/ Language: Русский / Genre:sf

Снежная слепота

Алексей Калугин

Чужой, враждебный, холодный мир… Дикий мороз и бескрайняя снежная пустыня… Однако и здесь есть люди. Странные, запуганные, потерявшие память. Любой, кто агрессивен, напорист и жесток, запросто может стать вожаком в этом лишенном воли человеческом стаде и с молчаливого согласия остальных завладеть лучшим жилищем, самой вкусной едой, самыми красивыми женщинами. Так и было в этом мире, пока в нем не появился Харп, сумевший протащить с собой не только обрывки воспоминаний, но и смелость и решительность. Ему недостаточно просто выжить, он хочет во что бы то ни стало разгадать тайну ледяной планеты.

Алексей Калугин

Снежная слепота

– Что такое жизнь?

– Ты меня об этом спрашиваешь?

– Можно подумать, здесь есть кто-то еще.

– Ты не хуже меня знаешь ответ.

– Мне любопытно, что именно ты думаешь по этому поводу.

– Тебе это тоже известно.

– И все же…

– Это очень скучно, брат.

Из разговора двух мертвецов

Глава 1

Вокруг, куда ни кинь взгляд, простиралась бескрайняя белая пустыня. И только на западе, у самого горизонта, присмотревшись, можно было заметить невысокую горную гряду, похожую на становой хребет какого-то заледеневшего монстра.

День выдался погожий, во всяком случае, в первой своей трети. На небе не было ни облачка, и лучи маленького желто-коричневого солнца, скользя по ровному снежному покрывалу, вспыхивали на его поверхности мириадами ослепительно ярких искорок. Выглядело все это сказочно красиво. Но любоваться волшебным блеском крошечных льдинок мог лишь человек, незнакомый с коварством снегов. Бедолагу, не позаботившегося о том, чтобы в ясный солнечный день защитить глаза, ожидало болезненное и долго не проходящее воспаление роговицы, или, говоря иначе, снежная слепота.

Марсал был давно уже не новичок. По календарю старого Бисауна он прожил в здешних краях год и семь пятидневок. Дольше, если не считать самого Бисауна, протянул только Татаун. Но полгода назад Татаун отправился собирать красницу, да так и сгинул без следа. Поскольку в то время «снежных волков» поблизости не было, старый Бисаун пришел к выводу, что Татаун либо по неосторожности заблудился в ходах, прорытых снежными червями, либо намеренно отправился в один из новых лазов, рассчитывая добыть немного свежего мяса из тех запасов, что делает снежный червь, замуровывая недоеденную добычу в стены своего ледяного логова. Если так, то Татаун сам превратился в обед. И хорошо еще, если червь съел его сразу, а не оставил про запас. Прежде чем зарыть свою добычу в ледяную стенку, снежный червь покрывает ее липкой слизью, которая защищает еще живое существо от резкого переохлаждения. Сам Татаун говорил, что жертва, покрытая слизью и замурованная, может оставаться живой в течение пятидневки, а то и дольше, и лишь толстая корка льда, сковывающая тело, не позволяет ей вырваться на свободу.

Осмотрев окрестности через узкую щелку, прорезанную в полоске черного пластика, и не заметив поблизости ни одного выхода из лаза снежного червя, Марсал надвинул на глаза старенькие солнцезащитные очки с треснутым левым стеклом и, поправив на плечах лямки полупустого мешка, зашагал дальше, по направлению к берегу Замерзшего моря, оставляя за собой большие узорчатые следы плетеных снегоступов.

Обычно для того, чтобы обнаружить лаз снежного червя, достаточно было отойти всего на пару километров от хибары старого Бисауна. Но сегодня Марсал шел уже около получаса и все еще не встретил ни одного выхода. Ночью температура не опускалась ниже семидесяти градусов, следовательно, червям не было нужды зарываться глубоко в снег. Выходит, Марсалу сегодня просто чертовски не везло.

Марсал не любил, когда день начинался неудачно. Татаун в бытность свою говаривал: «Если в первую треть дня промочишь ноги, к исходу третьей непременно останешься без пальцев». И в этом Марсал был с ним согласен.

Когда Марсал вышел из хибары, на улице, если верить показаниям спиртового термометра старого Бисауна, было тридцать два градуса мороза. Однако, разгоряченный быстрой ходьбой, он не чувствовал холода и даже скинул капюшон старенькой, изрядно поношенной дохи на искусственном меху. На голове у него осталась только круглая шапка тоже из искусственного меха с широкими опущенными отворотами и двумя клапанами на липучках, прикрывающими нижнюю часть лица. Холода Марсал не боялся. В отличие от многих новичков, он с первого же дня, как оказался в снегах, мог определить, когда необходимо начать интенсивно согревать ту или иную часть тела, чтобы не получить обморожения.

Повернув на юго-восток, к берегу Замерзшего моря, где черви встречались чаще, Марсал решил, что сделает еще двести шагов и, если не обнаружит выход из лаза, повернет назад. Искушать судьбу без надобности мог лишь полный болван, к каковым Марсал себя не причислял. «Снежных волков» пока не стоило опасаться – они появлялись не раньше середины второй трети дня. Но зато, двигаясь по свежевыпавшему снегу, не успевшему покрыться прочной коркой наста, можно запросто угодить в ловушку снежного червя. В конце концов, день можно жить и без красницы, если, конечно, не обращать внимания на нудный бубнеж старого Бисауна, который снова начнет твердить о том, что они не обновляли закваску более года и она уже не является полноценной пищей.

А чья, спрашивается, в том вина?.. Если бы они успели подобрать хоть одного новичка, прежде чем до него доберутся «снежные волки», то была бы у них и свежая закваска, и новая доха, и снегоступы новые, и много чего еще было бы… Было бы… Если бы ему, Марсалу, не приходилось сутки напролет носиться по снегу, выискивая пищу для старика и двух женщин, то он уж непременно исхитрился бы перехватить у «снежных волков» новичка. Марсал даже знал, что нужно для этого сделать: одеться потеплее да засесть на крыше хибары, высматривая, не блеснет ли где на снегу вспышка, извещающая о прибытии. А затем, надев на ноги снегоступы, бежать скорее к тому месту. Только так и можно опередить «снежных волков», у которых, как доподлинно известно Марсалу, действует система постоянного слежения за прибытием новичков. Да и снегоступы у них новенькие, не то что у Марсала: сколько ни ремонтируй это старье, все равно прутья торчат во все стороны…

Пройдя намеченное расстояние, Марсал остановился, сдвинул солнцезащитные очки на лоб и, приложив к глазам полоску пластика с прорезью, посмотрел вокруг. На этот раз удача улыбнулась ему – метрах в ста от себя он увидел выход из лаза снежного червя.

Для того чтобы заметить такой выход, требовался наметанный глаз. Марсал немало походил в паре с Татауном, прежде чем научился сам определять, где снег просто наметен ветром, а где он лег валом, выброшенный снежным червем.

Однако обнаружить лаз – только половина дела. Надо еще и подойти к нему с правильной стороны, чтобы самому не оказаться в западне. Если провалишься, не успев закрепить наверху веревку, то без посторонней помощи на поверхность уже не выбраться. Марсал, правда, слышал от Татауна историю о том, как кому-то удалось сделать это, вырубив ножом во льду ступени. Но похоже было, что и сам Татаун в нее не очень-то верил. Чтобы ножом рубить ступени, нужна надежная точка опоры. А на что можно опереться в ледяной трубе, почти отвесно уходящей вниз на десять, а то и пятнадцать метров?

Пройдя половину пути до выхода из лаза снежного червя, Марсал выдернул из-за спины тонкий стальной прут – единственное добротное оружие, которое им с Бисауном до сих пор удавалось утаить от «снежных волков». Теперь он двигался вперед медленно и осторожно, то и дело останавливаясь и проверяя концом прута плотность снежного покрова. Когда ему казалось, что снег под ногами становится более плотным, Марсал делал три-четыре шага в сторону, после чего вновь продолжал двигаться в намеченном направлении.

Наконец ему удалось нащупать концом прута край воронки, которую пробил снежный червь для того, чтобы, выглянув на поверхность, глотнуть свежего воздуха.

Татаун, учивший Марсала выслеживать снежных червей, говорил, что одного вдоха червю хватает, чтобы на двадцать–двадцать пять минут уйти под плотный слой слежавшегося снега. А когда начинается метель, червь кольцом сворачивается под снегом и может пролежать так, в полной неподвижности, затаив дыхание, около часа. В этом состоянии, если опять-таки верить словам Татауна, снежный червь не реагирует даже на появление в своем логове чужака. Впрочем, что бы там ни рассказывал Татаун, сам он был не настолько глуп, чтобы попытаться проверить это на собственном опыте. Он, случалось, заговаривал об охоте на снежного червя, утверждая, что двое взрослых мужчин, используя необходимое оружие и инструменты, если повезет, имеют шанс справиться с небольшим снежным червем. Но теперь, после того, как Татаун пропал, об этом можно забыть. Тем более что в последний свой налет на хибару старого Бисауна «снежные волки» отыскали тайник Татауна и забрали спрятанные в нем крючья, два больших тесака и, что самое главное, бухту тонкого, чрезвычайно прочного стального провода в пластиковой оплетке, что позволяло пользоваться им на холоде без перчаток, не боясь обморозить руки.

Сняв снегоступы, Марсал лег на живот и, протянув вперед руку с прутом, начал прощупывать снег. Вскоре он нашел уплотнение, которое непременно образуется на краю выхода, когда снежный червь высовывает из лаза головную часть своего огромного туловища, чтобы сделать глоток воздуха. Упершись руками, Марсал переместился вперед еще на полметра и снова ткнул прутом. Теперь стальной прут легко, не встретив никакого сопротивления, ушел под снег. Марсал подвигал прутом из стороны в сторону, и все, что намело за ночь поверх входа в лаз, осыпалось вниз. Марсал сел на краю воронки, свесив ноги, и скинул со спины мешок. Теперь ему нужны были не плетеные снегоступы, а металлические кошки, без которых нечего и соваться в лаз снежного червя. Во время движения червь не разрывал снег, а плотно утрамбовывал его. При этом снег еще и частично плавился, после чего внутренние поверхности лаза покрывались толстой коркой блестящего словно стекло, но несравнимо более прочного льда.

Привязав к ногам металлические скобы с выступающими шипами, Марсал вбил в обледеневший вал на краю воронки пластиковый колышек с веревкой, по всей длине которой через каждые двадцать сантиметров были завязаны узлы. Дернув пару раз, чтобы убедиться, что колышек не выскочит, Марсал бросил конец веревки вниз, накинул на плечи опустевший мешок и, упираясь закрепленными на ногах кошками в гладкую ледяную стенку, начал спускаться вниз.

Татаун, обучая Марсала, постоянно твердил, что, когда имеешь дело со снежным червем, главное – не торопиться: стоит упустить хотя бы одну на первый взгляд кажущуюся совершенно незначительной деталь, и это может обернуться трагедией. Спускаясь в лаз снежного червя, следовало обращать внимание на все: на глубину этого лаза, на звуки в нем, на цвет и структуру льда и даже на запахи. Каждый из перечисленных признаков, если верно его истолковать, помогает определить, как далеко от выхода, которым ты решил воспользоваться, находится сейчас червь.

Глубина лаза, куда спускался Марсал, составляла около десяти метров. На дне его царил серый полумрак. После яркого света наверху требовалось какое-то время, чтобы глаза адаптировались к сумеречному освещению.

Стянув с левой руки перчатку, Марсал провел кончиками пальцев по стенке лаза. Судя по тому, что лед был покрыт частой сеткой тончайших трещинок, ход прорыли как минимум дня два назад. А то, что Марсал, принюхавшись, не почувствовал характерного запаха, присущего снежному червю, свидетельствовало о том, что с тех пор он здесь больше не появлялся. С одной стороны, это гарантировало безопасность, с другой – если снежный червь покинул свой лаз, значит, в его ледяных стенках уже не осталось никаких припасов. Однако Марсал пришел сюда не для того, чтобы воровать у червя объедки, а чтобы собрать немного красницы.

Лаз тянулся в двух противоположных направлениях. В принципе, Марсалу было совершенно безразлично, в какую сторону идти. Червя поблизости не было, а значит, единственной опасностью, которая ему угрожала, была возможность заблудиться в лабиринте ходов, если они начнут раздваиваться, пересекаясь с ходами, прорытыми другими червями.

Марсал пошел налево. Просто потому, что туда указывал конец упавшей на ледяной пол веревки.

Лаз имел почти круглое сечение. Червь, прорывший его, отличался изрядными размерами: идя по центру прохода, не нужно было даже голову пригибать. При каждом шаге Марсал старательно ступал на носок, вгоняя шипы кошек в гладкую, словно отполированную поверхность льда.

Чем дальше от выхода отходил Марсал, тем темнее становилось в лазе. Когда темнота сгустилась настолько, что стены стали едва различимы, Марсал достал из внутреннего кармана дохи светящийся цилиндр. Это был еще один из тех драгоценных предметов, без которых выжить в мире вечных снегов невозможно. Каждый раз, возвращаясь в хибару, Марсал прятал светящийся цилиндр, кошки, стальной прут и небольшой охотничий нож в тайнике, который «снежным волкам» пока еще не удалось отыскать.

Ударив пару раз светящимся цилиндром о ладонь, Марсал поднял его над головой. Стены лаза озарились странным, чуть зеленоватым, холодным светом, отблески которого скользили по гладкой ледяной поверхности, преломляясь в небольших трещинах, дробясь и рассыпаясь сотнями искр на полу в тех местах, где Марсал оставил глубокие выбоины. Природу этого удивительного света не мог объяснить никто, даже старый Бисаун, знавший, как полагал Марсал, все на свете, за исключением того, чего не знал никто. Это была одна из тех загадок, про которые Бисаун говорил, что о них лучше и не думать, поскольку скорее сойдешь с ума, чем придешь хотя бы к самому общему пониманию происхождения подобных вещей. Помимо светящихся цилиндров, старый Бисаун относил к тайнам, недоступным человеческому разуму, также принцип работы теплогенератора, который имелся в каждой хибаре, и то, откуда в снегах появляются новички.

Держа светящийся цилиндр над головой, Марсал не спеша двигался вдоль прохода, внимательно всматриваясь в толщу ледяных стен. Один раз ему показалось, что он видит какое-то инородное вкрапление во льду, но, когда он ковырнул подозрительное место ножом, оказалось, что это всего лишь вмерзший пузырек воздуха. Марсал не испытал разочарования. Он знал, что в мире вечных снегов ничего нельзя планировать заранее. На все здесь воля слепого и зачастую безысходного случая. Если ему сегодня повезет, он найдет красницу. Хотя с такой же степенью вероятности может произойти подвижка континентальных льдов, и тогда он окажется заживо погребен под многими тоннами снега и льда. Если думать об этом, лучше и вовсе не спускаться в лаз снежного червя – сидеть себе в хибаре у теплогенератора и жевать расползающиеся в руках лепешки из кислой, перебродившей закваски.

Марсал не был героем. Он просто жил в этом мире и не помнил другой жизни. Хотя она, несомненно, была. Так говорил старый Бисаун. Об этом же без конца твердил и Татаун, когда еще был жив. Да и сам Марсал прекрасно понимал, что люди не появляются на свет тридцатилетними. Но где он жил до того, как оказался в мире вечных снегов, как и почему вдруг случилось, что он очутился здесь, Марсал не помнил. Так же, как не мог ничего сказать об этом и никто другой из тех, с кем ему доводилось беседовать. Большинство же обитателей мира вечных снегов и вовсе не любили разговоров о прошлой жизни, считая их пустой и совершенно бессмысленной болтовней. Какая разница, что было прежде, если сейчас все они находятся здесь и вынуждены ежедневно бороться за выживание.

Марсал прошел не меньше километра по лазу снежного червя. Временами он останавливался и внимательно прислушивался, не слышно ли негромкого потрескивания, предвещающего возможную подвижку континентальных льдов. Однако все было спокойно, и он продолжал уверенно двигаться вперед. Тем более что на пути ему не встретилось ни одного разветвления ходов, а значит, не было опасности заблудиться.

Примерно через каждую сотню метров Марсалу приходилось ударять светящимся цилиндром о ладонь, чтобы свечение его сделалось ярче. После того как Марсал в очередной раз подзарядил цилиндр и его призрачный зеленоватый свет озарил своды ледяной пещеры, человек увидел то, что искал: под коркой льда отчетливо различались грозди ярко-красных ягод размером с ноготь большого пальца каждая.

Положив светящийся цилиндр на пол, Марсал ухватил обеими руками нож и принялся долбить лед. Вскоре его усилия увенчались успехом. Поставив у ног открытый мешок, он стал бросать в него куски льда с вмерзшими гроздями красницы. Ягоды сидели на тонких, но чрезвычайно прочных бесцветных нитях. Иногда, когда нитей было слишком много, Марсалу не удавалось их оборвать, и тогда приходилось рубить ножом.

Все, кого знал Марсал, называли красницу ягодами, и только один старый Бисаун упорно и упрямо продолжал твердить, что это вовсе не растение, а насекомые, живущие большими колониями и питающиеся отходами жизнедеятельности снежных червей. Именно поэтому спелую красницу можно было отыскать только в лазах, покинутых снежным червем не более пяти дней назад. Когда червя поблизости не было и насекомым нечем было питаться, красница впадала в состояние анабиоза, превращаясь из спелых, налитых соком «ягод» в сухие, сморщенные, совершенно непригодные в пищу комочки.

На этот раз Марсалу повезло – он нашел большое скопление спелой красницы. Набивая вмерзшими в лед ягодами мешок, Марсал настолько явственно представлял себе кисловатый, немного терпкий вкус красницы на языке, что ему то и дело приходилось сглатывать слюну. Он слышал, что «снежные волки» давили ягоды, добавляли в нее закваску и оставляли стоять возле теплогенератора, в результате чего настой начинал бродить и через неделю превращался в слабоспиртовой напиток. Но в хибаре старого Бисауна из красницы варили только компот да еще для вкуса добавляли в лепешки и кашу из закваски.

Марсал набрал уже почти полный мешок красницы, когда неожиданно над головой у него что-то тяжко ухнуло. Марсал непроизвольно втянул голову в плечи, хотя и понимал, что, если своды лаза обрушатся, у него в любом случае не будет ни малейшего шанса остаться в живых. Ледяная корка, покрывающая стены, выдержала удар, зато метрах в ста от того места, где находился Марсал, сверху посыпался снег – сам собой открылся еще один выход из лаза, – и Марсал успел заметить, как по стенкам уходящей вверх ледяной трубы скользнул розоватый отсвет. Ошибки быть не могло: где-то совсем неподалеку объявился новичок.

Забыв о мешке с красницей, Марсал кинулся к выходу.

Остановившись под отверстием, он запрокинул голову и посмотрел вверх. Глубина лаза в этом месте была всего около пяти метров, и, если повезет, брошенный крюк мог зацепиться за ледяную корку на краю выходного отверстия.

Бегом вернувшись к оставленному мешку, Марсал достал из бокового кармана моток веревки с привязанным самодельным крюком, выгнутым из какой-то старой, проржавевшей скобы. Вернувшись к выходу, он размотал веревку, кинул ее на пол и, как следует прицелившись, метнул крюк вверх. Бросок получился неудачным: ударившись о стенку, крюк упал вниз. Тихо выругавшись, Марсал повторил попытку. И снова неудачно.

Только после шестого броска крюк оказался на краю отверстия и за что-то там зацепился. Пару раз осторожно дернув веревку, Марсал поджал ноги и повис на ней всей тяжестью своего тела. Опора, за которую цеплялся крюк, выдержала. Это вовсе не означало, что она не обломится в тот момент, когда Марсал начнет взбираться, но выбора у него не было. Если бы Марсал решил вернуться к тому выходу, через который забрался в лаз снежного червя, скорее всего новичок, как обычно, достался бы «снежным волкам». Впрочем, даже если новичка удастся увести, с ним еще будет немало проблем: «снежные волки» не откажутся так просто от добычи, которую они считают безраздельно своей. Однако пока Марсал даже и не думал о том, как и где будет прятать новичка. Сейчас у него был шанс, который, возможно, уже никогда больше не представится, – по воле случая он оказался гораздо ближе к тому месту, где появился новичок, чем «снежные волки», – и Марсал не собирался упускать такую удачу. Подтянувшись на руках, он зацепился кошками за нижний край ведущей вверх ледяной трубы и начал выбираться на поверхность.

Веревка была тонкой, без узлов, и к тому моменту, когда Марсал добрался до верхнего края вертикальной трубы, пробитой в снегу червем, руки и колени его дрожали от напряжения. Он старался даже не думать, за что зацепился брошенный им крюк, потому что, если бы он сорвался, падение с пятиметровой высоты на толстую ледяную корку могло закончиться весьма плачевно.

Уцепившись пальцами за кромку льда, Марсал перевалился через окружающий выходное отверстие невысокий вал из спрессованного снега. Перекатившись на спину, он замер, раскинув руки в стороны: нужно было перевести дух.

До ослепительно голубого безоблачного неба, казалось, можно достать рукой. А протянув руку в сторону, можно попробовать поймать в ладонь зависший почти у самого горизонта крошечный желто-коричневый шарик солнца. Марсал всегда удивлялся, как такое маленькое светило дает столько света, что от него воспаляются глаза? Или во всем виноват снег?

Вокруг царила мертвая тишина. Только легкая поземка, которую гнал по тоненькой корочке наста ветер, едва слышно шуршала возле уха. Казалось, Марсал находился совершенно один в холодном, застывшем мире, где не было и не могло быть места ни для чего живого.

Почувствовав, как даже сквозь доху мороз начинает добираться до спины, взмокшей во время непростого подъема, Марсал приподнялся, опершись на локоть. Ничто не изменилось в мире с тех пор, как он примерно час назад спустился в лаз снежного червя. И все же он знал, что где-то неподалеку находится новичок – испуганный до смерти человек, который не помнит, кто он и каким образом очутился в этом холодном, неприветливом мире белого безмолвия.

Марсал поднялся на ноги и сразу же увидел на ровном белом фоне темное инородное пятно. Человек лежал на боку, свернувшись, словно зародыш в материнской утробе. На нем была такая же серая доха, что и у Марсала, только совсем новенькая. На голове – шапка из синтетического меха с широкими, плотно прикрывающими уши краями. На ногах – серые стеганые ватные штаны и высокие меховые ботинки с толстой кожаной подошвой. В двух шагах от новичка лежал, наполовину утопленный в снегу, туго набитый вещевой мешок, из-под верхнего клапана которого высовывались концы новеньких плетеных снегоступов и черная пластиковая рукоятка какого-то инструмента.

Увидев эти сокровища, Марсал в первый момент испытал желание схватить мешок новичка и скрыться вместе с ним в лазе снежного червя, оставив незнакомца дожидаться «снежных волков». Искушение было велико – утаить мешок с вещами куда проще, чем спрятать живого человека, – и все же Марсал сумел устоять, вспомнив слова Татауна.

– Даже здесь, в этих нечеловеческих условиях, мы должны стараться оставаться людьми, – нередко говаривал он. – Только так мы сумеем выжить и, быть может, когда-нибудь найдем дорогу в иной мир, в котором люди могут просто наслаждаться жизнью, а не бороться изо дня в день за выживание.

Татаун говорил это даже «снежным волкам», но те только посмеивались над парнем, считая, что у него не все дома. Удивлялся святой наивности Татауна и Марсал. Однако сейчас, когда он увидел совершенно беззащитного человека, который пока еще даже не подозревал, что ожидает его после пробуждения, Марсал подумал, что, наверное, Татаун был умнее тех, кто считал его придурковатым чудаком. В этом холодном, бесчувственном мире люди имели шанс выжить, только начав совместную борьбу за существование. А для этого каждый должен был вначале протянуть ближнему руку помощи.

– Эй! – Марсал присел на корточки рядом с новичком и тихонько потряс его за плечо. – Эй, ты меня слышишь?

Человек, лежавший на снегу, чуть приподнялся на локте и повернул голову.

Это был мужчина лет тридцати или чуть больше. Лицо у него было широкое, открытое и, что поразило Марсала более всего, гладко выбритое. Волос, выбивающихся из-под шапки, тоже не было видно – новичок был аккуратно подстрижен. Впрочем, по словам Татауна, все новички прибывали в мир вечных снегов такими: аккуратно подстриженными, гладко выбритыми, сытыми и ухоженными.

– Что?.. – едва слышно произнес новичок, удивленно глядя на худое, с запавшими щеками, обросшее темно-русой с едва заметной проседью бородой лицо Марсала.

– Поднимайся, – чуть сильнее тряхнул его за плечо Марсал. – Нам нужно отсюда уходить, и как можно скорее. Если ты, конечно, не хочешь оказаться у «снежных волков».

– Волки?.. – все тем же тоном повторил новичок.

Казалось, он не понял ни единого слова из того, что сказал ему Марсал.

– Поднимайся.

Подавая новичку пример, Марсал первым встал на ноги.

Новичок поднялся следом за Марсалом и удивленно посмотрел вокруг.

– Где мы находимся? – наконец-то произнес он первую осмысленную фразу.

К сожалению, чтобы дать более или менее вразумительный ответ на этот, казалось бы, совсем простой вопрос, потребовалось бы слишком много времени. Поэтому вместо объяснений Марсал указал на лежавший в снегу вещевой мешок.

– Это твое. Бери и пойдем.

К чести новичка, он повел себя сообразно обстоятельствам: не стал закатывать истерику, а просто поднял свой мешок и закинул его за спину. Движения его были уверенными и несуетливыми – казалось, он превосходно знал все, что ему нужно делать.

Кивком велев новичку следовать за собой, Марсал направился к выходу из лаза снежного червя.

Остановившись рядом с Марсалом на краю воронки, новичок с любопытством посмотрел вниз.

– Это лаз снежного червя, – счел нужным дать необходимые объяснения Марсал. – Но самого червя поблизости нет. Мы воспользуемся лазом, чтобы добраться до нужного нам места. Ясно?

Новичок молча кивнул.

– У тебя в мешке должны быть кошки, – сказал Марсал и, подняв ногу, показал те, что были закреплены на его ботинках.

Новичок поставил мешок на край воронки, развязал его и стал перебирать находившиеся там вещи. Он с интересом рассматривал каждый новый предмет так, будто видел его впервые в жизни.

– Потом будешь любоваться! – недовольно прикрикнул Марсал. – Ищи кошки!

Новичок бросил на Марсала неодобрительный взгляд из-под светлых бровей, но ничего не сказал. Отыскав кошки, он быстро покидал другие вещи обратно в мешок.

Марсал показал, как удобнее закрепить на ботинках кошки и как лучше взяться за веревку, чтобы спуститься вниз.

После того как новичок спустился в лаз, Марсал наполовину выдернул крюк изо льда и изменил его наклон. Теперь конец крюка сидел в гнезде только до тех пор, пока веревка, к которой он был привязан, оставалась натянутой.

Спустившись к ожидавшему его новичку, Марсал пару раз дернул веревку, и крюк, выскочив из гнезда, упал вниз. Смотав веревку, Марсал сунул ее в свой мешок, поверх наполнявших его кусков льда с вмерзшей красницей.

– Пошли, – сказал он новичку, закидывая мешок за плечи, и, стукнув пару раз о ладонь светящийся цилиндр, зашагал вперед, указывая дорогу.

Они прошли всего несколько метров, когда новичок неожиданно окликнул Марсала.

– От кого мы убегаем? – спросил он.

– От «снежных волков», – не оборачиваясь, ответил Марсал.

– Волки… – задумчиво повторил новичок. – Это дикие звери?

Марсал на ходу оглянулся через плечо и удивленно посмотрел на новичка.

– С чего ты взял?

– Не знаю… – растерянно пожал плечами тот. – Мне просто показалось, что «волк» – это подходящее название для хищного зверя…

– Показалось, – усмехнувшись, покачал головой Марсал. – Я лично не видел здесь других зверей, кроме снежных червей… А «снежные волки» – это банда, промышляющая грабежами. Новички вроде тебя их любимая добыча. Тебе повезло, что я оказался рядом, – не без гордости закончил он.

– Стой!

Голос новичка прозвучал настолько уверенно и сильно, что Марсал, не задумываясь, выполнил приказ. И только когда обернулся, на лице его отразилось недоумение.

– Послушай, сейчас у меня нет времени что-либо объяснять… – начал было он.

Но новичок, подняв руку, заставил Марсала умолкнуть.

– Если «снежные волки» – это люди и если они к тому же еще не полные идиоты, им не составит большого труда понять, что мы ушли через этот лаз. Они легко нас выследят. – Новичок взглядом указал на ледяной пол, покрытый следами, оставленными кошками.

Марсал в растерянности прикусил нижнюю губу. Новичок был прав: пройдя по лазу, «снежные волки» найдут другой выход, после чего следы снегоступов укажут им прямую дорогу к хибаре старого Бисауна. Стремясь как можно скорее покинуть место, где в скором времени должны были объявиться «снежные волки», Марсал даже и не подумал о столь очевидном варианте развития событий. Тогда он думал лишь о том, что ему впервые удастся оставить «снежных волков» без добычи. Однако сейчас в сознание Марсала вновь прокралась мысль, что, наверное, стоило забрать только вещевой мешок новичка и тихо, незаметно уйти. Но что сделано – то сделано.

– И что ты предлагаешь? – спросил Марсал, не особенно надеясь получить ответ.

– Вернуться и попытаться завалить выход из лаза, – уверенно ответил новичок.

– Голыми руками сделать это невозможно, – с сомнением покачал головой Марсал.

– У меня полный мешок инструментов.

Новичок слегка подкинул вещевой мешок, висевший у него за плечами, после чего, не дожидаясь ответа, повернулся к своему спутнику спиной и быстро зашагал в обратном направлении.

Помедлив всего пару секунд, Марсал последовал за ним. Ему не нравилось, что новичок, всего полчаса назад появившийся в мире вечных снегов и пока еще ровным счетом ничего о нем не знавший, взялся командовать им, Марсалом, прожившим здесь полтора года и имевшим опыт общения со «снежными волками». Но приходилось признать, что на этот раз новичок прав: отрезать преследователей можно, только завалив выход из лаза, по которому они собирались уйти. И Марсалу оставалось лишь досадовать на самого себя за то, что это столь очевидное решение не пришло ему в голову.

Возле выхода новичок скинул мешок и, встав под выходным отверстием, внимательно осмотрел его ледяные стены.

– Я думаю, если мы сколем лед по нижнему периметру цилиндра, вся ледяная труба рухнет вниз под собственной тяжестью, – сказал он, посмотрев на Марсала.

Марсалу понравилось, что на этот раз голос новичка звучал не столь уверенно, как прежде: он понимал, что Марсал лучше его разбирается в том, как устроен лаз снежного червя, а потому, предлагая свой вариант решения задачи, оставлял окончательный ответ на усмотрение своего спутника.

– Верно, – солидно кивнул Марсал.

Не теряя времени, они оба принялись за работу. Марсал вооружился большим топором, имевшимся среди вещей новичка, а сам новичок взял тесак с широким лезвием, насаженным на тяжелую пластиковую рукоятку.

Лед у основания трубы был толщиною почти в тридцать сантиметров, поэтому потрудиться пришлось изрядно. У новичка не было опыта, поэтому и работа продвигалась у него не так споро, как у Марсала. И все же вдвоем они справились с ней довольно-таки быстро – всего за полчаса.

– Отходи! – скомандовал Марсал, когда после удара топором почувствовал ответную вибрацию льда.

Ударив еще несколько раз по трещине, над которой он трудился, новичок подхватил свой мешок и отбежал в глубь лаза. Марсал выдернул стальной прут толщиною в два пальца и длиною около метра, торчавший из мешка новичка. Загнав прут в одну из щелей, прорубленную у основания ледяной трубы, Марсал навалился плечом на противоположный его конец. Он чувствовал, как под его усилиями лед медленно подается, но при этом никак не желает осыпаться вниз.

– Помоги-ка! – крикнул Марсал новичку.

Новичок схватил топор и, подбежав к Марсалу, несколько раз ударил обухом по внутренней поверхности ледяной трубы.

С сухим, угрожающим треском лед начал ломаться.

Марсал с новичком едва успели отскочить в сторону, когда вниз начали падать большие куски льда. Следом за ними с нарастающим шумом, подобно лавине, устремились тонны слежавшегося снега, надежно закупоривая выход из лаза.

В проходе сразу же сделалось темно.

Марсал принялся рыскать по карманам, пытаясь вспомнить, в какой из них сунул светящийся цилиндр. Но прежде чем он отыскал его, стены лаза осветил зеленоватый свет цилиндра, который держал в руке новичок.

– Здорово получилось, – весело улыбнулся Марсалу новичок.

Марсал наконец-то отыскал свой цилиндр и, стукнув о ладонь, зажег его.

– Откуда ты знаешь, как пользоваться светящимся цилиндром? – спросил он у новичка.

– Я видел, как ты это делаешь, – ответил тот.

Марсал снова мысленно выругал себя за то, что не обращает внимания на, казалось бы, очевидные вещи.

Еще раз глухо ухнул проседающий снег, после чего послышался зловещий треск льда.

– Пойдем-ка отсюда скорее. – Марсал опасливо глянул на снежный оползень, который еще на пару метров приблизился к тому месту, где они стояли. – А то, не ровен час, и свод рухнет.

Новичок с готовностью закинул мешок на спину и последовал за Марсалом.

Все время, пока они шли к другому выходу, Марсал настороженно прислушивался к звукам, издаваемым льдом. Но треск, напугавший его, больше не повторялся. Марсал слышал только слабый, едва различимый скрип, сопровождающий медленное оседание льда, который почти всегда можно услышать в лазе снежного червя. Ледяные коридоры, прорытые снежным червем, отличались удивительной прочностью и обычно начинали разрушаться не ранее чем спустя пару пятидневок после того, как червь покидал их.

Новичок ни о чем не спрашивал Марсала. А сам Марсал только однажды обратился к нему, сказав:

– Обнаружив на месте твоего появления оползень, «снежные волки» непременно станут разгребать его, чтобы забрать одежду и вещевой мешок. А не найдя ничего, даже тела, они поймут, что кто-то помог тебе скрыться, и снова примутся за поиски.

– По крайней мере мы выиграли время, – ответил на это новичок, в очередной раз удивив Марсала своей хладнокровной расчетливостью.

Хотя новичок, судя по всему, приходился Марсалу ровесником, Марсал никак не мог отделаться от обманчивого впечатления, что рядом с ним человек куда более опытный и мудрый. А потому он просто не знал, о чем говорить с новичком, который, вопреки обыкновению, не выглядел ни испуганным, ни подавленным, ни даже растерянным.

Не обмолвившись более ни единым словом, они дошли до выхода.

Веревка, оставленная Марсалом, была на месте. Выбравшись из лаза, Марсал первым делом приложил к глазам пластиковую полоску с прорезью и осмотрел окрестности.

Никаких признаков приближения «снежных волков» он не заметил, что уже само по себе было добрым знаком.

– Возьми солнцезащитные очки, – велел новичку Марсал. – Иначе ослепнешь.

Надев снегоступы, они зашагали по следам, оставленным Марсалом несколько часов назад, которые только слегка припорошила поземка.

Вот теперь-то Марсал наконец смог убедиться, что рядом с ним новичок. Со снегоступами на ногах спутник Марсала чувствовал себя неуверенно и неловко, как и любой другой, впервые вставший на них. Ноги он расставлял очень широко, а шаги делал слишком большие, что лишь затрудняло и замедляло движение. При желании Марсал мог бы легко оставить своего спутника далеко позади.

Не удержавшись, Марсал выкинул шутку, которая, как сам помнил и как рассказывали другие, неизменно приводила в смятение всякого новичка.

– Кстати, меня зовут Марсал, – представился он, наблюдая за новичком краем глаза.

– Очень приятно, – устало улыбнулся тот. – Мое имя…

Он внезапно умолк, не закончив фразу. Остановившись, он медленно поднял на лоб солнцезащитные очки, и Марсал впервые увидел на его лице выражение растерянности: новичок только сейчас понял, что не знает собственного имени.

– Все в порядке, – поспешил успокоить его Марсал. – Ты не потерял память. Просто у тебя пока еще нет имени. – Он ободряюще улыбнулся новичку. – Ты только сегодня появился на свет, и тебе еще не успели его дать.

Глава 2

Хибара старого Бисауна стояла в небольшой ложбине между двух выступающих вверх складок континентального льда. Место было удобно тем, что северный ветер сюда почти не задувал. Кроме того, когда низкую двухскатную крышу заносило снегом, дом словно бы растворялся в пустоте, сливаясь с окружающим пространством. Не зная точно, где он находится, можно было пройти мимо всего в нескольких шагах.

Низенькая входная дверь для лучшей сохранности тепла была обита изнутри синтетическим материалом, похожим на звериную шкуру с очень коротким, но плотным ворсом темно-коричневого цвета. Марсал впустил новичка в крохотный тамбур и, войдя следом, плотно прикрыл за собой дверь. В тамбуре было темно. Марсал на ощупь нашел ручку второй двери, ведущей в дом, и чуть приоткрыл ее, ровно настолько, чтобы человек мог пройти.

Войдя внутрь, новичок остановился на пороге. Взгляд, которым он обвел помещение, нельзя было назвать ни удивленным, ни заинтересованным, ни даже оценивающим. Он просто изучал новое для себя место.

В доме имелась всего одна большая комната, дальний конец которой был отделен занавесом из серой непрозрачной полимерной пленки. Пол, стены и потолок покрывал тот странный ворсистый материал, которым была обита входная дверь. В двух противоположных стенах, слева и справа от двери, были прорезаны крошечные оконца, забранные толстым полупрозрачным стеклом с волнистой поверхностью. Еще одно окно находилось за пластиковым занавесом. Должно быть, окна сделали лишь для того, чтобы помещение не казалось похожим на коробку, поскольку света внутрь они почти не пропускали. Источником же света служила большая круглая лампа, прикрытая матовым колпаком, ярко горевшая под потолком в центре комнаты.

Справа от двери в стену было вбито несколько гвоздей: на них висела убогая, латаная-перелатаная одежонка, для которой трудно было даже подобрать верное название. Чуть дальше у стены лежали два скатанных матраса, тоже далеко не новые. В дальнем углу, возле занавеса, стояли пара ведер и большой алюминиевый таз. Обеденный стол, скамья, четыре табурета и пара полок – вот и вся нехитрая мебель.

Самым необычным предметом в комнате был металлический котел, наглухо закрытый круглой плоской крышкой, от которого по стенам дома тремя рядами тянулись черные уплощенные трубы шириною с ладонь. Коснувшись пальцами одной из таких труб, новичок тотчас же отдернул руку: после холода на улице труба показалось ему обжигающе горячей.

Несмотря на убогость обстановки, в комнате было чисто, прибрано, и каждая вещь стояла на своем месте, из чего сразу же напрашивался вывод, что в доме хозяйничает женщина. Наверное, ни один мужчина не догадался бы постелить возле порога тряпку, чтобы мокрый снег с обуви не разносился по всей комнате.

Однако единственным, кого увидел новичок, войдя в дом, был старик, сидевший на табурете возле стола. Старик был невысокого роста и тщедушного телосложения. Солидность ему придавали грива седых волос, зачесанная назад, и небольшая борода, ровно срезанная на расстоянии ладони от подбородка. Когда же старик, чуть повернув голову, посмотрел на новичка из-под широких бровей, тот был поражен твердости его взгляда. Подобную уверенность в себе нечасто встретишь и у куда более молодых и, казалось бы, знающих себе цену представителей рода человеческого.

Вошедшему с мороза новичку трудно было определить, насколько тепло в комнате, но, судя по одежде старика – серые полотняные штаны, зеленая рубашка, коричневая стеганая душегрейка и грубые войлочные шлепанцы на ногах, – проблем с обогревом дома не существовало.

– Ну, с прибытием, – сказал, обращаясь к новичку, старик.

Новичок в ответ улыбнулся и, как бы извиняясь за свой нежданный визит, слегка развел руками. Жест получился особенно выразительным еще и потому, что в каждой руке он держал по снегоступу, с которых капала талая вода.

– Раздевайтесь, – улыбнулся старик.

Марсал и новичок быстро скинули верхнюю одежду, стянули с себя свитера и ватные штаны.

– Поищи в своем мешке тапки, – посоветовал новичку Марсал, надевая на ноги войлочные шлепанцы, стоявшие у порога.

Покопавшись в вещевом мешке, новичок вытащил из него точно такую же пару обуви, что была на ногах у старика и Марсала, только совершенно новенькую.

Случайно оглянувшись через плечо, новичок успел заметить, как быстро спряталась за отделявшим дальнюю часть комнаты серым занавесом чья-то голова. Он не успел рассмотреть черт лица, но почему-то решил, что это женщина.

Старик тем временем достал из-под стола большой пластиковый ящик, разделенный внутри на множество небольших ячеек, и стал аккуратно раскладывать в них пластиковые пакетики, лежавшие перед ним на столе.

– Как тебе удалось его перехватить? – не прерывая своего занятия, спросил он у Марсала.

– Он появился рядом с тем местом, где я собирал красницу, – ответил Марсал. – Я даже не успел собрать все ягоды.

Услышав слово «ягоды», старик недовольно поморщился.

Марсал поставил на край стола вещевой мешок, низ которого уже сделался мокрым из-за подтаявшего льда.

– Халана! – громко позвал старик.

Из-за занавеса вышла женщина. Еще не старая, но с печатью неизбывной, разъедающей душу, словно ржа железо, тоски на лице, она была абсолютно лишена какой-либо привлекательности. Движения ее были угловатыми и скованными. Казалось, не имея собственной воли, она двигалась, лишь подчиняясь приказам старика. Одета она была так же, как и все – широкие штаны, рубашка и душегрейка, – и только темные волосы ее были не просто зачесаны назад, а аккуратно заплетены в короткую косу.

– Займись красницей, Халана, – старик взглядом указал на мешок, принесенный Марсалом.

Женщина взяла мешок и отнесла его на скамью. Поставив рядом широкий таз, она начала осторожно перекладывать в него подтаявшие куски льда с вмерзшими в них ярко-красными ягодами, которые только один старый Бисаун настойчиво называл насекомыми.

– Шесть пятидневок назад Халана потеряла ребенка, – тихо шепнул на ухо новичку Марсал.

Новичок понимающе кивнул.

– Ну, с Марсалом ты, как я понимаю, уже познакомился, – вновь обратился к новичку старик. – Мое имя Бисаун. Это Халана…

Женщина, перебиравшая красницу, даже не подняла головы, будто речь шла вовсе не о ней.

– Еще у нас есть Эниса, – усмехнувшись, старик указал взглядом на занавес.

За шторой кто-то тихо хихикнул, однако новое лицо в комнате так и не появилось.

– А у меня пока еще нет имени, – с извиняющейся улыбкой произнес новичок. – Я не знаю, кто я такой, не знаю, как здесь оказался, и абсолютно не понимаю, что здесь происходит.

Неотрывно глядя на новичка, старый Бисаун чуть приподнял левую бровь, что должно было выражать не столько удивление, сколько одобрение.

– Однако держишься ты весьма уверенно.

Улыбка новичка сделалась немного смущенной.

– Привычка, – сказал он и провел по воздуху ладонью с растопыренными пальцами, словно пытаясь поймать что-то невидимое.

– Привычка… – повторил следом за ним старик.

– Он решил, что «снежные волки» – это звери. – Марсал усмехнулся, как будто сказал нечто невероятно остроумное.

– Почему ты так подумал? – серьезно посмотрел на новичка старик.

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Просто мне показалось, что «волк» – вполне подходящее название для хищника.

– Волк… – в задумчивости старик прикусил щеку изнутри и возвел глаза к потолку. – Что ж, вполне возможно… – Бисаун вновь посмотрел на новичка. – Ты еще что-нибудь помнишь?

– О чем? – непонимающе переспросил тот.

– О чем угодно, – махнул рукой старик. – Для начала нам нужно хотя бы понять, на что ты способен.

Новичок сосредоточенно сдвинул брови к переносице.

– Ладно, не напрягайся, – снова махнул рукой Бисаун. – Воспоминания, если они есть, придут сами. Покажи лучше, что у тебя с собой.

Новичок с готовностью выставил на стол свой вещевой мешок.

Старый Бисаун раскрыл мешок и начал не спеша вынимать вещи. Он аккуратно раскладывал их на столе, называя те, которые были ему знакомы.

Помимо смены одежды, в мешке новичка находились пара отличных ножей, пила, топор, тесак с широким лезвием, молоток, набор столовой посуды из легкого, но очень прочного полимерного материала, пара стальных прутьев, две упаковки с гвоздями – по три и по пять сантиметров, несколько металлических скоб, набор колец, два мотка прочной веревки, маленькая коробочка с нитками, иголками и запасными пуговицами и небольшой отрезок липучки. Особенно обрадовала старика литровая пластиковая бутыль, наполненная какой-то густой серой жидкостью.

– Отлично, – сказал он и, отвернув пробку, понюхал содержимое бутылки. – Теперь у нас есть новая закваска.

Старик так же довольно зацокал языком, когда из мешка появилась круглая пластиковая коробка с небольшими ячейками внутри. В каждую ячейку было насыпано десятка полтора-два небольших белых горошин, а на боковых перегородках были выдавлены значки, похожие на пиктограммы. В одной из ячеек лежало несколько острых стальных проволочек, изогнутых полумесяцем, и два небольших мотка тонкого шелка. Даже не спросив у новичка разрешения, старик с хозяйским видом положил коробку на крышку ящика, стоявшего под столом.

– Это лекарства, – заметив недовольный взгляд новичка, объяснил Марсал. – Даже «снежные волки» отдают все лекарства Бисауну, потому что только он один понимает значки на коробках и знает, какое лекарство от какой болезни помогает.

– А что это такое, я не знаю.

Старик положил на стол небольшую круглую коробочку с прозрачным верхом. Внутри коробочки по кругу были нанесены отметки различных размеров и цветов, а в центре на штырь насажена стрелка, выкрашенная в два цвета: один конец – синий, другой – красный.

– Это компас, – неожиданно для себя самого уверенно произнес новичок.

– Компас, – старательно произнеся незнакомое ему слово, старый Бисаун вопросительно посмотрел на новичка, ожидая более подробных объяснений.

– Компас – это прибор для определения сторон света.

Новичок уверенно взял компас в руки и оттянул небольшую выступающую головку на его боковой стороне. Стрелка компаса тотчас же пришла в движение и, сделав полоборота, замерла, указывая синим концом в дальний угол комнаты.

– Там – север, – сказал новичок, указав пальцем в ту же сторону, что и синий конец стрелки.

Старый Бисаун и Марсал одновременно повернули головы в указанном направлении, словно ожидали увидеть там нечто необычное, что прежде оставалось для них невидимым, или же то, на что они просто не обращали внимания, считая данный предмет чем-то совершенно несущественным.

– Ну и что с того? – недоумевающе спросил Бисаун, вновь переведя взгляд на новичка. – Нам и без того известно, где какие стороны света расположены.

– Это потому, что вы сидите на одном месте, – возразил новичок. – При перемещении же на дальние расстояния компас просто незаменим.

– Всегда можно сориентироваться по солнцу, – заметил Марсал. – Оно восходит на востоке, а садится на западе.

– А как ты определишь направление ночью? – хитро глянул на Марсала новичок.

Марсал не нашел, что ответить.

– Кроме того, – продолжал новичок, – определить направление по компасу можно куда более точно, чем по солнцу. А если у вас есть карты…

– Карты? – непонимающе прищурился старый Бисаун. – Что ты называешь картами?

– Ну, это такие большие листы бумаги, на которые нанесены схематические изображения местности, – как смог, объяснил новичок.

Старик задумчиво почесал свою густую бороду.

– Что такое бумага? – спросил у старика Марсал.

Старый Бисаун усмехнулся и качнул головой.

– Спроси лучше у него, – взглядом указал он на новичка. – К нему, похоже, начала возвращаться память. Если так и дальше пойдет, он расскажет нам такое, о чем никто никогда не слышал в мире вечных снегов.

– Вы не знаете, что такое бумага? – не то чтобы удивленно, а скорее недоверчиво посмотрел на своих собеседников новичок.

– Быть может, мы называем эту вещь как-то иначе. – Старый Бисаун повел рукой по сторонам. – Посмотри, может, ты увидишь ее.

Новичок взглядом обвел комнату и покачал головой: ничего сделанного из бумаги тут не было.

– На чем же вы пишете? – снова посмотрел он на Бисауна.

– Я снова не понимаю тебя, – покачал головой старик.

– Ну, письменность… – Новичок потерянно взмахнул руками перед собой, пытаясь найти нужные слова, чтобы объяснить своим собеседникам понятие, которое самому ему казалось вполне очевидным, а потому и не требующим никакого дополнительного толкования. – Люди часто записывают те вещи, которые хотят запомнить… Для этого существуют специальные значки, называемые буквами, каждая из которых соответствует определенному звуку устной речи.

– Я отмечаю только прожитые дни.

Бисаун тяжело поднялся на ноги, снял с полки сложенный в несколько раз лист плотного полиэтилена и расстелил его на столе. В полиэтилене было проделано множество отверстий, внимательно посмотрев на которые новичок уловил определенную систему. Каждое пятое отверстие было чуть больше четырех предыдущих. А отсчитав пятнадцать больших отверстий, он наткнулся на совсем уж необычную прорезь в форме креста.

– В году семьдесят пять дней, – объяснил старый Бисаун, проведя пальцем от одной крестообразной отметки до другой. – Для удобства год разбит на пятнадцать пятидневок, – палец старика указал на несколько больших отверстий. – В сутках сто двадцать часов: семьдесят два часа – светлое время суток, остальное – ночь.

Новичок посмотрел на часы, висевшие на стене за спиной старика. Круглый циферблат был разбит на двенадцать часовых делений.

– Откуда вам все это известно? – спросил он.

– Это известно каждому, – уверенно ответил старик.

Подтверждая его слова, Марсал коротко кивнул.

– А когда происходит смена времен года?

– Что ты имеешь в виду? – не понял Бисаун.

– Периодическое изменение климатических условий, – объяснил новичок. – Сейчас, как я вижу, у вас зима. Но потом придет весна, станет теплее, снег начнет таять, и наступит лето. Потом – осень и снова зима.

Бисаун и Марсал удивленно переглянулись.

– Здесь всегда зима, – сказал, обращаясь к новичку, Марсал. – И снег никогда не тает.

Откинувшись назад, старик привалился спиной к стене и с интересом, будто только сейчас разглядел его по-настоящему, посмотрел на новичка.

– Я даю тебе имя Харп, – торжественно провозгласил он.

– Почему Харп? – удивленно приподнял бровь новичок.

– Потому что, мне кажется, это имя соответствует твоему характеру. – Бисаун степенно огладил бороду с таким видом, будто сказал что-то в высшей степени значимое.

– Бисаун всем дает имена, – добавил Марсал.

– Ну что ж, Харп так Харп, – весело и беззаботно улыбнулся новичок. – Имя ничуть не хуже других. Вот когда я вспомню свое настоящее имя…

– Свое имя ты уже никогда не вспомнишь, – не отрывая взгляда от смеющихся глаз Харпа, медленно покачал головой старый Бисаун. – Лучше и не думай об этом. Я не встречал еще ни одного человека, которому удалось бы вспомнить свое имя. Или хоть что-нибудь из своей прошлой жизни. У каждого есть какие-то воспоминания, но они имеют отношение только к тем или иным профессиональным навыкам. Ничего личного. Забудь о прошлом – его нет. Ты только сегодня появился на свет.

Улыбка не исчезла с лица Харпа, но сделалась похожей на сардонический оскал.

– Люди не появляются на свет взрослыми, – медленно произнес он.

– А как появляются на свет люди? – с любопытством посмотрел на него старик.

– Известно как…

Харп бросил быстрый взгляд через плечо на Халану.

Женщина стояла возле металлического котла, на плоскую крышку которого она поставила таз с вмерзшей в лед красницей. Время от времени она наклоняла таз и сливала талую воду в ведро.

– Детей должны рожать женщины, – уверенно заявил Харп.

– Согласен, – чуть наклонил голову Бисаун. – Но происходит это не здесь, а где-то в другом месте. Тебе известно, как ты сюда попал?

– Я не знаю, – подумав, покачал головой Харп.

– И никто не знает, – заверил его старик. – Но тем не менее в мире вечных снегов регулярно появляются люди, чаще всего в возрасте от двадцати до сорока пяти лет, совершенно ничего не помнящие о своей прошлой жизни. При этом каждый из них имеет при себе стандартный набор вещей, необходимых для того, чтобы выжить здесь. – Бисаун указал на вещи из мешка Харпа, разложенные на столе. – Так было всегда и так будет до тех пор, пока существует этот мир.

– А естественным образом дети в вашем мире рождаются? – поинтересовался Харп.

– Если такое когда и случалось, мне об этом ничего не известно, – покачал головой Бисаун. Продолжая, он понизил голос: – Шесть пятидневок тому назад у Халаны должен был появиться ребенок. Но Татаун, отец ребенка, отправился за красницей и бесследно пропал. Халана очень переживала… Кроме того, у нас начала портиться закваска. Чтобы из закваски получалась полноценная пища, ее необходимо периодически обновлять, а у нас давно не было такой возможности. Только красницей кое-как и перебиваемся… В общем, мальчик Халаны родился мертвым.

Харп чуть наклонил голову к плечу и задумчиво постучал пальцами по столу.

– Я понимаю, что вопросов у тебя много, – продолжил Бисаун. – Однако давай для начала решим тот, который интересует всех: ты остаешься с нами?

– А у меня есть выбор? – прищурившись, посмотрел на старика Харп.

– Честно признаться, выбор у тебя невелик. – Бисаун взял со стола компас, покрутил его в руках, пренебрежительно хмыкнул и положил на место. – Тебе нужно где-то жить. Дом может обеспечить едой и теплом пять-шесть человек. Кроме тех хибар, что занимают «снежные волки», неподалеку от нас в снегах прячутся еще двенадцать домишек вроде нашего. Но в некоторых из них жильцов даже больше, чем нужно. А в нашей хибаре после исчезновения Татауна как раз появилось свободное место. Есть еще поселок на юге, десять домов. Кто там живет, мы не знаем. Его обитатели избегают контактов с другими людьми. А «снежные волки», как-то раз попытавшиеся было сунуться туда, очень скоро вернулись. И многим из них мне пришлось зашивать раны.

– А «снежные волки»? Чем они промышляют?

– Периодически совершают набеги на близлежащие дома. Забирают еду, теплую одежду и вообще все, что сочтут нужным. Случается, что и женщин уводят с собой… Кроме того, «снежные волки» считают своим неотъемлемым правом забирать все, что приносят с собой новички. Так что имей в виду, если решишь остаться с нами, тебе придется постоянно прятаться. А если «снежные волки» найдут тебя… Ну, тут уж я не берусь сказать, чем это закончится… С другой стороны, ты можешь сам присоединиться к «снежным волкам». Ты молодой и сильный мужчина – таких они охотно берут к себе.

– А ты? – Харп посмотрел на Марсала. – Почему ты не стал «снежным волком»?

Марсал смущенно потупил взгляд.

– Я не смог пройти обряд посвящения, – едва слышно пробормотал он.

– И в чем же заключался этот обряд? – удивленно приподнял бровь Харп.

– Ну… – Марсал глубоко вздохнул и на несколько секунд задержал дыхание, набираясь решимости. – Нужно было доказать, что ты настоящий мужчина.

– А у тебя с этим проблемы? – в голосе Харпа прозвучала едва уловимая насмешка.

Марсал бросил на Харпа ненавидящий взгляд из-под бровей.

– Нет. Но то, как это принято делать у «снежных волков»…

– «Снежные волки» выгнали Марсала на мороз босым и в одном нижнем белье, – пришел на помощь Марсалу старик. – Ему еще повезло, что он провалился в лаз снежного червя (там все же не так холодно, как наверху), где на него и наткнулся Татаун.

– Ага, – задумчиво кивнул Харп. – Выходит, все здравомыслящие люди считают, что во всех отношениях выгоднее присоединиться к «снежным волкам», чем прятаться от них.

– Я бы так не сказал, – ответил Бисаун. – Татаун сразу же решил остаться у меня.

– И у него не было проблем со «снежными волками»?

– Были. Пришлось отдать им почти все из вещей Татауна. Они оставили нам только свежую закваску и теплую одежду.

– Должно быть, с их стороны это было очень мило, – усмехнулся Харп.

– Другим не оставляют и этого, – мрачно заметил Марсал.

– Почему же для Татауна было сделано исключение?

– Потому что он решил остаться именно в моем доме, – с серьезным видом ответил старик. – Я единственный лекарь в округе. А ведь даже «снежные волки», случается, болеют. Поэтому они делают мне некоторые поблажки. А после того случая, как кто-то из них попытался лечиться самостоятельно и, наглотавшись пилюль по собственному выбору, едва не умер, «снежные волки» стали регулярно снабжать меня аптечками из вещевых мешков новичков.

– Ты думаешь, мне не удастся договориться со «снежными волками» так же, как Татауну, отдав им часть вещей? – спросил Харп.

– Не удастся, – уверенно покачал головой Бисаун. – Потому что ты не согласишься на их условия.

– Пожалуй, ты прав, старик, – подумав, кивнул Харп. – В этом мире, как я посмотрю, жизнь не так-то проста, и я не собираюсь отдавать кому бы то ни было то, что мне самому необходимо.

– Значит, ты остаешься у нас? – Марсал с затаенной надеждой посмотрел на Харпа.

«Снежные волки» – конечно, серьезная проблема. Но, в конце концов, и ее можно решить. Зато теперь Марсал надеялся, что с появлением в доме еще одного молодого крепкого мужчины жизнь станет чуточку легче. Хотя бы такой, какой она была при Татауне. И еще Марсал был безмерно горд, что именно ему удалось увести у «снежных волков» новичка.

– Я останусь. Если только ни у кого нет возражений.

Харп посмотрел сначала на Бисауна, который был старшим в доме. Дождавшись от старика степенного, неспешного кивка, он перевел взгляд на Марсала.

– Конечно, оставайся! – радостно улыбнулся тот.

Харп взглянул на женщину.

Халана стояла у котла спиной к мужчинам с таким видом, словно все, о чем шла речь, ее не касалось.

– Халана, – негромко позвал женщину старик. – Наш гость ждет от тебя ответа.

Женщина, не оборачиваясь, быстро дернула плечом, словно стряхивая с него что-то.

– Халана! – громче и настойчивее позвал ее Бисаун.

– Мне все равно, – негромко произнесла женщина.

– Такой ответ тебя устраивает? – Старик посмотрел на Харпа.

– В данных условиях вполне, – ответил Харп. – Но ты говорил, что в доме есть еще кто-то.

Не успел он это произнести, как из-за пластикового занавеса быстро выглянула молодая девушка, которая только сказала:

– Я согласна, – после чего тут же вновь скрылась за занавесом.

Единственным, что успел заметить Харп, был взмах длинных огненно-рыжих волос.

– Это Эниса, – по-отечески улыбнувшись, сказал Бисаун.

– Она у вас всегда такая застенчивая? – также с улыбкой спросил Харп.

Лицо старика как-то сразу посуровело.

– Станешь тут застенчивой, – только и произнес он, не заботясь о том, верно ли гость истолкует его слова.

Харп никаких вопросов задавать не стал. У него сейчас были другие проблемы, лежащие совершенно в иной плоскости, нежели забота о том, понравился ли он женской половине дома или нет.

– Теперь мы должны решить, как поступить с твоими вещами, – сказал старик, проведя руками над тем, что было разложено на столе.

– И какие будут предложения?

По тому, как дернулась бровь Харпа, Марсал понял, что слова Бисауна ему не понравились.

– Никто не собирается отбирать у тебя твои вещи, – поспешил заверить Харпа Марсал. – Просто удобнее, когда часть вещей находится в общем пользовании.

– Старик уже забрал себе аптечку, – заметил Харп.

– Мне и тебя придется лечить, если ты заболеешь, – спокойно ответил Бисаун.

– Против этого я не возражаю. – Харп быстро дернул головой из стороны в сторону. – Что еще ты собираешься забрать в общее пользование?

– В первую очередь…

– Уже во вторую, – перебил старика Харп.

– Хорошо, – не стал спорить тот. – Нам нужна свежая закваска.

Харп посмотрел на пластиковую бутылку, в которой, по словам Бисауна, находилась закваска.

– Признаться, я пока еще плохо понимаю, что собой представляет эта самая закваска, – сказал он. – Вы что, ее едите?

– Закваска является основой всей нашей кухни, – объяснил старик. – Как ты уже, наверное, заметил, местность вокруг пустынная. Единственными живыми существами, встречающимися здесь, являются снежные черви. Но они настолько огромны и сильны, что даже «снежные волки» не отваживаются на них охотиться. Сами черви кормятся тем, что добывают подо льдом Замерзшего моря, куда нам не добраться. Поэтому мы можем довольствоваться разве что объедками, которые они оставляют, да красницей, которая живет в их лазах. Однако, чтобы выжить, этого недостаточно. По счастью, те, кто посылают нас сюда, снабжают каждого новичка бутылкой с закваской. Что она собой представляет, тебе не скажет никто. Но если закваску поместить в бак с водой и поставить в теплое место, то всего через десять-двенадцать часов из нее образуется плотная масса с приятным, чуть кисловатым вкусом. Ее можно есть в сыром виде, а можно готовить различные блюда – кому на что хватает фантазии. Достаточно оставить около литра закваски в баке, долить водой, и она снова начнет восстанавливаться. В принципе, этот процесс может продолжаться до бесконечности. Но примерно через полгода закваска начинает терять свои питательные свойства. Голод она по-прежнему утоляет, однако человек, питающийся только продуктами из старой закваски, начинает терять силы и часто болеет. Поэтому используемую в пищу закваску необходимо регулярно обновлять.

– Я так понимаю, что свежая закваска представляет собой определенную ценность, – прищурившись, посмотрел на старика Харп.

– Верно, – не стал отрицать Бисаун. – Но, если ты будешь жить с нами…

– То и питаться буду с одного с вами стола, – закончил за него Харп. – Я это понимаю, – коротко кивнул он. – Но я хотел бы видеть, как моя закваска пойдет в дело.

– Халана! – негромко окликнул Бисаун женщину.

Когда Халана подошла к столу, старик сделал Харпу приглашающий жест рукой, и тот, взяв бутылку с закваской, передал ее женщине.

Приняв пластиковую бутылку из рук Харпа, Халана вернулась к металлическому котлу, на котором стоял таз с красницей, и вытянула из-за него большой жестяной бидон, объемом не менее двадцати литров. Откинув с бидона крышку, она перелила в него содержимое бутылки. Закрыв бидон и задвинув его на прежнее место, Халана вернулась к столу и поставила перед Харпом пустую бутылку.

– И это все? – с некоторым недоумением Харп посмотрел на женщину.

– А что ты рассчитывал увидеть? – улыбнулся Бисаун.

Харп молча пожал плечами.

– К последней трети дня Халана приготовит нам запеканку из свежей закваски с красницей, – улыбнулся старик. – Уверяю тебя, ты в жизни не пробовал ничего вкуснее.

– Я вообще не помню вкуса пищи, – признался Харп. – Никакой. – Это нормально, – заверил его Бисаун. – Я встречал только одного человека, который уверял, что помнит вкус какой-то другой пищи. Зато при этом он не мог без отвращения есть блюда из закваски. – Старик улыбнулся и слегка развел руки в стороны. – Как видишь, воспоминания бывают как полезные, так и вредные.

– Что с остальным? – Харп взглядом указал на разложенные вещи.

– Ты можешь взять все, что считаешь нужным, – старый Бисаун провел раскрытыми ладонями над столом. – Остальное поступит в общую собственность.

Окинув оценивающим взглядом вещи, разложенные на столе, Харп взял себе только пару теплых носков и охотничий нож в кожаных ножнах с широким лезвием, чуть загнутым кверху острием, глубоким долом вдоль всего лезвия и короткой пилой на обухе возле рукоятки.

– И это все? – глянул на него из-под бровей Бисаун.

– Ну, если ты не против…

Харп протянул руку и пододвинул к себе еще и компас.

– Вещица занятная, но, как мне кажется, в наших краях совершенно бесполезная, – скептически скривил губы Бисаун.

– Значит, я единственный, кому он может пригодиться, – ответил Харп, пряча компас в карман.

Старый Бисаун положил обе руки ладонями на стол, чуть подался вперед и посмотрел на Харпа так, словно собирался прочесть его мысли.

– Ты знаешь что-то, о чем не хочешь говорить? – тихо, почти шепотом произнес он.

Взгляд старого Бисауна, сделавшись неподвижным, словно бы пристыл к глазам Харпа.

Марсалу, который наблюдал за этой сценой со стороны, и то стало неуютно. Как-то раз он испытал на себе гипнотический взгляд старого Бисауна. От одного только воспоминания об этом у Марсала по спине пробегала холодная дрожь. Харп же даже не попытался отвести взгляд в сторону, только усмешка исчезла с его лица.

– По-моему, старик, ты знаешь куда больше, чем я, – так же тихо ответил он Бисауну. – Ты разве забыл, что я лишь сегодня появился на свет?

Пальцы на руках старого Бисауна согнулись. Марсалу показалось, что он слышит скрежет ногтей старика по пластиковой крышке стола. Воздух в помещении будто сделался плотнее и гуще. Даже Халана, стоявшая спиной, почувствовав возникшее напряжение, замерла.

Казалось, само время на миг остановилось.

В наступившей тишине голос Харпа прозвучал, подобно скрежету железа по стеклу:

– Я оказался здесь не по своей воле и не собираюсь оставаться здесь навсегда. Если есть вход, через который я попал в этот мир, значит, должен быть и выход. Его только нужно отыскать.

Глава 3

– «Снежные волки», – тихо, почти равнодушно, будто даже ни к кому не обращаясь, произнесла Халана.

Напряжение, повисшее в комнате, лопнуло – словно тонкая хрустальная нить оборвалась и растворилась в воздухе, оставив после себя только призрачный звук.

– Что? – вскинул кудлатую голову старый Бисаун.

– «Снежные волки», – повторила Халана, указав рукой на оконце, рядом с которым стояла.

Сорвавшись с места, Марсал подлетел к окну и, оттолкнув женщину, припал к неровному стеклу.

– Точно, они! – Обернувшись к столу, он нервно сглотнул. – Трое лыжников!

– Это не налет. – Старик в задумчивости ухватил в щепоть конец бороды.

Соглашаясь с ним, Марсал быстро кивнул. Рот его был чуть приоткрыт, а глаза как-то странно блестели.

– Так! – Старый Бисаун быстро окинул взглядом комнату. – Харп, давай сюда свою доху, ботинки и снегоступы!

Пока Харп собирал свои вещи, старик расстелил на полу серую драную дерюгу и сгреб на нее все вещи со стола.

– Что стоишь! – бросил он косой взгляд на замершего у окна Марсала. – Открывай тайник!

Марсал судорожно кивнул и кинулся за занавес.

Старик вырвал из рук Харпа доху и, широко взмахнув полами, кинул ее на пол подкладкой вверх. Уложив на нее завязанную в узел дерюгу, Бисаун приткнул по краям снегоступы и ботинки Харпа и, сведя полы дохи вместе, принялся застегивать пуговицы.

– Протолкнешь узел вперед себя, – быстрой скороговоркой давал он Харпу необходимые указания. – Когда заберешься в яму – оденешься. Места там достаточно. В яме холодно, но одетым в ней можно высидеть час-другой. Не знаю, с чего вдруг пожаловали к нам «снежные волки». Если вы с Марсалом завалили выход из лаза, отыскать вас по следам они не могли. А значит, заявиться к нам с обыском они должны бы не раньше завтрашнего утра. Что бы там ни было, сиди в яме до тех пор, пока Марсал тебя не позовет. Давай!

Старик сунул Харпу узел с вещами и взглядом указал на пластиковый занавес, где пару минут назад скрылся Марсал.

Если бы Харп сам принимал решение, он предпочел бы встретиться со «снежными волками», а не прятаться в какой-то там яме. И дело было не только в том, что противников всего трое. Харп считал, что разумные люди всегда могут договориться друг с другом. К тому же о «снежных волках» ему было известно лишь то, что рассказали старый Бисаун и Марсал, у которых имелись веские основания не говорить новичку всей правды: им была нужна закваска и принесенные Харпом вещи. Но на первый раз Харп решил довериться хозяевам дома, где оказался по воле случая. В конце концов, он, хотя и успел получить имя, все еще оставался новичком, за плечами которого не было ни опыта выживания в мире вечных снегов, ни элементарного понимания того, что здесь происходит.

Откинув пластиковый занавес, Харп увидел ту часть комнаты, что до сих пор была от него скрыта. Ничего нового там не оказалось – крошечное окошко в стене, два скатанных матраса в углу да низенький кособокий столик на трех ножках. Зато теперь Харп смог как следует рассмотреть вторую женщину, жившую в доме.

Эниса стояла возле окна. Чуть разведя руки в стороны, она прижималась к стене спиной с такой силой, словно хотела слиться с ней, чтобы сделаться невидимой. Ее и без того огромные глаза были широко открыты и смотрели на мужчину с таким ужасом, что поначалу Харп решил, что это его внезапное появление напугало женщину. Но, заглянув Энисе в глаза, он увидел в них, кроме ужаса, еще и выражение какой-то совершенно безнадежной, покорной обреченности и даже будто готовности к тому, что должно было произойти.

– Зачем сюда идут «снежные волки»? – спросил Харп у Марсала.

Тот стоял на коленях в углу комнаты и суетливо ковырял железным крюком стену у самого пола. Не прерывая своего занятия и даже не подняв головы, он только плечами пожал.

Опустившись на колени рядом с Марсалом, Харп понял, что тот пытается загнать острый конец крюка в небольшое отверстие, прячущееся под ворсистым покрытием стены. Но из-за того, что Марсал страшно нервничал и торопился, ему никак не удавалось попасть в это отверстие. Забрав у Марсала крюк, Харп точно установил его острый конец и сильно ударил ладонью другой руки по изгибу крюка. Часть стены отошла в сторону. Марсал ухватился обеими руками за край стенной панели и потянул ее на себя. В стене открылось небольшое квадратное отверстие – только-только чтобы пролезть человеку, не одетому в доху.

Из дыры пахнуло ледяным холодом.

Проведя крюком по краям отверстия, Марсал сбил закрывавшую его корку льда.

– Толкай узел перед собой, – сказал он Харпу, отодвигаясь в сторону, чтобы дать ему возможность пролезть в дыру. – Через пару метров лаз пойдет вниз под уклон. Столкнешь узел с вещами и скатишься сам на животе. Не бойся, там невысоко. Когда окажешься на дне ямы, найдешь боковой ход. Он заканчивается небольшим гротом. Там оденешься и будешь ждать, пока я не позову тебя. Сам обратно вылезти даже не пытайся – все равно ничего не получится.

Пригнув голову к полу, Харп заглянул в лаз. Это дало ему информацию лишь о том, что стены дома состояли из двух листов пластика, толщиною в полсантиметра каждый, пространство между которыми шириною с ладонь было заполнено мелковолокнистым теплоизоляционным материалом.

Харп с сомнением покачал головой. Ему вовсе не хотелось лезть неизвестно куда, в темноту и холод, прячась от опасности, которая казалась ему сильно преувеличенной.

– Давай! – Марсал умоляюще посмотрел на Харпа. – Если «снежные волки» застанут тебя здесь, нам придется сказать, что ты сам пришел в наш дом!

– А если я расскажу им про этот тайник? – криво усмехнулся Харп.

Марсал ничего не ответил, только шумно выдохнул через нос.

Харп снова усмехнулся и, положив завязанную в узел доху на пол, толкнул ее в лаз.

– Держи! – Марсал кинул на колени Харпу перчатки на искусственном меху.

Натягивая перчатки, Харп уже в который раз подумал, что выжить в этом холодном мире не так-то просто, а погибнуть легко, сделав всего один неверный шаг. Забравшись в ледяной лаз без перчаток, он наверняка бы отморозил руки. А лишившись одной-двух фаланг на нескольких пальцах, был бы обречен на медленную смерть, даже если бы удалось избежать общего заражения крови. Нахлебник, который не способен чем-то помочь другим, был здесь никому не нужен. Если люди в этом мире и руководствовались какими-то своими понятиями об этике, то человеколюбие и гуманизм в их число, судя по всему, не входили. Марсал и старый Бисаун прятали Харпа от «снежных волков» вовсе не потому, что он был им симпатичен. Они исходили из своих чисто прагматических интересов. Если бы они решили, что им выгоднее сдать новичка «снежным волкам», то, ни секунды не колеблясь, именно так и поступили бы.

Протолкнув узел вперед, Харп лег на живот и, отталкиваясь ногами, пополз следом.

Лаз был настолько узким, что Харп с трудом протиснулся в него. Если бы стены были не изо льда, он наверняка бы застрял. А так ему все же удавалось, хотя и медленно, продвигаться вперед.

Едва только обутые в войлочные тапки ноги Харпа скрылись в лазе, Марсал тотчас же закрыл вход. Харп оказался в полной темноте, скованный панцирем из холода и льда.

В первый момент он неожиданно почувствовал острый приступ клаустрофобии и чуть было не начал колотить пятками в стену, требуя снова открыть заслонку. Всем своим телом он ощущал смертельный холод, который, казалось, по капле вытягивал из него тепло, а вместе с ним и жизнь.

По счастью, Харпу быстро удалось взять себя в руки. Он понял, что кричать и звать на помощь не имело смысла. Марсал был так напуган нежданным визитом «снежных волков», что ни за что на свете не выпустил бы Харпа из тайника. А теплоизоляционный материал, проложенный в стенах дома, похоже, обладал и неплохими звукоизоляционными свойствами – Харп, как ни прислушивался, не слышал ни единого звука. Следовательно, единственным спасением могло стать только четкое и неукоснительное следование инструкциям, полученным от Марсала и старого Бисауна.

Борясь со сковывающим суставы холодом, Харп пополз вперед.

Толкнув в очередной раз узел, Харп почувствовал, как он с тихим шелестом заскользил куда-то вниз. Чтобы изучить пространство впереди, он протянул руку.

Кисть повисла в пустоте. Продвинувшись еще немного вперед, Харп оказался на краю туннеля, уходящего наклонно вниз. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, Харп оттолкнулся руками и заскользил.

Пытаясь замедлить падение, он упирался в ледяные стены руками и коленями. Но старания его, впрочем, так же, как и опасения, оказались напрасными. Не пролетев и пары метров, он упал на увязанную в узел доху, смягчившую падение.

Проведя руками по сторонам, Харп понял, что оказался на дне той самой ямы, о которой говорили Марсал и старый Бисаун. Она была несколько шире, чем ведущий в нее лаз, а ледяные стены были покрыты неглубокими кавернами и выступающими наростами. Пол в яме оказался настолько неровным, что Харпу с трудом удалось подняться на ноги. Пытаясь определить высоту потолка, он взмахнул рукой над головой, но поймал в кулак только пустое пространство.

Холод, проникающий под легкую одежду, становился все мучительнее. Тело Харпа сотрясалось от крупной судорожной дрожи, а зубы выстукивали причудливую дробь. Понимая, что тепла, оставшегося в теле, надолго не хватит, Харп, не теряя времени, принялся искать на ощупь боковой ход, о котором говорил Марсал.

Вскоре ему удалось отыскать круглое отверстие, расположенное почти у самого пола. Закинув в дыру узел, он сам пролез в него головой вперед и оказался в ледяном гроте.

Трясущимися руками Харп расстегнул пуговицы на дохе и вытряхнул на пол все, что в ней находилось. Надев доху на себя, он поднял воротник, запахнул полы, поджал ноги и, скорчившись, присел.

Вспомнив об обуви, Харп вновь заставил себя подняться и, скинув войлочные тапки, натянул на ноги ботинки на искусственном меху.

Стало немного теплее, но тело его по-прежнему тряслось в ознобе. Харпу казалось, что если он и сможет выдержать хотя бы несколько минут таких мучений, то после этого его уже никогда не перестанет бить внутренняя дрожь. Он, как ни старался, не мог заставить себя думать ни о чем другом, кроме как об убийственном холоде, терзающем его плоть.

В гроте было слишком мало места для того, чтобы попытаться разогреться с помощью физических упражнений. Все, что оставалось Харпу, – это статическая гимнастика. Он знал, что этот метод, если им правильно пользоваться, весьма эффективен, хотя и не помнил, где и когда впервые услышал о нем.

Усевшись поудобнее, Харп поджал колени к груди и плотно обхватил их руками. Сделав короткий, резкий выдох, он одновременно напряг все мышцы тела. Задержав это состояние полной сосредоточенности на максимальном напряжении мышц секунд на двадцать, он затем сделал быстрый вдох и полностью расслабился. Сосчитав до десяти, Харп вновь повторил упражнение.

Минут через пятнадцать Харп если и не почувствовал себя тепло и комфортно, то уж по крайней мере поверил в то, что опасность замерзнуть до смерти ему уже не грозит. Решив исследовать место, в котором оказался, он вспомнил о светящемся цилиндре. Найдя на ощупь связанные края дерюги, Харп распустил узел и без особого труда нашел то, что ему было нужно.

Неяркого света, испускаемого цилиндром, оказалось достаточно, чтобы осветить все пространство грота, в котором находился Харп.

Грот, вне всяких сомнений, имел искусственное происхождение – на стенах, полу и потолке были видны следы инструментов, использованных при его создании. Размеры грота были небольшие – двоим людям в нем не развернуться. Помимо тех вещей, которые принес с собой Харп, на полу лежали еще старый, порванный в нескольких местах спальный мешок и небольшой узелок.

Первым делом Харп накинул на плечи спальный мешок, после чего взялся за изучение содержимого узелка. Вещей в нем оказалось не так уж много: три крюка, на одном из которых был обломан конец, пара старых тупых ножей, еще одно лезвие ножа без рукоятки, светящийся цилиндр, который, как убедился Харп, был еще вполне пригоден для использования, пара кошек для обуви и еще несколько железок непонятного назначения.

Сложив все вещи на место, Харп выглянул в яму, через которую попал в грот.

Глубиной она была около трех метров. Сверху ее закрывала плоская крышка. Как и предупреждал Марсал, нечего было и думать о том, чтобы выбраться наверх без посторонней помощи.

Когда Харп рассматривал стены и пол ямы, покрытые кавернами и натеками льда, ему пришло на ум, что так мог бы выглядеть лед, на который выплеснули кипяток. Только кому и зачем это было нужно?

Снова забравшись в грот, Харп занял прежнее положение на полу, поджав колени и обхватив их руками. Теперь ему не оставалось ничего иного, как только запастись терпением и ждать.

Темнота и холод делали ожидание томительно долгим. Чтобы хоть чем-то заняться, Харп начал упражняться со светящимся цилиндром, ударяя по нему с различной силой то с одного, то с другого конца. Вскоре он уяснил, что, сколько по нему ни стучи, цилиндр не станет светиться дольше и ярче. Сосчитав до ста, следовало вновь ударить цилиндр, чтобы он не погас.

Не имея иного занятия, Харп попытался мысленно разобраться в той странной, близкой к бредовой ситуации, в которой он оказался. Однако очень скоро понял, что для этого у него недостаточно информации. Что ему известно о мире, в который он попал? Да почти ничего!

Первое. Он, взрослый мужчина, каким-то непостижимым образом оказался в мире, где царствуют убийственный холод и вечные льды. Он ничего не помнил из своей прошлой жизни. Даже имя ему пришлось придумывать новое. Но при этом он, судя по всему, не утратил тех навыков и опыта, которые успел в свое время приобрести. Более того, некоторые его познания, которые самому Харпу вовсе не казались исключительными, приводили местных жителей в недоумение.

Второе. С первого взгляда было ясно, что мир, где он теперь должен научиться жить, совершенно не соответствует тем условиям, что требуются человеку для нормальной жизнедеятельности. Люди здесь не могут даже самостоятельно обеспечить себя едой, а потому надеются только на закваску, которую регулярно забрасывают сюда неизвестные доброхоты, заинтересованные в том, чтобы мир вечных снегов был заселен людьми. Что уж говорить о развитии пусть даже примитивного кустарного производства самых необходимых вещей: одежды, мебели, домашней утвари – для всего этого в мире вечных снегов просто нет исходных материалов.

Третье. Образ жизни людей, которых встретил здесь Харп, иначе как примитивным назвать нельзя. Они имеют только самое необходимое и не стремятся к большему. Их познания о мире, в котором они живут, крайне скудны и ограниченны. Им неизвестна письменность. А календарь им заменяет кусок пластика с проколотыми в нем отверстиями. Однако при этом дом, где они живут, построен из полимерных материалов, для создания которых необходимы высокие технологии. В доме есть электрическое освещение, и каким-то образом он отапливается, хотя ни печи, ни камина в помещении, которое видел Харп, нет. Те, кто отправляет людей в мир вечных снегов, снабжают их добротными инструментами, но не дают иного оружия, кроме ножей и металлических прутьев. Харп готов был поклясться, что никогда прежде не видел ничего похожего на светящиеся цилиндры. Но в мире вечных снегов, судя по всему, это вполне обыденные предметы. И при этом местные жители не знают, что такое бумага.

Вот, пожалуй, и вся информация, которой располагал на данный момент Харп. И какой из всего этого можно сделать вывод?..

Единственное умозаключение, к которому пришел в результате своих недолгих размышлений Харп, сводилось к тому, что он абсолютно ничего не понимает.

Важной знаковой составляющей того мира, где оказался Харп, являлся холод. И вскоре Харп убедился, что это явление куда более страшное, чем он мог себе представить.

Харп полагал, что, одевшись и заставив все мышцы тела работать, он тем самым уже защитил себя от замерзания. Но холод оказался куда более коварным противником. Он исподволь, почти незаметно проникал под покровы одежды и, делая свое черное дело, не спеша отбирал у тела крошечные, почти незаметные частички тепла.

Харп понял, что дело плохо, когда поймал себя на том, что уже не может думать ни о чем другом, как только о тепле, которого так не хватало его отчаянно мерзнущему телу. Даже статическая гимнастика уже не спасала от пронзительного холода, пробиравшего, казалось, до самых костей.

Он не мог точно сказать, как долго просидел в своем убежище. Наверное, не меньше часа. Хотя не исключено, что это было субъективное суждение о времени, виною чему был все тот же безжалостный холод, способный даже несколько минут ожидания растянуть до размеров вечности.

Если бы существовала возможность выбраться из ямы без посторонней помощи, Харп сделал бы это, не задумываясь о том, что ожидало его в доме. Единственное, что ему сейчас было нужно, – это тепло.

Харп уже почти не обращал внимания на тот бешеный ритм, что выстукивали зубы. Он чувствовал, как разум обволакивает тяжелая дремота, с которой невозможно бороться. Глаза сами собой закрывались, а сознание уплывало куда-то в сторону галлюциногенных образов, которым трудно было подобрать названия, но с которыми так не хотелось расставаться.

Харп вспомнил, что когда-то слышал, что замерзающие люди просто засыпают, не чувствуя при этом ни физической боли, ни душевных страданий. Однако он даже и предположить не мог, что это будет к тому же еще и приятно…

Пытаясь вернуться к действительности, Харп медленно, словно тюк с тряпьем, потерявший равновесие, завалился на бок. Перевернувшись на живот, он поднялся на четвереньки. До выхода из грота было меньше метра, но Харпу этот путь показался бесконечным. Для того чтобы заставить окостеневшие суставы двигаться, приходилось прикладывать неимоверные усилия. При этом Харп упорно не желал выпускать из руки светящийся цилиндр и всякий раз, как только свет начинал меркнуть, бил им о стену грота.

Вывалившись из грота в яму, Харп какое-то время неподвижно лежал на спине, раскинув руки в стороны. Только когда светящийся цилиндр вновь начал тускнеть, он поднял руку и, не разжимая кулака, пару раз ударил им о лед. Цилиндр вновь засветился, но Харп продолжал колотить о лед сжатой в кулак рукой до тех пор, пока не почувствовал боль в разбитых суставах.

Прокричав что-то совершенно невнятное, Харп заставил себя сесть. Затем мучительно медленно начал подниматься на ноги. Его повело в сторону, и, чтобы устоять, он привалился плечом к неровной ледяной стенке ямы. В таком положении холод пробирал сильнее, забираясь под полы дохи, однако Харп полагал, что, стоя на ногах, он по крайней мере сможет бороться с предательским сном, уводящим сознание в бездну небытия.

Теперь он сосредоточил все свое внимание и волю на том, чтобы не дать погаснуть светящемуся цилиндру.

– Один… Два… Три… – медленно отсчитывал посиневшими, трясущимися губами Харп.

Досчитав до десяти, он несколько раз сильно ударял светящимся цилиндром по колену и начинал считать заново.

– Эй, новичок!.. Харп!..

Харп не сразу понял, что голос, доносившийся из лаза, ведущего в дом, был обращен к нему.

Кинувшись к дыре в стене, он едва не упал: холод, сковывающий тело, делал его похожим на неподъемный ящик, который можно перемещать, только переваливая с одного бока на другой.

– Я здесь!.. – срывающимся голосом закричал Харп, уцепившись негнущимися пальцами за скользкий край ледяной дыры. – Черт!.. Вытащите меня отсюда!..

Звякнув о лед, из дыры вывалился металлический крюк, привязанный к концу веревки.

– Сначала вещи, – раздался сверху голос Марсала.

– К черту вещи! – заорал Харп, ухватившись обеими руками за веревку. – Вы что, хотите, чтобы я околел здесь?!.

Упершись ногами в стену ледяной ямы, он попытался забраться в лаз. Без кошек на ботинках сделать это оказалось невозможно: ноги соскальзывали, не находя опоры, а окоченевшие руки не могли как следует уцепиться за веревку.

– Доху снял? – спросил сверху голос Марсала.

Посчитав вопрос откровенно издевательским, Харп в ответ только выругался и изо всех сил рванул веревку.

Марсал верно истолковал его реакцию.

– В дохе мы не сможем втянуть тебя в дом! – вновь прозвучал сверху его голос.

Мысленно обругав самого себя за бестолковость, Харп трясущимися руками расстегнул пуговицы и скинул доху на пол. Тело его уже настолько промерзло, что, раздевшись, он не почувствовал дополнительного холода. Обмотав конец веревки вокруг запястья, Харп дернул ее, давая понять, что готов. Веревка медленно поползла вверх. Харп висел на ней, словно замороженная туша. Пытаясь хоть как-то помочь тем, кто вытягивал его наверх, он временами пробовал оттолкнуться носками ботинок от стенок лаза, но скорее всего пользы от этого не было никакой.

Оказавшись в горизонтальном проходе, Харп протянул обе руки вперед. Марсал и старый Бисаун ухватили его за запястья и втащили в дом.

Марсал сразу же смотал веревку и прикрыл дыру в стене, из которой тянуло холодом.

– Жив? – Бисаун перевернул тело Харпа на спину.

Чуть приоткрыв глаза, Харп посмотрел на склонившегося над ним старика.

– Если и жив, то не благодаря тебе, – едва слышно пробормотал он.

Старый Бисаун усмехнулся в бороду.

– Ну, если ты еще шутить способен, значит, все не так уж плохо.

Глава 4

Помогая старику, Марсал с Халаной раздели Харпа и перенесли его на расстеленный на полу матрас.

Харп лежал, глядя в потолок, совершенно не чувствуя своего тела. Оказавшись в доме, тепла которого он пока еще не ощущал, он понял, что спасен. Все остальное было ему безразлично. Даже то, что на него, голого, смотрит женщина.

Осмотрев Харпа, старик в нескольких местах нанес на его кожу вязкую, дурно пахнущую мазь, которую он доставал ложкой из большой банки темного стекла, после чего Халана и Марсал принялись растирать ничего не чувствующее тело Харпа кусками войлока. Вполне возможно, что это были остатки старых, сношенных войлочных тапок. Бисаун тем временем присел на корточки у изголовья ложа, на котором лежал Харп, и начал обрабатывать ему лицо.

Через пару минут Харп почувствовал нестерпимую боль – словно с него живьем сдирали кожу. Вскрикнув, он попытался отвести в сторону руку Халаны, растиравшей ему грудь, но Бисаун, поймав Харпа за запястье, прижал его руку к полу.

– Лежи! – приказал старик. – Если хочешь, можешь кричать. Но не сопротивляйся. К твоему телу возвращается чувствительность. А это всегда связано с болью.

Стиснув зубы, Харп запрокинул голову назад и глухо зарычал.

– Вот так, – одобрительно похлопал его по плечу старик. – Имей в виду, что, когда начнут отходить ноги, будет еще больнее.

Бисаун оказался прав. Когда Марсал принялся растирать ему стопы, Харп не смог удержаться от крика. По счастью, как сказал старик, осмотрев ноги Харпа, обморожение было не очень сильным и все пальцы останутся целы.

После того как все процедуры были закончены, Бисаун позволил Харпу подняться. Схватив какую-то тряпку, подвернувшуюся под руку, Харп накинул ее на себя, чтобы прикрыть наготу.

– Вы что, не догадывались, что я в этой яме могу копыта отбросить? – зло глянул он на старика и Марсала.

Те удивленно переглянулись. Смысл сказанного Харпом остался для них непонятен.

– Я мог до смерти замерзнуть в этой яме, – иначе сформулировал свою мысль Харп. – Там нет места даже для того, чтобы размяться… Сколько я там просидел? Старик глянул на часы.

– Полтора часа, – сказал он. – Может, чуть больше.

– Чуть больше, – криво усмехнулся Харп. – Есть желающие побить мой рекорд?

– Но ведь ты жив, – ответил ему с примерно такой же ухмылкой Бисаун.

– Верно, – Харп подхватил с пола рубашку. – Только имей в виду, старик, в эту яму я больше никогда не полезу.

– Мы не думали, что «снежные волки» пробудут так долго. – Марсал извиняющимся жестом развел руки в стороны. – Не могли же мы вытащить тебя из ямы, когда они были здесь.

– К черту! – одеваясь, зло выругался Харп. – И «снежных волков», и весь ваш проклятый мир!

– Теперь это и твой мир, – снисходительно заметил старый Бисаун.

На мгновение задумавшись, Харп не нашел, что возразить.

– Зачем приходили «снежные волки»? – спросил он. – Им удалось отыскать наши следы?

– Нет, – покачал головой старик. – Те, что приходили к нам, даже не знают о том, что прибыл новичок. Они привезли раненых.

– Раненых?

Харп только сейчас обратил внимание, что неподалеку от того места, где ему оказывали первую помощь, на полу был расстелен еще один матрас, на котором лежал мужчина лет тридцати – тридцати пяти с очень бледным лицом, обросшим жидкой рыжеватой бородкой. Глаза незнакомца были закрыты, так что можно было подумать, что он спит. Однако, судя по тому, как прерывисто и неровно он дышал, человек находился в беспамятстве.

– Обычная поножовщина. – Марсал протянул Харпу кружку с кипятком. – Среди «снежных волков» такое случается нередко.

– У одного из них раны были неглубокие, – добавил Бисаун. – Я не хотел оставлять его в доме, поэтому просто подлатал, дал лекарства и отправил назад. А этого, – старик взглядом указал на лежавшего на полу «снежного волка», – пришлось оставить. Проникающее ранение брюшной полости.

– Он выживет? – поинтересовался Харп.

– Ну, вообще-то шансы выжить у него есть, – как будто с неохотой произнес Бисаун. – Ранение в левое подреберье, но желудок, как мне кажется, не задет. Парень без сознания только потому, что потерял много крови. Его приятели, сколько я их ни учил, даже не догадались наложить повязку, чтобы остановить кровотечение. Но…

Старик покачал головой. Жест его не выражал ни сомнения, ни сожаления – он просто выдерживал паузу, чтобы слова, которые он собирался произнести, звучали убедительно и веско.

– Нам все равно придется его прикончить, – закончил свою короткую речь Бисаун.

Харп в недоумении воззрился на старика. Он подумал, что ослышался или же просто что-то неверно понял.

– Ты хочешь убить его? – переспросил Харп, указав пальцем на лежавшего на полу «снежного волка».

Старик даже бровью не повел.

– У нас нет иного выхода, – ответил он так, словно речь шла о чем-то настолько обыденном, что и обсуждать не стоит.

– Да вы что здесь, все с ума посходили?!

Харп по очереди посмотрел на каждого из обитателей дома.

Халана, как обычно, безучастно смотрела куда-то в сторону, словно все происходящее не имело к ней ни малейшего отношения. Марсал в ответ на вопрошающий взгляд Харпа пожал плечами и ничего не сказал. Старый Бисаун сел за стол и, положив вытянутую руку перед собой, звучно стукнул пальцами по крышке стола. Он как будто и вовсе не услышал возмущенного возгласа Харпа.

– А где девушка? – спросил Харп, только сейчас заметив, что в доме не хватает еще одного человека. – Как ее?..

– Эниса, – напомнил старик.

– Верно, Эниса, – щелкнул пальцами Харп. – Где она?

– Ее увели «снежные волки», – ответил Марсал.

– Как это «увели»? – удивленно глянул на него Харп.

– Ну… – Марсал повторил свой излюбленный жест, разведя руки в стороны. – Велели ей одеться и забрали с собой.

– И что теперь?

– К вечеру Эниса вернется, – со спокойствием, показавшимся Харпу граничащим с безразличием, ответил Бисаун. – Это не впервой.

– Сколько их было? – тихо спросил Харп.

– Кого? – не понял Марсал.

– «Снежных волков».

– Четверо.

– Включая этого? – Харп взглядом указал на раненого, лежавшего на полу.

Марсал молча кивнул.

– Значит, всего трое, из которых один был порезан, – подытожил Харп. – И вы просто так отдали им девушку?

– А что мы могли сделать? – беспомощно развел руками Марсал.

– У вас есть ножи… – начал было Харп, но его перебил Бисаун.

Голос старика был холодным, как лед, и обжигающим, как промерзший металл.

– Сегодня их было всего трое, а завтра они нагрянут в наш дом всей своей бандой. Что тогда прикажешь делать? Снова хвататься за ножи? Или, может, лучше самим зарыться в снег, потому что именно так и поступят с нами «снежные волки», если мы поднимем руку хотя бы на одного из них?

Харп пристыженно прикусил губу. Он понял, что, погорячившись, сморозил глупость. Но в то же время он не мог смириться с той покорностью, с которой старый Бисаун и Марсал готовы были отдать «снежным волкам» все, что угодно, ради спасения своей жизни.

– А как же этот? – взглядом указал он на «снежного волка», в беспамятстве лежавшего на полу. – Ты сказал, что мы должны убить его.

– Я сказал «снежным волкам», что их товарищ очень плох и скорее всего не выживет. – Голос старого Бисауна вновь звучал спокойно и ровно. – Поэтому они не удивятся, узнав, что он умер. Если же я начну его выхаживать, он увидит тебя и расскажет своим приятелям, когда те придут его проведать. Так что выбор прост: его жизнь в обмен на твою.

– И ты хочешь, чтобы этот выбор сделал я? – косо посмотрел на старика Харп.

– У нас еще будет время поговорить, – с беспечным видом махнул рукой Бисаун. – Это даже хорошо, что «снежные волки» уже побывали у нас: теперь, начав поиски пропавшего новичка, они явятся сюда в последнюю очередь, не раньше завтрашнего полудня.

Харп хотел было что-то ответить, но старик, опередив его, громко крикнул:

– Халана!

Женщина медленно обернулась.

Харп обратил внимание на то, что все ее движения были очень неторопливыми, как будто заторможенными, – в них не присутствовало ни изящества, ни плавной грациозности, присущей большинству женщин.

Подумав, Харп удивился собственным мыслям: он не мог вспомнить ни одной женщины, с которой был когда-либо знаком, но при этом рассуждал, словно заправский знаток по женской части. Происходящее вновь стало казаться Харпу похожим на дурной затянувшийся сон, в котором знакомые образы трансформировались в нечто совершенно нереальное, а сознание балансировало на узкой грани между попытками отыскать всему рациональное объяснение и стремительным сползанием в полный, безостановочный бред. При этом Харп был уверен, что это не сон. Скорее уж некая иная реальность, о существовании которой он прежде даже не подозревал.

– Пора есть, Халана, – сказал Бисаун.

Халана подняла с пола большую алюминиевую кастрюлю и поставила ее на плоскую крышку металлического котла с отведенными в стороны трубами. Вытянув из-за котла бидон, в который она незадолго до этого вылила свежую закваску Харпа, женщина большим половником перемешала его содержимое и затем часть перелила в кастрюлю. Оттуда послышалось шипение, будто кастрюля стояла на раскаленной плите.

– Присаживайся, – посмотрев на Харпа, старик указал рукой на табурет, стоявший по другую сторону стола.

Харп сел на указанное место и выжидающе взглянул на старого Бисауна. Слева от него опустился на тихо скрипнувший табурет Марсал.

– Не торопись принимать необдуманные решения, – произнес старик, глядя Харпу в глаза. – Тебе многое надо узнать о мире, в котором теперь тебе предстоит жить.

– Так расскажи мне о нем, – ответил Харп, не отводя глаз в сторону.

– Что ты хочешь узнать в первую очередь? – поинтересовался Бисаун.

– Все, что тебе известно о тех, кто переправляет нас сюда, – ответил Харп.

– Об этом я ничего не знаю, – покачал головой Бисаун.

– Но совсем недавно ты сказал, что те, кто посылает в этот мир новичков, непременно снабжают каждого бутылкой со свежей закваской, – напомнил Харп.

– Верно, – не стал отпираться старик. – И не только закваской, но и многими другими вещами, без которых выжить в мире вечных снегов невозможно. Очевидно, кто-то заботится о том, чтобы дать нам шанс, но при этом не пытается сделать нашу жизнь легкой и беззаботной. Но кто, как и зачем это делает, мне неизвестно. Так же, как ничего не известно об этом ни Марсалу, ни Халане, ни Энисе, ни кому-либо другому в этом мире. Тот, кто посылает нас сюда, не считает нужным снабжать нас хоть какой-то информацией на сей счет.

– В таком случае какой в этом смысл? – недоверчиво прищурился Харп.

– А какой смысл в том, что ты вообще живешь? – Бисаун улыбнулся одними губами.

Взгляд его при этом остался холодным, и смотрел он на Харпа с явным неодобрением. Задал он этот вопрос вовсе не для того, чтобы получить ответ, которого, как был уверен старик, не было и быть не могло. В соответствии с его пониманием человек, являющийся в мир не по собственной воле и исчезающий из него так же внезапно, без каких-либо на то оснований, оставляя после себя лишь быстро разлагающийся труп, не властен не только над своей судьбой, но даже над мелкими, кажущимися совершенно незначительными ее проявлениями. Думая, что он живет, человек на самом деле двигается по узкому лазу. Вроде того, что оставляет после себя снежный червь.

Да, именно так! Если бы старому Бисауну нужно было предъявить символический образ некоего творца или создателя, предопределяющего судьбу как отдельно взятого человека, так и всего мира в целом, он использовал бы для этого снежного червя, который роет свои лазы, не думая, что по ним предстоит пробираться кому-то еще. А человек идет по лазу, надеясь найти что-то необычное, но вокруг него только ледяные стены. Он вынужден делать поворот там, где лаз сворачивает в сторону, или спускаться вниз в тех местах, где пол лаза идет под уклон. Выбор пути от него не зависит – он может двигаться лишь в том направлении, куда ведет лаз. Конец пути у каждого свой, но уже предначертанный тем, кому известны все законы мироздания. Кто-то упирается в ледяную стену, садится возле нее и, понимая, что жизненный путь на этом заканчивается, тихо ждет своего конца. На голову других внезапно обрушивается лавина снега и льда, из-под которой уже невозможно выбраться. Должно быть, именно такой бессмысленный и преждевременный, но неотвратимый в своей предопределенности конец настиг и Татауна.

– Если ты рассчитываешь когда-нибудь выбраться отсюда, лучше сразу забудь об этом, – посоветовал новичку старик, чьей мудрости и опыта хватало для того, чтобы давно уже ни на что не надеяться. – Все, кто приходил в этот мир с подобными мыслями, плохо кончили.

– Например? – Харп откинулся было назад, но вовремя вспомнил, что он сидит на табурете, у которого нет спинки.

Это непроизвольное движение явилось еще одним напоминанием о прошлой жизни, когда Харпу приходилось сидеть не на табуретах, а на стульях, которых в доме старого Бисауна не было.

– Например, Татаун, – ответил старик. – Он считал, что за западными горами лежит земля с более мягким климатом, чем здесь.

– У него имелись основания так считать? – тут же спросил Харп.

– Каждому человеку нужно во что-то верить, – усмехнулся старик. – Одни верят в создателя, который, населив этот мир людьми, когда-нибудь обогреет его, другие верят в то, что мир вечных снегов – это то место, куда люди попадают за грехи, совершенные в иной жизни. Татаун верил в теплые земли, лежащие за западными горами.

– Почему же он не ушел туда?

Старый Бисаун только усмехнулся в бороду – от иных новичков ему доводилось слышать и куда более глупые вопросы.

– За день до гор не добраться, – объяснил Харпу Марсал. – А ночью на улице холоднее, чем в яме, где ты полтора часа едва выдержал.

– Можно потеплее одеться, – попытался возразить Харп. – Кроме того, когда человек находится в движении…

– Интересно, как долго ты можешь идти без остановки? – не дослушав, перебил Бисаун. Старик даже не пытался скрыть издевки, звучавшей в его голосе. – Ночь длится сорок восемь часов. А другой одежды, кроме той, что на тебе, ты не достанешь.

– Была у Татауна одна задумка… – неуверенно начал Марсал.

– Глупости все это! – не дал договорить старик. – Татаун сам не знал, что говорил!

Марсал пристыженно умолк.

К столу подошла Халана с тремя глубокими мисками в руках. Молча поставив миски перед мужчинами, она вернулась к котлу, взяла еще одну миску для себя и, все так же не произнося ни слова, скрылась за пластиковым занавесом.

Миски были до краев наполнены теплой кашицеобразной массой довольно-таки неаппетитного серо-коричневого цвета, в которой плавали крупные ягоды красницы. Взяв ложку, Харп осторожно попробовал предложенную пищу. Каша была пресной и почти безвкусной. Чуть кисловатый вкус придавали ей ягоды красницы.

– Ну как? – Марсал с интересом посмотрел на Харпа.

– Вообще-то ничего, вполне съедобно, – с удовлетворенным видом кивнул Харп. – Только очень уж пресно – неплохо было бы соли добавить.

Бисаун и Марсал недоумевающе переглянулись.

– Еще одно твое бесполезное воспоминание, – ворчливо заметил старик, неодобрительно глянув на Харпа.

Харп не стал спорить, а принялся за еду. Он давно уже чувствовал голод, а потому необычный вид и вкус пищи не стали для него помехой тому, чтобы быстро управиться со своей порцией.

– А почему Халана не села с нами за стол? – спросил Харп уже после того, как миска его опустела.

– Женщины не едят за одним столом с мужчинами, – назидательным тоном произнес Бисаун.

– Это почему же? – удивленно вскинул брови Харп.

– Потому что мужчины добывают пищу и защищают дом, а женщины только готовят еду.

– Ну, как вы защищаете свой дом, я уже понял, – усмехнулся Харп. – А еду вы, похоже, добываете только из того бака, в который Халана вылила закваску.

– Я сегодня принес мешок красницы! – Марсал обиженно глянул на Харпа.

– Извини. – Харп прижал ладонь к груди, но в жесте его было не меньше насмешки, чем в словах. – Ты и в самом деле не зря ешь свою кашу.

– Ты собираешься учить нас, как жить? – холодно осведомился Бисаун.

– Нет. – Харп покачал головой на этот раз с вполне серьезным видом. – Просто когда я вижу, что люди совершают глупость, я считаю своим долгом указать им на это.

– Мы примем твое мнение к сведению, – слегка наклонил голову старый Бисаун.

По всему было видно, что вызывающее поведение новичка, со стороны которого он ожидал уважения и покорности, старику не нравилось.

– Я вижу, ты уже почти жалеешь о том, что оставил меня в своем доме? – Харп, чуть прищурившись, с вызовом поглядел на Бисауна.

– А я смотрю, ты, как только немного согрелся, так сразу же начал дерзить, – с плохо скрытым раздражением ответил старик.

– Не обижайся, старик. – Харп улыбнулся вполне дружелюбно, но даже без намека на извинение или хотя бы раскаяние. – Думаю, я и сам долго у вас не задержусь.

– Ты хочешь уйти к «снежным волкам»? – Марсал недоуменно и растерянно взглянул на Харпа.

Если это так, то, спрашивается, чего ради были все его старания?

– Не думаю, – покачал головой Харп. – Мне не по душе компания, в которой принято запросто резать друг друга ножами и силой уводить с собой девиц. Но мне не по нраву и те, кто с равнодушием или, того хуже, с покорностью относятся к подобным выходкам.

– Куда же ты собираешься идти? – удивленно вскинул брови Марсал.

– Пока еще не знаю, – небрежно махнул рукой Харп. – Может, к тем горам, через которые собирался перемахнуть Татаун. Похоже, он-то как раз был человеком; жалко, что я его не застал.

– Ты кончишь так же, как Татаун, – подняв указательный палец, пророческим тоном изрек Бисуан.

– Ох, и недобрый же ты старик, – с укором покачал головой Харп. – Я еще ничего даже не начал делать, а ты уже пророчишь мне конец.

– Для этого не нужно быть провидцем, – ответил Бисаун. – Тех, кому в нашем мире не выжить, легко узнать.

– Каким же образом?

– По блеску в глазах. Это первый признак приближающейся снежной слепоты.

Харп негромко хмыкнул и дернул подбородком, как будто воротник свитера слишком сильно давил ему на горло.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом? – неожиданно предложил Бисаун.

– Давай, – с готовностью согласился Харп. – Скажи мне, откуда в доме тепло и свет?

– Теплогенератор, – старик взглядом указал на большой металлический котел, от которого тянулись трубы, оплетающие комнату.

– На чем он работает?

– Не знаю, – покачал головой старик. – Система теплогенератора абсолютно герметична.

– И тебе никогда не хотелось узнать, что там у него внутри? – Харп даже не попытался скрыть своего удивления.

Старый Бисаун взглядом переадресовал вопрос Харпа Марсалу.

– Как-то раз один чудак, живший неподалеку от нас, решил вскрыть котел теплогенератора, чтобы выяснить, как он работает, – сообщил Марсал. – Рвануло так, что на месте дома только воронка глубоченная осталась.

– А свет? – Харп взглядом указал на круглую лампу под потолком.

– К лампе тоже идет проводка от теплогенератора.

– А когда лампа перегорает, где вы берете новую?

– Лампа никогда не перегорает.

– Ну, хорошо, а если, допустим, я ее разобью?

Марсал с сомнением посмотрел сначала на лампу, затем на Харпа.

– Чтобы поступить так, нужно быть полным идиотом, – не очень уверенно произнес он и перевел взгляд на старого Бисауна, ища у него поддержки.

– В вашем мире нет идиотов? – со скрытой насмешкой поинтересовался Харп.

– Это все, что тебя интересует? – недобро глянул на него старик.

Харп сделал быстрое движение рукой, давая понять, что это была всего лишь шутка.

– Кто построил дома? – задал он новый вопрос.

– Дома всегда стояли на своих местах, – ответил старик.

– И в них всегда были свет и тепло, – сделал закономерный вывод Харп.

Подтверждая его слова, старый Бисаун молча наклонил голову.

– Послушайте, ребята, – откинувшись назад и чуть наклонив голову к плечу, Харп с показным восторгом глянул на обоих своих собеседников. – Вы здорово устроились: живете на всем готовеньком. А чем вы вообще здесь занимаетесь?

Марсал как-то неопределенно дернул уголком рта: собирался то ли усмехнуться, то ли скривить презрительную гримасу. Возможно, он хотел что-то сказать, но, подумав, решил, что лучше предоставить старому Бисауну право ответить на вопрос Харпа.

Старик произнес только два слова:

– Пытаемся выжить.

– А, собственно, чего ради?

На этот вопрос Харпа уже никто не ответил. Не смогли или не захотели – кто знает.

Глава 5

– Там.

Рукой указав направление, Марсал передал Харпу полоску черного пластика с прорезанной в ней щелью.

Харп поднял на лоб солнцезащитные очки и приложил полоску прорезью к глазам. Сияние снегов сразу же сделалось не таким резким и нестерпимым для глаз. В том направлении, куда указывал Марсал, Харп смог различить на абсолютно ровном белом фоне несколько небольших темных вкраплений.

– Сколько до них? – спросил Харп.

Сам он пока еще с трудом определял расстояние до того или иного объекта, не имея поблизости никаких других ориентиров.

– Километров пять, – ответил Марсал.

– Это тот самый поселок, жители которого не желают ни с кем знаться? – еще раз уточнил для верности Харп.

– Ага, – рассеянно кивнул Марсал и посмотрел по сторонам с таким видом, словно боялся, что кто-нибудь может незаметно подкрасться к ним.

Вокруг расстилалась бескрайняя снежная пустыня, ровная, как туго натянутая простыня, и то, как настороженно вел себя Марсал, показалось Харпу странным.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил он у своего провожатого.

– Дальше я с тобой не пойду, – глядя куда-то в сторону, сказал Марсал. – Я обещал Бисауну, что проверю, насколько сместились за пятидневку вешки, по которым он рассчитывает скорость сползания континентального льда в Замерзшее море.

– Зачем ему это? – удивленно приподнял бровь Харп.

– Не знаю, – пожал плечами Марсал. – Наверное, просто чтобы не сойти с ума. Мы все здесь придумываем для себя какое-нибудь занятие.

– Зачем? – вновь повторил свой вопрос Харп.

Прежде чем ответить, Марсал, глядя под ноги, сделал шаг в сторону, придавив неровной решеткой снегоступа свежий, всего пару часов назад выпавший снег, белый, пушистый и мягкий, словно неуловимо короткий отрезок сна за миг до пробуждения.

– Когда чем-то занимаешься, то и дни тянутся не так долго. – Марсал поднял голову и посмотрел на своего спутника взглядом, который иначе как обреченным не назовешь.

– А чем занимаешься ты? – поинтересовался Харп.

– Я изучаю снежных червей, – сказав это, Марсал смущенно потупился и быстро добавил: – Вернее, это Татаун занимался изучением снежных червей. А я ему помогал.

– Достойное занятие, – презрительно усмехнулся Харп.

– Ты этого пока еще не понимаешь. – Марсал с обидой взглянул на Харпа. – Ты слишком мало здесь прожил.

– Даже слепому не потребовалось бы много времени, чтобы уяснить, что здесь у вас происходит, – процедил сквозь зубы Харп.

– Что ты имеешь в виду?

– А, ты и сам все прекрасно понимаешь, – небрежно махнул рукой Харп.

– Послушай, Харп…

– Не пытайся обманывать самого себя, – резко, почти грубо перебил Харп. – Вы здесь не живете и даже не выживаете, как сказал старик, а медленно вымираете. Занимаетесь какой-то ерундой вместо того, чтобы попытаться понять, чего ради все мы здесь оказались. И знаешь почему?..

Харп сделал паузу и, не дождавшись ответа, сам ответил на поставленный вопрос:

– Потому что все вы боитесь, что действительность может оказаться страшнее ваших фантазий!

Марсал растерянно развел руками.

– Я никогда не думал об этом.

– Ну так подумай хоть сейчас. Хоть раз подумай своей головой. Поменьше слушай старика. Он умный мужик, но часто говорит совсем не то, что думает.

– Старый Бисаун… – Марсал быстро-быстро затряс головой. – Нет… Нет, он никому не желает зла!

– И себе в первую очередь. – Харп усмехнулся. – Он отлично устроился! «Снежные волки» его не трогают, потому что он их лечит. Ну а то, что они время от времени берут у него напрокат женщин, так это старика не сильно беспокоит: самому-то ему женщины нужны только в качестве кухарок да домашних работниц. Однако, чтобы справиться со всей тяжелой работой по дому, требуется еще пара крепких молодых мужчин. Вот старик и изображает из себя благодетеля: вроде как только он один может спасти нас с тобой от «снежных волков», дать кров и еду. Но главная его задача – не допустить, чтобы тебе или мне вдруг пришло в голову уйти из дома.

Марсал поджал губы и медленно покачал головой.

– По-моему, ты не совсем прав…

– А, ладно, не будем об этом, – махнул рукой Харп. – Так ты идешь со мной?

– Нет, – без колебаний отказался Марсал. – И тебе не советую туда ходить.

– Это я уже слышал, – усмехнулся Харп. – Сколько у меня времени до наступления темноты?

Марсал, прищурившись, посмотрел на солнце, похожее на небрежный мазок желто-коричневой краски, застывшее возле самого горизонта.

– Часов шесть-семь, не больше.

– Послушай, а у вас нет других часов, помимо тех, что висят дома на стене? – поинтересовался Харп. – Такие, чтобы можно было носить в кармане?

– Иногда новички приносят с собой небольшие часы с браслетами, – ответил Марсал. – Но это большая редкость, а значит, и ценность немалая. Обычно все часы забирают «снежные волки».

– Понятно, – коротко кивнул Харп. – Когда будет время, расскажешь мне, что еще интересного имеется у «снежных волков».

Приняв слова Харпа за очередную насмешку, Марсал ничего не ответил.

– Ну ладно, давай иди, занимайся своими вешками. – Харп поправил солнцезащитные очки на глазах и, более не обращая на Марсала никакого внимания, зашагал в направлении стоявших невдалеке домов.

Глядя ему вслед, Марсал отметил, что новичок быстро освоил технику хождения на снегоступах. И еще он подумал, что если бы Харп не был столь вызывающе дерзким, не ставил бы под сомнение все и вся и не пытался бы все время действовать наперекор тем советам, что давали ему более опытные и знающие люди, у него были бы неплохие шансы выжить в мире вечных снегов. А так…

Подумав, Марсал решил, что если сегодня Харп вернется живым из поселка на юге, откуда с позором бежали даже «снежные волки», тогда он, быть может, и в самом деле задумается над тем, что говорит этот странный новичок.

Харп же шагал вперед, не подозревая о том, какие зерна сомнения заронил он в душу Марсала. Да, сказать по чести, у него ничего подобного даже на уме не было. Он пока еще слишком мало знал Марсала, чтобы составить какое-то определенное мнение об этом обитателе хибары старого Бисауна. Но ему было неприятно смотреть, как беззастенчиво старик, бесспорно превосходно умеющий разбираться в людях, использует психологическую незащищенность Марсала, его открытость и простоту в собственных интересах. Марсал вовсе не был рохлей бесхребетной, и, если бы Бисаун попытался открыто отдавать ему приказы, он непременно взбунтовался бы. Однако он признавал за стариком право принимать окончательное решение по любому вопросу, поскольку считал Бисауна мудрее, прозорливее и дальновиднее себя. Что было тому причиной, судить сложно, не зная всех тонкостей давних взаимоотношений Марсала и старого Бисауна.

Погода, которая утром была солнечной и ясной, под вечер испортилась. Стало заметно холоднее, и Харп чувствовал, как саднят обожженные морозом щеки. Небо затянули серые тучи, сыпавшие мелким колючим снегом. Харпу то и дело приходилось останавливаться, чтобы протереть очки, – теперь они защищали глаза не столько от ослепительной белизны, сколько от летящей в лицо снежной крупы.

Харп шагал по снегу не менее получаса, пока не увидел, как от домов, которые теперь уже имели вполне четкие очертания, отделились три человеческие фигуры.

Решив, что лучше встретиться с хозяевами таинственного поселка на нейтральной территории, Харп тем не менее останавливаться не стал – двигавшаяся навстречу ему троица могла истолковать это как проявление нерешительности или даже страха, – но чуть замедлил шаг. Пусть незнакомцы думают, что он просто устал.

Харп остановился только тогда, когда расстояние между хозяевами поселка и гостем сократилось метров до пятидесяти. Теперь он мог как следует рассмотреть этих людей. Вся троица была одета точно так же, как и сам Харп: темно-коричневые дохи, ватные штаны, шапки из искусственного меха с застегнутыми под подбородком клапанами, высокие ботинки да снегоступы. Одинаковые черные бороды с едва заметной проседью, длинные волосы, местами выбивающиеся из-под шапок, и темные солнцезащитные очки на глазах делали их и вовсе неотличимыми друг от друга.

Бородач, двигавшийся по центру, остановился в метре от Харпа. Двое других, не приближаясь, обошли его с разных сторон. Положение, которое заняли хозяева, обеспечивало им стратегическое преимущество: Харп не мог видеть всех троих одновременно – в какую бы сторону он ни смотрел, кто-нибудь один непременно оказывался вне поля его зрения.

– Кто ты такой? – обратился к Харпу находившийся по центру бородач.

Голос незнакомца звучал ровно, без напряжения. В нем не было слышно ни угрозы, ни вызова. И все же Харпу совершенно не понравилось начало разговора. Это было не предложение познакомиться, а требование отвечать на поставленный вопрос. Человек, задавший его, просто не привык к тому, чтобы его слова оставались без внимания.

Харп решил раньше времени не лезть в бутылку и просто назвал свое имя:

– Харп.

– Харп, – повторил следом за ним бородач. – Что это значит?

– Это мое имя, – объяснил Харп.

– Ты новичок. – Голос бородача, находившегося по правую руку от Харпа, прозвучал так же ровно и бесстрастно, как и у первого говорившего. – Откуда у тебя имя?

Ну, то, что Харп новичок, догадаться было нетрудно: в отличие от остального мужского населения мира вечных снегов, у него пока еще не было бороды, и кожа на лице еще не задубела от мороза, а покрылась розовыми пятнами на местах обморожения.

– Имя мне дал старый Бисаун.

Сказав это, Харп поднял очки на лоб, надеясь, что его собеседники поступят так же: он испытывал неудобство, разговаривая с людьми, глаз которых не видел. Однако жест его остался незамеченным.

– Я не знаю никакого Бисауна, – сказал тот, что стоял слева от Харпа.

Двое других при этом никак не выразили своего отношения к словам товарища.

Было странно слышать, как трое человек поочередно произносят фразы так, словно их продумывал один человек. У Харпа складывалось впечатление, что либо троица заранее подготовилась к разговору с незваным гостем, договорившись, кому и в каком порядке следует задавать вопросы, либо бородачи обладали способностью понимать друг друга без слов.

– Это там, на севере. – Харп указал себе за спину. – Не так далеко, часа три ходьбы.

– Ты живешь там? – спросил тот, что справа.

– Старый Бисаун на время приютил меня в своей хибаре, – ушел от прямого ответа Харп.

– Зачем ты пришел сюда? – спросил бородач, стоявший в центре.

Харпа начала раздражать необычная манера хозяев вести беседу. Вместо того чтобы ответить на заданный вопрос, Харп решил напомнить бородачам о правилах хорошего тона:

– Послушайте, я назвал вам свое имя, а вы пока еще не представились.

– Я – Первый, – сказал находившийся в центре бородач.

Имя было не совсем обычным. Но Харп только чуть приподнял левую бровь, никак более не выказав своего удивления.

– А как твое имя? – посмотрел он на того, что находился слева от него.

Бородач в точности повторил то же, что сказал его предшественник:

– Я – Первый.

– Понятно, – с равнодушным видом, будто не происходило ничего необычного, кивнул Харп. – Ты, надо полагать, тоже Первый? – спросил он у третьего бородача.

– Первый, – подтвердил его догадку бородач, стоявший справа.

– Вы, мужики, часом, не братья? – спросил на всякий случай Харп.

Бородач, первый назвавшийся Первым, отрицательно качнул головой.

– Понятно, – снова кивнул Харп, хотя ровным счетом ничего не понял.

– Зачем ты пришел? – повторил вопрос бородач, стоявший слева от Харпа.

Харп уже и не помнил, он ли задал этот вопрос впервые или кто-то другой из Первых. Похоже, для них самих это не имело ровным счетом никакого значения.

– Я просто хотел поговорить, – ответил Харп, глядя на того, что стоял в центре.

– Поговорить? – прозвучал голос справа. – О чем ты хочешь говорить?

– У меня много вопросов. – Харп сдернул с руки перчатку, провел ладонью по лицу, стирая налипшую снежную крупу, и как бы между прочим заметил: – Погодка сегодня не очень.

– Почему ты считаешь, что я стану отвечать на твои вопросы? – спросил бородач, стоявший по центру.

– Ну, в конце концов, мы могли бы просто поболтать…

– О чем? – прозвучал вопрос слева.

– Вам не интересно знать, как живут люди по соседству с вами?

Вопрос справа:

– Почему меня должно это интересовать?

– Отлично. – Харп хлопнул в ладоши и развел руки в стороны. – Почему бы вам в таком случае не рассказать мне о себе?

Вопрос из центра:

– Ты хочешь стать Первым?

– Первым? – Харп удивленно посмотрел на задавшего вопрос бородача. – Возможно. Но пока я даже не знаю, что значит быть Первым.

Ответ справа:

– Стать Первыми – значит подняться на более высокую ступень развития, чем та, на которой находятся люди.

– Но разве Первые не люди?

Ответ слева:

– Люди – это строительный материал. Первый – это наивысшая ступень эволюции.

– И любой человек по собственному желанию может стать Первым?

Ответ из центра:

– Первым можно стать, только если того пожелает Первый.

– Так, секундочку…

Харп почувствовал, что игра в вопросы и ответы, навязанная бородачами, завела его в тупик, поэтому он решил сделать паузу и подойти к проблеме с другого конца:

– Сколько человек живет в вашем поселке?

– Двадцать три, – ответил бородач, стоявший справа. – Но должно быть двадцать четыре. Одного недостает. Ты пришел как раз вовремя.

Последнее замечание бородача Харп решил временно оставить без внимания.

– И все, кто живет в поселке, Первые? – спросил он.

– Первый – только один, – ответил бородач, стоявший прямо перед Харпом.

– Что-то я вас не понимаю. – Харп сосредоточенно сдвинул брови к переносице. – Несколько минут назад каждый из вас назвался Первым. А теперь вы уверяете, что Первый существует только в единственном лице. В конце-то концов, кто такой этот Первый?

– Первый – тот, кто явился в этот мир, когда в нем не было ничего, кроме снега, – последовал незамедлительный ответ слева.

– Когда это произошло? – тут же спросил Харп.

– Семь лет назад, – ответил тот, что стоял по центру.

– И он все еще жив?

– Первый будет жить вечно, – ответил бородач справа.

Харп на секунду прикрыл глаза, пытаясь понять, о чем идет речь.

– Еще один вопрос, – сказал он, взглянув на бородача, стоявшего слева от него. – Первый – это человек?

– Первый – это высшее существо, – ответил бородач, стоявший по левую руку от Харпа.

Харп развернулся в сторону говорившего:

– Первый появился в этом мире так же, как и остальные?

– Да, – ответил тот, что стоял по центру. – Но он был Первым.

– И ему известна причина происходящего?

– Первому известно многое, но не все, – ответил бородач слева. – Все известно только Сущему.

– Кто такой Сущий?

Ответ из центра:

– Тот, кому известна первопричина.

– Сущий находится среди вас?

Ответ справа:

– Сущего нет в этом мире. Он господствует над ним.

– Я могу поговорить с Первым?

Ответ слева:

– Ты с ним сейчас разговариваешь.

Харп посмотрел поочередно на каждого из своих собеседников.

– Кто из вас Первый?

– Я, – ответил тот, что стоял прямо перед Харпом.

– Я, – сказал следом за ним тот, что стоял слева.

– Я, – в один голос с ним произнес тот, что стоял справа.

– Отлично, мужики. – Харп хлопнул в ладоши и вяло усмехнулся. – Отличная шутка. Можете считать, я оценил ваше чувство юмора.

Сказав это, он опустил на глаза очки, чтобы собеседники не увидели в них раздражения.

– Мы треплемся здесь уже битых полчаса. Я думал, что мы пытаемся наладить плодотворный диалог, а оказывается, все это время вы морочили мне голову? Вам что, больше заняться нечем?

– Ты ошибаешься, – произнес тот, что стоял в центре.

– Наверное, ты что-то не так понял, – добавил тот, что слева.

– Ну, так объясните, черт возьми! – раздраженно и требовательно взмахнул рукой Харп. – Кто тут у вас Первый?

– Разговаривая с любым из нас, ты ведешь беседу с Первым, – ответил тот, что стоял по центру.

– Ты сможешь получить ответы на все свои вопросы, когда сам станешь Первым, – добавил бородач слева.

– То есть я должен поселиться в одном из ваших домов? – уточнил Харп.

– Ты должен стать Первым, – поправил его голос справа.

Харп безнадежно и почти уже обреченно покачал головой.

– Давайте-ка еще раз, все с самого начала, – сказал он. – В вашем поселке живут двадцать три человека. Так?

– Одного не хватает, – заметил бородач слева.

– И все они Первые? – спросил Харп, оставив последнее замечание без внимания.

– Все они – Первый, – поправил тот, что стоял по центру.

– Первый – это сверхсущество, включающее в себя двадцать четыре здоровые человеческие особи, – добавил бородач слева.

Только сейчас Харп наконец-то начал понимать, что происходит в поселке бородачей. Единый общественный организм, включающий в себя два с лишним десятка человеческих особей, каждая из которых не мыслит собственного существования вне общей колонии. Это превосходно объясняло то, почему окончился неудачей налет на поселок «снежных волков». Жизнь отдельного индивида не имела значения, когда речь шла о выживании всей колонии. К тому же, если между обитателями колонии существовала телепатическая связь, они могли легко перестраивать свою оборону, нанося удар по нападающим на том участке, где те менее всего этого ожидали.

Колония подобного типа обладала несомненными преимуществами для выживания в экстремальных условиях мира вечных снегов. Однако сама мысль о возможности утраты собственной индивидуальности, с тем чтобы дать шанс выжить некому сверхсуществу, родившемуся в результате слияния множества личностей, показалась Харпу настолько абсурдной и дикой, что он от всей души порадовался тому, что, когда он только появился в этом мире, его нашел Марсал, а не кто-нибудь из колонии на юге. И в то же время сам факт существования подобного, в высшей степени необычного общественного образования показался Харпу настолько удивительным, что он на время забыл, чего ради направлялся в поселок бородачей. Вместо того чтобы спросить о том, что его по-настоящему интересовало – известно ли Первому, как и откуда попадают люди в мир вечных снегов и существует ли путь обратно, – Харп задал вопрос совершенно на другую тему:

– Почему Первый включает в себя только двадцать четыре человеческие особи?

Самому ему казалось, что в данной ситуации должен действовать принцип: чем больше – тем лучше.

– Двадцать четыре – оптимальное число, – ответил бородач, стоявший прямо напротив Харпа. – Первый пришел к нему экспериментальным путем. Большее число индивидов делает колонию трудноуправляемой, меньшее может поставить ее перед угрозой полного уничтожения в результате вспышки эпидемического заболевания, стихийного бедствия или нападения врагов.

– Значит, когда кто-то из двадцати четырех умирает или погибает, его место должен занять новый индивид?

Чувствуя, что пальцы на ногах начинают подмерзать, Харп переступил с ноги на ногу. Он полагал, что беседу можно было бы продолжить и в доме, но хозяева пока не приглашали его в гости, а напрашиваться самому было как-то неудобно. Особенно с учетом того, что ему стало известно о необычном устройстве колонии. Вполне возможно, присутствие в поселке чужого могло быть на неком подсознательном уровне воспринято единым общественным организмом колонии как акт агрессии, и трое бородачей, зная об этих последствиях, решили переговорить с гостем на некотором отдалении от центра колонии.

– Замена происходит и по мере поступления новых здоровых особей, если в том существует необходимость, – ответил бородач, стоявший слева от Харпа.

– Первый предпочитает не задерживать в колонии старые и больные особи, если появляется возможность заменить их на новые, – добавил тот, что справа.

– К тому же каждая новая особь – это источник новой информации и уникального жизненного опыта, которые становятся собственностью Первого, – подвел итог бородач, стоявший по центру.

– Выходит, Первый как самостоятельная личность практически бессмертен? – спросил, обращаясь к последнему говорившему, Харп.

– Первый жив до тех пор, пока остается жив хотя бы один из двадцати четырех представителей колонии, – ответил ему голос слева.

– А что происходит с теми, кто покидает колонию?

На мгновение возникла странная пауза. Никто из троицы бородачей не брался ответить на заданный Харпом вопрос. Трудно было понять, то ли они не знали ответа, то ли просто не понимали, о чем их спрашивают.

Наконец тот, что стоял слева, медленно и как будто несколько нерешительно произнес:

– Никто и никогда не покидает колонию.

– Постойте. – Харп вскинул руку в протестующем жесте. – Вы только что сказали, что в колонии регулярно происходит замена старых особей на новые. Я так понимаю, каждый новичок, которого вам удается отыскать, становится членом колонии. Я хочу знать, что происходит с тем, кто вынужден уступить новичку свое место?

– Никто не покидает колонию, – повторил слова своего приятеля бородач, стоявший справа. – Особи, признанные негодными для дальнейшего существования в качестве члена колонии, становятся источником протеина для оставшихся.

– Источником протеина? – непонимающе повторил Харп. – В каком смысле?

– Мы употребляем их в пищу, – с невозмутимым спокойствием ответил на вопрос бородач, стоявший в центре.

Должно быть, выражение омерзения, появившееся на лице Харпа, было столь явным, что бородач, стоявший по левую руку от него, счел нужным добавить:

– В этом нет ничего предосудительного. Колонист, переставший быть частью Первого, утрачивает возможность к самостоятельному существованию.

– А тебе не кажется, что это гадко? – с презрением глянул на говорившего Харп. – С точки зрения Первого, это даже не каннибализм, а самоедство какое-то… Все равно что поедать собственные испражнения.

– Мы живем в суровом мире, – невозмутимо ответил Харпу тот, что стоял слева. – Поэтому я вынужден в первую очередь принимать в расчет не столько категории морали и нравственности, сколько чисто практические соображения, связанные с проблемой выживания меня как личности, обладающей уникальным опытом и колоссальными знаниями.

– Ты знаешь, – Харп повернулся налево, – на мой взгляд, ссылка на собственные шкурные интересы – далеко не самое лучшее оправдание, о чем бы ни шла речь. – Харп поднял руку, дабы предупредить возможные возражения со стороны Первого, которые, однако, не последовали. – Но это только мое мнение. Если ты считаешь, что все делаешь правильно, можешь продолжать в том же духе, я тебе не судья. Я просто хочу задать несколько вопросов. Получив на них ответы, я уйду.

– Ты будешь знать все, когда станешь Первым. – Бородач, стоявший напротив Харпа, произнес эту фразу так, словно все, что касалось данного вопроса, было уже неоднократно обговорено и согласовано.

– Нет, ребята. – Харп, усмехнувшись, покачал головой. – Такой вариант меня не устраивает. Вы у себя в колонии можете творить все, что заблагорассудится, но лично я не имею привычки закусывать человечиной.

– В колонии осталось двадцать три особи, – подал голос бородач слева. – Ты пришел как раз вовремя, чтобы занять свободное место.

– Нет. – Харп сделал протестующий жест и снова усмехнулся. На этот раз усмешка у него получилась кривая и немного натянутая, словно он только хотел продемонстрировать свою беспечность.

– У тебя нет выбора. – Бородач, стоявший прямо напротив Харпа, сделал шаг по направлению к нему. – Здесь решения принимает Первый.

– Я вижу, ребята, мы с вами не столкуемся. – Цепляясь за снег задниками снегоступов, Харп попятился назад, стараясь держать в поле зрения всех троих, для чего ему приходилось постоянно вертеть головой из стороны в сторону. – Я, пожалуй, лучше пойду…

Не говоря более ни слова, бородачи кинулись на Харпа.

Его спасло лишь то, что на свежевыпавшем снегу движения людей со снегоступами на ногах были не столь быстрыми, как если бы они находились на ровной, утоптанной площадке, обутые только в ботинки. Харп даже не попытался убежать. Левой рукой он рванул в сторону полу дохи – на снег полетели оторвавшиеся пуговицы, – а правой одним движением выдернул из-за пояса полуметровый металлический прут толщиною в палец. Не прерывая начатого движения, он ударил прутом поперек лба находившегося справа бородача. Удар на встречном движении получился сильным, и если бы не шапка, смягчившая его, противник рухнул бы на землю как подкошенный. А так он лишь обхватил обеими руками голову и, упав на колени, ткнулся лбом в снег.

Распахнутой полой дохи Харп хлестнул по глазам бородача, находившегося от него слева, и одновременно с этим ударил прутом в живот третьего колониста, атаковавшего его по центру. Бородач вытаращил глаза и, согнувшись в поясе, сделал по инерции еще два шага, после чего Харп с разворота стукнул его прутом по затылку.

Развернувшись к последнему остававшемуся на ногах колонисту, Харп едва успел увернуться от удара кулаком в челюсть. Поймав руку бородача за запястье, он дернул ее на себя. Потеряв равновесие, бородач начал заваливаться на бок. Харп ударил его коленом по ребрам, а затем, когда бородач упал, – локтем по затылку.

Быстро оглядевшись, он увидел, что колонист, которого он первым сбил с ног, пытается подняться. Сделав шаг в его сторону, Харп с размаха ударил его кулаком в висок. Не издав ни звука, бородач осел в снег.

Харп сдвинул очки на лоб и поднял лицо к небу. Прикосновение колючих крупинок снега к разгоряченной коже в данный момент было даже приятно. Но расслабляться было рано. Если вся колония представляет собой единый организм, то сейчас каждому в поселке известно о том, что произошло с троицей, вышедшей встретить претендента на роль двадцать четвертого Первого. Сдернув перчатку с левой руки, Харп быстро провел ладонью по влажному лицу и, опустив очки на глаза, посмотрел в сторону поселка. Там происходило именно то, что и следовало ожидать. Из домов выбегали всполошенные люди, на ходу натягивая шапки и запахивая дохи. Пока их было не так много – не более десятка. Наверное, Первый решил бросить против наглого пришельца только половину оставшихся у него в резерве индивидов. Но, чувствуя, что дело не обойдется душеспасительной беседой, Харп не имел никакого желания встречаться с ними.

Присев на корточки рядом с лежавшим на снегу бородачом, Харп быстро обшарил карманы его дохи. Обнаруженный в левом кармане светящийся цилиндр он кинул в пустой мешок, висевший у него за спиной. Туда же были отправлены шапка и солнцезащитные очки колониста. Расстегнув на бородаче доху, Харп снял с пояса отличный охотничий нож в ножнах.

Перебравшись ко второму противнику, Харп быстро оставил его без шапки, очков и ножа. Кроме того, он нашел в кармане бородача зажигалку с металлическим корпусом и откидывающейся крышкой.

Обыскивая третьего колониста, Харп решил снять с него еще и новенькие полушерстяные перчатки. Сдергивая перчатку с его левой руки, Харп заметил, как на запястье у него что-то блеснуло. Отдернув рукав дохи, он увидел часы с металлическим браслетом.

На такую удачу Харп даже не рассчитывал: три ножа, зажигалка и часы – ради этого стоило сходить познакомиться с людьми из поселка на юге, в который боялись соваться даже «снежные волки».

Снимая часы с руки колониста, он заметил, что к внутренней их поверхности приклеен маленький пластиковый пакетик. Разбираться, что это такое, времени не было. Сунув часы вместе с пакетиком в карман ватных штанов, Харп поднялся на ноги.

Со стороны поселка по направлению к нему уже двигался отряд выстроенных в колонну по два бородачей. Оставаться на месте далее было бы чистым самоубийством.

Ножом Харп перерубил лямки, удерживавшие снегоступы на ногах лежавших на снегу людей, собрал их вместе и, подхватив под мышку, поспешил прочь.

Харп бежал на пределе своих возможностей, но и колонистам упорства было не занимать. Преследуя беглеца, они двигались ровным строем, словно опытные бойцы на марше, и даже как будто дышали в такт. Расстояние, отделявшее Харпа от погони, не увеличивалось, но, по счастью, пока и не сокращалось.

Реально оценивая свои физические возможности, Харп понимал, что, продолжая двигаться в том же темпе, он выбьется из сил, прежде чем доберется до хибары старого Бисауна. Он даже думать боялся, что ждет его, окажись он в руках колонистов. Сейчас встреча со «снежными волками» и суровая разборка, которая непременно должна за ней последовать, представлялась Харпу не в пример предпочтительнее, нежели перспектива стать одним из Первых, чтобы затем, исчерпав запас своих жизненных ресурсов, превратиться в корм для своры безумцев, объединенных общим сознанием, зацикленным на идее выживания во что бы то ни стало.

Однако то ли колонисты решили, что не смогут догнать беглеца, то ли в силу особенностей своей коллективной психики они просто не имели возможности слишком далеко отходить от поселка, только примерно через пару километров, оглянувшись в очередной раз назад, Харп обнаружил, что погоня, двигавшаяся по его следам, отстала.

Он остановился, бросил снегоступы, которые держал под мышкой, и наклонился, упершись ладонями в согнутые колени. Сейчас ему больше всего хотелось опуститься на снег, чтобы отдохнуть. Но он помнил слова Марсала, который весьма своевременно предупредил его, к каким неприятным последствиям может привести отдых в снегу после долгой пробежки, когда все тело покрыто испариной и кажется, что никакой мороз тебе не страшен. Переведя дух, Харп выпрямился и плотно запахнул полы дохи. Достав из кармана короткий обрывок веревки, он связал снегоступы, после чего перекинул их через плечо и теперь уже не спеша зашагал по направлению к хибаре старого Бисауна.

Глава 6

Войдя в дом, Харп аккуратно прикрыл за собой дверь тамбура: зная, что такое по-настоящему убийственный холод, в первую очередь начинаешь заботиться о том, как сберечь тепло. Скинув с плеча трофейные снегоступы, он кинул их в угол вместе со своими.

Марсал уже был дома. Сидя за столом рядом со старым Бисауном, он занимался тем, что латал дыру на подкладке дохи.

Не снимая верхней одежды, Харп скинул ботинки, сунул ноги в войлочные тапки, ни на кого не глядя, прошел через всю комнату к теплогенератору и, откинув крышку с бидона, зачерпнул полную кружку талой воды. Пил Харп долго и со вкусом, словно в кружке была не вода, а какой-то удивительный напиток, каждый глоток которого доставлял ему ни с чем не сравнимое наслаждение.

– Откуда это? – указав на сваленные в углу снегоступы, спросил Бисаун.

– От верблюда, – угрюмо буркнул Харп и снова зачерпнул воды.

Марсал непонимающе посмотрел на Бисауна. Старик молча пожал плечами.

Да Харп и сам не знал, что означала фраза, которой он ответил на вопрос старого Бисауна. Просто в нужный момент она сама собой пришла ему в голову.

Напившись, Харп подошел к столу и все так же молча кинул на него свой заплечный мешок.

Посмотрев сначала на мешок, а затем на неподвижно стоявшего у стола Харпа, Марсал в конце концов перевел вопросительный взгляд на Бисауна.

Старик сосредоточенно кашлянул в кулак и, пододвинувшись вместе с табуретом поближе, осторожно, будто опасаясь, что на стол может выпрыгнуть чертик, развязал мешок.

Из-за серого пластикового занавеса выглянула Халана.

– Что скажешь, старик? – усмехнулся Харп, глядя, как все сильнее вытягивались лица Бисауна и Марсала по мере того, как старик извлекал из мешка принесенные вещи.

Выложив на стол последний нож, старый Бисаун поднял на Харпа взгляд, выражавший теперь не просто недоумение, а полнейшее смятение.

– Это еще не все.

Харп сначала выложил на стол часы с браслетом, а под конец достал зажигалку. Откинув металлическую крышку и крутанув рифленое колесико, он с довольной улыбкой посмотрел на выпрыгнувший голубоватый язычок пламени.

– Откуда это? – негромко повторил свой вопрос старый Бисаун.

– Я был в поселке на юге, – небрежно бросил в ответ Харп.

– Ты хочешь сказать, что все это тебе подарили? – недоверчиво посмотрел на Харпа старик.

– Не знал, что у вас здесь принято делать подарки гостям, – насмешливо заметил Харп.

Скинув доху, он достал из-за пояса металлический прут и положил его на стол рядом с тем, что принес.

– Я предложил людям из поселка на юге дать мне что-нибудь в обмен на этот прут, – произнес он с серьезным видом. – Но они оказались настолько любезны, что отдали мне все, что я пожелал, да еще и прута не взяли.

Старый Бисаун откинулся назад, прижался спиной к стене и посмотрел на Харпа так, словно пытался определить, насколько опасен человек, стоявший напротив него.

Широко разведя руки в стороны, Харп положил их ладонями на стол и, наклонившись вперед, с усмешкой посмотрел старику в глаза.

– Ты сумасшедший, – едва слышно произнес старый Бисаун.

– Не более, чем все остальные, живущие в этом мире, – ответил Харп.

Старик натужливо кашлянул в кулак, сделав вид, что только это заставило его опустить взгляд.

– Почему ты ничего не рассказал мне о поселке на юге? – спросил Харп.

Бисаун бросил на Харпа быстрый взгляд исподлобья.

– Потому что мне ничего о нем не известно.

– Да? – Харп недоверчиво прищурился. – Да. – Старый Бисаун взял в руки нож, вынул его из ножен и тронул ногтем лезвие. – Хороший металл, – заметил он, обращаясь к Марсалу.

Старик приложил все усилия, чтобы голос его звучал ровно и без напряжения.

Харп криво усмехнулся и сел на табурет.

– Халана! – негромко позвал он, бросив взгляд в сторону выглядывающей из-за занавеса женщины. – Дай мне что-нибудь поесть.

Халана неторопливо приблизилась, обошла теплогенератор, сняла с полки миску, прикрытую сверху жестяной крышкой, и, подойдя к столу, поставила ее перед Харпом. Сняв с другой полки большую пластиковую бутыль, она вновь подошла к столу, поставила рядом с миской пустую кружку и наполнила ее красноватой, чуть пенной жидкостью из бутыли.

Сделав это, она хотела тотчас же уйти на свою половину комнаты, но Харп успел схватить ее за руку.

– Эниса еще не вернулась? – спросил он, пытаясь заглянуть женщине в глаза.

Старательно отводя взгляд в сторону, Халана отрицательно качнула головой.

– Если тебя не затруднит, пришей мне пуговицы. – Харп взял доху, лежавшую рядом с ним на табурете, и протянул ее женщине.

Халана молча взяла одежду обеими руками, прижала ее к себе и, по-прежнему не говоря ни слова, скрылась за занавесом.

Харп снял крышку. В миске лежало с десяток небольших серых лепешек. Взяв одну, он сложил ее пополам и засунул в рот. На вкус лепешка ничем не отличалась от каши и похлебки из закваски, которые Харп уже успел попробовать. Но, как ни странно, вкус не показался ему приевшимся. Напротив, он даже перестал обращать внимание на то, что еда совершенно несоленая, – теперь ему казалось, что так и нужно.

Съев две лепешки, Харп сделал пару глотков из кружки. Наполнявший ее настой из красницы имел терпкий, чуть кисловатый вкус, показавшийся Харпу смутно знакомым.

Вытерев губы тыльной стороной ладони, он поставил кружку на стол и вновь принялся за лепешки.

– Ты правда принес все это из поселка на юге? – спросил Марсал.

Пережевывая очередную лепешку, Харп коротко кивнул.

– А говорят, оттуда никто не возвращается…

Марсал взял со стола принесенный Харпом нож, наполовину извлек лезвие из ножен, чуть повернув его, посмотрел, как на гладко отполированной стали играет свет лампы, и, будто испугавшись чего-то, снова спрятал обратно.

– В самом поселке я не был, – сказал Харп, сделав большой глоток из кружки. – Но поговорил с некоторыми из его обитателей.

– Сколько человек ты убил? – мрачно осведомился старый Бисаун.

– Надо же! – изумленно вскинул брови Харп. – В тебе внезапно проснулось человеколюбие, старик? Не ты ли сам полдня назад предлагал мне прирезать раненого «снежного волка»?.. Как он, кстати?

– Если речь обо мне, то я пока еще жив.

Харп, развернувшись, посмотрел в сторону, откуда раздался голос. Раненый «снежный волк» лежал на прежнем месте, накрытый по грудь стареньким одеялом. Лицо его было мертвенно-бледным, губы покрывала запекшаяся корка, но взгляд был ясный. Для человека с пропоротым животом выглядел он совсем неплохо.

– Не обращай внимания на то, что я сказал, – быстро улыбнулся «снежному волку» Харп. – Это всего лишь шутка.

– Еще бы. – Раненый попытался усмехнуться, однако усмешка его скорее походила на гримасу боли. – Старик знает, что ждет его, если я не выживу.

Улыбка тотчас же исчезла с лица Харпа, словно рисунок мелом, стертый мокрой тряпкой.

– По-моему, ты неверно оцениваешь ситуацию, в которой оказался, – сказав это, Харп чуть прищурил левый глаз – верный признак того, что он уже дал этому человеку собственную оценку.

Раненый попытался приподняться на локте, однако, сморщившись от боли, вновь упал на подушку. И все же у него хватило сил, чтобы произнести негромко, но с вызовом:

– Я – «снежный волк». А ты – всего лишь новичок, не проживший еще и пятидневки. «Снежные волки» уже ищут тебя и, будь уверен, рано или поздно найдут. Так что для тебя же лучше, если ты станешь относиться ко мне с должным уважением.

Усмехнувшись, Харп покачал головой и провел ладонью по щеке, покрытой короткой щетиной.

– Похоже, до тех пор, пока я не обрасту бородой, все так и будут называть меня новичком, – сказал он, обращаясь к Марсалу.

– Отсутствие бороды сразу же бросается в глаза. – Марсал смущенно улыбнулся в ответ.

– Да уж… – Харп провел ладонью по другой щеке. – А что, у вас здесь никто не бреется?

– А зачем? – удивленно пожал плечами Марсал. – Борода защищает лицо от холода… Да и нечем бриться.

– А жаль, – покачал головой Харп.

– Идиот! – презрительно выплюнул «снежный волк».

– Это первый и последний раз, когда я тебя прощаю, – спокойным, убийственно спокойным голосом произнес Харп. – Если ты произнесешь еще хоть слово, когда тебя не спрашивают, я раскрою тебе череп. Имей в виду, это не пустая угроза: я всегда делаю то, что говорю. Ясно?

Ответ последовал не сразу. Должно быть, «снежному волку», привыкшему к полной безнаказанности, обусловленной той силой в лице остальных членов банды, которая всегда стояла у него за спиной, было не просто поверить, что в мире, который он прежде считал безраздельно своим, появился кто-то, осмелившийся бросить ему вызов. Слова Харпа сами по себе звучали достаточно убедительно. Но больше, чем слова, «снежного волка» напугал взгляд странного новичка. Глаза его были холодными, словно покрытые тонкой, невидимой корочкой льда. Так смотреть мог человек, уже однажды заглянувший за грань и точно знающий, что жизнь и смерть – это одно и то же. Чем можно испугать того, кто не боится смерти?

– Да, – едва слышно произнес «снежный волк».

– Я рад, что мы поняли друг друга.

Харп повернулся к раненому спиной, и в тот же миг взгляд его вновь сделался теплым и живым. Он забыл о лежавшем на полу «снежном волке», будто его вовсе не существовало. Он был уверен, что ему не придется браться за прут, чтобы исполнить свою угрозу. Кроме того, теперь он точно знал, что общество «снежных волков» его нисколько не привлекает. Он по своей природе был одиночкой и не имел привычки бегать в стае. К тому же чем дальше, тем больше Харп убеждался, что в этом мире если на кого и можно полагаться, так только на себя самого.

Взяв со стола часы, он застегнул браслет на левом запястье. Щелкнув зажигалкой, посмотрел, как ровно горит язычок пламени, улыбнулся какой-то своей мысли и, захлопнув крышку, убрал зажигалку в карман штанов. Затем настала очередь перчаток, снятых с одного из колонистов. Харп внимательно осмотрел каждую из пары, прощупал все швы, даже понюхал их изнутри и только после этого сунул за пояс. Так же внимательно рассмотрев солнцезащитные очки, он решил, что они ничуть не лучше его собственных, и снова кинул их в общую кучу.

Заглянув в тарелку с едой, Харп достал последнюю оставшуюся лепешку и сунул ее в рот.

– Это все, что ты хочешь взять себе? – спросил Бисаун, на пару с Марсалом молча наблюдавший за тем, что делает Харп.

Харп от удивления даже перестал жевать. Схватив со стола кружку с настоем красницы, он сделал из нее три больших глотка, проглотив вместе с жидкостью и пищу.

– Я что-то не понял, старик, что ты имеешь в виду?

– Вещи, которые не нужны тебе, переходят в общую собственность.

Сказав это, старый Бисаун выразительно поднял брови, чтобы было ясно, что ему и самому не доставляет никакого удовольствия снова объяснять новичку прописные истины, которые тому следовало бы запомнить с первого раза.

– Старик, – поставив локоть на стол, Харп подался вперед, – свою долю имущества из того, что было при мне, ты уже получил.

– Нет! – протестующе поднял руку Бисаун. – Себе лично я не взял ничего! Все перешло в общую собственность!

– Называй это, как хочешь, – недовольно скривился Харп. – Но из того, что я притащил сегодня, ты не получишь ничего. Я все оставляю себе.

Раскрыв горловину мешка, он начал не спеша складывать в него разложенные на столе вещи.

– Ты имеешь на это право. – Старик позаботился о том, чтобы голос его едва заметно вибрировал от праведного негодования, которое он старательно сдерживал. – Но скажи мне, зачем тебе еще три пары снегоступов? Или три лишние шапки?

Харп рывком затянул мешок и кинул его на свободный табурет.

– Я в вашем мире недавно, – сказал он, посмотрев на Бисауна. – Но уже успел заметить, что здесь любая железка или даже обрывок веревки имеют свою цену. А уж новые снегоступы, шапку, нож или солнцезащитные очки я всегда сумею обменять на что-нибудь дельное. А может… – Харп с насмешкой глянул на раненого, молча наблюдавшего за всем происходящим. – Может, откуплюсь этим добром от «снежных волков», когда они явятся сюда.

Раненый «снежный волк» только плотнее сжал губы, но, не поддаваясь на явную провокацию, не произнес ни слова.

Старый Бисаун только молча пожал плечами, давая понять, что не намерен каким-либо образом комментировать подобное заявление.

– Вот, возьми. – Марсал почти с испугом протянул Харпу один из принесенных им ножей, который он все это время машинально вертел в руках.

– Оставь себе, – махнул рукой Харп.

– Спасибо, – растерянно ответил Марсал и посмотрел на нож так, словно не знал, что с ним делать.

– Он тебе не нравится? – удивленно приподнял бровь Харп.

– Нет, что ты, нож отличный! – поспешил заверить Марсал. – Только…

Марсал умолк, не зная, как закончить начатую фразу.

– Марсал хочет сказать, что, даже если он оставит нож себе, его при первой же встрече отберут «снежные волки», – помог ему старый Бисаун.

– Марсал! – Харп с недоумением посмотрел на своего собеседника. – Ты же мужчина!

– Ну да… – как-то не очень уверенно согласился с таким утверждением Марсал.

– Никто не может отобрать у мужчины оружие до тех пор, пока он способен держать его в руке.

Харп и сам не знал, откуда взялась произнесенная им фраза. То, что она принадлежала не ему, – это точно. И совершенно никаких сомнений не вызывало у Харпа то, что она нисколько не соответствовала его собственной жизненной философии. Способность находить компромиссы Харп считал не менее, а может, и куда более важным достоинством разумного человека, чем умение защищать себя с помощью оружия. Он полагал, что два здравомыслящих человека, насколько бы сильно ни расходились их позиции по обсуждаемому вопросу, всегда способны найти взаимоприемлемое решение. Оружие же как последний довод необходимо только в том случае, когда приходится вести диалог с самодовольным болваном, не способным воспринимать другие аргументы. Должно быть, Харп где-то слышал фразу об оружии в руках мужчины или прочитал ее в своей прошлой жизни. Сейчас же он произнес ее лишь потому, что решил: именно нечто подобное, глубокомысленно-возвышенное, явно родившееся не в этом мире, где господствуют беспринципность и утилитарный рационализм самого низкого пошиба, может заставить Марсала поверить в себя и вернуть ему присутствие духа, которое он, судя по всему, давно потерял.

Однако первой реакцией на слова Харпа стал тихий смешок, раздавшийся из угла, где лежал раненый «снежный волк».

Харп взял со стола какую-то замызганную тряпку и, не глядя, кинул ее в ту сторону, откуда послышался не понравившийся ему звук. Тряпка угодила точно в лицо «снежному волку», который тут же отшвырнул ее в сторону и, пронзив спину Харпа ненавидящим взглядом, принялся отплевываться и обтирать губы тыльной стороной ладони.

Старый Бисаун поставил руки локтями на стол и возложил подбородок на переплетенные пальцы. Брови его были сосредоточенно сдвинуты, а взгляд устремлен на ровную темно-коричневую поверхность стола, будто он пытался прочесть на ней какие-то загадочные, видимые только ему письмена. Однако на губах старика при этом лежала легкая тень усмешки, которая, по замыслу Бисауна, должна была выражать все, что он думал по поводу сказанного Харпом.

Марсал посмотрел сначала на «снежного волка», затем на старого Бисауна, никак не отреагировавшего на его взгляд.

Опустив глаза, Марсал вновь извлек лезвие из ножен. На лице его, сменяя друг друга, с молниеносной быстротой промелькнуло несколько совершенно разных оттенков чувств: сначала растерянность, затем недоумение, быстро превратившееся в сомнение, и, наконец, страх, не имевший никакой конкретной причины, спровоцированный лишь тем, что Марсал понял: сейчас ему предстояло принять решение, которое могло изменить всю его жизнь. И сделать это он должен сам, поскольку никто из присутствующих не выражал намерения помочь: у каждого были свои причины оставить Марсала в этот момент наедине с самим собой.

Когда Марсал ударом ладони по рукоятке загнал нож в ножны, Харп готов был признать, что проиграл: сейчас Марсал положит нож на стол и скажет, что отказывается от такого подарка.

Марсал искоса глянул на старого Бисауна, и тот едва заметно наклонил голову, давая понять, что одобряет принятое решение.

Марсал чуть повернул голову и встретился взглядом с Харпом.

– Спасибо, – сказал он. – Я думаю, нож мне пригодится.

Старый Бисаун с досады разве что кулаком по столу не стукнул. Вскочив с табурета, он затопал к бидону с водой, шаркая задниками тапок. Пить ему не хотелось, но он не мог просто так сидеть и смотреть куда-то в сторону, когда Харп буквально всем своим видом демонстрировал хозяину дома свое превосходство.

Пока старый Бисаун, стоя возле теплогенератора, не спеша пил воду, которая, как ему казалось, отдавала сегодня каким-то на редкость неприятным металлическим привкусом, Марсал распустил пояс, поддерживающий ватные штаны, и продел его через петлю на ножнах подаренного Харпом ножа. Снова застегнув ремень, он встал и, поправив ножны, попробовал, легко ли выходит из них нож. Это получилось у него не очень ловко, но Марсал остался вполне доволен результатом.

– Послушай-ка, – обратился к нему Харп, – а кроме людей, в этот мир никто больше не является?

– Ну, вещи еще разные, – Марсал указал на вещевой мешок Харпа, стоявший на соседнем табурете. – Бывает, правда, очень редко, что появляется только один мешок с вещами, без человека.

– А животные какие-нибудь? Или птицы?

– Я сам ни одного зверя, кроме снежных червей, в этом мире не встречал, – покачал головой Марсал. – Но, говорят, порою так же, как новички, появляется невесть откуда всякая мелкая живность.

– Куры, индейки, кролики, – добавил вернувшийся к столу Бисаун. – Пару раз были собаки и один раз – кошка.

– Ты сам их видел? – посмотрел на старика Харп.

– Сам я видел только кроликов, – ответил Бисаун, с достоинством присаживаясь на свое место. – Микато – его хибара стоит здесь, неподалеку – как-то раз, года два назад, после вспышки, извещающей о прибытии новичка, нашел на указанном месте мешок с тремя кроликами, двое из которых оказались самками. Чудные, скажу я тебе, зверьки: белые такие, пушистые, с длинными ушами. Микато отгородил для них место в углу своей хибары и стал кормить сушеной закваской. Плодиться эти кролики начали с невероятной быстротой. Спустя пятидневку у него уже было штук двадцать маленьких крольчат.

– И что же с ними стало потом?

– Как что? – с показным удивлением старик глянул на Харпа. – Пришли «снежные волки» и всех забрали.

– Сами решили разводить?

– Сожрали! – Старик бросил презрительный взгляд на лежавшего на полу «снежного волка», внимательно прислушивающегося к разговору за столом. – Микато уверял, что, если бы они подождали еще хотя бы пару пятидневок, он мог бы обеспечивать крольчатиной не только «снежных волков», но и всех, кто живет поблизости. Я слышал, что и куры едят сушеную закваску и разводить их несложно. Но «снежные волки» о завтрашнем дне не думают – им главное сегодня чем-то брюхо набить. Вот они и съедают всю живность, что попадает сюда, не давая ей возможности расплодиться.

– Аргумент не в твою пользу, – оглянувшись на «снежного волка», заметил Харп.

– Ты хочешь, чтобы я тебе что-нибудь на это ответил? – презрительно скривился раненый.

– Если у тебя есть что сказать…

– Пошел ты…

– Ну что ж, по крайней мере откровенно и от души, – сказал Харп и снова повернулся к «снежному волку» спиной.

– Теперь-то ты понимаешь, что я был прав? – с надеждой посмотрел на Харпа старый Бисаун.

– О чем ты, старик? – Харп ответил ему удивленным взглядом.

Старик беззвучно шевельнул губами и указал взглядом в сторону «снежного волка».

– Нет, старик, – покачал головой Харп. – Это твоя проблема. И как ты ее намерен решать, меня совершенно не интересует.

– Это такая же моя проблема, как и твоя, – зло бросил старый Бисаун. – Когда сюда придут «снежные волки», ты заговоришь по-иному.

– Старик, – Харп с тоской посмотрел на Бисауна, – твоя главная ошибка заключается в том, что ты так и не понял, что я не собираюсь оставаться здесь навсегда. Мне неприятен этот дом и тот порядок, который ты в нем установил. Мне противен даже запах, который я вдыхаю, входя сюда. Вы можете жить, как хотите, – я никого не собираюсь ни к чему принуждать, – но сам я скоро уйду.

– Интересно, куда же ты собираешься идти? – ехидно усмехнулся Бисаун. – В поселке на юге ты уже побывал, и, похоже, там тебе не понравилось. «Снежные волки» тебе тоже не по душе. Что дальше? Ты намерен основать собственный поселок? Или собственную банду?

– Как долго ты живешь в этом мире, старик? – Харп то ли с интересом, то ли просто с жалостью посмотрел на Бисауна.

– Достаточно долго для того, чтобы понять: тот, кто сюда попал, останется здесь навсегда, – с открытым вызовом сказал Бисаун. – Я не могу объяснить, что представляет собой мир вечных снегов, и не знаю, почему и каким образом сюда попадают люди. Но, поверь мне, выхода отсюда нет. Просто кто-то или что-то дает нам еще один шанс. Может, мы должны исправить что-то, что совершили в прошлой жизни, а может, просто нам нужно о чем-то забыть. Как бы там ни было, то, что сейчас с нами происходит, это жизнь. Мне уже много лет – по сравнению с тобой или Марсалом я просто старик, – и я не знаю, за что или благодаря чему я попал сюда. Я почти не помню своей прошлой жизни. Но я точно знаю, что в тот момент, когда я пришел в себя, лежа на снегу, мне были предложены новые правила игры. Кто, зачем и ради чего это сделал – об этом я спрашивал себя только первую пятидневку, до тех пор, пока не понял, что должен возрадоваться уже хотя бы тому, что жив. Моя собственная жизнь является для меня величайшей ценностью в этом мире. И если я хочу выжить, я должен играть по тем правилам, которые мне предложены. Вот и вся мудрость, Харп. То, что с тобой происходит, это не сон и не бредовое видение. Все, что от тебя требуется, это только принять этот мир таким, какой он есть, и понять, что ты здесь навсегда.

– Ты красиво говоришь, старик. – Харп смотрел на Бисауна скорее с сожалением, чем с осуждением. – Но ты не можешь или не хочешь понять, что ты просто доживаешь свою жизнь, а мне ее только еще предстоит прожить. Ты хочешь обеспечить себе спокойную и по возможности сытую старость, и в этом я тебя не могу винить. Но посмотри, что происходит вокруг тебя. Посмотри, во что превратили этот мир ваша рабская покорность и желание выжить любой ценой. Если бы я был проповедником, то начал бы взывать к тому светлому, что, может, еще сохранилось в душах тех, кто уже смирился и ни во что ни верит. Если бы я был героем, то, не раздумывая, бросился бы в бой, отстаивая те идеалы, которые мне самому кажутся единственно правильными. Но все это не по мне, старик. Поэтому я просто хочу уйти.

– Интересно куда? – спросил старый Бисаун.

И, как ни странно, лицо его в этот момент оставалось удивительно серьезным. Он смотрел на Харпа так, будто видел в нем самого себя, только лет на тридцать моложе и куда более безрассудного.

– Ну, например, за горы, те, что на западе, – ответил Харп таким тоном, словно ему предстояло просто выйти за дверь, добежать до ближайшего сугроба, оставить там свою отметку и тут же вернуться назад.

– А почему именно туда? – без особого интереса, вроде только ради поддержания разговора, осведомился Бисаун.

– Ну, хотя бы потому, что туда, как я слышал, собирался идти Татаун. – Харп наклонил голову к плечу и посмотрел на Бисауна долгим испытующим взглядом. – Ты жил вместе с ним, старик. Скажи, Татаун был в своем уме? Он понимал, что затевает?

– Это несерьезно, – пренебрежительно поморщился старый Бисаун. – Татаун был мастак на всякие выдумки… Да хоть у Марсала спроси!..

– Татаун точно знал, что за западными горами живут люди.

Трое мужчин одновременно обернулись на голос.

Халана стояла рядом с серым пластиковым занавесом, придерживая его рукой. Казалось, только это ненадежная опора не дает ей упасть.

– Женщина не в своем уме.

Старый Бисаун посмотрел на Халану и сделал быстрый жест рукой, который можно было истолковать двояко: и как небрежный взмах, за которым не стояло ничего, помимо пренебрежительного отношения к женщине, и как приказ Халане вернуться на отведенное ей место.

– Не так давно ее муж без вести пропал, – добавил старик доверительным тоном, обращаясь персонально к Харпу.

Харп словно и не услышал того, что говорил ему Бисаун.

– Говори, Халана, – сказал он, обращаясь к женщине.

Халана подняла руку и ухватилась за воротник своей рубашки так, словно ей не хватало воздуха и она собиралась рвануть ворот, чтобы вздохнуть наконец полной грудью. Но вместо этого она заговорила, глядя не на Харпа, а куда-то в сторону входной двери. Она говорило прерывисто, то и дело останавливаясь, чтобы сделать глубокий вдох:

– Это случилось почти год назад… Татаун, как обычно, пошел, чтобы проверить старые лазы снежных червей и, может, собрать в них красницы… Он нашел человека… На нем была такая же одежда, как у нас, но он не был новичком… Татаун рассказывал, что у него была длинная борода… Человек был сильно обморожен… Татаун сказал, что у него не было ни единого шанса остаться в живых… Но он успел сказать, что пришел из-за гор… Именно после этого Татаун и стал думать о том, как бы добраться туда…

Во взгляде Халаны, который она бросила на старого Бисауна, внезапно блеснула ненависть, способная если не испепелить, то хотя бы обжечь.

– И тебе известно об этом! – почти прокричала женщина.

– Ну и что с того? – с безразличным видом старик пожал плечами. – Татаун нашел в снегах какого-то чудака, который, подвинувшись рассудком, выдавал себя за человека, пришедшего из-за гор. Я ему сказал то же самое, когда он поведал мне эту историю.

– Не валяй дурака, старик, – неожиданно для всех подал голос «снежный волк». – В ближайших окрестностях все знают друг друга в лицо. Если Татаун встретил в снегах незнакомца, это был либо новичок, либо…

– Он не был новичком! – снова подала голос Халана.

– Хорошо. – Старый Бисаун поднял руки с раскрытыми ладонями, давая понять, что готов признать все, даже самые глупые аргументы, приводимые его оппонентами. – Допустим, все было именно так, как вам хочется: Татаун нашел человека, пришедшего из-за гор. Но этот человек умер. – Старик внезапно подался вперед, словно вдруг захотел узнать, какого цвета глаза у сидевшего напротив него Харпа. – Ты хочешь того же? Умереть в пути? Замерзнуть в снегах? – Бисаун с удивленным видом раскинул руки в стороны. – Стоит ли ради этого куда-то идти? Мы живем в мире вечных снегов, и погибнуть от холода здесь можно где угодно!

– Но ведь человек из-за гор зачем-то шел сюда, – тихо, словно речь шла о чем-то очень личном, произнес Харп.

– Если только Татаун не придумал все это, – откинувшись назад, самодовольно усмехнулся старый Бисаун. – Кто еще, кроме него, видел странного незнакомца? Когда мы пришли на то место, где, по словам Татауна, должно было лежать его тело, мы ничего не нашли!

Старик вскинул руки, будто хотел показать, что он честный игрок и у него в рукавах не припрятаны крапленые карты.

– Татаун говорил правду! – Халана вышла вперед своей чудной угловатой походкой и положила на стол измятый и замызганный клочок какого-то странного вида материала. – Это передал ему человек из-за гор.

Рука старого Бисауна метнулась к обрывку, что положила на стол Халана, но Харп успел первым схватить его.

– Ты говорил, что не знаешь, что такое бумага, – посмотрел он на старика.

– И что с того? – повел плечами Бисаун, будто стараясь тем самым отогнать от себя всякие подозрения.

– Это бумага. – Харп положил на стол измятый кусочек. – Страница из книги.

– Отлично! – насмешливо всплеснул руками старик. – Теперь у нас есть бумага! Что дальше?

Харп оставил вопрос старика без внимания. Прижав обрывок бумаги к столу, он осторожно разгладил его. На клочке можно было рассмотреть фрагмент рисунка, выполненного тонкими черными линиями: человеческий скелет с оскаленными зубами сидел верхом на скачущей вперед страшно изможденной лошади, которая и сама была похожа на обтянутый кожей скелет.

– Что это значит? – тихо спросил у Харпа Марсал, наклонившийся вперед, чтобы тоже взглянуть на рисунок.

– Не знаю, – покачал головой Харп. – Но этот рисунок служит подтверждением того, что за западными горами живут люди.

– Или предостережением тому, кто решится туда отправиться, – добавил старый Бисаун. – Этот всадник не похож на радушного хозяина, готовящегося к встрече гостей.

Харп вновь проигнорировал замечание старика.

– Ты говорил, что у Татауна была какая-то идея относительно того, как можно добраться до западных гор, – напомнил он Марсалу.

– Бредовая идея, – усмехнулся в бороду Бисаун.

– Для этого Татаун хотел воспользоваться слизью, которую выделяют снежные черви, – сказал, старательно глядя только на Харпа, Марсал. – Слизистые выделения помогают снежному червю выжить под снегом и льдом. Татуан полагал, что если тело человека покрыть слизью снежного червя, это и ему поможет пережить самый жесточайший холод.

– Архибред! – еще громче и решительнее заявил о своем присутствии старый Бисаун. – Снежным червям удается выжить подо льдом, потому что они постоянно находятся в движении и за счет этого их тела саморазогреваются!

– Я находил остатки слизи в лазах снежных червей. – Марсал посмотрел на старика и, сделав глубокий вдох, продолжил: – Если измазать слизью ладонь и прижать ее ко льду, то даже не почувствуешь холода.

Старый Бисаун пренебрежительно махнул рукой и отвернулся в сторону, всем своим видом показывая, что считает ниже своего достоинства как-либо комментировать подобные измышления. Однако поза эта далась старику не без труда: за все то время, что Марсал прожил в его доме, это был первый случай, когда он решился открыто вступить в спор со старым Бисауном, которого считал своим покровителем.

– Это правда! – Марсал развернулся в сторону Харпа, клятвенно прижимая руку к груди. – Я сам пробовал!

– А почему ты считаешь, что я не верю тебе? – удивленно приподнял левую бровь Харп.

Марсал смущенно опустил взгляд. Пальцы его прижатой к груди руки суетно забегали по рубашке, словно ему вдруг срочно потребовалось проверить, все ли пуговицы на месте.

– Как долго слизь снежного червя сохраняет свои теплоизоляционные свойства? – спросил Харп.

– Этого я не знаю, – быстро качнул головой Марсал. – Татаун собирался все как следует проверить, но…

Харп понимающе наклонил голову.

– Слизь можно собрать в лазах? – задал он новый вопрос.

– Нет, в лазах ее остается очень мало, – ответил Марсал. – Хватит разве что руки намазать.

– Тогда как же достать слизь в достаточном количестве?

– Единственная возможность – это снять слизь с тела снежного червя. Татаун считал, что все тело червя покрыто плотным слоем слизи.

Тут уж старый Бисаун, не выдержав, рассмеялся и даже в запале хлопнул пару раз ладонью по столу.

– В чем дело? – Харп недоумевающе посмотрел на него.

– Извини, но это действительно очень смешно. – Старик согнутым пальцем вытер выступившие в уголках глаз слезы. – Я просто представил себе, как вы с Марсалом станете счищать слизь со снежного червя…

Старый Бисаун снова сдавленно хохотнул.

– И что здесь смешного? – недовольно сдвинул брови Харп.

– Ты хотя бы представляешь себе, что такое снежный червь? – спросил у него Бисаун, внезапно перестав смеяться.

– Я видел лаз снежного червя и могу представить его размеры.

– И только-то. – Старик усмехнулся и покачал головой. – Снежный червь – это живой снаряд весом, в зависимости от возраста, от трехсот килограммов до трех тонн, способный с легкостью пробивать глыбы слежавшегося снега и льда. Харп, я готов поверить в то, что смелости и дерзости тебе не занимать. Я готов даже на время отложить спор о том, обладает ли слизь, покрывающая тело червя, какими-то совершенно фантастическими, на мой взгляд, теплоизоляционными свойствами. Но скажи на милость, Харп, каким образом ты собираешься счистить со снежного червя эту самую слизь?

Харп, ни секунды не сомневаясь, переадресовал вопрос старого Бисауна Марсалу:

– У нас имеется ответ на этот вопрос?

Марсал шмыгнул носом.

– Для этого нужно убить червя, – сказал он, ни на кого не глядя.

– Такой ответ тебя устраивает? – обратился Харп к старику.

Старик положил локоть на стол и подался вперед, сократив расстояние между собой и Харпом до полуметра.

– За все годы, что я живу в этом мире, – негромко и проникновенно произнес он, – я не слышал, чтобы кому-то удалось убить снежного червя.

Харп, в свою очередь, повторил движение старика, и теперь их лица разделяли всего несколько сантиметров.

– А кто-нибудь пытался это сделать? – спросил он так же тихо.

Старый Бисаун резко откинулся назад.

– Только сумасшедшему может прийти в голову идея убить снежного червя.

– Более веских аргументов у тебя, естественно, нет, – усмехнулся Харп.

– Я не собираюсь уговаривать тебя не совершать самоубийства, – презрительно поморщился старик.

– Что скажешь, Марсал? – обратился к вновь притихшему собеседнику Харп. – Есть у меня шанс завалить снежного червя и остаться при этом живым?

– Татаун считал, что небольшого снежного червя, длиною около трех метров, убить можно. – Марсал вновь сослался на мнение своего погибшего друга. – Но для этого потребуются как минимум двое человек. – Марсал поднял голову и, пожалуй, впервые прямо посмотрел в глаза Харпу. – Я готов помочь тебе, но только в том случае, если ты возьмешь меня с собой, когда отправишься к западным горам.

– Еще один ненормальный, – презрительно фыркнул старый Бисаун.

– Не обращай внимания на ворчание старика. – Харп заговорщицки подмигнул Марсалу. – Он просто завидует нам.

Глава 7

Поздно вечером, когда мужчины уже садились за стол, чтобы по второму разу отужинать кашей из закваски, домой вернулась Эниса. Ни на кого не глядя, она кинула в угол снегоступы, повесила доху на гвоздь и, ни слова не говоря, прошла за занавес.

Старый Бисаун и Марсал продолжали есть, не обращая никакого внимания на происходящее, как будто Эниса вышла из дома всего полчаса назад по какому-то своему делу.

Харп вначале едва не пришел в бешенство от такого демонстративного равнодушия. Но, как следует все обдумав, решил, что на этот раз старик с Марсалом выбрали верную линию поведения: излишнее внимание могло только больнее ранить Энису.

Закончив есть, Бисаун подошел к «снежному волку», чтобы осмотреть рану и сменить повязку. Халана принялась мыть посуду. Марсал с Харпом начали расстилать на полу матрасы, готовясь лечь спать.

Неожиданно, отдернув пластиковый занавес, в комнату вошла Эниса. Волосы ее были гладко зачесаны назад и завязаны на затылке узлом. На лице застыло выражение полнейшего безразличия ко всему, что уже случилось и что еще может произойти. Когда же Эниса подошла к Харпу и взгляды их пересеклись, он увидел в глазах женщины такую темную бездну, что невольно поежился, почувствовав, как холодный озноб пробежал сверху вниз по позвоночнику.

– Халана сказала, что вы с Марсалом собираетесь убить снежного червя.

Это был не вопрос, поэтому Харп не стал ничего отвечать, ожидая продолжения.

– Я пойду на охоту вместе с вами, – сказала после короткой паузы Эниса.

Харп лишь молча развел руками.

А что, собственно, он мог ответить?

Да Эниса и не ждала никакого ответа. Поставив Харпа в известность о принятом решении, женщина повернулась к нему спиной и снова скрылась на своей половине комнаты за серым пластиковым занавесом.

Харп не помнил, сколько длился день там, где он жил прежде, но сутки, тянувшиеся в мире вечных снегов ровно сто двадцать часов, казались ему непомерно долгими. Должно быть, именно поэтому ему не сразу удалось привыкнуть к странному распорядку дня, установленному в доме старого Бисауна. Первый раз здесь ложились спать незадолго до полудня. Второй раз – на закате. И третий раз – уже на исходе ночи, длившейся сорок восемь часов.

Середину ночи Харп и Марсал посвятили обсуждению деталей предстоящей охоты. Услышав, о чем идет речь, к ним присоединилась Эниса. Женщина не задавала никаких вопросов и не делала никаких замечаний – она просто сидела, подперев щеку кулаком, и внимательно слушала.

Старый Бисаун сидел в стороне от всех, поставив на низенькую тумбочку свою коробку с лекарствами и делая вид, что всецело поглощен их сортировкой. Однако это занятие не мешало ему внимательно прислушиваться ко всему, о чем говорили за столом. Но, как и Эниса, за время разговора старик не проронил ни слова и никаким другим образом не выразил своего отношения к затее, которую называл не иначе как полнейшим безрассудством. Больше всего Бисауну не нравилось то, что Харп увлек своим безумным проектом Марсала с Энисой. У старика не вызывало ни малейшего сомнения, что попытка убить снежного червя не может закончиться успехом. А неудача в подобном предприятии означала только смерть для тех, кто решился в нем поучаствовать. И хорошо, если хоть кто-то из троицы, увлеченно обсуждавшей сейчас детали охоты на обитающего в толще снегов монстра, сам это поймет. В противном случае старый Бисаун может остаться в своей хибаре вдвоем с Халаной. Тогда о том, чтобы полакомиться красницей или как-либо иначе разнообразить скудное меню, придется забыть. Да и повседневная работа по дому будет занимать все свободное время, не оставляя даже минутки для вдумчивого, неспешного размышления о тщете всего сущего.

Раненый «снежный волк», судя по саркастической усмешке, застывшей на его губах, тоже весьма скептически относился к затее Харпа. Однако, помня о взгляде, которым тот не так давно одарил его, он предпочитал до поры до времени держать свое мнение при себе, надеясь, что ему еще представится возможность поквитаться с не в меру самоуверенным новичком. Если, конечно, его до того не сожрет снежный червь.

У Харпа же, похоже, не было никаких сомнений в успехе задуманного. Внимательно слушая все, что говорил Марсал, он то и дело вставлял собственные замечания, задавал уточняющие вопросы или азартно хлопал ладонью по столу, когда сказанное Марсалом представлялось ему особенно важным для предстоящего дела.

По мере того как Марсал излагал детали придуманного Татауном способа охоты на снежного червя, он и сам заражался от Харпа энтузиазмом и верой в безусловный успех предприятия, которое на первый взгляд могло показаться весьма сомнительным. План охоты, вначале казавшийся Марсалу всего лишь абстрактной конструкцией, выстроенной на основе знания особенностей поведения снежных червей, постепенно, по мере его обсуждения, обретал все более зримые, конкретные черты. Марсал настолько вошел во вкус, что, когда Харп задавал вопросы, о которых в свое время Татаун даже и не задумывался, он сам с ходу находил на них ответ, опираясь при этом на собственный опыт и наблюдения за жизнью снежных червей.

По сути своей, идея Татауна была чрезвычайно проста. Жизненный ритм червей имел суточный характер. Утром они мигрировали в сторону Замерзшего моря, где в течение дня кормились. Вечером же вновь выползали на берег, пряча в ледяных стенах своих лазов добычу, которую не успели съесть. Продолжительное время наблюдая за жизнью червей, Татаун обратил внимание, что молодые особи, совершая суточные миграции в сторону Замерзшего моря, нередко пользуются лазами, пробитыми в снегу более крупными и сильными червями. И, что самое главное, для того чтобы глотнуть свежего воздуха, они также пользуются уже готовыми вертикальными выходами на поверхность. Татаун собирался устроить засаду на молодого снежного червя возле одного из выходов, расположенных неподалеку от берега Замерзшего моря. Один из охотников должен дежурить возле выхода из лаза, держа наготове несколько гарпунов, прикрепленных веревками к крючьям, вбитым в лед. В задачу другого входило выследить подходящего по размеру снежного червя и начать гнать его в направлении засады. Сделать это, как считал Татаун, совсем несложно, нужно всего лишь бросить в лаз, неподалеку от того места, где находится снежный червь, ворох горящей ветоши.

– Татаун считал, что, поскольку снежные черви лишены зрения, они должны обладать острым обонянием, – пояснил этот момент Марсал. – Иначе как они находят свою добычу в море?

– Логично, – согласился Харп.

– А поскольку запах дыма снежному червю незнаком, он должен испугать его и заставить двигаться в противоположном направлении.

Двигаясь в нужном направлении, снежный червь будет периодически высовывать головную часть тела на поверхность через уже готовые выходы, чтобы сделать вдох. Даже если в старом лазе достаточно воздуха для дыхания, червь будет делать это, повинуясь инстинкту. Задача первого охотника, затаившегося у заранее намеченного выхода, заключалась в том, чтобы не пропустить момент, когда снежный червь выглянет на поверхность, и попытаться всадить в него как можно больше гарпунов. Если гарпуны, веревки и крючья окажутся достаточно прочными, чтобы выдержать немалый вес снежного червя, зверя удастся удержать на месте. После этого охотникам останется только добить его, что, как полагал все тот же Татаун, сделать не так сложно: достаточно нанести снежному червю побольше глубоких ранений, и он умрет от потери крови.

– У снежных червей есть кровь? – поинтересовался Харп.

– А как же без этого? – недоумевающе развел руками Марсал.

– Но ты сам или Татаун видели ее?

– Нет, – покачал головой Марсал.

– Значит, надо быть готовым к тому, что убить червя окажется не так просто, – сделал свое заключение Харп. – Теперь что касается оружия, необходимого для того, чтобы подцепить червя на крючок. Чем мы располагаем?

– У нас припрятано несколько толстых стальных прутьев, из которых можно сделать отличные гарпуны, – сказав это, Марсал бросил быстрый взгляд на Бисауна, поскольку названное им имущество являлось общей собственностью. Но старик никак не отреагировал на его слова. – Кроме того, есть пять штук крючьев и моток прочной веревки, метров восемь, – закончил перечисление Марсал.

– Этого мало, – покачал головой Харп.

– У каждого из тех, кто живет неподалеку, что-нибудь припрятано на черный день, – сказал Марсал. – На те вещи, которые ты сегодня принес, мы сможем выменять все, что нам нужно.

– Действуй. – Харп пододвинул в сторону Марсала свой вещевой мешок. – Мне по чужим хибарам лучше не светиться, так что я дома займусь подготовкой оружия.

– А что делать мне? – спросила Эниса.

Это были первые слова, произнесенные ею с начала разговора.

– А ты следи как следует за этим типом. – Харп взглядом указал на «снежного волка». – Чтобы он нам какую-нибудь подлянку не сделал. Не нравится мне что-то выражение глубокой задумчивости на его глупом лице.

Подготовка к охоте заняла трое суток.

Утром Марсал позавтракал, быстро собрался и, закинув за спину вещевой мешок с частью того, что раздобыл накануне Харп, ушел из дома.

Харп тем временем, вооружившись напильником, обрабатывал концы стальных прутьев, пытаясь сделать их похожими на наконечники гарпунов. Получалось не очень-то хорошо, но, поскольку настоящий гарпун взять было все равно негде, приходилось довольствоваться тем, что имелось.

Во второй половине дня в хибару старого Бисауна заявились четверо «снежных волков».

Харп, хотя и зарекался никогда больше не делать этого, вновь спустился в ледяную яму. По счастью, на этот раз ему пришлось просидеть в ней совсем недолго. «Снежных волков» интересовало не здоровье раненого товарища – они занимались поисками исчезнувшего новичка, чье появление в мире вечных снегов было замечено их наблюдателями.

Пробыли они в хибаре Бисауна недолго – ровно столько, сколько потребовалось, чтобы съесть наскоро испеченные Халаной лепешки. Обыскивать дом не стали, поверив словам раненого, который сказал, что не видел никого постороннего.

На протяжении всего этого разговора в изголовье постели, на которой лежал раненый, сидела Эниса. Обняв одной рукой «снежного волка» за шею, другой она теребила волосы у него на голове и щекотала бороду. Временами она наклонялась и что-то нежно шептала ему на ухо. С лица женщины не сходила игривая улыбка.

Со стороны казалось, что Эниса и «снежный волк» превосходно ладят друг с другом. Один из приятелей раненого даже завистливо вздохнул, выходя за дверь. Раненый же смог вздохнуть с облегчением только после того, как другие «снежные волки» ушли и Эниса убрала от его горла нож, который дал ей Харп. Бедолага повторял все, что девушка шептала ему на ухо, ни секунды не сомневаясь в том, что, скажи он что-то не так, она, не задумываясь, полоснет его ножом по горлу. Тогда и старый Бисаун, хоть и мастер он на подобные дела, уже не поможет.

К исходу второй половины дня вернулся домой Марсал с вещами, которые ему удалось выменять у соседей. Особенно остался доволен Харп мотком веревки со стальной прожилкой, пятью прочными карабинами, широким топором на длинном топорище и тремя клиньями с пружинными распорками. За клинья с распорками Марсал отдал пару снегоступов и перчатки, но вещь того стоила. Клинья были сделаны из какого-то необычайно легкого и удивительно прочного сплава. Забитые в лед, они отстреливали в стороны три острых шипа, после чего их невозможно было вырвать. А для того чтобы вытащить клин, требовалось всего лишь нажать пружинный затвор, после чего шипы вновь занимали свое первоначальное положение вдоль клина. Ничего лучше для того, чтобы удержать громадную тушу снежного червя, просто невозможно было придумать.

За два дня Харп изготовил шесть остро заточенных стальных гарпунов. Единственное, что беспокоило его, так это зазубрины, получившиеся не слишком глубокими. Поэтому на наконечниках гарпунов он проволокой закрепил еще по три узкие металлические пластинки, которые должны были разойтись в стороны после попадания гарпунов в тело жертвы.

Последний, третий день сборов был посвящен окончательной доводке оружия и подгонке снаряжения. Харп внимательнейшим образом следил за каждой мелочью, стараясь и остальным внушить, что в ситуации, когда все решают мгновения, роковую роль может сыграть даже оторвавшаяся пуговица или не вовремя распахнувшаяся пола дохи.

Во второй половине дня Марсал отправился на разведку, чтобы заранее присмотреть подходящее место для засады.

Вернулся он только под вечер, вполне довольный. По его словам, он нашел парочку не очень старых лазов, которыми могли воспользоваться молодые снежные черви. Он наметил и место для засады, выбрав его так, чтобы от наблюдательного пункта «снежных волков» охотников закрывала стена торосов.

Когда уже под самый конец зашла речь о распределении ролей во время охоты, Харп предложил, чтобы гнать снежного червя начинала Эниса, а он сам на пару с Марсалом ждал бы его возле намеченного выхода. Однако Эниса возразила, сказав, что гнать червя должен Марсал, знающий о его повадках больше, чем кто-либо другой. С этим Харпу пришлось согласиться, хотя в качестве напарника он предпочел бы мужчину.

Чтобы успеть к началу миграции червей в сторону Замерзшего моря, охотникам предстояло выйти из дома еще затемно, а потому они решили лечь спать ближе к полуночи, чтобы, как следует выспавшись, подняться еще до рассвета.

Харп сидел за столом, снимая напильником невидимые глазу заусенцы с острия гарпуна, когда рядом на табурете примостился старый Бисаун.

– Возьми. – Старик поставил на стол небольшую плоскую коробку из белого пластика.

– Что это? – Харп удивленно посмотрел на старика. – Прощальный подарок?

Бисаун сделал вид, что не заметил иронии.

– Вам это может понадобиться, – сказал он и, тяжело подавшись вперед, откинул крышку с коробки.

Коробка оказалась наполнена небольшими пузырьками и баночками.

– Это кровоостанавливающее средство, – Бисаун указал на пузырек с синей крышкой. – Это мазь, помогающая при обморожениях. Ею следует воспользоваться сразу же, если почувствуешь, что мороз прихватил кожу. Здесь, – старик открыл маленький плоский пенал, в котором лежали пластиковые ампулы с насаженными на них иголками, закрытыми стерильными колпачками, – обезболивающее. Средство очень сильное. Если придется им воспользоваться, больше двух ампул сразу не коли. Повторная инъекция – не раньше чем через час после первой, и только одна ампула!

Скосив взгляд, Харп с несказанным удивлением посмотрел на Бисауна.

– Не на меня смотри, – недовольно буркнул старик, – а в аптечку. А то, когда нужно будет, все перепутаешь. – Сдвинув баночки с лекарствами в сторону, он открыл в коробке вторую секцию. – Здесь перевязочные материалы: бинты, вата, пластырь. Надеюсь, если возникнет необходимость, разберешься, что и как делать.

Заметив во взгляде Бисауна сомнение, Харп улыбнулся.

– Не беспокойся, старик, возможно, тебе кажется, что я идиот, но все же я не дебил.

Ничего не ответив на реплику Харпа, старый Бисаун продолжил свои наставления:

– Это жгут, применяется при сильных кровотечениях, когда повреждены крупные сосуды. Существует три типа кровотечения: капиллярное, венозное и артериальное…

– Я знаю, – перебил старика Харп. – При артериальном кровотечении жгут накладывается выше раны, при венозном – ниже.

Бисаун недоверчиво глянул на Харпа.

– Откуда тебе это известно?

– Не знаю, – пожал плечами Харп. – Просто вдруг вспомнил, когда ты начал рассказывать.

– Что ж…

Старый Бисаун сунул жгут обратно в коробку и достал металлическую пластинку длиною около двадцати сантиметров. Большим и указательным пальцами он надавил на края пластинки, и она тотчас же раздвинулась в обе стороны, сделавшись втрое длиннее.

– В коробке четыре таких пластинки, – объяснил Бисаун. – Они используются для фиксации конечностей при переломах.

Старик снова сложил пластинку и убрал ее на прежнее место.

– Вопросы есть? – голосом учителя, не знающего пощады к своим ученикам, спросил Бисаун.

– Нет, – едва заметно улыбнувшись, качнул головой Харп.

– Отлично. – Бисаун захлопнул крышку коробки и оперся рукой о край стола, собираясь подняться с табурета.

Харп остановил его, положив свою руку поверх морщинистой ладони старика.

– Почему ты делаешь это, старик? – спросил он негромко. – Ты же не веришь в то, что мы сможем убить снежного червя.

– Даже если я не верю в успех вашего безнадежного дела, – глядя куда-то в сторону, недовольно проворчал Бисаун, – это вовсе не означает, что я не должен сделать все от меня зависящее, чтобы помочь вам остаться живыми.

Старик вытянул свою руку из-под ладони Харпа и, поднявшись на ноги, пошел к своему матрасу, уже расстеленному на полу.

– Спасибо, Бисаун, – произнес вслед ему Харп.

Старик даже не оглянулся. Скинув тапки, он, не раздеваясь, лег на свое ложе и, натянув одеяло на плечи, повернулся лицом к стене.

Харп посмотрел на Марсала, сидевшего возле стены с веревкой на коленях, которую он проверял, ощупывая пальцами буквально каждый сантиметр. В ответ на вопросительный взгляд Харпа Марсал только плечами пожал: он не меньше Харпа был удивлен неожиданным поступком старого Бисауна.

То, чем занимались сейчас Марсал и Харп, было, по сути, всего лишь способом убить время. Все оружие, инструменты и вспомогательный инвентарь они проверили уже не один раз. Но спать ложиться было еще рано, а говорить – не о чем: все детали предстоящей охоты были обговорены в мельчайших подробностях. Кроме того, Харп чувствовал, что ему больше нечего сказать. Ему удалось вывести Марсала из состояния странного душевного оцепенения, в котором он находился все время своего пребывания в доме старого Бисауна, и теперь любая попытка Харпа влиять на настроение или характер мыслей Марсала могла показаться тому стремлением оказывать подспудное давление, чем и занимался прежде хитроумный старик.

Помимо прочего, была и еще одна причина, по которой Харпу не хотелось сейчас затевать долгий разговор с Марсалом. Вопреки мнению Марсала, считавшего, что его партнеру вообще неведом страх, Харп отдавал себе отчет в том, что не боится завтрашнего дня только потому, что, как и говорил старый Бисаун, он, в отличие от Марсала, весьма смутно представлял себе ту дичь, которую собирался убить.

Сунув руку в карман штанов, Харп, к удивлению для себя самого, обнаружил небольшой пластиковый пакетик. Тот самый, что был закреплен на крышке часов, который он снял с руки колониста. Не обратив в свое время особого внимания на кусочек пластика, Харп совершенно забыл о нем, когда, отклеившись от часов, пакетик остался в кармане.

Пакетик был аккуратно запаян со всех сторон. Пластик был мутный и к тому же помятый, так что рассмотреть то, что находилось внутри, не представлялось возможным.

Положив пакетик на стол, Харп осторожно вскрыл его, проведя по краю острием ножа, и извлек сложенный в несколько раз обрывок бумаги.

Развернув бумагу и аккуратно расправив ее, Харп удивленно присвистнул.

На столе лежал рисунок, удивительно похожий на тот, что три дня назад отдала ему Халана. На нем также был изображен всадник, скачущий верхом на лошади. Только теперь это был не скелет, а старик, одетый в какой-то длинный бесформенный балахон, из-под которого торчали тощие ноги и руки. Старик был почти лыс. Остатки его волос развевались на ветру, как и длинная седая борода. В левой руке, поднятой к плечу, он держал большие чашечные весы.

– Что скажешь? – спросил Харп у Марсала, положив оба клочка бумаги рядом.

– Похоже, это фрагменты одного рисунка, – удивленно произнес Марсал.

– Верно, – согласился Харп. – И мне кажется, что это еще не вся картинка.

– Странно, – озадаченно почесал бороду Марсал.

Оторвав взгляд от обрывков рисунка на столе, Харп поднял взгляд на Марсала.

– Что именно тебе кажется странным?

– То, что у тебя в руках оказались два фрагмента одного рисунка. – Марсал посмотрел на Харпа так, словно у него вдруг возникло подозрение, что тот что-то скрывает от него. – Ты ведь не считаешь, что это простая случайность?

– Друг мой, я склонен полагать, что в этом мире случайностям вообще нет места, – философски изрек Харп. – Любое наше действие, каждый шаг так или иначе воздействуют на окружающую действительность. А это в конечном итоге приводит к тому, что удивительное стечение обстоятельств, называемое нами случайностью, ставит человека перед неким совершенно неоспоримым фактом, который прежде он упорно не желал замечать.

Сдвинув брови, Марсал еще раз внимательно посмотрел на разложенные на столе клочки бумаги. Усиленная работа мысли ни к чему не привела, и Марсал вновь обратился за разъяснением к Харпу:

– И о чем тебе говорят эти рисунки?

– Совершенно ни о чем. – Харп покачал головой, и вид у него при этом был почти равнодушный.

– Но ты ведь говорил…

– Я не отказываюсь ни от единого сказанного мною слова. Если эти фрагменты рисунка оказались у меня, значит, в этом есть какой-то смысл. Но только какой именно, я пока понять не могу.

Марсал разочарованно вздохнул: ему было жалко расставаться с тайной.

Харп собрал со стола бумажки, аккуратно сложил их вместе и убрал в пластиковый пакетик, который спрятал затем в застегивающийся на липучку нагрудный карман рубашки.

– Пора спать ложиться, – сказал он, взглянув на часы.

Поставив полностью упакованные вещевые мешки на обеденный стол, Марсал и Харп улеглись на раскатанные матрасы.

Свет в доме не гас, даже когда все спали. И хотя первые три ночи, проведенные у старого Бисауна, это обстоятельство ничуть не мешало Харпу, сейчас ему казалось, что именно яркий свет, проникающий даже сквозь плотно сомкнутые веки, не дает ему уснуть. Харп ворочался с боку на бок и даже один раз поднялся, чтобы руками поудобнее примять матрас, который непонятно с чего вдруг сделался неровным и жестким. В конце концов он улегся на бок и с головой накрылся одеялом.

Стоило ли себя обманывать: он не мог уснуть, потому что думал о предстоящей охоте. Именно сейчас, когда до ее начала оставались считанные часы, Харп стал сомневаться, правильно ли он поступает. Его не устраивало то, как живут люди в мире вечных снегов, – но это была только его проблема. Его – и больше ничья. Остальным эта жизнь могла казаться не только вполне сносной, но и единственно возможной. В таком случае какое он имел право ломать их судьбы? Хотел он того или нет, но в его затею оказались втянуты все обитатели хибары старого Бисауна.

Харп пытался понять, почему он чувствовал за собой право поступать именно так, как он поступал, не считаясь с тем, как выглядит это в глазах других? Только уверенность в том, что люди достойны иной, лучшей жизни? Что они не должны жить среди вечных снегов, боясь отойти от своего дома дальше точки, миновав которую уже не успели бы вернуться домой до наступления ночи? Что жидкая похлебка из закваски – не еда для людей?..

Но откуда ему было это знать, если он даже собственного имени не помнил?..

Ответ на все эти вопросы могло дать лишь возвращение в прошлое. Только узнав, кем он был в другой жизни, Харп мог надеяться понять, как случилось так, что он каким-то совершенно непостижимым образом оказался в этом навсегда застывшем мире вечных снегов. А поскольку в хибаре старого Бисауна Харп не мог получить ответа ни на один из имевшихся у него вопросов, он должен был идти дальше. Независимо от того, что ждало его впереди.

Смерть не пугала Харпа потому, что он не мог даже представить себе, что это такое. Но сам он никому не хотел причинить зла. Если бы он был хладнокровным убийцей, то, не задумываясь, согласился бы на предложение старого Бисауна прикончить раненого «снежного волка». Тем более что это было в его же собственных интересах. Да и троих колонистов из поселка на юге он мог легко прикончить, когда они уже лежали на снегу. Разделался он с ними умело – сам удивился своей ловкости, – а вот добить не смог… Или же просто не посчитал нужным?..

Так что же представляет собой человек, которому старый Бисаун дал имя Харп?..

Харпу казалось, что ответ находится где-то рядом, совсем близко, спрятанный среди обрывочных воспоминаний о другой жизни, которые порою удивляли не только Марсала и старого Бисауна, но и его самого. Нужно было лишь собрать их вместе и расположить в определенной последовательности…

Однако разрозненные кусочки головоломки никак не желали складываться в правильный рисунок. Мысли Харпа путались и расплывались, подобно небрежным мазкам акварели на мокрой бумаге. Сон наплывал на реальные картины, лишая их четкости, мешая краски и смазывая перспективу. Обрывки воспоминаний переплетались с клочками фантазий, рождавшимися в затаенных глубинах подсознания и всплывающими наверх только в неуловимо короткий отрезок времени между сном и бодрствованием, когда человек принадлежит одновременно двум мирам: реальному и иллюзорному.

Харп уснул с полной уверенностью, что находится совсем близко к разгадке тайны не только собственной личности, но и всего мира вечных снегов, который стал теперь и его миром. Однако к моменту пробуждения он уже ничего не будет помнить об этом.

Кто знает, возможно, что и к лучшему…

Глава 8

Харп проснулся мгновенно, едва только кто-то тронул его за плечо.

Открыв глаза, он увидел над собой лицо Марсала.

Если бы его сейчас спросили, Харп без малейших колебаний ответил бы, что спал крепко и не видел никаких снов. И уж подавно не пытался решать во сне вопросы вселенской категории.

– Пора, – тихо произнес Марсал.

Харп молча кивнул и, откинув одеяло, поднялся на ноги. Собственно, почему Марсал говорил полушепотом, было совершенно непонятно, поскольку в доме уже никто не спал.

Харп посмотрел на часы. До рассвета оставалось еще пять часов.

– Решили устроить нам торжественные проводы? – усмехнувшись, спросил он проходившего мимо Бисауна.

Старик, ничего не ответив, уселся за стол.

– А почему бы и нет?

Обернувшись на голос, Харп изумленно замер: впервые он увидел Халану улыбающейся.

– Такое не каждый день случается, – добавила женщина.

Не переставая улыбаться, Халана подхватила с плоской крышки теплогенератора тарелку с лепешками и понесла ее к столу, на котором Эниса расставляла обеденную посуду.

На столе уже разместилась пара накрытых крышками кастрюль; несмотря на то что завтрак был ранним, состоял он не из одного блюда, как обычно.

Харп едва удержался, чтобы не тряхнуть головой: происходящее казалось ему продолжением сна.

Посмотрев на «снежного волка», Харп увидел, что раненый тоже не спит: сидит, привалившись спиной к стенке, положив руки поверх одеяла. И лицо у него какое-то странное… Харп не сразу понял, что на лице «снежного волка» не было той озлобленности, которая не покидала его все время, что он находился в доме старого Бисауна.

– Умывайся скорее, – сказала Харпу Халана. – А то все остынет.

Пройдя в угол, где стояло ведро для умывания, Харп жестом попросил Марсала полить ему.

Поймав в сложенные вместе ладони струйку теплой воды, которую не спеша выливал из ковшика Марсал, Харп плеснул ею в лицо.

– Что происходит? – шепотом, чтобы никто не услышал, спросил он.

Марсал едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Это все Халана, – так же тихо ответил он. – Она решила устроить нам проводы на охоту… – Наклонив ковшик, он вылил еще немного воды в подставленные Харпом ладони. – Ну, вроде как для того, чтобы настроение у нас в этот день было хорошее, чтобы не думали о плохом. Она и Бисауну пригрозила, что, если он не сядет сегодня с нами за стол, она вообще больше никогда не станет для него готовить.

Харп усмехнулся, снова провел мокрыми ладонями по лицу и невольно поежился.

Должно быть, в другой жизни он никогда не носил бороды, поэтому и стремился поначалу любым способом избавиться от растительности на лице. Но бриться ножом, даже очень хорошо наточенным, оказалось не так-то просто. После первой же попытки Харп честно признал свое поражение и оставил эту затею. Теперь у него имелась небольшая, но вполне приличная русая бородка. Однако всякий раз, как только он касался бороды ладонями, мысль о том, как же он брился прежде, до того как попал в мир вечных снегов, не давала ему покоя. Впрочем, Харп, как ни старался, никак не мог этого вспомнить.

Вытерев лицо полотенцем – ах, как же мешала при этом борода! – Харп подошел к столу и занял свое место за столом.

Халана тут же принялась раскладывать еду по мискам.

– Эй! – негромко окликнул Харпа «снежный волк».

Оглянувшись, Харп увидел, что раненый медленно, морщась от боли, поднимается на ноги.

– В чем дело? – ледяным голосом осведомился Харп.

«Снежный волк» ничего не ответил, только рукой махнул: подожди, мол!

Накинув на плечи одеяло, он подошел к столу с той стороны, где сидел Харп.

Когда из-под одеяла показалась рука с каким-то предметом, Харп машинально схватился за нож, висевший у него на поясе.

Заметив это движение, «снежный волк» криво усмехнулся. Протянув руку, он поставил на стол литровую пластиковую бутылку, наполненную почти под завязку мутной, чуть красноватой жидкостью.

– Это тебе, – сказал «снежный волк», взглядом указав на бутылку. – Бормотуха… Ну, то есть перебродившая красница… Мне ребята, когда заходили, передали… Здесь, я знаю, такое не готовят. А зря. Мозги прочищает очень даже здорово… – Заметив удивленный взгляд Харпа, «снежный волк» быстро добавил: – Ты не думай, это я не для того, чтобы тебя задобрить. Просто… – «Снежный волк» усмехнулся и качнул головой. – Просто, если бы я мог уверенно стоять на ногах, наверное, тоже пошел бы вместе с тобой на снежного червя. Это действительно стоящее дело.

Сказав все, что у него имелось, раненый умолк.

Никто из сидевших за столом не проронил ни слова. Но абсолютно все взгляды были устремлены на «снежного волка». Столь странный поступок человека, в котором все привыкли видеть лишь врага, вызывал настолько неоднозначную реакцию у каждого из присутствующих, что никто, наверное, не смог бы предугадать, что последует за этим молчанием.

– А… – тяжело выдохнул «снежный волк» и, безнадежно махнув рукой, повернулся к столу спиной, собираясь вернуться на свой матрас.

– Постой, – негромко окликнул его Харп.

«Снежный волк» замер на месте, словно остановленный какой-то неведомой силой, и напряженно оглянулся через плечо.

– Эниса, – обратился Харп к женщине, сидевшей на другом конце стола. – Он когда-нибудь?.. – Харп запнулся на слове, которое нужно было произнести. – У тебя есть к нему счеты? – иначе сформулировал он свой вопрос.

– Нет, – глядя Харпу прямо в глаза, Эниса слегка качнула головой из стороны в стороны. – Но все равно он один из них.

– И что теперь? – не отводя взгляда в сторону, спросил Харп. – Перережем ему горло?.. Если мне не изменяет память, я уже слышал подобное предложение.

– А что предлагаешь ты? – задала встречный вопрос Эниса.

Ничего не ответив, Харп повернулся к «снежному волку».

– Бери табурет и садись за стол.

Чуть привстав, Харп приподнял свой табурет и подвинулся в сторону, освобождая место еще одному человеку.

«Снежный волк» посмотрел на Харпа так, словно тот предлагал ему присесть на раскаленный теплогенератор. Затем взгляд его скользнул по лицам остальных. Сделав два шага в сторону, он поднял за ножку стоявший у стены табурет.

– Я не стану сидеть с ним за одним столом! – Швырнув ложку в миску с кашей, Эниса порывисто вскочила на ноги.

– Сядь, – сурово глянул на нее Харп.

– Нет!

– Сядь!

Эниса медленно, как будто кто-то невидимый, стоявший за спиной, давил ей на плечи, опустилась на прежнее место.

Теперь она уже не поднимала головы, не смея взглянуть ни на Харпа, ни на «снежного волка», стоявшего возле стены с табуретом в руке, ни на кого другого. Воля ее была сломлена, а дух раздавлен. И сделать это оказалось куда проще, чем считала сама Эниса и полагал Харп.

Харп обвел взглядом всех сидевших за столом. Старый Бисаун ковырялся ложкой в миске, делая вид, что все происходящее его абсолютно не касается. Марсал смотрел на Харпа с удивлением. Он не понимал причин странных действий, которые совершал Харп, но при этом даже не сомневался, что Харп поступал подобным образом, имея на то основания. И только во взгляде Халаны открыто читалось осуждение. В отличие от Марсала, она не думала о причинах, побудивших Харпа предложить «снежному волку» место за общим столом. На ее глазах унизили ее единственную подругу, и сделал это человек, которого она уже почти начала уважать. Халана считала это оскорблением, нанесенным ей самой.

– Послушайте, – обращаясь одновременно ко всем, негромко произнес Харп. – Мы ведь все-таки люди, хотя и живем, как скот… Люди! – с нажимом повторил он. – Так давайте же будем и вести себя по-людски. Чем мы лучше тех же «снежных волков», если готовы прогнать человека, который пришел к нам с миром?

Ему никто не ответил.

Харп снова взглянул на «снежного волка» и, коротко взмахнув рукой, приказал:

– Садись.

«Снежный волк» поспешно занял предложенное ему место.

Повинуясь молчаливому приказу Харпа, Халана поднялась со своего места и принесла еще одну миску и ложку. Однако «снежному волку» она их не подала – поставила на стол по левую руку от Харпа.

Харп вяло усмехнулся и передал посуду сидевшему справа от него «снежному волку».

Никто не возражал против того, что делал Харп. Однако это было не молчаливое признание его правоты, а безмолвное согласие с тем, что сила на его стороне. Один лишь Марсал попытался было улыбнуться «снежному волку», но, напоровшись на холодный взгляд водянисто-голубых глаз, похожих на пластиковые шторки, за которыми пряталась чужая душа, снова уставился в свою тарелку.

Атмосфера всеобщего единения и радостного возбуждения, царившая за столом до того, как к нему присел «снежный волк», была разрушена. Харп уже мысленно ругал себя за глупую и оказавшуюся совершенно напрасной попытку преподнести урок человеколюбия обитателям хижины старого Бисауна. Вместо того чтобы заставить остальных поверить, что в каждом человеке при желании можно найти хотя бы крупицу добра, он только настроил всех против себя. Включая и «снежного волка», чувствовавшего себя далеко не уютно, сидя под перекрестными взглядами ненавидящих его людей. Эти люди привыкли жить по своим правилам, и надеяться на то, что можно изменить их мировоззрение, не меняя условий, в которых они ежедневно боролись за существование, было удивительно глупо и невероятно самонадеянно. К сожалению, Харп понял это, когда уже было слишком поздно.

Да и кем он, собственно, себя считал? Почему был уверен, что люди, с которыми случайно свела его судьба, будут послушно внимать каждому его слову, как будто он пророк, посланный в мир вечных снегов, чтобы избавить их души от злости и ненависти, копившейся долгими холодными ночами? Кто дал ему право считать, что его взгляд на жизнь является единственно правильным? Кто?..

«Снежный волк» потянулся было за бутылкой с перебродившей настойкой красницы, намереваясь разлить ее по кружкам, но Харп остановил его.

– Выпьем, когда вернемся с охоты, – сказал он и, кинув ложку в миску с недоеденной кашей, поднялся с табурета. – Пора, – сказал он, не глядя на других охотников.

Пройдя в угол, где висела одежда, Харп снял с гвоздя доху.

Невольно в голове мелькнула мысль: что делать, если сейчас никто за ним не последует? Скинуть доху и вернуться к столу с дурацкой улыбочкой на лице, чтобы попытаться превратить все в неудавшуюся шутку?.. Или двинуть «снежного волка» кулаком по затылку так, чтобы он слетел с табурета на пол?.. Харп прекрасно понимал, что если он один выйдет за дверь, то вернуться в этот дом уже не сможет: никому не нужен человек, претендующий на роль лидера, но внезапно утративший способность держать ситуацию под контролем. Для того чтобы избавиться от его присутствия, аборигенам не потребуется даже самим прибегать к насилию: они легко и просто могут решить эту проблему, сдав его «снежным волкам».

Конец невеселым размышлениям Харпа положил Марсал. Подойдя сбоку, он тоже снял с гвоздя свою доху.

Харп воспрял духом. Теперь, когда у него был по крайней мере один союзник, пусть не понимавший мотивов его действий, но готовый идти за ним до конца, Харп снова чувствовал в себе силы осуществить задуманное. Пусть остальные сидят в этой провонявшей потом и нестираной одеждой дыре – он уходит. И Марсал идет вместе с ним.

Взяв в одну руку вещевой мешок со снаряжением, а в другую – снегоступы, Харп вышел за дверь.

Он даже не обернулся, чтобы взглянуть на тех, кто остался, и Халана, приподнявшая руку, чтобы махнуть ему вслед, бессильно уронила ладонь на край стола. Чтобы никто не заметил стоявшие у нее в глазах слезы, женщина опустила голову и, схватив какую-то тряпку, принялась с ожесточением стирать со стола несуществующее пятно.

Выйдя за дверь, Харп едва не задохнулся, когда в легкие хлынул обжигающе холодный воздух. Щеки в одно мгновение прихватило морозом, а на глазах даже слезы выступили.

Быстро растерев щеки, Харп почувствовал, как к лицу прилила горячая кровь. Дохнув пару раз в перчатки, чтобы согреть их изнутри, Харп натянул их на руки и присел, чтобы закрепить на ногах снегоступы.

Тьма, окружавшая его, была настолько плотной, что действовать приходилось по большей части на ощупь. Но для Харпа это не составляло проблемы. Он уже настолько хорошо освоился с ремешками снегоступов, что мог бы застегнуть их с завязанными глазами.

За спиной у него приоткрылась дверь, и Харп увидел удлиненный силуэт Марсала, нарисованный на снегу в узком прямоугольнике яркого электрического света.

Выйдя из дома, Марсал молча бросил снегоступы на снег перед собой, закинул за спину вещевой мешок и поудобнее подтянул лямки.

– Не заблудимся в такой темнотище? – спросил Харп.

– Мне и прежде приходилось среди ночи искать дорогу, – ответил Марсал.

Харп удивился, но не стал уточнять, куда это Марсал ходил по ночам. Пока Марсал застегивал ремешки на снегоступах, Харп, переступая с ноги на ноги, чтобы не застаивалась кровь, смотрел на небо. Стоило только совсем немного напрячь воображение, и россыпи звезд над головой складывались в причудливые картинки, напоминающие о чем-то невообразимо далеком. Таком же далеком, как и сами звезды.

– Ты знаешь, как называются здешние созвездия? – продолжая глядеть на небо, спросил Харп.

– Ты о чем? – не понял Марсал.

– Звезды. – Харп указал рукой вверх. – Ты видишь картинки, которые получаются, если мысленно соединить некоторые из них линиями?

Марсал удивленно посмотрел, куда указывал Харп, замер, словно впервые увидел серебристые блестки, рассыпанные по черному бархату ночного неба.

– Не вижу, – сказал он через минуту.

Харпу показалось, что он услышал разочарование, прозвучавшее в голосе Марсала.

– Ладно, забудь об этом, – сказал он непринужденным голосом. – Куда идти?

– А как же Эниса? – растерянно развел руками Марсал.

– Она тоже идет? – не смог скрыть своего изумления Харп.

– Можно подумать, ты забыл об этом. – Марсал улыбнулся и слегка качнул головой, давая понять, что оценил шутку Харпа.

Харп ничего не ответил. Но то, что после всего произошедшего Эниса по-прежнему готова идти с ним на охоту, удивило его куда сильнее, чем неловкая попытка «снежного волка» завязать с ним дружбу.

Эниса вышла из дома минут через пять после Марсала. К тому времени Харп уже начал чувствовать, что ночная стужа пробралась к нему под доху. Выходя из дома, он позабыл взглянуть на термометр, вывешенный за окном, но, судя по негромкому потрескиванию, который издавал замерзающий на лету плевок, стужа была лютая: никак не меньше пятидесяти градусов.

Едва дождавшись, когда Эниса застегнет ремешки снегоступов, Харп сорвался с места и побежал в ту сторону, куда указал Марсал.

Темп он сразу же взял высокий, однако ни Марсал, ни Эниса от него не отставали: сейчас только движение могло спасти людей от холода.

Минут через двадцать быстрого бега Харп почувствовал, что на теле выступила испарина. Сдвинув шапку со лба, он посмотрел в ту сторону, откуда должно было появиться солнце, но на небе все еще не было ни малейших признаков приближающейся зари.

Харп беззвучно выругался. Темнота действовала на него угнетающе. Не видя почти ничего вокруг, он подсознательно ожидал нападения и все время держал себя в напряжении. Он прекрасно понимал, что в этом нет никакой необходимости, и все равно ничего не мог с собой поделать: то ли какой-то древний инстинкт срабатывал, то ли навык, полученный в другой жизни, управлял им в этот момент. Однако самым неприятным было то, что при движении в темноте не возникало ощущения перемещения в пространстве. Казалось, что все физические усилия затрачиваются впустую и вместо того, чтобы двигаться вперед, ты просто топчешься на месте. При этом перед мысленным взором Харпа вставал образ какой-то бесконечной движущейся ленты, по которой он быстро переступал ногами.

Когда полоска горизонта на востоке окрасилась бледным оранжево-желтым цветом, Харп вздохнул с облегчением.

– Далеко еще? – на бегу спросил он у Марсала.

– Скоро будем на месте, – ответил тот.

Харп посмотрел на Энису.

Женщина бежала по левую руку от него, закусив нижнюю губу и глядя куда-то вдаль. Казалось, она пыталась разглядеть нечто такое, чего не мог увидеть никто, кроме нее одной.

Харп и сам не понял, почему вдруг в этот момент сердце его наполнилось мучительной жалостью к этой почти незнакомой женщине. У него появилось желание остановиться и приказать Энисе возвращаться назад, в хибару старого Бисауна. Но он не сделал этого, опасаясь, что после происшествия за столом его новое спонтанное решение, которому он не смог бы дать ни объяснения, ни даже чисто формального обоснования, вызовет протест не только у самой Энисы, но и у Марсала. Марсал, конечно же, как обычно, не подаст вида, что встревожен странным поведением Харпа. А вот Эниса…

Как поступит в таком случае Эниса, Харп не брался даже предположить. Одно он мог сказать точно: если они сейчас снова примутся выяснять отношения, на предстоящей охоте можно будет поставить крест. А ему было нужно, чтобы все получилось именно так, как он задумал.

Глава 9

Марсал остановился без предупреждения, и Харп по инерции сделал еще пару шагов вперед.

– Пришли, – сказал Марсал.

Солнце пока еще не взошло, но было уже достаточно светло, чтобы ясно видеть то, что находилось вокруг. А вокруг не было ничего, кроме бескрайней белой пустыни, похожей на туго натянутое полотно, чуть припорошенное сверху серебристой пылью, от нестерпимого сияния которой очень скоро придется прятать глаза за темными стеклами очков. Только на северо-западе, километрах в пяти, ровную снежную поверхность взламывало нагромождение торосов, выползших на берег из Замерзшего моря.

– Смотри туда, – рукой указал направление Марсал.

Присмотревшись, Харп заметил метрах в ста от места, где они стояли, едва приметную неровность: как будто кто-то прополз под снегом, чуть приподняв его.

– Это выход из лаза? – спросил Харп.

– Да, – кивнул Марсал. – Возле него вы с Энисой устроите засаду. Я буду гнать червя оттуда. – Марсал указал на восток. – Мы будем находиться друг от друга на расстоянии около километра. Местность вокруг ровная, так что, когда взойдет солнце, вам будет хорошо меня видно. Как только подам знак – не зевайте.

– Все будет сделано в лучшем виде, – подмигнув, заверил Харп. – Подцепим червячка на крючок.

Лицо Марсала осталось серьезным. Сунув руку в карман, он проверил, там ли зажигалка, которую дал ему Харп. Убедившись, что зажигалка на месте, Марсал коротко кивнул Харпу, быстро взглянул на Энису и, более ничего не сказав, побежал в ту сторону, где находился другой выход, через который он должен был начать гнать снежного червя в сторону ожидавшей его засады.

Посмотрев на Энису, Харп натянуто улыбнулся.

– Ну что, займемся делом?

Ничего не ответив, женщина скинула с плеч вещевой мешок и направилась к выходу из лаза.

Харп последовал за ней.

Ночью снегопада не было, и выход, который накануне вечером Марсал очистил от закрывавшего его снега, был по-прежнему открыт, что избавляло Харпа с Энисой от необходимости осторожно и медленно прокладывать себе путь к краю воронки.

Прежде всего надо было утоптать снег вокруг воронки выхода, чтобы по нему можно было легко перемещаться без снегоступов, которые в момент схватки со снежным червем превратились бы в помеху. Зацепившись краем снегоступа за любую неровность, можно упасть и заработать растяжение, а то и разрыв связки в голеностопном суставе.

В течение десяти минут сосредоточенно утаптывая снег вокруг отверстия в снегу, Марсал и Эниса не обмолвились ни единым словом.

Когда с этим делом было покончено, они сняли снегоступы и принялись за другую работу. Теперь им необходимо было раскопать снег до уровня плотного континентального льда, в котором можно надежно закрепить клинья.

Во время этой работы Харп и Эниса почти не глядели друг на друга и обменивались лишь короткими репликами, имеющими самое непосредственное отношение к тому, чем они занимались.

То ли с рассветом стало чуть теплее, то ли интенсивная физическая нагрузка заставляла кровь быстрее бежать по жилам, только вскоре Харп уже расстегнул пару верхних пуговиц на дохе и сдвинул шапку на затылок.

Эниса, не прекращая работать короткой лопаткой, которую Харп про себя называл саперной, хотя и сам не понимал значения этого слова, взглянула на своего напарника исподлобья.

– Застегнись, грудь застудишь, – коротко бросила она и снова опустила взгляд.

Зубами стянув с правой руки перчатку, Харп застегнул пуговицу под воротником.

– Ты злишься на меня? – спросил он, посмотрев на женщину.

Эниса дернула плечом, но при этом даже не взглянула на Харпа, который так и не понял, что означал этот жест.

– Ты, конечно, уверена, что я был не прав, – все так же глядя на Энису, продолжавшую мерно кидать лопаткой снег, сказал Харп. – Но я делал то, что считал нужным. Если сегодняшняя охота закончится успешно и нам удастся добыть достаточное количество слизи снежного червя, через день-другой мы с Марсалом уйдем из хижины старого Бисауна. А мне не хотелось бы оставлять вас вместе с человеком, которого все считают врагом и который в ответ ненавидит всех живущих в этом доме.

Прекратив работать, Эниса обернулась, но взгляд ее при этом был устремлен не на Харпа, а куда-то мимо него.

– Если мы будем болтать вместо того, чтобы работать, снежного червя вы с Марсалом сегодня не получите.

Голос Энисы был ровным и почти холодным, но при этом, что порадовало Харпа, в ее словах не прозвучало открытой неприязни.

– Да черт с ним, с червем! – Харп воткнул свою лопатку штыком в снег. – Я не пойму, что я делаю не так? Почему у меня такое ощущение, что люди сторонятся меня, будто я болен какой-то заразной болезнью?

– Они боятся тебя, – ответила Эниса.

– Почему? – с искренним недоумением спросил Харп. – Я никому не желаю зла.

– Ты пугаешь своей непредсказуемостью. – Сняв перчатку, Эниса поправила рыжую прядь волос, выбившуюся из-под шапки. – Ты все время меняешься. Сегодня ты уже не такой, каким был вчера. Твои поступки невозможно предугадать. А единственный способ выживания в мире вечных снегов – это стремление к стабильности. Один день должен перетекать в другой плавно и незаметно.

– Даже если каждый день «снежные волки» будут забирать тебя к себе? – с неожиданной злостью процедил сквозь зубы Харп.

На лице Энисы не дернулся ни единый мускул. Но кто бы мог сказать, чего стоила ей эта видимость полнейшей невозмутимости?

– Да, – произнесла она ровным, сухим, абсолютно ничего не выражающим голосом. – И ты напрасно считаешь, что для меня это трагедия.

– Может, тебе это даже нравится? – криво усмехнулся Харп, сам превосходно понимая, насколько гадко это выглядит.

– Нет, – все так же спокойно ответила Эниса. – Но это часть моей жизни.

– Это не так, Эниса, – покачал головой Харп.

– Нет, это именно так, – с непоколебимой уверенностью в своей правоте возразила ему женщина. – Только ты этого не желаешь понять. И именно это притягивает и одновременно отталкивает от тебя людей. Мы приговорены к этой жизни, Харп. За что – не знаю. Может, за то, что каждый из нас совершил в другой жизни нечто ужасное.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что в этом мире нет ни одного счастливого человека.

– И ты полагаешь, что отсюда невозможно сбежать?

Эниса отрицательно качнула головой.

– Почему?

– Давай работать. – Эниса перешла на новое место, намеченное под расчистку. – А то не успеем закрепить клинья.

Харп посмотрел в ту сторону, куда ушел Марсал.

Расстояние, разделявшее их, было, пожалуй, поболее километра. Но на фоне ровной белой поверхности снежной пустыни темная человеческая фигура отчетливо выделялась. Сигналом к началу охоты должен был стать дым от подожженной Марсалом ветоши.

Когда вокруг выхода из лаза снежного червя были расчищены шесть небольших участков, Харп принялся забивать в лед клинья. За прочность и надежность трех клиньев с шипами-распорками можно было не опасаться, поэтому именно их Харп собирался использовать для того, чтобы, как он выражался, подцепить снежного червя на крючок. Три других клина, сделанные из обрезков металлической арматуры, должны были послужить для дополнительной фиксации зверя.

Закрепив на клиньях веревки, Харп привязал противоположные концы к кольцам на гарпунах. Воткнув гарпуны в снег, он еще раз обошел вокруг воронки в снегу, проверяя надежность каждого сочленения.

– Порядок, – сказал он, вновь оказавшись рядом с Энисой. – Если только Марсалу удастся выгнать червя на нас, ему уже не уйти.

Как только он произнес эти слова, из-за горизонта выскользнул первый луч солнца. Пробежав по снежной равнине, он заставил каждый ее сантиметр вспыхнуть мириадами сверкающих искорок.

Эниса достала из кармана солнцезащитные очки. Харп последовал ее примеру. Все, с кем ему доводилось говорить, сходились во мнении, что снежная слепота – самое страшное, что может случиться с человеком в мире вечных снегов. А Марсал как-то поздним вечером, когда они занимались подготовкой снаряжения, рассказал, что «снежные волки» порою карают непокорных, выводя их в ясный солнечный день в снежную пустыню без солнцезащитных очков. Хорошо, если о несчастных есть кому позаботиться: в случае не слишком сильного поражения роговицы через пять-шесть пятидневок зрение может вернуться. Но даже в этом случае оно не восстанавливается полностью: человек остается полуслепым, видя только неясные, расплывчатые контуры предметов.

– Ты не ответила на мой вопрос, – напомнил Энисе Харп. – Почему ты уверена, что отсюда невозможно выбраться?

– Ты слышал о Микато, нашем соседе? – спросила Эниса.

– Да, – кивнул Харп.

– У него сохранились воспоминания из прошлой жизни, которых нет у других. Он рассказывал о месте, которое называется тюрьмой…

– Да, я знаю, что это такое, – вставил Харп, дабы не выслушивать долгих объяснений по поводу того, что ему и без того известно.

– Значит, ты тоже помнишь ее? – Эниса прищурилась так, словно уличила Харпа во лжи или в каком-то другом неблаговидном поступке.

– Да.

Харп пожал плечами – реакция Энисы на его слова показалась ему более чем странной. Как он уже успел понять, многие в этом мире помнили что-то такое из прошлой жизни, что было полностью стерто из памяти остальных.

– Расскажи мне.

Это прозвучало не как просьба, а почти как приказ.

– Что именно? – не понял Харп.

– Что тебе известно о тюрьме?

– Это место, в котором содержатся люди, совершившие различные преступления и, по большей части, представляющие собой опасность для общества…

Сказав это, Харп внезапно умолк. Перед его мысленным взором возникла вертикальная решетка. Толстые металлические прутья выкрашены зеленой краской, местами облупившейся. На одном из прутьев выцарапано короткое непристойное ругательство. А за решеткой он увидел лицо. Даже не лицо, а красную, расплывшуюся, как у свиньи, рожу с самодовольной ухмылкой на широких сальных губах. Сверху на рожу наползал черный пластиковый козырек от фуражки с голубым околышком. Харпу показалось, что еще секунда – и он узнает это лицо, вспомнит не только имя человека, которому оно принадлежало, но и то, каким образом он был связан с его жизнью…

Однако, прежде чем к Харпу вернулась память, видение исчезло.

– С тобой все в порядке? – с некоторой тревогой спросила Эниса.

– Да… – Харп разжал зубы, выпуская прикушенную губу, и еще раз, уже совсем уверенно, повторил: – Да.

– Это все, что ты помнишь о тюрьме? – спросила Эниса.

– Да.

Харп солгал не потому, что хотел утаить свое прошлое, – он просто боялся говорить о том, чего и сам пока не понимал.

– Микато помнит еще и то, что тюрьма надежно охранялась…

– Он был охранником или заключенным? – спросил Харп, все еще думая о чем-то своем.

Ресницы Энисы на мгновение удивленно сомкнулись.

– Не знаю… А какое это имеет значение?

– Здесь, наверное, уже никакого, – как будто с неохотой ответил Харп. – Но там, в другой жизни, очень многое зависит от того, по какую сторону решетки ты находишься.

– Решетка? – снова недоумевающе хлопнула глазами Эниса. – При чем здесь решетка?

– В тюрьме решетка является одной из тех преград, которые не позволяют заключенным выбраться на волю, – объяснил Харп.

– Микато ничего не говорил о решетках.

– Возможно, не все тюрьмы похожи друг на друга… – Харп недовольно поморщился. – К чему, собственно, весь этот разговор?

– То, что ты, так же, как и Микато, помнишь о тюрьме, говорит о многом.

– Например?

– Например, то, что в той жизни, о которой никто из нас почти ничего не помнит, вы оба совершили какие-то преступления. А значит, и все мы здесь преступники.

– Даже если это и так и мы с Микато действительно, побывали в тюрьме за какие-то преступления… – Харп с сомнением покачал головой. – Слишком незначительная статистика, чтобы распространять ее на всех обитателей мира вечных снегов.

– Остальные просто не помнят своего прошлого… Или не хотят о нем говорить.

– Ну и что?

– Микато считает, что все мы здесь заключенные, совершившие преступления настолько ужасные, что нас нельзя держать в обычных тюрьмах. Поэтому нам стирают память о прошлой жизни и переправляют сюда. Та жалкая жизнь, которую мы здесь влачим, – это наказание за содеянное.

– Не проще ли было бы в таком случае элементарно лишить нас жизни?

– Бывают преступления, за которые и смерть – слишком мягкое наказание, – чуть понизив голос, почти торжественно произнесла Эниса. После чего быстро добавила: – Так говорил Микато.

– Странный тип этот ваш Микато. – Харп задумчиво цокнул языком. – Интересно было бы с ним побеседовать.

– Вот уже семь пятидневок, как Микато не говорит.

– Почему? – удивился Харп.

– Сказал, что в произносимых словах нет никакого смысла, и после этого умолк.

– Все любопытственнее и любопытственнее, – задумчиво почесал бороду Харп. – Тюрьма, из которой невозможно убежать… Но ведь если есть вход, то должен быть и выход… Допустим, выход тщательнейшим образом охраняется. Тогда именно то, что создатели этой тюрьмы считают ее защиту безупречной, делает ее уязвимой. Не существует такого охранника, которого невозможно было бы подкупить, обмануть, на худой конец убить… Охранные системы тоже порою дают сбои. Задача заключается лишь в том, чтобы понять, где находится выход, и оказаться в нужный момент в нужном месте…

– Сигнал! – прервал его размышления крик Энисы.

Харп тотчас же вернулся в реальность.

С той стороны, где находился Марсал, поднималась тоненькая струйка сизого дыма.

– По местам!

Схватив ближайший к ней гарпун, Эниса встала на краю воронки.

Харп обежал воронку и занял место напротив Энисы.

Он стоял, широко расставив ноги, сжимая обеими руками металлическое древко самодельного гарпуна, привязанного к клину с распорками. Другой гарпун, прикрепленный к точно такому же клину, был воткнут в снег в двух шагах от него. Харп рассчитывал, если, конечно, повезет, успеть воткнуть в снежного червя оба гарпуна.

Рассказывая Харпу о повадках снежного червя, Марсал говорил, что, чем-то напуганный или разозленный, червь может преодолеть под снегом расстояние в километр примерно за десять минут. По готовому же лазу он движется раза в три быстрее. Выходит, если Марсалу удалось вспугнуть зверя и заставить его двигаться в нужном направлении, снежный червь должен был появиться из воронки примерно через три-четыре минуты после того, как они увидели сигнал.

Харпу казалось, что он был готов к появлению зверя. И все же, когда головная часть снежного червя показалась из лаза, он на какое-то время оцепенел, пораженный колоссальными размерами и фантастическим видом обитателя снегов.

Тело снежного червя имело около полутора метров в поперечнике. Морщинистая кожа бледно-розового цвета поблескивала от толстого слоя покрывающей ее слизи. Тело было разделено на сегменты, шириною около тридцати сантиметров каждый, так что создавалось впечатление, будто оно туго перетянуто толстыми веревками.

Вначале из воронки показалась округлая головная часть червя, на которой не было заметно никаких органов, служащих для восприятия внешнего мира. Червь продолжал двигаться вперед и вверх до тех пор, пока тело его не поднялось над краем воронки на два с лишним метра. Какова была длина тела, оставшаяся под снегом, можно было только догадываться. И в тот момент, когда зверь достиг высшей точки своего рывка, на головной части его разошлись в стороны клиновидные пластинки, открывая уродливый зев, из которого сочилась какая-то фиолетовая жидкость. Тело червя качнулось из стороны в сторону, и из зева вместе с выдохом, похожим на тяжкий, протяжный стон, вырвалась струя пара.

Харпу удалось стряхнуть с себя оцепенение, только когда червь начал вновь опускаться в воронку.

С криком, похожим на вопль безумца, Харп подбежал к краю и с размаха вогнал гарпун в омерзительно розовую тушу.

Острие гарпуна вошло в плоть снежного червя с поразившей Харпа легкостью: он предполагал, что кожа зверя куда более грубая и прочная. Харп тут же дернул древко гарпуна на себя. Закрепленные на наконечнике стальные пластины разошлись в стороны, и гарпун надежно засел в теле жертвы.

Почувствовав боль, снежный червь рывком ушел еще на полметра в глубь воронки.

Харп успел заметить, как, упершись в край, согнулось металлическое древко воткнутого в червя гарпуна.

Не теряя времени, Харп схватил второй гарпун и вонзил его в тушу неподалеку от первого.

Одновременно с ним с отчаянным криком воткнула свой гарпун в тело зверя и Эниса.

Зев снежного червя вновь раскрылся, и тишину заснеженной пустыни разорвал странный звук, похожий на многократно усиленный треск разламывающейся под собственной тяжестью глыбы льда.

Понял ли червь, откуда исходила опасность, почувствовал ли каким-то образом присутствие людей или же действовал чисто инстинктивно, только та часть его тела, длиною около метра, которая все еще оставалась над поверхностью снега, изогнулась и, словно гигантский палец, собирающий остатки варенья из розетки, быстро прошлась по краю воронки.

Харп едва успел упасть и откатиться в сторону. Головная часть снежного червя с разверстым зевом пронеслась в нескольких сантиметрах от его лица, обдав волной зловонного смрада.

Вскочив на четвереньки, Харп по-лягушачьи прыгнул в направлении еще одного торчащего из снега гарпуна. Схватив его обеими руками, он перевернулся на спину и, когда тело снежного червя совершило очередной оборот вокруг воронки, что было сил ткнул оружие в раскрытый фиолетовый зев, а затем еще и ударил каблуком ботинка по топорщащимся роговым пластинкам, обрамлявшим зев.

Снежный червь вновь издал свой удивительный, не похожий на голос живого существа рык. Из разодранного гарпуном зева на снег брызнула струя фиолетовой жидкости.

Тело зверя взметнулось вверх, приняв почти вертикальное положение, а затем упало на снег, ударив точно в то место, где за секунду до этого находился Харп. Гарпун торчал из разверстого зева червя, подобно змеиному жалу.

Перекатившись на грудь, Харп вскочил на ноги и кинулся прочь от логова снежного червя, который каким-то образом сумел определить, где находится человек, причинивший ему эту нестерпимую боль. Пробежав всего пару шагов, он покинул утоптанную площадку вокруг выхода из лаза и, проломив тонкую корочку наста, по пояс провалился в снег. Рванувшись всем телом вперед, Харп грудью продавил наст и с головой зарылся в снег.

Возможно, именно это спасло ему жизнь, хотя в тот момент Харп действовал не осмысленно, а по наитию.

Позднее, обсуждая с Марсалом то, что произошло, они пришли к выводу, что снежный червь, исконный обитатель мира вечных снегов, лишенный каких-либо видимых внешних органов чувств, мог обладать терморецепторами, которые и указали ему местонахождение противника. Когда же Харп с головой зарылся в снег, червь потерял его из виду.

Как бы там ни было, но, когда Харп вылез из-под снега и протер стекла солнцезащитных очков, червь уже скрылся в своем лазе.

Выбравшись на утоптанную площадку, Харп осторожно приблизился к воронке. Три веревки, привязанные к клиньям с распорками, были натянуты как струны. Харпу даже показалось, что он различает исходящий от них низкий вибрирующий звук. Четвертый клин, на котором был закреплен гарпун, воткнутый Харпом в зев снежного червя, оказался вырван изо льда. Но это уже не имело большого значения: зверь был пойман даже не на один, а сразу на три крючка!

Харп почувствовал, как на него накатила волна дикой, неудержимой радости, которая рвалась наружу, требуя немедленного выхода. Ему хотелось сделать что-то совершенно невообразимое – запрыгать на месте или заорать во все горло, так, чтобы услышали даже «снежные волки», – он и сам толком не знал, что именно. Ему, новичку, не прожившему и пятидневки в мире вечных снегов, удалось сделать то, что считали невозможным все обитатели этого застывшего, остановившегося в мертвой точке своего развития мира!

Харп быстро глянул по сторонам, ища тех, кто должен был разделить с ним эту радость победы не просто над диким зверем, а в первую очередь над мировоззренческой системой данного мира, в основе которой лежал тезис о невозможности что-либо изменить.

– Эниса!..

Только теперь Харп заметил, что он один стоит на краю воронки.

Харп быстро глянул по сторонам.

Страх и предчувствие того, что произошло непоправимое, пока еще были не настолько сильны, чтобы возобладать над надеждой, что Эниса где-то рядом – так же, как и он сам, упала в снег и еще не успела выбраться.

– Эниса!

Никакого ответа.

Харп обежал воронку по кругу, не найдя никаких следов женщины. Два гарпуна, остававшиеся у Энисы, торчали в снегу, неподалеку от того места, где Харп видел ее в последний раз, когда она вонзила свой гарпун в розовое, податливое тело снежного червя.

Не зная, что предпринять, Харп растерянно посмотрел в сторону, где находился Марсал.

Марсал бежал к нему, размахивая руками, и как будто даже что-то кричал на бегу, вот только что именно, Харп разобрать не мог.

Харп упал на четвереньки и осторожно подполз к краю воронки.

В глубине ледяной трубы, уходящей отвесно вниз, извивался подвешенный на гарпунах снежный червь. Его фиолетовый зев, как и прежде, был раскрыт: из него торчало древко гарпуна.

– Эниса! – с отчаянной надеждой закричал Харп.

Он пытался убедить себя в том, что у Энисы, когда она сорвалась вниз, был шанс невредимой долететь до дна и успеть отбежать в сторону, прежде чем огромная туша снежного червя, конвульсивно дергающаяся в отчаянных попытках освободиться, расплющила ее о ледяную стену лаза.

Ответом ему стал только ледяной треск, вырвавшийся из ротового отверстия зверя вместе с облаком пара, пропитанного отвратительнейшим зловонием.

Харп невольно отшатнулся от выхода из лаза. Сев на утоптанный снег, он посмотрел на Марсала, до которого было теперь всего метров двести.

С убийственной ясностью он понял, что можно сколько угодно тешить себя призрачными надеждами на то, что Энисе каким-то чудом удалось спастись, но рано или поздно им с Марсалом все же придется спуститься в лаз снежного червя, чтобы убедиться в том, что ее больше нет в живых.

Жизнь человека в обмен на пойманного монстра… Стоило ли одно другого?..

Откуда-то из глубины сознания пришла мысль о том, что ни одно новое начинание не обходится без жертв. А жизнь этой несчастной женщины была настолько пуста и беспросветна, что смерть для нее явилась тем самым выходом из заточения, который она не надеялась найти.

В душе Харпа все перевернулось, когда он понял, сколь жалкое оправдание пытается он для себя придумать.

Вскочив на ноги, он выдернул из снега гарпун и, подбежав к краю воронки, наклонился над ней.

– Ну, давай! – закричал он как безумный, обращаясь к повисшему на веревках снежному червю. – Ну, что же ты!.. Давай! Я здесь!..

Как будто услышав призыв Харпа, а скорее всего просто почувствовав тепло его тела, снежный червь рванулся вверх по ледяной трубе выхода.

И когда его головная часть поднялась над краем воронки, Харп расчетливо и хладнокровно вонзил гарпун в широко распахнутый зев.

Из пасти зверя вырвался оглушительный стрекот. Он попытался сомкнуть роговые пластины, чтобы прикрыть израненный зев, но это его движение только способствовало тому, чтобы металлические пластины на острие гарпуна разошлись в стороны, раздирая плоть и причиняя мучительную боль. Фиолетовая жидкость, до этого медленно вытекавшая из пасти, хлынула широкой струей, заливая края воронки.

Харп схватил последний оставшийся у него гарпун и с размаха всадил его в изуродованный зев снежного червя.

Брызжа фиолетовой кровью, снежный червь провалился в ледяную трубу выхода, повиснув на удерживающих его веревках.

– Все… – беззвучно, одними губами произнес Харп и почти без сил опустился на снег.

Глава 10

Марсалу пришлось как следует тряхнуть Харпа за плечо, прежде чем он поднял голову и посмотрел на Марсала долгим, бесцветным взглядом бесконечно усталого человека.

– Эниса погибла, – сказал Харп и протянул Марсалу руку.

Марсал помог ему подняться.

– А как снежный червь? – спросил он.

– Ты что, не понял, что я сказал? – со злостью глянул на него Харп и снова повторил: – Эниса погибла.

– Да, – коротко кивнул Марсал. – Ты уже сказал.

При этом выражение лица его ничуть не изменилось, а голос звучал так, словно ничего и не произошло. Он совершенно искренне не мог понять, чего ради Харп дважды повторил слова о смерти Энисы?

Харп наклонил голову и провел ладонью по шее.

– И это все, что ты можешь сказать? – cпросил он, взглянув на Марсала исподлобья.

– А что тут говорить? – недоумевающе развел руками тот. – Мы все могли погибнуть.

Харп выпрямил спину, расправил плечи, запрокинул голову назад, прикрыл глаза и, набрав полную грудь студеного воздуха, на время задержал дыхание.

Видимо, в самой природе человека заложена тенденция, что бы ни случилось, искать виноватых на стороне. В чем можно обвинить Марсала? Разве лишь в том, что он воспринял известие о смерти Энисы с полнейшим равнодушием? Так что с того? В этом мире смерть все время ходит за человеком по пятам, а потому и не является чем-то из ряда вон выходящим. Смерть одного из обитателей дома означала для остальных только то, что вновь освободилось место для новичка.

Смерть как образ жизни – парадоксальная, но отнюдь не абсурдная концепция. Подобные философские системы существовали и прежде.

Харп резко выдохнул воздух, который уже начинал жечь легкие, и открыл глаза.

На мгновение ему показалось, что он вновь прикоснулся к какой-то иной жизни, от которой остались лишь смутные воспоминания. Но теперь это было нечто иное, совершенно не похожее на то, что пригрезилось ему, когда они с Энисой обсуждали теорию о возможности существования мира-тюрьмы.

Харп взглядом отыскал Марсала. Тот стоял на краю воронки, с любопытством глядя вниз.

– Надежно вы его зацепили, – сказал он, оглянувшись на Харпа.

– Что будем делать теперь? – спросил Харп.

– Ждать, когда он издохнет, – ответил Марсал. – Пока он жив, к нему не подойдешь: одним ударом хвоста размажет по стене.

– И как долго ждать? – поинтересовался Харп.

– Да кто ж его знает, – пожал плечами Марсал и снова заглянул в воронку. – Выглядит он довольно-таки вяло, и кровища из него здорово течет.

– Ты считаешь, что эта фиолетовая жидкость – кровь? – спросил Харп.

– А что же еще? – Марсал носком ботинка отколол от края воронки ледышку и кинул ее вниз, чтобы посмотреть, как отреагирует на это червь. – Совсем вялый, – как будто даже с сожалением покачал головой он, не дождавшись от червя никакой ответной реакции.

– И что теперь? – снова спросил Харп, чувствуя, что с трудом сдерживает вновь поднявшуюся волну раздражения. – Будем просто так сидеть и ждать, пока червь издохнет?

– А что ты предлагаешь? – с любопытством посмотрел на него Марсал. – Идти домой не имеет смысла: что толку мотаться туда-сюда. Если тебя интересует лично мое мнение, я предложил бы спуститься в лаз и наблюдать за червем оттуда. В лазе теплее, чем снаружи. А я, уходя из дома, прихватил лепешек, так что можно будет перекусить.

Он еще о еде думал!

Ничего не говоря, Харп подхватил со снега свой вещевой мешок и сунул руки в лямки.

Пока он прилаживал к ногам снегоступы, Марсал подобрал мешок и снегоступы Энисы.

– Там есть еще один выход, – он указал в сторону, противоположную той, откуда пришел сам. – До него ближе…

Харп, по-прежнему не говоря ни слова, зашагал в указанном направлении.

Примерно через полкилометра они подошли к следующему выходу из лаза снежного червя.

Закрепив на льду крюк с веревкой, Марсал первым спустился вниз.

– Ну и вонища здесь, – с омерзением поморщился Харп, спустившись по веревке следом за Марсалом.

– Все снежные черви так пахнут, – ответил Марсал. – По интенсивности запаха можно определить, как далеко от тебя находится червь.

– Не хочешь ли ты сказать, что мы будем точно так же вонять, когда намажемся слизью снежного червя? – недобро посмотрел на Марсала Харп.

– Ничего не поделаешь, – развел руками тот. – Лучше сразу привыкай…

Только увидев загарпуненного червя, Харп понял, насколько огромен и могуч был зверь, на которого они решились напасть. Его хвост тянулся по лазу на добрых три – три с половиной метра. Считая с той частью, что висела в вертикальной трубе выхода, общая длина пойманного червя была никак не меньше семи метров.

– И ты хочешь сказать, что это всего лишь детеныш? – изумленно посмотрел на Марсала Харп.

– Да, – улыбнулся тот. – Ну, может быть, чуть более крупный, чем я ожидал.

– Если мне еще когда-нибудь придет в голову поохотиться на снежного червя, – Харп положил руку Марсалу на плечо и проникновенно заглянул ему в глаза, – будь добр, напомни мне, что я полный болван.

– Как скажешь, – не стал спорить Марсал.

Временами по телу снежного червя пробегала крупная дрожь, и хвост его начинал отчаянно колотить по стенкам лаза.

– Нас здесь не засыплет? – с тревогой посмотрел на округлый ледяной свод Харп.

– Здесь абсолютно безопасно. – Марсал пару раз ударил светящимся цилиндром о ладонь. – Лаз недавно проложен – лед еще не успел просесть и потрескаться. И ни один снежный червь сюда не приползет: они на расстоянии чувствуют, что лаз уже занят… Ты только не подходи к нему слишком близко, – предостерег Марсал, увидев, что Харп подошел к самому кончику хвоста снежного червя. – Кто его знает, вдруг один из клиньев вылетит…

Харп как будто даже и не услышал последних обращенных к нему слов.

– Я вижу ее, – не оборачиваясь, произнес он.

– Кого? – не понял Марсал.

– Энису.

Харп скинул с плеч вещевой мешок и, присев на корточки, протянул вперед руку с зажатым в ней светящимся цилиндром.

Хвост снежного червя метнулся от одной стенки лаза к другой так, что Харп едва успел отшатнуться назад.

– Тебе что, жить надоело! – с испугом крикнул Марсал. – Отойди подальше от червя!

Ничего не ответив, Харп развязал вещевой мешок и начал доставать все, что в нем находилось.

Склонив голову к плечу, Марсал с любопытством наблюдал за тем, что он делал.

Найдя в мешке тяжелый металлический крюк, Харп привязал к нему тонкую длинную веревку.

Взяв веревку и крюк, он снова подошел к судорожно подергивающемуся хвосту снежного червя.

– Ты что задумал? – с тревогой спросил Марсал.

– Хочу достать Энису.

Аккуратно сложив веревку широкими кольцами, Харп положил ее на пол, расправил и проверил, не перехлестываются ли между собой витки.

– Ты думаешь, она еще жива? – Марсал с сомнением покачал головой.

– Нет, я так не думаю, – сухо ответил Харп.

– Тогда чего ради все это?

– У вас не принято хоронить своих мертвых? – спросил Харп, взглянув на Марсала.

– Ну, их обычно закапывают в снег где-нибудь подальше от дома, – ответил тот.

– И что потом?

– А что потом? – не понял вопроса Марсал.

– Вы вспоминаете о них?

– Ну да, – подумав, ответил Марсал. – Ты ведь слышал о Татауне.

– Татаун, – саркастически усмехнулся Харп. – У него даже нет своей могилы.

– А какая разница? – недоумевающе посмотрел на Харпа Марсал. – Здесь везде только снег да лед. Любой труп, где его ни закопай, пролежит тысячу лет. А то и больше… Если, конечно, его снежный червь не отроет, – добавил Марсал после небольшой паузы.

– Хорошо еще, что вы не едите своих мертвецов, – мрачно буркнул Харп.

– Ну, ты сказал! – обиженно нахмурился Марсал. – Что мы, дикари, что ли?

Харп ничего не ответил.

Взяв в руку конец веревки, к которому был привязан крюк, он подошел к хвосту снежного червя и, пару раз качнув крюк на веревке, кинул его.

Зазор между телом червя и стенкой лаза был невелик, и, пролетев не больше метра, крюк, ударившись о стену, упал.

Харп вытянул крюк, смотал веревку и повторил бросок.

На этот раз крюк пролетел чуть дальше, но все равно не достиг цели.

Харп еще раз повторил попытку, и снова безрезультатно.

Марсал, глядя на это, только недоумевающе покачал головой. Достав из мешка небольшой коврик из теплоизоляционного пластика, Марсал расстелил его на полу и, аккуратно подобрав под себя полы дохи, сел. Снова запустив руку в мешок, он выудил оттуда полиэтиленовый пакет, набитый серыми лепешками из закваски. Достав из пакета лепешку, Марсал начал меланхолично жевать ее, продолжая наблюдать за тем, как Харп вновь и вновь пытается зацепить крюком безжизненное тело Энисы, лежавшее почти под самым выходом из лаза.

Только с тринадцатого раза у Харпа получился отличный бросок. Крюк, скользнув по ледяной стенке лаза, упал точно на тело девушки. А когда Харп осторожно потянул за веревку, крюк зацепился за полу расстегнутой дохи.

Медленно, очень медленно Харп вытягивал мертвое тело из-под гигантского снежного червя, терпеливо выжидая и пользуясь каждым случаем, когда червь напрягал все свои мышцы в отчаянной и безнадежной попытке освободиться и тело его, опираясь на хвост, чуть приподнималось над полом ледяного лаза.

Когда до Энисы можно было уже дотянуться рукой, Харп ухватил ее за ногу и быстро оттащил подальше от хвоста снежного червя, который то и дело начинал судорожно биться об лед.

Едва только перевернув тело Энисы на спину, Харп тут же сорвал с головы шапку и прикрыл ею лицо женщины, превращенное в сплошное кровавое месиво.

– Надень шапку, простудишься, – тут же оговорил его сидевший неподалеку Марсал. – Держи.

Наклонившись вперед, Марсал протянул Харпу серый непрозрачный полиэтиленовый пакет.

Замечание Марсала можно было расценить либо как проявление крайнего цинизма, либо как следствие здорового прагматизма, присущего человеку, знающему, что такое холод.

Поколебавшись секунду, Харп все же склонился ко второму варианту и, взяв из руки Марсала пакет, натянул его на изуродованную голову Энисы.

Достав из вещевого мешка такой же теплоизоляционный коврик, как и у Марсала, Харп кинул его к стене лаза и, придавив с краю рукой, чтобы не выскользнул, сел на него.

– Хочешь? – Марсал протянул Харпу пакет с лепешками.

– Как ты можешь есть? – презрительно поморщился Харп. – Здесь же воняет, как… – Не найдя подходящего сравнения, Харп только рукой взмахнул. – А рядом покойник лежит.

Марсал сначала недоумевающе посмотрел на Харпа, а затем, решив, что его напарник просто пошутил, натянуто усмехнулся:

– Так что же, теперь и нам с голоду помереть?

Харп хотел было сказать в ответ что-то резкое, но внезапно сознание его вновь повернулось, открыв новую, незнакомую даже ему самому сторону. Отчетливо и ясно он вдруг понял, что Марсал прав, а он просто корчит из себя героя и святошу. Мир, в котором они находятся, далеко не самое подходящее место для того, чтобы демонстрировать свое чистоплюйство. Агония умирающего снежного червя может продлиться еще ни один час, а после оставшегося незаконченным раннего завтрака в желудке уже ощущалась пустота.

Стянув с руки перчатку, Харп тремя пальцами ухватил из пакета, который протянул ему Марсал, сразу четыре лепешки.

Как оказалось, есть, не обращая внимания на омерзительный запах, исходящий от издыхающего снежного червя, было не так уж сложно. Харп не спеша жевал пресные, абсолютно безвкусные, да к тому же еще и холодные, как ледышки, лепешки и старался не думать о том, что ждало его впереди. Для этого еще будет время. Сейчас он пытался понять, почему восторг, который он испытал в первый момент, когда понял, что гарпуны надежно и крепко держат снежного червя, так быстро прошел, уступив место мрачной апатии? Трагическая смерть Энисы вовсе не была тому причиной, как могло бы показаться на первый взгляд. Она только сделала еще глубже тот провал, куда в одно мгновение рухнуло все, чего ожидал Харп от этой охоты. Подлинная же причина заключалась в том, что теперь у него уже не оставалось выбора: он должен был до конца пройти тот путь, который сам для себя обозначил. А что ожидало его в конце пути? На этот вопрос не существовало ответа, поскольку никому не было известно, что за земли лежат по ту сторону западных гор.

Харпа страшила не смерть, а неизвестность. Что, если там, куда он собирался отправиться, вообще ничего нет? Тогда все, что он делал, теряло всякий смысл. Кому нужен герой, настойчиво старающийся пробить головой бетонную стену, за которой к тому же ничего нет? Что, если Эниса права и их мир – это тюрьма пожизненного заключения?

Но в то же самое время Харп понимал, что единственная возможность выжить в застывшем, заледеневшем мире сводится к тому, чтобы все время находиться в движении. Если он останется в хибаре старого Бисуана, то окажется обреченным на верную смерть. А уж когда это случится – через пятидневку или спустя десять лет, – не будет иметь никакого значения.

«Будьте реалистами – требуйте невозможного!»

Харп не мог вспомнить, где, когда и от кого он впервые услышал этот кажущийся довольно-таки абсурдным призыв, но почему-то именно эти слова всплыли сейчас из глубин его искалеченной памяти.

– Как ты насчет того, чтобы стать реалистом? – спросил он у Марсала. – Что? – непонимающе переспросил тот.

Харп, возможно, и попытался бы объяснить Марсалу свои слова, если бы только сам мог понять, что они означают.

Поднявшись на ноги, он подошел к вытянутому и замершему в таком положении хвосту снежного червя и звонко хлопнул по нему голой ладонью. Хвост тотчас же ожил и ударил в потолок.

Сделав шаг назад, Харп посмотрел на ладонь, покрытую тонким, почти незаметным для глаза слоем прозрачной слизи. Поднеся ладонь к носу, он осторожно понюхал ее. Запах был чуть кисловатый – отнюдь не та омерзительная вонь, что исходила от тела снежного червя. Это уже было приятной неожиданностью. Оставалось только убедиться, что слизь червя на самом деле обладает теми удивительными теплоизоляционными свойствами, которые приписывал ей Татаун, а следом за ним и Марсал.

Подойдя к стене, Харп плотно прижал перепачканную слизью ладонь к гладкой ледяной поверхности.

– Ну и как? – поинтересовался Марсал.

Это казалось невозможным, но Харп не чувствовал холода. Он вообще ничего не чувствовал, будто ладонь была прижата не к ледяной стенке, а к поверхности, нагретой до температуры человеческого тела.

– Работает, – посмотрев на Марсала, сказал Харп. – И еще как работает!

Заросшее бородой лицо Марсала расплылось в по-детски счастливой улыбке.

– Выходит, не зря старались. – Взгляд Марсала скользнул по мертвому телу с натянутым на голову серым полиэтиленовым пакетом. Специально для Харпа он добавил: – И Эниса не напрасно погибла.

При упоминании имени Энисы лицо Харпа вновь помрачнело.

Он не видел, как Эниса упала в воронку снежного червя, а значит, не имел возможности помочь ей. И все же он считал себя виноватым в ее смерти. Уже хотя бы потому, что просто не следовало брать женщину на охоту.

– Эниса считала, что мир вечных снегов – это тюрьма, из которой невозможно сбежать, – сказал Харп, присаживаясь на прежнее место.

– Я знаю, – кивнул Марсал. – Это все идеи Микато. Он, когда еще разговаривал, все время твердил о том, что мы должны безропотно сносить страдания, выпадающие на нашу долю, поскольку это искупление за те грехи, что были совершены нами в другой жизни.

– И Эниса в это верила? – спросил Харп.

– Да, похоже на то, – снова кивнул Марсал.

– В таком случае я не понимаю, почему она решила отправиться вместе с нами на охоту.

– Ну, может, ей просто все надоело.

– Что именно?

– Ну, вообще все…

Марсал сделал широкий и весьма неопределенный жест рукой, который можно было толковать как угодно.

– Тебе тоже все надоело? – спросил после недолгого молчания Харп.

– Ну, это смотря о чем идет речь, – лукаво улыбнулся Марсал.

– А ты хитрый парень, – искоса глянул на Марсала Харп.

– Правда? – удивленно вскинул брови тот. – В таком случае ты первый, кто это заметил.

Усмехнувшись, Харп сунул руку в пакет, который все еще держал на коленях Марсал, и достал оттуда пару лепешек.

Склонив голову к правому плечу, Марсал какое-то время смотрел на то, как Харп двумя пальцами заталкивает лепешки в рот, после чего, качнув головой, негромко произнес:

– Странный ты человек, Харп… Непонятный…

– Я знаю, – не прекращая работать челюстями, Харп размашисто кивнул. – Мне сегодня уже говорили об этом.

– Эниса?

– Она.

– Ну, в таком случае я лучше промолчу.

Марсал поставил пакет с оставшимися оладьями на пол, подтянул колени к груди и обхватил их руками.

– Говори, раз уж начал. – Харп вытянул из пакета еще одну лепешку и, сложив пополам, отправил ее в рот.

– Да я даже не знаю, как это правильно объяснить. – Марсал смущенно потупил взгляд. Глядя на него, Харп подумал, что, если бы не торчащая во все стороны борода и не обожженное морозом лицо, Марсал был бы похож на девицу. – К тебе трудно приноровиться, потому что ты постоянно меняешься… Сегодня ты не такой, каким был вчера. А вчера ты не был похож на себя позавчерашнего. Порою ты меняешься настолько быстро, что мне вдруг начинает казаться, что рядом со мной совсем другой человек, не тот, которого я знаю.

– Например? – поинтересовался Харп.

– Полчаса назад ты удивлялся, как я могу есть при такой вони да еще когда рядом лежит покойник. А сейчас сам уплетаешь лепешки за обе щеки да к тому же еще и заталкиваешь их в рот пальцами, перемазанными слизью снежного червя.

Харп удивленно посмотрел на свою руку. Все верно, это была именно та рука, которой он хлопнул по хвосту снежного червя. Но самым удивительным было то, что он подумал вовсе не о том, как это его угораздило рукой, перепачканной выделениями снежного червя, схватиться за еду, а о том, что кисть руки, хотя на ней не было перчатки, по-прежнему не ощущала холода.

– Слушай, Марсал, а слизь-то до сих пор действует! – восхищенно воскликнул он. – Эдак мы с тобой сможем голыми до западных гор дойти!

Марсал только языком цокнул и головой покачал.

Харп вновь стал другим человеком, ничуть не похожим на того, каким он был всего лишь час назад, – раздавленного, готового сдаться на милость судьбы, какой бы она ни была. Сейчас Харп вновь стал похож на сгусток энергии неизвестной природы, способный не только пробить любую преграду, но и увлечь следом за собой все, что окажется в поле его действия.

– Куда тебя несет, Харп?

Харп на секунду задумался. На лице его появилась улыбка, немного смущенная и как будто даже извинительная.

– Не знаю, – он развел руки в стороны движением, характерным для Марсала. – Не знаю, – снова сказал он, – но мне это нравится.

– Что именно? – не понял Марсал.

– Мне нравится чувствовать себя живым, – уже без улыбки ответил Харп.

Глава 11

Перед самым концом снежный червь впал в буйное неистовство. Его огромное бледно-розовое тело извивалось и билось о стены лаза с такой силой, что, казалось, находящийся при последнем издыхании зверь вот-вот оборвет удерживающие его веревки. У Марсала даже мелькнула мысль, отозвавшаяся предательским холодом в низу живота: а выдержат ли ледяные своды лаза обрушивающиеся на них титанические удары?

Свидетельством того, что силы снежного червя были на исходе, являлась разве что фиолетовая жидкость, вытекающая из разодранной глотки зверя, которую Марсал считал аналогом человеческой крови. Фиолетовая кровь червя текла по ледяному полу лаза широкими полосами и застывала, схваченная морозом, в виде неровных, бугристых нагромождений, вспененных вмерзшими пузырьками воздуха.

Когда червь предпринял последнюю отчаянную попытку освободиться, поток фиолетовой крови хлынул с такой силой, что Марсалу с Харпом пришлось переместиться на несколько метров в глубь лаза.

Агония монстра продолжалась около десяти минут, после чего тело его обмякло и безжизненно вытянулось, обвиснув на удерживающих его веревках.

– Похоже, готов?

Харп посмотрел на Марсала как на главного эксперта в области биологии мира вечных снегов, ожидая от него квалифицированного заключения по данному вопросу.

Осторожно ступая по застывшим неровными буграми потокам фиолетовой крови, Марсал подошел к хвосту снежного червя и легонько ткнул его ногой.

– Да, вроде как мертвый, – произнес он не очень-то уверенно.

– Отойди-ка…

Харп достал из мешка топор и, размахнувшись, насколько позволял низкий ледяной свод лаза, по обух вогнал его в податливую плоть снежного червя. Хвост зверя даже не вздрогнул.

– Можно приступать к делу.

Марсал достал из мешка два трехлитровых пластиковых бидона и пару широких металлических скребков собственной конструкции.

Прежде чем взять у Марсала скребок, Харп сдернул с рук перчатки и, наклонившись, приложил ладони к телу снежного червя, после чего потер их одну о другую.

Марсал последовал примеру Харпа: работать, держа скребок голыми руками, было не в пример удобнее, чем в перчатках.

Плотно прижав скребок к коже животного, Марсал провел им снизу вверх вдоль одного из сегментов. На скребке осталась полоска бесцветной слизи. Проведя скребком еще по трем сегментам, Марсал набрал около стакана слизи. Осторожно наклонив скребок, он перенес собранную слизь в бидон.

– Вот так, – сказал он, посмотрев на Харпа.

Поудобнее перехватив рукоятку скребка, Харп обошел тело червя с другой стороны и тоже принялся за дело.

Работа была не тяжелой, но требующей сосредоточенности и внимания. Скребок должен был всегда занимать строго горизонтальное положение. Стоило лишь слегка наклонить его в ту или иную сторону, как слизь соскальзывала и растекалась тонкой пленкой по льду, откуда ее уже невозможно было собрать.

Работу затрудняло и то, что тело снежного червя занимало почти все свободное пространство лаза. Если бы червь сам пробил этот ход, то пробраться между ним и стеной было бы вообще невозможно. Но, поскольку это был всего лишь детеныш, воспользовавшийся уже готовым лазом, между его телом и стенками оставались небольшие просветы – только-только чтобы человек мог протиснуться боком.

Вначале Харп пытался протолкнуть ногу между телом зверя и стенкой лаза, чтобы таким образом обрести точку опоры. Но, поскользнувшись пару раз и едва не потеряв скребок, который завалился так далеко под тело червя, что Харпу с трудом удалось дотянуться до него кончиками пальцев, он решил сменить тактику. Теперь он упирался плечом в податливую плоть снежного монстра в том месте, где она уже была освобождена от слизи, а подошвами ботинок, на которые были надеты кошки, – в ледяную стенку. Бидон он держал в той руке, которая была прижата к телу червя, а другой рукой, остававшейся свободной, счищал слизь с очередного сегмента.

К тому времени, когда Марсал и Харп добрались до выхода из лаза, куда уходила передняя часть тела снежного червя, каждый из них собрал уже почти по полному бидону слизи.

Вооружившись двумя большими крюками, Харп вскарабкался на спину мертвого монстра. Подойдя к той части тела, которая уходила вверх, он вытянулся во весь рост, высоко поднял руки и с размаха всадил оба крюка под кожу зверю. Подтянувшись на крюках, Харп поджал ноги и уперся в тело червя кошками. Почувствовав под ногами опору, он быстро выдернул один из крюков и, рванувшись вверх, воткнул его в тело червя на полтора метра выше.

Передвигаясь таким образом, он вскоре добрался до головы животного. Стараясь не смотреть в отвратительный фиолетовый зев, в глубине которого все еще что-то пульсировало и омерзительно булькала фиолетовая кровь, Харп уперся ногой в роговые пластины, расположенные веером по краям зева, и, сунув крючья за пояс, ухватился руками за веревку, тянущуюся вверх от засевшего в теле червя гарпуна.

Выбравшись наверх, Харп один за другим выдернул изо льда клинья с пружинными распорками.

Последний клин, вылетев из гнезда, едва не рассек Харпу лицо. Туша снежного червя, освобожденная от удерживавших ее веревок, шумно обрушилась вниз.

Забив в лед крюк с привязанной к нему веревкой, Харп вновь спустился в лаз.

Вместо того чтобы заниматься делом, Марсал не спеша прохаживался вдоль тела зверя, рассматривая его с почти академическим интересом.

– Я и не предполагал, что он такой огромный, – сказал он, заметив появление Харпа.

– Ты же говорил, что это детеныш, – удивился Харп.

– Детеныш, – не стал возражать Марсал. – Но какой-то очень уж крупный. Обычно они раза в два меньше. Если бы я знал, что это переросток…

– Только не говори мне сейчас, что мы ошиблись и сдуру завалили не того червя, – прервал его размышления Харп.

– Да в общем-то какая теперь разница, – еще раз смерив червя оценивающим взглядом, задумчиво произнес Марсал.

– И то верно, – согласился Харп.

Взявшись за дело, вдвоем они быстро очистили переднюю часть снежного червя от слизи, собрав еще полбидона.

– Как по-твоему, – спросил Харп, – нам этого хватит, чтобы дойти до западных гор?

– У тебя руки мерзнут? – ответил вопросом на вопрос Марсал.

Харп посмотрел на свои руки, на которых до сих пор не было перчаток.

– Похоже, что все у нас получится?

Харп произнес эту фразу с вопросительными интонациями только потому, что хотел предоставить Марсалу возможность самому высказаться по данному вопросу. Он вновь действовал как тонкий психолог, понимающий, что человек, собирающийся разделить с ним риск опасного похода, должен понимать, что он не просто разменная фигура в чужой игре.

На вопрос Харпа Марсал ничего не ответил. Возможно, потому, что не знал ответа, а может, и потому, что, в отличие от Харпа, пока еще не был готов отправиться в путь, обрубив все те тонкие ниточки, что связывали его с прошлым, которое в этом мире было коротким и почти ничего не значащим. И все же это было его прошлое, его воспоминания, его представления о себе как о человеке, способном вопреки всему отстоять свое право на жизнь. А вот будущего, если он пойдет вместе с Харпом, у него может и не быть. Они сумели (или им просто повезло) успешно завершить первый этап задуманной Харпом операции. Теперь, прежде чем переходить к следующему, нужно было сделать паузу, чтобы еще раз как следует все взвесить.

Закрыв крышкой последний бидон и для верности ударив по ней кулаком, Марсал сказал:

– Пора возвращаться.

– Постой. – Харп посмотрел на огромную тушу снежного червя так, словно это она не позволяла ему двинуться с места. – А это все мы кому оставляем?

– А что еще можно с него взять? – не понял Марсал.

– Это же мясо! – Харп сделал жест рукой, будто переворачивал на сковородке подгоревшие лепешки. – Животный белок!

– Ты думаешь, это можно есть? – Марсал с сомнением ткнул ногой податливую тушу снежного червя.

– Прости, дорогой, – насмешливо глянул на своего спутника Харп, – но разве не ты рассказывал мне о том, как вы на пару с Татауном собирали в лазах снежных червей то, что они не доели?

– Мы иногда собирали то, что оставляли черви…

– Если вы ели то же самое, что едят снежные черви, – не дослушав, перебил его Харп, – почему ты думаешь, что нельзя есть самих червей?

– Не знаю, – пожав плечами, честно признался Марсал. – Татаун считал, что мясо снежного червя можно употреблять в пищу. Но только никто никогда прежде этого не делал…

– Никто никогда прежде не пытался поймать снежного червя, – ввернул Харп.

– Да и вид у него какой-то совсем уж неаппетитный. – Марсал с сомнением посмотрел на мертвого зверя и недовольно наморщил нос.

– Можно подумать, ты решил поторговаться в мясной лавке, – усмехнулся Харп, берясь за топор.

– А тебя не смущает, что кровь у него фиолетовая? – спросил Марсал.

– Не больше, чем то, что эта тварь воняет так, словно протухла еще при жизни, – ответил Харп и с размаха всадил топор в тело снежного червя.

Отрубив от туши три больших куска мяса килограмма на три каждый, Харп передал один кусок Марсалу, а два оставшихся уложил в свой вещевой мешок.

– Если мясо окажется съедобным, вернемся и нарубим еще, – сказал он. – Часть зажарим и возьмем с собой, а остальное оставим старику с Халаной.

Первым из лаза выбрался Марсал.

Бросив вниз веревку с крюком на конце, он вытянул наверх вещевые мешки, в которые Харп засунул гарпуны, извлеченные из туши монстра.

Следом за грузом было поднято наверх и мертвое тело Энисы.

– Что ты собираешься делать с телом? – спросил Марсал, когда и сам Харп выбрался на поверхность.

– Мы отнесем Энису домой, – не глядя на Марсала, ответил Харп.

– Зачем? – недоумевающе пожал плечами Марсал. – Мы можем и здесь ее оставить. Нужно только снять доху, ватные штаны и…

– Мы отнесем Энису домой! – Харп вытянул руку, направив указательный палец Марсалу между глаз.

– Хорошо. – Марсал благоразумно не стал спорить. – Только хочу заранее тебя предупредить: не удивляйся тому, что никто не поймет, почему ты так поступил.

– Ты тоже этого не понимаешь? – Харп с тоской посмотрел на приятеля.

– Да как тебе сказать… – Наклонив голову к плечу, Марсал взглянул на мертвое тело с полиэтиленовым пакетом на голове так, словно это был товар, который ему предлагали купить по баснословно низкой цене, что само по себе вызывало недоверие. – Я могу понять, что за чувства движут тобой, – сказал он, переведя взгляд на Харпа. – Но я не могу сказать, что одобряю твои действия… Хочешь знать почему?

– Ну?..

– То, что мы видим сейчас, – Марсал взглядом указал на мертвое тело, – это уже не Эниса. Это лишь внешняя оболочка, под которой ничего нет. С таким же успехом ты можешь снять с тела доху и уверять всех, что в ней содержится частица той самой Энисы, которую все мы знали. Но ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что Энисы с нами больше нет…

– Больше нет… – словно эхо, повторил Харп.

– И если существует тот, другой мир, из которого, как говорят, все мы сюда прибыли, – быстро, вполголоса произнес Марсал, словно боясь, что его слова будут услышаны кем-то, для кого они не предназначались, – то пусть Эниса вернется туда и проживет свою жизнь так, как ей этого хотелось бы, забыв о мире, где нет ничего, кроме холода.

Харп вначале даже опешил, услышав такое. Он и не подозревал, что в мире вечных снегов существует своя религия, пусть даже в зачаточной форме.

– Ты веришь в это? – спросил он после паузы у замершего в неподвижности с опущенной вниз головой Марсала.

Марсал, как всегда, неопределенно дернул плечом.

– Веришь, не веришь – какая разница. От того, что я произнес, хуже никому не станет.

– И то верно.

Харп взял в руки лопату и начал разгребать снег.

Положив вещевой мешок, к нему присоединился и Марсал.

Вырыв яму глубиною около двух метров, они уложили в нее тело Энисы, с которого предварительно сняли всю теплую одежду. Даже Харп, несмотря на то странное и самому ему неясное состояние, в котором он находился, понимал, что оставить доху, свитер и ватные штаны мертвому телу, которому они уже никогда не понадобятся, было бы непозволительной роскошью.

Единственное, что позволил себе Харп, это оставить на месте могилы, которую невозможно будет отыскать после первого же снегопада, тот самый гарпун, который воткнула в снежного червя Эниса. Марсал на это ничего не сказал. Хотя он-то куда лучше Харпа представлял себе, сколько в мире вечных снегов стоит хороший металлический прут. В конце концов, Харп выменял его на те вещи, которые добыл сам, а значит, и распоряжаться им мог по собственному усмотрению. Воткнутый в снег прут, конечно же, унесет первый, кто его найдет. И правильно сделает. Но Марсал счел бестактным напоминать об этом Харпу, который, несомненно, и сам понимал, что в действиях его не было ни малейшего здравого смысла. Однако тем не менее почему-то считал нужным поступить именно так.

Для себя Марсал давно уже решил, что Харпа невозможно понять рассудком. Действия его зачастую противоречили элементарной логике и, казалось, не несли в себе даже зачатков здравого смысла. При этом они, как ни странно, приводили к успеху.

Харп был удивительным и одновременно странным человеком. Его следовало либо принимать безоговорочно таким, какой он есть, либо с такой же решительностью гнать прочь. Марсал сделал свой выбор, решив, что Харпу можно верить. Вот и все. Об остальном он просто не хотел думать. Те странности в поведении Харпа, на которые пытался обратить внимание Марсала старый Бисаун, сам он предпочитал не замечать.

В конце концов, а кто не странен в этом мире, странном чуть ли не до противоестественности?

Погода начала портиться, когда Марсал с Харпом еще только выбрались со своей добычей из лаза снежного червя. Небо затянуло серой пеленой, и сверху начала сыпать снежная крупа. Да еще и заметно похолодало. Охотникам пришлось поднять воротники и застегнуть клапана шапок, прикрывающие нижнюю часть лица.

К тому времени, когда они наконец-то надели снегоступы и зашагали по направлению к дому, небо заволокло такой плотной облачностью, что солнце превратилось в блеклое, чуть желтоватое пятно. Землю покрыл мрак, будто наступили неожиданно ранние сумерки. Порывистый ветер пригоршнями швырял колючие льдинки в лица утомленным путникам, которым то и дело приходилось протирать стекла очков.

Если бы Харп шел один в такую непогоду, он непременно сбился бы с пути.

– Как ты определяешь верное направление? – громко, чтобы перекрыть завывания ветра, спросил он у Марсала. – Вокруг ведь ничего не видно, даже солнца!

Вопрос заставил Марсала задуматься.

– Представления не имею, – ответил он спустя какое-то время. – Я просто знаю, в какую сторону нужно идти.

Харп попытался было прислушаться к тому, что говорят ему по этому поводу его собственные чувства, но понял, что компасу, лежащему у него в кармане, он доверял в значительно большей степени, нежели природным инстинктам.

В отличие от Харпа, Марсал не испытывал ни малейших сомнений по поводу того, в каком направлении нужно двигаться. Он упорно шел вперед, наклонив голову навстречу бьющему в лицо ветру.

Когда Харп, совершенно выбившись из сил, начал уже было подумывать, а не подвело ли на этот раз Марсала чувство направления, впереди замаячило неясное темное пятно. Еще через сотню метров сквозь метель уже отчетливо проступили очертания хибары старого Бисауна с тусклыми огоньками, горящими за крошечными оконцами.

Ввалившись в дом, Марсал и Харп первым делом скинули с себя верхнюю одежду и кинулись к теплогенератору, растирая занемевшие носы и щеки.

В доме все было, как обычно: старый Бисаун сидел за столом, перебирая какие-то коробочки с пилюлями и баночки с мазями, раненый «снежный волк» лежал на матрасе, расстеленном на полу, Халана пряталась за занавесом из серого пластика.

При виде вошедших никто не сказал ни слова.

Отогревшись возле теплогенератора, Марсал и Харп налили себе по кружке кипятка и перешли к столу.

– Ну что, старик, – Харп весело глянул на сидевшего напротив него Бисауна, – не ожидал снова увидеть меня живым?

Старый Бисаун недовольно глянул на Харпа. Губы его шевельнулись, но, так ничего и не сказав, он взял в руку очередную баночку с мазью и, близоруко щурясь, стал изучать ее этикетку.

– Видал? – Харп с усмешкой ткнул Марсала локтем в бок. – Делает вид, будто ему совершенно безразлично, чем закончилась охота.

Марсал тоже улыбнулся и отхлебнул кипятка из кружки. Старый Бисаун степенно, без лишней суетливости отставил в сторону баночку с мазью, после чего широким движением руки сдвинул на край стола все, что там находилось.

– Ну? – посмотрел он на Харпа так, словно собирался принять у него отчет о проделанной работе, которую сам же ему и поручил.

Прежде чем ответить, Харп сделал глоток из кружки и с наслаждением прикрыл глаза, чувствуя, как горячая жидкость стекает по пищеводу в желудок.

– Мы завалили снежного червя, – произнес он безразличным голосом, будто речь шла о событии вполне заурядном.

– Большого? – таким же безразличным голосом осведомился старик.

– Метров семь. – Харп посмотрел на Марсала, словно ему было необходимо заручиться его поддержкой. – Так ведь?

Марсал солидно кивнул.

– Мы принесли мясо, – продолжил Харп. – Если оно окажется съедобным, то, когда кончится метель, нужно сходить и принести еще.

По знаку Харпа Марсал поставил на табурет вещевой мешок и выложил из него насквозь промерзший кусок мяса с фиолетовыми прожилками.

Старый Бисаун ковырнул мясо ногтем и с интересом посмотрел на кусочек фиолетовой плоти.

– Ну, парни! Вы молодцы!

Поднявшись со своего ложа, к столу подошел «снежный волк». На лице его сияла восторженная улыбка, а в руке была бутыль с перебродившей настойкой красницы.

– Это дело нужно отметить! – сказал он, ставя бутыль на стол.

На ходу прихватив с полки две пустые кружки – одну он поставил перед собой, а другую передал Бисауну, – «снежный волк» пододвинул к столу свободный табурет и сел на него, широко расставив ноги.

– Ну, давайте-ка сюда свои кружки! – обратился он к Марсалу с Харпом, отвинчивая с бутылки пробку. – Эта штука греет лучше кипятка!

«Снежный волк» быстро расплескал по кружкам бледно-розовую настойку и поставил опорожненную наполовину бутылку на край стола.

– С удачной охотой! – провозгласил он, поднимая свою кружку.

Прежде чем выпить, Харп понюхал содержимое. Запах был терпкий, чуть кисловатый и почему-то казался до боли знакомым.

Харп хотел было уже пригубить настойку, но внезапно поставил ее на стол.

– Почему ты ничего не спрашиваешь об Энисе, старик? – обратился он к Бисауну.

– О чем тут спрашивать? – непонимающе пожал плечами тот. – Она же не осталась на морозе дожидаться, когда ее пригласят в дом. Если ее нет с вами, значит, ее нет вообще.

– И тебя не интересует, как она погибла?

– Нет, – покачал головой старый Бисаун.

Харп хотел было что-то сказать и даже приоткрыл рот. Но, почему-то вдруг передумав, только криво усмехнулся и, отсалютовав Бисауну поднятой кружкой, залпом осушил ее.

Красничная настойка на вкус оказалась совсем не дурна.

Сначала Харп почувствовал только легкое, приятное покалывание на корне языка и тепло, разливающееся в желудке. Затем голова у него чуть закружилась, как бывает, когда стоишь на краю обрыва, а под ногами разверзается бездна, мысли же приобрели удивительную отчетливость и ясность.

Выпив свою долю настойки, Марсал пошуровал в тумбочке, стоявшей возле теплогенератора, и выставил на стол кастрюлю с еще теплой кашей.

Миски доставать не стали. Каждый по очереди протягивал руку к кастрюле и, зацепив ложку каши, отправлял ее в рот.

– Почему Халана снова не желает сидеть с нами за одним столом? – поинтересовался у Бисауна Харп.

– Сам спроси у нее об этом, – не глядя на Харпа, ответил старик.

Облизав ложку, Харп кинул ее на стол.

– Ну, давайте допьем! – «Снежный волк» схватил бутылку с красничной настойкой и начал разливать остатки содержимого по кружкам. Старый Бисаун прикрыл свою кружку ладонью.

– Мне больше не наливай.

– Как хочешь, – не стал спорить виночерпий. И, усмехнувшись, добавил: – Нам больше достанется.

– Какие у тебя теперь планы? – спросил у Харпа старик.

– Не у меня, а у нас. – Харп обнял Марсала за плечи. – Мы с Марсалом теперь всегда и везде только вместе!

Лицо Марсала расплылось в счастливой, чуть пьяной улыбке. Старик стукнул пальцами по крышке стола.

– Так что вы теперь намерены делать? – несколько иначе сформулировал он свой вопрос.

– Для начала обеспечим вас с Халаной мясом, – ответил Харп и, отпустив плечо Марсала, сделал большой глоток из кружки. – Если принести его побольше да зарыть в снег неподалеку от дома, надолго хватит. Потом нужно самим в дорогу провизией запастись. Если завтра погода будет хорошая, то за день со всем управимся, а под вечер оставим твой дом, старик.

Бисаун молча кивнул.

– У тебя больше нет никаких возражений на этот счет? – изобразил удивление Харп.

– Я уже сказал все, что хотел, – ответил Бисаун. – Не люблю повторяться.

– И то верно. – Харп залпом допил настойку, остававшуюся у него в кружке. – Если нечего сказать, лучше промолчи.

Сидевший справа от Харпа «снежный волк» льстиво хохотнул.

– Жалко, что у тебя дырка в боку, – по-приятельски толкнул его кулаком в плечо Харп. – А то взял бы тебя с собой.

«Снежный волк» с сожалением цокнул языком, давая понять, что и сам был бы не прочь отправиться вместе с Харпом к западным горам, после чего, болезненно поморщившись, приложил руку к животу, показывая, что рана у него все еще не зажила.

– Ладно, – пьяно махнул рукой Харп. – В другой раз…

Почувствовав усталость, внезапно навалившуюся на плечи, и тяжесть в голове, Харп поднялся на ноги, чтобы дойти до своего матраса. Его повело в сторону, и, чтобы не упасть, Харп был вынужден опереться рукой о край стола.

– Это с непривычки, – сочувственно улыбнулся «снежный волк». – С красничной настойки в первый раз всегда так бывает…

Харп осторожно поднял руку и, почувствовав, что может держать равновесие, быстро прошел к стене, где лежали скатанные матрасы.

Расстелив свою постель, он тут же упал на нее, уткнувшись носом в подушку.

Рядом, разбирая свою постель, что-то невнятно бормотал Марсал.

Но Харп уже ничего не слышал. Он провалился в сон, словно в черную бездну, полную непонятных образов и знаков, смысл которых некому было растолковать.

Глава 12

– Просыпайся, Харп!

Харп с трудом оторвал голову от подушки.

– Что?..

Прикрыв ладонью глаза от яркого электрического света, Харп попытался отыскать взглядом того, кто столь бесцеремонно расталкивал его.

– Поднимайся, Харп! – Старый Бисаун, находившийся где-то слева, вновь тряхнул его за плечо. – «Снежный волк» сбежал!

– Что?.. – севшим голосом повторил Харп.

Прекрасно понимая, насколько глупо звучит его ни к чему не относящийся, совершенно бессмысленный вопрос, он тем не менее просто не мог выдавить из себя ничего другого. Язык казался похожим на грязную выжатую тряпку и с трудом двигался. Во рту стоял какой-то омерзительный кислый привкус. Голова напоминала медный котел, по которому с периодичностью в пять-десять секунд кто-то невидимый изо всех сил ударял палкой.

– «Снежный волк» сбежал!

Очередной толчок в плечо был похож уже на удар.

Сделав над собой усилие, Харп поднялся на ноги и оглядел комнату.

Все в ней было, как и прежде, если не считать того, что матрас, на котором последнее время лежал раненый «снежный волк», пустовал.

Харп взял со стола кружку и, зачерпнув воды из большого бидона, залпом осушил ее.

После этого ему несколько полегчало. Во всяком случае, исчезла отвратительная сухость во рту, из-за которой невозможно было произнести ни слова разборчиво.

– Когда? – Харп посмотрел на Бисауна.

– Не знаю, – беспомощно развел руками старик.

Вид у Бисауна был до предела напуганный. Казалось, еще немного, еще одна неопределенная реплика со стороны Харпа, и старик, ударившись в панику, начнет вытворять бог знает что, забыв, кто он такой и где находится.

– Так… – Харп плеснул остатки холодной воды из кружки на ладонь и провел ею по лицу. – Как долго я спал?

– Около шести часов, – быстро ответил Бисаун.

– Мне нужно знать точно! – повысил голос Харп.

Старик посмотрел на висевшие на стене часы.

– Шесть с половиной часов. Плюс-минус десять минут.

– Ясно, – кивнул Харп. – Значит, до заката еще без малого двадцать четыре часа.

Харп, наклонившись, посмотрел через крошечное окошко на улицу. На безоблачно-голубом небе ровно светило оранжевое солнце, заставляя каждую снежинку, лежавшую на земле, сверкать словно ограненный алмаз. Метели, задержавшей охотников на обратном пути к дому, как не бывало.

– Буди Марсала, – велел Бисауну Харп.

Старик, словно только того и ждал, кинулся выполнять приказ.

– Когда ты заметил, что раненый исчез? – спросил Харп.

– Да только что… Минут десять назад…

Старик тряхнул Марсала за плечи, затем потеребил за подбородок. Не добившись никакого результата, он обхватил Марсала за шею и попытался оторвать его голову от подушки.

Не открывая глаз, Марсал что-то невнятно промычал.

– Отойди, – велел Харп.

Как только старик сделал шаг в сторону, Харп выплеснул в сонное, помятое лицо Марсала полную кружку холодной воды.

Марсал вскочил как ошпаренный, глядя по сторонам ничего не видящими глазами и судорожно хватая воздух широко раскрытым ртом, будто только что вынырнул с немыслимой глубины.

– Приходи в себя, да поживее. – Харп зачерпнул кружку воды и сунул ее в руку Марсалу. – У нас проблемы: «снежный волк» сбежал.

– Как сбежал? – глупо глядя на Харпа, прохрипел Марсал.

Харп посмотрел на старого Бисауна, ожидая, что он ответит на заданный вопрос.

– Я и не думал, что метель так скоро закончится, – произнес старик, как будто оправдываясь за свою оплошность. – Поэтому лег спать вместе со всеми. А когда проснулся, увидел, что на улице тишь да благодать, а «снежного волка» и след простыл.

– Он что-нибудь прихватил с собой?

– Только пару снегоступов.

Харп снова задумчиво глянул в окно.

– Когда могла закончиться метель?

– Судя по тому, как лежит снег, часа два – два с половиной назад, – ответил на вопрос Марсал.

– Значит, нам его уже не догнать.

– Но он же ранен…

– Рана, как я и предполагал, была не слишком серьезной, – сказал старый Бисаун. – Я бы посчитал, что «снежному волку» уже не требуется моя помощь, если бы последние пару дней он не жаловался на боли в животе… Впрочем, вполне возможно, он просто симулировал.

– Какой в этом смысл? – недоумевающе пожал плечами Марсал.

– Должно быть, он боялся, что мы не отпустим его живым, – сказал Харп. – Кроме того, ему нужно было как-то оправдаться перед своими приятелями. Он ведь не сказал им, что видел меня.

– Теперь он вернется не один. – Старый Бисаун бессильно опустился на табурет.

– Что же делать? – Марсал с надеждой посмотрел на Харпа.

Почему-то он был уверен, что Харп уже придумал, как с наименьшими потерями выйти из сложившейся ситуации.

– Сколько до лагеря «снежных волков»? – спросил Харп.

– Около пяти часов ходу, – ответил Марсал.

– Мне нужен точный ответ! – рявкнул Харп.

Марсал испуганно втянул голову в плечи.

– При хорошей погоде, как сейчас, чуть меньше пяти часов, – быстро произнес он.

– Так… – Харп посмотрел на часы. – Значит, при самом плохом раскладе у нас в запасе семь часов.

– Семь часов, – механически повторил следом за ним Марсал. – А что потом?

– Потом мы с тобой должны убраться отсюда. – Харп пристально посмотрел на Марсала. – Если ты, конечно, не передумал.

– Нет, – быстро мотнул головой из стороны в сторону тот.

Дом, куда через несколько часов должны были нагрянуть обезумевшие от злости «снежные волки», был, по его мнению, куда страшнее, чем путь в никуда, который предлагал Харп.

Харп посмотрел на старого Бисауна, сидевшего на табурете, подперев кулаком щеку, с выражением безнадежного отчаяния на лице.

– Тебя, старик, и женщину «снежные волки», как я полагаю, не тронут?

– Ну, разве что перевернут весь дом, – безразличным голосом ответил Бисаун. – Ну, унесут все, что только смогут найти… А так, конечно, – старик приподнял голову и развел руками, – какой с меня спрос?.. Кроме того, если «снежные волки» выгонят меня голым на мороз, то кто же им после этого будет раны зашивать?

– Халана! – громко позвал Харп.

Не получив ответа, он подошел к пластиковому занавесу и отдернул его в сторону. Женщина сидела на постели, обхватив колени руками. Что-то едва слышно напевая, она слегка раскачивалась из стороны в сторону. Вид у нее был совершенно отсутствующий. Казалось, она пребывала в беспамятстве, не понимая, где находится и что вокруг происходит, либо грезила наяву, отгородившись от пугающей действительности призрачными видениями, родившимися в глубинах подсознания.

– Халана…

Харп положил руку женщине на плечо и слегка надавил, чтобы заставить ее прекратить мерно раскачиваться из стороны в сторону.

Халана подняла голову и непонимающе посмотрел на Харпа.

– Мне нужна твоя помощь, Халана, – негромко произнес Харп. – Вставай и займись делом.

Женщина медленно поднялась на ноги.

– Напеки лепешек, да побольше, – велел Харп. – Боюсь, что в тех местах, где мы с Марсалом вскоре окажемся, накормить нас будет некому.

– Вы с Марсалом умрете, – не глядя на Харпа, едва слышно произнесла Халана. – А потом и мы со старым Бисауном… Мы все умрем…

– Верно. – Харп улыбнулся. – Когда-нибудь все мы непременно умрем. Старый Бисаун может подтвердить, что жизнь – это единственная болезнь, которая заканчивается стопроцентным летальным исходом. Но лично я все же собираюсь еще пожить… Сделай то, что я тебя прошу, Халана.

Ничего не ответив, женщина направилась в сторону теплогенератора.

– Марсал, – обратился к своему напарнику Харп, – возьми из тамбура мясо снежного червя, разрежь его на небольшие куски и как следует обжарь.

– Мы даже не попробовали, можно ли его есть, – заметил Марсал.

– Вот заодно и попробуешь. Действуй. – Харп хлопнул Марсала по плечу. – А я пока вещи уложу.

– А чем заняться мне? – спросил старый Бисаун.

– Ты, старик, пока отдыхай, – махнул на него рукой Харп. – Тебе предстоит еще со «снежными волками» объясняться.

– Как скажешь, – не стал спорить Бисаун.

Поставив локоть на стол, он вновь подпер щеку ладонью и, сидя в этой позе глубокой задумчивости, молча наблюдал за тем, что происходило в комнате.

Кто бы мог сказать, о чем думал сейчас старый Бисаун? Может, о том, что ожидало его после того, как в хибару заявятся разъяренные «снежные волки»? Или о том, через что предстояло пройти Марсалу и Харпу, если они действительно рассчитывали перевалить через горный хребет? Старик ни с кем не хотел делиться своими мыслями, понимая, что сейчас его мнение уже ничего не значит. Он снова станет хозяином в своем доме только после того, как его покинет Харп.

Халана, по-прежнему пребывавшая в странном состоянии полузабытья, тем не менее принялась за приготовление лепешек. Наверное, дело было для нее настолько привычным, что не требовало особого внимания: руки сами собой делали все, что нужно. Половником на длинной ручке Халана зачерпнула со дна бидона с закваской густой осадок. Вывалив четыре полных половника в широкую кастрюлю, она принялась разминать закваску пальцами, чтобы придать массе однородность. Тем временем на крышке теплогенератора разогревались две большие сковороды. Приготовив из закваски сероватую однородную массу, похожую на тесто, Халана взяла половник поменьше и вылила на каждую сковороду по три небольшие порции. Тесто зашипело и вспенилось по краям. Через пару минут по комнате поплыл запах поджаривающихся лепешек.

Тем временем Марсал, вооружившись широким охотничьим ножом, занимался разделкой мяса. Мясо снежного червя имело темно-фиолетовый цвет и ярко выраженную волокнистую структуру. В нем совершенно не было костей, только небольшие дисковидные включения хрящевой ткани, связанные между собой широкими полосами сухожилий. Срезав с краев тонкую кожу с широкой прослойкой подкожной клетчатки, Марсал нарезал мясо кусками размером с ладонь и толщиною около сантиметра. Поставив рядом со сковородами, на которых Халана пекла лепешки, еще одну сковороду, Марсал выложил на нее пару ломтей.

Прогревшись, мясо начало шкворчать. Запах, исходивший от него, показался всем присутствующим довольно-таки странным, но отнюдь не неприятным. Скорее уж незнакомым и необычным.

– Ну как? – подойдя к Марсалу, который к этому времени уже перевалил в миску первую порцию и выложил на сковороду вторую, поинтересовался Харп.

– Хочешь попробовать? – искоса глянул на него Марсал.

Харп хмыкнул и, достав нож, отрезал от лежавшего в миске хорошо прожаренного ломтя мяса кусочек размером с ноготь. Придирчиво осмотрев его со всех сторон, Харп осторожно понюхал кусочек и только после этого положил в рот.

Сначала Харп жевал мясо очень осторожно. Он готов был в любую секунду выплюнуть незнакомую пищу, если она покажется ему несъедобной. Затем он как будто даже удивленно приподнял левую бровь и начал жевать быстрее.

– Отлично, – удовлетворенно кивнул он, проглотив взятый на пробу кусочек. – Не скажу, что я с радостью готов есть мясо снежного червя десять раз на дню, но, когда выбирать не из чего, оно вполне годится в пищу.

Глядя на Харпа, Марсал и себе отрезал небольшой кусочек жареного мяса.

Но едва только он начал жевать, на лице его появилась гримаса отвращения. Он быстро посмотрел по сторонам, ища, куда бы выплюнуть мясо, напоминавшее по вкусу кусок резинового шланга.

– Ничего-ничего, – ободряюще похлопал его по плечу Харп. – Не сказать, чтобы было очень уж вкусно, зато вполне съедобно. Эх, – с тоской вздохнул Харп, – были бы специи, я бы вам такую поджарку приготовил – пальчики оближешь!

Оставив Марсала заниматься готовкой, Харп снова вернулся к сбору вещей.

Помимо того, что уже лежало в мешках, Харп собирался взять с собой еду, одеяла и смену белья. Но для того, чтобы не забыть в спешке чего-нибудь из самого необходимого, он выложил все вещи из мешков и аккуратно разложил на полу.

К тому моменту, когда, по расчетам Харпа, до прибытия «снежных волков» оставалось чуть более часа, все вещи были собраны. Сверху в мешки были уложены большие свертки с едой. Мясо ужарилось и занимало не так много места, как в сыром виде. Зато Халана напекла изрядное количество лепешек. Свернутые одеяла привязали к мешкам снаружи. Под них были вставлены гарпуны.

– Ну что ж, пора переходить к самому главному, – сказал Харп, снимая крышку с бидона со слизью снежного червя.

Как только мужчины начали раздеваться, Халана скрылась за пластиковой перегородкой на своей половине комнаты.

Раздевшись догола, Харп тремя сложенными вместе пальцами подцепил из бидона немного бесцветной слизи и, положив на левое плечо, начал не спеша, очень тщательно втирать ее в кожу. Слизь не впитывалась, а покрывала тело сверху тонкой, почти незаметной для глаза пленкой. Решив, что этого вполне достаточно, Харп смазал слизью левую руку от плеча до кончиков пальцев, а затем принялся мазать грудь и живот.

Старый Бисаун с безразличным видом наблюдал за тем, что делали Харп и Марсал, не давая никаких советов и не предлагая помощи. Он только подцепил на кончик пальца капельку слизи, упавшую с руки Марсала на стол, и, растерев ее между пальцев, осторожно понюхал. Судя по выражению лица старика, он по-прежнему сомневался в том, что слизь снежного червя поможет Марсалу с Харпом пережить семидесятиградусные ночные морозы.

Намазавшись слизью спереди, Марсал и Харп натерли друг другу спины.

Посмотрев на Марсала, Харп не смог сдержать смеха.

Вид у него был не просто чудной, а чудной до безобразия. Тело его блестело, словно обтянутое целлулоидной пленкой. Густо смазанные слизью и зачесанные назад волосы походили на плотно облегающий голову кожаный шлем. А борода клочьями торчала во все стороны, словно ее прихватило морозом после умывания.

– Если я выгляжу так же, как и ты, то мне понятна причина твоего смеха, – ничуть не обидевшись, улыбнулся в ответ Марсал.

– По мне, так лучше и не бывает. – С гордым видом довольного собой человека Харп пригладил рукой собственную короткую бородку, еще раз провел ладонями по волосам и начал одеваться.

Одевался он неторопливо и аккуратно, стараясь, чтобы одежда, в особенности нижняя, не стирала защитного слоя слизи, а прилипла к нему. Харп полагал, что, пропитавшись слизью снежного червя, одежда хотя бы частично приобретет ее теплоизоляционные свойства.

Надев доху, ботинки и шапку, он еще раз густо намазал слизью кисти рук и провел ладонями по щекам и лбу. Уложив бидон с остатками слизи в вещевой мешок, Харп тщательно завязал его.

Закинув мешок за спину, он натянул на руки перчатки, поправил солнцезащитные очки, пока еще поднятые на лоб, взял под мышку снегоступы и посмотрел на старого Бисауна.

– Ну, будь здоров, старик. – Он улыбнулся, и улыбка его была похожа на извинительную. – Я понимаю, что создал тебе немало проблем, но… Ты и сам должен понимать, что то, как вы здесь живете…

– Шел бы ты отсюда, – с неприязнью глянув на Харпа, процедил сквозь зубы старый Бисаун. – И без тебя тошно.

– Ну что ж… – Харп повернулся к выходу.

– Постой! – окликнула его выглянувшая из-за занавеса Халана.

Харп остановился.

Подойдя к Харпу, Халана протянула ему небольшой цилиндрический предмет в черном пластиковом футляре.

Открыв футляр, Харп достал из него полевой монокуляр с двадцатикратным увеличением.

– Откуда это у тебя? – удивился Харп.

– От Татауна осталось, – тихо ответила Халана. – Он в свое время, когда, как и ты, собирался идти к западным горам, выменял у кого-то из соседей. Мне эта вещь без надобности. Так что, если хочешь, возьми ее себе.

– Спасибо. – Харп достал из чехла ремешок и повесил монокуляр на шею под доху. – Мы вернемся, Халана, – произнес он, глядя на женщину, стоявшую перед ним с опущенным к полу взглядом. – Обязательно вернемся, если только нам удастся найти выход.

– Слышали мы уже эти сказки о выходе! – презрительно фыркнул старый Бисаун.

– Уходите, – по-прежнему не поднимая глаз, сказала Халана. – Уходите совсем.

Глава 13

Уходя в направлении западных гор, Харп надеялся, что им с Марсалом удастся оставить далеко позади погоню, которую непременно вышлют им вслед «снежные волки», явившись в хибару старого Бисауна и не обнаружив там тех, кто им был нужен. У беглецов имелся только один и очень сильный союзник – холод. «Снежные волки» ни при каких обстоятельствах не станут удаляться от жилья дальше той точки, откуда можно успеть вернуться назад засветло.

Однако примерно через час пути, случайно оглянувшись, Харп заметил погоню. С десяток крошечных человеческих фигурок был отчетливо виден на ровном белом холсте, растянутом, как на подрамнике, на линиях горизонта.

Остановившись, Харп поднял солнцезащитные очки на лоб и приложил к глазу монокуляр.

– Там какая-то веселая компания пытается нас догнать. – Он передал монокуляр Марсалу.

– «Снежные волки», – сказал Марсал, едва взглянув в монокуляр.

– Они что же, всерьез рассчитывают нас догнать? – усмехнулся Харп.

– Похоже на то, – ответил Марсал. Приложив монокуляр к правому глазу, он еще раз внимательно рассмотрел группу преследователей. – У них лыжи. По старому насту, припорошенному снегом, мы не уйдем от них на снегоступах.

– Так… – Харп попытался ухватить собственную бороду в кулак и, если бы ему это удалось, непременно бы дернул ее. – Про лыжи мне почему-то сказать забыли… Сколько у нас времени в запасе?

Чтобы оценить расстояние, отделявшее их от «снежных волков», Марсал приложил к глазам куда более привычную ему полоску черного пластика с прорезанной в ней узкой щелкой.

– Они догонят нас через пару часов. Если, конечно, погода не испортится.

– Погода сегодня не на нашей стороне, – удрученно произнес Харп, взглянув на ясное, безоблачное небо.

Марсал затравленно посмотрел по сторонам, так, будто надежды на спасение уже не оставалось.

– Меняем направление движения, – сказал Харп.

– Как это? – непонимающе посмотрел на него Марсал.

– Идем на юг. – Харп рукой указал направление.

– Но западные горы… – попытался было возразить Марсал.

– Сейчас для нас важнее избавиться от преследователей, – не дослушав, перебил его Харп.

– И как же мы это сделаем?

– Увидишь, – усмехнулся Харп. – Главное – не терять темпа движения.

В течение часа Марсал и Харп двигались параллельно горному хребту. Расстояние, отделявшее их от «снежных волков», сокращалось буквально на глазах.

– Нам не уйти от них, – в очередной раз глянув через плечо назад, тяжело выдохнул Марсал.

– И что ты предлагаешь? – равнодушно поинтересовался Харп.

– Не знаю, – ответил Марсал. – Ты у нас командир, тебе и решать.

– С каких это пор я стал командиром? – насмешливо глянул на своего спутника Харп.

– Не смешно, Харп, – недовольно скривился Марсал. – Совсем не смешно… Я не знаю, что с нами сделают «снежные волки», когда догонят…

– Не догонят, – уверенно заявил Харп.

– Как это не догонят? – Марсал снова оглянулся через плечо, чтобы еще раз взглянуть на преследователей.

– Вперед смотри! Вперед! – крикнул Харп.

Посмотрев вперед, как велел ему Харп, Марсал увидел группу людей на снегоступах, появившихся внезапно из-за наметенного ветром снежного гребня и двигающихся навстречу беглецам. Расстояние, разделявшее их, едва ли превышало то, что Марсал с Харпом пока еще выигрывали у «снежных волков».

– Кто это, Харп?! – не понимая, что происходит, закричал Марсал.

– Колонисты из поселка на юге, – спокойно ответил Харп. – Похоже, встреча со мной кое-чему их научила, теперь их не меньше десятка… Сворачиваем на запад, Марсал!

– Что?

– На запад! На запад! Снова к горам!

Харп резко изменил направление движения.

Следом за ним повернул и Марсал, который все еще не мог понять, каким образом данный маневр должен был спасти их теперь уже от двух групп преследователей, двигавшихся параллельными курсами навстречу друг другу.

– Быстрее!.. Быстрее!.. – то и дело оглядываясь через плечо, подгонял Харп.

Выбиваясь из последних сил, Марсал едва поспевал за своим спутником, всего лишь пятидневку назад вообще не имевшим представления о том, как стоять на снегоступах.

– Стой!

Харп внезапно остановился и посмотрел назад.

– Отлично. Теперь уже можно не спешить.

Марсал, остановившись, согнулся в поясе и оперся руками о согнутые колени.

– Какого черта, Харп?.. – с трудом выдавил он из себя. – Что все это значит?..

– Сам посмотри, – усмехнулся в ответ Харп.

Все произошло именно так, как он и рассчитывал.

Колонисты из поселка на юге вышли навстречу двум беглецам с несомненным намерением либо сделать их членами своего сообщества, объединенного коллективным разумом Первого, либо использовать в качестве пищевой добавки к достаточно однообразному рациону, состоявшему из блюд, приготовленных из закваски. Однако, заметив более многочисленную группу «снежных волков», Первый, будучи прагматиком до мозга костей каждой из своих особей, мгновенно переключил внимание на них. Теперь группа колонистов, по численности примерно равная численности отряда «снежных волков», шла на сближение с ними.

«Снежные волки», похоже, не сразу заметили новых участников гонки. Когда же они обратили внимание на то, что им наперерез движется группа колонистов, уклониться от встречи было уже невозможно. К тому же «снежные волки», у которых дерзость и безрассудство зачастую преобладали над здравым смыслом, решили, что справиться с чудаками, вышедшими навстречу им из поселка, не составит большого труда. Скорее всего, понеся значительные потери во время своей неудавшейся попытки совершить налет на поселок колонистов, «снежные волки» так и не поняли, что явилось тому причиной. Они просто сделали для себя вывод, что соваться в поселок на юге больше не следует. Однако сейчас, увидев колонистов, лишенных защиты родных стен, посреди бескрайней пустыни, «снежные волки» решили, что имеют отличный шанс поквитаться с ними. А пара беглецов из хибары старого Бисауна никуда не денется: к ночи, наступления которой ждать оставалось не так уж долго, им придется искать укрытие от убийственного ночного холода. Вероятно, «снежные волки», пустившиеся в погоню за Харпом и Марсалом, не восприняли всерьез историю о готовящемся походе за западные горы и слизи снежного червя, способной спасти от самого лютого мороза. Гораздо правдоподобнее, по их мнению, звучала версия, придуманная хитрым Бисауном, о том, что Харп с Марсалом специально вели разговоры о западных горах, чтобы всех одурачить. На самом же деле они собирались сделать большой круг, чтобы сбить преследователей со следа, и к ночи вернуться назад, рассчитывая укрыться у кого-нибудь из соседей.

Глядя через монокуляр, Харп наблюдал за тем, как происходило сближение двух групп.

«Снежные волки» заранее схватились за ножи и заточенные металлические прутья. Готовясь к бою, они развернули свой неровный строй полукольцом, чтобы напасть на колонистов одновременно с двух сторон. Колонисты же продолжали двигаться навстречу противникам двумя ровными колоннами, как будто не замечая грозящей им опасности.

Расстояние между ними и «снежными волками» составляло не более десяти метров, когда Харп заметил в рядах последних некое замешательство. Двое «снежных волков», двигавшиеся по краям развернутого строя и поэтому оказавшиеся ближе других к группе колонистов, заметно снизили темп бега. В движениях их появилась какая-то странная заторможенность и вялость. То и дело они поворачивали головы назад, как будто ища путь к отступлению.

Однако другие «снежные волки», судя по всему, не обратили внимания на странное поведение своих приятелей. Не снижая скорости, они врезались в строй колонистов.

Харп видел, как один из «снежных волков» с размаха ударил оказавшегося перед ним колониста металлическим прутом по голове, а другой вонзил в живот своему противнику широкий охотничий нож.

Колонисты пытались оказывать сопротивление, но как-то очень уж неорганизованно и даже как будто с неохотой.

В какой-то момент противники смешались. Отличить «снежных волков» от колонистов можно было только по тому, что у первых на ногах были широкие короткие лыжи, а у вторых – плетеные снегоступы.

И вдруг произошло нечто, кажущееся на первый взгляд совершенно необъяснимым. Один из «снежных волков», только что заваливший на снег своего противника, на мгновение замер с зажатым в руке окровавленным ножом, а затем, резко развернувшись в сторону, нанес удар находившемуся рядом с ним рыжебородому «снежному волку». Рыжебородый, никак не ожидавший нападения со стороны, где, как он полагал, был надежный тыл, удивленно взглянул на своего приятеля и чуть приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать. «Снежный волк» еще раз взмахнул ножом, нанося добивающий удар в живот. Рыжебородый упал на колени. Пару секунд он пытался сохранить равновесие, опираясь на прут, который держал в руках, но затем, завалившись вперед, зарылся лицом в снег. А вооруженный ножом «снежный волк», оскалив зубы, кинулся на другого своего приятеля.

Вскоре уже четверо «снежных волков» насмерть дрались с теми, с кем всего лишь несколько минут назад сражались плечом к плечу. А шестеро оставшихся в живых колонистов, отойдя в сторону, наблюдали за побоищем, в котором шли в ход не только ножи и прутья, но также кулаки и зубы.

Марсал наблюдал за сражением через прорезь в полоске черного пластика и видел только крошечные черные фигурки людей, набрасывающихся друг на друга в животной ярости. Но даже ему вскоре стало ясно, что на поле битвы творилось нечто странное.

– Что там происходит? – недоумевающе посмотрел он на Харпа.

Харп молча передал ему монокуляр.

– «Снежные волки» убивают друг друга! – едва ли не с ужасом воскликнул Марсал, взглянув в монокуляр.

– Это уже не «снежные волки», – усмехнувшись, ответил Харп. – Четверо из них стали Первым.

– Как это? – не понял Марсал.

– Убив колонистов, они заняли их места в сообществе Первого, – объяснил Харп. – Теперь они будут убивать своих бывших товарищей до тех пор, пока в живых не останется ровно столько, сколько требуется сообществу. Остальные, – на лице Харпа появилась презрительная гримаса, – пойдут на мясо. Как я уже говорил, Первый не брезгует каннибализмом… Хотя вполне возможно, что людей, не входящих в его сообщество, Первый себе подобными не считает.

Марсал снова приложил к глазу монокуляр.

Сражение уже закончилось. Четверо «снежных волков», присоединившихся к сообществу Первого, безжалостно, с нечеловеческой жестокостью добивали металлическими прутьями тех, кто еще подавал признаки жизни. А кто-то из колонистов, наклонившись, хладнокровно перерезал горло одному из своих бывших товарищей, который казался мертвым, но неожиданно, придя в сознание, начал подниматься на четвереньки.

– Жуть! – только и смог сказать, зябко передернув плечами, Марсал.

– Пойдем отсюда. – Харп забрал из рук Марсала монокуляр и убрал его в футляр, висевший на шее. – А то как бы эти любители мертвечины, покончив со «снежными волками», вновь не заинтересовались нами.

Надвинув на глаза солнцезащитные очки, Марсал зашагал следом за Харпом.

– А почему ты не стал Первым, когда встретился с колонистами? – на ходу спросил он.

– Во-первых, их было всего трое, – ответил Харп. – А во-вторых, мы вначале довольно-таки мило беседовали, а затем я быстро перевел всех троих в бесчувственное состояние. У них просто не было возможности залезть ко мне в мозги.

– Ты думаешь, Первый может знать, где находится выход из этого мира? – спросил чуть погодя Марсал.

– Возможно, – подумав, ответил Харп. – Правда, в таком случае я не понимаю, почему он сам здесь остается… Может, ему просто нравится быть Первым, пусть даже в этом безжизненном мире… В любом случае я не имею ни малейшего желания вновь с ним встречаться.

Обернувшись назад, Марсал удостоверился в том, что погони за ними больше нет.

Возможно, Первый решил, что в свете блестящей победы над большой группой «снежных волков» парочка, двигающаяся в направлении западных гор, не представляет для него интереса. А может, Марсал и Харп уже пересекли ту границу, за которую обитатели поселка на юге никогда не выходили, боясь утратить связь с основной группой, что было бы для них равносильно мгновенной потере памяти и представления о себе как о личности.

Теперь, когда опасность, связанная с идущими по пятам «снежными волками» осталась далеко позади, впереди снова замаячила зловещая перспектива ночевки в снегах. Пока ни Марсал, ни Харп холода не чувствовали, но и мороз был не выше сорока градусов. К ночи же похолодает до семидесяти – семидесяти пяти. Сможет ли слизь снежного червя защитить от такой стужи?

Поскольку при каждом движении складки одежды снимали какую-то часть слизи с кожи людей, существовала вероятность, что вскоре потребуется обновить защитный слой. Железы внешней секреции на теле снежного червя постоянно выделяли новые порции слизи, которая равномерно распределялась по всей поверхности кожи. Людям же для того, чтобы нанести на кожу очередную порцию слизи, нужно было раздеться на лютом морозе.

Кроме того – Харп не говорил об этом вслух, но у него были такие опасения, – слизь снежного червя, собранная в бидоны, могла оказаться подверженной разложению. И от того, насколько быстро пойдет этот процесс, зависели жизни людей.

Несколько часов, остававшиеся до заката, Марсал и Харп упорно шли вперед в направлении горного хребта, стараясь не снижать скорости и не выбиваться из взятого ритма движения.

За два часа до заката Харп почувствовал облегчение, в первый момент показавшееся странным даже ему самому. Теперь, когда стало ясно, что даже если они повернут назад, то не успеют к ночи добраться до жилья, у них не оставалось иного выбора, как только продолжать идти вперед, веря в удачу, которая в последнее время была к ним благосклонна.

Когда солнце краем коснулось горной гряды, Харп предложил сделать короткий привал, чтобы перекусить дотемна.

Усевшись на коврики из теплоизоляционного пластика, Харп и Марсал съели по лепешке и по небольшой порции мяса, которое, хотя и было упаковано в два слоя целлофана, успело промерзнуть настолько, что от него приходилось отрезать по небольшому кусочку, кидать в рот и ждать, прижимая языком к верхнему небу, когда он оттает. Но кое-что порадовало путешественников: промороженное мясо снежного червя утратило присущий ему изначально омерзительный резиновый привкус, и теперь его можно было есть почти без отвращения.

– Как ты предполагаешь заночевать? – спросил Марсал.

У Харпа уже был готов ответ:

– Как снежные черви. Зароемся поглубже в снег.

Однако, поскольку ночь длилась без малого сорок восемь часов, Харп решил, что разумно продолжать движение до тех пор, пока температура не упадет ниже критической точки, после которой слизь перестанет быть надежной защитой от холода.

Когда солнце полностью скатилось за горизонт и землю окутала ночная мгла, лишь местами пробитая тоненькими серебристыми лучиками света, испускаемыми звездами, сложенными в чужие, совершенно незнакомые созвездия, Харп достал из кармана два светящихся цилиндра.

В принципе, идти можно было и в полной темноте: дорога была настолько ровной, что не существовало ни малейшей опасности оступиться и упасть. Единственную угрозу могли представлять выходы из лазов снежных червей, но Марсал заверил Харпа, что так далеко от берега Замерзшего моря они обычно не заползают. И все же не очень яркий свет, испускаемый светящимися цилиндрами, вселял в душу уверенность, что ты еще не окончательно проглочен бездной кромешного мрака.

Харп шел, держа оба светящихся цилиндра в правой руке и каждые двадцать шагов ударяя ими о бедро.

Поскольку ночью, да к тому же еще и в незнакомом месте, Марсал не мог ориентироваться так же уверенно, как и днем, Харпу приходилось время от времени сверять направление по компасу и по мере надобности вносить необходимые коррективы.

Пошел пятый час первой половины ночи, когда Харп наконец почувствовал, что мороз начинает пробирать его. Да и усталость после почти безостановочного двадцатичасового перехода уже давала о себе знать. Пришло время подумать о ночлеге.

– Как себя чувствуешь? – остановившись, спросил у Марсала Харп.

– Холодно, – тяжело переведя дух, ответил тот.

Сбросив с плеч мешок, Харп достал лопатку и принялся рыть яму в снегу. Пробив толстую корку наста, он начал копать под него.

Через пятнадцать минут его сменил Марсал.

А по истечении получаса нора, способная вместить двух человек, была готова.

Расстелив одно одеяло на полу, другим Харп завесил выход, чтобы не терять тепло и на случай, если вдруг пойдет снег.

Кинув на одеяло пластиковый коврик, Харп сел и первым делом стянув перчатки, смазал руки слизью снежного червя, после чего энергично, чтобы как следует разогнать кровь, потер ладони одну о другую. Занемевшие пальцы быстро обрели чувствительность, и при этом он даже не почувствовал обычной в таких случаях колющей боли.

Глядя на Харпа, и Марсал занялся тем же самым.

А Харп тем временем снял с ног ботинки, стянул носки и принялся смазывать прозрачной слизью ступни ног.

Отогрев пальцы ног и поскорее снова обувшись, Харп расстегнул на себе доху и куртку на синтетическом меху. Задрав почти до самого горла свитер и рубашку, он зачерпнул из бидона полную пригоршню слизи и, сунув руку под майку, принялся смазывать все участки тела, до которых только мог дотянуться.

Закончив с этим, он заправил одежду в штаны, застегнул куртку и доху и двумя быстрыми движениями размазал остававшиеся на ладонях остатки слизи по лицу.

– Ну, кажется, теперь я готов отойти ко сну, – улыбнувшись, сказал он. – Остается только пожелать, чтобы этот сон не оказался вечным.

Поплотнее запахнув доху и поглубже натянув на голову шапку, Харп обхватил себя руками за плечи и улегся на бок, к Марсалу спиной.

Харп хотел показать своему спутнику, что не испытывает ни малейшего беспокойства по поводу предстоящей ночевки. Лежа с полуоткрытыми глазами, он старался дышать глубоко и мерно, делая вид, что уже засыпает.

Марсал какое-то время еще возился у Харпа за спиной, заканчивая весьма своеобразный вечерний туалет. Затем, ударив напоследок несколько раз светящимися цилиндрами о ладонь, он улегся на расстеленное одеяло, тяжело вздохнул и затих.

О температуре внутри снежной пещеры можно было судить лишь опосредованно по тому, насколько сильно обжигал морозный воздух ноздри при каждом вдохе и насколько густое и плотное облачко пара вырывалось из ноздрей вместе с выдохом. По этим признакам Харп сказал бы, что сейчас температура окружающего воздуха была около пятидесяти градусов. Харп не чувствовал холода, но при этом не мог сказать, что ему тепло. Слизь снежного червя не просто защищала от холода, но еще и создавала довольно-таки странное, не очень приятное ощущение полной изолированности от окружающей среды. Не было того комфортного состояния, когда спишь в тепле и можно без опаски откинуть в сторону кажущееся слишком жарким одеяло. Одна только мысль о том, что ты находишься во власти смертельного холода, которая ни на секунду не выходила из головы, не позволяла расслабиться и полностью отдаться сну и отдыху.

Холод был, пожалуй, единственным противником, победить который у человека не было ни единственного шанса. Он действовал неторопливо, исподволь, но, лишь только начиная брать верх, почти мгновенно сковывал человека, лишая возможности продолжать борьбу, и, отнимая последние силы, быстро вел дело к заранее предопределенному концу.

Лежа на боку, Харп глядел, как быстро меркнет огонь в светящихся цилиндрах, которые он положил рядом с собой. Ему мучительно хотелось взять их в руку и несколько раз сильно ударить о ладонь другой руки, чтобы заставить загореться снова, он старался не думать ни об абсолютной тьме, в которую должен был погрузиться с минуты на минуту, ни о бескрайней снежной пустыне, расстилающейся у него над головой, ни о вечном холоде, царящем в мире, который он ненавидел всей душой.

Пытаясь сосредоточить все свое внимание на чем-то приятном, что позволило бы хоть ненадолго забыть о разъедающем душу страхе замерзнуть во сне и больше уже никогда не проснуться, Харп вновь, как и во время разговора с Энисой возле выхода из лаза снежного червя, испытал странное, ни на что не похожее чувство. В какой-то момент ему показалось, что от воспоминаний об иной жизни, не имеющей ничего общего с тем, что происходило сейчас, его отделяет тонкая полупрозрачная перегородка, готовая в любую секунду рассыпаться. Для этого всего-то и нужно найти ту единственную точку, от легкого щелчка по которой хрупкая перегородка превратится в сверкающую пыль. А так Харп мог видеть только расплывающиеся разноцветные пятна да неясные тени. Они возбуждали воображение, но не давали даже намека на то, что скрыто за стеной, отделяющей призрачную жизнь от реальной.

В состоянии, близком к панике, Харп отпрянул от полупрозрачной перегородки. Он вдруг понял, что не может точно сказать, по какую сторону от нее находится сон, а по какую – явь. Точно так же, как не понимал он и того, какому из этих миров он сам в данный момент принадлежал.

Глава 14

Едва проснувшись, Марсал принялся шарить руками вокруг себя, стараясь отыскать светящиеся цилиндры, которые, ложась спать, положил рядом.

Только найдя и зажав в руке один из них, он понял, что снежную пещеру, где они с Харпом заночевали, уже освещает зеленоватый призрачный свет.

Быстро перевернувшись на другой бок, Марсал увидел Харпа, сидевшего у стены, скрестив ноги. Глаза его были полуприкрыты, голова откинута назад. В судорожно сжатых руках Харп держал два светящихся цилиндра.

Поза Харпа показалась Марсалу настолько неестественной, не свойственной живому человеческому телу, что он на мгновение усомнился, жив ли его спутник.

– Харп, – негромко позвал Марсал.

Тело Харпа чуть наклонилось вперед и снова подалось назад.

– Харп!

Протянув руку, Марсал провел растопыренной пятерней перед глазами Харпа.

Никакой реакции.

Чтобы увеличить освещение в снежной пещере, Марсал поочередно стукнул о колено свои светящиеся цилиндры.

В призрачном зеленоватом свете лицо Харпа, покрытое тонким слоем слизи снежного червя, походило на схваченное тонкой корочкой льда лицо покойника. Нижняя челюсть безвольно свисала вниз. Из-под верхней губы, похожей на нитевидный след ногтя на заиндевевшем стекле, виднелась пара резцов с выщербленными краями. Скулы, обтянутые тонкой пергаментной кожей, казались непомерно большими. Лоб от виска до виска пересекали две глубокие морщины.

– Харп! – еще раз окликнул своего спутника Марсал.

Не получив ответа, он осторожно толкнул Харпа в плечо. Тело Харпа вновь слегка качнулось и заняло прежнее положение. Марсал почувствовал, как холодные пальцы страха легли ему на горло. Он не понимал, что происходит с его спутником, а потому и не знал, как ему помочь. Странное состояние Харпа внушало Марсалу опасение главным образом потому, что ему было страшно даже подумать о том, что он может остаться один среди бескрайней снежной пустыни. Он знал, что без Харпа у него не хватит ни сил, ни решимости продолжить путь к западным горам. Значит, придется возвращаться назад.

Марсал затравленно огляделся по сторонам. Снежная пещера, послужившая им надежным убежищем от ночного холода, казалась ему теперь западней, в которую хитростью завлек его Харп, используя при этом свои самые коварные уловки.

Описав замысловатую кривую по стенам пещеры, взгляд Марсала вновь остановился на окаменевшем лице Харпа.

То ли освещение сыграло с Марсалом дурную шутку, то ли мышцы на лице Харпа и впрямь несколько изменили свой тонус, только Марсалу вдруг показалось, что Харп, продолжая смотреть из-под полуопущенных век куда-то в пустоту, при этом еще и едва заметно ухмыляется.

Скрипнув от злости зубами, Марсал схватил Харпа за широкий воротник дохи и как следует встряхнул.

Харп и не думал сопротивляться – тело его безвольно болталось из стороны в сторону, словно тряпичная кукла.

– Что ж, будем считать, ты сам этого хотел, – процедил сквозь зубы Марсал.

Стянув с руки перчатку, он с размаха влепил Харпу звонкую пощечину. Затем, выждав пару секунд, ударил его ладонью по лицу еще раз, с другой стороны.

Харп, вздрогнув, тряхнул головой. Во взгляде его появилась некоторая осмысленность.

– Марсал?.. – как будто даже с удивлением посмотрел он на своего спутника.

– Интересно, а кого еще ты рассчитывал здесь увидеть? – язвительно процедил сквозь зубы Марсал.

Он все еще не мог до конца поверить, что Харп пришел в себя.

И был прав.

Лицо Харпа внезапно приобрело плаксивое, страдальческое выражение.

– Я замерзаю, – жалобно прохныкал он.

– Да брось ты… – Марсал выдохнул изо рта небольшое облачко пара. – Здесь тепло, как днем, не ниже сорока градусов. Я даже озноба не чувствую.

– Я замерзаю, – снова повторил Харп и, попытавшись сжаться в комок, обеими руками обхватил себя за плечи.

Жест его был настолько неестественен, что Марсал сразу же понял, что дело вовсе не в холоде. С Харпом происходили какие-то странные метаморфозы, причину которых Марсал не мог понять.

Харп вдруг резко выпрямился и расправил плечи. Чуть повернув голову в сторону и прищурив глаза, он неприязненно глянул на Марсала.

– Ты кто такой? – буркнул он, почти не открывая странно искривившихся губ.

– Я? – непонимающе переспросил Марсал.

– Нет, я. – Харп мерзко ухмыльнулся в ответ.

Движением, похожим на удар плети, он выбросил правую руку вперед, схватил Марсала за доху и рывком притянул к себе.

– Ты что, козел, думаешь, я шутки здесь с тобой шучу? – прошипел он зловещим полушепотом, глядя на Марсала сверху вниз. – Где мы? – Он взмахнул свободной рукой, указывая на стены и свод пещеры. – Какого черта мы здесь делаем?..

Внезапно хватка руки, державшей Марсала, ослабла. По лицу Харпа прошла быстрая дрожь, похожая на легкую рябь на воде.

Воспользовавшись этим, Марсал тут же отполз в сторону.

Плечи Харпа безвольно обвисли. Руки с открытыми ладонями он поднял до уровня груди и удивленно посмотрел на них, как будто не узнавая, после чего плавно развел в стороны.

– Извините, уважаемый, – мягко и очень вежливо обратился он к Марсалу, – но я нахожусь в несколько затруднительном положении…

Он умолк, подыскивая слова, которые могли бы наиболее точно описать те странные чувства, что он в данный момент испытывал. Однако, так ничего и не сказав, он наклонил голову и медленно качнул ею из стороны в сторону.

Когда Харп вновь поднял голову, на лице его играла беззаботная ироничная улыбка, адресованная в первую очередь самому себе.

– Между прочим, я знал, что именно этим все и закончится, – доверительным полушепотом произнес он, обращаясь к испуганно жмущемуся к выходу из пещеры Марсалу. – Да, да, да, – трижды кивнул он в такт произносимым словам. – А чего еще можно было ожидать?..

Изображая недоумение, Харп поднял брови, округлил глаза и развел руки в стороны.

Да так и замер в этом положении с выражением уже неподдельного удивления на лице, как будто внезапно забыл то, что собирался сказать.

Затем буквально в одно мгновение лицо его вновь претерпело изменение.

Теперь на Марсала смотрел испуганный и совершенно потерянный человек с трясущимися губами и взглядом, бегающим по сторонам.

– Что?! – истерически взвизгнул Харп, стоило только Марсалу слегка шевельнуть рукой.

Марсал быстро сделал успокаивающий жест, который еще больше напугал Харпа.

Шарахнувшись в сторону, он воткнулся плечом в стену пещеры так, что сверху посыпался снег.

Взвизгнув от испуга, Харп метнулся к другой стене.

Марсал испугался, что, если Харп так и будет прыгать от стенки к стенке, в конце концов свод пещеры рухнет им на головы.

– Мы так не договаривались!.. – визгливым голосом кричал Харп, мечась по пещере. – Это не то, что мне обещали!.. Совсем не то!..

Внезапно он замер, стоя на четвереньках, и после короткой паузы откинулся назад.

Запрокинув голову, он удивленно посмотрел на подтаявший снег на потолке пещеры. Затем повернул голову в сторону и не менее удивленно ткнул указательным пальцем в стенку. Палец полностью вошел в снег, и Харп тут же выдернул его. Когда он вновь увидел свой палец, целый и невредимый, на лице его появилось выражение несказанного облегчения.

Само лицо Харпа вновь удивительным образом изменилось. Оно сделалось более широким, округлым, даже как будто немного оплывшим, уголки губ растянулись в стороны, а глаза превратились в узкие щелочки.

Посмотрев на удивленно наблюдавшего за всем происходящим Марсала, Харп с укоризной покачал головой:

– Кто ж так строит?.. Хибара, того гляди, рухнет… Халтура налицо!

Марсал пожал плечами и извинительно развел руками. Харп с осуждением цокнул языком.

В следующую секунду лицо Харпа вновь изменилось. Теперь черты его заострились, сделались резкими и рельефными. Глаза, нацеленные на Марсала, были холодны, как забытый на морозе стальной прут. Марсал почти физически ощутил волну агрессивного напора, исходившую от нового Харпа.

– Так, – медленно, намеренно растягивая слова, произнес Харп. – Значит, мы здесь с тобой вдвоем?

Не понимая, кто с ним сейчас разговаривает, Марсал на всякий случай утвердительно кивнул.

– Так, – повторил Харп. – А где остальные?

Марсал недоумевающе пожал плечами.

– Так. И сколько мы уже здесь?

Часы находились у Харпа, а потому Марсал только беспомощно пожал плечами.

– Так… – Харп оглядел стены и свод пещеры. – И как мы будем отсюда выбираться?

Марсал взглядом указал на завешенный одеялом выход из пещеры. Харп подошел к выходу и, не притрагиваясь рукой, внимательно осмотрел одеяло.

– Охрана? – не оборачиваясь, спросил он.

– Что? – не понял Марсал.

Харп бросил на него недовольный взгляд через плечо.

– Я спрашиваю, какая охрана на выходе?

Марсал непонимающе развел руками.

Харп презрительно сплюнул.

– Фуфел мокростопый…

Он поднял руку, чтобы сорвать закрывающее выход одеяло, и вдруг замер с протянутой вперед рукой, подобно каменному изваянию, указывающему известный только ему одному путь в никуда.

Затем, так и не коснувшись одеяла, рука медленно опустилась.

Так же медленно Харп развернулся и растерянно посмотрел на Марсала.

– Марсал… – тихо произнес он.

Марсал с облегчением перевел дух: наконец-то перед ним был тот самый Харп, которого он знал.

– Ну и напугал же ты меня, Харп…

Марсал натянуто улыбнулся: он все еще опасался, что новая метаморфоза может превратить Харпа в чужого, совершенно незнакомого человека, от которого неизвестно чего можно было ожидать.

– Проклятие…

Харп сдернул с рук перчатки, выхватил из стены пригоршню снега и приложил его к лицу.

– Черт! – в сердцах воскликнул он, раздраженно стряхнув остатки снега с рук. – Из-за этой слизи даже умыться невозможно!

– Что случилось, Харп? – осторожно спросил Марсал.

– Ты о чем? – Харп недоумевающе посмотрел на него.

Найдя коврик из теплоизоляционного пластика, он сел, поставив между ног вещевой мешок.

Марсал вкратце пересказал Харпу, что произошло в снежной пещере незадолго до этого.

– Мне казалось, я вижу перед собой множество разных людей, каждый из которых в чем-то, самую малость, похож на тебя, – подвел итог всему сказанному Марсал.

Харп усмехнулся и покачал головой.

– Наверное, я просто спал…

– Нет, – уверенно покачал головой Марсал. – То, что я видел, не было похоже на сомнамбулический бред.

– Я ничего не помню… Правда, сон я видел какой-то странный…

Харп задумался, прекратив рыться в вещевом мешке.

– Что именно? – спросил Марсал.

– Да так, – недовольно дернул щекой Харп. – Глупость какая-то…

– И все же…

– Мне снилось, что я рождаюсь и снова умираю. Рождаюсь и умираю. Умираю и рождаюсь вновь… Это была какая-то бесконечная череда рождений и смертей, которой невозможно было положить конец. Я был не жив и не мертв – все время где-то на грани между жизнью и смертью… И самое ужасное, что все это происходило с такой невероятной скоростью, что во время очередного рождения я не успевал даже увидеть, что за мир я посетил, а умирая сотни раз, не мог понять, что такое смерть… А, – с показной беспечностью махнул рукой Харп, – чепуха все это… Держи!

Достав из пакета кусок мяса и лепешку, Харп передал еду Марсалу. Странные и необъяснимые превращения Харпа, свидетелем которых он стал, напрочь отбили у Марсала аппетит. Да и демонстративно беззаботный вид, с каким Харп закончил рассказ о своем необычном сне, вовсе не обманул Марсала. Однако, не подавая вида, что встревожен, он откусил кусочек от промерзшего ломтя мяса и прижал его языком к верхнему небу.

– Кстати, поспали мы неплохо, – заметил, взглянув на часы, Харп. – Без малого десять часов.

– До рассвета еще долго, – сглотнув растаявший мясной сок, ответил Марсал.

– И что ты предлагаешь? – Харп вопросительно глянул на него.

Марсал молча пожал плечами.

– Может, пойдем дальше? – ненавязчиво предложил Харп. – Что толку сидеть на одном месте?

– Снаружи не меньше семидесяти градусов мороза, – осторожно напомнил Марсал.

– Ну и что? – беззаботно дернул плечом Харп. – Здесь-то мы не замерзли, хотя и спали. А это значит, что слизь надежно защищает от холода.

Харп не хотел говорить Марсалу, но, копаясь в вещевом мешке, он приоткрыл бидон со слизью и заглянул в него. Слизь оставалась прозрачной, однако в ее прежде однородной массе теперь стали заметны более плотные комочки. Быть может, это произошло по причине переохлаждения слизи и не влекло за собой никаких недобрых последствий. Но Харп все же опасался, что изменение структуры слизи могло явиться первым признаком того, что она начинает портиться. Именно поэтому Харп хотел как можно скорее добраться до конечной цели своего пути. Хотя прекрасно понимал, что это вовсе не снимало всех проблем, поскольку не было никаких прямых свидетельств, что за западными горами простирается земля обетованная. Или же где-то там находится выход, через который можно покинуть этот застывший мир.

– Ну так что? – вновь спросил Харп у Марсала, прожевав лепешку.

– Можно, конечно, попробовать, – с неохотой согласился Марсал, всем своим видом давая понять, что если бы он один принимал решение, то предпочел бы отсидеться в снежной пещере до утра.

Харп не дал сомнениям Марсала перерасти в открытое неприятие самой идеи ночного перехода.

– Ну, вот и отлично! – бодро произнес он и начал укладывать вещи в мешок.

Марсал обреченно вздохнул и последовал его примеру.

Глава 15

Отдернув одеяло, закрывавшее выход из пещеры, Харп даже сквозь слой слизи, покрывающей лицо, почувствовал, насколько холодно снаружи. Выходить на такой мороз, не имея специальных средств защиты, было бы полнейшим самоубийством. Даже самая теплая одежда не могла спасти от смертельного ночного холода. И это при том, что ночь выдалась ясной и безветренной.

Только сейчас, когда у него захватило дух от одного вдоха морозного ночного воздуха, Харп наконец-то понял, почему все, с кем ему довелось разговаривать, считали поход к западным горам безумной затеей.

Но отступать некуда: ввязавшись в драку, нужно попытаться довести ее до победного конца.

Встав на снегоступы и выверив направление по компасу, Харп, а следом за ним и Марсал зашагали вперед, в темноте не видя даже цели, к которой направлялись.

Благодаря слизи снежного червя убийственный ночной холод не пробирал до костей. Путники чувствовали себя так же, как в погожий морозный день, когда для того, чтобы согреться, достаточно просто интенсивно двигаться. Однако, чтобы не обжечь ледяным воздухом бронхи, дышать приходилось только через ноздри, размеренно и неторопливо. Именно поэтому на протяжении всего пути Марсал и Харп не перемолвились ни единым словом.

Через четыре часа они остановились ненадолго и, присев на корточки, быстро перекусили лепешками из закваски.

За пару часов до рассвета они вновь отрыли в снегу неглубокую нору, в которой поели и, заново натеревшись слизью, улеглись спать.

Марсал боялся, что во сне у Харпа может повториться приступ, сопровождающийся странными метаморфозами. Но опасения его оказались напрасными – время до рассвета прошло спокойно. Харп даже ни разу не проснулся. Проспав около девяти часов, путешественники наскоро перекусили и продолжили свой путь.

На глаз оценив расстояние, которое им еще предстояло пройти, Харп предположил, что, если они будут продолжать двигаться в том же темпе, то на исходе дня окажутся у подножия гор.

Однако его ожиданиям не суждено было сбыться.

К исходу первой трети дня погода стала портиться.

Сначала задул сильный юго-западный ветер. А спустя еще полчаса небо затянуло тучами и началась такая метель, какой даже Марсал не мог припомнить. Ветер закручивал снег на насте небольшими смерчами и поднимал его вверх, где он смешивался с тем, что летел сверху, и никак не мог лечь на землю.

Вокруг, куда ни глянь, вырастала стена снега. Ничего невозможно было разглядеть всего лишь на расстоянии вытянутой руки.

– Нужно рыть нору! – остановившись и отстегнув клапан, прикрывающий нижнюю часть лица, прокричал Марсал: если бы он произнес эти слова спокойным голосом, Харп не расслышал бы их за дьявольским завыванием ветра.

– Нас занесет снегом! – прокричал в ответ Харп.

– Нас и так занесет! – ответил Марсал.

Харп не стал спорить. Скинув с плеч вещевой мешок, он достал лопатку и принялся за работу.

Пока он на пару с Марсалом отрывал нору, снегопад усилился настолько, что, закончив работу, Харп с трудом отыскал свой вещевой мешок.

Забравшись в нору и закрыв выход одеялом, утомленные путники наконец-то смогли перевести дух.

Ложиться спать было еще рано, поэтому они просто сидели при тусклом свете цилиндров, прислушиваясь к завываниям ветра снаружи.

Звуки, доносившиеся из-за полога, постепенно становились все тише. А спустя час с небольшим наступила тишина, такая густая и плотная, словно весь мир погрузился в немоту.

– Может, буран закончился? – отчего-то шепотом произнес Харп.

– Нет, – уверенно покачал головой Марсал. – Просто сверху намело столько снега, что до нас не доносится ни единого звука.

Харп с опаской посмотрел на свод снежной пещеры.

– Пытаешься представить себе, что произойдет, если потолок обвалится? – проследив за его взглядом, спросил Марсал.

Харп молча кивнул.

– Лучше не думай об этом, – вполне серьезно посоветовал Марсал. – Если произойдет обвал, мы из-под него уже не выберемся.

– Спасибо, успокоил, – саркастически усмехнулся Харп.

Спустя еще пару часов Харп не выдержал и, подойдя к выходу, отдернул одеяло.

Выход был плотно закупорен снежной пробкой.

Харп взял лопатку и воткнул ее черенок, длина которого составляла около сорока сантиметров, в снег. Но даже таким образом ему не удалось пробить снежную пробку насквозь.

Харп встал возле выхода на четвереньки и принялся раскапывать снег лопаткой.

– Зря стараешься, – оговорил его Марсал. – Метель скорее всего еще не закончилась.

– Да? – не оборачиваясь и не прекращая работать, отозвался Харп. – А тебе не кажется, что здесь становится душновато?

Марсал сделал глубокий вдох, ненадолго задержал дыхание и прислушался к своим ощущениям.

Не прошло и пяти секунд, как он почувствовал острую потребность вновь вдохнуть воздуха.

– Если мы не пробьем хода наверх, то через час-полтора задохнемся здесь, – глянув на Марсала, сказал Харп.

Марсал схватил вторую лопатку и кинулся на помощь Харпу.

– Оставь, – махнул на него рукой Харп.

Он уже прокопал небольшое углубление в снегу и, судя по всему, считал, что этого достаточно.

Воткнув лопатку в снег, Харп поглубже натянул шапку, застегнул липучку под подбородком и, встав на четвереньки, ткнулся головой в снег.

Снег был рыхлый, и, найдя опору для ног, Харп без особого труда протолкнул свое тело примерно на метр вперед. После этого он принялся двигать плечами из стороны в сторону, уминая снег и одновременно словно бур вворачиваясь в него.

Харпу пришлось изрядно потрудиться, прежде чем голова его оказалась на поверхности. Толщина снега, наметенного сверху, составляла около полутора метров. А с учетом того, что ход шел наклонно, проползти Харпу пришлось не менее четырех метров.

Едва выбравшись из лаза, Харп сразу же получил в лицо пригоршню снега: снаружи по-прежнему вовсю бушевала метель.

Спустившись вниз, Харп стряхнул с себя снег и с мрачным видом уселся на коврик из теплоизоляционного пластика.

– Все метет? – спросил Марсал, хотя теперь и сам слышал, как вверху завывает метель.

Харп молча кивнул.

– Такая метель может продолжаться сутки, – заметил Марсал, не подумав о том, что новость эта вряд ли обрадует его спутника. – А то и больше.

По-прежнему ничего не говоря, Харп поднял воротник дохи и, улегшись на бок, закрыл глаза. Спать он не хотел. Но заняться все равно было нечем, поэтому он предпочел сделать вид, что спит.

Марсал, и раньше не раз сталкивавшийся с превратностями местной погоды, отнесся к происходящему куда спокойнее. Усевшись поудобнее, он вытащил нож, который подарил ему Харп, достал из мешка небольшой оселок и принялся неторопливо, с чувством оттачивать и без того безупречно острое лезвие. По его мнению, даже такое на первый взгляд абсолютно бесполезное занятие было куда предпочтительнее, нежели полное бездействие.

Лежа на боку, Харп слушал, как негромко поскрипывает оселок, скользящий по острию ножа, и старался избавиться от недобрых предчувствий.

Основная неприятность заключалась в том, что закончился первый, бывший изначально неполным, бидон со слизью снежного червя. А это означало, что, если до вечера им не удастся продолжить путь, на обратную дорогу слизи им уже не хватит.

Другая проблема была личного характера. Последние пару часов Харп начал ощущать зуд по всей коже. Он полагал, что это связано с раздражением, вызванным слизью снежного червя, которая покрывала кожу вот уже почти сутки – без малого сто двадцать часов. То, что Марсал пока не жаловался на зуд, объяснялось скорее всего меньшей чувствительностью его кожи. Пройдет немного времени, и он тоже начнет ощущать нестерпимое желание запустить пятерню под рубашку и как следует поскрести тело ногтями.

Под тихое пение скользящего по стали оселка Харп незаметно для себя уснул. Он спал глубоким, спокойным сном без сновидений. А когда проснулся, вновь услышал тихий скрежет оселка.

Приподняв голову, Харп удивленно посмотрел на Марсала.

– Ты что, еще не ложился?

– Я уже проснулся, – не прерывая своей работы, ответил Марсал.

Харп отдернул рукав дохи и посмотрел на часы.

Он спал почти двенадцать часов.

Сев на теплоизоляционный коврик, Харп расстегнул доху и, заведя руку назад, с наслаждением почесал спину между лопаток. Затем он откинул голову и поскреб ногтями шею под подбородком.

– Как я нынче, не чудил? – как бы между прочим поинтересовался он у Марсала.

– Нет, – покачал головой тот. – Спал, как младенец.

– А что снаружи?

– По-прежнему метет. Пару часов назад я прочистил лаз, но, наверное, его уже снова завалило снегом.

Харп с досадой цокнул языком.

– Ничего не поделаешь, – с философским спокойствием отреагировал на это Марсал. – Стихия.

– Эта стихия может сломать все наши планы, – недовольно буркнул Харп.

Подтянув к себе вещевой мешок, он достал еду.

– Будешь? – спросил он, протянув Марсалу лепешку.

– Нет, – покачал головой тот. – Я уже поел.

Харп в одиночку принялся есть.

Осторожно наблюдая за Марсалом, Харп приметил, что он тоже то и дело запускает руку под доху и почесывается. Но, судя по всему, зуд донимал Марсала пока не слишком сильно, и он не придавал этому особого значения.

– Что я больше всего ненавижу, так это ждать, – сказал Харп, закончив есть.

– Займись чем-нибудь, – посоветовал Марсал.

– Чем? – скептически скривил губы Харп.

Марсал с безразличным видом пожал плечами. Харпу он ничего посоветовать не мог, а самому ему занятия с ножом и оселком должно было хватить не на один день.

В отличие от Харпа, Марсал знал, что, если на улице метель, лучше всего не думать о том, когда она закончится. Стихия будет бушевать столько, сколько ей вздумается, вне зависимости от предсказаний, которые делают на сей счет люди.

Однако на этот раз прогноз, сделанный Марсалом, оказался на удивление точным: метель закончилась только к утру следующего дня.

К этому времени нож Марсала сделался острее бритвы, а Харп настолько извелся от безделья и кажущегося нескончаемым ожидания, что, едва лишь стихло завывание ветра снаружи, тут же подхватил свой вещевой мешок, давно уже собранный, и кинулся к выходу.

Небо было таким ясным, как будто в мир вечных снегов наконец-то пришла весна. Казалось, достаточно протянуть открытую ладонь в сторону зависшего над горизонтом небольшого оранжевого шарика солнца для того, чтобы почувствовать его тепло, которое на этот раз уж непременно растопит снега и льды, покрывающие землю.

Однако впечатление это было обманчивым. Застывший мир был неподвижен, словно вмерзшая в грунт глыба льда, и никакие изменения в нем были невозможны без вмешательства высших сил, которые, похоже, давно уже забыли о крошечной планете, скованной льдами. Их совершенно не интересовала судьба двух людишек, подобно букашкам ползущих куда-то по ледяному панцирю планеты.

Но Харпу тоже было глубоко безразлично, что думают по поводу предпринятой им экспедиции высшие силы. Он знал, что к сегодняшнему вечеру им с Марсалом во что бы то ни стало нужно дойти до подножия гор, и теперь даже снежный буран не смог бы остановить его.

Харп упорно гнал Марсала вперед, делая лишь короткие и крайне редкие остановки, чтобы, присев на корточки, быстро сжевать пару лепешек и кусок-другой мяса.

Только после полудня он решил остановиться для дневного сна.

Наскоро откопав неглубокую нору, Марсал и Харп забрались в нее и заснули быстрее, чем успели упасть на одеяло.

Проснувшись через семь часов, Харп безжалостно растолкал все еще спавшего Марсала.

Десять минут ушло на то, чтобы разжевать по куску замерзшего мяса, после чего они в очередной раз намазались слизью снежного червя.

Слизи, остававшейся во втором бидоне, на двоих не хватило, и Харпу пришлось открыть третий, последний бидон.

Едва только он снял крышку, как в нос ударил резкий, застоявшийся запах аммиака. Слизь имела ярко выраженную комковатую структуру и была не прозрачной, как прежде, а мутной, с едва приметным коричневатым оттенком.

Надеясь, что Марсал не почувствовал необычного запаха, Харп быстро опустил руку в бидон, а затем так же быстро прижал ее к снежной стенке пещеры. Слизь по-прежнему сохраняла свои теплоизоляционные свойства, хотя, возможно, и не в том объеме. Харп быстро намазал грудь и плечи и запахнул доху.

Погода благоприятствовала путникам, и к вечеру они оказались у подножия гор.

Еще на подходе Харп приметил узкую ложбину, глубоко врезающуюся в горную гряду, и, чтобы выйти к ней, взял чуть левее.

Даже Харпу, не так долго пробывшему в мире вечных снегов, было непривычно видеть черные скальные породы, выступающие местами из-под покрывающего горы снега. А Марсал так просто едва ли не с детским удивлением гладил камни руками. Будь они поменьше, он непременно бы взял их с собой, даже если ради этого пришлось бы выбросить все, что находилось в его вещевом мешке.

Как и ожидал Харп, в конце ложбины, врезающейся в горную гряду метров на сто, начинался крутой, но вполне проходимый подъем, ведущий к перевалу. Нечего было и надеяться перевалить через горы за пару часов, оставшихся до захода солнца. А карабкаться по обледеневшей, засыпанной снегом круче в темноте было полнейшим безумием. И все же Харпу непременно хотелось подняться хотя бы на несколько метров выше уровня снежной равнины, просто для того, чтобы почувствовать, что оторвался наконец-то от этого постылого мира.

Прежде чем начать взбираться вверх по обледенелому склону, путники сняли снегоступы и закрепили на ботинках кошки. Опыта скалолазания у них не было никакого. Однако по мере продвижения вперед и вверх Харп как будто начал что-то вспоминать и стал двигаться быстрее и увереннее, так что вскоре Марсал безнадежно отстал от него.

Поднявшись метров на десять над уровнем снежной равнины, Харп заприметил слева от себя небольшой уступ.

Добравшись туда, Харп обнаружил неглубокую расселину, вход в которую прикрывала от ветра каменная стенка высотою около метра. О лучшем месте для ночлега нечего было и мечтать.

Закинув вещевой мешок в расселину, Харп встал на четвереньки на краю уступа и, протянув руку, помог забраться Марсалу.

– Сегодня нам не придется ночевать в снегу! – радостно сообщил Харп.

Марсал без особого восторга посмотрел на место, выбранное Харпом для ночлега.

– Возможно, я ошибаюсь, – сказал он, – но нора в снегу кажется мне куда более надежным убежищем, чем каменная пещера.

– Все дело в привычке, – улыбнулся Харп. – Зато сегодня мы всю ночь отдыхаем.

Марсал посмотрел вниз, на расстилающуюся у подножия гор бескрайнюю снежную равнину.

– Ты знаешь, Харп, я уже почти жалею, что пошел с тобой, – сказал он, не глядя на того, к кому обращался.

Честно говоря, Харп не ожидал услышать подобное признание от своего спутника в тот момент, когда цель их путешествия казалась как никогда близкой. Но он не почувствовал ни обиды, ни даже легкой досады. Возможно, потому, что сам ощущал сейчас ни с чем не сравнимый восторг от того, что ему удалось сделать невозможное. И теперь у него почти уже не оставалось сомнений, что всего лишь один шаг отделяет его от выхода за пределы этого опостылевшего мира.

– В общем-то я неплохо жил там, внизу, – продолжил после короткой паузы Марсал. – А что нас ожидает впереди, по другую сторону гор?..

Марсал обернулся и посмотрел на Харпа, ожидая, что он ответит на вопрос.

– Если по ту сторону гор живут люди, то не позднее завтрашнего вечера мы встретим их.

– А если нет?

Ответа на этот вопрос у Харпа не было.

Глава 16

Ночь прошла на удивление спокойно.

Уснув вечером, Марсал и Харп проснулись только около полуночи. Перекусив и заново намазавшись слизью, они какое-то время сидели молча, слушая, как снаружи негромко подвывает ветер, сдувающий снег с горных вершин.

Теперь уже и Харп, и Марсал в открытую скребли ногтями все доступные участки своего тела. Харпу зуд временами казался настолько нестерпимым, что он от злости начинал скрипеть зубами. Оба прекрасно понимали, что причиной всему является слизь, которая теперь уже воняла не просто аммиаком, а настоящей тухлятиной, но, по обоюдному молчаливому согласию, предпочитали не говорить об этом. Какой смысл обсуждать то, что и без того понятно?

А слизь снежного червя начала утрачивать свои теплоизоляционные свойства, и теперь это уже было вполне очевидным. Заснув во второй раз ближе к утру, на рассвете Марсал и Харп проснулись, дрожа от холода, чего прежде никогда не случалось.

Слизи, что оставалось в бидоне, должно было хватить лишь на то, чтобы еще раз намазаться ею с ног до головы. День обещал быть ясным и не очень морозным, поэтому Харп решил, что разумнее будет сохранить остатки до дневного сна.

Положение становилось критическим: путь назад отрезан, а сколько еще идти до человеческого жилья, неизвестно. О том, что никакого жилья по другую сторону гор может вообще не быть, путники предпочитали не говорить, отдавая себе отчет, что в этом случае следующая ночь станет для них последней.

Наскоро позавтракав, Харп и Марсал начали штурм перевала.

Подъем оказался не слишком крутым: большую часть пути можно было идти, не ища опоры руками. Марсал быстро освоился с хождением по наклонной плоскости, и Харпу уже не приходилось то и дело останавливаться, чтобы дождаться его.

К концу первой трети дня, сделав всего лишь два привала минут на пятнадцать, чтобы наскоро перекусить, путники достигли верхней точки перевала.

– Ради того, чтобы увидеть это, не стоило проделывать такой долгий путь, – произнес Марсал, стараясь, чтобы голос его не дрожал.

Харп ничего не ответил.

Пейзаж по обе стороны перевала был почти одинаковым. Вся разница заключалась лишь в том, что на той стороне, куда они так стремились, белоснежную простыню, накрывавшую долину, местами вспарывали остроконечные скальные образования.

И все.

Никаких признаков жизни.

Никаких следов человеческого жилья.

Ни единого знака, указывающего на то, что где-то неподалеку расположен выход, через который можно покинуть этот мир, чтобы вернуться назад, к той жизни, о которой не сохранилось даже отрывочных воспоминаний.

Конец.

Конец всему.

Или…

Харп еще раз посмотрел по сторонам.

Он и сам не мог объяснить, что именно рассчитывал увидеть. Однако какое-то странное чувство, которому не было названия, подсказывало ему, что все его действия были не напрасны. Он просто не хотел верить, что, проделав столь долгий и невероятно тяжелый путь для того, чтобы вырваться из строго ограниченной зоны передвижения, отведенной ему некими неизвестными надзирателями, он вновь оказался перед глухой стеной все из того же льда и холода! Так приговоренный к смерти до самой последней секунды надеется, что совершается ужасная ошибка и через мгновение в помещение ворвется курьер с удовлетворенным прошением о помиловании.

Харп сделал два шага в сторону, обогнув высокий, похожий на иглу в человеческий рост, скальный выступ. Остановившись за камнем, он откинул полу дохи и распустил пояс, поддерживающий ватные штаны.

Неожиданно, вместо того чтобы сделать то, что собирался, Харп присел на корточки.

– По-моему, здесь есть кое-что интересное, – сказал он, оглянувшись на Марсала.

– Что ты там нашел? – встрепенулся Марсал.

– Посмотри сам, – улыбнулся Харп.

Подбежав к Харпу, Марсал увидел след ноги, обутой в ботинок, оставленный на небольшом, размером в две ладони участке, где между камнями лежал наметенный ветром снег.

– След свежий, – взволнованно произнес Марсал и быстро посмотрел по сторонам, как будто надеялся увидеть того, кто оставил на снегу отпечаток своей ноги.

– Ты по-прежнему считаешь, что мы напрасно сюда пришли? – с улыбкой осведомился Харп.

Марсал в ответ только всплеснул руками.

– А что, если они будут нам не рады? – задал он неожиданный вопрос.

– Не рады, говоришь? – Харп задумчиво поскреб ногтями бороду. – А ты бы обрадовался, встретив у себя дома чужаков?

– Все зависит от того, кто они и откуда пришли, – подумав, ответил Марсал. – Но для начала я, наверное, проявил бы осторожность.

– В таком случае и нам следует быть настороже.

Харп расстегнул пуговицу на дохе, чтобы можно было без труда добраться до ножа. Скинув с плеч вещевой мешок, он ослабил затягивающую горловину веревку и поправил древко торчавшего из него гарпуна, чтобы в случае необходимости легко, одним движением выхватить оружие из-за спины.

Марсал настороженно следил за его действиями.

– Ты думаешь, нам придется драться? – спросил он, озабоченно сдвинув брови.

– Надеюсь, что нет, – успокоил его Харп. – Но после встречи с колонистами из поселка на юге я не склонен проявлять беспечность.

Марсал согласно кивнул головой и так же, как и Харп, расстегнул пуговицу на дохе.

– Как ты думаешь, что он здесь делал? – спросил Марсал, взглядом указав на след.

– Откуда мне знать? – недоумевающе пожал плечами Харп. – Может, местные жители собирают в горах какую-то еду – что-нибудь вроде вашей красницы.

Поправив на плече лямку мешка, Харп двинулся в направлении тропы, ведущей вниз.

Еще раз взглянув на след, чтобы удостовериться в том, что это не игра воображения, Марсал последовал за уверенно шагающим вперед Харпом.

Спускаться оказалось куда сложнее, чем подниматься. Ноги то и дело оскальзывались на неровностях почвы, и приходилось быть чрезвычайно осторожным, чтобы не потерять равновесие. Падение вниз могло закончиться весьма плачевно.

Не пройдя и сотни метров, Харп увидел выступ небольшого плато, на краю которого стоял неказистый домишко под двускатной крышей – точь-в-точь такой же, как и хибара старого Бисауна.

Подождав Марсала, Харп взглядом указал на дом.

– Они живут в горах? – удивленно выдохнул Марсал.

– Пока еще рано делать выводы. Перед нами только один дом. – Харп радостно ткнул Марсала локтем в бок. – Как бы там ни было, жилье мы нашли!

Достав из футляра монокуляр, Харп внимательно изучил дом и открытое пространство вокруг него.

Несомненно, в доме кто-то жил. Это было понятно по свежим следам, ведущим к порогу, и по бахроме изморози, покрывающей оконные стекла изнутри.

Ничего определенного об обитателях дома сказать было нельзя. Маленькие окошки, не позволяющие заглянуть внутрь, никаких вещей на улице. Невозможно было даже приблизительно определить, сколько человек живет в лачуге.

Спускаясь на плато, Харп укрывался за выступами скал, стараясь по возможности избегать открытых пространств.

Когда до дома осталось метров сто, Харп присел, спрятавшись за широким каменным выступом, и, коротко взмахнув рукой, велел Марсалу сделать то же самое.

Снова достав монокуляр, он внимательно осмотрел буквально каждый метр открытого пространства вокруг хижины.

Не заметив никаких признаков опасности, Харп жестом велел Марсалу оставаться на месте и передал ему монокуляр.

Скинув с плеч вещевой мешок, он вытащил гарпун, после чего снял доху и, аккуратно свернув ее, положил поверх мешка.

Сбежав вниз по склону, Харп быстро пересек узкую полоску открытого пространства, отделявшую его от дома. Прижавшись спиной к стене слева от входной двери, он посмотрел на Марсала.

Марсал махнул рукой, давая понять, что не заметил никакого движения вокруг.

Перекинув гарпун в левую руку, Харп рывком открыл дверь, за которой находился тамбур. Ударом ноги распахнув вторую дверь, ведущую в жилое помещение, Харп ворвался в дом.

И замер на пороге.

Помещение почти не отличалось от того, где он прожил несколько дней у старого Бисауна: те же стены и пол, покрытые ворсистым синтетическим материалом, та же по-спартански простая мебель, те же крошечные подслеповатые окошки, прорезанные в стенах, та же яркая лампа-рефлектор под потолком, тот же большой металлический бак теплогенератора с тянущимися от него по всей комнате трубами. Вот только дальний конец комнаты, где в хибаре старого Бисауна располагалась женская половина, был отделен невысокой изгородью, сделанной из частой проволочной сетки, за которой копошились какие-то живые существа.

В помещении находился один-единственный человек. Это был старичок очень маленького роста с крошечным морщинистым личиком. Черты его были настолько мелкими, что казались полустертыми, абсолютно лысая голова густо усыпана темно-коричневыми пигментными пятнами. Но Харпа больше всего удивило отсутствие у старика бороды – только седая двухдневная щетина.

Старичок был одет в обычную серую рубашку, ярко-красную стеганую жилетку и синие ватные штаны.

Когда Харп, едва не высадив дверь, ворвался в дом, старичок сидел за столом под часами и не спеша прихлебывал кипяток из блюдца.

Взглянув искоса на оторопело замершего на пороге Харпа, старичок недовольно сдвинул тоненькие седые бровки, которых почти не было видно, и высоким, чуть надтреснутым голосом проворчал:

– Прикрывай дверь, а то все помещение выстудишь… – Вытянув губы, он с шумом хлебнул кипятка из блюдца, которое держал на растопыренной пятерне, после чего еще раз повторил: – Да, да… Непременно выстудишь… Именно так… Слышишь, что ли?..

Харп послушно прикрыл обе двери.

Старичок тем временем поставил блюдце на стол и вновь наполнил его кипятком из кружки.

– Ну, говори… – потребовал старичок. – Да… Говори…

Казалось, ему с трудом удавалось сдерживать раздражение, вызванное визитом Харпа.

– Ты здесь один живешь? – поинтересовался Харп.

– Один, – коротко кивнул старичок. – Именно так… Совсем один… Один… Потому что я отшельник… Да… Понял, что ли?.. Один… Совсем один…

Он, наверное, еще ни один раз повторил бы это слово, если бы Харп не перебил его:

– У меня там приятель, на улице…

– Ну, так зови его сюда, – тут же махнул рукой старик, хотя голос у него при этом по-прежнему был недовольный. – Да, да… Зови… Конечно, зови…

Харп выглянул на улицу и, отыскав взглядом Марсала, махнул ему рукой.

Марсал поднялся во весь рост, подхватил с камней доху и вещевой мешок Харпа и начал спускаться вниз.

– Закрывай двери! – прикрикнул на Харпа хозяин дома. – Слышишь, что ли?.. Выстудишь помещение!… Именно так!.. Непременно выстудишь!.. Да…

Чтобы не раздражать попусту старика, Харп поспешно захлопнул обе двери. Старик резким движением руки отодвинул на край стола кружку и блюдце и, наклонив голову, стал ногтем большого пальца ковырять поверхность стола.

Харп поставил гарпун у стены. Сняв ботинки, он остался в одних носках.

– Странно как-то пахнет у тебя в доме, – заметил он, поведя носом.

– Странно?.. – вскинув голову, недовольно глянул на него старик. – Странно… Да?.. Ты бы понюхал, чем от тебя самого несет!.. Как будто ты помер неделю назад, а тебя, вместо того чтобы сунуть в лед, оставили в комнате возле теплогенератора!.. Именно так!.. Воняет от тебя, парень! Воняет!.. Да…

– Тут мне возразить нечего, – смущенно усмехнулся Харп.

Сам-то он уже успел привыкнуть к неприятному запаху разлагающейся слизи снежного червя, покрывавшей все его тело и пропитавшей одежду, и почти не замечал его. Постороннему же человеку запах этот вовсе не должен был внушать дополнительного расположения к тому, кто принес его с собой.

Дверь за спиной Харпа приоткрылась, и в помещение протиснулся Марсал.

– Здрасьте, – смущенно и неловко поклонился он, увидев сидевшего за столом старика.

– Привет, – неприязненно буркнул в ответ хозяин дома. И, с укоризной глянув на Харпа, добавил: – А ты поздороваться и не догадался… Да, да.. Не догадался… Именно так…

– Здравствуй, отец! – Широко улыбнувшись, Харп раскинул руки в стороны так, словно собирался заключить старика в объятия. – Ты и представить себе не можешь, как мы оба рады видеть тебя!

– Рады… – Старик снова ковырнул ногтем крышку стол. – Еще бы не рады…

– Моего друга зовут Марсал. – Харп положил руку на плечо Марсала, который так и стоял на пороге в дохе и с вещевым мешком Харпа в руке. – А мое имя Харп.

– Харп… – Старик чуть приподнял скошенный подбородок, закатил глаза к потолку и пожевал губами, будто пробуя имя на вкус. – Харп… – еще раз повторил он и, переведя взгляд на Харпа, вроде как с укором произнес: – Странное имя!.. Именно так, странное…

– Не я его себе придумал, – улыбнувшись, развел руками Харп. – А как твое имя, старик?

– Мое имя?.. – Лицо хозяина дома удивленно вытянулось. – Мое имя?.. Вы не знаете моего имени?.. Да?..

– Откуда же нам его знать? – в свою очередь удивился Харп.

Старик неожиданно переключил внимание на Марсала.

– От твоего приятеля тоже воняет, – сообщил он Харпу с таким видом, словно именно Харп был виноват в том, что от Марсала исходит дурной запах. – Воняет! Воняет!… Да, да… Еще как воняет!..

– Я знаю, – приподняв руку с открытой ладонью, поспешил заверить старика Харп.

Старик снова глянул на Марсала.

– Ты так и будешь стоять одетым?.. Да?.. Так и будешь стоять?..

– Мне можно раздеться? – робко спросил Марсал.

– Нет, стой одетым! – Откинувшись назад, старик визгливо засмеялся. – Стой одетым!.. Да, да!.. Стой одетым!.. Именно так!..

Марсал растерянно посмотрел на Харпа.

– Раздевайся, – кивнул Харп и, подняв руку, незаметно коснулся указательным пальцем виска, давая понять, что у старика, похоже, не все дома.

Марсал бросил на пол вещевые мешки и начал стягивать доху.

– Ты так и не скажешь нам своего имени? – Харп вновь повторил свой вопрос.

Пройдя к столу, он взял табурет и сел напротив хозяина.

– Ты, должно быть, большой шутник? – Лукаво прищурившись, старик игриво погрозил Харпу пальцем. – Шутник! Точно, шутник!.. Именно так!… Мое имя каждому известно!.. Да, каждому!..

– Прости, но я тебя не знаю, – покачал головой Харп.

На отгороженной стороне комнаты снова кто-то завозился, и Харп вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что там происходит.

– Ты что, кур моих считаешь? – недовольно прикрикнул на Харпа старик.

– Куры? – удивленно посмотрел на старика Харп.

– Куры, куры… – быстро закивал тот. – Да, да… А то кто же еще? Кто? Кто, я тебя спрашиваю?..

– У тебя есть куры? – глаза Харпа от удивления сделались круглыми.

Не дожидаясь ответа, он сорвался с места и подбежал к загородке, отделяющей дальний конец комнаты.

– Эй, ты куда? – Хозяин кинулся за ним следом. – Куда ты?.. Тебе говорю!.. Да, именно тебе!..

Пол за изгородью был усыпан какой-то мелкой трухой и обрывками материи, в которых копались с десяток упитанных рябых хохлаток и один петух с пестрым оперением и большим алым гребнем на гордо вскинутой голове. Когда Харп навалился грудью на перегородку, петух повернул голову в его сторону и посмотрел на человека большим круглым глазом. Взгляд у петуха был такой же недовольный, как и у его хозяина.

А в левом отгороженном углу загона жались к стенкам штук восемь белых кроликов, испуганно шевеливших большими ушами с красноватыми прожилками кровеносных сосудов.