/ Language: Русский / Genre:sf_detective, sf_action, sf / Series: Абсолютное оружие

Так держать, сталкер! (сборник)

Алексей Калугин

Хотите посетить Зону в компании Майкла Джексона? Не проблема! Слетать на Марс в составе экспедиционного корпуса, участвующего в Первой марсианской войне? Запросто! Чувствуете в себе задатки менеджера? Тогда вас, несомненно, заинтересует новое, грандиозное дело, которое затевает специалист по выживанию Чейт А! Что еще? Еще можно купить Землю с аукциона, понять, как чувствует себя стрелок с Дикого Запада, оказавшийся в современной Москве, посетить наномир, узнать, кому и почему не хватает зла и чем занимаются имитаторы, имитирующие имитации. И все это в новой книге Алексея Калугина!

• Без вариантов

• Так держать, сталкер!

• Искупитель

• История мертвой головы, неизвестно кому принадлежавшей

• Земля 3.0

• Лучший стрелок

• Зла не хватает

• Глаз в небесах

• Опустевший город

• Поиграйте кто-нибудь со мной

• Имитаторы, имитирующие имитации

• На десять минут позже


Так держать, сталкер! Эксмо Москва 2011 978-5-699-48526-0

Алексей Калугин

Так держать, сталкер! (сборник)

Без вариантов

Дождь зарядил сразу после Полуденной Луны. Да такой, что мир разом сделался серым. Как будто низвергающиеся с неба потоки воды смыли все краски – с неба, с деревьев, со стен домов, с рекламных плакатов, а заодно и прохожих с тротуаров. Казалось, еще немного, и авто поплывут, расплескивая по сторонам фонтаны брызг, по превратившимся в реки улицам. Или утонут, обернутся подводными рифами, и будут расти на них водоросли и ползать гигантские улитки; а маленькие пестрые рыбки станут заплывать в приоткрытые окна, внимательно осматривать красиво отделанные дорогой кожей салоны, тыкаться широкими, плоскими губами в зеркальца и стрелки спидометров и недоумевать, откуда взялась вся эта роскошь?

Но даже проливной дождь не мог погасить обычную послеполуденную суету в тринадцатом участке стражей порядка Центрального рестрикта. То и дело громко хлопали двери; дежурный выкрикивал то имена, то номера, то названия районов; то и дело кто-то пробегал между заваленными документами столами, и, если не проявлял изысканной грациозности и легкости, на пол летели служебные бумаги, а вслед пробежавшему неслись проклятия того, кто с ними работал; взятый на месте преступления грабитель, брызжа слюной, орал, поскольку руки у него были скованы за спиной, не в меру экзальтированный бандюк, дабы привлечь к себе внимание, время от времени колотился лбом о стол; невообразимо толстая тетка в невыносимо коротком ярко-малиновом платьице через фразу переходила с крика на визг, потому что ей казалось, что дежурный неверно понимает суть ее претензий… В общем, обычный день. Обычный сумасшедший дом. Ну а что вы хотели? Центральный рестрикт это не Мелькарские Холмы, золотой район, где патрульный, остановив авто, вежливо просит владельца помыть забрызганные крылья. Центральный рестрикт – это место, на которое приходится до семидесяти пяти процентов всех тяжких преступлений, совершающихся в Рен-Гатаре. И это только по официальным сводкам.

Стеклянная перегородка, отделяющая кабинет старшего дознавателя Ре-Ранкара, испещрена каплями воды – большими и маленькими, прилипшими к одному месту, будто восковые, или сбегающими вниз извилистыми дорожками. Каждый, кто входил с улицы, будь то страж или гражданское лицо, сначала ругал непогоду, а затем начинал трясти зонтом, шляпой, плащом или что там у него еще имелось. На худой конец, встряхивал мокрыми волосами. Брызги летели во все стороны. Но большинство из них оседали на стеклянной стенке кабинета старшего дознавателя Ре-Ранкара. Почему – загадка. Конечно, можно было опустить жалюзи и отгородиться от того бедлама, что царил в общем помещении. Захлопнуть крышку и остаться одному в своей коробке. Можно. Но суета за стеклом вовсе не мешала, а, скорее, напротив, помогала Ре-Ранкару сосредоточиться. Кабинет он получил вместе со званием, а прежде и сам успел посидеть едва ли не за каждым из тридцати двух столов тринадцатого участка. Будущему старшему дознавателю приходилось принимать жалобы и составлять протоколы, выписывать штрафы и снимать отпечатки пальцев, проводить опознания и выбивать показания, уговаривать свидетелей и усмирять особо буйных подозреваемых. Много чем пришлось заниматься Ре-Ранкару за пятнадцать лет службы. И вот теперь он сидит в кабинете старшего дознавателя – в своем кабинете! – смотрит в общий зал и думает, что там-то, пожалуй, поспокойнее было. Дежурный страж день проводит на нервах. Зато потом, после работы, он может немножко выпить с друзьями и, делая чисто символические ставки, только забавы ради, поиграть в ник-нак. Еще лучше – пойдет домой, где ждут жена и дети. Или же, на худой конец, усядется с парой бутылок дхута у телевизора и будет тупо смотреть всю ту чушь, что по нему показывают. Переключив вариатор на новый тип личности, страж сможет на время дистанцироваться от всей той грязи, что ему целый день приходилось разгребать.

Миллионам людей, двигавшимся заодно со всеми, то медленно, неторопливо, то стремительно набирая скорость, от рождения к смерти, только вариатор не давал слететь с рельсов. Старшему же дознавателю Ре-Ранкару вариатор не даровал забвения. Работа составляла для него суть жизни. Она вытягивала из него все нервы. И оттого, что происходило это медленно, делалось только больнее. И тем неотвратимее казалась трагическая развязка. Он знал, что в конечном итоге для него останется единственный выход – безумие. Но до тех пор… До тех пор он будет выполнять свою работу.

Тетка в малиновом мини, похоже, нашла требуемый стиль общения с дежурным. Во всяком случае, ей так казалось. Теперь она полулежала на столе, придавив локтем бумаги, и что-то томно ворковала. Дежурный страж порядка потерянно смотрел на оранжевый плафон стоявшей перед ним лампы – видимо, еще не решил, радоваться ли случившейся перемене или попросить гражданку освободить занятую ею половину стола. Но тогда ж она снова заверещит.

Да, непростой выбор, усмехнулся про себя Ре-Ранкар.

На руке едва слышно пискнул вариатор. Ре-Ранкар машинально отдернул манжет. Прибор был уверен, что именно сейчас старшему дознавателю было необходимо использовать всю силу своего разума. Что ж, он готов был постараться. Ре-Ранкар опустил взгляд и мгновенно забыл обо всем, что происходило за стеклянной перегородкой.

На столе перед старшим дознавателем лежали три толстые папки с досье. Поверх каждой – большая цветная фотография. На первой – мужчина лет шестидесяти. Морщинистая лысина, окаймленная узким венчиком седых волос. Крупные, почти грубые черты лица. И при этом вялый, будто срезанный подбородок. Оттопыренные уши. На второй тоже мужчина, но гораздо моложе. Ему около сорока. Густые, курчавые волосы, длинный нос, чуть раскосые глаза. Губы растянуты в нарочито радостной улыбке. Улыбаться он научился, а вот о том, чтобы исправить неправильный прикус, не позаботился. Может, денег на дантиста не хватило. На третьей фотографии – женщина. Дама. Сорок с небольшим. Короткие, прямые, темные волосы, сверхаккуратно расчесанные на прямой пробор. Брови сдвинуты к переносице. Глаза подозрительно прищурены. Краешек нижней губы недовольно прикушен. Довершали картину маленькие, кругленькие очочки в тонкой оправе, висящие на самом кончике носа. Несмотря на то что ничего неправильного или непропорционального в чертах лица дамы не было, внешний вид ее почему-то казался неприятным. Можно даже сказать, отталкивающим. Встретив такую на улице, хотелось сделать шаг в сторону. Неосознанно, чисто на интуиции, которая тихо шепчет, что с ней лучше не сталкиваться. Ни при каких обстоятельствах.

Ре-Ранкар знал об этой троице абсолютно все. Быть может, больше, чем знали они сами о себе при жизни. И тем не менее он никак не мог понять, что их связывало? Старший дознаватель ломал голову над этой задачкой уже не первый день. Все факты свидетельствовали о том, что эти трое, скорее всего, даже не ведали о существовании друг друга. И все же между ними было что-то общее. Непременно должно было быть!

Пока же их объединяла только смерть – все трое были убиты.

Месяц назад первой жертвой неизвестного убийцы стал Ни-Нартор, шестидесятидвухлетний активист Миссии Милосердия, общественной организации, занимающейся помощью в уходе за пациентами психиатрических клиник. Он был убит в своем доме, расположенном в 11-м Разъезде. В этом районе селятся, как правило, представители среднего класса, не особо зажиточные, но имеющие постоянную работу и стабильный доход. И в целом район считается благополучным. Убийство было совершено с чрезвычайной жестокостью. Ни-Нартор был не просто зарезан, а буквально выпотрошен – убийца распорол ему живот от лобка до грудины. При этом жители близлежащих домов не слышали никаких криков или подозрительного шума. Хотя, по заверениям медицинских экспертов, убийство произошло около полуночи, а значит, законопослушные граждане уже улеглись в свои кровати и на улице царила тишина. Позднее те же эксперты установили, что незадолго до смерти Ни-Нартор принял нескаин – сильный анестетик, сделавший его тело бесчувственным, но не затуманивший разум. Таким образом, несчастный умирал не страдая физически, но в полном сознании, прекрасно понимая, что происходит. Следы нескаина были обнаружены в недопитом стакане с водой, стоявшем на рабочем столе Ни-Нартора. Следов взлома не было – получалось, что Ни-Нартор сам впустил убийцу в дом. В комнатах, за исключением той, где было совершено убийство, царил небольшой беспорядок, характерный для обиталища одинокого пожилого мужчины. Ничего из ценных вещей не пропало. Нетронутой оказалась даже приличная сумма денег, лежавшая, можно сказать, на виду – в незапертом ящичке секретера. Складывалось впечатление, что убийца либо вообще ничего не взял из дома своей жертвы, либо взял нечто, представлявшее ценность лишь для него одного, причем он не тратил время на поиски этой вещи, потому что точно знал, где она лежит. В доме было найдено множество отпечатков пальцев, не принадлежавших хозяину. Но, поскольку Ни-Нартор вел активную общественную жизнь, у него бывало много гостей. Так что, если какие-то из отпечатков и принадлежали убийце, выделить их не представлялось возможным. Орудие убийства – эксперты определили, что это был длинный, обоюдоострый нож с широким лезвием и глубоким кровостоком, – найдено не было. На жаргоне стражей порядка подобное убийство называется «чистым». Вероятность раскрытия такого преступления близка к нулю. Однако имелась одна деталь, выделявшая убийство Ни-Нартора из ряда прочих, отправленных в архив с пометкой «Не раскрыто». На стене рядом с телом жертвы черным угольным карандашом был нарисован круг диаметром около сорока сантиметров, разбитый на шесть равных секторов, один из которых был закрашен. Убийца оставил свой знак. Это означало, что он хотел, чтобы на него обратили внимание. И это было самым поганым. Потому что такие психи, как правило, не останавливаются после первого убийства. Наоборот, первая кровь действует на них как наркотик, требующий дальнейших действий, как только эффект от принятой дозы начинает ослабевать.

Поскольку версия с ограблением исключалась, старший дознаватель Ре-Ранкар, которому было поручено вести дело, попытался связать убийство с профессиональной деятельностью Ни-Нартора.

Миссия Милосердия, хотя и именовалась общественной организацией, имела четкую, по-военному организованную структуру. Существовала она уже более сорока лет, и основным направлением ее деятельности являлась помощь в уходе за пациентами психиатрических клиник. Почему именно это?

Заглянув в городской справочник, Ре-Ранкар узнал, что Миссия Милосердия была основана на деньги некого пожелавшего остаться неизвестным финансиста. Далее городской справочник сообщал, что у этого анонимного мецената были трое детей. И все трое страдали психическим расстройством – наследственным заболеванием, связанным с нарушением работы ферментативной системы. Развитие медицины привело к тому, что в настоящее время это заболевание диагностируется в первые же дни после рождения ребенка, и несложная, но строгая диета позволяет избежать страшных последствий. Но прежде причина смертельного недуга, внезапно поражавшего детей семи-, восьмилетнего возраста, была неизвестна, а потому и сама болезнь считалась неизлечимой. Будущий основатель Миссии Милосердия потратил огромные деньги, пытаясь спасти своих детей. Но их болезнь прогрессировала, и все трое, один за другим, закончили свои дни в психиатрической клинике. Несмотря на то что это были дорогие частные клиники, отец несчастных детей был поражен отношением персонала к больным. Внешне демонстрируя заботу о подопечных, врачи и санитары, в большинстве своем, уже не считали их людьми. И отношение к ним было соответствующее – внешне корректное, но, по сути, пренебрежительное, а то и откровенно презрительное. Что же, в таком случае, творилось в бесплатных муниципальных клиниках? Задавшись этим вопросом уже после смерти последнего из своих отпрысков, безымянный финансист тайно, не называя себя, посетил несколько муниципальных психиатрических клиник. Увиденное там повергло его в ужас. Моральные и физические страдания психически неполноценных людей стократно возрастали из-за невыносимых, буквально нечеловеческих условий, в которых им приходилось влачить свое жалкое существование, и того, как относился к ним персонал клиник. И тогда наш безымянный герой основал Миссию Милосердия, которой и завещал все свои немалые капиталы. Правление Миссии имело право распоряжаться лишь процентами с лежащих в банке денег, но судя по тому, насколько широко они развернули свою деятельность, это были надежные вклады.

Такова была официальная история Миссии Милосердия. Однако, копнув чуть глубже, Ре-Ранкар узнал, что, помимо своей основной, заявленной в уставе деятельности, Миссия так же имеет лицензию на оптовые поставки алкоголя и осуществляет крупные операции с недвижимостью. Это на вполне законных основаниях. Неофициально же, как по секрету сообщил Ре-Ранкару один из его информаторов, вхожий в длинные и запутанные, что твой лабиринт, коридоры власти, Миссия Милосердия занималась отмыванием денег. И работали они не с мелкими бандюками и уличными наркодилерами, а с людьми высокопоставленными и весьма уважаемыми, которым тоже, случалось, требовалась подобная помощь. Естественно, ни одно имя не было названо. Однако вопрос вроде – как же им это сходит с рук? – обратился в прах после того, как Ре-Ранкару удалось достать полный список правления Миссии Милосердия. По сравнению с теми, кто был в нем обозначен, Ни-Нартор был не просто мелкой рыбешкой, а букашкой, ползающей, никем не замеченной, в густой траве. И тем не менее если начать копать в данном направлении, то, кто знает, как далеко это может завести? И с какими силами противодействия придется столкнуться тогда старшему дознавателю Ре-Ранкару?

Ре-Ранкар никогда и ни под кого не подстраивался. Он делал свое дело. Его задачей было найти преступника. А уж приговор пусть выносит судья. Однако желание старшего дознавателя Ре-Ранкара остаться честным и докопаться до истины вовсе не входило в конфликт с намерением сохранить голову целой. Поэтому для начала он решил отработать версию, в соответствии с которой убийцей миссионера мог оказаться один из бывших пациентов психиатрической клиники, патронируемой отделением Миссии Милосердия, во главе которого стоял при жизни Ни-Нартор. И вовсе не потому, что им двигало в первую очередь чувство самосохранения, а потому, что эта версия и в самом деле казалась наиболее очевидной.

Но ровно через неделю после убийства Ни-Нартора появился новый труп со вспоротым животом. Как и в первом случае, убийца проник в дом жертвы, не применяя взлома. Правда, это был уже не частный коттедж, а дорогая двухуровневая квартира в фешенебельном доме на 12-й линии. Жертва получила нескаин, растворенный в бокале белого вина, после чего убийца сделал свое мерзкое дело и удалился, оставив квартиру нетронутой. Лишь нарисовал углем на стене круг, разделенный на шесть секторов. Но теперь он закрасил два прилегающих друг к другу сектора. Орудие убийства, по заключению экспертов, было то же самое, что и при убийстве Ни-Нартора.

Опрос соседей ровным счетом ничего не дал. Все они в один голос утверждали, что не встречали в вечер убийства на лестнице или в лифте чужих, не знакомых им людей. И никаких странных, подозрительных звуков никто тоже не слышал. Однако вскоре выяснилось, что этажом выше квартиры, в которой было совершено преступление, проходила многолюдная и довольно шумная вечеринка. Гости, а число их приближалось к сотне, начали собираться часов в шесть вечера и разошлись только под утро. Тогда Ре-Ранкар провел повторный опрос свидетелей, делая особый акцент на гостях вечеринки; ему с трудом верилось, что всех их соседи знали хотя бы в лицо. Ну, это же все свои – улыбались в ответ свидетели. Они пришли в гости к мэю Ди-Дирку, известному телепродюсеру. Видели телешоу «Сам не свой»? Так это он его и придумал! Мэй Ди-Дирк! Названного телешоу Ре-Ранкар не видел, – он вообще редко смотрел телевизор, – но он понял, в чем тут дело. В доме жили люди искусства. Или же считавшие себя таковыми. Все уважаемые люди. А значит, и гости, приходившие к любому из них, автоматически зачислялись в разряд своих – уважаемых людей искусства. Мир искусства, как известно, довольно тесен, и, как правило, все вращающиеся в этой сфере знают друг друга. А если и не знают, то спешат познакомиться. При таком подходе к делу убийце ничего не стоило затеряться среди гостей.

Последние сомнения дознавателя насчет того, как преступник проник в дом жертвы, развеял портье, дежуривший в день убийства. Да, конечно, он был заранее осведомлен о том, что этой ночью у мэя Ди-Дирка будут гости. Много гостей, именно так. Конечно, у него имелся список приглашенных – портье торжественно вручил старшему дознавателю две страницы убористого машинописного текста. Нет, он не требовал, чтобы гости предъявляли документы, только просил, чтобы они себя назвали, и проверял имя по списку. Да, конечно, были и те, кто оказались не внесены в список. Но в таком случае он звонил мэю Ди-Дирку и спрашивал его согласие на то, чтобы гость прошел. Нет, мэй Ди-Дирк никому не отказал. Он вообще чрезвычайно милый человек и очень любит гостей. Да, у него часто бывают вечеринки. Раз в неделю. Как минимум. Не всегда такие же большие и шумные, как в этот раз… Но ведь и повод был – говорят, мэй Ди-Дирк заключил очень выгодный контракт на съемки нового телешоу… Вы, конечно же, видели «Сам не свой»?.. Что вы говорите?.. Могло ли какое-то из списочных имен прозвучать дважды? В принципе, конечно, почему бы и нет?.. Да, наверное, могло быть и так… Только какой в этом смысл? Мэй Ди-Дирк, конечно же, знает, кого пригласил!.. Не показался ли кто-то из гостей подозрительным? Ну, что вы! Это же все уважаемые люди!.. Вообще-то к нашим жильцам нередко заходят гости. Часто большими компаниями. Чуть ли не каждый день у кого-нибудь вечеринка. А то и не одна. Ну, да, бывает, что и пошумят. Но никаких серьезных эксцессов. Ни-ка-ких!.. Вообще… А что сегодня?.. Убийство?.. Какое это имеет отношение к вечеринке мэя Ди-Дирка?

Убитую звали Ин-Илиа. При жизни она была модным критиком, пишущим исключительно для дорогих, толстых, глянцевых журналов. Что такое «модный критик», Ре-Ранкар узнал, пообщавшись с сотрудниками изданий, в которых публиковалась Ин-Илиа.

– У нее был несомненный талант, – сообщили ему в первой редакции. – И при этом чутье на скандалы.

– Дерьмо она могла унюхать за сотню километров, – сказали в другой. – А перо у нее действительно было бойким.

– У нее не было определенной специализации, – уточнили в третьей редакции. – Она могла писать об всем: о театре и литературе, о моде и кулинарии, о собачьих выставках и конкурсах флористов.

– Как ей это удавалось? – добавили в четвертой редакции. – Да очень просто! Она не вникала в суть того, о чем собиралась писать. Ей это было ни к чему. Потому что она умела вычленить главное. И у нее не было никаких моральных принципов. Вы понимаете? НИ-КА-КИХ!

– Она знала, как больнее ударить, – объяснили в пятой. – У нее не было ни капли сострадания. Я даже подумать боюсь, сколько судеб она разрушила своей безжалостной и зачастую совершенно необоснованной критикой.

– Почему мы публиковали ее статьи? – искренне недоумевали сотрудники шестой редакции. – Да потому что они нравились читателям! Если бы мы печатали серьезные аналитические работы, объективно рассматривающие все достоинства и недостатки того или иного произведения, мы бы в скором времени потеряли всех своих подписчиков! Читателю нужен скандал. Он визжит от восторга, когда у него на глазах кого-то грубо хватают за волосы и окунают в чан с грязью. У Ин-Илии это получалась бесподобно. Для нее не существовало авторитетов. Любое, самое гениальное произведение она могла разодрать в клочья.

Любили ли ее? Нет – она была стервой, каких поискать. Она не могла разговаривать на отвлеченные темы – ей непременно нужно было кого-нибудь язвить. Знакомого, незнакомого, по поводу или без – не имело значения. С ней невозможно было находиться в одном помещении более двух минут. После этого хотелось либо уйти, громко хлопнув дверью, либо влепить ей звонкую пощечину и выставить за порог. У таких людей в принципе не может быть друзей. Были ли у нее враги? Еще бы! Число судеб, изломанных и растоптанных ее безжалостными статьями, должно быть, перевалило за сотню. Зачем перечислять имена – возьмите подборку ее статей. Все, к чему бы ни прикасалась Ин-Илиа, обращалось в прах… Мог ли кто-то из них убить Ин-Илию? Трудно сказать. Но все они, несомненно, желали ей смерти.

Полную библиографию Ин-Илии составляли сто семьдесят две статьи и триста восемьдесят две короткие рецензии. Чтобы составить впечатление о стиле и методе работы «модного критика» Ре-Ранкару оказалось достаточно прочитать три из них. Статьи действительно были написаны бойко и живым языком, но при этом не вызывали ничего, кроме омерзения. Ин-Илиа легко, не утруждая себя доказательствами, объявляла творцов бездарями и плагиаторами. Вместо серьезных доводов, она апеллировала к мнению читателей. Любимыми ее фразами были: «этого не увидит только слепой», «даже дураку понятно», «ну, кто же этого не знает». Естественно, читатели не хотели чувствовать себя дураками, а потому легко соглашались со всей той околесицей, что несла Ин-Илиа.

Составив список всех, кто был упомянут в статьях Ин-Илии, Ре-Ранкар первым делом проверил, не проходил ли кто-нибудь из них лечения в психиатрической клинике. Таких оказалось больше, чем он ожидал, – двадцать один человек. С них Ре-Ранкар и начал проверку – психиатрическая лечебница могла оказаться тем звеном, которое связало бы смерти Ин-Илии и Ни-Нартора.

Трое из составленного Ре-Ранкаром короткого списка, как выяснилось, уже умерли. Двое, узнав о смерти Ин-Илии, разразились истерическим хохотом. Четверо вежливо поблагодарили Ре-Ранкара за приятную новость. Остальные выразили сожаление, что кто-то их опередил. Сожаления были вполне искренними, однако ни один из признавшихся в этом не показался Ре-Ранкару похожим на убийцу. К тому же семеро из них жили в других городах и не покидали их в день убийства. Те же, что проживали в Рен-Гатаре, имели твердое алиби.

В конце недели, которую Ре-Ранкар посвятил знакомству с критическими опусами Ин-Илии и ее жертвами, произошло третье убийство. Схема была та же, что и в двух предыдущих случаях. Не прибегая к взлому, убийца поздно вечером проник в дом, влил в бокал с вином своей жертвы нескаин, когда анестетик подействовал, пустил в дело обоюдоострый нож и удалился, ничего не тронув в доме. Но оставил на стене круг, нарисованный черным угольным карандашом, в котором на этот раз были замазаны три из шести секторов. И – все. Никаких следов. Ни отпечатков пальцев, совпадающих с найденными в домах предыдущих жертв, ни звуков борьбы, которые могли бы услышать соседи. «Чистое» убийство.

Третьей жертвой явно метящего в серийные убийцы стал некто Ти-Ташан. Профессиональный комик, не добившийся на этом поприще больших успехов, он выступал исключительно в клубах и небольших ресторанчиках, развлекая жующую и пьющую публику. Еще будучи начинающим артистом, Ти-Ташан, как многие до и после него, пытался заручиться поддержкой профессионального импресарио. В разное время два признанных специалиста в области шоу-бизнеса пробовали работать с ним, но спустя несколько месяцев отказались от дальнейшего сотрудничества. В беседе с Ре-Ранкаром первый назвал Ти-Ташана неудачником, второй – полной бездарностью. В последнем Ре-Ранкар убедился сам, посмотрев несколько записей выступлений Ти-Ташана из его богатой домашней коллекции.

Бармен из ресторанчика «Уголок», в котором нередко выступал Ти-Ташан, рассказал старшему дознавателю, что, в отличие от импресарио, сам артист считал себя гением, до поры до времени непризнанным. А потому старался запечатлеть едва ли не каждый миг своей жизни, полагая, что, когда он достигнет вершин успеха, все отснятые пленки окажутся востребованы и обернутся звонкой монетой. У Ти-Ташана не было ни близких родственников, ни друзей. Вся его жизнь была работой. Если он не выступал, то готовил новые номера. Или бегал по ресторанам и клубам, договариваясь о выступлениях. Хозяева подобных заведений, а также бармены, официантки и вышибалы – вот та публика, с которой в основном общался Ти-Ташан. Как ни странно, все они очень хорошо о нем отзывались. Да, талантом Ти-Ташан не блистал, но при этом был милым, спокойным и отзывчивым человеком. По мнению тех, кто его знал, основным критерием высоких моральных качеств Ти-Ташана служило то, что у него всегда можно было перехватить в долг десятку. Он никогда и никому не отказывал, даже если это была его последняя десятка. Да, шоу-бизнес – жестокий бизнес. Здесь каждый готов конкуренту глотку перегрызть. Но у Ти-Ташана конкурентов не было. Почему? Да потому что он занимал нишу, на которую никто бы больше не позарился. Он пытался веселить людей, которые пришли для того, чтобы поесть. Если кто и хлопал ему, так только пьяные. Но он и эти аплодисменты принимал с гордостью. Кто мог желать ему смерти? Да никто! У Ти-Ташана не было ни врагов, ни завистников, ни даже обычных недоброжелателей. Такой уж он был человек – не от мира сего. Хотел добиться известности и славы, но понятия не имел, что для этого требуется. Вернее, у него были какие-то свои представления об универсальной формуле успеха, то ли с потолка схваченные, то ли из пальца высосанные. По мнению тех, кто его знал, Ти-Ташан не жил, а будто парил над жизнью. Именно поэтому и смерть его ни у кого не вызвала каких-то особых эмоций. Был человек – и не стало. Ну, что ж, такое тоже случается. Особенно с теми, кто живет не как все.

После третьего убийства смотритель участка приказал Ре-Ранкару передать все остальные дела, которые он вел, другим дознавателям и вплотную заняться поисками убийцы, рисующего на стенах круги. Под его непосредственное начало были выделены три стража и два криминалиста. Следственная группа – это серьезно. Наверное, никто уже не сомневался в том, что в течение недели псих с обоюдоострым ножом совершит очередное убийство. И, если предотвратить его не представлялось возможным, нужно было сделать все для того, чтобы пресса не подняла вой, обвиняя, как водится, стражей порядка в полной беспомощности и неспособности защитить честных, законопослушных граждан от безумных выродков. Случись такое, и дело тут же заберет себе Служба стражей Анклава. А для дознавателей рестрикта передача дела в ССА означает если не понижение в должности, то уж точно жирный черный крест на перспективе дальнейшего карьерного роста.

Ре-Ранкару на карьеру было плевать. Но он хотел сам довести это расследование до конца. И дело тут было вовсе не в уязвленном самолюбии, а в том, что у старшего дознавателя было очень странное, никогда не посещавшее его прежде предчувствие. Чем больше Ре-Ранкар узнавал о жертвах маньяка, тем непонятнее становились для него мотивы преступления. Но при этом у старшего дознавателя складывалось впечатление, что он знает убийцу. Он встречался с ним прежде. Видел его лицо. И не хватает лишь нескольких незначительных штрихов для того, чтобы он вспомнил его. Это было похоже на бред. Но Ре-Ранкару никак не удавалось отделаться от этого наваждения. Чтобы снова обрести покой, он должен был найти убийцу.

Ре-Ранкар взял со стола кружку остывшего кифа и сделал глоток. Холодный киф был неприятен на вкус, но идти за свежим не хотелось.

Итак – три убийства. Совершенные, судя по всему, одним и тем же человеком. Три жертвы, не имеющие между собой ничего общего. Вращавшиеся в совершенно разных кругах общества. Но у убийцы имелся какой-то свой принцип, в соответствии с которым он выбрал именно их. И этим же принципом он будет руководствоваться в дальнейшем. Для того чтобы найти маньяка, требовалось понять его извращенную логику. На все вопросы «как?» должны ответить эксперты. Старший дознаватель Ре-Ранкар обязан найти ответ на вопрос «почему?».

Звякнуло стекло ударившейся о стену двери. Стопор надо поставить, подумал Ре-Ранкар, иначе кто-нибудь непременно стекло высадит.

– Ре-Ранкар! К смотрителю!

Влетевший в кабинет дежурный мотнул головой, вроде как указывая направление, и, хлопнув дверью, побежал дальше по своим делам.

Ре-Ранкар задумчиво посмотрел на трубку стоявшего на углу стола черного телефонного аппарата. Смотритель участка не позвонил ему, а вызвал через дежурного. Как правило, подобный жест не предвещал ничего хорошего.

Аккуратно собрав папки с делами, старший дознаватель убрал их в стол и запер дверцу на ключ.

Видимо, информация об орудующем в рестрикте маньяке все же дошла до стражей порядка Анклава. На смотрителя участка надавили сверху, и он вызвал к себе ответственного за дело старшего дознавателя, чтобы потребовать информацию о ходе расследования. А что мог сообщить ему Ре-Ранкар? Фактически ничего нового. Ни одно из предпринятых им следственных действий не принесло результатов. Никаких. Три «чистых» убийства в течение месяца. Для одного рестрикта это, пожалуй что, многовато.

Общий зал гудел, как потревоженный пчелиный улей. Из неразборчивого многоголосого гомона выплескивались отдельные слова и обрывки фраз, по которым можно было составить представление о том, чем живет тринадцатый участок стражей порядка.

– …два ножевых ранения…

– …был вынужден применить оружие…

– …звонили! я точно знаю!..

– …полкило наркоты для личного употребления?..

– …машину опять разбил…

– …брось, начальник…

– …не суй! Не суй мне эту дрянь!..

– …рука затекла…

– …семь угонов, три вооруженных нападения…

– …вынужден! Именно вынужден применить оружие!..

– …зверье!..

– …сам бы пристрелил гада!..

Ре-Ранкар походя отвесил звонкий подзатыльник бритоголовому малому, оравшему на задержавшего его стража так, словно это была его девка, опоздавшая на свидание, протиснулся между двумя стоявшими почти что впритык столами и учтивым жестом попросил самозабвенно щебетавшую полную даму освободить проход. Оказавшись у двери кабинета смотрителя, старший дознаватель быстро одернул манжеты, двумя пальцами поправил воротник относительно свежей рубашки, ладонью провел по волосам и привычным движением коснулся холодного металлического браслета вариатора на левом запястье – порядок, на месте. Пиджак был измят так, будто он его неделю не снимал, но с этим уже ничего нельзя было сделать. А галстуков Ре-Ранкар никогда не носил. Сделав все, что было в его силах, для того, чтобы выглядеть подобающим образом, Ре-Ранкар дважды коротко стукнул в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

Главным украшением стола смотрителя участка была огромная посеребренная подставка для такой же внушительной авторучки, напоминающей готовую стартовать ракету. Писать ею было крайне неудобно, а потому, если она вдруг оказывалась в руке у хозяина кабинета, означать это могло лишь одно – смотритель участка пребывает в крайне отвратительном расположении духа. Пытался ли он таким образом успокоить себя или, напротив, подхлестывал клокочущую внутри него злость – об этом стражи тринадцатого участка спорили уже не первый год. Как бы там ни было, сейчас смотритель участка самозабвенно чиркал своей огромной авторучкой какие-то бумаги. Завизированные листы летели на угол, какие-то, скользнув, планировали на пол, но смотритель даже внимания на это не обращал. Не до того, видно, ему было. Глянув исподлобья на вошедшего Ре-Ранкара, смотритель молча ткнул концом авторучки в пустое кресло напротив – садись, мол, – и снова взялся бумагу марать.

Ре-Ранкар сел в кресло и постарался принять свободную, расслабленную позу – он спокоен и уверен в себе. Взгляд старшего дознавателя скользнул по стене, секунду задержался на дипломе в строгой металлической рамочке, перепрыгнул на электрический чайник, стоявший на журнальном столике в углу, медленно прополз по испещренному дождевыми каплями оконному стеклу и остановился на обрамленной редким венчиком рыжих волос лысине смотрителя. Глядя на смотрителя тринадцатого участка, трудно было поверить в то, что когда-то он тоже был рядовым стражем порядка и бегал по грязным улицам Центрального рестрикта, гоняясь за мелкими правонарушителями, которые почему-то всегда делают вид, что не слышат команду «Стоять!». Ныне он был тяжел и тучен. Настолько, что с трудом умещался в кресле. В участке поговаривали, что смотритель тяжело и, судя по всему, безнадежно болен. Но, даже если это было и так, он не позволял болезни взять над собой верх. Во всяком случае, пока находился на службе.

Отбросив на угол стола последний лист бумаги, смотритель, как копье, воткнул авторучку в подставку, сцепил пальцы в сейфовый замок и устремил гневный взгляд на старшего дознавателя. Ре-Ранкар почувствовал себя, как на сковородке, которая медленно нагревается на огне. Он чуть приподнял брови и попытался придать лицу сосредоточенное выражение.

– Четвертый, – процедил сквозь стиснутые зубы смотритель.

Прозвучало это как вердикт: «Виновен!» Ре-Ранкар сжал кулаки.

Смотритель перевел взгляд на табло вариатора – блестящий металлический браслет врезался в толстое, густо поросшее длинными рыжими волосками запястье, – недовольно поморщился, снова поймал старшего дознавателя в прицел бледно-голубых, будто выцветших глаз и с нажимом повторил:

– Четвертый!

– Когда?

– Видимо, прошлой ночью. По предварительным оценкам стражей, прибывших по вызову, труп пролежал не меньше суток.

– Где?

– 18-й Разъезд.

– Это Второй Пригородный рестрикт.

– Спасибо, что просветил, – саркастически усмехнулся смотритель. – Рестрикт-то, может быть, и Пригородный, но убийца твой. Так что бери машину и дуй на место преступления. Я попросил смотрителя двадцать седьмого участка оцепить место преступления и ничего не трогать до твоего прибытия.

– Понял. – Ре-Ранкар ухватился руками за подлокотники, собираясь встать.

– И вот еще что, – жестом остановил его смотритель. – Это должно быть последнее убийство. Ты понял, Ре-Ранкар? – Смотритель поднял вверх толстый указательный палец. – Последнее! Информация о твоем маньяке уже дошла до Службы стражей Анклава. Если он выпотрошит еще одного, они заберут у нас дело. Понял?

– Да! – ответил Ре-Ранкар.

А что он еще должен был сказать? Смотритель участка не хуже его знал, что дело стоит на мертвой точке. Смотритель отрабатывал свою обязательную программу, старший дознаватель – свою. Решив, что разговор окончен, Ре-Ранкар поднялся на ноги и направился к двери.

– Стой! – окликнул его смотритель.

Ре-Ранкар обернулся.

– Я сказал, что, если мы сами не поймаем убийцу до того, как он еще кого-нибудь порешит, ССА заберет дело себе.

– Я понял, – кивнул старший дознаватель.

– А пока они направили в помощь тебе криминалиста-психолога.

– Кого? – недовольно скривился Ре-Ранкар.

– Все! – махнул широкой лапищей смотритель. – Вопрос не обсуждается! Он ждет тебя на месте преступления!

Опуская руку, смотритель поправил на запястье браслет вариатора, глянул на табло, на секунду задумался и нажал кнопку ручной установки.

Ре-Ранкар вышел. За спиной у него хлопнула дверь. Ему никак не удавалась начертить мысленно круг, в центре которого должен оказаться убийца.

* * *

Дождь, зарядивший с Полуденной Луны, и не думал стихать. Ему ни до кого нет дела; живые, мертвый – дождю все равно. Отличная, надо сказать, позиция. Если относиться к жизни так же легко и просто, как дождь, то никакой вариатор не нужен.

Пригнувшись, Ре-Ранкар прикрыл голову краем пиджака и вышел из машины.

Место преступления – небольшой одноэтажный коттеджик, в ряду точно таких же стандартных построек – было обнесено синей заградительной лентой. Неподалеку от входа стояли две машины стражей порядка и синий медицинский фургончик – санитары ждали, когда можно будет забрать труп. И, несмотря на проливной дождь, вплотную к линии ограждения жались десятка два прикрывшихся зонтами зевак. Как же без них! Если бы погода была ясной, сквозь плотный строй этих бездельников было бы не протолкнуться! Всякий раз, оказавшись на месте преступления, Ре-Ранкар видел этих странных представителей рода человеческого, с широко раскрытыми глазами и разинутыми ртами глазеющих на дорожку, ведущую к дому, где было совершено убийство. Что притягивает их, думал Ре-Ранкар, что вызывает интерес? Работа стражей порядка или же сама смерть? Что за странная аура окружает место, где не так давно была пролита кровь?

– Ну, наконец дождались! – приветствовал Ре-Ранкара старший дознаватель из двадцать седьмого участка Ги-Грумер.

– Привет. – Ре-Ранкар нырнул под широкий зонт, что держал Ги-Грумер, и пожал коллеге руку.

– Не прислоняйся ко мне, – попытался отстраниться от него Ги-Грумер. – Ты весь мокрый. А у меня костюм новый. Пойдем в дом.

– Постой! – схватил его за локоть Ре-Ранкар.

– Не трогай меня! – дернул рукой Ги-Грумер.

Ре-Ранкар внимательно посмотрел по сторонам. Он пытался представить себе это место без синей ленты ограждения, без машин и зевак – таким, каким видел его убийца, подходя к дому.

– Кто обнаружил тело?

– Посыльный из магазина. Он раз в два дня доставлял убитой продукты. По заранее составленному списку. Придя сегодня…

– Во сколько? – перебил Ре-Ранкар.

– Говорит, что где-то после Полуденной Луны.

– А точнее?

– Куда уж точнее, – усмехнулся Ги-Грумер. – У парнишки шок после того, что он увидел в доме. Он и сейчас еще плохо соображает.

– Он вызвал стражей сразу, как обнаружил тело?

– Стражей вызвали соседи. Парень выбежал на улицу и принялся орать благим матом, зовя на помощь. А уж сколько он там пробыл в доме – это он тебе потом сам расскажет, когда в себя придет.

– Ладно. – Ре-Ранкар взялся за ручку зонта, что держал в руке Ги-Грумер. – Пошли в дом.

– Не прикасайся ко мне!

Страж в черном водонепроницаемом плаще, стоявший на вымощенной серой плиткой дорожке, при их приближении поднял ленту ограждения.

– Почему стражам выдают плащи, а дознавателям – нет? – спросил Ре-Ранкар у коллеги.

– Дознаватель должен иметь респектабельный вид, – ответил тот. – Хотя, – Ги-Грумер окинул насмешливым взглядом мокрый, сильно помятый пиджак и мешковатые брюки Ре-Ранкара. – Тебе могли бы и плащ выдать. Кстати! Тебя тут одна дамочка дожидается!

– Какая еще дамочка? – непонимающе сдвинул брови Ре-Ранкар.

– Симпатичная, – расплылся в слащавой улыбке Ги-Грумер.

– Где?

– Да вон, возле двери под навесом стоит.

Ги-Грумер не соврал – женщина в красном блестящем плаще с поднятым воротником, стоявшая возле входа в дом, была если и не красавица, то очень, очень мила. Открытое, чуть вытянутое лицо, большие нежно-зеленые, как только что проклюнувшиеся листочки, глаза; светлые волосы расчесаны на прямой пробор и убраны назад, а две тоненькие косички, тянущиеся от висков, стянуты узелком на затылке.

– Вы – соседка? – спросил, подойдя к ней Ре-Ранкар.

Ги-Грумер в немом ужасе закатил глаза.

– А вы – старший дознаватель Ре-Ранкар? – спросила в ответ женщина.

– Да. – Ре-Ранкар откинул назад упавшую на лоб прядь мокрых волос.

– Криминалист-психолог Ал-Алия. – Блондинка сунула под нос Ре-Ранкару развернутое удостоверение. – Направлена к вам…

– Да, знаю, – перебил Ре-Ранкар. – Вон, видите, авто. – Он указал на черный служебный «Кафар», на котором только что приехал. – Садитесь, вас отвезут в участок. После того как мы тут закончим…

– Я должна осмотреть место преступления, – сказано это было негромко, но таким тоном, что Ре-Ранкар понял – спорить с этой дамочкой бесполезно.

– Вы уверены? – спросил он все же на всякий случай. – Дознаватель Ги-Грумер уверяет, что картина внутри…

– Я уже двенадцать лет работаю криминалистом-психологом, – вновь перебила дознавателя Ал-Алия. – Мне много чего довелось повидать.

Ре-Ранкар удивленно хмыкнул. На вид Ал-Алии было лет тридцать пять. Ну, максимум, тридцать семь. Выходит, она сразу после Академии попала в ССА? И не стажером, как водится, а уже криминалистом?

– Хорошо. – Ре-Ранкар провел ладонью по промокшему насквозь рукаву пиджака. – Только больше не перебивайте меня.

Ал-Алия улыбнулась – улыбка у нее была очень красивая, это даже Ре-Ранкар отметил – и дважды нажала кнопку ручного переключателя вариатора. Вот это Ре-Ранкару не понравилось – он не любил, когда люди, с которыми он работал, то и дело меняли базовые установки личности. На работе каждый должен оставаться самим собой. Но он не стал ничего говорить Ал-Алии – она психолог, ей виднее.

Прежде, чем войти в дом, Ре-Ранкар надел тонкие резиновые перчатки и, присев на корточки, осмотрел дверной замок. Никаких следов взлома – как и следовало ожидать.

– Личность убитой установлена? – спросил он у Ги-Грумера, входя в прихожую.

– Ол-Онару, – коротко ответил тот.

– Дальше, – кивнул Ре-Ранкар.

– Что дальше? – Ги-Грумер стряхнул с зонтика воду, закрыл его и поставил в уголок.

– Кто она такая? Сколько лет? Кем работает?..

Посмотрев на коллегу, Ре-Ранкар невольно запнулся – взгляд у того был недоумевающий и насмешливый одновременно. Подобное кажется невозможным, но Ги-Грумеру удалось выразить взглядом все, что он думал о старшем дознавателе, которому предстояло вести расследование убийства.

– Убита Ол-Онару, – медленно повторил он, как будто с идиотом разговаривал.

– Так, – кивнул Ре-Ранкар. – Это я уже слышал.

– Ты не знаешь, кто такая Ол-Онару?

– А почему я должен ее знать? – непонимающе пожал плечами Ре-Ранкар.

– Ол-Онару, – еще раз повторил Ги-Грумер и умолк, как будто все еще надеялся, что Ре-Ранкар вдруг улыбнется и скажет, что пошутил. Но Ре-Ранкар молча ждал продолжения.

– Лет пятнадцать назад Ол-Онару блистала в телесериалах, – прервала затянувшееся молчание Ал-Алия. – Ее амплуа были несчастные, обманутые коварными соблазнителями красотки. Потом звезда ее закатилась. Нельзя всю жизнь играть молоденьких дурочек, а в новом качестве Ол-Онару себя найти не смогла. Как результат – жизнь в забвении. О ней не вспоминали ни продюсеры, ни бывшие поклонники. Зато теперь, после смерти, она снова станет звездой.

– Вот почему вас посадили мне на хвост! – нацелил указательный палец на психолога Ре-Ранкар.

– Конечно, – не стала отрицать очевидного Ал-Алия. – Уже сегодня вечерние газеты выйдут с огромными статьями на первых полосах, рассказывающих о трагической смерти некогда всеми обожаемой знаменитости. А завтра они сообщат читателям, что Ол-Онару стала еще одной жертвой орудующего в городе маньяка. И, само собой, не забудут упомянуть о беспомощности стражей порядка.

Не зная, что на это сказать, Ре-Ранкар хмыкнул безнадежно, качнул головой и пошел в комнату.

– Отпечатки и снимки! – скомандовал он приехавшим с ним криминалистам. – Стандартная процедура!

Обстановка в доме была более чем скромная. Вся мебель если и не на барахолке куплена, то получена по наследству от пережившей всех своих внуков прабабки. Разнообразили интерьер только стоявшие повсюду засохшие полевые цветы и пожелтевшие кружевные салфеточки, которые хозяйка дома не иначе как сама крючком вязала. Вот вам и удел бывшей телезвезды. Увы, земная слава куда как скоротечнее, нежели думают те, кто ее однажды вкусил.

– Слушай, ты действительно не знал, кто такая Ол-Онару? – прицепился к Ре-Ранкару Ги-Грумер.

– Я не смотрю телевизор, – коротко бросил на ходу дознаватель.

– Я тоже не смотрю сериалы! – Широко раскинул руки в стороны Ги-Грумер. – Но вот жена…

– У меня нет жены, – поставил точку в обсуждении темы Ре-Ранкар.

Чистота и порядок в доме были идеальными. Каждая безделушка стояла строго на своем месте. Видимо, пожилая дама только тем и занималась, что целыми дням стирала пыль, мыла стекла и чистила металлические ручки.

Тело жертвы находилось в небольшой гостиной. Оно лежало возле овального обеденного стола, в центре которого на кружевной салфеточке стояла ваза с большим букетом засохших цветов. Букет на столе разительно отличался от остальных, что украшали дом. Казалось, он был составлен на заказ профессиональным флористом и стоил, должно быть, не дешево. К тому же – Ре-Ранкар осторожно потер пальцами один из завядших лепестков – и засушен он был не так давно; самое большое – неделя. Ближе к краю стояла откупоренная бутылка красного вина «Беленкум» и два бокала с остатками вина на дне. В одном из них – и гадать нечего – был растворен нескаин, а на другом, конечно же, не было никаких отпечатков пальцев. Экспертиза в данном случае требовалась как чисто формальное подтверждение фактов, которые лично у Ре-Ранкара не вызывали ни малейших сомнений.

На стене, возле книжного шкафа, был нарисован черный круг с четырьмя закрашенными секторами.

– Твой клиент? – тихо спросил у Ре-Ранкара Ги-Грумер.

Ре-Ранкар молча кивнул.

– Подонок, – покачал головой Ги-Грумер. – Что ему нужно?

– Ему нужно мозги вправить, – ответил Ре-Ранкар.

Ал-Алия достала из кармана плаща портативный фотоаппарат и, присев на корточки, сфотографировала нарисованный на стене круг. Затем отошла на два шага в сторону и сделала снимок того же места с другой точки.

– У нас есть фотограф, – недовольно буркнул Ре-Ранкар.

– Я снимаю то, что представляет интерес для меня, – ответила Ал-Алия и навела объектив фотоаппарата на вазу с засохшими цветами. – Почему она держала дома засохшие цветы?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Ре-Ранкар.

– Потому что засохшие травы символизируют грусть, – сама же ответила на вопрос Ал-Алия.

– Ну и что? – непонимающе посмотрел на нее Ре-Ранкар.

Ал-Алия опустила фотоаппарат и внимательно, как на древний, загадочный артефакт, посмотрела на старшего дознавателя.

– На других местах преступлений тоже должны были находиться какие-то символические образы.

– Я не заметил. – Ре-Ранкар отвернулся, сделав вид, что рассматривает корешки книг за стеклом шкафа. «Лезет не в свое дело, – подумал он про себя. – Символы ей, видишь ли, нужны. А мне нужен убийца».

В ровном ряду книг был выдвинут чуть вперед толстый том с названием на корешке «Убийство и расплата».

– Интересная книга, – сказала, выглянув у него из-за плеча, Ал-Алия.

– Не знаю, не читал, – недовольно буркнул в ответ Ре-Ранкар.

– Напрасно, очень советую. Кстати, и издание редкое – с иллюстрациями Же-Жалаи. Если бы книга была еще и с автографом автора, ей бы цены не было.

– А что, автор давно умер?

– Несколько лет назад. Но он вел жизнь затворника, никогда не встречался с читателями и если подписывал свои книги, то только близким друзьям.

– Ол-Онару входила в их число?

– Не исключено.

Ре-Ранкар потер подбородок ладонью. Мысль сразу же начала работать в требуемом направлении.

– Как звали автора?

Ал-Алия бросила удивленный взгляд на старшего дознавателя.

– Бо-Бероу… Вы вообще ничего о нем не слышали?

– Мимо, – разочарованно щелкнул пальцами Ре-Ранкар.

– В каком смысле? – не поняла Ал-Алия.

– Ин-Илия ничего о нем не писала.

– Ты будешь осматривать тело? – окликнул Ре-Ранкара Ги-Грумер.

– Я уже видел три очень похожих на это… – Ре-Ранкар посмотрел на труп и не то с сожалением, не то с тоской вздохнул. – Зу-Зандер! – В дверном проеме показался молодой парень с фотоаппаратом на шее. – Сделай тут несколько снимков. – Старший дознаватель широким жестом обвел комнату. – А потом кликни санитаров, пусть заберут тело.

Осторожно, чтобы не наступить в пятно запекшейся крови, Ре-Ранкар подошел к столу.

– Жертва курила?

– В доме не чувствуется запаха дыма, – покачал головой Ги-Грумер. – И пепельниц нигде не видно.

Дешевая одноразовая пластиковая зажигалка, лежавшая на краю стола, выглядела инородным предметом. Ей было не место в этом доме. Значит, она могла принадлежать убийце. Но зачем он доставал зажигалку? Если бы он курил, в доме до сих пор ощущался бы запах табачного дыма. Кроме того, странно было, что при его педантичности и аккуратности – три убийства и ни одного следа, ни единого отпечатка пальца – он забыл на столе зажигалку.

Ре-Ранкар осторожно взял зажигалку двумя пальцами за торцы. Черный непрозрачный пластик, на боку надпись «Караоке-бар «Зажигай!». Ре-Ранкар аккуратно уложил зажигалку в пластиковый пакетик.

– Ки-Клаймер. – Он протянул пакет с зажигалкой эксперту, искавшему отпечатки пальцев на овальном зеркале в дешевой металлической раме, грубо имитирующей антик. – Отправь в лабораторию.

* * *

Домой Ре-Ранкар вернулся уже после Полуночной Луны. Промокший и злой. Служебное авто пришлось отдать Ал-Алие, которая снимала номер в гостинице на другом конце города. А самому не оставалось ничего другого, как только добираться до дома городским транспортом, который, как водится, ходил из рук вон плохо. Бросив мокрую одежду на спинку стула, Ре-Ранкар включил телевизор. Он не собирался смотреть что-то определенное – ему нужен был фон, привычный гул голосов, как в участке. Такая атмосфера помогала ему задействовать мозг на полную мощность. Больше всего Ре-Ранкару нравились прямые трансляции заседания Парламента – депутаты говорили очень эмоционально и почти без умолку, при этом большинство произносимых ими фраз были лишены какого-либо смысла. Либо, как порой казалось Ре-Ранкару, смысл этот был зарыт настолько глубоко, что докопаться до него мог далеко не каждый, а лишь тот, кому на это хватало ума и терпения.

Сняв с руки вариатор, Ре-Ранкар несколько раз нажал кнопку ручного переключателя. Лишь с пятого раза вариатор встал в положение «Логика». Старший дознаватель усмехнулся и положил браслет на телевизор.

Заглянув в холодильник, Ре-Ранкар обнаружил там только пару сосисок, надкушенный огурец и острый желтый соус. Старший дознаватель не имел привычки утруждать себя готовкой. Как правило, он обходился тем, что удавалось перехватить на улице. И, если бы ни дождь, он сегодня не стал бы открывать холодильник. Ре-Ранкар понюхал сосиски. Он не помнил, когда их купил, но запах был вполне приличный. Не будучи гурманом, старший дознаватель не стал варить сосиски. Он просто нарубил их вместе с огурцом, перемешал в миске и залил соусом. Чем не ужин для одинокого мужчины?

Воткнув в получивший безымянный продукт вилку, Ре-Ранкар уселся в кресло напротив телевизора. Попробовал – вкусно. Диктор говорил что-то о климатических изменениях. Быть может, это была проблема, волнующая все человечество, но старшему дознавателю было не до того. Глаза закрывались от усталости, но Ре-Ранкар знал, что стоит ему только лечь в постель, как сон тотчас же куда-то улетучится. Он будет лежать в темноте, закинув руки за голову, пялиться в потолок и думать, думать, думать, пытаясь понять безумную, извращенную логику убийцы, на счету которого было уже четыре жертвы.

Так все и вышло. Ре-Ранкар промаялся без сна почти до рассвета. А как только сон смежил веки, зазвонил телефон. Пора было вставать. Впереди был новый сумасшедший день. Особый колорит которому обещал придать тот факт, что в участок должна явиться Ал-Алия. При одном лишь воспоминании о надоедливом криминалисте-психологе из ССА Ре-Ранкар болезненно поморщился. Хотя, как оказалось, дело было не только в Ал-Алие. Видно, вчера, промокнув под дождем, он еще и простуду умудрился подхватить. Затылок разламывался от боли, глаза слезились, в горле першило, а нос был забит так, что не продохнуть.

Звонил Ки-Клаймер. И причина, по которой он поднял с постели старшего дознавателя, была веской настолько, что Ре-Ранкар в один момент забыл и про бессонную ночь, и про боль в горле. Выслушав то, что спешил рассказать ему криминалист, Ре-Ранкар велел ему немедленно отправляться в участок, собирать следственную группу и ждать его прибытия.

Постояв минут десять под горячим душем, Ре-Ранкар вроде бы почувствовал себя лучше. А после двух чашек свежесваренного кифа, он несколько взбодрился и заставил себя поверить в то, что способен добраться до участка. О том, что будет потом, старший дознаватель даже думать не хотел. На то, чтобы приводить в порядок одежду, после вчерашнего ливня имевшую весьма плачевный вид, сил у Ре-Ранкара уже не оставалось. Надев то, что было, он нацепил на руку вариатор, очень своевременно показывающий тип личности «Недовольство», и выбежал на улицу.

По счастью, трамвая не пришлось долго ждать. Вагон был набит до отказа, но Ре-Ранкару все же удалось в него втиснуться, сунув недовольной тетке-кондукторше служебное удостоверение стража порядка.

Не доезжая до шестой остановки, Ре-Ранкар спрыгнул на ходу с задней площадки как раз напротив тринадцатого участка.

Взбегая по лесенке, ведущей к главному входу, старший дознаватель чувствовал себя почти здоровым. Разве что только голова все еще немного побаливала. Привычный деловой ритм захватил Ре-Ранкара и не позволял раскиснуть.

– Есть что-нибудь от головы? – негромко спросил он у сидевшей при входе рыжеволосой дежурной.

– Не иначе как перебрали вчера, мэй старший дознаватель? – лукаво улыбнулась девушка.

– Было немного, – покаянно улыбнулся Ре-Ранкар.

Дежурная выложила на стойку две большие белые таблетки.

– Растворите в стакане воды.

– Я твой должник. – Ре-Ранкар зажал таблетки в кулак.

– Не забуду! – погрозила ему пальчиком рыжеволосая.

Обогнув стойку дежурной, Ре-Ранкар ненадолго задержался, чтобы налить воды в картонный стаканчик. Брошенные в воду таблетки зашипели. Залпом осушив стакан, Ре-Ранкар смял его в кулаке и кинул в мусорную корзину. Теперь оставалось только дождаться желаемого эффекта.

Несмотря на ранний час, в общем зале уже давали показания двое задержанных. А сидевшая за столом у окна древняя старушка – маленькая, сухонькая, с аккуратно зачесанными назад и собранными в пучок седыми волосами – с очень серьезным, сосредоточенным видом рассматривала фотографии преступников в толстом альбоме. То, что она видела, ей крайне не нравилось – старушка то и дело недовольно морщилась, тыкала пальчиком в очередную фотографию и что-то тихо говорила сидевшему слева от нее стражу, который в ответ кивал и переворачивал страницу в альбоме.

Возле двери кабинета старшего дознавателя дожидалась Ал-Алия. Темно-фиолетовый джемпер, черные, обтягивающие брюки и полуспортивные ботинки. Вместо обычной сумочки, в которую женщины кидают всякую мелочовку, – небольшой кожаный рюкзачок.

– Не думал, что вы явитесь в такую рань, – попытался улыбнуться Ре-Ранкар.

– Вообще-то, – Ал-Алия посмотрела на встроенные в вариатор часы, – это вы опоздали на семнадцать минут.

– Серьезно? – сделал вид, что удивился Ре-Ранкар.

– Вы не носите часы?

– Нет.

– А вариатор?

Ре-Ранкар отдернул манжет и показал дамочке серебристый браслет.

– У вас какие-то проблемы?

– Хочу быть уверена, что у вас сегодня рабочий настрой.

– Мой вчерашний настрой вам не понравился?

– Честно говоря, мне показалось, что вы относитесь к своей работе несколько легковесно.

– Вам показалось. – Ре-Ранкар распахнул дверь кабинета. – Прошу!

Вся команда была уже в сборе.

– Ну, у кого сегодня хорошие новости? – Ре-Ранкар расстегнул пиджак и сел в кресло.

Вопрос повис в пустоте.

Почувствовав, что на висках выступила испарина, старший дознаватель достал из кармана мятый носовой платок и приложил его ко лбу.

– Плохо себя чувствуете, шеф? – с сочувствием посмотрел на дознавателя Ди-Дангл.

– Что, так заметно? – недовольно буркнул Ре-Ранкар и, скомкав платок, сунул его в карман.

– Ну, вообще-то… – не зная, что сказать, Ди-Дангл пожал плечами. – Может быть, кифа?

– Было бы неплохо, – согласился Ре-Ранкар.

– Я сейчас! – вскочил со своего места страж.

– Мне тоже прихвати, – попросил Зу-Зандер.

– И мне! – махнул рукой Фу-Фламер.

– Может быть, и вы хотите? – спросил Ди-Дангл у присевшей возле демонстрационной доски Ал-Алии.

– Спасибо, – улыбнулась дамочка. – Два кусочка сахара, если можно.

– Кстати, кто еще не знаком, – Ре-Ранкар кашлянул в кулак. – Мэйя Ал-Алия, криминалист-психолог из Службы стражей Анклава. Временно прикомандирована к нашей группе.

– Временно – это как долго? – елейно улыбнувшись, поинтересовался Ки-Клаймер.

– Пока не поймаем маньяка, – ответила сама Ал-Алия.

– О, тогда мы успеем познакомиться о-очень близко, – все с той же улыбкой продолжил Ки-Клаймер.

– Не думаю. – Слова Ал-Алии, казалось, хрустели, будто крошки сухого крекера на зубах. – Я здесь именно для того, чтобы расследование сдвинулось наконец с мертвой точки.

Сказав это, Ал-Алия хлопнула на стол перед Ре-Ранкаром утренний выпуск «Обозревателя». На первой странице большая фотография темноволосой красотки с заложенным за ухо алым цветком и заголовок аршинными буквами: «Маньяк наносит новый удар!!! В своем доме убита звезда телесериала «Опаленные страстью» Ол-Онару!!! Стражи порядка бездействуют!!! Кто следующий?!!»

– С чего они взяли, что мы бездействуем? – Ре-Ранкар свернул газету в трубочку и запустил ее в мусорную корзину.

– Напишите опровержение, – предложила Ал-Алия.

Ре-Ранкар проигнорировал замечание женщины.

– Так! – Он щелкнул пальцами. – Все, переходим в рабочий режим! Зу-Зандер, давай информацию о жертве.

Страж открыл рабочий блокнот.

– Пятьдесят два года, в прошлом – актриса, звезда…

– Мы уже видели утреннюю газету, – перебил его Ре-Ранкар. – Давай по делу.

– Трижды была замужем, трижды разведена. Детей нет. Близких родственников нет…

– Бывшие мужья?

– Первый был телепродюсер, второй – актер, партнер по съемкам. Умер девятнадцать лет назад – он был на двадцать семь лет старше Ол-Онару. Второй быстро вышел в тираж, спился и покончил с собой, еще когда звезда Ол-Онару сияла на экранах телевизоров. В третий раз она вышла замуж уже после того, как перестала сниматься. Муж, бывший работник авторемонтной мастерской, оказался моложе ее на восемнадцать лет. Они прожили вместе меньше года. Где он сейчас, установить пока не удалось.

– Имя?

– Ву-Вартер.

Ре-Ранкар сделал пометку в своем блокноте.

– Дальше.

– Последние лет пять-шесть лучшей подругой Ол-Онару была Ми-Марнус – пожилая женщина, живущая по соседству. Их сблизила общая страсть – кружевные салфеточки. По словам Ми-Марнус, Ол-Онару вела замкнутый образ жизни – редко куда выходила и к ней никто никогда не приходил. За исключением посыльного из магазина.

– Однако она поздно вечером впустила убийцу в дом.

– По всей видимости, так, – кивнул Фу-Фламер. – Следов взлома не обнаружено.

– Это легко объяснить, – вставила Ал-Алия.

– Что именно? – неприязненно глянул на нее Ре-Ранкар.

– Почему одинокая женщина поздно вечером впустила в дом незнакомого человека.

– Сделайте одолжение.

– Убийца принес Ол-Онару роскошный букет засушенных цветов, к которым та была неравнодушна – вы ведь обратили внимание на необычно роскошный букет на столе, – и представился ее давним поклонником. Скорее всего, он рассказал ей историю о том, что живет в далекой провинции, впервые по какому-то делу выбрался в Рен-Гатар, через три-четыре часа у него обратный поезд, но он все равно не мог не засвидетельствовать свое почтение обожаемой и вечно молодой Ол-Онару.

– Так просто? – скептически поджал губы Фу-Фламер.

– Ложь всегда должна быть простой. Если громоздить выдуманные факты один на другой, то скоро сам начнешь в них путаться. К тому же на что еще покупать вышедшую в тираж, всеми забытую бывшую знаменитость, как не на банальную лесть. Я уверена, пожилая дама растаяла и потекла, как кусок маргарина, услыхав, что к ней наконец-то явился один из ее поклонников, которых, как она продолжала считать, у нее тысячи и тысячи. Он один олицетворял для нее всю эту необъятную толпу, поэтому Ол-Онару и распахнула настежь дверь перед незнакомым человеком.

– Логично, – подумав, согласился Фу-Фламер.

– Я бы так никогда не поступил, – покачал головой Зу-Зандер.

– Поэтому-то вы и живы до сих пор, – улыбнулась Ал-Алия.

– Ну, хорошо, – сложил руки на груди Ки-Клаймер. – Я готов поверить в историю о стареющей телезвезде, истосковавшейся без вздохов поклонников. Ну а что заставило трех других впустить в дом убийцу?

– Ключик можно подобрать к любому, – ответила Ал-Алия. – Я порой удивляюсь, насколько доверчивы бывают люди.

– В доме убитой… – Ре-Ранкар щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание Ки-Клаймера, – как обычно, никаких отпечатков?

– Отчет из лаборатории еще не привезли, – развел руками криминалист. – Но, если хотите знать мое мнение…

– Мнение или заключение экспертизы? – перебила его Ал-Алия.

– Я же сказал, – мило улыбнулся дамочке Ки-Клаймер. – Отчет из лаборатории еще не привезли.

– А самому заехать в лабораторию гордость не позволяет? – Ал-Алия кинула на стол стандартную серую папку лабораторного отчета. – Все отпечатки, найденные в доме, принадлежат Ол-Онару и Ми-Марнус. В одном из бокалов – нескаин.

– Я это и без отчета знал, – хмыкнул Ки-Клаймер.

– А я теперь знаю, как работают криминалисты тринадцатого участка, – легко парировала Ал-Алия.

– Не забудь указать это в своем доносе! – приподнялся со стула Ки-Клаймер.

– Непременно, – холодно улыбнулась в ответ Ал-Алия.

– Довольно. – Ре-Ранкар выждал несколько секунд и, не повышая голоса, продолжил: – Работаем дальше…

Дверь стукнулась о стенку – уже в который раз Ре-Ранкар подумал, что нужно поставить стопор. Ди-Дангл поставил на стол поднос с пятью большими кружками свежесваренного кифа. На каждой – эмблема тринадцатого участка стражей порядка.

– Это – вам, – сказал он, протягивая одну из кружек Ал-Алии.

Женщина с благодарностью улыбнулась стражу.

– Фу-Фламер, что у нас по вскрытию?

– Ну, наш клиент сделал всю работу за патологоанатомов, – в своей обычной манере усмехнулся Ки-Клаймер.

– Та же самая схема. – Протянув руку, Фу-Фламер взял с подноса свою кружку кифа. – В момент убийства жертва находилась под воздействием нескаина. Орудие убийства – большой обоюдоострый нож. Время смерти – около двух часов позапрошлой ночи. Все.

– Зу-Зандер.

– Да?

– Ол-Онару была знакома или как-то связана с другими жертвами?

– Я ничего не нашел.

– Она, часом, не страдала психическим расстройством? Или, может быть, проблемы с алкоголем? С наркотиками? Со звездами такое часто случается.

– Нет, – сделал отрицательный жест рукой Зу-Зандер. – Я все проверил. Единственный случай – двадцать два года назад Ол-Онару проходила краткосрочный курс реабилитации после депрессии, вызванной переутомлением. В частной клинике «Три-Тринадцать».

– Ага, – многозначительно кивнул Ки-Клаймер. – Знаем мы эти депрессии.

– Я разговаривал с врачом Ол-Онару, – быстро глянул на него Зу-Зандер. – Это действительно была депрессия. Причем не очень серьезная. Врач даже полагает, что Ол-Онару сослалась на депрессию только для того, чтобы на какое-то время укрыться от своих многочисленных поклонников, которые буквально не давали ей прохода. Он сказал, что и сам принадлежал к их числу.

Ки-Клаймер выудил из мусорной корзины утренний «Обозреватель», посмотрел на фотографию на первой полосе и удовлетворенно кивнул.

– Я их понимаю. Она была милашкой.

Ки-Клаймер с вызовом посмотрел на Ал-Алию – будто ответной реплики ждал. Но женщина даже не глянула в его сторону.

– Что у нас еще? – Ре-Ранкар обвел взглядом всех присутствующих. Как же ему хотелось, чтобы хоть кому-то в этот момент пришла в голову гениальная мысль! Ну, пусть не гениальная, пусть будет отличная! Или хотя бы просто хорошая… Потому что сам он за всю бессонную ночь так ничего дельного и не придумал. Кто бы подсказал, как отыскать зверя, не оставляющего следов? Вообще – никаких!

– Зажигалка! – В руке Ал-Алии появился небольшой, прозрачный пакетик для вещдоков, в котором лежала одноразовая зажигалка из черного пластика.

– Полагаю…

Почувствовав невыносимое першение в горле, Ре-Ранкар прижал ко рту платок и надсадно кашлянул. Горло будто наждачной бумагой ободрало. Только этого еще не хватало… Ре-Ранкар осторожно кашлянул еще раз, провел платком по губам и спрятал его в карман.

– Извините… Полагаю, на зажигалке нет отпечатков.

– Нет. – Ал-Алия пристально посмотрела на Ре-Ранкара. – Вам нужен врач.

– Мне нужен киф. – Ре-Ранкар принужденно улыбнулся и сделал большой глоток из кружки. – Если бы зажигалка принадлежала Ол-Онару, на ней остались бы ее отпечатки. Значит, это зажигалка убийцы.

– Я тоже так решила, – кивнула Ал-Алия.

– Это понял бы даже ребенок, – широко улыбнувшись, картинно развел руками Ки-Клаймер.

Как и в прошлый раз, Ал-Алия проигнорировала его замечание.

– А поскольку наш убийца никогда не оставляет следов, – продолжила она. – Можно предположить, что он не забыл зажигалку на месте преступления, а оставил ее намеренно.

– Зачем? – спросил Зу-Зандер.

– Он назначает встречу.

– Встречу? Кому?

– Полагаю, тому, кто нашел его послание. – Ал-Алия кинула пакет с зажигалкой на стол Ре-Ранкара.

Старший дознаватель взял пакет в руки и, не вынимая зажигалку, внимательно осмотрел ее. Ничего особенного – обычная рекламная зажигалка. Караоке-бар «Зажигай!». Название подходящее, чтобы разместить его на зажигалке.

– Из меня никудышный певец.

– От вас и не требуется петь.

Ре-Ранкар повернул пакет другой стороной, будто надеялся, что увидит там нечто неожиданно новое.

– Почему вы уверены в том, что убийца будет ждать меня в клубе?

Ал-Алия поставила свой рюкзачок на пол, поднялась на ноги и подошла к демонстрационной доске.

– Судя по всему, вы полагаете, что меня прислали к вам из Службы стражей Анклава только для того, чтобы я покрутилась здесь несколько дней и написала разгромный отчет, после которого всех вас вышибут со службы, лишив пенсии, – заметив многозначительную ухмылку Ки-Клаймера, Ал-Алия указала на него. – Я угадала?

Чуть приподняв руку с колена, Ки-Клаймер махнул кончиками пальцев и отвернулся, всем своим видом показывая, что не видит смысла продолжать разговор.

– Я так не считаю, – сказал Зу-Зандер.

– Я тоже так не думаю, – просипел Ре-Ранкар и вытер платком нос. – Но, честно говоря, я не вижу никакого смысла в вашем присутствии здесь. Чем вы можете нам помочь?

– Она может доставлять результаты экспертизы раньше курьера, – язвительно ввернул Ки-Клаймер.

– Я могу помочь вам понять мотивы действий убийцы. – Ал-Алия взяла в руки мел, одним взмахом нарисовала на доске большой, не очень ровный круг и тремя линиями разбила его на шесть секторов. – Вы, конечно, догадываетесь, что означает этот символ?

– По статистике, каждый пятый убийца оставляет на месте преступления схематический рисунок табло вариатора. – Фу-Фламер поднял руку и показал браслет на запястье.

– Верно! – чуть подавшись вперед, указала на него мелом Ал-Алия; ну, прямо, учительница второго класса, хвалящая ученика за правильный ответ, разве что только указки в другой руке не хватает. – Вот только среднестатистический убийца закрашивает на нарисованной схеме лишь один сектор. – Ал-Алия повернулась к доске и быстро замазала мелом один из секторов. – Как правило, отмеченный таким образом сектор соответствует базовому типу личности убийцы, задействованному в момент совершения преступления. Мы же имеем дело с серийным убийцей, который после каждого нового убийства добавляет еще один закрашенный сектор. – Ал-Алия снова повернулась к доске и заштриховала на рисунке еще три сектора. – О чем это говорит?

– О том, что он напрочь свихнувшийся сукин сын! – безапелляционно заявил Ки-Клаймер.

– По сути, правильно, – одобрительно улыбнулась Ал-Алия. – Но нас сейчас интересует не это.

– Он собирается убить еще двоих. – Ди-Дангл указал рукой на нарисованный круг.

– Тоже верно, – кивнула Ал-Алия. – Но это вовсе не означает, что, завершив круг, он не пойдет на следующий. Что движет им? Что заставляет совершать все новые и новые убийства?

– Принцип вариатора, – произнес негромко Ре-Ранкар.

– Вы догадывались? – с интересом посмотрела на старшего дознавателя Ал-Алия.

– Нет… – Ре-Ранкар закрыл низ лица ладонями и оглушительно чихнул. – Только сейчас понял. – Он вытер пальцем красные, слезящиеся глаза.

– Я все же вызову вам врача. – Ал-Алия потянулась к телефону на столе старшего дознавателя.

– Не нужно. – Ре-Ранкар прижал трубку ладонью.

– Необходимо. – Ал-Алия деликатно, но вполне решительно убрала руку Ре-Ранкара и взяла трубку. – Иначе к вечеру вы совсем расклеитесь и не сможете пойти на назначенную встречу.

– Вы полагаете… – Не закончив фразу, Ре-Ранкар был вынужден отвернуться, чтобы еще раз чихнуть.

– Я уверена. – Ал-Алия быстро набрала номер.

– Давайте я принесу еще кифа, – с сочувствием посмотрел на шефа Ди-Дангл.

– Не нужно, – махнул рукой Ре-Ранкар. – Все равно не помогает.

Ал-Алия произнесла в трубку всего три фразы – представилась, назвала симптомы и номер участка.

– Это очень хороший врач, – сказала она, кладя трубку на аппарат.

– Даже самый лучший врач не в состоянии вылечить простуду за пару часов, – с сомнением покачал головой Ре-Ранкар.

– А я разве обещала, что он вас вылечит? – изумленно вскинула брови Ал-Алия. – Если так, то извините. Я имела в виду, что он поставит вас на ноги. Несколько часов вы будете чувствовать себя молодцом, а потом придется все же лечь в постель.

– Так что там насчет вариатора? – напомнил Фу-Фламер. – И как это связано с зажигалкой?

– Для того чтобы все объяснить, мне придется совершить маленький экскурс в историю. – Ал-Алия вернулась на прежнее место возле демонстрационной доски. – Все это началось в те самые времена, когда человек впервые осознал себя личностью. И не одной, а сразу множеством разных личностей, существующих в одном теле и периодически сменяющих друг друга. Утром человек лентяй, желающий понежиться под теплой звериной шкурой, днем он храбрый охотник, выслеживающий неуловимую дичь, вечером – умелый мастер, по праву гордящийся своими поделками, заботливый отец, пестующий детей, и любящий муж. В одном человеке жили, постоянно пиная друг друга, скромняга, доброхот, злодей, негодяй, умница, дурак, развратник, лицемер, правдоискатель, шут – да кто угодно! Человек, который первым осознал, что он собой представляет, наверное, только потому не сошел с ума, что в те далекие времена разум его был весьма примитивен. Тем не менее его хватило на то, чтобы понять, к чему может привести подобный полиморфизм.

Первыми вариаторами стали шаманы и колдуны, путем псевдомагических процедур программирующих человека на доминирование того или иного типа личности. Подобная практика была эффективна до тех пор, пока люди жили оседло, небольшими сообществами. Когда же человек начал осваивать окружающий мир, ему пришлось совершать путешествия на большие расстояния. И далеко не всегда путешественникам удавалось зазвать с собой шамана. Был нужен новый способ определения базового типа личности. И средневековый естествоиспытатель Ши-Штефер создал его, взяв за основу всем хорошо известную игру в кости. Два кубика с метками на плоскостях от единицы до шестерки. Брошенные вместе, они могут выдать одиннадцать различных комбинаций. Ши-Штефер всего-то и сделал, что составил табличку, в которой числам от двух до двенадцати соответствуют одиннадцать базовых типов личности. Человек бросал кости, заглядывал в табличку Ши-Штефера, после чего его подсознание автоматически включало соответствующий тип личности.

Система Ши-Штефера продержалась более тысячелетия. Даже после того как был создан первый механический вариатор, громоздкий и неудобный, люди все еще продолжали пользоваться игральными костями и табличкой Ши-Штефера. Однако прогресс не стоял на месте. Механические вариаторы становились все более компактными и надежными в работе и вскоре полностью вытеснили систему Ши-Штефера. Если кто и пользуется сегодня игральными костями, так только забавы ради. Последнее на сегодняшний день принципиальное изменение в систему вариаторов было внесено сто двадцать три года назад, когда число базовых типов личности было сокращено с одиннадцати до шести. Это было связано с тем, что основная часть населения стала жить в больших городах. А большая плотность населения, как нам прекрасно известно, ведет к росту агрессивности.

Именно поэтому вариаторы нового типа остались без таких базовых типов личности, как злоба, самолюбие, влюбленность, целеустремленность и эгоизм. Прежде психологи полагали, что время от времени человек должен испытывать все эти чувства для того, чтобы давать выход особо сильным эмоциям. Сейчас, как мы видим, человек прекрасно может обходиться и без них.

– И убивает он теперь с радостью, – широко улыбнулся Ки-Клаймер. – Или исходя из каких других, но все равно самых лучших побуждений.

– Убивать и совершать другие антисоциальные поступки человек начинает именно тогда, когда его система базовых личностей идет вразнос. Происходит это, как правило, в тех случаях, когда человек начинает злоупотреблять тем или иным типом личности. И, не обращая внимания на предупреждения вариатора, вновь и вновь ставит его вручную на один и тот же базовый тип. Именно с этим связано изображение табло вариатора с одним закрашенным сектором на местах преступлений.

– Но наш маньяк не из таких? – прогнусавил Ре-Ранкар.

– Верно, – согласилась Ал-Алия. – Он другой. И он, увы, не первый. Мне уже приходилось иметь дело с подобным типом серийных убийц. Служба стражей Анклава направила меня к вам именно для того, чтобы я на месте оценила ситуацию и определила, относится ли ваш убийца к данному типу. Изучив материалы дела и побывав вчера на месте преступления, я с уверенностью могу сказать: да, это он. Это человек, страдающий в последнее время все более часто встречающейся формой психической патологии – монотипией.

– Так, значит, наш убийца – монотип? – Фу-Фламер произнес это так, будто выплюнул кусок стекла, попавший в рот вместе с едой.

– Без сомнений, – подтвердила Ал-Алия.

– Я слышал, что монотипы – это полные придурки и психопаты, – сказал Ки-Клаймер. – Их с детства держат в психушках только для того, чтобы не расстреливать.

– О монотипах много чего рассказывают, – снисходительно улыбнулась Ал-Алия.

– Вы хотите сказать, что не все из этого соответствует действительности? – Ре-Ранкар отвернулся к стене и, закрыв лицо ладонями, оглушительно чихнул.

– Главная проблема монотипов заключается в том, что они не могут социализироваться, потому что наше общественное устройство, все базовые принципы нашей общественной системы кажутся им неправильными, искажающими реальное представление человека о мире и о себе.

– И вы, дамочка, хотите убедить нас в том, что они не психи? – Ки-Клаймер криво усмехнулся и посмотрел на остальных, ожидая поддержки и одобрения. Но хоть как-то отреагировал на его замечание лишь Зу-Зандер – он подергал себя за нос и неопределенно эдак пожал плечами.

– Монотипы – это, несомненно, больные люди, – продолжила Ал-Алия. – И, как показывает практика, болезнь их не поддается лечению. Но если сравнить число убийц среди монотипов и среди тех, кого мы считаем нормальными людьми, то соотношение будет не в нашу пользу. Однако убийца-монотип весьма и весьма опасен.

– Какова природа этого заболевания? – натужно просипел Ре-Ранкар. – И как часто оно встречается?

– Полагаю, мэй Ре-Ранкар, мы сможем поговорить об этом позже. Сейчас мы должны думать о том, как поймать убийцу.

– Хорошо, тогда скажите, почему вы уверены в том, что наш убийца страдает монотипией?

– Как я уже сказала, мне приходилось принимать участие в расследовании трех подобных случаев. В первом случае жертвами убийцы стали двенадцать человек, – Ал-Алия указала пальцем на Ди-Дангла. – Это к вопросу о том, пойдет ли наш убийца на второй круг. Во втором случае маньяк убил восьмерых. В третьем нам удалось перехватить преступника после шестого убийства.

– Вы сказали «перехватить»?

– Именно так. Ни одного из трех убийц-монотипов не удалось взять живым.

– Ну, может, оно и к лучшему, – высказал свое мнение Ки-Клаймер.

– Если бы у нас в руках оказался хотя бы один живой убийца-монотип, – холодно и строго посмотрела на криминалиста Ал-Алия, – мы смогли бы лучше понять мотивы его поступков. А следовательно, у нас было бы больше шансов предотвратить подобные преступления в будущем.

– От того, что психов сажают в дурдом, их почему-то не становится меньше, – усмехнулся Ки-Клаймер. – Как раз наоборот, порой кажется, что весь город сходит с ума.

– Особенно когда ездишь общественным транспортом, – добавил Ре-Ранкар. И, обращаясь к Ал-Алии: – Все же я так и не понял, почему вы причислили нашего убийцу к монотипам?

– Вы не дали мне договорить. Как я уже сказала, основная проблема монотипов заключается в том, что они не вписываются в социальные структуры общества. Из-за того, что монотип не может вычленить ни один из базовых типов своей личности, он, выражаясь образно, постоянно находится в состоянии пистолета со взведенным курком. И выстрела можно ожидать в любой момент. Это вовсе не означает, что он тут же бросится убивать всех направо и налево. Однако поведение любого монотипа абсолютно непредсказуемо. Причем даже он сам далеко не всегда знает, что сделает в следующую минуту, как отреагирует на то или иное стороннее действие.

– Значит, все монотипы представляют собой потенциальную угрозу для общества, – сделал вполне закономерный, как ему казалось, вывод Зу-Зандер.

– В общем, да, – не сразу, помедлив секунду-другую, как будто с неохотой даже, согласилась с таким выводом Ал-Алия. – Именно поэтому все они подлежат изоляции. Но не в сумасшедших домах и не в тюрьмах, а в специальных приютах…

– Которые представляют собой нечто среднее между первым и вторым. – Ре-Ранкар оглушительно чихнул.

– Что вы сказали?

– Неважно, – зажав нос пальцами, просипел Ре-Ранкар. И махнул рукой: – Продолжайте.

– Как показывают исследования, в которых я принимаю участие, коэффициент интеллекта больных, страдающих монотипией, поразительно высок. Эти люди прекрасно понимают суть своей проблемы, но при этом видят причину ее не в своем недуге, а в обществе, которое преследует их и подвергает гонениям. Они уверены, что монотипия – это не болезнь, а новая ступень в эволюции человека – объединив в себе множество самых разнообразных типов личности, человек только выигрывает от этого. По мнению монотипов, так называемая многогранность не только делает их психику более стабильной, но так же позволяет им более быстро и правильно реагировать на любые воздействия внешней среды. Кое-кто поговаривает даже о развитии у монотипов неких экстраординарных способностей, невозможных у нормальных людей. Одним словом, все они являются приверженцами идеи о собственном превосходстве над поливариантами, к каковым относимся и мы с вами. Государство же, по их мнению, изолирует их, а случается, что идет и на физическое уничтожение особо опасных, сиречь наделенных некими уникальными способностями, монотипов, только ради того, чтобы удержать власть в собственных слабеющих руках; тем самым лишая общество возможности спокойно и безболезненно совершить переход к новой форме общественных взаимоотношений.

– То есть монотипы готовятся к захвату власти? – решил уточнить, правильно ли он понял, Ди-Дангл.

Он, как и все, слышал о монотипах, но полагал, что это всего лишь психически больные люди, нуждающиеся в строгой изоляции. И не более того. А тут, оказывается, заговор с целью государственного переворота зреет. И никто об этом ничего не знает! Спрашивается – почему? Если держать людей в неведении, кто тогда в нужный момент предпримет решительные меры?

– Насколько нам известно, пока монотипы не предпринимают никаких активных действий в этом направлении, – ободряюще улыбнулась стражу Ал-Алия. – Однако отдельные представители монотипов становятся буквально одержимыми идеей своего биологического превосходства. Серийные убийцы, с которыми мне пришлось иметь дело, и тот, которого мы сейчас ищем, как раз из их числа…

Ал-Алия хотела продолжить, но Ре-Ранкар вдруг громко и хрипло закашлял. Скрежещущая боль в горле и груди заставила старшего дознавателя согнуться так, что он едва лбом в стол не уперся.

– Простите… – Он вытер губы смятым в кулаке платком и, не глядя на Ал-Алию, еще раз повторил: – Простите.

Женщина посмотрела на встроенные в вариатор часы.

– Врач должен прибыть с минуты на минуту.

– Признаться, теперь и я жду его с нетерпением, – вяло улыбнулся Ре-Ранкар.

– Я продолжу. – Ал-Алия положила руки на спинку стула. – Так вот, совершая свои ритуальные убийства, эти фанатики-монотипы пытаются тем самым обратить внимание общественности на существующую, как они полагают, проблему.

Логика их действий примерно следующая. Вы не даете нам возможности высказывать свое мнение в прессе или на телевидении, мы не можем говорить с людьми с общественных трибун, мы фактически лишены права голоса. Таким образом, нарушено одно из основополагающих прав свободного человека – право открыто высказывать свое мнение по любому вопросу. Ну а раз так, значит, мы имеем право прибегать к иным методам воздействия на общественное мнение. Пускай за нас начнут говорить журналисты, рассказывающие о наших деяниях, совершаемых во имя великой цели…

– Откуда вам это известно? – снова перебил женщину Ре-Ранкар.

– Что именно? – посмотрела на него Ал-Алия.

– Откуда вам известно, какими соображениями руководствовались убийцы-монотипы, если ни одного из них вам не удалось взять живым?

– Я беседовала с теми, кто хорошо их знал, с кем они делились своими мыслями и идеями.

– Надеюсь, они получили по заслугам?

– Кто?

– Те, кто знали о готовящихся преступлениях, но не сообщили об этом стражам порядка.

Ре-Ранкару показалось, или Ал-Алия действительно на какой-то момент оказалась в замешательстве? Не знала, что ответить? Или подбирала нужные слова? А может быть, она произносила заранее подготовленную речь и неожиданный вопрос пусть не поставил ее в тупик, но на какой-то миг выбил из колеи?

– Полагаю, что да. Если вам нужен точный ответ, мэй Ре-Ранкар, вы можете обратиться в Службу исполнения наказаний. Я же разговаривала с этими людьми только в ходе следствия.

– Я просто так спросил, – вяло махнул кончиками пальцев Ре-Ранкар.

– Серийники-монотипы всегда тщательно планируют свои преступления, – продолжила Ал-Алия. – Да вы и сами это видите: проникновение в дом жертвы без взлома, никаких следов или отпечатков пальцев, все ценности в домах остаются нетронутыми; только символическое изображение вариатора на стене. С такой же тщательностью они подходят и к выбору своих жертв.

– Да, вот это очень интересно, – поднял указательный палец Фу-Фламер. – Нам никак не удается установить какую-либо связь между жертвами.

– Потому что вы не там ищите, – ласково, с пониманием улыбнулась Ал-Алия. – Для того чтобы уловить эту связь, нужно мыслить как монотип. Кто был убит первым?

– Ни-Нартор, шестьдесят два года, активист Миссии Милосердия, – с трудом выдавил из ощетинившегося тысячами тупых иголок горла Ре-Ранкар.

– Образ, соответствующий базовому типу личности «Альтруизм»! – Ал-Алия поставила жирный крест на одном из секторов нарисованного на доске вариатора. – Дальше!

– Ин-Илия, модный критик, работала в глянцевых журналах…

– Тип личности: «Недовольство»! – Не дослушав Ре-Ранкара, Ал-Алия зачеркнула еще один сектор на рисунке. – Третий?

Ре-Ранкар пожал плечами.

– Ти-Ташан, комик…

– «Радость»! – Вычеркнут еще один сектор. – Ол-Онару, убитая два дня назад, олицетворяла собой «Грусть». – Еще один сектор долой. – И что у нас остается? «Логика» и «Интуиция»! – Кусочек мела в руке Ал-Алии оставил жирные точки в каждом из незачеркнутых секторов. – Убивая одного за другим людей, которые олицетворяют собой тот или иной базовый тип личности, убийца тем самым пытается зримо продемонстрировать нам ущербность вариативной системы выбора. И одновременно он снимает с себя моральную ответственность за убийство, которое, как ему кажется, совершает не он – он лишь наносит удары ножом, а подводит человека к краю пропасти вариатор.

– Ну, точно псих! – ошеломленно всплеснул руками Зу-Зандер. – А почему он убивает под наркозом?

– Это тоже символический жест. Таким образом убийца-монотип хочет показать, что, в отличие от рядового маньяка, он не получает удовольствия от физического страдания своих жертв. В то же самое время это намек на те душевные, моральные, нравственные страдания, что поливарианты причиняют себе сами, даже не подозревая об этом. Ну, и, в конце концов, это своего рода фирменный стиль, подпись убийцы-монотипа.

– То есть в других случаях, которые вы упоминали, убийцы тоже использовали нескаин? – поинтересовался Ре-Ранкар.

– Да, – подтвердила Ал-Алия.

– Выходит, все они были знакомы друг с другом и заранее согласовали свои действия?

– Либо их действия направлялись и координировались из единого центра.

– Но тогда… – Ре-Ранкар отвернулся в сторону, прикрыл рот платком и, болезненно сморщившись, откашлялся. – Извините, – согнутым пальцем вытер навернувшиеся на глазах слезы. – Тогда уже речь идет, как минимум, о преступной организации.

– По всей видимости, да, – согласилась Ал-Алия.

– Почему же, в таком случае, этим делом занимаемся мы, а не Служба стражей Анклава?

Крепче сжав пальцы на спинке стула, Ал-Алия подалась вперед.

– При всем моем уважении, мэй Ре-Ранкар, ССА без вашей помощи разберется, как ей вести свои дела.

Ре-Ранкар бросил быстрый, незаметный взгляд на Ки-Клаймера.

– Ну, дела! – звонко хлопнул себя по бедрам тот. – Все вроде как сходится. А, шеф?

Старший дознаватель поднял подбородок и помассировал ладонью саднящее горло.

– А зажигалку он зачем оставил? – спросил Ре-Ранкар. – Вы говорили, что это приглашение на встречу. Он что, собирается интервью дать?

– Полагаю, мэй Ре-Ранкар, он собирается вас убить, – холодно глянула в глаза старшего дознавателя женщина. – И мы должны воспользоваться этой возможностью для того, чтобы схватить убийцу и положить конец его злодеяниям.

Новость о том, что за ним охотится убийца, не произвела на Ре-Ранкара ни малейшего впечатления. Ему и прежде угрожали. Случалось даже, пытались привести угрозы в исполнение. На левом плече старшего дознавателя красовался ровный восьмисантиметровый шрам, оставленный тесаком, который, в принципе, метил ему в голову. Так что еще одна угроза, тем более вовсе не прямая и отнюдь не явственная, а озвученная странной женщиной, называющей себя криминалистом-психологом, вряд ли могла напугать Ре-Ранкара. Однако, как профессионал, он не мог не обратить внимания на некоторую фактологическую несостыковку.

– Прежде убийства совершались с периодичностью в пять-шесть дней. – Ре-Ранкар сделал глоток остывшего кифа, только чтобы горло смочить. – Серийники, как правило, весьма педантичны в деталях.

– Наш убийца не обычный серийник. – Ал-Алия сделала отрицательный жест рукой, будто отвела в сторону мешавшую ей выглянуть на улицу занавеску. – Он не загоняет себя в узкие рамки условностей. Он наносит удар тогда и там, где считает нужным. Для него важен лишь принцип соответствия жертвы выбранному типу личности и соответствующий антураж.

– И к какому же типу личности вы относите меня?

– А что у нас осталось. – Ал-Алия, не оборачиваясь, указала рукой на доску. – «Логика», или, как указывали на вариаторах старого образца, «Разум», и «Интуиция». Что выбираете, мэй Ре-Ранкар?

Ре-Ранкар сдавленно кашлянул в кулак, провел пальцами по подбородку. Ему показалось, или, взглянув на него, женщина действительно усмехнулась?

– Вообще-то старшему дознавателю требуется как первое, так и второе.

– А вы сами на что делаете упор в своей работе? – Снова на губах Ал-Алии какая-то странная полуулыбка-полуусмешка. И снова она повторила его имя, добавив к нему вежливое обращение: – Мэй Ре-Ранкар?

Женщина ошиблась, если полагала, что вопрос поставит старшего дознавателя в тупик, ну, или хотя бы озадачит его.

– Я надеюсь в первую очередь на тех, с кем работаю, – не колеблясь ни секунды, ответил Ре-Ранкар. – Я никогда не стану работать с тем, кому не доверяю или кто ставит под сомнение мои приказы.

Странная, вымученная ухмылка будто пристала к губам Ал-Алии. Она молчала, не зная, что сказать. Значит, точно, заранее приготовила речь, отметил про себя Ре-Ранкар. По накатанному она правила здорово, а стоило сделать шаг в сторону – и завязла в грязи. По щиколотку, а то и по колено. И психолог из нее никудышный. Будь иначе, она давно бы уже раскусила очень уж грубую игру Ки-Клаймера. А ежели так, зачем ее сюда прислали?

Ал-Алия провела кончиком языка по губам. Ей требовалось несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями, оценить ситуацию и снова завладеть вниманием аудитории. Спрятав руки за спинку стула, она быстро нащупала пальцами вариатор и нажала кнопку ручной регулировки. По лицу ее скользнула и тут же исчезла гримаса крайнего недовольства.

– Что-то не так, мэйя Ал-Алия? – участливо осведомился Фу-Фламер.

Ал-Алия попыталась улыбнуться в ответ, но вместо улыбки лицо ее будто судорогой передернуло. Она снова нажала на кнопку ручной настройки. Тут же плечи ее распрямились, брови сурово изогнулись, подбородок приподнялся и выпятился вперед. Прикусив губу, Ал-Алия еще раз задействовала вариатор – ей никак не удавалось найти соответствующий ситуации тип личности. Ре-Ранкар знал, что такое случается с теми, кто слишком часто использует кнопку ручной настройки вариатора. Ему также было известно, какие последствия может повлечь за собой навязчивая потребность в бесконечной смене типов личности в поисках того единственного, что требуется в данный момент. Увы, это не естественная потребность психики, а невротический синдром, который со временем перерастает в болезненное пристрастие, когда человек полностью отождествляет себя, свою личность с вариатором. Ре-Ранкару были известны случаи, когда страдающие болезненным пристрастием к вариаторам люди впадали в полнейший ступор и оказывались в психушке, если вдруг теряли эту дурацкую машинку. Он помнил тощего типа, трясущегося, с бегающим по сторонам взглядом, что пришел к нему, когда он еще был рядовым смотрителем, чтобы заявить о том, что у него похитили личность. Ре-Ранкар до сих пор помнил то болезненное сострадание, что испытывал он тогда к этому странному типу, который не мог назвать ни своего имени, ни адреса, ни место работы; да и в участок он, как выяснилось, завернул случайно, просто проходя мимо. А вот Ал-Алию старшему дознавателю было ничуть не жаль. И он даже с каким-то садистским наслаждением следил за ее тщетными попытками сделаться такой, какой она хотела видеть себя в данный момент. Отвечая на вопрос Ал-Алии, Ре-Ранкар вовсе не ставил перед собой цели выбить ее из колеи. Но раз уж так получилось…

Ее спас неожиданный стук в дверь.

Вздрогнув, Ал-Алия с испугом посмотрела на толстое рифленое стекло, за которым был виден лишь силуэт того, кто стоял за дверью.

То, что визитер сразу не распахнул дверь, а вежливо постучал и ждал приглашения войти, могло означать лишь одно – он не из тринадцатого участка. Местные стражи не имели привычки, да и времени тоже, подолгу ждать под дверью даже у самого смотрителя.

– Войдите, – едва слышно прохрипел Ре-Ранкар.

– Да заходите же! – в помощь ему гаркнул во всю глотку Ки-Клаймер.

В приоткрывшуюся дверь заглянул невысокого роста сухощавый мужчина, лет пятидесяти пяти, одетый в серый френч. Длинный нос, узкие губы, небольшие глазки под мохнатыми бровями, черные с проседью волосы, небрежно зачесанные назад, и бородка клинышком – кто бы сомневался, что это доктор.

– Можно? – деликатно осведомился он.

– Конечно, – с трудом прохрипел Ре-Ранкар; ощущение в горле было таким, будто он толченого стекла наглотался, – и на всякий случай еще дважды призывно махнул рукой.

– А вы, по всей видимости, и есть мой пациент, – профессионально улыбнулся доктор; выглядывая из-за двери, он не видел стоявшую у доски Ал-Алию.

Ре-Ранкар помассировал горло пальцами и молча кивнул.

Доктор вошел в кабинет, аккуратно прикрыл за собой дверь и перехватил обеими руками ручку потертого саквояжа темно-коричневой кожи, который принес с собой. И только теперь он увидел Ал-Алию.

– Уважаемая мэйя! – Доктор чуть пригнул голову, так что кончик бородки коснулся безупречно белого воротничка рубашки, и поднес пальцы левой руки к волосам, как будто хотел снять невидимую шляпу. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Ал-Алия почувствовала себя в привычной обстановке. Она в последний раз надавила кнопку вариатора, после чего спрятала руку с изящным серебристым браслетиком за спину.

– Доктор Во-Валмер, – представила она врача.

Доктор учтиво поклонился присутствующим.

– Когда я могу приступить к выполнению своих профессиональных обязанностей? – по-старинному церемонно осведомился он у Ал-Алии.

– Через несколько минут, мэй Во-Валмер.

Доктор недовольно сдвинул кустистые брови и посмотрел на встроенные в вариатор часы.

– Ну, хорошо, я подожду, – сказал он, всем своим видом давая понять, что делает огромное одолжение. Доктор прижал саквояж к груди и взглядом поискал место, куда бы можно было присесть.

– Мэй Во-Валмер, у нас чисто профессиональный разговор. – Ал-Алия обворожительно улыбнулась врачу и указала рукой на дверь. – Я буду признательна, если вы подождете в общем зале. Мы позовем вас, как только закончим.

Доктор недовольно дернул бородкой и даже чуть приоткрыл рот, будто собираясь достойно ответить на дерзость вызвавшей его к больному женщины. Но сдержался. Хмыкнул и проследовал в указанном направлении. Даже дверью за собой не хлопнул.

– Зу-Зандер! – Старший дознаватель поманил стража пальцем и взглядом указал на дверь; мол, присмотри за доктором, найди ему местечко, где присесть, а то ведь непривычного к суете участка человека и затолкать могут.

Зу-Зандер все понял, молча кивнул и выбежал за дверь.

Раздвинув пальцами полоски жалюзи, Ки-Клаймер посмотрел, как Зу-Зандер взял под локоть безучастно стоявшего у двери врача и повел к свободному столу.

– Итак! – Дабы обратить внимание присутствующих на себя, Ал-Алия тихонько стукнула пальцем по спинке стула. – Караоке-бар «Зажигай», в котором назначил нам встречу убийца, находится…

– Я знаю, где находится «Зажигай», – перебил женщину Ре-Ранкар. – В соседнем рестрикте.

– Вы там бывали? – несколько удивленно посмотрела на него Ал-Алия.

– Да.

Ре-Ранкар не стал уточнять, что был в караоке-баре семь лет назад, и заглянул он туда не ради того, чтобы песни попеть, а чтобы арестовать наркоторговца, которого пас два с половиной месяца.

– Отлично! Значит, вы знакомы с местом!

Чтобы сглотнуть, Ре-Ранкару пришлось сначала приподнять, а затем резко опустить подбородок. И все равно он поморщился от боли.

– С чего вы взяли, что я туда пойду?

– Убийца подойдет только к вам!

– Он не придет, – качнул головой Ре-Ранкар. – Это все только ваши фантазии.

– Придет! – убежденно сжала руку в кулак Ал-Алия. – Непременно придет!

– Зачем?

– Чтобы… – Ал-Алия на секунду запнулась, но быстро нашла требуемые слова. – Чтобы закрасить еще один сектор на своей схеме! – Она порывисто повернулась к доске и поставила крест на пятом секторе символического вариатора.

– То есть он должен меня убить, – уточнил Ре-Ранкар.

– Мы установим прослушивание и наблюдение за баром! Мы не позволим ему!..

– Да бросьте… – Согнувшись пополам, Ре-Ранкар зашелся в сухом, болезненном кашле. Выпрямившись, он вытер выступившие на покрасневших глазах слезы. – Не в этом дело. Умереть я боюсь меньше всего. Не потому, что мне жизнь не мила, а потому, что совершить убийство в таком людном месте, как караоке-бар, способен лишь тот, кто после этого намерен и себе пустить пулю в лоб. А наш клиент, как вы сами не так давно говорили, не из таких. Он все тщательно планирует. Хорошо, пусть он выбрал меня на роль очередной жертвы. Ладно, допустим, он сумеет подсыпать мне в питье нескаин. Но что потом? Он уложит меня на стол и прилюдно выпотрошит? А потом нарисует на стене свой чертов круг, даст официантке на чай и отправится восвояси?.. Что говорит об этом ваш опыт, мэйя Ал-Алия?

– Я не знаю, что он задумал на этот раз, – медленно, отбивая такт ребром ладони по спинке стула, произнесла Ал-Алия. – Но я уверена, что он не мог случайно забыть зажигалку на месте последнего убийства.

– Я тоже так считаю, – согласился Ре-Ранкар. – Но это означает лишь то, что вы неверно интерпретировали его послание.

– У вас есть другая версия? – с вызовом вскинула подбородок Ал-Алия.

– Нет, – не стал врать Ре-Ранкар.

– Тогда что вы собираетесь предпринять?

– Будем продолжать следствие.

– Как? – едва ли не с возмущением взмахнула руками Ал-Алия. – Опрашивать соседей, которые ничего не знают и ничего не слышали? Искать старых знакомых, которые не виделись с жертвой уже много лет? Пытаться найти какую-то связь, – Ал-Алия несколько раз быстро соединила и снова развела кончики указательных пальцев, – между людьми, которые никогда друг о друге не слышали?..

– Кто-то из убитых мог смотреть фильмы с Ол-Онару, – заметил Фу-Фламер.

– Я не это имела в виду! – в запале махнула на него рукой Ал-Алия.

Прикрывшись ладонью, будто в испуге, Ки-Клаймер незаметно подмигнул Фу-Фламеру – смотри-ка, как дамочка разгорячилась!

– Я понял, что вы имеете в виду, – прохрипел Ре-Ранкар. – Но день за днем без толку торчать в караоке-баре, на мой взгляд, тоже не лучшее занятие.

Пальцы Ал-Алии, тонкие, но с широкими, уплощенными суставами, лежавшие на спинке стула, одновременно взлетели и снова упали, цапнув ногтями черный пластик.

– Мэй Ре-Ранкар, – медленно, будто через силу, произнесла она. – Как я вижу, наши методы работы несколько разнятся. Но я уважаю вашу точку зрения. И хотела бы, чтобы вы также с вниманием относились к моей.

Ре-Ранкар приложил ладонь к груди.

– Со всем моим уважением, – едва слышно прохрипел он. – Вы включены в нашу группу только как консультант. Во всяком случае, мне так сказали… Или я не прав?

– Все верно, – коротко кивнула Ал-Алия.

– Некоторые сделанные вами выводы представляются мне любопытными. Другие кажутся спорными. Но, в любом случае, пока ССА не забрала у меня дело, я решаю, как вести следствие… Со всем моим уважением. – Если бы не жестокая простуда, сдавившая горло, в словах Ре-Ранкара, возможно, прозвучал бы намек на иронию. А так это был лишь голос больного человека, которому каждое слово давалось с неимоверным трудом.

Ал-Алия изо всех сил стиснула спинку стула и на секунду-другую прикрыла глаза. Лицо ее сделалось сухим, жестким, будто вырезанным из белого мрамора. Ре-Ранкар понял, что ей сейчас до боли, до жжения в кончиках пальцев хочется снова надавить на клавишу вариатора. И он от души порадовался за то, что ей хватило силы воли не сделать это. У женщины были серьезные проблемы. И дело тут было не только в вариаторном неврозе. Интересно, неожиданно для самого себя подумал Ре-Ранкар, есть ли у нее семья? Дети?.. Или ее семья это Служба стражей Анклава. А цель жизни – успешная карьера?.. С таким подходом к делу действительно можно свихнуться. Ре-Ранкар по себе знал.

– Мэй Ре-Ранкар, – медленно, почти не разжимая губ, процедила Ал-Алия. – После того как вас осмотрит доктор, я могу пригласить вас на обед? – Взгляд ее при этом был устремлен не на старшего дознавателя, а на сиденье стула, за спинку которого Ал-Алия цеплялась, точно за последнюю надежду.

– Не думаю, что я буду в состоянии… – начал Ре-Ранкар. Он и в самом деле не имел ничего против обеда в обществе симпатичной женщины, хотя и понимал, что наедине она снова станет пытаться убедить его в целесообразности своего плана. Но сейчас ему даже самый вкусный кусок – бифштекс с кровью, с яйцом и бобами – все равно бы в горло не полез.

– Вы будете в состоянии! – уверенно перебила его Ал-Алия. Взгляд ее блеснул из-под ресниц, словно звезды на острие ножа. – Мой доктор способен творить чудеса!

– Ну, если так, – Ре-Ранкар развел руками. – Пора бы ему продемонстрировать свое искусство.

Ал-Алия сорвалась с места. Широко распахнувшаяся дверь ударилась о стенку, жалобно задребезжало стекло. Нужно стопор поставить, с досадой цокнул языком Ре-Ранкар.

– Мэй Во-Валмер!

– Все, мэи мои дорогие, расходимся, – посмотрел на своих подчиненных Ре-Ранкар. – Каждый знает, что ему нужно делать. Собираемся снова после Полуденной Луны. Надеюсь, мэйя Ал-Алия окажется права и ее доктор сумеет влить в меня заряд бодрости. Хотя бы на сегодняшний вечер.

– По-моему, шеф, дамочка сумеет убедить вас сходить сегодня вечером в «Зажигай», – заговорщицки подмигнул старшему дознавателю Ки-Клаймер.

– Мне тоже так кажется. – Ре-Ранкар улыбнулся и пальцем нарисовал в воздухе круг.

* * *

Заглянув в медицинскую комнату участка, доктор Во-Валмер недовольно наморщил нос и сказал, что, пожалуй, лучше проведет осмотр больного в его же кабинете. Тем более что все необходимое у него при себе. Сказав это, доктор сладенько улыбнулся и погладил округлый и даже как будто лоснящийся бок своего туго набитого саквояжа. Ре-Ранкар ничего против не имел, лишь попросил Ал-Алию остаться за дверью, когда она тоже вознамерилась войти в кабинет.

– Неплохо, неплохо, – пробормотал себе под нос доктор, проведя пальцем по длинному шраму на предплечье Ре-Ранкара. – Кто шил?

– Напарник.

– То есть любитель?

– Можно и так сказать.

– Для любителя работа просто отменная… А вот это, – доктор взял Ре-Ранкара за плечи и заставил его повернуться к себе спиной, – это никуда не годится! – Он ткнул пальцем в круглый шрам от пулевого ранения под правой лопаткой. – Абсолютно – никуда! – повторил он с нажимом.

– Ну, это уже в больнице… – начал было оправдываться Ре-Ранкар, но, не закончив, зашелся в кашле.

– Я сейас не о методах лечения! – махнул рукой Во-Валмер. – Нельзя подставлять спину под пули, мэй мой дорогой! Вы что, только вчера на свет родились?

Не ожидавший от медика такого подхода к делу, Ре-Ранкар совершенно растерялся. Что-то надо было ответить, но в голове не было ни единой стоящей мысли.

– Знаете, что меня радует, мэй Ре-Ранкар? – задал еще один неожиданный вопрос доктор.

– Нет, – честно признался старший дознаватель.

– То, что сейчас мне не надо штопать на вас еще одну дырку. – Во-Валмер тихонечко хихикнул, радуясь своему весьма специфическому, медицинскому чувству юмора. – Сегодня я буду лечить вас от простуды. И это, скажу вам, мэй Ре-Ранкар, замечательненько!

Продолжая неумолчно болтать о чем-то своем – о микстурах, о прививках, о градусниках и о клизме, – Во-Валмер быстренько провел общий осмотр старшего дознавателя Ре-Ранкара. И в целом остался вполне доволен состоянием его организма.

– Сколько вам?.. Сорок три. Ну, я скажу вам, мэй вы мой расчудесненький, именно на сорок три вы и тянете! И это великолепненько! Состояние здоровья большинства городских жителей вашего возраста соответствует шестидесятилетним старикам! Да-да! Знаете, какая средняя продолжительность жизни среднестатистического рен-гатарца?.. Легкие у вас чистые, мэй Ре-Ранкар, и это превосходненько! А вот бронхитик у нас основательный… Под дождь, говорите, вчера попали. Ну, так я тоже промок. Однако придя домой… Что вы сделали, придя домой?.. Салат?.. Из сосисок и огурца!.. Ну, знаете, милый мой мэй, тогда я удивляюсь, как вы вообще сегодня утром до участка дотащились? Я вчера, вернувшись домой, выпил два стакана подогретого темного дхута и в горячую ванну забрался. Поэтому сегодня у меня даже насморка нет. Вот так-то!.. А вам следовало бы наглотаться таблеток и завалиться в кровать. Непременно! И чтобы кто-то очень добрый все время держал у вас ладошку на лбу… Нет, я не шучу. Любовь или просто добрые человеческие отношения весьма способствуют выздоровлению… Да, я в курсе, мэйя Ал-Алия сказала мне, что сегодняшний вечер вам предстоит провести на ногах. Но только сначала клятвенно пообещайте мне, что, покончив с самыми неотложными делами – именно так, мэй вы мой болезный, всех дел, как известно, никогда не переделать, – вы ляжете в постель и станете неукоснительно следовать всем моим предписаниям. Хотя бы в течение трех дней. Ну, что, по рукам?

Получив от Ре-Ранкара самое серьезное подтверждение намерения вплотную заняться своим здоровьем, Во-Валмер извлек из чемодана переносной пластиковый стерилизатор, в котором залитый спиртом лежал двадцатикубовый шприц. Вскрыв четыре ампулы, доктор впрыснул содержимое одной из них в небольшой флакончик с белым порошком. После того как порошок растворился, он набрал содержимое флакончика и трех других открытых ампул в шприц. Надев на шприц иголку, он легонько щелкнул по стеклянному корпусу ногтем, выпустил воздух из иглы и вогнал ее в локтевую вену Ре-Ранкара. Он так ловко это проделал, что старший дознаватель даже легкого укола не почувствовал. Выпустив все содержимое шприца в вену Ре-Ранкара, врач выдернул иглу и прижал к месту укола ватку, смоченную спиртом.

– Что это было? – поинтересовался на всякий случай Ре-Ранкар.

– Не бойтесь, глубокоуважаемый мэй старший дознаватель, – усмехнулся Во-Валмер. – Не наркотик. Всего лишь витамины и биологически активные компоненты, смешанные в строго определенных пропорциях. Формула данной смеси, – доктор гордо вскинул бородку, – является моим врачебным секретом!

– И вы не хотите поделиться им с другими? – Ре-Ранкар спрыгнул с края стола, на котором сидел, и стал натягивать рубашку.

– Почему же, очень даже хочу, – Во-Валмер кинул стерилизатор в саквояж. – Но официальная медицина не желает признавать мои методики, поскольку большинство из них я разработал эмпирически, полагаясь не столько на разум, сколько на интуицию. – Доктор показал Ре-Ранкару свой вариатор, видимо, навсегда замерший в положении «Интуиция». – Знаете, очень неприятно слушать, как тебя называют шарлатаном.

– А вы уверены, что ваши методики работают? – спросил Ре-Ранкар.

– Подождите, мэй, – немного насмешливо глянул на недоверчивого пациента Во-Валмер. – Через пару минут почувствуете результат.

И Ре-Ранкар действительно почувствовал. Да еще как! Не прошло и двух минут, как все тело старшего дознавателя охватил жар. На коже выступила испарина, в ушах зазвенело. Ре-Ранкар ощутил страшную слабость, пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился руками за край стола.

– Присядьте, дорогой мой мэй, присядьте. – Во-Валмер подхватил Ре-Ранкара под локоть и помог ему добраться до кресла. – Вижу, уже началось, – улыбнулся он, глядя на истекающего потом пациента.

Ре-Ранкар не нашел в себе сил даже на то, чтобы ответить. Он медленно опустил голову, поднял руку, провел рукавом пиджака по мокрому лицу – да так и залип в крайне неудобном скорченном состоянии.

– А, ну-ка, – Во-Валмер взял старшего дознавателя за плечи и, особенно не напрягаясь, заставил его откинуться на спинку кресла. – Дышите глубоко и мерно, мэй Ре-Ранкар, сейчас вам станет лучше. Да, какое там, лучше! Вам станет очень, очень хорошо!

Повинуясь доктору – а, собственно, что еще ему оставалось? – Ре-Ранкар сделал глубокий вдох. Затем еще один. После третьего вздоха он почувствовал, как что-то щекочет его чуть ниже пупка. Что-то очень быстро вращалось там, цепляя, щекоча, но не раздражая кожу. Причем не снаружи, а изнутри. Казалось, в животе у старшего дознавателя зарождается маленький ураганчик. Жар быстро спал, и Ре-Ранкар ощутил небывалый прилив сил. В горле все еще немного першило, но это было ничто по сравнению с теми муками, что стоически превозмогал он прежде. Кашлять совсем не хотелось. И глаза уже не слезились, как у страдающего глаукомой восьмидесятипятилетнего старика. Ре-Ранкар уверенно поднял руки и одернул помятые лацканы пиджака.

– Ну, мэй Во-Валмер, вы просто волшебник.

– Да что вы, – смущенно потупил взор доктор.

– После того чуда, что вы совершили, готов вместе с вами послать ко всем чертям официальную медицину.

– Не стоит, – улыбнувшись, махнул ручкой Во-Валмер. – Рад, что удалось вам помочь. Чувствуете волчок в низу живота?

– Да.

– Как только он перестанет вращаться, силы ваши закончатся и вы буквально свалитесь с ног. Так что уж постарайтесь, как обещали, оказаться к этому моменту в постели.

– Постараюсь, доктор.

– Ну… – Во-Валмер защелкнул замки саквояжа и взял его за ручку.

– Скажите, мэй, как давно вы знаете Ал-Алию?

– При чем тут это? – Доктор скосил на Ре-Ранкара подозрительный взгляд.

– Это всего лишь невинный вопрос. – Ре-Ранкар, казалось, был удивлен столь странной реакцией Во-Валмера.

– В участке стражей порядка невинных вопросов не задают.

– Вы здесь как гость.

– Ну и что? Вопрос, который вы задали, не имеет никакого отношения к тому, зачем я сюда пришел.

– И вы не станете на него отвечать?

– Не хочу.

– Но…

– Около трех лет.

– Вы работаете вместе?

– Нет. Я гражданский специалист.

– И тем не менее Ал-Алия обращается к вам за помощью.

– Я ей многим обязан.

– Чем именно?

– Не скажу.

– Ваше право. А что вы о ней думаете?

– Это мое дело. – Во-Валмер схватил ручку саквояжа обеими руками и прижал его к груди. – Что вам от меня нужно?

– Абсолютно ничего. – Ре-Ранкар дружески приобнял врача за плечи. – Я искренне благодарен вам за помощь и надеюсь, что когда-нибудь смогу тоже оказать вам услугу.

Старший дознаватель протянул Во-Валмеру визитку. Врач быстро пробежал ее взглядом, ухмыльнулся и сунул в карман.

– Я могу идти?

– Конечно! – широко развел руки в стороны Ре-Ранкар. – Но, если подождете, я найду авто, которое отвезет вас домой. Или куда вам нужно?

– Не стоит, я сам доберусь, мне недалеко. – Во-Валмер учтиво поклонился старшему дознавателю, быстрой походкой подошел к двери и положил пальцы на круглую дверную ручку. – Не доверяйте ей, – тихо произнес он, не оборачиваясь, и выскочил за дверь прежде, чем Ре-Ранкар успел как-то среагировать на его слова.

Не доверяйте ей…

Ре-Ранкар задумчиво провел пальцами по скулам. Ничего другого он и не ожидал услышать. Удивило его лишь то, с какой прямотой ответил на его вопрос доктор Во-Валмер.

Не доверяйте ей!

В дверь заглянула Ал-Алия. Мило улыбнулась.

– Как чувствуете себя, мэй старший дознаватель?

– Если вы уже проголодались, то я готов отвести вас в замечательное маленькое кафе, – улыбнулся в ответ Ре-Ранкар. – Местная достопримечательность.

– И чем же славно это заведение?

– Тем, что кормят там вкусно и недорого.

* * *

Быть может, все дело было в том, что утром Ре-Ранкар выбежал из дома, даже бутерброд не перехватив, а может быть, сказалось чудодейственное средство доктора Во-Валмера, только по дороге в кафе старший дознаватель почувствовал вдруг такой зверский голод, что, усевшись за столик, едва дождался официантку. Бровь Ал-Алии поднималась все выше по мере того, как рос список блюд, что намеревался съесть Ре-Ранкар. В какой-то момент она даже подумала, что он делает заказ на двоих, но, когда старший дознаватель передал ей папку с меню, поняла, что ошибалась.

– Непременно попробуйте фирменное блюдо, – посоветовал Ре-Ранкар.

– А что оно собой представляет? – Ал-Алия изучала страничку меню, на которой были перечислены салаты.

Ре-Ранкар взглядом переадресовал вопрос официантке.

– Фирменное блюдо, – сказала та, медленно пережевывая жвачку. – Такое больше нигде не подается.

– Я понимаю. – Ал-Алия краем глаза посмотрела на официантку. – Но из чего оно сделано?

– Фирменное блюдо готовится только из натуральных продуктов, – выдала заученную фразу официантка.

– Блюдо вегетарианское? – решила подойти к вопросу с другой стороны Ал-Алия.

– Не-ет. – Лицо официантки обиженно вытянулось. – В фирменное блюдо входят три-четыре сорта мяса.

– Это разновидность рагу, – пришел ей на помощь Ре-Ранкар. – Готовится на очень сильном открытом огне. Состав постоянно меняется, в зависимости от того, что имеется под рукой у повара. Но всякий раз получается неизменно вкусно. Я бы даже сказал, обалденно вкусно! Берите, не пожалеете. На худой конец, если совсем уж не понравится, отдадите мне – я съем. – Ре-Ранкар ничуть не кривил душой, уговаривая Ал-Алию попробовать местное фирменное блюдо. Но при этом он еще и хотел, чтобы официантка как можно скорее приняла заказ и принесла ему что-нибудь поесть.

– Ну, хорошо, – захлопнула меню Ал-Алия. – Фирменное блюдо, пару тостов с сыром и кисломолочный коктейль.

У Ре-Ранкара внутренности едва не завязались узлом. Он ненавидел кисломолочные смеси и, несмотря на всю свою толерантность, отказывался понимать людей, которые их потребляли. Да, говорят, что для здоровья полезно, но ведь противно же! Старшему дознавателю пришлось сделать немалое усилие над собой, чтобы сохранить на лице невозмутимое выражение.

Приняв заказ, официантка степенно удалилась. А Ал-Алия положила руки на край стола, плечики сдвинула, головку опустила, взгляд потупила – ну, прямо студентка-первокурсница перед строгим учителем.

– Мэй Ре-Ранкар, – произнесла она едва слышно. – Я понимаю причину вашего скептического отношения к моей теории об убийце-монотипе…

– Сомневаюсь.

Ал-Алия бросила на Ре-Ранкара быстрый взгляд из-под опущенных ресниц.

– Сомневаюсь, что вы ее понимаете, – повторил старший дознаватель.

– В любом случае, я с уважением отношусь к вашему мнению, – иначе подошла к теме Ал-Алия. – Вы опытный дознаватель, профессионал. Вы привыкли доверять фактам и вещественным доказательствам. Поэтому вам трудно принять мои доводы. Но я прошу вас, мэй Ре-Ранкар… Я очень прошу вас… Дайте мне шанс.

– Шанс?

– Да.

Вернулась официантка с полным подносом наполненных едой тарелок. Ре-Ранкар тут же взялся за вилку и вожделенным взором окинул приготовленный к пиршеству стол. Если хочешь по-настоящему насладиться едой, главное – не торопиться. Иначе трапеза превратится в пустое поглощение калорий. Для начала – салат. Отварное мясо домашней птицы, яйца, зелень и острый рег-сикарский сыр.

– Приятного аппетита, – улыбнувшись, пожелала официантка и, зажав поднос под мышкой, поплыла в сторону кухни.

Ал-Алия с некоторым недоумением уставилась на стоявшую перед ней на столе глубокую глиняную миску с обожженными краями, до краев наполненную чем-то неопределенным и бесформенным, покрытым сверху коричневатой корочкой запекшегося сыра.

– Это и есть фирменное блюдо?

Ре-Ранкар коротко кивнул. Отодвинув в сторону пустую тарелку из-под салата, он взялся за следующую. Запеченная рыба под кислым слаевым соусом. Объедение. Такую рыбу когда-то замечательно готовила мама Ре-Ранкара. Но только по большим праздникам, потому что процесс готовки занимал несколько часов.

Ал-Алия вилкой разломила сырную корочку на фирменном блюде. Из трещины, как из разлома земной коры, полился пар. Ал-Алия положила вилку на край миски и сделала большой глоток из стакана с кисломолочным коктейлем.

– Не нравится? – спросил Ре-Ранкар.

– Я еще не попробовала.

– Так чего же ждете?

Ал-Алия снова взяла в руку вилку.

– Скажу вам честно, мэй Ре-Ранкар, это дело очень много для меня значит.

– Как и для всех нас, – согласно кивнул старший дознаватель.

– Для меня в особенности.

Ал-Алия подцепила на вилку небольшой кусочек непонятно чего и отправила его в рот. Что это было, она и на вкус не определила. Но при этом и не возникло желание немедленно выплюнуть незнакомую еду.

– Ну как? – полюбопытствовал Ре-Ранкар.

– Неплохо, – кивнула Ал-Алия.

– Я же говорил!

– Дело в том, мэй Ре-Ранкар, что в Службе стражей Анклава многие, как и вы, считают мою работу бессмысленной. И, если я не смогу доказать обратное, эта тема будет закрыта…

– Простите, какая именно тема?

– Исследование криминогенных особенностей психики монотипов.

– Так, значит? – Ре-Ранкар в задумчивости постучал вилкой по краю тарелки. – А какой в этом смысл? Мы ведь не лечебное заведение.

– Это даст возможность предсказать, а значит, и предотвратить ряд тяжких преступлений.

– Это я уже слышал, – Ре-Ранкар взялся за свою миску с фирменным блюдом. – Сомневаюсь.

– Давайте хотя бы попробуем. – Занятый фирменным блюдом, старший дознаватель не заметил умоляющего взгляда женщина. – А вдруг получится!

– А вдруг с неба начнут падать горячие булки?

– Мэй Ре-Ранкар, вы лишаете меня всего.

– Не преувеличивайте, мэйя Ал-Алия.

– Я уже подала рапорт в ССА о готовящейся операции. Это было нужно, чтобы заказать необходимое оборудование, которого нет у вас в участке. Если выяснится, что я спланировала операцию самостоятельно, не согласовав ее с вами и смотрителем участка… Вы понимаете, чем это для меня закончится.

– Понимаю. – Ре-Ранкар подцепил на вилку что-то из миски с фирменным блюдом. – Вы ничего не едите, мэйя Ал-Алия.

– Мне сейчас не до еды. – Ал-Алия воткнула вилку в аппетитную сырную корочку, подостывшую как раз настолько, чтобы ее можно было попробовать, не боясь обжечься.

– Что за оборудование вы заказали в ССА?

– Миниатюрный микрофон с высокочастотным передатчиком и приемное устройство с функцией записи на магнитную проволоку.

Ре-Ранкар хмыкнул, не то удивленно, не то насмешливо, и снова принялся за еду.

– Сегодня утром я уже побывала в «Зажигай», – быстро, как будто боясь, что ее перебьют, заставят умолкнуть, заговорила Ал-Алия. – Мы можем зарезервировать для вас один из столиков, очень удобный для наблюдения за залом. У них на столах стоят большие пепельницы, к днищу которой легко можно пристроить микрофон. Я… Мы с вашими людьми будем неподалеку. Нам будет слышно каждое ваше слово. И, как только мы поймем, что с вами заговорил убийца, мы блокируем все выходы из бара и возьмем его.

– Я еще раз повторяю, убийца не настолько глуп, чтобы заявиться в набитый людьми бар и попытаться совершить там свой кровавый ритуал.

– Пусть так, – не стала спорить Ал-Алия. – Но он назначил вам встречу.

– Это вы так решили.

– Это очевидно. Он все делает расчетливо и не совершает ошибок.

– А явиться в «Зажигай» на встречу с дознавателем, по-вашему, не ошибка?

– Не забывайте, мэй Ре-Ранкар, мы имеем дело с монотипом.

– И что с того?

– Мы не в состоянии до конца понять логику его действий.

– Монотипы – такие же люди, как и мы с вами. Они чувствуют боль и хотят жить, как и любой из поливариантов.

– У них иная психика.

– Мы тоже не очень-то похожи друг на друга. А монотипы… Как человек становится монотипом? Он рождается таким или это следствие какого-то заболевания?

– На этот счет существуют разные мнения. Как правило, монотипия диагностируется у детей в возрасте десяти-двенадцати лет. Обычно родители или учителя начинают обращать внимание на становящееся все более ярко выраженным асоциальное поведение детей.

– Значит, монотипия это не наследственное заболевание?

– Наследование ряда заболеваний происходит не по прямой линии. Но вы правы, фактов, подтверждающих наследственную природу монотипии, нет.

– Быть может, причина в особенностях воспитания? В особой среде, в которой происходит взросление монотипов?

– Насколько мне известно, никто не проводил подобных исследований.

– Почему?

– Потому что монотипию принято относить к психическим заболеваниям, в основе которых лежат физиологические нарушения.

– Говоря иными словами, человек рождается монотипом, и с этим уже ничего не поделаешь?

– Да. Только внешние проявления этого заболевания не всегда очевидны. Поэтому бывают случаи, когда диагноз «монотипия» ставится людям, уже вышедшим из подросткового возраста. Порой они сами обращаются к врачам, испытывая все больший дискомфорт в общении с другими людьми. Это серьезная патология, мэй Ре-Ранкар, и в настоящее время, увы, не существует эффективных методов лечения этого заболевания. Мы можем лишь несколько замедлить его развитие. Но для этого больного необходимо изолировать от общества.

– А что, если тем самым вы только провоцируете развитие негативного процесса?

– Я не понимаю вас, мэй Ре-Ранкар.

– Как вы говорите, четкой симптоматики монотипии нет. Психиатр, ставящий обратившемуся к нему пациенту диагноз, действует в основном интуитивно, опираясь на свой врачебный опыт. То есть он сам определяет, что считать нормой, а что – патологией.

– На этом держится вся психиатрия.

– И вы считаете это правильным?

– Что именно?

– То, что любое отклонение от нормы приравнивается к болезни. Да и кто определил, что есть норма?

– Если человек не пользуется вариатором – это уже ненормально.

– А если он пользуется им без конца?

Ал-Алия резко отдернула и спрятала под стол руку, которой последние несколько минут нервно теребила вариатор на запястье, явно борясь с желанием нажать на кнопку ручной установки.

– Почему вас интересует эта тема, мэй Ре-Ранкар?

– Почему? – Ре-Ранкар поскреб вилкой дно опустевшей миски и с удовольствием слизнул то, что удалось собрать. – Мы ведь собираемся поймать мерзавца, которого вы считаете свихнувшимся монотипом. И если я все же соглашусь на ваши условия, то для начала должен узнать о нем все.

– Мэй Ре-Ранкар!.. – Лицо Ал-Алии озарила счастливая улыбка.

– Я по-прежнему считаю вашу теорию неубедительной. – Ре-Ранкар поднял руку с открытой ладонью, дабы заранее пресечь все возможные возражения. – Но то, как вы готовы ее отстаивать, заслуживает уважения. Я дам вам возможность убедиться в том, что вы заблуждаетесь на счет нашего серийного убийцы. Я потрачу вечер в «Зажигай», но только один. – Ре-Ранкар показал указательный палец. – Если сегодня ничего не произойдет, мы просто забудем об этом и дальше будем работать по моим правилам. Договорились?

– Да! – с готовностью кивнула Ал-Алия. – Мэй Ре-Ранкар!..

– И не надо меня благодарить, – снова перебил ее старший дознаватель. – Будем считать, что это моя благодарность вам за знакомство с удивительным доктором Во-Валмером. Кстати, как вы с ним познакомились?

– О, мэй Во-Валмер старинный друг нашей семьи! – Ал-Алия, казалось, готова была окунуться в воспоминания далекого детства. Ре-Ранкар молча ждал. Ал-Алия взяла вилку и принялась за остывшее фирменное блюдо.

– Я так и подумал, – кивнул Ре-Ранкар.

Он действительно так и подумал. Только не о том.

Круг почти замкнулся.

* * *

Полутемный зал наполнен разноцветными мерцающими огнями. Сигаретный дым вьется петлями, цепляющимися друг за друга. Кажущаяся странной, непривычная музыка то взлетает под потолок бухающими басами и частыми, перекрывающимися дробями ударных, то стелится по полу легкими, едва слышными переборами клавишных. Десятка три небольших круглых столиков – максимум пять человек за таким уместятся, да и то, если очень плотно прижмутся друг к другу, – в дизайнерском беспорядке разбросаны вокруг приподнятого на тридцать сантиметров танцпола. Судя по тому, что в зале не протолкнуться, а на танцполе – иголке негде упасть, заведение пользуется популярностью.

Взмахом руки Ре-Ранкар подозвал пробегавшего мимо официанта.

– Для меня тут столик должен быть зарезервирован.

– Мы не резервируем столики. Можете занять любое свободное место, если найдете.

Официанту дела нет до нудного посетителя – по одежке видно, что он не из постоянных клиентов, к которым все же следует проявлять минимум уважения. Он уже готов лететь дальше по своим полотенчато-стаканным делам, но Ре-Ранкар крепко ухватил его за локоть.

– Для меня зарезервирован столик, – медленно, глядя растерянному официанту в глаза, произнес старший дознаватель. – Понял?

Сильные пальцы чуть посильнее сдавили локоть официанта. Еще самую малость сильнее – и станет больно.

– А, так это для вас! – заискивающе улыбнулся официант. – Простите, сразу не понял. Мы ведь действительно не резервируем столиков. Только в особых случаях и для особых гостей…

– Где?

– Прошу вас, – сделал приглашающий жест официант. – Пойдемте, я вас провожу.

Ре-Ранкар отпустил локоть провожатого – теперь он никуда не денется.

Ловко лавируя меж толпящейся, суетящейся, пританцовывающей, нервно курящей и не спеша выпивающей публики, официант подвел Ре-Ранкара к единственному незанятому столику. Своей демонстративной, нахально бросающейся в глаза в переполненном зале, можно даже сказать, дерзкой и наглой пустотой столик вызывал недоумение у тех, кто находился рядом. На столе не было ничего, кроме массивной треугольной пепельницы с надписью «Зажигай!» на каждом из трех бортов. Народ поглядывал на странный столик, но никто не решался за него присесть. Ре-Ранкар сел на стул, стукнул пальцем по полированной столешнице и чуть-чуть переместил пепельницу, так, чтобы она оказалось точно посередине стола.

– А где караоке? – спросил он у официанта.

– Вон оно, – указал тот на два десятка круглых, старомодных микрофонов, болтающихся на толстых черных шнурах над танцполом. – Осталось как антураж. Так же, как и слово в названии бара. Нынче караоке не в моде. У нас теперь если кто и поет, так только под утро, когда ноги уже не держат… Что-нибудь хотите?

– В смысле, попеть? – переспросил Ре-Ранкар.

– В смысле, попить, – едва заметно улыбнулся официант. – А можно и поесть. Ваш столик сегодня обслуживается за счет заведения. Так что можете ни в чем себе не отказывать.

– Ах, вот оно как.

На счет столика в «Зажигай!» договаривалась Ал-Алия. Видно, хозяин заведения решил, что это хороший случай немножко подмазать стражей порядка так, чтобы не выглядело взяткой. А может быть, и сама Ал-Алия намекнула хозяину, что о сегодняшнем госте стоит позаботиться особо. С нее станется.

– Стакан дхута, – сказал Ре-Ранкар.

Только потому, что сидеть за пустым столом было совсем уж глупо. Он и без того-то бросался всем в глаза. А ежели сложить руки перед собой и начать сверлить взглядом каждого проходящего мимо, пытаясь угадать, не он ли тот самый тип, что забыл зажигалку на месте последнего убийства, так и вовсе будешь выглядеть полным идиотом. Нет уж, лучше не спеша дхут потягивать и делать вид, что столик полностью занят, а приятели отошли ненадолго, кто к стойке, кто в туалет.

– И все? – удивленно приподнял бровь официант. Видно, парню было в диковинку, что кто-то отказывается от дармовой выпивки.

– Пока все, – кивнул Ре-Ранкар. И, заговорщицки подмигнув, добавил: – Ты не волнуйся, я здесь долго сидеть буду. Может быть, до самого утра.

Официант безразлично дернул плечом и удалился. Пока он ходил за дхутом, человек двадцать подошли к столику и поинтересовались у Ре-Ранкара, нельзя ли присесть рядом с ним. Старший дознаватель отвечал неизменным отказом. При этом он еще и выражение лица делал таким неприязненным, чтобы ни у кого более не возникло искушения обратиться к нему снова с тем же вопросом.

Вернувшийся официант поставил перед особо почетным гостем наполненный всклянь стакан светлого дхута, постоял рядом пару минут – видно, получил указание от хозяина быть внимательным и вежливым – и, убедившись в своей ненужности, отбыл восвояси.

Не спеша потягивая дхут, Ре-Ранкар изучал взглядом публику. По большей части это была молодежь в возрасте от восемнадцати до двадцати четырех. Судя по модным шмоткам и стильным прическам – ребятки не из нуждающихся семей. А судя по глуповатым выражениям лиц – иных интересов, кроме перманентной тусовки, у них не было. Интересно, в каких положениях находились сейчас их вариаторы? И было ли кому-то из этих ребят сейчас хоть какое-то дело до того, что показывал прибор, выбирающий для него базовый тип личности? Ре-Ранкару доводилось слышать о том, что на некоторых частных вечеринках принято снимать вариаторы перед началом веселья. Говорят, что таким образом люди сбрасывают с себя все моральные и нравственные ограничения, после чего предаются безудержной, безумной гульбе. А потом, что бы они ни натворили в этот вечер, никто не чувствует ни малейших укоров совести. Потому что без вариаторов это уже как бы вовсе и не они были, а нечто безымянное, лишенное личностной самоидентификации. Вот чем следовало бы заняться Ал-Алии – на что способен человек в состоянии, когда не чувствует за собой никаких обязательств и ни малейшей ответственности? Это, если выплеснется на поверхность, окажется, пожалуй, пострашнее, чем высосанный из пальца заговор слетевших с катушек монотипов.

– Простите, к вам можно присесть?

Ре-Ранкару уже так надоел этот вопрос, что он ответил, даже не взглянув на спрашивающего.

– Нет.

– Но за вашим столиком свободные места.

Вот теперь Ре-Ранкар поднял взгляд, чтобы взглянуть на дотошного правдоискателя. Рядом с ним стоял парень лет двадцати пяти, одетый в черные брюки на широком ремне, такую же темную водолазку и короткую куртку из кожзаменителя с блестящими клепками на груди. Лицо узкое, смуглое, подбородок гладко выбрит. Широкий нос с мясистыми крыльями. Глубоко посаженные глаза настороженно смотрят исподлобья. Темные волосы гладко зачесаны назад, но лоб от этого все равно не становится больше. Стоит уверенно, чуть шире обычного расставив ноги и сложив руки за спиной.

– Занято, – медленно процедил сквозь зубы Ре-Ранкар.

– У вас два свободных стула, – уперто стоял на своем парень в куртке.

– Приятели отошли, – кивнул куда-то в сторону Ре-Ранкар.

– И недопитые стаканы с собой забрали, – криво усмехнулся парень.

Он относился к тому типу людей, которых Ре-Ранкар терпеть не мог – наглых и самоуверенных без всяких на то оснований. Он вел себя так, будто был хозяином жизни, и при этом даже не подозревал о том, что человек, к которому он сейчас обращался, мог убить его, даже не вставая ради этого со стула. Парень явно нарывался на конфликт, который в данный момент никак не вписывался в планы Ре-Ранкара. И ради чего, спрашивается? Кому и что он пытался доказать?

– Шел бы ты отсюда, парень, – предпринял последнюю попытку разойтись миром Ре-Ранкар.

Парень ногой отодвинул свободный стул, сел, засунул руки в карманы и голову в плечи втянул. Набычился. А может, насторожился.

– Зажигалку мою принес?

Если Ре-Ранкар и растерялся, то лишь на секунду-другую, так, что парень этого и не заметил даже. Его визави мало соответствовал тому образу, который мысленно нарисовал для себя старший дознаватель. Да и явился он раньше, чем ожидал Ре-Ранкар. Старший дознаватель, не спеша, с удовольствием, наслаждаясь каждым глотком, допил остававшийся в стакане дхут. Поставив пустой стакан на стол, Ре-Ранкар двумя пальцами достал из кармана зажигалку и брезгливо кинул ее парню на колени. Тот, наклонив голову, посмотрел на нее, хмыкнул и положил в пепельницу.

– Уважаемый! – Ре-Ранкар показал пробегавшему мимо официанту пустой стакан. Тот на ходу кивнул – понял, мол, – и растворился в толпе. Отсутствовал он минуты две. Все это время старший дознаватель и парень в кожаной куртке молча изучали друг друга. Каждый ждал, что другой начнет говорить первым. Хотя со стороны могло показаться, что им просто нечего друг другу сказать. Вернувшись, официант поставил на стол запотевший стакан, профессионально вежливо улыбнулся Ре-Ранкару и, получив в ответ кивок благодарности, ретировался.

– Я думал, ты меня угостишь, – усмехнулся парень.

Усмешка у него была некрасивая и неприятная. Будто вымученная – когда живот от боли сводит, а приходится улыбаться.

– С чего бы вдруг? – Ре-Ранкар даже и не думал скрывать неприязнь.

– Ну… Мы вроде как… – парень сделал неторопливое, плавное движение рукой, будто невидимую горизонтальную плоскость протер, – за одним столом…

Ре-Ранкар сделал глоток дхута, сладко чмокнул губами и поставил стакан на стол.

– И что дальше?

– Дальше? – удивленно наклонил голову парень.

– Что тебе от меня нужно?

– Ну, я бы не стал так ставить вопрос, – покачал головой парень. – По-моему, у нас взаимный интерес друг к другу.

– Нет, – решительно отказался от такого подхода к делу старший дознаватель. – Я знаю, что нужно мне, – засадить тебя за решетку. И я сделаю это, будь спокоен.

Парень раскинул руки в стороны.

– Похоже, что я нервничаю?

Он нервничал. Еще как! Ре-Ранкар видел, как мелко подрагивают кончики его пальцев. Как то и дело косит в сторону левый глаз. Это не хладнокровный садист-маньяк и не дерганый убийца-психопат. За годы службы Ре-Ранкар повидал и тех и других. Первые невозмутимы, как фонарные столбы, о любого из них можно лоб расшибить, а он тебя и не заметит. Вторых трясет, как в лихорадке, и говорить они спокойно не могут – то и дело на крик срываются. Не тот, и не другой. Но и не просто лох с улицы. Кого же тогда подсунула ему Ал-Алия?

Ре-Ранкар сделал глоток дхута и посмотрел на парня поверх края стакана. Интересно, как он представлял себе эту встречу?

– Ты не хочешь меня ни о чем спросить? – с вызовом вскинул подбородок парень.

– Нет, – едва заметно качнул головой Ре-Ранкар.

– Зачем же ты пришел?

Прежде чем ответить, Ре-Ранкар посмотрел по сторонам. Ритмичное буханье сделалось еще чаще и громче, чем было, когда он только пришел. Да и народу вроде бы прибавилось. Хотя, казалось бы, куда уж больше?

– Отдохнуть. Послушать музыку. – Старший дознаватель еще раз приложился к стакану. – Дхута попить.

Парень зябко передернул плечами.

– Что? – изобразил удивление Ре-Ранкар.

– Я тебя не понимаю.

– А я не так прост, как думает Ал-Алия.

– Ал-Алия? Кто это?

Ре-Ранкар усмехнулся.

– Одна знакомая дамочка.

– Вот как.

С непринужденным видом парень вытащил из кармана пачку дорогих сигарет. Щелкнув ногтем, выбил одну сигарету.

– Закуришь? – быстро глянул он на Ре-Ранкара.

– Не курю.

Парень взял со стола зажигалку и прикурил от голубоватого язычка пламени.

Зажигай!

Глубоко затянувшись, он стряхнул пепел в пепельницу и повернул ее так, чтобы острый угол был направлен на Ре-Ранкара.

– Ты не хочешь ни о чем меня спросить?

Парень тщетно пытался удержаться в рамках заготовленного сценария.

– Зачем?

– Ты ведь искал меня.

– Но встречу назначил ты.

Парень замялся. Бросил взгляд в сторону, как будто искал кого-то в толпе.

– Я хочу сделать заявление.

Он раздавил сигарету в пепельнице.

– Прямо здесь? Сейчас?

– Да!

– Ну хорошо. Вон, видишь? – Ре-Ранкар указал на свисающие с потолка микрофоны. – Обратись к кому-нибудь из обслуживающего персонала, и он тебе включит один из них.

– Ты шутишь?

– Я похож на шутника?

– Ты не похож на старшего дознавателя.

– Мне все об этом говорят.

– Это я! – Парень подался чуть вперед и ткнул себя пальцем в грудь. – Я убил четырех человек! Сначала подсыпал в питье каждому из них нескаин, а потом выпотрошил! И я буду продолжать убивать! Знаешь, почему?

Ре-Ранкар с безразличным видом откинулся на спинку стула.

– А мне по фигу. В больных мозгах убийцы копается судебный психолог. А для меня нет большего удовольствия, чем вышибить убийце эти самые мозги.

Парень нервно дернул подбородком. Ре-Ранкар ломал, как хворост сценарий, который был продуман до мелочей. Происходящее теряло смысл.

– Тогда, может, тебе будет интересно узнать, кто станет следующей жертвой?

– Есть мнение, что я.

– Или кто-то очень на тебя похожий.

– А, так ты еще не сделал окончательный выбор! – Ре-Ранкар был возмущен, точно преподаватель, уличивший студента в том, что тот не подготовился к занятиям. – Тогда какого рожна ты меня сюда пригласил?

Парень обхватил пальцами левой руки запястье правой. Ре-Ранкар про себя усмехнулся. Чтобы обмануть его, дурачок надел вариатор на правую руку, в то время как обычно его носят на левой.

– Я хочу сделать заявление. – Парень бросил быстрый взгляд на пепельницу. – Я не обычный убийца, с которыми ты привык иметь дело…

– Ну, да, конечно. Ты убиваешь людей из идейных соображений, потому что принадлежишь к тайному ордену монотипов, готовящих государственный переворот. Ну а до тех пор пока время ваше не настало, вы упражняетесь, готовясь к будущей резне. Верно?

Парень молчал, не зная, что сказать.

– Как мне тебя называть? – спросил Ре-Ранкар.

– Ку-Кифнер.

– Ладно, пусть будет так. Хотя, если не ошибаюсь, был игрок в малый мяч с таким же именем. Верно? Знаешь, почему я тебе не верю, Ку-Кифнер?

– Почему?

– Положи-ка руку на стол.

– Зачем?

– Хочу кое-что тебе объяснить. На пальцах.

Парень озадаченно прикусил губу.

– Боишься?

– Да нет… Чего мне бояться!

Он звонко шлепнул левую ладонь на стол.

– Другую.

Ку-Кифнер положил на стол правую ладонь.

– Отлично.

Ре-Ранкар тихонько хлопнул по внешней стороне ладони Ку-Кифнера. И тут же другой рукой выдернул из-за пояса тонкий, острый как бритва, стилет, и с размаха пригвоздил им ладонь Ку-Кифнера к столешнице. Парень взвыл от боли и попытался перехватить у Ре-Ранкара рукоятку стилета. Но тот – Сидеть! – толкнул его в плечо. Парень, не то воя, не то стеная, упал на спинку стула. Стоявшие вокруг люди с ужасом и недоумением смотрели на происходящее. Взвизгнула какая-то девушка. Кто-то крикнул – Стража! – но так неуверенно, что голос его утонул в реве музыки. Но никто, ни единый человек не попытался вмешаться.

– Ну как тебе это, Ку-Кифнер? – поинтересовался старший дознаватель.

– Вытащи нож! – прошипел сквозь зубы парень.

– Разве тебе это не нравится? – удивленно вскинул брови Ре-Ранкар. – Правда? Нежели ты никогда не хотел сам войти в мир боли?

Парень отчаянно затряс головой, наотрез отказываясь от столь нелепого предположения.

– Тогда ради чего ты все это затеял? – еще больше удивился Ре-Ранкар.

– Я… Я хотел…

– В чем дело? Что тут происходит?

К столику подбежал знакомый Ре-Ранкару официант с парой мордоворотов-вышибал.

– Все в порядке, – дружески улыбнулся им Ре-Ранкар. – Я из Службы стражей порядка. – Он достал из кармана удостоверение и продемонстрировал его вышибалам. – Старший дознаватель Ре-Ранкар. Провожу допрос подозреваемого, а потому попрошу мне не мешать.

– По-моему, ему неприятно, – пробасил один из громил. Другой же пальцем, похожим на маленькую копченую колбаску, слегка оттянул рукоятку стилета и отпустил. Как будто хотел удостовериться в том, что нож настоящий. Ку-Кифнер сдавленно пискнул. Громила удовлетворенно хмыкнул.

– Согласен, – не стал спорить с очевидным Ре-Ранкар. – Но иначе он может убежать. Верно?

Один из здоровяков, подумав, кивнул. Другой задумчиво почесал щеку.

– А за испорченный стол кто заплатит?

Ре-Ранкар взглядом переадресовал вопрос официанту. Который был в курсе.

– Столик полностью оплачен! – заверил вышибал официант. – Вы только, пожалуйста, постарайтесь не привлекать к себе внимание, – попросил он старшего дознавателя.

– Мы скоро уйдем, – заверил его Ре-Ранкар.

Ловко подхватив здоровяков под мускулисты ручонки, официант увел их за собой.

– Вот видишь, – с укоризной вроде посмотрел на жалобно скулящего парня Ре-Ранкар. – Никому до тебя нет дела.

– Пожалеешь… Козел… – выплюнул угрозу Ку-Кифнер.

– Не думаю, – мило улыбнулся в ответ старший дознаватель. – Из тебя такой же серийный убийца, как из меня победитель конкурса караоке. Ты – тупой исполнитель, не способный самостоятельно принимать решения… И не смотри ты так умоляюще на пепельницу. Микрофон на месте. – Он поднял пепельницу и показал Ку-Кифнеру днище с прилепленным к нему черным диском. – Но Ал-Алия нас сейчас не слышит. Она слушает приглушенный шум толпы, звуки музыки и время от времени мои реплики, обращенные к официанту. Наверное, она недоумевает, почему ты задерживаешься?.. Как ты думаешь?

Ку-Кифнер только зубами проскрипел в ответ.

– Хочешь, я тебя освобожу?

– Да…

– Кто все это задумал?.. Ал-Алия? Хочет провернуть громкое дельце, чтобы ее не вышибли из ССА?.. Или она тоже исполнитель?.. Ну, я слушаю!

– Ты что, совсем дурак? – исподлобья посмотрел на него парень.

– Нет, – отрицательно качнул головой Ре-Ранкар. – Я только прикидываюсь придурковатым.

– Я не знаю…

– Чего ты не знаешь?

– Я не знаю, кто за всем этим стоит…

– Кто убивал людей?

– Не знаю.

– Ты понимаешь, что сейчас я могу повесить все эти убийства на тебя?

– Ни фига у тебя не выйдет!

– Ты так считаешь?.. Между прочим, убийцу, тебя то бишь, вычислил не я, а Ал-Алия. Она и послала меня на встречу с тобой. Предупредив, между прочим, что ты собираешься сделать меня своей очередной жертвой. Я страшно перепугался. Меня буквально всего трясло. Я страшно нервничал… Ну, и в результате, убил тебя. Понятное дело, исключительно в целях самообороны.

– У меня даже оружия при себе нет!

– А это? – Взглядом указал на торчащий из стола стилет Ре-Ранкар. – Ты угрожал мне стилетом, я отобрал у тебя оружие и полоснул им тебя по горлу. И, самое главное, знаешь что? – Ре-Ранкар подался вперед и перешел на доверительный полушепот. – До тебя никому нет дела, – он погрозил Ку-Кифнеру пальцем. – Я тебе уже говорил это! Все в Службе стражей порядка хотят лишь одного – чтобы заткнулась пресса, взбеленившаяся после убийства Ол-Онару. И они с радостью предъявят журналистам разыскиваемого маньяка. И, поверь мне, никого не смутит тот факт, что к тому времени убийца будет мертв. Напротив, все только порадуются тому, что свершилось высшее правосудие.

– Это… – взгляд Ку-Кифнера затравленно забегал по сторонам. Помощи или спасения он искал – кто знает. – Это… Это просто бред какой-то!

– Ага, – кивнул, соглашаясь с ним, Ре-Ранкар. – Такой же бред, как и обвинение монотипов во всех мыслимых и немыслимых грехах. Удивляюсь, как им только еще ритуальные убийства младенцев не приписывают? Или все к тому уже идет?.. А, Ку-Кифнер?

– Я не знаю. – Парень наклонил голову, будто собираясь заплакать. Неожиданно он потянулся свободной рукой к запястью раненой. Но, опередив его, Ре-Ранкар сорвал с приколотой к стулу руки вариатор.

– Если решил изображать монотипа, научись обходиться без вариатора!

Старший дознаватель кинул металлический браслет в пепельницу. Ку-Кифнер снова потянулся за вариатором, но Ре-Ранкар прикрыл пепельницу рукой.

– Ну? Как долго ты без него протянешь?

Парень уронил голову на грудь и тихо, протяжно завыл.

– Эй! Ку-Кифнер… Или как там тебя?..

Перегнувшись через стол, Ре-Ранкар одной рукой быстро обшарил карманы куртки из кожзама. Но нашел он только мятый носовой платок и обрывок салфетки с записанным на ней трехзначным номером. Чтобы приободрить парня, старший дознаватель легонько похлопал его по щеке.

– Эй! Не спим! Я жду ответа на свой вопрос. Кто стоит за всеми этими убийствами?

– Не знаю, – бессильно качнул головой Ку-Кифнер.

– А что ты скажешь, если я расшибу твой вариатор? – Ре-Ранкар подцепил браслет указательным пальцем и посмотрел на табло. – Странно. Вариатор показывает «Разум», а я так и не услышал от тебя ничего вразумительного. Ну, так что?

Ре-Ранкар крутанул браслет на пальце.

– Я не знаю, кто стоит за операцией, но курировала ее Ал-Алия.

– Ты тоже работаешь в ССА?

– В службе технической поддержки… Занимаюсь ремонтом оборудования.

– Ал-Алия подловила тебя на вариаторной зависимости?

– Да, я был у нее на консультации… Она и продвижение по службе обещала… Она сказала, что это операция ССА, и все это делается исключительно ради общего блага, что мы должны остановить экспансию монотипов… До первого случая я вообще не знал, что планируется убийство… А потом она сказала, что мне в любом случае некуда деваться, поскольку я теперь соучастник преступления… То есть она, конечно, не об убийстве говорила, а о тайной операции. Но все и так было ясно…

– В чем заключалась твоя задача?

– Техническое обеспечение… Различные спецсредства… Аппаратура для прослушивания и тайного наблюдения… Ал-Алия тщательно готовилась к каждому… Она говорила, что у нас не должно быть никаких сбоев…

– Вы использовали антидактилоскопическую эмульсию?

– Да.

– Кто убивал?..

Голова Ку-Кифнера откинулась назад, рот бессмысленно приоткрылся, глаза тупо пялились в пустоту.

– Эй! Ты меня слышишь?

Ре-Ранкар хлестко ударил парня тыльной стороной ладони по щеке. Тот вздрогнул всем телом и посмотрел на старшего дознавателя так, будто впервые видел.

– Что, совсем переклинило?

Парень молча кивнул.

– Держи.

Ре-Ранкар кинул ему вариатор. Ку-Кифнер схватил его, зажал в кулаке и, сунув руку под куртку, крепко прижал к груди, будто это была частица его души. Теперь отнять у него вариатор можно было только вместе с жизнью. Ну, или, по крайней мере, с рукой. Парень был разбит, раздавлен, сплющен, вывернут наизнанку, как старые, драные носки. От него уже почти ничего не осталось. Во всяком случае, ничего такого, что имело бы волю к сопротивлению.

– Эй! Слушай меня! – Ре-Ранкар в очередной раз быстро прошелся ладонью по щекам Ку-Кифнера, а затем еще и щелкнул его по кончику носа. – Кто убивал?

– Лимпер… – прошептал одними губами Ку-Кифнер.

– Как? – не расслышав, наклонился ближе к нему Ре-Ранкар.

– Лимпер…

– Лимпер?.. Это что, укороченное имя? Или прозвище?

– Так называла его Ал-Алия…

– Он тоже из ССА?

– Нет… Не думаю… – Безжизненные губы Ку-Кифнера изогнулись в подобии усмешки. – Он здоровый, как шкаф, и тупой, как пень… Лимпер… Так она его называла…

В горле у парня что-то тихо булькнуло, и он снова провалился в прострацию. Слишком рано – у старшего дознавателя еще оставались к нему вопросы. Взявшись за рукоятку стилета, Ре-Ранкар качнул его в ране. Ку-Кифнер вскрикнул от боли и выгнулся назад, будто у него случился каталептический припадок.

– На меня смотри! – дернул его за подбородок Ре-Ранкар. – Кто такой этот Лимпер?

Ку-Кифнер тряхнул головой и посмотрел на старшего дознавателя на удивление осмысленным взглядом.

– Не знаю. И, надеюсь, больше никогда его не увижу.

– Что так?

– Омерзительный тип… У меня от него мороз по коже.

– Описать сможешь?

– Он похож на ожившего мертвеца… Лицо неподвижное, взгляд пустой… И говорит только одни междометия.

– Как он проникал в дом жертв? Ты открывал замки?

– Нет. Первой всегда входила Ал-Алия… Не знаю, что уж она им там плела, но ее всегда впускали…

Ну конечно же! Ре-Ранкар с досады едва не хлопнул себя ладонью по лбу. И как он сам об этом не подумал! Жертвы впускали убийцу в дом, потому что перед ними была женщина! Милая, симпатичная женщина, знавшая, на какой крючок можно подцепить любого из них. Она все про всех знала. И промахнулась только с Ре-Ранкаром. По большому счету Ал-Алия допустила две ошибки. Но каждая из них была фатальной. Факт.

– На! – Ре-Ранкар протянул парню оставшиеся полстакана дхута.

– Зачем? – не понял тот.

– Пей, тебе говорят!

Ку-Кифнер взял здоровой рукой стакан и быстро, чтобы только поскорее с этим покончить, принялся глотать дхут. Он ни чувствовал ни вкуса, ни запаха великолепного напитка. Ему было все равно. Сейчас он слышал только голос Ре-Ранкара, хлещущий по барабанным перепонкам, будто плеть, и боль в приколотой к столу руке, которая уже, казалось, сделалась неотъемлемой частью не только его тела, но и всего его существования.

Когда Ре-Ранкар резко выдернул стилет из руки, парень едва дхутом не подавился. То, что оставалось в стакане, выплеснулось ему на грудь, а находившееся во рту потекло по подбородку. Если бы ни это, Ку-Кифнер непременно бы закричал, да так, что перекрыл бы завывания и стоны нескончаемо-монотонного музыкального ритма, одурманивающего людей настолько, что они не видели, не замечали того, что происходит рядом с ними. Ре-Ранкар подумал даже, что, если бы реальный убийца действительно пригласил его в бар «Зажигай!» в качестве очередной жертвы, это была бы совсем неплохая идея. Большинство присутствующих просто не заметили бы происходящее, а остальные приняли бы это за спонтанный перформанс. Ну, или что-нибудь вроде того.

Ре-Ранкар поднялся на ноги и одернул пиджак.

– Вставай! – Он крепко ухватил Ку-Кифнера за воротник куртки.

– Зачем? – затравленно посмотрел на старшего дознавателя Ку-Кифнер. Прижав раненую руку к груди, парень сжался в комок, сделался похожим на кучу грязного белья.

– Вставай!

Ре-Ранкар силой заставил его подняться и потащил за собой сквозь безумно танцующую и отчаянно приплясывающую толпу.

Зажигай!

– Куда мы идем?

Ку-Кифнер даже и не думал сопротивляться – на это у него не было ни воли, ни сил, – но ему было страшно. Безумно страшно. Страшно так, что сводило живот и подгибались колени. Больше всего ему хотелось упасть на колени, уткнуться лбом в теплый, избитый тысячами и тысячами веселых ног пол и заплакать. Тихо, почти беззвучно. Чтобы никто не услыхал. Только для себя самого.

– Давай!

Ре-Ранкар втолкнул шатающегося парня в дверь мужского туалета. Три открытые кабинки, шесть писсуаров, три полукруглые раковины с зеркалами. В разных концах зала имелось пять подобных отсеков, иначе бы в том, куда привел парня Ре-Ранкар, было бы не протолкнуться.

– Вон отсюда, – коротко бросил Ре-Ранкар троим ребятам, оказавшимся в туалете несколько раньше него и совсем по другой причине.

Ку-Кифнер прижимал к груди кровоточащую руку, Ре-Ранкар все еще был вооружен окровавленным стилетом – этого оказалось более чем достаточно для того, чтобы ребят будто ветром сдуло. Один из них даже брюки застегнуть забыл. Ре-Ранкар толкнул своего пленника в дальний угол за умывальники. Упершись спиной в стену, парень согнул колени и вскинул руки над головой, как будто закрываясь от удара.

– Что?.. Что ты собираешься делать?..

Ре-Ранкар выдернул носовой платок из кармана кожаной куртки и кинул его Ку-Кифнеру.

– Руку перевяжи.

– Зачем?

– Чтобы кровь не текла.

– А потом?

– Потом и узнаешь.

Ре-Ранкар смотрел на то, как парень, морщась, перетягивает раненую руку платком, и думал, что что-то все же не так, что-то в итоге не сходится. По плану Ал-Алии, Ку-Кифнер должен был встретиться с ним, чтобы выдать пламенную речь в защиту монотипов, к тайной организации которых он якобы и сам принадлежит. Ал-Алия передаст запись их разговора в ССА, и информация о заговоре монотипов-убийц будет выплеснута в прессу. После этого широкая и в основной массе своей тупая общественность с искренним негодованием поддержит любые репрессивные меры, направленные против монотипов. С этим все ясно. Но! Парнишка сделает свое дело – и парнишке надо будет как-то уйти. Точно! Кто-то должен был прикрыть его уход, помешать стражам последовать за ним. Для этого достаточно драку завязать – в толпе она в один момент превратится во всеобщую сумятицу и неразбериху.

Ре-Ранкар заметил взгляд Ку-Кифнера, устремленный ему за спину, и тут же обернулся. На него надвигался здоровенный детина, которому вышибалы из бара разве что в младшие братья годились. Похожую на бочку грудь обтягивал серый свитер. Руки были чуть разведены в стороны, как будто громила готовился кого-то обнять. Но по-настоящему пугающим было бледное, абсолютно неподвижное, ничего не выражающее лицо в обрамлении длинных маслянисто-черных волос и пустой, устремленный в никуда взгляд, оказывающий почти гипнотическое воздействие.

Так вот ты какой, Лимпер, успел еще подумать Ре-Ранкар. А в следующую секунду огромный кулак рассек воздух и, если бы старший дознаватель не проявил должного проворства, превратил бы его лицо в раздавленную восковую маску.

– Эй! Послушай! Не делай глупостей! – Выставив перед собой стилет, Ре-Ранкар попятился назад. Но это был туалет, а не поле для игры в большой мяч; два шага – и спина его уперлась в стену.

Лимпер – мертвец ходячий – на этот раз нанес удар с левой. Нырнув под летящий кулак, Ре-Ранкар наотмашь полоснул противника стилетом по животу. Разрез получился длинный, но, должно быть, не очень глубокий – Лимпер даже не обратил на него внимания. Смахивающий на монстра громила перехватил запястье руки, сжимающей стилет, и, как тряпичную куклу, швырнул старшего дознавателя на умывальник. Раковина, о которую ударился Ре-Ранкар, сорвалась с крепежей и разбилась о пол, вверх ударила упругая струя воды из сорванного крана, а на спину старшему дознавателю посыпались осколки зеркала, которое он расколол своей головой. Выбитый из руки стилет скользнул по мокрому полу и исчез под дверью туалетной кабинки. Лежа на полу, Ре-Ранкар попытался ногой провести подсечку, но Лимпер легко парировал выпад и в ответ как следует пнул старшего дознавателя ногой в живот. Скорчившись на полу, мокрый и раздавленный, глядя на нависающего над ним чудовищного монстра, Ре-Ранкар с тоской подумал, что нужно было все же взять пистолет. Вопреки всем запретам. Чтобы не чувствовать себя полным ничтожеством в мокром пиджаке, пресмыкающимся перед бледнолицым уродом. И ведь что самое противное – последним, что он увидит в этой жизни, будет уродливое, бессмысленное и беспощадное лицо-маска с глазами-ледышками. Лицо убийцы, скорее всего, даже не понимающего, зачем, чего ради он это делает.

Ре-Ранкар скривился от боли, когда Лимпер наступил ему на щиколотку правой ноги. Убийца наклонился и левой рукой сдавил старшему дознавателю горло. Ре-Ранкар обеими руками вцепился в запястье Лимпера, пытаясь заставить его разжать пальцы, но это было все равно что попробовать плечом сдвинуть гору. Ре-Ранкару показалось, или он и в самом деле увидел, как в глазах Лимпера, холодных и пустых, мелькнули азартные искорки. Видимо, момент убийства был единственным, что могло хоть на миг вывести его из состояния отрешенности от всего сущего. Убийство было тем, ради чего он жил. Лимпер прижал Ре-Ранкара к стенке и оттянул кулак к плечу, готовясь одним ударом размозжить ему череп. И вдруг голова его судорожно дернулась назад. Разжав кулак, Лимпер хлопнул себя ладонью по затылку, как будто комар ему там впился в кожу жалом.

Почувствовав, что хватка вцепившихся ему в горло пальцев ослабла и он может дышать, Ре-Ранкар собрал все силы, дернул Лимпера за руку – и оказался придавлен к полу обрушившейся на него тушей. Быстро и сосредоточенно работая руками и ногами, Ре-Ранкар выкарабкался из-под неподвижно обмякшего тела убийцы. Лимпер лежал, уткнувшись носом в лужу, и пускал пузыри – значит, жив был, – а над ним, широко расставив ноги, стоял один из вышибал, подходивших к столику, за которым старший дознаватель проводил допрос подозреваемого.

– Ты как? – очень серьезно посмотрел на Ре-Ранкара здоровяк.

Ре-Ранкар встал на колени и похлопал себя руками по бокам, проверяя, целы ли ребра.

– Вроде в порядке. – Он поднялся на ноги.

– У тебя все лицо в крови.

– Да?

Ре-Ранкар глянул на себя в зеркало. На лице красовалось несколько порезов, оставленных зеркальными осколками. По счастью, все неглубокие – заживут и следа не останется. Ре-Ранкар сложил ладони вместе, набрал полные пригоршни воды из хлещущего в потолок фонтана, ополоснул лицо и вытер мокрым рукавом. А все равно пиджак давно пора выкинуть.

– Так лучше? – повернулся он к вышибале.

– Гораздо, – усмехнулся тот.

– Спасибо за помощь.

– А… о чем разговор, – махнул рукой вышибала.

Носком ботинка Ре-Ранкар ткнул Лимпера в бок – тот даже не шевельнулся.

– Как ты вообще здесь оказался? Пописать зашел?

– Не, я увидел, как ты потащил парня в сортир, после чего оттуда сразу несколько человек вылетело. Ну, думаю, ладно, ты все же страж порядка. Потом, гляжу, в тот же сортир этот урод ввалился, – вышибала кивнул на Лимпера. – И застрял там. Я-то нашу обычную клиентуру знаю, а этот тип, ну, никак не похож на любителя пару таблеток «транса» заглотать, чтобы потом под музычку подергаться. Ну вот я и решил пойти глянуть, как там.

– Молодец. – Ре-Ранкар завел руки Лимпера за спину и защелкнул на них наручники. – А как тебе его уложить-то удалось? Технику тайного боя ши-тар знаешь?

– На фиг мне ши-тар, – снова усмехнулся вышибала. – У меня вот что есть!

Он показал Ре-Ранкару тяжелый четырехпальцевый кастет.

– Вообще-то кастеты относятся к холодному оружию, – профессионально сдвинул брови Ре-Ранкар. – И частным охранникам пользоваться ими запрещено.

– Да знаю я, – обиженно оттопырил нижнюю губу вышибала. – Раньше никогда и не пользовался. Так, на всякий случай в кармане держал. Думал, вдруг пригодится. Всякие ведь дураки по кабакам шляются. Ну вот и пригодился.

– Это точно, – кивнул Ре-Ранкар. – Пришелся, как никогда, кстати… Кстати, знаешь, кого ты тут завалил? Это тот самый маньяк, про которого сегодня все газеты написали.

– Чо, серьезно? – удивленно вытаращился на мокрого Лимпера вышибала. – Тот, что Ол-Онару убил?

– Он самый.

– Ну, сволочь! – покачал головой вышибала. – А это тогда кто? – кастетом указал он на забившегося в угол Ку-Кифнера.

Парню было так плохо, что он в душе отчаянно надеялся на то, что про него забудут, и, когда все разойдутся, он тоже сможет тихонечко, на цыпочках уйти.

– Этот? – Ре-Ранкар оценивающе посмотрел на Ку-Кифнера. – Это просто тупой подонок.

– Поня-аатно, – медленно протянул вышибала.

– Так что, дружище, медаль тебе обещать не могу – хотя, будь на то моя воля, непременно бы дал, – а вот все завтрашние газеты про тебя точно напишут.

– Чо, серьезно? – Лицо здоровяка удивленно вытянулось.

– Ага. Ты им только про свой кастет не рассказывай. Лучше что-нибудь про ши-тар наплети.

– Это понятно, – довольно улыбнулся вышибала.

– И вот еще что, – Ре-Ранкар уперся пальцем вышибале в грудь. – Ты ведь – монотип? Точно?

Вышибала недовольно двинул бровями. Подбородок почесал. Посмотрел на Ре-Ранкара подозрительно. Затем быстро рукав отдернул – убедился, что вариатор, нацепленный для отвода глаз, на месте.

– Как ты догадался?

– Мыслишь нестандартно. Поливарианты на такое неспособны. – Ре-Ранкар улыбнулся и ладонью хлопнул парня по груди. – Слушай, окажи мне еще одну услугу. Присмотри за этой парочкой.

– Где?

– Здесь! Я добегу до своих ребят и пришлю кого-нибудь, чтобы их забрали.

Вышибала с сомнением почесал щеку.

– У меня вообще-то работа…

– Так это и есть твоя работа! Если не хочешь, не говори никому, что серийного убийцу задержал. Скажи, что тебе пришлось вмешаться, когда эти двое принялись громить сортир.

– Годится, – согласился вышибала. – Только пусть твои ребята не задерживаются.

– Пятнадцать минут! – Ре-Ранкар показал своему спасителю растопыренную пятерню.

Подобрав с пола стилет, старший дознаватель на выходе мельком глянул на себя в зеркало, одернул мокрый насквозь пиджак и, махнув пару раз рукой, решил, что поправил прическу.

По другую сторону двери все было как прежде. Грохотала музыка, мелькали разноцветные огни, клубился сигаретный дым. Кто-то безнадежно пытался докричаться до соседа, посылая слова прямо ему в ухо; кто-то стоял в стороне, безучастно прислонившись к стене и полуприкрыв глаза; кто-то вяло потягивал сигаретку, косясь на симпатичных девчушек; кто-то зачарованно, будто в полусне, тщился одним взглядом запечатлеть всю эту вакханалию. Словно и не случилось ничего. Словно и не лежал за тонкой гипсокартонной перегородкой, на мокром полу, со скованными за спиной руками сумасшедший маньяк, больше месяца наводивший страх на город. Все было как всегда. Исправно работали вариаторы, направляя мысли и чувства людей в заранее проложенное русло. Река жизни плавно текла, унося прочь все тревоги, сомнения, мечты, надежды, боль, радости, любовь…

Ре-Ранкар добрался до барной стойки, взглядом отыскал суетившегося неподалеку знакомого официанта и сделал ему знак рукой.

– Двойной грисоур.

Официант окинул старшего дознавателя удивленным взглядом и поставил перед ним низкий, широкий стакан.

– Со льдом?

– Чистый.

Официант взял у бармена большую трехгранную бутылку с желтой этикеткой, на которой был нарисован парусный корабль, и щедро плеснул в стакан золотистой, как солнечный свет, жидкости. Ре-Ранкар поднял стакан и залпом осушил его.

– У вас все в порядке? – осторожно поинтересовался официант.

– Да. – Ре-Ранкар стукнул донышком пустого стакана по стойке и улыбнулся. – Все просто замечательно.

– Ну, раз так…

Официант снова поднес горлышко бутылки к краю стакану.

– Довольно. – Ре-Ранкар прикрыл стакан ладонью. – Лучше, дружище, покажи мне, где тут у вас служебный выход.

Официант провел старшего дознавателя за барную стойку, откуда через небольшую дверцу они попали в кухню, наполненную дурманящими ароматами готовящихся блюд. Две пожилые женщины в белых фартуках что-то с ожесточением перемешивали в больших сковородах с деревянным ручками, отполированными тысячами касаний. Ими командовал маленький, худой, как обтянутый кожей скелет, и строгий, как цепной пес, мужчинка лет сорока пяти с длинными, свисающими ниже подбородка седыми усами.

– Кто это? – тихо спросил у провожатого Ре-Ранкар.

– Шеф-повар, – также тихо ответил тот.

– Надо же…

– Что?

– Я думал, все повара толстые.

– А я думал, что дознаватели не ходят в мокрых пиджаках.

Ре-Ранкар посмотрел на официанта, но так и не понял, шутит он или говорит серьезно.

За кухней располагалось складское помещение. За ним короткий коридор с железными, запертыми на ключ шкафчиками вдоль стен. В конце коридора находилась дверь с засовом, ведущая на улицу.

У Ре-Ранкара аж голова закружилась, когда он вдохнул чистый, прозрачный, пахнущий теплым асфальтом, который недавно сбрызнул мелкий дождик, ночной воздух Рен-Гатара. Конечно, это был воздух города, отравленный выбросами промышленных предприятий, выхлопами тысяч авто и выдохами миллионов жителей. Но после спертой, прокуренной атмосферы караоке-бара даже он казался ароматным. Пройдя узким переулком, Ре-Ранкар вышел точно к тому месту, где стоял темно-синий «Кафар» стражей порядка.

– Ну как тут у вас? – спросил Ре-Ранкар, наклонившись к приоткрытому окну.

– Нормально. – Ки-Клаймер с некоторым недоумением посмотрел на шефа, мокрого, как только что выдернутая из реки рыба. – Только Ал-Алия бесится.

– Ничего не говорит, но пыхтит, как разогретый чайник, – тихонько хохотнул Ди-Дангл. – А у вас как, шеф?

– Порядок, – кивнул Ре-Ранкар. – Взял маньяка.

– Серьезно?

– Да. Вместе с подельниками.

– И где они?

– Двое мокнут в сортире. Третий сидит вон в том авто. – Ре-Ранкар взглядом указал на припаркованный на другой стороне улицы светло-зеленый фургон с надписью «Вторсырье» на борту.

– Значит, Ал-Алия. – Ки-Клаймер озадаченно постучал пальцами по рулю. – Не понимаю, зачем ей это было нужно?

– Амбиции, – высказал предположение Ди-Дангл. – Хотела всем показать, какая она молодчина. И слишком далеко зашла.

– По-моему, у нее серьезные проблемы в ССА, – сказал Ре-Ранкар. – И раскрутить какое-нибудь громкое дело, с шумихой в прессе и по телевидению, для нее было единственным шансом остаться на службе.

– То есть она хотела раскрыть преступление, которое сама же и спланировала. Шизофренией отдает.

– Она не шизофреник, а законченный полиморф с серьезной вариаторной зависимостью. Это люди с нестабильной психикой. Мотивы их поступков порой невозможно понять, да они и сами не всегда могут их объяснить. Но при этом они свято верят в то, что правы.

– А вот и она.

Ре-Ранкар поднял голову от окна и увидел бегущую к ним через дорогу Ал-Алию. На ней был тот же красный плащ, в котором впервые увидел ее Ре-Ранкар. Только на этот раз он был распахнут и полы его развевались, как крылья отчаянно пытающейся взлететь промокшей под дождем бабочки.

– Мэй Ре-Ранкар! – очень громко заговорила она уже на подходе. – Что происходит?

– А в чем дело? – изобразил недоумение старший дознаватель. – Как раз в том, что не происходит ничего!

Ал-Алия остановилась прямо напротив Ре-Ранкара. Глаза ее сверкали, лицо пылало, губы мелко подрагивали. Казалось, она вот-вот сорвется на крик.

– Я же говорил вам, мэйя Ал-Алия, убийца не придет.

– Но он должен был прийти!

– Почему вы говорите об этом с такой уверенностью?

– Я… Я изучила его!

– Ах, вот как. Ну, может, вы тогда сами ему объясните, что он сделал не так.

– Кому?

– Убийце. Я взял его.

– Что?..

– Имя Лимпер вам, полагаю, знакомо. – Ре-Ранкар сунул руку в окошко. – Дай наручники.

– Лимпер?.. Какой еще Лимпер?.. – Ал-Алия отчаянно затрясла головой. – Не знаю я никакого Лимпера!

– Зато он вас знает и ценит, как талантливого руководителя.

Ре-Ранкар взял Ал-Алию за руку, аккуратно подвернул край рукава плаща и обернул вокруг запястья кольцо наручников.

– Гражданка Ал-Алия, вы арестованы по обвинению в подготовке и соучастии в четырех убийствах. – Ре-Ранкар поймал вторую руку Ал-Алии и также окольцевал ее стальным браслетом. – Все, дамочка, можете садиться в авто. А вам, – обратился он к Ки-Клаймеру и его напарнику, – нужно забрать из сортира еще двоих.

– Это мы быстро! – Ки-Клаймер, а следом за ним Ди-Дангл выбрались из авто.

– Прошу вас. – Ре-Ранкар распахнул перед Ал-Алией заднюю дверцу.

– Послушайте, мэй Ре-Ранкар! – не то с отчаянием, не то с мольбой, женщина взмахнула скованными руками перед лицом старшего дознавателя. – Вы совершаете огромную ошибку!..

– Какая банальщина, – кисло улыбнулся Ре-Ранкар.

– Послушайте, мэй Ре-Ранкар!.. – Ал-Алия согнулась, как будто готова была упасть на колени.

– Нет, это лучше вы меня послушайте! Вы готовили грандиозную провокацию, направленную против монотипов. И, надо полагать, считали себя при этом самой умной. На самом деле в уме вам не откажешь. Вы совершили только две серьезные ошибки. Первая. Наверное, все в Службе стражей Анклава считают участковых криминалистов ни на что не годными увальнями, ничего не знающими о современных методах ведения следствия. Вы тоже не исключение. Я в ваших глазах был не иначе как сыщиком-любителем, не видящим ничего дальше собственного носа. Вы были настолько в этом уверены, что не замечали, как все мы вместе подыгрываем вам, дабы не разрушать сложившийся образ. Мы такие беспечные и неторопливые, что нам даже лень с утра зайти в лабораторию за результатами экспертизы. Помните книгу на полке в доме Ол-Онару, что выступала из общего ряда? «Убийство и расплата»? Притом какой порядок царил в доме убитой – каждая салфеточка, каждый бантик на своем месте! – мне это показалось странным. Самую малость. Потом, когда вы сказали, что это редкая книга, я подумал, что ею мог заинтересоваться и убийца. Допустим, он взял, полистал заинтересовавшую его книгу, а потом поставил на место. Мы ведь имели дело с уникальной личностью – он никогда ничего не берет с места преступления. Однако поставил он книгу на место не так аккуратно, как это делала хозяйка. Представив себе такую картину, я попросил Ки-Клаймера взять книгу на экспертизу. И знаете, что он в ней нашел?

Ал-Алия откинула голову назад, тряхнула волосами и презрительно усмехнулась.

– Ничего!

– Он нашел крошечную прозрачную чешуйку, запавшую меж страниц. И отправил ее в лабораторию. Вернее, не отправил, а сам отвез. И заставил экспертов работать всю ночь. А сам сидел рядом и дожидался результатов. Так что те результаты экспертизы, что вы принесли в мой кабинет утром, Ки-Клаймер уже видел. Он просто не стал дожидаться, когда эксперты оформят все бумаги как полагается. У него было нечто, что он торопился сообщить мне, – чешуйка, найденная между страниц книги, оказалась застывшей антидактилоскопической эмульсией. Используется она только оперативниками ССА. И только там ее можно достать. Вы, конечно, в курсе, что антидактилоскопическая эмульсия наносится тонким слоем на руки. Буквально через несколько секунд она полимеризуется и полностью скрадывает папиллярные линии на ладонях и пальцах. При этом чувствительность пальцев почти не теряется. Но самым замечательным оказалось то, что на внутренней стороне полимерной чешуйки, отвалившейся с пальца предполагаемого убийцы, остался отчетливый рисунок его папилляров! Если у нас в руках действительно был отпечаток пальца убийцы, то получалось, что он каким-то образом связан с ССА. Но стоило бы нам только заикнуться об этом, и дело у нас тотчас бы забрали, – Служба стражей Анклава не любит выносить сор из избы. Да, – махнул рукой Ре-Ранкар, – если бы только они! В общем, нам нужно было думать, как окольными путями добраться до архивов ССА. Ваши отпечатки попали к нам совершенно случайно – помните киф, что вы пили в моем кабинете? – но не воспользоваться такой возможностью было бы глупо. И, представьте себе, каково было наше удивление, когда первый же случайный выстрел угодил в десятку! Так что прошу, мэйя Ал-Алия, – Ре-Ранкар сделал приглашающий жест рукой в сторону открытой дверцы авто. – А то, смотрите-ка, и дождь снова накрапывать начинает.

Женщина стояла, опустив голову, и не двигалась с места. Она будто утратила способность воспринимать окружающую действительность. Ре-Ранкар взял ее за локоть, подвел к открытой двери авто, чуть надавив на затылок, заставил пригнуться и усадил на заднее сиденье. Он собрался уже захлопнуть дверцу, когда Ал-Алия выглянула наружу.

– Вы уже знали все это, когда согласились пойти в «Зажигай».

– Да.

– Почему же вы тогда согласились?

– Из ваших речей не трудно было понять, что вы собираетесь спровоцировать массовые выступления против монотипов, обвинив их во всех смертных грехах. И мне хотелось не просто сорвать их, но сделать так, чтобы в ближайшее время никому больше не пришло в голову повторить что-то подобное. В результате вы вместо пламенных речей Ку-Кифнера получили запись шумов, характерных для молодежного бара, перемежающихся моими ничего не значащими репликами. Ее смонтировал для вас Зу-Зандер. Я же получил запись, доказывающую причастность ССА, по крайней мере, к планированию жестоких убийств ни в чем не повинных граждан. Думаю, никто не захочет, чтобы она была обнародована.

– А вы никогда не думали о том, чтобы самому перейти на работу в ССА? С вашими аналитическими способностями и нетрадиционными методами работы, мэй Ре-Ранкар, вы могли бы сделать там карьеру.

– А вот в этом заключается ваша вторая фатальная ошибка, мэйя Ал-Алия. – Ре-Ранкар положил руку на дверцу авто и наклонился. Ему очень хотелось увидеть, какими станут глаза Ал-Алии, когда он скажет: – Дело в том, что я сам монотип. А вся ваша теория…

То, что он увидел в глазах Ал-Алии, не понравилось Ре-Ранкару настолько, что он не стал больше ничего говорить, а сделал шаг назад и захлопнул дверцу.

Волчок в низу живота постепенно замедлял свой бег. Пора было выполнить данное Во-Валмеру обещание – отправиться домой и лечь в кровать.

Но жизнь продолжалась. Хотя никто так и не понял, сами ли мы выбираем дороги, по которым идем, или дороги заставляют нас делать выбор. У каждого был свой Путь.

Круг замкнулся.

Так держать, сталкер!

Кривошип и Шатун вывалились из бара «451 грамм от Фаренгейта», ошалело глянули по сторонам, убедились, что за прошедшую ночь мир сильно не изменился, и, успокоившись, присели на лавочку.

Утро только занималось. Зона, на сколько хватал глаз, была покрыта серым туманом, похожим на клочья грязной ваты. От одного только взгляда на эту картину на душе становилось тоскливо и муторно.

Вчерашний вечер не заладился сразу. С порога, что называется. Сначала какому-то пришлому сталкеру с грязной рожей и длинным носом показалось, что Кривошип косо на него посмотрел, и бродяга тупо, не объясняя причин, полез в драку. Когда же, оказавшись под столом, сталкер затих, Шатун заявил вдруг, что Суицид продал им паленую водку. Бармен клялся и божился, что водка самая что ни на есть отменная, но, ежели Шатуну что в голову втемяшится, переубедить его уже невозможно. Благо, у друзей имелись деньги, чтобы заплатить за поломанную мебель и перебитую посуду. Правда, Шатун недовольно ворчал что-то насчет того, что за армейским кордоном бельгийский спальный гарнитур стоит дешевле, чем два колченогих табурета у Суицида в баре. Но уже беззлобно, чисто ради приличия. И Суицид это прекрасно понимал, а потому не спорил и лишь денежки считал.

Концерт, ради которого сталкеры набились в бар, оказался преотвратнейшим. Майкл Джексон был далеко не в лучшей своей форме. Скакал по сцене, сооруженной из уложенных на ящики досок, как старый хромоногий козел, и что-то невнятно блеял под фонограмму. А может, он полагал, что для одичавших обитателей Зоны, годами света белого не видевших, и так сойдет? Но, если так, то, черт возьми, как же он ошибался! Телевизоры в Зоне, может, и не принимали ничего лучше канала MTV, однако в хорошей музыке сталкеры толк понимали. После третьей или четвертой песни, бездарно загубленной исполнителем, в баре забродил неодобрительный гомон. После пятой или шестой послышался свист и весьма нелицеприятные выкрики в адрес певца. После шестой – это уже точно – в Майкла полетели окурки. Помидоры и огурцы не кидали – слишком дороги свежие овощи в Зоне. Витамины все ж. А без витаминов, на одних сигаретах да водке, долго не протянешь.

Чего у сталкеров было полным-полно, так это оружия. И, хотя Суицид настойчиво требовал, чтобы все посетители на входе сдавали оружие горбатому охраннику по прозвищу Квазимодо, кто-нибудь да непременно протаскивал «беретту» на самом дне рюкзака или «узи» под полой пыльника. Не с каким-то там злым умыслом, а так, на всякий случай. Уж такой это был народ – каждый второй чувствовал себя без оружия, будто голым в людном месте. А каждый первый утверждал, что пистолет ему подарила мама «на зубок». Сталкеры – что тут еще сказать? Но все порядок знали, а потому в барах стреляли редко. Крайне редко. Только если совсем уж невмоготу становилось.

На этот раз нервы не выдержали у сталкера по прозвищу Лунек.

– А, пропадай все пропадом! – истошно завопил вдруг Лунек.

И, выдернув из-за пазухи обрез охотничьей двустволки, саданул дуплетом в потолок. Лунька тут же повалил на пол и упал на него сверху Кабан, на него – Боров, на него – Вепрь, а сверху уселся Пашка-Крокодил. В левой руке – Крокодил был левшой – Пашка держал антикварный «кольт» «миротворец» времен войны с племенами сиу, ведомыми в бой Сидячим Быком. Поскольку Крокодил был уже шибко во хмелю и, скорее всего, плохо соображал, где он находится и из-за чего началась буча, «кольт» у Пашки решили забрать. Да вот просто так отдать револьвер Крокодил отказался. И тут уже всем не до Майкла Джексона стало. Который, надо сказать, правильно оценил ситуацию и, воспользовавшись тем, что на сцену уже никто не смотрел, юркнул за дощатую перегородку, где располагалась его артистическая уборная. А Лунек, вывернувшись из-под Кабана, принялся прыгать со стола на стол – две недели назад он всерьез решил освоить паркур.

– Какого лешего Суицид Майкла Джексона притащил? – уже в который раз спросил Шатун у Кривошипа.

Как будто приятель его был, как минимум, менеджером некогда прославленного певца. И именно из-за его нерадивости и безалаберности слава Майкла покатилась по горке ледяной. А теперь-то пришла пора ответить за содеянное.

Что и говорить, ночь прошла препогано. Однако сталкеры не унывали. Не в их это было правилах. Перед ними расстилались необъятные просторы Зоны, готовой щедро одарить каждого, у кого хватит смелости бросить ей вызов. И кто, естественно, останется после этого живым. У Кривошипа в кармане пылевика лежал выдранный из школьной тетрадки листок в клеточку, на котором красным карандашом была нарисована карта с крестиком, обозначающим место, где спрятан контейнер с грибами. По словам бродяги, продавшего Кривошипу листок, нарисовал ее сталкер, которого он, бродяга, умирающим подобрал возле Парапня. Он, сталкер то есть, самолично набрал полный контейнер отборнейших грибов, повыскакивавших из землицы сразу после четвергового дождичка. Да вот дотащить до перекупщиков не смог – угодил в блендер. Чудо, что еще жив остался. Как звали сталкера, бродяга не знал. Говорил, будто оттащил его к лаборантам, что на Опаловом пруду пробы воды брали. Сам он за грибами не пошел, поскольку знал, что не дотопает. Место, где контейнер припрятан, гиблое, туда лишь опытный сталкер доберется. Вот поэтому он и искал, кому бы продать карту. Просил недорого, поскольку, ежели тянуть да торговаться, грибы даже в холодильном контейнере стухнут.

– Что мы делаем здесь? – посмотрел на приятеля Шатун. – А, Кривошип?

Кривошип безразлично пожал плечами.

Шатун, пока извинялся перед Суицидом за поломанную мебель, успел у бармена работку подцепить. Нужно было очистить от спиногрызов заброшенную фабрику по производству памперсов. Фабрика и прилегающая к ней территория принадлежала фракции «Патриоты». Эти господа предпочитали делать всю грязную работу чужими руками. Вот и попросили Суицида нанять вольных сталкеров для отстрела вконец распоясавшихся тварей. А то за последние пару недель потери среди «Патриотов» максимально приблизились к боевым.

– Ну, что, двинулись?

План был простой. Сначала зачистка памперсной фабрики – до нее сутки ходу. Оттуда до Тыквенной Поймы, где, если верить карте, спрятан контейнер с грибами, прямиком два дня топать. Путь чистый, если не считать того, что нужно будет срезать угол по территории «каменщиков». «Каменщики» – они народ странный. Могут пропустить, а могут и охоту на чужака устроить. Говорят, у них с мозгами не все в порядке, потому что на их территории расположен Колодец Душ, из которого временами доносится Голос. Непонятно кому принадлежащий, да и бормочущий всякую чушь. Но раз услыхав этот Голос, человек терял рассудок и начинал вытворять что-то невообразимое. Что именно – никто не знал. Да и знать не хотел. Голос из Колодца Душ был одним из зловещих проклятий Зоны. А еще были Большая Выгребная Яма и Логово Белого Червя. Много чего было в Зоне – обо всем и не расскажешь. И все по большей части весьма мерзопакостное.

Шатун передернул затвор своего «ПП-2000» с плечевым упором, мигнул зеленым огоньком лазерного прицела и нажал на курок. Сухо щелкнул ударивший в пустоту боек. Шатун довольно осклабился и коротким ударом ладони загнал в рукоятку магазин на сорок четыре патрона.

– Пошли!

Сталкеры разом поднялись на ноги, закинули на спины рюкзаки и не спеша, размеренно зашагали вперед, топча подошвами тяжелых армейских башмаков серую, пожухлую траву и ползающих в ней насекомых-мутантов.

– Эй!.. Сталкеры!.. Подождите!..

Сталкеры разом повернулись.

Следом за ними, спотыкаясь, бежал странный тип в широкополой шляпе, темных солнцезащитных очках, расшитом блестками черном френче и узких, плотно обтягивающих худые ляжки, черных штанах.

Сталкеры недоумевающе переглянулись.

– Он что, собирается вернуть нам деньги за концерт? – высказал кажущееся ему вполне уместным предположение Кривошип.

– Нет, – качнул головой Шатун. – Думаю, это мы ему что-то должны.

– Разве? – Кривошип озадаченно почесал заросшую черной щетиной щеку. – А что, разве мы вчера?..

– Нет, – не дал ему закончить Шатун.

– Так чего же?.. – рукой указал на бегущего к ним артиста Кривошип.

– Щас узнаем, – безразлично сплюнул в сторону Шатун.

Не в пример приятелю, Шатун по природе своей был невозмутим и спокоен.

– Сталкеры!.. Товарищи!.. Братцы!..

Добежав до сталкеров, Джексон кинул на землю плотно набитый рюкзак и длинный брезентовый чехол, после чего сложился пополам, оперся ладонями о согнутые колени и несколько раз глубоко вздохнул.

– Ну, чего тебе? – набычившись, сурово посмотрел на Майкла Кривошип.

Джексон пришел в себя быстрее, чем можно было ожидать. Отдышавшись, он выпрямился, как бойцовый петушок, прижал локотки к ребрам, подпрыгнул на месте, быстро обернулся вокруг себя на пятке и шляпу на нос сдвинул. Тонкие, напомаженные губы расползлись в коварной улыбке отравителя.

– Братья-сталкеры, вы в Зону идете?

– А здесь, куда не иди, всюду Зона, – усмехнулся Кривошип.

– Возьмите меня с собой!

Сталкеры удивленно посмотрели друг на друга. Чего угодно ожидали они от бежавшего за ними следом Майкла Джексона, только не этого. Всем известно, что Майкл давно уже с катушек слетел. Но не до такой же степени!

– На фиг он нам нужен? – спросил приятеля Кривошип.

Шатун молча пожал плечами.

– На фиг ты нам нужен? – Кривошип задал тот же вопрос самому Майклу.

– Это мне нужно, – продолжая зловеще улыбаться, приложил руку к груди Джексон. – Мне непременно нужно в Зону.

– Зачем это? – подозрительно прищурился Кривошип.

– Говорят, что в самом центре Зоны есть Великая Глыба, исполняющая любые желания.

– Ну, допустим, не все, а только заветные, – уточнил Шатун.

– Отлично! – бойко кивнул Майкл. – Мне это подходит!

– А ведомо ль тебе, что далеко не каждому сталкеру удается добраться до Глыбы? – церемонно, как предписывали неписаные правила, осведомился Кривошип.

– А из тех, что доходят, немногие назад воротятся, – в том же духе продолжил Шатун.

– Слышал я это, – кивнул Джексон. – Но я готов рискнуть.

– Слыхал! – прикладом автомата ткнул приятеля в бок Кривошип. – Он готов рискнуть!

– А мы, выходит, за просто так должны свои животы надрывать, – закончил мысль приятеля Шатун.

Нижняя челюсть Майкла удивленно отвалилась, но он рукой тут же поставил ее на место.

– А вы сами?.. Вы разве не к Глыбе идете?

– Далась нам это Глыба! – махнул рукой Шатун. – У нас и без нее дел выше крыши.

– Но как же так? – вконец растерялся Майкл. – Разве вы не хотите, чтобы Глыба исполнила все ваши желания?

– Тебе ж русским языком говорят, Майки, Глыба выполняет лишь заветные желания. Врубаешься? – Кривошип показал Джексону палец с широким грязным ногтем. – Заветные!

– Ну, да, – быстро кивнул Майкл. – Конечно! Самые заветные желания!

– Конечно, – скривившись, передразнил его Шатун. – А ты знаешь свое заветное желание?

– Конечно! Я хочу…

– Да тебя не спрашивают, чего ты хочешь! – не дослушав, перебил Майкла Кривошип. – Речь идет о том, что в самой глубине твоей души сокрыто! Врубаешься?

– Ну-у… – озадаченно протянул Джексон.

– Ни черта ты про свою душу не знаешь, – в сердцах махнул на него рукой Шатун. – И никто не знает. Поэтому мужики с понятием предпочитают не рисковать. Черт знает, что из твоей души выползет?

– Точно! – подтвердил Кривошип. – Натворить можно такого, что потом ни один ваш Суперхрен не исправит!

– Но я-то точно знаю, чего хочу! – убежденно хлопнул себя ладонью по груди Джексон.

– И чего же, если не секрет?

– Хочу стать прежним!

– То есть черным и кудрявым?

– Нет, богатым и знаменитым.

– А-а… – протянул многозначительно Шатун. – Тогда – понятно.

– Давай возьмем его, – решил неожиданно Кривошип.

– На фиг он нам? – непонимающе посмотрел на приятеля Шатун.

– Сгодится заместо отмычки.

– Ну, если только так. – Шатун оценивающе посмотрел на Джексона. – Вот только костюм у тебя, Майки, для прогулки по Зоне не подходящий.

– О! У меня все есть!

Джексон скинул френч с блестками, под которым оказался бронежилет, сработанный умельцами из фракции «Реаниматоры». Броня неплохая, а вот биозащита – ни к черту, одна видимость. Расстегнув верхний клапан рюкзака, Майкл выдернул из него и накинул поверх брони вполне приличный пыльник. Черная широкополая шляпа полетела в кусты, и ее место занял кожаный авиационный шлем с огромными очками-консервами, поднятыми на лоб.

– Неплохо, – вынужден был признать Кривошип. – А как насчет оружия?

Джексон поднял с земли длинный брезентовый чехол и извлек из него РПСРЗО – ручную переносную систему ракетного залпового огня – «Батыр».

– Солидно! – едва ли не с завистью цокнул языком Шатун.

А Кривошип подошел к Майклу поближе и, проведя кончиками пальцев по вороненому цилиндру, в который были запрятаны шесть вращающихся стволов, поинтересовался:

– Где брал?

– У прапорщика на КПП, – ответил Джексон.

– Почем?

– Что? – не понял Майкл.

– Сколько заплатил, спрашиваю.

– А, семьсот двадцать три.

– С полным боекомплектом?

– И два запасных в подарок.

Кривошип глянул на Шатуна. Тоскливо.

– А мне Ректор неделю назад точно такой же за две штуки загнать пытался. Правда, новенький, не юзанный, в масле еще. Но, – Кривошип с сожалением развел руками. – За две штуки.

– Так то ж Ректор, – усмехнулся Шатун. – Он знает, что ты к прапору на КПП не пойдешь. Вернее, не дойдешь – пристрелят, как только в прицел поймают.

– А интересно, если через интернет-магазин заказать? – задумался Кривошип. – Чтобы, скажем, в бар к Суициду доставили. Как думаешь, привезут?

– Привезти-то они, может, и привезут. Только прикинь, во что тебе доставка обойдется?

– Верно, – подумав, согласился Кривошип. – Дешевле у Ректора взять.

– Так вы меня с собой возьмете? – с надеждой спросил Майкл Джексон.

Сталкеры в очередной раз переглянулись. Невербальный способ общения давно уже стал для них привычным. Они понимали друг друга не то что с полуслова, а с полувзгляда.

– Берем, – кивнул Кривошип.

– Yes! – Майкл Джексон вскинул правую руку вверх и снова крутанулся на пятке.

Когда же он по привычке попытался сдвинуть на нос летный шлем, кончик носа отвалился. Но Майкл успел поймать его и ловко прилепил на место. Похоже, с ним такое случалось не впервой.

– Ты это брось, – строго глянул на Джексона Кривошип.

– Что? – не понял Майкл.

– На месте вертеться. А то, не ровен час, в ловушку угодишь. Это тебе Зона, а не какой-нибудь Мэдисон, понимаешь, Сквер Гарден.

– Понял. – Майкл схватил в одну руку рюкзак, в другую – «Батыра» и замер, будто восковая кукла из музея мадам Тюссо.

– Значит, так, – щелкнул пальцами Шатун. – Идем быстро, говорим мало. Любой приказ выполняется быстро и точно. Будешь рассуждать и задавать вопросы – долго не проживешь. Зона – она шибко умных-то не любит. Понятно?

– Конечно!

– Тогда держи! – Шатун бросил Джексону свой рюкзак и, закинув автомат на плечо, бодро, налегке зашагал вперед.

– Ты молодец, Майки, быстро соображаешь. – Кривошип вручил Джексону свой рюкзак и пошел следом за Шатуном.

Майкл быстро-быстро засеменил тонкими ножками. Как будто собирался по-спринтерски рвануть со старта, но никак не мог найти точку опоры для первого толчка.

– Эй… Постойте!..

Он закинул свой рюкзак за спину, на правое плечо повесил рюкзак Кривошипа, на левое – Шатуна, сверху «Батыра» кинул и довольно-таки резво потрусил догонять сталкеров.

– Эй!.. Братки-сталкеры!..

– Чего тебе? – не оборачиваясь, буркнул Шатун.

– А… Можно спросить?

– Валяй, спрашивай, – благосклонно кивнул Кривошип.

– Почему я ваши вещи тащу?

– Так уж заведено.

– Правда?

– Конечно. Мы с Шатуном сталкеры бывалые, не первый год Зону топчем. А ты тут давно?

– Нет.

– Ну, так, значит, тебе полагается наши рюкзаки таскать.

– Почему? – снова ничего не понял Джексон.

– Про дедовщину слышал? – искоса, через плечо глянул на него Шатун.

– О! Да! Про дедовщину слышал! Много слышал!

– Ну, так вот это она и есть.

Джексон сдвинул выщипанные брови.

– Теперь, кажется, я начинаю понимать…

– Ну а я тебе чего говорил? – ткнул приятеля локтем в бок Кривошип. – Сообразительный парнишка-то!

– Ничего себе, парнишка, – криво усмехнулся Шатун.

– Да, ладно, не придирайся к словам!

Слева от тропинки, по которой они шли, в кустках кто-то заворочался. Сталкеры сняли оружие с предохранителей и замерли. Джексон тоже было потянулся за «Батыром», да бросил, сообразив, что, прежде чем он приведет свою пушку в боевую готовность, все уже будет кончено.

Из кустов вылез человек. Невысокого роста, одетый так же, как все вольные сталкеры, в перемазанный грязью пыльник с капюшоном и крапчатые армейские штаны. Шатун поднял свой «ПП-2000» и аккуратно всадил пулю точно между глаз незнакомцу. Раскинув руки, как в полете, человек замертво упал на спину.

– Ты что сделал? – взвизгнул Джексон.

– Чего орешь? – непонимающе посмотрел на него Шатун.

– Ты!.. – Джексон ткнул пальцем в свежий труп на земле. – Ты человека убил!

– Не, – качнул головой Шатун. – Это был зомби.

– Да? – Майкл несколько успокоился. – А чем он от человека отличается?

Шатун в задумчивости поскреб ногтями небритую щеку.

– Да практически ничем.

– Как же ты догадался, что это зомби, а не человек?

– Ну, для этого, Майки, сталкер должен особое чутье иметь, – расплылся в самодовольной улыбке Шатун. – Нет у тебя чутья – значит, не сталкер ты. Съест тебя Зона. Может, не сразу, но съест. Непременно.

– Знаешь, Шатун, – подал голос Кривошип. – Мне кажется, ты Сосо пристрелил.

– Ну, да, – не стал спорить Шатун. – Похож на Сосо… Может, он и есть.

– А кто такой Сосо? – спросил Джексон.

– Разведчик «Патриотов», – ответил Кривошип. – Ежели «Патриоты» узнают, что мы их разведчика пристрелили, нам на их территорию лучше не соваться.

– Да ладно тебе, – недовольно поморщился Шатун. – Он, может, и Сосо, а все равно зомби.

– Может, закопаем? – предложил Кривошип. – От греха-то…

– Только время попусту терять, – махнул рукой Шатун. – Как стемнеет, семихвостые кошки-мутанты набегут, враз все сожрут.

Тропа спускалась вниз по пологому склону. Оттого и идти было легко. Вот только ближе к полудню, когда солнце пригрело, псевдослепни стали досаждать. Пришлось сталкерам опрыскаться репеллентом и накинуть на головы сетки.

– Обрати внимание, – тихо, чтобы шагавший позади них Джексон не услышал, произнес Шатун. – Майки без сетки идет, а слепни его не кусают.

– Так у него ж рожа наштукатурена, как у балерины, – усмехнулся Кривошип. – И косметикой от него за версту разит.

– Думаешь, поэтому?

– А почему ж еще?

Шатун ничего не ответил. Но молчание его было настолько многозначительным, что становилось ясно, у сталкера на сей счет имелось свое, иное мнение.

Начало уже вечереть, когда они покинули территорию, где почти все ловушки были помечены вешками обнаруживших их сталкеров – где ботинок, где согнутый автоматный ствол, где рука оторванная. Дальше простирались дикие земли, каждый шаг по которым был смертельно опасен.

Кривошип достал из кармана пакетик монпансье, раскрыл его и протянул Шатуну. Тот двумя пальцами взял одну конфетку и положил ее в рот.

– Лимонная, – довольно улыбнулся Шатун.

– Я знаю, какие тебе нравятся, – смущенно улыбнулся в ответ Кривошип.

– Эй, Майки! – окликнул Джексона Шатун. – Иди-ка сюда… Бросай рюкзаки, дальше каждый свой сам понесет… Теперь смотри внимательно. Видишь? – он показал Джексону зажатую меж пальцев конфету. – Сейчас я кину конфету, а ты пойдешь точно туда, куда она упадет. Понял?

– Не очень, – честно признался Джексон.

– Чего ты не понял? – тяжело вздохнул Шатун.

– Почему бы тебе просто не дать мне конфету?

– Я не конфетами тебя угощаю, долбень! Я дорогу нам прокладываю! Усек?

– Ах, вот оно что! – улыбнулся просветленно Джексон. – Значит, конфеты собирать не надо?

– Ну, это уж, как знаешь.

Шатун еще раз показал Майклу конфету, а затем кинул ее далеко вперед.

Вытянув шею, Джексон проследил взглядом траекторию полета монпансье.

– Ну, и чего мы стоим? – Шатун кинул другую конфету себе в рот.

– Э-э-э… – неуверенно протянул Джексон. – Мне кажется, я потерял из виду то место, где упала конфета…

– Ты чо, с дуба рухнул, Майки! – как коршун налетел на Джексона Кривошип. – Ты чо, думаешь, у меня рюкзак конфетами набит!

– Э-э-э… А вы не пробовали вместо конфет использовать гайки?

Сталкеры переглянулись.

– Он нас, что, за дураков держит?

– Похоже на то.

– Нет-нет, вы меня не так поняли!.. – возбужденно запрыгал на месте Джексон.

Так резво, что у него снова отвалился кончик носа. А следом за ним и солнцезащитные очки сползли на подбородок. Майкл поймал нос и прилепил его на место. Но, пока он еще не пристроил на нос очки, Шатун успел увидеть его глаза – белесые, будто пылью присыпанные. Как у вареного окуня. Или у мертвеца.

– Гайки, Майки, они, между прочим, железные, – менторским тоном произнес Кривошип. – У Суицида кило гаек стоит полторы сотни. А кило монпансье – всего двадцатку. И их, в отличие от гаек, есть можно. Чувствуешь разницу?

– Да, но…

– Кончай базар, Майки, – положил конец обсуждению достоинств и недостатков гаек Шатун. – Скоро уж стемнеет, а нам до схрона еще топать да топать. Видишь конфету? – он показал Джексону зажатую меж пальцев монпансье. – Теперь гляди, куда она летит, – и, широко размахнувшись, кинул. – Видел, пролетела чисто. Значит, никаких ловушек на пути нет. Вперед, Майки.

Джексон натянул летный шлем до бровей, проверил, на месте ли нос, и быстро зашагал туда, где, как ему показалось, упала брошенная Шатуном конфета.

– Смотри внимательно, – глядя отмычке в спину, шепотом произнес Шатун.

– Куда? – не понял Кривошип.

– На Майкла.

– А что с ним не так?

– Все не так… Вот! Видишь! В сторону свернул!

– И что?

– Он «кудряшку» обошел… Видишь, рядом с ней стебли травы закручены?.. Я специально через нее конфету кинул. «Кудряшка» ведь только за ноги схватить может, а на лету не поймает… А Майки ее стороной обошел.

– Ну и правильно сделал.

– Дурак ты, Кривошип, – с тоской посмотрел на приятеля Шатун. – Майк всего день, как в Зоне. Откуда ему про «кудряшку» знать?

– Ну… – Кривошип подцепил ногтем и вырвал из запястья бледно-розовый росток, проклюнувшийся на месте укуса псевдослепня. – Не знаю.

– А как нос у него отваливается, видел?

– Ну подумаешь, нос… Об этом даже в газетах писали!

– В газетах тебе и не такое напишут. А у нормального человека нос отваливаться не станет. И глаза у него, будто не живые.

– Поэтому он и носит очки.

– А тебе слабо, как Майку, пробежаться с тремя рюкзаками и переносной ракетной установкой на загривке?

– Да уж, такой прыти я от него не ожидал, – признался Кривошип.

Майкл добрался до места, обернулся и рукой помахал.

– Эй!

Шатун кинул конфетку в рот.

– Не нравится он мне, Кривошип.

– Как певец или как отмычка?

– Как человек.

Кривошип озадаченно прикусил губу.

– Ночевать у Развала будем?

– Ага, – кивнул Шатун.

– Я там в прошлый раз бутылку припрятал.

– Зачем?

– Да кто ж к Суициду со своей водкой ходит?

– Логично, – согласился Шатун.

Подойдя к Майклу, он показал ему новую конфету и кинул ее. Так далеко, что сам не увидел, где упала. А Майкл послушно потопал вперед. Прошел рядом с «вертушкой», едва не задев плечом, перепрыгнул через канаву с «холодцом», даже не взглянул в сторону пыхающей жаром «керосинки», остановился, поднял с земли монпансье и помахал сталкерам рукой.

– Слушай, а у него здорово получается! – толкнул приятеля локтем Кривошип.

– Слишком здорово, – мрачно буркнул в ответ Шатун.

Заметив тень, мелькнувшую за спиной у Майкла, Кривошип выдернул автомат из-под локтя и крикнул:

– Ложись!

Джексон ничком кинулся на землю. А Кривошип длинной очередью сбил уже взметнувшегося в воздух летучего змея. Подбежав к извивающемуся на земле покрытому зловонной слизью телу, сталкер придавил его ногой и ножом отсек голову с пастью, наполненной сочащимися ядом зубами.

– На память возьмешь? – протянул он голову вставшему на колени Майклу.

Тот отрицательно затряс подбородком. Да так, что у него отвалились нос и левое ухо.

– Слушай, у тебя проблемы с рожей, – наклонившись, внимательно посмотрел на Джексона Кривошип.

– Нет, все в порядке. – Майкл быстро прилепил отвалившиеся фрагменты лица на место.

– Вперед, Майки! – Шатун размахнулся и кинул еще одно лимонное монпансье. – Спустимся к реке – там полегче станет.

У реки плотным роем вились комары. Здоровые и кровожадные. Но ловушек, как и обещал Шатун, стало значительно меньше. Теперь сталкер все чаще кидал леденцы себе в рот. Да и зверью всякому поганому на открытой местности подобраться незаметно было не так-то просто. Разве что только притворяшка мог прикинуться каменной глыбой или старым трухлявым пнем, чтобы схватить беспечную жертву, когда она подойдет совсем близко.

– Слушай, Майки, – окликнул Кривошип бодро шагавшего впереди и ничего не знавшего про притворяшку Джексона. – Надо бы тебе погонялово придумать.

– Погонялово? – обернувшись, растерянно улыбнулся Майкл. – Я не знаю, что такое погонялово?

– Прозвище. Или, лучше сказать, псевдоним.

– Зачем? Меня ведь и так все знают. В лицо.

Упомянув лицо, Джексон ощупал рукой все его выступающие части. На всякий случай. Чтобы удостовериться в том, что все на своем месте.

– Положено, – веско настоял на своем Кривошип. – У каждого сталкера должно быть… псевдоним.

– Это что-то вроде магии, – добавил Шатун. – Чтобы, значит, порчу отвести.

– Порчу? – Джексон снова потрогал свой нос. – Я не против.

– Как окрестим отмычку? – решил посоветоваться с приятелем Кривошип.

– А без разницы, – махнул рукой Шатун. – Называй первое, что в голову придет.

– Нет, так нельзя. – Кривошип задумчиво посмотрел на Джексона. – Слушай, Майки, а давай будем звать тебя Мордой?

– Мордой? – переспросил Джексон. – А что это значит?

– Ну, это то же самое, что и лицо, только…

– Круче, – подсказал Шатун.

– Точно! Круче!

– Круче, – кивнул Майкл. – О, да! Groovy! Я согласен! Морда! Я – Морда!..

– Ну, дурак, – с сочувствием покачал головой Кривошип.

– Ты что, не видишь, он же прикидывается, – зловеще прошипел Шатун.

– Да брось ты, – отмахнулся Кривошип. – Он просто не врубается.

Пока добрались до схрона, уже и ночь спустилась. В яме, вырытой под кучей строительного мусора, было тесно, да и смердело мерзко – кто-то из сталкеров бросил, а может, забыл портянки. Но оставаться ночью под открытым небом, когда на охоту выходили тени, было бы чистым самоубийством.

Кривошип достал из рюкзака электроплитку и подсоединил к ней «жужжалку». Не прошло и двух минут, как спираль плитки раскалилась докрасна. Кривошип поставил на плитку жестяной ковшик, налил в него воды, что набрал из реки, кинул обеззараживающую таблетку, пару горстей вермишели, горсть гречки, головку крупно нарезанного лука, три зубчика чесноку, банку фасоли, пакет чипсов со вкусом бекона и бульонный кубик «Му-Му». Заправив варево соевым соусом и хреном васаби, Кривошип перемешал содержимое ковшика ложкой.

– Нужно дождаться, когда закипит, – объяснил он Майклу.

Тот в ответ не очень уверенно кивнул. Быть может, Кривошип и считал себя неплохим поваром, но, по мнению Майкла, то, что готовилось в ковшике, было непригодно к употреблению внутрь. Поэтому, когда сталкер начал раскладывать дурно пахнущее варево по тарелкам, Джексон от еды отказался, решив обойтись витаминами и двумя таблетками антидепрессанта.

– А ты чего это все время в темных очках? – искоса глянул на Майкла Шатун.

– У меня от яркого света глаза болят. – Кончиком пальца Джексон убрал за ухо упавший на лицо черный локон.

– Так вроде не день сейчас.

В схроне горел всего один тусклый фонарь, работавший, как и электроплитка, от «жужжалки».

– Для меня и такой свет яркий. Это особенность моего зрения.

Шатун многозначительно посмотрел на Кривошипа. Но тот в это время накладывал себе вторую порцию чудного варева и ничего вокруг не замечал.

Шатун прилег, пристроив под голову рюкзак. Автомат положил рядом, так, чтобы можно было взять одним движением.

– Я буду дежурить первым.

Кривошип ничего не имел против. Но рот у него был занят, поэтому он лишь кивнул в ответ и принялся ложкой выскребать из ковшика пригоревшие остатки еды.

– Странно. – Морда-Майкл лежал, скрестив вытянутые ноги и закинув руки за голову. – Я уже день как в Зоне. А ничего не чувствую.

– А что ты хотел почувствовать? – спросил Шатун.

– Ну, не знаю, – Джексон поднял руку и помахал кончиками пальцев. Шатун про себя отметил, что, даже ложась спать, перчатки он не снял. – Это ведь совсем другой мир… Совсем не то, что за военным кордоном. Здесь, как мне казалось, все должно быть пропитано таинственным, сверхъестественным духом.

– Дерьмом тут все пропитано. – Кривошип кинул ложку в пустой ковшик.

– Вам приходилось бывать в средневековом замке? – спросил, приподнявшись на локте, Майкл.

– Нет, – честно признался Кривошип. – Зато я бывал на заброшенной фабрике подгузников. Там тоже есть на что поглядеть.

– Знаете… – Майкл будто не услышал того, что сказал Кривошип, – в старинных замках такая атмосфера… Это трудно передать словами… Такое впечатление, словно ты там не один. Словно за тобой внимательно наблюдают все те, кто когда-то жил в этом месте. Бывает, идешь по коридору, все окна и двери закрыты, и вдруг непонятно откуда потянет сквозняком… Холодным, сырым… Как из могилы…

– Кончай про могилы, – цыкнул Шатун.

– Он прав, – указал на приятеля пальцем Кривошип. – В Зоне нельзя говорить о плохом. Лучше спой чего-нибудь, Морда.

– Нет. – Джексон снова лег. – Не в настроении я сейчас петь… А вот, скажите, что вы о Зоне думаете?

– Ничего мы о ней не думаем, – не задумываясь, ответил за двоих Кривошип.

– Да как же так? – удивился Майкл.

– А вот так, – хохотнул негромко сталкер. – Чего о ней думать-то? Есть – и хорошо.

– Хорошо?

– А то! Что б я делал, если бы Зоны не было? Что бы Шатун делал? Что бы делали все те, кто книги про Зону пишут? Фильмы снимают? А?.. Ты ведь и сам, Морда, сюда с гастролями приехал!

– В Зону иначе не попасть.

– Да брось ты, – махнул рукой Шатун. – Мы-то попали.

– Вы – сталкеры, – горько вздохнул Джексон.

– А ты? – насторожился Шатун.

– А я… Я и сам не знаю, кто я.

– Вот, значит, как. – Шатун снова попытался взглядом подать знак Кривошипу. И снова неудачно. Кривошип ворочался с боку на бок, пытаясь поудобнее улечься на голой земле.

– А, как вы думаете, кто создал Зону? – Майклу, видимо, не спалось. – Инопланетяне, пришельцы из будущего или гости из иного измерения?

– Тот дурак, что скважину бурить начал, – буркнул в ответ Кривошип.

– Скважину? – удивленно переспросил Джексон.

– Ты что, ничего про скважину не слышал?

– Нет.

– Ну, тогда слушай. – Кривошип поправил рюкзак под головой. – Говорят, что самая глубокая скважина на земле находится на Кольском полуострове. И вроде как уходит она в землю более чем на двенадцать километров. Но это все вранье. В смысле, двенадцатикилометровая скважина на Кольском полуострове, скорее всего, есть. Да только она не самая глубокая. Самая глубокая располагается здесь, в центре Зоны. Бурить ее начали аккурат после того, как мировой экономический кризис грянул, некий нувориш, за бесценок купивший новенькую буровую установку. Консультанты ему насоветовали, мол, в этом месте как раз разлом земной коры проходит, так что бурить легко будет. Ну, он и взялся. Не сам, конечно – рабочих нанял, инженеров, специалистов всяких…

– А зачем? – перебил Майкл.

– Видишь ли, нувориш этот собирался наладить розлив и продажу элитной минеральной воды, выкачанной с невиданной глубины. Соответственно и цена у этой водицы была бы выше Эвереста. Другое дело, что с такой глубины воды-то и не выкачаешь, ну, да наш герой об этом не знал. А подсказать, видно, некому было. Или же никто не захотел. Он ведь деньги за работу хорошие платил. Ну, они и бурили. Имей в виду, Морда, события сии происходили во время экономического кризиса, люди тогда за любую работу цеплялись. Так вот, значит, бурили они, бурили, и добурились до того, что труба ушла в землю глубже, чем на Кольском. Прикидываешь, Морда?.. И вот тут-то оно все и случилось. Бог знает, до чего они добурились. Одни говорят, что до самого Адского Пекла, где души и тела грешников под воздействием сверхвысоких температур мутируют и видоизменяются до полной неузнаваемости; другие – что до мест обитания Древних, некогда царствовавших под солнцем, но затем изгнанных в мир вечного мрака. По мне, так особой разницы нет. Главное, что вырвалось из этой трубы нечто такое, что начало воздействовать на окружающий мир, корежа и уродуя его порой до полной неузнаваемости. Благо еще, что область воздействия аномалии сей оказалась не беспредельной, а ограниченной той территорией, которая нынче Зоной зовется. Поначалу с этой напастью бороться пытались. Бетоном хотели скважину залить, бомбы туда кидали, отравляющие вещества закачивали. Да только все без толку. Ничем эту напасть было не остановить. Тогда по периметру Зоны был выставлен военный кордон, чтобы, значит, местные твари по всем окрестностям не разбежались. Ну а заодно, чтобы снаружи в Зону никто без особого разрешения пролезть не смог. Одним словом, дело взяли под государственный контроль. Так оно с тех пор и стоит. Под контролем, то бишь. На нормальном русском языке это означает, что те, кто снаружи, ничего не знают о том, что внутри.

– Я читал много книг о Зоне, – попытался возразить Джексон.

– Все вранье! – отмахнулся Кривошип. – Героика и патетика, плюс – маразм!

– А как же чудовища, мутанты, живые мертвецы? Как же аномалии и артефакты? Как же грибы, в конце концов?

– Все это имеет место быть, – согласился Кривошип. – Вот только, как, зачем и почему – никто понятия не имеет. И самое главное – что все это значит?

– А что ты сам по этому поводу думаешь?

– Я ничего не думаю. Я – сталкер, а не лаборант. Для меня имеет значение только то, что Зона существует. Остальное – для тех, кто на Опаловом пруду дачу себе построил.

– А Великая Глыба? Она как появилась?

– Боюсь тебя разочаровать, Морда, но есть такое предположение, что Глыбу установили сами сталкеры, по наводке барыг, которые и придумали байку про исполнение желаний.

– Зачем?

– Чтобы бизнес лучше шел. Врубаешься? Великая Глыба одна из главных достопримечательностей Зоны, посетить которую считает своим долгом всяк, кто сюда сунется. Экстрим-туризм, мутант-сафари, Мир Джорджа Ромеро. Организуют все это барыги, а проводниками мы, профессиональные сталкеры, работаем. И каждый свою денежку получает. А за Глыбу, поскольку она, помимо того что желания исполняет, еще и в самом труднодоступном месте находится, плата отдельная.

– К Великой Глыбе действительно трудно пройти?

– Да не труднее, чем на фабрику памперсов, – усмехнулся Кривошип. – Но туриста можно ведь и не прямой дорогой вести, а поплутать по болотцам, трех-четырех зомби пристрелить по пути, вроде как случайно на логово карликов-людоедов напороться. Чтобы гость фотоаппаратом пощелкал и остался доволен полученными впечатлениями.

– Слушайте, кончайте трепаться, – недовольно проворчал Шатун. – Тебе, Кривошип, скоро уже на дежурство заступать. И не ной завтра, что не выспался.

– Все, спим!

Кривошип натянул на голову капюшон, отвернулся к стенке и вскоре мерно засопел.

Шатун направил фонарь на потолок возле самого выхода, так, чтобы сразу увидеть, если в проходе мелькнет чья-то тень.

И долго ждать ему не пришлось. Осторожно поднявшись со своего места, к выходу направился Джексон.

Шатун прикинулся спящим. Но едва Майкл выбрался из схрона, тихо поднялся, взял заблаговременно снятый с предохранителя автомат и последовал за ним.

Фонарь Шатун оставил в схроне. Поэтому в свете луны он не сразу приметил затаившегося в кустах Джексона. Неслышно подойдя сзади, Шатун приставил ствол автомата к затылку Джексона.

Майкл вздрогнул.

– Не двигайся, – зловещим полушепотом предупредил сталкер.

– Шатун!.. – с облегчением выдохнул Джексон.

– Кому Шатун, а кому и Смерть-На-Двух-Ногах, – усмехнулся сталкер.

– Да в чем дело, Шатун?

– Хана тебе, Морда. Спалился.

– Что? – Майкл снова попытался оглянуться.

– Стой, тебе говорят!.. Куда собрался среди ночи?

– А… Ну, я… В смысле… Мне надо было…

– Значит, надо? И куда же, Морда, тебе надо?

– Ну… Под куст… Как всем людям… Понимаешь?.. Физиология…

– Ты мне про физиологию не загибай! – Шатун довольно чувствительно ткнул Майкла стволом автомата в затылок. – Понял?

– Нет, – честно признался Джексон.

– Ни один сталкер ночью из схрона не вылезет, чтобы под куст сбегать!

– А как же тогда?

– Не прикидывайся!

– Да я серьезно!..

– Ага?

– Ага.

– Куда мы идем, знаешь?

– Говорили, что к Великой Глыбе.

– А сначала?

– На фабрику памперсов.

– Вот!

– Что – вот?

– Сталкеры памперсами пользуются, понял? Армейскими! Такими, что их неделю можно не снимать. Понял? Их на фабрике – полно! «Патриоты» на том свой гешефт имеют, что барыгам памперсы сбывают. А те их нам, сталкерам, продают.

– Так я ж не знал!

– Не знал, говоришь? А бронежилет где взял?

– Купил в баре, где выступал.

– У бармена?

– Да.

– Так вот, Суицид непременно бы тебе к бронежилету еще и памперс предложил. Врубаешься?

– Нет.

– Не знаю, Морда, зачем ты ночью из схрона вылез… Скажу одно – не человек ты.

– А кто же тогда?

– Полагаю, что выворотень.

– Кто?

– Или заворотень.

– Еще лучше…

– В общем, мне без разницы. Вот только решить нужно, что теперь с тобой делать?

– Послушай, Шатун!..

– Заткнись, я думаю.

Думал Шатун долго. Минуты три. А то и три с четвертью.

– Ладно, Морда, – сказал он, приняв наконец решение. – Ты нам с Кривошипом пока ничего плохого не сделал. Поэтому вали отсюда.

– Что?

– Оглох? Убирайся, говорю.

– Но как же так, Шатун…

– Сунешься в схрон, пристрелю. Усек?

– Шатун!..

– И не ори. Разбудишь Кривошипа, он вылезет злой спросонья и все одно тебя пристрелит. Лучше уходи подобру-поздорову… Будь здоров, Морда.

Держа Майкла на прицеле, Шатун медленно попятился и юркнул в схрон. Оставив Морду-Джексона не столько испуганным, сколько растерянным.

Шатун разбудил приятеля, когда пришла его пора заступать на дежурство. Протерев глаза, Кривошип глянул по сторонам.

– А Морда где?

– Ушел.

– Как ушел? – удивленно вскинул брови Кривошип.

– Вот так – поднялся и, ни слова не говоря, вылез из схрона.

– Да ты что? – пуще прежнего удивился Кривошип. И головой покачал. – Не иначе как выворотень. Эвон, даже вещи свои не забрал.

– Вот я тоже так решил. – Шатун поставил автомат на предохранитель, повернулся к стене, прикрыл глаза от света воротником куртки и почти в тот же миг уснул.

Спал Шатун спокойно и безмятежно. Как праведник. Как человек, у которого за душой нет ни единой занозы.

Проснувшись, он улыбнулся. Потому что почувствовал запах кофе, сваренного Кривошипом. К кофе еще и бутерброды прилагались – с консервированной ветчиной и сардинами. Вот это жизнь!

– Морда не объявлялся? – спросил Шатун, взяв в руку кружку с горячим кофе.

– Не-а, – мотнул головой Кривошип. – Все тихо было. Под утро только какой-то приблудный мертвяк сунулся. Я даже стрелять не стал – дал ему прикладом по башке, он и убрался к лешему. Хотя, может, это и был Морда. Темно ведь, не разберешь.

– Хорошо, – довольно кивнул Шатун.

Позавтракав, сталкеры почувствовали благостное расположение духа. О Морде-Джексоне они больше не вспомнили. Не потому, что забыли о нем, а потому, что его не стало. Просто не стало. Как не стало вчерашнего дня.

– Скажи мне, дружище, – обратился к Кривошипу Шатун. – А что мы здесь делаем?

– Мы идем на фабрику памперсов, чтобы очистить ее от спиногрызов.

– А смысл? – Шатун выгнул губы скобкой. – Сегодня мы перебьем десятка полтора спиногрызов, а завтра новые набегут.

– Значит, снова будет работа, – довольно улыбнулся Кривошип.

– А, может, ну ее, работу эту? – перешел на заговорщицкий полушепот Шатун. – Вернемся к Суициду, скажем, что все сделали. Кто проверять станет?.. А через месячишко, глядишь, «Патриотам» новая чистка на фабрике потребуется. К тому же не забывай, я ведь Сосо пристрелил. Как бы «Патриоты» вендетту не затеяли. Начнут права качать, виновных искать… А со временем все забудется. Так ведь?

– Ну-у… Вообще-то мысль здравая, – Кривошип почесал щеку. – Только ведь еще и контейнер с грибами забрать надо.

– А зачем тебе грибы?

– Барыге толкнуть можно.

– За грибы много не дадут. Дольше проходим. Еще и фильтры в противогазах посадим, новые покупать придется… Да мы за один «Батыр», что Морда оставил, в сто раз больше получим.

– Тоже верно, – согласился Кривошип.

– Значит, решено! – хлопнул по коленкам Шатун. – Посидим здесь пару деньков, пожируем, а потом – назад.

– Эх, – качнул головой Кривошип. – Жалко, Морда-Джексон ушел. Может, спел бы чего. Все повеселей бы стало.

– Да я тебе и сам, если надо, спою!

Шатун завелся и теперь его было уже не остановить.

И ведь правда запел.

Да и какой сталкер не любит попеть, когда дело сделано и больше не нужно задаваться вопросом, что мы вообще здесь делаем?

Искупитель

(Из цикла «Первая марсианская война»)

Очередь разорвала воздух, как колючая проволока листок бумаги. Звуки хлестнули по ушам, отразились от стен ущелья и эхом взлетели вверх. Раскачиваясь, словно воздушный змей на порывистом ветру. Пули ударили в камень над головой солдата. По каске щелкнуло несколько мелких осколков, выбитых из стены. А один, с острыми гранями, больно ужалил в щеку.

Серегин упал на землю, ткнулся носом в сухую, чуть красноватую, противно щекочущую ноздри пыль, вжался, насколько это было возможно, в узкую щель между скалой и землей, которую она попирала, и замер. Будто мертвый.

Перед глазами – пыль. Красная, марсианская пыль. На Марсе пыль повсюду. В складках одежды, в кровати на простыне, в еде, размешанная в соусе. От нее не спрятаться и не избавиться. С ней следует смириться, как с неизбежностью.

Серегин провел пальцами по щеке. На пальцах осталась кровь. Должно быть, каменный осколок оцарапал.

– К черту все… – сдавленно пробормотал Серегин и вытер пальцы о пыльную землю. – К лешему… Что б вас всех…

Он и сам не знал, кого имел в виду. Тех, кто их сюда послал? Или тех, других, кто их здесь встретил?

С того места, где он лежал, Серегин видел только каблук ботинка Бронкса.

Когда Бронкс упал? Вместе с ним или раньше?

Последний раз Серегин видел Бронкса стоящим на ногах, когда все они, девять человек, кинулись врассыпную, ища укрытия от шквального пулеметного огня.

Серегин постучал двумя пальцами по шлему, в том месте, где находился встроенный динамик. Из которого доносились лишь отрывистые щелчки статических разрядов. Хотя датчик в верхней части пластиковго забрала показывал, что связь в порядке.

– Сеймура… Никитин… Вишта… Бронкс…

Он перечислил по именам всех восьмерых из взвода. Всех, с кем он пришел в это гиблое ущелье. Бронкса, башмак которого он видел, Серегин позвал трижды. Ему никто не ответил.

Он поставил трассер на предохранитель, перехватил его за приклад и, потянувшись, ткнул стволом в рифленую подошву армейского башмака.

– Бронкс… Бронкс!..

Никакой реакции.

– К черту…

Серегин закинул трассер на спину и пополз к выходу. Надеясь, что начавшие на них охоту маньяки не станут его преследовать.

Он отполз метров на сто пятьдесят от того места, где остался лежать Бронкс. Последний из взвода, кого он видел живым. Марсианская пыль липла к потной коже. Наверное, его лицо было похоже на маску древнего языческого бога. Но сейчас это меньше всего беспокоило рядового Серегина.

Он осторожно приподнялся, посмотрел назад и сел, привалившись спиной к стене. Снял трассер с предохранителя и положил на колени. С того места, где он сейчас находился, узкое, глубокое ущелье простреливалось полностью. Если бы только противник выглянул из укрытия, Серегин уложил бы его одной короткой очередью. Что-что, а стрелять-то он умел. Но урод, открывший огонь по своим, похоже, решил, что дело сделано.

Серегин отстегнул от пояса фляжку с водой, отвернул крышку и сделал несколько торопливых глотков. Пить он не хотел, но все из-за той же проклятущей пыли в горле возникало ощущение сухости, как при трахеите.

Серегин посмотрел вверх. Высоко-высоко над головой стены ущелья едва не сходились. Видна была лишь узенькая полосочка багрового неба. Где-то там за облаками висел спутник связи. Но телефон для связи с командованием через спутник был только у сержанта Вайнштейна. А где сейчас сержант? Выяснять это у Серегина не было желания. Если сержант не отвечал по каналу оперативной связи, значит, он был мертв. Точно так же, как и все остальные бойцы четвертого взвода. Ну а раз так, значит, выбираться придется одному. Оставаться здесь не имело смысла. Спасательные геликоптеры не вытащат его из ущелья. Да и не полетят они сюда, рискуя попасть под огонь артиллерии траггов.

И кто знает, что еще придет в голову психам, взявшим ущелье под контроль?

Вот о чем о чем, а о психах их на инструктаже перед заданием не предупреждали.

– Как насчет того, чтобы немножко размяться? А, бойцы? – именно в такой манере начинал любой инструктаж майор Ракша. Слова могли быть любые, а вот интонации – неизменно бодрые. Жизнерадостные. Дальше следовало примерно следующее: – Завидую я вам, ребята! Есть возможность делом заняться. Инопланетных ублюдков пострелять! А мне приходится здесь с бумагами возиться. – С этими словами он брал всегда вовремя подворачивающуюся под руку папку с распечатанными приказами и с треском хлопал ею об стол. – Позор, да и только! Я ведь боевой офицер!.. – Майор Ракша тянул вниз за козырек полевую кепку – желто-красно-черный крап – и удрученно качал головой. Впрочем, продолжалось это недолго. Он снова поднимал голову и совсем по-приятельски подмигивал солдатам из-под козырька. – Есть одно дельце, бойцы. Как раз для таких охламонов, как вы. Не дельце даже, а, так себе, прогулка на свежем воздухе. – Всем в роте было прекрасно известно, что, чем дольше распинался майор Ракша на эту тему, тем опаснее было задание. По счастью, на этот раз он был не особенно многословен. И зря – как сейчас понимал Серегин. Скорее всего, майор получил приказ из штаба армии и сам толком не знал, что им предстояло. – Ситуация следующая, – Ракша подошел к развернутой на столе карте, выглядевшей так, будто она только-только вылезла из штабного принтера. Наверное, еще теплая была. – Вот здесь, – он указал место на карте, – в районе Нильского озера застрял взвод особого назначения Третьего батальона Фарсидской группировки войск под командованием сержанта Лесничего. По всей видимости, они потерялись где-то в ущелье.

Ракша сделал паузу. Взял со стола открытую банку чая с ежевикой.

– Господин майор, разрешите спросить? – обратился к нему командир взвода.

– Да, сержант Вайнштейн, – кивнул майор.

– Так все же потерялись или застряли?

Ракша повел бровями и поставил банку с чаем на стол, так и не сделав ни глотка.

– Точно известно, что взвод сержанта Лесничего вошел в ущелье. После этого связь с ними прервалась, сигналы биодатчиков перестали отображаться на контрольном мониторе.

– Это нормально, если ущелье глубокое и не попадает в зону покрытия спутника связи.

– Все верно, – кивнул Ракша. – Но задание было рассчитано на сутки. А прошло уже трое с того часа, как связь со взводом Лесничего пропала.

– С какой целью группа была отправлена к Нильскому озеру?

– Вот! – Майор Ракша поднял указательный палец. – Самый интересный вопрос! Взвод сержанта Лесничего должен был найти разведгруппу, направлявшуюся в сторону Ацидалийского моря, где окопались трагги. От командира разведгруппы поступило сообщение, что они обнаружили в Нильском ущелье некий артефакт. – Майор вновь показал бойцам указательный палец. – Неизвестного происхождения. Взвод Лесничего должен был вынести артефакт из ущелья и доставить к месту, где его сможет забрать геликоптер. Но, как я уже сказал, связь с группой прервалась.

– Сколько человек было в разведгруппе, обнаружившей артефакт?

– Пятеро.

– Почему они сами не смогли доставить артефакт к месту встречи с геликоптерами?

– Хороший вопрос, сержант, – одними губами улыбнулся майор Ракша. – Но у меня нет на него ответа.

– Известно, что представляет собой артефакт?

– Нет.

– Хотя бы в общем виде?

– Я сказал нет, сержант.

– Но он опасен?

– Всю информацию, необходимую для выполнения задачи, вы получили, сержант. Готовьте взвод. Через тридцать минут вы вылетаете. Геликоптер высадит вас в районе Хриса. Ближе подлететь не удастся – трагги засекут. Оттуда, если пошевелитесь, за три часа доберетесь до входа в ущелье. Протяженность ущелья чуть более трех километров. Заканчивается оно тупиком, примерно в полутора километрах от передовых позиций траггов. От вас всего-то и требуется – пройти ущелье до конца и вернуться назад. Если все будет нормально, засветло еще вернетесь. В случае, если придется заночевать, пошлете одного человека на открытую местность, чтобы передать сообщение. Вопросы есть?

– Наша задача – поиск и эвакуация людей?

– Ваша приоритетная задача – артефакт.

– Как мы его узнаем?

– Понятия не имею. Но, если командование не дало на этот счет никаких разъяснений, значит – узнаете.

– А люди?

– Сержант, вы что, всерьез полагаете, что они решили себе отпуск устроить? Разбили лагерь в ущелье и оттягиваются на полную катушку? Это были профессионалы не хуже вас. И если они не вернулись… – Майор снова взял со стола банку с чаем и прижал ее к щеке. Как будто у него вдруг заныл больной зуб. – Если они не вернулись – значит, некому возвращаться.

Тогда все они надеялись, что майор Ракша ошибся.

Сейчас, лежа в красной марсианской пыли, Серегин думал – уж лучше бы он оказался прав.

Поначалу все шло по плану. Организованно и четко. Геликоптер доставил их в точку высадки в районе Хриса. Только-только начало светать. Кажущееся непривычно маленьким солнце лениво вывалилось из-за Фарсидских гор и как будто не собиралось карабкаться выше на небосклон. Слабый ветерок гнал по земле пыль, временами подбрасывая ее вверх невысокими смерчиками. Скупая, но зато безукоризненная красота пустых, безжизненных земель. Так было до тех пор, пока на Марсе не столкнулись интересы людей и прибывших из глубин Вселенной траггов. Теперь, присмотревшись, можно было заметить парящую в пылевом вихре обертку от шоколадного батончика «Лу-лу-ба», входящего в обязательный солдатский рацион. Или обрывок блестящего теплозащитного покрывала. И это вдали от районов базирования основного войскового контингента. Наверное, если так пойдет и дальше, вскоре Марс превратится в такую же помойку, как и Земля. Которую изгадили настолько, что никакие драконовские меры по охране окружающей среды уже не в состоянии привести в порядок. Земля находилась при смерти – это следовало признать. Сколько она еще протянет – сто лет, двести, может быть, пятьсот, – но конец неизбежен. Земля станет похожа на Марс. Такая же безжизненная, только еще более грязная. И что тогда? Отправляться на поиски нового дома? Так, может быть, и трагги оказались на Марсе по той же самой причине?

За три с небольшим часа взвод добрался до Нильского озера. Одно только название, что озеро. Все равно что море на Луне. На самом деле – холмистая равнина, рассеченная несколькими глубокими трещинами. Если смотреть сверху, похоже на треснувшую корку пирога. Добрались без происшествий. Время от времени со стороны Ацидалийского моря, где находились передовые позиции траггов, взлетали разноцветные сигнальные ракеты. Один раз в багровом небе появилась серебристая капля разведзонда. И тогда бойцам пришлось залечь среди камней, укрывшись маскировочными покрывалами. Зонд покружил у них над головами и уплыл в сторону базы. Видимо, это был обычный дежурный облет местности.

Минут двадцать ушло на то, чтобы отыскать вход в ущелье.

Все было тихо и спокойно. Настолько, что, наверное, стоило бы насторожиться. Но нет, они были почти уверены, что все самое трудное позади. Ущелье было настолько глубоким и узким, что разведзонды не могли просканировать его до дна. Взводу всего-то и оставалось – дойти до конца ущелья, выяснить, что произошло с пропавшими солдатами, и отыскать то, что майор Ракша называл загадочным словом «артефакт». Обсудив задачу между собой, бойцы пришли к выводу, что «артефакт» – это, по всей видимости, что-то из вооружения траггов. Или скафандр, без которого никто еще ни разу трагга не видел. Эти инопланетные ублюдки даже если оставляли позиции, взрывали всю свою технику. Так что оставались лишь мелкие кусочки металла и пластика, оплавленные настолько, что невозможно было понять, что они собой представляли прежде. А в скафандры траггов были встроены системы самоуничтожения. Как только трагг погибал, скафандр взрывался, обращая заключенное в него тело в ничто. По всей видимости, в системе самоуничтожения была задействована еще и какая-то химия, потому что от мертвого тела буквально ничего не оставалось. Только серый, похожий на золу налет. Который тут же смешивался с вездесущей марсианской пылью. И окончательно обращалась в ничто. В некую призрачную сущность, продолжающую вечно витать над безжизненной марсианской пустыней.

Интересно, на что рассчитывали трагги? Превратить Марс в цветущий сад? У людей, помнится, тоже были когда-то такие планы. А что теперь? Лучшее, что они смогли – превратили Марс в поле боя. На войну деньги моментально нашлись. А вот на проект террареформации Марса их почему-то всегда не хватало.

«Какой там Марс! – махали руками все те, кто распоряжались этими самыми деньгами. – Нам бы на Земле навести порядок!»

Однако еще Великий Император Ху говорил: «Если хотите навести порядок, для начала избавьтесь от тех, кому он мешает. Иначе получается замкнутый круг. Или – мертвая петля».

Но что делать, если наведением порядка занимаются именно те, кому от него никакого проку?

Вот то-то и оно.

В штабе командования объединенными вооруженными силами Земли на Марсе царили дисциплина и порядок. Всем документам, как входящим, так и исходящим, присваивали соответствующие номера. Все войсковые соединения получали свои кодовые наименования. Любая информация, выходившая за предела штаба, исправно шифровалась. В том и заключался весь смысл штабной работы – запутать все так, чтобы без специалистов, в чьих руках находились ключи, шифры и коды, невозможно было расплести. Даже котлеты и макароны, которые подавали в солдатских столовых, в штабных документах именовались как-то иначе. Поэтому и таинственный «артефакт», на поиски которого был отправлен взвод сержанта Вайнштейна, на деле мог оказаться какой-то вполне заурядной штуковиной. Вот солдаты и не забивали себе головы подобной ерундой. Они были рядовыми этой бессмысленной, кажущейся нескончаемой войны. И делали свое дело.

Они шли вперед.

Поглядывая то наверх, то на стены ущелья.

Без опаски, но настороженно.

Следов того, что до них здесь побывали люди, не было. Да они и не могли остаться. Мелкая, подвижная, как ртуть, пыль постоянно перемещалась с места на место. Даже в отсутствие ветра. В таких условиях любые следы исчезали, будто растворялись, за считаные минуты.

Ничто не внушало опасений. Все было как обычно.

До тех пор, пока Крохин не подорвался на мине-ловушке.

Все произошло настолько внезапно и быстро, что никто среагировать не успел.

Приглушенный хлопок.

Неяркая вспышка.

И вот уже Витька Крохин, только что с трассером в руках шедший первым по центру, лежит, уткнувшись лицом в пыль. Будто разорванный от паха до грудной клетки. И между ног у него куча кровоточащих кишок.

В ситуации, когда ясно, что подорвавшемуся на мине уже нечем помочь, следовало немедленно отойти в укрытие и занять оборону. Но все, включая сержанта, остались стоять там, где застал их взрыв.

– Что за фигня, сержант? – шепотом произнес Бронкс.

Ясно было, что он не рассчитывал получить ответ на свой вопрос. Ему просто нужно было что-то сказать.

Вайнштейн снял с пояса флягу, отвернул крышку и глотнул воды. Все его движения были четко выверены и неторопливы. Ничего лишнего. Еще один глоток. Завернул крышку. Повесил флягу на пояс. Положил руку на приклад трассера.

– Идем дальше. Недолго осталось.

Что именно осталось, сержант уточнять не стал.

Спутниковый навигатор в ущелье не работал. Но по прикидкам Вайнштейна, они прошли уже больше двух третей пути. Ему не нравилось это ущелье. Не нравилась узкая полоска неба над головой. Не нравилось то, что случилось. И, черт возьми, сержанту Вайнштейну совершенно не нравилось то, зачем они сюда пришли. В ущелье должны были находиться полтора десятка человек. Живые или мертвые. Если бы хотя бы один из них вышел на открытое пространство, его немедленно засек бы спутник слежения. Если, конечно, солдат предварительно не выковырнул у себя из-под кожи вживленный биодатчик. Но они пока еще никого не нашли. Только мину-ловушку. Непонятно на кого поставленную. Так что их ждет в конце пути?

– А с ним как? – Сеймура взглядом указал на мертвеца.

– На обратном пути заберем.

Дальше они шли осторожно. Очень осторожно. Внимательно глядя под ноги. Прощупывая путь впереди масс-детектором. Вручную проверяя каждый подозрительный объект.

Четыре мины-ловушки, которые они обнаружили, были стандартного армейского образца. Значит, установили их не трагги, а свои.

– На кой черт они наставили мин? – недоумевающе пробормотал Вишта, рассматривая очередную обезвреженную мину.

– От кого-то защищались? – предположил Серегин.

– Ты видишь следы сражения? – усмехнулся Бронкс.

Он был прав. Пыль заметала все следы на земле. Но на стенах должны были остаться выбоины от пуль.

– Не нравится мне все это, – покачал головой Сеймура.

– А кому нравится? – пожал плечами Матольский.

– Будь моя воля… – начал Никитин.

– Вот вернешься на гражданку, тогда и будешь делать все только по собственной воле и желанию, – перебил его Вайнштейн. – А сейчас у нас приказ.

– Ну, так давайте по-быстрому все закончим! – решительно вскинул трассер Бронкс. – К дребеням всех гадов! Артефакт – в рюкзак и домой трусцой!

Бронкс – он такой. Для него не существует неразрешимых проблем. А трассер – лучший ответ на все вопросы. Еще он постоянно таскал с собой здоровенный и невообразимо тяжелый «кольт». Фамильный, доставшийся ему не то от деда, не то от прадеда. Совершенно бесполезная штуковина – достать патроны для древнего револьвера невозможно было не только на Марсе, но и на Земле. А Бронкс все равно повсюду его таскал.

– Вперед, – коротко взмахнул рукой Вайнштейн.

Теперь они были еще осторожнее. Так как не понимали, что происходит.

Ближе к концу ущелье начало изгибаться то в одну сторону, то в другую. Так что путь вперед просматривался лишь на десять-пятнадцать метров. А в стенах стали появляться округлые каверны. В которых могли спрятаться от двух до пяти человек. Или траггов.

Теперь, прежде чем выйти на опасный участок, бойцы останавливались и внимательно изучали его с помощью гибкого световода на длинном, раскладывающемся кронштейне. А Сеймура держал наготове снайперскую винтовку, позволяющую стрелять из-за угла.

Может показаться странным, но даже после гибели Крохина бойцы чувствовали себя уверенно. Они были профессионалы и знали, что делать в любой ситуации. А смерть – ну что ж, это тоже одна из составляющих профессии. Не самая приятная – но никуда от нее не денешься. Все о ней помнили, но никто не верил, что она может прийти именно по его душу. Крохин тоже не верил. Поэтому и беспокойства особого не было. Мертвый отличается от живого тем, что не знает, что он мертв. А может быть, ему уже все равно.

Но, по мере того как они приближались к конечной цели своего рейда, атмосфера становилась все более напряженной и гнетущей. Проявлялось это по-разному. Сеймура то и дело доставал из кармана платок и промокал им лицо. Хотя в ущелье было совсем не жарко. Скорее даже прохладно. Вайнштейн постоянно пил. Немного, по глотку. Ему все время казалось, что во рту сухо, а горло царапает песок. Никитин пальцами выстукивал какой-то странный ритм на затворной планке трассера.

Странное предчувствие некой предопределенности будто витало в воздухе. Случится то, что должно случиться. С этим можно было попытаться поспорить. А можно было принять как должное. И то и другое ничего не могло изменить.

Бронкс в очередной раз глянул на дисплей, закрепленный на левом запястье, и на лице его появилась улыбка. Тронув большим пальцем джойстик на рукоятке кронштейна, он повел глазком микрокамеры в одну сторону, затем – в другую. Он насчитал трех человек в десантных бронекирасах и шлемах с опущенными забралами. В странно неподвижных позах они сидели на камнях. Опустив головы, держа трассеры на коленях. Несомненно, они были живы. Но будто пребывали в некоем трансе. Или – полусне.

Бронкс показал сержанту три пальца.

– Наши? – шепотом спросил Вайнштейн.

Бронкс с улыбкой кивнул.

– Почему только трое? – удивился Матольский.

Но его будто никто и не услышал.

Если эта троица из той самой команды, что они должны были отыскать – а кто же еще это мог быть? – то они-то и должны ответить на все вопросы. Почему их только трое? Где остальные? Почему они застряли в этом ущелье? Зачем наставили мины? И где, черт возьми, клятый артефакт?

– Пошли, – коротко кивнул Вайнштейн. – Не расслабляться.

Он опустил ствол трассера к земле, но на предохранитель оружие не поставил.

Когда сержант, а следом за ним и остальные вышли из-за камней, никто из сидевших не посмотрел в их сторону. Они даже головы не подняли.

Вайнштейн жестом велел бойцам остановиться.

Что-то здесь было не так.

Вернее – все не так.

Пропавшие десантники, таинственный артефакт, мины-ловушки – все смешалось. Из этой кучи нужно было вычленить главное. Но не было времени. Потому что хотелось как можно скорее со всем этим покончить. И – забыть.

Им приказали найти артефакт, а не обнаруживших его солдат. И не тех, кто отправился на помощь разведчикам. Сам собой напрашивался вывод: если с ними что-то случится, их тоже не станут спасать.

Почему?

Да кто ж его знает!..

А что, если все дело в артефакте? Что, если высшее командование знает, что он собой представляет?.. Что тогда?..

Сержант Вайнштейн чувствовал, что он всего в шаге от разгадки. Но он не успел до нее добраться.

Слева из-за камней ударила очередь крупнокалиберного станкового трассера.

Бронежилет на груди сержанта Вайнштейна сначала сжался, сморщился, пытаясь компенсировать силу удара угодивших в него пуль, а затем лопнул, взорвался ошметками сразу в нескольких местах.

Трое десантников, сидевшие до этого неподвижно, как изваяния, тоже взялись за оружие и открыли огонь по своим.

Беспорядочно отстреливаясь, солдаты из взвода сержанта Вайнштейна, те из них, кто еще стоял на ногах, кинулись назад, в укрытие.

Но добежали только двое. Серегин и Бронкс.

Серегин увидел, как под ногами Никитина взорвалась брошенная вслед им граната, и в последнем, отчаянном броске нырнул за выступ каменной стены. Следом за ним бросился Бронкс. Но упал он уже мертвый. Осколок гранаты вошел точно между нижним краем шлема и срезом ворота бронежилета. Раздробив второй шейный позвонок, осколок прошел через мозг, проломил свод черепа и звякнул о шлем изнутри.

Вскочив на четвереньки, Серегин пробежал еще несколько метров, упал на живот и несколько раз быстро, резко выдохнул. Ротный психолог учил, что так нужно делать, чтобы быстро снять стресс. Быть может, психолог был прав, только лучше Серегин себя не почувствовал.

Ладно, думать сейчас нужно было, думать!

Думать изо всех сил!

Думать, как выбраться из этой клепаной передряги!

Серегин перевернулся на спину, подтянул автомат на грудь и быстро сменил пустой магазин. Оказывается, он жал на спусковой крючок до тех пор, пока не расстрелял все патроны. Хотя сам не понимал, куда и в кого стрелял.

Все это было похоже на безумие!

Какого черта!..

Почему эти топтаные десантники принялись стрелять по своим?..

Серегин приподнял голову и глянул назад. Он увидел только ребристую подошву ботинка Бронкса.

Несколько минут ушло на то, чтобы убедиться, что в живых, кроме него, никого не осталось. Должно быть, убийцы были уверены, что и его тоже подстрелили. Иначе, чего бы им стоило немного пройти, чтобы завершить начатое? Или же им было все равно? Им не было до него дела. Живой он или мертвый, они не хотели его видеть.

Ну, что ж…

– К черту все, – едва слышно пробормотал Серегин.

И, встав на четвереньки, пополз прочь. Подальше от места тупой и бессмысленной бойни.

Ему нужно выбраться из ущелья. И он сделает это. На открытой местности спутник связи засечет его биодатчик. И за ним прилетит геликоптер с группой спасения. Непременно прилетит. А куда они денутся? Они ведь будут думать, что у него артефакт, за которым послали взвод.

Дурная была затея. С самого начала. Только тогда этого никто не знал. Людишки всегда крепки лишь задним умом. Ну, за исключением отдельно взятых гениев. Которых не так уж и много. Да, что там – единицы. Ведь можно же было подумать, что, ежели вторая группа, посланная за артефактом, не вернулась, значит, нет никакого смысла третью посылать. Однако ж, как иначе эту чертову штуковину из ущелья вынести? Тоже интересный вопрос. Только теперь Серегину до него уже не было дела. Он хотел лишь одного – выбраться отсюда живым.

В какой-то момент он вдруг понял, что глупо ползти на четвереньках, поднялся на ноги и побежал.

Во рту пересохло. Язык будто прилип к нёбу. Голова гудела, словно колокол. Мир то заваливался на сторону, а то и вовсе переворачивался вверх ногами. Каменные стены, пыль под ногами… Все вокруг казалось ненастоящим, будто вывалившимся из бредового сна. Нереальным до дрожи в коленях. До боли в спине.

Он пробежал мимо разорванного миной Крохина. Не задерживаясь.

Он должен был выбраться из этого ущелья.

Для этого всего-то и надо было, что проснуться…

Сквозь застилающее глаза марево, он увидел три неясных силуэта.

Серегин остановился. Поднял забрало и запястьем протер глаза.

Грязь марсианская!

Из одной переделки, да в другую!

И неизвестно, что хуже?

Невдалеке от бойца стояли трое траггов. В серых скафандрах, со шлемами, похожими на странные головные уборы, с темными, непрозрачными забралами, полностью закрывающими лица. В руках что-то, отдаленно напоминающее духовые музыкальные инструменты. Но что это могло быть, если не оружие?

Серегин вскинул трассер, прижал приклад к плечу, пальцем перекинул рычажок предохранителя. В голове пронеслось: «А, провались оно все пропадом! – терять-то все равно нечего».

От других бойцов Серегин слышал, что бывают ситуации, когда уже не страшно. Потому что что-то уже перегорело, пережглось внутри. И сейчас он впервые сам это почувствовал. Да, действительно так. Будто оборвались нервные окончания, по которым страх бежал.

Он не стрелял только потому, что знал – после того как он надавит на спусковой крючок, все закончится. Абсолютно все. Мир вместе с ним канет в небытие. У него оставалось еще несколько секунд на то, чтобы сполна насладиться жизнью. И он не собирался от них отказываться. В конце концов, умереть он всегда успеет. Мысли неслись в голове мутным селевым потоком; в котором смешалось все и вся; из которого невозможно было выделить что-то определенное и внятное. И вдруг, будто зацепившись за что-то, взмахнула хвостом старая шутка. Какая разница между смертью и туалетом? Никакой. И туда, и туда отправляешься, когда пора. Серегин невольно улыбнулся.

Трагг, на которого он смотрел сквозь прорезь прицела, медленно поднял руку. Не ту, в которой держал оружие, а свободную.

– Я не хочу тебя убивать, человек, – услышал Серегин. – Нам стоит поговорить.

Голос трагга был негромкий, спокойный и бесстрастный. Слова он произносил правильно и фразы строил, как подобает. Но присутствовало в его интонациях нечто едва заметное, но тут же улавливаемое коренными носителями языка, что сразу с головой и потрохами выдавало в нем чужака. Некая избыточная правильность, может быть?

Трагг хотел говорить с ним? Интересно, о чем?

– Что тебе нужно?

– Нам стоит поговорить.

Это уже было.

– Конкретнее!

– Я знаю, что убило твоих друзей.

– Я тоже знаю, кто их убил.

– Ты плохо слушаешь. Я сказал: знаю, ЧТО их убило.

Что?..

В голове сразу же множество вариантов. Один другого безумнее…

Вывод один – нужно уходить. И как можно скорее.

– Ты стоишь у меня на пути.

– Нам стоит поговорить.

– О чем?

– То, что здесь происходит, представляет равную опасность как для людей, так и для траггов.

– И что же это такое?

– Искупитель.

– Искупитель?.. О чем ты?

Трагг медленно отошел к стене, присел на корточки, положил оружие на землю. Поза его казалась странной, напряженной и неестественной. Прямая спина, расправленные плечи, высоко вскинутая голова; колени высоко подняты вверх и широко разведены в стороны; руки лежат на коленях; затянутые в пластик узкие пятипалые кисти с длинными, тонкими пальцами, согнуты в запястьях почти под прямым углом. Трагг был похож на манекен. Но сам при этом как будто не испытывал неудобства.

– Присаживайся. – Трагг сделал легкий жест кистью руки. – Будем говорить.

– А они? – Серегин кивнул на двух других траггов, так и оставшихся стоять с оружием в руках.

– Они – это тоже я, – ответил сидевший на корточках.

– В каком смысле? – сдвинул брови Серегин.

– Примерно так. – Трагг приподнял обе руки и плавно обернул одно запястье вокруг другого. – Мне трудно это объяснить. В вашем языке нет соответствующих понятий. – Он снова повторил то же самое движение руками. – Они не станут ничего делать без меня… Нет, не так… Они не смогут ничего без меня сделать!

– Ты у них за старшего?

– Вроде того.

Ясно было, что трагг вовсе не то имел в виду, но решил не вдаваться в детали, которые считал не особенно значимыми.

А, собственно, почему бы и нет? Мы воюем уже долго. И что толку? Быть может, пришла пора поговорить?

Серегин опустил трассер, подошел к траггу и сел напротив, скрестив ноги. Оружие он поставил на предохранитель, но положил не на землю, а на колени.

В обществе заклятого врага он, как ни странно, чувствовал себя куда как спокойнее, чем среди своих, стрелявших ему в лицо и в спину. Трагг не внушал опасения. Вот только отсутствие у собеседника лица мешало выйти на полный контакт.

– Ты не мог бы показать лицо?

– Нет.

– Почему?

– У меня нет лица.

– Понятно.

Серегин решил, что трагг не желает открывать лицо, потому что оно не похоже на человеческое. Быть может, он даже считает, что, с точки зрения человека, выглядит жутким уродом, на которого противно смотреть. А что, если и человек, по мнению трагга, похож на восставшего из Ада?

Серегин улыбнулся. Хотя, наверное, не следовало этого делать. Кто знает, как трагг расценит улыбку?

– Ну?.. – Серегин выжидающе посмотрел на трагга.

– Сначала в тебя стреляли твои братья по оружию, – медленно, как будто задумчиво, произнес трагг. – Теперь ты сидишь и мирно беседуешь с врагом. Странно, не правда ли?

Странно было то, что трагг думал о том же, что и человек.

– С оружием в руках – это не очень-то мирно, – сурово насупил брови Серегин.

– Мы можем отложить оружие.

– Но это не остановит войну.

– Верно. Но ведь мы оба хотим ее остановить?

Серегин почувствовал себя крайне некомфортно. Наверное, потому, что ощущал на себе взгляд трагга, но не видел его глаз.

– Не мы ее начали! – резко бросил он.

– Разве?

– Вы высадились на Марсе!

– На пустой, почти безжизненной планете.

– Марс принадлежит нам.

– Потому что вы так решили?

– Потому что так было всегда.

– Возможно, – не стал спорить трагг. – Но он вам не нужен.

– А это уже не вам решать.

– Разве у людей не принято протягивать руку помощи тому, кто терпит бедствие?

– При чем тут это?

– Наши ресурсы были истощены. Мы не могли далее продолжать наше странствие в поисках подходящей для жизни планеты.

– Послушай, если бы ты обратился за помощью лично ко мне, я бы пригласил тебя пожить в моем доме. Но Марс – это уже государственные интересы. Я тут ничего не решаю.

– Выходит, кто-то решает за тебя?

– Да.

– И тебя это устраивает?

– В какой-то степени.

Трагг сделал быстрое круговое движение кистями рук. Глядя на него, Серегин подумал, что, возможно, жестикуляция заменяет траггам мимику. Вот только он ее не понимал.

– Полагаю, продолжать разговор на эту тему не имеет смысла? – спросил трагг.

– По крайней мере, до конца войны. – Серегин покачал головой. – Давай лучше поговорим о том, что произошло там. – Он указал стволом трассера в ту сторону, где ущелье заканчивалось тупиком. – Ты говорил, что знаешь, в чем дело.

– Нам уже приходилось сталкиваться с подобным, – наклонил голову в шлеме трагг. – Из-за этого нам пришлось покинуть свою планету.

– Не трендишь? – подозрительно прищурился Серегин.

– Прости? – не понял трагг.

– Почему я должен тебе верить?

– Но ты же сам видел, что произошло.

Серегин задумался.

А что, собственно, он видел?

Только то, как солдаты-земляне открыли огонь по своим.

Да, это было дико.

Жутко.

Это было похоже на безумие.

Но, наверное, этому было какое-то объяснение?..

Почему он должен верить тому, что собирался сказать ему трагг?

Почему он вообще должен был его слушать?

Ответ напрашивался сам собой – потому что трагг не стрелял в него. И даже не держал в руках оружие. А те двое, что стояли с оружием в руках, честно говоря, здорово смахивали на смешных надувных кукол, запрятанных в скафандры.

Трагг разговаривал с ним, а мог бы пристрелить.

Так почему же он этого не сделал?..

Все окончательно запуталось.

– Убивать друг друга заставляет Искупитель.

– Что это за штука?

– Не знаю. И никто не знает. Нам известно только то, что Искупитель… как это… выворачивает наизнанку сознание человека или трагга. Это самое страшное, с чем может столкнуться разум во вселенной.

– Постой. Что собой представляет этот Искупитель?

– Я пытаюсь объяснить. Как могу. – Трагг поднял обе руки, раздвинул пальцы и медленно соединил их кончиками. – Нам неизвестно происхождение Искупителей. Мы не знаем, как и откуда они появляются. Быть может, это некие паразиты, странствующие по Вселенной в поисках планет с разумной жизнью с тем, чтобы уничтожать ее. Или высокоорганизованные механизмы, созданные с непонятной целью древней цивилизацией. А может быть, некие флуктуации, проникающие в наш мир из иных измерений. Но нам известно главное – там, где появляется хотя бы один Искупитель, разумной жизни рано или поздно приходит конец. Искупитель каким-то образом берет под контроль сознание контактирующих с ним разумных существ. После чего они начинают считать, что главная их задача – это защитить Искупителя от тех, кто, как они полагают, еще не познал его истинную суть.

– А в чем истинная суть Искупителя?

– Ее нет. Скорее всего, нет. Как и всякий паразит, Искупитель заботится только о собственном выживании. Он берет хозяина под контроль и получает то, что ему нужно. А когда хозяин гибнет, находит нового. Отличие от биологических паразитов в том, что число разумных особей, на которых одновременно паразитирует один Искупитель, ничем не ограничено. Зараженные особи сами начинают разносить заразу, превращаясь в некое подобие гештальт-организма. Внешние проявления этой заразы могут быть самыми разнообразными. Общим является то, что разумные существа, пораженные Искупителем, теряют способность критически мыслить и оценивать происходящее. Они видят врагов во всех, кто не преклоняется перед Искупителем и не видит в нем высшего духа. Что бы они ни делали, они считают, что все это во имя Искупителя. И, что самое ужасное, они уверены, что Искупитель берет на себя вину за все, что они совершают. Поэтому они не чувствуют моральной ответственности даже за самые отвратительные преступления.

– И это невозможно остановить?

– Искупителя можно уничтожить только на самых ранних стадиях его существования. Но, как правило, в это время никто еще не понимает до конца исходящей от него опасности. Кто-то даже начинает думать, что Искупителя можно использовать в собственных интересах; то есть его можно держать под контролем и в любой момент отключить или нейтрализовать. Когда же эти заблуждения развеиваются, как правило, оказывается уже слишком поздно. Зараза быстро приобретает форму эпидемии. И то, что убивает она не сразу, а бывает что и через поколение, и через два – ничего не меняет. Но подлинный кошмар начинается, когда цивилизация оказывается поражена двумя, тремя, а то и большим числом Искупителей. Борьба за хозяев, которую начинают паразиты, приводит к расколам среди народов, к массовым убийствам, геноциду, к бессмысленным и жестоким войнам. Разумные некогда существа готовы ненавидеть и убивать друг друга только потому, что их контролируют разные Искупители, обещающие счастье и всеобщее благоденствие после того, как все прочие будут уничтожены. Именно это случилось и с нами. Наша планета погрязла в бесконечных братоубийственных войнах, ведущихся из-за Искупителей. В ход шло все более мощное и разрушительное оружие. Цивилизация и сама планета находились на грани гибели. В итоге тем, кто остался неподконтролен Искупителям, пришлось покинуть планету. Мы не знали, куда мы летим. Но так у нас был хоть какой-то шанс. Оставаться же на зараженной планете было равносильно самоубийству. Во время своего странствия мы видели немало некогда обитаемых планет, уничтоженных Искупителями. Похоже было, что эта смертоносная зараза не обошла ни одну населенную разумными существами планету. Когда же мы оказались в секторе Галактики, в котором находится Солнечная система, следы Искупителей потерялись. Поэтому мы и приняли решение остановиться на Марсе. Однако теперь и здесь объявился Искупитель.

Полусогнутая кисть левой руки трагга медленно поплыла вверх. Трагг был похож на дирижера, готовящегося к началу концерта.

– Откуда ты узнал об Искупителе на Марсе? – спросил Серегин.

– Мы наблюдали за тем, что здесь происходит. Выводы сделать не трудно.

– Ты хочешь уничтожить Искупителя?

Трагг сделал быстрое движение сразу обеими руками. Как будто хотел поймать бабочку, не повредив ей крылья.

– Да.

– Это приказ вашего командования?

– Нет, мое собственное решение.

Серегин покосился на двух неподвижно стоявших неподалеку от них траггов.

– Они – это я, – верно истолковал взгляд человека тот, что с ним разговаривал.

Может быть, все они братья, подумал Серегин. Или – отец и сыновья. Если они всей семьей покинули свою планету, то и сражаться должны локоть к локтю.

– А при чем здесь я? Зачем ты остановил меня?

– Ты бы на моем месте поступил иначе?

Серегин задумался. В самом деле, как бы он сам поступил, оказавшись на месте трагга?

– Должно быть, для тебя я уже мертв?

Трагг собрал пальцы левой руки вместе, так что кисть стала похожа на готовый распуститься бутон тюльпана, а затем резко развел их в стороны.

– В какой-то степени. Какая разница?

– Что ты предлагаешь?

– Уничтожить Искупителя.

– Ты знаешь, как это сделать?

– Да.

– Тогда идем.

Опершись прикладом трассера о землю, Серегин поднялся на ноги.

Трагг взял свое странное оружие и встал рядом с ним.

– Кстати, меня зовут Владимир.

– У меня нет имени.

И они пошли. Человек и трагг. А следом за ними – двое других.

– Вам очень повезло, что на вашей планете не было Искупителей.

– Были. И не один.

Трагг дернул головой из стороны в сторону. Удивленно, а может быть, недоверчиво.

– Правда?

– Не уверен, но это было очень похоже на то, что ты рассказываешь.

– И чем это закончилось?

– Мы выжили.

– Каким образом?

– Не знаю. Но – выжили.

Он увидел стену, иссеченную пулями. И тело Бронкса.

– Внимание!

Они взяли оружие на изготовку.

– А что мы станем делать потом?

– Когда?

– После того, как уничтожим Искупителя?

– Не знаю.

Это был не последний день войны.

История мертвой головы, неизвестно кому принадлежавшей

(Из цикла «Специалист по выживанию»)

Голова была похожа на старый мяч для регби. Или, если пренебречь размером, на высушенный финик.

Чейт А озадаченно посмотрел по сторонам.

От горизонта до горизонта простиралась плоская, иссушенная солнцем равнина. Клочья желтой, пожухлой травы да невысокие кустики с иголками вместо листьев – не в счет. Спрятаться среди этой убогой растительности могли разве что только ящерицы да карфанги – мелкие, но до безумия дерзкие зверьки, помимо отъявленной храбрости отличавшиеся еще и патологической агрессивностью. Чейт, пока спал, лишился трех пар отличных мокасин из натурального кожзама, разодранных карфангами в клочья.

С первого взгляда было ясно, что голова когда-то принадлежала гуманоиду. Остатки волос были собраны в хвост на макушке, как это делали дзиттеры из племени шохенов.

В справочнике, который Чейт пролистнул перед высадкой на Дзитту, говорилось, что на бескрайних просторах равнины Чок-М-Чол обитает порядка полторы сотни племен дзиттеров. Племена попеременно то воевали друг с другом, то заключали союзы против других племен, то приносили жертвы одним и тем же богам, то убивали друг друга во имя все тех же богов. В общем, все как у людей. Чейта это мало интересовало. Он имел дело только с шохенами. И то, что найденная им мертвая голова могла принадлежать шохену, было нехорошо. Во всяком случае, так он поначалу подумал. По здравому же размышлению выходило – совсем плохо. Стоило только Чейту подумать об этом, как сразу нарисовался целый ворох проблем. Главная же заключалась в том, что Чейт понятия не имел, что с этой самой головой делать?

Казалось бы, само собой напрашивалось простейшее решение – забыть о странной находке и заниматься дальше своими делами. Однако, как подсказывал опыт, наиболее простое решение могло оказаться заодно и самым глупым. В примитивных общинах ритуалы, традиции и установленные кем-то в незапамятные времена правила играют чрезвычайно важную роль. Чейт знал, как вести переговоры с шохенами. Знал, как решить интересующие его практические вопросы. Но он понятия не имел, какими правилами руководствуются шохены в повседневной жизни. А не зная их, можно было запросто попасть впросак. К примеру, что, если человек, не подобравший найденную в пустыне голову, совершал тем самым тяжкое преступление? В соответствии с кодексом чести шохенов, разумеется. Могло такое быть? Да запросто! За годы странствий по чужим планетам, населенным самыми удивительными и причудливыми обитателями, Чейт А и не с таким сталкивался. Весь его богатый жизненный опыт свидетельствовал о том, что ни в коем случае нельзя подходить к инопланетянам с людскими мерками. Даже если внешне они очень похожи на людей. В этом случае как раз, наоборот, следует быть предельно осторожным и осмотрительным, постоянно напоминая себе, что имеешь дело не с человеком. Чисто внешнее сходство вовсе не означает, что инопланетянин мыслит так же, как человек, и к любым жизненным ситуациям подходит с людскими мерками.

Чейт сел на землю и задумчиво посмотрел на голову. Он умел справляться с нештатными ситуациями. Внезапные удары судьбы, которые любого другого непременно выбили бы из колеи, действовали на Чейта, как тонизирующая смесь, включающая все жизненные ресурсы на полную катушку. У этого физиологического эффекта даже было какое-то мудреное научное название. Архенбах выудил в сети статью на эту тему и показал ее Чейту. Да только Чейт все равно позабыл. Не потому, что название оказалось очень уж заковыристым, а потому, что в принципе не имел привычки запоминать ненужное.

Итак.

Кожа, обтягивающая кости черепа, была сморщенной и имела темно-коричневый, почти что черный цвет. Она не была похожа на пересохшую бумагу, готовую рассыпаться от первого прикосновения. Скорее она напоминала плохо выделанную, скукожившуюся и местами потрескавшуюся воловью шкуру. Следов разложения заметно не было, что свидетельствовало о хорошей работе бальзамировщиков. Срез в области шеи был ровный и аккуратный, как будто голову снесли одним точным, умелым ударом острого как бритва топора. Чейт видел у шохенов такие – тяжелые боевые топоры с широкими, слегка закругленными лезвиями. Грозное оружие в умелых руках.

Чейт расстегнул длинный холщовый чехол, притороченный к левому борту ровера, достал из него легкую дюралюминевую трубку и, подцепив голову, перевернул ее лицом вверх. Сделав это, он озадаченно присвистнул и даже немного пожалел, что не оставил голову в покое. Лежала бы она себе, как лежала, и забот у Чейта было бы меньше. А так он увидел, что веки и губы мертвой головы аккуратно стянуты несколькими стежками суровой нитки. И ноздри плотно законопачены темным воскообразным веществом.

Ну, и что ему после этого оставалось?

Чейт достал из нагрудного кармана походного жилета универсальный коммуникатор, включил его и с надеждой посмотрел на выжженное солнцем небо. Спутник связи, оставленный на орбите Дзитты, был старенький, слабенький, передающий сигнал только в формате kem-2-12. Поэтому и связь была нестабильной, особенно в дневное время. Однако ж на этот раз, к вящему удивлению Чейта, комми бодро просвистел фрагмент из Равеля и показал в углу дисплея две тусклые звездочки – связь была возможна, хотя и неустойчива.

Чейт нежно погладил джойстик настройки и улыбнулся, увидев на экране лицо напарника, здорово смахивающее на хищную крокодилью морду. Однако, несмотря на свой устрашающий внешний вид, Архенбах с Грона оставался едва ли не самым добродушным и отзывчивым существом во всей Галактике. С Чейтом его связывала давняя дружба, начавшаяся некогда с того, что Архенбах чуть было не съел своего будущего закадычного приятеля и делового партнера. В жизни ведь чего только не случается.

Вместо приветствия Архенбах озабоченно клацнул зубами.

– Ну, что там у тебя стряслось?

– Почему непременно стряслось? – изобразил чистейшую невинность Чейт.

– Потому что до запланированного сеанса связи еще сорок две минуты, – отрезал, вернее откусил, своими крокодильими зубами Архенбах.

– Может быть, мне стало одиноко в этой пустыне… Почему бы не спросить: В чем дело, Чейт? Или еще лучше: Как дела, дружище? Почему сразу: Что стряслось?

– Потому что у тебя непременно что-нибудь случается.

– Разве?

По дисплею побежали кривые линии помех.

– Чейт, мы попусту теряем время. Связь может в любую секунду оборваться. Ближе к делу.

– Да куда уж ближе, – удрученно буркнул Чейт и перевел объектив комми на мертвую голову.

– Так… – Архенбах дважды клацнул зубами, что в его исполнении означало недовольство, озабоченность и растерянность. Одновременно. – Во что ты там вляпался?

– Подумай сам, о чем ты говоришь! – Чейт возмущенно всплеснул руками. Сообразив, что в руке у него комми, он поводил им по сторонам. – Посмотри! Вокруг пустыня! Сухая и голая. Во что тут можно вляпаться?

– Вот я тоже так думаю, – повел вытянутыми челюстями сверху вниз Архенбах. – И как это тебя угораздило?

– Сам не знаю, – честно признался Чейт.

– Ну-ка, покажи мне эту голову еще раз.

Чейт поймал мертвую голову в фокус объектива.

– Похоже, голова не первой свежести, – с видом знатока заметил Архенбах.

– Мне кажется, она мумифицированная, – высказал свое мнение Чейт.

– Ты специалист в этой области?

– Нет.

– Тогда с чего ты взял?

– Я просто так подумал.

– Неубедительно.

– А что бы ты хотел услышать?

– Ну, для начала, где ты откопал эту голову?

– Я ее нашел.

– Что, она вот так просто лежала у тебя на пути?

– Именно!

– Странно.

– Еще бы!

Архенбах скосил взгляд в сторону, как будто пытаясь заглянуть за край дисплея, чтобы еще раз увидеть мертвую голову.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю. Поэтому и позвонил тебе.

– Мудрое решение.

Это заявление Архенбаха Чейт оставил без комментариев. Главным образом потому, что не понял, говорит ли напарник серьезно или иронизирует. С Архенбахом всегда так. Голос у него резкий, рыкающий, но невыразительный. А судя по лицу… Интересно, кто-нибудь пытался, глядя на крокодила, догадаться, о чем он думает? Чтобы несколько усложнить задачу, предположим, что в данный момент крокодил сыт и не собирается откусить вам головы просто ради забавы. Ну, так что?

– Как твой адвокат…

– С каких это пор?

– Что?

– С каких это пор ты стал моим адвокатом?

– Предположим, я твой адвокат.

– Зачем?

– Ты можешь послушать меня хотя бы пару минут, не перебивая?

– Конечно. Но я не понимаю, почему ты выдаешь себя за моего адвоката?

– Так мы быстрее разберемся с твоей проблемой.

– С нашей проблемой.

– Да, конечно, с нашей проблемой. – Архенбах посмотрел на Чейта, как на младенца неразумного. Которого ему очень хотелось съесть. Только ради того, чтоб больше не слушать его бессвязный лепет. – Теперь ты готов?

– К чему?

– К тому, чтобы внимательно меня выслушать.

– А, да, конечно.

Чейт посмотрел на голову и подумал, что, если бы Архенбах был здесь, рядом, он мог бы запросто проглотить ее. И тем самым решить все проблемы. А почему бы нет? Голова – это такая вещь, терять которую не стоит. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Хотя, с другой стороны, потеря головы моментально решает все проблемы. Ну, какой может быть спрос с того, у кого нет головы на плечах? Зато голова уже ни о чем не болит. И даже затылок не чешется.

– Так вот, как твой адвокат, Чейт А, я советую тебе взять эту голову и отдать ее первому же встречному аборигену.

– А просто как друг ты не мог это посоветовать?

– Боюсь, что нет. Как друг я бы посоветовал тебе поскорее уматывать оттуда. Видишь ли, мертвые головы просто так где попало не валяются. И любая из них, в принципе, способна навлечь на твою голову кучу неприятностей.

– Так, может…

– Нет, нет, нет! Как твой адвокат я уверен, что если ты будешь действовать точно в соответствии с моими указаниями, то тебе невозможно будет предъявить никаких претензий. – Архенбах отвел взгляд в сторону и с намеренно беззаботным видом поковырял когтем меж зубов. – Ну, разве что только надругательство над святыней или глумление над покойным.

– Этого мало?! – возмущенно воскликнул Чейт.

– Смотря для чего.

– Ну, скажем, для того, чтобы прикончить меня и выбросить мою голову в пустыню!

– Думаю, этого не случится.

– Думаешь?

– Я не могу быть в этом уверен. Но, как правило, в примитивных сообществах подобным проступкам не придают большого значения.

Архенбах не знал этого наверняка, а если быть точнее, то и вовсе не ведал, так это или нет, но сказал, дабы поддержать друга в трудную минуту.

– А, может, ну ее? – Чейт посмотрел на голову и кисло скривился. – Может, лучше оставить? Пусть себе лежит? А когда приду к шохенам, скажу, что видел, мол, мертвую голову.

– Плохая мысль, – удрученно покачал головой Архенбах. – Очень плохая мысль…

Видимо, он собирался развить эту очень плохую мысль, но треск и скрежет рвущегося металла не позволили ему сделать это. Сначала ворвавшиеся в комми помехи заглушили голос Архенбаха. А затем и изображение гронца пропало.

Чертыхнувшись, Чейт пару раз нажал кнопку вызова и с надеждой глянул в небо. Однако экономия на средствах связи, похоже, имела необратимые последствия.

Конечно, можно было дождаться запланированного сеанса связи. Да только особого смысла в том не было. В принципе, Чейт был согласен с Архенбахом. И как с адвокатом, и как с другом. Лучше было взять голову с собой. В конце концов, если он и нарушит при этом какие-то местные обычаи, то все можно будет списать на то, что он чужак. А следовательно, существо не совсем полноценное. Уж что-что, а юродивого изобразить Чейт, если потребуется, сумеет. Особенно ежели от этого будет зависеть его жизнь. Если же он бросит голову там, где нашел, то это может быть расценено как откровенное пренебрежение, проявленное чужаком в отношении останков одного из местных жителей. Они ведь могут решить, что для него голова их мертвого соплеменника все равно что камень на пути, который можно легко переступить и дальше идти. А то ведь и еще чего хуже могут подумать. И если даже после этого они не отрежут чужаку голову, то уж точно не захотят иметь с ним никаких дел. А это уже будет означать, что все деньги, вложенные Чейтом А и Архенбахом с Грона в дело, которое они вознамерились провернуть на Дзитте, вылетят в дюзу. Да-да, в ту самую дюзу, с помощью которой когда-то очень давно первая ракета-носитель оторвалась от поверхности Земли. Для того чтобы несколько столетий спустя Чейт А, далекий потомок тех самых отважных землян, оказался на Дзитте. И пустил здесь в дюзу все свои сбережения.

Нет, такого Чейт не мог допустить!

С каким бы выражением лица смотрел он после этого в глаза Архенбаховой жене и детишкам? Обзавестись собственным потомством Чейт так и не удосужился. Поэтому к Архенбахову выводку – тринадцать штук! вы только представьте! – относился как к родным.

Стараясь думать лишь об Архенбаховых малютках, Чейт вытянул из тюка с походной амуницией новенькую майку и содрал с нее полимерную вакуумную упаковку. Затолкав майку обратно в тюк, он надел прозрачный пластиковый пакет на руки и до упора растянул его в стороны. Получилось что-то вроде одной большой рукавицы на обе руки. Присев на корточки, Чейт расправил надетый на руки пластиковый пакет, растянул его по углам и поднес к мертвой голове. Представив, что перед ним арбуз, Чейт кончиками пальцев чуть приподнял голову и быстро вывернул пакет наизнанку, так что голова оказалась внутри. Перехватив горловину пакета в кулак, Чейт несколько раз крутанул груз и прижал образовавшийся тяж вакуумным зажимом. Благодаря мутному пластику то, что лежало в пакете, и в самом деле напоминало… Чейт задумался. А в самом деле, что оно напоминало?.. А, впрочем, какая разница! Главное, на какое-то время о голове можно было забыть. Чейт слегка подбросил упакованную в пластик голову, как будто хотел прикинуть ее вес. Или прицеливался для отличного броска. У него в руках был просто некий предмет. Без названия и без истории. Не вызывающий никаких эмоций. Чейт приоткрыл установленный на ровере холодильный контейнер и кинул в него пакет. Хлопнул по крышке ладонью и улыбнулся, услыхав, как щелкнули автоматические запоры.

– Отличная работа! – похвалил сам себя Чейт.

Если бы рядом находился кто-то еще, он мог бы проявить соответствующую скромность, рассчитывая на похвалу из чужих уст. А так все приходилось делать самому.

Впереди у него были еще четыре дня пути.

Четыре дня под солнцем.

Четыре дня среди высохшей травы, колючего кустарника, ящериц и совсем, видно, сдуревших от жары карфангов.

Еще четыре дня в пустыне… Или полупустыне?..

Да, впрочем, какая разница!

От жары Чейт не страдал. Во-первых, он был ко всему привычен. Во-вторых, у него имелась одежда из нанопористой синтетики, разработанной специально для жаркого и сухого климата, а также запас крема от загара. И, наконец, в-третьих, холодильник ровера размеры имел немалые и был набит как вкуснейшей снедью, так и прохладительными напитками.

Одним словом, экспедиция была подготовлена самым наилучшим образом. Разве что только связь порой глючила. Ну а, скажите на милость, где она не глючит? Вспомните хотя бы о Двух Днях Великого Молчания в Метрополии, когда по никому не понятной причине слетели с катушек системы сразу у всех шестидесяти девяти провайдеров. Включая резервные и аварийные каналы связи. Та еще была заваруха! Особенно в международных космопортах и на пересадочных станциях. Там, говорят, такое творилось! На Баве-12 чуть было до каннибализма не дошло!.. А всего-то, казалось бы, ничего – два дня без связи.

Впрочем, Чейту ничего подобное не грозило. Уверенность в себе и самообладание он не терял никогда. Даже в условиях полной сенсорной депривации.

А задача, стоявшая перед ним, была настолько проста, что справиться с ней смог бы и ребенок. Если ему все как следует объяснить.

Чейт же не просто делал свое дело, но еще и удовольствие при этом старался получить. Во время движения, сидя на краю платформы ровера, он попеременно читал то Витгенштейна, то Вудхауза. По настроению. Кому-то подобный выбор мог показаться странным, но Чейту не было никакого дела до того, что могли подумать о нем другие. Во-первых, никого рядом не было. А во-вторых, он читал то, что казалось ему интересным и доставляло удовольствие. Те, кто не понимает, что это такое, слушают аудиокниги. На привалах Чейт не просто торопливо заглатывал пищу, чтобы поскорее двинуться дальше, а внимательно всматривался в окружающий пейзаж. Картинка была не столько убогая, сколько однообразная. Однако Чейту доводилось наблюдать аборигенов, часами завороженно – иначе и не скажешь – глядящих на плавно изгибающуюся линию горизонта. И если шохены находили какой-то смысл в созерцании сей, не сказать что странной, скорее уж своеобразной, картины, так почему бы и ему не попытаться? И временами ему казалось, что он видит то же самое, что и шохены. Вот только, в отличие от дзиттеров, он не мог понять смысл увиденного. А когда опускалась ночь и где-то невдалеке противными голосами начинали перекликаться кукуи, а может, какие другие твари, Чейт смотрел на темное небо и думал о том, что сколько бы имен и названий ни придумали для него прозаики и поэты, ночное небо навсегда останется чем-то непостижимым и странным для людей, каждый из которых, вглядываясь в море кромешного мрака, неизменно думает о чем-то своем. И почему так – никто не знает. Но и поделать с этим ничего нельзя. Да и нужно ли?

Работа же, которой занимался Чейт при помощи и поддержке взирающего на него с дзиттоцентрической орбиты Архенбаха, заключалась в следующем. Подчиняясь точным указаниям напарника и время от времени сверяясь со спутниковым навигатором, Чейт двигался через пустыню или, может, полупустыню – он так и не смог до конца понять, в чем тут разница, – и в строго определенных местах вбивал выкрашенные красной краской невысокие колышки с пучками разноцветных веревочек, завязанных причудливыми узелками.

На первый взгляд занятие совершенно бессмысленное. На второй – пожалуй, тоже. Для того чтобы понять, какую выгоду собирались извлечь из этого Чейт и Архенбах – а они уж, конечно, прилетели на Дзитту не забавы для, – нужно было не только знать то, что было известно всем, но еще и уметь заглядывать немного вперед, в будущее. Те, кто считает, что это невозможно, что будущее сокрыто во мраке, почернее ночного неба, просто не умеют смотреть. Или глядят не в ту сторону.

Планета Дзитта, расположенная в системе Бизань, мало чем отличается от большинства других планет земного типа. Полезные ископаемые на ней, понятное дело, тоже имеются. Однако местное население находится на том уровне общественного развития, что не позволяет им всерьез приняться за разработку имеющихся месторождений. Ни к чему им это. Пока. Казалось бы, более цивилизованные инопланетные пришельцы должны тут же наброситься на природные богатства Дзитты и хищнически разграбить их, оставив аборигенам взамен стеклянные бусы, мутные зеркальца, тупые ножи и горы промышленных отходов. Ан нет! То, что было хорошо для старых фантастических фильмов, на деле не лезло ни в какие врата. Даже в гиперпространственные. Потому что не существовало в природе таких полезных ископаемых, транспортировка которых к месту переработки и дальнейшего использования не то что приносила бы прибыль, а хотя бы окупалась.

Казалось бы – все! Богатства Дзитты будут лежать себе в земле и дожидаться, когда местные жители почувствуют в них острую необходимость. Ну, к примеру, война какая большая случится и мечи станет не из чего ковать. Или же атмосфера покажется дзиттерам слишком чистой, а небо слишком голубым и возникнет неодолимое желание как-нибудь все это испоганить. Озоновая дыра покажется слишком маленькой или климат слишком холодный. Да мало ли можно найти причин для того, чтобы взяться за дело! Главное – не задумываться о последствиях.

Однако ж Чейт с Архенбахом решили загодя позаботиться о светлом будущем дзиттеров. То есть сделать все то же самое, но не абы как, а по уму. Войдя в контакт с представителями шохенов, самого многочисленного и миролюбивого из всех обитающих на Дзитте племен, Чейт и Архенбах договорились с аборигенами о создании совместного предприятия по разведке и добыче полезных ископаемых в близлежащей пустыне или полупустыне – кому какая разница! – которую шохены считали принадлежащей своему народу. Ну а раз шохены так считали, значит, смело можно было полагать, что так оно и было. Другие племена могли с ними не соглашаться, но вряд ли решились бы спорить. Из-за пустыни? Ну, или из-за полупустыни? Да кому она, к тяпикам, нужна!

Шохены называли пустыню Начикорадос и считали, что в ней обитают то ли тени забытых предков, то ли души убитых врагов – с теологическим вопросом Чейт досконально разбираться не стал. Не то чтобы ему было вовсе не интересно, но времени было в обрез. Главное, шохены не возражали против того, чтобы в Начикорадос был построен современный, оснащенный по последнему слову техники, рудник, ведущий добычу закрытым способом в полностью автоматическом режиме. Список того, что будет добывать вышеуказанный рудник, приводился в конце договора мелким шрифтом. Что для шохенов, лишь понаслышке знакомых с письменностью, большого значения не имело. Принципиальным было то, что шохены согласны были иметь деловые отношения лишь со своим сородичем. Пришлось Чейту стать шохеном, благо обряд посвящения был невообразимо прост. Чейт произнес пару заученных фраз на языке шохенов, после чего оба вождя похлопали его по плечам церемониальными метелками из птичьих перьев. Да, как это ни странно, у шохенов было два вождя, обладавшие равными правами и полномочиями. Оба крепкие, здоровые, вполне себе здравомыслящие, в полном расцвете сил. И, что самое удивительное, ни одного из них присутствие рядом партнера – а где-нибудь непременно сказали бы, что конкурента, – ничуть не тяготило.

Впрочем, к делу, которым собирались заняться Чейт и Архенбах, это никакого отношения не имело.

Итак, Чейт А и Архенбах с Грона, который, дабы не смущать своим откровенно негуманоидным видом аборигенов, наблюдал за всем происходящим с орбиты, организовали предприятие, полноправными совладельцами которого наряду с ними являлись все представители народа шохенов. Право это закреплялось за ними пожизненно и передавалось по наследству.

Шохены не понимали, в чем заключается ценность природных богатств, которыми, как пытался втолковать им Чейт, они обладали. Шохенам не было никакого дела до полезных ископаемых. Однако прожженные дельцы Чейт и Архенбах отнюдь не собирались наживаться на наивности аборигенов. Их представление о предпринимательстве было довольно странным – оба были уверены, что забота о собственной выгоде вовсе не подразумевает беспардонный обман всех вокруг, как конкурентов, так и компаньонов. Они открыли счет в Тридцать Седьмом Кредитном Галактическом Банке, на который планировали перечислять десять процентов прибыли совместного предприятия. Трудно сказать, счастливым или нет окажется тот день, когда далекие потомки ныне живущих шохенов поймут, что им требуются галактические кредиты. Но к тому моменту сумма их счета должна стать поистине астрономической.

Ну а теперь самый главный вопрос: откуда должны взяться деньги, десять процентов от которых лягут на счет шохенов в 37-КГБ? Для того чтобы найти ответ на него, Чейту с Архенбахом как раз-то и понадобилось заглянуть в будущее. Недалеко, всего-то на пару лет вперед. А сделав это, они узнали, что в системе Бизань, в которую входит и хорошо уже известная всем нам планета Дзитта, планируется строительство гиперпространственных врат.

Что такое гиперпространственные врата, объяснять никому не надо. Однако стоит, наверное, напомнить, что когда мы говорим о гиперпространственных вратах, то, как правило, не задумываемся, что речь идет не только о системе гиперпространственного перехода как таковой, но так же и о целом комплексе вспомогательных и сопутствующих конструкций и сооружений. Как то: временные доки для транспортных кораблей, таможенный терминал, станция технического обслуживания, гостинично-развлекательный комплекс для транзитных пассажиров, медицинский модуль, зона беспошлинной торговли, а также многое и многое другое. И все это еще только предстояло построить за орбитой последней, двенадцатой планеты системы Бизань. Никто не скупится, когда речь идет о таком грандиозном строительстве. Однако ж зачем платить втридорога за материалы, доставляемые издалека, если то же самое есть под боком. А под боком имелась планета Дзитта, добычей полезных ископаемых на которой занималась компания, принадлежавшая местным жителям. Но так уж случилось, что управляли ею всем нам хорошо известные Чейт А и Архенбах с Грона.

У которых, между прочим, все давно уже было схвачено.

Думаете, они просто так решили начать добычу в пустыне, а может, полупустыне Начикорадос? Как бы не так! Все дело в том, что Начикорадос располагается в экваториальной зоне Дзитты. Теперь понятно? Все еще нет? Ладно. Вы в курсе, в какую сумму обходится вывод груза на орбиту? Точно! Как прежде говорили – влетает в копеечку! Можно представить, чего стоила эта копеечка, если даже ограненные алмазы транспортировать с поверхности планеты на орбиту было нерентабельно. Решить проблему удалось лишь с введением в строй орбитальных лифтов. Которые надежно и исправно работают лишь в экваториальной зоне. Чейт и Архенбах планировали упаковывать добытые полезные ископаемые в специально разработанные для этой цели полимерные контейнеры, которые с помощью орбитального лифта будут доставляться на стационарную орбиту. А там уж их будут цеплять маленькие, маневренные скутеры и сцепами по пять-шесть контейнеров переправлять груз заказчикам – на перерабатывающие космические станции, которые будут собраны из готовых модулей в непосредственной близости от места строительства.

Это был во всех отношениях безупречный бизнес-план, выгодный всем задействованным в нем участникам. И даже несколько странным могло показаться то, что столь гениальная в своей простоте мысль осенила лишь две светлые головы на всех бескрайних просторах Галактической лиги. Чейт и Архенбах сделали все, чтобы поймать удачу. И они уже ощущали трепет ее крыльев в ладонях. Дело оставалось за малым. Вожди шохенов отправили Чейта к шаману, который выдал ему связку колышков, выкрашенных в красный цвет и увенчанных завязанными весьма хитроумно веревочками. Колышками Чейту предстояло отметить интересующие его места в Начикорадос. Это была одна из тех формальностей, без которых не могут обойтись представители примитивных цивилизаций. Колышки должны были дать знать всем, кого это интересует, что на обозначенные ими участки некто заявляет свои права. Тому, кто был с этим не согласен, надлежало в десятидневный срок дать знать об этом вождям шохенов. По истечении же означенного срока отмеченные колышками участки переходили в полную и безраздельную собственность Чейта. Вернее, возглавляемого им совместного предприятия.

– Кто-то может и не знать, что я вбил колышки, – сказал Чейт, собиравшему его в дорогу шаману.

Вопреки сложившемуся стереотипу, шаман был вовсе не высохший старик с морщинистым лицом, длинным, крючковатым, похожим на клюв хищной птицы носом и торчащими во все стороны лохмами седых, давно не мытых волос, а очень даже симпатичный мужчина средних лет, спортивного вида, не атлет, но подтянутый, с хорошо прорисованной мускулатурой.

– Ну, это его проблема, – ответил шаман, завязывая узелки на колышках, что он собирался вручить Чейту.

Шохенам узелки заменяли письменность. Конечно, не в полной мере, но все же это было лучше, чем совсем ничего.

«Когда предприятие заработает, нужно будет составить для шохенов алфавит, – подумал Чейт, наблюдая, как быстро и ловко плетет свои узелковые письмена шаман. – А то ведь в сканер такую записку не засунешь. Замучаешься, если придется копию снимать».

– Земля наша не такая уж большая, – продолжал между тем шаман. – Вести разносятся быстро. Быстрее ветра. – Он усмехнулся и головой покачал. – Меня всегда удивляло, как такое происходит? Не успеешь в одном месте что-то сказать, как в другом это тут же повторят. Да еще и переврут – не в словах, так по смыслу.

– Это все мемы, – буркнул, думая о своем, Чейт.

– Может быть, – не стал спорить шаман.

– Ну а если кто-то предъявит права на отмеченный мною участок? – спросил Чейт.

– Вряд ли, – с сомнением поджал губы шаман. – Если бы это был, к примеру, заливной луг. Или поле. Ну, участок леса, в конце концов, излучина реки… А пустыня – кому она нужна.

– Какой тогда вообще смысл в этих колышках? – усмехнулся Чейт.

– Абсолютно никакого, – согласился шаман. – Но закон на то и закон, чтобы его исполняли. Все, без исключения. Иначе в обществе не будет порядка. Смекаешь?

– Смекаю, – кивнул Чейт.

– Ну, вот и молодец. – Шаман протянул ему связку красных колышков.

Чейт улыбнулся. Ему нравился такой подход к делу.

Он шел по пустыне, вбивал колышки в местах, что указывал ему сверху Архенбах, и все было хорошо. Даже несмотря на изнуряющую жару.

До тех пор, пока он не нашел мертвую голову.

Кто его знает, что тому было причиной, да только после того, как голова обосновалась в холодильнике ровера, Чейту все вокруг стало казаться немного другим. Пейзаж сделался более унылым, хотя, казалось бы, куда уж более; карфанги стали попадаться беспредельно злобные; небо помрачнело; а солнце жгло, как сумасшедшее, будто старалось за неделю выполнить месячную норму. Чейт исправно делал свое дело, но мысли его все время вертелись вокруг странной находки.

Поэтому Чейт несказанно обрадовался, увидев однажды на горизонте двух шохенов. Чейт тут же щелкнул пальцами, активируя мип-браслет. На ладони появился виртуальный дисплей. Чейт открыл папку со словарями и запустил шохенский. С помощью мемевтического обучения языкам можно было примерно за сорок минут залить в память словарь из полутора тысяч наиболее употребляемых слов любого известного языка плюс элементарные грамматические навыки. Однако Чейт не любил засорять мозг лишней информацией, которая в будущем могла и не понадобиться, а потому по старинке пользовался простеньким интегральным переводчиком. Конечно, тут и тембр голоса не свой, и интонации порой странные, но главное – смысл сказанного понять можно. А что еще нужно для общения с аборигенами?

– Привет вам, братья! – Чейт вскинул левую руку в традиционном шохенском приветствии.

Левую – потому что подавляющее большинство дзиттеров рождались и жили левшами. И основная смысловая нагрузка языка жестов приходилась у них именно на левую руку. Между прочим, привыкнуть к тому, что левое – это правое, и наоборот, совсем не так просто, как может показаться. Это все равно как вместо «да» говорить «нет» и наоборот.

На шохенах были только легкие травяные накидки, защищающие от солнца. В руках каждый держал длинную палку с веревочной петлей на конце. По всей видимости, они охотились на змей, выделанные шкурки которых ценились очень высоко.

Обменявшись, как и полагается, подарками – вручив змееловам пару складных ножей, Чейт в ответ получил две змеиные шкурки, – странники перешли к более актуальным вопросам. Шохены поинтересовались, не испытывает ли Чейт в чем нужды? Чейт поблагодарил аборигенов и заверил их, что у него есть все, что нужно, и в достаточном количестве. Потом они немного поговорили о погоде. О том, что змей с каждым годом становится все меньше, а карфанги все больше нахальничают и, потеряв всякий страх, по ночам воруют продукты прямо из мешка, на котором лежит голова спящего. К чему бы это? Должно быть, грядут плохие времена. На смену которым непременно вскорости придут хорошие. Как радость, так и беда не длятся вечно, а сменяют друг друга, подобно разноцветным пятнам на змеиной шкурке. Такова была жизненная философия шохенов. Очень правильная и позитивная.

Когда говорить стало не о чем, Чейт как бы между прочим сообщил шохенам, что пару дней назад нашел очень странную, необычную, удивившую его вещь. Те, конечно же, проявили вежливый интерес. И тогда Чейт показал им голову.

К его удивлению, шохены совершенно спокойно отнеслись к явлению мертвой головы. И это было вовсе не показное хладнокровие. Аборигены вели себя так, будто находка Чейта самая что ни на есть заурядная. Будто в пустыне Начикорадос мертвую голову можно найти под каждым вторым, ну, в крайнем случае, третьим кустом. Их безразличие казалось настолько естественным, что Чейт забеспокоился. Можно было подумать, он с гордостью идиота показывал шохенам валун, который непонятно зачем тащил с собой все это время. Ну а они не хотели обижать чудака, однако ж и разделять его нездоровый энтузиазм тоже не собирались.

Что-то тут было не так.

Либо, прихватив с собой голову, он совершил настолько серьезную ошибку, что аборигены даже обсуждать ее не желают; либо он придавал мертвой голове слишком большое значение, что в глазах местных жителей выглядело не столько смешно, сколько глупо. В любом случае, Чейт порадовался, что встретил эту пару змееловов. Хорош бы он был, притащив голову в поселок и натолкнувшись там на стену безразличия и непонимания.

– Это – мертвая голова. – Чейт указал на упакованную в полимерную пленку голову.

Чувствовал он себя при этом невыносимо глупо, но тем не менее считал, что начатое нужно довести до конца. В смысле, понять, что же ему делать с находкой?

– Конечно, – ответил один из змееловов.

Второй, соглашаясь с первым, энергично кивнул.

– Я нашел ее в пустыне. В двух днях пути отсюда.

Чейт решил, что нелишне и об этом напомнить шохеном. А то, кто знает…

– В пустыне много чего можно найти, – загадочно улыбнулся первый змеелов.

Второй при этом тяжко вздохнул.

– Это голова шохена, – решил зайти с другой стороны Чейт.

– Нет, – снисходительно улыбнувшись, качнул головой первый змеелов.

Тут уж Чейт вконец растерялся.

– Чья же тогда это голова?

Шохен ткнул Чейта пальцем в грудь.

– Твоя!

Поначалу Чейт решил было, что над ним подшучивают. Однако невыносимо серьезные лица обоих шохенов обращали в прах подобное измышление. А если так, то Чейт категорически не понимал, что они хотели ему сказать.

Чейт редко когда чувствовал растерянность. Он и сейчас был далек даже от самой мысли об этом. Но ему было не слишком-то приятно сознавать, что он абсолютно дезориентирован в ситуации. И, что самое странное, для того, чтобы понять происходящее, ему не хватает самой малости.

– Ну, да, конечно, – медленно, чтобы в любой момент иметь возможность притормозить, а то и дать задний ход, начал Чейт. – Я нашел эту голову…

Он делал вид, что размышляет вслух. А интегральный переводчик, скорее всего, сводил на нет все его старания.

– Ты правильно думаешь, – одобрительно хлопнул в ладоши первый змеелов.

Второй повторил его жест.

– И что же мне теперь с ней делать? – вкрадчиво поинтересовался Чейт.

– Это уже твоя забота.

Чейту показалось или же второй шохен действительно улыбнулся? Едва заметно, но лукаво.

– Видите ли, я не местный…

– Все мы лишь гости в этом мире, – в философском плане интерпретировал его высказывание шохен.

– Может быть, вы возьмете на себя заботу об этой голове? – с надеждой спросил Чейт. И дабы сделать надежду более прочной, добавил: – Я готов отблагодарить вас за это!

– Ну, уж нет! – решительно отказался первый змеелов.

– Нет! – не менее решительно повторил следом за ним второй.

– Это твоя голова!

– Твоя!

– Вот сам с ней и разбирайся!

– Сам!

– Твоя голова – твоя и забота!

– Верно!

– Хорошо, хорошо, – поднял руки Чейт. – Я все понял, – тут он здорово покривил душой, поскольку на самом деле не понял вообще ничего. – Но, может быть, вы хотя бы подскажите мне, что я должен с ней сделать?

– С головой?

Оба змеелова посмотрели на сверток. Один будто вдруг засомневался в том, что это именно то, о чем они говорят; второй, казалось, пытался на глаз прикинуть вес аккуратно упакованной Чейтом находки.

– Ну, да…

Шохены сидели на высохшей земле. Под палящими лучами солнца. И медленно вдыхали горячий воздух. На лицах у обоих застывшие выражения. Будто и не лица это вовсе, а восковые маски. Странно, что на солнце не текут.

Глядя на них, Чейт понимал, что сделал что-то не так. Или сказал что-то не то. Но никак не мог взять в толк, что именно?

Может быть, вообще не стоило говорить шохенам о голове?.. Может быть, он сам навлек неприятности на свою голову?

Птица кружит над пустыней, раскинув крылья. Если глядеть снизу, то кажется, ей ни до чего нет дела. В особенности до тех, кто смотрит на нее, задрав голову. Которая рано или поздно скатится с плеч долой. И будет лежать под кустом. Пока не найдет ее случайный путник. Который потом знать не будет, что с ней делать.

Неожиданно один из змееловов улыбнулся. Открыто, по-доброму.

– Да не бери в голову, – так понял слова шохена интегральный переводчик. – Не та это проблема, из-за которой стоит волосы на голове рвать.

– Так, все же у меня проблема? – услышал то, что казалось ему наиболее важным, Чейт.

– Ну, это как посмотреть, – ушел от прямого ответа шохен.

А может быть, переводчик не точно транслировал его слова.

Как бы там ни было, Чейту это не понравилось. Ему не нужны были проблемы. Уже хотя бы потому, что у него совершенно не было времени на их решение. Да и желанием, признаться, тоже не горел.

– А как бы вы поступили на моем месте?

– Неправильный вопрос, – покачал головой змеелов.

– Почему?

– Потому что каждый из нас на своем месте. И в своем времени. У каждого – своя миссия. Мы несем змеиные шкурки, а ты – мертвую голову.

– Ладно, понесу ее дальше, – совсем пал духом Чейт.

– Да не переживай ты так, – снова улыбнулся ободряюще шохен. – Каждый, кто идет через Начикорадос, что-нибудь здесь да находит.

– Да, но не каждый, полагаю, приносит с собой мертвую голову.

– Не каждый, – согласился змеелов. – Для того чтобы найти мертвую голову, нужно особое…

На конце фразы переводчик запнулся.

– Простите, вы бы не могли повторить последнее слово? – попросил Чейт, переключая переводчика в режим ручной настройки.

– Способность, везение, дар; возможно, особый навык, – любое из этих слов, по мнению переводчика, могло отражать смысл сказанного шохеном. Помедлив секунду-другую, он добавил: – Быть может, проклятие.

Для Чейта подобное многообразие было все равно что ничего. Он пытался говорить с шохенами не о смысле жизни, а о вполне конкретной вещи. Чейт глянул на упакованную в пластик голову и усмехнулся – куда уж конкретнее.

Дар или проклятие – что хочешь, то и выбирай.

Они поговорили еще какое-то время. О погоде, о карфангах. О прочей ерунде. Шохены явно не были настроены продолжать обсуждение интересующей Чейта темы. А местные новости и сплетни были не особенно интересны Чейту. Пару анекдотов, что попытались рассказать ему охотники, Чейт не понял. Одним словом, продолжать беседу не имело смысла.

Расставшись со змееловами, Чейт продолжил свой путь. Не сказать что скорбный, но какой-то совсем уж безрадостный. Даже Архенбах во время плановых сеансов связи обратил внимание не то, что друга как будто что-то гнетет. Думы невеселые или колики кишечные. Архенбах даже поинтересовался, не ел ли Чейт местную пищу? А то ведь от употребления непривычных продуктов всякое случается. Чейт не стал объяснять Архенбаху причину своего дурного настроения. В первую очередь потому, что и сам-то толком ее не понимал. Живот у него не болел – это точно. И голова была ясная.

Но чем больше он думал о том, что с ним произошло, тем глубже увязал в своем непонимании.

И, самое главное, он никак не мог взять в толк, при чем тут мертвая голова?

Временами ему казалось, что, если бы он перестал думать о мертвой голове, все сразу встало бы на свои места. Само собой. Но он не мог заставить себя не думать о странной находке, что, упакованная в пластик, лежала в холодильнике ровера.

Дошло до того, что Чейт начал завидовать роверу. Только потому, что тот катил себе по пустыне, а может быть, по полупустыне – кто разберет? да и кому какая разница? – и ни о чем не думал.

Никогда прежде Чейт даже не подозревал, что сойти с ума так легко. И, спрашивается, из-за чего? Да просто так! На пустом, можно сказать, месте.

Его спасло только то, что миссия его была уже близка к завершению. Еще пару дней он шел по пустыне, а может, по полупустыне, вбивая колышки в указанных местах, пока наконец не вышел к селению шохенов. К тому самому селению, с которого начал свое странствие.

Чейт оставил ровер возле палатки и даже вещи разбирать не стал. Лишь нырнул ненадолго в пруд, что находился неподалеку, и переоделся в чистое. Положил голову в сумку, сумку кинул на плечо и отправился в гости к вождям.

От всех прочих разумных обитателей Галактической Лиги дзиттеров выгодно отличало то, что они не знали, что такое бюрократия. Пока что. Явись Чейт на прием к главе местной администрации, скажем, на Мидвинтере или Корте-де-Миракле, его не меньше сорока минут промурыжили бы в приемной. А то и предложили бы завтра заглянуть, вручив пачку никому не нужных бланков и анкет, которые необходимо было заполнить в соответствии со строго определенной формой. Здесь же, на Дзитте, посетителя сразу попросили пройти в помещение для приемов. И даже предложили чашечку сипанга – местного аналога кофе.

Чейт был на таком взводе, что, казалось, поднеси к нему спичку – вспыхнет. Повергнув в изумление обоих вождей, он залпом проглотил чашку обжигающе горячего сипанга, быстро кивнул в знак благодарности, поставил на циновку принесенную с собой сумку, расстегнул ее, развел края в стороны и сделал два шага назад. Он готов был услышать приговор. Хотя, конечно, лучше бы это оказался оправдательный вердикт.

Но шохены не торопились. Вождям как будто и дела не было до того, что принес им гость. Они не спеша, наслаждаясь каждым глотком, прихлебывали горячий сипанг и мирно беседовали. О погоде. О том, что домашняя птица начала сбрасывать перо раньше обычного. А женщины завели новую моду задирать юбку до колен. И нужно наконец понять, хорошо это или плохо? Если хорошо, то почему? А если плохо, то как с этим бороться? И снова о погоде. О сипанге и вождях. О рыбе, что недавно запустили в пруд, а она возьми да передохни…

Чейт слушал их, не перебивая. Сначала – скрепя сердце. Затем – скрипя зубами.

Вожди по достоинству оценили его воспитанность и не стали по третьему разу заводить разговор о погоде. Отставив в сторону недопитую чашку сипанга, один из вождей чуть подался вперед и заглянул в сумку.

– Что это?

Голос у вождя был такой, будто он интересовался погодой на завтра.

– Голова.

Чейт изо всех сил старался, чтобы его ответ прозвучал так же легко и непринужденно. Но вряд ли у него это вышло.

– Я вижу, что голова, – едва заметно кивнул вождь. – Но я не понимаю, зачем ты ее принес?

– Я нашел ее в пустыне…

– В пустыне каждый что-нибудь находит, – не дослушав, перебил Чейта второй вождь.

– Но не головы же!

– Случаются находки и похуже.

Вожди переглянулись и коротко кивнули друг другу.

Они говорили то же самое, что и змееловы, повстречавшиеся Чейту в пустыне. Почти слово в слово. Чейту это не понравилось. Но на этот раз он точно знал, почему именно ему это не нравится. Это означало, что все вокруг знают что-то, чего он не знал. Но почему-то не хотят говорить ему об этом. Если он совершил ошибку, то готов был принести извинения. Если, по незнанию, нарушил какой-то из местных законов, готов был понести наказание.

Да он на все был готов!

Пусть только заберут у него эту мертвую голову!

Первый вождь не спеша застегнул сумку, выпрямил спину и сложил руки на коленях. Второй принял то же самое положение. По всей видимости, это означало, что они не собираются решать за Чейта его проблему.

Хотя, с каких это пор мертвая голова, неизвестно кому принадлежавшая, превратилась в его проблему? Да и в чем тут проблема?.. Кто бы объяснил?

– Что мне делать с этой головой?

Вопрос прозвучал, как просьба о помиловании.

– Я не знаю, – ответил первый вождь.

– Понятия не имею, – сказал второй.

После чего первый добавил:

– Это твоя голова – твоя и забота.

– Точно, – удрученно кивнул Чейт. – А еще скажите, что мне чертовски повезло.

Вожди переглянулись.

Первый подмигнул второму. Причем он даже не попытался сделать это незаметно.

– В каком-то смысле это так, – сказал второй вождь.

У Чейта вдруг появилась нехорошая мысль о том, что он уже никогда не сможет избавиться от этой головы. И будет обречен до конца дней своих таскать ее повсюду в этой синей наплечной сумке. Может, это древнее шохенское проклятие? Только – за что? Он ведь не сделал ничего плохого ни одному из дзиттеров. Или же, сам не ведая о том, он потревожил тени предков? Не своих, понятное дело… Хотя, кто его знает…

С обреченным видом Чейт повесил сумку на плечо. Она вроде как сделалась вдвое тяжелее. Как будто вожди подсунули ему еще одну голову.

– Ну, я пойду?

Первый вождь непонимающе поднял бровь.

– Может быть, еще чашечку сипанга? – предложил второй.

– Нет, спасибо, – отказался Чейт.

Не до сипанга ему было.

– Ты сделал все, что хотел? – спросил первый.

– В каком смысле? – не понял Чейт.

– Вбил все колышки? – переформулировал вопрос коллеги второй вождь.

– А, да, – рассеянно кивнул Чейт.

Он и забыл уже, зачем ходил в пустыню. Или – полупустыню. Как будто все это было лишь ради того, чтобы он нашел клятую голову.

– Ну, молодец, – похвалил его вождь.

И передал напарнику чашку свежего сипанга.

Чейт вышел на воздух. Но лучше ему от этого не стало. В голову лезли мысли одна другой дурнее. Сначала он пожалел о том, что у шохенов все еще нет письменности. А то ведь можно было развесить объявления.

«Кто потерял голову?

Обращайтесь к Чейту А».

Или

«Голова.

В отличном состоянии.

Отдам в хорошие руки».

Потом Чейт подумал о том, что можно ведь просто взять и оставить голову на крыльце хижины. И пускай вожди делают с ней, что хотят. Ему-то что за дело? Кто-то другой на его месте, возможно, так и поступил бы. Но Чейт почему-то не мог этого сделать. Вернее, мог, но после он уже никогда не чувствовал бы себя так же спокойно и уверенно, как прежде. Почему? Да потому что не весть что странное и непонятное творилось вокруг. И он должен был с этим разобраться. Он ведь собирался связать свое будущее с этой планетой. А как же сделаешь это, если не понимаешь, что здесь происходит? Эдак он мог не только самого себя под монастырь подвести, но и Архенбаха подставить. А у того ведь жена, дети…

Думая обо всем сразу и ни о чем в частности, Чейт и сам не заметил, как оказался возле хижины шамана. Сам шаман сидел во дворе на травке и что-то плел из длинных, гибких ветвей.

Увидав шамана, Чейт удивился, как это он сразу о нем не подумал? Шаман – вот кто должен был все ему объяснить! Ведь именно в этом и заключалось его предназначение!

Чейт подошел к шаману, снял сумку с плеча и осторожно, будто в ней лежала тончайшая керамика с Дзу-Гар, поставил на траву.

Шаман посмотрел на гостя странным, ничего не выражающим взглядом. Казалось, он не был против того, что Чейт находился рядом, но и не стал бы возражать, если б он забрал свою сумка, развернулся и ушел. Даже не окликнул бы. Зачем? Слушать исповедь чужака? Куда увлекательнее сидеть на солнышке и плести. Корзину, к примеру. Или – ловца снов. А может, и трехмерную модель пространственной оси, на которой держится все мироздание. Шаман – он на то ведь и шаман, чтобы делать что-нибудь странное, другим непонятное.

– У меня проблема, – сказал Чейт.

– Хочешь сипанга? – спросил шаман.

– Нет, спасибо, вожди уже напоили меня сипангом.

– Но решить проблему они тебе не помогли?

– Они даже слушать меня не стали.

– Тебе не хватило колышков?

– Колышков? Каких еще колышков?

– Тех, что я дал тебе, когда ты уходил в пустыню.

– А, так это все же была пустыня.

– А что же еще?

– Полупустыня.

– Полупустыня?.. – Шаман прикрыл глаза. – Нет, не думаю… Хотя, какая разница. Ты сделал все, что хотел?

– И даже больше.

– Нажил себе проблему?

– Если быть точным, не нажил, а нашел.

– В пустыне каждый что-нибудь находит.

– Я это уже слышал. Только не думаю, что кто-нибудь находил там что-то подобное.

Наклонившись, Чейт дернул края сумки в стороны.

Шаман заглянул в сумку.

– Ну, и как?

Шаман посмотрел на Чейта взглядом пронзительно долгим, томительным, вязким. Он не был удивлен или озадачен. И во взгляде его не проскальзывало почтения или особого уважения. Как не было в нем злобы или ненависти. Чейт, конечно, этого не знал, но ни один шохен не удостаивался прежде подобного взгляда. Шаман смотрел на чужака как на равного себе. И даже его самого это несколько удивляло.

– Что мне делать с этой головой?

Шаман молча отложил в сторону загадочную, не похожую ни на что, плетеную конструкцию, безмолвно поднялся на ноги и, по-прежнему не говоря ни слова, скрылся в доме.

Ну, все, подумал Чейт, если даже он не желает говорить со мной на эту тему, значит, дело плохо. Совсем плохо. Настолько плохо…

Чейт не успел еще определить, насколько плохи его дела, когда шаман вернулся. Он вышел из дома, неся в руках, прямо перед собой, небольшой плетеный короб. Подойдя к Чейту он сел на траву и осторожно поставил короб на землю. Затем шаман поднял взгляд на гостя и жестом предложил заглянуть в короб.

Взявшись за крышку короба с твердым намерением поднять ее, Чейт вдруг почувствовал сомнение. А стоит ли это делать? Само собой, он и мысли не допускал о том, что в коробе может сидеть змея. Или еще какая мерзкая, ядовитая тварь. Но у него вдруг возникло стойкое предчувствие, что, как только он откроет короб, жизнь его навсегда изменится.

Нет! Не так!

Жизнь, конечно же, останется прежней. Однако изменится его собственное восприятие всего, что составляло суть той крошечной части мироздания, центром которой являлся он сам.

Да. Именно так.

Ну, или что-то вроде того.

Чейт посмотрел на шамана. Это было похоже на детскую игру, когда, глядя в глаза сопернику, нужно угадать, в какой руке он спрятал камушек. Если бы шаман повторил свой жест, приглашающий заглянуть в короб, Чейт никогда бы этого не сделал. И после ни разу бы о том не пожалел. Но шаман сидел неподвижно, выжидающе глядя на гостя. Он не проявлял ни малейших признаков беспокойства и, казалось, готов был ждать вечно. В отличие от Чейта, он знал, что было спрятано в коробе. Чейт же даже боялся подумать о том, что он увидит, сняв с короба крышку. Ему казалось, что все происходит медленно, слишком медленно, как во сне. И нет сил сказать самому себе: «Довольно!» Потому что жутко интересно, что же случится дальше.

Двумя руками Чейт снял с короба крышку.

В коробе лежала мертвая голова. Точно такая же, как и та, что он нашел в пустыне. С темно-коричневой, морщинистой кожей, с зашитыми веками и губами, с законопаченными ноздрями, с очень ровным срезом на шее…

– Все! – Чейт кинул крышку на короб. Крышка упала неровно и съехал в сторону. Так что Чейту оставались видны подбородок и ухо мертвой головы, принадлежавшей шаману. – С меня хватит!

– Что ты хочешь этим сказать?

У шамана такое выражение лица, что трудно понять, спрашивает ли он серьезно или ерничает.

– Это что, ваши местные сувениры? Типа: Привет с Дзитты!

Скорее всего, в языке шохенов не было точного аналога слову «сувенир». Но Чейту-то что за дело? История с мертвой головой из трагедии оборачивалась фарсом. И довольно дурацким, надо сказать, фарсом. Чейт уже готов был предположить, что ему нарочно подсунули эту голову. Вот только непонятно зачем? Только ради того, чтобы посмеяться?

Шаман поправил крышку на коробе.

– Чья это голова? – кивнул на короб Чейт.

– Моя, – ответил шаман.

Чейт саркастически усмехнулся, давая понять, что оценил шутку.

– Я имел в виду, кому она принадлежала прежде?

– Прежде ее не было, – едва заметно качнул головой шаман.

– Хорошо, поставим вопрос иначе. Откуда у тебя эта голова?

– Я нашел ее в пустыне Начикорадос. Сорок четыре года тому назад.

– И часто в Начикорадос находят головы, неизвестно кому принадлежащие?

– Случается.

Шаман легко поднялся на ноги и снова скрылся в доме.

Глядя ему вслед, Чейт подумал, что никогда прежде не интересовался, сколько шаману лет? У него даже мысли такой не возникало – поинтересоваться. Шаман выглядел… Вечным, что ли? Почему-то казалось глупо спрашивать его о возрасте. Да и бестактно к тому ж… Нет, скорее все же глупо. Странно, но именно так. Глупо.

Чейт перевел взгляд на короб, что оставил во дворе шаман. Присев на корточки, он снял крышку. Мертвая голова вызывала странные, противоречивые чувства. Не сочетающиеся, как вода и огонь. Или как пицца и суши. Чейту хотелось узнать все об этой голове. И одновременно он был бы счастлив навсегда о ней забыть. Одна мертвая голова – это плохо. А две – просто кошмар какой-то. Именно, что какой-то – у этого кошмара даже названия не было. Хотя, если подумать… Можно было бы назвать всю эту историю «Проклятием мертвой головы». Или еще лучше – «История мертвой головы, неизвестно кому принадлежавшей».

Шаман вернулся с двумя большими чашками сипанга, одну из которых протянул Чейту. Шохен не спросил у Чейта, хочет ли он сипанг, только сказал:

– Пей.

И это оказалось самым разумным из того, что можно было сказать в данной ситуации.

Чейт сделал глоток. Сипанг у шамана был лучше, чем у вождей. Крепче и ароматнее. Нельзя сказать, что после второго или третьего глотка Чейт ощутил себя будто заново родившимся, а в голове у него рассыпалась пригоршня хрустальных искорок. Но почувствовал он себя гораздо спокойнее и увереннее. Это уж точно.

Отпив сипанга, шаман поставил чашку на землю, достал из короба голову и положил ее на крышку. Затем вынул из сумки голову, что принес Чейт, стянул с нее пластиковую упаковку и положил рядом. Присев на корточки, шаман задумчиво посмотрел на головы. Взгляд его медленно перетекал с одной на другую. И – обратно.

– Ты не видишь между ними разницы? – не оборачиваясь, спросил он.

– Между твоей и моей головой?

– Да.

– Естественно. Они ведь принадлежали разным людям.

– Людям? – переспросил шаман.

– Дзиттерам, – уточнил Чейт.

– Нет, – покачал головой шаман. – Вот голова дзиттера, – двумя сложенными вместе пальцами он указал на свою голову. – А это, – он коснулся пальцами лба головы, что принес Чейт, – человек.

Чейт наклонился, уперся руками в колени и внимательно посмотрел на две лежащие рядышком головы. Шаман, несомненно, был прав! У той головы, что нашел Чейт, имелись широкие, выступающие скулы, в то время как у дзиттеров скулы были почти незаметны. Ушные раковины были более округлые, а мочки не такие длинные, как у дзиттеров.

Собственно, ничего странного в этом не было. Чейт был далеко не первым человеком, прилетевшим на Дзитту. Значит, кто-то из его предшественников здесь умер и был погребен в соответствии с местными традициями. Странным было то, что голову человека, быть может, единственного умершего на Дзитте, нашел в пустыне Начикорадос другой человек. Но, в принципе, и это можно было считать совпадением. А почему нет?

Шаман, обернувшись, посмотрел на Чейта.

– Что скажешь?

Чейту было что сказать. Но он только спросил:

– Как эти головы оказались в пустыне?

– Или – в полупустыне?

Чейту показалось или шаман действительно лукаво прищурился?

– А есть разница?

– Скажи мне это сам. Ты провел в Начикорадос четырнадцать дней.

– И что с того?

– За это время ты не видел ничего странного? Ничто не показалось тебе необычным?

– Я нашел мертвую голову. Как это, по-твоему, странно или необычно?

– Я спрашиваю не о том.

– О чем же тогда?

– Ну, например, ты так и не смог понять, где побывал, в пустыне или полупустыне.

– Давай спишем это на мою тупость.

– Тебе нравятся задачи с простыми решениями?

– Нет.

– Тогда предложи другое.

– Ну, быть может, Начикорадос – это и пустыня и полупустыня одновременно.

Чейт ляпнул это просто так, особо не задумываясь. Но, к его удивлению, шаман щелкнул пальцами.

– Точно! Еще что?

– В смысле странностей?

– Именно.

Чейт задумался.

– Я встретил двух змееловов, одетых в травяные накидки.

– До того, как нашел голову, или после?

– После. Через два дня.

– Травяные накидки давно уже никто не носит. Да и змей в Начикорадос почти не осталось.

– Они подарили мне пару шкурок.

– Это хорошо.

– Но голову взять отказались.

– И это правильно.

– Почему?

– Потому что они понимали, что происходит.

– А я этого до сих пор не пойму.

– Потому что ты не шохен.

– Ах, вот оно как, – Чейт даже немного обиделся. На самом деле. – Знаешь, дружище, в цивилизованном мире такой подход к делу называется дискриминацией по расовому признаку. И, в общем, не приветствуется прогрессивной общественностью.

– Мне все равно, – покачал головой шаман.

– Понимаю, – не стал спорить Чейт. – Но все же…

– Ты и теперь не знаешь, что такое Начикорадос.

– А я должен это знать?

Шаман посмотрел на принесенную Чейтом голову. Затем перевел взгляд на него самого.

– Полагаю, что теперь – обязан.

– Так, значит?..

Чейт в задумчивости почесал щеку.

Вообще-то у него имелись серьезные сомнения насчет того, стоит ли ему знать то, что собирался рассказать шаман? Правда, причину этих сомнений он понять не мог. Но не на пустом же месте они появились? Хотя где-то он читал, что сомнения похожи на плесень, которая прорастает всюду, где проступает сырость. Опять же, непонятно, в чем тут смысл? Да и стоит ли вообще этому верить?

– У тебя какие-то проблемы? – спросил шаман.

– Нет, – не задумываясь, ответил Чейт. – Ну, если не считать головы.

– Уверен?

– Абсолютно!

Чейт даже улыбнулся, чтобы показать, насколько он в себе уверен.

– Ну, тогда ты счастливый человек. Потому что у всех, кто побывал в Начикорадос, возникают проблемы. Разные. Простые и сложные. Порой – неразрешимые. Иногда – смешные. Но всегда, да, практически всегда жизнь шохена после этого круто меняется.

– Что случилось с тобой после того, как ты нашел свою голову?.. Или такие вопросы не принято задавать?

– Вообще-то не принято. Но тебе, – шаман кинул косой взгляд на голову, что нашел Чейт. – Тебе я, пожалуй, могу рассказать… Хотя и не все… – Он снова быстро посмотрел на две лежащие рядышком, ухо к уху, головы. – В конечном итоге я стал шаманом.

– И ты считаешь, что причина тому – голова, которую сорок лет тому назад ты нашел в Начикорадос?

– Конечно.

Чейт с сомнением покачал головой.

– Не понимаю.

– Что именно?

– При чем тут чья-то мертвая голова?

Шаман ответил на это улыбкой – доброй и грустной. Так улыбаются ребенку, который мало что еще понимает в жизни. А потому задает вопросы, на которые никто не в силах ответить.

– Дело в том, что это моя голова.

– Ну, да, ты нашел ее сорок лет назад и с тех пор она лежит у тебя в коробе.

– Она всегда была моей.

– То есть?.. Нет… Не думаю, что ты имел в виду именно это.

– Именно это и ни что другое. Это – моя голова.

– Уверен? – с сомнением прищурился Чейт.

– Абсолютно.

– Я не наблюдаю особого сходства.

– Но и различий больших, согласись, тоже нет.

– Это может быть голова любого шохена.

– Да. Но она моя.

– Прости за глупый вопрос, – Чейт покрутил в воздухе пальцем. – Но, в таком случае, что сейчас у тебя на плечах?

– Ты задал не тот вопрос.

– А что я должен был спросить?

– Как моя голова оказалась в Начикорадос?

– И как же?

– Все дело в том, что Начикорадос – это место, где прошлое встречается с будущим. А настоящего не существует.

– Это какая-то метафора?

– Нет, это чистая правда. Рано или поздно каждый шохен должен отправиться в Начикорадос и найти там что-то, что укажет ему дальнейший жизненный путь.

– Ты хочешь сказать, что в пустыне или полупустыне… Кстати, почему то – так, то – эдак?

– Прежде Начикорадос была полупустыней. Затем – климат изменился, растительность в Начикорадос почти пропала, живности осталось мало. Теперь это почти пустыня.

– Я видел вполне себе живенькие пейзажики.

– Это прошлое Начикорадос.

– Значит, ты хочешь сказать, что в ныне почти пустыне Начикорадос расположена некая временная аномалия, позволяющая путешествовать как в прошлое, так и в будущее?

– Начикорадос – это место, где прошлое и будущее существуют одновременно.

– А настоящего нет?

– Именно.

– Такого не может быть! – всплеснул руками Чейт.

– Но ты сам это видел.

– Я не видел ничего сверхъестественного.

– А как же двое змееловов?

– Это могли быть ребята из соседнего селения, отправившиеся в пустыню за змеями…

– Которых там нет.

– Но они подарили мне шкурки… А разве нельзя поймать змею из прошлого?

– Ага! – Шаман ткнул пальцами в Чейта. – Ты уже начинаешь верить!

– Я рассматриваю чисто гипотетическую ситуацию, – возразил Чейт. – Если я попал в место, где прошлое и будущее существуют одновременно, могу ли я взять какую-то вещь из прошлого или будущего и вернуться с ней назад?

Шаман молча указал на головы.

– Что? – не понял Чейт.

– Ты нашел то, что тебе было нужно, и принес это с собой.

– Что ж, я вполне допускаю, что это голова из прошлого. Когда-то, давным-давно, кому-то отрезали голову, забальзамировали и бросили в пустыне. А я ее нашел, – Чейт развел руками. – И никакой фантастики!

– Это голова из будущего.

– С чего ты это взял?

– Это твоя голова.

– То есть… – Чейт обхватил голову, ту, что была у него на плечах, руками, будто вдруг испугался, что она свалится и покатится по траве. – В буквальном смысле?

Шаман взял чашку сипанга, сделал глоток и улыбнулся.

– Ты хочешь сказать, что в будущем… Будем считать, что в очень отдаленном будущем, шохены отрежут мне голову и бросят ее в пустыне?

Шаман молча кивнул.

– За что?

Чейт был обижен столь вопиющей несправедливостью. По-настоящему обижен. Возможность того, что подобная нелепость случится с ним или с его головой в далеком будущем, все еще казалась ему чисто гипотетической. Но все равно ведь – обидно.

– Подобная церемония – особая честь, – объяснил шаман. – Ее удостаиваются только избранные – те, чьи имена надолго остаются в памяти шохенов. К тому же мы теперь знаем, что ты нашел в Начикорадос голову, следовательно, должны позаботиться о том, чтобы в свое время она там оказалась.

Чейт задумался над такой перспективой. А что? Народный герой шохенов – звучит совсем неплохо.

– Но бывает, что и злодеев помнят долго. Да еще и мумифицируют.

– У нас так не принято.

– Значит, ты полагаешь, я сделаю что-то значимое? Что-то, за что шохены решат сохранить мою голову?.. И это значит, что я закончу свой век на Дзитте?

– Это ничего не значит, – улыбнувшись, шаман помахал двумя сложенными вместе пальцами. – Ты получил знак, послание из будущего, гласящее, что ты можешь сделать в своей жизни нечто значимое. Но, что именно это будет и каким путем к этому идти – решать тебе. В конце концов, ты ведь можешь и вовсе ничего не делать.

– Правда?

– Конечно. Ты разве не слышал о свободе выбора?

– А как же голова?

– А что голова? – с показным равнодушием пожал плечами шаман. – Это ведь только мертвая голова. К тому же неизвестно кому принадлежащая. Если ты не сделаешь ничего из того, что сулила тебе это находка, что ж, можно будет сказать, что мы ошиблись.

– В каком смысле ошиблись?

Чейт непроизвольно провел ладонью по шее. Будто хотел проверить, что его собственная голова все еще на месте.

– Либо это действительно не твоя голова. Либо мы неверно истолковали смысл послания. Всякое случается.

– Так, значит, – Чейт снова коснулся пальцами шеи. – А что мне делать с головой?

– С какой именно?

Чейт не понял, смеется над ним шаман или говорит серьезно? Да и не хотелось ему сейчас с этим разбираться. Он молча указал на мертвую голову, лежавшую на плетеной крышке короба.

– Можешь оставить ее себе. Как сувенир. Или как напоминание.

– Как-то диковато держать на полке мумифицированную голову и думать, что, быть может, она твоя.

– Я свою держу в коробе. Достаю изредка, в дни тягостных сомнений и раздумий.

– Помогает?

– Когда как.

– Полагаю, именно за этим ты и отправил меня в Начикорадос? А колышки, которыми я должен был разметить участок, только предлог?

– Ты бы поверил, если бы я сказал, что тебе нужно отправиться в пустыню для того, чтобы встретиться с будущим?

– А змееловы? Они здесь при чем?

– Не знаю. Возможно, со временем мы это поймем. Может быть, это были такие же искатели, как и ты. Может быть – просто змееловы. А может быть, ты встретишься с ними в будущем.

– Ты говорил, что они из прошлого.

– Я сказал только то, что травяные накидки, как у них, сейчас никто не носит. Но не исключено, что через несколько лет они снова станут модными…

– Он так и сказал: «снова станут модными»? – переспросил Архенбах.

– Так его понял переводчик, – улыбнулся Чейт.

Архенбах покрутил в лапах герметичный пластиковый куб, в который Чейт упаковал найденную в Начикорадос голову.

– На рынке инопланетных сувениров эта штуковина может стоить хороших денег.

Большие, когтистые лапы гронца казались неуклюжими. Чейт вдруг испугался, что Архенбах выронит куб, он разобьется и пострадает голова.

– Я не собираюсь ее продавать. – Чейт забрал у Архенбаха голову.

– Ты что, – оскалился гронец. – В самом деле поверил, что она твоя?

– Скажем так, – Чейт поставил прозрачный куб на стол, – она дорога мне, как память.

– А что ты на самом деле об этом думаешь?

– О голове?

– О месте, где прошлое встречается с будущим.

– Это место называется здесь и сейчас. Мы все время находимся в точке, где прошлого уже нет, а будущее еще не наступило.

– Не заговаривай мне зубы, – оскалил острые клыки Архенбах. – Ты прекрасно понял, что я имел в виду.

– А сам что ты об этом думаешь?

– Я первый спросил!

– Ну, что ж… С точки зрения современной космологии вполне возможно допустить существование места, в котором прошлое, будущее и настоящее создают некую вневременную структуру… Собственно, почему бы и нет?.. Настораживает только, что прежде никто не сталкивался с подобным феноменом.

– Возможно, что и сталкивались. Однако как разумные, здравомыслящие существа находили этому иное, рациональное объяснение.

– Тогда, может быть, и нет никакого эффекта Начикорадос?

– Есть, нет – какая разница! – беззаботно махнул когтистой лапой Архенбах. – Ты лучше скажи, дружище, не помешает ли нам это в осуществлении наших планов?

– Аборигены ничего против не имеют.

– Точно?

– Им все это жутко интересно. Они ждут не дождутся, когда мы возьмемся за дело.

– Это хорошо, – одобрительно кивнул Архенбах. – Тогда скажи мне еще вот что, дружище. Когда ты странствовал по Начикорадос, – подавшись вперед, гронец приблизил вытянутые, как у крокодила, челюсти к уху Чейта. Настолько близко, что не знай Чейт Архенбаха, как облупленного, непременно решил бы, что тот собирается отхватить ему ухо. – Ты видел там что-то, напоминающее рудник, который мы собираемся построить?

– Архенбах! – с укоризной посмотрел на приятеля Чейт. – Скажи, что ты это не всерьез?

– Дружище, мы затеваем столь грандиозное и масштабное дело, что приходится все, абсолютно все принимать в расчет. Даже полнейший бред. Поэтому, сохраняя полную серьезность, ответь: ты что-нибудь видел?

– Нет.

Гронец с досадой клацнул зубами.

– Нет никаких доказательств того, что в пустыне Начикорадос можно увидеть будущее, – улыбнулся Чейт.

– Кроме мертвой головы, – кивнул на прозрачный куб гронец.

– Кроме мертвой головы, неизвестно кому принадлежащей, – уточнил Чейт.

– Чтобы убедиться, что эта голова не твоя, можно сделать генетический анализ.

– Не стоит.

– Почему?

– Потому что тогда исчезнет вся магия. Понимаешь?

Архенбах когтем почесал большую, ороговевшую шишку на лбу.

Сложив два пальца вместе, как шаман, Чейт указал ими на прозрачный куб, внутри которого обосновалась мертвая голова.

– Эта голова является символом того, что наше будущее связано с Дзиттой. Пока она здесь, Архенбах, у нас с тобой нет другого пути. И, будь уверен, у нас все получится! И наше предприятие на вылетит в дюзу!..

– Прости, дружище, – затряс головой Архенбах. – Я что-то не очень хорошо понимаю, какая тут связь?

– Это потому что ты гронец! У вас, гронцев, иной уровень мифологизации действительности, нежели у нас, гуманоидов!

Архенбах снова принялся сосредоточенно скрести шишку на лбу. Он плохо понимал, в чем пытался убедить его Чейт, но в целом сама идея ему почему-то нравилась. Мертвая голова, как символ будущего процветания – в этом что-то было. Определенно было.

– Собственно, я-то не против. Пусть стоит на видном месте… Лишь бы клиенты не пугались.

Чейт посмотрел на голову, выражение лица которой впервые показалось ему спокойным и умиротворенным. Чейт улыбнулся и подмигнул ей.

Наверное, решил Чейт, все, что происходит с нами, является частью одного грандиозного плана, смысл которого мы пока что не в состоянии постичь. Но у нас ведь есть еще время подумать.

– Поверь мне, Бах, скоро у нас от клиентов отбоя не будет. Каждый, кто услышит историю о мертвой голове из будущего, непременно захочет на нее взглянуть. Хотя бы из чистого любопытства. А для этого им всем нужно будет явиться к нам в офис.

– А как они узнают о том, что у нас есть эта самая голова?

– При современном уровне развития средств массовой информации об этом даже задумываться не стоит. Как говорит мой друг шаман, не успеешь на одном краю земли что-то сказать, как на другом уже переврут.

Историю о мертвой голове, что он рассказал Архенбаху, Чейт придумал во время скитаний по пустыне, а может, полупустыне Начикорадос. Вудхауз в сочетании с Витгенштейном о многом заставляют задуматься. А голову, неизвестно кому принадлежавшую, ему подарил шаман. После того, как Чейт рассказал ему эту историю. Шаману история понравилась. Да и Архенбах остался доволен. А голове было все равно. В самом деле.

Вот только одна мысль не давала Чейту покоя. Почему, вручая ему голову, шаман сказал: «Каждый получает то будущее, которое заслуживает»?

Хотя интегральный переводчик, так и не разобравшийся до конца в тонкостях шохенской грамматики, предлагал и другой вариант перевода: «Каждый заслуживает то будущее, которое способен придумать».

Но ведь это совсем уж несерьезно.

Не так ли?

Земля 3.0

– Лот номер двести восемьдесят шесть! Астероид М-18-Альфа с залежами никелевой руды! – Аукционист щелкнул пальцами, и по залу прокатился густой, упругий звук гонга. – Прошу! Делайте ваши ставки, господа!

Вершигоров растерянно хлопнул глазами, раскрыл рот и произнес растерянно:

– А…

Ведущий тут же упал грудью на трибуну и вытянул указующий перст в направлении Вершигорова.

– Я вижу, господин из первого ряда готов сделать первую ставку! Ну же, уважаемый! Включайте свой идентификационный планшет!.. Итак, сколько же?..

Не в силах ни слова вымолвить, Вершигоров только головой затряс.

– Жаль, – с видимым разочарованием ведущий убрал длинный палец, которым, казалось, собирался выковырнуть Вершигорова из кресла.

Раздался мелодичный звуковой сигнал, и на огромном экране за спиной ведущего возникли сначала бегущие по кругу зеленые полоски, а затем надпись:

«Система Венор-4. 1 год».

– Представитель системы Венор-4 предлагает провести разработку полезных ископаемых на астероиде М-18-Альфа, а затем уничтожить его ровно за один галактический год! – Аукционист вскинул руку. – Напоминаю! Астероид М-18-Альфа находится вблизи транспортной магистрали Киу-66 и представляет собой потенциальную угрозу для тех, кто выбрал для путешествия этот маршрут. Поэтому мне хотелось бы, чтобы кто-то предложил решить эту проблему за более короткий срок!

Вновь прозвучал уже знакомый Вершигорову сигнал.

Зеленые полоски пробежали по экрану круг, и на нем появилась новая надпись:

«Федерация Краутон. 10 месяцев + 8 дней».

– Замечательно! – щелкнул пальцами аукционист. – Представитель Федерации Краутон предлагает решить проблему за 10 месяцев и 8 дней! Напоминаю, господа, залежи никелевой руды на астероиде М-18-Альфа оцениваются специалистами в одну тысячу двести восемьдесят семь стандартных галактических трудодней! Так что все ваши затраты оправдаются сторицей! Итак, кто же сделает новую ставку? Кто меньше, господа?

В том, что происходило вокруг, Вершигоров выделил три момента, которые смущали его. Первый: он никогда прежде не посещал аукциона, а потому даже понятия не имел, как здесь следует себя вести. Второе: он сидел на самом заметном месте в первом ряду, но одет был при этом в домашний халат в желто-черно-белую полоску, здорово полинявший за годы безупречной службы, с вытертыми до прозрачной сеточки локтями, а на ногах у него были зеленые домашние шлепанцы с дыркой, из которой вызывающе торчал большой палец правой ноги. И, наконец, третье: ведущий торгов, хотя и стоял на двух ногах, был покрыт крупной зеленой чешуей, челюсти его были вытянуты и уплощены, на манер утиного клюва, глаза – желтые, с вертикальным разрезом зрачков, а по голове и открытой части спины тянулся широкий кожаный гребень, поднимающийся всякий раз, когда голос аукциониста закипал от переполнявших его эмоций.

Впрочем, последние два пункта вскоре отпали. Осмотревшись, Вершигоров смог убедиться, что зал заполнен существами, многие из которых имели куда более причудливую внешность, нежели ящерообразный ведущий. Имелись среди присутствующих и человекообразные особи, но почти все они отличались необычным цветом кожи, варьирующим в пределах от бледно-розового до темно-лилового, странной формой ушей, непривычным разрезом глаз или чудны́ми предметами, которые они использовали в качестве украшений. Одеты все присутствующие были более чем странно. А на некоторых так и вовсе не было ничего, кроме перьев или чешуи. По сему поводу Вершигоров решил, что его халат не особо выделяется на общем фоне. А обутые в тапки ноги он на всякий случай спрятал под кресло.

Чего Вершигоров никак не мог взять в толк, так это, что он тут делает? Ему доводилось слышать слово «аукцион». Он знал, что на аукционе можно что-то купить или что-то продать. Как правило, очень дорогие вещи. Но о том, как именно это происходит, Вершигоров имел весьма смутное представление. Он предполагал, что личности на аукционах собираются весьма своеобразные, экстравагантные и даже странные. Но все же не настолько странные, как те, что заполняли зал.

И самое главное – Вершигоров понятия не имел, как он тут оказался!

Именно это крайне неприятное чувство, на научном языке именуемое ретроградной амнезией, а на всем понятном – память отшибло, очень мешало Вершигорову просто встать и покинуть зал. Кто знает, может быть, его сюда специально зачем-то пригласили? И, наверное, не каждого сажают на почетное место в первом ряду. Да и зеленый аукционист то и дело искоса посматривал на Вершигорова, как будто ждал от него не то откровения, не то безумства.

– Так! Я вижу, свое предложение хочет сделать представитель Кластера 887! – Аукционист вытянул длинную тонкую руку, указывая в самый конец зала. – Ваше слово?..

Звуковой сигнал – и на экране появилась новая информация.

– Девять месяцев и три дня! Замечательно! Похоже, что за этот лот борьба предстоит нешуточная! Кто меньше, господа?.. Кто меньше?.. – Звуковой сигнал! – Девять месяцев ровно! Представитель Эф-Содружества!.. Кто меньше?..

Немного пообвыкнув и убедившись, что никого он здесь своим внешним видом не шокирует, Вершигоров почувствовал себя увереннее. Вопрос о том, как и почему он тут оказался, по всей видимости, вскорости сам разрешится. А раз уж случилась такая клюква, нужно пользоваться случаем. Кто знает, когда еще выпадет возможность на настоящем, богатом аукционе побывать. А в том, что аукцион богатый и знаменитый, у Вершигорова не возникало сомнений. Все о том говорило. И убранство зала, и его техническое оснащение, и ловкий ящероподобный ведущий, и весьма специфическая публика. Да и сами торги – надо полагать, далеко не на каждом аукционе участникам предлагают купить астероид.

– Кто готов предложить меньше девяти месяцев за астероид М-18-Альфа, господа?.. Ну же!.. Напоминаю, запасы никелевой руды на астероиде М-18-Альфа оцениваются в одну тысячу двести восемьдесят семь стандартных галактических трудодней!..

Чешуйчатый пел свою песню, но разноперые участники аукциона не торопились – сидели, притихши, и делали вид, что внимательно изучают свои идентификационные планшеты.

Дабы не выделяться, Вершигоров тоже взял в руки планшет, лежавший у него на коленях. В центре планшета воспроизводилась информация с большого экрана. По верху тянулась лента больших желтых букв: «ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ / СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА». В самом низу экран перечеркивали две шкалы, зеленая и красная. Красная была разбита на деления, как ученическая линейка. Только вместо сантиметров и миллиметров на ней были указаны годы, месяцы и дни. На зеленой стоял бегунок, острым концом указывающий на отметку «9 месяцев» на красной шкале. Бегунок призывно подмигнул Вершигорову, и тот протянул к нему палец.

– Девять месяцев – раз!.. Девять месяцев – два!.. – Ведущий торги поднял руку и выдержал многозначительную паузу. – Девять месяцев!..

Вершигоров прижал бегунок пальцем и решительно перевел его в крайне левое положение.

Гонг!

– Три?.. – Чешуйчатый запнулся, удивленно посмотрел на лежавший перед ним планшет, потыкал пальцем в какую-то кнопку и недоуменно потряс головой. – Три дня? – Он обернулся и посмотрел на большой экран, чтобы убедиться в том, что не ошибся. – Три дня? – Он окинул притихший зал недоумевающим, растерянным взором. – Представитель планеты Земля предлагает три дня за астероид М-18-Альфа? – Он оперся руками о края трибуны, лег на нее грудью и пристальным, немигающим взглядом, как только рептилии умеют, посмотрел на Вершигорова. – Я правильно вас понял?

Вершигоров посмотрел на свой планшет. Последняя загоревшаяся на нем надпись гласила: «Планета Земля – 3 дня».

– Все верно, – кивнул он аукционисту.

– Вы уверены, – озадаченно вывернул голову чешуйчатый, – что за три дня возможно забрать всю руду с астероида, а затем распылить его?

– Ну а почему нет? – улыбнулся Вершигоров. – Если никто не будет мешать.

Публика в зале возбужденно зашумела. Кто-то даже одобрительно свистнул.

– И вы готовы предоставить устроителям аукциона проект трехдневного освоения астероида М-18-Альфа? – продолжал давить на Вершигорова зеленый.

Вершигоров задумчиво потеребил кончик носа. Понятное дело, никакого проекта у него и в помине не было. Он вообще не понимал, о чем конкретно идет речь. Но признаваться в этом ему очень не хотелось. Поэтому он гордо вскинул голову и громко произнес:

– Готов!

Аукционист ошарашенно высунул раздвоенный язык.

Публика в зале взорвалась восторженными аплодисментами.

Вершигоров довольно улыбнулся. Пусть всего на пару минут, но ему удалось оказаться в центре внимания. И не во дворе, среди любителей домино и пива, а среди участников элитного аукциона.

Неожиданно откуда-то слева выскользнул невысокий, худосочный типчик, одетый в лиловое трико, с тремя розовыми перышками, торчащими на самой макушке лысой головы. Прижимая локтем планшет, лиловый подбежал к ведущему и что-то быстро зашептал ему в прикрытое кожаной складкой ушное отверстие. При этом оба косились на Вершигорова.

Ну, все, подумал Вершигоров, сейчас меня отсюда выставят. И ему вдруг отчего-то сделалось неимоверно грустно. То, что происходило сейчас, было, наверное, самым захватывающим приключением в его не сказать чтобы совсем уж скучной и безнадежной, но в целом тусклой в своем однообразии жизни.

Выслушав лилового, ведущий коротко кивнул, поднял руку и щелкнул пальцами.

По залу поплыл долгий, протяжный гул. А с экрана за спиной ведущего пропали все надписи.

– Господа! Торги по лоту номер двести восемьдесят шесть признаны недействительными!

По залу прошелся недовольный гомон.

– Повторные торги по этому лоту состоятся на будущей неделе! О точной дате торгов будет сообщено отдельно!

Изображая досаду, Вершигоров щелкнул пальцами и крутанул головой.

– Они всегда так, всегда, – зашептало, а может быть, забулькало сидевшее справа от Вершигорова существо, отдаленно напоминающее сиреневого осьминога с широкой клоунской улыбкой и длинным слоновьим хоботом. – У них такая тактика, – осьминог дружески положил одно из своих щупальцев Вершигорову на руку. – Зажимать все перспективные проекты. Не далее как на прошлой неделе…

К сожалению, Вершигорову так и не удалось узнать, что же произошло на прошлой неделе. Лиловый с тремя перышками сбежал с трибуны, подбежал к Вершигорову, крепко ухватил его за локоть и со словами:

– Пойдемте со мной, господин Вершигоров, я вам все объясню, – повлек его к выходу.

Вершигоров едва успел кивнуть на прощание сиреневому осьминогу.

Следуя за быстро шагающим лиловым, Вершигоров вышел из зала, прошел по широкой галерее с монументальными голографическими панно на стенах, изображающими, как можно было понять, различные варианты эволюции разумных существ, свернул в коридор, освещенный парящими под потолком большекрылыми бабочками, и вошел в просторный кабинет. Или даже скорее в небольшой зал для совещаний. Дальняя стена зала была прозрачной – за ней по бледно-зеленому небу плыли пушистые белые облака. На других стенах были развешаны большие плоские экраны, каждый из которых выдавал какую-то визуальную информацию. Вершигоров сразу же узнал ящерообразного ведущего, экспрессивно размахивающего руками и беззвучно разевающего безгубый рот на одном из экранов. Больше всего Вершигорову понравилось, как ловко, не прекращая говорить, зеленый время от времени облизывал свои выпученные глаза длинным, раздвоенным на конце языком. Как будто протирал от пыли. Хотя, может быть, так оно и было? В центре комнаты стоял большой овальный стол на тонких металлических ножках, с прозрачной столешницей. На столе, как и полагается, оргтехника – экраны, экранчики, пластиковые коробочки со множеством щелей и ящички с кнопочками. Вокруг стола – с дюжину тоже прозрачных кресел очень необычной конструкции. Вершигоров никогда прежде не видел столь причудливых кресел, а потому решил, что именно такая форма называется эргодинамичной.

Два человека сидели на разных концах стола и как-то без особой приязни посматривали друг на друга. Один был японец. Лет пятидесяти, с гладко зачесанными назад темными волосами, прикрытыми капроновой сеточкой, в маленьких круглых очочках, с тоненькой ниточкой усиков на губе – ну, просто классический тип представителя среднего класса Страны Восходящего Солнца. К тому же и одет он бы в темно-синее кимоно с золотыми рыбками. Вершигорову всегда нравились японцы, поэтому он приветливо улыбнулся человеку в кимоно. Японец тут же вскочил на ноги, сложил руки на животе и низко поклонился в ответ. Второй же окинул Вершигорова холодным, надменным взором и, в знак приветствия, едва заметно наклонил голову. Он был несколько моложе японца и, несомненно, относился к европейскому типу. Одет он был в серые брюки и кремовый блейзер с клубной эмблемой на груди.

В зале также находился гуманоид, родиной которого никак не могла быть планета Земля. Он был невысокого роста и очень, очень тучен. Ярко-малиновый френч с золотыми пуговицами и позументами с трудом сходился на его круглом животе. Его одутловатое лицо с обвисшими щеками и выпученными, водянистыми глазами показалось Вершигорову похожим на голову селедки, что в красивой селедочнице возлежит на праздничном столе, сбрызнутая подсолнечным маслом и прикрытая лишь тонко нарезанными колечками репчатого лучка. Оттопыренные складчатые уши малинового также наводили на мысль о жабрах.

Сопровождавший Вершигорова лиловый тут же подскочил к малиновому и что-то тихо зашептал ему в складчатое ухо. Малиновый внимательно слушал, кивал и время от времени поглядывал на Вершигорова. Взгляд у него при этом был совершенно невыразительный. Как у рыбы.

Вершигорову надоело ждать, когда ему предложат сесть. Он подошел к столу и сел в прозрачное кресло. Ровно посередине между приветливым японцем и надменным европейцем. Откинулся на спинку кресла. Удобно. Постучал пальцами по прозрачной столешнице. В глубине сознания шевельнулся вопрос: что я тут делаю? И почему все молчат?

Выслушав лилового, малиновый похлопал его по плечу, и тот удалился.

Малиновый подошел к столу, занял место напротив Вершигорова, сложил руки на груди и поочередно, словно оценивая по каким-то одному ему понятным критериям, посмотрел на каждого из присутствующих.

Японец улыбнулся.

Европеец нервно дернул плечом.

Вершигоров положил на стол идентификационный планшет, который прихватил в аукционном зале.

– Вы действительно собирались принять участие в торгах? – спросил его малиновый.

– А почему нет? – вскинул брови Вершигоров. – Раз уж меня сюда пригласили…

Он умолк, не закончив фразу. Потому что понятия не имел, как она должна быть закончена.

– И вы собирались приобрести астероид на условиях добычи всех его полезных ископаемых в течение трех дней?

Вершигоров подумал. И почему-то решил, что лучше будет уйти от прямого ответа.

– Ну в общем, что-то вроде того.

– Восхитительно! – всплеснул пухленькими ручками малиновый.

– Спасибо, – смущенно улыбнулся Вершигоров.

– Вы хотя бы представляете себе технологию добычи полезных ископаемых на астероидах? – Малиновый навалился животом на край прозрачной столешницы. – Практически, в условиях открытого космоса?

– Нет, – честно признался Вершигоров.

– Тогда – почему?

Малиновый всем своим видом олицетворял недоумение.

Вершигоров улыбнулся и прищурил левый глаз.

– А, так.

– Так? – растерянно повторил малиновый.

– Ну, да, – подтвердил Вершигоров. – Так.

– Как – так?

– А вот так!

Вершигоров молодецки хлопнул в ладоши и широко раскинул руки в стороны.

– Хорошо. – Малиновый быстро провел кончиками пальцев по лбу. – Я ничего не понял, но не об этом сейчас речь, – он выпрямился, одернул на себе френч, приосанился. – Меня зовут У-Фар. Я представляю кластера Шен-2-12. И являюсь одним из распорядителей Галактического аукциона, на который вы приглашены. Слева от меня – господин Осино Курамото из Японии. В Осаке у него свой небольшой бизнес.

– Зажигалки, мундштуки, пепельницы, портсигары и прочие аксессуары для курильщиков, – вставил японец и поклонился так, что едва не коснулся лбом стола.

– Справа – господин Томас Уильям Тревес-третий из Великобритании.

– Сэр Тревес-третий, – поправил У-Фара англичанин.

– Насколько мне известно, сэр Тревес занимается живописью, – улыбнулся англичанину У-Фар.

– Прежде занимался. Но не снискав больших успехов на сем поприще, оставил его. Сейчас я иногда даю уроки изобразительного искусства учащимся Тэйнчестерского частного пансионата.

– Замечательно, – кивнул У-Фар. – Ну а прямо передо мной сидит господин Анатолий Вершигоров из России. Господин Вершигоров живет в Москве и занимается оказанием бытовых услуг населению.

– Я слесарь, – объяснил Вершигоров. – Работаю в частной фирме «Муж на час».

– Вы занимаетесь оказанием интимных услуг? – с интересом посмотрел на Вершигорова англичанин.

– Нет, я краны ставлю и унитазы меняю, – обиделся Вершигоров. – Дамочкам, у которых мужья с этим сами справиться не могут.

– Простите, меня ввело в заблуждение название, – извинился сэр Тревес.

– Не вас одного, – усмехнулся Вершигоров. – Я как-то раз сидел на телефоне, заказы принимал…

– Господин Вершигоров! – поднял руку У-Фар. – Я думаю, у вас еще будет возможность рассказать эту историю сэру Тревесу. А сейчас я хотел бы перейти к вопросу, ради которого мы здесь собрались.

– Да, да, очень, очень интересно, – быстро закивал японец. – Я давно уже об этом думаю.

– И что? – посмотрел на японца сэр Тревес.

– Никаких идей, – с очередным поклоном улыбнулся Курамото.

– А я думаю, нас похитили инопланетяне, – сказал Вершигоров.

На самом деле он так не думал. Но хотел, чтобы на него тоже обратили внимание.

У-Фар сделал вид, что не услышал последнюю реплику.

– Прежде чем оказаться в этой комнате, все вы успели побывать в зале, где проводится аукцион, – продолжил малиновый. – Мы решили, что это позволит вам сразу, так сказать, с головой окунуться в атмосферу нашего предприятия. Но, признаюсь честно, – У-Фар бросил косой взгляд на Вершигорова, – я не ожидал, что кто-то из вас примет участие в торгах, даже не ознакомившись с правилами аукциона.

– Да и так все ясно, – пожал плечами Вершигоров. – Ведущий кричал «Кто меньше!», вот я и выбрал самую маленькую цифру из тех, что предлагались.

– Для того чтобы выиграть торги, нужно не просто обозначить самый маленький срок, но и поддержать свое предложение реальным, тщательно проработанным проектом, – объяснил У-Фар.

– Ну, если надо, я могу и проект предложить, – уверенно заявил Вершигоров.

– Для добычи никелевой руды на астероиде? – недоверчиво прищурился У-Фар.

– Ну да, – кивнул Вершигоров.

– Вы же понятия не имеете о том, как это делается!

– Ну и что?

У-Фар растерянно хлопнул ушами.

– Вы знаете, – медленно произнес он. – Я, кажется, начинаю что-то понимать… – Он посмотрел на японца. – Вы согласны с тем, что сказал господин Вершигоров?

– Целиком и полностью, – привстав, вежливо поклонился Курамото сначала У-Фару, затем – Вершигорову. – Когда я начинал свой бизнес, я понятия не имел о том, как устроены зажигалки. А сейчас моя продукция продается по всей Японии и, смею полагать, пользуется успехом. Уверяю вас, У-Фар-сан, можно добиться совершенно невероятных результатов, если взяться за дело с умом и желанием. Даже если ты ничего в нем не смыслишь.

– А вы, сэр Тревес?

Англичанин гордо вскинул подбородок.

– Истинный британец для Родины и Королевы готов сделать даже невозможное.

– Та-ак…

У-Фар задумчиво постучал пальцами по крышке стола.

– Простите, сэр, – обратился к нему Томас Уильям Тревес-третий. – Вы хотите продать нам астероид?

– Нет-нет! – протестующе взмахнул рукой У-Фар. – Речь идет не об астероиде. Все намного – намного! – сложнее. На торги выставляется планета Земля.

– Наша Земля? – уточнил на всякий случай Вершигоров.

– Именно, – подтвердил У-Фар.

– Понятно, – сказал Вершигоров.

И – все. Хотя У-Фар ожидал большего.

– И с чем же, позвольте спросить, это связано? – полюбопытствовал сэр Тревес.

– С тем, что команда разработчиков последней версии развития вашей планеты не справилась со своей задачей. В свое время они запросили две тысячи лет на воплощение в жизнь своего проекта, но, увы, потерпели фиаско.

– И теперь они выставляют Землю на продажу? – спросил Курамото.

– Не они, – отрицательно махнул рукой У-Фар. – А Галактический аукцион. Задача нашей организации сводится не к получению прибыли, а к наиболее рациональному и продуктивному использованию ресурсов нашей Галактики. Мы проводим торги, чтобы выявить наиболее удачные проекты развития тех или иных объектов. Это могут быть как отдельные небольшие космические тела, такие, как астероиды и кометы, так и целые звездные системы. Планета Земля будет выставлена на продажу уже в третий раз. Кураторы проекта «Земля 1.0» сами отказались от него, когда развитие цивилизации на вашей планете пошло совершенно не в том направлении, которое было ими запланировано. Планета была выставлена на торги и передана победителям, предложившим проект «Земля 2.0». Под реализацию проекта «Земля 2.0» были отведены две тысячи лет. По истечении этого срока Земля должна была стать процветающей планетой, без войн и катастроф, где все люди живут в достатке и радости. В соответствии с планом «Земля 2.0» вы сейчас уже должны были решить все проблемы экологии и здравоохранения, суметь обеспечить все население планетой едой и доступным жильем. К началу третьего тысячелетия проекта «Земля 2.0» люди должны были создать подводные и летающие города, освоить Солнечную систему и выйти за ее пределы. Наука и культура должны были достичь невиданного доселе расцвета, – У-Фар тяжело вздохнул и угрюмо опустил голову. – К сожалению, схемы и методы, отлично зарекомендовавшие себя на других планетах, на Земле почему-то дали сбой. Кураторы проекта «Земля 2.0» долгое время держали это в тайне от Галактического аукциона, пытаясь выправить ситуацию собственными силами. Чем все это закончилось, вам лучше меня известно. Нескончаемые войны, эпидемии, экологические катастрофы, следующие одна за другой, вместо развития науки – гонка вооружений, а вместо культуры – сами знаете что. О той пародии на демократию, что вы создали, я даже и говорить не хочу. Земля находится на грани гибели. Ситуация настолько нестабильна, что катастрофа может произойти в любой миг из-за сущей мелочи. Какой-нибудь техник повернет не тот кран, и планета взорвется, как некогда Чернобыльская АЭС. Всесторонне изучив ситуацию, сложившуюся на вашей планете, Галактический аукцион пришел к выводу, что проект «Земля 2.0» должен быть немедленно свернут, а сама планета – выставлена на торги. Вот такая ситуация, господа.

У-Фар сложил руки на груди, шевельнул ушами и поджал губы.

На какое-то время в зале воцарилась тишина. Может быть, напряженная, а может быть, гробовая.

– Так значит, это правда, – медленно изрек Вершигоров.

– Что именно? – озадаченно наклонил голову к плечу У-Фар.

– Жидо-масонский заговор! – Вершигоров что было сил хлопнул ладонью по столу. – Секты и ложи! Тайные советники вождей! Все это они! – Вершигоров вскинул руку и затряс указательным пальцем, обращенным на У-Фара. – Ваши кураторы!

– Да помилуйте, господин Вершигоров! – умильно сложил ручки перед собой У-Фар. – Ну, какой заговор? Какие еще масоны? Кураторы проекта «Земля 2.0» не ставили перед собой целей захватить господство над людьми.

– Это вы так говорите!

– Да если бы нам было нужно мировое господство в пределах одной отдельно взятой планеты, мы бы решили эту задачку на раз! С нашими-то возможностями!

– Он прав, – посмотрев на Вершигорова, кивнул Тревес.

– Все равно я ему не верю, – набычился Вершигоров.

– Простите, У-Фар-сан, – привстав, поклонился японец. – Вы сказали, что Земля снова будет выставлена на торги. Чем это грозит нам, жителям Земли?

– Абсолютно ничем. – Как фокусник, развел руки в стороны У-Фар. – Никто не собирается забирать у вас планету. Вы как жили, так и будете жить на ней. Претенденты на победу в торгах обязаны будут предложить проект, который должен помочь жителям Земли в кратчайшие сроки решить все самые болезненные проблемы, в которых они погрязли к финалу реализации проекта «Земля 2.0». Однако есть одно маленькое «но».

– Вот, – негромко произнес сэр Тревес и тихонько стукнул пальцем по столу. – Именно этого я и ждал. Без «но» никогда не обходится.

– Кураторы проекта «Земля 3.0» получат право определять некоторые направления развития цивилизации планеты Земля. Естественно, не ущемляя при этом интересов коренного населения.

– Это как же так? – саркастически усмехнулся Вершигоров.

– Например, кураторы могут снизить до минимума интерес землян к освоению космоса. Или отложить на более поздний срок полный отказ от любых религиозных доктрин. Это никак не скажется на уровне жизни населения Земли, но поможет кураторам реализовать какие-то другие проекты.

– Не вам решать, когда нам в космос выходить! – шарахнул кулаком по столу возмущенный до глубины души Вершигоров.

– В этом я с вами согласен, – кивнул Вершигорову сэр Тревес.

– Я тоже, – поклонился почтительно Курамото.

– Я сказал это только в качестве примера. – У-Фар поднял руки в успокаивающем жесте. – Может быть, кураторы нового проекта, наоборот, захотят предложить вам форсированную космическую программу. Пока я и сам не знаю, какой проект одержит победу на предстоящих торгах. Но, в любом случае, Галактический аукцион будет строго следить за тем, чтобы интересы коренных обитателей планеты Земля никоим образом не ущемлялись.

– Извините, господин У-Фар, – обратился к малиновому сэр Тревес. – Ну, судя по тому, с какими итогами пришла Земля к завершению предыдущего проекта, на вашу бдительность нельзя полагаться.

– Скажу вам по секрету, – У-Фар положил обе руки на стол и доверительно понизил голос. – Прежде еще ни одна планета на выставлялась на торги третий раз. Повторно – и то нечасто. Но третий раз! – У-Фар, будто в ужасе, вскинул руки. – Это почти катастрофа всей нашей системы. Которая прежде считалась практически безупречной. Так что за реализацией проекта «Земля 3.0» следить будут особо тщательно.

– Честно говоря, господин У-Фар, мне с трудом в это верится, – слегка покачал головой сэр Тревес. – Складывается впечатление, что, совершив серьезный просчет, вы теперь пытаетесь замести следы.

– Или найти стрелочника! – указал на У-Фара пальцем Вершигоров.

– Друзья мои, – улыбнулся снисходительно У-Фар. – Для того чтобы, как вы выражаетесь, замести следы, нам было бы достаточно просто оставить все как есть. И вы бы уничтожили сами себя быстрее, чем кто-то успел понять, что там у вас вообще происходит. Поверьте, мы в самом деле серьезно обеспокоены сложившейся ситуацией и очень хотим вам помочь.

– Но вам не кажется, что это не совсем правильно, – подал голос японец. – Навязывать жителям планеты некий проект, о котором они даже представления не имеют.

– Ну вообще-то наши земные политики именно так и поступают, – заметил Вершигоров.

– Я говорю сейчас не о земных политиках, а о руководстве Галактического аукциона. – Японец чуть-чуть поклонился У-Фару. – Если вы готовы играть по-честному, почему бы вам не предложить свою помощь открыто?

– Чтобы в итоге нас обвинили в жидо-масонском заговоре? – грустно улыбнулся У-Фар. – Как подсказывает наш опыт, господин Курамото, коренные обитатели планеты готовы принимать открытую помощь от кураторов, но при этом они всегда уверены, что у пришельцев есть какие-то свои коварные планы. И рано или поздно подобное непонимание перерастет в открытый конфликт. Лучше, если раньше, когда аборигены еще не получили в свои руки технологии, которые позволяют им уничтожить не только кураторов, но и самих себя. И тем не менее мне понятна ваша озабоченность. Именно поэтому вы здесь.

– Мы будем присутствовать на торгах в качестве наблюдателей, – догадался сэр Тревес.

– Нет, – сделал отрицательный жест У-Фар. – Мы хотим предложить вам самим принять участие в торгах.

Англичанин непонимающе посмотрел на У-Фара. Затем перевел удивленный взгляд на Вершигорова. Тот, в свою очередь, оценивающе посмотрел на Курамото. Японец встал и низко поклонился У-Фару.

– Благодарю за оказанное мне доверие, У-Фар-сан.

– Постойте, постойте! – нервно постучал пальцами по краю стола сэр Тревес. – Господин Курамото, если я правильно понял, вы занимаетесь производством зажигалок.

– И других аксессуаров для курильщиков, – добавил японец.

– Замечательно. Но разве это дает вам право решать судьбу всей планеты?

– А кто ее должен решать? – спросил Вершигоров.

– Ну, я не знаю, – растерялся не ожидавший такой прямоты англичанин. – Кто-то, кому доверяют.

– Например?