позову отца. У него опыта побольше, он быстрее с этим разберется.

С этими словами предсказатель скрылся за ширмой, стоящей у него за спиной.

Граис удивленно посмотрел на свою ладонь. Или хиромант ломает перед ним какую-то комедию, или… Граис решительно тряхнул головой. Никаких «или»! О человеке ничего невозможно узнать, просто глядя на линии его руки! Если бы такой способ существовал, то сотрудникам Центра было бы известно об этом!

Не прошло и минуты, как предсказатель снова появился из-за ширмы, ведя под руку согбенного старика с трясущимися коленями. Йерит был настолько стар, что даже брови и ресницы у него стали седыми. Он шел, глядя себе под ноги, тяжело опираясь на руку сына. Подойдя к столу, он опустился на заботливо подставленный сыном табурет.

– Ну? – по-прежнему не поднимая головы, требовательно произнес старец.

Граис положил перед ним свою ладонь. Старик вцепился в нее неожиданно крепкими пальцами и поднес едва ли не к самому носу. Ему оказалось достаточно лишь одного взгляда на руку ксеноса. В следующее мгновение он оттолкнул руку от себя и, надсадно охнув, поднялся на ноги. Сын попытался поддержать отца, но тот только недовольно отмахнулся от него. Он поднял голову, вытер с глаз старческие слезы и подался вперед, пытаясь получше рассмотреть стоящего перед ним Граиса.

– Это Он! – прошамкал старик беззубым ртом.

Отец длинноносого, должно быть, хотел выкрикнуть эти слова так, чтобы их услышала вся рыночная площадь, но немощь не позволила ему сделать это. Тогда он повернулся к сыну и вцепился скрюченными пальцами в рубашку у него на груди.

– Это Он!.. Ты понимаешь!.. Это Он!..

Наткнувшись на непонимающий взгляд сына, старик повернулся вполоборота к Граису и, выставив трясущуюся руку, направил на ксеноса указательный палец.

– Ты Граис из Сиптима!.. – прошамкал старик. – Тот, который был приговорен к смерти пятнадцать лет назад!.. Ты прошел сквозь Темноту и снова вернулся в Йер!..

Каждую фразу старик с неимоверным усилием буквально выталкивал из себя, после чего ему приходилось делать паузу, чтобы снова набрать в легкие воздух.

В первый момент Граис был настолько поражен произошедшим, что просто онемел. Наконец он сумел убедить себя в том, что вовсе не его ладонь стала причиной столь бурной реакции старика. Йерит, должно быть, просто бывал прежде на его проповедях, а теперь узнал его. Найдя такое простое решение проблемы, Граис улыбнулся.

– Да продлит Поднебесный твои дни, почтенный… – начал он, обращаясь к старику.

Но тот, не слушая Граиса, вновь набросился на сына.

– Ты что стоишь, как пень?!.. Гони его!.. Гони его прочь!.. Не хватало только, чтобы кто-нибудь увидел его возле нашего стола!.. Донесут!.. Сразу же донесут!..

Предсказатель растерянно глянул на Граиса, как бы извиняясь, изобразил на лице кривую полуулыбку и, приподняв руку, пошевелил пальцами в воздухе – мол, не обращай внимания, не в себе старик…

Граис, не дожидаясь дальнейшего развития событий, попятился от стола предсказателей и быстро смешался с толпой, вливающейся на рыночную площадь.

Он попытался сразу же выбросить из головы нелепое происшествие. Какой может быть спрос со старого, выжившего из ума человека? Ну, помнил он его… Что из этого?.. В голове старика все перемешалось: Граис, Сирх, кахимский наместник – вот и начал гнать его, словно врага… Но не давало покоя брошенное стариком слово: «Донесут!» Этого же наверняка испугалась и женщина, которую он встретил у дома Амирата… Кем она, кстати, приходится его бывшему ученику? Наверное, жена… Но почему все они так боятся быть уличенными в связи с ним? Ведь ремесленник, которого он встретил по дороге, говорил о Граисе, которого он вовсе не знал, с уважением… Вот именно, что не знал! Как бы он еще повел себя, зная, что тот, о ком он говорит, стоит с ним рядом?… А Килос? Сын Сирха не испугался даже разделить с ним трапезу за одним столом…

Ответ на все эти вопросы напрашивался сам собой, хотя Граису и не хотелось в него верить. Причиной всего был не кто иной, как Сирх. Именно он позаботился о том, чтобы в Йере боялись даже одного упоминания имени Граиса. Только это и оставалось преподобному после того, как он заявил о своих правах на учение о Пути к Поднебесному.

Глава 3

Время давно уже перевалило за полдень, а Граис все еще бродил по базару, среди пестрой толпы продающих и покупающих, выменивающих и обещающих, просящих и ворующих.

Узкие проходы между лотками и лавками торговцев были заполнены плотной людской толпой, каждый пытался куда-то пролезть, что-то найти, кого-то позвать, что-либо протащить за собой. Что в какой стороне продают, можно было определить только по пронзительным крикам самих торговцев или мальчиков, которых те нанимали, проявляя заботу о собственном горле.

Сверху нещадно палило солнце, снизу от земли поднимались влажные испарения, от проходящих мимо людей резко разило потом.

Граис ничем не выделялся из общей толпы. Переходя от одного лотка к другому и время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на тот или иной товар, ксенос играл роль дотошного и прижимистого покупателя, который точно знает, что ему нужно, и пытается найти намеченный для покупки товар по самой низкой цене.

В данный момент рынок представлял собой наиболее безопасное место, где, не привлекая к себе внимания, Граис имел возможность все тщательно обдумать и решить, каким должен быть его следующий шаг.

Стоит ли пытаться отыскать еще кого-нибудь из своих учеников? Если их реакция на его появление будет такой же, как со стороны родственницы Амирата, то это совершенно бессмысленная затея. От насмерть перепуганных людей ничего путного не добьешься. Быть может, разумнее будет сразу же отправиться в Меллению на встречу с Сирхом? Его-то встреча с бывшим учителем не должна напугать.

Граис провел тыльной стороной ладони по мокрому лбу. Жара и духота вконец измотали его. Мысли в голове начинали путаться. Да и голод уже давал о себе знать. Теперь Граису хотелось только одного – как можно скорее выбраться из базарной суеты, найти какое-нибудь тихое, прохладное место, где можно было бы заодно и перекусить.

Плечом вперед протискиваясь сквозь плотную толпу, Граис двинулся к выходу с базарной площади. В принципе ему было все равно, в какую сторону идти. Он старался только сохранять однажды выбранное направление, пробираясь среди лабиринта поставленных вплотную друг к другу лотков, лавок и палаток, вокруг которых, ни на секунду не утихая, шла оживленная торговля.

Почти добравшись до выхода, Граис неожиданно заметил темнокожего, по пояс голого мальчонку, который демонстрировал собравшейся вокруг него публике нечто, вызывавшее у нее бурный восторг. Граис невольно замедлил шаг, чтобы взглянуть, что там такое удивительное у мальчугана.

Сам маленький артист, судя по его почти черной коже, большим плоским губам и круглым кольцам, продетым в уши, был уроженцем Тирианского царства, лежащего далеко на севере, за Серединным морем. Путь оттуда до Йера был долог и непрост. Поэтому и гости из Тирианского царства бывали в Халлате нечасто. А показывал мальчонка собравшимся вокруг него йеритам удивительное существо, похожее на маленького мохнатого человечка с коротким и толстым хвостом. Повинуясь приказам своего хозяина, зверек прыгал через кольцо, стрелой шнырял по лесенке и кувыркался на потеху публике. Ротозеи суетились, бросая зверьку орехи и фрукты, которые тот с завидным аппетитом поедал в просто-таки фантастических количествах.

Увлеченный диковинным зрелищем, Граис подошел совсем близко. И вдруг зверек ни с того ни с сего скаканул прямо ему на голову и сделал стойку на хвосте. Люди, стоявшие рядом с Граисом, отшатнулись в стороны, и ксенос оказался в центре плотного людского кольца.

Граис попытался стащить зверька с головы, но тот завизжал и всеми четырьмя лапами вцепился в его платок. Темнокожий мальчонка что-то крикнул зверьку на своем языке и махнул прутиком, который держал в руке. Спрыгнув в ту же секунду с головы Граиса, зверек перевернулся в воздухе и, проворно вскарабкавшись на лесенку, взмахнул лапой, требуя награды за свой головокружительный трюк. Однако на этот раз ни одно угощение не полетело в его сторону.

Смущенно улыбаясь, Граис посмотрел на окружающих его людей.

– Это же Граис из Сиптима, – негромко произнес кто-то в толпе, но в воцарившейся вдруг тишине слова эти были услышаны каждым.

И в ту же секунду мощная эмоциональная волна обрушилась на ксеноса. Преобладающим элементом был в ней страх, но также присутствовал и целый спектр других эмоций, простирающийся от благоговейного восторга до почти безумной ненависти. В лицо Граиса знал далеко не каждый, но не было в Йере человека, ни разу не слышавшего о нем. Граиса поразило, насколько же неоднозначным было отношение к нему. Он даже не сделал попытки вычленить какое-либо из эмоциональных состояний окружающих его людей в чистом виде, настолько плотно они переплетались и наслаивались друг на друга. В такой мешанине не смог бы разобраться даже опытный телепат. Граис же просто чуть развел руки в стороны и тихо произнес:

– Я вернулся.

Рано или поздно это все равно нужно было сделать. Так почему же не воспользоваться случаем? Ни одни слухи не разносятся с такой скоростью, как те, что родились в базарной толпе.

Толпа словно только и ждала этих его слов.

Крича и размахивая руками, люди ринулись на него. Что они хотели, понять было невозможно.

Испуганно закричал маленький тирианец, прижимающий к груди своего дрессированного зверька. Не в состоянии понять, что происходит, он решил, что люди хотят наказать его за недостойную выходку хвостатого питомца.

Ксенос среагировал почти автоматически. Оставив вместо себя фантом, который был создан на скорую руку, а потому должен был вскорости исчезнуть, Граис одновременно с этим сделал шаг в сторону и, наклонившись, прикрыл собой мальчугана со зверьком на руках. Поток своего сознания он перевел в отрицательную фазу, создав тем самым вокруг себя психологический барьер, делавший его невидимым. Точнее, глаза людей фиксировали его образ, но в зрительных центрах мозга он отфильтровывался, как нейтральный фон. Эффект исчезновения усиливало и то, что все внимание людей было приковано в данный момент к фантому. Для непосвященных это может показаться странным, но обмануть таким образом толпу гораздо проще, нежели одного человека. В толпе человек теряет свою индивидуальность, и все решения здесь принимаются на уровне коллективного сознания, развитие которого адекватно разуму малолетнего дебила, способного воспринимать только четкие, конкретные образы.

Маленький тирианец не принадлежал толпе, поэтому он видел Граиса. Испуганно прижавшись к груди незнакомого человека, он одновременно крепко держал визжащего и пытающегося вырваться зверька. Прикрывая мальчика спиной, Граис начал выбираться из толпы, в которой уже раздавались стоны и крики о помощи.

Взглянув поверх голов окружающих, Граис увидел, как с разных концов базарной площади к месту происшествия спешат вооруженные копьями шалеи. Те из них, кто уже был рядом, не разбираясь, что здесь, собственно, происходит, пытались навести порядок, орудуя тупыми концами копий и длинными бичами.

Один из имперских стражников прошелся бичом вдоль спины Граиса, когда тот проходил мимо него. Граис только зашипел сквозь крепко стиснутые зубы. Выход с базарной площади был уже совсем рядом, и, толкая перед собой перепуганного мальчика, Граис устремился в сторону ближайшего переулка.

– Что случилось?.. Что там происходит?.. – хватая за одежду, спрашивали его встречные люди.

– Вора поймали… Вора… – отвечал Граис, не останавливаясь.

Выбравшись наконец на относительно свободное пространство, Граис остановился. Поправив на себе помятую одежду, он накинул на голову свалившийся на плечи платок и улыбнулся темнокожему мальчонке.

– Я надеюсь, ты здесь не один? – спросил он у него.

Мальчик смотрел на незнакомца по-прежнему испуганно – он не понимал ни слова по-йеритски. Зверька, сидевшего у него на руках, он прижимал к груди, как единственное родное существо.

Граис присел на корточки и, взяв мальчика за плечи, посмотрел ему в глаза. Сосредоточившись, он попытался передать маленькому тирианцу свой вопрос в виде простейших мысленных образов. Мальчик оказался весьма восприимчив к невербальному способу общения. Вскоре Граис уже знал, что караван тирианцев, прибывших в Халлат, чтобы торговать коврами, изделиями из желтого дерева и серебряными украшениями, остановился неподалеку от Восточных ворот столицы. А их палатки на базарной площади располагались совсем близко. Выяснив, что мальчик знает, как до них добраться, Граис понял, что может без опасений отпустить его одного.

– Выше голову, – Граис, улыбнувшись, потрепал мальчика по плечу и поднялся на ноги.

Тирианец дернул его за подол рубашки и что-то произнес на своем языке. Потом он запустил руку в свою сумку, которую, несмотря на внезапный переполох, не бросил среди мятущейся толпы, и протянул Граису пригоршню монет.

– Нет, – улыбнувшись, Граис отстранил протянутую к нему руку. – Ты сам заработал эти деньги, так что оставь их себе.

Мальчик секунду недоумевающе смотрел на странного человека, отказывающегося от предложенных ему денег. Потом он лучезарно улыбнулся, показав свои великолепные белые зубы, и, бросив деньги назад в сумку, достал из нее большой красный акисовый плод.

– А вот за это спасибо, – Граис с улыбкой принял подарок.

Махнув на прощание рукой, юный дрессировщик побежал искать своих соотечественников.

Бросив взгляд в сторону толпы, среди которой теперь все чаще встречались кожаные шлемы шалеев, Граис направился прочь от базарной площади. Держась теневой стороны улицы, он шел в сторону окраины города.

День клонился к вечеру, и нужно было подумать о ночлеге. Поскольку никого из старых друзей Граису отыскать не удалось, ему не оставалось ничего иного, как только искать пристанища на одном из постоялых дворов. В обеденной комнате, которая на ночь превращалась в большую общую спальню, где постояльцы спали вповалку на полу, можно было остаться незамеченным. А утром, заплатив хозяину за ночлег, уйти пораньше, пока другие спят.

На ходу Граис съел подаренный ему акис. Но голод от этого не унялся, а, наоборот, закипел с удвоенной силой.

Граис искал постоялый двор поменьше и победнее, где останавливались не караваны, а одинокие странники, пришедшие в Халлат по какой-то своей нужде. Но в обеденных залах при постоялых дворах, в которые он заглядывал, вовсю бурлил безудержный веселый разгул. Заканчивая свои дневные дела, люди спешили сюда, чтобы отметить удачную сделку или залить вином горечь неудачи.

Обойдя не меньше двух десятков постоялых дворов, Граис наконец нашел то, что ему было нужно. В небольшом обеденном зале с низким потолком стояли только два длинных стола. За одним из них, заставленным пустыми кувшинами из-под вина и тарелками с объедками, расположились трое йеритов. Двое из них, опустив головы на стол, сладко похрапывали. Третий время от времени все еще предпринимал отчаянные попытки приподнять голову и затянуть какую-то песню, но дело у него не спорилось, и он снова ронял голову, гулко стукаясь лбом о гладкие доски стола.

За другим столом в углу в одиночестве сидел мужчина лет сорока с черными прямыми волосами, разделенными прямым пробором и зачесанными за уши. Его худое, вытянутое лицо, в отличие от принятой в Йере традиции, было гладко выбрито. Мужчина неторопливо цедил какой-то напиток из большой глиняной кружки. Взгляд его бесцельно и уныло блуждал по сторонам.

Увидев его, Граис замер на пороге. У него даже возникло желание развернуться и уйти, не дожидаясь, когда черноволосый обратит свой взор в его сторону. Но вместо этого он остался стоять на пороге, замерев в напряженном ожидании.

Взгляд черноволосого скользнул по лицу нового посетителя и равнодушно проследовал дальше. Но в следующую секунду мужчина вздрогнул и, развернувшись рывком в сторону Граиса, уставился на него, едва не разинув от изумления рот. Кружка, выскользнув из его внезапно ослабевших пальцев, стукнулась дном о доску стола и накренилась набок, грозя опрокинуться и вылить свое содержимое. Граис успел поймать кружку психокинетической петлей и заставил ее вернуться в устойчивое положение. Мужчина, удивленно глядевший на Граиса, даже не заметил, какой невероятный кульбит проделала его кружка. Наконец он смог взять себя в руки и, опершись руками о край стола, поднялся на ноги.

– Учитель?.. – изумленно произнес он вполголоса. – Ты?..

– Да, это я, Фирон, – сказал Граис, делая шаг вперед.

Открытая и радостная улыбка, точно такая же, какой совсем недавно одарил Граиса маленький тирианец, озарила лицо Фирона. С ней он как будто даже помолодел лет на десять.

– Учитель…

Зацепившись за угол стола и едва не опрокинув его, Фирон кинулся навстречу Граису. Добежав, он схватил учителя за плечи и сдавил их пальцами, словно желая удостовериться, что перед ним живой человек из плоти и крови, а не эфемерный призрак. Во взгляде его, устремленном в глаза Граиса, стремительно сменяя друг друга, промелькнули радость, надежда и боль.

– Живой я, Фирон, живой, – ласково улыбнулся Граис. – И мне даже больно от того, как ты в меня вцепился.

Фирон тут же отдернул руки.

– Давай-ка лучше присядем за стол, – предложил Граис.

– Да!.. Конечно, учитель!..

Фирон всполошенно взмахнул руками и, пропустив Граиса вперед, прошел к столу следом за ним.

– Хозяйка! – крикнул Фирон после того, как Граис опустился на лавку.

Из-за перегородки, откуда доносился грохот посуды, выглянула полная пожилая женщина с растрепанными седыми волосами.

– Подай нам еды! – потребовал Фирон. – И кувшин вина!

Хозяйка, кивнув, исчезла за перегородкой. А через минуту из-за нее выбежала молодая светловолосая девушка. Приветливо улыбнувшись, она поставила перед Граисом большую тарелку холодной овощной похлебки – горячее ели в Йере только после захода солнца, когда спадала дневная жара.

– Вот это дело! – улыбнулся ей в ответ Граис и сразу же принялся за еду.

Снова сбегав за перегородку, девушка вернулась с блюдом, на котором лежали куски отварной рыбы, кувшином вина и чистой кружкой для нового посетителя. Взмахом руки отпустив служанку, Фирон быстро разлил вино по кружкам.

– Учитель, – смахнув ладонью слезу, невольно выступившую в углу глаза, произнес Фирон. – Если бы ты только знал, как я рад тебя видеть!..

– Я знаю, Фирон, – отодвигая в сторону тарелку, ответил Граис.

– Нет, учитель, – Фирон покачал головой и сделал большой глоток из своей кружки. Поставив кружку на стол, он внезапно с силой ударил себя кулаком в грудь. – Ведь это я, я один виноват в том, что случилось тогда!.. Я привел шалеев в дом, где ты ночевал!..

– Ты ни в чем не виноват, Фирон, – попытался успокоить его Граис. – Я же сам попросил тебя об этом. Мне нужно было встретиться с наместником, а иного способа попасть к нему просто не было.

– Но ведь, кроме нас двоих, об этом никто не знал, – сокрушенно покачал головой Фирон. – Все остальные назвали меня предателем.

– Фирон, ты был самым способным и самым преданным моим учеником. Поэтому я и попросил сделать это именно тебя.

Фирон на мгновение прижал к глазам ладони, а затем вскинул голову и попытался улыбнуться.

– Как бы там ни было, ты жив, учитель, – сказал он. – Не знаю почему, но я все эти годы ждал, что ты вернешься. Я верил, что ты не мог просто так уйти, навсегда оставив меня с клеймом предателя.

– И тебя даже не интересует, как мне это удалось? – немного удивленно спросил Граис.

– Нет, – прямо посмотрев в глаза Граису, уверенно ответил Фирон. – Ты жив – и это главное. Кто я такой, чтобы судить дела Поднебесного?

Какое-то время Граис молчал, глядя на своего ученика. Потом он поднял кружку и стукнул ею по кружке, которую все еще сжимал в руке Фирон.

– Давай-ка выпьем, Фирон.

Они выпили, и Фирон снова наполнил кружки вином.

– Как ты жил все эти годы? – спросил Граис.

– Потихоньку, – горько усмехнувшись, ответил Фирон. – После того, как ты исчез, все твои ученики разошлись по стране, проповедуя твое учение. Но мне этот путь был заказан. Меня ведь все считали пособником твоих убийц. Я осел в Йере – здесь я по крайней мере мог не опасаться того, что кто-нибудь из твоих отчаянных последователей перережет мне глотку… Хотя тогда мне это было безразлично… Я вернулся к прежнему занятию – снова стал гончаром. Работа не особенно прибыльная, но на жизнь хватает – посуда то и дело бьется, и людям все время требуется новая. Через три года умерла моя мать, и я перевез в Халлат сестру… Теперь живем вместе… Когда твое учение подмял под себя Сирх, остальным пришлось оставить миссионерскую деятельность. Она сделалась самой опасной профессией в Йере. Теперь проповедовать здесь имеет право только преподобный Сирх!.. Кто-то ушел из Йера, кто-то вернулся в свои родные места… Амират и Глатис живут сейчас в Халлате…

– Я уже заходил к Амирату, – сказал Граис. – Какая-то женщина возле его дома меня даже на порог не пустила.

– Его жена, – кивнул Фирон. – Строгая женщина… Меня она тоже знать не желает… Так же, как сам Амират… А Минос перебрался в Мелению, поближе к Сирху. Они с ним по-прежнему большие друзья. Только один друг теперь вытирает ноги о спину другого, который с готовностью ее подставляет.

– Минос пользуется доверием Сирха?

– Не знаю, – безразлично дернул плечом Фирон. – У них довольно странные взаимоотношения. По-моему, Сирху просто нужен кто-то, с кем бы он мог хотя бы иногда быть не преподобным Сирхом, а тем, кем был прежде, – Фирон взял с блюда кусок рыбы, разломил надвое и принялся извлекать из него кости. – Мне кажется, Сирх сам прекрасно понимает, что учение, которое он теперь проповедует, имеет лишь внешнее сходство с тем, чему в свое время учил нас ты. Но он ничего не может с собой поделать, – ему нужны слава, почет и уважение. Вспомни, учитель, даже в те годы, когда мы были вместе, Сирх всегда старался вырваться вперед, обозначить свое превосходство над другими. И только ты своим авторитетом мог поставить его на место.

– У него были неплохие способности, – заметил Граис.

– Конечно, – согласился Фирон. – Но он – догматик. В его руках живое учение превращается в каменную глыбу с высеченными на ней постулатами. Это стало заметно сразу же после того, как он начал проповедовать самостоятельно.

– Но, как мне известно, в первые годы у Сирха было немало истых последователей.

– У него и сейчас в последователях весь Йер, – усмехнулся Фирон. – Вначале он воздействовал на народ силой твоего авторитета, теперь – мощью Кахимской империи.

– А сохранились ли в Йере последователи истинного учения о Пути к Поднебесному? – с затаенной надеждой спросил Граис.

– О да, учитель, – ответил Фирон. – Только теперь это маленькие тайные группы, передающие твои слова из уст в уста. После того, как в Йере указом наместника были запрещены любые философско-религиозные учения, кроме учения самого преподобного Сирха, ты стал для людей символом борьбы против власти Кахимской империи.

– Как так? – удивленно поднял брови Граис. – В основе моего учения лежит идея о непротивлении злу. Я всегда был противником любого неоправданного насилия.

– В народе распространился слух, что ты был тайно казнен за то, что стоял во главе заговора, целью которого было убийство наместника, захват Халлата, а затем и освобождение Йера от владычества Кахимской империи. После этого во многих произнесенных когда-то тобою словах открыто зазвучали призывы к борьбе.

– Например?

– «Если народ не боится смерти, то что его смертью пугать?» – по памяти процитировал Фирон.

– Но я говорил еще и так: «Если народ не боится власти, тогда придет еще большая власть».

– Эти твои слова трактуются, как то, что на смену власти Кахимской империи должна прийти власть самого Йера.

– Любопытно… – склонив голову к плечу, Граис взглянул на Фирона чуть лукаво. – И кто же будет осуществлять эту власть на практике?

– Народ йера! – незамедлительно откликнулся Фирон.

– Храни нас Поднебесный от подобного! – ужаснулся Граис. – Я вовсе не это имел в виду! Смысл моего высказывания сводился к тому, что, если начать бунтовать против существующей власти, то власть сделается еще более жесткой и беспощадной по отношению к народу!

– Я это понимаю, учитель, – грустно улыбнулся Фирон. – Но простой народ, не имеющий тех знаний, которые в свое время ты дал нам, своим ученикам, видит в твоих словах только то, что хочет увидеть.

– Так значит, в народе зреет бунт?

– Похоже на то, – кивнул Фирон. – В горах скрываются отряды объявленных вне закона йеритов, называющих себя вольными. Пока они только копят силы и лишь время от времени, для пополнения запасов провизии и оружия, совершают нападения на караваны империи. Но, судя по тому, что в последнее время шалеев на улицах стало значительно больше, наместник уже воспринимает вольных, как реальную угрозу для власти Кахимской империи.

– А что же Сирх?

– А что может Сирх?

– Он может предотвратить бунт, призвав людей к повиновению!

– Сирх? – Фирон едва не расхохотался. – Сирх уже ничего не может. Чего стоят слова проповедника, слушать которого народ сгоняют силой? Я удивляюсь тому, что наместник, который, как говорят, человек совсем неглупый, до сих пор не нашел Сирху замену? Учитель, – подавшись вперед, Фирон навалился грудью на край стола. – Тебе надо снова начать проповедовать! Народ пойдет за тобой!

– Куда он за мной пойдет? – недовольно поморщился Граис.

– Да куда угодно! Хоть против Кахимской империи!

– Пойми, Фирон, – с тоской в голосе произнес Граис. – Йер не имеет достаточно сил для того, чтобы выступить против империи. Это будет бессмысленная бойня, которая закончится уничтожением большей части йеритов.

– Да все я понимаю, – Фирон тяжело вздохнул, плечи его поникли. – Вот только невыносимо жить под пятой завоевателей. Порою думаешь, хотя бы раз вдохнуть воздух свободы, а после можно и умирать.

– Так может говорить человек, который заботится только о себе, а не о своем народе, – ответил ему Граис. – Нет худшего преступления, чем попустительствовать стремлениям. Я скажу тебе даже больше, Фирон: сейчас власть империи – благо для Йера. Завоеватели не раздавили нашу страну, а, напротив, заставили сплотиться прежде разрозненные кланы йеритов, которые, должно быть, впервые за всю свою историю почувствовали себя единым народом. Сегодня на базаре меня называли северянином, но это звучало не оскорбительно, как прежде, когда под словом «северянин» подразумевалось «дикарь». Теперь оно звучит, как слово «друг». Если бы Йер не захватила империя, то его растащили бы на куски воинственные соседи.

– И что же дальше? Так и жить с Кахимской империей, сидящей на загривке?

– Ни одна империя не может существовать вечно. Ее раздирают изнутри собственные противоречия. Кахимская империя, так же, как многие другие до нее и после нее, вскоре рухнет, и тогда Йер станет единым сильным государством.

– И сколько же ждать падения Кахима?

– Все во власти Поднебесного, – развел руками Граис. – Хотя я не стал бы надеяться на то, что нам доведется это увидеть.

Фирон покачал головой и, залпом осушив свою кружку, закусил рыбой.

– И что же ты собираешься делать? – спросил он Граиса после долгой паузы.

– Я должен помочь Сирху вернуть доверие народа, – ответил Граис.

– Неблагодарное занятие, – криво усмехнувшись, покачал головой Фирон.

– Быть может, ты слишком строго судишь Сирха, – мягко и даже чуточку вкрадчиво произнес Граис.

– Как уж заслужил, – довольно резко отозвался Фирон.

– Замените умелого мастера-плотника, – и редко найдется такой, кто не поранит себе руку, – сказал Граис.

На это Фирон ничего не стал отвечать, только как-то неопределенно мотнул головой.

– Пойми, Фирон, Сирх сейчас единственный в Йере, кто может свободно нести свое слово людям, – продолжал Граис, словно оправдываясь за слова, произнесенные перед этим. – А время не ждет. Бунт, как ты сам говорил, может вспыхнуть не сегодня, так завтра. Поэтому приходится выбирать меньшее среди двух зол: возвышение Сирха или гибель Йера.

– Учитель, – преданно посмотрев на Граиса, сказал Фирон. – Я пойду за тобой, куда бы ты ни приказал.

– Ах, Фирон, Фирон, – с досадой покачал головой Граис. – Разве ты забыл, что я всегда требовал от своих учеников не слепой веры, а понимания моих слов.

– Умом я понимаю: то, что ты говоришь – правильно. Но сердце мое, – Фирон безнадежно всплеснул руками, – отказывается принимать такую правду!

– Через слабость побеждают силу, – сказал Граис. – Через мягкость побеждают твердость.

– Хорошо, учитель…

Фирон не успел закончить начатую фразу.

Дверь, распахнутая ударом ноги, с грохотом ударилась о стену, так что один из трех пьяниц даже вскинул голову, которая, впрочем, через миг снова стукнулась лбом о доски стола.

С улицы вошли трое шалеев. Ночная стража, понял Граис, увидев черные плащи, накинутые поверх их обычной формы. Он почему-то сразу догадался, что это пришли за ним. Обмануть фантомом троих бдительных стражей вряд ли удастся. К тому же рядом был Фирон, который, не зная, что происходит, мог вмешаться в самый неподходящий момент.

Двое шалеев остались возле двери. Третий, окинув взглядом помещение, направился сначала в сторону пьяной троицы. Из всех троих его интересовал только один, светловолосый.

Схватив пьяницу за волосы, шалей приподнял его голову, чтобы взглянуть на концы сползшего с плеч платка. Пьяница что-то недовольно замычал, но, получив по зубам, тут же затих.

Оставив пьяных, шалей подошел к столу, за которым сидели Граис и Фирон.

– Ты с севера? – спросил он, вытянув руку в сторону Граиса.

– Да, – спокойно ответил тот.

– Ты пойдешь с нами, – шалей махнул рукой в сторону двери.

– В чем моя вина? – спросил Граис.

– Какой-то светловолосый северянин учинил сегодня беспорядок на рыночной площади, – безразличным голосом ответил шалей. – Видевшие его опознали в нем опасного бунтовщика.

– Этот человек не имеет никакого отношения к происшествию на рыночной площади, – быстро заговорил, глядя на шалея, Фирон. – Он мой родственник. Я постоянно проживаю в Халлате и могу поручиться за него.

– После разбирательства всех невиновных отпустят, – буркнул шалей и, посмотрев на Граиса, снова махнул рукой в сторону выхода.

– Я пойду с ними, – сказал Граис Фирону. – Все будет в порядке.

Поднявшись на ноги, он накинул на голову платок.

– Но, учитель…

– Не волнуйся за меня, – сказал Граис. – Эти достойные стражи не причинят мне никакого зла. Им нужен бунтовщик. Ты же слышал: завтра все невиновные будут освобождены.

Обращаясь к шалеям подчеркнуто уважительно, ксенос держался спокойно и уверенно. Главное – не вызвать у стражей преждевременных подозрений. А уж на улице он без труда сумеет от них избавиться.

Пропустив Граиса вперед, шалей направился к выходу следом за ним.

Фирон вскочил на ноги, опрокинув скамью. В глазах его пылала решимость.

– Нет, учитель! Я не могу допустить, чтобы с вами снова что-то случилось по моей вине! – крикнул он и, выдернув из-за пояса нож с узким лезвием, кинулся на сопровождающего Граиса шалея.

Оглянувшись, шалей увидел бегущего на него человека с ножом в руке и отшатнулся в сторону. Другой шалей, стоявший у двери, сдернул с плеча бич.

Конец бича, сплетенный из тонких кожаных полос, щелкнув в воздухе, захлестнулся на запястье руки Фирона, в которой он сжимал нож. Шалей рванул бич на себя. Конец бича сорвал с запястья Фирона широкую полосу кожи. Выпавший из онемевших пальцев нож закатился под стол.

Шалей, на которого попытался напасть Фирон, обнажил короткий обоюдоострый меч и, оскалившись, двинулся на йерита. Одновременно с выпадом шалея Фирон подпрыгнул и обеими ногами ударил противника в грудь. Шалей не устоял на ногах, но успел зацепить острием меча бедро Фирона.

Увидев, как обагрились кровью белые штаны ученика, Граис выбросил руки в стороны, и стоявшие по бокам от него шалеи, не издав ни единого звука, рухнули на пол. Бросившись к лежащему на полу Фирону, Граис на бегу провел раскрытой ладонью над затылком поднимающегося на ноги шалея с зажатым в руке мечом. На одно короткое мгновение в глазах кахимского солдата мелькнуло изумление, после чего он растянулся на полу, все еще продолжая тянуть руку с оружием в сторону Фирона.

Присев на корточки возле ученика, Граис приподнял его, обхватив за плечи.

– Ну и что теперь? – с досадой произнес Граис. – Чего ты добился?

Он быстро провел рукой над распоротым бедром Фирона, чтобы хоть ненадолго снять боль и остановить кровотечение.

– Я не мог позволить им увести тебя, учитель, – едва слышно произнес Фирон.

– Да, Фирон, – Граис похлопал ученика по плечу. – Я понимаю… Только что нам теперь делать?

– Здесь неподалеку мой дом, – облизнув сухие губы, сказал Фирон. – Если ты поможешь мне, мы доберемся туда прежде, чем явится новый патруль.

Граис покосился в сторону перегородки, из-за которой испуганно, не рискуя выходить, выглядывали хозяйка постоялого двор и ее молодая помощница.

– Хозяева знают тебя? – спросил Граис у Фирона.

– Да, – кивнул тот. – Но они ничего не скажут шалеям.

Достав из кармана кожаный кошелек, Граис вытряхнул на стол горсть монет, которые с лихвой должны были покрыть стоимость всего съеденного и выпитого им и Фироном.

– Поднимайся. – Перекинув руку Фирона через плечо, Граис помог ему подняться на ноги. Однако, попытавшись ступить на раненую ногу, Фирон застонал от боли и повис на поддерживающем его Граисе.

– Не могу, – прошипел он сквозь зубы. Граис дотащил Фирона до двери. На улице уже была ночь. Лишь местами темноту рассекали косые, тусклые лучи света, вырывающиеся из-за штор окошек соседних домов. Но от их присутствия мрак вокруг казался еще более глубоким и плотным.

– Куда идти? – спросил Граис.

– Туда, – взмахом руки указал направление Фирон. – А потом – налево, в проулок.

– Далеко?

– Будь я на ногах, добрались бы за десять минут.

– Ну, что ж…

Фирон ничего не упел сказать, как Граис, приподняв ученика за пояс, взвалил его себе на плечи. Развернувшись в указанном Фироном направлении, Граис сделал два глубоких, медленных вдоха и побежал. Поступь его была пружинистой и легкой, хотя из-за груза на плечах двигался он не слишком быстро.

Свернув в проулок, Граис ненадолго остановился, чтобы повторить дыхательное упражнение, и побежал дальше.

– Здесь, учитель, – едва слышно прошептал у него за спиной Фирон.

Очертания дома, возле которого они остановились, тонули в темноте. Фонарь, висевший у порога, освещал только дверь, грубо сколоченную из неровных досок. Бродя по окраинам Халлата, Граис повидал сотни таких дверей, если не тысячи. За каждой из них ютилось семейство, едва сводившее концы с концами, живущее в каждодневном страхе перед нищетой, стоящей у порога.

Граис осторожно поставил Фирона на ноги. Когда рука его скользнула по штанине ученика, он почувствовал, что ткань промокла от крови, которая снова сочилась из растревоженной раны.

Привалившись плечом к дверному косяку, Фирон трижды коротко стукнул в дверь.

В соседнем дворе пару раз тявкнула гарата.

Фирон быстро оглянулся. Граис увидел, что лицо его мертвенно-бледное, – не то от боли, не то от страха.

Дверь чуть приоткрылась, и чей-то испуганный взгляд окинул поздних гостей.

– Это я, Мида, – сдавленным шепотом произнес Фирон.

Из-за двери выглянула девушка.

В неясном свете висящего над дверью фонаря Граис почти не разглядел ее лица. Быстро взглянув на брата, она метнула настороженный взгляд в сторону его спутника.

– Он переночует у нас, – тяжело опираясь рукой о косяк, произнес Фирон.

Освобождая проход, девушка отошла в сторону.

Обхватив Фирона за пояс, Граис помог ему войти в дом.

– Он ранен, – взглянув на девушку, ответил на ее немой вопрос Граис. – Ничего серьезного. Я обработаю рану. Фирону придется только несколько дней полежать…

В доме имелась только одна большая комната. Легкая перегородка в дальнем углу обозначала место, отведенное под кухню. Потолок был настолько низким, что Граис инстинктивно втянул голову в плечи. Стены также несли печать безнадежной бедности – никаких украшений, только крохотный коврик с незатейливым орнаментом, похожим на стаю странных треугольных птиц с острыми крыльями, висел на противоположной от входа стене. В центре комнаты стоял грубо сколоченный из неровных досок стол, на нем – несколько акисов и зажженная свеча, воск с которой стекал на подставленную тарелку.

Расстелив на полу один из тюфяков, лежавших свернутыми в углу, Граис уложил на него Фирона.

Мида тем временем подошла к столу, поправила свечу, клонившуюся набок, и пальцем сняла с нее широкие наплывы воска. Свеча сразу же загорелась ярче, разогнав мрачные тени у стен.

– Нужна горячая вода, – сказал Граис Миде, помогая при этом Фирону стянуть штаны. – И чистая материя для перевязки.

Девушка молча кивнула и ушла за перегородку.

Негромко звякнула медная посуда. Затем послышался звук льющейся воды.

Граис осмотрел рану на бедре Фирона. Ведя пальцами вдоль кровоточащего разреза, он время от времени несильно надавливал на активные точки, чтобы вызвать местную анестезию. Рана была неглубокой, но длинной. Для эффективности заживления необходимо было наложить с десяток швов.

Закончив осмотр, Граис поднял взгляд на молча наблюдавшего за его действиями Фирона.

– Все в порядке, – улыбнувшись, сказал он. – Через десять дней останется только шрам.

– Спасибо тебе, учитель, – тихо произнес Фирон.

– За что? – удивленно вскинул брови Граис.

– За то, что не бросил меня.

– А разве могло быть иначе? – Граис сделал паузу, проведя рукой по бороде. – Это я должен благодарить тебя за то, что ты, рискуя собственной жизнью, попытался спасти меня. Поступок был, прямо скажу, безрассудный, но тем не менее заслуживающий признательности.

– Почему ты хотел уйти с шалеями? – спросил Фирион. – Ведь это тебя они искали.

– Потому что я не знал, где мне провести ночь, – отшутился Граис.

Из-за перегородки вышла Мида. Она несла медный таз, над которым поднимались клубы пара. Через локоть левой руки были переброшены чистые полотняные полотенца.

Поставив таз на пол рядом с Граисом, она впервые взглянула на его лицо. В тот же миг глаза ее испуганно расширились. Отшатнувшись назад, девушка едва не упала на пол. С приоткрытых губ ее вот-вот готов был сорваться крик.

– Ты узнала его, – не зная, радоваться или огорчаться этому, прошептал Фирон.

– Это учитель, – так же тихо произнесла Мида. – Граис из Сиптима.

– Помнишь, учитель, странствуя по Йеру, мы как-то раз на пару дней остановились в доме моих родителей? – повернулся к Граису Фирон. – Сейчас перед тобой та самая девчушка, которую ты тогда держал на коленях. Я и не думал, что она запомнила тебя…

– Но как же разговоры о том, что его тайно казнили? – посмотрев на брата, шепотом произнесла Мида.

– Это долгая история, Мида, – ответил за Фирона Граис. – Сейчас нам нужно помочь Фирону. Мне еще потребуется острая игла и прочная нить. Найдется у тебя?

Девушка быстро кивнула и, вскочив на ноги, кинулась исполнять поручение. Занятие делом давало ей возможность хотя бы временно не думать о странных событиях, происходящих в ее доме.

Граис разорвал принесенные Мидой полотенца на широкие полосы. Сложив одну из них, он смочил ее в воде и обмыл рану на ноге Фирона.

Вновь присев на корточки рядом с Граисом, Мида подала ему большую иглу и моток суровой нитки. Отмотав небольшой кусок нитки, Граис продел его в игольное ушко и вместе с иглой обмыл в горячей воде. После этого он двумя пальцами свел края раны и пронзил их иглой. Фирон даже не почувствовал укола. Освободив нить от иглы, Граис стянул ее концы и завязал в тугой узел. Повторив эту процедуру несколько раз, он наложил на рану двенадцать швов, после чего вновь обмыл ее и плотно перевязал.

– Дней через семь, когда рана полностью затянется, – сказал Граис, обращаясь к Миде, – просто перережешь узелки и вытянешь нитки.

Девушка молча кивнула.

– Ты разве не останешься у нас, учитель? – обеспокоенно спросил Фирон.

– Время не ждет, Фирон, – ответил Граис. – А у меня еще много дел впереди.

– Я должен быть рядом с тобой! – опершись на локоть, Фирон попытался подняться.

Обхватив ученика за плечи, Граис заставил его снова лечь на тюфяк.

– Сейчас тебе нужен только отдых, – повелительным тоном произнес он.

Ладонь Граиса быстро скользнула по лицу ученика. Глаза Фирона закрылись, и голова его медленно опустилась на подушку.

– Мне бы тоже нужно поспать, – обращаясь к Миде, сказал Граис. – Не волнуйся, утром я уйду.

Девушка молча указала ему на свернутый тюфяк в углу комнаты.

Глава 4

Граис проснулся, когда тонкий лучик солнца заглянул в крошечное окошко и принялся щекотать ему веки. Граис отмахнулся от него, как от навязчивой мигаты, но все же открыл глаза.

Рядом на тюфяке, разметавшись, тяжело дышал во сне Фирон.

Приподнявшись, Граис поискал глазами Миду.

Сестра Фирона сидела возле стола, держа на коленях какое-то шитье. Однако девушка только делала вид, что занята рукоделием, на самом деле она краем глаза настороженно следила за гостем.

Только сейчас, при свете солнца, Граис как следует рассмотрел ее – густые, ниспадающие на плечи черные волосы, темные глаза, худенькое личико, изможденное постоянными переживаниями и тяжелой работой, невзрачное серое одеяние.

Поднявшись, Граис одернул на себе рубаху, подтянул шнурок на груди и, наклонившись, скатал тюфяк, на котором спал. Улыбнувшись Миде, он сделал шаг к столу.

Девушка сжалась, словно в испуге. Голова ее еще ниже наклонилась к руке, в которой у нее была зажата игла.

– Можно я возьму акис? – негромко, чтобы не разбудить спящего Фирона, спросил Граис.

Девушка, ничего не ответив, продолжала напряженно наблюдать за гостем.

Граис подошел к столу, взял акис и, положив его на ладонь, поднес к лучику света. Отблески солнца так изумительно красиво заиграли на глянцевой кожице румяного акиса, что Граису даже стало жалко есть его.

– Сколько тебе было лет, когда мы впервые встретились? – спросил он у Миды.

– Шесть, – все так же не поднимая головы, ответила девушка.

– Ты стала просто красавицей.

Ответа не последовало.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

Девушка коротко и быстро кивнула.

– Ты боишься за брата?

Мида повторила свой жест.

– Ты знаешь, чему я учил Фирона?

– Да, – глухо ответила Мида. – Брат мне рассказывал. – Она резко вскинула голову, – глаза ее горели лихорадочным огнем. – И не только мне. Первое время он всем пытался рассказывать о тебе… правду. Его дважды хватала стража. Но отпускали… По приказу Сирха… Фирон искал гибели, считая себя виновным в том, что случилось с тобой. А Сирх… Сирх насмехался над ним. Он говорил: «Ты будешь жить со своими страданиями, и имя твое станет означать для людей лишь одно – предатель»… Только недавно Фирон успокоился, взялся за работу… И тут снова ты… Мертвецы должны лежать в своих могилах, а не тревожить живых…

– Я живой, – тихо ответил Граис.

Не выдержав пристального взгляда Граиса, Мида снова опустила голову.

– Уходи из Халлата, – сказала она, слепо втыкая иголку в шитье. – А лучше совсем уходи из Йера. У нас есть Сирх – достаточно и его одного…

– Твой брат, по-моему, не очень-то жалует Сирха.

Девушка встряхнула головой, поправила рукой упавшие на глаза волосы и ничего не ответила.

– Не беспокойся, я сейчас уйду, – сказал Граис.

Надкусив акис, он окинул взглядом бедное жилище Фирона и вдруг понял, что ему страшно не хочется отсюда уходить. Как ни беден был этот дом, но в нем царили покой и согласие – именно то, чего всегда так не хватало Граису… И он не хотел ломать это убогое благополучие. Хотя и понимал… Да нет, ничего он сейчас не понимал. Он только коротко бросил Миде: «Прощай» и, переступив порог дома, закрыл за собой дверь.

Вчера вечером, лежа на тюфяке, он, прежде чем уснуть, успел обдумать, как ему добраться до Меллении. Одному пускаться в дальний путь было небезопасно, поэтому он решил присоединиться к каравану торговцев из Тирианского царства, который, как Граис узнал, мысленно общаясь с маленьким дрессировщиком, отправлялся сегодня в Дассатар, находившийся совсем неподалеку от Меллении. Лучше уж было использовать возможности психотехники для того, чтобы убедить тирианских купцов, не задавая лишних вопросов, взять его с собой, чем снова драться с бандитами на большой дороге.

Но утром Граис вспомнил о последнем разговоре с Кричетом и о том, с какой насмешкой отозвался новый руководитель проекта о провалившейся пятнадцать лет назад попытке Граиса донести свои идеи до кахимского наместника в Йере. Именно Кричету принадлежала идея искать контакты не с нынешним наместником, который, судя по той политике, которую он проводил в Йере, был человеком рассудительным и прагматичным, никогда ничего не решающим сгоряча, а с преподобным Сирхом, чей авторитет в Йере уже упал ниже нулевой отметки. Граис и прежде считал, а теперь, поговорив с людьми, знавшими нынешнего Сирха, пришел к окончательному выводу, что, обратившись напрямую к наместнику Центию Офру, он мог бы значительно быстрее достичь желаемого результата. Вот только как это сделать? Как добиться встречи с наместником и заставить его выслушать себя?..

С улицы, по которой он шел, Граис свернул налево, чтобы, обогнув рыночную площадь, выйти на нее как раз в том месте, где стоял караван тирианцев. Он пока еще не пришел к какому-либо окончательному решению по поводу того, на какой из двух ключевых фигур остановить свое внимание, и просто автоматически продолжал следовать в однажды выбранном направлении.

Люди, встречавшиеся ксеносу на пути, скользили по нему взглядами, словно по пустому месту, и проходили мимо. Должно быть, вчерашний переполох на рыночной площади не получил еще широкой огласки. Или же простым йеритам, занятым своими повседневными делами, просто не было никакого дела до облавы, устроенной шалеями на пришлого северянина.

Выйдя на небольшую площадь, Граис очутился напротив величественного храма Поднебесного, основательно и непогрешимо возвышающегося над окружающим пространством и уверенно и прямо устремляющим свои царственные формы к небесам. Пятнадцать лет назад такого храма в Халлате не было. Граис даже засмотрелся на стрельчатые окна и ажурные перекрытия. Красиво… Нет, скорее даже не красиво, а грандиозно и смело – словно зодчие возвели не храм, а переход, соединяющий человека с небом. Невольная дрожь охватывала душу при взгляде на остроконечные шпили, устремленные в беспредельную даль, принадлежавшую до сих пор одному лишь солнцу.

Любуясь изысканной и одновременно парадоксальной красотой удивительного строения, Граис начал неторопливо обходить храм по кругу. Но, сделав всего несколько шагов в сторону, он вдруг увидел скопление людей у ограды, которое прежде было скрыто от его взора левым крылом храма. Людей было не очень много, но все они так оживленно жестикулировали, так громко выкрикивали какие-то слова и так демонстративно хохотали, что создавали эффект присутствия целой толпы.

Странное действие разворачивалось вокруг невысокого деревянного помоста, сооруженного возле самой ограды храма. Вдоль помоста возвышались пять толстых шестов в человеческий рост, рядом с тремя из них стояли люди со связанными за спиной руками. В центре находился старик с седыми, развевающимися на ветру волосами и длинной белой бородой. Слева от него была привязана молодая женщина, безвольно уронившая голову на плечо. Справа – совсем еще мальчик, лет двенадцати, не больше, затравленно сверкающий огромными полными слез глазами.

По краям у помоста стояли четверо шалеев, вооруженных копьями. Возле ног их виднелись огромные корзины с тухлыми, расплывающимися кислой слизью курматами. Люди, суетившиеся вокруг, то и дело запускали руки в эти корзины и с гневными криками швыряли гнилые курматы в несчастных, привязанных к шестам.

Особенно усердствовал парень лет двадцати с волосами, остриженными коротко, как принято в Кахиме. Он старался, чтобы каждый брошенный им курмат непременно попал в лицо одной из жертв и, если это у него не получалось, отчаянно ругался.

Неожиданно у Граиса возникла шальная идея. Сейчас ему было достаточно сказать несколько слов в защиту наказуемых, чтобы оказаться арестованным. А если при разбирательстве дела он назовет свое настоящее имя, то дело его, несомненно, будет передано на рассмотрение самому наместнику. Слухи о возвращении Граиса из Сиптима наверняка уже начали расползаться по Халлату. Обстоятельства как будто подталкивали Граиса к тому, чтобы по собственному усмотрению изменить ход операции, чтобы повторить вариант, не удавшийся пятнадцать лет назад…

А, собственно, почему бы и нет? Кто сказал, что Кричет лучше его знает, как нужно действовать в Йере при конкретных обстоятельствах?..

Подойдя к помосту, Граис остановился возле шалея.

– В чем провинились эти люди? – спросил он.

– Отступники, – процедил сквозь зубы стражник.

– И что это означает?

Шалей тяжелым взглядом смерил Граиса с головы до пят.

– Это означает, что они совершили преступление против империи, – мрачно ответил стражник.

– Прости, но я не понял, в чем заключается их преступление?

– Они изучали и распространяли идеи, противоречащие учению преподобного Сирха! – зло рявкнул на Граиса шалей. – Что тебе еще надо знать? Бери и кидай в них курматы!

– Я не считаю, что изучение какого бы там ни было учения является преступлением, – развел руками Граис. – И уж подавно не могу взять в толк, каким образом религиозно-философское учение может нанести вред великой Кахимской империи. Какие именно идеи распространяли эти несчастные?

– Откуда мне знать?! – снова рявкнул шалей. – Мне нет никакого дела ни до Сирха, ни до его учения! Не нравится – проваливай своей дорогой!

– Эй, что за дела? – весело улыбнулся Граису парень, подбежавший к корзине за очередной порцией тухлых курматов. – Хватай гниль, пока еще осталась!

– Мне кажется, что эти люди не заслужили того унижения, которому их подвергают, – покачал головой Граис.

– Да ну? – изумленно вскинул брови парень. От удивления он даже забыл о курматах, которые были у него в руках. – Что же ты предлагаешь с ними сделать?

– Если они всего лишь изучали нечто, противоречащее учению преподобного Сирха, то сам Сирх или кто-то из тех, кто разделяет его взгляды, должен вступить с ними в открытый диспут, чтобы доказать свою правоту.

– Они не просто так вели душеспасительные беседы, – ткнул пальцем в стоящих на помосте людей парень. – Они утверждают, что учение Граиса из Сиптима, обвиненного пятнадцать лет назад за подстрекательство к бунту и до сих пор трусливо скрывающегося от справедливого возмездия, превосходит по своей глубине и логике учение преподобного Сирха! Оно, видите ли, более предпочтительно для простых жителей Йера!

– Я не вижу в этом никакого преступления, – спокойно возразил ему Граис. – Как известно, Сирх был учеником Граиса. Поэтому вполне резонно предположить, что он просто развивает идеи своего учителя.

– Да вы только послушайте, что он несет! – обращаясь ко всем, кто мог его слышать, заорал парень. – Преподобный Сирх сумел понять, что учение Граиса несет в себе бунтарскую заразу! – выкрикнул он в лицо Граису. – И он создал свое собственное учение, развенчавшее демагогию Граиса!

– А мне кажется, что учение Сирха базируется именно на том, что говорил Граис, – все так же спокойно ответил ему Граис.

– Пустобрех! – выругался парень.

– А ты сам слышал что-нибудь из того, что говорил Граис?

– Эй! – Парень бросил курматы, которые держал в руках, на землю и уперся кулаками в бедра. – Да ты, я посмотрю, тоже из этих! – Он дернул головой в сторону помоста. – Да к тому же еще и северянин! А ты что стоишь! – повернулся он к стражнику. – Не слышал, что ли, о северянине, который учинил вчера беспорядки на рыночной площади?

– Да того вроде бы уже схватили, – не очень уверенно произнес шалей.

– Так значит, этот тоже бунтовщик! – ткнул пальцем в Граиса парень. – Хватай его, пока не ушел!

Неожиданно он резко ударил Граиса кулаком в грудь.

Граис, намеренно пропустив удар, отшатнулся назад. От падения его спасла рука шалея, схватившего его за шиворот.

Тут же вокруг образовалась толпа.

Сбежались йериты, швырявшие курматы в отступников, подошли и двое других охранников.

– А и правда, похож на северянина, на которого был объявлен розыск, – сказал шалей, державший Граиса за ворот.

– Я не собираюсь бежать, – проговорил Граис, пытаясь мягко освободиться от крепкой хватки шалея. – Я готов ответить перед властями как за свои собственные слова, так и за то, что вменяется в преступление этим несчастным, стоящим на помосте.

– Разберемся…

Шалей выдернул из-за пояса узкий кожаный ремешок и, заведя руки Граиса за спину, крепко связал их.

– Двигайся, – шалей несильно подтолкнул Граиса.

Граис почувствовал, что лично к нему шалей не испытывает никакой неприязни. Он был бы рад отпустить странного чудака, готового вести душеспасительные беседы даже с охранниками, присутствующими при экзекуции, однако собравшаяся вокруг толпа требовала от солдата конкретных действий.

Граис, не сопротивляясь, направился туда, куда вел его охранник. Следом за ними увязался и парень с короткой стрижкой, который без остановки тараторил о том, что это именно он опознал опасного бунтовщика.

Путь их не занял много времени. Вскоре они подошли к большому серому зданию с узкими окнами, окруженному неприступной стеной, высотою в два человеческих роста, с двумя рядами острых металлических прутьев поверху. Ошибиться было невозможно – это тюрьма.

Шалей стукнул кулаком в узкую дверцу, прорезанную в одной из створок массивных, окованных железом ворот. Дверца открылась. Они прошли через широкий, посыпанный песком двор и вошли в здание. Парень, изрыгающий проклятия в адрес Граиса, не отставал от стражников.

Войдя в здание, они сразу же повернули налево.

Гулко стукнула о стену деревянная дверь, и Граис оказался в небольшой комнате. Единственным источником света служила здесь узкая прорезь под невысоким потолком. Даже ребенок не смог бы пролезть в нее и тем не менее она была перекрыта толстыми железными прутьями.

Граис едва успел окинуть взглядом небольшой стол, стул возле него и длинную скамью вдоль стены, как шалей втолкнул его за решетку, отделяющую примерно треть комнаты. Заперев за Граисом дверь, шалей направился к выходу. Парень увязался было за ним, но стражник схватил его за плечо и толкнул на скамью.

– Жди здесь, – сказал шалей и вышел, хлопнув дверью.

Дождавшись, когда в коридоре затихли шаги шалея, парень приподнялся со скамьи и осторожно потянул за ручку двери. Дверь была заперта. Парень нервно провел рукой по волосам. Похоже было, что, следуя за шалеями, он вовсе не рассчитывал оказаться под замком в здании городской тюрьмы. Чтобы хоть как-то избавиться от растерянности и страха, парень снова накинулся на Граиса.

– Что, добился своего, правдоискатель? – язвительным полушепотом забормотал он со скамьи. – Теперь посидишь за решеткой!

Граис отошел в дальний конец клетки и оперся плечом о стену.

– Ты произносишь слишком много слов, – сказал он, не глядя на того, к кому обращался. – И при этом даже не задумываешься о том, какой смысл в них вкладываешь.

– Поговори, поговори пока, – быстро закивал головой парень. – Скоро тебе язык укоротят!

В коридоре снова послышались шаги.

Громыхнул дверной запор, и в комнату в сопровождении двух шалеев вошел одетый в синюю мантию судебный исполнитель. Он был толст и лыс и то и дело промакивал потную лысину шелковым носовым платком.

– Ну, что здесь у нас? – брюзгливым голосом, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил он, усаживаясь за стол.

Рядом с ним пристроился писец. Чернильницу и писчие палочки он положил на угол стола. Доску с расстеленным на ней свитком установил на коленях.

– Это он! – сорвавшись со своего места, парень направил руку в сторону Граиса. – Тот самый бунтовщик!…

– Сядь, – недовольно поморщился судебный исполнитель и посмотрел на стоявшего рядом с ним шалея. – Излагай.

– Неизвестный, – шалей дернул подбородком в сторону запертого за решеткой Граиса, – был задержан на площади возле собора за то, что пытался возражать против наказания отступников.

Писец аккуратно записал каждое его слово.

– Как твое имя? – обратился судебный исполнитель к Граису.

– Граис из Сиптима, – ответил тот.

– Знакомое имя, – судебный исполнитель задумчиво почесал жирный подбородок, но, похоже, так и не вспомнил, где прежде слышал его. – Ты постоянно проживаешь в Халлате?

– Он самозванец! – вновь вскочив со своего места, закричал парень. – Граис из Сиптима, странствующий проповедник, подстрекавший людей к бунту, пятнадцать лет назад указом наместника был приговорен к казни!

– А ведь верно, – хлопнул ладонью по столу судебный исполнитель. – Слышал я эту историю. Что ж ты, милок, – с укоризной посмотрел он на Граиса. – Не хочешь назвать нам свое настоящее имя?

– Мое имя Граис из Сиптима, – повторил Граис. – И я именно тот странствующий проповедник, о котором вы говорите. Пятнадцать лет назад я действительно был приговорен к казни. Но не за призывы к бунту, а по ошибке. Волей Поднебесного я остался жив и получил свободу.

– Да? – склонив голову к плечу, недоверчиво глянул на Граиса судебный исполнитель. – Что-то в таком случае давно о тебе ничего не было слышно?

– Я странствовал в других землях, – ответил Граис. – В Халлат я пришел только вчера.

– И сразу же начал нарушать законы.

– Я не совершал никаких противоправных действий, – покачал головой Граис. – Я всего лишь высказал недоумение по поводу столь сурового и унизительного наказания людей, вся вина которых заключалась только в том, что они подвергали сомнениям то, что остальные принимают безоговорочно, как прописные истины.

Судебный исполнитель вопросительно взглянул на шалея.

Тот молча кивнул.

– Отступники не просто упражняют свой разум, – снова взглянув на Граиса, возразил судебный исполнитель. – Они выступают против учения преподобного Сирха, которое признано единственно верным учением на территории Йера.

– Подвергать что-либо сомнению вовсе не значит вступать с этим в конфликт, – ответил Граис.

Судебный исполнитель откинулся на спинку стула и, недовольно поморщившись, махнул рукой.

– Не люблю я эту словесную канитель. Есть закон об отступниках, и ты пытался нарушить его.

– Всего лишь подверг сомнению, – улыбнувшись, поправил Граис.

– Он даже не оказал сопротивления при аресте, – подал голос шалей.

– Так, – судебный исполнитель звучно припечатал влажные ладони к столу. – Давайте начнем сначала: за что был задержан этот… Граис из Сиптима? Только за высказанные сомнения?

– Свидетель, – шалей указал на пришедшего вместе с ним парня, – утверждает, что этот человек принимал участие во вчерашних беспорядках на рыночной площади.

– Я ничего такого не говорил! – протестующе взмахнул перед собой руками парень. – Я только сказал, что этот, называющий себя Граисом из Сиптима, похож по описаниям на объявленного в розыск северянина!

Судебный исполнитель устало потер пальцами виски.

– Я за вчерашний день повидал столько этих северян… К тому же, как выяснилось, беспорядки на рыночной площади были спровоцированы каким-то малолетним воришкой.

– А нападение на патруль на постоялом дворе, – напомнил писарь.

– Да… Точно, – кивнул судебный исполнитель. – Но никто из того патруля не смог описать напавшего на них. Они даже не помнят, из-за чего, собственно, началась драка. При чем здесь этот северянин?

– Но он утверждает, что он тот самый Граис из Сиптима, – робко произнес писарь. – Тот самый…

– Ну? – вперил в него свой взгляд судебный исполнитель. – Говори яснее.

– Граис из Сиптима был приговорен к казни… Нужно бы разобраться, каким образом ему удалось избежать наказания…

– Уф! – тяжело выдохнул судебный исполнитель. – Придется поднимать архивы…

Писарь беспомощно развел руками.

– Вот ты этим и займись! – ткнул в него пальцем судебный исполнитель. – Через три дня из Кахима вернется наместник – чтобы все необходимые бумаги к его прибытию были готовы! – Писарь быстро кивнул. – Поскольку это дело касается непосредственно интересов Кахимской империи в Йере, мой чин не позволяет мне заниматься им. Рассматривать его должен сам наместник.

Обрадованный таким простым и изящным решением, судебный исполнитель расплылся в самодовольной улыбке.

– Все записал? – спросил он у писаря.

Тот, продолжая водить писчей палочкой по бумаге, быстро кивнул.

– Постановляю до прибытия наместника содержать Граиса из Сиптима под стражей в городской тюрьме! – провозгласив свое окончательное решение, судебный исполнитель небрежно махнул рукой шалеям. – Отведите его в каземат. – Отыскав в складках мантии носовой платок, судебный исполнитель провел им по взмокшей лысине. – Проклятие, не помню, чтобы когда-то прежде в Халлате стояла такая невыносимая жара… Все! На сегодня больше никаких дел!

Глава 5

Каземат, куда отвели Граиса шалеи, располагался в полуподвале того же здания.

Спустившись по крутой каменной лестнице, арестованный и конвоиры оказались в узком сводчатом проходе, освещенном тусклыми масляными светильниками.

Глухо стукнул откинутый в сторону тяжелый кованый засов.

Шалей, тот, что давал показания при судебном исполнителе, приоткрыл низкую дверь и, приложив ладонь к спине Граиса, несильно подтолкнул его вперед.

– Эта камера как раз для тебя, – негромко произнес он при этом. – Спокойная…

Обернувшись через плечо, Граис бросил быстрый взгляд на своего конвоира. Загорелое лицо шалея оставалось безучастным и невыразительным, словно отлитое из темной бронзы. И все же Граис почувствовал, что охранник не испытывает по отношению к нему ни злобы, ни ненависти. Скорее наоборот, – шалею было немного жаль странного чудака, пытающегося открыто отстаивать свои взгляды.

– Спасибо, – так же тихо ответил шалею Граис. – Поднебесный знает обо всем, что делают люди. И ни один добрый поступок, так же, как злой, в конечном итоге не останется без воздаяния.

– И вот еще что… – Шалей неожиданно прихлопнул дверь камеры ногой.

Бросив быстрый взгляд на своего напарника, он протянул Граису большую кожаную флягу, висевшую у него на поясе.

– Пей, – короткое слово, произнесенное шалеем, прозвучало как приказ.

Граис поднес горлышко фляги к губам и осторожно сделал маленький глоток. Во фляге была обычная вода, теплая, но чистая. Сделав несколько глотков, Граис протянул флягу ее владельцу.

– Пей больше, – оттолкнул руку Граиса шалей.

Граис удивленно взглянул на охранника. Лицо его по-прежнему ничего не выражало.

Второй шалей молча стоял чуть в стороне, словно не замечая того, что происходило между его напарником и арестантом.

Не видя никакого смысла в том, что приказывал ему сделать шалей, Граис тем не менее не стал спорить. Он снова поднес горлышко фляги к губам и выпил столько, сколько смог, – почти половину.

– Спасибо, – снова поблагодарил он охранника, хотя и не понимал, за что, собственно.

Шалей молча принял флягу из руки Граиса, прицепил ее к поясу и снова открыл перед арестантом дверь камеры.

Едва только Граис, пригнув голову, переступил порог, за его спиной стукнула захлопнувшаяся дверь и лязгнул засов, загнанный в паз сильной рукой шалея.

В камере царили невообразимая жара и духота, приправленная густым смрадом давно не мытых человеческих тел и испарениями нечистот. В первое мгновение Граис ничего не увидел. По сравнению с полумраком коридора, освещенного тусклыми огнями масляных светильников, в камере, казалось, царила непроглядная мгла. Впечатление это еще более усиливала узкая полоска солнечного света, пробивавшаяся сквозь щель, прорезанную под самым потолком, и не освещавшая ничего, кроме ряда серых, покрытых пятнами не то копоти, не то плесени, камней. Однако Граис ощущал присутствие в камере живых людей.

В подтверждение этого, из темноты, откуда-то слева, послышался шелест и негромкое похрустывание.

– Пополнение прибыло, – услышал Граис густой, чуть хрипловатый бас.

Граис повернулся на звуки голоса. Глаза его, уже почти привыкшие к темноте, различили охапку сырой, свалявшейся соломы, на которой, привалившись спиной к стене, сидел человек. Если и рост его соответствовал ширине плеч, то в камере с низким, нависающим потолком, он, наверное, вынужден был стоять, пригнув голову.

Окинув взглядом всю камеру, Граис насчитал в ней еще троих.

– Да пребудет с вами милость Поднебесного, добрые люди, – обращаясь одновременно ко всем, произнес Граис.

– И тебе того же, – усмехнувшись, ответил ему широкоплечий. – Давно уже никто не обращался ко мне столь уважительно.

– Каждый человек достоин доверия и уважения до тех пор, пока не докажет обратного, – ответил Граис.

Он по-прежнему стоял спиной к двери, не двигаясь с места, готовый в любую секунду отразить внезапное нападение. Он не знал, что за люди находились в этой камере, а поэтому, несмотря на слова шалея, утверждавшего, что камера эта спокойная, был настроен на ожидание самого худшего.

– Судя по словам, так ученый, – подал голос невысокий, худой, как жердь, человек, лежавший на соломе по левую руку от широкоплечего. Когда он чуть приподнялся, Граис заметил, что лицо коротышки было сильно заужено книзу, что делало его голову похожей на грушу. – Из храма – не меньше.

– Да какое там из храма! – возразил ему широкоплечий. Теперь, присмотревшись, Граис заметил на его лице широкую черную бороду, свалявшуюся и торчащую клочьями во все стороны. – Ты на его одежду посмотри – бродяга какой-то. Да не стой ты как вкопанный, – обратился он к Граису. – Проходи, устраивайся. Не в гости ведь пришел.

Граис подошел к стене, собрал охапку гнилой, влажной соломы и, прихлопнув ее сверху ладонями, присел, подобрав под себя ноги.

Камера, похоже, действительно была спокойной. Никто из ее обитателей не попытался сразу же указать Граису его место. Что ж, и на том спасибо шалею.

Граис прикрыл глаза и прижался затылком к неровному камню стены. Сейчас ему, первым делом, нужно было сосредоточиться и обдумать сложившееся положение. Сокамерники вели себя смирно, так что о них на время можно было забыть. Мешали только духота и вонь.

Возможно, все складывалось не так уж и плохо. Теперь вместо того, чтобы проделывать долгий путь в Меллению, Граису оставалось только дождаться прибытия в Халлат наместника. Беседа с ним может оказаться не менее результативной, чем встреча с Сирхом. Сирх – догматик, наместник же – человек, которого прежде всего беспокоят интересы империи. Граис собирался предложить ему преобразования, которые укрепят его власть и успокоят волнения среди коренного населения Йера. Хотя, с другой стороны, существовала незначительная возможность того, что… Эта мысль пришла в голову Граису только сейчас. Наверное, для этого ему нужно было вновь окунуться в атмосферу Йера, почувствовать себя одним из рядовых йеритов… Да, сейчас он понимал, что его выступление на стороне Сирха могло, вопреки ожиданиям Центра, привести не к мгновенному умиротворению Йера, а, напротив, – к мощному всплеску волны негодования, за которой последовал бы бунт, безжалостный и беспощадный. Кто бы мог подумать, что одни и те же слова, изрекаемые разными людьми, могут столь одинаково сильно и одновременно столь полярно влиять на умонастроения народных масс…

От размышлений Граиса оторвал несильный толчок в бок. Справа, припав на локоть, к нему подобрался бородатый.

– Эй, ты чего притих? – негромко спросил йерит.

– Размышляю, – ответил ему Граис.

– Ну и как?

– Что «как»? – не понял Граис.

– Какие мысли приходят в голову?

– Разные, – неопределенно ответил Граис.

– Это хорошо, когда есть о чем подумать, – не стал настаивать на прямом ответе бородач. – Тебя за что взяли?

– На площади возле нового храма наказывали отступников, – ответил Граис. – Кидали в них тухлые овощи. Я усомнился в том, что их вина заслуживает подобного наказания.

– Даже так? – бородач присвистнул и обернулся к остальным, как бы призывая их разделить свое удивление. – Ты что же никогда прежде такого не видел?

– Я давно не был в Йере, – ответил Граис.

– И только из-за этого тебя сунули в нашу камеру? – подал голос йерит с грушеобразной головой.

– Судебный исполнитель сказал, что мое дело должен рассмотреть сам наместник, – ответил Граис.

– Все мы здесь ждем суда наместника, – сказал бородач. – Да только твоя выходка того не стоит. Тебя бы следовало привязать к столбу рядом с теми отступниками, за которых ты вступился, – и все дела. Такие вопросы решает не наместник, а ми-шалей.

– Больно ты скор, – раздался со стороны старческий, скрипучий голос. – Раз мечом помахал, так сразу возомнил себя героем. А я тебе скажу, порою слово может оказаться покрепче стали. Давно ты слышал в последний раз, чтобы кто-нибудь открыто выступил в защиту отступников? Или хоть слово сказал против учения Сирха?..

Бородач ничего не ответил.

– Вот то-то! – споривший с ним приподнялся со своего места, и Граис смог рассмотреть лысого старика с запавшим ртом. – Почему, по-твоему, преследуют отступников? Да потому, что протест в душах людей для империи страшнее, чем открытый бунт, который легко можно подавить силой оружия!.. Что, кстати, и случилось с тобой, Грудвар… Или нет?

– Ты хотел поднять бунт против империи? – удивленно глянул на бородача, которого старик назвал Грудваром, Граис.

– Нет, – смущенно мотнул головой тот. – Какой там бунт… Так…

– Разбойник он, – громко произнес старик.

– А хоть и разбойник! – крикнул, повернувшись в его сторону, Грудвар. – Что с того? Я ведь не йеритов грабил! Мы со Слимом, – бородач кивнул в сторону сидевшего рядом с ним грушеголового, – пытались захватить караван с продовольствием, отправленный наместником в Кахим!

– Вдвоем? – изумился Граис.

– Десять нас было, – помрачнев, ответил Грудвар. – Остальных убили. Бариин только вчера умер от ран в этой камере…

– Что вам – за целый караван, что мне – за авоську с едой, – приговор будет один, – хихикнул старик.

– Как это, за авоську с едой? – удивленно спросил Граис.

– А вот так, – развел руками старик. – Хотел отнести своему сыну поесть, а меня по дороге схватили и приволокли вот сюда.

– Начал рассказывать, так говори все до конца, – обращаясь к старику, сказал Грудвар.

– А мне скрывать нечего, – ответил старик. – Мой сын тоже из отступников. После того, как его приятелей арестовали и выслали на соленые земли, он сам из Халлата ушел. Скрывался у пастухов, а я ему время от времени относил поесть.

– Если твой сын просто отступник, почему же ты ждешь суда наместника? – снова удивился Граис.

– Кто-то из соседей донес, что сын его прячется не у пастухов, а ушел к вольным, – объяснил Граису приятель Грудвара Слим.

– К вольным? – все больше удивляясь, переспросил Граис.

О вольных упоминал вчера в разговоре с ним и Фирон. Однако в памяти ксеноса не содержалось никакой информации, хоть как-то связанной с понятием «вольные».

– Да, приятель, – похлопал Граиса по плечу Грудвар. – Видно, далеко от Йера ты странствовал. Вольные – это и есть те самые бунтовщики, про которых твердят на каждом углу. Мы с приятелями тоже собирались к ним податься, да только дорогу отыскать не сумели.

– Так значит, открытое сопротивление империи уже существует? – обращаясь одновременно ко всем, находящимся в камере, спросил Граис.

Он все еще не мог прийти в себя от изумления. Неужели подобная информация могла пройти мимо внимания работающих на Тессе-3 наблюдателей?

– Да какое там сопротивление, – поморщился старик. – Просто кучки людей, прячущихся где-то в горах. По большей части беглецы с ониксовых копей, отступники да прочий сброд, объявленный в розыск. А то и настоящие бандиты.

– Полегче, старик, – одернул его Грудвар. – Этот «сброд», как ты его называешь, когда-нибудь освободит Йер от деспотии империи!

– Да? – саркастически усмехнулся старик. – И когда же, мил человек, это случится?

– Как только вольные накопят достаточно сил для решительного удара, – ответил Грудвар. Однако Граис заметил, что уверенности в его голосе значительно поубавилось.

– Так значит, вольные пока еще не выступают открыто против империи? – спросил Граис у Грудвара.

– Порою нападают на караваны, – ответил тот. – На небольшие отряды имперских солдат. Но главным образом собираются с силами.

– Они еще двести лет будут собираться, – ехидно заметил старик. – Откуда им взяться-то, силам этим? Для того, чтобы воду собрать, и то бочки нужны.

– Ох, старик, – строго покачал головой Грудвар. – Договоришься ты… Нам ведь вместе на ониксовых копях кайлом махать…

– А ты меня не пугай! – бодро ответил Грудвару старик. – Я-то жизнь свою прожил! А вот тебе на ониксовых копях жить останется всего пару месяцев!

– Я слышал, что ониксовые копи были закрыты, – сказал Граис. – Месторождение истощилось, и добыча камней сделалась дороже, чем даже невольничий труд.

– Снова открыли, – ответил Грудвар. – Начали копать глубже. Говорят, что теперь шахты доходят почти до самого огня земных недр. Поэтому и мрут там люди, как мигаты осенью.

– Пока есть империя, найдутся и бунтовщики вроде тебя, Грудвар, – снова усмехнулся старик. – Которым не терпится в эти самые шахты.

– Ну что ты с ним будешь делать? – обреченно посмотрел на Граиса бородач. – Так и балабонит весь день. Словно самого его завтра поутру домой отпустят.

– А может, и отпустят! – снова встрял в разговор старик. – Вот вернется наместник, он с моим делом в момент разберется…

Речь его, грозившую затянуться, прервал сухой, надсадный кашель, раздавшийся с кучи соломы, лежащей возле дальней от двери стены, прямо под узкой, выходящей на тюремный двор, щелью. Человек кашлял мучительно и долго, взахлеб, не останавливаясь.

– Снова у Митея приступ, – тяжело вздохнул Грудвар.

Старик, подавшись в сторону больного, пытался как-то облегчить его страдания. Но, как мог заметить Граис, все его действия сводились только к уговорам и попыткам удержать руки страдальца, которыми тот рвал у себя на груди рубашку.

Поднявшись на ноги, Граис подошел к старику и опустился на колени возле несчастного Митея.

Больной был в беспамятстве. Голова его, с закатившимися глубоко под веки глазами, была запрокинута назад. Из угла рта стекала слюна. На впалых щеках горели алые болезненные пятна.

Граис приложил ладони к узкой, впалой груди несчастного. Затем быстро надавил пальцами несколько активных точек на шее. Больной затих, тяжело, надсадно дыша.

– У него астма, – сказал Граис. – Следующий приступ он может не пережить. Ему нужен свежий воздух.

– Где ж его взять? – проворчал старик.

– Тогда дайте воды, – потребовал Граис.

– Нет воды, – ответил подошедший к ним Грудвар. – Воду дают только по полкружки утром и вечером.

Только теперь Граис понял, какую услугу оказал ему шалей, заставив напиться вволю прежде, чем затолкнуть в камеру. В маленьком, душном помещении, разогретом, как коптильная печь, жажда являлась дополнительным средством истязания заключенных.

– Нужно сообщить охранникам, что в камере больной, – сказал Граис, взглянув на Грудвара. – Наверное, его можно перевести в другое, более подходящее для него помещение.

– Ты что, смеешься, – мрачно глянул на Граиса бородач. – Да Митея затем и засунули в эту камеру, чтобы он скорее концы отдал.

– В чем его вина? – Граис переводил взгляд с одного обитателя камеры на другого. – Он тоже бунтовщик?

– Если бы, – горько усмехнулся старик.

– Митей неохотно рассказывал о том, за что здесь оказался, – медленно, как бы раздумывая, стоит ли продолжать, произнес Грудвар.

– Ну так и ты помалкивай, – проворчал старик.

– Да, какая теперь разница, – махнул рукой Грудвар. – Бедолаге теперь одна дорога – к Поднебесному.

– Так что же такое ужасное он совершил? – снова спросил у Грудвара Граис.

– Как я понял из речей Митея, он служил чиновником в каком-то из городских управлений, – сказал бородач. – И, кажется, имел неплохую должность. Да вот беда, оказался не в меру честным – отказался участвовать в какой-то махинации по перераспределению земельных наделов. Сам ворованных денег не взял, а на тех, кто всем этим занимался, обещал наместнику донести, как только тот вернется из Кахима. Ну, дружки его бывшие ждать, естественно, не стали, состряпали донос и упекли Митея в тюрьму. Должно быть, еще и судебному исполнителю приплатили, потому что тот делает все возможное, чтобы Митей не дождался возвращения наместника.

– Будь он не шишкой, а простым человеком, его бы уже давно в живых не было, – приятель Грудвара Слим красноречивым жестом провел ногтем большого пальца по горлу. – Государственного же чиновника просто так в темноте не придушишь – наместник непременно назначит разбирательство.

– Ну вот, – снова заворчал старик. – Теперь он все про каждого из нас знает. Все выложили.

– А ты чего так беспокоишься? – повернулся к нему Грудвар.

– Мне беспокоиться нечего, – демонстративно отвернулся в сторону старик. – Мое дело маленькое. Наместник приедет – разберется. Невинного человека попусту в тюрьме держать не станут. О себе бы лучше подумал.

– А мне-то и подавно бояться нечего, – усмехнулся Грудвар. – Про меня все уже известно. У нас со Слимом теперь одна дорога – на ониксовые копи. Да только далеко меня не увезут, сбегу.

– А все же старик прав, – посмотрел на Граиса Слим. – Ты, приятель, пока еще не представился. А мы здесь, похоже, не один день вместе проведем.

– За что меня арестовали, вам уже известно, – сказал Граис. – А зовут меня Граис. Граис из Сиптима.

– Врешь, северянин! – подскочил на своем месте старик. – Я Граиса из Сиптима знал! Бывал на его проповедях!..

Сказав это, старик тут же умолк, сообразив, что сгоряча сболтнул лишнее.

– Ну так посмотри на меня повнимательней, – спокойно ответил ему Граис. – Может быть, и признаешь.

Старик на четвереньках подполз к Граису и, положив руки ему на плечи, развернул его так, чтобы слабые отсветы солнечных лучей, проникающих в камеру через щель под потолком, упали на лицо. Подслеповато щурясь, старик какое-то время внимательно всматривался в черты Граиса. Неожиданно он отшатнулся назад и, припав спиной к стене, сжался в комок.

– Прости меня, прости меня маловерного, – быстро забормотал он, не отрывая взгляда от лица Граиса.

– Да что с тобой? – удивленно окликнул старика Грудвар.

– Это он! – указал на Граиса кривым, высохшим пальцем старик. – Он!

Грудвар недоумевающе посмотрел на Граиса, затем снова перевел взгляд на старика.

– Да кто он? – решительно потребовал ответа бородач. – Говори толком!

– Граис из Сиптима, – тихо произнес старик. – Исчезнувший пятнадцать лет назад и теперь снова вернувшийся.

– Тот самый Граис из Сиптима? – широко раскрыв глаза, глянул на Граиса Слим.

– Тот самый, – слегка наклонив голову, подтвердил Граис.

– Не слишком ли ты молод для того, чтобы быть тем самым Граисом? – недоверчиво спросил Грудвар.

– Видно, время не властно надо мной, – попытавшись обратить вопрос Грудвара в шутку, улыбнулся Граис.

– Умолкните, маловеры! – повелительным жестом вскинул руку над головой старик. – Я говорю вам – это тот самый Граис из Сиптима, проповеди которого я посещал много лет назад! Тот самый, чье учение о Пути к Поднебесному присвоил и извратил его бывший ученик Сирх, называющий себя преподобным!

– Эй, старик, что-то ты не в меру разошелся! – насмешливо одернул его Грудвар. – Да за такие слова тебя заодно с нами отправят добывать оникс! С чего это ты вдруг страх потерял?

– Ты, что ли, доносить пойдешь? – не смог удержаться от язвительного замечания старик.

– Ты ошибаешься по поводу Сирха, уважаемый, – обратился к старику Граис. – Он вовсе не извратил мое учение. Он в точности повторяет те же самые слова, которые когда-то произносил я сам. Люди просто не желают его слушать.

– И правильно, – негромко, но уверенно произнес Слим. – Сирх со своими проповедями служит нашим врагам.

– Слушай, что я тебе скажу, Граис, – оттеснив Слима со стариком в сторону, к Граису почти вплотную придвинулся Грудвар. – Ни в коем случае не называй судебному исполнителю своего имени. Выдумай любое – никто проверять не станет. Проступок твой не слишком серьезен, долго тебя здесь не продержат…

– Я уже назвал себя, – перебил Грудвара Граис.

– Ах ты!.. – Грудвар с досады вцепился себе в бороду. – Ну кто же так поступает?!

– Я не вижу причин скрывать свое настоящее имя, – ответил ему Граис. – Я не совершил ничего дурного или противозаконного.

– Последователи твоего учения подвергаются гонениям по всей стране. Ты думаешь, для тебя будет сделано исключение?

– Мое учение свободно, не подвергаясь никаким гонениям со стороны имперских властей, проповедует Сирх. Почему же я должен бояться?

– Потому что ты – не Сирх!

– В свое время я, так же, как сейчас Сирх, призывал к покорности и смирению перед властью, – сказал Граис. – Власть поставил над народом Поднебесный. Без нее жизнь превратилась бы в хаос. Если власть жестока или несправедлива, значит, такую мы и заслуживаем. Не нам обсуждать волю Поднебесного. Все, что мы можем, – это только смиренно ждать и надеяться на лучшее. Только очистив свои души, мы сможем снискать милость Поднебесного.

– Ты освободил наши души, – поддержал Грудвара старик. – Благодаря тебе мы поняли, что, даже находясь под властью Кахимской империи, можем оставаться свободными людьми. Сирх же в своих проповедях провозглашает полную покорность перед властью захватчиков. Он призывает покориться ей и телом, и душой. Поверь мне, Граис, я знаю, что говорю. Я слышал и твои проповеди, и проповеди Сирха. Между ними нет ничего общего.

– Граис, твое место на воле, а не в тюрьме, – вдохновенно произнес Грудвар. – Там тебя ждут люди. Ты нужен им.

– В свое время я уже сказал им все, что мог, – покачал головой Граис.

– Времена изменились, Граис. Сейчас народ готов к борьбе с захватчиками. Благодаря тебе, йериты уже смогли преодолеть межродовые разногласия. Им нужен только вождь, который сможет объединить разрозненные отряды вольных, привлечь на свою сторону новых бойцов и повести их за собой. Граис, твоя известность и авторитет в Йере не имеют себе равных. За годы отсутствия ты превратился в легенду…

– Я ничего не делал для этого, – ответил ему Граис.

– Ты поставил под сомнение могущество и власть Кахимской империи, – негромко произнес старик.

– При этом я никогда не призывал к неповиновению.

– «Имеющий уши да услышит» – разве это не твои слова, Граис? – усмехнулся старик.

– Ты услышал в моих словах то, чего в них никогда не было.

– Народ слышит в твоих проповедях то, что желает улышать, – снова горячо зашептал Грудвар. – Разве ты не йерит, Граис? Разве ты не хочешь, чтобы наша родина снова стала свободной?

– Йер будет свободной страной, – уверенно произнес Граис. – Но не сейчас. – Он сделал небольшую паузу. – Сейчас за свободу пришлось бы заплатить слишком дорогую цену.

– Свобода – превыше всего! – едва ли не в полный голос воскликнул Грудвар. – Я готов отдать за нее свою жизнь!

– Дело не только в тебе, – не глядя на бородача, ответил Граис.

– Если ты встанешь во главе вольных…

– Я не для того вернулся в Йер, чтобы вести людей на верную смерть, – не дослушав, оборвал Грудвара Граис.

Не желая продолжать этот разговор, он отошел в сторону и опустился на ком свалявшейся прелой соломы.

У дальней стены тяжело и хрипло закашлял Митей. Старик наклонился над ним, чтобы приподнять больному голову.

Грудвар, что-то шепнув на ухо Слиму, снова подобрался поближе к Граису.

– Я понимаю тебя, Граис, – тихо, едва слышно, заговорил он. – Ты правильно делаешь, что не открываешь при всех своих намерений. Я не знаю, кто этот старик, – Грудвар мотнул бородой в сторону дальней стены камеры. Граис автоматически взглянул туда же и увидел, что за стариком, склонившимся над больным, внимательно наблюдает приятель Грудвара. – Но мне и Слиму ты можешь довериться. Мы не бандиты с большой дороги. Мы напали на имперский караван только потому, что не хотели отправляться к вольным с пустыми руками… Я специально при старике говорил, что не знаю дорогу к лагерю вольных… Ничего, до рудников нас не довезут, – сбежим по пути…

Граис слушал Грудвара, не перебивая. Сознание его фиксировало услышанные слова, не вникая в их смысл. Речь бородача мало интересовала Граиса – он уже узнал от него все, что нужно. Теперь ему надо было собраться с мыслями и обдумать сложившуюся ситуацию, чтобы принять верное решение.

Однако взвешенному, всестороннему анализу мешало то, что Граис никак не мог понять, почему руководитель проекта Кричет счел нужным скрыть от него существование в Йере пока еще плохо организованного и малоэффективного, но уже получившего известность движения вольных. Граис отказывался верить в то, что Кричет ничего не знал об отрядах сопротивления.

В исключительных случаях руководитель проекта имел право скрыть от ксеноса ту или иную информацию, если считал, что она могла помешать выполнению его миссии. Подобное происходило крайне редко, только когда ксеносу предстояло самому изучить ситуацию на месте и, исходя из этого, принять то или иное решение. Но сейчас у Граиса имелось совершенно определенное задание, для выполнения которого у него не было никакой необходимости выходить за границы собственных полномочий. Тогда в чем же дело? Что за игру ведет за его спиной Кричет?..

Упершись руками в пол, Граис пододвинулся ближе к стене и прижался к ней спиной. Камни были горячими. Время за стенами тюрьмы, должно быть, уже перевалило за полдень, и духота в камере сделалась совершенно нестерпимой. Граис медленно и осторожно, словно боясь захлебнуться горячим смрадом, втягивал в себя воздух сквозь плотно стиснутые зубы.

Сидевший по правую руку от него Грудвар по-прежнему продолжал говорить, время от времени стирая рукавом скатывающиеся по лицу крупные капли пота:

– …А ты, когда поведут на допрос, не называй своего настоящего имени. Вали все на писаря, мол, он все перепутал в бумагах. Прикинься чудаком, не понимающим, в чем тебя обвиняют… Тебя выпустят, а судебный исполнитель еще и втык от наместника получит за то, что сам не смог разобраться с таким плевым делом…

Стараясь не обращать внимания на условия в камере, которая все больше напоминала раскаленную духовку, и на льющуюся нескончаемым потоком речь Грудвара, настойчиво пытающегося в чем-то его убедить, Граис на время отбросил в сторону вопрос о причине, заставившей Кричета скрыть от него факт существования в Йере отрядов вольных, и сосредоточил все свое внимание на конечной цели всего проекта.

Теперь, как он понимал, его задача осложнялась тем, что ему нужно было не просто поддержать Сирха, утратившего в своем величии всякую связь с реальностью, но еще и приложить определенные усилия для развенчания собственного образа, из которого за время его отсутствия народная молва создала символ борца за свободу и независимость. И в этом ему мог помочь не столько Сирх, сколько сам Кахимский наместник. Судя по тому, что известно о Центии Офре, нынешнем наместнике Кахимской империи в Йере, человек он здравомыслящий. Следовательно, его нетрудно будет убедить в том, что Сирх своими проповедями уже не столько укрепляет авторитет имперской власти, сколько заставляет людей, забыв о воле Поднебесного, самостоятельно задумываться о своей дальнейшей судьбе.

– Что ты сказал? – внезапно повернулся Граис в сторону Грудвара, в речи которого, как ему показалось, промелькнуло знакомое имя.

– Я сказал, что знаю надежного человека, у которого ты сможешь найти пристанище, выйдя из тюрьмы. Он же поможет тебе и связаться с вольными…

– Имя, – нетерпеливо перебил Грудвара Граис. – Как, ты сказал, его имя?

Бородач посмотрел на собеседника с некоторой опаской, но все же повторил однажды уже произнесенное имя:

– Фирон из Сирдаха, гончар. Через него один из отрядов вольных узнает о том, что происходит в столице. Если ты скажешь Фирону, что пришел от меня…

– Фирон из Сирдаха, – не слушая далее Грудвара, изумленно произнес Граис. – Он был моим учеником.

– Я не знал об этом, – развел руками бородач.

Глава 6

Ближе к вечеру двое арестантов, облаченных в грязное, рваное рубище, почти не имеющее ничего общего с тем, что обычно принято называть одеждой, втащили в камеру большую жестяную бадью. Поставив свою ношу на пол, они сразу же скрылись за дверью, где их ожидали трое вооруженных охранников, один из которых, прежде чем запереть дверь, швырнул в камеру полупустую кожаную флягу.

Старик первым кинулся к воде, но добежать до лежащей на полу фляги не успел – его поймал за ногу Слим. Флягу взял в руки Грудвар. Слим подал ему извлеченные из-под соломы грязные глиняные плошки с выщербленными краями. Наполнив первую плошку водой, Грудвар велел Слиму напоить больного Митея, после чего распределил оставшуюся воду между остальными обитателями камеры. Каждому досталось по три глотка теплой, почти не утоляющей жажду, воды.

Выпив воду одним глотком, старик провел пальцем по влажной внутренней поверхности плошки, после чего облизал его. Убедившись, что в посудине не осталось больше ни капли влаги, он направился к бадье с едой. Скинув громыхнувшую о пол крышку, он плошкой разогнал в стороны плавающую по поверхности рыбью чешую и зачерпнул жидкого, омерзительно пахнущего хлебова. Присев в углу, старик обхватил плошку обеими руками и начал торопливо, то и дело давясь и кашляя, прямо через край глотать ее содержимое.

Следом за ним наполнили свои посудины и остальные.

– Не надейся, что этим можно хоть немного утолить жажду, – сказал, обращаясь к Граису, Слим. – Они нарочно пересаливают свое варево, чтобы после него пить хотелось еще больше.

Граис с опаской осмотрел дурнопахнущее содержимое своей плошки – в серой, мутной, чуть теплой воде плавали рыбьи хвосты, головы со страшно выпученными белесыми глазами и склизкие полупрозрачные лохмотья какого-то овоща, разварившегося до полной неузнаваемости.

– Что и говорить, выглядит не очень-то аппетитно, – усмехнулся, присаживаясь неподалеку от Граиса, Грудвар. – Но приходится есть, чтобы не протянуть ноги. Выбор блюд на этом постоялом дворе на редкость однообразен.

Граис осторожно отхлебнул через край глоток тюремной баланды. Чрезмерное количество соли и острых приправ, присутствующее в растворе, полностью скрадывало первоначальный вкус рыбного бульона. Впрочем, это, наверное, было и к лучшему – рыба, использованная для приготовления варева, была явно не вчера поймана.

Граис отставил в сторону плошку с рыбной бурдой и, отодвинувшись чуть в сторону, сел, прижавшись спиной к стене. Подтянув согнутые колени и обхватив их руками, он снова мысленно вернулся к последнему разговору с Кричетом.

Какую еще информацию скрыл от него руководитель проекта? Каких действий он ожидал от него, если их общей задачей было восстановление буферной зоны на территории Йера? Если Кричет не вполне доверял Граису или опасался, что тот не справится с порученным ему заданием, то мог просто отправить вместо него другого ксеноса. Однако ему почему-то был нужен именно Граис.

Ксеноса раздражало и почти выводило из себя то, что сам он, как ни старался, не мог разгадать замысел Кричета. Каким образом он собирается переломить непростую ситуацию, сложившуюся на территории Йера, чтобы не допустить окончательного разрушения буферной зоны?

Имея формальную воможность, сославшись на недоверие руководства, отказаться от дальнейшего выполнения порученной ему миссии, Граис тем не менее решительно не собирался этого делать. Он прекрасно понимал, что его отказ от участия в проекте практически сведет на нет огромную работу, проделанную десятками различных подразделений Центра, и в конечном счете поставит под удар иные миры, находящиеся на пути следования событийной волны, если ее не остановить на территории Йера.

Помимо прочих соображений, в душе Граиса взыграло еще и уязвленное самолюбие, – его, одного из самых опытных ксеносов Центра, имеющего за плечами десятки успешно проведенных операций, побывавшего с ответственными заданиями на четырнадцати планетах Кольца Миров, руководитель проекта намеревался использовать как бестолкового новичка, – в качестве разменной пешки в какой-то многоходовой комбинации.

Какие бы цели ни преследовал Кричет, вынуждая ксеноса работать практически вслепую, без необходимой ему информации, подобное отношение со стороны руководства давало Граису моральное право чувствовать себя свободным от необходимости строго придерживаться предложенного ему плана. Он мог самостоятельно довести операцию до конца, действуя, по собственному усмотрению, сообразно с изменившейся ситуацией. Чтобы добиться желаемых результатов, будет разумнее не заключать союз с Сирхом, а устранить преподобного, используя для этой цели кахимского наместника, который через два дня должен вернуться в Йер и лично заняться рассмотрением дела вновь заявившего о себе Граиса из Сиптима.

Он сумеет найти общий язык с наместником и убедить его в том, что развенчание Сирха, как официального идеолога, сделает для восстановления порядка и спокойствия в Йере больше, чем вооруженная до зубов армия. Плохо организованное, не имеющее центрального командования движение вольных представляет собой угрозу для власти только до тех пор, пока его поддерживают, пусть даже только на словах, жители городов и сел, сами отнюдь не стремящиеся уйти в горы и взять в руки оружие. В тот момент, когда падет Сирх, превратившийся за годы своего самостоятельного проповедничества в одиозный и ненавистный всеми йеритами символ имперской власти, исчезнет и угроза со стороны вольных.

По опыту прошлых лет, проведенных в Йере, Граису было известно, что йериты, по большей части, спокойные, терпеливые и отнюдь не воинственные люди. Вера в бесконечную мудрость Поднебесного, способного как карать, так и миловать, более свойственна для них, нежели бессмысленный и жестокий бунт, изначально обреченный на поражение. Поднебесный является для них началом всех начал, причиной и сущностью всего мира, опорой в жизни и ответом на все вопросы. Йерит мог бесконечно долго безропотно терпеть невзгоды и лишения, вознося благодарность Поднебесному за каждый новый день, который тот позволил ему прожить.

Йериты не испытывали вражды к людям, исповедующим иные религии. Единственное, чего они требовали от иноверцев, – так только почтительного отношения к своему богу. Идея кахимского наместника использовать религиозность порабощенного народа в интересах империи была сама по себе неплохой. Ошибка его заключалась в том, что, приблизив к себе Сирха, он тем самым как бы попытался поставить бога йеритов себе на службу. Такого поворота йериты не могли ни принять, ни стерпеть. Именно поэтому, несмотря на то, что Сирх практически повторял в своих проповедях слова Граиса, йериты провели между двумя проповедниками и их учениями четкую границу.

Впрочем, сам наместник мог и не знать об особенностях религиозного мировосприятия населения подвластной ему территории. Вина за эту ошибку полностью ложилась на Сирха. И теперь уже не имело смысла гадать, что послужило ее причиной, – недомыслие Сирха, его чрезмерная самоуверенность, либо бесконечная вера ученика в силу слов, услышанных им некогда от Граиса. Проповедям Сирха следовало положить конец. В нынешних условиях единственное, чего можно было добиться с их помощью, так разве что взрыва всеобщего негодования. В результате вольные, по сути своей являющиеся всего лишь кучкой бунтарей, у каждого из которых имеется своя, далеко не всегда возвышенная и благородная причина ненавидеть Кахимскую империю, превратятся в глазах простого народа в защитников истинной веры.

Всплеск воинственной религиозности, направленный в определенное русло, легко может перерасти во всеобщее восстание против империи. Конечный итог подобного стихийного восстания мог быть только один – кровь и еще более жестокая тирания. Граис теперь отчетливо понимал, что его возвращение в Йер могло привести к еще большему обострению и без того напряженной обстановки в находящейся под диктатом Кахимской империи стране. Любой его неосторожный шаг, не до конца продуманное действие могли оказаться тем камнем, который, упав на чашу весов, нарушил бы неустойчивое равновесие между жизнью и смертью сотен тысяч ни в чем не повинных людей. Граису было прекрасно известно о том, как жестоко расправляется Кахимская империя с непокорными народами.

Граис медленно провел ладонью по влажному от нестерпимой духоты лицу.

Ему, несомненно, сопутствовала удача. Не окажись Граис в тюрьме, он непременно отправился бы в Меллению искать встречи с Сирхом, которая скорее всего оказалась бы безрезультатной. Если в своей напыщенной самоуверенности Сирх не понимает, что своими проповедями подталкивает страну к краю пропасти, то и слова нежданно вернувшегося учителя не смогут его ни в чем убедить. Открытая же поддержка Сирха Граисом, как предлагал сделать это Кричет, только ускорила бы неминуемую трагическую развязку…

Неужели руководитель проекта не понимал этого?..

Ночь не принесла с собой прохлады, которую с надеждой и вожделением ожидали изнывающие от духоты и смрада узники. Перед самым закатом на улице прошел небольшой дождик, и влажные испарения, поднимающиеся над раскаленной землей, заполнили камеру.

Митей, который уже не мог даже кашлять, корчился на подстилке из соломы, хватая широко разинутым ртом удушливый воздух. Попытки Граиса снять астматический приступ успеха не возымели. Погружать же несчастного Митея в гипнотический сон он не решался, боясь, что во сне больной может задохнуться.

Старик и Слим, растянувшись на полу, пытались уснуть. Грудвар же по-прежнему не отходил от сидевшего рядом с больным Граиса.

– Послушай, Граис, – тихим шепотом произнес он, когда, напоив Митея остатками воды, ксенос устало привалился к стене. – Про тебя говорят, что ты можешь творить чудеса…

– Люди обычно называют чудом то, чему не могут найти объяснения, – ответил Граис.

– Ты возвращал здоровье безнадежно больным, – продолжал Грудвар.

– Как видишь, Митею я ничем не могу помочь.

– Но ведь были же и те, кого ты излечивал.

– Врачевание – это не чудо, а искусство, в котором я кое-что смыслю. Но, уверяю тебя, существуют целители и более искусные, нежели я.

– Я слышал, что во время одной из своих проповедей ты воспарил над землей. Это правда?

– Способность побороть тяжесть, приковывающую тело к земле, называется левитацией. Подобное умение демонстрируют за деньги фокусники из страны Гриз. У них я и выучился этому трюку.

– Что-то я прежде не видел таких фокусов, – с сомнением покачал головой Грудвар. – Еще я слышал, что ты можешь заставить человека созерцать страны, которых не существует на свете.

– Ты хочешь там побывать? – спросил Граис.

– Не сейчас, – немного подумав, отказался Грудвар. – Сейчас я хотел бы оказаться на свободе.

– В этом я тебе помочь не могу, – ответил Граис.

– Не можешь или не хочешь? – спросил Грудвар.

– Не пытайся играть со мной в слова, – устало улыбнулся в темноте Граис. – Я ясно ответил тебе – нет.

Грудвар как бы в недоумении хмыкнул.

– Разве ты сам, Граис, не говорил о том, что святой долг всякого человека помочь тому, кто взывает о помощи.

– Я не в силах перенести тебя за стены этой тюрьмы, – ответил Граис.

У него не было абсолютно никакого желания спорить с Грудваром. Сейчас он чувствовал лишь усталость – слишком много сил уходило на то, чтобы поддерживать жизнь в разбитом болезнью теле Митея. А стоило ли это делать? Митей был обречен. Для того, чтобы спасти его, требовалась интенсивная терапия, которую невозможно было обеспечить в условиях Йера.

– Ты ведь сумел в свое время убежать из-под стражи. – Это снова был Грудвар. Граис было решил, что бородач уснул, однако он все еще сидел рядом, неподвижный и невидимый в кромешной тьме, царящей в камере. – Как тебе это удалось?

– Все было совсем не так, как ты думаешь, – не стал вдаваться в объяснения Граис. – Мой опыт вряд ли чем-то тебе поможет.

– И все же, – никак не желал отставать от него Грудвар.

– Ты ведь собирался бежать по дороге на ониксовые копи, – напомнил Граис Грудвару его же собственные слова.

– А, – по легкому движению воздуха у щеки Граис решил, что его собеседник махнул рукой. – Это была пустая бравада. Перед отправкой на рудники каторжников заковывают в кандалы. Со скованными ногами, к каждой из которых к тому же подвешено по каменному ядру, не очень-то побегаешь. Бежать нужно сейчас, до вынесения приговора.

– У тебя есть какой-то план? – просто так, без особого интереса спросил Граис.

– Главное – выбраться из камеры, – наклонившись к самому уху Граиса, зашептал Грудвар. – На первом этаже только несколько человек охраны. При неожиданном нападении справиться с ними не составит труда. А уже с оружием в руках можно будет попробовать пробиться за ворота.

– План, достойный самоубийцы, – устало заметил Граис.

– Не скажи, – возразил ему Грудвар. – Ночью шалеи отдыхают, полностью полагаясь на надежность дверей и запоров.

– И каким же образом ты собираешься открыть замок?

– Дверь камеры закрывается только на засов.

– Какая разница, если он находится снаружи, а ты – внутри.

– Я подумал, – вкрадчиво начал Грудвар. – Что, если ты обладаешь способностью перемещать свое тело по воздуху, то, возможно, сумеешь и отодвинуть засов, не прикасаясь к нему руками.

Граис ничего не ответил.

А что он мог сказать Грудвару? Что жизни одного-двух йеритов ничего не стоят по сравнению с теми проблемами, которые предстояло решить ксеносу? Ведь если он поможет Грудвару бежать, то уже не сможет рассчитывать на благожелательное отношение к себе наместника. А то еще и самому придется скрываться, чтобы не оказаться обвиненным в пособничестве бунтовщикам… А сколько еще охранников убьют Грудвар и Слим, прорываясь на свободу? Да и смогут ли они сами выбраться за тюремные стены?..

– Эй, – негромко окликнул Граиса Грудвар. – Ты что молчишь?

– У каждого свой Путь к Поднебесному, Грудвар, – ответил ему Граис. – И если уж ты встал на него, то идти следует до конца.

– Ты хочешь сказать, что у нас с тобой разные пути?

– Похоже, что так.

– Разве ты не хочешь увидеть Йер свободным?

– Сейчас не время говорить об этом. – Граис вздохнул. – Я очень устал… Мне нужно хотя бы немного отдохнуть…

– Ну-ну…

Граис услышал, как зашелестела солома, – Грудвар отодвинулся в сторону от него.

Граис выпрямил спину и, расслабив мышцы шеи, опустил подбородок на грудь. Скрестив ноги на полу, он положил руки между коленей. Сделав три глубоких вдоха, Граис погрузился в медитационный транс, который должен был помочь ему восстановить силы. Ему предстояло еще, как минимум, два дня провести в этом жутком месте.

Перед самым рассветом Граиса вернул в реальность страшный предсмертный хрип, вырвавшийся из горла Митея.

Наклонившись, Граис приложил два пальца к шее страдальца и понял, что ему уже ничем нельзя помочь.

– Что там еще? – заворочался разбуженный старик.

– Митей умер.

Граис сложил руки Митея на животе. Проведя ладонью по лицу мертвого, он закрыл ему глаза.

– Ну вот, – забрюзжал старик. – Теперь у нас еще и покойник, которого неизвестно когда отсюда уберут.

– В чем бы меня ни обвиняли, я не должен находиться в одной камере с мертвецом! – неожиданно закричал вскочивший на ноги Грудвар. – Пусть убирают его немедленно! По такой жаре он к полудню завоняет!

Грудвар бросился к двери и изо всех сил принялся колотить в нее кулаками.

– Эй, ты что это так раздухарился? – удивленно повернулся в его сторону старик. – Плети захотел?

Словно не слыша обращенных к нему вопросов старика, Грудвар продолжал колотить в дверь камеры, теперь еще пустив в дело и ноги. Гул от его ударов стоял такой, словно колотили в пустую бочку.

– Открывайте, поганцы! – надрывая глотку, орал Грудвар. – Открывайте, чтоб вам пусто было!..

Граис не мог взять в толк, что вдруг случилось с уравновешенным и, как ему казалось, умеющим контролировать себя Грудваром? Что за бес в него вселился? Если шалеи и явятся на его крик, то явно не за тем, чтобы убрать мертвого, а чтобы урезонить живых.

Граис поднялся на ноги, собираясь подойти и успокоить Грудвара, когда на дверь обрушился еще один тяжелый удар, теперь уже снаружи.

– Умолкните, твари! – рявкнул из-за двери шалей и снова ударил в дверь чем-то тяжелым. – Днем всех выставлю на солнцепек!

– У нас в камере покойник! – крикнул Грудвар.

– Вы все там покойники! – хохотнул в ответ шалей. – Утром придет ми-шалей, он и разберется, кого из вас уже пора отдать гаратам!

– Уберите мертвого из камеры! – заорал Грудвар и снова что было сил принялся колотить ногами в дверь.

– Ну ты меня достал, отродье!..

Глухо стукнул откинутый в сторону засов, и дверь камеры распахнулась настежь. В тусклом свете масляных ламп, освещающих коридор, в дверном проеме возник силуэт высокого, широкоплечего шалея. Всклокоченные волосы у него на голове не были прикрыты кожаным шлемом, – должно быть, шум, поднятый Грудваром, заставил охранника встать с ложа, на котором он отдыхал. Недовольный, заспанный вид шалея явно не сулил беспокойному арестанту ничего хорошего.

– Ну что, тварь, хочешь оказаться вторым покойником в этой камере?

Шалей сделал шаг через порог, поигрывая концом толстой плети. Копье он держал на сгибе локтя левой руки, направив в сторону Грудвара широкий листообразный наконечник, способный с одного удара распороть человеку живот от пупка до солнечного сплетения. За его спиной в коридоре, привалившись плечом к стене, стоял еще один охранник.

Окинув взглядом остальных находящихся в камере заключенных, шалей неожиданно взмахнул плетью, и левую щеку Грудвара распорола красная кровоточащая полоса. Шалей довольно хохотнул и не спеша занес плеть для нового удара.

Вопреки его ожиданиям, заключенный не отшатнулся в сторону, пытаясь руками прикрыть голову. Вместо этого, приняв на шею новый удар плети, он кинулся на охранника. Шалей выбросил вперед руку с копьем, но Грудвар, нырнув под древко, в одно мгновение оказался рядом с противником. В руке у него была зажата длинная и острая щепа, которую он давно уже выломал из дверного косяка. Коротким сильным ударом Грудвар вогнал кусок дерева шалею в горло.

Охранник, находившийся в коридоре, спросонья, должно быть, даже не успел понять, что произошло, когда Грудвар, подхватив выпавшее из рук смертельно раненного шалея копье, направил его в сторону второго противника. Шалей захрипел и дико вытаращил глаза, когда плоский наконечник копья вспорол ему живот. Он открыл рот, чтобы закричать, но только кровь забулькала у него в горле.

Грудвар всем телом навалился на древко копья и остановился только тогда, когда металл наконечника заскрежетал по камню стены. Вырвав окровавленное копье из мертвого тела, он оперся на него, на мгновение опустил голову и так тихо, что никто не услышал, произнес:

– Кончено…

Рядом с ним уже стоял Слим, держа в руках копье второго шалея.

– Ах ты, сын потаскухи! – заскулил со своего места старик. – Теперь из-за тебя нас всех заживо разрежут на куски!

– Что сделано, то сделано, – Грудвар посмотрел на старика, затем перевел взгляд на Граиса. – Решайте, вы с нами?

– Можно подумать, ты оставил нам выбор! – проворно вскочив на ноги, старик, ища поддержки, бросил взгляд на Граиса. – Нам что же, теперь оставаться здесь с тремя покойниками, двое из которых шалеи?

– Тогда пошли, – Грудвар решительно направился в сторону, где находилась лестница, ведущая наверх. – Нужно убраться отсюда, пока не прибыла утренняя стража.

– Стойте, дети лавахов! – снова подал голос старик. – Вы, видно, совсем разума лишились, если намереваетесь ломиться к выходу сквозь строй шалеев!

– Мы нападем неожиданно…

– Есть другой путь, – старик указал рукой в противоположную сторону коридора. – Пару раз шалеи брали меня разносить пищу по камерам… Пища… – Старик презрительно сплюнул на пол. – Если бы вы только знали, из чего готовится эта, так называемая, пища…

– Говори толком, – оборвал старика Грудвар. – У нас мало времени. Скоро кто-нибудь из шалеев спустится сюда посмотреть, куда запропастились их приятели.

– А я что делаю? – с вызовом глянул на бородача старик. – Я и говорю, в конце коридора находится дверь, ведущая на кухню… Там же рядом находится и мертвецкая… Ну это я так, к слову… Пройдя через кухню, можно выйти на задний двор, прямо к мусорной яме.

– А что потом? – спросил Грудвар.

– Потом думай сам, – огрызнулся старик. – Как ты собирался перелезть через стену?

Грудвар неопределенно дернул плечом, – мол, это дело десятое.

– Выход через кухню не охраняется?

– Похоже, что нет, – ответил старик. – Дверь просто запирается с другой стороны на засов. Но, если Граис сумеет ее открыть…

– Ах, старик, – с укоризной покачал головой Грудвар. – Выходит, ты ночью нас подслушивал.

– Не подслушивал, а просто слушал, – обиженно поправил его старик. – Ты не смотри, что я старый. Вижу я плоховато, зато слух у меня…

– Сможешь? – посмотрел Грудвар на Граиса.

Тот молча кивнул.

Не слушая более старика, Грудвар побежал по коридору в указанную им сторону. Остальные последовали за ним.

Слим, бежавший последним, то и дело оборачивался, чтобы убедиться, что погони за ними пока еще нет.

– Здесь, – указал старик на низкую, тяжелую дверь, обшитую металлическими пластинами.

Грудвар толкнул дверь плечом и, убедившись, что она заперта, отошел в сторону, уступая место Граису.

Граис быстро сжал ладони в кулаки, а затем резко взмахнул ими в воздухе, словно стряхивая с пальцев воду. Приложив ладони к двери, он начал совершать руками плавные кругообразные движения. Он отчетливо ощущал объем двери и плотность материалов, из которых она сделана. Вскоре ему удалось определить и место расположения засова. Приложив левую ладонь к дверным доскам прямо напротив засова, он с силой прижал ее сверху другой ладонью. На мгновение задержав дыхание, Граис сосредоточил все свои мысли и чувства на языке засова. Засов словно бы превратился в часть его тела, став продолжением руки. Резко выдохнув, Граис дернул руками в сторону и почувствовал, как, следуя за ними, чуть сдвинулся с места и засов. Граис снова повторил движение руками, и засов уже уверенно пополз в сторону, с негромким скрежетом выдвигаясь из тяжелой кованой петли на дверном косяке.

Теперь нужно было освободиться от незримых нитей, связывающих ладони с засовом. Резко отдернув руки от двери, Граис сделал шаг назад и, болезненно поморщившись, потер ладони одну о другую.

– Готово? – тихо спросил Грудвар.

– Да, – кивнул Граис.

Все еще не веря тому, что произошло, Грудвар надавил ладонью на дверь. Тяжелая дверь подалась на удивление легко, даже петли не скрипнули. Из темноты потянуло застоявшимся запахом чада от очага и вонью несвежих продуктов.

– Хвала Поднебесному, который не только наделил тебя умением произносить речи, трогающие души людей, но и способностью творить чудеса, – с благоговением глядя на Граиса, произнес старик.

– Дай-ка лампу, – шепотом приказал Слиму Грудвар.

Слим снял со стены чадящую масляную лампу и передал ее приятелю. Открыв дверь пошире, Грудвар выставил руку с лампой вперед и переступил порог.

В центре большого квадратного помещения с низким каменным потолком стоял широкий стол с рассыпанными по нему половниками, поварешками и прочими предметами кухонной утвари. Слева от стола ровными рядами стояли перевернутые вверх дном бадьи, в которых пищу разносили по камерам, и огромные чугунные котлы с закопченными днищами. В глубине помещения, возле лестницы, ведущей наверх, располагался большой открытый очаг, обложенный грубо отесанными валунами. А рядом с ним стояла широкая скамья, на которой, поджав ноги и подложив сложенные вместе ладони под щеку, спал шалей. Охранник лежал на боку, повернувшись лицом к стене, и мирно посапывал. Оружие его было сложено на полу.

Сунув лампу старику, Грудвар перехватил копье обеими руками и скользнул вдоль стола.

Обогнув стол с другой стороны, Граис успел перехватить уже занесенное для удара копье Грудвара. Гневный взгляд бородача обжег лицо Граиса. Грудвар дернул копье на себя, пытаясь одновременно оттолкнуть Граиса в сторону. Граис быстро согнул, а затем снова выпрямил руку, которой сжимал копье, и здоровенный йерит опрокинулся на пол, оставив оружие в руке ксеноса.

Падая, Грудвар задел рукой медную бадью, которая со звоном ударилась о другую, стоящую рядом посудину. Шалей дернулся во сне. В ту же секунду оказавшийся возле него Граис прижал шалея к скамье и вдавил палец в сонную артерию охранника. Даже не успев проснуться, шалей потерял сознание. Тело его безвольно распростерлось на скамье, левая нога ударилась пяткой о пол.

– Хватит крови, – повернувшись к недоуменно взирающему на него Грудвару, Граис кинул бородачу копье.

Грудвар был явно недоволен половинчатым решением Граиса, однако времени на споры у них не оставалось. Опершись на копье, Грудвар вскочил на ноги.

– Запри дверь! – кинул он Слиму и побежал вверх по лестнице, ведущей к входу.

Проходя мимо скамьи, старик подобрал с пола копье шалея и протянул его Граису. Тот отрицательно мотнул головой. Старик молча пожал плечами и оставил копье себе.

Поднявшись по лестнице, беглецы оказались на заднем дворе тюрьмы.

Солнце еще не взошло, но было уже достаточно светло, чтобы отчетливо видеть все, что находилось вокруг.

Выбежавший во двор первым, Грудвар быстро огляделся по сторонам. В тридцати шагах от двери, из которой вышли беглецы, возвышалась неприступная каменная стена. Прямо под ней была вырыта огромная мусорная яма, рядом с которой красовалась груда патратовых клубней с налипшими на них комьями земли. Чуть левее находился широкий открытый навес, под которым, понурив головы, стояли четыре пегих чеклака. Это были не боевые чеклаки, а обычная рабочая скотина, которую использовали для вывоза мусора и доставки на территорию тюрьмы необходимых грузов. Мерно пережевывая сено, которое они выдергивали из сваленных здесь же, под навесом тюков, чеклаки без всякого интереса косили на людей свои большие грустные глаза.

– Ну? – дернул Грудвара за рукав старик. – Что теперь? Как ты собираешься перелезть через стену?

Грудвар поднял голову, чтобы взглянуть на острые, высотою в человеческий рост, металлические колья, которыми заканчивалась стена. Даже если бы у беглецов была хорошая веревка, то, взобравшись на стену, они не смогли бы перебраться через частокол.

Тихо всхрапнул один из чеклаков. Грудвар машинально глянул в его сторону и вдруг довольно улыбнулся.

– Старик, ты говорил, что где-то здесь находится и мертвецкая? – спросил он.

– Мы прошли мимо нее, когда поднимались по лестнице, – ответил старик. – Тебе не терпится присоединиться к ее обитателям?

– Слим…

Взмахом руки велев приятелю следовать за собой, Грудвар поставил копье к стене и скрылся за дверью.

– Что он задумал? – недоумевающе посмотрел на Граиса старик.

Тот ничего не успел ответить.

Грудвар со Слимом снова вышли на двор. Каждый тащил на себе по покойнику.

– Сажайте их на чеклаков, – сбросив свою ношу на землю, велел Грудвар Граису со стариком и отправился в мертвецкую за следующим трупом.

– Что скажешь? – снова обратился к Граису старик.

– Сделаем так, как он велел, – ответил Граис, которому уже стал понятен замысел Грудвара. Удачи он не гарантировал, но все же мог дать беглецам шанс вырваться за стены тюремного двора.

Старик посмотрел на одного из покойников, совсем еще молодого парня.

– А не будет ли это проявлением непочтительности к мертвым? – с сомнением спросил он у Граиса.

– Мертвое тело, это все равно, что старая одежда, которая уже ни на что не пригодна, – ответил Граис. – Людям, что когда-то существовали в этих телах, уже нет до них никакого дела.

Чеклаки вели себя спокойно, не выказывая ни малейшего недовольства по поводу того, что на спины им усаживали мертвых седоков.

Вытащив из мертвецкой еще двоих покойников, Грудвар и Слим занялись тем же делом, что и старик с Граисом. Ноги покойников связали под брюхом животных обрывками веревок, сорванных с тюков сена, а руки прикрутили к гривам чеклаков.

– Ну… – Грудвар окинул взглядом своих товарищей. – Да поможет нам Поднебесный.

– Во веки веков, – трясущимися губами прошептал старик.

Грудвар вывел первого чеклака из стойла и подвел к углу тюремного здания. Осторожно выглянув за угол, бородач увидел утоптанную грунтовую площадку возле ворот, вдоль которых неспешно прохаживались двое одетых по полной форме шалеев. Рядом с воротами стояла деревянная будка, в которой находились остальные охранники.

– Грудвар, – негромко окликнул приятеля Слим и, когда тот обернулся, спросил: – Может быть, подпалить стойло?

– Каким образом? – так же тихо отозвался Грудвар.

Улыбнувшись, Слим показал ему стержни из огненного металла, которые он подхватил возле очага.

– Давай, – кивнул Грудвар.

И в этот момент со стороны центрального входа здания тюрьмы раздались громкие, частые удары по медному гонгу. Ему тут же ответил второй гонг с крыши здания.

– Тревога, – подрагивающими губами произнес старик.

Грудвар увидел, что из здания выбежали человек пять шалеев.

– Четверо заключенных сбежали! – крикнул один из них, обращаясь к тем, что стояли у ворот. – Двое охранников убиты!

– Из здания никто не выходил! – ответили им от ворот.

Трое шалеев с копьями наперевес выбежали из сторожевой будки.

Со всех сторон доносились отрывистые крики приказов, отдаваемых ми-шалеями своим подчиненным:

– Усилить охрану ворот!..

– Лучников на крышу!..

– Десять человек – за мной!..

– Перекрыть все лестницы в здании!…

Тем временем Слим, присев над развороченным тюком сена, резко, с нажимом провел одним огненным стержнем по другому. Сноп ярких искр упал на сухую траву. Нагнувшись, Слим принялся раздувать затлевшее сено. Сначала повалил дым, затем появились первые язычки пламени. Поднявшись на ноги, Слим принялся вырывать из занявшегося тюка клочья горящего сена и разбрасывать его по сторонам.

– Давай!

Грудвар ладонью ударил чеклака по крупу. Тот, оглянувшись, удивленно посмотрел на человека, словно не понимая, чего тот от него хочет.

– Вперед, скотина!

Грудвар со злостью огрел чеклака копьем. Тот, обиженно захрапев, взбрыкнул задними ногами и рванулся на площадь. Таким же образом Грудвар выгнал следом за первым и трех остальных чеклаков.

Четыре мертвых всадника неслись во весь опор в сторону ворот.

Старик пальцем начертил у себя на груди стрелу, ведущую к Поднебесному, и тихо зашептал молитву. Глядя на него, Слим тоже быстро начертил на груди стрелу. Грудвар лишь криво усмехнулся. Но это был вовсе не вызов Поднебесному. Грудвар помнил, что тот, кто решился ступить на Путь, ведущий к небесному покровителю, не должен более взывать о помощи или снисхождении. Поднебесный ожидал его в конце Пути, вне зависимости от того, долгим или коротким он окажется.

– Вот они! – раздался крик со двора.

Появление на дворе скачущих во весь опор чеклаков было столь неожиданным, что в сером предрассветном свете никто из шалеев не заметил, что животные не подчиняются всадникам, восседающим у них на спинах. Испуганные чеклаки шарахались в стороны от пытавшихся остановить их шалеев, вставали на дыбы, норовя достать мечущихся вокруг них людей передними копытами. Лучники же, засевшие на крыше, не стреляли по тем, кого они принимали за беглецов, опасаясь попасть в своих.

Наконец кому-то из шалеев удалось ударить копьем одного из мертвых всадников. Мертвец соскользнул со спины чеклака, который, не замечая этого, продолжал скакать вперед, волоча за собой по земле безжизненное тело.

С крыши тюремного здания снова послышались частые удары гонга.

– Пожар на заднем дворе!..

Кто-то из командного состава сумел внести какой-то порядок во всеобщую неразбериху, и десяток шалеев, вооружившись баграми и ведрами, кинулись к пылающему стойлу.

К тому времени беглецы, обогнув здание тюрьмы, уже выбежали на двор с противоположной стороны. Пользуясь тем, что внимание всех находящихся на дворе было приковано к мечущимся из стороны в сторону чеклакам и отблескам пламени, озаряющим угол здания и часть тюремной стены, они побежали в сторону ворот, прижимаясь к черным камням стены, словно те могли укрыть их от случайного взгляда кого-нибудь из шалеев.

Первыми заметили беглецов стражи ворот.

Брошенное Грудваром копье пробило грудь одного из шалеев. Копье, брошенное Слимом, не достигло цели. Отпрыгнув в сторону, второй шалей выставил копье перед собой, готовясь встретить бегущего на него безоружного йерита. Грудвар же несся вперед сломя голову, словно и не видел нацеленный ему в живот широкий металлический наконечник.

Граис, вытянув левую руку вперед, направил два пальца в сторону шалея. За одно мгновение, отделявшее Грудвара от неминуемой гибели, шалей неожиданно выронил из рук копье и, сдавив ладонями виски, заорал от дикой боли, взорвавшейся, подобно шаровой молнии, у него в черепе. Ударом корпуса сбив охранника на землю, Грудвар ногой наступил ему на горло. Тело шалея изогнулось дугой. Захрустели раздавленные хрящи.

– Бегите к воротам! – крикнул остальным Грудвар. – Я их открою!

Подхватив с земли копье, бородач устремился к открытым дверям сторожевой будки, где находился ворот, поднимающий тяжелый деревянный брус, закрывающий ворота. Выбежавший навстречу ему шалей мечом отбросил в сторону копье йерита. Чтобы не попасть под ответный удар меча, Грудвар отпрыгнул в сторону. Решив не вступать в поединок с бородачом, шалей отступил, захлопнув дверь будки. В бессильной ярости Грудвар ударил по двери древком копья.

Рядом с ногой Граиса в землю впилась стрела. Граис обернулся, чтобы посмотреть, что происходит на дворе.

Двое из четверых мертвых всадников уже были сбиты на землю. Оставшихся чеклаки все еще носили на своих спинах, но шалеи уже поняли, что их провели. А лучники на крыше обнаружили настоящих беглецов. Летящие в сторону сторожевой будки стрелы указывали направление тем шалеям, которые находились внизу. У беглецов почти не оставалось времени на то, чтобы открыть ворота и покинуть тюремный двор. Промешкай они хоть мгновение – и болтаться им на копьях разъяренных шалеев.

– Граис! – закричал Грудвар, пытаясь вогнать острие копья между краем дверной плоскости и деревянной балкой косяка. – Нам нужно попасть внутрь! Иначе мы не сможем открыть ворота!

– К воротам, Грудвар! – крикнул в ответ Граис.

Ударив Слима в грудь, он заставил его отшатнуться в сторону, и очередная стрела пролетела над плечом йерита.

– Все к воротам! – взмахнул рукой Граис. – Я смогу их открыть!

Подхватив с земли меч убитого шалея, он несколькими ударами перерубил тянущиеся от сторожевой будки к воротам канаты.

– Я надеюсь, ты знаешь что делаешь, – Грудвар бросил быстрый взгляд на Граиса, затем на приближающихся к ним со стороны двора шалеев и, тряхнув головой, побежал к воротам.

Тяжелые, укрепленные широкими железными полосами створки ворот перекрывал брус квадратного сечения, продетый в кованые кольца, каждое из которых было толщиной в руку. Да и сам брус, как понял Граис, едва коснувшись его, был вытесан из целого ствола дерева архатак, растущего лишь в Эребии и стоящего немалых денег на территории Йера. Прочностью своей древесина архатака не уступала железу, и даже огонь был против нее бессилен. Должно быть, полсотни невольников трудились не менее года, придавая стволу требуемую форму. Нечего было даже пытаться сдвинуть брус без помощи сложной системы блоков, связь с которой Граис оборвал, обрубив канаты, тянущиеся от расположенного в сторожевой будке ворота.

Граису не оставалось ничего иного, как только задействовать на полную мощность вживленный под кожу левого запястья психопреобразователь. Крепко обхватив правой рукой запястье левой, Граис прижал ладонь к гладкой холодной поверхности дерева архатак по самому центру бруса, где сходились вместе створки ворот. Центр левой ладони Граиса превратился в точку наивысшей концентрации всей его воли и психической энергии. В тот момент, когда Граису начало казаться, что даже его физическая суть перетекает в бездонно-черную точку, он оторвал ладонь от бруса и задействовал пихопреобразователь. Невидимый для глаза конусообразный поток псиэнергии, трансформированной в кинетическую, вырвался из центра ладони человека и врезался в находящуюся всего в нескольких сантиметрах от нее преграду.

Удар получился настолько сильным, что обратный импульс отбросил Граиса назад и опрокинул на спину. Две половины переломившегося почти посередине бруса, вывернув удерживавшие их металлические кольца, пробили створки ворот.

Произошедшее заставило на мгновение замереть от изумления даже шалеев, которые находились уже совсем близко от беглецов. Йериты же, видевшие, что Граис сломал брус из архатакового дерева буквально одним прикосновением голой руки, взирали на приоткрывшиеся створки ворот одновременно с благоговейным восторгом и ужасом.

Первым опомнился Грудвар. Схватив Граиса за руку, он рывком поставил его на ноги.

– Ты как? – с тревогой спросил он, заметив на левой руке Граиса кровоточащую рану.

– Нормально, – ответил Граис.

Сдернув с плеч платок, он обернул им кисть раненой руки.

Под градом стрел, сыплющихся на них с крыши, беглецы кинулись к воротам.

Преследовавшие их шалеи, опасаясь оказаться в зоне обстрела, на время замедлили свой бег.

– Куда теперь, Грудвар? – на бегу спросил у бородача Граис.

– Нужно выбраться из города, пока не перекрыли все улицы, – ответил тот. – Возле западных ворот есть участок недостроенной стены… А где старик?

Остановившись, Грудвар посмотрел назад. Старик неподвижно лежал неподалеку от ворот лицом вниз. В руке у него было зажато копье. Из спины торчала длинная стрела с широким красным оперением.

Грудвар бросился было назад, но Граис успел схватить его за руку.

– С ума сошел! – заорал он в лицо бородачу. – Ты ему уже ничем не поможешь! О нем теперь позаботится Поднебесный!

– Бежим! – визгливо вскрикнул Слим и, размахнувшись, закинул копье далеко в сторону.

Точно так же поступил со своим копьем и Грудвар. Теперь оружие им было ни к чему. Спасение беглецов зависело лишь от удачи и резвости ног.

Грудвар бежал впереди. Прекрасное знание планировки города позволяло ему выбирать кратчайший путь к намеченной цели, пользуясь исключительно небольшими, узкими улочками, вдоль которых стояли невзрачные одноэтажные дома мелких ремесленников да грязные кабаки, в столь ранний час закрытые. Здесь опасность встречи с патрулем шалеев была минимальной.

Если кто из местных обитателей, поднявшихся еще затемно, и замечал троих человек, бегущих по улице сломя головы, то вместо того, чтобы поднять шум, быстро задергивал занавески на окнах, руководствуясь правилом, что не в свое дело лучше не соваться.

Перепрыгнув через невысокую изгородь, беглецы пересекли небольшой заваленный навозом скотный двор и оказались прямо перед штабелями грубо отесанных камней, сложенных на месте недостроенной стены.

Распугав нищих, выбравших это место для ночлега, беглецы наконец пересекли черту города. До леса, за которым поднимались горы, было рукой подать.

Издав ликующий крик, Грудвар звонко хлопнул Слима ладонью по спине и побежал вперед, высоко вскидывая колени и время от времени взбрыкивая ногами. Следом за ним припустился и Слим. Впереди них по траве бежали длинные тени.

Чуть поотстав от двух приятелей, Граис обернулся назад и, приложив руку козырьком ко лбу, посмотрел на восходящее солнце. В его лучах оставшийся за спиной город казался окрашенным в зловещий кроваво-красный цвет.

Глава 7

Углубившись в лес достаточно далеко, чтобы уже не опасаться погони, беглецы остановились передохнуть. Первым делом они отыскали ручей и наконец-то напились вволю.

– Эх, теперь бы еще и пожевать что-нибудь! – завалившись на траву, Слим блаженно похлопал себя по животу.

– Доберемся до вольных – там накормят, – сказал Грудвар.

Слова его были адресованы Слиму, но, произнеся их, бородач многозначительно покосился на Граиса.

Граис словно бы и не услышал слов Грудвара. Присев возле ручья, он размотал пропитавшийся кровью платок и ополоснул раненую руку в воде. Кровь сочилась из неглубокого, но длинного разреза, пересекающего тыльную сторону запястья, там, где под кожей находился имплантированный психопреобразователь.

Преобразование психической энергии в кинетическую посредством имплантированного психопреобразователя всегда связано с риском, поскольку в момент выброса энергетического потока психотехник не может контролировать пространственное положение вторичного энергетического тора, образующегося в точке наибольшей концентрации энергии. На этот раз Граису, можно сказать, повезло. Повреждения тканей руки оказались незначительными – на запястье только лопнула кожа. Развернись тор в иной плоскости, и он превратил бы лучезапястный сустав ксеноса в месиво разодранной плоти и обломков костей.

Психопреобразователю повезло меньше – базовая матрица оказалась раздавленной энергетическим тором, и прибор полностью вышел из строя. Теперь ксенос мог полагаться только на собственные, довольно посредственные, парапсихологические способности. Без помощи психопреобразователя не могло быть и речи о демонстрации каких-либо экстраординарных возможностей человеческого организма. К тому же ксенос лишился своей главной защиты – способности отвлекать от себя внимание, создавая фантомов.

Снова обмыв руку водой, Граис раздвинул пальцами края раны и, подцепив ногтем, извлек из-под кожи тонкую металлическую полоску. Ополоснув поврежденную микросхему в воде, он спрятал ее в пустой кошелек.

– Держи, – Грудвар, внимательно наблюдавший за манипуляциями Граиса, протянул ему полоску материи, которую оторвал от края своей и без того изрядно подранной рубахи.

Поблагодарив бородача, Граис перевязал рану.

Никаких вопросов по поводу поврежденной руки Грудвар Граису задавать не стал. Бородач пребывал в некоторой растерянности: одно дело слушать рассказы о чудесах, которые демонстрировал в свое время Граис из Сиптима, и совсем другое – увидеть их собственными глазами. После того, как Граис одним прикосновением руки сломал на его глазах брус из архатакового дерева, Грудвар недоумевал, как он с такими возможностями мог позволить шалеям схватить себя и упрятать в тюрьму?

Впрочем, Грудвар не особенно расстраивался из-за того, что не мог найти ответ на этот вопрос, – у великих свои пути, и не ему, простому йериту, которого судьба нежданно свела с одним из тех, кому Поднебесный даровал особую милость, пытаться постичь суть его поступков. А в том, что рядом с ним находился именно тот самый Граис из Сиптима, о котором в народе ходили легенды, великий пророк и учитель, исчезнувший бесследно пятнадцать лет назад, у Грудвара теперь уже не оставалось никаких сомнений.

Граис выстирал свой замаранный кровью платок и повесил его сушиться на куст.

– Если мы хотим засветло добраться до лагеря вольных, то не следует здесь засиживаться, – услышал он за спиной голос Грудвара.

Обернувшись, Граис наткнулся на устремленный на него взгляд черных глаз Грудвара, похожих на капельки вязкой смолы, стекающие в жаркий полдень по стволу дерева сан.

– Ты ведь пойдешь с нами, Граис… – не отводя взгляда, медленно произнес бородач.

Трудно было понять, был ли это вопрос или утверждение.

– Нет, – коротко ответил Граис, опускаясь на траву.

– В лагере вольных мы будем в безопасности, – приподнявшись на локте, чтобы лучше видеть собеседника, сказал Слим.

Граис ничего не ответил. Наклонив голову, он наблюдал за тем, как по стеблю травы ползет букашка с красными пятнами на сложенных на спинке желтых крылышках. Букашка двигалась вперед, размеренно и сосредоточенно переставляя лапки. Казалось, у нее есть какое-то свое, чрезвычайно важное дело. Внезапно из травы взметнулось вверх зеленое веретенообразное тельце стрекателя. Схватив упорную букашку передними лапами с острыми коготками, он снова исчез в траве. Дело, по которому ползла букашка, осталось невыполненным, зато стрекатель получил свой обед.

– Ты нужен вольным, Граис! – услышал ксенос голос Грудвара.

– Мой Путь предначертан Поднебесным, – не оборачиваясь, заученно ответил Граис. – И сейчас он ведет не в лагерь вольных.

Проще всего было убедить в чем-то йерита, сославшись на волю бога. Вот и сейчас Грудвар не нашел, что возразить.

– В столицу тебе возвращаться нельзя, – сказал он. – Куда ты хочешь отправиться?

– В Меллению.

– После бегства из тюрьмы и убийства нескольких шалеев на нас будет объявлен розыск по всему Йеру. В Меллении стоит большой гарнизон имперских войск. Там тебя непременно схватят.

– Если на то будет воля Поднебесного, – ответил Граис и, закинув руки за голову, растянулся на траве.

Прежде, чем расстаться, Грудвар предпринял еще одну попытку уговорить Граиса идти вместе с ним и Слимом к вольным. Однако слабая надежда бородача вдребезги разбилась о снисходительную улыбку Граиса.

– Силой увести меня с собой ты не можешь, – сказал Граис. – А для того, чтобы убедить меня, у тебя нет достаточно веских доводов.

– Некогда мне было учиться красиво говорить, – обиженно наморщил лоб Грудвар.

Распрощались они довольно сухо и скованно. Что тому было причиной, Граис толком не понял. Да и не было у него времени разбираться в перепадах настроений своих временных спутников, которые к тому же спутали все его планы.

Ксенос забыл о своих недавних товарищах по несчастью, едва деревья скрыли от него их спины. Эти люди, так же, как сотни других до них, прошли через его жизнь, подобно призрачным видениям из сна. Уделом ксеноса всегда оставалось одиночество. Долгие, прочные отношения с людьми были для него непозволительной роскошью. Задача, стоящая перед ксеносом, постоянно требовала, чтобы между ним и людьми, среди которых ему приходилось работать, существовала некая полоса отчуждения. Играя свою роль, он не мог позволить себе быть с ними до конца искренним, – никто не должен был даже подозревать о его подлинных целях. Во время выполнения операции ксенос носил чужое лицо и говорил чужие, заранее заготовленные слова. Стараясь выглядеть так же, как все вокруг, он подспудно плел хитрую паутину интриг. А потом навсегда уходил из мира, который в результате его усилий претерпевал определенные изменения…

Да жил ли он когда-нибудь настоящей жизнью?.. Порою у Граиса возникали опасения, что он уже никогда не сможет стать самим собой. Он почти не помнил себя прежнего, до того, как попал в Центр… Кем он был тогда?.. Ведь не всегда же ксеносом… Нет, он ни о чем не жалел, только иногда задумывался, кем бы он был сейчас, сложись его жизнь по-иному?..

Граис резко встряхнул головой, прогоняя бесполезные мысли. Об этом у него еще будет время подумать. Сейчас перед ним иная задача. Поскольку встреча с наместником Кахимской империи в Йере, стараниями бородача Грудвара, сделалась невозможной, оставалось только идти к Сирху. Если и не удастся убедить преподобного в губительности для Йера проводимой им политики, то по крайней мере можно будет попросить Сирха устроить ему встречу с наместником.

Подумав о своем бывшем ученике, достигшем вершин государственной власти, Граис усмехнулся. Сирх, наверное, был первым йеритом, попытавшимся заставить служить себе Поднебесного. Сам Граис, проделавший в свое время нечто подобное, не в счет, – он был чужаком, хотя никто в Йере об этом и не подозревал. И ведь у Сирха почти получилось задуманное! Подвела его только жажда земной славы. А ведь мог бы стать после смерти святым!

Бедняга Сирх, в данный момент он пребывал в полнейшем неведении относительно того, что со стороны Халлата в направлении Меллении двигался человек, способный превратить преподобного в отработанный материал, никому не нужный мусор.

В пути Граис умышленно избегал больших проезжих дорог, где можно было встретить имперский караван, сопровождаемый охранниками, а то и просто отряд шалеев, занятый поиском беглецов. Лесом же было идти хотя и труднее, зато спокойнее. К тому же лес давал Граису крышу из листвы над головой ночью и не слишком обильную и изысканную, но вполне съедобную пищу в виде плодов и ягод, в которых, благодаря информации, хранящейся в расширенной памяти, Граис разбирался лучше любого коренного жителя.

В самом начале третьего дня пути, когда по расчетам ксеноса он должен был уже выйти к Меллении, Граис отыскал в лесу узкую тропинку, которая вскоре вывела его на заросший травой проселок. Лес вокруг был уже не тот, по какому шел Граис все это время. Теперь в нем явственно ощущалось близкое присутствие человека. Кусты вдоль дороги были помяты. То и дело встречались свежие вырубки, – желтые спилы на пнях еще не успели потемнеть от дождей.

Проселок, круто изогнувшись, повернул в сторону. Чтобы не отклоняться от выбранного пути, Граис снова вошел в лес. Но очень скоро, продравшись через густой кустарник, он вышел на открытую местность.

Поросшая скудной растительностью каменистая равнина простиралась до виднеющейся невдалеке невысокой каменной гряды. Чуть левее того места, где вышел из леса Граис, выбирая траву среди камней, бродило десятка полтора серых лавахов. Присматривал за ними пастушок, мальчик лет девяти, одетый в лохмотья, с копной нечесаных волос соломенного цвета.

Мальчик сидел в тени кустарника и, должно быть, спал, потому что появления Граиса он не заметил. Зато небольшая мохнатая гарата, лежавшая у его ног, завидев незнакомца, приподнялась с земли и, обнажив клыки, предупреждающе зарычала. Мальчик проворно вскочил на ноги и, быстро осмотревшись по сторонам, испуганно уставился на Граиса.

Наклонившись, Граис почесал гарату за ухом, и та, перестав скалиться, умиленно зажмурила глаза и, словно копье, подняла вверх длинный голый хвост.

– Я не слуга твоего хозяина и пришел сюда не для того, чтобы проверить, не спишь ли ты вместо того, чтобы присматривать за стадом, – посмотрев на мальчика, сказал ксенос. – Я направляюсь в Меллению. Ты не укажешь мне нужное направление?

– Конечно, – чумазое лицо мальчугана расплылось в радостной улыбке. – Город там, за грядой, – махнул он рукой.

– Далеко до него?

– Нет, – тряхнул головой мальчик. – Если отправишься прямо сейчас, то к полудню будешь в городе.

– А может быть, ты знаешь и то, как мне отыскать в городе Сирха? – на всякий случай поинтересовался Граис.

Мальчишки – они такие, везде шныряют, во все суют свой нос – порою знают больше иного взрослого.

Сразу же после вопроса Граиса лицо пастушка приобрело выражение сосредоточенной серьезности.

– Ты спрашиваешь о преподобном Сирхе? – уточнил он.

– Ну да, – кивнул Граис.

– Он живет в центре города, в большом доме из красного кирпича. Его ни с каким другим не спутаешь.

– Если я не ошибаюсь, прежде в этом доме располагалось городское собрание?

– Не знаю, – безразлично пожал плечами мальчик. – Сколько я помню, там все время жил преподобный Сирх. Если ты к нему с какой просьбой, то у ворот дома висит ящик, куда бросают послания для преподобного. А если ты не умеешь писать, то иди в таверну «Казад», она там же неподалеку находится. В ней круглые сутки сидят грамотеи, готовые за пару дузов составить нужную бумагу.

– Ну, спасибо, – Граис потрепал мальчика по волосам. – Смотри, не проспи свое стадо.

Накинув на голову платок, он повернулся в направлении, где по словам маленького пастушка находилась Мелления.

– Эй, – немного смущенно окликнул его мальчик и, когда Граис обернулся, отводя глаза в сторону, спросил: – У тебя не найдется что-нибудь поесть?

– Извини, – развел руками Граис. – Я трое суток шел по лесу и сам был бы не прочь перекусить.

– Ладно, – с показным безразличием махнул рукой пастушок.

– Тебе обед сюда приносят? – спросил Граис.

– Нет, – опустив голову, мальчик посмотрел на сбитые пальцы своих босых ног. – Поем вечером, когда вернусь.

– Если хочешь, пойдем в город вместе со мной, – предложил мальчику Граис. – Там я смогу угостить тебя обедом.

– Нельзя мне, – мрачно произнес мальчик. – У меня стадо… Хозяин, если узнает… – Пастушок бросил на Граиса быстрый испуганный взгляд. – Вообще-то хозяин у меня хороший… Он кормит меня… Правда, хорошо кормит…

– А кто твой хозяин? – просто так спросил Граис. – Наверно, какой-нибудь богатый и влиятельный горожанин?

– Мой хозяин, господин Минос, он лично знаком с преподобным Сирхом, – гордо объявил мальчик.

Граис сначала даже не поверил такому везению. У него пока еще не было никакого плана, как организовать встречу с Сирхом. Ясно было, что всех подряд в дом к преподобному не пускают. Называть же свое имя охранникам опасно – можно угодить не в гости к Сирху, а снова в тюрьму. До Меллении наверняка уже дошла весть о его побеге из халлатской тюрьмы. Теперь же проблема, похоже, разрешалась сама собой, – в дом к Сирху его отведет Минос.

– Ну надо же, – удивленно покачал головой Граис. – Оказывается, мы с твоим хозяином старые друзья. Вот только не виделись давно. Уверен, если ты проводишь меня к нему, он обрадуется и не только не станет ругать тебя за то, что ты пригнал стадо домой прежде времени, но даже наградит за службу!

– Точно? – с некоторым сомнением посмотрел на Граиса мальчонка.

– Не сомневайся, – заверил его Граис. – Об этом уж я позабочусь.

Долго упрашивать пастушка не пришлось. Ему и самому уже давно надоело сидеть голодным на солнцепеке. Поэтому предложение вышедшего из леса незнакомца оказалось как нельзя кстати. Быстро собрав свое небольшое стадо, он погнал его в сторону города.

По дороге мальчонка между прочим сообщил Граису, что в Меллении сейчас полным-полно шалеев, которых пригнали из гарнизона, располагавшегося в дальнем пригороде. А все из-за того, что в столице несколько разбойников, убив охранников, сбежали из тюрьмы. И теперь никому не будет покоя, пока беглецов не найдут. И ладно бы, просто бунтовщики были. Но говорят, что среди них был один чуть ли не главарь всех вольных. Пятнадцать лет назад он уже пытался поднять мятеж, но тогда его схватили и бросили в тюрьму. Да только ни одна тюрьма не может его удержать. Убежал он, долго скрывался, а вот теперь вернулся назад…

– И все для того, – прибавил мальчонка шепотом, – чтобы убить преподобного Сирха.

Слушая его, Граис только диву давался, насколько же быстро разлетаются по земле слухи. Однако, услышав последнее замечание пастушка, не смог удержаться от вопроса:

– А зачем же этому мятежнику понадобилось убивать Сирха?

– Не знаю, – равнодушно пожал плечами мальчик. – Я это на кухне слышал.

Обогнув каменную гряду, Граис с мальчиком, погоняющим свое стадо, вышли почти к самым воротам города.

Как пастушок и предупреждал, возле ворот стояло десятка полтора шалеев, одетых, несмотря на изнуряющую жару, по полной форме, словно перед боевым походом. И даже ми-шалей был поблизости – восседал на вороном чеклаке, героически не обращая внимания на заливающий лицо пот.

Охранник, оказавшийся ближе других, окинул Граиса внимательным взглядом. Но, видимо, человек, возвращающийся в город вместе с погонщиком лавахов, подозрения у него не вызвал. А за вход в Меллению денег, как у ворот Халлата, не взимали.

Сразу же за городской стеной пастушок свернул налево и повел Граиса по каким-то узким, кривым переулочкам, застроенным кособокими домишками со слепыми окнами. Мальчик объяснил, что по центральным улицам скот гонять не разрешают. Но к дому Миноса можно пройти и задворками – ненамного дальше получится.

Вскоре они повернули к центру города. Дорога стала подниматься вверх, и вот уже они вышли к заднему двору роскошной усадьбы, в центре которой гордо возвышалось трехэтажное здание, облицованное розовым камнем.

– Мне сюда, – указал мальчик на низкие деревянные ворота, за которыми находился скотный двор. – Только не забудь сказать господину Миносу, что это ты упросил меня проводить тебя, – напомнил он Граису.

– Не изволь беспокоиться, – подмигнул пареньку Граис и направился к центральным воротам усадьбы.

Подойдя к двери, он позвонил в висящий над ней колокольчик.

Ждать пришлось недолго. Дверь слегка приоткрылась, и сквозь узкую щель на незваного гостя уставился неприязненный взгляд.

– Чего нужно? – не очень-то дружелюбно поинтересовался голос из-за двери.

– Я к Миносу, – просто сказал Граис.

– Хозяин не говорил мне, что у него сегодня будут гости, – ответил прячущийся за дверью слуга.

– Мне нужно увидеться с Миносом, – все так же спокойно произнес Граис.

– Хозяин отдыхает и никого не желает видеть, – буркнул охранник и попытался закрыть дверь, но Граис успел сунуть в щель ногу.

– Ты, видно, оглох, – сказал Граис и снова позвонил в колокольчик. – Доложи обо мне Миносу.

– Если ты сию минуту не уберешься, я спущу гарат! – рассерженно рявкнул охранник.

– Если ты сейчас не впустишь меня, то после всю жизнь будешь жалеть об этом, – спокойно ответил ему Граис.

Охранник резко распахнул дверь. Перед Граисом стоял здоровенный детина, голый по пояс и с лысым черепом. Он был явно не йерит, скоре всего – выходец из Эребии. Зло сверкнув глазами, охранник замахнулся на назойливого посетителя плеткой, которую выдернул из-за пояса. Его остановил голос, прозвучавший откуда-то из глубины двора:

– Постой, Сул, не торопись.

Охранник обернулся и, увидев хозяина, сделал шаг в сторону. Минос, мужчина лет сорока, чуть полноватый, с густыми вьющимися волосами почти черного цвета, не спеша подошел к двери.

– Как?.. – Лицо Миноса в одно мгновение сделалось мертвенно-бледным, едва только он увидел стоящего у порога Граиса. – Это ты?..

– Здравствуй, Минос, – проронил Граис.

Минос оторопело смотрел на Граиса, не произнося ни слова в ответ.

– Солнце палит нещадно, – сказал Граис. – А в Меллении, как я заметил, почти нет зелени.

– Что? – бестолково переспросил Минос.

Он так медленно приходил в себя, что даже охранник-эребиец счел возможным спросить:

– Пройдете в дом, хозяин?

– Да-да, – невнятно пробормотал Минос, не двигаясь при этом с места.

– Мальчика не ругай, – сказал Граис. – Это он привел меня к тебе. И накорми его.

– Какого мальчика? – Минос изумленно посмотрел сначала на Граиса, затем на охранника.

Слуга недоумевающе пожал своими огромными плечами.

– Пастушка своего, – пояснил Граис. – Я встретил его по пути.

– Господин?..

Слуга выжидающе посмотрел на Миноса. Рука его сдавила рукоятку плетки.

– Ты, давай… Зайди ко мне… – Минос боязливо огляделся по сторонам и сделал шаг в сторону, пропуская Граиса во двор. – Давай, зайди… Там поговорим… – Он зачем-то стал суетливо поправлять накинутый на плечи зеленый шелковый халат с вышитыми серебристыми нитями цветами и вдруг неожиданно накинулся на охранника. – Что встал? Иди, разберись, что за пастух там у нас объявился!.. Иди же! Иди!..

Эребиец потемнел лицом, скрипнул зубами, но ничего не сказал, а быстрым шагом направился в сторону строений, расположенных на заднем дворе усадьбы. Проходя мимо кустов, он в ярости хлестнул плеткой по веткам – листья так и полетели в стороны.

– Давай же, проходи! – нетерпеливо махнул рукой Минос и, когда Граис вошел, прежде чем закрыть дверь, еще раз осмотрел улицу. Потом он плотно закрыл дверь и запер ее на два внушительных засова – деревянный и металлический.

Войдя во двор, Граис огляделся по сторонам. Дорожка, посыпаннная крупным желтым песком, вела от ворот к высокому каменному крыльцу центрального дома усадьбы. По бокам от дорожки, укрывая ее от солнца благодатной тенью, были высажены высокие развесистые кусты дикой зимисы. Большие желтые цветы ее источали густой пряный аромат, от которого кружилась голова. Чуть дальше, за кустами зимисы, росли декоративные деревья с округлыми ухоженными кронами. Отовсюду веяло покоем и благополучием. Граис с наслаждением вдохнул полной грудью воздух, который в саду Миноса казался даже прохладнее, чем на улице.

– Пройдем в дом? – посмотрев на Миноса, предложил Граис.

Наклонив голову, Минос сцепил пальцы рук за спиной. Взгляд его был прикован к песчаной дорожке.

– Послушай, – не глядя на собеседника, медленно произнес Минос. – Я не знаю, зачем ты пришел ко мне… Да и не хочу этого знать!

– Мы не виделись пятнадцать лет. Разве нам не о чем поговорить?

– О чем нам разговаривать?! – Минос в отчаянии всплеснул руками. – Ты вместе с двумя сообщниками бежал из тюрьмы, убив охранников. Розыск на вас объявлен по всему Йеру! Ты видел, что творится в городе? Я не помню, когда в последний раз на улицах Меллении было столько шалеев!..

– В историю с побегом я оказался втянутым помимо своей воли, – сказал Граис. – Если бы я остался в тюрьме, то скорее всего сейчас меня уже не было бы в живых.

– Какая разница, что там произошло на самом деле, – болезненно поморщился Минос. – Я не могу прятать тебя в своем доме… У меня часто бывают гости. Кто-нибудь из них может случайно увидеть тебя… Тебя и так уже видел слуга!

Краем глаза Граис заметил, как на крыльцо дома вышла молодая красивая женщина в ослепительно белой тунике. В руках она держала изящную бутыль с длинным горлом.

– Милый, – нежно пропела она, обращаясь к Миносу, – сколько мне еще ждать?

– Да, да, я сейчас, – нервно дернувшись, повернулся в сторону женщины Минос. – Я скоро…

– Поторопись, – обворожительно улыбнулась женщина и, бросив любопытный взгляд на Граиса, скрылась в доме.

– Это твоя жена? – спросил Граис.

– Нет, – ответил, будто отрубил, Минос, давая понять, что не собирается объяснять, кем ему приходится эта женщина. – Я прошу тебя, – по-прежнему не глядя в сторону Граиса, медленно выдавил из себя Минос. – Я наконец требую – уходи отсюда… Уходи и забудь, что ты вообще приходил в этот дом…

– Я хотел попросить тебя помочь мне встретиться с Сирхом, – не двигаясь с места, сказал Граис.

– Ты понимаешь, о чем просишь? – Минос быстро посмотрел на Граиса и снова отвел взгляд в сторону. – Я же сказал, что тебя ищут… Не знаю, откуда ты явился, спустя пятнадцать лет, но лучше уходи туда, откуда пришел. Так будет лучше для тебя… И для всех остальных.

– Значит, ты отказываешься мне помочь?

Дверь, ведущая в дом, снова распахнулась, на этот раз со стуком ударившись о стену. На крыльцо выбежала все та же женщина. Края туники развевались за ее спиной, словно крылья растревоженной птицы. Красивые черты лица женщины были искажены выражением крайнего недовольства.

– Дорогой мой! – голос женщины слегка подрагивал от пока еще сдерживаемого раздражения. – Ну сколько мне еще ждать?!

– Ты что, не видишь, что я занят?! – рявкнул Минос. – Убирайся отсюда! Приду, когда освобожусь!

– Ах, так!..

Взмахнув краями своего белого одеяния, женщина стремительно развернулась и убежала в дом.

– Ну что тебе еще от меня надо? – нервно повернулся в сторону Граиса Минос.

– Похоже, что ничего, – покачал головой Граис.

– Ты понимаешь, что я ничем не могу тебе помочь? – бессильно уронил руки вдоль туловища Минос.

– Понимаю, – кивнул Граис.

– Ну так уходи! – снова взвился Минос. – Иначе я буду вынужден приказать слугам схватить тебя и сдать шалеям!

– Ты не сделаешь этого, – усмехнувшись, уверенно произнес Граис.

– Почему? – недоумевающе и одновременно с опаской посмотрел на него Минос.

– Потому что ты боишься, что судебный исполнитель спросит тебя, по какой причине, едва только придя в Меллению, я явился в твой дом, – ответил Граис. – Разве я не прав, Минос?.. Ты всегда всего боялся. Тебе страшно оставить меня у себя, и не меньше этого ты боишься меня отпустить… Если бы не твой страх, Минос, то сейчас ты мог бы находиться на месте Сирха. Впрочем…

Не закончив фразы, Граис развернулся в сторону ворот.

– Стой! – неожиданно окликнул его Минос, когда ксенос уже отворил дверь, ведущую на улицу.

Граис обернулся.

– К Сирху не ходи, – дрожащими губами прошептал Минос. – Он все равно не станет с тобой разговаривать… Лучше уходи из Меллении… Уходи прямо сейчас…

– Спасибо за совет, – усмехнулся Граис и, выйдя на улицу, прикрыл за собой дверь.

Минос остался стоять перед закрытой дверью, кусая губы. Он, как всегда, не мог принять правильное решение. Разум его терзали сомнения и затуманивал страх. Больше всего он боялся того, что любое предпринятое им действие может только ухудшить ситуацию.

Открыв дверь, Минос выглянул на улицу, чтобы посмотреть, в какую сторону пошел Граис. Вернувшись во двор, он снова увидел стоящую в ожидании на крыльце женщину.

– Уйди! – заорал на нее Минос и побежал по дорожке, ведущей на задний двор усадьбы.

Увидев среди кустов квадратные плечи своего слуги эребийца, Минос всполошенно замахал руками.

– Сул! Ко мне! Скорее!

По тому, как был взволнован его хозяин, слуга решил, что случилось что-то неладное. И скорее всего связано это было с недавним гостем, приход которого так смутил господина Миноса. Подбегая к хозяину, он уже сжимал в руке плетку, готовый дать отпор любому, покусившемуся на покой дома, дававшего ему кров и пищу.

– Пошли за мной, быстро! – приказал слуге Минос, поворачиваясь в сторону ворот.

– Куда? – глухо пророкотал эребиец.

– Пошли! – закричал Минос, ускоряя шаг.

Не задавая более вопросов, слуга последовал за ним.

Выбежав на улицу, они свернули в ту же сторону, куда пошел Граис. Но в переулке Граиса не оказалось. Расталкивая людей, Минос добежал до конца переулка и, не найдя Граиса, повернул обратно.

– Куда же он подевался? – растерянно произнес Минос, взглянув на слугу.

– Тот, что приходил к тебе сегодня? – уточнил эребиец.

– Он самый, – кивнул Минос. – Я видел, что он пошел в эту сторону.

– Он мог пройти между домами, – предположил слуга. – Если так, то искать его нужно на площади возле дома общественной защиты.

– Обогни квартал, чтобы выйти на площадь слева, – велел слуге Минос. – Я пройду напрямую… Как увидешь его, сразу же хватай!

– Может быть, позвать стражу? – спросил эребиец.

– Мы сами должны его схватить! – Минос кулаком толкнул слугу в грудь. – Действуй, Сул! Награда за мной!

Подобные слова слуге не нужно было повторять дважды. Едва услышав обещание награды, он сразу же побежал в указанном Миносом направлении. Сам же Минос, пройдя между домами, вышел на площадь.

На противоположном конце площади возвышалось здание общественной защиты, у входа в которое в тени расположились пятеро патрульных шалеев. Неподалеку от того места, где стоял, оглядываясь по сторонам, Минос, как обычно, шла неспешная торговля. На продажу предлагались главным образом циновки, корзины и прочая плетеная домашняя утварь. Народа на площади было не очень много, и Минос, окинув взглядом торговцев и покупателей, сразу же нашел среди них того, кто был ему нужен. Граис не спеша шел мимо рынка, останавливаясь возле некоторых лавок и о чем-то расспрашивая продавцов.

Быстро перебежав открытое пространство, Минос притаился за палаткой торговца, продающего невыделанные шкуры.

Граис тем временем, похоже, уже разузнал все, что ему было нужно, и теперь уверенно двигался в сторону выхода с площади.

Минос смотрел то на Граиса, то в ту сторону, откуда должен был появиться Сул, который как назло где-то запропастился. От нетерпения Минос покусывал нижнюю губу. Видя, что Граис вот-вот ускользнет из поля его зрения, Минос рванулся вперед.

Он поймал Граиса за руку у самого выхода с площади.

Тот, похоже, совершенно не удивился, снова увидев Миноса, совсем недавно прогнавшего его из своего дома.

– Должно быть, Минос, ты вспомнил что-то весьма важное, если бросился следом за мной, даже не накинув на плечи платок? – насмешливо спросил Граис.

– Последний раз тебе советую, – зашептал на ухо Граису Минос. – Не ходи к Сирху… Не будет от этого добра…

– Лучше бы ты помог мне встретиться с ним, – ответил на это Граис. – Это не моя прихоть, а Путь, указанный мне Поднебесным. И я пройду по нему, вне зависимости от того, захочешь ты мне помочь или нет.

– Если бы и мой Путь был определен так же четко… – едва слышно произнес Минос. – Ты всегда точно знал, что тебе нужно делать, а нам, простым людям, каждый раз приходится мучиться, принимая решение… Да и после…

– Я не думаю, что тебе стало бы легче, если бы ты узнал все то, что известно мне, – покачал головой Граис.

Бросив взгляд поверх плеча Граиса, Минос наконец заметил на площади знакомую фигуру слуги.

– Сюда! – взмахнув рукой, закричал Минос и, как мигата-кровопийца, вцепился в руку Граиса. – Сюда, Сул!..

Эребиец кинулся на зов хозяина, обеими руками раскидывая в стороны прохожих, оказывающихся у него на пути.

А Граис между тем даже не попытался вырваться из не очень-то сильных рук Миноса. Он только улыбнулся и произнес:

– Спасибо тебе, Минос.

– Что?.. – изумленно уставился на него йерит.

– Задержи меня на улицах Меллении обычный патруль, – Граис взглядом указал на шалеев у входа в здание общественного согласия, двое из которых, заинтересовавшись происходящим на площади, следом за Сулом направились в сторону Миноса, – и меня сегодня же отправили бы в ту же тюрьму в Халлате, которую я два дня назад покинул. Ты же влиятельный горожанин, Минос, – на губах Граиса появилась насмешливая улыбка. – Ты знаком с самим Сирхом. И если уж ты самолично схватил на площади злоумышленника, то, следовательно, не позже сегодняшнего вечера я встречусь с преподобным.

Услышав это, Минос в первое мгновение онемел от изумления. Широко разинув рот, он смотрел на Граиса выпученными глазами, словно перед ним возник вестник смерти. Лицо Миноса, вначале сделавшееся мертвенно-бледным, начало покрываться багровыми пятнами. Казалось, невидимая рука сжимает ему горло, не позволяя вдохнуть воздух.

Улыбка Граиса сделалась едва ли не самодовольной.

– Так значит, ты… – с невероятным усилием выдавил из себя Минос. – Меня… Как в свое время и Фирона…

Минос бессвязно выбрасывал обрывки фраз, но Граис понял, что он хотел сказать.

– Я здесь ни при чем, – покачал головой ксенос. – Фирон в свое время сделал то, что хотел Поднебесный. Теперь настала твоя очередь, Минос. Только-то и всего.

– Да будь ты проклят! – выпустив руку Граиса, Минос отшатнулся назад, словно боясь подхватить от него какую-нибудь неизлечимую болезнь.

– Нет, Минос, – качнул головой из стороны в сторону Граис. – От судьбы не уйдешь.

Сзади на него навалился Сул и, вывернув руки за спину, стянул их веревкой.

– Что здесь происходит? – преувеличенно грубо и лениво спросил один из подошедших шалеев.

Другой зачем-то положил ладонь Сулу на плечо, словно собираясь потребовать от эребийца, чтобы он отпустил Граиса. Лысый слуга что-то невнятно промычал и указал подбородком на своего хозяина. Шалей перевел вопросительный взгляд на йерита.

– Мое имя Минос из Халлата, – кашлянув в кулак для того, чтобы прочистить горло, хрипловато произнес тот и, указав на Граиса, которого по-прежнему крепко держал за локти Сул, добавил: – Это он.

– Кто «он»? – не понял шалей.

Солдат только вечером прибыл со своей когортой в Меллению, и имя Миноса ему ровным счетом ничего не говорило.

– Болван! – неожиданно истерично взвизгнул Минос. – Это тот самый бандит, которого ты должен ловить! Один из троицы, сбежавшей на днях из столичной тюрьмы!

Шалей, должно быть, решил, что мужик просто испачкал штаны со страху, нос к носу столкнувшись на площади с опасным преступником, а потому и не придал особого значения тому, что на него, гражданина великой Кахимской империи, повысил голос какой-то йерит.

– Ну-ну, хватит орать-то, – снисходительно кивнул он Миносу и, окинув взглядом Граиса, заметил: – А по виду и не скажешь, что убийца. Как тебе удалось его распознать?

Минос устало провел ладонью по мокрому лбу.

– Спроси об этом у преподобного Сирха, – едва слышно произнес он.

Глава 8

– Ты уверен в том, что это Граис?

Сирх задал вопрос, даже не посмотрев в сторону Миноса.

– Это он, – пролепетал Минос. – Вне всякого сомнения.

– А, может быть, обознался со страха? – усмехнулся Сирх. – Ведь пятнадцать лет прошло.

– Он совсем не изменился, – ответил Минос. – И говорит так же, как говорил учитель…

– Он уже давно не учитель! – резко оборвал Миноса Сирх. – Забудь вообще это слово!

– Да, преподобный, – повинно склонил голову Минос, хотя Сирх по-прежнему не глядел в его сторону.

Минос прибежал к Сирху сразу же, как только шалеи увели схваченного с его помощью Граиса. Преподобный принял его во внутреннем дворике своего огромного дома, где он обычно пережидал полуденный зной. В центре дворика был расположен бассейн, заполненный прохладной, кристально прозрачной водой и изукрашенный мозаичными панно, изображающими невиданных морских рыб и фантастических тварей со множеством щупалец. Сам Сирх возлежал в шезлонге под шелковым балдахином. Рядом с ним стоял стол, уставленный графинами с любимыми винами преподобного и блюдами с холодными закусками. Для Миноса же слуга по приказу Сирха принес низкую скамеечку, которую поставил на самом солнцепеке. Сам Минос не решился передвинуть скамеечку в тень и теперь сидел по левую руку от преподобного, обливаясь потом и то и дело вытирая лицо носовым платком, давно уже превратившимся в мокрую мятую тряпку.

Преподобный Сирх был всего на два года старше Миноса, однако, в отличие от Миноса, выглядел он ужасно. Тело преподобного было похоже на скелет, обтянутый сухой, шелушащейся кожей, синюшность которой отчетливо проступала даже на фоне характерной для йеритов плотной пигментации. Белки глубоко запавших глаз Сирха имели нездоровый желтоватый оттенок. Последние три года Сирх мучался от систематически возникающих страшных болей в животе. Боль то отпускала его, то внезапно снова набрасывалась, словно голодный хищник, истосковавшийся по крови. Бывали случаи, когда внезапная боль скручивала его во время проповеди, вынуждая быстро и скомканно заканчивать свою речь, чтобы убраться с амвона и упасть на кушетку, поджав колени к подбородку и обхватив руками терзаемый нещадной болью живот.

Сирх старательно пытался утаить свою болезнь от представителей имперской власти, опасаясь, что, узнав о его недуге, кахимский наместник тут же начнет подыскивать нового пастыря для подвластных ему йеритов. Он не обращался к местным врачам, а под различными предлогами совершал долгие и утомительные путешествия в иные пределы, где, прикрывшись вымышленным именем, посещал тамошних целителей.

Светила различных школ искусства врачевания подвергали немощное тело преподобного самым изощренным процедурам, зачастую похожим на утонченные истязания. Каких только снадобий не испытал за это время на себе Сирх! За некоторые из предложенных ему лекарств он, не задумываясь, выкладывал баснословные деньги – простой йерит не мог бы скопить такой суммы и за всю свою жизнь.

Но все было тщетно. Несмотря на затраченные средства, болезнь уверенно брала верх над телом Сирха. И уже никакие ухищрения не могли скрыть того, что преподобный тяжело болен: ни плотный слой косметики, наложенной на его лицо, ни подкрашенные в каштановый цвет жидкие волосы, зачесанные так, чтобы хоть немного скрыть лысину, ни нарочито широкие одежды с подкладками на плечах и груди, призванными скрыть нездоровую худобу Сирха.

Никто из врачевателей не решался открыто ответить на вопрос Сирха: сколько же еще лет или дней отпущено ему Поднебесным? Но преподобный и без того понимал, что жить ему осталось не так уж долго. Именно предчувствие близкой кончины заставило Сирха вспомнить о сыне.

Смерть сама по себе не пугала Сирха. Как и все йериты, он свято верил в то, что земная жизнь – это всего лишь ожидание на пороге Вечности. Сирх приходил в ярость от того, что должен покинуть этот мир на взлете своей славы. Пост главного идеолога при дворе кахимского наместника, о котором в годы своих скитаний нищий проповедник по имени Сирх из Дрота не мог бы и мечтать, теперь расценивался преподобным Сирхом всего лишь как промежуточный этап в его карьере.

Не раз посещая вместе с наместником Кахим, Сирх прекрасно видел, что империю раздирают многочисленные внутренние противоречия: смуты при дворе императора, трудности с контролированием огромных территорий, принадлежащих империи, войны, ведущиеся одновременно на нескольких фронтах. Все это, вместе взятое, подрывало могущество империи так же неумолимо, как неведомая болезнь подтачивала здоровье Сирха. Пока еще империя могла поддерживать порядок в своих многочисленных колониях, направляя туда войска для подавления мятежей, но среди наиболее молодых и дальновидных кахимских политиков, к числу которых принадлежал и наместник в Йере Центий Офр, уже ходили разговоры о том, что усилия эти не оправдывают себя. Если прежде империя развивалась за счет новых территорий, то теперь ей приходилось тратить огромные средства на содержание многочисленной армии, обеспечивающей безопасность и порядок на землях, которые зачастую почти ничего не давали, кроме народных восстаний и вооруженных мятежей. В самом сердце Кахимской империи зрел новый дворцовый заговор, результатом которого должен был стать либо полный отказ империи от ряда колоний, либо заключение с ними мирных договоров с предоставлением частичной самостоятельности.

Сирха устраивал второй вариант. В Йере, население которого прежде строго придерживалось родового принципа, никогда не существовало централизованной власти. Объединяло всех йеритов только одно – их вера. Таким образом, единственным общенациональным лидером, с которым империя могла заключить договор, становился именно он, преподобный Сирх, проповедующий слово Поднебесного среди своих сограждан. Подобные намеки делал Сирху и сам наместник, поэтому преподобный уже видел себя в роли первого правителя единого Йера. И наследник здесь пришелся бы как нельзя кстати. Конечно, было бы лучше, если бы сынок относился к отцу с большим почтением, но тут уж выбирать не приходилось, – болезнь ударила Сирха не только в живот, но и ниже пояса, лишив столь любимых им когда-то плотских утех. Что ж, если самому Сирху по причине болезни, грозившей смести все его грандиозные планы, и не придется взойти на престол, то по крайней мере он войдет в историю Йера как родоначальник династии великих правителей.

Не вовремя, ах, совсем не вовремя вернулся в Йер Граис! Его появление могло серьезно подмочить репутацию преподобного – совсем ни к чему было напоминать йеритам о том, кто именно создал учение о Пути к Поднебесному, которое в последнее время Сирх столь успешно проповедовал от своего имени. Да и неизвестно еще, как отнесется наместник к нежданному воскрешению канувшего, казалось бы, навсегда в небытие проповедника, слова которого до сих пор звучат по всему Йеру, от столицы до самых глухих горных селений, давно уже забытых властями. Слова, повторяемые губами и языками миллионов йеритов, зачастую ничего не смыслящих в философской системе учителя, но свято верующих в мудрость Поднебесного, частицу которой он даровал своему посланцу… Будь проклят этот Граис! Где он пропадал все эти пятнадцать долгих лет?! Какого рожна ему теперь понадобилось в Йере?!

– Где он пропадал все эти пятнадцать лет? – краем глаза глянув на Миноса, Сирх повторил вслух один из вертевшихся у него в голове вопросов.

– Не знаю… – растерянно развел руками Минос. – Честное слово, не знаю… Он ничего не говорил об этом…

Поморщившись, Сирх только махнул рукой. Чего иного можно было ожидать от такого растяпы, как Минос, – всегда долго думает, а в конце концов принимает самое наихудшее из всех возможных решений. Кем бы он сейчас был, если бы не преподобный, вспомнивший о старом приятеле в час своей славы? Наверное, все еще ходил бы по дорогам с осколком глиняной миски, собирая милостыню. А ведь когда-то был сборщиком налогов… Даже государственная служба ничему не научила простофилю. В свое время он только потому и пошел за Граисом, бросив все дела, что все равно рано или поздно оказался бы на улице без гроша в кармане… Либо в тюрьме, облапошенный своими же приятелями…

Сам Сирх решил стать учеником Граиса, когда понял, что для него это единственный шанс вырваться из нищеты, покончить с жалким, убогим существованием, складывающимся из ежедневной борьбы за хлеб насущный. И ведь не ошибся же! Кем он был до встречи с Граисом – нищим рыбаком, изо дня в день латающим гнилую сеть, доставшуюся в наследство от отца. А ныне он известен всему Йеру как преподобный Сирх! И, даст Поднебесный, станет еще и первым правителем Йера!..

Да, многому научился Сирх у Граиса. Другие ученики главным образом слушали слова Граиса, пытаясь постичь скрытый в них смысл, чтобы потом суметь самим донести его до паствы, Сирх же, не пренебрегая учением, одновременно перенимал у учителя его методы обращения с людьми. Сирх ни с кем не делился своими наблюдениями, но, оставаясь в одиночестве, подолгу тренировался, примеряя на себя образ учителя. Нелегкая эта была работа. Многие поступки и действия Граиса оставались непонятными Сирху. Однако главное он усвоил: настоящее – это то, где ты находишься, будущее – то, где ты хотел бы находиться. Если мысленно провести прямую линию между этими двумя точками, это и будет Путь, по которому ты должен идти, чтобы превратить мечты в реальность. Остальное – рабочий материал, мусор. Главное – Путь, всем остальным можно пренебречь. Но было в Граисе и нечто, навсегда оставшееся недоступным для Сирха, – его внутренняя сила и убежденность в правильности совершаемых им поступков. Без этого Путь становился во много раз труднее и продолжительнее…

Граис… Граис…

– Ты говорил, он хотел встретиться со мной? – снова обратился Сирх к Миносу.

– Да, преподобный, – торопливо ответил Минос. – Он хотел, чтобы я помог ему в этом.

– Что ему нужно?

– Он не сказал…

– А ты, конечно же, не спросил…

Сирх скрипнул зубами от злости и тут же сморщился от неожиданной резкой боли – зубы у преподобного начали крошиться уже давно.

Угораздило же Миноса схватить Граиса прямо на площади да еще и отдать шалеям! Можно же было просто пригласить его к себе в дом, накормить, обласкать, поговорить, как ученик с учителем… И попытаться разузнать его намерения… Да и сам Сирх мог тайно прийти в дом Миноса, чтобы побеседовать с учителем, выведать, что ему нужно… Наверняка с Граисом удалось бы договориться. Он же разумный человек… Можно было заплатить ему, чтобы убрался из Йера навсегда… Убить в конце концов, если переговоры зайдут в тупик! Но все проделать тихо, без лишнего шума, чтобы никто ни о чем не узнал… Теперь же судебный вершитель Меллении, в руках которого оказался Граис, обязан отправить опасного государственного преступника в Халлат, на суд наместника. В данной ситуации даже Сирх, с его влиянием и связями, ничего не мог изменить. Граис встретится с наместником, и одному лишь Поднебесному известно, о чем он станет с ним говорить. Наместник Центий Офр, не в пример своему предшественнику, не склонен принимать скоропалительные решения, продиктованные лишь эмоциями. А в умении убеждать людей Граис не имел себе равных…

Что ж, для того, чтобы не выпустить ситуацию из-под контроля, нужно самому проявить инициативу. Этому Сирх тоже научился у Граиса.

– Слушай меня внимательно, Минос, – негромко произнес Сирх. – Скоро сюда придет судебный вершитель. По моей просьбе он приведет с собой Граиса…

– Нет! – воскликнул Минос и сам удивился, как он посмел перебить преподобного.

Сирх недовольно сдвинул брови.

– Что значит «нет»?

– Ты не должен встречаться с Граисом, преподобный, – подавшись вперед и едва не падая со скамеечки на колени, умоляюще произнес Минос.

– Почему?

– Потому что он сам хотел этого.

– Ну и что это значит?

– Не знаю, преподобный, – Минос сжался от страха. Он и сам не смог бы ответить, чего боится больше, гнева Сирха или новой встречи с Граисом. – Не знаю… Но нам не следует поступать так, как хочет он…

– А он и не получит то, на что рассчитывает, – усмехнулся Сирх.

– Он всегда умел добиться желаемого…

– Но на этот раз у него ничего не выйдет, – слегка повысил голос Сирх. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Минос, опустив взгляд, умолк. – От тебя, Минос, на этот раз многого не потребуется. Ты должен будешь только соглашаться со всем, что я буду говорить судебному вершителю. Ясно?

– Да, преподобный, – тихо ответил Минос.

– Ну вот и отлично, – натянуто улыбнулся Сирх.

– И все же, преподобный…

Начав фразу, Минос замялся, не зная, следует ли ему продолжать.

– Ну что там у тебя еще? – недовольно проворчал Сирх.

– Граис знал обо всем, что произойдет, – быстро заговорил Минос. – Он знал, что я выгоню его из дома, что потом догоню и сдам шалеям… Он заставил меня сделать это для того, чтобы таким образом встретиться с тобой…

Минос умолк и быстро промокнул платком красное, влажное от пота лицо.

– Договаривай, – потребовал Сирх.

– Не знаю, что за ловушку ты приготовил Граису, но уверен, что и о ней ему уже известно!

Откинувшись на спинку шезлонга, Сирх хрипло рассмеялся.

– А с чего ты вообще решил, что человек, явившийся в твой дом, не кто иной, как Граис из Сиптима? – отсмеявшись, спросил он у Миноса.

– Но как же… – недоумевающе развел руками Минос. – Я узнал его… Это, конечно же, Граис… Кто же еще?..

– Не знаю, – повторив жест Миноса, Сирх взмахнул руками. – Но в том, что это именно тот самый Граис из Сиптима, которого мы когда-то знали, нам еще нужно убедиться. Существует мнение, что настоящий Граис был тайно казнен.

– Он жив!

– В таком случае, почему он не давал знать о себе пятнадцать лет?

– Не знаю. Но сейчас он здесь! И я боюсь, что он вернулся для того, чтобы…

Взмахом руки Сирх заставил Миноса умолкнуть.

Из дома вышел слуга. Остановившись на противоположной стороне бассейна, он низко поклонился Сирху.

– К вам пришел судебный вершитель Меллении, преподобный, – не поднимая взгляда на хозяина, произнес он. – С ним четверо шалеев и арестант.

– Пусть войдут, – махнул рукой Сирх. – И передай Кусу, что пора накрывать стол.

Как только слуга, снова поклонившись, скрылся в доме, Сирх повернулся к Миносу.

– Сколько я тебя помню, Минос, ты все время чего-нибудь боишься, – зловещим шепотом произнес он. – О своих страхах расскажешь мне после. Сейчас все, что от тебя требуется, – внимательно следить за моим разговором с судебным вершителем и только повторять мои слова.

Нервно облизнув сухие губы, Минос быстро кивнул.

– Ну вот и отлично, – улыбнулся Сирх. – А теперь поправь на себе одежду и прими достойный вид. Ты же уважаемый горожанин, Минос! Не всякий удостаивается чести быть приглашенным к столу преподобного Сирха!

Проворные слуги быстро вынесли из дома большой круглый стол, поставили его в тени развесистых сарабовых деревьев и накрыли расшитой золотом белоснежной скатертью. Следом за столом появились высокие кресла с мягкими подлокотниками и балдахинами. Двое слуг, осторожно приподняв шезлонг, в котором сидел Сирх, придвинули его к столу.

К тому времени, когда в дверях дома в сопровождении слуги появился одетый в алую мантию судебный вершитель, все уже было готово к торжественному приему – стол украшали искусно приготовленные блюда и изысканные напитки, кресла ждали гостей, а предупредительные слуги, готовые выполнить любое приказание хозяина, стояли чуть в стороне, изо всех сил стараясь выглядеть бездушными предметами интерьера.

Сирх приподнялся из своего шезлонга навстречу гостю.

– Добро пожаловать, уважаемый Мистелий Глат, – радушно улыбнувшись, произнес он и почтительно поклонился кахимцу.

Что ж, пока еще Сирх не был правителем Йера и, как всякий йерит, должен был относиться с уважением к представителям имперской власти. Но придет время…

Кахимец, исполнявший обязанности судебного вершителя Меллении, имел чрезвычайно маленький рост. Верхушка его остроконечной шапочки, покрывающей лысую голову, едва достигала плеча стоявшего рядом с ним слуги. Однако, несмотря на это обстоятельство, держался кахимец весьма надменно. В ответ на приветствие Сирха он степенно огладил свою длинную белую бороду, которая при отсутствии усов смотрелась как декоративная деталь туалета, и неторопливо приподнял руку в приветственном жесте кахимцев.

– Да будет славен твой дом, преподобный Сирх, – высоким, писклявым голосом, как нельзя лучше соответствующим всему его внешнему облику, произнес высокопоставленный кахимец.

– Так же, как твой, Мистелий Глат, – еще раз поклонился Сирх и указал рукой на предназначенное для гостя кресло.

Дождавшись, когда Мистелий Глат сел за стол, Сирх тоже опустился в свой шезлонг.

– Ты, должно быть, знаком с почтеннейшим Миносом из Халлата, возглавляющим совет горожан Миллении, – Сирх знаком позволил Миносу также занять место за столом.

– Слава тебе, Минос, – разглядывая выставленные на столе кушанья, быстро произнес кахимец. – Я слышал, что ты неплохо справляешься со своими обязанностями.

– В меру моих сил и способностей, почтеннейший Мистелий Глат, – подойдя к столу и все еще не решаясь сесть, дрожащим голосом произнес Минос.

– Садись, – нетерпеливо махнул ему рукой Сирх.

Минос робко опустился на краешек указанного ему кресла и, быстро проведя платком по лицу, сложил руки на коленях.

– У тебя, как всегда, превосходный стол, преподобный! – закончив осмотр блюд, восторженно вскинул руки кахимец. – Где еще в Йере можно отведать заливное из дахута!

– Заливное приготовлено специально к твоему приходу, уважаемый Мистелий, – за столом, в неофициальной обстановке, Сирх имел возможность обращаться к судебному вершителю, опуская его родовое имя. – Но тебя, должно быть, утомила прогулка по жаре…

Сирх сделал знак рукой, и двое слуг заняли места за спиной кахимца. Один из них наполнил стоящий перед судебным вершителем бокал желтым, как глаз дикой гараты, вином. Другой серебряной ложечкой опустил в стакан два кусочка прозрачного льда.

– Восхитительно! – Кахимец поднял бокал, поболтал плавающие в нем кусочки льда и с наслаждением прижал запотевшее стекло к своей алой щеке. – Вино со льдом! Даже при дворе наместника лед подается к вину только по особо торжественным случаям!

Мистелий поднес бокал к губам и с наслаждением сделал глоток.

Минос с надеждой посмотрел на слуг, ожидая, что и ему будет подан холодный напиток, но слуги неподвижно стояли за спиной судебного вершителя. Лед быстро таял в прозрачной чаше, которую держал в руках один из них.

Мистелий, которому было известно о тайном пристрастии преподобного к крепким напиткам, с удивлением взглянул на Сирха, который на этот раз пригубил только стакан с акисовым соком.

Вино, как известно, обладает способностью лишать человека воли, а разум его – ясности. Порою это бывает приятно, но сейчас Сирх должен был соблюдать осторожность, чтобы ни в коем случае не потерять контроля над собой.

– Гонцы доставляют мне лед с гор два раза в неделю, – поставив стакан на стол, сказал Сирх. – И, что удивительно, я даже не прошу их об этом. Правоверные йериты считают своим долгом заботиться о моем благополучии, ибо я вещаю им слово Поднебесного.

– Да, конечно, – коротко кивнул Мистелий, не имеющий ни малейшего желания сопровождать процесс поглощения изысканной пищи разговорами на теологические темы. Он и в кахимских богов толком не верил, вознося им благодарности по урочным дням только в силу укоренившихся традиций, а до йеритского Поднебесного ему и вовсе не было никакого дела. Пусть сидит себе на небесах, пусть указывает Путь йеритам… Но пусть проводником на этом Пути остается преподобный Сирх, знающий толк в тонких винах и вкусной еде.

Прекрасно понимая нетерпение кахимца, Сирх не стал затягивать начало трапезы. Сразу же, как только преподобный благословил пищу на столе, Мистелий принялся за свое любимое заливное из дахута. Затем последовали салат с острым сыром, холодное запеченное мясо лаваха под красным соусом, яйца, фаршированные икрой субы, и десерт из пяти слоев фруктового желе, охлажденный на леднике. Трапеза сопровождалась дегустированием различных сортов вин, которые то и дело предлагали кахимцу предупредительные слуги.

Мистелий при своем небольшом росте и тщедушном телосложении отличался феноменальной прожорливостью и не отказывался ни от чего. К концу трапезы вид у кахимца был несколько осоловелый, и ему приходилось долго собираться с силами прежде, чем отправить в рот очередной соблазнительный кусочек.

Минос тоже успел насытиться и выпить вина. А вот Сирх ел мало и прикладывался только к стакану с охлажденным соком. Он ждал момента, когда можно будет перейти к интересующему его вопросу.

Наконец, заметив, что у Мистелия Глата осталась способность поглощать пищу только глазами, Сирх приказал принести чаши для омовения рук.

– А знаешь ли ты, почтеннейший Мистелий, что именно благодаря присутствующему здесь Миносу, сегодня днем на площади был задержан объявленный в розыск опасный преступник, – как бы между прочим заметил Сирх, когда кахимец, вымыв руки, в блаженной истоме откинулся на спинку кресла с бокалом красного вина в руке.

– Ты проявил похвальную бдительность, – взглянув на Миноса, одобрительно наклонил голову Мистелий.

– Ничего удивительного, – не давая возможности Миносу произнести хотя бы слово, быстро сказал Сирх. – Управление общественного порядка весьма предусмотрительно распространило среди жителей Меллении листовки с описаниями преступников. Точно так же поступил бы на месте Миноса любой правоверный йерит.

– Не сомневаюсь, – деликатно икнув в платок, ответил Мистелий. – Позволь спросить, преподобный, с какой целью ты попросил меня привести этого преступника в твой дом?

– Ну мне просто хотелось на него взглянуть, – неопределенно взмахнул рукой Сирх. – Насколько мне известно, другого случая удачного побега заключенных из столичной тюрьмы до сих пор не было.

– К тому же он называет себя Граисом из Сиптима, – лукаво взглянув на Сирха, заметил кахимец.

– Это тоже одна из причин, по которой я хочу на него взглянуть, – не стал возражать Сирх. – Как вам должно быть известно, одно время, до того, как настоящий Граис из Сиптима был приговорен к смертной казни за подстрекательство к мятежу, мы с Миносом были довольно близко с ним знакомы…

Мистелий Глат удивленно посмотрел на Сирха. Ему было известно, что преподобный некогда числился в учениках Граиса из Сиптима, но он думал, что Сирх не станет сам касаться этого щекотливого момента своей биографии.

– По сведениям, переданным мне из Халлата, этот преступник утверждает, что он и есть тот самый Граис из Сиптима, исчезнувший пятнадцать лет назад, – сказал Мистелий Глат. – Да и Минос, как я понимаю, опознал его…

– Минос опознал по описанию беглого заключенного, – быстро вставил Сирх. – Но он сказал мне, что не узнал в нем Граиса, с которым когда-то был знаком.

– Это так? – повернулся кахимец к Миносу.

Тот быстро кивнул и посмотрел на Сирха, чтобы убедиться, что все сделал правильно.

– Самозванцы, выдающие себя за Граиса из Сиптима, и прежде появлялись в Йере, – продолжил свою речь Сирх. – Особенно много их было в первые два-три года после исчезновения Граиса… А теперь, как видно, появился новый ловкач, решивший воспользоваться популярным в народе именем.

– Значит, преподобный, вы полностью исключаете возможность возвращения настоящего Граиса? – спросил Мистелий Глат.

– Надеюсь, так же, как и ты, добрейший Мистелий, – заговорщицки улыбнулся кахимцу Сирх.

– Когда произошла та давняя история, меня еще не было в Йере, – сказал Мистелий и сделал большой глоток вина, – намек Сирха остался непонят им.

– Но мы же с тобой здравомыслящие люди, – все тем же доверительным тоном продолжал Сирх. – Не так ли, Мистелий? – Кахимец, мгновение подумав, кивнул в знак согласия с данным утверждением. – Нам известно, что Граис был заключен в Халлатскую тюрьму и приговорен к смертной казни. Также нам известно, что до недавнего прискорбного происшествия удачных побегов из столичной тюрьмы совершено не было. Пусть старая тюрьма в столице была похуже нынешней, но все же это была тюрьма, а не постоялый двор. А это значит…

Сделав таинственную паузу, Сирх выжидающе посмотрел на судебного вершителя Меллении.

– И что же это значит? – нетерпеливо спросил тот.

– А это значит, что Граис никогда не покидал Халлатской тюрьмы, – улыбнувшись, закончил Сирх.

– Что же в таком случае произошло? – все еще не понимая, куда клонит Сирх, задал вопрос кахимец.

Опустив уголки губ, преподобный развел руками. Его жест и мимика должны были изобразить, что он прекрасно понимает, почему судебный вершитель не желает сам ответить на этот вопрос.

– Я думаю, – медленно произнес Сирх, – что прежний наместник решил не устраивать публичной казни Граиса, дабы не вызывать ненужных волнений в народе. К тому же после казни Граис мог быть возведен в сан святого мученика, ведь, что греха таить, он призывал йеритов к мятежу, используя для этого слово Поднебесного. Поэтому, по моему мнению, наместник поступил весьма благоразумно, тайно казнив Граиса в тюремном каземате. Таким образом, возвращения настоящего Граиса ждать не приходится.

Мистелий с сомнением поджал губы.

– У меня на этот счет нет никаких сведений, – подумав, сказал он.

– И ничего удивительного, – кивнул Сирх. – Подобные дела обычно не предаются огласке. Но, следуя элементарной логике, без особого труда можно прийти к выводу, что Граиса из Сиптима, которого мы с Миносом когда-то знали, давно уже нет в живых.

– Хм… – Мистелий Глат допил свой бокал и тут же подставил его слуге, чтобы тот снова его наполнил. – Но, судя по тому, что рассказывают об этом… – кахимец усмехнулся, – нет, о том Граисе, он был способен творить чудеса. Быть может, его таинственное исчезновение также следует считать чудом?

– Чудеса? – Сирх презрительно фыркнул. – Кое-что из того, что он демонстрировал, непосвященные, конечно же, могли счесть чудом. Но мы с Миносом прекрасно знали, как все это делается, поскольку время от времени помогали Граису готовить его «чудеса», – он повел рукой в сторону Миноса, призывая его в свидетели, и тот несколько раз поспешно кивнул, после чего залпом выпил бокал вина. – Граис был всего лишь искусным трюкачом. А я, признаться, не видел еще ни одного фокусника, который смог бы пройти сквозь каменную стену.

– А что ты скажешь насчет исцеления безнадежных больных? – спросил Мистелий.

– Скажу, что Граис действительно был неплохим врачевателем, – Сирх непроизвольно потер ладонью живот, который уже начал подавать первые тревожные сигналы, возвещающие о приближении очередного приступа. – Ну, наверное, и удача ему сопутствовала… Собственно, кого он лечил? Нищих да необразованных крестьян, для которых вовремя вправленная грыжа – чудесное исцеление, а серная пробка, извлеченная из уха, – возвращение слуха глухому… Так и рождались легенды о Граисе, поднимающем мертвых с одра.

Мистелий Глат понимающе кивнул.

– И все же ты хочешь увидеть этого беглого преступника, преподобный, – напомнил он.

– Хотя я и доверяю Миносу, но тем не менее хочу сам увидеть этого самозванца, чтобы уже не оставалось никаких сомнений. Это облегчит и твою работу, достопочтенный Мистелий.

– Да мне-то что, – безразлично пожал плечами судебный вершитель. – Моя задача проста – переправить задержанного в Халлат. Мне больше хлопот доставляют рыночные воришки да фальшивые деньги, появившиеся в последнее время… Скажи шалеям, пусть приведут этого Граиса, – махнул рукой слуге Мистелий. – Или кто он там есть на самом деле…

Слуга кинулся исполнять приказание только после того, как Сирх незаметным жестом указал ему пальцем на дверь.

Сирх с первого же взгляда узнал Граиса, появившегося во дворе в сопровождении трех вооруженных шалеев, не спускающих с него глаз. Руки Граиса были скованы кандалами, цепь от которых тянулась к металлическим кольцам, обхватывающим щиколотки. В первое мгновение лицо преподобного напряглось, пальцы судорожно вцепились в подлокотники. Но, сделав глубокий вдох, Сирх снова взял себя в руки и безмятежно улыбнулся.

– Ну вот он, наш красавец! – судебный вершитель чуть повернул кресло, чтобы видеть арестованного и, устроившись поудобнее, подобрал полы мантии. – Что скажешь, преподобный?

– Впервые вижу этого человека, – продолжая улыбаться, произнес Сирх. – Он такой же Граис из Сиптима, как я – кахимский наместник.

– Ты узнал меня, Сирх, – спокойно произнес Граис.

Он сделал попытку подойти ближе к столу, но шалей заставил его остановиться, схватив сзади за ворот.

– Обращаясь ко мне, следует говорить «преподобный», – снисходительно заметил Сирх.

– Прежде я называл тебя просто Сирхом, – ответил Граис. – Но, если ты так хочешь, я могу обращаться к тебе и таким образом.

– Будь так любезен, – язвительно улыбнулся Сирх. – Ты говоришь, что мы с тобой знакомы, но мне даже неизвестно твое имя. Быть может, ты назовешь нам его?

– Кого ты хочешь обмануть, Сирх? – сказал Граис и, улыбнувшись, сам себя поправил: – Преподобный Сирх. Ты отлично знаешь, кто я такой.

– Тяжелый случай… – Сирх сокрушенно покачал головой и, наклонившись через стол к кахимцу, с усмешкой добавил: – Похоже, мы имеем дело не просто с самозванцем, а с безумцем, который и сам верит в то, что он Граис из Сиптима.

Мистелий Глат хохотнул, дав тем самым понять, что оценил шутку преподобного.

– Итак, – снова обратился Сирх к Граису. – Ты настаиваешь на том, чтобы тебя называли Граис из Сиптима?

– Можешь называть меня, как тебе угодно, – ответил Граис. – Имя ничего не меняет ни в моем Пути, ни в твоем. Но ты можешь попытаться изменить свой Путь, если согласишься выслушать меня.

– О чем ты собираешься со мной говорить? – насторожился Сирх.

– Ты хочешь, чтобы я при всех назвал конечную точку твоего Пути, к которой ты так стремишься? – с лукавой улыбкой спросил Граис.

Невольно вздрогнув, Сирх бросил быстрый испуганный взгляд в сторону Мистелия. Но тот, похоже, не придавал никакого значения словам Граиса.

– Конечная точка моего Пути мне и самому известна, – торопливо ответил Граису Сирх. – А знаешь ли ты, что ждет тебя в ближайшем будущем?

Граис улыбнулся и, опустив взгляд к мозаичному полу, покачал головой.

– Не пытайся играть со мной в слова, Сирх, – сказал он, взглянув прямо в глаза преподобному. – За истекшие годы ты не достиг больших успехов в риторике.

– Глупец, – откинувшись на спинку кресла, Сирх свесил руки через подлокотники. – Тебе бы следовало вести себя более почтительно. Или ты не понимаешь, что я имею возможность облегчить твою незавидную участь.

– Все, что ты мог бы для меня сделать, ты уже делаешь, – невозмутимо ответил Граис.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивленно поднял бровь Сирх.

– Поднебесный направил мои стопы к тебе для того, чтобы я услышал, как ты отрекаешься от своего учителя, чье учение ты пытаешься проповедовать. Но твоя ошибка, Сирх, заключается в том, что, говоря от имени Поднебесного, ты прежде всего думаешь о себе самом, а не о тех, к кому обращены твои слова. Именно поэтому ты никогда не сможешь встать вровень со мной.

– Врешь! – Сирх сдавил руками подлокотники так, словно уже вцепился в горло Граиса. Глаза его горели ненавистью. – Я уже достиг большего, чем когда-либо сможешь добиться ты!

– Преподобный, – удивленно посмотрел на Сирха кахимец. – Ты, похоже, начинаешь принимать этого мошенника всерьез.

– Он попытался вывести меня из терпения, и у него это, кажется, получилось, – криво усмехнувшись, Сирх быстро провел ладонью по внезапно покрывшемуся испариной лбу. – Эй, ты, – небрежно махнул он рукой в сторону Граиса. – Если ты выдаешь себя за Граиса из Сиптима, так, может быть, продемонстрируешь нам какое-нибудь из его чудес? – Повернувшись в сторону Мистелия Глата, Сирх весело ему подмигнул. – Сейчас увидим, что это за Граис.

– Это совершенно излишне, – спокойно ответил Граис. – Ты и без того знаешь, кто я такой.

– Но все же, – Сирх сделал приглашающий жест рукой. – Мы просим тебя. Сотвори что-нибудь простенькое, незатейливое… – Сирх огляделся по сторонам. Взгляд его остановился на заполненном водой бассейне. – Например, пройдись по воде! Граис подобное проделывал не раз.

– Кому как не тебе знать, что я никогда такого не делал, – ответил Граис.

– Минос, ты видел, как Граис ходил по воде, словно это была суша?

С того самого момента, как во дворе появился Граис, Минос сидел, зажав руки между коленями и не поднимая глаз от стола. Услышав обращенный к нему вопрос Сирха, Минос вздрогнул так, словно его коснулись раскаленным концом копья.

– Да, – не глядя в сторону Граиса, кивнул он. – Да, конечно… Конечно же, видел… Все так, как ты говоришь, преподобный!..

Голос Миноса взвизгнул на полуистеричной ноте, и Сирх взмахом руки велел ему умолкнуть.

– Ну так что? – снова посмотрел Сирх на Граиса. – Если ты желаешь побеседовать со мной, то сначала продемонстрируй что-нибудь, дабы убедить меня в том, что ты именно тот, за кого себя выдаешь.

– Быть может, ты хочешь, чтобы я избавил тебя от болей в животе, мучающих тебя? – усмехнувшись спросил Граис.

Сирх, словно ужаленный, вскочил с кресла.

– Уберите этого самозванца из моего дома! – заорал он, взмахнув рукой. – Ты несчастный безумец!.. Вместо того, чтобы покаяться в своих прегрешениях, ты решил навлечь на себя мой гнев?! Что ж, можешь считать, что тебе это удалось!..

– Успокойся, преподобный…

Не на шутку напуганный столь мощной и внезапной вспышкой эмоций со стороны Сирха, Мистелий Глат знаком велел шалеям немедленно увести арестованного и, схватив преподобного за руку, попытался усадить его на место. Сирх, почти не понимая, что он делает, отбросил руку кахимца в сторону.

– Тебе это удалось! – снова крикнул он в сторону удаляющегося Граиса. – Я буду требовать для тебя незамедлительной и самой мучительной казни!..

– Успокойся, преподобный! – снова воззвал к Сирху Мистелий.

Сирх без сил упал в шезлонг. Боль в животе сделалась почти нестерпимой. Сирх выхватил из рук слуги кувшин с красным крепким вином, проливая на скатерть, до краев наполнил свой бокал и залпом осушил его. Откинувшись на спинку кресла, Сирх впился пальцами в подлокотники. Через пять вдохов боль в животе успокоилась. Напряжение понемногу исчезало с лица Сирха.

– Ну и напугал же ты меня, преподобный, – с сочувствием глядя на Сирха, покачал головой Мистелий Глат.

– Извини меня, почтеннейший, – через силу улыбнувшись, ответил Сирх. – Но этому безумцу действительно удалось вывести меня из терпения.

– Стоило ли так волноваться из-за какого-то проходимца, которого через пару дней повесят? – в полнейшем недоумении Мистелий изогнул губы дугой.

– Тебе, наверное, трудно будет это понять, Мистелий, – Сирх на ходу пытался придумать убедительный ответ на вопрос кахимца. – Но, когда речь заходит о Поднебесном… Мы, йериты, весьма щепетильны в религиозных вопросах…

– Но разве речь шла о Поднебесном?

– Речь шла о Пути. А это, по сути, то же самое.

– Похоже, этот безумец представляет собой угрозу для общества, – снова покачал головой Мистелий. – Во время побега из тюрьмы он со своими сообщниками убил четырех шалеев.

– Он, несомненно, опасен, – согласился с кахимцем Сирх. – Он не только убийца, но еще и смутьян. Я бы посоветовал тебе, Мистелий, не отправлять преступника в Халлат – дорога неблизкая, а в пути всякое может случиться, – а казнить его прямо здесь, в Меллении… Конечно же, испросив на то разрешение у наместника!

Судебный вершитель, чтобы скрыть смущение, пару раз провел ладонью по бороде. Ему было неудобно отказывать человеку, столь радушно принимающему его в своем доме, но и лишние проблемы ему были ни к чему.

– Ты ведь знаешь, преподобный, что после реформы судебного права, проведенной недавно наместником, только он один имеет право выносить смертные приговоры на всей территории Йера. Поэтому всякого преступника, которому грозит смертная казнь, следует доставить в Халлат. – Мистелий посмотрел на Сирха и беспомощно развел руками. – Закон есть закон.

Сирх разочарованно дернул подбородком. Но возразить ему было нечего – судебный вершитель был совершенно прав.

– Когда отправляется обоз в столицу? – спросил Сирх.

– Завтра на рассвете, – ответил Мистелий.

– Надеюсь, что на этот раз сбежать ему не удастся, – процедил сквозь зубы Сирх.

– Не беспокойся, преподобный, – кахимец успокаивающе похлопал Сирха по ладони, лежащей на подлокотнике. – За ним будут следить так, как не следили еще ни за одним арестантом. Ты сам видел, сколько солдат согнали в Меллению. Так что с охраной для обоза проблем не будет.

Глава 9

Видя, что преподобный Сирх пребывает далеко не в лучшем расположении духа, судебный вершитель Мистелий Глат поспешил удалиться. Тем более что обед был закончен, а день продолжался, и впереди его еще ожидало множество важных дел, связанных с предстоящей отправкой в столицу опасного преступника.

Сирх приказал слугам оставить на столе только вино, фрукты и лед, а самим убираться.

– А ты останься! – строго глянул Сирх на Миноса, заметив, что тот тоже норовит ускользнуть следом за кахимцем.

– Но я… – на лице Миноса проскользнула робкая улыбка. – Я только хотел…

Сирх поморщился, словно от кислого вина.

– Садись, – негромко произнес он.

С тех пор, как Сирх стал официальным идеологом при кахимском наместнике в Йере, Минос всегда находился рядом с ним. Как верная гарата… Только очень трусливая… Плохо это или хорошо – не поймешь…

«Слаб человек, ох как слаб, – думал Минос, глядя на развалившегося в шезлонге Сирха. – Нужно было уйти прямо тогда, когда все только начиналось… Когда это еще было возможно сделать… Но прельстила спокойная жизнь в отблесках славы преподобного Сирха. А сейчас… Куда податься сейчас? Я превратился в тень Сирха, а разве может тень существовать отдельно от своего хозяина?…»

– Садись ближе, – сказал Сирх, и Минос поспешно исполнил приказ, пододвинув свое кресло к шезлонгу преподобного.

Сирх поставил рядом два больших бокала и до краев наполнил их крепким красным вином. На этот раз рука его была твердой, и на скатерть не упало ни единой капли. Подцепив пальцами, преподобный бросил в каждый бокал по куску подтаявшего льда.

– Пей, – сказал Сирх, поднимая свой бокал.

Минос пил мало, отдавая предпочтение слабым сладким винам, немногим отличающимся от соков. Порция вина, налитая в бокал, составляла его обычную дневную норму. Но, не посмев отказаться, Минос пригубил предложенное преподобным вино.

Сирх залпом осушил свой бокал. Боль, вновь начавшая было скрестись в животе, утихла, едва алкоголь начал всасываться слизистой желудка. Приятная истома разлилась по телу, голова слегка закружилась. Губы преподобного расплылись в довольной улыбке.

– Пей до дна, – сказал он, взглянув на все еще держащего свой бокал в руке Миноса, и налил себе новую порцию вина.

Обреченно вздохнув, Минос начал быстро глотать терпкую, чуть кисловатую жидкость, вкус которой не доставлял ему ни малейшего удовольствия. Опустошив бокал, он поставил его на стол и вытер губы тыльной стороной ладони.

На непривыкшего к каждодневным массированным возлияниям Миноса спиртное подействовало в гораздо большей степени, нежели на Сирха. В глазах его появился бессмысленный блеск. Почувствовав себя легко и свободно, Минос непринужденно развалился в кресле, подставив под щеку кулак, чтобы удержать внезапно отяжелевшую голову.

– Закусывай, – Сирх бросил на колени Миносу ярко-красный плод акиса. – А то совсем окосеешь.

Не наливая больше Миносу, Сирх опустошил еще один бокал вина.

– Ну, что скажешь? – спросил он, прожевав ягоду бельт и выплюнув косточку на мозаичный пол.

– Это был Граис, – слегка заплетающимся языком произнес Минос.

– Это я и без тебя понял, – усмехнулся Сирх. – Он почти не изменился с тех пор.

– Почему же ты не пожелал говорить с ним, преподобный? – спросил Минос.

– А что, собственно, он мог мне сообщить?

– Но ты же сам хотел узнать, для чего он вернулся в Йер.

– Ну это и без того ясно, – махнул рукой Сирх. – Он вернулся, чтобы снова проповедовать… Как был, так и остался неисправимым идеалистом, верящим в то, что словом можно изменить мир. Если бы у него на уме было что-то другое, то и вел бы он себя иначе.

– Но разве ты сам не веришь в силу слова? – с несвойственным для него лукавством спросил Минос.

– А ты хитрец, Минос, – наклонившись, Сирх одобрительно похлопал Миноса по плечу. – Словом действительно можно добиться многого. Но только в том случае, если слово служит тебе, а не ты – слову, как это делает Граис.

– Граис хотел встретиться с тобой, и он добился этого, используя только слова, – заметил Минос.

– Ну и что из того, – хмыкнул Сирх. – Он, видно, рассчитывал, что я, как преданный ученик, паду к его ногам и вновь признаю его духовное лидерство… Времена Граиса прошли, друг мой Минос. Теперь в Йере есть только один духовный лидер – преподобный Сирх! И для другого здесь места нет. Граис не понял этого, потому что слишком долго отсутствовал.

– Почему же в таком случае ты сделал вид, что не узнаешь его?

– Потому что живой Граис не нужен никому в Йере.

– В первую очередь он мешает тебе…

– Ты не видишь дальше собственного носа, Минос. Граис мне не страшен. Я превратил религию в одну из структур, на которой держится государственная власть. И если Граис попытается предпринять что-либо против меня лично, то противостоять ему будет вся государственная машина, справиться с которой Граису не по силам, кем бы он там ни был. Но живой Граис – это угроза новой смуты в Йере, которая сейчас совершенно ни к чему. Нынешний порядок, существующий в Йере, устраивает далеко не всех, но тем не менее это порядок, без которого нормальная жизнь невозможна. Весть же о возвращении Граиса способна ввергнуть страну в хаос, единственным результатом которого станет распад Йера и гибель йеритов как нации. Протекторат Кахимской империи, который к тому же не продлится вечно, это не худший вариант для отсталой и раздробленной страны, какой Йер был до завоевания.

– Но в свое время учение Граиса объединило йеритов.

– И это было пределом его возможностей. В то время народ был готов пойти за Граисом куда угодно, а он вместо этого исчез на пятнадцать лет. И вот сейчас, когда все волнения и страсти, которые он в свое время вызвал, улеглись, он надумал вернуться… Я не боюсь Граиса, но мне страшно за мой народ. Общество, во главе которого стоит мечтатель, пусть даже проповедующий самые благие идеи, обречено на гибель. Идти за ним, это все равно, что следовать за слепым поводырем.

Какое-то время Минос задумчиво жевал акис.

– Почему бы тебе не поговорить об этом с Граисом? – спросил он как бы между прочим.

– Разве ты забыл, кто был создателем учения о Пути к Поднебесному? – Сирх снова наполнил свой бокал вином. – Граис давно уже определил для себя конечную точку своего Пути, свернуть с которого для него все равно что предать самого себя. Нет, – Сирх поднял бокал и сделал из него большой глоток. – Граис никогда бы не признал своей ошибки. К тому же, если бы я согласился побеседовать с ним, то это непременно вызвало бы определенные сомнения и подозрения у судебного вершителя Мистелия Глата. А так он вместе с Граисом отправит в Халлат письмо, в котором сообщит наместнику, что ни я, ни ты не признали в арестованном Граиса из Сиптима. Соответственно, и наместник будет относиться к нему только как к разбойнику и самозванцу. Таким образом, участь Граиса фактически уже предрешена – через несколько дней он будет казнен за побег из тюрьмы и убийство шалеев. Хвала Поднебесному, теперь мы навсегда избавили от него и себя, и Йер.

Сирх отсалютовал бокалом и тотчас же осушил его.

– В принципе не могу не согласиться с такими рассуждениями, – произнес незнакомый голос за спиной Сирха.

Минос и Сирх одновременно вскочили со своих мест. Сирх, пошатнувшись, едва не опрокинул стол.

– Вот только вывод из них сделан совершенно ошибочный, – закончил свою мысль незнакомец, стоящий позади шезлонга, в котором только что сидел Сирх.

Незнакомец был высок и худ. Одет он был в довольно странный облегающий тело костюм черного цвета. Длинные темные волосы незнакомца были гладко зачесаны назад и перехвачены на затылке тонким шнурком. Губы его, чуть изогнутые ироничной ухмылкой, обрамляла полоска тонких черных усиков и полукруг небольшой, аккуратно подстриженной бородки. Нос незнакомца был слишком тонкий и длинный, а кожа слишком бледной для йерита. Но в целом он выглядел как обыкновенный человек.

– Стражу звать не нужно, – предупреждая намерение Сирха, поднял руку незнакомец. – Я исчезну так же незаметно, как появился, прежде, чем твои люди прибегут сюда.

– Кто ты такой? – с трудом выдавил из себя Сирх.

– Не имеет значения, – небрежно махнул рукой человек в черном.

Обойдя вокруг стола, он опустился в кресло, в котором до этого сидел судебный вершитель, и непринужденно закинул ногу на ногу. Взяв со стола графин с желтым якахимским вином, незнакомец поискал взглядом чистый бокал и, не найдя такого, сделал глоток прямо из горлышка.

– Восхитительный букет! – произнес он, блаженно зажмурив глаза.

– Кто ты такой? – опершись руками на стол, снова повторил свой вопрос Сирх.

Незнакомец вел себя удивительно спокойно, и это, как ни странно, вселяло уверенность и в самого преподобного. Если бы человек в черном был наемным убийцей, подосланным к нему врагами, то не сидел бы вот так, закинув ногу на ногу, а делал бы свое дело.

Все же преподобный счел нужным задать еще один вопрос:

– Как тебе удалось пройти мимо стражи?

– На первый твой вопрос я уже ответил, – сказал незнакомец. – А что касается второго… – Он приподнял графин, который держал в руке, и стал любоваться тем, как играют, преломляясь в вине, солнечные лучи. – Попроси кого-нибудь из слуг принести бокал для меня. Это и станет ответом на твой второй вопрос.

– Я тебя не понимаю, – медленно покачал головой Сирх.

– Поймешь, когда сделаешь то, что я сказал, – незнакомец бросил взгляд на застывшего столбом с испуганно вытаращенными глазами Миноса и коротко приказал: – А ты сядь.

Колени у Миноса подломились, и он без сил упал на свое кресло.

– А если я велю слуге позвать стражу? – наклонив голову к плечу, вкрадчиво спросил Сирх.

– Не думаю, что ты захочешь выглядеть в глазах слуги идиотом, перебравшим вина сверх всякой меры, – усмехнулся человек в черном.

– Ты думай, что говоришь! – от первоначального испуга Сирха не осталось и следа. Теперь глаза его метали яростные молнии, способные, казалось, испепелить наглеца. – Перед тобой стоит преподобный Сирх…

– Ты что, думаешь, я сам не знаю, к кому пришел в гости? – человек в черном насмешливо покачал головой. – Кстати, можешь присесть. У нас будет спокойная, дружеская беседа.

Сирх приоткрыл рот, собираясь что-то ответить незнакомцу на его дерзость, но вместо этого опустился в свой шезлонг и дважды звонко хлопнул в ладоши. Тотчас же из дома выбежал слуга и, в одно мгновение оказавшись рядом со столиком, изогнулся в почтительном поклоне.

– Что угодно господину?

– Принеси бокал для нашего нового гостя, – сказал Сирх, небрежно махнув рукой в сторону кресла, в котором сидел человек в черном.

Приподняв голову, слуга посмотрел на незнакомца, словно на пустое место. Затем перевел удивленный взгляд на Сирха.

– Простите, господин, – испуганно и подобострастно пробормотал он. – Я, кажется, не совсем понял ваш приказ…

– Что тут непонятного? – раздраженно взмахнул руками Сирх. – У нас новый гость, и ему нужен чистый бокал!

– Гость?..

Слуга снова посмотрел на то место, куда указывал преподобный. Взгляд его скользнул по обивке пустого, как ему казалось, кресла. Незнакомец же между тем, наблюдая за недоумевающим слугой и кипящим от гнева Сирхом, надувал щеки и едва сдерживался, чтобы не разразиться безудержным хохотом.

– Сколько мне еще ждать! – в ярости взревел Сирх. – Ты что, не можешь просто принести чистый бокал?!

– Да-да, конечно, чистый бокал, – пролепетал слуга и, сорвавшись с места, скрылся в доме.

Сирх не успел даже дух перевести после крика, а слуга уже вернулся с бокалом в руке. Стоя перед преподобным, он снова странным взглядом посмотрел на кресло, в котором, по словам Сирха, должен был сидеть новый гость, но которое, как он видел, на самом-то деле было пустым.

– Поставь на стол и убирайся! – рявкнул на слугу Сирх.

Слуга исчез с глаз долой, наверное, раньше, чем Сирх закончил фразу.

– Ну и что все это значит? – спросил Сирх у человека в черном, когда они снова остались втроем.

– Это значит, что ваш слуга меня не видел, – улыбнувшись, ответил тот и, взяв в руки графин, наполнил принесенный слугой бокал.

– Ты его видишь? – настороженно спросил Сирх у Миноса.

Тот, судорожно сглотнув, уверенно кивнул.

– Ты призрак? – спросил Сирх у незнакомца.

– Ни в коем случае! – возмущенно взмахнул свободной рукой тот. – Я человек из плоти и крови, такой же, как вы! Просто я обладаю некоторыми способностями, которые вы, наверное, назвали бы сверхъестественными.

– Ты можешь становиться невидимым?

– Я могу заставить людей не замечать меня.

– Хорошо, – благосклонно наклонил голову Сирх. – Ты объяснил, как тебе удалось попасть в дом. Теперь, может быть, скажешь, зачем ты сюда пришел?

– Я пришел для того, чтобы дать тебе дельный совет, Сирх.

– Преподобный Сирх, – поправил незнакомца хозяин.

– Оставь свои игры, – поморщился тот. – Давай лучше поговорим о деле.

– Разве у нас с тобой есть какие-то общие интересы? – Сирх придал лицу удивленное выражение.

– Есть, – уверенно кивнул незнакомец. – Граис из Сиптима, с которым ты сегодня встретился после пятнадцатилетней разлуки.

– А, ты о том самозванце…

– Хватит, Сирх, – лицо незнакомца сделалось строгим, взгляд – жестким и волевым. – Мы оба прекрасно знаем, о ком идет речь. И он тоже, – кивком указал незнакомец на Миноса.

– Понятно, – злорадно улыбнулся Сирх. – Ты подслушал наш разговор и теперь собираешься шантажировать меня. Но у тебя нет никаких доказательств…

– Мне нет нужды подслушивать, о чем ты болтаешь со своим прихвостнем, – прервал Сирха человек в черном. – Обо всей этой истории я знаю больше тебя. Я знаю, кто такой Граис, где он пропадал пятнадцать лет и зачем снова вернулся в Йер.

– Ты хочешь продать свою информацию?

– Я уже сказал, что хочу дать тебе совет. И, заметь, совершенно бесплатно.

– Хорошо, – натянуто улыбнулся Сирх. – Говори.

Незнакомец не спеша допил вино и поставил пустой бокал на стол.

– Ты совершенно напрасно думаешь, что навсегда покончил с Граисом, – откинувшись на спинку кресла, он сложил руки на груди. – Ты считаешь, что очень ловко поступил, отказавшись беседовать с ним, но на самом деле, если бы Граису было нужно, он заставил бы тебя сделать это. Ведь и в твой дом он попал с помощью Миноса, хотя тот на словах отказался помочь ему в этом. Граис не стал разговаривать с тобой, Сирх, потому что, лишь взглянув на тебя, он понял – ты уже не тот, каким он тебя помнил. Ты уже не боец… Не спорь со мной! – Человек только приподнял руку, слова возмущения, готовые уже сорваться с языка Сирха, застыли у него на губах. – Твоя ошибка, Сирх, заключается в том, что ты не заручился поддержкой какой-либо реальной силы, кроме кахимского наместника. Должно быть, ты забыл слова Граиса: «Единый корень может разделиться на десять тысяч ветвей, а десять тысяч ветвей могут сойтись в одном корне». Ты же уподобился старику, опирающемуся на клюку. Выбей палку у него из рук – и он упадет. Лишившись поддержки наместника, ты, Сирх, станешь полнейшим ничтожеством. А Граис для того и отправился в Халлат, чтобы убедить наместника лишить тебя своей милости.

Сирх, в начале речи незнакомца пытавшийся еще вставить какие-то свои замечания, теперь внимал ей, как завороженный. И по мере того, как человек в черном говорил, Сирх словно бы становился меньше и незаметнее. Странный незнакомец внушал ему дикий, подсознательный страх, который невозможно было контролировать. Сирх ненавидел незваного гостя и в то же время боялся, что он вдруг исчезнет, не высказав до конца того, зачем пришел.

– Твои мысли, Сирх, сделались медленными и неповоротливыми из-за непомерного употребления вина, – продолжал человек в черном. – Твои проповеди, на которые народ приходится сгонять насильно, внушают людям только раздражение и разочарование. А что останется от йеритов, если они утратят и веру в Поднебесного? Подумай, Сирх, на что способен человек, лишенный свободы и веры?.. И, кроме всего прочего, ты смертельно болен, хотя даже самому себе не желаешь в этом признаться. Вот основные аргументы, которыми воспользуется Граис во время беседы с наместником.

– Наместник не станет разговаривать с убийцей, – сдавленно прошептал Сирх.

– Ты ведь и сам не веришь в то, что Граис мог кого-то убить.

– Но, наместник…

– Граис сможет убедить в этом и наместника. Ты ведь знаешь, как он умеет убеждать людей. К тому же, если наместник и не поверит ему до конца, то для него, как для прагматика, не составит большого труда закрыть глаза на прошлое, если Граис предложит ему вариант реформирования религиозно-идеологической политики, проводимой империей в Йере, результатом чего станет упрочение положения наместника и долгие годы покоя и мира на подвластной ему территории.

– Нет! – Сирх протестующе взмахнул руками, словно пытаясь отбросить от себя слова странного незнакомца. – Сущий бред! Ты хочешь сказать, что Граис попытается занять мое место?

– Тебя это удивляет?

– Нисколько. Я знаю, что такого просто не может быть. Граис учил людей смиренно принимать власть такой, какая она есть, но сам он никогда не станет служить никакой власти.

– Ты вновь допускаешь ошибку, – подавшись вперед, человек в черном поставил локти на стол. – Ты оцениваешь Граиса по меркам пятнадцатилетней давности. А с тех пор многое изменилось.

– Но Граис…

– При чем здесь Граис?! – не дал договорить Сирху незнакомец. – Дело не в Граисе, а в Пути, предначертанном для него Поднебесным.

– Ты хочешь сказать, что тебе его Путь известен?

– Вот именно, – незнакомец снова откинулся на спинку кресла. – Наконец-то ты что-то начал понимать… преподобный.

Сирх в задумчивости потер руки. Незнакомцу, несомненно, было известно многое. Однако Сирх все еще не мог решить, заслуживают ли его слова доверия.

– Мне не нужно твоего доверия, – словно прочитав мысли преподобного, улыбнулся человек в черном. – У нас с тобой нет никаких общих интересов, и никаких дел с тобой я вести не собираюсь. После нашего сегодняшнего разговора ты меня больше никогда не увидишь. Но случилось так, что сейчас наши Пути пересеклись в одной точке, и мы можем извлечь из данной ситуации обоюдную выгоду.

– Я так понимаю, что задавать вопрос о твоих целях не имеет смысла? – на всякий случай все же осведомился Сирх.

– Совершенно верно, – кивнул незнакомец. – Могу лишь заверить тебя, что мои цели ни в какой степени не затрагивают твоих интересов. Они, скажем так, лежат в иной плоскости мироздания.

– Понятно, – сказал Сирх, хотя, собственно, так ничего и не понял.

Сирх посмотрел на Миноса, который сидел ни жив ни мертв и не сводил с незнакомца заледеневшего бездумного взгляда.

– Минос, – негромко позвал его Сирх.

Минос медленно, словно совершая титаническое усилие, повернул голову в сторону преподобного. На Сирха глянули остекленевшие, словно у покойника, глаза.

– С ним все в порядке, – заверил Сирха незнакомец. – Он все видит, все слышит и все прекрасно понимает. Я просто счел нужным на время нашего разговора несколько снизить порог его нервной возбудимости. Иначе он перенервничает так, что станет абсолютно ни на что не годен. А в моем плане Миносу отведена немаловажная роль. Как только я покину твой дом, Минос сразу же вернется в свое обычное состояние.

– А что ты еще умеешь, кроме того, что становишься невидимым и превращаешь людей в живых мертвецов? – спросил Сирх.

Человек в черном улыбнулся.

– Я могу многое. Вот это, например…

Он только щелкнул пальцами, и вода в бассейне вспыхнула, как масло. Стена ослепительного пламени взметнулась едва ли не к самому небу. Сирх невольно отшатнулся и прикрыл глаза рукой. Хотя от языков огня, тянущихся в сторону преподобного, и не веяло жаром, но это был настоящий огонь, способный уничтожить все, чего коснется. Губы Сирха мелко задрожали, беззвучно изрекая покаянные слова, обращенные к Поднебесному…

Человек в черном скрестил пальцы на руке, и пламя, упав на дно бассейна, растворилось в воде.

– Или это…

Человек в черном снова сделал какое-то неуловимое движение пальцами, и на краю бассейна возникла обнаженная рыжеволосая красавица лет двадцати. Томно вздохнув, девушка призывно протянула руки в сторону Сирха…

Одним взмахом руки незнакомец уничтожил пленительный образ.

– Но, как мне кажется, Сирх, тебя интересует нечто совсем иное…

Человек в черном поставил правую руку локтем на стол. Между большим и указательным пальцами была зажата небольшая серебристая пилюля.

– Что это? – внезапно севшим голосом спросил Сирх, хотя уже догадывался, что именно предлагает ему незнакомец.

– Это лекарство от твоей болезни. Держи…

Незнакомец кинул пилюлю Сирху.

Подпрыгнув, словно гарата, которой хозяин бросил кость, преподобный поймал пилюлю и зажал ее в кулаке. Из груди его вырвался облегченный вздох. Незнакомец презрительно усмехнулся.

Разжав кулак, Сирх посмотрел на лежащую на ладони серебристую пилюлю так, словно это была величайшая в мире драгоценность.

– Откуда мне знать, что это не яд? – недоверчиво взглянул он на человека в черном.

– Если бы я хотел тебя убить, то давно бы уже сделал это, – ответил тот. – Чего тебе бояться, Сирх, без этого лекарства ты не протянешь и полгода.

Сирх снова посмотрел на серебристую пилюлю.

– Я должен принять ее прямо сейчас? – спросил он.

– Как хочешь, – безразлично дернул плечом незнакомец. – Но не советую тебе слишком тянуть с этим.

Сирх сделал глубокий вдох и затаил дыхание. Сердце преподобного отбивало учащенный ритм. Сейчас Сирх не испытывал боли, но он знал, что она вернется, едва только начнет ослабевать действие алкоголя.

– Не делай этого, – услышал он вялый, бесцветный голос Миноса.

– Заткнись, – не глядя на Миноса, ответил Сирх и, дабы больше не испытывать никаких сомнений, решительно бросил пилюлю в рот.

Судорожно дернув подбородком, он проглотил предложенное странным незнакомцем лекарство. Скользнув по пищеводу, пилюля упала в желудок. Прикрыв глаза, Сирх ждал, что произойдет дальше.

– Ты ничего не почувствуешь, – произнес человек в черном. – Но лекарство уже начало свое действие.

Сирх натянуто улыбнулся и потянулся за графином с вином, чтобы запить лекарство.

– Прекрати пить вино, как воду, – одернул его незнакомец. – Иначе тебе никакое лекарство не поможет.

Рука Сирха изменила направление и уцепилась за кувшин с соком. Человек в черном удовлетворенно улыбнулся.

– И что теперь? – выпив сока, спросил Сирх.

– Теперь мы поговорим о моем плане, – сказал незнакомец. – Надеюсь, я смог убедить тебя в том, что не в твоих интересах допустить, чтобы Граис встретился с наместником…

– Я уже пытался договориться с судебным вершителем Меллении…

– Ты, как всегда, действовал слишком поспешно и необдуманно. Убить Граиса – проще всего. Но гораздо выгоднее использовать его в собственных интересах.

Сирх взглянул на чужака с плохо скрытым недоверием.

– Я слушаю тебя, – сказал он. – У меня лично на этот счет нет никаких идей. По-моему, проще подкупить стража Черной Ямы, в которую попадают души грешников, нежели заключить договор с Граисом.

– А никто и не говорит о договоре, – улыбнулся человек в черном. – Ты можешь использовать Граиса в своей игре так, что он и сам не будет знать об этом. Правда, времени для этого у тебя осталось совсем немного. Если ты хочешь успеть, то должен сегодня же еще до вечера отправить Миноса в Халлат. Дай ему самого лучшего чеклака, и пусть скачет всю ночь без остановки, чтобы к утру быть в столице. Там он должен найти Фирона…

– Того самого Фирона? – удивленно переспросил Сирх.

– Да, того самого, из вашей старой компании. Тебе, наверное, не известно, что Фирон связан с одним из отрядов вольных, базирующихся в горах неподалеку от столицы.

– Откуда, – развел руками Сирх. – Я не видел Фирона более десяти лет, – вспоминая подробности своей последней встречи с Фироном, Сирх приподнял левую бровь и приложил указательный палец к подбородку. – Да, именно так. Я не виделся с ним с того самого года, когда его первый раз посадили в тюрьму.

– Между прочим, по твоему доносу, – усмехнувшись, заметил человек в черном.

– Это имеет какое-то отношение к нашему делу? – недовольно сдвинул брови Сирх.

– Ни в коем разе, – отрицательно провел рукой по воздуху его собеседник. – Найдя Фирона, Минос должен рассказать ему об аресте Граиса, – при этом совсем необязательно уделять внимание тому, какую роль в этом сыграл он сам, – и об обозе, который должен доставить арестованного в столицу. Ты сам тем временем приложишь максимум усилий к тому, чтобы задержать отправку обоза, – у Фирона должно быть достаточно времени, чтобы связаться с вольными и передать им новость. Вот и все, что тебе предстоит сделать.

– Ты рассчитываешь, что вольные попытаются отбить Граиса?

– Так оно и будет, – наклонил голову человек в черном. – За то, чтобы нападение вольных на обоз прошло успешно, отвечаю я.

– Значит, бандиты освободят Граиса?

– Именно.

– Я уже не спрашиваю о твоих интересах, но ответь, какую выгоду от этого буду иметь я?

– Учись мыслить глобально, преподобный. Во-первых, и это для тебя, пожалуй, самое главное, Граис не встретится с наместником и твоя репутация в глазах Центия Офра останется безупречной. Во-вторых, Граис не сможет рассчитывать на встречу с наместником в будущем. Тот факт, что вольные совершат нападение на имперский обоз с единственной целью – отбить Граиса, будет совершенно однозначно свидетельствовать о его связях с бунтовщиками. И наконец, в-третьих, Граис нужен бунтовщикам, как символ борьбы против Кахимской империи, как человек, способный сплотить разрозненные отряды вольных. Однако, поскольку Граис является противником любого насилия, им не удастся найти общий язык. Вместо объединения Граис внесет в ряды вольных окончательный разлад.

– И что же произойдет с Граисом в итоге?

– Он снова покинет Йер, чтобы больше никогда не возвращаться.

– Ты как будто даже не сомневаешься в том, что все произойдет именно так, как ты описываешь, – подумав, сказал Сирх.

– А ты в этом сомневаешься? – усмехнулся незнакомец.

– На словах все складывается очень удачно. Но, как все произойдет на деле, известно только Поднебесному.

– План, который я тебе предлагаю, построен не на вере в удачу, а на точном расчете, – заверил преподобного человек в черном. – И, если ты начнешь действовать безотлагательно, то, уверяю тебя, никаких проблем не возникнет.

– А если я откажусь? – на всякий случай поинтересовался Сирх.

Незнакомец усмехнулся и покачал головой.

– Надеюсь, что у тебя сохранилось достаточно здравого смысла для того, чтобы поступить так, как я тебе советую.

Человек в черном плеснул вина себе в бокал и не спеша, с наслаждением выпил. Поставив пустой бокал на стол, он поднялся на ноги.

– Что ж, я сказал все. Теперь тебе, Сирх, решать, как поступить, – тонкие губы незнакомца изогнулись в саркастической усмешке. – Провожать меня не нужно, я сам найду дорогу.

Коротко кивнув преподобному и даже не взглянув в сторону оторопело взирающего в пустоту Миноса, человек в черном быстрой и решительной походкой направился в сторону галереи, ведущей через дом к выходу из поместья Сирха.

Неподвижно сидя в своем шезлонге, Сирх как завороженный, не отрываясь, провожал взглядом удаляющегося таинственного незнакомца. Он даже не попытался задержать его, чтобы задать все вопросы, которые, словно мигаты в жаркий полдень, роились у него в голове.

Кто был сей загадочный визитер?.. Пытаясь проникнуть в эту тайну, придешь только к тайне… Но почему-то Сирх был твердо уверен в том, что больше никогда не увидит этого поразительного человека. Несомненно, его сегодняшний гость был куда сильнее и мудрее самого Граиса… Да и человек ли он был?..

Как только дверь скрыла от взгляда Сирха незнакомца в черном, преподобный почувствовал, что к нему снова возвращается способность двигаться. Проведя ладонями по влажному лицу, Сирх встряхнул головой и потянулся было к графину с вином, чтобы с его помощью окончательно избавиться от нервного напряжения. Однако, вспомнив слова, сказанные незнакомцем относительно чрезмерного употребления алкоголя, преподобный вместо столь заманчивого графина взял в руку чашку с ягодами бельт.

Кидая ягоды одну за другой в рот и выплевывая обсосанные косточки на пол, Сирх наблюдал, как постепенно приходит в себя Минос. Вид у Миноса был, словно после трехдневной беспробудной пьянки: помятое лицо, блуждающий взгляд, неверные, как у сомнамбулы, движения.

– Выпей вина, – посоветовал приятелю Сирх.

Минос отрицательно потряс головой.

Поставив чашку с ягодами на стол, Сирх взял другую, наполовину наполненную водой, в которой еще плавало несколько небольших осколков льда, и опрокинул ее над головой Миноса. Запрокинув голову назад, Минос со свистом втянул в себя воздух сквозь крепко стиснутые зубы.

– Ну как? – усмехнувшись, поинтересовался Сирх. – Очухался?

Минос наклонился вперед и потер ладонью мокрую шею.

– Проклятие… – тяжело выдохнул он. – Что этот тип со мной сделал?..

– Ты слышал, о чем шел разговор между нами? – не обращая внимания на причитания Миноса, спросил Сирх.

– Да, – кивнул тот.

– В таком случае, ты знаешь, что тебе предстоит сделать?

– Послушай, преподобный, – Минос поднял взгляд на Сирха. – Неужели ты и в самом деле собираешься последовать совету этого… – Не найдя нужного слова, Минос неопределенно взмахнул рукой в воздухе. – Ты же видел, на что он способен… С ним опасно иметь дело!

– Тебе предстоит иметь дело не с ним, а со мной, – подавшись вперед, негромко произнес Сирх.

– Нет, – решительно тряхнул головой Минос. – Я отказываюсь в этом участвовать.

– Не смеши меня, Минос, – похлопал приятеля по плечу Сирх. – Ты, может быть, и трус, но не безумец же? Тебе ведь превосходно известно, что последует за твоим отказом… Ну?..

Обеими руками Минос откинул назад мокрые волосы и посмотрел в бездонное, ослепительно голубое небо. Во взгляде его, пронзающем пустоту, была только отчаянная обреченность пойманного в ловушку зверя.

– Когда я должен отправляться? – не глядя на преподобного, спросил Минос.

– Ты уже должен быть в пути, – ответил ему Сирх.

Глава 10

В тюрьме Граиса посадили не в камеру, а в железную клетку, толстые прутья которой были завязаны в перекрестьях узлами, словно над созданием ее потрудился некий, оставшийся неизвестным, титан. Клетка была квадратной, вдоль каждой из ее стенок можно было сделать три небольших шага. Кандалов с Граиса не сняли, поэтому он просто сел в углу, поджав под себя ноги. Трое шалеев, сменявшиеся так часто, что Граис даже не успевал привыкнуть к их лицам, не спускали с пленника глаз, как будто опасались, что он может исчезнуть прямо из клетки.

Одним несомненным преимуществом клетки по сравнению с камерой, в которой содержался Граис в столичной тюрьме, было то, что в ней не царили изнуряющая духота и смрад. К тому же и покормили пленника совсем неплохо, – той же кашей с мясом, которую ели и сами стражники, – после чего ему позволили вдоволь напиться воды.

Из разговоров шалеев Граис узнал, что на рассвете следующего дня его должны отправить в Халлат, где сам наместник вынесет ему приговор. Ксенос был спокоен – время у него в запасе еще имелось. Хотя из-за глупейшей истории с побегом из столичной тюрьмы, четыре дня ушло только на то, чтобы добраться до Меллении, увидеть Сирха и убедиться в том, что его бывший ученик превратился в слабого, больного старика.

Граису было достаточно одного взгляда, чтобы по внешним признакам поставить Сирху диагноз: цирроз печени в последней стадии. Кроме того, что попросту глупо было делать ставку на человека, жить которому осталось от силы полгода, Сирх не произвел на Граиса впечатления сильной, уверенной в себе личности, способной взяться за осуществление преобразований, конечных результатов которых ему самому увидеть было не суждено. Скорее, наоборот, – считая, что в настоящее время положение его достаточно стабильно, Сирх до последнего будет цепляться за то, что имеет.

Теперь ксеносу оставалось только вернуться к осуществлению своего первоначального плана – избавиться от Сирха, используя для этого кахимского наместника в Йере. О том, кто сможет занять место Сирха, Граис особенно не задумывался, – за пару месяцев он из любого йерита сможет сделать проповедника, ни в чем не уступающего преподобному. Наиболее сложным моментом, по мнению Граиса, оставалось разрешение проблемы ныне существующих разрозненных отрядов вольных. Любое их выступление могло заставить наместника взять в руку кнут вместо пряника. Наилучшим выходом из сложившейся ситуации стало бы объявление бессрочной амнистии всем, кто скрывается в горах. Однако Граис сомневался, что ему удастся убедить наместника пойти на такой шаг…

Граис не замышлял побега и все же, по привычке готовясь к любым неожиданностям, провел объективную оценку своих возможностей. Осторожно и незаметно опробовав на своих сторожах некоторые простейшие приемы психотехнического воздействия, ксенос смог убедиться, что даже при отсутствии психопреобразователя его собственных возможностей вполне достаточно для того, чтобы заставить шалеев открыть клетку и снять с него оковы. Но это дало бы ему возможность всего лишь выйти за пределы комнаты, в которой находилась клетка. Воздействовать одной только силой внушения на множество людей, заполняющих внутренние помещения тюрьмы и ее двор, Граис был не в состоянии. И, что самое главное, – без психопреобразователя он не мог создавать фантомов, успешно отвлекающих внимание преследователей от реальной цели.

Утром, когда пленника, по-прежнему в оковах, вывели на тюремный двор, где его уже ожидала повозка, на которой, укрытая полукруглым матерчатым пологом, была установлена такая же железная клетка, как та, в которой Граис провел ночь, только размером поменьше, неожиданно выяснилось, что у повозки сломалась задняя ось. Пленника снова отвели в здание тюрьмы, а спешно доставленные на тюремный двор мастера принялись за ремонт. Провозившись довольно долго, мастера заявили, что проще будет переставить клетку на другую повозку, чем исправить ту, ремонт которой был им поручен. Получив согласие судебного вершителя, который уже начинал нервничать из-за того, что отправка арестанта затягивается, мастера взялись за дело. Несмотря на заявления, что работа не займет много времени, они провозились до обеда.

На центральной площади Меллении повозку с арестантом ждал уже полностью сформированный обоз. Возницы дремали, спрятавшись от солнца под пологи своих повозок. Чеклаки, уныло опустив морды к земле, где среди серой пыли не пробивался ни единый зеленый росток, меланхолично отгоняли хвостами надоедливых мигат. Шалеи, состоявшие в охране обоза, изнывали от жары, – начальник конвоя, ежеминутно ожидая команды к отправке, не позволял им укрыться в тени.

Команда «Разойтись!» прозвучала только тогда, когда стало ясно, что отправка обоза в очередной раз откладывается. Еще одна задержка случилась, едва в новую повозку, на которой была установлена клетка для пленника, начали впрягать чеклаков. Выяснилось, что оба потеряли подковы на задних копытах. Йерит, заботам которого были вверены чеклаки, недоумевающе разводил руками и твердил, что вчера вечером копыта обоих животных были в полном порядке. Он знал, что утром чеклаки понадобятся, и специально проверил, чтобы не возникло заминки… Судебный вершитель только раздраженно махнул рукой, не желая слушать оправданий насмерть перепуганного йерита.

Срочно доставленные на тюремный двор кузнецы спешно принялись за работу.

Шалеи из обозного конвоя получили возможность ненадолго покинуть свои посты, чтобы отдохнуть и пообедать в казарме.

День уже перевалил далеко за полдень, когда повозка с арестантом, сопровождаемая десятью верховыми шалеями, присоединилась к обозу, с самого утра ожидавшему ее на площади.

За сутки обоз не мог преодолеть все расстояние от Меллении до Халлата. Примерно на середине пути между двумя городами находился небольшой поселок Тиграт, где путники обычно и проводили ночь. После захвата Йера Кахимской империей Тиграт, обнесенный оборонительными сооружениями, превратился в место постоянной дислокации имперского гарнизона численностью в сотню шалеев, не считая старших командиров и гражданских служащих.

Если бы обоз выехал, как планировалось, рано утром, то еще засветло достиг бы Тиграта. Теперь же предстояло либо двигаться всю ночь без остановки, либо с наступлением темноты разбить временный лагерь где-нибудь у обочины.

Судебный вершитель Меллении начал даже подумывать о том, чтобы отложить отправку обоза на день, однако нанесший ему неожиданный визит преподобный Сирх осторожно высказал предположение, что проблемы с расковавшимися чеклаками и сломавшейся повозкой возникли, возможно, не сами собой. Вполне вероятно, сказал преподобный, что эти действия были совершены кем-то из сообщников вольных специально с целью задержать отправку арестанта. В таком случае можно ожидать, что вольные этой же ночью попытаются напасть на тюрьму, чтобы освободить своего сообщника. Мистелий Глат про себя подумал, что с таким же успехом вольные могут напасть и на обоз, но на словах согласился с Сирхом. Ему не терпелось скинуть с себя тяжкую ношу ответственности за опасного преступника, переложив ее на плечи бан-шалея, отвечающего за безопасность обоза во время всего пути следования.

Командующий конвоем бан-шалей был явно недоволен таким решением судебного вершителя, однако изменить что-либо было не в его власти. Он только бросил ненавидящий взгляд на шалея, доставившего ему от Мистелия Глата письменное предписание, и что было сил хлестнул плеткой чеклака, на котором сидел. Возмущенный такой вопиющей несправедливостью чеклак захрапел и взвился на дыбы. Однако крепкая рука опытного всадника мгновенно урезонила его.

Обоз, состоящий из восьми крытых повозок, загруженных главным образом ценными товарами, собранными налоговой службой и подлежащими отправке в метрополию, тронулся в путь.

Выбравшись за пределы города, повозки выстроились в линию и покатили быстрее. Застоявшиеся без дела чеклаки проворно отбивали копытами свой обычный ритм в дорожной пыли. Шалеи, ехавшие верхом по краям дороги, расслабленно покачивались в седлах. Бан-шалей, понимая, что добраться до Тиграта засветло им все равно не удастся, не особенно усердствовал, подгоняя возниц.

Большинство солдат, спасаясь от палящих лучей солнца, по примеру йеритов, накинули на головы белые платки с длинными концами. В городе за такое нарушение формы можно было получить строгое взыскание от командира. Но здесь, среди камней и чахлых деревьев, бан-шалей смотрел на вольности своих подчиненных сквозь пальцы.

Он и сам прекрасно понимал, что с кожаным шлемом на голове по жаре долго не попутешествуешь. Да, честно признаться, вся военная форма шалеев мало подходила для нестерпимой духоты и жары, царящих в Йере едва ли не круглый год. Гражданские служащие, прибывающие в Йер из Кахима, сразу же облачались в одежду, подобную той, которую носили богатые йериты. А вот шалеи были вынуждены таскать на себе свои тяжелые, не пропускающие воздух кожаные доспехи, защищенные нашитыми поверх них металлическими пластинами. Что ж, жаловаться не приходилось, – за это им и платили.

Больше всего шалеи радовались в Йере периоду дождей, когда вода низвергалась с неба сплошным потоком, превращая дороги в непролазные топи. На улицу лучше было и вовсе не высовываться, потому что на расстоянии вытянутой руки невозможно было ничего разглядеть. На месяц, пока шел кажущийся нескончаемым ливень, жизнь в Йере замирала. Даже вольные не беспокоили имперских подданных. Шалеям оставалось только сидеть в казармах, пить вино, играть в треугольники, да время от времени поглядывать в окно, чтобы убедиться, что ливень пока еще не превратился во всемирный потоп.

Миновав окружающую Меллению каменистую равнину, обоз, не сворачивая с основной дороги, углубился в лес.

Повозка с клеткой, в которой находился Граис, ехала четвертой от начала колонны. Матерчатый полог, делавший ее неотличимой от остальных, одновременно укрывал Граиса от жары и солнца. Двое шалеев, наблюдавших за пленником, сидели в конце повозки. Настроенные вполне благодушно, они делились с арестантом припасенной водой, а один из них даже попытался заговорить с Граисом. Солдата интересовало, каким образом Граису с сообщниками удалось сбежать из столичной тюрьмы. Граис отвечать отказался, сославшись на то, что план побега принадлежал не ему, а сам он так перепугался, что толком ничего и не помнит.

– А в Меллению зачем пришел? – спросил шалей. – Знал ведь, наверное, что здесь тебя могут схватить?

– Мы не выбираем свой Путь, а следуем тем, который указывает нам Поднебесный, – ответил на это Граис.

– Не пойму я этих йеритов с их Поднебесным, – обратился шалей к своему напарнику. – Какой толк в боге, который все решает за тебя? Вот я, например, обращаюсь к богам только в том случае, когда мне требуется помощь в каком-то конкретном деле. Да и то особенно на нее не рассчитываю. Как будто у богов нет других дел, как только следить за тем, чем мы здесь, на земле, занимаемся.

– Все Пути, ведущие к Поднебесному, были начертаны еще до сотворения мира, – сказал Граис. – Рождаясь, мы оказываемся в начале того или иного Пути, и наша задача – сделать его как можно прямее и короче.

– Это что же, выходит, вы стремитесь поскорее помереть? – удивился шалей.

– Смерть – это еще не конец Пути, – возразил ему Граис.

– Нет, здесь ты меня своими учеными штучками не проведешь, – хитро улыбнувшись, погрозил Граису пальцем шалей. – Умер – значит, все! Слышал я рассказы о мертвецах, встающих из могил, да только сам ни одного не видел. И не знаю никого, кто видел бы такое собственными глазами. А за свою жизнь мертвецов я повидал немало.

– Да и почему-то никто не торопится умереть, – поддержал его другой шалей.

– Я говорю не о теле человека, которое, по сути своей, всего лишь бренная оболочка, – сказал Граис, – а о заключенном в ней бессмертном духе.

– Ну, если говорить о бессмертии, то я предпочел бы вечное существование в своем собственном теле, – улыбнулся шалей. – Дух, как мне кажется, имеет некоторые существенные недостатки.

– Например?

– Например, он не может насладиться стаканчиком доброго вина. Кроме того, будучи бесплотным, дух не сумеет обнять и прижать к себе приглянувшуюся ему красотку.

– Ты судишь о способностях и недостатках духа с точки зрения чисто человеческих потребностей, – возразил Граис.

– Естественно, – кивнул шалей. – Ведь я – человек.

– Дух испытывает наслаждения совершенно иного рода, нежели человек.

– Возможно, – не стал спорить шалей. – Но мне нравится мое нынешнее телесное существование. А что там будет после смерти – никому неизвестно. Поэтому лучше туда не спешить.

– Никто и не говорит о том, что нужно стремиться к смерти, – сказал Граис. – Но не надо и бояться ее.

– Я видел немало смертей, – задумчиво произнес второй охранник. – Но вместо того, чтобы привыкнуть, я боюсь ее все сильнее. Смерть ужасна и безобразна.

– Я не видел еще ни одного человека, умершего с улыбкой на губах, – добавил его напарник. – Каждый умирающий до последнего вздоха отчаянно цепляется за жизнь.

– Так умирают только те, кто не постиг великой истины Пути к Поднебесному, – ответил на это Граис. – Смерть следует рассматривать как естественный процесс развития духа. Просто тело выполнило свою миссию, и пришла пора с ним расстаться. Разве мы плачем, выбрасывая старую, износившуюся одежду?

– Ну если надеть больше нечего, – улыбнулся разговорчивый шалей.

– Но для чего в таком случае человеку дается земная жизнь, если главное заключено в духе? – спросил его напарник.

– Земная жизнь – это испытание, которое мы должны пройти с честью и до конца, – ответил ему Граис. – Именно поэтому мы не можем самовольно оборвать свою жизнь.

– А если все же смерть наступает прежде времени? Не в результате самоубийства, а по какой-то иной причине?

– Такая смерть – это жертва. А тот, кто приносит жертву, становится богоизбранным. Чем больше страданий выпадает человеку в его земной жизни, тем прямее и короче его Путь к Поднебесному.

– Не нравится мне такая философия, – поморщился один из охранников. – По мне, так лучше собственными силами добиваться того, что ты хочешь, чем провести всю жизнь в выгребной яме, надеясь на счастье после смерти. Не обижайся, йерит, но мне кажется, что все ваши беды происходят из-за вашего бога, который лишает вас права выбора.

– А многого ты добился в жизни? – спросил шалея Граис.

– Я служу в лучшей армии мира, – без лишней гордости произнес шалей. – И мне это нравится. Когда своей службой я заработаю достаточно денег, чтобы купить хороший дом, то уйду в отставку и обзаведусь семьей.

– Если прежде тебя не убьют в бою.

– Я приложу все усилия для того, чтобы остаться в живых, – улыбнувшись, ответил шалей.

– Послушай, йерит, – обратился к Граису другой охранник. – Ты ведь знаешь, что тебя везут в Халлат для того, чтобы предать казни. Неужели при мысли об этом ты не испытываешь ни малейшего страха?

– Я не думаю о смерти, – ответил Граис. – Мой земной путь пока еще далек от завершения.

– Человек предполагает, – вздохнул шалей, – а судьба играет им, как куклой.

– Постижение истины о Пути к Поднебесному делает человека хозяином собственной судьбы, – сказал Граис.

– Это что же получается? – удивился шалей. – Поднебесный одновременно и определяет твой путь, и освобождает тебя от него? Так, что ли?

– Знание о том, что Путь существует, делает движение по нему осмысленным, – ответил Граис. – Тот же, кто не желает принять великую истину о Пути к Поднебесному, обречен всю свою жизнь блуждать во тьме.

– А после смерти?

– Начинать Путь заново.

Разговор между арестантом и его охранниками протекал вяло. Ни одна из сторон не испытывала к нему особого интереса, поскольку изначально имела сложившееся мнение по обсуждаемому вопросу и не собиралась его менять. У кахимцев, в повседневной жизни не придававших большого значения даже собственным богам, склонность йеритов сверять каждый свой шаг с предписаниями Поднебесного могла вызвать разве что недоумение и усмешку. Граис же, излагая шалеям основные положения учения о Пути к Поднебесному, прекрасно понимал, что философская концепция учения, разработанная специально для социально-бытовых условий Йера, вряд ли заинтересует кахимцев.

Впрочем, возможно, со временем к учению о Пути к Поднебесному, завоевавшему сердца и умы всех, без исключения, йеритов, обратятся и подданные Кахимской империи. Но произойдет это не прежде, чем сама империя переживет свой кризис и упадок. Вот тогда, когда кахимцы перестанут ощущать себя избранным народом, призванным повелевать всем остальным миром; когда радость бытия сменится тяжкой работой, не приносящей ни удовлетворения, ни достаточных средств к существованию; когда власть имущие будут печься не о благосостоянии своих подданных, а лишь о собственном кармане; когда воры и проходимцы станут жить лучше и спокойнее, чем честные труженики, – тогда кахимцы почувствуют, что почва повседневной реальности ускользает у них из-под ног. Видя то, что происходит вокруг них, они откажутся верить собственным глазам. Даже солнце покажется им слишком тусклым. И, не находя иного выхода, они обратят свои сердца к единому богу, обещающему спасение души в обмен на земные страдания. Только тогда, но не раньше.

А пока разговор между Граисом и присматривающими за ним шалеями был не более чем обычной дорожной беседой, цель которой – помочь путешествующим скоротать время в пути.

Когда солнце наполовину скрылось за деревьями, бан-шалей дал команду возницам сворачивать с дороги – пора было искать место для ночлега.

Шалеи, посланные на разведку, отыскали неподалеку от дороги поляну, достаточно большую, чтобы на ней могли разместиться все восемь повозок.

Двух десятков хорошо вооруженных солдат было вполне достаточно для того, чтобы отбить охоту нападать на обоз у бродяг, промышляющих грабежом вдоль дорог, поэтому командир конвоя не стал предпринимать никаких особых мер предосторожности. Как было принято у кахимцев, семь повозок установили кругом. В центр, поближе к разведенному костру, поместили повозку с арестантом и стреноженных чеклаков. Пятерых солдат бан-шалей отправил в дозор: троих – в лес, двоих – наблюдать за дорогой, откуда, по его мнению, скорее всего можно было ожидать появления незваных гостей. Остальные шалеи занялись обычными бивачными делами: одни таскали дрова для костра, другие уже подвешивали на срубленной жердине закопченный походный котел, третьи с кожаными ведрами отправились за водой к журчащему неподалеку ручью. Шалеи, незанятые приготовлением пищи, проверяли надежность осей и колес повозок и осматривали подковы на копытах чеклаков – командиру конвоя очень не понравилась сегодняшняя задержка с отправкой обоза, и он не хотел, чтобы завтра утром повторилась та же история.

Двух разговорчивых шалеев, присматривавших за пленником, сменили другие охранники. Эти были уже не такими словоохотливыми. Время от времени то один, то другой из них бросал мрачный взгляд в сторону Граиса, спокойно сидевшего в углу клетки. С большим интересом, откинув матерчатый полог повозки, охранники глазели на возню вокруг костра.

Котел на огне закипел, когда уже совсем стемнело.

Шалеи, за исключением часовых, расположились вокруг костра и, негромко переговариваясь, принялись за еду.

Один из охранников молча просунул плошку с кашей между прутьями решетки, за которой находился пленник.

– Спасибо, – принимая горячую посудину, поблагодарил его Граис.

Шалей что-то неразборчиво буркнул в ответ и уселся на краю повозки спиной к Граису.

Поев, Граис постучал пустой плошкой по решетке.

– Я бы не хотел причинять тебе лишнее беспокойство, – сказал он, возвращая посудину охраннику. – Но так же, как и всякий другой человек, я испытываю потребность не только в еде…

Стянув с головы шлем, шалей задумчиво поскреб в затылке. Так ничего и не ответив пленнику, он отправился докладывать о возникшей проблеме командиру.

Вернулся он в сопровождении троих вооруженных шалеев и самого бан-шалея.

Бан-шалей взобрался на повозку и вставил ключ в замок, запирающий клетку. Прежде чем снять замок, он сурово посмотрел на Граиса и строгим голосом предупредил:

– Чтобы никаких штучек у меня!

– Не более, чем обычно, – улыбнулся Граис.

Бан-шалей открыл дверцу клетки и отошел назад. Четверо шалеев направили на Граиса острия своих копий.

Спрыгнув с повозки на землю, Граис сделал несколько приседаний, чтобы размять затекшие ноги.

– Здесь, – бан-шалей указал на заднее колесо повозки. – И поторопись.

– Благодарю, много времени мне не потребуется, – снова улыбнулся Граис.

Справив нужду под пристальными взглядами шалеев, Граис еще раз поблагодарил их командира и, забравшись в клетку, сам прикрыл за собой дверцу. После того, как бан-шалей повесил на дверцу замок и, проверив, надежно ли он заперт, спрыгнул с повозки, Граис поудобнее устроился в углу клетки и, накинув на лицо платок, приготовился отойти ко сну. Возможно, уже завтра он встретится с наместником. Чтобы провести беседу с ним на должном уровне, он должен быть свежим и бодрым, – теперь, без психопреобразователя, он мог рассчитывать только на собственные силы.

Шалеи, за исключением тех, кому первую половину ночи предстояло караулить, тоже постепенно разошлись по повозкам и улеглись спать.

Охранники, приставленные к пленнику, дремали, прислонившись спинами к деревянным дугам внутри фургона, на которые был натянут матерчатый полог. Временами то один, то другой шалей, вскинув голову, бросал быстрый взгляд в глубь повозки и, удостоверившись, что пленник на месте, снова опускал подбородок на грудь.

Ночь была тихой и безветренной. Духота, заполнившая воздух, словно придавила к земле все, даже звуки. На деревьях не шевелился ни один лист. Время от времени негромко всхрапывали стреноженные чеклаки.

Трое часовых сидели на корточках возле костра, опираясь о поставленные вертикально копья. Двое негромко и довольно вяло о чем-то спорили. Взгляд третьего шалея, сидевшего чуть в стороне, был устремлен вверх, туда, где на черном бархате ночного неба поблескивали звезды, похожие на шляпки серебряных гвоздиков. Прямо над головой кахимца крутой дугой изгибалось созвездие Серпа. А чуть левее звездный Чеклак, встав на дыбы, вскидывал передние копыта, словно стараясь отбросить ими подальше от себя скопление звезд, похожее на занесенное для удара Копье.

Что за неведомый мастер создал эти фантастические рисунки? Почему они так завораживают смотрящего на них человека? Какая тайна скрыта в них и удастся ли ее когда-нибудь разгадать?..

Непостижимая красота звездного неба увлекала душу наблюдавшего за ней человека в свою бездонную глубину. Казалось, тому, кто проникнет в нее, она сулила покой, блаженство и вечную жизнь. Жизнь…

Именно в тот момент, когда человек думал о жизни, его настигла смерть, смерть слепая и неотразимая. Вылетевшая из темноты стрела вонзилась шалею между лопаток, раздробив наконечником позвонок. Разум человека даже не успел осознать, что же именно произошло, но в последние мгновения своей жизни он отчетливо понял, что умирает. И еще он успел испытать ужас, который не дано постичь никому из живущих, ужас перед бездной небытия, в которую он вот-вот должен был провалиться и из которой не существовало выхода. Человек отчаянно вцепился руками в границу, за которой ничего не было, – ни вечной жизни, ни вечных страданий…

Последняя мысль, промелькнувшая в меркнущем сознании солдата перед тем, как его не стало, была: «Все ложь…»

Почти без вскрика шалей выронил из рук копье и упал лицом в горящий костер. Двое его товарищей вскочили на ноги. Один из шалеев схватил мертвого за ноги и вытащил его из костра.

– Тревога! – закричал другой. – На нас напали!

Крикнув, шалей сам испугался собственного голоса, прозвучавшего так, словно он находился один на краю света и взывал о помощи к тем, кого уже не было. Но состояние необъяснимой жути, охватившее вдруг солдата, длилось не больше двух ударов сердца. С третьим ударом у ног его в землю вонзилась стрела, посланная, должно быть, не слишком умелой рукой.

– Тревога! – снова закричал солдат и, дабы не оставаться неподвижной мишенью для невидимого стрелка, отпрыгнул в темноту.

Пространство внутри круга, очерченного повозками, ожило. Из повозок с оружием в руках выскакивали разбуженные криком часового шалеи. Опытные солдаты были готовы к бою, но врагов не было видно.

– Что случилось? – бан-шалей подбежал к часовым, сжимая в руке обнаженный меч.

– Тринтина убили! – шалей копьем указал на тело мертвого солдата.

– Больше огня! – крикнул бан-шалей.

Двое шалеев кинули в костер по охапке заранее припасенных сухих смолистых веток.

Пламя, взметнувшееся едва ли не до неба, озарило окружающие поляну деревья. И сразу же из темноты со всех сторон полетели стрелы.

По тому, под каким углом стрелы вонзались в землю, можно было догадаться, что стреляли люди, затаившиеся на деревьях.

Пронзительно вскрикнул шалей, которому стрела попала в плечо.

Чеклаки, напуганные криками и беготней, заметались по поляне, пытаясь порвать путы на ногах, не позволяющие им прорваться сквозь кольцо повозок и унестись прочь.

– В укрытия! – взмахнув над головой мечом, крикнул бан-шалей. – Занять круговую оборону!

Рассредоточившись по кругу, шалеи залегли под повозками, готовые отразить атаку прячущихся в темноте врагов.

Шалеи, сторожившие Граиса, оставив пленника в одиночестве, готовились вместе с остальными оборонять лагерь.

Граис, не видевший ничего из-за накрывающего повозку полога, лишь по звукам, доносящимся до него, мог догадываться о том, что происходит снаружи.

На какое-то время на поляне воцарилась почти полная тишина. Шалеи неподвижно лежали в своих укрытиях. Нападавшие, прекратив обстрел лагеря из луков, более никак не проявляли себя. Даже чеклаки успокоились, сбившись в кучу возле одной из повозок.

Как будто сама смерть накрыла лагерь и окружающий его лес своим черным крылом, уничтожив всякое движение, звуки и даже время, – своего извечного врага и союзника. Казалось, что теперь рассвет уже не наступит никогда. Ночь будет тянуться вечно, – если только для пустоты, лежащей по ту сторону границы жизни и смерти, приемлемо такое понятие, как вечность.

Какой-то глупец или сумасброд сказал как-то, что после смерти перед человеком раскрывается вечность… Бред, облеченный в красивые слова! Вечность – суть всего лишь образ, придуманный человеком для того, чтобы придать некоторую видимость определенности невообразимо долгому отрезку времени, которое само по себе является величиной относительной. А смерть – это вещь в себе, постичь которую можно только в одно последнее мгновение, уже падая в бездну. Но постижение это приносит не облегчение, а ни с чем не сравнимый ужас, и счастье человека, что испытывает он его лишь однажды и длится это ощущение всего-лишь мгновение, короче вздоха.

Едва начиная жить, человек уже готовится к смерти. Каждый представляет ее по-своему, но ни один из живущих не желает верить в то, что смерть – это просто НИЧТО. Об этом могли бы знать только мертвые, если после жизни существовала бы какая-то иная жизнь. Пусть не жизнь, но хоть что-то на нее похожее. Но НИЧТО это и есть НИЧТО, а потому о нем невозможно сказать ничего определенного.

– Кто бы это мог быть? – шепотом произнес бан-шалей, скосив глаза на лежащего рядом с ним под повозкой шалея.

– А кто их разберет, – так же шепотом ответил солдат, тот самый разговорчивый охранник, ехавший в одной повозке с Граисом. – Но я бы не стал ставить на то, что это просто разбойники с большой дороги. Те бы не стали обстреливать лагерь, а попытались незаметно забраться в повозки и унести, что удастся.

– Кем бы ни были эти поганцы, – процедил сквозь зубы бан-шалей, – они скорее всего не ожидали, что в лагере окажется так много солдат. Должно быть, они уже оставили свою затею и убрались подобру-поздорову.

– Как знать, – ответил шалей. – Быть может, они только и ждут, чтобы мы покинули свои укрытия.

– Так что же, до рассвета валяться под повозками?

– Я думаю, что Тринтин, который сейчас лежит мертвый возле костра, сказал бы, что это не самое плохое место в мире.

Бан-шалей довольно хмыкнул – в ситуации, когда ничего хорошего ждать не приходилось, мрачноватый и незатейливый солдатский юмор пришелся как нельзя кстати.

Дрова, подброшенные в костер, быстро прогорели. Пламя костра опало, и окружающие поляну деревья вновь начали погружаться во мрак.

По приказу бан-шалея двое солдат выбрались из-под повозок, чтобы вновь распалить огонь. Двигались они осторожно, но опасения их оказались напрасными – из темноты леса не вылетела ни одна стрела.

– Может быть, и в самом деле, ушли? – с надеждой и все же с сомнением произнес лежащий рядом с бан-шалеем солдат.

– Как бы не так, – отозвался шалей из-под соседней повозки. – Все только еще начинается.

Вспыхнувшее с новой силой пламя костра осветило деревья на краю поляны и заросли невысокого кустарника между ними. В кустах происходило какое-то движение. То и дело над переплетением ветвей и листвы возникали и снова исчезали головы и руки людей, занятых какой-то активной деятельностью.

Вскоре появился и результат – человек десять разбойников вытолкнули из кустов толстый ствол дерева, очищенный от ветвей. Несколько оставшихся суков они использовали в качестве рукояток, за которые держали ствол. С нарастающим криком нападающие устремились вперед, толкая перед собой бревно, как таран, направленный на одну из повозок, составляющих кольцо обороны лагеря.

– Лучники! – крикнул бан-шалей.

Четверо шалеев с луками встали в полный рост между повозками и открыли стрельбу по атакующим. Солдаты были более искусными стрелками, нежели разбойники. Лишь две стрелы, выпущенные шалеями, не попали в цель. Те из разбойников, что остались живы, не в силах были удержать бревно и бросили его на землю.

Но они, похоже, даже не помышляли о том, чтобы спасаться бегством. Вместо того, чтобы бежать в лес, они залегли за бревном, а из кустов на помощь им выбежала новая группа. Трое из них упали, сраженные стрелами шалеев, но остальные добежали до бревна, подняли его на руки и снова направили на кольцо повозок.

– Они как будто ищут смерти, – недоумевающе произнес бан-шалей.

– Должно быть, именно это йериты и называют жертвенностью, – сказал лежащий рядом солдат. И, отвечая на удивленный взгляд командира, добавил: – Они считают, что таким образом быстрее окажутся рядом со своим богом.

– Идиоты, – сквозь зубы процедил бан-шалей.

– Точно, – мрачно кивнул солдат. – Однако, похоже, эти идиоты скоро добьются того, что хотят.

Третья волна нападающих, выбежав из кустов, вновь подхватила упавшее на землю бревно и устремилась вперед, на стоящую прямо перед ними повозку.

Солдат, лежавший под телегой, попятился назад.

Находившийся рядом с ним бан-шалей на какое-то время замешкался, словно отказываясь верить тому, что вот-вот должно было произойти.

Пятеро несущих на руках бревно людей замертво упали на землю, сраженные стрелами разящих теперь уже почти в упор шалеев. Но оставшиеся из последних сил, вопя от непомерного напряжения, дотащили бревно до цели.

Конец бревна ударил в борт повозки. Затрещали ломающиеся доски. Повозка накренилась и завалилась набок – дорога в лагерь обороняющихся была открыта.

Бан-шалей, придавленный дугой перевернувшейся телеги, уперся в нее руками, пытаясь приподнять и выбраться из ловушки, в которой оказался. Один из разбойников, вскочив на борт повозки, обнажил короткий меч и, оскалившись по-звериному, наискосок разрубил лицо кахимца.

То, что рубеж обороны вокруг лагеря прорван, а командир убит, вовсе не повергло шалеев в смятение или панику. Опытные бойцы, кахимцы знали, что рассчитывать на милость врагов следует только в том случае, когда ничего иного уже не остается. Пока же у них в руках имелось оружие, они готовы были сражаться за собственные жизни. Сомкнув ряды, солдаты ударили по нападающим, выставив вперед свои длинные, тяжелые копья. На стороне шалеев были отличная боевая выучка и умение обращаться с оружием. Противники же могли противопоставить им только отчаянное презрение к смерти.

Шалеям удалось отбросить за пределы линии обороны первую волну нападавших, но на помощь им, размахивая топорами и мечами, уже бежали из леса новые бойцы.

Проломившись сквозь частокол направленных на них копий, йериты ворвались в лагерь. Сражение рассыпалось на десяток отдельных схваток, в каждой из которых шалеям противостояли противники, втрое превосходящие их числом.

Граис, вцепившись руками в прутья клетки, пытался рассмотреть, что происходит за пределами его темницы. Он слышал лязг металла, крики дерущихся и вопли раненых, но не мог понять, кто напал на лагерь и на чьей стороне преимущество.

Огромный широкоплечий верзила с топором в руке запрыгнул на край повозки, и Граис инстинктивно отшатнулся в тень. Верзила, нагнувшись, забрался под полог и чертыхнулся, ударившись в темноте лбом о клетку.

– Эй, Граис, ты здесь? – негромко окликнул он пленника.

Граис сразу же узнал голос Грудвара, бородача, вместе с которым бежал из Халлатской тюрьмы.

– Что происходит? – спросил он, сделав шаг к решетке.

– Битва, – коротко ответил Грудвар и, размахнувшись, ударил обухом топора по замку на двери клетки. – Крепкий, зараза, – недовольно буркнул он и ударил снова. Замок остался висеть на месте. – Помог бы, – обратился бородач к Граису.

– Здесь я бессилен, – развел руками тот.

– Ладно, – Грудвар выглянул из-под полога повозки. – Слим! Лехий! Давайте сюда чеклаков!

Йериты быстро впрягли в повозку двух чеклаков. Грудвар прыгнул на спину левого зверя и что было сил хлестнул его своей огромной ладонью.

– Выносите, братки!..

Чеклаки, всхрапнув, понесли повозку в сторону пролома в линии обороны.

– Давай!.. Давай!.. – погонял их Грудвар.

Повозку подбросило так, что Граис, чтобы не разбиться, обеими руками вцепился в прутья решетки.

Едва не перевернувшись, повозка с арестантом проскочила между перевернутой повозкой и той, что стояла рядом с ней. Сорванный полог остался висеть на обломке дуги.

– Давай!.. Давай!.. – неистово нахлестывал чеклака Грудвар, правя в лес, прочь от кипевшей на поляне битвы.

Глава 11

Грудвару стоило немалых усилий остановить осатаневших от бешеной скачки чеклаков.

Как только повозку перестало бросать из стороны в сторону, Граис почти без сил опустился на пол своей клетки.

– Грудвар, – негромко позвал он.

Бородач спрыгнул с чеклака и забрался на повозку. Потерев одну об другую зажигательные палочки, он подпалил пучок соломы.

– Ну как? – лицо бородача сияло радостной самодовольной улыбкой. – Не растрясло?

– Что все это значит, Грудвар? – устало спросил Граис.

– Немножко порубали шалеев, чтобы вытащить тебя, – ответил бородач.

– Кто эти люди, напавшие на лагерь?

– Вольные, – коротко ответил Грудвар. – Нам пришлось поторопиться, чтобы не упустить обоз.

– Откуда вольным стало известно, что меня везут в Халлат?

– Сообщил верный человек из столицы.

– Значит, нападение на лагерь было устроено с единственной целью – освободить меня? – едва ли не с возмущением воскликнул Граис.

– Ты нужен вольным, Граис, – ответил Грудвар. – Ты просто необходим нашему движению. Без тебя разрозненные отряды вольных никогда не смогут объединиться.

– При чем здесь я?

– Ты живой символ сопротивления.

– Я уже говорил тебе, что не собираюсь принимать участие в борьбе!

– Поговорим об этом позже, – Грудвар бросил на землю догоревший пучок соломы и сел на место возницы.

– И куда мы теперь? – обреченно спросил Граис.

– Теперь мы отправимся в лагерь вольных. Он расположен в горах, неподалеку от столицы. Командует им человек по имени Касат из Сумия. Он тебе понравится.

Грудвар взялся за вожжи.

– Ты так и собираешься меня везти – в клетке? – недовольным голосом осведомился Граис.

– Будем возиться с замком, только время потеряем, – Грудвар посмотрел на все еще темное ночное небо и, слегка взмахнув вожжами, тронул чеклаков. – Хорошо бы затемно добраться до лагеря. Там и вытащим тебя из клетки.

Граис устало опустился на пол и, забившись в угол, обхватил голову руками.

Еще никогда у него не было столь неудачной операции. Что бы он ни пытался предпринять, все время находились какие-то посторонние силы, которые, вмешиваясь в самый неподходящий момент, полностью перечеркивали все его планы. Словно некто, заинтересованный в провале его миссии, наблюдал за каждым шагом ксеноса и всегда успевал предпринять упреждающие действия, сводящие на нет все его усилия… Но такого просто не могло быть!.. Следовательно, ксеносом играл слепой случай?.. Тоже маловероятно… Тогда в чем причина всех его неудач? Анализируя их, Граис не мог найти своих ошибок. Он действовал абсолютно правильно, и тем не менее результаты были совершенно противоположны тем, которые он ожидал.

Теперь, после вторичного побега Граиса из-под стражи, хотя так же, как в первом случае, в этом не было ни его заслуги, ни его вины, рассчитывать на встречу и мирные переговоры с кахимским наместником уже не приходилось. Против собственной воли Граис превратился в самого опасного и тщательно разыскиваемого преступника Йера. В этой ситуации наместник просто обязан отдать приказ о том, что всякий, узнавший Граиса из Сиптима, имеет право казнить его на месте, предоставив в качестве доказательства голову преступника, за которую наверняка будет объявлена далеко не символическая награда.

Впору было сворачивать операцию и возвращаться в Центр. Тем более что имелся и вполне благовидный повод, – вышедший из строя психопреобразователь…

У ксеноса невольно складывалось абсурдное впечатление, что кто-то неведомый заранее протоптал для него закрученную петлями тропинку, а теперь внимательно следит за тем, чтобы он с нее не сворачивал… Полнейший бред!.. Направлять действия ксеноса так, чтобы он даже не замечал этого, смог бы только ксенос, значительно превосходящий его по уровню квалификации. Те же работники Центра, которые, по имеющимся у Граиса данным, находились сейчас на Тессе-3, были всего лишь наблюдателями. В их задачу входило только отслеживание ситуаций в тех или иных регионах. Значит, все же следовало искать ошибки в собственной работе…

С повозки был сорван матерчатый полог, и теперь, когда начало светать, Граис мог видеть, в каком направлении правит Грудвар. Они уже выехали из леса и двигались к северу по каменистой дороге, которой, похоже, редко кто пользовался.

Грудвар искоса поглядывал на светлеющее небо и что-то недовольно ворчал в бороду. С Граисом они больше не разговаривали. Йерит, должно быть, обиделся: пленник вместо того, чтобы благодарить за освобождение, сразу же накинулся на него с упреками.

Дорога все время поднималась в гору и становилась все уже и круче. Граис даже начал опасаться, что скоро повозка не сможет по ней пройти. Но Грудвар правил чеклаками уверенно – дорога была ему хорошо известна.

Солнце поднялось уже достаточно высоко и начало припекать, так что и Грудвару, и Граису пришлось накинуть на головы платки, чтобы укрыться от его палящих лучей. Дорога приобрела уклон вниз и вскоре нырнула в глубокое и длинное ущелье, заросшее колючим кустарником.

Ущелье вывело их к небольшому плато, попасть на которое можно было только по неприметному для чужих глаз проходу в скале, или же по подвесному мосту, переброшенному через стремительный горный поток, огибающий площадку с двух сторон.

Возле прохода в скале дорогу повозке перекрыли четверо охранников.

По мнению Граиса, на воинов эти люди походили мало. Скорее на юнцов, впервые взявших в руки оружие и оттого неимоверно гордых и довольных собой. Несмотря на то, что одеты они были во что попало и оружие у них было по большей части далеко не новое, вид у великолепной четверки был непомерно серьезный.

Грудвара охранники знали в лицо и не стали задерживать повозку. Один из них махнул рукой в сторону прохода, а остальные проводили любопытными взглядами клетку с пленником.

– Ты решил выставить меня на посмешище? – спросил у Грудвара Граис. – Люди смотрят на меня, как на дикого зверя.

– Да нет же, – не оборачиваясь, ответил Грудвар. – Сейчас доедем и вытащим тебя из клетки.

Лагерь вольных состоял из двух десятков лепящихся к скале кособоких домиков, на строительство которых, судя по их нелепому внешнему виду, пошло все, что попадалось под руку. Возле этих жалких жилищ, бестолково размахивая крыльями, копошились в пыли тощие, облезлые труквы. Чуть дальше, на небольшой лужайке, паслись вперемешку чеклаки, лавахи и еще какая-то четвероногая живность. Люди, которых мог видеть Граис, были заняты самыми что ни на есть прозаическими делами: кто-то прибивал доску к стенке дома, кто-то вытряхивал пыльную одежду, кто-то помешивал варево в котле, установленном на чахлом костерке, кто-то занимался стиркой… Поселок показался Граису более похожим на бедную деревеньку, нежели на разбойничий лагерь.

Возле крыльца одного из домов собралась группа оживленно обсуждающих что-то людей. Именно к этому дому и направил повозку Грудвар. Заметив гостей, люди сразу же притихли, обратив свои взоры на запертого в клетке пленника.

– Учитель!..

Выбежав вперед, на повозку запрыгнул Фирон. Руками он схватился за прутья клетки, словно намереваясь разорвать их.

– И ты здесь, Фирон? – удивился, увидев ученика, Граис. – Что ты здесь делаешь?

– Я прибежал в лагерь вольных сразу же, как только узнал о том, что тебя везут в столицу, чтобы предать суду наместника, а затем казнить.

Граис окинул быстрым взглядом окружающих повозку людей. В толпе мелькнуло знакомое грушеобразное лицо Слима, приятеля Грудвара, бежавшего вместе с ним из тюрьмы. Заметив, что Граис смотрит на него, Слим улыбнулся, приветственно взмахнул рукой и в одно мгновение куда-то исчез.

Когда Грудвар остановил повозку, вперед вышел невысокий мужчина лет сорока с острым подбородком и длинным носом. Глаза его были похожи на узенькие щелки, сквозь которые он словно бы не смотрел на мир, а подглядывал за ним. Длинные рыжие волосы, выдававшие уроженца севера, были зачесаны назад и стянуты шнурком на затылке, – так, по рассказам стариков, поступали в прежние времена йериты, дававшие обет убить десять врагов за одного мертвого родича.

Такие же прически были еще у нескольких человек, из тех, что обступили повозку.

Глядя на них, Граис не смог удержаться от того, чтобы не покачать головой, – прически-то у них, что и говорить, были боевые, да вот только времена, когда йериты представляли собой грозных воинов, давно прошли. Прирожденные бойцы вроде Грудвара в настоящее время были большой редкостью.

Из-под сомкнутых в щелочку век рыжий йерит окинул внимательным, изучающим взглядом всю троицу на повозке.

– Это он? – спросил рыжий, обращаясь одновременно к Грудвару и Фирону.

– Да! – быстро кивнул Фирон.

Грудвар молча наклонил косматую голову.

– Так почему же он все еще в клетке? – недоумевающе спросил рыжий.

– Мы не смогли открыть замок, – ответил Грудвар.

– Позовите кузнеца, – ни к кому конкретно не обращаясь, приказал рыжий.

Сразу трое человек бросились выполнять приказание. Судя по тому, как уверенно держал себя рыжий, это и был тот самый Касат из Сумия, предводитель вольных, о котором говорил Граису Грудвар.

Пришел кузнец со своими инструментами и, пару раз ковырнув замок каким-то замысловато изогнутым крючком, без особых усилий открыл его.

– Добро пожаловать в лагерь вольных, Граис из Сиптима, – приветственно вскинул руку рыжеволосый, когда Граис спрыгнул с повозки на землю и протянул кузнецу закованные в кандалы руки.

– Ты, должно быть, Касат из Сумия, – посмотрев на него, уверенно произнес Граис.

– Да, – Касату почти удалось скрыть свое изумление такой осведомленностью Граиса. – Я командую этими людьми.

Сковывавшие Граиса кандалы упали в пыль.

– И кто же дал тебе это право? – сделав шаг вперед, Граис подошел к Касату почти вплотную и теперь смотрел на него сверху вниз.

Граис готов был поклясться, что успел заметить недоумение и испуг, мелькнувшие за узкими щелками глаз Касата. Однако следовало отдать йериту должное, он довольно быстро сумел взять себя в руки.

– Ты, должно быть, желаешь отдохнуть, – приветливо улыбнувшись Граису, Касат сделал рукой приглашающий жест в сторону дома, на пороге которого они разговаривали. Вопрос, который задал ему Граис, он словно бы и вовсе не услышал.

– Для начала я хотел бы узнать, как и почему я здесь оказался? – не двигаясь с места, задал новый вопрос Граис.

– Об этом мы тоже поговорим, – рука Касата зависла в воздухе, по-прежнему указывая на дверь. – Хотя мне казалось, что тебе известно гораздо больше, чем мне.

– Не придавай слишком большого значения слухам, – усмехнулся Граис, направляясь к двери.

Касат, повернувшись к людям, стоявшим вокруг крыльца, вскинул над головой руки с раскрытыми ладонями.

– Вы видели Его! – громким, но при этом вибрирующим от показного волнения голосом произнес он. – Так расскажите об этом остальным! Пусть все узнают, что Великий учитель Йера Граис из Сиптима присоединился к нам! – Опустив руки, Касат согнутым пальцем подозвал к себе одного из йеритов и уже без ложного пафоса, негромко и по-деловому отдал распоряжение: – Пошли гонцов с известиями к Туркану, Аствиру и Малтуку.

– Велик один лишь Поднебесный, – заметил, оглянувшись на Касата, Граис.

– Твоя скромность, Граис, заслуживает наивысшей похвалы, – приложив руку к груди, учтиво поклонился ему Касат.

– Так же, как твоя самоуверенность, Касат, – поклонился в ответ ему Граис и вошел в дом.

В доме было темно и неприбранно. Тусклый свет проникал в помещение через единственное окно, затянутое белой промасленной тряпицей. Посреди комнаты стоял большой квадратный стол, сколоченный из трех толстых досок. Вместо стульев – деревянные чурбаки. В дальнем углу чадил плохо затушенный очаг, сложенный из больших закопченных камней. Неподалеку от него – стопка истертых, выцветших циновок, служивших постелями для тех, кто здесь ночевал. Даже для временного убежища обстановка в доме была невероятно убогой.

– Присаживайся, – Касат указал Граису на один из чурбаков и сам сел на соседний. – Судя по тому, как тебя охраняли, ты действительно тот самый Граис из Сиптима, о котором говорил Фирон.

– У тебя есть в этом какие-то сомнения? – спросил Граис.

Касат усмехнулся и покачал головой.

– Дело не только во мне, – вновь взглянув на Граиса, сказал он. – Нужно, чтобы и у остальных не было в этом ни малейшего сомнения.

– Ты говоришь о людях из этого лагеря? – взглядом указал в сторону двери Граис.

– И не только о них. Ты нужен мне для того, чтобы объединить отряды вольных.

– Большинство из которых – просто разбойники, промышляющие на больших дорогах, – заметил Граис.

– Какая разница, – ответил Касат. – Пока разбойники грабят караваны империи, они делают одно с нами дело.

В дверь вошел мальчик лет десяти с двумя деревянными плошками в руках. Подойдя к столу, он поставил на него эту нехитрую посуду и быстро удалился прочь. От плошек шел теплый аппетитный запах.

– Угощайся, – пододвинул одну из них Граису Касат. – Еда не ахти какая, но, что уж есть…

В плошках был отварной патрат с мясом, – еда, которую в домах бедняков подают на стол не чаще одного раза в год, только в праздник Благодати Поднебесного.

– Прежде всего я хочу понять, как и почему я здесь оказался, – не притрагиваясь к еде, сказал Граис. – Кто сообщил вам о том, что меня арестовали и везут в столицу?

– Фирон, – коротко ответил Касат, помешивая ложкой горячую еду.

– А откуда об этом стало известно ему?

Касат молча пожал плечами.

– Ну так позови сюда Фирона! – воскликнул Граис. – И Грудвара тоже. Я и ему хочу задать пару вопросов.

– Хорошо, – сказал Касат.

Воткнув ложку в еду, он поднялся с чурбана, на котором сидел, и не спеша подошел к двери. Чуть приоткрыв ее, он высунул голову наружу и что-то коротко крикнул. Вернувшись к столу, он снова принялся перемешивать еду в своей плошке.

– Если я правильно понял то, что рассказывали о тебе Грудвар и Фирон, – произнес, не глядя на Граиса, Касат, – ты не являешься сторонником вольных?

– Нет, – коротко ответил Граис.

Ему вовсе не хотелось вести долгие пространные разговоры на тему, которая казалась ему не стоящей даже гнилого ореха. К тому же сейчас его больше интересовало то, что расскажут Фирон и Грудвар, нежели взгляды Касата, касающиеся движения вольных.

– Может быть, скажешь почему? – снова задал вопрос Касат.

– Не сейчас, – недовольно дернул уголком рта Граис.

– Что ж, – усмехнулся Касат. – Времени у нас предостаточно.

Дверь распахнулась, и в дом вошли Грудвар и Фирон.

– Присаживайтесь, братья, – предложил им Касат, указав на свободные чурбаки.

Граиса удивило то, как робко и неуверенно держались Фирон и Грудвар. Неужели этот рыжий коротышка внушал им такое почтение?

– Фирон, каким образом ты узнал, что меня арестовали и везут в столицу? – обратился Граис к своему бывшему ученику.

– Мне сообщил об этом Минос, учитель, – ответил Фирон. – Он специально для этого прискакал из Меллении. Не знаю уж, откуда ему стало известно о том, что я связан с вольными…

– Минос?! – удивленно переспросил Граис.

– Да, учитель, – поспешно кивнул Фирон.

Час от часу не легче! Сначала Минос сдает его шалеям, а после садится на чеклака и несется во весь опор в Халлат, чтобы предупредить Фирона об аресте учителя. Абсолютно никакой логики…

– Где сейчас Минос? – спросил Граис.

– Не знаю, – развел руками Фирон. – Он уехал сразу же, как только рассказал мне то, что ему было известно о твоем аресте.

– А он не говорил тебе, что сам указал на меня шалеям?

– Минос? – искренне удивился Фирон.

– Ты ведь знаешь, что Минос близкий друг Сирха. Почему же ты поверил ему?

– Ты сам говорил, что собирался встретиться с Сирхом, – словно оправдываясь, залепетал Фирон. – Я слышал о побеге из тюрьмы троих заключенных, одним из которых, по слухам, был ты… А потом, уже здесь, в лагере, Грудвар подтвердил, что, расставшись с ним, ты отправился в Меллению.

Граис внимательно посмотрел на Грудвара.

– А в чем, собственно, дело? – поежился под его колючим взглядом бородач. – Все ведь и произошло именно так, как предупреждал этот ваш Минос.

– Фирон, – снова перевел взгляд на своего бывшего ученика Граис. – Ты давно знаком с Грудваром?

– Да уже года три, – быстро глянув на бородача, ответил тот. И, что-то прикинув в уме, кивнул: – Да, точно, – три года.

– А когда ты последний раз виделся с Миносом? – спросил Граис. – Я имею в виду, до этой вашей встречи.

– Точно и не припомню, – озадаченно покачал головой Фирон. – Очень давно…

– Так с чего же он вдруг прискакал к тебе за помощью? Откуда ему было знать, что ты связан с вольными?

– Вот этого я не знаю, – снова покачал головой Фирон.

– Что, собственно, тебя беспокоит, Граис? – вмешался в разговор Касат. – К чему этот допрос? Ты на свободе – и это главное.

– Да, – саркастически усмехнулся Граис. – Вот только свобода моя ограничена пределами этого лагеря. Охота на меня уже, наверное, объявлена по всему Йеру.

– Но, если бы мы не освободили тебя…

– Не бери на себя роль Поднебесного! – резко оборвал Касата Граис. – Только ему одному известно, что было бы в том или ином случае!

Касат не нашелся, что на это ответить.

Грудвар негромко хмыкнул и, откинув голову назад, поскреб ногтями шею под бородой.

– Послушай, – сказал он, не глядя на Граиса. – Ты что, действительно думаешь, что будешь жить вечно?

Граис ничего не ответил, а только безнадежно покачал головой.

– Учитель, – тихо произнес Фирон. – Ты отказываешься помочь тем, кто взывает к тебе о помощи?

– Нет, Фирон, – уверенно посмотрел в глаза своему ученику Граис. – Я пытаюсь спасти тех, кто собирается совершить самоубийство.

– Каждый из нас готов умереть за свободу Йера! – с пафосом воскликнул Касат.

– Конечно, – снова усмехнулся Граис. – Нет ничего проще, чем умереть. Должно быть, особенно приятно, когда умираешь за некую высокую идею.

– Тебе доставляет удовольствие смеяться над нами, – Грудвар посмотрел на Граиса из-под сдвинутых вместе черных мохнатых бровей. – Быть может, тебе известен другой путь к спасению нашей страны от захватчиков?

– Конечно, известен, – без тени сомнения ответил ему Граис. – Точно так же, как и любому здравомыслящему человеку. И вам в том числе, хотя вы не хотите признаться в этом даже самим себе.

– Только не мне, – решительно тряхнул кудлатой головой Грудвар.

– Для того, чтобы победить, нужно в первую очередь остаться живым, – негромко произнес Фирон. – Ты это имел в виду, учитель?

– Именно, Фирон, – одобрительно улыбнулся ему Граис. – И еще: посредством нормального упорядочивают государство, посредством аномального применяют оружие. – Граис повернулся к Касату. – Вольные, взявшись за оружие, сразу же встали на неверный путь. При этом они еще и не умеют сражаться, поэтому единственное, что им остается, – умереть, веря в то, что они идут по Пути к Поднебесному. Но смерть, которой можно было бы избежать, – это всегда поражение. Это говорю не я, а Поднебесный.

– Граис, – Касат отодвинул в сторону деревянную плошку с едой и, подавшись вперед, навалился грудью на стол. – Таких проповедей мы уже наслушались от Сирха. Поэтому и ушли в горы, чтобы начать свою борьбу. Сейчас йериты нуждаются не в призывах к смирению, а в таких речах, которые позовут их в бой.

– Это тебе сказали сами йериты? – вскинув брови, с показной наивностью спросил у Касата Граис.

– Мы не в игры здесь играем! – крепко стиснул кулаки Касат. – Мы готовимся к войне с Кахимской империей! И если ты, Граис, йерит, если ты любишь свою страну и свой народ, ты должен быть с нами!

– Грудвар еще в тюрьме просветил меня насчет моего долга перед йеритами, – кивнул в сторону бородача Граис. – Почему вы все считаете, что именно я смогу объединить йеритов, сплотить их и поднять на борьбу?

– Потому что в Йере нет ни одного человека, который не знал бы твоего имени, – сказал Фирон.

– Лучше бы они так же хорошо помнили мое учение, – заметил Граис. – Я призывал людей только к смирению перед властью, а не на борьбу с ней.

– Как бы там ни было, Граис, хотел ты этого или нет, но для всего Йера ты стал символом борьбы против власти империи, – неожиданно убедительно и веско произнес Грудвар. – Я бы сказал, что ты уже не принадлежишь только самому себе. Ты уже стал частью истории. Право решать, как поступать и что делать дальше, безусловно, принадлежит тебе. Но помни о том, что сейчас ты стоишь не только на собственном Пути к Поднебесному, но и на Пути, по которому идет весь Йер.

Граис устало прикрыл глаза и, опершись руками на чурбак, служивший ему сиденьем, откинул голову назад.

– Если бы ты только мог себе представить, Грудвар, насколько ты прав, – медленно произнес он. – И именно поэтому я не стану предпринимать ничего, что могло бы подтолкнуть йеритов к восстанию. Война, начатая йеритами против Кахимской империи, будет проиграна, еще даже не начавшись.

– Откуда такая уверенность? – презрительно скривил губы Касат.

– Лучше всего будет, если все вы соберете свои вещи и разойдетесь по домам, – не вдаваясь в долгие объяснения, сказал Граис.

– Я считал тебя патриотом, Граис, – с грустью в голосе произнес Касат.

– Если называть патриотизмом любовь к своей родине и своему народу, то я патриот в гораздо большей степени, нежели ты, Касат.

– Патриот не призывает сдаться еще до начала битвы!

– Тот, кто любит свой народ, не посылает его на смерть.

– У меня такое впечатление, Граис, будто мы с тобой говорим об одном и том же, но на разных языках, а поэтому и не понимаем друг друга, – с разочарованным видом покачал головой Касат.

Для Граиса не составило большого труда разобраться в сущности Касата. Предводитель вольных относился к тому типу людей, которые, приняв однажды какое-либо решение, не желают отклоняться в сторону хотя бы на шаг. Любое высказывание, противоречащее их мнению, они воспринимают, либо как откровенную глупость, либо как скрытое предательство. Благодаря такому взгляду на вещи и окружающих его людей, Касат, должно быть, считал себя необыкновенно мудрым и проницательным. Однако по собственному опыту Граис знал, что именно такими людьми проще всего манипулировать. Для того, чтобы заставить Касата действовать в нужном направлении, следует всего лишь осторожно подвести его к принятию требуемого решения так, чтобы он был уверен, что идея сама пришла ему в голову.

Если Касат был прост и понятен Граису, то Грудвар удивил его даже больше, чем в тюрьме. Тогда Граис подивился тому, как расчетливо и точно действовал бородач, словно все детали побега были ему заранее известны. Сейчас же Грудвар был единственным человеком в комнате, который слушал Граиса с неподдельным интересом. И, как чувствовал Граис, слова его находили у Грудвара понимание. Хотя бородач и не отличался широкой образованностью, однако живой и быстрый ум позволял ему легко схватывать и воспринимать совершенно новые для него идеи. Про себя ксенос отметил, что такой союзник, как Грудвар, пользующийся несомненным авторитетом среди вольных, был бы ему весьма кстати.

Фирон, почти не принимавший участия в беседе, сидел ссутулившись, зажав руки между коленями. Он был растерян, дух его подавлен. Граис никак не мог понять, чем так сильно сумел привязать к себе отнюдь не глупого Фирона пустослов и демагог Касат? Как бы там ни было, на помощь Фирона, чья душа разрывалась между учителем и предводителем вольных, рассчитывать не приходилось. Он был подобен тому самому ослу, который мог умереть с голоду, не в силах принять решения, к какому из двух стогов сена, расположенных на равном удалении от него, следует направиться.

Обведя взглядом всех троих, Граис остановил его на Касате.

– Я всегда готов искать взаимопонимание с людьми, – сказал он, дабы положить конец разговору.

– Вот и отлично, – Касат сложил вместе ладони с широко расставленными пальцами. – У нас еще будет время поговорить. Ты ведь не собираешься покинуть наш лагерь прямо сейчас?

– Мне некуда идти, – развел руками Граис. – Поэтому в данный момент я вынужден воспользоваться вашим гостеприимством.

– Никаких проблем, – дружески улыбнулся Касат. – Тебе, наверное, хочется отдохнуть, – у тебя была нелегкая ночь.

– Так же, как и у Грудвара, – ответил Граис.

– Вот Грудвар и покажет тебе, где устроиться, – Касат поднялся из-за стола. – Да пребудет с тобой милость Поднебесного, Граис из Сиптима.

– Так же, как с тобой, Касат из Сумия, – ответил Граис и после короткой паузы поднялся на ноги и направился к двери.

Не оборачиваясь, он чувствовал взгляды всех троих, направленные ему в спину. Затем послышались шаги. Граис не сомневался – следом за ним идет Грудвар.

– Что произошло с Фироном? – спросил Граис, когда они вышли на улицу.

– А что с ним произошло? – переспросил бородач, хотя прекрасно понял, о чем его спрашивал Граис.

– Ты говорил, что и прежде знал Фирона, – сказал Граис.

– Верно, знал, – кивнул Грудвар.

– Прежде, насколько я помню, он не был таким скованным, нерешительным и замкнутым, каким я увидел его сегодня.

Грудвар, прищурившись, искоса глянул на Граиса.

– Ответь мне на один вопрос, – сказал он.

– Я слушаю тебя…

– Это правда, что пятнадцать лет назад Фирон, твой ученик, сдал тебя шалеям?

– Правда, – ответил Граис. – Но правда и то, что я сам его об этом попросил.

– Это действительно так? Ты не пытаешься сейчас оправдать Фирона?

– Мне нужно было встретиться с наместником, – объяснил Граис. – А другого способа попасть к нему, кроме как позволить схватить себя, у меня тогда не было.

– Почему ты не сдался сам?

– В то время по Йеру бродило множество странствующих проповедников. Кое-кто из них называл себя моим именем. А мне нужно было, чтобы у наместника не возникло сомнений в том, что перед ним истинный Граис из Сиптима. Поэтому я и попросил Фирона указать шалеям место, где я ночевал.

– Понятно, – кивнул Грудвар. – Теперь я, наверное, смогу объяснить тебе поведение Фирона. Он прожил пятнадцать лет, неся на себе клеймо предателя. Вольные тоже далеко не сразу поверили ему. С твоим возвращением он связывал надежду на восстановление своего доброго имени. А вместо этого… – Грудвар, приподняв подбородок, поскреб пальцами бороду. – Если бы сегодня Фирон выступил в твою поддержку, то это выглядело бы, как предательство по отношению к вольным.

– Я бы не хотел, чтобы так получилось, – после непродолжительной паузы проронил Граис. – Но поступить иначе я тоже не могу… По-видимому, рассчитывать на Фирона мне теперь не приходится.

– Тебе нужна помощь? – быстро спросил Грудвар.

– Пока нет, – ответил Граис. – Но всегда неплохо иметь человека, на которого можно положиться.

– Если бы ты кое-что объяснил мне… – не закончив фразы, Грудвар умолк, ожидая, что скажет Граис.

Граис с недоумением посмотрел на бородача. Грудвар смутился и отвел взгляд в сторону – хитрость была не самой сильной его стороной.

– И что же ты хочешь узнать? – спросил Граис.

– Да я и сам толком не знаю, – дернул плечом Грудвар. – Но, когда ты разговаривал с Касатом, ты словно бы и не сомневался в том, что все будет точно так, как ты скажешь.

– А известно ли тебе, друг мой Грудвар, – улыбнулся Граис, – что во многом знании сокрыто много печали?

Бородач задумчиво почесал затылок.

– Да у меня и так в жизни радостей не очень много, – сказал он, тщательно обдумав и взвесив слова Граиса. – Так что терять-то мне вроде нечего.

– Не думал я, что снова обзаведусь учеником… – Граис оценивающе посмотрел на Грудвара и решительно закончил: – А, впрочем, почему бы и нет…

Глава 12

Я пропал!.. Пропал!

Судебный вершитель Меллении Мистелий Глат метался по краю бассейна.

Преподобный Сирх, наблюдавший за ним со стороны, с интересом ожидал, когда же наконец коротышка оступится и упадет в воду. То и дело Мистелий Глат в отчаянии вскидывал к небу руки, и тогда полы его мантии взлетали, словно крылья огромной, тощей и неуклюжей птицы.

– Я червь, извивающийся во прахе!.. Я гниль смердящая!.. Нет мне спасения во веки вечные!..

Сирх подивился тому, что даже свое отчаяние Мистелий Глат умудрялся облачать в пышную, красочную форму.

– Успокойся, уважаемый Мистелий. – Сирх сделал шаг в направлении судебного вершителя и приподнял руку в умиротворяющем жесте. – Не стоит до такой степени предаваться унынию. Лучше отведай красного тирианского вина! Его лишь вчера доставили из-за моря!

Сирх подошел к столу, наполнил бокал красным, похожим на кровь, вином и, с тоской взглянув на дарующую забвение и радость влагу, протянул бокал кахимцу.

Сам преподобный с того самого дня, как неизвестный в черном даровал ему чудесную пилюлю, к вину не притрагивался, утоляя жажду лишь соками и водой со льдом. Волшебное лекарство, в совокупности с воздержанием от алкоголя делало свое дело – буквально день ото дня самочувствие преподобного улучшалось. А о болях в животе, мучавших его прежде едва ли не каждодневно, он уже и не вспоминал.

Выхватив бокал с вином из руки Сирха, Мистелий Глат залпом осушил его.

– Наместник распнет меня, – хрипло произнес он, вытерев губы кулаком, в котором у него был зажат бокал. Несколько алых капель вина упали на его роскошную мантию. Мистелий Глат сквозь зубы выругался по-кахимски. – Пятеро шалеев и бан-шалей, командовавший конвоем, убиты. Преступник номер один скрылся бесследно… Нет мне спасения!..

На лице Сирха было изображено глубочайшее сочувствие, однако в душе преподобный ликовал. Все произошло именно так, как предсказал человек в черном! Разбойники напали на обоз и освободили Граиса. Теперь за его голову была объявлена награда – десять тысяч дузов тому, кто доставит, живым или мертвым, преступника, которому уже дважды удалось бежать из-под стражи.

– Не волнуйся, благородный Мистелий, – елейным голосом произнес Сирх. – Я как раз собираюсь отправиться в Халлат, чтобы повидаться с сыном. И непременно замолвлю за тебя слово перед наместником. Я готов засвидетельствовать, что тобой были предприняты все возможные меры безопасности, и в том, что разбойники освободили своего сообщника, нет ни малейшей толики твоей вины.

– Благодарю тебя, преподобный, – буркнул кахимец, не очень-то обнадеженный обещанием Сирха.

– Твоя работа на посту судебного вершителя Меллении выше любых похвал, досточтимый Мистелий. Но… – выдержав трагическую паузу, Сирх развел руками. – То, что произошло, должно было рано или поздно случиться. Наместник, да продлит Поднебесный его годы, не вправе предъявлять тебе какие-либо претензии, поскольку часть вины за случившееся лежит и на нем самом.

– Что ты такое говоришь?! – Мистелий Глат в ужасе вскинул руки, словно пытаясь укрыться от Сирха полами своей необъятной мантии.

– То же самое я скажу и самому наместнику, – продолжил Сирх, подумав про себя, неужели Мистелий считает его настолько глупым, что ожидает от него голословных обвинений в адрес наместника. – Разве не сам наместник издал указ, по которому всех приговоренных к смерти должны доставлять в Халлат для того, чтобы он лично мог разобраться с их делами? Разве ты сам, уважаемый, не мог вынести приговор по делу этого самозваного Граиса, причиняющего всем столько беспокойств? – Мистелий молча кивнул. – А разве не указ наместника, разрешающий йеритам свободно, без каких-либо дорожных документов, перемещаться из города в город, развязал руки разбойникам, бесчинствующим на дорогах? Прежде они сидели в горах, боясь шаг ступить на равнину. А ныне способны напасть на имперский обоз, идущий по центральной дороге между Халлатом и Мелленией! Неслыханная дерзость!

– Да, – тяжело вздохнул Мистелий Глат. – При прежнем наместнике было куда спокойнее. Я не хочу сказать ничего плохого о Центии Офре…

– Я прекрасно тебя понимаю, досточтимый Мистелий, – успокоил кахимца Сирх. – Центий Офр – замечательный наместник и преданный слуга императора. Все, что ему требуется, – это дружеский совет опытных сподвижников. Поэтому, я думаю, уважаемый Мистелий, тебе следует в письменном виде изложить свои соображения по поводу того, каким образом нынешнюю нервозную обстановку в Йере можно было бы сделать более спокойной. Я передам твое послание наместнику, сопроводив его собственными соображениями по данному вопросу.

– Ты считаешь, что это было бы уместно? – неуверенно спросил кахимец.

– Более чем уместно! – горячо заверил его Сирх. – Это будет не оправдание и не покаяние в собственных грехах, а рабочий документ, после ознакомления с которым у наместника не останется ни малейшего сомнения в том, что на должности судебного вершителя Меллении находится именно тот человек, который для нее и требуется!

– Ах, Сирх, – широким носовым платком Мистелий Глат вытер взмокший лоб. – Честно признаться, мне совсем не хочется возвращаться в Кахим. Я уже так долго живу в Йере, что привык и к местной пище, и к людям… И даже к этой ужасающей жаре! Мне нравится жизнь в Йере, спокойная и неторопливая, замирающая на время полуденного зноя. Я боюсь, что уже не смогу снова приспособиться к тому, как ведутся дела в Кахиме, где все построено исключительно на личных связях, интригах и подкупах…

– Ну мы тоже не без греха, – смущенный столь неожиданным признанием, улыбнулся Сирх.

– Это совсем другое дело! – махнул рукой кахимец. – В Йере, если ты хочешь поскорее решить какую-то свою проблему, ты платишь сколько и кому считаешь нужным. В Кахиме же для этого существуют специальные люди и твердые расценки. Без поддержки в той или иной форме самое простое дело будет годами пылиться в какой-нибудь канцелярии самой низшей инстанции… Да и не в этом даже дело… – Мистелий Глат подошел к столу, сам налил себе вина и бросил в бокал два кусочка подтаявшего льда. – В Йере я научился ценить такие, казалось бы, совершенно ничего не стоящие радости жизни, как этот кусочек льда, брошенный в вино… – Он сделал глоток вина и вдруг, без всякой связи с предыдущим, сказал: – Я ведь вынес всего два смертных приговора за все время, что нахожусь в должности судебного вершителя Меллении. И оба они были утверждены наместником и приведены в исполнение. Первый – поджигателю, едва не спалившему всю Меллению, второй – Кровавому Изу, убивавшему всех, включая младенцев, в домах, которые он грабил.

– Это были, несомненно, справедливые приговоры, – не понимая, к чему клонит кахимец, кивнул Сирх.

– Как ты думаешь, преподобный, я мог бы вместе с семьей остаться жить в Йере, в случае, если мне придется покинуть государственную должность? – держа в руке недопитый бокал, спросил Сирха кахимец.

– Я не думаю, что из-за случая с Граисом наместник отстранит тебя от должности, – совершенно искренне заверил судебного вершителя Сирх.

– Дело тут не в наместнике, – так и не допив вино, Мистелий Глат поставил бокал на стол. – Я и сам начинаю подумывать о том, не пора ли оставить государственную службу?

– Как? – недоуменно уставился на кахимца Сирх.

– А вот так, – натянуто улыбнулся Мистелий Глат. – Куплю собственный дом, заведу небольшое хозяйство… Я кое-что скопил себе на старость. Меня больше волнует, сумеют ли мои дети найти в Йере свое место в жизни? Будут ли они приняты йеритами как свои?

– Подожди-ка, уважаемый, – чтобы собраться с мыслями Сирх на мгновение прикрыл глаза. – Но ведь твои дети – кахимцы!

– Ты считаешь это непреодолимым барьером?

– Я привык считать, что кахимцы в Йере – это высшее сословие.

– Уважение ничего не стоит, когда оно держится на копьях солдат. Как только армии не станет, тех, кому недавно кланялись, повесят первыми. Я хочу, чтобы мои дети жили в Йере не как пришельцы, которых терпят только потому, что на их стороне власть и сила, а как… – Мистелий щелкнул пальцами, подбирая нужное выражение. – Как настоящие йериты в конце-то концов!

– Ты просто ошарашил меня, уважаемый Мистелий, – Сирх опустился в шезлонг. Рука его непроизвольно потянулась к графину с вином. Вовремя уловив это движение, Сирх быстро отдернул руку и положил ее на колено.

Мистелий Глат сел в кресло напротив Сирха.

– Разве я совершил хоть что-то, чем мог бы заслужить презрение и ненависть тех, кто меня знает, будь то кахимец или йерит? – спросил он. – Не я привел войска империи в Йер. И не моя вина в том, что йериты не смогли отстоять независимость своей страны. Я же хочу только одного – покоя. И для себя лично, и для всего Йера. За разбой я одинаково покараю и йерита, и кахимца… Преподобный, ты слышал хотя бы об одном преступлении, совершенном шалеями на территории Йера? – Сирх молча повел головой из стороны в сторону. – И это не потому, что имперские власти скрывают подобные факты. Солдаты Кахимской империи знают, что такое дисциплина и как можно поплатиться за ее нарушение. Но главное… – Мистелий Глат снова промокнул платком потное лицо. – Главное заключается в том, что сама атмосфера Йера не располагает к применению насилия. Естественно, защищая свою жизнь или выполняя приказ, шалеи, не задумываясь, возьмутся за оружие и станут убивать. Но только потому, что это их работа, за которую император платит им деньги, а не потому, что это им нравится… Насколько мне известно, подобного не происходило ни в одной стране, завоеванной Кахимской империей… Будь добр, преподобный, добавь мне льда в бокал…

Сирх, с интересом слушавший то, что говорил ему кахимец, не сразу отреагировал на его просьбу. Только увидев протянутый в его сторону бокал, он поспешно схватил серебряную ложечку и подцепил из чаши с талой водой кусочек льда побольше.

– И чем же ты все это объясняешь, уважаемый Мистелий? – спросил Сирх, кинув лед в бокал кахимца.