/ Language: Русский / Genre:sf

Не сотвори себе врага (сборник)

Алексей Калугин

Мир кажется серым и будничным, но это только на первый взгляд. Стоит только пошире открыть глаза и дать волю своему воображению, как обыкновенный подъезд превращается в пещеру ужасов, на Марсе распускаются цветы, а безграничный и загадочный Космос оказывается населен огромным количеством разумных существ, среди которых есть и враги, и друзья. Главное – не пугайтесь опасностей и приключений – вам все равно их не избежать, если вы отправитесь в путешествие вместе с героями фантастических рассказов Алексея Калугина.

Рождество рядового Берковица

Миссия

Сеющие ветер

Мы просто живем здесь

Щит

Не только во сне

Убей зверя

Закрытый канал

Пора уходить

Овцы и псы

Служба оперативного оповещения

Сережик

Дед

Первый день творения

Вам было не очень страшно?

Экспромт

Нет проблем!

Волчок и горсть песка

Помоги себе сам

Красные пески

Тур вокруг Солнца

Праздник Падающих Листьев

Случай с Кроксом

Сколько у меня будет братьев?

Все как всегда

На закате

Немного одиночества

Живое слово

Импровизация


Алексей Калугин

Не сотвори себе врага (сборник)

НЕ СОТВОРИ СЕБЕ ВРАГА

РОЖДЕСТВО РЯДОВОГО БЕРКОВИЦА

Мне почудилось, что я умер.

Черт возьми, это оказалось совсем не так уж плохо, как представляется живым. В особенности тем, кто ни разу не попадал к нам на переднюю линию обороны в тот момент, когда трагги ведут массированный артобстрел.

Я подумал, что умерли все. Я – это уж само собой. А также командир нашего расчета лейтенант Шнырин и двое моих приятелей – рядовые Динелли и Берковиц, – с которыми я вместе сидел вот уже пятую неделю в грязной и вонючей песчаной яме рядом со здоровенным стальным монстром, из которого мы время от времени, выполняя приказания командования, палили куда-то в небо. Весь расчет строился на том, что наши снаряды непременно угодят в окопы траггов. Возможно, так оно и было. Да только нам об этом ничего не известно. Мы предпочитали не высовываться за бруствер своего окопа. Так было проще, война превращалась в набор рутинных действий, которые каждый из нас должен был выполнять.

Так продолжалось до тех пор, пока шальной снаряд траггов, пролетевший по какой-то совершенно немыслимой траектории, не взорвался, зарывшись в заднюю стенку нашего окопа.

Наибольшее удовольствие мне доставляло полное безмолвие, присущее, как выяснилось, потустороннему миру. Тишина на войне – сама по себе вещь почти немыслимая. Все время вокруг тебя что-нибудь грохочет, стреляет или взрывается. На худой конец – командир орет как оглашенный, пытаясь перекричать треск статических помех, в надежде, что его доклад будет услышан на командном пункте. В такие минуты у меня порою возникали сомнения, есть вообще кто живой на противоположном конце линии связи или же лейтенант просто орет в пустоту, дабы убедить себя и нас, что командование о нас пока еще не забыло?

Нет, конечно же, о нас не забывали. Доставка провианта, воды, писем и – что самое главное! – боеприпасов осуществлялась бесперебойно. Незадолго до накрывшего нас взрыва с той стороны песчаной пустыни, которую мы отчаянно обороняли, к окопу подъехал радиоуправляемый автокар и свалил на землю груду алюминиевых ящиков. Ко всеобщей радости, среди стандартных маркированных контейнеров оказался еще и мешок с почтой.

Разбросав в сторону ворох газет, которые давно уже никто не читал, мы выгребли из мешка письма. Три письма лейтенанту Шнырину, одно – мне и по два Динелли и Берковицу.

Последнему, помимо писем, предназначалась и небольшая картонная коробка.

– Это от мамы, – благоговейным полушепотом сообщил Берковиц, взяв в руки посылку.

Мы все, затаив дыхание, наблюдали, как он открывал коробку. Словно надеялись, что сейчас произойдет какое-то чудо.

Но чуда не произошло. В коробке находился торт домашней выпечки, от которого за то время, пока посылка проходила по всем инстанциям армейской пересылки, а затем летела с Земли на Марс, остались только твердые, как камень, бесформенные и местами заплесневевшие куски. Берковиц попытался было погрызть один из них, размочив предварительно в кружке с горячим чаем, но, едва только попробовав то, что получилось, выплюнул и закинул коробку в дальний угол окопа, где у нас находилась мусорная куча.

Предварительно Берковиц достал из коробки пару красных шерстяных носков ручной вязки. С ними-то за время доставки ничего не случилось.

Натянув один из носков на руку, Берковиц сначала понюхал его, а затем, чуть наклонив голову, медленно провел им по грязной, заросшей недельной щетиной щеке.

Неожиданно выражение лица Берковица изменилось. Он быстро сдернул носок с руки. В руке, зажатая между средним и указательным пальцами, осталась небольшая прямоугольная открытка, на которой была изображена наряженная елка.

– Это что еще такое? – удивленно посмотрел на открытку лейтенант.

Берковиц перевернул небольшой глянцевый прямоугольник и прочитал текст на обратной стороне открытки.

– Поздравление с Рождеством, – сказал он.

И его тонкие губы расплылись в счастливой улыбке.

– С Рождеством? – удивленно переспросил я. – Разве уже был Новый год?

– У вас, русских, все не как у людей, – усмехнувшись, махнул на меня рукой Динелли. – Рождество приходит на неделю раньше Нового года.

– Да ну? – недоверчиво посмотрел я на Динелли – итальянец был мастером на всевозможные розыгрыши.

– Точно, – кивком подтвердил его слова лейтенант Шнырин. – У католиков Рождество наступает на неделю раньше Нового года.

– Слушай, а ты разве не еврей? – спросил я у Берковица.

– Еврей, – кивнул он.

– Так какой же ты, в таком случае, католик?

– А я и не говорю, что я католик.

– Разве у евреев тоже бывает Рождество?

– Для нас, точно так же, как и для подавляющего большинства тех, кто чисто формально причисляет себя к христианскому миру, Рождество давно уже стало праздником, не имеющим никакого отношения к религии, – ответил мне Берковиц. – Скорее это что-то вроде подготовки к празднованию Нового года.

– А где же, в таком случае, официальное поздравление от командования? – поинтересовался Динелли.

– Откуда мне знать? – пожал плечами лейтенант. – Кто-нибудь вообще-то знает, какое сегодня число?

Ответить ему не смог никто.

С того момента, как мы десантировались на Марс, время для нас перестало существовать. Оно исчезло неизвестно куда: то ли оказалось разорванным в клочья воющими, словно бешеные псы, снарядами траггов, то ли растворилось в нашем собственном тягостном ожидании очередного артобстрела. Наверное, и красноватые марсианские сумерки так же не способствовали быстрой и безболезненной адаптации к новому режиму смены дня и ночи. Хотя скорее всего все дело заключалось в том, что после недельного пребывания в окопах всем нам стало до такой степени омерзительно и одновременно безразлично все происходящее вокруг, что мы подсознательно перестали обращать внимание на ход времени. В конце концов, какая разница, как долго ты просидишь в грязном, вонючем окопе, питаясь просроченными консервами, вызывающими не столько чувство насыщения, сколько мучительную изжогу, и запивая их абсолютно безвкусной коричневатой бурдой, которую, в зависимости от того, что значилось на этикетке, мы называли то чаем, то кофе, если в конечном итоге всех нас ожидал один и тот же подарок – случайно залетевший в окоп вражеский снаряд.

Случайно – потому что конкретно в наш или в чей-то другой окоп трагги, конечно же, не целились. Они просто молотили наугад по нашей территории. А мы отвечали им тем же самым.

Такая война могла продолжаться до бесконечности.

Но вот из-за чего она, собственно, началась, мы, те, кто вот уже без малого два месяца сидит, зарываясь все глубже в красноватый марсианский песок, скорее всего никогда уже не узнаем. Войну начинают президенты и стоящие за их спиной генералы. Нам же, простым рядовым, сержантам, как, впрочем, и младшим офицерам вроде командира нашего артиллерийского расчета лейтенанта Шнырина, предоставляется только право геройски погибнуть на этой войне. Если полистать газеты, которые мы давно уже не читаем, то на страницах, где речь идет о боевых действиях, можно найти списки особо отличившихся и получивших за это высокие правительственные награды солдат вместе с описаниями совершенных ими подвигов. Возможно, на Земле эти сводки кто-то и принимает за чистую монету, но мы-то отлично знаем, чего они стоят. Человека разорвало на куски снарядом траггов, когда он вылез из окопа, чтобы, спустив штаны, посидеть спокойно на корточках пару минут в стороне от всех, а в газете напишут, что он геройски погиб во время боевой операции, до конца исполнив свой солдатский долг.

Тупая, бестолковая война.

Наверное, все было бы не так ужасно, если бы каждый из нас мог четко представить себе, ради чего мы сражаемся и гибнем на планете, до которой прежде никому на Земле не было никакого дела.

На идее колонизации Марса был поставлен большой и жирный крест лет десять назад, после того, как очередная попытка отыскать на нем запасы воды завершилась неудачей. Вода на Марсе была, но не в тех количествах, какие требовались для того, чтобы колонисты могли начать полномасштабную хозяйственную деятельность. А может быть, нам просто не удалось ее найти. Какая разница. Суть в том, что Международная организация стратегического планирования, заслушав очередной доклад представителя Комитета по аэронавтике и исследованиям космического пространства, вынесла вердикт, что деньги налогоплательщиков, вкладываемые в изучение Марса, расходуются понапрасну. Все. Программе исследования и освоения планет Солнечной системы пришел конец. Предназначенные для нее средства были направлены в иное, более перспективное русло.

На Марсе продолжали работать две или три геологические экспедиции. Но все это была рутина. Мы просто обозначали там свое присутствие, а вовсе не пытались отыскать пути к потенциальным богатствам почти неисследованной планеты. С теми скудными средствами, что были в распоряжении организаций, занимавшихся изучением Марса, они не имели практически никаких шансов сделать открытие, которое смогло бы вновь привлечь к нему внимание широкой общественности.

Если не ошибаюсь, на Марсе работала еще и археологическая экспедиция, организованная на средства некого богатого мецената, который надеялся отыскать под красными песками следы пребывания инопланетян и тем самым обессмертить свое имя. Но, насколько мне известно, никаких результатов, которые можно было бы назвать хотя бы обнадеживающими, эта экспедиция не добилась.

О Марсе вспомнили вновь, только когда появились трагги.

Наверное, сегодня восстановить первоначальную цепочку событий, приведших в конечном итоге к войне, не сможет никто. Быть может, только траггам известно, как все произошло на самом деле. Мы же, как всегда, стали жертвами собственной политики секретности, которая, естественно, оправдывалась исключительно интересами национальной безопасности.

В первый же момент, как только в Межгосударственный совет Земли поступило сообщение о приближении к границам Солнечной системы флотилии инопланетных кораблей, на всю информацию, касающуюся данного факта, был наложен гриф строжайшей секретности. Посовещавшись, руководители государств пришли к выводу, что сообщение подобного рода, переданное через средства массовой информации, непременно вызовет вспышку панических настроений среди населения. А потому, чтобы избежать утечки, все астрофизические лаборатории были переведены на военное положение. Служащим было запрещено покидать прилегающие к обсерваториям территории, обнесенные колючей проволокой и контролируемые войсками особого назначения, а поговорить по телефону с домом они могли только через процессорный фильтр, который мгновенно обрывал связь, как только улавливал одно из нескольких тысяч заложенных в его памяти ключевых слов, произносить которые строжайшим образом запрещалось. Все лабораторные компьютеры, естественно, были отключены от Всеобщей коммуникационной сети, что также создало определенные проблемы для исследователей космоса.

Но, несмотря на ухищрения тех, кто хотел все сохранить в секрете, каким-то образом информация о кораблях инопланетян все же попала во внешний мир. Слухи распространились со скоростью лесного пожара, а сообщения информационных агентств, старательно опровергающие их, только подлили масла в огонь.

Кстати, никто не знает, откуда появилось само название инопланетян. Траггами их стали называть задолго до того, как глава Межгосударственного совета объявил о том, что над Землей нависла угроза инопланетного вторжения. Берковиц как-то сказал, что траггами называли инопланетян в одном из старых фантастических телесериалов. Не знаю, я такого сериала не помню.

Кто проводил переговоры с траггами, какие вопросы на них обсуждались и каковы были их результаты, также до сих пор хранится в тайне. Официальное заявление о прибытии звездного флота пришельцев было сделано только после того, как трагги высадились на Марсе. И сводилось оно к тому, что мы должны – да нет, не должны, а просто-таки обязаны! – дать отпор инопланетным агрессорам, вторгшимся на нашу территорию, каковой было решено считать всю Солнечную систему.

Официальная пропаганда уверяла, что трагги избрали Марс только в качестве своей военной базы. Основной же их целью, вне всяких сомнений, является Земля, удар по которой они нанесут сразу же после того, как закрепятся на соседней планете. Ну а мы, само собой, не могли допустить подобного и должны были начать бить врага на его, то есть на нашей территории. Короче: не отдадим врагу родного Марса!

Мне с самого начала все эти заявления казались несусветной глупостью. Ни один корабль траггов даже не пересек орбиту Марса, чтобы хоть попытаться приблизиться к Земле. Учитывая то, что Земля не имела никакой орбитальной системы безопасности, корабли траггов без боя могли занять господствующее положение в околоземном пространстве. После этого ни один звездолет землян попросту не смог бы подняться в космос.

Но вместо этого трагги высадились на Марсе. А это означало, что им был нужен именно Марс, а не Земля.

Берковиц – парень башковитый. Честно признаться, когда речь заходит о вторжении траггов, я склонен в большей степени верить его догадкам, которые сам он называет аналитической реконструкцией цепочки событий, приведших к известным нам результатам, нежели заявлениям официальной пропаганды, которая пока что не успела обвинить траггов разве что только в том, что во время своих религиозных церемоний они приносят в жертву человеческих младенцев.

В соответствии с версией Берковица, трагги не имели никаких агрессивных намерений. Они путешествовали в космосе в поисках пригодной для жизни планеты. Возможных причин, заставивших траггов покинуть родину, Берковиц называл с десяток, начиная с экологической катастрофы и заканчивая бегством инакомыслящих из мира, которым правил некий безумный диктатор. Марс показался траггам вполне подходящим для основания новой колонии. А поскольку он был необитаем, они предъявили на него свои права.

Планету, осваивать которую у нас не было ни желания, ни средств, заняли чужаки. Мы же, вместо того чтобы подумать, какую пользу можно из этого извлечь, принялись с ревом колотить себя кулаками в грудь, подобно своим первобытным предкам. Мол, самим нам Марс задаром не нужен, но с чужаками все равно делиться не станем!

Хотя скорее всего дело было не в уязвленном самолюбии землян, а в каком-нибудь невероятно хитроумном политике, который попытался сдать Марс траггам в аренду на таких кабальных условиях, что его без долгих разговоров просто выставили за дверь. Ну а он, естественно, дабы не ударить в грязь лицом, объяснил подобные действия траггов их злонамеренностью и природной агрессивностью.

Что бы там ни произошло на самом деле, но привело все это к тому, что грузовые космические корабли, которые в свое время предполагалось использовать для колонизации Марса, были выведены в космос с трюмами, загруженными автоматическими посадочными модулями, под завязку набитыми солдатами и боевой техникой.

И вот теперь мы четверо – я, лейтенант Шнырин, рядовой Динелли и рядовой Берковиц – сидим в вонючей яме, именуемой окопом, и любуемся на блестящую металлическую конструкцию, способную время от времени выбрасывать снаряды в сторону позиций траггов. Нам кажется, что мы сидим здесь уже целую вечность, что про нас давно уже все забыли, а автокар, подвозящий к нашему окопу боеприпасы и провиант, работает в автоматическом режиме и будет кататься туда-сюда, от склада к передовой, до тех пор, пока шестеренки на его гусеницах не сотрутся от красноватого марсианского песка, который обладает потрясающей способностью набиваться во все щели.

Мы давно и безнадежно потеряли счет дням. Поэтому, когда лейтенант Шнырин спросил, не знает ли кто, какое сегодня число, никто не смог ему ответить.

На мой взгляд, сегодняшняя дата не имела никакого значения. Точно так же, как и день недели. А Берковиц с присущим ему висельническим юмором заметил, что для человека важны только две даты – те, которые будут выбиты на его могильной плите.

Но лейтенант почему-то решил, что нужно непременно выяснить, какое сегодня число. С этой целью он подошел к дальней стенке окопа и, присев на корточках, принялся перебирать доставленные с почтой газеты.

– Какая разница, что там написано в газетах? – Берковиц присел на ящик со снарядами и, откинув голову назад, так, что каска уперлась в стенку окопа, посмотрел на багровое небо, расчерченное длинными полосами коричневатых облаков. – Сегодня Рождество, потому что я получил поздравление с праздником.

– Католическое или православное? – попытался пошутить Динелли.

– Оба сразу, – совершенно серьезно ответил ему Берковиц, по-прежнему не отрывая взгляда от коричневых марсианских небес. – Оба сразу, друг мой. И если ты скажешь, что такого не бывает, я отвечу тебе, что жизнь – это сон, который неожиданно превратился для всех нас в горячечный бред.

Я сидел у орудийного лафета и, скрестив руки на коленях, угрюмо смотрел в землю. Мне было абсолютно все равно, какой сегодня день и что за праздник на него приходится. Я хотел пива и ни на секунду не мог отвлечься от этого идиотского и совершенно невыполнимого желания.

– Вот! Нашел! – радостно воскликнул лейтенант Шнырин, вскинув над головой руку с зажатым в ней газетным листом.

И в этот момент все мы услышали нарастающий вой снаряда, летевшего в нашу сторону.

На войне одиночный снаряд всегда кажется страшнее массированного артобстрела. Эффект чисто психологический – слушая приближающийся вой, который с каждой секундой становится все громче и пронзительнее, думаешь, что снаряд непременно упадет именно в твой окоп. Понимаешь, что все это глупость, и все равно замираешь на месте в ожидании неминуемого взрыва.

Так и в тот раз мы все замерли на месте: я – возле пушечного лафета, Берковиц – на ящике со снарядами с запрокинутой к небу головой, Динелли – сидя на корточках с недокуренной сигаретой, которую он держал между большим и указательным пальцами, и лейтенант Шнырин – с мятой газетой, зажатой в кулаке.

Все.

Больше я уже ничего не запомнил.

Даже разрыва снаряда, угодившего таки в наш окоп и в одно мгновение превратившегося в столб песка и пламени, взметнувшегося вверх – к красноватым марсианским небесам.

Сколько продолжалось небытие, наступившее вслед за этим, я не имею ни малейшего представления.

Потом я услышал непрерывный высокочастотный писк, издаваемый зуммером полевого радиотелефона.

Какое-то время я продолжал лежать, пытаясь не обращать внимания на посторонние звуки. Я был мертв, и никто не имел права беспокоить меня. Даже сам господь бог… Или кто там у них на небесах встречает вновь прибывших… Я заслужил свое право на покой…

Но писк был настолько омерзительным, что даже мертвого мог поднять из могилы.

Что уж говорить обо мне. Я привстал на четвереньки и потряс головой, стряхивая с каски песок. Сплюнув несколько раз, я очистил рот от песка. Если не считать того, что голова у меня раскалывалась от зверской боли, в остальном я был в полном порядке.

Радиотелефон пищал где-то совсем рядом.

Постояв какое-то время неподвижно на четвереньках, я понял, что если не заставлю его умолкнуть, то голова моя точно лопнет от наполнявшей ее и делавшейся с каждой минутой все плотнее пульсирующей боли.

Протянув руку на звук, я на ощупь отыскал телефонную трубку.

– Слушаю, – прохрипел я в микрофон.

– Отделение сорок два – дробь – девятьсот четырнадцать! – проорал мне в ухо голос такой же раздражающе-мерзкий, как и телефонный зуммер.

Непроизвольным движением я отнес руку с зажатой в ней телефонной трубкой в сторону.

Пронзительный голос штабного офицера ввинчивался мне в ухо, словно сверло, причиняя почти физическое страдание. И это при том, что в воздухе на все голоса завывали сотни летящих снарядов и еще примерно такое же их число разрывалось с диким грохотом, вспахивая скудную марсианскую почву. Быть может, политая кровью погибших на ней солдат, она когда нибудь и станет плодородной?

– Отделение сорок два – дробь – девятьсот четырнадцать?! – снова проорала трубка, на этот раз с вопросительными интонациями.

– Да, – ответил я, осторожно поднеся трубку к уху.

– Кто у телефона?

– Сержант Антипов.

– Сержант! Немедленно передайте трубку командиру отделения!

– Сейчас, – буркнул я в трубку и огляделся по сторонам, ища взглядом лейтенанта Шнырина.

Только сейчас, увидев, во что превратился наш окоп, я вспомнил о разорвавшемся в нем снаряде.

Сняряд траггов разворотил заднюю стенку окопа точно в том месте, где находился лейтенант Шнырин. Взорвался он, уже глубоко зарывшись в песок. К тому же снаряд скорее всего был не осколочный, а кумулятивный – края прорытой им воронки покрылись слоем спекшегося песка, похожего на мутное стекло. То ли этот снаряд случайно оказался в обойме у артиллеристов-траггов, то ли они рассчитывали поразить цель покрупнее нашего окопа, кто его знает. Чудом можно было назвать и то, что не сдетонировали находившиеся неподалеку от эпицентра взрыва ящики со снарядами. Как бы то ни было, только совокупность всех этих факторов спасла от смерти меня. А так же Берковица с Динелли, которые сидели среди кучи пустых ящиков из-под снарядов полузасыпанные песком и обалдело хлопали глазами.

А вот от лейтенанта Шнырина ничего не осталось. То есть вообще ничего. Даже кровавых пятен на песке не было. Так что если наше командование все еще продолжает отправлять своих погибших солдат на Землю, а не перешло на более дешевый и рациональный способ захоронения здесь же, в марсианских песках, то жена Шнырина, о которой он без конца вспоминал, получит пустой гроб, покрытый двумя флагами: российским и Организации Объединенных Наций.

Зато пушка наша была в полном порядке. Разве что несколько съехала влево. Хотя вполне вероятно, что мне это только казалось по причине двоения в глазах.

Я снова взял в руку телефонную трубку.

– Сожалею, но лейтенант Шнырин подойти к телефону не может.

– Что значит «не может»?! – Трубка, словно живая, едва не выскочила у меня из руки, пытаясь как можно ближе к оригиналу воспроизвести праведное возмущение вибрирующего в ней голоса.

– Не может, потому что его нет, – спокойно ответил я.

Спокойно, потому что мне было абсолютно наплевать на то, какое впечатление это произведет на разговаривающего со мной штабного офицера. Злиться он мог сколько угодно, а вот сделать со мной не мог ничего. Худшего места, чем то, где я находился в настоящий момент, придумать было просто невозможно. Во всяком случае, моя фантазия была в этом плане бессильна. Вокруг нашего окопа рвались снаряды траггов, и каждый из них мог оказаться для меня последним. Так же, как и для лейтенанта Шнырина.

– Как это нет?! Почему командира отделения нет на месте?! – продолжала между тем вопить телефонная трубка.

– Потому что он убит прямым попаданием снаряда, – все так же спокойно ответил я.

Телефонная трубка на мгновение замолчала.

– Орудие цело? – спросила она уже более спокойно через несколько секунд.

Вот же подлец! Нет бы сначала поинтересоваться, нет ли у нас других потерь! Так нет же, его в первую очередь интересует, уцелела ли пушка!

– А что ей будет? – с затаенной злостью ответил я. – Она же железная.

Мой сарказм остался непонятым.

– Сержант Антипов! Принимайте на себя командование отделением!.. – И только сейчас он подумал о том, что, кроме меня, в отделении могло больше никого не остаться. Хотя волновали его опять-таки не судьбы конкретных людей, а вопрос: сумею ли я один справиться с орудием. – Сколько человек осталось у вас в отделении?

– Вместе со мной – трое, – ответил я, глядя на то, как, словно внезапно ожившие древние чудовища, тяжело и медленно выбираются из-под песка Динелли и Берковиц.

– Приказ: немедленно открыть огонь по неприятелю! Записывайте координаты цели, сержант!

– Записываю. – Прижав трубку к уху плечом, я достал из кармана блокнот и авторучку.

– Два-четырнадцать-икс-икс-эль!.. Повторите!

– Два-четырнадцать-икс-икс-эль, – послушно повторил я.

– Выполняйте!

– У меня есть опасения, что орудийный прицел сбит…

– Выполняйте приказание, сержант!

В трубке раздались частые гудки отбоя.

Я удивленно посмотрел на микрофон трубки. С человеком я разговаривал или с компьютером, запрограммированным на скорейшее уничтожение собственных боеприпасов?

Секунду помедлив, я кинул трубку в песок.

– Целы? – спросил я, обращаясь к Берковицу и Динелли.

– Вроде как, – не очень уверенно ответил мне итальянец.

Берковиц в это время стоял на четвереньках и обеими руками разгребал кучу осыпавшегося в окоп песка.

– Чего он там ищет? – спросил я у Динелли.

Тот молча пожал плечами.

– Берковиц!

– Есть! Нашел!

Берковиц вскочил на ноги, радостно размахивая парой красных носков.

– Ну ты и тип, Берковиц!

Я раздраженно сплюнул в песок. Тут нужно было хором молиться всем нашим богам, прося и на этот раз оставить нас в живых, а он в песке роется, ищет носки, которые, быть может, и не наденет ни разу в жизни.

– А что с лейтенантом? – спросил Динелли, глядя на воронку со спекшимся по краям песком, словно сам не понимал, что произошло с нашим командиром.

Я молча скрестил руки перед грудью.

Берковиц сдвинул каску на лоб и поскреб грязными ногтями стриженый затылок.

– Зато мы теперь можем быть спокойны, – произнес он едва ли не радостно. – В соответствии с теорией вероятности, снаряды дважды в одну воронку не попадают.

– Да иди ты со своей теорией вероятности, – махнул на него рукой Динелли. – Все дело не в математике, а в судьбе – кому что на роду написано.

– Ты серьезно в это веришь? – удивленно посмотрел на Динелли Берковиц.

– Я ни во что не верю! – с раздражением ответил тот. – Я просто хочу остаться живым! – Он перевел на меня взгляд, который показался мне почти безумным. – Что передали из штаба?

– Велели открыть огонь по неприятелю, – безразличным тоном ответил я.

Мне и в самом деле было все равно. Я не верил в то, что если грохот нашей пушки присоединится к нескончаемой артиллерийской канонаде, то это как-то скажется на общем ходе боевых действий. На чем это могло отразиться, так разве что только на моей головной боли.

– Ну, так что? – непонимающим взглядом посмотрел на меня Динелли. – Мы будем стрелять или не будем стрелять?

– Не вижу причин не выстрелить, – без особого энтузиазма отозвался я и сунул в руки Динелли блокнот с координатами цели.

Пока Динелли выводил прицел, мы с Берковицем подтащили к пушке пять ящиков со снарядами. Обойма и без того была полной, мы делали это только ради того, чтобы чем-то занять себя. Иначе можно было просто сойти с ума от нескончаемого грохота взрывов.

После этого я присел на ящик и закурил, глядя на то, как возится с прицелом Динелли.

Берковиц не курил. Он сел на ящик рядом со мной, вытащив из-за пазухи свои красные носки и расстелив на коленке, стал нежно, словно котенка, поглаживать их.

– Готово! – сообщил Динелли, выпрямив спину.

После того как прицел был выведен, а обойма заряжена, командиру взвода только и оставалось, что опустить вниз пусковой рычаг. Что я и сделал не хуже, чем лейтенант Шнырин.

Пушка вздрогнула, как будто почувствовав жизнь в своих металлических сочленениях, и принялась один за другим выплевывать снаряды в заданном направлении.

Вот и все. Больше нам делать было нечего. По крайней мере, до тех пор, пока обойма пушки не опустеет. Или пока снаряд траггов снова не угодит в наш окоп.

Мы сидели в своем окопе, не видя ничего, кроме кусочка багрового неба, затянутого коричневыми облаками. Трагги могли начать решительное наступление и взять штурмом нашу линию обороны, а мы бы все так же продолжали посылать снаряды неизвестно куда.

Если бы я был верующим, то молился. А так только смолил одну сигарету за другой. До войны я так много не курил, так, дымил за компанию с другими. Теперь же курево было единственным спасением от бессмысленного и бесконечного ожидания конца. Конца очередного артобстрела, конца всей этой проклятущей войны или собственного конца.

Пушка не расстреляла еще и половины обоймы, когда произошло то, что, в соответствии с теорией вероятности, в которую безоговорочно верил Берковиц, случиться не могло.

Еще один снаряд траггов упал в наш окоп, угодив на этот раз точно в его середину.

Это был конец.

Конец для нас всех.

Конец, который почему-то не торопился наступить.

Мы все трое замерли в оцепенении, глядя на черную железную болванку, торчащую из песка почти вертикально.

Казалось, время остановилось.

Мы как три идиота сидели и смотрели на снаряд, который должен нас убить, но по непонятной причине не спешил это сделать. И только легкая, едва заметная струйка сизого дымка, поднимающаяся от черного цилиндрического тела, упавшего откуда-то с небес и зарывшегося в песок, с непреложной определенностью свидетельствовала о том, что все происходит в обычном временном режиме.

Динелли сдавленно зашипел, когда истлевшая до фильтра сигарета обожгла ему пальцы. Но даже после этого он не отшвырнул, как обычно, окурок в сторону, а плюнул на него и аккуратно положил на край ящика, на котором сидел.

Берковиц медленно провел языком по сухим губам.

Я снова услышал грохот нашей пушки, все это время продолжающей посылать снаряды в сторону врага.

– Ну, и что нам теперь делать с этим подарком? – едва слышным шепотом произнес Динелли.

При этом взгляд его оставался прикованным к черному цилиндрическому предмету, который постороннему человеку, не знающему, что за угрозу он в себе таит, не внушил бы ни малейшего опасения.

Я молча и очень осторожно, словно боялся, что малейшее сотрясение воздуха может стать причиной взрыва, пожал плечами.

Берковиц же отреагировал на слова Динелли совершенно неожиданным образом. Он порывисто вскочил на ноги и, крутанув головой, словно филин, посмотрел сначала на Динелли, а затем на меня. На лице его сияла невообразимо счастливая улыбка. Я бы, наверное, мог так обрадоваться, только прочитав приказ о своей демобилизации.

– Это подарок! – радостно сообщил нам Берковиц. – Вы что, забыли? Сегодня же Рождество!

– Ты чокнулся, Берковиц? – с тоской посмотрел на идиотски-счастливое лицо солдата Динелли.

– Вы сомневаетесь?..

Берковиц метнулся к неразорвавшемуся снаряду и упал возле него на колени.

Динелли испуганно отпрыгнул к орудийному лафету.

Я тоже невольно подался было назад, но, уперевшись спиной в стенку окопа, замер на месте.

– Остановись, Берковиц, – сдавленно прохрипел я. – Что ты делаешь?

Берковиц как будто даже и не услышал моих слов. Обхватив снаряд обеими руками, он попытался вытащить его из песка. После того как это у него не получилось, Берковиц принялся, как собака, руками рыть песок вокруг железной болванки. Энтузиазму его можно было только позавидовать. Если забыть о том, что от малейшего неловкого движения снаряд мог взорваться.

Я посмотрел на Динелли, надеясь, что он подскажет мне, как я должен поступить в данной ситуации. Ведь как ни крути, я был командиром отделения.

Итальянец сидел на лафете пушки, судорожно вцепившись руками в металлическую опору и машинально втягивая голову в плечи всякий раз, когда орудие выплевывало в небо очередной снаряд. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что толку от него сейчас не больше, чем от того же Берковица. Динелли наблюдал за действиями нашего третьего приятеля с таким видом, словно от их итога зависела не сама его жизнь, а огромная сумма наличных, которую он поставил на кон. Что-то должно было основательно сдвинуться в голове у человека, чтобы вполне естественный страх превратился в азарт игрока: чет-нечет, красное-черное, рванет не рванет.

Снаряды в обойме пушки закончились, и если мы собирались продолжать стрельбу, то ее следовало заново наполнить. Но о выполнении приказа штаба сейчас никто даже и не думал. Берковиц сосредоточенно продолжал рыть песок вокруг снаряда. Динелли следил за ним, застыв в напряженном ожидании, – теперь он даже голову в плечи перестал втягивать. А я тупо глядел на этих двух идиотов и никак не мог решить, что же мне делать: заключить пари с Динелли или помочь Берковицу?

Навалившись на снаряд плечом, Берковиц наконец-то повалил его на песок.

– Готово! – с чувством выполненного долга тяжело выдохнул он.

После этого Берковиц сел на песок и посмотрел на нас с Динелли радостно сияющими глазами.

Динелли осторожно приблизился к черному металлическому цилиндру, с которым возился все это время Берковиц, и осторожно присел в метре от него на корточки. Внимательно осмотрев предмет, он все так же осторожно протянул к нему руку и перекатил цилиндр на другую сторону.

– Болванка, – сообщил он, посмотрев на меня из-под края съехавшей на глаза каски. – Ни заряда, ни взрывателя.

– А я вам что говорил! – торжествующе воскликнул Берковиц.

– А что ты нам говорил? – спросил я у него.

– Это подарок! – Берковиц хлопнул ладонью по боку все еще теплого снаряда-пустышки. – Подарок, посланный нам на Рождество!

– И кто же нам его послал? – мрачно поинтересовался Динелли.

– Трагги! – все тем же радостным голосом возвестил Берковиц.

– Кто?! – в один голос воскликнули мы с Динелли.

– Трагги, – спокойно повторил Берковиц. Он посмотрел на меня, словно надеялся, что я пойму его скорее, чем Динелли. – Трагги так же, как и мы, не хотят воевать. Им не нужна эта ужасная война. Они сражаются только потому, что дальше им уже некуда лететь. Им нужен Марс, а для нас он до сих пор не представлял никаких интересов. Так чего же ради мы убиваем друг друга?

– Это ты только сейчас придумал? – с сарказмом поинтересовался Динелли.

– Да какая разница, – слегка поморщившись, отмахнулся от него Берковиц. – Главное то, что этим холостым выстрелом трагги дают нам понять, что хотят прекратить бессмысленную, никому не нужную бойню. Они прислали нам эту болванку в качестве подарка на Рождество и надеются на то, что мы ответим им тем же!

– Не факт, что сегодня Рождество, – мрачно заметил Динелли. – Лейтенант так и не успел сказать, что он там отыскал в газетах. А теперь нет ни его, ни газет.

– Да? А что ты на это скажешь?! – Берковиц с победоносным видом выдернул из-за пазухи пару красных носков.

– Скажу, что это носки, которые ты сегодня получил с почтой, – криво усмехнулся Динелли.

– Верно, – коротко кивнул Берковиц. – И это значит, что сегодня Рождество.

Сказав это, он внезапно вскочил на ноги и кинулся к пушке.

Мы с Динелли не сразу сообразили, что он задумал.

– Ты куда собрался, Берковиц? – удивленно спросил я. Потом у меня мелькнула мысль, что ему приспичило по нужде, и я добавил: – Неужели не можешь дождаться конца обстрела?

– Если обстрел прекратится, то меня прихлопнет кто-нибудь из наших снайперов, – не оборачиваясь, ответил мне Берковиц.

– Что?

Берковиц схватился рукой за металлическую скобу и начал карабкаться вверх по стволу пушки.

– Я к траггам, – сообщил он как бы между прочим. – Должны же мы когда-нибудь посмотреть друг другу в глаза.

Я тут же вскочил на ноги.

– Ты в своем уме?!. Рядовой Берковиц, назад!..

Динелли среагировал на слова Берковица куда быстрее меня. Перепрыгнув через лафет пушки, он ухватил Берковица за ногу в тот момент, когда тот уже навалился грудью на бруствер окопа.

Я поспешил на помощь к Динелли, но опоздал.

Свободной ногой Берковиц заехал Динелли по каске, и тот, выпустив его ногу, сел на песок.

Перекатившись через бруствер, Берковиц вскочил на ноги и побежал в направлении позиции траггов.

– Назад, Берковиц! – заорал я что было силы, высунув голову из окопа. – Убьют же, идиот!

– Без толку. – Рядом с моей головой возникла голова рядового Динелли. – Он, должно быть, и в самом деле свихнулся. – Сделав паузу, Динелли посмотрел на меня и, как бы извиняясь за что-то, добавил: – Так же, как и все мы здесь.

Вокруг на десятки голосов, словно бешеные демоны, вырвавшиеся наконец на свободу, выли снаряды. От их нескончаемых разрывов сама земля, казалось, вставала на дыбы. И сквозь этот ад, словно и не замечая того, что происходило вокруг, шел человек.

Рядовой Берковиц шел в направлении позиций траггов, словно знаменем, размахивая над головой своими красными носками. А мы с Динелли смотрели ему вслед до тех пор, пока фигура Берковица не скрылась за пеленой стелющегося над землей черного дыма. И за все это время рядом с ним не упал ни один снаряд.

Окажутся ли наши снаряды так же милосердными к нему, как и снаряды траггов?

Я опустился на край снарядного ящика.

Рядом со мной присел Динелли.

Достав из кармана мятую пачку сигарет, он молча протянул ее мне. Я вытянул сигарету и сунул в рот. Динелли щелкнул зажигалкой. Мы по очереди прикурили от красноватого язычка пламени и, привалившись спинами к стенке окопа, одновременно выпустили из легких дым.

Снова заверещал радиотелефон.

Я подцепил трубку носком ботинка и откинул ее в дальний конец окопа – туда, где нашел свой конец лейтенант Шнырин. Если кто-то в штабе непременно желает передать нам очередной бессмысленный приказ, он сможет сделать это только в том случае, если сам явится сюда.

А мы с Динелли будем сидеть на ящике со снарядами, молча курить и ждать возвращения рядового Берковица. Ведь сегодня как-никак Рождество, а значит, может случиться любое чудо.

МИССИЯ

Для того чтобы справиться с сознанием новорожденного младенца, мне не требуется много усилий. Мне даже не приходится прибегать к насилию. Я просто аккуратно вытесняю его сознание в периферийные участки мозга, которые практически никогда не используются разумным существом в процессе жизнедеятельности. Там оно затихает, должно быть, даже не успев понять, что с ним произошло. Теперь мозг и тело новорожденного землянина полностью и безраздельно принадлежат мне одному.

Мне, Кеддар-К-Дриллу, верному служителю Великого и Всемогущего Агуатта.

Я становлюсь землянином, но не забываю при этом о Миссии, возложенной на меня.

Мы прибыли на Землю для того, чтобы завоевать ее и превратить в провинцию Империи Великого Агуатта. Но мы не станем сражаться с землянами в открытую, хотя и в этом случае наша победа была бы предопределена. Мы используем тактику, уже принесшую нам успех на десятках других обитаемых миров.

Мы действуем методично и планомерно. Мы никогда не торопимся. И в результате всегда добиваемся успеха.

Сегодня мы, посланцы Великого и Всемогущего Агуатта, вселились в пока еще крохотные и немощные тела новорожденных земных младенцев. Нас тридцать в каждой из развитых стран, определяющих мировую политику Земли. Мы станем расти и развиваться, подобно обычным земным детям, но при этом всегда и везде будем помнить о возложенной на нас Миссии.

С годами мы начнем проявлять заложенный в нас потенциал. В умственном развитии мы оставим далеко позади даже самых способных своих сверстников. На нас станут обращать особое внимание. Мы все время будем находиться на виду у общественности. И наступит день, когда именно мы станем определять политику означенных стран. Вся сила и власть на Земле перейдет в наши руки. И тогда на Землю ступит сам Великий и Всемогущий Агуатт для того, чтобы объявить эту планету протекторатом подвластной ему империи!

* * *

Я начинаю осваивать свое новое тело.

Я пытаюсь оглядеться по сторонам, чтобы определить, где я нахожусь, но мне не удается сфокусировать зрение. Я вижу не предметы, а только смутные тени. Мне это совершенно не нравится. Перед отправкой меня не предупреждали о том, что у землян такое отвратительное зрение. Или проблемы со зреним существуют только у детеныша, телом которого мне пришлось воспользоваться?.. В таком случае, наверное, стоит дать знать об этом окружающим меня людям. Медицина на Земле находится в убогом состоянии, но, возможно, местным практикующим лекарям все же удастся что-нибудь сделать, чтобы спасти мое зрение!

Чтобы привлечь к себе внимание, я пытаюсь взмахнуть рукой, но у меня ничего не получается. Мои конечности прижаты к телу, и, когда я пытаюсь двигать ими, они лишь судорожно подергиваются.

Великий Агуатт! Неужели мне досталось дефектное тело!

Я пытаюсь стиснуть зубы, но из этого тоже ничего не выходит. У меня во рту нет зубов!

Сей факт окончательно укрепляет меня во мнении, что землянин, чье тело я занял, родился физически неполноценным. Видимо, наши специалисты, выбиравшие реципиентов, все же допустили просчет. Нужно будет непременно отметить подобную халатность в первом же докладе, который я отправлю на родину. Но произойдет это не скоро. А до тех пор мне, похоже, придется помаяться с доставшимся мне уродливым тельцем.

Не имея возможности сжать зубы или кулаки, я мысленно сжимаю в кулак всю свою волю. Как бы там ни было, я готов к выполнению возложенной на меня Миссии!

Но все же нужно как-то привлечь к себе внимание.

Похоже, есть только один способ сделать это.

Я открываю рот и что есть мочи ору.

* * *

Как выясняется, слух также является моим слабым местом. Я слышу только резкие, громкие звуки. Но зато обоняние у меня отменное. Я уже научился различать по запаху подходящих ко мне людей. Всего их пять. Но чаще других ко мне подходит человек, который засовывает мне в рот упругий цилиндрический предмет, из которого поступает питательная жидкость. Вкус у нее омерзительно приторный. Но, поскольку ничего иного мне не предлагают, я, давясь, глотаю. Жидкость хотя и противная на вкус, но довольно питательная. Плохо только то, что для того, чтобы высосать ее из цилиндрического предмета, приходится прикладывать немало усилий. К концу процесса кормления я обычно так устаю, что тут же засыпаю.

Но, проснувшись, я первым делом вспоминаю о Миссии, с которой я, Кеддар-К-Дрилл, прибыл на Землю!

* * *

Видимо, благодаря проявленной мною воле, мои зрение и слух начинают понемногу улучшаться. Я уже могу улавливать ухом отдельные звуки, хотя пока еще и не понимаю их смысл, а контуры окружающих меня предметов сделались более четкими. Теперь я могу рассмотреть того человека, который кормит меня. Вообще-то внешность землян довольно-таки неказистая, но к этому индивиду я почему-то испытываю неосознанное расположение. Мне нравится, когда он что-то невнятно бормочет, наклонившись надо мной. А еще больше мне нравится, когда он берет меня на руки. Причина этого скорее всего заключается в том, что термобаланс моего маленького тельца весьма неустойчив и меня привлекает тепло, излучаемое телом большого человека.

Понемногу я начинаю тренировать свои конечности. И со временем добиваюсь в этом немалых успехов. Но до того, чтобы подняться на ноги или взять что-нибудь в руку, еще ох как далеко. Давно бы все это бросил, если бы не мысли о Миссии. Собственно, валяясь целый день на спине или греясь на руках кормящего меня человека, мне больше и делать нечего, как только думать о ней.

* * *

Что меня больше всего раздражает, так это предмет непонятного назначения, который то и дело показывает мне человек. Зрение мое уже разработалось настолько, что я могу достаточно четко рассмотреть его. Он представляет собой тонкую палочку, выполненную, насколько я могу судить, из белого синтетического материала. На одном из концов палочка раздваивается, превращаясь в широкую вилку, в центре которой закреплен шар из того же материала, разделенный на две половины – желтую и красную. Когда человек поднимает этот предмет и встряхивает его, шар начинает вращаться, издавая при этом странные шуршащие звуки. Должно быть, внутри шар полый и наполнен какими-то мелкими, пересыпающимися при вращении предметами. Но чего пытается добиться человек, демонстрируя мне этот двухцветный шелестящий шар, я взять в толк не могу.

Но раздражает меня не навязчивость человека, а то, что странный предмет в его руках отвлекает меня от мыслей о Миссии.

* * *

Неустанные упражнения приводят к тому, что я уже могу совершать более или менее скоординированные движения своими конечностями. В особенности преуспели в этом руки. Теперь я могу уцепиться ими за края своего ложа и привести верхнюю часть тела в вертикальное положение. Но спинные мышцы у меня пока еще слабые, поэтому я могу сидеть, только продолжая держаться за что-нибудь руками. Стоит мне ослабить хватку, как мое тело тотчас же опрокидывается на спину.

Ужасно ощущать свое беспомощное состояние! Ведь если человек, который постоянно кормит меня, однажды забудет сделать это, я попросту умру от голода!

И это еще не все…

Мне стыдно в этом признаться, но по причине своей беспомощности я вынужден справлять нужду под себя. А после этого мне приходится лежать в собственных испражнениях и ждать, пока кто-нибудь придет и уберет их.

Иногда у меня не хватает терпения, и я начинаю кричать.

Великий Агуатт, это просто ужасно! Мне приходится прикладывать все усилия для того, чтобы постоянно помнить о своей Миссии.

* * *

Человек, который кормит меня, все чаще показывает мне вилку с закрепленным на ее конце двухцветным шариком. При этом он почему-то все время скалит зубы. Причину этого я понять не могу. Ведь этот человек является одним из моих родителей, поэтому странно было бы предположить, что он собирается меня съесть. Но на всякий случай я тоже пытаюсь скалиться в ответ. Зубов у меня нет, но тем не менее это мое ответное действие, похоже, оказывает некое воздействие на человека. Он удовлетворенно кивает головой и снова трясет перед моим лицом вилкой с шариком, внутри которого что-то перекатывается.

Я пока еще не достаточно хорошо изучил язык, но значение некоторых слов уже понимаю. Так, например, слово «мама» означает человека, который кормит меня. А предмет, которым этот самый мама постоянно трясет перед моим носом, называется «погремушка».

Великий Агуатт, понять бы еще, что он пытается от меня добиться своими действиями!

У меня возникает предположение, что погремушка является некой тестерной системой, с помощью которой мама пытается выяснить уровень моего интеллекта. Неужели у него возникли какие-то сомнения на мой счет? Быть может, я веду себя не совсем так, как обычные земные дети?.. К сожалению, пока я еще не придумал, как проверить это предположение. Но похоже на то, что погремушка может стать главным препятствием на пути выполнения моей Миссии.

* * *

Начали нестерпимо ныть десны. Я подозреваю, что это какое-то заболевание, и поэтому постоянно кричу, пытаясь привлечь к себе дополнительное внимание мамы и других людей, лица которых время от времени появляются передо мной.

Людям потребовался не один день для того, чтобы понять наконец-то, что происходит. Я безмерно благодарен маме за то, что он первым догадывается заглянуть мне в рот. Но, похоже, он не обнаруживает там ничего необычного. Он только скалит зубы и похлопывает меня по ягодицам.

Не знаю почему, но я все больше склоняюсь к мнению, что мама является человеком, которому можно доверять. Со временем я, быть может, даже посвящу его в тайну своей Миссии. Союзники среди землян нам не помешают.

* * *

Но в связи с моим прогрессом у мамы, должно быть, возникли новые подозрения. Теперь он не просто водит тестором перед моим лицом, но настойчиво требует, чтобы я взял погремушку в руку.

Я пытаюсь сделать это, чтобы положить конец всем сомнениям, как своим, так и маминым, но у меня ничего не выходит. Ручка погремушки сделана удивительно неудобно, и мне не удается уверенно обхватить ее своими короткими пальцами. Я предпринимаю новую попытку.

Великий Агуатт, помоги мне! Я должен справиться с этой проклятой погремушкой! Взываю к тебе, Великий Агу…

* * *

– Агу… Агу… Агу… Агу…

* * *

Я научился произносить отдельные звуки! Это первый шаг к осмысленной речи!

Но почему-то именно после этого мама перестает показывать мне погремушку. Ее место в руках мамы занимают уродливые чучела монстрообразных существ, раскрашенные в самые невероятные цвета. Быть может, таким образом мама старается познакомить меня с земной фауной?.. Поверить невозможно, что столь ужасные существа могли быть созданы природой!.. Или это какой-то новый тест?..

Но где же погремушка? Почему мне больше ее не показывают? Я ведь так и не успел понять, что она собой представляет и что находится у нее внутри. А без этого выполнение моей Миссии становится невозможным.

* * *

Я подсмотрел за мамой и заметил, что он положил погремушку на одну из горизонтальных плоскостей, установленных на тонких ножках. Подобных ей плоскостей вокруг меня несколько, но, в отличие от других, та, на которой лежит погремушка, расположена довольно-таки низко. Я бы, наверное, смог дотянуться до нее, если бы мне удалось подняться на ноги.

Я берусь руками за края своего ложа, сажусь и оглядываюсь по сторонам. Никого из землян поблизости от меня нет. Я ложусь грудью на край ложа и, перевесившись через него, падаю на пол.

Я падаю на спину. Высота небольшая, и падение не причиняет мне никакого вреда. Я тут же переворачиваюсь на живот и быстро ползу в направлении горизонтальной плоскости, на которой лежит необходимая мне погремушка.

Расстояние до нее я преодолеваю довольно-таки быстро. Но теперь мне предстоит самое сложное.

Я берусь обеими руками за ножку, на которую опирается горизонтальная плоскость, и медленно поднимаюсь на колени. Затем я поднимаю вверх голову. Горизонтальная плоскость находится прямо над моей головой. Осторожно отпустив одну руку, я протягиваю ее вверх и цепляюсь пальцами за край плоскости. Опора кажется мне слишком ненадежной, поэтому я быстро перемещаю на край плоскости и вторую руку.

Я даю себе немного передохнуть, после чего, подтянувшись на руках, поднимаюсь на ноги. У меня кружится голова, а в коленках я ощущаю предательскую слабость. Для того чтобы не упасть, я упираюсь в край горизонтальной плоскости подбородком.

Головокружение быстро проходит.

Так. Теперь я могу освободить одну руку и протянуть ее за погремушкой.

Мне не хватает совсем немного для того, чтобы подцепить ее ручку кончиками пальцев. Чтобы достичь цели, мне нужно сделать всего один крошечный шаг.

Но я ведь не умею ходить!

Я приказываю себе не паниковать. Снова ухватившись обеими руками за край горизонтальной плоскости, я делаю глубокий вдох и отрываю ногу от земли. Меня заносит в сторону, и я снова опускаю ее на место. Но теперь я знаю, что могу это сделать!

После короткого отдыха я повторяю попытку. На этот раз, чуть приподняв ногу, я быстро выдвигаю ее вперед и переношу на нее весь вес своего тела. Сохранить равновесие в таком положении невероятно трудно. Поэтому я быстро выбрасываю руку вперед и хватаюсь за погремушку. Равновесие потеряно окончательно, и я падаю на ягодицы.

Погремушка, издав свойственный ей странный шуршащий звук, падает рядом. Я быстро хватаю ее за ручку и подношу к лицу.

Что теперь?

Мне необходимо узнать, что находится в полом желто-красном шарике, но как это сделать?

Я засовываю погремушку в рот и пытаюсь разгрызть ее.

Если бы у меня только были зубы! А так, голыми деснами, сделать это мне не удается. Но зато трение погремушки по воспаленным ноющим деснам приносит облегчение.

Поводив какое-то время погремушкой по деснам, я вынимаю ее изо рта и пристально смотрю на желто-красный шар. Чтобы убедиться, что погремушка не утратила своих свойств, я слегка встряхиваю ее. То, что находится внутри шара, отвечает мне негромким шуршанием.

Итак…

Приняв решение, я размахиваюсь и изо всех сил ударяю погремушкой об пол.

Никакого результата.

Я снова поднимаю погремушку и бью ею об пол.

Затем я повторяю это снова.

Снова и снова.

Я полностью отдаюсь этому занятию, в котором сейчас для меня заключен весь смысл моего существования.

Откуда-то из глубин сознания до меня доносится слабый, едва различимый голос, который не очень уверенно пытается напомнить мне о Миссии.

Конечно, я помню о своей Миссии!

Я ДОЛЖЕН ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО РАСКОЛОТЬ ЭТУ ПОГРЕМУШКУ!

А после этого я, возможно, займусь чем-нибудь другим. Например, разноцветными монстрами, которых так любит показывать мне мама.

СЕЮЩИЕ ВЕТЕР

Солнце, похожее на большой переспелый апельсин, не прошло и трети своего пути по небосклону, а воздух был уже горячим и влажным. Все тело Закладина, облаченное в строгий темно-синий костюм с академическим значком на лацкане, едва он ступил на трап, мгновенно покрылось испариной. К тому же и сила тяжести на Штраке несколько превышала привычную ему земную. Закладин, потянув вниз, ослабил узел галстука.

К трапу подкатил легкий открытый джип.

– Вы Семен Закладин, эколог? – спросил, приподнявшись со своего сиденья, водитель.

На нем была просторная полуспортивная одежда зеленовато-бурого цвета и выгоревшая широкополая шляпа.

– Да, – кивнул Закладин.

Посмотрев по сторонам, он лишний раз удостоверился, что, кроме него, из корабля больше никто не вышел.

– А я – Мат Хансен, врач из поселка Пиллой, – представился водитель. – Как долетели?

Легко взбежав по трапу, он взял из рук Закладина одну из его сумок.

– Наверное, неплохо, – ответил, спускаясь вслед за ним, Закладин. – Мне не с чем сравнивать, я первый раз летел грузовым кораблем.

– А к нам другие и не летают, – рассмеялся Хансен. – Да и этот бывает только два раза в стандартный год. Так что вы застряли тут минимум на полгода.

– Жарко здесь у вас, – пожаловался Закладин, снимая пиджак и галстук. Аккуратно уложив их на заднее сиденье джипа, он расстегнул воротник рубашки и закатал рукава.

– Это только в космопорте, – сказал, садясь за руль, Хансен. – Бетонное покрытие раскаляется на солнце, как сковорода. К тому же влажность тут высокая.

У грузового люка быстро и ловко орудовали автопогрузчики, выбрасывая что-то из чрева корабля и загружая в крытые брезентом грузовики.

Обогнув их, Хансен развернул джип в сторону зеленой полоски за краем бетонного поля.

– А вы сами давно на Штраке? – спросил Закладин.

– Я коренной штракианин. Мои предки поселились здесь без малого сто лет назад. Слышали про экологическую катастрофу на Дагоне-2, когда кто-то занес туда фиолетовую слизь, истребившую всю растительность? Эвакуированных колонистов с Дагоны переселили на Штрак.

Съехав с бетонного покрытия, машина миновала небольшую рощицу невысоких, развесистых деревьев, одаривших на короткое время благословенной тенью, и выехала на накатанную грунтовую дорогу. По обе стороны тянулись необъятные зеленые поля, плотно засаженные какими-то высокими, прямыми палкообразными растениями.

– Штрак был открыт давно, – продолжал Хансен. – Но долгое время он оставался необитаемым по причине удаленности от всех основных центров Галактической Лиги. Вспомнили о нем только после того, как произошла трагедия на Дагоне-2 и нужно было в спешном порядке переселять куда-то людей. На планете – три континента, но два из них практически непригодны для жизни: Ледяной лежит на полюсе под коркой льда, а Трясущийся, находящийся в стадии формирования, подвержен частым и мощным тектоническим движениям. Специалисты говорят, что в конце концов он развалится на целую кучу островов. Наш материк самый маленький, зато это настоящий рай.

– Он настолько хорош, что вас устраивает жизнь на периферии, куда даже грузовой корабль залетает раз в полгода?

– Это наша родина, – спокойно и естественно, без какого-либо пафоса ответил Хансен. – На Штраке мы имеем все необходимое для жизни, а чего не хватает – покупаем.

– Но доставка грузов в такую даль стоит, должно быть, немалых денег?

– Мы экспортируем штраковое масло. Растение, из которого его получают, называется метелкой. Согласитесь, «Метелочное масло» – не слишком благозвучное название. Поэтому решили: пусть лучше будет «Штраковое», поскольку растут метелки только на Штраке.

– А пробовали?

– Что?

– Выращивать метелки на других планетах?

– Нет. Предложения были, но мы отказались продать культуру.

– И тем самым сохранили монополию и стабильно высокие цены на штраковое масло.

– А почему бы нет? Сегодня без штракового масла не производится ни одно парфюмерное изделие.

– Иначе его просто не станут покупать.

– Конечно. Штраковое масло обладает фантастической способностью длительное время удерживать запахи.

– Но цены?

– А что «цены»? Желаете хорошо пахнуть – платите деньги. Мы ведь тоже должны на что-то жить. Штраковое масло – роскошь, а не лекарство от неизлечимой болезни. Продавая его, мы никого не грабим и не обрекаем на смерть.

Возделанные поля вдоль дороги сменились невысокими изгородями, за которыми паслись стада сельскохозяйственных животных обычных земных пород. На горизонте появились небольшие дома.

– Подъезжаем, – сообщил Хансен.

– Так что у вас за проблемы с пластунами? – перевел разговор на интересующую его тему Закладин. – В Экологическом центре мне ничего толком не объяснили, только сказали, что все материалы будут предоставлены на месте.

– Если коротко, то безобидные прежде животные стали представлять опасность для людей. Началось это лет тридцать назад, и с тех пор агрессивность пластунов идет по нарастающей.

Они въехали на улицу довольно большого поселка. Дома в нем были главным образом двух– и трехэтажные, похожие друг на друга, как и стандартные строительные панели, из которых они были собраны. Аккуратные неогороженные палисадники возле фасадов удивляли и восхищали многообразием ярких цветов и необычностью причудливых форм декоративной растительности.

– Гостиницы у нас нет, – сказал Хансен. – Если вы не против, можете остановиться у меня, я живу один.

Хансен занимал половину двухэтажного дома. Весь второй этаж он предоставил в распоряжение Закладина.

Закладин едва успел принять душ и переодеться в одежду, более соответствующую местному климату, когда Хансен позвал его к столу.

– После обеда вас ждет губернатор, – сообщил он.

Губернатор, сурового вида мужчина лет шестидесяти, худой, высокий, с зачесанными назад седыми вьющимися волосами, встретил их в своем доме в небольшом холле на первом этаже.

– Это Семен Закладин, – представил Закладина Хансен. – Прибыл сегодня из Экологического центра.

Большие серые глаза губернатора мрачно выглядывали из-под густых нависающих бровей. Губернатор внимательно осмотрел Закладина, и, похоже, доверия он у него не вызвал.

– Вейч Дилон, – глухим, негромким голосом представился губернатор и вперил взгляд Закладину в переносицу. – Вы уверены, что справитесь с задачей?

– Я еще не знаю, в чем она заключается, – натянуто улыбнулся Закладин.

Дилон недовольно шевельнул бровями.

– Мы подали заявку в Экоцентр по полной развернутой форме.

– Мне сообщили только то, что возникли какие-то проблемы с пластунами.

Жестом руки губернатор пригласил всех к столу, на котором стояли высокие шестигранные стаканы и кувшины с прохладительными напитками.

– Вы должны помочь нам уничтожить пластунов, – пристально глядя Закладину в глаза, произнес Дилон. – Они стали угрозой для дальнейшего существования всей колонии на Штраке.

Взгляд стальных глаз был настолько пронзительным и неподвижным, что у Закладина мелькнула глупая мысль: не пытается ли губернатор гипнотизировать его?

– Так категорично? – растерянно спросил он.

– Да, – едва заметно наклонил голову Дилон.

– Они нападают на людей?

– Случается. Но главный вред – они уничтожают метелочные плантации. Получаемое из метелок масло составляет основу нашей экономики, поэтому вопрос стоит именно так: либо мы, либо пластуны – вместе нам на Штраке не выжить.

– В информатории Экоцентра я нашел всего лишь одну монографию о пластунах почти столетней давности. Я хотел бы встретиться с вашими специалистами, ознакомиться с их материалами…

– Да нет у нас никаких специалистов по пластунам, – резко оборвал Закладина Дилон. – У нас есть специалисты по метелкам, а пластунами никто никогда серьезно не занимался: пока они не представляли собой угрозы, они были нам неинтересны. Поэтому мы и обратились за помощью в Экоцентр.

– Но браться одному за столь объемную задачу, как изучение экосистемы целого континента…

– А мы и просили прислать не одного, а группу специалистов. И готовы были оплатить их работу. Да только ваши титулованные академики, похоже, просто поленились оторвать свои натруженные зады от кожаных подушек кресел.

– Если учитывать месторасположение вашей планеты, то действительно отыщется немного желающих лететь сюда, – усмехнулся Закладин.

– Ну, раз уж вы все равно сюда прибыли, принимайтесь за дело. Тем более что покинуть Штрак вы сможете не раньше чем через полгода, когда прилетит рейсовый звездолет. Доктор Хансен, насколько я знаю, по собственной инициативе занимался изучением пластунов. Он и введет вас в курс дела.

– С вашим губернатором не очень-то поспоришь, – сказал Закладин, когда они с Хансеном вышли на улицу.

– Да, – согласился Хансен. – Особенно когда дело касается пластунов. Они для него почти что личные враги.

Они обогнули дом губернатора. Задние дворы в поселке отсутствовали, почти от самых стен начиналось метелочное поле.

Знаменитые масляничные растения были чуть ниже человеческого роста. Они напоминали молодые побеги бамбука, заканчивающиеся широкими круглыми соцветиями, похожими на пучки тонких проволочек с небольшими конусообразными расширениями на концах. Примерно в тридцати сантиметрах от земли в каждый ствол был вставлен наклонный металлический желобок, по которому в сосуд, подвешенный на другом его конце, стекали густые, тяжелые капли сока, служившего сырьем для получения штракового масла.

Хансен с Закладиным шли по узкой тропинке, проложенной между ровными рядами метелок.

– Проблемы с пластунами возникли уже у первых поселенцев, – рассказывал Хансен. – В обычном своем состоянии это довольно медлительные животные, неторопливо переползающие с места на место. Они способны употреблять в пищу практически любую органику, но при наличии выбора довольно-таки разборчивы и не едят что попало. Естественно, им пришлись по вкусу возделываемые поселенцами поля. Вначале для того, чтобы обезопасить поле, достаточно было обнести его изгородью. Но с началом культурного разведения метелок, когда под плантации стали отводиться все большие площади, пластуны научились взламывать изгороди, наваливаясь на них всей своей немалой массой. Пройдя по плантации форсированным маршем, они буквально сровнивали ее с землей. Испробованные средства борьбы не принесли никаких ощутимых результатов.

– Что конкретно использовалось?

– Я дам вам прочитать подробные отчеты того времени. В конце концов была принята программа, предусматривающая вытеснение пластунов с возделываемых территорий. Почти весь континент представляет собой поросшее лесами равнинное плоскогорье, и только вдоль восточного побережья тянется невысокая горная гряда. Начиная с западной оконечности материка, пластунов стали методично теснить на восток, перегораживая континент сплошной изгородью с юга на север. До какого-то времени все шло очень даже неплохо. Но, по мере нашего продвижения в глубь материка, пластуны становились все более агрессивными, появились первые случаи нападения на людей. Сейчас континент поделен примерно поровну между пластунами и людьми. Продвижение на восток почти остановилось. Вместо этого нам приходится главным образом сдерживать атаки пластунов, пытающихся прорваться на запад. Поселение Пиллой – самая восточная точка контролируемой нами территории. Здесь мы подготавливаем плацдарм для дальнейшего продвижения. – Хансен посмотрел на собеседника и совсем невесело усмехнулся. – Похоже на сводку с театра военных действий, правда?

– Да, только надо учесть, что одна армия практически безоружна.

Хансен молча развел руками.

– Вам не хватает территорий? – спросил Закладин.

– Спрос на масло постоянно растет.

Метелочное поле кончилось. Метров на триста вперед тянулось пустое пространство невозделанной земли, заканчивающееся высокой изгородью из частой металлической сетки. Через равные промежутки вдоль ограды возносились вверх четырехопорные сторожевые вышки с открытыми смотровыми площадками. Внизу под ними без всякого порядка были понаставлены различающиеся по форме и размерам в большинстве своем небольшие строения, явно временного характера. По другую сторону ограждения сплошной стеной поднимался лес. От изгороди его отделяла широкая, недавно расчищенная просека.

– Это и есть граница?

– Да.

Хансен направился к ближайшей вышке.

Приветственно махнув рукой человеку на смотровой площадке, он приоткрыл дверь небольшого, похожего на квадратную коробку домика.

– Появись на свет, Терри, к тебе гости, – позвал он кого-то, кто находился внутри.

Наклонив голову, чтобы не сбить косяк, из дверного проема показался высокий рыжеволосый человек, одетый в розовые шорты и рубашку армейского образца с короткими рукавами. На поясе у него висела кобура небольшого ручного трассера «стинг-8».

– Семен Закладин из Экологического центра прибыл к нам помочь разобраться с пластунами, – представил Закладина Хансен.

– Терри Уилсон, командир корпуса охраны, – представился рыжеволосый великан.

– Похоже, вы здесь ведете настоящие боевые действия, – пошутил Закладин, пожимая протянутую руку.

– Вам станет не до шуток, когда вы увидите атаку пластунов, – серьезно ответил Уилсон.

– А такая возможность представится?

– Не позднее чем через неделю.

– Активность пластунов подчиняется очень четкому ритму, правда, непонятно с чем связанному, – сказал Хансен. – В год бывает несколько пиков. Во время самых мощных всплесков активности кажется, что пластуны со всего континента собираются у изгороди.

– И один из таких пиков наступит очень скоро, – добавил Уилсон.

– Но где же ваша армия? – Закладин удивленно посмотрел по сторонам. На всем окружающем их огромном пустом пространстве на глаза ему попалось не более десяти человек, да и те вовсе не были похожи на военных. Впрочем, как и сам командир Уилсон.

– Моя армия – это все жители поселка, – ответил Уилсон. – Большими силами пластуны нападают по ночам, поэтому сейчас здесь только дежурные, наблюдающие за обстановкой.

– А до тех пор увидеть живого пластуна можно?

– Конечно. В лесу их сколько угодно.

– Это может быть опасным, – забеспокоился Хансен. – Пластуны уже начали активизироваться.

– Я провожу вас, – сказал Уилсон и расстегнул кобуру.

Пройдя через небольшую калитку в изгороди, сваренную из широких железных полос, они пересекли просеку и вошли в лес.

Высокие, стройные деревья тянулись вверх тонкими, почти голыми стволами, стараясь обогнать друг друга в бесконечном соперничестве за солнечные лучи. Тем не менее их раскидистые кроны пропускали достаточно света и влаги для того, чтобы внизу разрастался густой подлесок.

– Будьте осторожны, – предупредил Закладина Хансен.

Закладин хотел было спросить, чего именно следует опасаться, но в этот момент Уилсон толкнул его в спину так, что Семен упал на живот. Растянувшись на земле рядом с ним, Уилсон выхватил трассер и выстрелил в летящий над ними большой черный ком. Перерезанное плазменной струей черное тело развалилось надвое. Упав на землю, обе его половины судорожно задергались и, перемещаясь резкими частыми толчками, быстро скрылись в кустах.

– Ну вот и первое знакомство. – Хансен помог Закладину подняться.

– Псих какой-то, – сказал Уилсон, вставая на ноги и убирая трассер. – Найдем какого-нибудь другого, поспокойнее.

– Вы убили его? – спросил Закладин.

– Нет, – усмехнулся Уилсон. – Убить пластуна не так-то просто.

– У пластунов феноменальные способности к регенерации, – объяснил Хансен. – Вдоль всего тела пластуна проходит нервный тяж, на котором располагаются от пяти до семи крупных нервных центров. Тело пластуна можно разрезать на несколько частей, и каждый кусок, в котором останется хотя бы один нервный центр, со временем, при благоприятных условиях, восстановится в полноценную особь.

– То есть, пытаясь их уничтожить, мы только увеличиваем их число, – прокомментировал сказанное Уилсон.

Они продрались сквозь невысокий, но очень густой кустарник, тонкие гибкие ветви которого переплетались между собой, подобно клубкам спутанной проволоки, и вышли на освещенную солнцем прогалину.

– Вот он, красавец. И вполне миролюбиво настроен.

Слева от них, на краю поляны, растекся по траве среднего размера пластун. Он был похож на огромную маслянисто-черную каплю расплавленного битума. Не представлялось никакой возможности определить, где у пластуна перед, а где зад, но, присмотревшись, можно было заметить, что по всему его телу плывут широкие волны, медленно передвигая пластуна в одном определенном направлении.

Уилсон наклонился и похлопал его ладонью. Тот никак на это не отреагировал, продолжая свое едва заметное движение.

– Вот вам пластун в своем обычном состоянии.

– За ним не остается никакого следа, – сказал Закладин. – Такая же трава, как и везде.

– Он просто сыт и выбирает только то, что ему нравится, – ответил Хансен. – За голодным пластуном остается полоса голой земли, но, удобренная его выделениями, она настолько плодородна, что очень скоро покрывается новой растительностью.

– Есть какие-нибудь работы по биохимии пищеварения пластунов?

– Мне не попадались.

Закладин, присев на корточки, внимательно рассматривал пластуна.

– У него не заметно никаких внешних органов чувств.

– И тем не менее они существуют. Смотрите.

Хансен поставил на пути пластуна ногу. Тело пластуна, раздвоившись, начало обтекать ботинок с двух сторон, не касаясь его. Достигнув середины стопы, оно неуловимым движением сместилось влево и обошло препятствие стороной.

– Они также реагируют на свет и звук. Одно время даже удавалось отпугивать пластунов, используя ультразвуковые генераторы, но и к ним они очень скоро привыкли.

Закладин с интересом рассматривал черное упругое тело. Про себя же он последними словами проклинал чиновников из Экоцентра, поставивших его в столь глупое положение. От него ждали незамедлительных действий, а ему в одиночку нужно было браться за работу, для выполнения которой требовались годы и десятки специалистов в самых различных областях науки о живом.

Закладин исподлобья бросил взгляд на молчаливо смотревших в его сторону штракиан. Уилсон сочувственно, без какой-либо иронии улыбнулся.

– Даже не знаешь, как за него взяться, – высказал он вслух невеселые мысли Закладина.

– Естественные враги у него есть? – без особой надежды спросил Закладин.

– Кроме человека – никого. Пластуны – самые крупные животные на Штраке.

– Как происходит размножение?

– Пластуны гермафродиты. После встречи двух особей каждая из них откладывает одно-два яйца. Они разбрасывают яйца где попало. С пластунами пробовали бороться, собирая и уничтожая их яйца, но ощутимых результатов это не принесло. Зато именно тогда появились первые случаи нападения пластунов на людей.

Закладин тяжко вздохнул, почесал голову и снова тупо уставился на отползшего чуть в сторону пластуна.

– Я понимаю, о чем вы думаете, – нарушил затянувшееся молчание Хансен. – Никто не вправе будет упрекнуть вас, если вам не удастся справиться с пластунами в одиночку. Но раз уж вы все равно здесь, попробуйте сделать хотя бы то, что в ваших силах.

– А что мне еще остается? – пожал плечами Закладин.

Утром следующего дня, спустившись из своей комнаты на втором этаже, Закладин обнаружил, что Хансена дома нет. В столовой под салфеткой для него был оставлен завтрак. Рядом лежало с десяток компьютерных дискет. Позавтракав, Закладин поднялся к себе и, устроившись в кресле, принялся просматривать подобранные Хансеном документы.

Как он и предполагал, борьба с пластунами велась методом тыка. Пробовали все, что приходило в голову: яды, ловушки, всевозможные виды оружия. Один из не очень давних проектов, который, к счастью, не был осуществлен, предполагал даже распыление дефолианта над территорией обитания пластунов, чтобы таким образом уморить их голодом. Но никому и в голову не пришло заняться серьезным изучением пластунов и их места в экосистеме материка. Проблему хотели решить нахрапом – одним, в крайнем случае, двумя мощными ударами.

Покончив с отчетами, Закладин вышел на улицу. Неторопливо прогуливающаяся пожилая пара вежливо раскланялась с ним. Закладин ответил на приветствие и направился в сторону границы.

У изгороди шла какая-то напряженная работа. Руководил людьми, переходя от одной группы к другой, Терри Уилсон. Заметив Закладина, он подошел к нему и поздоровался.

– Ночью приползали пластуны, – сказал он. – Но пока обошлось без стрельбы. Чтобы отпугнуть их, хватило тока, пропущенного через сетку. Пару штук мы для вас оставили.

Они прошли под опорами вышки и обогнули невысокое строение без окон, похожее на большой сарай, собранный на скорую руку из чугунных балок и листов жести.

– Энергетическая подстанция, – указал на строение Уилсон. – От нее подается напряжение на сетку и к прожекторам на вышках.

У стены, спрятавшись в тень, сидел на перевернутом вверх дном ящике мальчишка лет четырнадцати и со скучающим видом чертил что-то прутиком на песке. Невдалеке от него корчились два пластуна, пригвожденные к земле толстыми металлическими прутьями.

– Что вы с ними сделали? – в ужасе воскликнул Закладин.

– А иначе их никак не удержишь на месте, – совершенно спокойно ответил Уилсон. – Они и с этих колов сползают, обтекая их. Юрик, – окликнул он мальчишку, – сколько раз тебе пришлось заново втыкать в них колья?

– Три, – ответил мальчишка.

Закладин склонился над пластуном. Ран на его теле заметно не было, но из места, куда был воткнут прут, вытекала вязкая бурая слизь.

– Только, если захотите почесать ему брюшко, наденьте сначала это. – Уилсон протянул Закладину плотные пластиковые перчатки. – Иначе вся кожа на руках слезет.

Пластунов перенесли в оборудованный с помощью доктора Хансена ангар.

Для начала Закладин, решив идти по наиболее простому пути, осмотрел их тела на предмет обнаружения паразитов, но ничего не нашел. На протяжении двух последующих дней он тщетно пытался анатомировать пластунов. Но эти его попытки скорее походили на сеансы вивисекции. Распятый на столе пластун корчился, дергался, извивался, то и дело освобождаясь от удерживающих его зажимов. Невозможно было провести ни одного ровного разреза. В конце концов Закладин бросил это бесполезное занятие. Ему так и не удалось разобраться в перепутанном сплетении пучков мышечных волокон и обрывках тонких, лопающихся сосудов, плавающих в вязкой, студнеобразной массе с резким специфическим запахом. Безуспешно закончилась и попытка высеять какие-либо микроорганизмы из внутренностей пластуна.

Состояние, овладевшее Закладиным, нельзя было назвать отчаянием – он с самого начала не слишком надеялся на успех. Ему просто надоело заниматься не своим делом, к тому же не сулящим никаких реальных результатов. Это уже была не работа, а лишь имитация какой-то деятельности.

Проснувшись как-то среди ночи, Закладин увидел за окном далекое зарево, взрывающееся время от времени яркими всполохами голубоватого света. На утро он спросил об этом Хансена.

– Атаки пластунов усиливаются, – ответил доктор. – Сегодня ночью против них пришлось применить оружие.

Еще через одну ночь Закладин вскочил с кровати, разбуженный пронзительным воем сирены. Скатившись, полусонный, вниз по лестнице, он застал Хансена торопливо натягивающим комбинезон, покрытый тонким слоем черного огнеупорного пластика и застегивающийся наглухо под самое горло.

– Что случилось?

– Мощная атака пластунов. Все жители поселения должны занять свои места в боевых расчетах.

– Я иду с вами, – решительно заявил Закладин.

– Нет, – с несвойственной ему резкостью ответил Хансен. – У вас нет специального снаряжения, и вы не знакомы с тактикой боя.

– Но я могу оказаться полезен как врач, – не сдавался Закладин.

– Хорошо, – после секундного колебания согласился Хансен. – Собирайтесь. Только быстро.

Вместе с другими жителями поселения они бежали к изгороди.

Сирена, завывавшая, казалось, все более пронзительно, неожиданно умолкла, будто захлебнулась собственным ревом. Люди двигались в тишине молча. Каждый отлично знал, куда ему следовало идти и что он должен делать.

Оставив Закладина с группой женщин у строения, в котором располагался временный медицинский пункт, Хансен скрылся в темноте.

И без того нервную обстановку еще более раскаляло безмолвие, нарушаемое изредка только резкими, отрывистыми выкриками каких-то непонятных Закладину команд и зловещим драконьим шипением больших станковых трассеров.

Просека между оградой и лесом была залита мертвенно-белым, неестественно ярким светом бестеневых прожекторов с вышек. Вся очищенная от леса полоса была заполнена движущейся, вздымающейся, плывущей, накатывающейся на ограду огромной массой пластунов. Под лучами прожекторов их асфальтно-черные тела блестели, как безупречно надраенные сапоги. Создавалось впечатление, что движется одно огромное, бесформенное тело, пытающееся подняться и, встав на дыбы, перевалить через изгородь. Натыкаясь на сетку с пропущенным по ней током, пластуны съеживались, превращаясь в сморщенные шары, откатывались назад, но ползущие следом снова и снова толкали их вперед, сами попадали под ток и тоже в свою очередь становились тараном для наползающих сзади. Масса тел, скапливающаяся у сетки, становилась все больше, и с каждой новой волной она обрушивалась на изгородь.

По спинам пластунов плясали рассеянные лучи тяжелых станковых трассеров, установленных на вышках. Как догадался Закладин, стрелки пытались отсечь дальние ряды пластунов от тех, что находились под изгородью и уже были поражены током.

Сетка ограды возле опор одной из вышек уже заметно прогибалась под тяжестью навалившихся на нее тел. Планомерно, то откатываясь назад, то снова бросаясь вперед, работая словно таран, пластуны кидались на сетку именно в этом месте, не обращая внимания на потери, наносимые бьющим с близкого расстояния трассером.

Пробежал, размахивая руками, Уилсон. Повинуясь его команде, между опорами вышки напротив качающейся изгороди выстроилась шеренга людей с ручными полуавтоматическими «радугами», убойная сила которых вовсе не соответствовала мирному названию.

Секция изгороди длиной около двух метров рухнула, и в образовавшийся пролом хлынул неудержимый черный поток. В лоб ему ударили лучи трассеров. Прорвав сетку, пластуны стали недосягаемы для стрелков на вышке, и теперь всю их собранную в кулак и рвущуюся вперед массу пыталась удержать кучка людей, вооруженных ручным оружием. То один, то другой из них отбегал в сторону, чтобы перезарядить трассер, но место ушедших мгновенно занимали новые стрелки.

– Сейчас пластунов накроют напалмом, – услышал Закладин шипящий полушепот одной из стоящих рядом с ним женщин.

– Ничего не выйдет, – так же тихо возразила ей другая. – Они же под башней, там их не достать.

Шаг за шагом обороняющиеся отступали. Теперь они уже не столько сдерживали натиск пластунов, сколько старались не дать им расползтись в стороны, растечься вдоль изгороди.

Но пластуны, похоже, и не собирались разбегаться. Пока часть из них продолжала теснить людей с трассерами, другие навалились на одну из башенных опор и принялись методично, так же как перед этим сетку, раскачивать ее. Гора тел у опоры становилась все выше. Ячеистая, сваренная из арматур конструкция заметно вибрировала.

Со стороны подбежала еще одна группа вооруженных «радугами» людей, возглавляемая рыжеволосым Уилсоном, и сделала попытку нанести удар по раскачивающим опору пластунам, но тотчас же была отброшена хлынувшим на них потоком черных тел. Закладин видел, как кто-то из отступающих споткнулся, упал и, прежде чем кто-то попытался помочь ему, был проглочен живой волной.

Опора подломилась в нижней трети. Страшно и неумолимо, как в замедленном кино, вышка стала клониться в сторону. Люди, находившиеся на смотровой площадке, попытались спуститься на землю, но под ними колыхалось сплошное море пластунов. В бессильной злобе, цепляясь за ступени раскачивающейся лестницы, они поливали плазменными струями черные спины, тщетно пытаясь расчистить хотя бы небольшой участок.

Башня наклонилась еще круче, на мгновение замерла в шатком равновесии и с тяжким грохотом обрушилась вниз. Взорвавшись, погасли прожектора. В кромешной тьме, накрывшей поле сражения, были видны только бледно-фиолетовые, стянутые в тугие жгуты плазменные струи.

Минуту спустя с двух соседних вышек развернули прожекторы в сторону упавшей.

Горстка людей – их оставалось человек семь или восемь – стояли спинами друг к другу, окруженные сплошным кольцом пластунов, отчаянно пытаясь удержать его неумолимое сжатие. У одного из них кончился заряд трассера. Его втолкнули в середину круга, между спинами обороняющихся. Казалось, несчастные обречены.

Зловещую тишину разорвал надсадный рев двигателя, и в самую гущу пластунов врезался тяжелый гусеничный вездеход. Расталкивая в стороны и подминая под себя черные бесформенные тела, он продрался к зажатым пластунами людям, и те быстро вскарабкались на броню. Развернувшись, вездеход проделал еще одну траншею в расплывающемся по сторонам месиве пластунов.

В это время начали поступать раненые из тех, что были на вышке. Троих принесли на носилках, двое были уже мертвы. У Закладина больше не оставалось времени наблюдать за дальнейшим ходом сражения.

Вскоре в медпункте появился и доктор Хансен. Помыв руки и накинув поверх комбинезона белый халат, он принялся за работу. Вводя обезболивающее больному, которому Закладин в это же время перевязывал обожженную пластуном руку, он бросил на Семена короткий взгляд и тихо произнес:

– Такого еще не было ни разу.

И тут же перешел к другому раненому.

Неожиданно за окном вспыхнул ослепительно яркий свет. За первой вспышкой последовала еще одна, через минуту – еще.

– Напалм, – с радостной злостью произнес кто-то. – Теперь пластунам крышка.

Доставили еще несколько обожженных – у них главным образом пострадали лица и кисти рук, незащищенные комбинезоном, и одного молодого парня с открытым переломом голеностопного сустава – стопа была вывернута под прямым углом. Тяжело раненных погрузили в кузов подогнанной к крыльцу машины и в сопровождении доктора Хансена отправили в стационар. Те, кто мог передвигаться сам, получив первую помощь, расходились по домам.

Расстегнув халат, перепачканный кровью и желтыми пятнами антисептика, Закладин вышел на улицу. Поеживаясь от предрассветной прохлады, он прошелся вдоль крыльца. Легкий, стелющийся по земле ветерок гнал в сторону поселка густой сладковатый смрад горелой плоти. Возле изгороди кипела работа: восстанавливались поваленные секции, растаскивались обломки рухнувшей вышки, грузились на машину и вывозились куда-то за ограду туши пластунов, похожие на черные полупустые пластиковые мешки.

От группы людей в черных комбинезонах, направляющихся в сторону поселка, отделился невысокий стройный паренек и подошел к Закладину. Одной рукой он придерживал на плече ремень тяжелой «радуги», другой прикрывал глаз.

– Доктор, вы не поможете мне?

– Что случилось? – Закладин одернул халат и застегнул его на одну пуговицу.

– Да ничего страшного. Что-то в глаз попало.

Парень убрал руку от лица. Закладин, оттянув веко, подцепил кусочком марли черную соринку и капнул в глаз обезболивающего.

– Через пару минут пройдет.

Парень поморгал глазом, проверяя качество работы Закладина, и пальцем стер выступившую в уголке слезу.

– Спасибо, доктор. Вы, должно быть, эколог из центра? Семен Закладин?

– Да. – Закладин спрятал руки в карманы халата. – Туго вам сегодня пришлось?

– Как никогда. Пластуны просто обезумели. – Подцепив двумя пальцами возле ушей плотно облегающий голову шлем, парень сдернул его и откинул на спину. По плечам рассыпались волны густых черных волос. – Меня зовут Стелла Дилон.

– Вы родственница губернатора? – оправившись от изумления, спросил Закладин.

– Я его дочь.

Не зная, что сказать, Закладин только кивнул головой.

– Как продвигается ваша работа?

– Увы! – Закладин, взмахнув полами халата, развел руками. – Не продвигается, а стоит на месте.

– Пластуны не так просты, как кажется на первый взгляд, – понимающе наклонила голову Стелла. – Я поступала в университет на биологический факультет, хотела изучать пластунов, но отец настоял на том, чтобы я стала агрономом. Он считает, что будущее Штрака – это метелки.

– Вы с ним не согласны?

– Не до конца. Пластунам тоже следует оставить место на планете.

– Вы первый человек, от которого я слышу слова в защиту пластунов, – удивленно произнес Закладин. – Остальные, с кем я разговаривал, горят желанием изничтожить их.

– Их можно понять. Вы видели сегодняшнюю атаку?

– Да, – ответил Закладин и, сам не зная, почему он так решил, спросил: – Вы были среди тех, под башней, которых вывезли на вездеходе?

Стелла устало кивнула.

– С каждым разом атаки пластунов становятся все опаснее.

– Мне показалось – может, оттого, что я видел это в первый раз, – что пластуны действовали весьма целесообразно, я бы даже сказал – осмысленно.

Девушка посмотрела на Закладина с нескрываемым интересом.

– Вам тоже так показалось?

Закладин кивнул головой.

Прикрыв глаза, Стелла помассировала пальцами воспаленные веки.

– Мне бы хотелось поговорить с вами, но сейчас я слишком устала. Да и вы, впрочем, тоже. Голова почти ничего не соображает. Не хотите зайти ко мне в гости завтра?

– Мне кажется, вашего отца не особенно обрадует мой визит – у меня для него нет никаких обнадеживающих новостей.

– Но вы же придете не к нему, а ко мне.

Стелла в корне пресекла его робкую попытку уклониться от визита в дом губернатора, и Закладину ничего другого не оставалось, как пообещать зайти. Ему действительно не очень-то хотелось лишний раз встречаться с губернатором, что, впрочем, вовсе не означало, что он не хотел бы увидеть снова его дочь.

Следующей ночью атака пластунов повторилась. Но изгородь к тому времени была уже восстановлена, а пыл пластунов явно пошел на убыль, так что корпус охраны отбил атаку без помощи жителей поселка.

Днем хоронили погибших. Над могилами произносил речь губернатор. Закладин не слушал, о чем он говорил, но с нарастающим страхом всматривался в лица сгрудившихся вокруг жителей Пиллоя. Они напоминали ему кадры военных хроник: сквозь выражение скорби и печали на них все более явственно проступало чувство ненависти. Всех объединял общий враг. Враг, с которым нельзя договориться, враг, которого следовало уничтожать без пощады и жалости, для того чтобы выжить самим. У многих присутствующих к поясу была пристегнута прямоугольная кобура ручного однолучевого трассера, у некоторых на плече висела еще и тяжелая автоматическая «радуга» с примкнутым к стволу воронкообразным энергорассеивателем. Казалось, они были готовы прямо сейчас, торопливо закидав могилы землей, отправиться за изгородь и, сметая на своем пути все живое, двинуться на восток. «Уничтожим врага, не считаясь ни с какими потерями!» – читалось на лицах.

Как будто в подтверждение своим мыслям, Закладин услышал фразу из речи губернатора:

– Мы не остановимся! Мы пойдем дальше и дальше! Мы уничтожим пластунов! Мы дойдем до восточного побережья и сбросим их в океан!..

Закладин стал медленно, то и дело наступая кому-то на ноги, пятиться назад. Выбравшись из плотной, душной толпы, он развернулся, вышел на неширокую грунтовую дорогу и быстро зашагал в сторону поселка.

Он шел к дому губернатора, собираясь возле него дождаться возвращения Стеллы. Однако, к его удивлению, она сидела на крыльце, листая какую-то толстую книгу.

– Разве траурная церемония уже закончилась? – спросила Стелла, увидев перед собой Закладина.

– Я ушел, не дожидаясь конца. – Закладин сел на ступень ниже девушки. – А почему вы не там?

– Я ушла еще раньше. Терпеть не могу эти мистические камлания над мертвыми телами. «Отомстим, расквитаемся, уничтожим…» – Стелла резко захлопнула и отложила в сторону книгу. – Как будто говорят не о животных, а о вероломно напавших завоевателях, – слегка раздраженно закончила она.

– Это не первый случай гибели людей при атаке пластунов?

– Бывало и раньше, но редко. Чаще гибли лесорубы, подготавливающие плацдарм для перенесения границы. – Стелла поднялась на ноги. – Пойдемте в дом.

Они прошли через холл, в котором Закладин беседовал с губернатором, и по узкой лестнице поднялись на второй этаж. Комната Стеллы была маленькая, обставленная с удивительной для молодой девушки строгостью – письменный стол, стул, кровать и стенные шкафы: книжный и платяной. На стене висел большой фотопортрет молодого мужчины в дымчатых очках.

– Кто это? – спросил Закладин.

– Майк Науменко, музыкант. Двадцатый век.

– К сожалению, не знаком с его творчеством, – смущенно развел руками Закладин.

– Если хотите, могу завести.

– Мы собирались поговорить о пластунах, – напомнил Закладин.

Стелла пододвинула Закладину стул, сама села на кровать.

– О пластунах я могу говорить без конца, если находится интересующийся этой темой собеседник. Таких здесь немного. У большинства штракиан при слове «пластун» рука автоматически тянется к трассеру.

– Как я мог заметить, вам это тоже не чуждо, – ввернул Закладин и тут же, по выражению лица девушки, понял, что сказал глупость.

– Вам, как человеку чужому, я эту бестактность прощаю, – ледяным тоном произнесла Стелла.

– Извините, – пробормотал Закладин.

– Замяли, – согласилась Стелла. Привычным жестом она отбросила волосы с лица. – В детстве для меня и моих сверстников пластуны были постоянными партнерами в играх. Тогда еще не было этой изгороди, и они спокойно ползали по газонам нашего поселка, никому не причиняя вреда. Любимой нашей игрой были скачки на пластунах. Пластуны жутко любят метелки. Если забраться на одного из них верхом, взять в руки длинный ствол метелки и помахивать ее соцветием перед его носом, можно заставить пластуна ползти в нужном тебе направлении. Самым трудным было удержаться на покатом холме его спины, когда под тобой перекатываются упругие волны мышц.

– А как же ожоги, которые наносят пластуны?

– В том-то и дело, что не было у нас тогда никаких ожогов! Что мы только не вытворяли с пластунами – никто из них не нанес нам ни малейшей травмы! Мы даже в шутку боролись с ними.

– Но подождите, – растерялся Закладин. – Ведь к ним нельзя прикоснуться без пластиковых перчаток.

– Раньше было можно.

– Но это свойство пластунов связано с особенностями их пищеварительной системы.

– Которая, вероятно, изменилась в результате изменения пищевой базы. Прежде пластуны были преимущественно травоядными, а сейчас они зачастую нападают на мелких грызунов, употребляя их в пищу. Могу предложить и другое объяснение: таким образом пластуны попытались защитить себя после начала их массового уничтожения.

Закладин с сомнением покачал головой.

– Для подобных процессов требуются долгие годы.

– Сейчас у пластунов нет врагов, кроме человека, но, возможно, когда-то давно им уже приходилось использовать подобную тактику борьбы за выживание, а теперь они просто «вспомнили» о ней.

– Все эти рассуждения на уровне грубых околонаучных спекуляций.

– Может быть, – кивнула Стелла. – В таком случае предложите иное объяснение.

Не дожидаясь ответа, она включила компьютер и вызвала на экран цветной двухмерный график. По горизонтальной оси тянулись острые красные пики, становившиеся по мере удаления от нулевой отметки все более частыми и высокими.

– На горизонтальной оси отложено продвижение изгороди на восток. На вертикальной – интенсивность атак пластунов, – объяснила Стелла. – Как видите, по мере уменьшения площади обитания пластунов атаки их становятся все более мощными, а интервалы между ними сокращаются – пластуны становятся все более агрессивными.

– Это вполне объяснимо: агрессивность вызвана чрезмерной плотностью животных на ограниченной территории.

– Но почему эта агрессивность направлена только на людей?

– Кто вам это сказал? – усмехнулся Закладин. – Может, они и друг на друге срываются.

– Почему же тогда они бросаются на изгородь не поодиночке, а огромными стаями?

– Известны и другие примеры массового самоуничтожения животных. Классический пример: лемминги, маленькие грызуны, которые, когда их разводится слишком много, гигантским потоком, сметая все на своем пути, бросаются в реки и тонут.

– Но пластуны бросаются на изгородь.

– Скорее всего они инстинктивно двигаются в сторону своего прежнего места обитания.

– А мне кажется, что они объявили нам войну и, как и люди, готовы погибнуть или вернуть назад отобранные земли.

– За вас говорят эмоции, – снова улыбнулся Закладин, подобно снисходительному учителю.

Но ни его слова, ни ироничный тон, которым они были произнесены, ни сопровождающая их улыбка ничуть не охладили азарта спорщика.

– Я считаю, что пластуны имеют полное право жить на своей земле. Пришельцы здесь мы, а не они, – с вызовом сказала Стелла.

– Полностью с вами согласен, но с этим вопросом следует обращаться не ко мне, а к правительству Штрака.

– Бесполезно. – Девушка безнадежно махнула рукой. – В правительстве уже обсуждался вопрос о создании природного резервата для пластунов, и решено было отвести для него восточную оконечность материка, непригодную для земледелия. Но пластуны не могут жить в горах.

Стелла склонила голову, и волна волос, упавшая ей на лицо, скрыла от Закладина ее глаза. Он нерешительно протянул руку и самыми кончиками пальцев коснулся ее ладони, лежащей на столе. Девушка резко отдернула руку.

– Я не хочу, чтобы Штрак превратился в одну большую метелочную плантацию. Я родилась и выросла здесь и хочу, чтобы мои дети увидели Штрак таким, каким запомнила его я – с лесами и пластунами. А, похоже, вместо этого им придется продолжать бессмысленную, становящуюся все более жестокой войну, начатую еще их дедом.

– Наверное, вы единственный человек на Штраке, готовый поделиться с пластунами жизненным пространством.

– Борьба с пластунами – это правительственная программа. Пару лет назад была разогнана организация, пытавшаяся выступить в защиту пластунов. Ее активистам предъявили обвинение в подрыве экономики Штрака. С тех пор мало кто решается открыто высказывать свое мнение по этому вопросу.

– Но совсем недавно вы сами стреляли в пластунов.

– Стреляла, потому что прекрасно представляю, что произойдет, если вал пластунов ворвется в поселок. Вы видели, как они повалили сторожевую вышку?

– Да, видел. Это была первая атака пластунов, которую я наблюдал. Возможно, я не прав, но их действия показались мне довольно-таки осмысленными. Казалось, они знают, чего хотят.

– Вот именно. Пластуны не так глупы, как принято думать. Их действия становятся все более опасными, они учатся сопротивляться. Мы сами создали себе врага. Рано или поздно пластуны прорвутся через изгородь, и тогда нам придется либо сдаться, либо начать все заново. Это будет бесконечная война.

– Но чем могу помочь я? Меня пригласили для того, чтобы найти эффективное средство борьбы с пластунами. Пока у меня ничего не получается, и я совсем не уверен в дальнейшем успехе.

– Бойню может прекратить Экологический центр, если пришлет на Штрак своих наблюдателей. Но убедить его предпринять какие-то конкретные действия может только ваш отчет.

– Сомневаюсь, – качнул головой Закладин. – Экологический центр может угрохать кучу сил и средств на борьбу за спасение какого-нибудь таракана, и без того неплохо живущего на одной из центральных планет Галактической Лиги, только потому, что эта борьба будет проходить у всех на виду. А о Штраке, куда грузовые корабли прилетают только раз в полгода, людям известно только то, что там производят штраковое масло. Какой меценат согласится оплачивать пребывание наблюдателей Экоцентра на вашей планете, если оно не сулит ему даже мимолетного появления на телеэкранах?

– Это означает, что ваш отчет должен быть составлен так, чтобы на него обратили внимание, чтобы о нем без умолку говорили в выпусках Всемирных новостей.

– Легко сказать, – усмехнулся Закладин. – Я же пишу научный отчет, а не детективный роман.

– В таком случае его следует ярко проиллюстрировать. – Стелла высыпала на стол пачку больших, отлично отпечатанных фотографий. – Во время атак я беру с собой не только трассер, но и фотоаппарат.

На фотографиях были изображены эпизоды ночных боев с пластунами: люди с изрыгающими пламя трассерами в руках, с перемазанными жирной копотью, искаженными злобой и страхом лицами; проволочная сетка, прогнувшаяся под массой навалившихся на нее скорченных, обожженных пластунов; черная масса, вываливающаяся в пролом, озаренная пляшущими по ее глянцевой спине смертоносными лучами; похожая на круглый полураспустившийся бутон большого огненного цветка, сметающая все на своем пути вспышка напалма.

На другой серии снимков были показаны результаты сражения: покрытые волдырями и язвами лица и конечности людей; тело в черном комбинезоне, расплющенное тяжелой бетонной балкой; огромное пространство выжженной земли, которая на долгие годы останется бесплодной; груды еще дымящихся тел пластунов, похожих на лопнувшие, сморщенные надувные шары.

– А для контраста можно показать вот это.

На фотографии, которую Стелла положила сверху, темноволосая девочка лет пяти весело улыбалась, сидя на спине огромного пластуна.

– Должен признаться, производит сильное впечатление, – произнес Закладин, собирая фотографии в стопку.

– Вы согласны сопроводить свой отчет этими фотографиями?

– Почему бы не опубликовать эти снимки вместе с очерком в какой-нибудь крупной центральной газете? – предложил Закладин. – Это произвело бы должное впечатление на общественность.

– Это должно быть не эмоциональное выступление, а строгий, беспристрастный отчет. В противном случае он будет расценен на Штраке как стремление к сенсационности, раздувание ненужных страстей и бог еще знает как, а все последующие действия будут восприниматься только враждебно.

– Что ж, я согласен, – ответил после недолгого размышления Закладин. – Есть лишь одно дополнение. Материалов для отчета у меня – кот наплакал. Мне необходимо хотя бы описать жизнь пластунов в естественных для них условиях, подтвердив тем самым их миролюбивость и неопасность для людей. Я уже обращался к губернатору с просьбой разрешить мне полевой выход, но, как передал мне доктор Хансен, ваш отец ответил решительным отказом. Не могу же я в самом деле тайком убежать за изгородь с блокнотом и бутербродом в кармане!

– Отца я беру на себя, – улыбнувшись, уверенно пообещала Стелла.

Стелле действительно удалось добиться для Закладина разрешения выйти в лес. Более того, она сама решила сопровождать его в этом походе, а настоять на этом ей было гораздо труднее.

Всеми приготовлениями Стелла занималась сама, уверенно и твердо заявив, что ей лучше, чем какому-то там чужаку, известно, что необходимо для прогулки по Штраку. Не считая различных мелочей, они взяли с собой пару защитных комбинезонов, надувную палатку, ручные трассеры «стинг-8», радиотелефон и провизию на пять дней. В случае необходимости продукты и дополнительное снаряжение им должны были доставить из поселка вертолетом.

Три дня они шли по лесу, который мог показаться вымершим, если бы не птицы, перепархивающие с ветки на ветку в кронах высоких деревьев. Внизу же царило запустение: травы на земле почти не было, кустарник весь изломан, а мелкий просто вывернут с корнем – следы, оставленные прошедшими здесь недавно полчищами пластунов. Живые пластуны им долго не попадались – только гниющие обрубки, которые смогли после ночной атаки на изгородь отползти в лес, но не сумели регенерироваться до полноценной особи.

Первые встретившиеся живые пластуны вели себя довольно настороженно. Почувствовав каким-то таинственным чутьем приближение людей, они напряженно сжимались всем телом, превращаясь почти в ровный шар, но через несколько минут успокаивались и продолжали свое неспешное ползание.

Вдали от границы лес постепенно ожил, зашевелился, заговорил птичьими и звериными голосами. Однако в нем по-прежнему ощущалось некое, почти незаметное для глаза усталостное напряжение, как в стальной пружине, сдерживающей давление, превышающее расчетное, готовой лопнуть от легчайшего прикосновения крыла бабочки.

За два дня пластуны не совершили ни единой попытки напасть на людей. Закладин и Стелла, отбросив первоначальную осторожность, сняли защитные комбинезоны, в которых было жарко и неудобно. Но кобуру с трассером каждый из них все-таки оставил пристегнутой к поясу.

Стелла обратила внимание Закладина на то, что на земле, как и прежде, очень мало травы и низкорастущей зелени – пищевая база пластунов предельно истощена.

С каждым днем пути пластунов становилось все больше. Порой на ограниченном пространстве их скапливалось так много, что прежде чем поставить ногу, приходилось долго высматривать свободное место. Но вели они себя все так же мирно. Закладин пробовал угощать их продуктами из собственных запасов, но они отвергли все, кроме сильно соленой брынзы. Съев предложенную порцию, пластун долго сидел на месте, ожидая, не перепадет ли еще кусочек.

Стеллу удивляло и беспокоило то, что им совершенно не попадаются яйца пластунов.

– Раньше они разбрасывали их где попало, – говорила она, заглядывая под кусты в надежде обнаружить яйца там.

– Может, они сами их и поедают? – предположил Закладин.

– Откуда же в таком случае берутся новые пластуны? – логично возразила Стелла, красноречивым жестом руки указывая на окружающие их со всех сторон блестящие черные спины.

Ответ они получили через день, когда вышли к краю большой, залитой солнцем поляны. Из-за спин скопившихся пластунов не было видно земли. Казалось, пластуны выползли сюда просто так, чтобы погреться на солнце, однако, присмотревшись, в кажущейся бессмысленной хаотичности перемещений животных можно было выделить два направления движения черных спин – на противоположный край поляны, к поваленному стволу огромного, вывороченного с корнем из земли дерева и обратно.

– Что за столпотворение? – спросил сам себя Закладин.

Стелла удивленно пожала плечами.

– Никогда не видела ничего подобного, – шепотом, словно опасаясь привлечь внимание занятых каким-то своим таинственным делом пластунов, ответила она.

– Давай-ка попробуем обойти лесом и подобраться поближе к дереву, – предложил Закладин.

Но и лесом идти оказалось непросто. Пластунов вокруг было густо, и, двигаясь вперед, для того чтобы поставить ступню на землю, приходилось аккуратно, но настойчиво расталкивать их плотно прижатые друг к другу тела ногами.

Когда, пройдя достаточное, как им казалось, расстояние, Семен и Стелла попытались снова выйти к поляне, это их действие вызвало весьма необычную ответную реакцию со стороны пластунов. Они раздались в стороны, образовав круг голой земли диаметром около двух метров. Передние пластуны изогнулись дугой, края их тел, обращенные в центр, нервно подрагивали.

Стелла положила руку на кобуру трассера.

– Кажется, они собираются наброситься на нас.

– Спокойно. – Закладин взял ее за руку, не давая достать оружие. – Медленно отходим назад.

Они сделали несколько шагов в сторону от поляны. Давая им дорогу, пластуны расступились и, успокоившись, снова перестали замечать.

Отойдя немного в сторону, Семен и Стелла предприняли еще одну попытку выйти на поляну, но вновь натолкнулись на пассивный, но решительный отпор пластунов.

– Я заберусь на дерево и попробую оттуда что-нибудь рассмотреть, – сказал Закладин, сбрасывая на землю рюкзак.

Он повесил на шею бинокль и, ухватившись, подтянулся на нижних ветвях ближайшего достаточно высокого и крепкого дерева. Не забираясь слишком уж высоко, он уселся верхом на толстый сук, прижался спиной к стволу и приложил к глазам бинокль. Какое-то время взгляд его хаотично блуждал по колышущемуся морю черных горбатых спин. Наконец в поле зрения попали вывороченные из земли корни дерева. Омытые дождем, высушенные солнцем, они были темно-желтого цвета, похожие на длинные, скрюченные артритом, тянущиеся за чем-то невидимым и недосягаемым пальцы. Ствол дерева был глубоко вдавлен в мягкую землю, а возле него аккуратными рядами в несколько слоев лежали матово-белые идеально круглые шары. Размеры их, если сравнивать с ползающими рядом пластунами, достигали, должно быть, сантиметров тридцати в окружности.

– Это огромное гнездовье пластунов, – сообщил Закладин Стелле, спустившись на землю.

– Здесь что-то не так, – недоверчиво наклонила голову девушка. – Пластуны не устраивают гнездовий.

– Не устраивали прежде. Вмешательство человека, изменив образ жизни пластунов, заставило их изменить и поведение. Раньше у пластунов просто не было необходимости заботиться о будущем потомстве, на Штраке у них не было врагов.

– А разве не это же самое я пыталась доказать тебе дома? – Стелла грозно посмотрела на Закладина.

Закладин уронил голову на грудь.

– Моя вина, – кающимся голосом произнес он.

– В другой раз будешь прислушиваться к тому, что я говорю, – строго погрозила пальцем Стелла.

Неподалеку от поляны они обнаружили еще одно гнездовье, намного больше первого, расположенное в небольшом овражке. На следующий день – еще два. Всякий раз, пытаясь подойти поближе, они наталкивались на предостерегающее недовольство пластунов.

– Представляю, что здесь будет твориться, когда птенчики начнут вылупляться из яиц, – сказала вечером, сидя у входа в палатку, Стелла.

– Потолкавшись день-другой, их родители снова бросятся на сетку. Вероятнее всего, пики агрессивности пластунов совпадают с периодами появления потомства, которому не хватает ни пространства, ни еды для нормального развития.

– Но с чем связано то, что атаки пластунов становятся все более частыми?

– Возможно, с тем, что в разных гнездовьях выход детенышей происходит в разное время, а гнездовий становится все больше. Волны обезумевших родителей как бы сменяют друг друга: в то время как одна откатывается от сетки, другая уже движется вперед.

– Учитывая при атаке опыт своих предшественников, – закончила за него Стелла. – Теперь ты с этим уже не будешь спорить?

– Возможно, ты права, – задумчиво произнес Закладин. Лицо и взгляд его были серьезны. – Не исключено, что пластуны, каким-то образом общаясь между собой, обмениваются информацией.

Стелла, улыбнувшись, откинула волосы с лица и ничего не сказала.

– Обрати внимание на этого парня. – Закладин указал на неторопливо ползущего мимо них пластуна.

Пластун, ползший до этого, не замечая людей, по какой-то своей надобности, неожиданно остановился, развернулся в их сторону, подполз поближе и замер у ног Закладина, выжидающе приподняв передний край своего растекшегося по земле тела.

– Чего он хочет? – удивилась Стелла и на всякий случай поджала ноги.

– Брынзы.

Закладин достал из рюкзака белый кубик брынзы, освободил его от упаковки и бросил на землю. Пластун тут же накрыл любимое лакомство.

– Ты решил заняться дрессировкой пластунов? – рассмеялась Стелла, переводя взгляд с довольного Семена на не менее, должно быть, удовлетворенного пластуна.

– Ты можешь проделать то же самое, – сказал Закладин. – Я только представил вкус брынзы во рту, и пластун сразу же понял меня.

– Невероятно, – покачала головой Стелла. – Ты хочешь сказать, что они могут читать мысли?

– Ну, это вряд ли. Скорее всего пластун может воспринять только самые простые образы, настроение и ощущения находящихся рядом с ним живых существ.

– И таким образом можно управлять поведением пластунов?

– Может быть. Пока не знаю. Но теперь я не сомневаюсь, что агрессивность пластунов спровоцирована ненавистью к ним со стороны людей. Пластуны ползут на запад, чтобы освободить жизненное пространство своему потомству, и наталкиваются там на железную изгородь и стену ярости. Ты была права, когда сказала, что люди сами создали себе врагов.

– Странно, что никто прежде не обращал внимания на эту способность пластунов.

– Наверное, все же что-то замечали, но не придавали этому значения. Ты рассказывала, как каталась в детстве на пластунах. Может, они ползли не за протянутой метелкой, а выполняя твое желание? – Закладин улыбнулся. – Хочешь еще доказательств?

– Не отказалась бы.

– Дай мне фотоаппарат.

Закладин взял из рук девушки фотоаппарат и проверил, сколько пленки в нем осталось.

– Что ты собираешься делать?

– Хочу снять гнездовье с близкого расстояния.

– Попросишь своего дрессированного пластуна сделать для тебя пару снимков? – лукаво улыбнулась Стелла.

– Нет, сам превращусь в пластуна, – улыбнулся в ответ ей Закладин и, поднявшись на ноги, направился к краю поляны.

– Ты с ума сошел! – вскочила на ноги Стелла.

– Не волнуйся, – обернулся к ней Закладин. – На этот раз пластуны пропустят меня.

– Что ты затеял? – Стелла догнала Закладина и требовательно дернула за рукав. – Отвечай, или я никуда тебя не пущу!

– Я просто попытаюсь представить себя одним из пластунов, – сказал Закладин. – Если я прав в своих догадках, пластуны должны принять меня за своего.

– А если нет?

– Если они снова попытаются остановить меня, я просто вернусь назад.

– В таком случае я пойду с тобой, – решительно, тоном, не приемлющим возражений, заявила Стелла. Категоричностью своих заявлений она, несомненно, походила на отца.

– Для начала попробуй представить себя пластуном, – попытался отшутиться Закладин, стараясь одновременно мягко и незаметно освободиться от удерживающих его рук. – Может, у тебя ничего не получится.

– Все у меня получится, – ответила Стелла, еще крепче ухватив руку Закладина, и закрыла глаза.

Она чуть прикусила зубами нижнюю губу. Лицо ее сделалось напряженно сосредоточенным.

Глядя на кажущееся спящим, по-детски беззащитное лицо девушки, Закладин с трудом удерживался от желания ласково погладить ее по волосам. Он стоял и молча ждал.

Через полминуты Стелла открыла глаза.

– Все, я готова, – серьезно сообщила она Закладину.

– Ты уверена? – все еще с сомнением переспросил он.

– Абсолютно. – Стелла нетерпеливо дернула его за рукав. – Пошли.

Медленно, не спеша, внимательно наблюдая за реакцией пластунов, они подошли к краю поляны. Пластуны не проявили ни малейшего беспокойства даже тогда, когда люди, раздвигая их ногами, вышли на свободное от кустов пространство и направились прямиком к месту, где находилось гнездовье.

Стелла, повернув лицо к Закладину, шутливо насупила брови и заговорила медленно, утробным голосом:

– Я черный-черный пластун, мне нравится ползать на брюхе, я люблю брынзу…

– Отлично, отлично, – прервал ее Закладин, вовсе не разделяя ее игривого настроения. – Только не вспоминай о своем трассере.

– А я, пластун, и знать не знаю, что это за штука, – с деланным изумлением вскинула брови Стелла.

Пластуны вели себя по-прежнему спокойно, но Закладин начал уже ругать себя за то, что втянул Стеллу в эту глупую и, по сути, совершенно бессмысленную затею. На десятки метров вокруг расстилалось ровное, лишенное растительности пространство, заполненное едва колышущимся скоплением глянцево-черных тел. Если сейчас по какой-то причине пластуны решат напасть, у людей не будет ни малейшего шанса на спасение. Два ручных узколучевых трассера не в силах удержать многотонную массу, если она обрушится на них всей своей тяжестью.

Стелла же не испытывала подобных сомнений. Она будто снова очутилась в детстве, когда пластуны были ее друзьями, быстро и уверенно шла вперед. Временами ей даже казалось, что пластуны сами отодвигаются в стороны, давая ей возможность поставить ногу на землю.

Наконец они достигли крайнего ряда яиц. Белые, кожистые, яйца были похожи на туго накачанные мячи. Присев на корточки, Закладин осторожно потрогал одно из яиц пальцем. Казавшаяся плотной оболочка яйца легко поддалась нажиму, прогнулась внутрь и мгновенно приняла прежнюю форму, как только палец был убран.

Стелла погладила одно из яиц ладонью.

– Теплое, – шепотом произнесла она.

Забрав у Закладина фотоаппарат, она пошла вдоль яичного ряда. Время от времени она приседала или опускалась на колено и, поймав в видоискатель удачный ракурс, щелкала затвором.

Закладин тем временем смотрел по сторонам, внимательно наблюдая за поведением пластунов, стараясь не пропустить малейшего признака беспокойства или недовольства с их стороны.

– Эй! – махнула рукой Стелла. – Иди скорее сюда!

Она сидела на корточках, успев отойти от Закладина метров на десять, и что-то с интересом рассматривала.

Когда Закладин подошел к ней, девушка указала на одно из яиц.

– По-моему, здесь скоро вылупится птенчик, – радостно сообщила она.

Яйцо едва заметно покачивалось из стороны в сторону, из него доносились тихие, но отчетливые чмокающие звуки.

– Ты уже когда-нибудь видела, как рождаются пластуны? – спросил Закладин.

– Нет, но надеюсь сейчас увидеть, – ответила Стелла, торопливо меняя в фотоаппарате пленку.

– Может, нам лучше уйти, пока это не началось? – нерешительно предложил Закладин. – Многие животные весьма активно защищают свое потомство от чужаков.

– Ни за что на свете! – резко воспротивилась Стелла. – Нельзя упускать такую возможность! К тому же ты, должно быть, забыл, что мы здесь вовсе не чужие. Я, например, уже полностью смирилась с мыслью, что стала пластуном.

Закладин пожал плечами и не стал спорить. Общаясь со Стеллой, он успел привыкнуть, что все споры с ней всегда заканчиваются не в его пользу. Но про себя он отметил, что и ему уже не составляет никакого труда воображать себя пластуном. Если вначале для этого требовалось постоянное усилие мысли и воображения, то сейчас эта работа отошла на второй или даже третий план сознания, куда-то в глубину. Закладин мог говорить или думать о чем угодно, а его подсознание само собой, как включенный автоответчик, посылало опознавательные сигналы: «Я – свой. Я – пластун».

Яйцо качнулось сильнее, центр тяжести в нем сместился, и оно откатилось чуть в сторону от остальных.

– Эх, надо было взять с собой и видеокамеру, – с досадой произнесла Стелла, не переставая при этом щелкать затвором фотоаппарата.

Влажные чмокающие звуки внутри яйца стали громче, отчетливее. На мгновение оболочка покрылась сетью мелких морщин, и вслед за этим оно сжалось, словно из него резко выкачали все его содержимое. Оболочка лопнула сразу в нескольких местах, и на землю выкатился серый, покрытый прозрачной слизью комок. Дернувшись пару раз, он развернулся, выгнулся и превратился в маленького пластуна, который тут же принялся поедать остатки кожистой оболочки своего яйца.

– Как дела, малыш?

Стелла пощекотала пальцем новорожденного пластуна. Но малыш, занятый своим важным делом, никак не отреагировал на ее ласку.

Закладин поднялся на ноги и, осмотрев кладку, заметил поблизости еще несколько лопнувших яиц.

– Все, теперь мы точно уходим, – решительно произнес он, беря Стеллу за руку, чтобы, если потребуется, тащить ее за собой силой. – Началось.

На этот раз Стелла спорить не стала. Она только спросила:

– Что началось?

Закладин, ничего не ответив, повел ее к лесу.

Возле кустов он подобрал оставленные ими вещи и оттащил их подальше от поляны с пластунами.

День клонился к закату. Под сенью деревьев заметно сгустились серо-зеленые сумерки. Закладин поставил на землю и включил мощный круговой фонарь, расчехлил и начал устанавливать на новом месте палатку. Стелла, присев на корточки и прислонившись спиной к стволу дерева, молча наблюдала за ним.

– Может, скажешь наконец, что произошло? – спросила она через некоторое время.

Закладин укрепил последнюю растяжку и повернулся к девушке. Лицо его было взволнованным.

– Ты ничего не почувствовала там, возле гнездовья? – спросил он.

– Нет. – Стелла нахмурилась. – А что я должна была почувствовать?

– Я не знаю, как это правильно назвать… Пластуны начали беспокоиться.

– Из-за нас?

– Нет. Не из-за нас – это точно. Должно быть, из-за своего потомства. Я ощутил их волнение сразу же после того, как первые малыши появились из яиц. Оно очень быстро нарастало, становилось нервозным, неконтролируемым… – Закладин быстро, словно отгоняя неприятное воспоминание, провел ладонью по лицу. – Через день-другой они двинутся на запад.

– Новая атака?

– Да. – Закладин опустился на землю. – Завтра утром мы свяжемся с поселком и предупредим людей. Вызовем вертолет, и ты отправишься домой.

– А ты?

– Я продолжу наблюдение за пластунами. Попробую дойти с ними до изгороди.

– Я останусь с тобой.

– Нет. Это может оказаться опасным.

– Не опаснее, наверное, чем отбивать атаки пластунов с другой стороны изгороди, – парировала Стелла.

Закладин тяжко вздохнул и развел руками.

– С отцом будешь объясняться сама.

Стелла обхватила его рукой за шею, притянула к себе и благодарно чмокнула в щеку.

– Ну, конечно же, – сказала она, глядя Семену в глаза. – Ты же меня знаешь.

– В том-то и дело, что знаю, – теперь уже обреченно вздохнул Закладин. – Можно подумать, что, если бы я строгим голосом приказал тебе отправляться в поселок, ты бы меня послушалась.

– Кто знает, – сдерживая смех, почти серьезно ответила Стелла. – Надо было попытаться.

В течение двух последующих дней Закладин с волнением и беспокойством продолжал ощущать всевозрастающую нервозность пластунов. Это было похоже на низкий, раскатистый гул, воспринимаемый не ушами, а всем телом, каждым сантиметром кожи, каждым волоском. Временами он становился почти нестерпимым. В такие моменты Закладину хотелось вскочить на ноги, куда-то бежать, делать что-то, и только отсутствие конкретной цели удерживало его на месте. Нечто подобное, похоже, чувствовали и пластуны. В бесцельном возбуждении переползали они с места на место, то собираясь многочисленными группами, то растекаясь в стороны, но все еще продолжали держаться поблизости от места теперь уже почти пустого гнездовья.

Стелла, как ни старалась, не могла почувствовать то, что описывал ей Закладин. Она то и дело подтрунивала над ним, говорила со смехом, что скоро он превратится в настоящего пластуна и будет, как они, ползать по земле на брюхе вместо того, чтобы ходить ногами. Ее больше всего интересовал вопрос, куда подевались маленькие пластуны, которых нигде не было видно?

К середине третьего дня Закладин понял, что возбуждение в массе пластунов достигло критической точки. Он велел Стелле укладывать вещи, а сам стал спешно сворачивать палатку.

Пластуны двинулись на запад. Они еще не видели цели, не понимали, куда идут, но знали, что должны освободить место для недавно появившегося на свет потомства.

Закладин со Стеллой старались вначале держаться в первых рядах мигрирующих животных, но пластуны двигались день и ночь без остановки, и через пару дней люди значительно отстали от авангарда.

Пластуны остановились на расстоянии дневного перехода от изгороди, за которой их ждали вооруженные трассерами, готовые к бою жители поселка. В течение суток подтягивались отставшие.

Закладин со Стеллой, опасаясь, что их сомнут перекатывающиеся с места на место, наползающие друг на друга медленные гигантские черные волны пластунов, укрылись между огромными, выступающими из земли корнями одиноко стоящего дерева.

Стелла сидела, обхватив руками рюкзак, втянув голову в плечи. Привыкшая к бесконечным кровавым битвам с пластунами, она не испытывала страха перед огромным скоплением черных тел, но некое внешнее воздействие, необъяснимое и поэтому неподконтрольное разуму, вызывало непроизвольное желание сделаться как можно меньше, незаметнее.

Закладин полулежал, откинув на рюкзак голову и прикрыв глаза. Он прислушивался к себе, к своим ощущениям и чувствам, пытаясь понять, что же происходит с пластунами? Какая сила движет ими? Пока они испытывали только замешательство и нерешительность. Те, что двигались впереди, успели доползти до изгороди и вернуться обратно. Теперь уже всем пластунам было известно, что дорога вперед закрыта. Нет, это вовсе не походило на массовое бессмысленное самоубийство леммингов, бросающихся с отвесных скал в воду. Пластуны ждали. Но чего, чего они ждали? Этого как раз силился и не мог понять Закладин. Что должно было послужить сигналом к неизбежной атаке?

Так прошли сутки, заполненные нервозным ожиданием. Пластуны не двигались с места, люди оставались в своем убежище. Неестественная неподвижность Закладина, поддерживающего чувственный контакт с пластунами и не желающего прервать его хотя бы на минуту, беспокоила и даже пугала Стеллу. Только однажды девушке удалось вырвать его из погруженности в мир пластунов и едва ли не силой заставить немного поесть.

Вечером второго дня неподвижного ожидания Стелла заметила, как дернулось одеревеневшее лицо Закладина. Волны странных мимических движений, отображающих непонятные, непередаваемые человеческим языком чувства, сменяясь с калейдоскопической быстротой, порою наслаиваясь одно на другое, промелькнули на нем и исчезли, стертые волевым усилием.

Пластуны получили сигнал. Мгновенно прекратилось бесцельное шараханье из стороны в сторону, и могучая масса живой материи одновременно двинулась в едином направлении – на запад, на изгородь.

Закладин одним быстрым движением, как будто и не было позади двух дней почти полной неподвижности, поднялся на ноги.

– Идем с ними, – сказал он Стелле. – Возьми с собой только радиотелефон. Сообщи в поселок, что атака началась.

К тому времени, когда пластуны вышли к изгороди, солнце уже почти закатилось. Тьма с востока быстро надвигалась на противоположный край неба, проглатывая последние синеватые оттенки. Просеку, отделяющую лес от изгороди, заливал яркий свет прожекторов со сторожевых вышек, от чего лесная тьма становилась еще более непроглядной.

Пластуны снова остановились. Казалось, стена света стала для них непреодолимой преградой. Но вот произошло нечто, чего не ожидали и сами пластуны. Словно волна нервной дрожи прошла по их спинам, передаваясь от одного к другому, и тысячи черных тел слились в одно огромное существо. Каждый отдельный пластун стал клеткой гигантского тела, превратился в нейрон мозга Большого Пластуна. Суммируя знания и опыт тех, кто составлял его, он создавал для себя картину мира. Большой Пластун знал, что главная задача – проникнуть за изгородь, поэтому особенно внимательно считывал информацию тех пластунов, которым уже приходилось участвовать в атаках. С поразительной быстротой и точностью он собирал, подобно мозаике, единую картину, подгоняя друг к другу разрозненные осколки того, что сумела вобрать и сохранить примитивная нервная система пластунов. Примерно через пятнадцать минут после своего появления на свет Большой Пластун знал почти все о системе охраны границы и у него уже был готов план действия.

Для Закладина появление Большого Пластуна явилось неожиданностью, повергшей его в первый момент в состояние шока. Он вдруг почувствовал себя растворенным в мощном потоке коллективного сознания, крепнущем, набирающем силу, становящемся все более самостоятельным и независимым от составляющих его существ. На какое-то время Закладин перестал ощущать свое тело, потерял способность воспринимать мир иначе, как через сознание Большого Пластуна, которое передавало ему лишь тот минимум информации, который считал необходимым. И только в тот момент, когда Большой Пластун попытался проникнуть в его мозг, Закладин пришел в себя.

Натолкнувшись на необычайно плотный поток нервных импульсов, Большой Пластун воспринял его просто как досадный источник помех, разбираться с которым у него сейчас не было времени. Он просто обошел его стороной и продолжил сканирование нервных центров других пластунов.

Закладин посмотрел на Стеллу. Она по-прежнему ничего не чувствовала и, не понимая, что происходит вокруг, растерянно озиралась по сторонам.

– Все в порядке, – тихо произнес Закладин, ободряюще улыбнувшись девушке.

На объяснения не было времени – он старался не потерять нить, связывающую его с Большим Пластуном.

Большой Пластун двинул вперед левое крыло своего тела. Вал пластунов выкатился из леса на залитую светом просеку и пошел на изгородь. С вышки, той самой, которая была повалена во время прошлой атаки, ударили вниз два широких рассеянных луча тяжелых станковых трассеров. Они задержали пластунов лишь на несколько минут, и вот уже первые из них, сумевшие под прикрытием мертвых тел преодолеть заслон из плазменных струй, ткнулись в сетку изгороди и тут же отпрянули назад, корчась и извиваясь, обожженные ударами тока.

Боль отзывалась в каждой клетке огромного тела Большого Пластуна, не давала ему сосредоточиться на дальнейших действиях, и он отделил от себя атакующих изгородь пластунов, оборвав с ними связь. Но прежде чем проделать эту операцию, он задал программу участку своего тела, подлежащему ампутации. Теперь пластуны, оставленные своим властелином, будут в слепой, непонятной для них самих ярости бросаться на изгородь снова и снова и гибнуть под ударами трассеров и электрических разрядов. Они обречены на смерть – для того, чтобы прорвать изгородь, их слишком мало.

Большой Пластун развернул свое тело и под покровом лесной тьмы двинул его вдоль изгороди в сторону от места бессмысленной бойни.

Закладин шел вместе с пластунами, крепко держа Стеллу за руку. Он старался держаться в центре стаи – так ему было легче следить за действиями, которые только еще собирался предпринять Большой Пластун.

– Что происходит? – тряхнула его руку Стелла. – Почему пластуны уходят?

– Они не уходят, – коротко и резко бросил Закладин. Разговор со Стеллой отвлекал его.

– Но почему?.. – начала было девушка.

– Потом, – почти грубо оборвал ее Закладин. – Все – потом.

Большой Пластун остановился, тело его расслабилось – он чего-то ждал.

Закладин вышел к просеке и выглянул из кустов, пытаясь определить, где они находятся. Яркий свет прожекторов слепил глаза, не давая возможности разглядеть что-либо по ту сторону изгороди. Но Стелла, сориентировавшись по одной ей заметным признакам, определила:

– Мы между пятнадцатой и шестнадцатой сторожевыми вышками. За изгородью, метрах в ста, – силовая подстанция.

Закладину стал понятен план Большого Пластуна. Еще не было случая, чтобы пластуны атаковали в двух разных местах. Оттянув основные силы людей с помощью брошенных в бой смертников, Большой Пластун собирался прорвать изгородь неожиданным ударом в другом, почти незащищенном месте и вывести из строя силовую подстанцию. Если ему это удастся, то граница на довольно протяженном участке будет обесточена и неосвещена, а в темноте преимущество будет на стороне пластунов, прекрасно ориентирующихся без помощи зрения. Воображение Закладина живо нарисовало картину: медленный черный поток, растекающийся по темным улицам поселка, озаряемым редкими короткими вспышками переносных фонарей. Он заполняет дома, затягивает в свои водовороты тщетно ищущих спасения людей…

– Но как? Откуда он узнал про подстанцию? – в ужасе крикнул Закладин.

«От тебя и узнал», – угадал он ответ Большого Пластуна.

Большой Пластун на одно короткое мгновение восстановил контакт с умирающей частью своего тела, все еще продолжающей с бессмысленным отчаянием бросаться на изгородь, под плазменные струи, с шипением пронзающие ее плоть, и понял, что там исход боя уже предрешен – окончательное уничтожение остатков его брошенной армии было делом нескольких минут. Настало время действовать самому, и он двинулся к просеке.

«Стой! Остановись! Назад!» – приказал мысленно Закладин, однако Большой Пластун, мыслящий образом, не воспринимал его слова.

Закладин попытался внушить Большому Пластуну ужас и боль, которые начнут раздирать его тело возле изгороди, но то ли представленная им картина была недостаточно яркой, то ли Большой Пластун знал и заранее смирился с ожидающими его страданиями, он не остановил и не замедлил движения своего тела. Пластуны выползли на освещенную просеку.

В бессильном отчаянии Закладин выхватил трассер, вдавил в рукоять гашетку и, описывая широкую дугу, провел лучом по спинам окружающих его пластунов. Он действовал интуитивно, без какого-либо расчета, и сам был поражен эффектом, который произвел на Большого Пластуна его безрассудный поступок.

Большой Пластун содрогнулся от внезапной, неожиданной боли. Но в гораздо большей степени, чем боль, его поразило, что удар был нанесен совсем не с той стороны, откуда исходила угроза, а из центра его огромного тела. Ему казалось, что само его тело принялось калечить себя.

Закладин рванул Стеллу за руку и побежал, таща девушку за собой, прямо по спинам пластунов, стреляя то назад, то в сторону, то прямо себе под ноги.

Большой Пластун, извиваясь, корчась всей своей огромной массой, тщетно пытался локализовать и уничтожить беспорядочно перемещающийся по телу очаг боли. Бросаясь из стороны в сторону, он рассеивал внимание и терял контроль над все большим числом участков своего тела. Он чувствовал, что слабеет, теряет силы, разваливается на куски и никак не может этому воспрепятствовать. Блуждающая боль не давала возможности сосредоточиться. Он умирал. Пластуны пятились назад, отступали в лес.

Выбежав на свет, Закладин сделал по инерции еще несколько шагов и без сил опустился на землю.

– Скорее! – тянула его за руку Стелла. – Здесь рядом есть ворота!

– Все в порядке, – взглянув на девушку, вымученно улыбнулся Закладин. – Сегодня они уже не вернутся.

– Вы закончили? – спросил губернатор Дилон и тяжело, безнадежно вздохнул, когда Закладин кивнул.

Речь Закладина губернатор слушал, не пытаясь скрыть раздражения. Закладин старался не смотреть на него, переводил взгляд с Хансена, вертевшего в пальцах авторучку, на Уилсона, рассматривающего свои большие руки. Кроме вышеперечисленных, за овальным столом сидели еще двое пожилых мужчин, представить которых Закладину губернатор не счел нужным, и Стелла. Когда девушке удавалось поймать взгляд Закладина, она едва заметно ободряюще улыбалась ему.

– Мы внимательно выслушали ваше сообщение, – продолжал губернатор. – И я думаю, что выскажу мнение всех собравшихся: я не нашел в нем ничего рационального. Все ваши предположения построены на догадках и домыслах.

– Но мы вместе со Стеллой видели огромное скопление пластунов, готовых к штурму энергетической подстанции, – попытался возразить Закладин.

– Уилсон, – губернатор перевел взгляд на командира корпуса охраны.

Терри Уилсон убрал руки со стола.

– Этой ночью мы наблюдали скопление пластунов в районе шестнадцатой сторожевой вышки, – глухо произнес он. – Я не исключаю, что именно ваше нападение с тыла, господин Закладин, дезориентировало пластунов и помешало им провести атаку.

– Раньше были случаи, чтобы пластуны одновременно атаковали изгородь в двух разных местах? – спросил Закладин.

– Нет, – ответил Уилсон. – Но, даже если пластунам удалось бы прорваться за изгородь, они бы не смогли причинить никакого вреда энергоподстанции, находящейся в герметично закрывающемся ангаре.

– Я не знаю, что собирались предпринять пластуны, – покачал головой Закладин. – Но они собирались напасть именно на энергетическую подстанцию.

– Почему же Стелла, находившаяся рядом с вами, не знала об этом? – задал вопрос губернатор.

– У нее не было контакта с Большим Пластуном.

Губернатор развел руками.

– Вы пробыли на Штраке всего пару месяцев и рассказываете нам, коренным штракианам, удивительные вещи про пластунов, о которых мы даже не подозревали, – произнес он с изрядной долей иронии.

– Жителям Штрака, вероятно, не доводилось встречаться с Большим Пластуном иначе, как во время атаки на изгородь. А в горячке боя не до поисков контакта.

– Видите ли, Семен, – медленно произнес Хансен. – Я уверен, что вы не собираетесь умышленно вводить нас в заблуждение. Но, согласитесь, вы находились в непривычной для себя обстановке, были крайне возбуждены… Кое-что могло вам просто показаться. Вы подумали об опасности нападения пластунов на энергетическую подстанцию, а через секунду решили, что восприняли эту мысль от пластунов.

– Нет, – упрямо покачал головой Закладин. – Все было именно так, как я говорю.

– Следовательно, сегодня ночью нам следует ожидать нападения пластунов, сосредоточив все силы между пятнадцатой и шестнадцатой вышками? – спросил один из незнакомых Закладину людей.

– Сегодня ночью Большой Пластун может поменять свое решение и нанести удар совсем в другом месте. Он учится драться, учится этому у вас. И если вы сами не прекратите войну…

Закладин умолк, натолкнувшись на жесткий, неприязненный взгляд губернатора.

– Большое спасибо, господин Закладин, за ваш любопытный рассказ, – тихим, напряженным голосом произнес он. – Кто-нибудь еще желает высказаться?

Губернатор обвел взглядом присутствующих. Желающих не нашлось.

– Господин Хансен.

Хансен, не ожидавший никаких вопросов к себе, резко вскинул голову.

– Да?

– Я слышал, вы собираетесь сегодня в Джарвик-порт? – спросил губернатор.

– Да. – Хансен спрятал авторучку в карман. – Меня вызвали в Департамент здравоохранения, какие-то бумажные формальности.

– Вас не затруднит захватить с собой господина Закладина? У нас в поселке ему делать больше нечего, а дожидаться звездолета ему будет гораздо удобнее в столичном отеле.

Хансен посмотрел на Закладина и, как бы извиняясь, – что я могу сделать? – слегка пожал плечами.

Выходя из зала, Закладин задержался у двери, рассчитывая поговорить со Стеллой, но она быстро пробежала мимо него, бросив на ходу:

– Я заеду к тебе на днях.

Хансен с Закладиным выехали вскоре после полудня на том же джипе, который когда-то доставил Закладина в Пиллой.

Какое-то время они ехали молча. Первым нарушил молчание Хансен.

– Губернатору, конечно, не стоило выставлять вас из поселка, – примирительным тоном начал он.

– Да бог с ним, с губернатором, – перебил Закладин. – О чем думаете вы, остальные жители Пиллоя и других приграничных поселений? Война с пластунами стала для вас основным занятием, главной целью в жизни.

– Война когда-нибудь кончится, – не очень уверенно сказал Хансен.

– Когда-нибудь? – Закладин потер пальцем глаз, в который попала соринка. – Да ей конца не видно. Пластуны научились воевать не хуже вас. Поставив их на грань выживания, вы просто не оставили им иного выхода.

– Метелочное масло – основа экономики Штрака. Мы обязаны думать о будущем наших детей. – Хансен сделал короткую паузу и быстро закончил: – Вы можете пойти со своими заявлениями в любое правительственное учреждение, и везде вам ответят то же самое. Мы выполняем государственную программу.

– В наследство своим детям вы оставите вместе с метелочными полями еще и бесконечную войну, втянутыми в которую они окажутся с самого рождения. – Закладин всем корпусом развернулся к Хансену. – Вы не хотите мне верить, но я отвечаю за каждое свое слово, произнесенное в доме губернатора. Большой Пластун – это не просто огромное скопище пластунов. Это коллективный разум, способный анализировать ситуацию и принимать нужное решение. Вчера он управлял действиями нескольких тысяч пластунов, но что вы будете делать, если он объединит собой всех пластунов Штрака? Возможно, пока он только учится владеть своим огромным телом.

Хансен, сосредоточившись на управлении машиной, ничего не ответил. Они больше не разговаривали до самого конца пути.

В город въехали в сумерках. Хансен остановил машину у восьмиэтажного отеля с зеркальными стеклами.

– Я переночую тут же, – сказал он.

Закладин безразлично пожал плечами, подхватил свои сумки и вошел в открывшиеся перед ним двери.

Утром Закладин проснулся довольно поздно. Не спеша позавтракав в ресторане на первом этаже отеля, он отправился побродить по городу. Времени у него теперь было много, а девать его совершенно некуда.

Джарвик-порт состоял главным образом из служб космопорта и правительственных учреждений. Функциональная строгость и прямота линий служебных зданий смягчались маленькими тенистыми парками с фонтанами, разбросанными в огромном количестве по всему городу, а садики с площадками для игр, на которых, весело повизгивая, резвилась детвора, делали Джарвик-порт по-домашнему спокойным и уютным. Город был небольшой – Закладин обошел его весь за два с небольшим часа. Взяв на заметку пару кинотеатров, библиотеку и информационный центр, Закладин повернул в сторону отеля, единственного, как он понял, в городе.

В дверях парадного подъезда он едва не столкнулся с выбегающим навстречу ему Хансеном. Лицо его было встревоженным, сквозь плотный слой загара проступали багровые пятна на скулах.

– Пластуны ворвались в Пиллой! – крикнул он и бросился к машине.

Через секунду, осмыслив услышанное, Закладин вслед за ним прыгнул на сиденье джипа. Машина сорвалась с места.

– Как это произошло? – спросил Закладин.

– Я почти ничего не знаю. – Хансен не отрывал взгляда от несущегося под колеса дорожного полотна. – Мне сообщили об этом, когда я был в департаменте. Ночная атака была слабой, ее без труда отбили. Пластуны снова напали утром, когда никто этого не ожидал. В Пиллой направлены спасательные отряды из центра. Ближайшие к нам поселки выставляют кордоны, возводят защитные сооружения с целью предотвратить дальнейшее продвижение пластунов.

– Бесконечная война, – тихо, едва слышно произнес Закладин.

Хансен, стиснув зубы, ничего не ответил. Возможно, он и не услышал слов Закладина. Суставы его пальцев, вцепившихся в руль, были белыми.

После часа бешеной гонки они увидели на горизонте тяжелые клубы медленно расползающегося в стороны, словно придавленного к земле, дыма.

– Это в поселке? – спросил Закладин.

– Или где-то очень близко от него, – ответил Хансен. – Наверняка против пластунов применили напалм.

Еще через некоторое время, когда по обе стороны от машины проносились возделанные поля, они увидели первых пластунов. Черные тела переползали неспешно с грядки на грядку, подминая под себя зеленые кусты томатов.

– Далеко же они расползлись, – скрипнул зубами Хансен.

По мере приближения к поселку пластунов по обочинам дороги становилось все больше. Но вели они себя спокойно, не обращая никакого внимания на движущуюся машину. На дорогу старались не выползать. Нетронутыми стояли и загоны с пасущимися в них животными.

Поселок был цел. Слабо дымился только один дом на краю, выходящем к границе. Дымы, которые издалека заметили Закладин с Хансеном, поднимались левее и ближе к изгороди. Улицы были запружены людьми, в большинстве своем одетыми в черные комбинезоны, с оружием в руках. Это были не только жители Пиллоя, но и пришедшие им на помощь бойцы корпусов охраны из соседних поселков. Но ни одного пластуна – ни живого, ни мертвого – Закладин в поселке не увидел.

На центральной площади стояли два вертолета, в которые спешно загружали носилки с тяжело раненными. В стороне, сидя на траве в тени домов, ожидали своей очереди пострадавшие, которым не требовалась экстренная медицинская помощь.

– Андрей. – Хансен тронул за плечо человека в разорванном комбинезоне, левая рука которого, наспех небрежно перебинтованная, висела на перевязи.

Человек обернулся. Половина его лица была покрыта большим жирным пятном противоожоговой мази. Узнав Хансена, он попытался улыбнуться, но только скорчил вместо этого какую-то страшную гримасу.

– Привет, Мат, – почти не двигая обожженными губами, произнес он голосом чревовещателя. – Тебе повезло, что не был в этом аду.

– Что произошло? – Хансен присел на корточки рядом с раненым.

– Пластуны напали днем, когда утренняя смена вышла за изгородь, чтобы оттащить в лес мертвых. Одним махом были выведены из строя все ребята из корпуса охраны. Они даже, кажется, не успели сделать ни одного выстрела. Да и никто на их месте не смог бы ничего сделать. Днем пластуны нападают редко, да и то только поодиночке, шальные. А здесь… Куча пластунов, вывалившихся из леса, окружила рабочих плотным полукольцом и стала теснить их к изгороди. У каждого из них был ручной трассер, но сколько пластунов из него прихлопнешь? Десять? Двадцать? А! – Андрей безнадежно махнул здоровой рукой. – С вышек не стреляли, боялись задеть людей. Когда пластуны вплотную прижали рабочих к сетке, изгородь обесточили и подогнали к ней пару бронемашин. Собирались прорезать в сетке дыру, втащить через нее людей и тут же заткнуть вездеходами. Но как только отключили ток, пластуны бросились на изгородь, размазали по ней людей и в считанные секунды повалили целую секцию. Тут же из леса выкатились новые пластуны. Сколько их там было! Казалось, что шевелится сама земля! Вездеходы, попытавшиеся закрыть проход, они просто опрокинули и отбросили в стороны, все равно что консервные банки. После этого началось настоящее светопреставление. Я был на двенадцатой вышке вместе с Кевином и Ханом. Невозможно было разобраться, в какую сторону стрелять, – пластуны повсюду! И к тому же то там, то здесь среди этой черной трясины виднелись островки, на которых пытались отбиться люди! Связи не было. Секции изгороди вылетали одна за другой. Рухнула четырнадцатая вышка, за ней – пятнадцатая. Начала раскачиваться и наша. Мы решили спуститься ниже и ждать помощи. Один раз вышку тряхнуло так сильно, что я выронил станковый трассер, который мы потащили с собой, а Хан не удержался и полетел с лестницы вниз. Как он кричал… Потом взорвалась силовая подстанция. Нам с Кевином было видно, как пластуны, перепахивая метелочные поля, расползались в стороны и все дальше на запад. Но в поселок они не вошли. А из леса ползли все новые и новые полчища. Казалось, им не будет конца. Они повалили все вышки вдоль изгороди, наша тоже в конце концов рухнула. Но мы успели спуститься низко и отделались довольно легко. – Андрей тронул свою перевязанную руку. – У Кевина вообще ни царапины. Он и помог мне вскарабкаться на вставшую на дыбы станину. Оружия у нас не было, но пластуны больше не обращали на нас никакого внимания. Через пару часов нас сняли вертолетом.

Андрей умолк, обхватив больную руку здоровой и чуть покачивая ее.

– Пластуны сами не пошли в поселок или его удалось отстоять? – спросил Закладин.

– Нет, – отрицательно покачал головой Андрей. – Поселок они почему-то обошли стороной. Представляю, какое месиво началось бы здесь…

Закладин пристально посмотрел в глаза Хансену.

– Пластуны не хотят войны.

– Пойди, скажи об этом губернатору, – устало прикрыл глаза Хансен и махнул рукой куда-то в сторону.

Посмотрев в направлении, указанном Хансеном, Закладин увидел губернатора Дилона. В сопровождении вооруженных «радугами» бойцов он пробирался к центральной площади. Сам он тоже был одет в защитный комбинезон с откинутым на спину шлемом и сжимал в руках трассер с таким видом, словно каждую секунду ожидал нападения притаившихся врагов. Добравшись до центра площади, он остановился, взобрался на невысокий ящик, который кто-то подставил ему под ноги, и призывно вскинул руку.

– Друзья мои! Соратники!

Головы скопившихся на площади медленно, будто движимые против воли какой-то внешней силой, поворачивались в сторону громкого, чуть хрипловатого голоса губернатора, проникновенно выбрасывающего в воздух слова.

– Сегодня нам был нанесен жестокий удар! Уничтожены пограничная изгородь, сторожевые вышки, сильно пострадала энергетическая подстанция, почти полностью уничтожены метелочные поля! Наш поселок! – Губернатор широко раскинул руки в стороны. – Мы отстояли его сегодня и никогда не отдадим никакому врагу! Да, нам будет трудно, будет тяжело! Но мы не сдадимся! Мы начнем все сначала! Мы восстановим границу и уничтожим прорвавшихся на нашу территорию пластунов! Но на этом мы не остановимся! Мы пойдем дальше, дойдем до восточного побережья и сбросим пластунов в океан!..

Закладин опустился на траву. Он наклонил голову и, упершись локтями в колени, зажал ладонями уши.

Со стороны границы ветер нес плотные клубы густого черного дыма.

МЫ ПРОСТО ЖИВЕМ ЗДЕСЬ

Набрав несколько цифр на клавиатуре карманного калькулятора, Марк Сирено положил его на полированную поверхность стола так, чтобы сидевшему напротив него Арвиду Сорму было видно высвеченное на табло число.

– Я согласен, – едва заметно наклонил голову Сорм.

Сирено удивленно приподнял левую бровь.

– Вы соглашаетесь, не зная даже, что именно я собираюсь вам предложить?

– Я охотник, – привычно усмехнулся Сорм. – Наверное, вы пригласили меня к себе не затем, чтобы предложить выступить в конкурсе бальных танцев.

– И вам абсолютно все равно, на кого предстоит охотиться?

– За эту сумму, – Сорм постучал указательным пальцем по калькулятору, – я добуду для вас любую тварь, если только вы назовете мне планету, на которой она водится.

– Отлично. – Сирено откинулся назад, утонув в глубоком кожаном кресле, и, переплетя пальцы, сложил руки на груди. – Мне нужно чудовище с Тетиса.

Сорм щелкнул ногтем, и калькулятор заскользил по столу в сторону Сирено.

– Я не охочусь на призраков.

– Вы же сказали, что можете добыть любое животное…

– Да, но только в том случае, если оно существует в действительности. Чудовище с Тетиса – миф, охотничья байка.

– А что вы скажете об этом?

Сирено выложил на стол цветной фотоснимок, на котором была запечатлена голова зверя с разинутой пастью, покрытая наползающими друг на друга слоями мощных, зазубренных по краям роговых пластин. Маленькие, горящие злобой глазки едва виднелись из-под толстых, мясистых складок зеленовато-серой пупырчатой кожи. В угол кадра попала и пятипалая лапа зверя с устрашающими крючьями когтей.

– Такого зверя я никогда не видел, – сказал Сорм, едва взглянув на снимок.

– Это чудовище с Тетиса.

– Вас вводят в заблуждение или попросту дурачат. Откуда у вас эта фотография?

– Вы знаете, что недавно погиб Поль Патини? – вместо ответа задал вопрос Сирено.

– Да. Я уже слышал об этом.

– Но вам, должно быть, неизвестно то, что он погиб на Тетисе, пытаясь добыть для меня чудовище. Второй большой страстью Патини после охоты была фотография. Этот отпечаток сделан с пленки из фотоаппарата, который висел у него на груди. Чудовище растоптало Патини, и просто чудо, что фотоаппарат уцелел. Это последний снимок Поля Патини.

Сорм взял фотографию в руки, чтобы рассмотреть ее внимательно.

– Я всегда считал разговоры о чудовище с Тетиса пустой болтовней, – сказал он, пожав плечами. – На Тетисе есть небольшая колония, я разговаривал с ее жителями, и все они в один голос уверяли, что на планете нет никаких крупных хищников, не говоря уж о чудовище. А кто может знать леса Тетиса лучше, чем они?

– Быть может, они намеренно не говорят о звере, чтобы не привлекать на планету охотников, желающих заполучить редкостную добычу, – высказал предположение Сирено. – Насколько мне известно, обосновавшиеся на Тетисе колонисты ведут довольно-таки патриархальный образ жизни.

– Возможно, – подумав, согласился с ним Сорм.

Он взял со стола фотографию чудовища, чтобы еще раз внимательно посмотреть на нее.

– Так вы беретесь за дело? – спросил после непродолжительной паузы Сирено.

– А почему бы и нет, – с равнодушным видом пожал плечами Сорм. – Ведь оплачиваете экспедицию вы. Если даже я и не найду на Тетисе чудовища, то уж по крайней мере проведу время с удовольствием да еще и за ваш счет. Одного не могу понять: зачем вам этот зверь?

– Тщеславие, самое обыкновенное тщеславие состоятельного человека. – Сирено рассмеялся и развел руки в стороны, как будто пресловутое тщеславие было спрятано у него на груди под ладонями. – Хочется иметь нечто такое, чего нет ни у кого другого. Возможно, если вы добудете чудовище, его голова украсит стену гостиной Охотничьего клуба, а рядом с ней будет повешена табличка с надписью: «Дар Марка Сирено».

* * *

Выйдя из посадочного модуля, Сорм, как и в первое свое посещение Тетиса, замер от восторга, пораженный нереально чистым изумрудным цветом окружающей его со всех сторон зелени. Разве могут водиться какие-то там чудовища в столь сказочном лесу? Им здесь просто не место!

Кусты на краю поляны зашевелились. Сорм насторожился и сделал шаг назад к двери модуля.

Из кустов вылез мальчуган лет пяти-шести с растрепанными волосами, выгоревшими до светло-соломенного цвета. Из одежды на нем были только обрезанные у колен синие штаны, держащиеся на перекинутой через плечо лямке.

Сорм рассмеялся и поманил паренька к себе.

– Эй, привет! Как тебя зовут?

Мальчик без всякой боязни подошел к Сорму.

– Вахо, – серьезно, стараясь казаться взрослым, ответил он и протянул охотнику руку, которую Сорм осторожно пожал.

– А как ты здесь оказался? – поинтересовался Сорм.

– Я видел, как ты прилетел, – ответил Вахо.

– Мама тебя не заругает за то, что далеко от дома ушел?

Мальчуган отрицательно потряс головой.

– И волков ты не боишься?

– Здесь нет волков.

– А другие звери?

– Они все нестрашные, – беззаботно махнул рукой Вахо.

– Ну, раз ты у нас такой бесстрашный герой, тогда, может быть, проводишь меня до поселка?

– Конечно, – с готовностью согласился Вахо.

Загрузив свое снаряжение на самодвижущуюся пневмоплатформу, Сорм усадил на передний край Вахо, и они двинулись в путь.

Мальчик великолепно знал лес и всех его обитателей, и, поскольку дорога оказалась неблизкой, Сорм успел получить массу интереснейшей информации о фауне Тетиса. Но, когда он показал Вахо фотографию чудовища, тот, удивленно посмотрев на нее, с категоричной определенностью заявил:

– Такого страшилища в нашем лесу нет.

* * *

– Ну наконец-то пришли, – сказал Сорм, когда они выбрались из леса и увидели впереди среди лугов деревянные домики, сгрудившиеся вокруг небольшого озерца с пронзительно-синей водой.

– Если бы не твоя тележка, то мы добрались бы до дома гораздо быстрее, – сказал Вахо.

– Тебе не понравилось кататься на платформе? – удивился Сорм.

– Так себе, – сморщил нос мальчик. – Мне больше нравится летать.

– У тебя есть велоплан, – догадался Сорм.

– Нет у меня никакого велоплана, – покачал головой Вахо.

– Как же ты тогда летаешь?

– Просто так. На крыльях.

– На каких крыльях?

Мальчик глянул на Сорма искоса: уж не подшучивает ли над ним этот чужой взрослый?

– Ты что, не умеешь выращивать себе крылья? – с недоверием спросил он.

– Ну как же, конечно, умею! – Сорм понял, что Вахо просто фантазирует, как и все дети, и решил немного подыграть ему. – Но ты-то бегаешь почти голышом, – он похлопал мальчика по загорелой спине, – а мне куртка мешает.

– Так сними ее.

– Не могу, – беспомощно развел руками Сорм. – Замерзну.

Вахо весело рассмеялся.

– Ты очень смешной, – с детской непосредственностью сообщил он. – Ты мне нравишься. Ты долго у нас пробудешь?

– Это уж как получится, – неопределенно ответил Сорм, поскольку и сам не знал, как долго задержится на Тетисе.

* * *

Аккуратные одноэтажные дома поселка не были похожи на однообразные, собранные из стандартных строительных панелей, какие почти всегда можно увидеть в небольших колониях. Соединяющие их тропинки петляли в густой высокой траве. Среди сочных зеленых стеблей копошились куры. Откуда-то со стороны донеслось протяжное и сочное мычание коровы.

– Это корова Петерсов, – тут же сообщил Вахо. Они вместе с гостем входили в это время на просторный двор, посыпанный крупным желтым песком. – А мы держим хрюшек. Ну и кур, конечно. Куры есть у всех, а коровы только у Петерсов и Исаевых: их молока хватает на весь поселок.

На крыльцо вышла женщина, одетая в клетчатую рубашку с закатанными по локоть рукавами и полинялые джинсы. Волосы ее, свободно спадавшие на плечи, были такого же цвета, как и у Вахо.

– Мама! Мама! – радостно закричал мальчик. – Я гостя привел! Его зовут дядя Арвид!

Женщина ничуть не удивилась нежданному гостю.

– Очень рада, – приветливо улыбнулась она, протягивая Сорму руку. – Меня зовут Мария. Вы как раз вовремя – мы садимся ужинать.

В комнате за столом уже сидели сестра Вахо Светлана, такая же светловолосая, как брат, девочка лет двенадцати, и их отец, широкоплечий великан с роскошной вьющейся шевелюрой, перехваченной на лбу узким кожаным ремешком, и густыми черными усами. Сержио – так звали мужчину – тоже обрадовался гостю и долго, улыбаясь, тряс ему руку.

Сорма даже несколько смутил столь радушный прием. Он-то рассчитывал всего-навсего найти крышу над головой до утра. Немного удивило его и то, что никого, похоже, совершенно не интересовала цель его прибытия на Тетис.

Мария поставила на стол большую глубокую миску с отварной картошкой, другую – с крупно нарезанными кусками вареного мяса, бутылку с растительным маслом, набор приправ и кувшин с молоком. Каждый сам наливал и накладывал себе чего и сколько хотел. Сорм, привыкший довольствоваться консервами и пищевыми концентратами, ел с огромным удовольствием.

После ужина Сержио предложил Сорму посмотреть свое хозяйство.

– Великолепные хрюшки, – сказал Сорм тоном знатока, взглянув на розовых, откормленных свиней, довольно похрюкивающих в просторном и чистом загоне. – Что за порода?

– Местные, – с гордостью ответил Сержио.

– Вы вывели здесь новую породу? – удивился Сорм.

– Нет, – улыбнулся Сержио. – Это свиньи с Тетиса.

– Вы хотите сказать, что на Тетисе живут дикие свиньи? – откровенно недоверчиво посмотрел на хозяина Сорм. – Абсолютно такие же, как те, которых разводят на фермах?

– Ну какие же они дикие. – Сержио почесал за ухом толстую свинью, которая тут же завалилась на бок и захрюкала от удовольствия. – Они же совершенно домашние.

– Но вы не привозили их с собой?

– Нет, мы нашли их здесь.

– Но это же совершенно невозможно! – воскликнул Сорм. – Не может быть, чтобы на Земле и на Тетисе жили сами по себе совершенно одинаковые свиньи! Да еще к тому же и домашние! Должно быть, кто-то привез их на Тетис до вас.

– А заодно с ними привез и кур, и коров, и кроликов, и лошадей, – весело продолжил Сержио, загибая пальцы на руке. – Нет. Я прилетел на Тетис одним из первых и совершенно определенно могу сказать, что никто эту живность сюда не завозил. Это все местные животные.

Сорм недоумевающе развел руками.

– Такого просто не может быть. Это все, что я могу сказать.

– Тетис – удивительная планета. – Сержио улыбнулся, довольный произведенным на гостя впечатлением.

Сорм же подумал, что его просто разыгрывают, и решил сменить тему разговора.

– Вы давно живете на Тетисе?

– Не очень. Светлана родилась еще на Земле, а вот Вахо – коренной тетисианин.

– И все же мне кое-что неясно, – задумчиво качнул головой Сорм.

– Что именно, Арвид?

– Насколько я могу судить, Тетис – планета, идеально подходящая для жизни людей.

– Более того, – широко улыбнулся Сержио. – Если бы я был богом и искал место для рая, я бы непременно остановил свой выбор на Тетисе.

– В таком случае почему у вас такая маленькая колония? Не хватает желающих поселиться в раю?

– Желающих-то как раз хватает, только немногие приживаются у нас.

– А что так?

– Вы, наверное, уже заметили, что у нас в хозяйстве нет никаких машин?

– Да, конечно, – кивнул Сорм.

– Дело в том, что на Тетисе можно жить только единой жизнью со всей природой планеты. Необходимо уметь чувствовать себя частью единого целого. Природа не терпит ничего инородного и сразу же отторгает или даже уничтожает то, что для нее неприемлемо. Для чего нужны машины, когда мудрая и щедрая природа сама может дать человеку все необходимое для жизни?

– Ну, так уж и все? – Лицо Сорма буквально перекосилось от скепсиса.

– Все! Абсолютно все дает нам природа Тетиса, требуя взамен не так уж много: не забывать о том, что мы и она суть единое и неразделимое целое.

– Понятно, – снова кивнул Сорм. – Многие не хотят оставаться в вашей колонии, потому что вы требуете непременного отказа от всех благ цивилизации, а это далеко не каждому по вкусу.

– Смотря что считать благом. У нас в поселке прекрасные библиотека и видеозал. Есть компьютер с выходом во Всеобщую коммуникационную сеть. В домах хозяйки готовят пищу, используя универсальный кухонный автомат.

– Уже что-то, – с изрядной долей сарказма, оставшегося, впрочем, не замеченным Сержио, произнес Сорм. – Однако для работы даже тех аппаратов, что вы назвали, требуется электричество. А чтобы получить электроэнергию…

– Вы не поверите, но электроэнергию мы получаем тоже из природного источника.

– Наверное, подключаете кабель к бассейну с электрическими угрями? – с усмешкой предположил Сорм.

– Вы почти угадали, – улыбнулся Сержио.

Сорм с театральной трагичностью развел руками.

– Похоже, что я человек совершенно не пригодный для жизни на Тетисе.

– Ну что вы! Еще ничто не потеряно. Я в свое время прилетел на Тетис примерно с такими же мыслями, что и у вас, намереваясь перепахать всю планету, с тем чтобы облагородить дикую природу и подогнать ее под собственные представления о красоте и целесообразности. Но изменять пришлось не планету, а себя. Тетис научил нас тому, что жить можно иначе, совсем не так, как мы себе это представляли: не сражаясь с природой, а стараясь понять ее. Поживите у нас подольше, и вы сами это почувствуете.

– Спасибо, Сержио, возможно, я и воспользуюсь вашим предложением, но как-нибудь в другой раз. Сейчас я прилетел на Тетис с вполне определенной целью – я собираюсь поохотиться.

– Охотиться? – Лицо Сержио выражало одновременно удивление и испуг. – Но на кого можно охотиться на Тетисе? На домашних свиней?

– Я хочу добыть так называемое чудовище с Тетиса.

Сержио с растерянным видом развел руками.

– На Тетисе нет никаких чудовищ.

– Недавно на Тетисе погиб охотник Поль Патини.

– Да, я знаю об этом, – быстро кивнул Сержио. – Но это был просто несчастный случай. Мы предупреждали его, что охотиться на Тетисе нельзя.

Сорм достал из нагрудного кармана фотографию и протянул ее Сержио.

– Этот снимок Поль сделал перед смертью.

– Такого зверя на Тетисе нет! – уверенно заявил Сержио.

– Откуда же взялся снимок?

– Не знаю. Но только не с Тетиса.

– Хорошо, пусть будет так. – Сорм убрал фотографию. – Но вы же не запретите мне попытаться найти этого зверя?

– Да ради бога, – прижал руки к груди Сержио. – Но лучше, если вы будете делать это без оружия.

– А если чудовище нападет на меня?

– Да нет же здесь никакого чудовища! – почти с отчаянием воскликнул Сержио.

– Но я-то в него верю.

– Наши дети целыми днями пропадают в лесу, и ни разу ни с одним из них ничего не случилось.

– И все же я возьму с собой ружье, – объявил свое окончательное решение Сорм. – Что за охотник без ружья?

– Но наши дети… Они гуляют в лесу!

Сорм улыбнулся и, чтобы успокоить Сержио, положил руку ему на плечо.

– Не беспокойтесь, у меня нет привычки палить без разбора во все, что движется.

* * *

Сорм отправился в лес утром следующего дня. На передке пневмоплатформы, как и вчера, восседал Вахо, которому родители разрешили проводить дядю Арвида.

– Вахо, ты можешь показать мне место, где недавно произошел несчастный случай с охотником? – спросил у мальчика Сорм.

– Конечно, – уверенно кивнул тот. – Это совсем недалеко.

– А ты не знаешь случайно, что с ним случилось? – поинтересовался Сорм.

– На него упало дерево, – ответил Вахо.

Лес, по которому они двигались, был удивителен: дикий и густой, он был насквозь пронизан солнечными лучами и от того выглядел совершенно безопасным. Порой Сорму казалось, что деревья специально расступаются в стороны, чтобы пропустить его и платформу. Вахо, сидя на краю, беззаботно махал ногами и время от времени срывал с наклонившихся вниз ветвей большие яркие плоды. Он угощал ими Сорма и с удовольствием грыз сам.

Нет, определенно в таком лесу не могло быть никаких чудовищ!

– Вот это место, – сказал Вахо, когда они вышли к небольшой прогалине, на краю которой лежало с корнем вывернутое из земли дерево.

– Ты в этом уверен? – переспросил на всякий случай Сорм.

– Но вот же упавшее дерево! – Вахо хлопнул ладошкой по покрытому старой морщинистой корой стволу.

– Нам уже встречались поваленные деревья, – все еще с некоторой долей сомнения заметил Сорм. – Почему ты думаешь, что это именно то, которое нам нужно?

Мальчик весело рассмеялся.

– Как-то раз я видел фильм про большой город. Я смотрел и удивлялся, как люди в нем находят дорогу среди огромных серых домов и совершенно одинаковых улиц? Потом папа объяснил мне, что у каждого дома есть свой номер, а у каждой улицы – название. Но все равно мне кажется, что в городе заблудиться гораздо проще, чем в лесу.

– Ну, в таком случае я остаюсь здесь, – согласился Сорм с доводами своего маленького проводника. – А как же ты вернешься домой?

– За меня не волнуйтесь, – беззаботно махнул рукой Вахо. – Немного погуляю, а потом – долечу.

– Ах да, я совсем забыл о твоих выдающихся способностях, – с показной серьезностью произнес Сорм.

Мальчуган не заметил иронии в его голосе.

– Ничего в этом нет выдающегося, – ответил он. – У нас в поселке многие ребята умеют летать.

* * *

Когда Вахо, попрощавшись, скрылся за деревьями, Сорм начал разбирать снаряжение. Поставив палатку на краю поляны между двумя толстыми стволами, он установил вокруг нее систему силовой защиты, не раз уже выручавшую его прежде.

Быстро покончив с обустройством на новом месте, Сорм сунул в карман плоскую коробочку курсоопределителя, закинул за плечо автоматическую винтовку, выполненную по специальному заказу, и отправился осматривать окрестности.

Битых четыре часа проходил он по лесу, но не встретил никого, кроме птиц и маленьких пушистых зверьков, похожих на бурундуков, с любопытством поднимавшихся на задние лапки и забавно вытягивавших вверх носы при приближении человека. Не попалось ему и каких-либо следов, указывающих на присутствие в лесу крупного хищника.

Придя к мнению, что ловить здесь действительно некого, Сорм тем не менее решил выполнить свою работу добросовестно и сполна отработать деньги, вложенные в экспедицию Марком Сирено. Вернувшись к палатке и наскоро перекусив консервированным мясом с овощами, он вновь отправился в обход окрестностей с тем, чтобы расставить капканы. У него в запасе имелся большой набор универсальных синтетических приманок, но обычно, ставя капканы, он предпочитал использовать в качестве приманки кого-нибудь из представителей местной фауны. Опыт показывал, что именно такой способ дает наилучшие результаты. Но за целый день хождения по лесу Сорм не встретил дичи, крупнее бурундуков. Не стрелять же было такую мелочь.

К удивлению Сорма, в тот самый миг, когда он подумал о крупной дичи, среди деревьев мелькнула пятнистая оленья шкура. И ведь именно оленя представлял себе Сорм в эту минуту!

Сорм вскинул винтовку и, почти не целясь, выстрелил. Животное всхрапнуло, судорожно рванулось в сторону, ломая кусты, но тут же упало, ткнувшись в землю роскошными ветвистыми рогами.

Сорм подошел к убитому оленю. Даже мертвый он был великолепен. Однако Сорму показалось странным то, что убитый зверь по внешнему виду ничем не отличался от земных оленей. Кроме того, за целый день, проведенный в лесу, Сорм не только не встречал других оленей, но даже не видел их следов, пропустить которые опытный охотник не мог. Трудно было поверить в то, что лежащий на земле мертвый олень был единственным представителем своего вида на весь лес.

* * *

Уже темнело, когда, разделав оленя и расставив капканы, Сорм вернулся в свой лагерь. Поужинав, он некоторое время наблюдал за притихшим, засыпающим лесом через бинокль с насадкой инфравизора, но, не заметив ничего любопытного или подозрительного, забрался в палатку, включил защитное поле и улегся спать.

* * *

Утром на приборе, контролирующем капканы, горело три зеленых огонька, сигнализирующих о сработавших ловушках. Нетерпение Сорма было столь высоко, что он решил проверить капканы еще до завтрака.

Возле первого захлопнувшегося капкана он обнаружил разрубленное стальными челюстями пополам тельце бурундука. Приманка была не тронута. Отбросив останки зверька подальше в кусты, Сорм снова взвел капкан.

Зато у следующего капкана Сорма ожидал сюрприз. Капкан был разломан, да с такой силой, что отдельные его части отлетели на несколько метров в стороны. Сорм удивленно присвистнул. Зверь, сумевший вырваться из мертвой хватки железных зубов, должен был обладать поистине чудовищной силой. Впору было снова поверить в легендарного монстра.

Около часа Сорм, как заправский спаниель, ходил челноком вокруг сломанного капкана, пытаясь обнаружить следы раненого зверя, но так ничего и не нашел. Животное, сумевшее разломать на куски использованный Сормом капкан и после этого уйти, не оставив никаких следов, должно было обладать для этого способностью летать. Но у летающего хищника, обладающего колоссальной силой и огромной массой, обитай он в этом лесу, не было бы ни малейшего шанса скрыть факт своего существования от опытного охотника. Так кто же в таком случе сломал капкан?

Так и не найдя ответа на возникшие у него вопросы, Сорм направился к третьему сработавшему капкану.

Зубья капкана прихватили самый кончик задней лапы одного из вездесущих бурундуков. Зверек пронзительно пищал и отчаянно дергался всем телом, пытаясь вырваться на свободу. Сорм разжал капкан и, ухватив бурундука за загривок, со злостью отшвырнул его в кусты. Чудовище нужно ему, а не эта мелочь!

Сорм наклонился, чтобы снова взвести капкан. Одновременно со щелчком пружины он услышал у себя за спиной звук, похожий на скрежет несмазанной шестеренки, который через пару секунд превратился в рев, разрывающий барабанные перепонки, словно вой падающей бомбы. Сорм прыгнул в сторону и, вскинув винтовку, развернулся на рев. Не далее чем в десяти метрах от себя увидел поднимающегося из кустов огромного зверя.

Стоя на задних лапах, зверь был раза в два выше Сорма. Тело его покрывали топорчащиеся роговые пластины с неровными, зазубренными краями. Короткие передние лапы, облепленные тусклой зеленовато-желтой чешуей, оканчивались пятью тонкими кривыми пальцами с острыми когтями. Из перекошенной ревом пасти летели клочья пены.

Припадая на левую лапу, чудовище двинулось на человека.

Сорм трижды нажал на курок – для того чтобы прицелиться в огромное тело, много времени не требовалось. Но с первым же выстрелом зверь исчез. Не спрятался в кусты, не отпрыгнул в сторону и даже не взлетел, а именно исчез в одно мгновение, словно растворился в воздухе.

Сорм в растерянности опустил винтовку. И в ту же секунду оглушительный рев разорвал воздух позади него. В спину ударило горячее дыхание разъяренного зверя. Сорм рывком развернулся, вскинул винтовку, но выстрелить не успел. Выбитая чудовищной лапой из рук винтовка отлетела далеко в кусты. Удар другой когтистой лапы пришелся Сорму по плечу. Отброшенный в сторону, он ударился затылком о ствол дерева и потерял сознание.

* * *

Очнувшись, Сорм в первый момент удивился, что все еще жив. Затем появился и страх, мгновенно превратившийся в дикий ужас: уж лучше бы зверь прикончил его, пока он был без сознания. Вязко, прилипая одна к другой, текли секунды, казавшиеся Сорму бесконечными. Ничего не происходило. Никто не рвал и не топтал его тело. Уши не улавливали ни единого звука. Сорм приоткрыл глаза и увидел над собой потолок из гладко оструганных досок. Он лежал на кровати, накрытый по грудь голубоватой, до хруста накрахмаленной простыней. Левое плечо туго стягивала умело наложенная повязка. У изголовья кровати стоял небольшой деревянный столик. На спинку стула, задвинутого под стол, была наброшена куртка Сорма с аккуратно заштопанным рукавом.

Неслышно открылась дверь, и в комнату вошла Мария с кувшином и кружкой в руках. Поставив принесенное на стол, она присела на краешек стула и приветливо улыбнулась.

– Добрый день. Наконец-то вы пришли в сознание. Мы очень беспокоились за вас.

– Я здесь давно? – все еще удивленно оглядываясь по сторонам, спросил Сорм.

– Третий день.

– Как я оказался здесь?

– Вас нашел Вахо. Если бы не он….

Мария налила в кружку молока и, приподняв Сорму голову, помогла ему напиться.

– Я видел чудовище, – сказал Сорм.

Мария положила руку на стол и склонилась над больным.

– У вас был бред, – тихим, спокойным голосом произнесла она.

Сорм мотнул головой и сморщился от боли, клюнувшей в висок.

– Я видел чудовище! – повторил он, глядя в большие, добрые глаза женщины. – Это оно напало на меня!

Мария озабоченно нахмурилась.

– Вы упали с дерева. И вам еще повезло, что вы ничего себе не сломали, а только сильно ушиблись и разодрали плечо.

– Не падал я ни с какого дерева! – возмущенно воскликнул Сорм. – Чего ради я стал бы на него забираться?

– Не знаю, – пожала плечами Мария. – Но все было именно так, как говорю я.

– Я видел чудовище собственными глазами, – медленно и внятно произнес Сорм. – Теперь я знаю, что оно существует, и найду его, как только поднимусь на ноги.

– Ваше ружье сломано, – сообщила Мария.

В голосе ее не было ни сожаления, ни сочувствия по этому поводу.

– В модуле у меня есть другое.

– Как только вы поправитесь, вы улетите с Тетиса. – Мария помрачнела, словно вспомнив о чем-то давно тревожащем ее.

– Сначала я добуду этого зверя.

– Вы больше не пойдете в лес, – медленно, почти по слогам, произнесла Мария.

– Ерунда. – Сорм махнул здоровой рукой и услышал вдруг рядом с собой странный скрежещущий звук.

Повернув голову, он взглянул на руку Марии, лежащую на столе, и онемел от ужаса. Из узкого рукава женского платья высовывалась безобразная пятипалая конечность, покрытая крупной зеленовато-желтой поблескивающей чешуей. Длинные кривые пальцы оканчивались мощными, острыми когтями, загнутыми, как крючья. Хищная лапа медленно ползла по столу, когти, впиваясь в дерево, оставляли на нем глубокие борозды.

Мария перехватила взгляд Сорма и быстро спрятала руку за спину.

– Что это? – сдавленным полушепотом произнес Сорм.

– Что? – У Марии было удивленное, непонимающее лицо.

– Ваша рука?!

– Что моя рука?

– Покажите вашу руку! – закричал срывающимся голосом Сорм.

Мария, улыбнувшись, вытянула обе руки перед собой – обычные женские руки с красивыми длинными пальцами, с коротко остриженными розоватыми ногтями.

– Но только что… Я видел…

В полном замешательстве Сорм схватил руки женщины и перевернул их ладонями вверх.

Мария все так же улыбалась: мягко, успокаивающе – перед ней был больной.

– Вы и чудовище видели, – легким, но настойчивым движением она стряхнула со своих рук ослабевшие вдруг пальцы Сорма. – Вы пока еще очень слабы, и вам нужно отдыхать.

– Да, конечно, – устало кивнул головой Сорм.

Прежде чем снова лечь, он бросил взгляд на стол. На гладкой поверхности темнели глубокие параллельные борозды.

* * *

– Дядя Арвид, а вы снова к нам прилетите? – спросил Вахо.

Сорм взглянул на Марию.

– Конечно, прилетайте, – улыбнулась ему женщина.

– Только в следующий раз без ружья, – добавил, пожимая Сорму руку, Сержио. – А то снова попадете в какую-нибудь историю.

Уже войдя в шлюз модуля, Сорм вдруг решительно обернулся и почти с отчаянием крикнул:

– Да кто же вы на самом деле? Люди или?..

– А вы так до сих пор и не поняли? – лукаво улыбнувшись, спросил Сержио.

– Мы просто живем здесь, – сказала Мария и, тоже улыбнувшись, помахала Сорму на прощание рукой.

Рука была самая обыкновенная, ничуть не похожая на ужасную звериную лапу, привидившуюся Сорму, когда он впервые пришел в себя после ранений, полученных в схватке с чудовищем, которого, если верить местным жителям, на Тетисе не было.

Сорм безнадежно покачал головой, отказываясь от попыток разобраться в том, что на самом деле происходило на Тетисе.

Дверь шлюза захлопнулась. Оторвавшись от земли, модуль на мгновение завис, а затем рванулся в небо. Оставшиеся внизу, запрокинув головы, провожали его взглядами, пока он не превратился в едва различимую точку.

– Мама, – Вахо дернул Марию за руку. – А можно я домой полечу?

– Хорошо, только не забирайся очень высоко, – согласилась женщина.

Мальчик расправил плечи, взмахнул широкими белыми крыльями и взмыл в прозрачную синеву предвечернего неба.

ЩИТ

8.05. Северо-западный контрольный пост стратегических аэрокосмических сил Земли

– Капитан второго уровня Сергей Бермер дежурство принял.

Бермер приложил большой палец правой руки к светящейся индикаторной ячейке. Свободной рукой он взмахнул в воздухе, прощаясь со сдавшим дежурство офицером. Увидев ответный жест, Бермер отнял палец от ячейки, и дверь тамбура упала вниз.

Заученные, механические движения, повторяющиеся изо дня в день, от дежурства к дежурству.

Сергей распустил ремень портупеи и расстегнул три верхние пуговицы на форменной куртке. За подобные вольности можно получить строгое взыскание, но до следующей смены на посту никто не появится, а вероятность неожиданного вызова из Объединенного штаба составляет столь малую величину, что без всякого опасения ею можно пренебречь.

Бермер поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее.

Набрав код, Бермер вызвал на экран дисплея текущие данные по находящемуся в его ведении сектору щита безопасности Земли. В контуре наблюдения последний сбой был отмечен девяносто два часа назад; срок достаточно длительный, значит, существует вероятность, что какая-то неполадка произойдет именно в это дежурство. Впрочем, даже в случае выхода из строя какого-либо из узлов корректировка всей системы будет осуществлена с Базы управления. Дежурному офицеру контрольного поста останется только запротоколировать происшедшее.

Гораздо в большей степени мог бы обеспокоить капитана Бермера выход из строя одной из следящих систем поста, но на этот случай в его распоряжении находилась дежурная бригада наладчиков в соседней комнате, а рядом, за прозрачной пластиковой перегородкой, в окружении точно таких же аппаратов, сидел его напарник-дублер. Сегодня им был лейтенант третьего уровня Игорь Устов. Наверное, по причине почти десятилетней разницы в возрасте близких, дружеских отношений между ними не сложилось, но тем не менее Сергей никогда не возражал, если график дежурств выводил ему в напарники Устова, парня хотя и молодого, но спокойного и уравновешенного, в меру веселого и неболтливого.

Информат контура обороны сообщил, что в очередной раз потерял маневренность спутник-дефендер «Ураган-73». И снова по вине не раскрывшейся полностью панели солнечных батарей. Постоянные неполадки со спутниками серии «Ураган» вызывали серьезные опасения, и командование Объединенного штаба постепенно склонялось к решению заменить их более старыми, но надежными «Гейзерами».

Сейчас дыру, возникшую в контуре обороны вследствие неполадок с «Ураганом-73», прикрывали временно смещенные со своих парковочных орбит восьмипушечный «Лазер» и мультисистемный перехватчик «Разрушитель».

Бермер поднял взгляд на большую светящуюся схему, занимающую всю противоположную стену. Схема, хорошо видимая как ему, так и дублеру, наглядно изображала в динамике всю расстановку сил в системе безопасности Земли. Белым и желтым цветами были обозначены орбиты спутников связи и метеорологических зондов, синии линии – контур наблюдения, красные – контур обороны. Все вместе это походило на плотный клубок разноцветных ниток, но только для постороннего, непрофессионального наблюдателя. Взгляд Сергея мгновенно нашел положение поврежденного спутника. Мысленно он представил, как можно бы было построить атаку по сектору, чтобы прорвать оборону в ослабленном месте. Незамедлительно предложенный вариант атаки был смоделирован на табло. Ценой потери шести боевых кораблей воображаемому противнику удалось проникнуть за контур обороны и, нанеся удар с тыла, расширить проход.

По пластику перегородки постучал Устов и, когда Бермер повернулся к нему, одобрительно поднял вверх большой палец. Сергей, приложив ладонь к груди, поклонился, как вызванный на бис артист.

Что и говорить, атака получилась отличная, но, чтобы осуществить ее, противник должен иметь достоверную информацию о расстановке всех боевых спутников системы безопасности Земли, которой у него быть не могло. Да и противника никакого не было.

8.43. Объединенный штаб командования стратегическими аэрокосмическими силами Земли

В кабинете генерала второго уровня Грейса раздался звонок телекомного зуммера.

– В чем дело? – спросил генерал, не включая изображения.

– Вас спрашивает телецентр Сиднея.

– Соедините.

Грейс включил изображение. Вовсе не потому, что ему хотелось увидеть того, кто звонил ему из Сиднея, а потому, что не хотел увидеть в завтрашних газетах заголовки типа: «Генерал Грейс не хочет смотреть в глаза общественности».

На экране телекома возникло лицо мужчины средних лет, лысоватого, в больших очках с толстыми стеклами и, что больше всего не понравилось в нем генералу, с усами.

– Генерал второго уровня Грейс. Слушаю вас.

– Добрый день, генерал. У нас проблемы. Постоянные сбои в приеме сигналов телеканала всемирных новостей.

– Вполне возможно, – понимающе кивнул головой генерал Грейс. – Нам пришлось временно внести коррективы в расположение боевых спутников. Очевидно, причина помех в этом.

– Да, но как долго это продлится?

– На этот вопрос я вам ответить не могу.

– Но полконтинента лишены возможности смотреть всемирные новости…

– Как вы думаете, что важнее: показать последние новости или обеспечить безопасность планеты?

– Я все понимаю, но…

– Я думаю, если вы зададите этот вопрос вашим телезрителям, то люди сделают правильный выбор. До свидания.

9.12. Северо-западный контрольный пост стратегических аэрокосмических сил Земли

Капитан Бермер не верил своим глазам. Информационная система контура наблюдения сообщала о появлении противника.

Краем глаза Сергей заметил, что Устов, получивший ту же информацию на свой монитор, привстал с кресла.

Условным «противником», подлежащим уничтожению, могла оказаться комета или метеорит, но траектории движений всех космических тел, достаточно крупных, чтобы представлять хотя бы гипотетическую опасность, заложены в информационную систему, и их появление никогда не становилось неожиданностью ни для Базы управления, ни для дежурных контрольных постов.

Выходит, на этот раз настоящий противник? Тот самый, в существование которого не верил никто, даже сами создатели щита безопасности?

– Сообщаем в штаб? – спросил Устов.

Решение, как старший, должен был принять Бермер.

– Повременим. Попробуем сначала разобраться, что перед нами.

– А если все же противник?

– Если объект будет продолжать движение с той же скоростью, то войдет в зону поражения через двенадцать часов, так что времени у нас достаточно. Через четырнадцать с половиной минут в наш сектор войдет спутник контура наблюдения «Оптим-3», и мы сможем получить четкое изображение интересующего нас объекта. А пока проверим последние данные радиоперехвата.

9.25. Северо-западный контрольный пункт стратегических аэрокосмических сил Земли

По экрану бежала неровная, изорванная синусоида.

– Кодированный радиосигнал. Это уже серьезно.

– Надо сообщать в штаб.

– Еще пару минут, и мы получим изображение объекта.

Устов торопился поскорее доложить о происходящем начальству и тем самым снять с себя чрезмерную ответственность. Бермер же, как более старший и опытный служака, знал, что начальство остается довольно только тогда, когда получает полный отчет, после которого остается лишь один вопрос: что делать с принесшим его – наложить взыскание или повысить в звании?

– Есть изображение!

Устов сорвался со своего места, подбежал к Бермеру и стал тыкать пальцем в экран с такой частотой и силой, словно собирался проткнуть его.

– Это корабль! Корабль!

– Вижу, – сквозь стиснутые зубы процедил Бермер. Работая верньерами, он пытался добавить изображению четкости. – Тебе не кажется, что он похож на «Форвард»?

– Да, это точно он! «Форвард», корабль восьмой марсианской!

– Может быть, только похож?

– Может быть? Ты еще сомневаешься? Тогда расшифруй его радиопередачу!

– Ты знаешь, как это сделать?

Устов непроизвольно усмехнулся.

– Сразу видно, что ты давно окончил академию. Код радиопередач восьмой марсианской есть в любом справочнике.

Наклонившись вперед, он быстро набрал код на клавиатуре и включил дешифратор.

– …Ответьте «Форварду-22». Корабль восьмой марсианской экспедиции «Форвард-22» вызывает Центр управления полетами. Земля, ответьте «Форварду-22».

Ровный, бесцветный голос, записанный на пленку, прокручиваемую раз за разом.

– Быстро, связь со штабом, – приказал Бермер.

Устов кивнул и развернул на себя экран телекома прямой линии связи со штабом, пользоваться которым ему не приходилось еще ни разу.

Бермер переключил дешифратор на свой микрофон.

– «Форвард-22», слышу вас. Говорит Северо-западный контрольный пост стратегических аэрокосмических сил Земли.

Запись, повторяющая вызов, оборвалась на полуслове.

– Ну наконец-то, – сменил ее живой человеческий голос. – А то мы уже не знали, что и думать. Что у вас там происходит? Почему молчит ЦУП?

– Центра управления полетами больше не существует. С вами говорит дежурный контрольного поста стратегических аэрокосмических сил Земли капитан второго уровня Бермер.

– Надо же, очень приятно, – ответил голос и в свою очередь представился: – Командир корабля «Форвард-22» Роланд Логов. – И немного смущенно добавил: – У нас почему-то нет изображения.

– Мы не можем видеть друг друга, потому что у нас с вами разные системы кодирования изображения.

– Понятно, жизнь не стоит на месте. Что там у вас нового? Наверное, и ждать нас перестали спустя семь лет-то?

– Сколько лет? – решив, что ослышался, переспросил Бермер.

– Ну, если точно, то шесть лет, десять месяцев и двенадцать дней: все до последнего сосчитаны.

– Командир, со дня исчезновения вашего корабля прошло без малого семьдесят четыре года.

Выждав минуту, Бермер решился прервать воцарившееся молчание.

– Командир Логов? «Форвард-22»?

– Да, мы вас слышим.

– У вас все в порядке?

– Ну, если не считать того, что мы где-то потеряли почти семьдесят лет… Бред какой-то, не могу поверить!

– Мне тоже с трудом верится в происходящее, командир. Но сейчас у нас с вами другая проблема. Вы должны немедленно остановить корабль…

– «Форвард» не прогулочный катер, на полную остановку уйдет около трех часов. Кроме того – гравитационный дрейф. Мы собирались выйти на окололунную орбиту.

Голос Логова звучал спокойно и ровно, как у человека уверенного, знающего себе цену. Сергей попытался вспомнить фотографию Логова из школьного учебника, но то, что получилось, было скорее продуктом воображения, нежели памяти: высокий лоб, квадратный, выдающийся вперед подбородок, темные, коротко подстриженные волосы, никак не желающие ложиться назад. Тогда, в школе, все мальчишки хотели быть похожими на Роланда Логова, все мечтали стать командирами космических кораблей. Но уже в то время о полетах в космос можно было только мечтать.

– Командир Логов. – Бермер говорил медленно, стараясь невольно, чтобы голос у него звучал так же убедительно и властно, как и у командира «Форварда». – Вы должны немедленно начать торможение, иначе через несколько часов вы попадете в зону поражения контура обороны, и тогда уже ни я, ни кто-либо другой ничем не сможет помочь вам.

11.33. Объединенный штаб командования стратегическими аэрокосмическими силами Земли

Генерал Грейс поднялся на трибуну, автоматическим движением одернул на себе китель и обвел взглядом зал. Сегодня в зале совещаний собрались практически все члены Объединенного штаба. Те, кто по тем или иным причинам не смог присутствовать лично, смотрели на генерала Грейса с больших экранов телекомов, развернутых в сторону трибуны.

Грейс, прикрыв микрофон рукой, коротко и резко откашлялся.

– Прошу меня извинить, но мне придется кратко повторить то, что многим из вас уже известно, для того, чтобы ввести в курс событий тех, кто только что присоединился к нашему собранию. Итак, в 2052 году Всемирная организация аэронавтики и космических исследований приступила к осуществлению проекта восьмой марсианской экспедиции, целью которой являлось основание на Марсе постоянной автономной колонии. Для полета к Марсу были использованы новые для того времени корабли серии «Форвард» с аннигиляционными двигателями импульсного действия. Первыми были отправлены пять грузовых беспилотных кораблей, управляемых с Земли и несущих на борту материальное обеспечение будущей колонии. Все они успешно достигли Марса и были выведены на стационарные орбиты вокруг планеты. Спуск кораблей на поверхность Марса должны были, как планировалось, осуществить прибывшие вслед за грузом колонисты. Шестой корабль восьмой марсианской экспедиции «Форвард-22» имел на борту наиболее ценное оборудование, включая системы жизнеобеспечения, и первых колонистов – семьдесят два человека. Семнадцатого ноября, на двадцать пятый день полета, «Форвард-22» бесследно исчез. На месте его нахождения станциями слежения была зафиксирована мощная световая вспышка. В Центре управления полетами решили, что корабль погиб. И вот сегодня, – генерал посмотрел на часы, – два часа назад контрольным постом северо-западного сектора был обнаружен корабль, идентифицированный как «Форвард-22». Как сообщили с «Форварда», корабль находится в удовлетворительном состоянии, экипаж и пассажиры живы и здоровы. Семнадцатого ноября 2052 года, в день исчезновения, на корабле возникли неполадки с главным маршевым двигателем, резко возросла частота импульсов. Попытка заглушить двигатель, не снижая частоты и мощности импульсов, привела к тому, что начался неконтролируемый разгон. Что произошло потом – неизвестно; из-за многократно возросших перегрузок никто на корабле не был способен вести какие-либо наблюдения. Когда скорость снизилась, экипаж обнаружил, что корабль находится за орбитой Сатурна. Но самое странное то, что, как утверждает командир «Форварда» Роланд Логов, с момента аварии по их календарю прошло всего лишь около семи лет – время, которое требуется кораблю для полета от Сатурна до Земли. На Земле же до сегодняшнего дня считали, что «Форвард-22» погиб семьдесят четыре года назад. Пока причину происшедшего не может объяснить никто, но в нашу задачу это и не входит. Нам предстоит решить, как поступить с «Форвардом-22», учитывая существующую систему безопасности Земли.

14.05. Северо-западный контрольный пост стратегических аэрокосмических сил Земли

– Послушайте, капитан Бермер, что там у вас происходит? – Голос Логова был по-прежнему ровным, но Бермер прекрасно представлял себе, какой ценой дается ему эта видимость спокойствия. – Сначала вы приказываете мне остановиться, угрожая ракетным ударом, потом с нами разговаривают генералы из какого-то Объединенного штаба. Причем беседа эта скорее похожа на допрос: нас расспрашивают, как вражеских лазутчиков, а все наши вопросы остаются без ответов. Что происходит на Земле? Почему вместо Центра управления полетами я должен говорить с военными?

– Все в порядке, командир. На сегодня Объединенный штаб командования стратегическими аэрокосмическими силами Земли – единственная организация, осуществляющая запуск космических аппаратов. Всемирная организация аэронавтики и космических исследований была упразднена по причине того, что ее программа исследования космоса и освоения планет Солнечной системы была признана бесперспективной и не оправдывающей тех огромных вложений денежных и материальных средств, которых она требовала. Между прочим, главным доводом противников космической программы был грандиозный провал восьмой марсианской экспедиции. С тем чтобы не допустить развала огромной наукоемкой отрасли и не закрывать вместе с ней большое число рабочих мест, взамен программы космических исследований был разработан проект создания щита безопасности Земли. В результате вокруг Земли были созданы два спутниковых контура – наблюдения и обороны, задачей которых является обнаружение и уничтожение космических объектов, которые могут угрожать Земле, а также отражение возможной инопланетной агрессии.

– Похоже, мы пропустили все самое интересное. У вас уже были контакты с инопланетянами? И на кого они похожи? На осьминогов с квадратными глазами или на пчел размером с рояль?

– Мне бы самому было интересно это узнать, – усмехнулся Бермер. – Инопланетян пока еще не видел никто, и мы даже не знаем, существуют ли они в природе.

– А зачем же тогда щит?

– Щит – превентивная мера.

– То есть, если я правильно вас понял, не имея никакой реальной угрозы, вы возвели колоссальный оборонительный рубеж?

– Угрозу для Земли могут представлять и кометы, и крупные метеориты…

– Не забудьте привести в пример Тунгусский метеорит и ту комету, которая уничтожила динозавров. – В голосе Логова слышалась откровенная издевка. – Потрясающе! Держать в космосе целую армию боевых спутников для того, чтобы расстреливать кометы! Вы считаете это более целесообразным вложением денег налогоплательщиков, нежели освоение других планет?

– Это решал не я.

– Само собой. А как Луна, ее вы тоже забросили?

– На Луне находится База управления щитом безопасности Земли.

– Ну хоть как-то использовали старушку. Надо сказать, в наше время планы на ее счет были более грандиозными. А почему, собственно, База управления щитом находится на Луне?

– В целях безопасности. Находись База управления на Земле, она могла бы стать объектом повышенного внимания со стороны террористических и экстремистских организаций.

– И тогда пришлось бы возводить еще один рубеж обороны – вокруг базы, – с сарказмом закончил Логов.

– Извините. – Заметив сигнал, Бермер дернул переключатель. – Сейчас с вами будет говорить Объединенный штаб.

14.32. Объединенный штаб командования стратегическими аэрокосмическими силами Земли

– Командир Логов?

– Да.

– С вами говорит генерал второго уровня Грейс. Мы закончили обсуждение вашего вопроса, мне поручено довести до вас результаты.

Грейса передернуло от макушки до копчика. Никогда прежде стиль речи, каким он привык изъясняться, не казался генералу до такой степени кондово-бюрократическим, что понять мысль, скрытую за нагромождением стандартных словесных блоков, мог только тот, кто сам ее туда запрятал. Сделав короткую паузу, Грейс быстрым взглядом оценил реакцию зала и, не заметив ни одного недовольного или непонимающего лица, заметно приободрился.

– Командир Логов, я должен сообщить вам не очень приятную новость: в ближайшее время мы не сможем снять вашу команду с корабля и доставить на Землю. Управление щитом безопасности Земли осуществляется Лунной базой, работающей в автоматическом режиме. Регулярно, по заранее спланированному графику, базу посещают контролеры, которые проводят проверку действующих систем и вводят необходимые коррективы в программу базы. Они же закладывают данные об очередном посещении базы – дату и кодовый сигнал следующего корабля инспекции. Только этот корабль может проникнуть сквозь оборонительный контур, любой другой будет незамедлительно уничтожен. Очередной полет к Лунной базе управления состоится примерно через семь лет. Вы понимаете меня, командир Логов?

– Я понимаю, что вы предлагаете нам подождать еще семь лет?

– Насколько я понял из вашего доклада, системы жизнеобеспечения вашего корабля функционируют нормально, все люди здоровы. Мы же, со своей стороны, постараемся по возможности облегчить вам это вынужденное ожидание. Уже сейчас рассматривается вопрос о создании ретрансляционной станции с системой кодирования изображения, действующей на вашем корабле. Вы будете принимать передачи с Земли, мы сможем не только разговаривать, но и видеть друг друга…

– У меня нет ни малейшего желания видеть ваше лицо, генерал.

– Командир Логов!

– Да, генерал Грейс?

– Вы считаете возможным для себя говорить дерзости старшему по званию?

– А что вы, генерал, говорите людям, которые вернулись домой, проделав путь, длиннее которого ни у кого не было; которые вернулись, хотя уже почти потеряли надежду на возвращение? Вы считаете возможным оставить их за порогом и сказать: «Подождите-ка лет эдак семь. Извините, но в данный момент мы не имеем возможности принять вас»?

– Командир Логов, я объяснил вам ситуацию, и точно в таком же виде вам следует донести ее до всего личного состава вашего корабля.

– Не потребуется. Наш разговор транслируется на весь корабль. Я решил дать людям возможность получить информацию из первоисточника.

– Вы нарушили установленный порядок, Логов!

– И что дальше? Какое взыскание вы на меня наложите?

Не найдя что ответить, Грейс обратил взгляд к залу, ища там поддержку.

– Поймите, генерал, за семь лет полета мы разучились делиться на командный состав, подчиненных и пассажиров. Только благодаря этому мы и остались живы. И я остаюсь командиром корабля не потому, что когда-то меня назначили на эту должность, а только по той причине, что люди мне доверяют. И это не позволяет мне обманывать их. Поэтому вот что я вам скажу, генерал: мы не станем дожидаться, пока вы соизволите открыть перед нами дверь. Люди устали. К счастью, у нас нет больных, но среди нас есть женщины и дети.

– Дети? Откуда на корабле дети?

– А вы не знаете, откуда берутся дети? Не знаю, как там у вас внизу, а у нас на корабле подобное явление – не редкость. У нас есть все необходимое для жизни, но мы больше не можем ждать. Пробовали вы когда-нибудь семь лет просидеть в закупоренном наглухо помещении? Прежде всего это трудно психологически. Невыносимо изо дня в день видеть одни и те же стены, освещенные одинаково ровным по всем направлениям светом, ходить все время одной и той же дорогой, зная, как родную, каждую клепку на двери, каждую царапину на обшивке. А как бы вам понравилось меню, расписанное на годы вперед? Порою начинает казаться, что корабль сжимается; коридоры становятся уже, комнаты меньше, меньше, меньше; стены сдвигаются, и ты уже почти физически ощущаешь, как они сдавливают твое тело; кажется, что уже не хватает воздуха, что тебе осталось сделать только два-три вздоха, а потом… В такие минуты хочется закрыть глаза и орать во весь голос; возникает желание бежать, бежать куда угодно, лишь бы там не было ни стен, ни потолков… Мы выжили только потому, что очень хотели вернуться. Но оказалось, что мы попали не туда. Наверное, где-то в дороге сбились с пути. Мы не останемся здесь, я не могу заставить людей ждать еще семь лет неизвестно чего. Мы улетаем на Марс.

– Вы хотите дождаться назначенного срока на Марсе?

– Нет, мы собираемся остаться там навсегда. Может быть, Марс сможет стать новой родиной для нас и наших детей.

– Но вы не сможете выжить на Марсе без помощи с Земли.

– Мы очень постараемся. Надеюсь, с находящимися на орбите кораблями материального обеспечения восьмой марсианской экспедиции ничего не случилось, и мы сможем воспользоваться тем, что Земля когда-то подарила нам от щедрот своих. А всему вашему Объединенному штабу и вам лично, генерал, я могу только пожелать, чтобы в один прекрасный день весь этот металлический лом с орбиты свалился на ваши головы.

– Командир Логов!

– Конец связи!

Генерал Грейс машинально глянул на часы и перевел взгляд в зал. Все те же каменно невозмутимые лица.

– Какие будут мнения?

17.57. Северо-западный контрольный пост стратегических аэрокосмических сил Земли

Сигнал «Форварда-22» последний раз мигнул на самом краю обзорного экрана и навсегда пропал.

Откинувшись на спинку кресла, Бермер привычно окинул взглядом схему расположения боевых систем щита безопасности Земли. Маневренность спутника-дефендера «Ураган-73», на который Бермер обратил внимание еще в начале смены, была восстановлена. Восьмипушечный «Лазер» и мультисистемный перехватчик «Разрушитель», прикрывавшие пробел, временно возникший в контуре обороны, вернулись на свои парковочные орбиты. Покою и безопасности Земли, как и прежде, ничто не угрожало.

НЕ ТОЛЬКО ВО СНЕ

Межпланетная станция-маяк М-105 работала в автоматическом режиме.

Курсант Сергей Кторов сидел в кресле дежурного, лениво листал цикл лекций по теории космонавтики и одновременно вел долгий, давно уже наскучивший ему диспут с базовым компьютером станции ИНДЕКС, возникший из ничего и длящийся уже третьи сутки. Сергей пытался убедить компьютер в том, что тот и сам, без присутствия человека, прекрасно справился бы с контролем за работой станции. Компьютер вяло возражал, приводя как доказательство то, что иногда проигрывает людям в трехмерные шахматы.

– Но ты же не шахматный Король, чтобы всегда выигрывать.

– Да, но и людей никто специально не программировал для игры в шахматы.

Один раз за время беседы ИНДЕКС принял информацию с тяжелого транспортного планетолета «Урал», проследовавшего по трассе Титан – Земля. Сергей был уверен, что все «Уралы» уже лет пять как списаны в утиль, но ИНДЕКС, сверившись со справочником космофлота, подтвердил, что из десяти выпущенных в свое время ТТП типа «Урал» один, говоря языком космолетчиков, все еще оставался «на плаву».

Космические маяки, по мнению курсантов Звездной академии, для того и существовали, чтобы портить им жизнь. Руководство академии придерживалось, по-видимому, иного мнения, и потому каждый курсант, окончивший третий курс, должен был перед сдачей экзаменов провести месячное дежурство на маяке.

Преподаватели говорили «провести», а курсанты – «отбыть». В непременные обязанности сменного дежурного маяка входил только сеанс ежедневной контрольной связи с Центральной диспетчерской на Луне, во время которого он должен произнести стандартную фразу: «Маяк номер такой-то. Работа в обычном режиме. Никаких происшествий нет». В остальное время курсант должен был сам придумывать себе занятия. Можно представить, как чувствует себя молодой парень, будущий выпускник Звездной академии, не раз уже видевший себя во сне с серебряными кометами в петлицах, приговоренный к тому, чтобы провести целый месяц в компании со станционным компьютером.

Компьютерная система маяка полностью обеспечивала работу в автоматическом режиме, и присутствие человека для проверки и внесения необходимых корректив требовалось не чаще одного раза в год. В остальное время сменный диспетчер маяка превращался в совершенно ненужный придаток компьютера. В фольклор Звездной академии давно и прочно вошел афоризм неизвестного автора, выходца из курсантской среды: «Когда курсанта снимают с маяка после окончания дежурства, он испытывает те же чувства, что и аппендикс, когда его удаляют из брюшной полости».

Сергей Кторов сидел в командном отсеке маяка М-105 и чувствовал себя аппендиксом, воспалившимся и готовым лопнуть, а до операции по его удалению оставалось еще целых двенадцать дней.

Неожиданно ИНДЕКС оборвал на полуслове очередную свою поучительную историю.

– Внимание! Экстренная связь!

На пульте замигал сигнал вызова. Включился динамик внешней связи.

– …»Урал». Говорит капитан планетолета «Урал» Кауфман! Требую экстренной связи со всеми кораблями и службами секторов ХУ-213, ХУ-214 и XZ-213!

Сергей вдавил клавишу экстренной связи.

– Я – М-105!

Почти одновременно с ним «Уралу» ответили маяки 73, 104 и 115, малый исследовательский звездолет «Аус» и база спасательной службы «Ангар-7».

Снова заговорил капитан «Урала»:

– У меня на транспорте неконтролируемый разогрев третьего маршевого двигателя. Теплоизоляция выдержит не более тридцати минут. На борту чуть меньше половины рейсового запаса топлива, так что бабахнет громко.

– Немедленно отстрелите третий двигатель! – крикнул курсант с 73-го маяка.

– Это невозможно, – спокойно ответил «Урал».

Сергей вспомнил, что корабли серии «Урал» монтировались на жестком скелете, для того, чтобы отделить хотя бы одну секцию, понадобилась бы бригада монтажников и около часа времени.

– Говорит база СС «Ангар-7». Покиньте корабль в спасательных капсулах. Держите направление на маяк-105, он ближе всех к вам. Спасательный рейдер подойдет к вам через сорок две минуты.

– Спасательные капсулы уже подготовлены к старту, – ответил капитан «Урала». – Корабль покинут штурман и пассажир.

– Какой еще пассажир! – возмущенно рявкнул спасатель. – У вас грузовой корабль, экипаж – два человека!

– Ну что я мог поделать, если в составе группы, работающей на Титане, есть женщины, – вздохнул капитан «Урала». – А женщинам, как известно, свойственно время от времени рожать. Не мог же я оставить роженицу на Титане, где даже больницы приличной нет. – Он на мгновение замолчал. – Спасательные капсулы стартовали. Маяк-105, возьмите капсулы на контроль.

– Маяк-105, – ответил ИНДЕКС. – Принял на контроль две спасательные капсулы. Сигнал четкий.

– А как же вы, капитан? – спросил Сергей.

– На борту имелись только две спасательные капсулы, в расчете на экипаж из двух человек.

– Говорит «Ангар-7». Капитан Кауфман, покиньте корабль в скафандре.

– Бессмысленно. С маневровочным пистолетом для наружных работ далеко от «Урала» я уйти не смогу. Меня накроет взрывной волной.

– Говорит маяк-105, – снова включился Сергей. – Я вылетаю к «Уралу» на катере.

– Говорит маяк-105, – перебил его ИНДЕКС. – Катер предназначен только для инспекции внешних систем маяка. Объем топливных баков недостаточен для полета к «Уралу».

– Маяк-105! – снова заговорил «Ангар-7». – Курсант, не порите горячку! Вы не сможете помочь «Уралу» со своим катером!

– Я могу дозаправиться от топливных баков «Урала».

– Внешняя связь отключена, – сообщил ИНДЕКС.

– Включи немедленно и готовь к старту катер!

– До взрыва на «Урале» осталось двадцать четыре минуты. Этого времени хватит только для того, чтобы долететь до «Урала» и взорваться вместе с ним, – ровным голосом, не приемлющим никаких возражений, ответил ИНДЕКС.

– Взрыв может запоздать!

– Я снял данные с бортового компьютера «Урала» – все расчеты верны.

– А, что с тобой говорить!

Сергей выбежал в коридор, ведущий к наружному шлюзу. Добежав до тамбура, он с разбега хлопнул ладонью по дверному тумблеру. Дверь не открылась. Вместо этого из динамика над дверью раздался голос ИНДЕКСа:

– Дверь шлюзовой камеры заблокирована.

– Открой немедленно!

– Вылет бессмыслен и опасен для жизни. Дверь шлюзовой камеры заблокирована с центрального поста.

– Я сейчас вернусь и разнесу тебя вдребезги! – в ярости от собственного бессилия закричал Сергей. – Открывай сечас же! Там же человек гибнет!

ИНДЕКС ничего не ответил. Дверь шлюза по-прежнему оставалась закрытой.

– А, чтоб тебя!..

Сергей бегом вернулся в командный отсек.

Открыв красную коробку на стене, он, обламывая ногти, сорвал пломбу и дернул вниз аварийный рычаг. Над пультом зажегся световой сигнал, извещающий, что станция переведена на ручное управление.

– Все системы функционируют нормально, – ровным голосом доложил ИНДЕКС. – Возвращаю станцию в автоматический режим.

Мигнув пару раз, световой сигнал над пультом снова погас.

– Открой дверь! – исступленно заорал Сергей.

Ответа не последовало.

Выхватив из ящика с инструментами отвертку, Сергей подцепил ею пластиковую пластину на пульте, под которой находился блок оперативной памяти базового компьютера.

Откуда-то сбоку ударила струя кисло-сладкого газа. У Сергея закружилась голова, перед глазами все поплыло. Он сделал шаг назад, оступился и упал в кресло. На какое-то мгновение ему показалось, что он теряет сознание. Сергей яростно затряс головой и снова поднялся на ноги.

Серая пелена перед глазами рассеялась. Сергей посмотрел на часы – до взрыва на «Урале» по-прежнему оставалось двадцать четыре минуты. Неужели все происходило с такой невероятной скоростью? Но раздумывать было некогда.

Снова вогнав отвертку под крышку процессора, Сергей рванул ее вверх, выламывая из гнезд крепежные винты. Оторвав рукой уже еле держащийся кусок пластика, Сергей отбросил его в сторону и двумя взмахами крест-накрест распорол отверткой электронные внутренности компьютера.

Брызнул сноп искр, вспыхнули огоньки на разноцветной оплетке проводов, и тут же включилась система локального пожаротушения, сбив язычки пламени тонкими направленными струями серого порошка.

Запищала аварийная сигнализация. На главном мониторе появилась надпись большими красными буквами: «Внимание! Некомпенсируемые потери на линиях автоматического контроля! Все системы станции переходят на ручное обслуживание!»

– Вот и отлично…

Сергей бросил отвертку на все еще дымящуюся плату и побежал к шлюзовой камере.

Вывести катер из шлюза и поймать пеленг «Урала» было делом одной минуты. Сергей включил форсированную тягу, передал управление автопилоту и посмотрел на часы. Оставалось девятнадцать минут. Слишком мало.

Сергей снял часы с руки и сунул их в карман. Теперь уже сверяться со временем не имело смысла – все происходило на предельной скорости, и если взрыв произойдет в расчетное время, то взрывная волна сомнет мчащийся навстречу ей катер, как обертку от шоколадки.

Когда на радаре отчетливо проявилась зеленая точка «Урала», Сергей включил связь.

– Говорит катер маяка-105. Капитан Кауфман, я на подходе к «Уралу». Подготовьте причальную секцию для дозаправки катера.

– Ты в своем уме, курсант! – раздался из динамика голос капитана «Урала». – С минуты на минуту все здесь разлетится к чертовой матери! Немедленно убирайся!

– Теперь уже поздно что-то менять. Одевайте скафандр и встречайте меня, – с ледяным спокойствием ответил ему Сергей и, не дожидаясь комментариев, отключил связь.

Подлетев к матово-серой громаде транспортного планетолета, Сергей увидел, что капитан Кауфман уже успел очистить причальную секцию, выбросив из нее два громоздких тихоходных погрузчика, которые сейчас медленно вращались вокруг цилиндрического корпуса «Урала».

Сергей, сбросив скорость, ввел катер через грузовой шлюз и, развернувшись, подрулил к человеку в скафандре, сигналившему рукой от левого борта.

Капитан Кауфман сделал ему знак оставаться на месте, а сам умело и быстро подсоединил тянущийся из стенки рукав к топливоприемнику катера.

Сергей смотрел, как медленно ползет по шкале отметка уровня топлива в баке, и старался не думать о времени. Наконец стрелка коснулась зеленой отметки. Сергей махнул рукой, Кауфман оттолкнул от себя извивающийся шланг, из которого продолжала хлестать серебристая струя газообразного топлива, и нырнул в грузовой отсек катера. Сергей включил двигатель на полную мощность.

Медленно, очень медленно удалялся катер от гигантской серой туши обреченного планетолета.

«Еще чуть-чуть! Ну, еще чуть-чуть!» – повторял про себя Сергей, обращаясь неизвестно к кому. Он достал из кармана часы и взглянул на циферблат. Взрыв запаздывал уже почти на семь минут!

И в этот момент бездонная чернота космоса осветилась ярко-рыжей вспышкой. Сергей успел увидеть на экране заднего вида огненный шквал, который ударил катер в хвост, опрокинул его и закрутил, как щепку в водовороте. Катер бросало из стороны в сторону, ремни безопасности безжалостно рвали тело на куски. Мелькнула мысль: «А каково сейчас Кауфману в грузовом отсеке?»

Катер ломало и корежило минуты две. Вскоре Сергей понял, что взрывная волна прошла и катер крутится вокруг своей оси уже просто по инерции. Подработав маневровыми двигателями, он остановил вращение и сориентировался в пространстве. Впереди по-домашнему спокойно перемигивались сигнальные огни маяка.

В порыве сумасшедшей радости Сергей застучал кулаками по подлокотникам и дурным, срывающимся голосом заорал:

– Живы!!!

После всплеска эмоций накатила жуткая слабость. Больно застучало в висках. Сергей откинул голову на спинку кресла и на мгновение прикрыл глаза.

* * *

Открыв глаза, Сергей увидел перед собой незнакомое лицо.

– Кто вы такой? – растерянно произнес он.

Человек отошел в сторону, и Сергей увидел, что они находятся в командном отсеке маяка. Около приборной панели стоял еще один незнакомец. На обоих была темно-синяя форма спасателей с треугольным шевроном на рукаве: «Ангар-7».

Чтобы подняться на ноги, Сергей оперся о подлокотник кресла и только тогда заметил, что в руке у него зажата отвертка.

– Что произошло? – растерянно произнес он, обращаясь не столько к спасателям, сколько к себе самому.

– Не волнуйтесь. – Один из спасателей подошел к Сергею и забрал у него инструмент. – Вы стали неадекватно реагировать на ситуацию, и базовый компьютер станции для вашей же пользы временно нейтрализовал вас.

– Он пытался разрушить блок памяти, – тихо пожаловался ИНДЕКС. – У меня имеется видеозапись.

– Да, я сломал его, – подтвердил Сергей. – Потому что…

Человек, стоявший у пульта, сделал шаг в сторону, и Сергей увидел абсолютно целую, без единой царапины панель, которую, как он помнил, сорвал вместе с винтами.

– Но я же сломал его, – одними губами проговорил Сергей.

Спасатель дружески похлопал его по плечу.

– Курсант, вы только пытались вскрыть компьютер вот этой штукой. – Он помахал отверткой. – Компьютер включил систему защиты, вы получили порцию парализующего газа и спокойно проспали несколько часов. Подобные системы предусмотрены на всех станциях, где работают стажеры. Кстати, ИНДЕКС защищал не только себя, но в первую очередь вас. Насколько я понял из его рассказа, вы собирались лететь к «Уралу» на катере. Это было бы чистым самоубийством.

– А что стало с «Уралом»?

– «Урал» взорвался. Спасательные капсулы мы уже подобрали, с людьми все в порядке.

– А капитан?

– Капитан Аркадий Кауфман погиб вместе с кораблем, – тихо произнес спасатель. – Да, курсант, в космосе случаются трагедии. И не так уж редко, как представляют себе те, кто живет, не покидая Землю.

Стоявший у пульта спасатель обернулся к ним и сказал:

– Я закончил, можно отправляться.

– Пойдем, курсант. – Разговаривавший с Сергеем спасатель снова хлопнул его по плечу.

– Куда? – не понял Сергей.

– Подбросим тебя на «Ангар-7». А оттуда, вместе с «уральцами», – на Землю.

– А как же маяк?

– Да ничего с ним не случится, – равнодушно махнул рукой спасатель. – До следующего курсанта поработает в автоматическом режиме.

Внезапно Сергей почувствовал, что теряет опору под ногами. Окружающие предметы и лица смазались, превратились в расплывающиеся цветные пятна. Все звуки слились в монотонный гул. Сергей попытался удержаться, ухватиться за что-нибудь, но, взмахнув руками в пустоте, сорвался в разверзнувшуюся черную бездну. Перехватило дыхание…

* * *

– Как самочувствие?

Сергей открыл глаза и увидел перед собой широкое плоское лицо доктора Литова, психолога курса.

– Все в порядке, курсант?

Ободряюще подмигнув, доктор Литов переместился за свой рабочий стол.

Сергей легко поднялся на ноги, привычным движением одернул на себе китель.

– Курсант Кторов испытание по гипномоделированию закончил.

– Присаживайтесь, курсант. – Литов указал на стул рядом с собой. – Хорошо помните все, что с вами было?

– Отлично.

– Ну вот и хорошо. – Литов развернул на столе рулон с записью психограммы и водрузил на маленький, приплюснутый нос большие старомодные очки в роговой оправе. – Честно признаюсь, удивили вы меня, курсант.

– Я не прошел испытания?

– Мы проводим с курсантами гипномоделирование чрезвычайных ситуаций не для того, чтобы выставлять оценки. Нас интересует психологическая реакция будущих пилотов в экстремальных условиях. Вы, как и другие испытуемые, получили начальную гипнотическую установку: маяк, авария на пролетающем мимо корабле, невозможность помочь гибнущему человеку. Дальнейшее развитие событий зависело исключительно от реакции вашего мозга на предложенную ситуацию – вы сами продолжали дописывать начатый сценарий. В данном случае возможны два варианта поведения испытуемого: несмотря на полную безнадежность ситуации, попытаться что-то предпринять, попробовать найти какой-нибудь выход или же, смирившись с неизбежным, оставаться сторонним наблюдателем. Повторяю еще раз: мы оцениваем не действия курсантов, а только способность контролировать ситуацию. Ваш уровень контроля, курсант, составил пятьдесят пять процентов, и, поверьте мне, это очень неплохой результат для новичка. Некоторые из ваших коллег полностью терялись, нервничали сверх всякой меры либо просто впадали в состояние полного ступора и ничего не помнили после выхода из гипносна. Но вы, курсант Кторов, удивили меня вовсе не своими хорошими результатами. Как раз в вас-то я нисколько и не сомневался. – Доктор Литов снял очки, положил их поверх графиков и, близоруко прищурившись, посмотрел на Сергея взглядом, каким филателист рассматривает редкую марку. – Вы, а точнее, ваше подсознание проявило чудеса изворотливости. Честно признаюсь, за всю мою долгую практику я впервые встретился с продемонстрированным вами вариантом развития предложенной стандартной схемы. Вы единственный из всех курсантов, проходивших под моим контролем тест по гипномоделированию ситуации с дежурством на маяке, кому удалось попытаться спасти капитана «Урала» и при этом самому остаться живым.

– Но, как выяснилось, я совершил полет к «Уралу» во сне.

– Именно это и интересно, потому что вы и без того находились в состоянии гипносна. А ваше подсознание в поисках выхода из предложенной критической ситуации еще раз погрузило вас в сон. Сон во сне.

– Это значит, что в критический момент я могу просто заснуть?

– Вовсе нет. Просто вы сумели верно оценить предложенные вам правила игры и, умело воспользовавшись ими, вышли победителем.

С гордым видом человека, знающего ответы на все вопросы, доктор Литов водрузил на нос очки.

Сергей задумчиво молчал.

– Хотите что-нибудь спросить, курсант?

– Да, доктор. Вы сказали, что я видел сон во сне. Если, находясь в первом сне, мне удалось снова заснуть и увидеть второй сон, то не является ли в таком случае мой первый сон реальностью по отношению ко второму? А если так, то чем тогда является по отношению ко второму моему сну та реальность, в которой мы с вами находимся сейчас? И что случилось бы, если бы во втором сне я снова заснул и увидел еще один сон? И не является ли наша с вами сиюминутная реальность всего лишь сном по отношению к какой-то иной, находящейся на более высоком уровне реальности?..

Литов резко хлопнул ладонью по столу.

– Довольно! – Он медленно провел ладонью по волосам. Наклонившись через стол к Сергею, он тихо произнес: – Вот именно этого я и опасался. Послушайте, курсант, вы ставите меня в неловкое положение. Я не могу ответить ни на один ваш вопрос, хотя и сам часто думаю о том же. Когда вы видели сон, он был для вас реальностью, когда проснулись – стал сном. – Литов пожал плечами. – Не знаю.

Сергей задумчиво провел пальцем по отвороту кителя.

– Ну что ж, после такого ответа мне остается только радоваться, что и во второй, и в третьей своей реальности я остался жив.

– Послушайтесь моего совета, курсант, – с тоской посмотрел на Сергея доктор Литов. – Не ломайте слишком долго голову над этими вопросами. Ответов вы все равно не найдете, а вот бессонница вам будет обеспечена.

УБЕЙ ЗВЕРЯ

После утренней пробежки вдоль реки Сергей Шадов и Артур Чемош, не заходя на станцию, отправились к метеоавтомату. Открыв дверцу, Чемош стал проверять настройку и калибровку приборов, а Шадов, подключив к коллектору данных миниатюрный блок памяти, перегнал в него недельные данные о погоде на Тампе, переданные с метеоспутника.

– Смотри-ка, тамперы, – указал рукой за реку Чемош.

Трое всадников быстрой рысью спустились с холма, разметав потоки радужных брызг, пересекли вброд реку и повернули к станции землян.

Побыстрее закончив свои дела, Шадов с Чемошем поспешили им навстречу.

Тамперы остановили лошадей у входа в лабораторный корпус. Двое молодых, высоких, загорелых мужчин, одетые только в короткие шорты из мягкой кожи, соскочили на землю и помогли слезть с коня старцу с длинными седыми волосами, падающими ему на плечи мягкими серебристыми волнами. На старце был длинный бесформенный балахон, волочащийся по земле, составленный из огромного числа мелких разноцветных лоскутков. Молодые тамперы остались возле лошадей, а старец неторопливой, полной достоинства походкой подошел к землянам.

– Привет тебе, Шагабан, хранитель мудрости тамперов, – почтительно приложив руку к груди и склонив голову, поздоровался со старцем Шадов.

Чемош молча повторил жест.

– Привет вам, земляне! – Шагабан поднял чуть выше головы левую руку с открытой ладонью. – Я пришел, чтобы говорить со всеми землянами, живущими на Тампе.

– А что случилось? – удивленно поднял брови Артур.

Шадов толкнул его локтем в бок и взглядом указал на дверь корпуса. Если Шагабан сказал, что хочет говорить со всеми, то больше не произнесет ни слова, пока не увидит тех, кто ему нужен. Пожав плечами, Чемош скрылся за дверью.

Скрестив ноги, Шагабан опустился на траву и жестом разрешил присесть Сергею.

Сидя на земле в своем пестром одеянии, Шагабан был похож на большую кучу опавшей осенней листвы. Шадов, пристроившийся рядом, изучал глазами причудливый рельеф глубоких, похожих на шрамы морщин, изрезавших худое лицо старого тампера. По тому, как посерели, поблекли глаза за узким разрезом век, Сергей понял, что дух Шагабана находится сейчас далеко, где-то среди Полей Вечности.

Когда из двери станции, сопровождаемые Чемошем, вышли Дирк Зегель и Анджей Варт, Сергей с сожалением тронул старца за руку.

– Я все вижу, – тихо произнес Шагабан и громко, обращаясь к Зегелю, спросил: – Разве раньше вас было не пятеро? Я хочу говорить со всеми.

– Джу Тонг отправился на побережье проводить пробное точечное бурение, – ответил Зегель. – Он вернется только к вечеру.

Почти минуту Шагабан молчал, задумчиво глядя в пустоту перед собой.

– Будет ветер, – произнес он. – Ветер с побережья. Этот ветер дует каждый год в течение месяца, и все, кто живет в долине, покидают ее на это время. Мы называем этот ветер Оро. Он выдувает разум из человеческого мозга и любовь из его сердца. Человек, попавший под ветер Оро, становится оройном – опасным, злым и кровожадным зверем. Завтра мы уходим к перевалу, в поселок горцев. Вы тоже должны идти с нами, если не хотите превратиться в оройнов.

– Мы не можем оставить станцию на целый месяц, – категорично заявил Зегель. – Это сорвет весь план намеченных работ.

– Если вы станете оройнами, то вообще не сможете выполнить никакой план.

– Мне кажется, ваши страхи не слишком обоснованны, – снисходительно глядя на старого тампера, произнес Зегель. – Вряд ли ветер может явиться причиной психического расстройства.

– Вы на Тампе всего пять месяцев, а мы живем здесь все время, – сказал Шагабан, не поднимая взора от земли. – Я хочу, чтобы каждый из вас принял решение самостоятельно. – Шагабан поднялся на ноги. – Я исполнил свой долг, предупредив вас об опасности. Забрать вас силой я не могу. Мы уходим завтра, на рассвете. Я пришлю к вам гонца, и вы сообщите ему о своем решении. Но помните, что если вы решите остаться в долине, то, вернувшись через месяц, мы будем вынуждены убить вас.

Молодые тамперы помогли старцу забраться в седло, и всадники поскакали прочь.

Зегель обвел взглядом притихших людей.

– Ну, что вы об этом думаете?

– Глупость какая-то! – резко, даже как будто злобно выкрикнул Чемош. – Ветер, выдувающий мозги? За свои мозги я спокоен.

– Для ежегодных миграций тамперов должны быть какие-то причины, – сказал Варт. – Но то, что рассказал Шагабан, мне тоже кажется слишком уж невероятным, чтобы быть правдой. Скорее всего это просто старинная легенда.

– Только из-за легенды тамперы не стали бы из года в год на месяц бросать свой поселок, – возразил Шадов.

– Сказкой об оройнах Шагабан поддерживает свой авторитет колдуна, – сказал Зегель.

– Шагабан не колдун, а хранитель мудрости тамперов!

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – не стал спорить Зегель. – Но тем не менее я как руководитель категорически против, чтобы на основании сказки, рассказанной хранителем мудрости тамперов, на месяц сворачивать работу. Если у кого-то иное мнение…

Зегель сделал красноречивый жест рукой.

– Полностью согласен, – решительно кивнул головой Чемош.

– Я тоже, – подумав, сказал Варт. – Если бы существовала какая-то реальная опасность, нас предупредили бы о ней заблаговременно, а не за один день.

– Возможно, тамперы сначала хотели получше узнать нас, – предположил Шадов.

– А узнав как следует, пообещали через месяц убить, – язвительно усмехнулся Чемош.

– Они обещали убить не нас, а оройнов.

– Все, хватит этих сказок про оройнов, – решительно взмахнул рукой Зегель. – Экспедиция остается на станции.

Вечером вернулся Джу Тонг, уставший и голодный. Пока он разгребал багажник своего вездехода, Шадов рассказал ему о визите тамперов.

– Мне еще образцы надо просмотреть, – недовольно проворчал Тонг. – Сказки тамперов по твоей части.

На рассвете прискакал гонец от Шагабана.

– Мы уходим, – сказал он встретившему его Шадову. – Вы идете с нами?

– Мы решили остаться.

– Тогда прощай, – крикнул тампер, разворачивая коня.

После ухода тамперов из долины жизнь на станции шла своим чередом. Но слова, сказанные Шагабаном, все-таки наложили на нее определенный отпечаток. Люди, хотя и не верили рассказам об оройнах, тем не менее чувствовали, что за предупреждением старого тампера что-то кроется, какая-то неизвестная им пока опасность.

Шадов, присматриваясь к своим товарищам, обратил внимание, что все они стали более напряжены в общении друг с другом. Он и сам все больше времени проводил в своей комнате, забросив даже утренние пробежки на пару с Чемошем. А Артур, в свою очередь, не напоминал ему о них.

На четвертый день после ухода тамперов в дверь комнаты Шадова постучались.

– Войдите, – сказал он, откладывая в сторону книгу.

В комнату вошел Варт.

– Я не помешал?

– Нет. Присаживайся, – ответил Шадов, не испытывая при этом абсолютно никакого желания разговаривать о чем бы то ни было.

Анджей взял стул и сел на него верхом.

– Больше всего тебе хочется сейчас выставить меня за дверь, правильно? – произнес он, глядя собеседнику в глаза.

Шадов отвел взгляд в сторону.

– Можешь не отвечать, – сказал Варт. – Я знаю, что угадал.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что в последнее время сам испытываю то же самое, когда стучатся в мою комнату.

– И о чем это говорит?

Анджей пожал плечами.

– Ты веришь тому, что рассказал Шагабан о ветре с побережья? – спросил он.

– Не знаю. У меня нет оснований не верить ему. Прежде он никогда не обманывал. Если он рассказывал легенду, то всегда предупреждал, что это всего лишь легенда и за достоверность рассказанного он не ручается.

– Сегодня я испытал на себе тест Мак-Алистера на подавленную агрессивность. Агрессивность, направленная вовне, возросла у меня до 19 баллов, при том, что нормальный ее уровень не должен превышать десяти. С таким показателем, как сейчас, меня бы просто не допустили до участия в продолжительной внеземной экспедиции.

– Я весьма поверхностно знаком с тестом Мак-Алистера.

– Говоря простыми словами, при уровне до 10 баллов я стерплю, если ты невзначай, словами или действием, заденешь меня, попытаюсь обратить все в шутку. При уровне от 10 до 20 баллов – отвечу какой-нибудь грубостью. А если уровень моей агрессивности будет превышать 20, то я просто запущу в тебя тем, что окажется под рукой. Если подобное происходит только со мной одним, это не слишком страшно – окружающие смогут подавить мою агрессивность. Но если уровень агрессивности возрос у всех, то от малейшей искры может произойти взрыв. – Варт секунду помолчал, глядя на испачканный чем-то зеленым носок своего ботинка. – Ты не хотел бы пройти тест Мак-Алистера?

– Для этого имеются основания? – недовольно спросил Шадов.

– Последнее время мне не нравится психологический климат нашего коллектива. Если мои опасения подтвердятся, я как врач должен буду принять меры.

– Какие же?

– Ну, хотя бы накормить всех транквилизаторами, – усмехнулся Варт.

– Хорошо, я не против.

В медицинском отсеке Варт надел на мизинец левой руки Шадова кольцевой электрод и запер его в небольшой, тускло освещенной кабинке.

Шадов сел в кресло, положил руку на контрольную кнопку на подлокотнике и постарался успокоиться и расслабиться. Тест Мак-Алистера заключался в том, что в ответ на различные виды раздражающего воздействия испытуемый должен быстро нажимать на тугую, с трудом поддающуюся кнопку. Состояние его оценивалось исходя из того, как долго он ее после этого не отпускал.

Через минуту Шадов ощутил легкое покалывание в том месте, где был закреплен электрод, и надавил на кнопку. В течение десяти минут перед его глазами то вспыхивали разноцветные огни, то что-то свистело в ухо, то снова укалывал электрод, то вздрагивало кресло под ним. Все это чередовалось в нарастающем, лавинообразном темпе. Под конец Сергей уже почти не отпускал кнопку, держа ее вдавленной в подлокотник.

– Все, закончили, – сказал, открыв дверцу кабинки, Варт. – Можешь снимать электрод и выходить.

– Ну и как я себя проявил? – шутливо поинтересовался Шадов.

– Чуть лучше, чем я, – совершенно серьезно ответил Варт. – У тебя 17 баллов.

– Ты тестировал кого-нибудь еще?

– Нет, но теперь в этом нет необходимости. Если в небольшом замкнутом коллективе уровень направленной вовне агрессивности хотя бы у двоих превышает 15 баллов, то и у остальных он не ниже.

– Получается, что Шагабан прав?

– Я бы не стал утверждать это так уж категорично. Мы уже почти полгода находимся вместе и, наверное, успели друг другу порядком надоесть. Но, как цивилизованные люди, мы стараемся сдерживать свои эмоции. Иногда это может вести к росту внутренней агрессивности, выливающейся в недовольство собой, своей работой. Это может показаться странным, но психика человека гораздо проще и легче адаптирует к агрессивности, направленной вовне. Рассказ Шагабана мог оказаться тем провоцирующим фактором, который частично освободил от контроля агрессивность, направленную прежде исключительно на себя самого. У нас появилось подсознательное оправдание: во всем виноват не я, а ветер Оро.

– Выходит, скоро мы все если и не передеремся, то уж точно переругаемся?

– Совсем не обязательно. Я думаю, что отмеченный рост агрессивности скорее всего не постоянная тенденция, а временное явление. Если не произойдет срыва, то вскоре все вернется к норме.

Срыв случился в тот же вечер.

Джу Тонг, как всегда, провозился со своими образцами и опоздал к ужину. Он появился в столовой, когда все уже заканчивали еду. Сев на свое место, он развалился на стуле и нетерпеливо постучал ладонью по столу. Чемош, дежуривший по кухне, бросил на него неприязненный взгляд.

– Пришел бы еще позже, и кормить бы тебя было некому, – недовольно буркнул он, ставя перед Тонгом тарелку с макаронами и мясом, политыми соевым соусом.

– Опять ты приготовил эту бурду, – скорчил гримасу Тонг.

Он пару раз ковырнул макароны вилкой и с отвращением оттолкнул от себя еду.

Схватив полную тарелку, Чемош швырнул ее в приемник для грязной посуды.

– В мое дежурство можешь больше вообще не появляться в столовой!

– Успокойтесь, господа! – нервно хлопнул ладонью по столу Зегель.

Тонг обвел всех присутствующих мутным взглядом, презрительно хмыкнул и поднялся из-за стола. Он прошел на кухню и вернулся, держа по консервной банке в руке. Открыв их, он принялся за еду.

– Ты решил перейти на консервную диету, Джу? – поинтересовался Шадов.

– Я люблю консервы, – с набитым ртом, не прекращая жевать, ответил Тонг.

– Я думаю, вам стоит извиниться друг перед другом, – неуверенно произнес Зегель и посмотрел сначала на Чемоша, потом на Тонга, ожидая, кто из них первым произнесет слова примирения.

– Я не чувствую себя виноватым, – сказал Чемош, демонстративно глядя в сторону.

Тонг же, ничего не говоря, уткнулся носом в консервную банку, продолжая пережевывать ее содержимое.

Зегель хотел было что-то сказать, но, передумав, кашлянул в кулак, поднялся и вышел.

Глядя на то, как Тонг, чавкая, жует рыбу в томате и, дергая подбородком, сглатывает, Шадов почувствовал острое желание вырвать банку у него из рук и вывалить ее содержимое ему на голову. Оторвав взгляд от Тонга, он посмотрел на Варта. Тот нервно постукивал вилкой по краю пустой тарелки.

Лежа в постеле, Сергей долго не мог уснуть. Его распирало с трудом сдерживаемое желание куда-то пойти, что-то сделать: сломать, разбить, растоптать, уничтожить…

Что случилось с ними? Откуда эта нестерпимая раздражительность, тупая злость? Может, прав Шагабан? Пусть не ветер, но что-то в природе происходит, что порождает волну ничем не обусловленной агрессивности?

Сергей выключил свет, отвернулся к стене, закрыл глаза и снова попытался уснуть.

В коридоре послышались легкие, крадущиеся шаги.

Шадов приоткрыл дверь и выглянул в коридор. По полутемному проходу медленно, касаясь рукой стены, шел Варт.

– Анджей, – шепотом окликнул его Сергей.

Варт, испуганно вздрогнув всем телом, обернулся. Глаза его некоторое время бесцельно шарили по стенам и потолку и наконец зацепились за взгляд Шадова.

Сергею показалось, что Анджей не сразу узнал его. Варт весь подобрался и присогнул ноги в коленях, словно готовясь к прыжку. Длилось это не более мгновения. Расслабившись и выпрямившись, он подошел к Сергею.

– Куда ты направляешься? – спросил Шадов.

– Не знаю, – как-то растерянно произнес Варт. – Просто вышел пройтись… Он достал из кармана плоскую упаковку какого-то лекарства и, выдавив на ладонь, проглотил две пилюли.

– Не желаешь? – протянул он упаковку Шадову.

– Что это?

– «Стилон-200», транквилизатор. Помогает сбросить напряжение.

– Нет, спасибо, – отказался Шадов.

– А Дирк взял.

– Ты бы предложил их Чемошу и Тонгу.

– Боюсь нарваться на грубость. Если хочешь, можешь сам попробовать.

– Ты говорил Зегелю о тесте Мак-Алистера?

– Да. Он склонен считать возросшую агрессивность временным явлением, связанным с неудачами последних дней. У Джу в образцах идет только пустая порода.

– Раньше такое тоже случалось.

С видом, снимающим с него всякую ответственность, Варт развел руками.

– Пойду спать, – сказал он.

Сделав несколько шагов, он обернулся.

– После ужина я снова проверил себя по тесту Мак-Алистера. Мой уровень агрессивности возрос до 22 баллов. Так что постарайся не задевать меня. Если потребуется транквилизатор – заходи.

Проснулся Шадов с тяжелой головой, в которой роились бессвязные обрывки кошмарных, бредовых сновидений. Он не помнил, где был во сне, в каких дебрях нереального, им же самим придуманного мира блуждало его сознание, освобожденное от дневной тяжести тела, но даже сейчас, стоило лишь чуть прикрыть глаза, перед его мысленным взором проносились вереницы ужасающих образов: изуродованные тела с раздавленными грудными клетками, из которых, разорвав мышцы и кожу, выпирали неровные, зазубренные обломки ребер; оторванные конечности с волочащимися за ними лохмотьями сухожилий и вен, сочащиеся кровью и лимфой; размозженные головы, выставляющие напоказ содержимое своих черепных коробок…

Не было никакого желания подниматься на ноги, но сегодня он дежурил на кухне. Превозмогая страшную апатию и ломоту во всем теле, Шадов, не одеваясь, подхватил полотенце и пошел в душ.

Судя по влажным пятнам на полу душевой, кто-то его уже опередил. Шадов бросил полотенце на перекладину под зеркалом и, протянув руку, включил душ в крайней кабинке. Собравшись шагнуть под воду, он замер на пороге, словно натолкнулся на невидимую стеклянную стену. Упругие струи воды со звоном били в пол, размывая большое багровое пятно, слегка подсохшее по краям. Ошеломленный Шадов, не двигаясь с места и ничего не предпринимая, наблюдал за тем, как окрашенная кровью вода, закручиваясь размазанной спиралью, уходит в сток. Через полторы минуты на полу душевой не осталось никаких следов.

Придерживаясь рукой за стену, Шадов отошел к раковине, открыл кран и сунул голову под жесткие струи холодной воды. Когда кожу под волосами начало сводить от холода, он поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Опершись руками о края раковины, он пристально всматривался в размытые, подергивающиеся черты лица, по которому скатывались большие прозрачные капли. Он пытался и никак не мог поймать свой взгляд – серые, тусклые глаза отражения смотрели как будто в глубь самих себя, с трудом различая, что происходит снаружи.

– Ничего не произошло. Я ничего не видел. Это всего лишь продолжение сна, – медленно произнесло отражение.

Накинув на голову полотенце, Шадов принялся яростно растирать мокрые волосы.

Завтрак был уже почти готов, когда в столовую вошел Варт. Его пустые, сонные глаза, полуприкрытые складками век, бессмысленно блуждали по сторонам, не задерживаясь надолго ни на одном предмете. Вокруг глаз лежали широкие черные круги.

– Плохо спал? – спросил Шадов.

Варт молча кивнул и сел за стол.

– Ты не переборщил с транквилизаторами?

– Ничего. Все нормально, – вяло махнул ладонью Варт.

У пришедшего вслед за ним Зегеля вид был тоже не лучше: втянутая в сжатые плечи голова с кое-как приглаженными волосами и клочья плохо сбритой щетины на подбородке. Передвигался он неровной, качающейся походкой. Ни на кого не глядя и не вынимая рук из карманов, он кивнул безадресно головой и неловко опустился на краешек стула.

– Где остальные? – спросил он тихим, шелестящим голосом, по-прежнему ни к кому конкретно не обращаясь.

– Сейчас, должно быть, придут, – ответил Шадов, ставя на стол перед Зегелем поднос с посудой.

Вскоре появился Чемош. Окинув всех присутствующих быстрым, настороженным взглядом бегающих глаз, он сел на свое место и стал торопливо, почти не пережевывая, глотать пищу. Волосы у него, обычно зачесанные назад, сегодня почему-то падали на лоб. На мгновение подняв глаза и прекратив жевать, он судорожно дернул головой, сглотнул и сказал так, чтобы слышали все:

– А ветер действительно переменился. Я был утром у метеобудки…

– И что же из этого следует? – раздраженно прервал его Зегель.

– Ничего, – безразлично пожал плечами Артур и снова уткнулся в тарелку. – Я просто так сказал.

– Не хочу больше слышать этот бред про ветер! – закричал Зегель, швырнув вилку на стол.

Чемош ел, не обращая на него никакого внимания.

– Ты слышал, что я сказал?

Перегнувшись через стол, Зегель схватил Чемоша за подбородок и резко дернул его голову вверх. Ударом раскрытой ладони Чемош оттолкнул руку Зегеля в сторону, вскочил на ноги и непроизвольным движением головы отбросил со лба волосы. На левом виске багровел обширный кровоподтек.

– Что у тебя с головой? – спросил Варт, хватая Чемоша за руку.

Чемош выдернул руку и, проведя пятерней по волосам, снова опустил их на лоб.

– В душе поскользнулся, – сказал он.

При этом его взгляд, похожий на взгляд затравленного хищника, готового к последнему, смертельному броску, перепрыгивал с Варта на Зегеля. Рука же непроизвольно гнула вилку, прижав ее зубьями к столу.

Неожиданно для всех Зегель хлестко ударил Чемоша ладонью по щеке.

Злобно рыкнув, Чемош бросился было на него через стол, но отшатнулся назад, наткнувшись на холодный, бесчувственный взгляд вороненого ствола пистолета.

Губы Зегеля растянулись в тонкую, злорадную усмешку.

– Ну, что вы скажете теперь? – спросил он, обводя взглядом трех человек по другую сторону стола.

– Откуда у тебя пистолет? – с трудом ворочая языком, спросил Варт.

– Из оружейного бокса.

– Оружейный бокс вскрывается только при чрезвычайных обстоятельствах.

– Сейчас именно такой момент.

– Что же произошло?

– Пока не знаю. Вы все что-то затеваете против меня. Но теперь голыми руками вы меня не возьмете. А таблетки, которые ты, Анджей, мне дал, я глотать не стал.

– И совершенно напрасно.

Варт, опершись локтями о стол, устало прикрыл ладонями глаза.

– Послушай, Дирк, у тебя будут неприятности с Советом безопасности, когда там узнают, что ты самовольно вскрыл оружейный бокс, – сказал Шадов, не сводя взгляда с руки Зегеля, сжимающей пистолет. Его указательный палец нервно подрагивал на спусковом крючке.

– Со своими неприятностями я разберусь сам, – огрызнулся Зегель.

– А что ты хочешь от нас?

Зегель на мгновение растерялся. Он посмотрел на свою руку с пистолетом, будто сам не понимая, откуда в ней появилось оружие. Но тут же тело его содрогнулось от нового приступа ярости.

– Где Тонг? Почему его нет в столовой?

– Наверное, завтракает консервами в своей комнате, – косо глянув на направленный в его сторону пистолет, ответил Чемош. – И правильно делает, – добавил он едва слышно.

– Он будет есть вместе со всеми, в столовой, – злобно скрипнул зубами Зегель. – Я не потерплю никакого самовольства.

Развернувшись на каблуках, он быстрым шагом, почти бегом, вышел в коридор.

– Его надо остановить. – Шадов тревожно посмотрел на Варта.

– Какое мне до него дело? Он сошел с ума, – вяло произнес Варт.

– Пойди, останови его, у него пистолет, – мрачно добавил Чемош.

Шадов догнал Зегеля уже в коридоре жилого отсека.

Зегель с размаха навалился плечом на дверь комнаты Тонга. Дверь оказалась незапертой, и Зегель, потеряв равновесие, почти упал внутрь.

Ужасная картина предстала перед глазами Шадова, когда он заглянул в комнату Тонга. То, что он увидел, было похоже на материализовавшийся ночной кошмар. На скомканных, заскорузлых от засохшей крови простынях лежало на спине почти голое, в одних трусах, тело Тонга. Горло его было разодрано от уха до уха. Бессмысленный взгляд остекленевших глаз устремлен в потолок. В обнаженных смертельным оскалом зубах зажат клочок синей материи.

Над окоченевшим трупом стоял Зегель. В глазах его не было заметно ни страха, ни жалости, ни даже удивления – пустой, ничего не выражающий взгляд свинцово-тяжелых зрачков. Тонкие губы кривились в злорадной ухмылке.

– Кто это мог сделать? – сдавленным голосом с трудом произнес Шадов.

– Чемош, – уверенно сказал Зегель.

Наклонившись, он вырвал из стиснутых зубов Тонга клочок материи и спрятал его в карман.

– Почему ты так в этом уверен?

– Они вчера повздорили в столовой.

– Но это не повод…

– Может быть, ты не согласен со мной?

Зегель повернулся к Шадову. Дуло пистолета было направлено Сергею в живот.

Шадов пожал плечами и, повернувшись спиной, сделал шаг к выходу. В следующую секунду он упал, откинулся назад и, обхватив Зегеля за колени, рванул на себя. Вскинув руки, Зегель рухнул плашмя, гулко стукнувшись затылком об пол. Выхватив из его руки пистолет, Сергей вскочил на ноги и несколько раз со злостью ударил растянувшееся тело носком ботинка по ребрам. Он чувствовал, как в нем поднимается волна жгучей ненависти к этому скорчившемуся у его ног человеку. Ему хотелось бить его снова и снова, рвать его тело ногтями и зубами, чтобы услышать наконец крик боли, а вслед за ним – вопль предсмертного ужаса. Он сам испугался этого дикого, невесть откуда появившегося желания и, чтобы подавить его, с размаха ударил кулаком в стену. Резкая, острая боль в сбитых до крови костяшках пальцев отрезвила Сергея. Сунув пистолет в карман, он схватил безжизненное тело Зегеля за ворот и выволок в коридор, где уже стояли Чемош и Варт.

– Мы слышали ваш спор, но решили не вмешиваться, – безразличным тоном, словно спорили они о какой-то совершенно безобидной вещи, сообщил Варт.

– Кто-то убил Джу, – сказал Шадов.

– Увы, все мы смертны, – скорбно развел руками Варт.

Чемош же только оскалился в мерзкой улыбочке, похожей на ту, что была на лице Зегеля, когда он стоял над мертвым Тонгом.

– Но его убил кто-то из нас! – заорал Шадов.

– Не брызгай слюной, – провел ладонью по щеке Варт. – Это могли быть и тамперы.

– Тамперы дружелюбны к нам. Зачем им убивать Джу? К тому же тамперов нет в долине, они откочевали к перевалу. Это все ветер! Тамперы предупреждали нас! Нам всем надо уходить! Немедленно! – Шадов схватил Варта за куртку. – Немедленно, Анджей, иначе будет поздно! Мы перегрызем друг другу глотки!

– Успокойся, Сергей. – Варту с трудом удалось оторвать от себя цепкие пальцы Шадова. – Все это сказки.

– Сказки? Посмотри на то, что лежит в комнате Джу, – это, по-твоему, тоже сказки?

Варт склонился над неподвижно лежащим на полу телом Зегеля, нащупал пульс, приподнял веко.

– Помогите мне отнести его в медицинский отсек, а то у нас может появиться еще один труп, – сказал он.

– Я останусь с Джу, – с мрачной решимостью заявил Чемош.

Шадов и Варт подхватили Зегеля под руки и потащили обвисшее тело по коридору.

В медицинском отсеке они уложили его на кушетку и раздели по пояс. Варт, облачившись в белый халат, подключил к телу Зегеля датчики диагностора.

– Похоже, ничего страшного, – сообщил он через какое-то время, просматривая выползающую из лазерного самописца ленту. – Всего лишь легкое сотрясение мозга.

Он взял шприц и ввел Зегелю в вену какой-то раствор.

– Ему лучше поспать.

– Нам надо скорее уезжать отсюда, – напомнил Шадов.

Варт взял из шкафчика пузырек с лекарством. Вытряхнув из него на ладонь четыре голубоватые капсулы, он протянул руку.

– На, прими и успокойся.

Сергей отрицательно мотнул головой.

Варт безразлично пожал плечами и бросил капсулы себе в рот.

– Я никуда не собираюсь ехать, – сказал он, проглотив лекарство.

– Мы погибнем здесь!

– Не вижу причины.

– Ветер!

Варт недовольно поморщился.

– Я не знаю, в чем дело, но сейчас я чувствую себя легко и свободно, как никогда. Я не скован никакими условностями.

– Ты просто наглотался таблеток.

– Таблетки тут ни при чем, – снова поморщился Варт. Он говорил медленно, с трудом подбирая слова, едва удерживая нависающие над глазами веки. – Человек, в силу своей социальности, вынужден сдерживать, подавлять в себе большую часть возникающих у него желаний… Мы сами превратили себя в убогие, зажатые существа… Влачим жалкое существование… Я не вижу ничего ужасного в том, что кто-то перегрыз Джу горло…

– А если бы на его месте оказался ты?

– Это было бы ужасно только для меня.

Веки упали Варту на глаза. Казалось, он погрузился в сон.

– Анджей, – тряхнул его за плечо Шадов. – Нам нужно уезжать.

Варт приоткрыл глаза. Из кармана халата он достал скальпель с длинным, узким лезвием.

– Смотри, какая великолепная вещь. – Он показал скальпель Шадову, сам любуясь, как на острие играют отблески света. – Им можно проделывать сотни замечательных операций.

Поднявшись на ноги, он подошел к кушетке, на которой лежало тело Зегеля, и легко, без нажима провел острием скальпеля по обнаженной груди Дирка.

– Смотри! – восхищенно воскликнул он. – На теле осталась только едва заметная белая полоска, которая через секунду исчезнет. А если нажать посильнее? Кожа расползется в стороны, из-под нее появятся капельки крови. Затем кровь потечет широкой полосой. Острие скальпеля вонзится в мышечные волокна, пройдется по ним, встретит на своем пути кровеносный сосуд и перерубит его! Фонтанчик артериальной крови взметнется вверх!..

– Прекрати, Анджей!

Варт посмотрел на Шадова сочувственным взглядом и снова опустился в кресло.

– Для того чтобы оценить прекрасное, требуется проявить усилие, – назидательным тоном произнес он.

Вслед за этими словами он поднял рукав халата и одним быстрым движением рассек скальпелем предплечье от локтя до самой кисти. Крупные красные капли крови брызнули на стерильную белизну халата. Подняв руку вверх, Варт с восторгом наблюдал, как стекающая из разреза кровь впитывается материалом, расплывается по нему бесформенным алым пятном. Затем он поднес руку к губам и, высунув на всю длину язык, провел им вдоль разреза.

Перемазанные кровью губы расплывались в идиотски-блаженной улыбке, когда он снова повернул лицо к Шадову. Глаза Варта закатились под веки, были видны только белки с частой сеткой красных прожилок. Движением сомнамбулы он достал из кармана широкий бинт и туго перетянул разрезанное предплечье.

– Я никуда не поеду, – через силу выдавил он и откинулся на спинку кресла.

Шадов подобрал с пола выпавший из рук Варта скальпель и слегка царапнул им запястье. Боли он не почувствовал. Посмотрев на мерно вздымающуюся и опускающуюся грудь Зегеля, Сергей представил, как эффектно будет торчать из нее блестящая рукоятка скальпеля.

В ужасе отшвырнув скальпель в сторону, он выбежал в коридор.

Бежать! Немедленно бежать отсюда! Ехать к перевалу, к тамперам! Только Шагабан, хранитель мудрости тамперов, сможет помочь им!

Прежде чем идти в ангар, где стояли вездеходы, Шадов решил заглянуть в жилой корпус, надеясь забрать с собой Чемоша. Он нашел его в комнате Тонга. Чемош стоял на коленях, вцепившись в мертвое тело скрюченными, словно сведенными судорогой пальцами, и зубами вырывал из груди куски кровоточащего мяса. Заметив Шадова, он бросился на него и, навалившись всем телом, опрокинул на пол. Забыв о пистолете в кармане, Шадов дважды ударил разбитым кулаком по нависающей над ним окровавленной морде. Издав ужасающий, нечеловеческий вой, Чемош вцепился зубами ему в плечо возле самой шеи. Сергей услышал, как скрипят на зубах разрывающиеся ткани. Обхватив голову Чемоша ладонями, он надавил большими пальцами на глазные яблоки и при этом несколько раз ударил коленом в пах. Чемош разжал зубы и отпрянул в сторону. Оттолкнув его, Шадов вскочил на ноги и что было сил рванулся к двери, ведущей в ангар.

У самой двери Чемош нагнал его и схватил сзади за плечи. Сергей толкнул Чемоша к стене и припечатал тяжелой стальной дверью.

Заблокировав дверь ангара изнутри, он сел в вездеход и вывел его через открытые ворота.

Порыв ветра, ударивший в лицо, смял и перемешал в его голове разрозненные обрывки мыслей.

Он гнал вездеход, не разбирая дороги, выжимая все, на что был способен двигатель. Машина продиралась сквозь густые заросли кустарника, рубила передним скатом мелкую древесную поросль, перепрыгивала через канавы, раскидывая широкие крылья воды, падала в реку. Шадов гнал вездеход, надеясь в стремительной, рискованной гонке забыться, выбросить из головы видения ужасных сцен, оставшихся за спиной. Но кровавая пелена по-прежнему застилала глаза. В дикой, беспричинной злобе на себя, на людей, которые остались на станции, на тамперов, бросивших их и ушедших к перевалу, на тех, кто прислал его на эту проклятую планету, на весь белый свет, Шадов с еще большей силой прижимал ногой к полу и без того вдавленную до отказа педаль газа. Сейчас он был бы только рад опрокинуться и свернуть себе шею. Уйти навсегда… Уснуть так, чтобы не видеть больше кошмаров… Не помнить ни о чем…

Распугав пасшихся на окраине лошадей, вездеход влетел в поселок горцев. Крутанувшись на узкой, кривой улочке, змеящейся между невысоких, приземистых домов, он снес пол-изгороди одного из них, промчался по грядкам и остановился у самого крыльца.

– Где Шагабан?! – заорал Шадов на выбежавшего из дома и без того перепуганного тампера.

Тот шарахнулся в сторону, прыгнул в кусты, перелетел через невысокий заборчик и понесся по улице с диким криком: «Оройн! Оройн!»

Шадов, дав задний ход и снова проломив изгородь в другом месте, вывел вездеход на улицу и, развернувшись, погнал его в сторону, куда побежал перепуганный тампер. Машина едва вписывалась в крутые изгибы узкой улочки. Шадов мчался, не разбирая пути, снося изгороди, давя пестрых хохлатых птиц, похожих на индюков, бестолково бегущих прямо под колеса. Три или четыре стрелы, выпущенные из укрытий, клюнули лобовое стекло вездехода. Но разве дано им остановить бешено мчащуюся машину с безумным водителем за рулем? Разгоряченный сумасшедшей гонкой, окончательно потерявший контроль над собой, над своими чувствами и поступками, сейчас Шадов не снял бы ноги с педали газа, даже если бы на дороге перед ним оказались люди.

Но только один человек встал на пути почти неуправляемой машины. Странным образом, непонятно откуда появившись, перед вездеходом возник Шагабан. Облаченный в свой пестрый балахон, он стоял посередине улочки, одной рукой опираясь на толстый посох с загнутым концом, другую выставив ладонью вперед, навстречу стремительно надвигающейся машине.

Вездеход, кашлянув внезапно заглохшим мотором, замер в метре от старого тампера.

Чертыхнувшись, Шадов выпрыгнул из машины и, подбежав к неподвижно стоящему старику, вцепился пальцами в его одежду из лоскутов возле самого горла.

– Что с нами стало, Шагабан? Отвечай! Что вы с нами сделали? – заорал он.

Подоспевшие тамперы схватили Шадова за руки, с трудом оторвали их от Шагабана и, завернув за спину, заставили его упасть на колени и уткнуться лбом в серую дорожную пыль. Скрипнув зубами от боли и ненависти, Шадов глухо зарычал и сделал попытку вырваться. Тамперы, навалившись сверху, сильнее прижали его к земле.

– Это оройн, – услышал Шадов у себя над головой голос одного из державших его тамперов. – Его следует убить.

Шагабан, взяв за волосы, приподнял голову Сергея и взглянул ему в глаза.

– Оро еще не до конца завладел его разумом, – сказал Шагабан. – Я попробую спасти его.

Изрыгающего угрозы и проклятия Шадова связали и оттащили в ближайший дом. Там его положили на кровать. Двое тамперов, навалившись сверху, прижали его тело к кровати, а третий ножом разжал крепко стиснутые зубы. Подошел Шагабан и тонкой струйкой стал вливать ему в рот густой, горький отвар, от которого немели язык и нёбо. Булькая, пуская пузыри, Шадов, чтобы не захлебнуться, вынужден был глотать текущую в горло жидкость. После нескольких глотков очертания комнаты поплыли у него перед глазами, по телу разлилась блаженная, теплая слабость, и он провалился в глубокое, похожее на смерть, беспамятство.

Когда Шадов пришел в себя, путы с него были сняты. Он лежал раздетый, укрытый одеялом на кровати в небольшой затемненной комнате. Под потолком плавали клубы ароматного дыма. Рядом с кроватью на стуле сидел Шагабан, куривший трубку с длинным, причудливо изогнутым мундштуком.

Шадов приподнялся на локте. Тело, казавшееся чужим, слушалось его с трудом.

Шагабан протянул ему большую глиняную кружку.

– Пей!

Шадов послушно выпил темно-красную горькую жидкость, ту самую, что вливали в него силой. Горячая волна прошла по телу, перед глазами на мгновение вспыхнул яркий свет. Но сразу после этого Сергей почувствовал себя значительно лучше и сел на кровати.

– Давно я здесь? – спросил он.

– Третий день, – ответил Шагабан, посасывая костяной мундштук. – Теперь ты свободен от Оро. Можешь считать этот день вторым днем своего рождения.

– В таком случае вы мой второй отец.

Шагабан чуть приподнял в улыбке уголки губ.

– Расскажи мне, что произошло на станции.

Слушая Шадова, Шагабан неторопливо выпускал из трубки клубы серого, прозрачного дыма.

– Случилось то, что должно было случиться, – скорбно склонив голову, произнес он после того, как Шадов закончил рассказ. – Я предупреждал вас о грозящей опасности, но вы не вняли.

– Но что все же произошло с нами?

– Виной всему Оро, ветер с побережья, несущий с собой безумие. Он будит зверя, спящего внутри каждого человека. Так происходит из года в год. Возможно, тебя не удовлетворяет такое объяснение, но другого я дать не могу.

– Я хочу вернуться на станцию и попытаться спасти тех, кто там остался.

– Это бессмысленно. Спасать уже некого. Там нет людей. Если кто и остался в живых, так только оройны. Мы убьем их, когда вернемся в долину.

– Неужели им никак нельзя помочь?

Шагабан отрицательно качнул головой.

– Но почему тогда выжил я?

– Ты поверил тому, что я рассказал про Оро, и это помогло тебе бороться с ним. Легче сражаться, когда знаешь, кто твой враг.

Через две недели Шадов вместе с тамперами спустился в долину.

В первый же день он в сопровождении группы воинов отправился на станцию.

На протяжении нескольких поколений тамперы покидали свой поселок на время Оро, и никто из молодых воинов никогда еще не видел живого оройна. С любопытством и долей страха ожидали они встречи с загадочным, полумифическим существом.

Переступив порог станции, они едва не задохнулись от сладковатой вони разлагающейся плоти. Шадов с пистолетом в руке шел впереди. Тамперы следовали за ним, сжимая в руках свое оружие.

По мере продвижения вперед по коридору жилого отсека вонь становилась все нестерпимее. Шадов прижал к лицу носовой платок, но и это не очень помогло.

В комнате Тонга они нашли раскиданные по полу кости с засохшими на них клочьями мышц и расколотый череп. В душевой лежал изуродованный гниющий труп, из груди и бедер которого были вырваны большие куски мяса. Шадов не без труда опознал в нем Зегеля. Еще один труп они обнаружили возле входа в лабораторный корпус. У него была оторвана голова. Сергей так и не смог определить, кому принадлежало это тело – Чемошу или Варту.

В ангаре стоял едкий, затхлый смрад нечистот. В углу была свалена большая куча ветоши и тряпья, пропитанная испражнениями. Вокруг нее валялись обглоданные кости.

– Логово оройна, – сказал один из тамперов.

Оглядываясь по сторонам, Шадов услышал странное, приглушенное ворчание, доносящееся откуда-то сверху. Подняв голову, он увидел на крыше бокса, возле которого они стояли, отвратительное человекоподобное существо. Совершенно голое, покрытое коростой и грязью, оно стояло на четвереньках, нервно перебирая передними конечностями. Грязные, всклокоченные волосы и торчащие во все стороны клочья бороды обрамляли звериную морду: горящие тупой ненавистью глаза, приплюснутый нос с подрагивающими крыльями и хищно оскаленные зубы.

Шадов вскинул руку с пистолетом и, не целясь, выстрелил. Одновременно с выстрелом зверь бросился вниз. Он прыгнул на спину одному из тамперов, повалил на землю и попытался вцепиться своей жертве в шею. Но стоявший рядом тампер успел отбросить его, ударив тупым концом копья по ребрам. На визжащего зверя накинули сеть.

Опутанный сетью оройн с яростными воплями, переходящими то и дело в злобное рычание, принялся кататься по полу. Тамперы, держась на расстоянии, пытались прижать его выставленными вперед тупыми концами копий. Оройн сопротивлялся долго, но все-таки через какое-то время, обессилев, затих. Его туго перетянули веревками и вынесли из ангара.

Всю дорогу до селения Шадов с надеждой и ужасом всматривался в звериную морду оройна, пытающегося зубами перегрызть прочную сеть. С огромным трудом он находил в этой устрашающей пародии на человеческое лицо отдаленное сходство с Артуром Чемошем. И, как ни старался, не мог увидеть в воспаленно сверкающих, с коркой засохшего гноя на ресницах глазах оройна хотя бы малейшие искорки мысли. Зверь, попавший в ловушку, жаждал лишь одного – вырваться на свободу и вцепится в горло своим врагам.

С торжествующими криками победителей вошли тамперы в селение. Подавленный Шадов тащился в самом хвосте.

Посмотреть на живого оройна собрались, наверное, все жители поселка. Побывавшие на станции воины оживленно рассказывали о том, что видели.

К Шадову подошел Шагабан.

– Теперь ты понял, во что превращает человека Оро.

– Вы убьете его? – тихо спросил Шадов.

– Мы должны это сделать не только ради своей безопасности, но и из сострадания к человеку, которым оройн был прежде.

Шадов посмотрел на тамперов, толпившихся вокруг связанного оройна. Дети испуганно жались к старшим. Лица же мужчин и женщин выражали одновременно и отвращение, и жалость.

– Я должен сделать это сам, – сдавленным голосом все так же тихо, но решительно произнес Шадов.

– Ты правильно решил, – одобрительно склонил голову Шагабан. – Он был человеком твоего рода.

По команде Шагабана тамперы разошлись в стороны, образовав вокруг оройна широкое кольцо. В первых рядах стояли воины с оружием, взятым на изготовку. Двое тамперов перерезали веревки, связывавшие оройна, и тоже отошли в сторону.

Почувствовав свободу, оройн задергался всем телом и быстро освободился от пут. Он встал на четвереньки и обвел горящими злобой глазами круг обступивших его со всех сторон врагов. Взгляд его остановился на том, кто был ближе других. Медленно подтягивая конечности, он двинулся в сторону Шадова. Верхняя губа его то и дело дергалась вверх, обнажая желтый оскал зубов. Из горла вырывался негромкий, хрипловатый рык.

Оройн остановился в трех шагах от Шадова и подобрался, готовясь к прыжку.

Шадов отвел чуть назад и в сторону руку с пистолетом, а другую, с раскрытой ладонью, как бы успокаивая зверя, выставил перед собой.

– Артур… Успокойся, Артур… Это же я, Сергей… Узнай меня, Артур. Узнай, пожалуйста…

Шадов так хотел увидеть в оройне хоть что-нибудь человеческое, что позволило бы ему отказаться от задуманного, что пропустил момент, когда зверь, оттолкнувшись от земли одновременно всеми четырьмя конечностями, кинулся на него.

Мелькнуло в воздухе вытянувшееся в броске тело. Ударом передних конечностей оройн сбил Шадова с ног, навалился на него всей своей тяжестью и рванул острыми когтями куртку на груди. Смрадное дыхание из его разинутой пасти обдало Сергею лицо.

В тот момент, когда зубы оройна уже почти вцепились в его шею, Шадов воткнул в источающую зловоние, истекающую слюной глотку дуло пистолета и нажал на курок.

Скинув с себя мертвое тело, он поднялся на ноги и обвел взглядом окружавших его людей. Встретившись взглядом с Шагабаном, он бросил пистолет на землю и отчетливо произнес:

– Я убил зверя.

ЗАКРЫТЫЙ КАНАЛ

– Проходите! Проходите, дорогой Лумборг! Очень, очень рад вас видеть!

Первый президент компании «Галактический транспорт» поднялся из кресла и протянул руки навстречу вошедшему в кабинет человеку, всем своим видом давая понять, что горит желанием заключить его в объятия и только врожденная скромность и массивный дубовый стол не позволяют ему сделать это.

Дин Лумборг холодно кивнул. Он привык к подобным встречам. Кто бы ни был перед ним – президент компании или директор банка, крупный торговец или промышленник, – Лумборг всегда чувствовал себя хозяином положения, потому что не он, а они его просили о помощи.

Не дожидаясь приглашения, Лумборг сел в кресло, откинулся на спинку и вытянул ноги. Не произнося ни слова, он выжидающе смотрел на президента.

Президент тоже сел, постучал пальцами по полированной крышке стола и скосил глаза на монитор компьютера. Ему не нравился глубокий, пронзительный взгляд внимательно изучающих его серых глаз.

Собравшись, президент снова улыбнулся и перевел взгляд на Лумборга.

– Очень рад наконец-то увидеть, так сказать, во плоти знаменитого Шерлока Холмса.

Лумборг поморщился – знакомое начало – и, с трудом выдавив улыбку, выдал дежурную шутку:

– Мне больше нравится, когда меня называют отцом Брауном.

Президент натянуто рассмеялся.

– Как вам будет угодно, Лумборг, как пожелаете.

– Хорошо. – Лумборг стукнул пальцем по краю президентского стола. – К делу.

– Дело заключается в следующем, – начал президент.

– Сначала договоримся об оплате, – перебил его Лумборг.

Президент прищурил глаз.

– Вы уверены, что возьметесь за наше дело?

– Уверен. Потому что знаю, что могу получить от вас за это.

– Что же вы хотите?

– Помимо денежной оплаты – триста галактических марок за каждый день работы и покрытие всех моих затрат, связанных с ведением дела, – я хочу получить годовой доступ к информаторию и архивам вашей компании.

Седые лохматые брови президента взметнулись вверх. В этом непроизвольном движении присутствовали одновременно удивление и восхищение столь неслыханной наглостью. Потребовать доступа к архивам фирмы! Такого не позволяет себе даже полиция.

– Вы знаете, что просить! – криво усмехнулся президент.

– Да, знаю. – На лице Лумборга не дрогнул ни единый мускул. – И вы согласитесь на мои условия, если, конечно, дело требует того, чтобы им занимался именно я. О сохранении конфиденциальности можете не беспокоиться – мой компьютер на закрытом канале.

– Что касается денежной платы – считайте, что мы уже договорились. А вопрос о доступе к информаторию и архивам вправе решать только президентский совет. Но я буду на вашей стороне, – поспешно добавил президент. – И, уверен, вопрос будет решен положительно.

Контракт фактически был уже заключен, и президент более не считал нужным изображать любезность. Теперь перед Лумборгом сидел полновластный хозяин «Галактического транспорта», собранный и подтянутый, готовый нападать и давать отпор.

– Итак, дело заключается в следующем. Пятнадцать дней назад, при посадке на планету Крон, разбился наш новый супертранспорт «Стардаст», везший груз для фирмы «Боп», основавшей колонию на Кроне. Транспорт и груз погибли. К счастью, обошлось без человеческих жертв – пассажиров на транспорте не было, а управлял им компьютер-пилот, поставленный фирмой «Роботар». Расследование происшествия, проведенное комиссией, в состав которой входили представители нашей компании, фирмы «Роботар» и агентства «Ллойд», показало непричастность к аварии фирмы «Боп» – техническое оснащение космопорта и организация диспетчерской службы на Кроне находятся на должном уровне. Но и действительных причин катастрофы установить не удалось. По условию контракта с фирмой «Боп» наша компания должна была выплатить ей солидную страховку за погибший груз. Но представители «Бопа» отказались от судебного иска, объяснив это тем, что понимают, в какое затруднительное положение поставят тем самым «Галактический транспорт», у которого с «Бопом» долгосрочный договор на поставку грузов. Тем более что стоимость разбившегося транспорта, совершавшего всего лишь третий свой рейс, во много раз превышает стоимость погибшего вместе с ним груза. Вместо этого мы договорились о двух бесплатных рейсах для «Бопа». Тем не менее факт гибели «Стардаста» стал достоянием гласности, и несмотря на то, что это единственный случай утери груза заказчика за почти вековую историю существования «Галактического транспорта», больше половины самых крупных постоянных клиентов расторгли заключенные с нами долговременные договора, а оставшиеся требуют непомерного увеличения суммы страховки груза. Компания терпит колоссальные убытки.

Президент умолк, давая Лумборгу возможность оценить масштабы происходящей трагедии.

– Так что вы хотите от меня? – равнодушно осведомился Лумборг.

– Нас настораживает тот факт, что фирма «Боп» отказалась от полагающейся ей страховки. Хотя комиссия и установила полную ее непричастность к случившемуся, но кто знает… О вас, Лумборг, рассказывают чудеса, – президент вновь превратился в льстивого старичка. – Возможно, вам и удастся обнаружить какие-нибудь новые факты, найти некоторые неточности в заключениях комиссии…

– Вам нужно повесить ответственность за аварию на диспетчерскую службу Крона? – выразился куда более конкретно Лумборг.

– Ну что вы, что вы, Лумборг!

Старичок смущенно улыбнулся. Посмотрите на меня – я сама невинность, говорил весь его вид. Разве я способен на неблаговидный поступок!

– Что вы, Лумборг. Нам только надо доказать, что авария произошла не по вине «Галактического транспорта». И доказательства должны быть убедительные, основанные не на умозрительных заключениях, а на фактах, которые мы могли бы предъявить общественности.

Лумборг звонко хлопнул ладонью по президентскому столу.

– Я все понял. Вы подтверждаете условия нашего соглашения?

– Без всякого сомнения.

– Как я могу получить необходимую информацию?

– До принятия окончательного решения по второму пункту нашего договора вы можете получать всю интересующую вас информацию через мой персональный компьютер. Он, так же как и ваш, на закрытом канале. Вот ключ.

Президент выложил на стол небольшой пластиковый прямоугольник. Лумборг аккуратно убрал ключ в бумажник.

– Я свяжусь с вами через пару дней, – сказал он.

– До встречи, Лумборг.

Слегка наклонив голову в ответ на прощальный жест президента, Лумборг вышел.

* * *

Два дня ушло у Лумборга на сбор и изучение информации.

Первым делом он выяснил финансовое положение «Галактического транспорта». До последнего времени компания процветала. Ее услугами по доставке самых разнообразных грузов в колонии, разбросанные по всей Галактике, пользовались крупнейшие государственные и частные фирмы. Агентство «Ллойд» характеризовало «Галактический транспорт» как самую надежную и безаварийную службу перевозок. «Стардаст», великолепный новый беспилотный супертранспорт, построенный по последнему слову техники, до аварии на Кроне успел совершить два рейса на другие планеты. Оба рейса прошли гладко, без каких-либо осложнений.

Груз для Крона был самый обыкновенный – пищевые концентраты и не особенно дорогое шахтное оборудование.

Управлял «Стардастом» компьютер-пилот новой серии, поставленный фирмой «Роботар». От своих предшественников он отличался тем, что во время работы использовал не заложенную в память базу данных, а информацию, полученную напрямую через Всеобщую коммуникационную сеть, что обеспечивало высокую точность и быстроту выполнения всех операций, компактность и гарантированную надежность. Компьютеры этой серии уже работают, зарекомендовав себя с самой лучшей стороны, во многих учреждениях, на промышленных предприятиях и на трех космических кораблях: на двух пассажирских лайнерах и на одном грузовом транспорте Космофлота. «Роботар» – далеко не новичок на рынке компьютерной техники, фирма, пользующаяся заслуженным авторитетом, продукция ее всегда отличается высоким качеством. Все акты испытания и проверки компьютера, установленного на «Стардасте», в полном порядке. Здесь, похоже, никаких зацепок не было.

Далее, фирма «Боп» – дочернее предприятие корпорации «Космос». Ключа к информаторию «Космоса» у Лумборга не было, так что пришлось довольствоваться данными, полученными через Всеобщую коммуникационную сеть. Корпорация «Космос», обладавшая государственной лицензией на разведку и добычу полезных ископаемых на неосвоенных планетах, имела сто тридцать четыре отделения в разных районах Галактики и ряд предприятий, занимающихся как переработкой сырых материалов, так и выпуском готовой продукции. Настораживало здесь, главным образом, слишком уж большое число дочерних предприятий с совершенно разноплановым производством, что не характерно для солидных предпринимателей, нашедших свое место в бизнесе.

Через Всеобщую коммуникационную сеть Лумборг получил материалы и о планете Крон. Расположена в секторе ХZ-27 – не ближний свет. Вторая планета системы двойной звезды. Склонение, параметры орбиты, атмосфера – ничего примечательного. Биологическая жизнь отсутствует. Зато имеются месторождения гравитационных кристаллов, небогатые, но при нынешнем спросе на гравикристаллы есть смысл вести добычу, чем и занимается на Кроне фирма «Боп».

Полдня посвятил Лумборг тщательному изучению отчетов комиссии, работавшей на Кроне после аварии. Здесь тоже было не к чему придраться – все изложено четко, ясно, по пунктам.

В отчете было сказано, что странности в движении «Стардаста» стали отмечаться диспетчером Крона после прохождения транспортом орбиты спутника. «Стардаст» сначала резко увеличил скорость, но затем начал торможение. Войдя в атмосферу планеты, транспорт неожиданно включил маневровые двигатели и попытался выйти на околопланетную орбиту, но, получив от диспетчера второе подтверждение разрешения на посадку, продолжил спуск.

На кассете, снятой диспетчером, было ясно видно, как, по мере приближения к поверхности планеты, посадочная скорость транспорта, вместо того чтобы уменьшаться, быстро возрастала. Диспетчер передал «Стардасту» предупреждение, но транспорт, вместо того чтобы попытаться погасить скорость, опускался все быстрее и быстрее, пока посадка не превратилась в падение.

На снимках места катастрофы можно было увидеть только груду искореженного металла и кучи вывороченной земли.

Заключение о исправности компьютера-диспетчера подписали все члены комиссии.

Выводы комиссии сводились к следующему: причиной аварии могли послужить: 1) неисправность в работе компьютера-пилота «Стардаста» (этот пункт не подписал представитель «Роботара»); 2) неисправность в работе посадочных ускорителей транспорта (пункт не подписан представителем «Галактического транспорта»). В настоящее время, вследствие гибели корабля, точно установить причину аварии не представляется возможным.

* * *

Вечером второго дня Лумборг связался с первым президентом «Галактического транспорта».

– Здравствуйте, Лумборг! – Президент лучезарно улыбался во весь экран. – Рад вас видеть. Какие новости?

– Никаких, – охладил его радость Лумборг. – Если, конечно, вы не желаете, чтобы я пересказал вам материалы комиссии.

– Что вы намерены предпринять? – Улыбка смазалась с лица президента. Ему не нравился тон, которым с ним разговаривал Лумборг, не нравилось, как он ведет себя, не нравилась его долговязая фигура, его узкое лицо с длинным носом…

– Я собираюсь встретиться и поговорить со свидетелями аварии. Для дальнейшей работы я должен лететь на Крон. Прибыть туда я хотел бы не как детектив, а в качестве, скажем, журналиста, работающего над книгой о крупнейших катастрофах в космосе. Когда вы сможете мне это устроить?

– В течение трех дней, – ответил президент после непродолжительной консультации с персональным компьютером.

* * *

С журналистской карточкой на имя Роберта У. Лоулера в кармане Лумборг вылетел рейсовым пассажирским кораблем Космофлота в сектор XZ-27. На пересадочной станции Вонго его встречал представитель фирмы «Боп».

– Здравствуйте, Лоулер, – приветствовал он Лумборга. – Фирма поручила мне встретить и сопроводить вас на Крон. Меня зовут Джек Майлс.

– Добрый день, Майлс, – пожал протянутую руку Лумборг. – Рад познакомиться.

У Майлса был собственный двухместный катер. Взглянув на компьютер, установленный на борту катера, Лумборг заметил:

– Тоже продукция «Роботара».

– Да, – подтвердил Майлс. – Модель не новая, но работает исправно. Мне часто приходится летать на этом катере на Вонго встречать гостей, и до сих пор он ни разу не подводил. Я не верю в то, что «Стардаст» разбился по вине компьютера, – с закрытыми глазами готов доверить жизнь любому аппарату, на котором стоит эмблема «Роботара».

– Вы случайно не рекламный агент «Роботара»? – пошутил Лумборг.

Майлс рассмеялся.

– Конечно, нет. Но мне нравится их продукция, и я не вижу причин скрывать это. Тем более что наши товары на рынке не конкурируют.

– Вы видели, как разбился «Стардаст»? – перевел разговор на интересующую его тему Лумборг.

– Нет, – отрицательно покачал головой Майлс. – Аварию видели только двое дежурных по космопорту, готовившихся к разгрузке корабля, и диспетчер. Зато вся колония почувствовала, как он упал, – весь поселок вздрогнул, как при хорошем подземном толчке.

– У вас бывают землетрясения?

– Нет, я выразился образно. Поселок, шахты и космопорт расположены в сейсмически неактивной зоне.

– «Стардаст» вез вам продовольствие и оборудование для шахт. У вас не возникло затруднений в связи с гибелью груза?

– Нет. Шахтные аппараты, которые вез транспорт, были резервными, на случай выхода из строя тех, что уже работают. А продовольственный склад у нас еще полон – голодать в ожидании нового транспорта не пришлось.

– Поселок на Кроне большой?

– Полторы сотни жителей. Этого вполне достаточно, у нас высокий уровень автоматизации.

– Сто пятьдесят человек – это вместе с семьями?

– Нет, семейных у нас нет.

– Почему?

– На этот вопрос я вам ответить не могу, наймом работников я не занимаюсь.

– А сами вы, Майлс, давно на Кроне?

– С самого первого дня основания колонии, скоро будет пять лет.

– Состав колонии постоянный?

– Да. Изредка наезжают различные комиссии. Ну и отдыхают люди, конечно. На Кроне развлечений маловато.

– И все потом возвращаются обратно?

– Практически. У нас хорошие заработки.

– И надолго этого хватит?

– Что вы имеете в виду?

– Насколько велики залежи гравикристаллов?

Майлс криво усмехнулся.

– Знаете, Лоулер, наша беседа больше похожа на допрос, а вы – не на писателя, а на следователя: вы – спрашиваете, я – отвечаю.

– Журналист – это не совсем писатель. Его работа как раз и заключается в умении задавать вопросы.

– А потом перевирать ответы?

– Правильнее будет сказать: давать им нужную интерпретацию.

– Так что вас интересует: крушение «Стардаста» или добыча гравикристаллов?

– Я – независимый журналист, а это значит, что меня интересует все. Сегодня я занимаюсь расследованиями аварий космических кораблей, а завтра другое издательство может предложить мне рассказать о добыче гравикристаллов. Я должен находиться в постоянной готовности и должен уметь разработать любую тему – это мой хлеб. И раз уж я попал на Крон…

– Понятно, – кивнул Майлс. – Залежи гравикристаллов на Кроне недостаточно велики, иначе для их разработки была бы организована государственная концессия. Обнаружено два пласта средних размеров. Их объемы, по нашим подсчетам, не превышают тех, что разрабатываются на Броке-3.

– На Броке-3 добычу гравикристаллов ведет фирма «Три Армстронга», и работает у них тридцать человек. У вас людей в пять раз больше.

– Ну, во-первых, на Броке-3 залежи гравикристаллов открытые – наклоняйся и собирай, нам же приходится рыть шахты, и довольно глубокие. Кроме того, здесь же, на Кроне, мы производим частичную огранку и калибровку гравикристаллов, а это длительный и трудоемкий процесс.

– Каковы закупочные цены на гравикристаллы?

– От пятисот до тысячи марок за карат, в зависимости от размера и качества кристалла.

Лумборг присвистнул.

– В этом нет ничего удивительного, – объяснил Майлс. – В настоящее время известны только три месторождения гравикристаллов: здесь, на Кроне, на Броке-3 и на Таку. Из месторождений на Таку уже сейчас вынимают последние гравикристаллы, а залежи на Броке-3 и Кроне истощатся при нынешних темпах добычи года через три. Искусственные гравикристаллы обходятся раза в три дороже и при этом значительно хуже в работе. А попробуйте представить нашу сегодняшнюю жизнь без гравикристаллов.

– Да-да, конечно, – согласился Лумборг. – А кому вы сбываете добытые гравикристаллы?

– «Гравитронику». И что происходит с ними дальше – уже вне сферы нашей компетенции. Кстати, сейчас самое время познакомиться с одним из образцов продукции «Гравитроника».

Майлс открыл багажную ячейку и достал два антигравитационных пояса. Один из них он передал Лумборгу.

– Наденьте. Из-за залежей гравикристаллов сила тяжести на Кроне значительно превосходит привычную для нас, так что не стоит и пытаться выходить из помещения без антигравитационного пояса.

– И во сколько раз она превышает земную?

– Ну, точно я не знаю, – смущенно пожал плечами Майлс. – Но прижмет к земле крепко, может даже и покалечить. Так что лучше и не пробовать.

– Как же тогда быть с настройкой?

– Пояса уже настроены так, чтобы уравнять силу тяжести на Кроне с земной.

Лумборг взглянул на панель своего пояса и увидел только клавишу включения. Верньер регулировки был снят. Лумборг надел пояс и встал, чтобы проверить, хорошо ли он сидит. Майлс пристально посмотрел на него.

– Вы удовлетворили все свои интересы по части гравикристаллов?

Лумборг развел руками, изображая искреннее раскаяние.

– Любопытство, может быть, и порок, только не для журналистов. К тому же до встречи с вами я был полным профаном в этой области, что при моей профессии недопустимо.

– Откуда же вам известно о численности работников «Трех Армстронгов» на Броке-3?

– Случайная информация, где-то попалась на глаза и отложилась в памяти.

– Должно быть, у вас очень хорошая память, – изобразил улыбку Майлс.

Ответная улыбка получилась у Лумборга значительно лучше.

* * *

– Не забудьте включить пояс, – напомнил Майлс, открывая дверь.

Выйдя из катера, Лумборг, прищурившись, взглянул вверх и увидел только одно солнце.

– Где же ваше второе светило?

– Там, где ему и положено быть, – на небе, – ответил Майлс. – Но оно настолько слабое, что при свете солнца его почти не видно.

Лумборг окинул взглядом ровное, залитое стандартным серым покрытием поле космопорта, простирающееся почти до горизонта. Майлс верно истолковал его взгляд и не стал дожидаться вопроса.

– Транспорт упал не на летное поле. Несколько обломков после взрыва попали на покрытие, но повреждений никаких не было. Обломки мы уже убрали. Вы хотели бы прямо сейчас взглянуть на место катастрофы?

– Нет, спасибо. Чуть позднее. Сначала я хотел бы устроиться и отдохнуть.

Они сели в подкативший со стороны башни диспетчерской открытый пятиместный автокар, в котором, кроме них, находился только водитель, и поехали по направлению к виднеющимся на горизонте постройкам.

– Удачное место для поселка, – заметил Лумборг.

– Нам повезло – попалась почти идеально плоская площадка. Да и на всей планете рельеф достаточно ровный – следствие большой силы тяжести. Благодаря этому мы с самого начала смогли обходиться без вездеходов, просто поставили на автокары антигравитаторы, и они бегают по песку Крона, как по бетонному покрытию. Зато поселок влетел в копеечку. Взгляните на дома, они похожи на летние коттеджи, но для их постройки использованы такие материалы, что на Земле эти домики, наверное, смогли бы выдержать ядерную бомбардировку. К тому же каждый дом пришлось оборудовать антигравитационным контуром. Вы представить себе не можете, Лоулер, до чего неудобно спать, пристегнувшись к кровати антигравитационным поясом. А ведь первое время так и было, до тех пор, пока не построили этот поселок. Наверное, воспоминание о тех днях и отпугивает до сих пор от Крона семейных.

Майлс рассмеялся, довольный своей шуткой.

Автокар въехал в поселок.

Двух-, а чаще одноэтажные дома располагались по обеим сторонам единственной улицы. Всего их было около тридцати. Почти возле каждого у входа стояли пластиковые муляжи деревьев – березы, дубы, клены, один раз попалась даже пальма, – все какие-то обвислые, покрытые слоем серой пыли, совершенно не оживляющие пейзажа и уж точно никак не радующие глаз.

Машина остановилась в центре поселка.

– Здесь вы и будете жить, – сказал Майлс, указывая на двухэтажное здание с плоской крышей и с каким-то совершенно неузнаваемым кустом у дверей. – На первом этаже у нас здесь что-то вроде клуба: видеотека, бар, игровые автоматы, свежие газеты. На втором этаже – комнаты для гостей. Здание напротив – правление фирмы.

– А где все люди? Пока мы ехали, я не видел ни одного человека.

– Рабочий день еще не закончился, – ответил Майлс и вошел в холл гостиницы.

Лумборг последовал за ним. Едва он переступил порог, как его с силой толкнуло вверх. Потеряв равновесие, Лумборг едва не ударился затылком о дверной косяк. К счастью, Майлс успел схватить его под руку.

– Извините, Лоулер, я забыл напомнить вам выключить антигравитационный пояс.

Лумборг дотронулся до выключателя на поясе и только после этого надежно, но все еще не очень уверенно встал на ноги.

– У тех, кто достаточно долго прожил на Кроне, пользование антигравитационным поясом входит в привычку: ногу за порог, руку – на выключатель. Вы тоже привыкнете. Пойдемте наверх, я покажу вам вашу комнату.

Поднявшись по лестнице, они оказались в узком коротком коридоре, упирающемся в глухую стену; с каждой стороны – три двери. Майлс открыл вторую дверь слева.

– Это ваш номер, – сказал он. – Отдыхайте. В памяти компьютера коды всех служб Крона, которые вам могут понадобиться. Когда вы собираетесь приступить к работе?

– Я думаю, завтра с утра.

– Хорошо, я заеду за вами в девять. Не рано?

– Нет, я не любитель поспать по утрам.

– Тогда завтра мы и составим план вашей работы. Если вы захотите сегодня прогуляться по поселку, то, очень вас прошу, свяжитесь со мной. Вы здесь все-таки новичок…

– Непременно, Майлс. Спасибо. До завтра.

– Всего хорошего, Лоулер. Отдыхайте.

Майлс коротко кивнул и вышел из номера.

Лумборг стоял неподвижно, слушая, как Майлс спускается по лестнице, как тихо хлопнула входная дверь внизу. Удостоверившись, что Майлс ушел, он снял антигравитационный пояс и куртку, бросил их на постель и осмотрел помещение. Отдельная спальня, столовая с централизованной доставкой еды в номер, совмещенная с кабинетом ванная с горизонтальным душем и массажером. Для небольшой колонии – даже слишком роскошно. За окнами комнат, выходящими не на центральную улицу, а на задворки, тянулась серая плоская пустыня с одинаковыми куполообразными складскими бункерами.

Лумборг заказал стакан молока, с удовольствием выпил, бросил стакан в приемник для использованной посуды, прошел в спальню и, не раздеваясь, лег на кровать.

* * *

Когда он проснулся, за окном горел розовый закат. Солнце А уже зашло, и теперь только крошечное солнце В освещало колонию своими мутными лучами.

Приняв душ, Лумборг заказал себе плотный ужин и с аппетитом съел его. После этого он тщательно и аккуратно, так, чтобы не было заметно, приладил антигравитационный пояс под курткой и вышел из номера.

В зале на первом этаже наблюдалось слабое оживление. Стойка бара была освещена. Трое человек сидели в видеотеке; надев наушники, каждый смотрел что-то свое. В другом конце зала какой-то толстяк лениво перелистывал газету. Еще один посетитель гонял шары пространственного бильярда.

Когда вошел Лумборг, тот, что читал газету, едва заметно покосился в его сторону, остальные же просто не обратили никакого внимания на появившегося незнакомца.

Лумборг подошел к высокому широкоплечему блондину, игравшему на бильярде.

– Привет, – сказал Лумборг.

Блондин, прищурив глаз, оценивающе посмотрел на него и, подумав какое-то время, кивнул головой.

– Может быть, составим партию? – предложил Лумборг.

– Что ж, давайте, – согласился блондин и, нажав кнопку начала игры, собрал шары в пирамиду.

Лумборг никогда особенно не увлекался трехмерным бильярдом, но, имея хорошее пространственное воображение и глазомер, играл неплохо. Однако колонист без труда выиграл у него партию.

– Еще партию? – предложил Лумборг, когда последний шар вкатился в лузу.

– Можно. Только не рассчитывайте выиграть у меня. Я тренируюсь здесь почти каждый вечер.

– Вам нравится эта игра?

– Нет, просто от скуки, – ответил блондин и, оценивающе взглянув на Лумборга, предложил: – Пойдемте выпьем.

Они сели на высокие табуреты у стойки бара. Колонист заказал два коктейля по своему выбору. Взяв с подноса бокал, Лумборг представился:

– Роберт Лоулер, журналист. Собираю материалы для книги о крушениях космических кораблей.

Колонист перегнулся через стойку и включил музыку. Довольно громко заиграла «Звездная пыль» Кармайкла.

– Меня зовут Гай Делери. Я инженер по эксплуатации шахтных аппаратов.

Лумборг указал глазами на человека, читающего газету.

– Мы не мешаем ему?

– Конечно, мешаем. Он здесь для того, чтобы наблюдать за вами, и теперь не сможет рассказать, о чем вы со мной разговаривали.

Делери взял свой бокал и медленно отпил.

– Я похож на диверсанта? – удивился Лумборг.

Делери пожал плечами.

– Не могу сказать с уверенностью – я их никогда не видел. В колонии устанавливают наблюдение за всеми, кто сюда приезжает. Кроме того, в антигравитационный пояс каждого колониста вмонтирован маленький радар непрерывного действия, так что фирма всегда знает, где находится любой из ее работников, – без пояса здесь никуда не пойдешь.

– Для чего это делается? – не смог скрыть удивления Лумборг.

Делери снова пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, у фирмы есть секреты, за сохранность которых она опасается. В колонии очень четко отлажены все звенья производства, каждый знает только то, с чем непосредственно работает, и ни грана больше. Я, например, отвечаю за работу автоматов одной-единственной шахты, за их исправность. Мне известен выход породы из шахты, но я не знаю, каково в ней содержание гравикристаллов. Все распоряжения сверху строго кодируются. Если мне передают, что аппарат А следует перевести на объект Б, то я знаю, что такое А, но не знаю, где находится Б. Я просто передаю означенный аппарат человеку, которому известно, что такое объект Б, но, в свою очередь, он не имеет представления, для чего служит аппарат А.

– Откуда в таком случае вам известно про этого, с газетой?

Делери улыбнулся.

– Это мое личное наблюдение. Клинг объявляется в клубе всякий раз, когда в колонии появляются гости.

– Вы давно работаете на Кроне? – поинтересовался Лумборг.

– Около года. Но контракт с фирмой у меня на пять лет.

– Представитель фирмы сказал мне…

– Майлс? – перебил Делери.

– Как вы догадались?

– Гостей всегда сопровождает Майлс.

– Так вот, Майлс сказал мне, что месторождения на Кроне будут полностью выработаны за три года.

– Не знаю, – равнодушно ответил Делери. – В моем контракте сказано, что я должен пять лет обслуживать шахтные аппараты на Кроне. А уж что они будут поднимать на поверхность – гравикристаллы или пустую породу, – мне без разницы.

Делери допил свой коктейль и заказал еще.

– Что вам известно об аварии транспорта? – спросил Лумборг.

– Ничего, кроме того, что было в газетах. Слышал только, как он грохнулся о землю. Весь поселок вздрогнул. Я даже не был на месте, где он упал, хотя другие ездили.

– Вы, похоже, абсолютно не любопытны.

Делери пожал плечами. По-видимому, это был его любимый жест.

– А что интересного можно там увидеть – тонны искореженного металла и груды вывороченного песка? Я не любитель подобных зрелищ.

– Колония не испытывала никаких затруднений в связи с гибелью груза, находившегося на транспорте?

– Насколько мне известно, нет. Но мне, как вы, наверное, уже заметили, известно очень мало.

Делери залпом допил второй бокал и поставил его на поднос.

– Ну что, еще партию?

– С удовольствием.

Лумборг поставил свой бокал и поднялся с табурета.

– Музыка, – напомнил он Делери.

– Ах да, – ответил тот и перегнулся через стойку, нащупывая выключатель. – Дадим Клингу спокойно почитать его газету.

* * *

Майлс пришел ровно в девять. Лумборг уже ждал его, разложив на кровати фотоаппараты и диктофон.

– Какие у вас планы? – спросил Майлс.

– Я хотел бы посмотреть на место катастрофы, сделать несколько снимков, а потом поговорить с работниками космопорта, видевшими, как разбился «Стардаст».

– Хорошо, собирайтесь. Автокар уже ждет у входа.

Лумборг сложил фотоаппараты в сумку и перекинул ее через плечо, сунул диктофон в нагрудный карман куртки. Суеты при этом было больше, чем дела.

– Я готов.

– Вы забыли пояс, – напомнил Майлс.

– Ах да! – с досадой хлопнул себя ладонью по лбу Лумборг.

Найдя антигравитационный пояс под кроватью, он застегнул его поверх куртки.

– Теперь, кажется, все.

Они спустились вниз и прошли через пустой зал.

Лумборг открыл дверь и хотел уже выйти, но Майлс придержал его за руку.

– Включите пояс.

– Да, конечно. Спасибо.

Включив пояса, они вышли на улицу.

За рулем ожидающего их автокара сидел тот же молчаливый водитель, что и вчера.

– Вы говорили, что некоторые обломки транспорта упали в районе летного поля, – обратился к Майлсу Лумборг. – Вы не могли бы хоть приблизительно указать это место?

– Могу. Мы отметили эти места краской для комиссии. Но зачем вам это? Все схемы и цифры есть в отчете.

– Цифры – слишком сухая информация. Я хочу почувствовать силу взрыва, чтобы суметь рассказать о нем читателям так, как им это нравится. Если бы для читателей было достаточно материалов комиссии, то моя работа не имела бы смысла.

– Я понял вас, – сказал Майлс и велел шоферу несколько изменить направление движения автокара.

Минут через десять машина остановилась возле большого яркого пятна оранжевой краски, густо намазанной по покрытию поля.

– Здесь, – сказал Майлс. – И еще там, – он указал в сторону, где были видны еще два оранжевых пятна размерами поменьше. – А там, у горизонта, видите холмы? Там упал «Стардаст».

– Я сделаю пару снимков, – сказал Лумборг и, схватив фотоаппарат, выпрыгнул из автокара прежде, чем Майлс успел что-либо ему ответить.

Встав в центр окрашенного пятна, он сделал снимок в направлении холмов на горизонте, потом добежал до других отметок, покрутился между ними, записывая что-то на диктофон, снял еще несколько кадров и повернулся к автокару.

– Майлс! – крикнул он еще издалека. – А для чего вам понадобилось малевать эти отметки?

– Куски обшивки, упавшие на поле, были не слишком большими, но тем не менее мешали нормальной работе космопорта, поэтому нам пришлось убрать их еще до прибытия комиссии. Для нее мы и отметили места падения обломков и определили их массу. Все цифры есть в отчете.

– А куда вы убрали обломки с поля?

– Их оттащили к остальным.

– Не далековато?

– Конечно, но зачем разбрасывать хлам? – Майлс усмехнулся.

Лумборг вновь подошел к оранжевому пятну, наклонился и ковырнул краску ногтем.

– Флюоресцентная эмаль? – спросил он, забираясь в машину и выковыривая крошки из-под ногтя.

– Вы и в красках разбираетесь?

– Журналист должен разбираться во всем. Хотя, конечно, никто не может знать всего.

Оба рассмеялись.

– Едем к месту аварии? – спросил Майлс.

– Едем, – утвердительно наклонил голову Лумборг.

Автокар, набирая скорость, покатил в сторону холмов.

Вскоре покрытие кончилось и потянулся почти такой же ровный песчаный грунт.

У подножия холмов машина остановилась.

– Дальше придется идти пешком, – сказал Майлс.

Они вышли из машины и начали карабкаться по песчаным отвалам, которые, по мере продвижения вперед, становились все выше и круче. Идти было неудобно. Песок осыпался и, набиваясь в ботинки, тер ноги. Ремень сумки у Лумборга без конца соскальзывал с плеча. Наконец они вышли к краю гигантской воронки, на дне которой лежало то, что осталось от супертранспорта. Взглянув на эти останки, Лумборг живо представил старый, ржавый электровоз, въехавший на полной скорости в бетонную стену, хотя масштабы, конечно, были не те.

От сваи, вбитой в землю у края воронки, на дно была брошена веревка.

Сделав несколько снимков сверху, Лумборг пожелал спуститься вниз. Майлс не возражал, но сам лезть вниз отказался.

– Хватит, налазился уже…

Лумборг ухватился руками за веревку и начал спуск. Ноги тотчас же увязли по щиколотки и поползли вниз вместе с потоками осыпающегося песка, опережая тело. Некоторое время Лумборгу удавалось сохранять равновесие, но в итоге он упал на зад и, придерживаясь руками за веревку, съехал вниз.

В течение получаса он с энтузиазмом лазил среди обломков транспорта, без конца щелкал затворами фотоаппаратов и что-то время от времени записывал на диктофон, всеми возможными способами стараясь продемонстрировать Майлсу, какой огромный интерес вызывает у него место аварии. Наконец ему надоела эта игра, и он решил выбираться наверх.

Выбраться из ямы оказалось гораздо труднее, чем спуститься в нее. Сыпучий песок был слишком ненадежной опорой для ног, и поэтому приходилось рассчитывать главным образом на силу рук, цепляющихся за веревку. Лумборг добрался до края воронки тяжело дыша, чувствуя, как все тело зудит от налипшего на него песка. Майлс протянул ему руку, помогая выбраться.

– Ну как? – спросил он.

– Замечательно, – просипел пересохшим горлом Лумборг и, достав из кармана платок, стал обтирать им лицо и шею.

– Вы нашли там что-нибудь?

Лумборг удивленно посмотрел на Майлса.

– А что я должен был найти?

– Ну… Не знаю. – Майлс растерянно развел руками, глаза у него забегали. – Что-то же вы там делали, что-то рассчитывали найти, раз полезли в эту ямищу.

– Да ничего я там не искал. Просто делал снимки и набирался впечатлений. Чего-чего, а впечатлений мне хватит надолго. – Лумборг потер поясницу. – Завтра не разогнусь.

– Странный вы народ, журналисты. – Голос Майлса снова стал непринужденным.

Лумборг облизнул пересохшие губы и, прищурившись, взглянул на солнце А, которое уже поднялось в зенит и жгло нещадно.

– По-моему, Майлс, нам пора ехать.

– Да, действительно. Пойдемте.

Они поднялись и медленно побрели в обратном направлении по песчаным барханам.

– Майлс, у вас в машине есть вода?

– Да, конечно.

– Тогда прибавим шаг!

Добравшись до автокара, они первым делом забрались в багажник, нашли баллон с водой и долго и жадно пили.

– Ну, теперь отдыхать? – спросил Майлс, усаживаясь в автокар.

– Если можно, давайте сначала ненадолго заедем в диспетчерскую, – попросил Лумборг.

– Как вам будет угодно, – без всякого энтузиазма согласился Майлс. – Мне показалось, что вы чертовски устали.

– Верно, – подтвердил Лумборг. – Но работа – прежде всего.

Майлс понимающе кивнул. Достав из-под сиденья два пробковых шлема, он один протянул Лумборгу, а другой надел сам.

* * *

Диспетчерская, небольшое двухэтажное здание, стояла на той же стороне летного поля, что и поселок. На втором этаже возле компьютера сидел, развалясь в кресле, молодой светловолосый парень. Услышав, что за спиной хлопнула дверь, парень вскочил на ноги и вытянулся в струнку.

– Дежурный диспетчер Филип Уэйбл! – по-военному четко доложил он.

– Где старший диспетчер? – строго спросил Майлс.

– Обедает. Я сейчас его вызову.

Уэйбл включил селектор.

– Если это только из-за меня, тогда не надо, – поспешил сказать Лумборг.

Уэйбл, не выключая селектора, вопросительно посмотрел на Майлса.

– Оставь, – тихо произнес тот.

– Я только хочу ознакомиться с вашим компьютером, – обратился Лумборг к диспетчеру. – Вы позволите?

Тот снова взглянул на Майлса.

Майлс молча кивнул.

– Компьютер-диспетчер серии КД-105, производство фирмы «Роботар», – доложил Уэйбл.

Лумборг подошел к компьютеру и включил контрольную программу.

– Срок эксплуатации? – спросил он.

– Пять лет и три месяца.

– Последняя профилактическая проверка?

– Семь месяцев назад.

– Кто проводил?

– Инженер корпорации «Космос».

– Почему не из «Роботара»?

– Мы считаем наших специалистов достаточно компетентными, – ответил за диспетчера Майлс.

– Включите журнал проверок, – попросил Лумборг.

Диспетчер щелкнул клавишами.

Лумборг пробежал по строчкам глазами: все профилактики, как и положено – раз в год, проводились инженерами «Космоса».

– Все в порядке, – сказал Лумборг, выключая журнал. – Только часы у вас отстают на две секунды.

– Извините, но это ваши часы спешат, – возразил диспетчер. – Часы диспетчерской сверяются с позывными точного времени Всеобщей коммуникационной сети.

Лумборг взглянул на свои часы.

– Что ж, может быть. Надо будет проверить. У меня вопросов больше нет. Идемте, Майлс.

* * *

– Сейчас приму душ, поем и завалюсь спать, – сказал Лумборг, когда автокар остановился возле гостиницы.

– Сегодня больше никуда не поедете? – спросил Майлс.

– Нет, на сегодня хватит. Да и смотреть-то вроде бы больше нечего. Вечером проявлю пленки и, если все в порядке, буду собираться.

– Что ж, приятного вам отдыха. К сожалению, наша планета мало похожа на курорт. Я зайду к вам завтра, снова в девять.

– До завтра, Майлс.

– До завтра.

Лумборг взял сумку с фотоаппаратами и вылез из автокара.

– Не забудьте выключить пояс, – напомнил Майлс.

Поднявшись к себе в комнату, Лумборг разделся и встал под душ. Поплескавшись минут пятнадцать и почувствовав себя снова чистым и бодрым, он надел свежее белье и сел за компьютер. Сняв с руки часы, он положил их рядом с собой на стол и включил секундомер.

Сначала Лумборг подключил компьютер к ВКС и запросил сигнал точного времени. Потом через ВКС он вышел на закрытый канал своего домашнего компьютера и снова узнал у него точное время. Затем он дал команду своему компьютеру подключиться к компьютеру первого президента «Галактического транспорта» и узнал показание его часов.

Прикинув что-то на листке бумаги, Лумборг удовлетворенно хмыкнул и, разорвав бумагу, бросил ее в мусороприемник.

Выключив компьютер, Лумборг взял антигравитационный пояс и вскрыл крышку панели управления. Поковырявшись отверткой в регуляторе настройки, он удивленно присвистнул и, снова посчитав что-то на бумаге, поставил крышку на место.

На следующий день Лумборг покинул Крон. Майлс, провожавший его до станции Вонго, тепло распрощался с ним.

* * *

Спустя сутки после прибытия на Землю Лумборг нанес визит первому президенту «Галактического транспорта». Сев в то же кресло, в котором сидел во время первой встречи, он положил на стол перед президентом небольшую черную кассету.

– Здесь все материалы, – сказал он. – В том числе и необходимые вам доказательства полной непричастности «Галактического транспорта» к аварии «Стардаста». Имея их, вы сможете завязать свару с «Бопом» или «Роботаром», на выбор. Я бы посоветовал взяться за «Боп».

Президент достал из ящика голубой конверт и протянул его Лумборгу.

– Это – плата за ваш труд, чек и ключ к архиву и информаторию нашей компании.

Лумборг спрятал конверт во внутренний карман.

– Если коротко, то дело сводится к следующему. Компьютеры новой серии, которые начал выпускать «Роботар», один из которых как раз и управлял «Стардастом», связаны напрямую со Всеобщей коммуникационной сетью. Это удобно: значительно ускоряются все процессы, повышается надежность и точность операций, не требуется большого объема памяти, поскольку все необходимые данные компьютер получает непосредственно через ВКС. Создатели компьютера не учли лишь одного: что может существовать зона, не охваченная ВКС. Такого района в Галактике действительно нет, но существует планета Крон, искусственно экранированная от ВКС.

Я обратил внимание на то, что часы в диспетчерской космопорта на Кроне, которые, как сказал диспетчер, проверяются по сигналам точного времени ВКС, отстают от моих на две секунды. Отставание сигнала ровно на две секунды происходит при использовании закрытого канала связи. Я проверил свою догадку, запросив через ВКС сигналы точного времени у своего и вашего компьютеров. Отставание сигналов составило четыре и шесть секунд соответственно. Две секунды на мой закрытый канал, еще две – на закрытый канал вашего компьютера. Остаются еще две неучтенные секунды на еще один закрытый канал связи, который дублирует ВКС. Скорее всего это канал «Космоса». Для чего «Космосу» понадобилось блокировать Крон от ВКС и вводить свой закрытый канал для дублирования ее передач? По-видимому, правление «Космоса» боится утечки каких-то очень важных для него сведений о Кроне. Через закрытый канал связи Крон принимает всю информацию, передаваемую ВКС, а ВКС получает только то, что сочтет нужным сообщить ей «Космос».

На Кроне бросается в глаза обстановка секретности и недоверия к работникам. Сразу же по прибытии за мной установили наблюдение. Фирма старательно пытается что-то скрыть от посторонних.

Меня сначала удивил тот факт, что на Кроне работает сто пятьдесят человек, тогда как на Броке-3, на разработках почти таких же по объему залежей гравикристаллов, занято только тридцать работников. Представитель «Бопа» объяснил это тем, что на Кроне фирма производит калибровку и огранку гравикристаллов. Я навел справки в «Гравитронике» и узнал, что процессы калибровки и огранки полностью автоматизированы и не требуют больших затрат рабочей силы. Снова вопрос: зачем представителю «Бопа» понадобилось обманывать меня?

Когда мы с представителем фирмы выехали на место аварии транспорта, я соскоблил немного краски, которой были отмечены места, где обломки корабля упали на покрытие летного поля. Под краской я увидел новое покрытие. Краска понадобилась для того, чтобы заплаты нового покрытия не бросались в глаза. Сделав несложный расчет, я узнал, что масса тела, которое при падении могло повредить покрытие летного поля, должна была бы составить почти треть массы всего «Стардаста». Выходило, что представитель фирмы снова обманул меня (не только меня, но и комиссию), сказав, что обломки, упавшие на летное поле, были небольшие и покрытие не пострадало. Тут мне вспомнилось, что на антигравитационном поясе, который выдали мне на Кроне, был снят верньер настройки. Разобрав регулятор, я увидел, что пояс настроен на силу тяжести, в пятнадцать раз превышающую ту, что официально зарегистрирована на Кроне.

Все встало на свои места.

«Стардаст» совершал посадку, рассчитывая тягу своих двигателей в соответствии с теми данными, что были у него в памяти, и ее, конечно же, оказалось недостаточно, чтобы противостоять мощной силе тяжести Крона. А так как компьютер-пилот «Стардаста» не был подключен к закрытому каналу Крона и, следовательно, был лишен возможности принимать передачу ВКС, указать ему на ошибку было некому. Заметив, что происходит что-то неладное, компьютер попытался увести корабль от планеты, но, получив от диспетчера Крона подтверждение разрешения на посадку, продолжил посадку в том же режиме, что и прежде. Через некоторое время транспорт стал неуправляемым, и посадка превратилась в падение.

Вот и все об аварии.

Теперь мои догадки о причинах той секретности, которой «Боп», а точнее, «Космос», окружил Крон. Фантастическую по своей мощности силу тяжести на Кроне, по моему мнению, могут объяснить только колоссальные залежи гравикристаллов. Залежи, которые многократно превышают те официальные данные о месторождениях гравикристаллов на Кроне, которые имеются в ВКС. «Космос» скрывает реальные цифры для того, чтобы не упали высокие закупочные цены на гравикристаллы. Кроме того, если станет известно, что правление «Космоса» утаило подлинные размеры месторождений гравикристаллов на Кроне, компания рискует потерять лицензию на их разработку.

Но, повторяю, это только мои предположения.

– Спасибо, Лумборг, вы отлично отработали свои деньги. – Президент был доволен. – Я вижу, мы не зря обратились к вам. Честно говоря, я даже не ожидал таких блестящих результатов. Зайдите завтра в правление, вам выпишут чек еще на тысячу марок в качестве премиальных.

– Одну минуту, – оборвал его Лумборг. – Я еще не закончил. Сделав выводы, с которыми я вас только что ознакомил, я провел некоторые расчеты. Они, кстати, тоже есть на кассете. И получил следующие результаты. Если колоссальная сила тяжести на Кроне вызвана действительно огромными залежами гравикристаллов, то когда они будут выработаны на две трети, Крон, потеряв значительную часть своей гравитационной массы, сойдет с орбиты и упадет на одно из своих солнц. Это, в свою очередь, приведет к изменению орбиты второй планеты системы. На ней нет гравикристаллов, но есть биосфера, которая скорее всего погибнет в результате резкого изменения климата.

– Лумборг! Я все больше восхищаюсь широтой ваших познаний! – Президент умильно всплеснул ладонями. – Но в данный момент судьба планет системы Крона нашу компанию не интересует.

– Правильно, все так, как и должно было быть, – глядя не на президента, а куда-то в пустоту, произнес Лумборг. – Сначала мы создаем Всеобщую коммуникационную сеть для того, чтобы свободно общаться и получать необходимую информацию, а потом придумываем закрытые каналы связи и прячемся в них друг от друга.

Лумборг встал и, не прощаясь, направился к выходу. В дверях он обернулся.

– Я только надеюсь, что не увижу того дня, когда кто-то там, наверху, над нашими головами, произнесет: «В данный момент меня не интересует судьба планеты под названием Земля».

ПОРА УХОДИТЬ

Ладжи проснулся с чувством, словно заснул всего лишь минуту назад.

Боже мой, неужели что-то не сработало?

Он вспомнил поддельные саркофаги, из которых ему самому доводилось извлекать мертвые тела, закоченевшие в безобразно неестественных позах. Синюшные, одутловатые лица, вылезшие из орбит глаза, перекошенные предсмертным хрипом рты…

Подавив поднявшуюся было волну ужаса, Ладжи взглянул на хронометр. Обе стрелки, белая и красная, сошлись на нуле и замерли. Значит, все нормально, время прошло. Но почему тогда не открывается саркофаг? Ладжи нащупал правой рукой рычаг аварийного поднятия крышки саркофага и изо всех сил потянул на себя. Клацнул открывшийся замок, но крышка осталась на месте. Пронзительно завыла сирена.

Без паники. Замок открылся, значит, крышку просто чем-то придавило.

Успокаивая себя, Ладжи в то же время чувствовал, как тело покрывается отвратительным липким потом, как нестерпимо начинают зудеть позвоночник и крестец.

«Какое, к черту, без паники! – вопила, казалось, каждая клетка напрягшегося организма. – Ты помнишь, через сколько минут после пробуждения отключается система жизнеобеспечения? Через пятнадцать? Или через пять?»

Ладжи уперся в крышку руками. Безрезультатно. Крышка не сдвинулась ни на миллиметр.

Черт возьми, хотя бы на что-нибудь опереться… Локти висели в воздухе, не находя опоры.

Ладжи попытался подтянуть затекшие ноги, но колени уперлись в стальную крышку. Стараясь перевернуться на бок, Ладжи сделал глубокий вдох и понял, что воздуха ему не хватает – отключилась система жизнеобеспечения.

Хватая раскрытым ртом остатки кислорода, теряя сознание, Ладжи исступленно колотил кулаками и коленями по крышке металлической коробки, в которой он оказался заперт.

На циферблате хронометра погас свет. Небытие.

* * *

Из открывшейся двери потянуло сквозняком.

Манум приподнял голову от стола, заваленного бумагами.

В комнату вошел Ладжи и приветственно помахал рукой.

– Привет, привет, – кивнул в ответ Манум и со стоном потянулся всем телом, довольный тем, что появился повод для того, чтобы сделать перерыв в работе.

Подойдя к своему креслу, Ладжи снял фуражку, отстегнул ремень и бросил все вместе на кресло у стены.

– Ну, как вчерашний день? – спросил Манум.

Он уже включил кипятильник и теперь, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги так, что они высунулись из-под стола, ждал, когда вода в стакане нагреется.

Ладжи сел за стол.

– Как обычно, – ответил он неохотно.

– Чистые бланки нужны?

Ладжи заглянул в ящик стола.

– Давай. Осталось всего штук пять.

– А «бегунков» было много?

– Двадцать три.

– Держи. – Манум протянул пачку чистых бланков. – Покойники были?

– Трое.

– Опять самодельные саркофаги?

– Да нет. Видно, кто-то занялся производством пустышек. Снаружи все вроде бы так, как и должно быть у настоящего саркофага, а под обшивкой вместо системы жизнеобеспечения просто комок проводов.

– Ловко! Кто-то делает на этом хорошие деньги! – Манум многозначительно потер большой палец о сгиб указательного. – А у меня вчера были две самоделки. Так представь себе, на одной – замок с секретом! Пришлось весь саркофаг тащить к нашим техникам. Но самое смешное, что и они не смогли его открыть!

Манум сделал интригующую паузу.

– Ну и что дальше? – без особого интереса спросил Ладжи, просматривая в оперативном блокноте свои вчерашние записи.

– Разрезали. А тот мастер-умелец, что был внутри, оказалось, давно уже отдал богу душу. Конструктивные недоработки.

– У тебя вода скоро выкипит.

– Спасибо.

Манум отключил кипятильник и засыпал в стакан с кипятком составленную им самим смесь трав, запас которой он держал в нижнем ящичке стола в бумажном пакетике и постоянно пополнял, принося из дома новые свертки. Аромат у получавшегося напитка был изумительный, но вкус нравился только самому Мануму, хотя предлагал он его каждому, кто заходил в комнату.

За четыре года работы в одной комнате с Манумом Ладжи научился заниматься своими делами, не обращая внимания на его болтовню. А того, в свою очередь, нисколько не смущало, что во время его рассказа Ладжи писал отчеты.

Балансируя на задних ножках стула и прихлебывая из стакана, Манум продолжал рассказ.

– А какие «бегунки» стали попадаться мне в последнее время! Скоро, наверное, я начну писать книгу воспоминаний. «Мои встречи с выдающимися людьми»! Вчера, например, вскрываю двухместный саркофаг и вижу: Бер Бернстад! Собственной персоной! Тот самый, который написал роман «Солнце восходит», по которому еще фильм был. Лежит этот самый Бернстад со своей женушкой, обнявшись. А жена у него, скажу я тебе, – куколка. Ну, пришлось мне, конечно, потревожить их сон. Сегодня утром заглянул в дежурку: он сидит, схватившись за голову руками, она бегает, тычет в него пальцем, кричит: «Он меня туда силой затащил!» В изолятор-то никому не хочется.

– Ты это все в своем отчете напиши, – посоветовал Ладжи, продолжая при этом заполнять бланки и регистрировать их в журнале.

Манум с шутливым отчаянием безнадежно махнул рукой.

– Не поймут… Да, кстати, – вспомнил он вдруг. – Тебе звонил некто, назвавшийся… – Манум заглянул в блокнот, – Рамп Оунз. Просил, чтобы ты, если сможешь, пришел сегодня после обеда в «Веселую маску». Он будет ждать тебя.

* * *

Ладжи открыл глаза и увидел ярко освещенный белый потолок. Он лежал на узкой жесткой кушетке, до плеч накрытый простыней. Ладжи повернул голову в сторону и увидел молодого мужчину, стоящего рядом с ним. Мужчина едва заметно улыбнулся.

– Ну, как вы себя чувствуете? – спросил он.

Ладжи хотел ответить, но в горле у него заклокотало. Откашлявшись, он сипло пробормотал:

– Нормально.

– Тогда вставайте.

Мужчина отдернул простыню, покрывавшую тело Ладжи, и положил на кушетку стопку свежего белья.

* * *

Бар «Веселая маска» находился на самом краю города, но Ладжи добрался до него быстро – машин на улицах почти не было.

Небольшой, освещенный рассеянным зеленоватым светом зал бара был почти пуст. Впрочем, в последнее время подобную картину можно было увидеть практически в любом увеселительном заведении. Возле стойки сидело только двое посетителей, в одном из которых Ладжи узнал Рампа Оунза.

Ладжи тихо подошел к нему сзади и осторожно тронул за плечо.

Рамп вздрогнул всем телом, втянул голову в плечи и, откинувшись в сторону, резко обернулся.

– Дьявол, – с облегчением выдохнул он, увидев Ладжи. – Ну и напугал же ты меня.

– Привет, Рамп, – улыбнулся Ладжи.

– Привет, – уже спокойно ответил ему Рамп. – Выпьешь что-нибудь?

Сам он, судя по туманному взору и несколько замедленной речи, был уже изрядно выпивши.

– «Пеструю смесь» здесь еще готовят? – поинтересовался Ладжи.

– Две «Пестрых смеси», – сказал Рамп, обращаясь к стоявшему за стойкой бармену с худым унылым лицом.

Взяв наполненные бокалы, они отошли в угол и сели за столик.

– Это здорово, Рамп, что ты позвонил. Давненько мы не встречались.

Рамп коротко кивнул и быстро посмотрел по сторонам, словно хотел убедиться, что за ними никто не следит.

– Последний раз мы виделись полтора года назад, – сказал он, снова сконцентрировав взгляд на Ладжи. – Мы отмечали мой день рождения… Здесь же, в «Веселой маске».

– Тогда здесь было шумно и народа полным-полно! – Ладжи ностальгически улыбнулся. – Надеюсь, Рамп, у тебя все в порядке? Или есть какая-то проблема, которую нужно решать вдвоем?

Рамп долго не отвечал, потягивая через трубочку коктейль и задумчиво глядя поверх бокала на Ладжи.

– Ладжи, – он наконец прервал паузу, – с тобой можно говорить по-прежнему откровенно?

Ладжи почувствовал неприятное знобящее волнение.

– Мне кажется, что только так и должны разговаривать старые друзья, – ответил он. – Тебя что-то смущает?

– Твоя форма.

Ладжи засмеялся.

– Прежде она тебе даже нравилась.

– Это было давно. В ту пору, когда Отдел охраны порядка занимался тем, что ловил хулиганов, жуликов и наркоманов. А теперь…

Рамп замолчал.

– Что же теперь? – спросил Ладжи, когда пауза, как ему показалось, стала затягиваться.

– Теперь вы ищете уходящих.

– Ну и что с того? Ты считаешь, что я занимаюсь недостойным делом?

– Ну что ты, Ладжи! Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы так о тебе думать. Ты никогда не пойдешь на сделку с совестью. Но я не вижу смысла в том, что вы делаете. Зачем возвращать уходящих?

– ООП защищает интересы общества.

– Какого общества, Ладжи! Брось ты цитировать мне уставы! Общества уже не существует!

– А ты? Я? Они? – Ладжи кивнул головой в сторону стойки.

– Мы – те, кто еще остался, – всего лишь отдельные индивиды. А общества как такового уже нет. Оно погибло. Мы сами накинули ему на шею петлю, а потом вышибли скамью из-под ног. А теперь стоим и смотрим, как оно, приговоренное и казненное нами, агонизируя, дергает ногами.

Ладжи поморщился.

– Ты говоришь слишком образно.

– Потому что знаю, с кем говорю. Ты отлично понимаешь, что я хочу сказать. – Прежде чем продолжить, Оунз сделал несколько быстрых глотков из своего бокала. – Ты помнишь, когда появились первые саркофаги, в них ложились только дряхлые старики и безнадежно больные в надежде, что в будущем, когда они проснутся, будут найдены средства для лечения их болезней, лекарство от старости. Помнишь, мы смеялись над первыми, кто уходил без видимой на то причины. Потом уходящих стало становиться все больше. Сначала был издан закон о специальном разрешении на уход. Через некоторое время на уходы и производство саркофагов был наложен запрет. Но, несмотря на все запреты, и то и другое продолжалось. Мы спохватились слишком поздно – уходы превратились в эпидемию. Действительно, зачем жить сегодня, если можно лечь в саркофаг и уснуть на сто, двести, триста лет, а проснувшись, оказаться в мире, о котором сегодня мы можем только мечтать? Чего ради надрывать себе живот сегодня, если можно перенестись в счастливое будущее и прожить свою жизнь весело и без забот?..

– Подожди, Рамп. Я надеюсь, что ты сам так не думаешь?

Губы Рампа скривились в горькой усмешке.

– Я хотел бы так думать, да уже не могу. На это надеялись только те, кто уходил первым. Те, кто уходил следом за ними, говорили: «А чем я хуже их? Почему именно я должен работать ради будущего блага тех, кто ушел?» А сейчас… Сегодня лечь в саркофаг – это уже не уход от действительности, а способ безболезненного самоубийства. Сегодня уходят только те, кто понял: с тем, что осталось от нашего общества, ничего нового создать уже не удастся, – они уходят, чтобы не видеть ужасов конца этого мира. – Рамп залпом допил свой бокал. – Собственно, я хотел увидеть тебя только для того, чтобы проститься. Ты единственный оставшийся у меня близкий человек.

– Значит, ты тоже… – Глядя в бокал, задумчиво произнес Ладжи.

Рамп пожал плечами.

– Я не лучше и не сильнее других.

– Ни на что не надеясь, ты все же решил уйти?

Рамп долго молчал, глядя на разноцветные пятна на пластиковом покрытии стола.

– Мне очень хотелось бы когда-нибудь снова увидеть тебя, Ладжи, – произнес он наконец.

* * *

– Когда мы прилетели на эту планету, то увидели одни руины. Ни одного живого человека. Разбирая развалины, мы нашли первые саркофаги. Изучив оставшиеся после вас архивы, узнали об ушедшем поколении. Мы собрали все саркофаги и поместили их в специальное хранилище. Люди в них живы, но не проснутся до тех пор, пока мы этого не позволим.

– А как же я?

– Случайность, от которой не застрахован никто. Остается надеяться, что ваш саркофаг был единственным, не попавшим в хранилище.

– Но почему вы не хотите разбудить ушедших?

– Зачем? Они сами выбрали свою судьбу, уложив себя в эти гробы.

– Но они надеялись проснуться.

– То, что мы прилетели сюда, – тоже случайность. Мы могли основать колонию на любой другой, подходящей для этой цели планете, если бы встретили ее раньше. И тогда ваши ушедшие, проснувшись, оказались бы не в цветущем рае, на который рассчитывали, а в безжизненной пустыне. С голыми руками среди развалин. Ожившие покойники на уже успевшем разложиться трупе цивилизации. Они бы не выжили.

– Но вы же здесь.

– Нас тоже можно назвать поколением ушедших. Мы тоже покинули общество, которое одряхлело, выжило из ума и начало само себя пожирать. Только вы решили уйти в глубь времени и там переждать, пока ваши проблемы будут решаться за вас кем-то другим, мы же ушли в пространство, чтобы попытаться возродиться на новом месте. У нас достаточно своих проблем. Возможно, когда-нибудь мы сможем помочь вам, но не сейчас. И не в ближайшем будущем.

– А что же будет со мной?

– Это уже вы сами должны решать. Кстати, мы исправили ваш саркофаг.

СТРАННЫЕ ИСТОРИИ

ОВЦЫ И ПСЫ

Лошадь, шедшая впереди, остановилась перед самой межой, словно уперлась в невидимую преграду. Ткнувшись мордой в телегу, встала и другая лошадь. Позади третьей, и последней, телеги остановились, сгрудившись, шедшие пешком бабы и старики. Молча и неподвижно стояли они под мелким холодным осенним дождем, который сыпал, не переставая, с серого неба с самого утра и давно уже промочил насквозь всю одежду, что была на людях.

Лошади стояли, опустив морды к земле. От спин их, по выступающим хребтам которых время от времени пробегала крупная дрожь, поднимался пар. Лошади были голодны, но даже и не пытались отыскать что-либо съедобное среди клочьев бурой гнилой травы под ногами.

– Чего встали-то, Петрович? – крикнул кто-то сзади.

Сидевший боком на передней телеге мужик с торчащей клочьями, будто повыдранной, бородой, одетый в зеленую английскую шинель и островерхую шапку, обернулся и взглядом исподлобья окинул следовавших за ним. Вместе с детьми и древними старухами, сидевшими на телегах, всего их было человек тридцать.

– Межа! – отрывисто бросил он и звучно сплюнул.

По другую сторону межи расстилалось невозделанное поле, а чуть дальше – лиственный лес. Несмотря на позднюю осень, трава по ту сторону межи сохраняла еще зеленоватый оттенок.

– Так знали же, что межа будет, – не так громко и решительно, как в первый раз, прокричал все тот же голос сзади.

– Что ж, так и будем стоять здесь и мокнуть? – слабо поддержал его едва слышный женский голос.

– Знать-то знали, – наклоня голову, пробубнил Петрович. – А поди ж ты, переступи ее…

Сидевшая рядом на телеге женщина, завернутая с головы по пояс в плотное, шерстяное клетчатое покрывало, тронула его за плечо.

– Может быть, надо было по большаку? – неуверенно спросила она.

– По большаку? – окрысился на нее Петрович. – Далеко бы мы ушли по большаку!

Из леса по ту сторону межи выехали двое всадников. Спустившись с невысокого пригорка, они рысью двинулись в сторону замершего у межи обоза.

Всадники остановились в метре от межи, не переступая ее.

Старшему из них – лет шестьдесят, младшему – чуть больше двадцати. Несмотря на разницу в возрасте, всадники разительно похожи друг на друга. Черты лиц у обоих тонкие, носы большие, горбатые. Волосы густые, темно-русые, длинные. На старшем надета волчья доха мехом внутрь, на младшем – короткая куртка, тоже волчья. Кони под ними добрые, ухоженные, откормленные. На седлах у обоих винтовки лежат: не охотничьи берданки – заграничные карабины. Старший недовольно брови хмурит, младший едва заметно левым уголком рта ухмыляется.

Петрович, нервно теребя вожжи, смотрел то на всадников, то на мокрый, обвисший лошадиный хвост.

– Здравствуй, Захарий, – вымолвил он наконец, запинаясь.

– Чего надо? – спросил в ответ старший из всадников.

– В Катино мы перебираемся, – сказал Петрович. – Конец, стало быть, нашему Долгому.

– С дороги, что ли, сбились, – усмехнулся Захарий.

Петрович тяжко вздохнул.

– Торопимся мы, Захарий. Вчера к нам в Долгое отряд приходил. Комиссар сказал, что ежели в три дня не поставим двадцать молодых парней под ружье в Красную Армию, то все мы будем считаться пособниками бандитов и село наше сожгут. А где ж нам для них солдат сыскать? Кто уже у них, кто к атаману ушел, кто неизвестно куда подался. Вот, – Петрович, откинув руку, указал за спину. – Вот – все, кто остался.

Захарий покачал головой то ли с сочувствием, то ли с осуждением.

– Так что ж ты им этого не объяснил?

Петрович безнадежно махнул рукой.

– Поди поговори с ними. Ихний комиссар мне в бороду наганом тычет да орет: «У меня приказ!» А коли, говорит, все ваши парни к бандитам сбежали, так, стало быть, и вы есть бандитские прихвостни, которым не будет ни жалости, ни снисхождения.

Захарий хмыкнул, неопределенно как-то.

– И что же вы все свои хозяйства побросали, дома оставили? А скот как же?

– Какой там скот, после всех реквизиций в деревне только три клячи и осталось. А дома, – Петрович обреченно развел руками, – все одно пожгут.

Младший всадник негромко присвистнул.

– Ну, народ… – начал было он, но Захарий бросил на него быстрый предупреждающий взгляд, и молодой осекся, умолк.

– Что ж дальше-то делать будете?

– В Катино идем. Родня там у многих – не откажут в приюте. Зима ведь на носу.

– Думаете, туда реквизиторы не нагрянут?

– Так то не раньше весны будет. А нам бы хоть перезимовать.

– А дальше куда?

– Там видно будет. На бога одна надежда и остается.

Молодой громко хохотнул.

Захарий тоже не сдержал усмешки.

– Что-то до сих пор не очень-то вам ваш бог помогал, – сказал он.

Петрович, понуро склонив голову, ничего не ответил. Старуха, сидевшая позади него, принялась быстро и часто креститься, бормоча слова молитвы.

– А от меня-то вам что нужно? – спросил Захарий, обращаясь сразу ко всем.

– В Катино б нам, – ответил опять Петрович.

– Я большак не закрывал.

– Так долго по большаку-то…

– По моей земле проехать хотите?

– По большаку нас завтра к полудню нагонят. Пропусти нас, Захарий, – взмолился Петрович. – Всю жизнь бога за тебя молить будем.

– Да на что мне ваш бог, – снова усмехнулся Захарий. – А самим-то вам долго ли жить осталось? До весны, когда красноармейцы в Катино придут? Я когда пять лет назад землю эту покупал, предупреждал – ни один человек шагу через межу не сделает. Запамятовал, Петрович?

– Помню я все, Захарий. В мире ж и согласии мы все это время жили. Да времена-то сейчас другие. Большевики, что царя убили, землю общей велят считать.

– Ну, так и иди к этим большевикам. А эта земля моей была, моей и останется. Мне ни бог, ни большевики – не указ.

– Это пока они не добрались до тебя, Захарий, – мрачно произнесла женщина, завернутая в покрывало.

Петрович резко ткнул ее локтем, чтобы помалкивала.

– И не доберутся, – наклонившись вперед, Захарий положил руку на приклад винтовки. – Без моего согласия на мою землю никто не ступит.

– Винтовки у вас хорошие, да только у них пулемет. – Петрович провел мокрой ладонью по мокрой бороде. – Злые они, все равно что псы.

– Да что мне их пулемет. – Захарий выпрямился в седле и провел рукой по лошадиной гриве. – Есть межа. Вы-то ее переступить не смогли.

– О милости тебя просим, Захарий. Пропусти нас, мы краем леса пройдем.

– Хорошо, – на удивление легко согласился Захарий. – Только до ночи вам в Катино все равно не добраться. Поезжайте за мной. Переночуете у меня на дворе. Все ж не в лесу.

Не ожидавший такого поворота Петрович сорвал с головы шапку и прижал ее к груди.

Не слушая его благодарностей, Захарий развернул коня.

– Поезжай вперед, – сказал он своему спутнику. – Предупреди мать, что гости у нас будут.

Молодой кивнул, лихо гикнул и пустил коня в галоп.

Захарий ехал впереди, сдерживая нетерпеливого коня, не привыкшего передвигаться шагом. За ним медленно тащился обоз, усталые, некормленые кони еле тащились.

Лес на время укрыл людей от дождя. Когда они миновали его и вышли к дому Захария, уже начало темнеть. В окнах низкого длинного дома с дверью посередине горели огни. Крыша у дома была почти плоская, труба торчала где-то с краю, но постройка была добротная, крепкая. Сбоку к дому был пристроен амбар. С другой стороны, под углом, – большой, вместительный хлев. Глядя на странный дом, Петрович задумчиво поскреб бороду – таких домов в здешних местах никто не строил.

Захарий спрыгнул с лошади. Поводья и винтовку отдал подошедшему парню, который уже скинул в доме свою волчью куртку. На подошедшего сзади Петровича Захарий глянул без особого дружелюбия.

– Распряги лошадей, – велел он. – Брат их накормит. Сами располагайтесь в хлеву.

Петрович удивленно посмотрел на пустой загон для скота.

– А скотина твоя где ж? – спросил он, глупо хлопая глазами.

– Продал, – коротко ответил Захарий.

– И выгодно?

– Не жалуюсь.

– И кто же покупатель?

– А не твое дело. – Захарий отвернулся от старика и пошел к дому.

– Да это ж я так, для разговора…

Не дождавшись ответа, Петрович засунул руки в карманы шинели и пошел под навес.

Захарий отворил дверь и вошел в дом.

В доме была только одна большая комната, освещенная керосиновыми лампами, стоящими на длинном дощатом столе и на полках. В левом конце комнаты жарко пылал очаг. Рядом с ним на низком табурете сидела седая старуха и ковыряла палкой угли.

Захарий снял доху и повесил ее возле огня.

– Гости у нас, мам, – сказал Захарий. – И завтра, наверное, тоже будут.

– Мне Стан уже сказал, – не отрывая взгляд от горящих углей, ответила старуха. – Мы всегда готовы принять гостей.

Захарий наклонился и поцеловал седые волосы на голове старухи.

* * *

Утром Стан выпустил в загон стадо овец, бросил им сена, налил в корыта воды. Овцы испуганно жались в дальнем углу загона.

Из дома вышел Захарий.

– Ну, как они? – спросил он Стана.

– В порядке, – ответил тот. – Пообвыкнутся немного, и можно будет перегонять.

Захарий встал рядом с ним и облокотился на изгородь.

– Да, не зря мы в эти места перебрались, – довольно произнес он. – А сначала я не верил Ушастому: чтобы столько овец…

– И место подходящее, и время, – согласно кивнул Стан. – Вот только надолго ли хватит?

– Если и дальше все будет идти как и сейчас, то надолго. – Захарий хлопнул Стана по плечу. – У нас сегодня новые гости будут.

– Пойдем встречать?

– Нет. Эти сами доберутся. Ты к их приходу убери лошадей и телеги. Лошадей отпусти, а телеги с поклажей – в овраг.

Отделившись от плотно сбившихся в кучу овец, большой серый баран медленно, опасливо подошел к кормушке, схватил клок сена и отбежал в сторону, счастливый и гордый своей храбростью.

* * *

Под вечер на двор вкатила запряженная парой лошадей телега, выкрашенная в красный цвет, да еще и с пулеметом «максим», пристроенным на задке. На телеге, свесив ноги, сидели трое человек. Следом за ней шли еще человек десять с винтовками, одетые в заношенные, промокшие и обвислые серые шинели.

Захарий в распахнутой волчьей дохе стоял, опершись локтями на перекладину изгороди, и смотрел, прищурив глаз, на прибывших. Рядом с ним сидел на перевернутом корыте Стан.

С телеги спрыгнул невысокого роста человек, одетый в черную, перепоясанную портупеей кожанку. Поправив на голове такую же кожаную фуражку со звездой, он широким, уверенным шагом подошел к хозяевам. Бегло взглянув на Стана, он поднял голову и сверкнул стеклышками маленьких круглых очков на Захария.

– Кто такие? – визгливым голосом, которому тем не менее старался придать грозность, потребовал ответа он.

– А ты кто будешь? – без особого интереса спросил Захарий.

– Я комиссар здешнего уезда по особым делам Моторин, – возвестил, набычившись, очкастый.

– И что за особые дела у тебя? – по-прежнему вяло поинтересовался Захарий.

– Преследую беглых бандитских прихвостней, – гордо сообщил Моторин. О том, что на первый его вопрос Захарий так и не ответил, он, похоже, забыл. – Вы их должны были видеть.

Комиссар перевел вопросительный взгляд с молчавшего Захария на Стана. Но Стан, не обращая на него никакого внимания, с улыбкой наблюдал за замерзшими, промокшими солдатами, сгрудившимися с поднятыми воротниками вокруг телеги.

– Группа бандитских пособников, по имеющимся у меня сведениям, направляется в село Катино. – Моторин вновь обращался к Захарию, тот, по крайней мере, смотрел на него. – По большаку они не пошли, следовательно, должны были пройти где-то здесь, поблизости.

– Бандитов я не видел, – лениво произнес Захарий. – А прошлой ночью останавливались у меня на дворе человек тридцать стариков и детей.

Глаза Моторина сверкнули за стеклышками очков.

– Куда ушли? Когда?

– В Катино, утром.

– Не доберусь я никак до этого Катино! – раздраженно хлопнул ладонью по тощему бедру комиссар.

– Да, добраться непросто, – согласился с ним Захарий. – Болота кругом.

– Ничего, весной мы этот рассадник бандитизма прихлопнем, – уверенно пообещал Моторин.

– Ну-ну, – с неопределенной интонацией произнес Захарий.

Стан, не поднимая головы, хохотнул.

Моторин насторожился. Окинул взглядом дом, амбар, хлев, загон для скота с гуляющими по нему овцами.

– А вы, стало быть, кулаки. Скрываетесь здесь, в лесу, от экспроприации.

– Живем мы здесь, – поправил его Захарий. – Межу видели? Вся земля до нее – моя.

– Вся земля теперь народная. – Моторин подтянул ремень и посмотрел через плечо на свое промокшее воинство. – Значит, так, – объявил он Захарию. – С вашей семейкой мы в другой раз разберемся. Сейчас у нас задача – бандитских пособников догнать. Сегодня мы уже никуда не пойдем, заночуем здесь. Людей моих надо накормить.

– Это просьба? – чуть приподнял левую бровь Захарий.

– Приказ, – сказал Моторин и красноречивым жестом положил руку на кобуру.

– А если я не подчинюсь?

Моторин вытащил из кобуры револьвер и показал его Захарию.

– Тогда будешь разговаривать с ним.

– Бог создал людей, а полковник Кольт сделал их равными, – подняв голову, объявил Стан.

– Не умничай, – злобно зыркнул на него комиссар. Оторвав спину от забора, Захарий выпрямился и ободряюще похлопал комиссара по плечу.

Моторин нервно дернулся.

– Все в порядке, – успокоил его Захарий. – Пусть ваши люди устраиваются в хлеву, там тепло и сухо. Овец на ночь я оставлю в загоне, они ко всему привычные. У дверей в хлев есть очаг. Разводите огонь, ставьте котел, брат принесет вам крупы и хлеба.

Моторин бросил красноречивый взгляд на загон с овцами.

– Пустой кашей здоровых мужиков не накормишь, – заметил он.

– Все в вашей власти. – Захарий широко взмахнул рукой, указывая на овец. – Выбирайте любую, режьте. Вы же это умеете.

Повернувшись к комиссару спиной, Захарий зашагал к дому.

– Имей в виду, на ночь мы выставим охрану! – крикнул вслед ему Моторин.

Захарий, не оборачиваясь, махнул на ходу рукой.

Стан поднялся с корыта и, склонившись к Моторину, который был почти на голову ниже его, давясь смехом, произнес:

– Овцы только тощеваты. Не обессудь. Сам понимаешь, время сейчас какое…

* * *

Утром, к тому времени, когда Захарий вышел из дома, Стан уже накормил и напоил овец и теперь, сидя на корточках, дразнил костью, на которой еще оставался клок мяса, с дюжину привязанных к изгороди собак. Псы громко лаяли, норовя ухватить проплывающую у носа кость.

– Ну как псы? – спросил, подойдя к Стану, Захарий.

– Собачки что надо, – с гордостью произнес Стан, поднимаясь на ноги и бросая кость собакам. – Голодные и злые. Только вон тот черный кобель, – Стан взглядом указал на привязанного с краю пса, самого маленького в стае, трусливо прятавшего хвост между ног и даже не бросившегося в общую свару за кость, – слепой почти и нюх у него отбит. Придется, видно, пристрелить.

СЛУЖБА ОПЕРАТИВНОГО ОПОВЕЩЕНИЯ

Под утро Назимову приснился сон, в котором было все, чего ему так не хватало в реальной жизни: каменистый пляж, море, ослепительно голубое под лучами жаркого полуденного солнца, и чайки, парящие над волнами и время от времени падающие вниз, чтобы затем снова взмыть в небо с трепещущей рыбиной в клюве. И в тот момент, когда ему удалось наконец-то собрать воедино все элементы пейзажа и развернуть его в полномасштабную картину с запахом моря, шелестом набегающих на берег волн и вкусом соленых брызг на губах, на стуле, стоявшем в изголовье кровати, пронзительно зазвонил телефон.

Назимов зарылся лицом в подушку и натянул на голову одеяло. Картина, которую он видел во сне, все еще стояла у него перед глазами, но это был уже не живой образ, а всего лишь призрак далекого воспоминания, готовый исчезнуть без следа, уступая место реальной жизни.

Назимов все еще верил, что усилием воли ему удастся сохранить сладостные фантазии, но телефон трезвонил, не умолкая. Любой нормальный человек давно бы уже понял, что никого нет дома, и повесил трубку, а этот… Кто бы это мог быть?

Назимов ненавидел ранние звонки, которые превращали предутренний сон в настоящий кошмар. Если вставать было еще рано, то заснуть снова по-настоящему уже не удавалось. Оставалось только лежать в постели и мысленно изобретать мучительные казни для тех, у кого по утру руки сами собой тянутся к наборному диску телефона.

Телефонный звонок прозвенел, должно быть, раз сто, прежде чем Назимов, смирившись с неизбежным, высунул из-под одеяла руку и нашел на ощупь телефонную трубку.

– Слушаю!

Назимов попытался хорошенько рявкнуть в трубку, чтобы сразу же поставить на место того олуха, что находился на противоположном конце линии, но голос у него спросонья был хрипловатым, и рык получился не слишком-то убедительным.

– Господин Назимов? – вежливо спросил голос из телефонной трубки, принадлежавший, насколько можно было судить, молодому, уверенному в себе мужчине лет эдак тридцати трех – тридцати четырех.

– Да, – мрачно буркнул Назимов.

– Николай Николаевич? – уточнил голос из трубки.

– Верно, – совсем недружелюбно ответил Назимов. – С кем имею честь?..

– Простите за назойливость, но мне нужно было убедиться, что я разговариваю с тем, кто мне нужен, – все так же вежливо произнес голос в телефонной трубке. – Я представляю Службу оперативного оповещения…

– Как? – перебив собеседника, переспросил Назимов.

– Служба оперативного оповещения.

– Никогда о такой не слышал, – подумав, признался Назимов.

– Немудрено, мы не рекламируем себя.

– И чем же вы занимаетесь?

– Как явствует из названия – оперативным оповещением.

– Меня вы тоже собираетесь о чем-то оповестить?

– Да. – Сказав это, голос в телефонной трубке умолк.

– Ну? – подбодрил собеседника Назимов. – Я слушаю вас.

– Мне нелегко об этом говорить… – Голос на другом конце линии снова затих. Однако на смущение или неуверенность это похоже не было, скорее на театральную паузу, умелую и неоднократно опробованную на слушателях.

– Эй, где вы там? – окликнул собеседника Назимов.

Поняв, что снова заснуть ему уже не удастся, он откинул одеяло и сел на кровати, поставив босые ноги на коврик.

– Я слушаю вас, – тут же отозвался голос.

– Да? А по-моему, это я должен вас слушать… Простите, я прослушал, как вас зовут?

– Мое имя вам знать необязательно, – по-прежнему вежливо, но с определенностью, не подлежащей дальнейшему обсуждению, произнес собеседник.

– Даже так, – не сразу нашел что ответить на подобное заявление Назимов. – В таком случае, вы скорее всего ошиблись номером. Я никогда ничего не слышал о вашей службе…

– Вы Назимов Николай Николаевич?

– Да.

– В таком случае мне нужны именно вы.

– В таком случае кончайте тянуть кота за хвост! – Назимов начал терять терпение. – Давайте, оповещайте меня, о чем вы там собирались!

– Мне очень жаль вам об этом говорить, Николай Николаевич, но сегодняшний день станет последним днем вашей жизни, – с прискорбием произнес незнакомец из Службы оперативного оповещения.

– И это все? – мрачно осведомился Назимов.

Мысленно он уже начал перебирать всех своих знакомых, пытаясь угадать, кому из них могла прийти в голову мысль сыграть с ним такую шутку.

– Вы ошибаетесь, если думаете, что это всего лишь глупая шутка… – словно угадав ход его мыслей, произнес невидимый собеседник.

– Я именно так и думаю, – грубо перебил собеседника Назимов. – И непременно отыщу того шута горохового, который считает подобные выходки остроумными.

– Это не шутка, – снова повторил голос в телефонной трубке. На это раз он прозвучал на удивление убедительно. В нем не было даже намека на затаенный смех. – Наша служба обладает вполне достоверной информацией. И если бы мы не были уверены, что все произойдет именно так, как мы прогнозируем, то не стали бы вас попусту тревожить.

– Да? – Назимов растерянно почесал голой пяткой щиколотку другой ноги. – И почему я должен вам верить? У вас есть какие-то доказательства?

– В мою задачу не входит убеждать вас в чем бы то ни было. Я должен просто проинформировать вас.

– И что дальше?

– Ничего. После нашего разговора вы можете делать все, что сочтете нужным.

Назимов провел тыльной стороной ладони по внезапно покрывшемуся испариной лбу. Голос невидимого собеседника звучал настолько спокойно и уверенно, что трудно было полностью отказать ему в доверии. Он не пытался давить на Назимова, предоставляя ему возможность самому задавать вопросы.

– Простите, но я все еще не могу до конца понять – это что, угроза? Что вам от меня нужно?

– Да бог с вами, Николай Николаевич. – Впервые с начала разговора в трубке послышалось что-то, похожее на короткий смешок. – Мы просто хотим поделиться с вами информацией, которая у нас имеется.

– Ну?

– Все. Я выполнил свою обязанность, и если у вас больше нет никаких вопросов…

– Постойте, как это? – торопливо затараторил Назимов. – Конечно же, у меня есть вопрос! У меня полно вопросов!

– Я слушаю вас, – спокойно произнес голос в трубке.

– Отуда у вас информация о том, что я сегодня умру?

– В нашей службе не принято разглашать источники информации. Но поверьте мне, они заслуживают доверия.

– Меня собираются убить?

– Нет, вы умрете естественной смертью.

– Чепуха! – возмущенно воскликнул Назимов. – Мне всего тридцать пять! И, не считая язвы, никаких особых проблем со здоровьем!

– Это вы так считаете, – невозмутимо ответил голос.

– То есть вы хотите сказать, что меня в одночасье сразит некий неизвестный мне недуг?

Ответа на этот вопрос не последовало.

– А если я обращусь за помощью к врачу? – снова спросил Назимов.

– Если бы у нас было хотя бы малейшее сомнение в том, что все произойдет именно сегодня, мы не стали бы понапрасну вас тревожить, – ответил представитель Службы оперативного оповещения.

– То есть вы хотите сказать, что у меня нет ни малейшего шанса?

– Увы.

– В таком случае какой же смысл в вашем оперативном оповещении?

– Мы решили, что вам необходимо время для того, чтобы завершить некоторые дела.

– Что вы имеете в виду?

– Простите, но вы сами должны решить, что вам необходимо сделать в последний день жизни, – вежливо ушел от ответа собеседник.

– Так, значит…

Назимов снова провел ладонью по лбу, который на этот раз оказался абсолютно сухим.

У него не было ни малейших сомнений в том, что все происходит на самом деле, но в несомненную истинность утверждений незримого собеседника поверить было все еще трудно. Хотя, с другой стороны, разговор, который они вели, отнюдь не походил на шутку. Тогда в чем же смысл?

Трудно было не столько поверить в существование некой тайной Службы оперативного оповещения, сколько смириться с мыслью о неизбежности собственной смерти.

Нет, вообще-то смириться с ней, конечно же, было можно. Иначе как живут все люди на Земле? Но только не сегодня. Сегодняшний день явно не располагал к мыслям о смерти.

Мысли о смерти посещали Назимова и прежде, но только в качестве абстрактных, в высшей степени неопределенных образов. И совершенно неожиданным было то, что они вдруг нашли свое воплощение в звуках вежливого голоса из телефонной трубки.

– И что же, вы всех так оповещаете? – спросил Назимов только для того, чтобы продолжить разговор.

У него вдруг появилось подозрение, что Неизбежное произойдет в тот момент, когда он положит телефонную трубку на рычаг.

– Конечно же, нет, – ответил голос с другого конца телефонной линии. – Люди ведь совершенно по-разному реагируют на известие о собственной смерти. Мы оповещаем только тех, кто, по нашему мнению, не впадет в бессмысленную панику, а сможет правильно распорядиться оставшимся у него временем.

– А почему бы не оповещать людей пораньше, чтобы они имели возможность что-либо предпринять?.. Как-то изменить свою судьбу?

– Это невозможо, – коротко ответил голос в телефонной трубке.

Сказано это было таким тоном, что Назимов сразу же понял, что задавать какие-либо дополнительные вопросы бессмысленно.

– Понятно, – произнес он упавшим голосом. – Значит, на мой счет у вас нет никаких сомнений?

– К глубокому моему сожалению, должен повторить, что это так.

– Вы можете назвать мне точное время, когда это произойдет?

– Нет. Но день в вашем распоряжении.

– И на том спасибо, – машинально съязвил Назимов.

– Еще вопросы?

– Да, пожалуй… – Назимов ненадолго задумался. – Вы можете что-нибудь сказать мне о загробной жизни?

– Нет.

– Но, в принципе, она существует?

– Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы.

– Ну да, – криво усмехнулся Назимов. – Скоро я сам обо всем узнаю.

– Не стоит воспринимать все с такой мрачностью, Николай Николаевич, – попытался ободрить его голос представителя Службы. – Смерть является такой же естественной составной частью жизни, как и рождение.

– Неплохое утешение для тех, у кого впереди еще лет тридцать беззаботной жизни, – ответил на это Назимов.

– Извините, Николай Николаевич, но изменить что-либо не в моих силах.

– Я понимаю, – тихо ответил Назимов.

– Вы хотите еще о чем-нибудь спросить? – Вопрос был задан так, чтобы Назимову сразу же стало ясно, что все ответы, которые можно было, он уже получил.

– Нет, – коротко ответил Назимов.

– В таком случае позвольте с вами попрощаться.

– Конечно.

В трубке что-то негромко щелкнуло, после чего послышались частые гудки отбоя.

Назимов еще какое-то время подержал трубку возле уха, словно надеясь, что сквозь гудки снова прорвется голос представителя Службы оперативного оповещения, затем как-то странно посмотрел на ту ее часть, откуда доносились звуки, после чего осторожно положил трубку на рычаг.

Впервые в жизни он пожалел, что не обзавелся телефоном с определителем номера. Хотя, если разговор с представителем Службы оперативного оповещения был не шуткой, он, конечно же, без труда мог найти способ скрыть свое местонахождение.

Пару минут Назимов сидел неподвижно, оперевшись согнутыми руками о колени и глядя на зеленый коврик под ногами. Он ни о чем не думал, просто пытался прийти в себя. Но в голове было пусто, а на душе муторно.

Воткнув ноги в тапочки, Назимов тяжело поднялся и потопал в ванную.

Умывшись и почистив зубы, он почувствовал себя несколько бодрее. Сегодня Назимов не собирался выходить из дома, а потому бриться было совсем не обязательно, но он все же тщательно намылил щеки и подбородок пеной для бритья, а затем снял ее бритвой.

Подойдя к зеркалу, Назимов внимательно и придирчиво осмотрел сначала свое лицо, а затем и всю фигуру. На лице были заметны приближающиеся признаки старения: морщины, темные круги под глазами, второй подбородок. Фигура выглядела далеко не атлетически, но если как следует втянуть живот, то вполне можно было вообразить себя почти что стройным. Как бы там ни было, Назимов вовсе не казался себе похожим на приговоренного к смерти. Но, вопреки здравому смыслу, он все больше верил в то, что звонок из Службы оперативного оповещения не был шуткой. Ему действительно был предоставлен шанс сделать что-то такое, что стало бы достойным завершением его жизни.

Назимов прошел в комнату, влез в джинсы и натянул на себя рубашку.

Конечно, славно было бы совершить какой-нибудь подвиг. Возможно, даже погибнуть, спасая чью-то чужую жизнь. Но Назимову не приходило в голову ни одно место, где в течение суток можно было бы геройски погибнуть.

Другой, упрощенный вариант: просто помочь кому-нибудь в каком-то очень важном деле, чтобы его потом долго поминали добрым словом. Но вот кому именно требовалась в данный момент его помощь, Назимов тоже не знал.

Также можно было сесть за компьютер и написать пусть небольшой, но необычайно яркий рассказ, который навсегда вошел бы во все мировые антологии. Вот только подходящего сюжета у Назимова в запасе не было. Можно было, конечно, описать свой сегодняшний разговор с представителем Службы оперативного оповещения и те впечатления и мысли, которые он вызвал. Да только такой рассказ, пусть даже прочитанный после смерти автора, будет воспринят всеми как чистой воды фантастика.

Неожиданно Назимову страшно захотелось закурить. Но пару лет назад он бросил курить, и теперь у него дома не было ни одной сигареты или хотя бы раздавленного вечером в пепельнице окурка. Приходилось только жалеть о том, что в свое время он проявил такую трогательную заботу о своем здоровье, которое, как ему тогда казалось, не вызывало никаких опасений.

Назимов сел на стул и, взяв со стола пульт, включил телевизор. На экране появилась скачущая по сцене звезда отечественной эстрады с мужской фамилией, но всеми своими повадками поразительно смахивающая на женщину, находящуюся в состоянии сильного подпития, что сразу же вызвало у Назимова острый приступ отвращения. Выключив телевизор, Назимов кинул пульт на диван.

Придумать себе достойное занятие в условиях, когда последние часы твоей жизни неумолимо утекают в песок, оказалось не то что трудно, а просто-таки невозможно. Все вокруг казалось пустым и никчемным. Хотелось просто сидеть, не двигаясь с места, уставившись взглядом в одну точку, и ждать неизбежного.

Но Назимов поступил иначе. Тяжело вздохнув, он поднялся на ноги и подошел к стулу, на котором стоял телефон.

Для того чтобы правильно набрать номер, ему пришлось заглянуть в записную книжку.

– Привет, Юрец! – радостно воскликнул Назимов, услышав в трубке знакомый голос. – Да… Давно не виделись… Да, все дела… Ты сегодня дома?.. А какие планы?.. Ничего определенного? Так давай встретимся и пивка выпьем! Давно ведь собираемся!..

СЕРЕЖИК

Деревня называлась Никитино. В одном только Подмосковье найдется, должно быть, еще с десяток ничем не примечательных деревень с таким же названием. Неширокий грунтовый проселок с тремя десятками одноэтажных рубленых домов по обеим сторонам. Пятью километрами дальше – другая деревня, побольше, с клубом и библиотекой. Впервые меня привез сюда три года назад мой приятель Георгий.

Тот год был для меня одним из самых неудачных. Если бы представилась такая возможность, я с удовольствием вычеркнул бы его из жизни, отдав в придачу еще пару-тройку других. Личные проблемы, неудачи в работе, сложности с жильем плюс еще целая куча мелких, как комары, и таких же раздражающих, не дающих вечером спокойно уснуть вопросов – все это наслаивалось одно на другое, спрессовывалось в плотный ком, превращаясь в неподъемной тяжести монолит, к которому страшно было даже подступаться.

Вот именно тогда, вдосталь насмотревшись на мое пришибленное, полуобморочное состояние, которое у нормального человека не могло вызвать иного чувства, кроме отвращения, Георгий, не обращая внимания на мои вялые протесты, покидал в рюкзак первые попавшиеся ему под руку вещи из моего стенного шкафа и почти силой усадил меня в машину.

– Ты так совсем свихнешься, – увещевал меня Георгий, пока я бестолково глазел через открытое окно на проносящуюся мимо неистовую зелень и безоблачное голубое небо, вгоняющее меня в еще большую депрессию. – Или запьешь. Не берусь судить, что лучше, но, поверь моему слову, так оно и будет… Тебе нужно отдохнуть, расслабиться.

– Куда ты меня везешь? – вяло, без особого интереса осведомился я.

– Далеко, – не стал вдаваться в подробности Георгий. – Один, без машины, не выберешься. Это как раз то, что тебе нужно, – пасторальные пейзажи и патриархальный уклад жизни.

Вот именно этого-то я и терпеть не мог. Единственной приемлемой средой обитания для меня всегда была городская квартира со всеми удобствами, и поэтому я с самого начала не ожидал от этой поездки ничего хорошего.

Георгий же был уверен, что все, понравившееся ему, должно приводить в восторг и всех окружающих. Всю дорогу с неослабевающим энтузиазмом он живописал ожидающие меня красоты природы.

Наконец мы прибыли на место. Георгий остановился у третьего от начала деревни дома, посигналил и вышел из машины.

Через минуту на крыльце показался невысокий пожилой мужчина.

– День добрый, Петрович! – радостно отсалютовал ему Георгий.

– Здравствуйте, здравствуйте.

Мужчина неспешно спустился с крыльца.

– Примешь постояльца, Петрович? – кивнул в мою сторону Георгий.

Петрович насупил брови и поскреб пятерней затылок.

– Надолго? – с мрачным видом поинтересовался он.

– Да как придется, – заискивающе улыбнулся Георгий. – На недельку-другую…

Петрович обреченно вздохнул.

– Извини, Георгий, никак не могу. Гости у меня. Племянник с семьей приехал из Ангарска. Вот если попозже, в конце лета…

– Да нет, нам бы прямо сейчас.

– Так что ж, дворов-то много.

– Может, кого посоветуешь?

– Да хоть к бабе Кате. Дом у нее большой, а живут они вдвоем: она да Сережик. Машину-то здесь оставьте, огородами пройдите, так ближе будет.

Георгий вытащ