/ Language: Русский / Genre:sf_action, sf

Вестник смерти

Алексей Калугин

В руки Антипа, деревенского парня из Белоземья, случайно попадает обладающий магической силой нож, принадлежавший когда-то вестнику смерти, представителю могущественного клана беспощадных убийц. Эта находка в корне меняет жизнь Антипа. Под угрозой неминуемой расправы он вынужден пуститься в странствия по Бескрайнему миру, в ходе которых знакомится с историей своей планеты, пережившей ужасный катаклизм из-за прорыва запредельной реальности. Антип общается с хранителями древних тайн, постепенно овладевает боевой магией попавшего в его руки страшного оружия и сам становится его очередной жертвой…

Алексей Калугин

Вестник смерти

Глава 1

Нож был отменный.

Исключительный ножичек.

Второй такой поискать. Да и то вряд ли отыщешь.

Цельнометаллический. Кованый. С прямым обоюдоострым клинком. Рукоятка из двух плотно перекрученных и чуть сдавленных с боков металлических штырей. Лезвие прочное, но гибкое. Настолько, что, надавив на кончик, можно было коснуться им узкого, едва выступающего за рукоятку ограничителя. Но только отпустишь – и клинок снова прямой, готовый по рукоятку войти в дерево. Или в живую плоть…

Антип нашел нож среди корней огромного пня, который ему с трудом удалось вывернуть из земли. Полдня он с ним промаялся. Но благодаря чудесной находке время оказалось потрачено не зря. Сколько лет пролежал нож в земле, а выглядел как новый. Сталь поблескивала на солнце – ни единого ржавого пятна.

Сунув нож за голенище сапога, Антип перешел к следующему пню.

Вот уже вторую декаду он на пару с отцом занимался расчисткой делянки под новое ячменное поле. К работе приступили сразу, как только убрали урожай, рассчитывая управиться до первого снега. Отец собирал с поля камни и вывозил их на телеге, Антипу же досталась корчевка пней. Работа была непростая – старые, почерневшие от времени и дождей пни упрямо цеплялись за землю своими мертвыми, но все еще крепкими корнями. Некоторые были такими здоровенными, что и вдвоем не обхватишь. Чтобы выкорчевать такой пень, его нужно было сначала подрыть и обрубить уходящие в землю корни. Затем снова копать и снова рубить. И так до тех пор, пока пень не начнет качаться, словно гнилой зуб. Тогда отец выпрягал лошадь из телеги и привязывал к ее сбруе веревки, которые Антип обматывал вокруг пня. Лошадь тянула, а Антип с отцом, подогнав с другой стороны под основание пня толстые колья, разом наваливались на них. Медленно, со скрипом, вылезал пень из земли. Порою Антипу казалось, что пень упирается как только может, не желая расставаться с насиженным местом, на котором провел всю свою жизнь – сначала молодым ростком, затем могучим деревом, а под конец торчащим из земли обрубком, в котором как будто все еще теплится жизнь: жуки там разные да муравьи роют свои ходы, строят дома в старой, но все еще надежной древесине.

Работа, что и говорить, не из легких. Да только Антипу она в радость, вроде забавы какой. Месяца не прошло, как стукнуло парню двадцать. А здоровьем и силой Создатель его не обделил. Хотя по виду и не скажешь. Роста Антип среднего, сложения худощавого. Зато кость у него широкая, а жилы – крепкие. Лицо у Антипа необычное для сельского жителя – узкое, вытянутое книзу, с острым подбородком, тонкими губами и прямым носом. Некоторую неправильность лицу придают темно-карие глаза, слишком близко посаженные к переносице, из-за чего кажется, что левый немного косит. Густые черные волосы Антипа отстрижены коротко, так, чтобы уши не закрывали.

До вечера Антип выкорчевал еще пару пней, размерами поменьше того, под которым нашел нож. Когда начало смеркаться и отец сказал, что на сегодня довольно, Антип распрямил спину и довольно улыбнулся. Поработали они в этот день на славу. Да и неожиданная находка, спрятанная за голенище сапога, радовала душу. Собственно, только ради того, чтобы похвалиться перед приятелями найденным ножом, Антип не пошел вместе с отцом домой, а направился прямиком в шинок, что стоял на краю села.

До околицы Антип доехал на телеге вместе с отцом. Спрыгнув возле колодца, он ненадолго задержался, чтобы вымыть руки и ополоснуть лицо.

Слева от двери шинка уже горел зеленый фонарь, который Кривой Ван, следуя какой-то своей заморской традиции, вывешивал каждый вечер. На вопрос, зачем он это делает, Ван отвечал, что зеленый свет отпугивает неприкаянные души, бродящие по земле в ночном мраке. Над Ваном посмеивались: это ж надо, чего удумал, фонариком призраков отгонять. Но поскольку еда и питье в шинке всегда были отменные, а сам по себе зеленый фонарь посетителям не мешал, никто даже и не пытался заставить хозяина шинка снять его с притолоки – раз кому-то нравится, так и пусть горит.

Народа в шинке пока еще было немного – сидели в углу только трое пришлых мужиков, подрядившихся старику Мигуну новый свинарник к зиме отстроить. Судя по тому, что больше времени они проводили не на строительстве, а в шинке, до первого снега им было не управиться.

Сев за длинный стол, где обычно собиралась сельская молодежь, Антип подозвал к себе девицу, помогавшую Кривому Вану в шинке, и велел принести большую тарелку горячего борща, кусок свинины, зажаренной на вертеле, и кружку ледяного пива. Заказ был незамедлительно доставлен. Все было именно таким, как и хотел Антип: над тарелкой с борщом поднимался густой ароматный пар, свинина была мягкой, не пересушенной, слегка приправленной острым соусом, а кружку пива, покрытую испариной, украшала высокая пенная шапка – Кривой Ван уважал своих гостей.

Заправив борщ сметаной, Антип принялся за еду. Кусок хлеба от буханки, что лежала на столе вместе с редисом, помидорами и огурцами, которых можно было брать сколько пожелаешь, Антип отрезал своим новым ножом. После этого он отхватил кусок мяса, положил его на ломоть хлеба, а нож воткнул справа от себя в столешницу.

К тому времени, когда Антип доел борщ, в шинке появились новые посетители. По большей части это были местные жители либо сезонные работники, сумевшие найти работу в Устыни. Вскоре появились и те, кого ждал Антип: Карпач, Степка-лунь и Ощипень. Четвертым в их компании был Харлам. Вот уж кого Антип совершенно не желал видеть! Ни сегодня, ни в любой другой день. При том, что сам Харлам ничего собой не представлял, гонору и спеси у него было столько, что хватило бы на десятерых. А все потому, что семейство его было одним из самых зажиточных в Устыни. Так не Харлама же в том была заслуга, а отца да деда его, что, как и все, от рассвета до заката спину горбатили!

Заметив Антипа, Харлам сразу же заулыбался, мерзко так, с ехидцей. Между ними и прежде-то особой дружбы не было, а после того, как этим летом оба разом глаз положили на девицу Мару из соседнего селения Околово, так и вовсе волками стали друг на друга смотреть. Если Антип, будучи по жизни спокойным и уравновешенным, старался просто не замечать своего соперника, то Харлам при виде Антипа ярился что есть мочи и никогда не упускал возможности задеть его побольнее. В последнее время Харлам взял привычку вспоминать о том, как пару лет назад Антип, подрядившись вычистить свинарник у его отца, едва не утонул в навозной яме. Если бы рядом не оказалось двух баб, которые и кинули Антипу веревку, так и сгинул бы парень в вонючей жиже. Казалось бы, с кем не бывает? Ну, оступился, не устоял на краю ямы! Так нет же, Харлам каждый раз рассказывал эту историю с новыми подробностями, всякий раз выставляя Антипа все большим разиней и бестолочью.

Неспешно отодвинув от себя пустую тарелку, Антип взялся за кружку с пивом и стал медленно пить, наблюдая поверх края за Харламом с приятелями. Харлам же прямым ходом направился к тому месту, где сидел Антип. Ощипень, Степка-лунь и Карпач двинулись следом за ним. У этой-то троицы с Антипом отношения нормальные, делить им промеж собой нечего, просто любопытно парням посмотреть, чем все это закончится. В прошлый раз Антип с Харламом сцепились так, что пятеро мужиков еле их растащили.

– Как жизнь, свиной потрох? – Встав напротив Антипа, Харлам хлопнул обеими ладонями по столу и подался вперед, ощерив зубы в улыбке, похожей на оскал, которую сам он считал неотразимо-мужественной. – Давненько тебя видно не было.

– Отвали, Харлам, – поставив недопитую кружку на стол, процедил сквозь зубы Антип.

Сегодня у него не было никакого настроения снова выяснять с Харламом отношения.

– А что так? – чуть склонив голову налево, прищурился Харлам. – Устал сильно? Целый день коряги из земли тягал? Думаешь, на новом поле урожай богаче будет?

– Тебе-то что за дело! – мрачно буркнул Антип, чувствуя, как внутри у него закипает злость.

– Ну как же! – удивленно вскинул брови Харлам. – Эдак ты, глядишь, в скором времени так разбогатеешь, что собственную навозную яму заведешь. А значит, – Харлам снова язвительно осклабился, – не станешь больше к нам заходить, чтобы в нашей искупаться.

Парни за спиной у Харлама дружно загоготали.

Злость, как хмельное пиво, ударила Антипу в голову. Да с такой силой, что он и сам не сразу понял, что произошло. Правая рука Антипа словно бы сама собой выдернула из столешницы нож и развернула его острием в сторону Харлама. Харлам в испуге дернулся было назад, но Антип поймал его левую руку за запястье и снова прижал ладонью к столу. Лезвие ножа метнулось к горлу Харлама. Антип чувствовал, что все происходит помимо его воли, словно не рука его несла нож к горлу противника, а сам нож тянул за собой податливую руку. За миг до того, как нож должен был войти в горло Харлама, Антип дернул руку в сторону, и острие только слегка оцарапало кожу на шее перепуганного парня. Но в следующий миг нож вновь проявил свою волю и, падая вниз, вонзился в прижатую к столу Харламову ладонь. С невероятной легкостью пробив насквозь доски, нож вошел в стол по самую рукоятку.

Харлам завизжал так, словно с него живьем сдирали кожу. Степка-лунь, Карпач и Ощипень, оторопев, стояли у него за спиной, не зная, что делать. Драки среди сельчан были не редкостью, но до поножовщины дело никогда прежде не доходило.

Кривой Ван подскочил к столу сразу же, как только понял, что происходит что-то неладное.

– Выдерни нож! – взмахнув рукой, в которой у него было зажато полотенце, приказал он Антипу.

Антип послушно выполнил приказание. Лезвие ножа вышло из досок так же легко, как и вошло в них. Когда Антип взглянул на него, ему показалось, что лезвие блестит еще ярче, чем в тот момент, когда он достал нож из-под корней огромного пня. И, что удивительно, на ноже не осталось ни единого пятнышка крови.

Харлам, продолжая истошно вопить, вскинул изуродованную руку вверх, перехватив ее в запястье другой рукой.

– Хватит орать-то! – прикрикнул на него Кривой Ван.

Схватив раненую руку Харлама, Ван быстро обернул ее полотенцем, которое тотчас же покрылось пятнами пропитавшей ткань крови.

– А вы что стоите! – гневно глянул Ван своим единственным глазом на приятелей Харлама. – Ведите его к Тарасу, да поживее! Лекарь знает, что с его рукой делать!

Ощипень и Степка-лунь быстро подхватили Харлама под локти и потащили к выходу.

Возле самых дверей Харлам оглянулся через плечо и со слезами в глазах злобно крикнул Антипу:

– Ну, погоди, Антипка! Скоро поквитаемся!..

Возле стола замешкался ненадолго только Карпач, да и того Кривой Ван быстро выставил за дверь.

Сорвав с пояса фартук, Ван торопливо прикрыл им кровавое пятно на столе.

– Все! На сегодня шинок закрывается! – взмахнув руками, объявил Кривой Ван. Глянув на Антипа, он тихо добавил: – А ты оставайся на месте.

Все произошло настолько быстро, что мало кто из находившихся в шинке успел понять, что же, собственно, случилось. Вроде как повздорили молодые парни между собой, да и все дела. Эка невидаль. А вот заявление Вана вызвало недовольный ропот среди мужиков, собравшихся в шинке, чтобы нескучно провести вечер в стороне от жен. Однако спорить с Ваном было бесполезно.

Чтобы никто не затаивал на него обиду, Кривой Ван поставил всем находившимся в шинке по бесплатной кружке пива, после чего еще раз настойчиво попросил разойтись.

Когда последний посетитель, что-то недовольно ворча в бороду, вышел из шинка и в обеденном зале остался только Антип, Кривой Ван быстро закрыл дверь на засов. Подойдя к стойке, он наполнил пивом две кружки и, привычно держа их в одной руке, подошел к столу, за которым все так же, с ножом в отведенной в сторону руке, сидел Антип. Перешагнув через скамью, Ван сел напротив Антипа. Одну кружку пива он поставил перед собой, другую пододвинул парню.

– Я не знаю, что на меня вдруг нашло… – подняв затуманенный взор на шинкаря, удрученно произнес Антип. – Я не хотел этого делать! – с искренним отчаянием воскликнул он.

– Я знаю, – глядя Антипу прямо в глаза, спокойно ответил Ван.

– Так что же это!..

Антип хотел было в отчаянии всплеснуть руками, но Кривой Ван опередил его, сделав предостерегающий жест.

– Воткни-ка ножик в стол, – сказал он, указав на дальний конец стола.

Антип наклонился и с размаха ткнул нож в доску. Когда он отпустил его, нож остался стоять вертикально, хотя лишь самый кончик острия вошел в дерево. Антип удивленно посмотрел на нож, затем перевел взгляд на Кривого Вана.

– Пей пиво, Антип, – кивнул ему шинкарь.

Сам же Ван, оперевшись на руки, подался вперед и, наклонив голову так, что щека едва не коснулась досок стола, стал внимательно рассматривать нож. Закончив осмотр, он снова опустился на скамейку и, подняв кружку, сделал из нее несколько больших глотков.

– Знатный ножик, – сказал Ван, поставив кружку на стол. – Где взял?

– Да сегодня днем нашел, – с какой-то полудетской обидой на того, кто этот нож когда-то потерял, ответил Антип. – Когда пень выкорчевывал. Под самыми корнями.

Кривой Ван досадливо цокнул языком и грустно покачал головой.

– И не хотел я Харламу руку резать! – с досадой хлопнул ладонью по столу Антип. – Сам не пойму, как это получилось!

– Еще бы, – процедил сквозь зубы Ван и уже во второй раз посоветовал парню: – Ты пей пиво-то.

Антип схватил стоявшую перед ним кружку и залпом наполовину опорожнил ее. Пиво оказалось самым крепким из всех сортов, что имелись у Вана. Антип такого никогда прежде даже и не пробовал.

– Я так понимаю, тебе неизвестно, что это за нож и кому он принадлежал прежде? – взглядом указав на воткнутый в стол нож, спросил Кривой Ван.

– Откуда? – удивленно пожал плечами Антип.

Кривой Ван мрачно кивнул и, взяв кружку, сделал еще несколько глотков пива.

– А, ладно, – сказал он, ставя кружку на стол. – Нет у меня ни малейшего желания ввязываться в эту историю, но кто-то ведь должен тебе все рассказать. Иначе дел понаделаешь, да и себя в конце концов угробишь.

– Что ты должен мне рассказать? – непонимающе посмотрел на Вана Антип.

– Это нож вестника смерти, – медленно, давая парню время понять и оценить каждое услышанное слово, произнес Кривой Ван.

– Вестника смерти? – повторил следом за ним Антип.

– Точно, – уверенно кивнул Кривой Ван. – Можешь не сомневаться. Мне такой нож уже как-то раз доводилось видеть. И, поверь уж мне, парень, я этого никогда не забуду.

Кривой Ван мрачно усмехнулся и как бы невзначай коснулся двумя сложенными вместе пальцами зеленой повязки, перечеркивающей его лицо в том месте, где должен был находиться левый глаз.

– Ты слышал про вестников смерти, парень? – спросил он у Антипа.

– Да кто ж про них не слышал, – пожал плечами Антип. – Только я полагал, что в наши места они не захаживают.

– Вестника смерти можно встретить в самом глухом уголке Бескрайнего мира, – возразил ему Кривой Ван. – Они идут туда, куда зовет их долг.

– Долг перед кем? – спросил Антип.

– Долг перед смертью, – ответил Ван. – Все они давно уже пережили отведенный им век и остаются живыми только потому, что сами несут смерть.

– Но я слышал, что вестники смерти убивают не всех подряд, а только тех, кому смерть уже предначертана судьбой, – сказал Антип.

– Верно, – согласился с ним Кривой Ван. – Говорят, что где-то среди Диких гор стоит древнее капище, выстроенное в незапамятные времена в честь божества, имя которого давно уже всеми забыто. И есть в том капище алтарь. Вот к нему и приходит вестник смерти, чтобы узнать имя своей очередной жертвы. После этого вестник смерти не знает покоя до тех пор, пока не приведет приговор в исполнение. И нет у вестника смерти иного оружия, кроме его ножа, – Ван взглядом указал на нож, воткнутый в край стола, – с которым он никогда не расстается.

– Выходит, это не я, а сам нож пропорол Харламу руку? – с затаенной надеждой спросил Антип. – Выходит, я здесь ни при чем?

– Нож без направляющей его руки не способен причинить вреда, – покачал головой Кривой Ван.

– Но я не хотел этого! – воскликнул Антип.

– Правильнее будет сказать, что, не окажись у тебя в руке ножа вестника смерти, ты сам никогда бы не решился на такое, – возразил ему Ван. – Нож, почувствовав твою злость на Харлама, заставил тебя взять его в руки, а затем указал тебе цель. После многих лет забвения он вновь почувствовал кровь и стал еще опаснее. Теперь он будет убивать всех, к кому ты испытываешь хотя бы просто легкую неприязнь. Представляешь, совершенно незнакомый человек случайно заденет тебя плечом, а ты в ответ на это выхватишь нож и воткнешь его обидчику в живот.

Антип с опаской посмотрел на нож, словно это было живое существо, способное само по себе, без посторонней помощи, причинять зло.

– Нет, – уверенно качнул головой Антип. И еще раз повторил: – Нет! Я не стану этого делать! Ведь даже вестники смерти не убивают всех подряд.

– Потому что у вестника смерти нет ни чувств, ни эмоций, – возразил ему Кривой Ван. – Смысл жизни для него заключается в том, чтобы нести смерть. Только поэтому он способен контролировать свой нож.

– В таком случае я больше не прикоснусь к этому ножу! – решительно заявил Антип.

– Слишком поздно, – безнадежно покачал головой Кривой Ван. – Взяв нож в руку и напоив его кровью, ты привязал его к себе.

– Но я не хочу убивать!

– Мы не властны над Судьбой, – беспомощно развел руками Кривой Ван.

– Я выброшу нож в реку!

– Его найдет кто-нибудь другой, и первой его жертвой станешь ты.

– Так что же мне теперь делать?! – Не то в отчаянии, не то со злостью взмахнул руками Антип.

– У тебя есть два пути, – медленно произнес Кривой Ван. Прежде чем продолжить, он взял со стола кружку и допил остававшееся в ней пиво. – Ты можешь сам стать вестником смерти или же должен вернуть нож вестнику смерти.

– Тому, который его потерял? – спросил Антип.

– Того, кто потерял этот нож, скорее всего давно уже нет в живых, – усмехнулся Кривой Ван.

– Значит, я могу отдать его любому другому вестнику смерти?

– Верно, – кивнул Ван.

– И где же мне его искать?

– Бескрайний мир велик, – широко развел руками Кривой Ван. – Вестника смерти можно встретить там, где ты и сам этого не ожидаешь.

– Бред какой-то… – Антип наклонился вперед и крепко прижал ладони к лицу, словно как в детстве желая отгородиться от всего мира – огромного и пугающе-непонятного. – Я всю свою жизнь только тем и занимался, что отцу в поле да по хозяйству помогал, – сказал он, снова посмотрев на Кривого Вана. – Дальше Устоя нигде не бывал. И что же, теперь из-за ножа, который пролежал в земле незнамо сколько лет, я должен идти искать какого-то там вестника смерти?

– Такова твоя Судьба, – с бесстрастным выражением на лице ответил ему Кривой Ван.

– Нет, – снова покачал головой Антип. – Никуда я из села не пойду. Завтра же утром найду Харлама и объясню ему, как все произошло…

– Тебе сейчас не о Харламе думать нужно, – не дал ему договорить Кривой Ван. – Ты думаешь, тебя оставят в покое после того, как по селу разнесется весть о том, что у тебя появился нож вестника смерти?

– Я спрячу нож.

– Этот нож нельзя спрятать. – Кривой Ван тяжело вздохнул и качнул головой, дивясь непонятливости Антипа. – Теперь ты и он – единое целое. Забрать нож у тебя может только сам вестник смерти.

Антип снова взглянул на нож.

– А если я уйду и оставлю нож здесь? – спросил он у Вана. – Что произойдет?

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Но лучше и не пробуй.

– Почему?

– Начнем с того, что я не позволю тебе уйти из шинка, оставив нож здесь.

– А откуда в селе станет известно, что нож у меня? – прямо посмотрел на шинкаря Антип. – Ты расскажешь?

– Расскажу, – не стал отпираться Кривой Ван. – Мне, как и любому другому, такое соседство не по душе. Да и без того, что Харлам и его приятели расскажут о ноже, которым была нанесена рана, многие догадаются, что это был за нож.

– Не думаю, что многие в нашем селе встречались с вестником смерти, – с сомнением покачал головой Антип.

– Молод ты еще, парень, – усмехнулся Кривой Ван. – Каждый человек хотя бы раз в жизни встречается с вестником смерти. Только не всякий будет рассказывать об этом.

– И что же, многие после такой встречи остаются живыми? – удивился Антип.

– Вестник смерти убивает только того, за кем пришел, – ответил Ван. – Другие ему без надобности. И если кто-то случайно оказался рядом…

Кривой Ван умолк, не закончив фразу, словно вспомнил что-то такое, о чем не следовало говорить при посторонних.

– У тебя еще есть время, – сказал он Антипу уже совершенно иным голосом. – Пойди домой, с отцом посоветуйся. Он у тебя человек неглупый, глядишь, что-нибудь да подскажет.

Антип молча кивнул. Взгляд его при этом был устремлен не на собеседника, а на гладко выструганные и отполированные речным песком желтоватые доски стола.

– Еще пива хочешь? – спросил Кривой Ван, давая тем самым понять, что сказал уже все, что собирался.

Все так же молча Антип отрицательно покачал головой. Затем он медленно поднялся на ноги, перешагнул через скамейку и подошел к краю стола, в который был воткнут нож вестника смерти. Секунду помедлив, он протянул руку к ножу. Кованая рукоятка легла в ладонь настолько удобно, что Антип почти не чувствовал ее прикосновения к коже.

– Постарайся без нужды не доставать его, – произнес за спиной у Антипа Кривой Ван.

Для того чтобы выдернуть нож из доски стола, Антипу не пришлось приложить никакого усилия – нож сам стремился вернуться к своему новому хозяину. Остро заточенное, тонкое, как игла, острие блеснуло, словно далекая звезда, когда Антип наклонился, чтобы сунуть нож за голенище.

Уже в дверях Антип обернулся.

– Где ты потерял свой глаз, Ван? – спросил он у неподвижно замершего возле стола шинкаря.

– Не задавай вопрос, если знаешь, что все равно не получишь на него ответ, – ответил ему Кривой Ван.

Антип молча кивнул и вышел в ночную тьму.

Кривой Ван быстро подбежал к двери и с поспешностью, которая могла бы показаться излишней, задвинул засов.

Глава 2

Пока Антип добирался до дома, хмель из его головы повыветрился, и, еще раз как следует обдумав все то, что рассказал ему Кривой Ван, парень решил пока никому ничего не говорить.

В Устыни Кривого Вана все считали своим, хотя и был он человеком пришлым. Сколько Антип себя помнил, всякий раз, заходя в шинок, он видел за стойкой широкое лицо одноглазого хозяина, непременно улыбающееся, с оттопыренными ушами, широкими скулами и большими, выступающими вперед зубами. Как-то еще мальчонкой Антип спросил у отца, почему шинкарь не похож на других жителей села, на что отец, улыбнувшись, ответил, что Кривой Ван пришел в Устынь из таких далеких земель, о которых даже в Устое никто не слыхивал. Что заставило Кривого Вана покинуть родной дом и отправиться на поиски лучшей доли в чужие земли, никто не знал – шинкарь был человеком приветливым и разговорчивым, но все, что хотя бы косвенно касалось его прошлой жизни, до того, как обзавелся он в Устыни шинком, Кривой Ван аккуратно обходил в разговорах стороной, а на прямые вопросы отвечал какой-нибудь шуткой. Потребовалось не так много времени, чтобы коренные жители Устыни перестали заводить с Кривым Ваном разговоры о его прошлом. Ну, раз не хочет человек об этом говорить, так что ж к нему приставать попусту! От шинкаря что требуется – чтобы пиво было хмельным, а борщ наваристым. А с этими своими обязанностями Кривой Ван справлялся отменно. Старики говорили, что лучшего шинкаря в Устыни отродясь не было.

И все же Кривой Ван был чужаком. А, следовательно, как у чужака, у него могли иметься какие-то свои, непонятные местным жителям соображения. Так, по крайней мере, казалось Антипу, когда он раздумывал над словами шинкаря. Все правильно, никогда прежде сельчане не кидались друг на друга с ножами, какой бы острый спор между ними ни заходил. То, что произошло сегодня в шинке, событие, выходящее из ряда вон. Антип ведь вовсе не хотел сегодня ввязываться в перепалку с Харламом, а получилось так, что руку парню покалечил. Что тому стало причиной? То, что пиво у Кривого Вана слишком крепкое? Или сам Антип был нынче уставшим больше обычного, наломавшись с неподатливыми пнями? Или как-то уж очень зло и больно зацепил его сегодня Харлам? А может, и вправду ножик всему виной?..

Антип усмехнулся криво и головой покачал. Нелегко будет убедить соседей в том, что не злой умысел, а всего лишь глупое стечение обстоятельств привело к трагедии в шинке. Но еще труднее будет заставить их поверить в то, что виной всему был нож вестника смерти, найденный Антипом под корнями старого пня.

Придя к такому выводу, Антип решил на время забыть о разговоре с Кривым Ваном, да и вообще обо всем, что произошло сегодня в шинке. Быть может, рука Харлама повреждена не так сильно, как показалось вначале, когда все, кто это видел, включая и самого Антипа, просто испугались одного только вида крови. Глядишь, все само собой уляжется. Ну а ежели нет, так придется повиниться и прилюдно просить у Харлама извинения. Обидно, конечно, особенно если принять во внимание то, что Харлам сам начал к Антипу в шинке приставать, а все лучше, чем идти неизвестно куда разыскивать вестника смерти, как советует Кривой Ван.

Порешив на том, Антип забрался в чердачное окошко сеновала, зарылся в свежее душистое сено и, не сказать, чтобы совсем спокойно, но все же довольно-таки быстро заснул.

Проснулся он с петухами, когда на востоке только занимались первые отсветы зари.

Умывшись на пруду, Антип неслышно, чтобы никого не будить, зашел в дом через скотный двор. В погребе он нашел кувшин холодного молока и кусок сыра, а на полке – краюху хлеба: достаточно, чтобы перекусить с утра. Заметив, что Антип ушел спозаранку, не позавтракав как следует, отец принесет ему еду в поле.

Наскоро прожевав хлеб с сыром и запив его молоком, Антип прихватил топор с веревкой и отправился в поле. Ему не хотелось дожидаться пробуждения родителей и расспросов по поводу того, как он провел вчерашний вечер. А ежели им уже известно о том, что вчера в шинке он ножом пригвоздил ладонь Харлама к столу, так тем более будет лучше вначале переговорить с отцом с глазу на глаз, узнать, что он обо всем этом думает.

Добравшись до делянки, которая на сегодняшний день была намечена под расчистку, Антип скинул рубаху и с остервенением принялся рубить корни первого попавшегося пня. Он надеялся, что работа поможет ему забыть обо всем, что случилось вчера, и то, о чем говорил ему Кривой Ван.

И ему это почти удалось.

Антип работал без перерыва не меньше часа, останавливаясь лишь изредка, чтобы обтереть пот с лица. Конец его могучим, но по большей части совершенно бессмысленным трудам положило появление отца, прибывшего, как и полагалось, на телеге, запряженной гнедой лошадью. Воткнув топор в комель пня, Антип распрямил спину и настороженно посмотрел в сторону отца, стараясь уже по одному его виду догадаться, известно ли чего отцу о случившемся.

Отец не спеша слез с телеги, распряг лошадь, привязал ее к корням вывороченного из земли пня и только после этого повернулся и посмотрел на Антипа из-под густых черных с проседью бровей.

– Ты почему дома не ночевал? – ворчливо пробасил он.

– Я на сеновале спал, – натянуто улыбнулся Антип, отметив про себя, что отец давно уже не интересовался, где проводит ночи его взрослый сын.

– А почему ушел без завтрака? – задал новый вопрос отец.

– Я перекусил хлебом с молоком, – ответил Антип.

– Держи, – отец протянул сыну корзину, в которой находилась глубокая миска, полная пшенной каши с кусками отварного мяса, свежий огурец, краюха хлеба и большая деревянная ложка.

Усевшись на пень, Антип принялся за еду.

Отец присел на корточки неподалеку от него и, сорвав длинную травину, прикусил зубами кончик.

– Ко мне сегодня утром Кривой Ван заходил, – произнес он негромко, глядя куда-то в сторону, словно вовсе не к сыну обращаясь.

Ложка замерла в руке Антипа.

– Рассказал? – спросил он, сразу же потеряв всякий интерес к еде.

– Рассказал, – кивнул отец и на этот раз пристально посмотрел в глаза сыну. – Ты почему сам-то мне ничего не сказал?

– А что тут говорить? – Антип поставил миску с недоеденной кашей обратно в корзину. – Харлам давно уже у меня напрашивался. А вчера… Нож случайно под рукой оказался, ну я и ткнул его в руку… Сам не пойму, как все это получилось…

– Я не о том, – недовольно поморщился отец. – Кривой Ван тебе сказал, что это нож вестника смерти?

– Ну, сказал, – недовольно буркнул Антип.

– Давай-ка без «ну», – строго глянул на него отец.

– Сказал, – потупил взгляд Антип.

– А ты что?

– А что я? – растерянно хлопнул глазами Антип. – Мне-то откуда было знать, что это за нож?

Отец недовольно дернул подбородком, цокнув при этом языком.

– Нож у тебя с собой?

– Да.

Антип потянулся за ножом, но отец остановил его, быстро вскинув руку в предостерегающем жесте.

– Не торопись, – сказал он. – Вынимай нож медленно и аккуратно.

Антип вытащил нож из-за голенища и поднял руку с ножом на уровень пояса.

– Теперь воткни нож в дерево, – велел отец.

Антип поднялся на ноги и воткнул нож в тот же пень, на котором сидел.

Отец осторожно приблизился и, не прикасаясь к ножу, внимательно осмотрел его со всех сторон.

– Так и есть, – сказал он, вновь отходя на безопасное расстояние. – Это нож вестника смерти.

– Ты видел его прежде? – удивленно посмотрел на отца Антип.

– Если не этот же самый, то точно такой же, – ответил отец.

– Где? – недоумевающе вскинул брови Антип.

– Я видел, как умер твой дед, – сухо ответил отец.

– Так, значит, ты и вестника смерти видел?

– Нет, – отрицательно качнул головой отец.

– Как же так? – разочарованно развел руками Антип. – Нож видел, а вестника смерти – нет?

– Я видел только то, что мне было позволено увидеть, – все так же сухо, но при этом еще и чуть раздраженно ответил отец.

Антип понял, что задавать новые вопросы на эту тему не следует. По крайней мере, сейчас.

– Убери нож, – велел отец.

Антип послушно вытащил нож из дерева и снова спрятал его за голенище сапога.

– И не доставай его без нужды, – добавил отец.

– Мне об этом Кривой Ван уже говорил, – огрызнулся Антип.

– Я смотрю, ты не очень-то прислушивался к тому, что тебе говорил шинкарь, – недовольно проворчал отец.

– А что там было слушать, – пожал плечами Антип.

– А надо было бы послушать, – резко перебил его отец. – Кривой Ван дело тебе говорил.

На это Антип ничего не ответил. Если Кривой Ван разговаривал с отцом, то, наверное, сказал ему, что посоветовал Антипу отправиться на поиски вестника смерти.

Отец тяжело вздохнул, сел на землю, сложив ноги перед собой крестом, и провел обеими руками по волосам, откидывая их назад.

– Раз не стал слушать, что тебе Кривой Ван говорил, послушай, что я расскажу.

Антипу показалось, что слова эти отец произнес с неимоверным трудом. Он присел на корточки напротив отца и приготовился слушать.

– Про этот нож мне еще твой дед, когда был жив, рассказывал, – не спеша начал отец. – Ему было около тридцати, когда повстречал он вестника смерти, пришедшего в наше село. И пришел он за жизнью его жены.

– За бабой Катей? – не смог удержаться от удивленного возгласа Антип. – Она же до сих пор жива.

– Верно, – кивнул отец. – К тому же дед твой женился поздно, а потому и меня еще по ту пору на свете не было. И не родиться бы мне, если бы вестник смерти выполнил то, зачем пришел в Устынь.

Отец тяжело вздохнул и надолго умолк. Он сидел, нервно покусывая травинку и глядя в сторону горизонта, где поднимался лес. Но что видели на самом деле его глаза, устремленные в даль давно прошедших времен, можно было только догадываться.

– Так что же произошло? – не выдержав тягостного молчания, спросил Антип.

Отец едва заметно вздрогнул и посмотрел на сына.

– Мой отец и твой дед не любил об этом вспоминать. Я услышал от него эту историю всего раз, когда… – Отец оборвал фразу, словно боялся сказать что-то лишнее, после чего заново начал рассказ уже с другого места. – Говорят, что порою даже вестник смерти устает нести людям смерть. И тогда он позволяет очередной своей жертве убить себя своим же ножом. Скорее всего твой дед столкнулся именно с таким случаем. Чтобы спасти свою жену, твой дед убил вестника смерти. По неписаным законам жизни и смерти после этого он должен был сам стать вестником смерти либо вернуть нож одному из них. Но твой дед поступил иначе. Не вынимая нож из тела мертвого вестника смерти, дед погрузил его на телегу, отвез к Запрудам да там и утопил в реке. Он надеялся, что на этом история будет закончена, но, как выяснилось позднее, ошибался.

Отец снова сделал паузу, и на этот раз Антип не стал ее прерывать. Парень молча и неподвижно, как зачарованный, сидел и ждал, когда отец продолжит свой рассказ.

– Мне было около десяти лет, когда твой дед умер, – сказал отец, отбросив в сторону изжеванную травину. – Я нашел его в поле с ножом в спине. Нож был точно такой же, как и тот, что спрятан у тебя за голенищем. Я коснулся пальцами железной рукоятки ножа, и она показалась мне теплой, словно ее только что выпустили из руки. Отец был уже мертв, и я побежал домой, чтобы рассказать о случившемся матери. Когда мы вернулись к месту происшествия вместе с соседскими мужиками, отец лежал на прежнем месте, но нож из его спины бесследно исчез. На его рубахе не было пятен крови, а на теле – никаких следов ножевого ранения. Когда я принялся уверять всех собравшихся, что ясно видел нож, по рукоятку загнанный в спину отца, меня принялись успокаивать, думая, что от горя у меня помутилось в голове. Мужики решили, что отца хватил удар, когда он работал в поле. А что еще им оставалось думать? Но я-то знал, что моего отца убил нож вестника смерти, и это была расплата за то, что он совершил десять лет назад.

– Но чья рука держала нож, убивший деда? – спросил Антип.

– Этого я не знаю, – покачал головой отец. – И, думаю, мы никогда уже этого не узнаем. Есть тайны, которые лучше даже и не пытаться разгадать. В то время, когда все это произошло, мне, признаться, даже не приходил в голову вопрос, который ты задал. Я посчитал, что, поскольку жертва принесена, история, начавшаяся с убийства вестника смерти, завершилась. Какое-то время я еще жил в нервном ожидании, что некто неизвестный явится и ко мне, чтобы получить по счету, – ведь я тоже коснулся рукоятки проклятого ножа. Но ничего не происходило. Вскоре я успокоился и зажил обычной жизнью: выстроил собственный дом, женился, тебя вот родил. Мне казалось, что с нами ничего больше не может случиться, потому что нож вестника смерти исчез бесследно. Но теперь стало ясно, что я ошибался.

– Ты хочешь сказать, – брови Антипа сошлись у переносицы, – что нож, который я нашел вчера, это тот самый нож, каким сначала дед убил вестника смерти, а потом оказался заколот сам?

– Ножи, подобные тому, что ты нашел, просто так на земле не валяются. – Губы отца изогнулись в кривой, напряженной усмешке. Лицо же его при этом по-прежнему оставалось мрачным, как небо в пасмурный день. – Проклятие, постигшее наш род, проявилось через поколение.

– И что теперь?

Антип хотел просто задать вопрос, но в голосе его сама собой прозвучала плохо скрытая обида: почему он должен был расплачиваться за то, что совершил дед, когда его самого еще и на свете не было? Впрочем, Антип тут же сообразил, что если бы в свое время дед позволил вестнику смерти довести до конца то, что он намеревался сделать, то отец Антипа, а следовательно, и сам Антип так и остались бы нерожденными. Что стало бы тогда с их душами? Нашли бы они земное воплощение в иных телах или же покинули бы навсегда Великое Колесо Жизни? Ответа на этот вопрос не существовало. По крайней мере, в том виде, в каком они были бы понятны человеку, не посвященному в дела и помыслы Создателя.

– Одно я могу сказать тебе точно, – ответил отец на вопрос Антипа. – Просто выбросив этот нож, ты не избавишь от его проклятия ни себя, ни своих будущих детей.

– Значит, я должен отправиться на поиски вестника смерти, – угрюмо произнес Антип, мысленно уже почти смирившись со своей судьбой.

– Мы тут с Кривым Ваном подумали малость, – задумчиво провел ладонью по волосам отец, – и решили, что можно попробовать оставить нож при себе. Просто держать его в ларце каком, в безопасном месте, да время от времени, когда нет никого рядом, брать его в руку. Для того, чтобы нож не забывал тебя, иначе он начнет призывать к себе нового хозяина, который первым делом должен будет расквитаться с тобой за то, что ты пренебрег своим долгом.

– Долгом перед кем? – спросил с искренним недоумением Антип.

– Долгом перед смертью, – ответил отец, повторив почти дословно то, что сказал Антипу вчера Кривой Ван. – Этот проклятый нож оставил тебя в живых только для того, чтобы ты стал его хозяином.

– Новым вестником смерти?

Отец молча наклонил голову, продолжая глядеть на сына из-под бровей.

– В таком случае мне и в самом деле лучше уйти из села, – произнес Антип так, словно окончательное решение уже было принято.

– Не пори горячку, – осадил его отец. – Попробуем сначала просто спрятать нож.

Антип молча пожал плечами, давая понять, что считает такое решение не особенно удачным, но тем не менее перечить отцу не собирается.

– Поработаем до полудня, а потом я съезжу в село, – продолжил отец. – Посмотрю, что там да как. Послушаю, что говорят в шинке насчет вашей с Харламом вчерашней ссоры.

– Кривой Ван говорил, что расскажет всем о том, что у меня нож вестника смерти, – угрюмо сообщил отцу Антип.

– Кривой Ван сделает это только тогда, когда поймет, что нож берет над тобой власть и ты превращаешься в вестника смерти, – ответил отец. – Он обещал мне это, и я верю ему.

– Ну, если так… – Антип снова пожал плечами.

– Я обернусь часа за два, – вернулся к первоначальной теме отец. – Тогда и решим, что дальше делать. Сам в село пока не ходи. Обед я тебе привезу. Понял?

Антип молча кивнул.

– Ну а раз понял, так и разговор весь. – Отец решительно поднялся на ноги. – Пора за работу приниматься. Я вижу, ты здесь до меня уже успел сковырнуть несколько пеньков…

Работа закипела.

Как и накануне, Антип подкапывал пень и обрубал корни, а отец, привязав пень к лошади, вытягивал его из земли и оттаскивал в сторону, где уже была свалена целая куча уродливых обрубков, бывших некогда могучими, полными жизни деревьями.

За работой время до полудня прошло незаметно. И ни разу отец с сыном даже словом не перемолвились о вчерашнем происшествии в шинке.

Антип работал как одержимый. Казалось, тело его не знало, что такое усталость, и совершенно не нуждалось в отдыхе. Он остановился и опустил топор, только когда отец махнул рукой и крикнул:

– Хорош!

Воткнув топор в дерево и уперевшись рукой в натруженную спину, Антип посмотрел на небо. Солнце уже миновало зенит – сутки перевалили за полдень. Только сейчас Антип почувствовал, как сильно устал.

– Отдыхай, – отец протянул ему кувшин с водой, стоявший в тени под телегой.

Антип попил тепловатой, но все равно приятной на вкус колодезной воды и посмотрел по сторонам, подыскивая место для отдыха. Неподалеку рос развесистый куст боярышника, с которым работники собирались расправиться уже после того, как будущее поле будет полностью освобождено от пней. Под ним-то и решил укрыться от солнца Антип.

Проводив отца, Антип улегся под кустом, подложив руки под голову. Глядя на неподвижно застывшую листву, сквозь которую местами пробивались тоненькие солнечные лучики, щекочущие глаза, Антип думал о том, как легко и просто относился он прежде к собственной жизни. Все свои двадцать лет он прожил в Устыни, изредка наведываясь в соседние села к друзьям и родственникам, да раз или два в год ездил с отцом в Устой, чтобы заключить с подрядчиком договор на продажу урожая или прикупить что-нибудь необходимое в хозяйстве. Раньше он даже никогда и не думал о том, что жизнь его может вдруг круто измениться. И только сейчас, когда перемены ворвались, как студеный ветер зимой влетает в сени, стоит только чуть приоткрыть дверь, Антип понял, что не желает другой жизни. Ему нравилось работать с раннего утра до позднего вечера, чувствуя силу своего молодого и крепкого тела, нравилось в перерыве между работой растянуться вот так, как сейчас, под кустом и смотреть сквозь листья на солнце. У него было все, что требовалось в жизни: здоровье и молодость, любовь и уважение односельчан. И, что самое главное, у Антипа не было врагов. Соперничество с Харламом являлось по сути своей не более чем игрой, целью которой было привлечь к себе особое внимание сверстников. С Харламом можно было поругаться прилюдно, даже порою подраться, а после сесть за стол и выпить пива. И, что уж греха таить, Антип решил приударить за Марой только после того, как за ней начал ухаживать Харлам. Девица интересовала его только как еще один повод для соперничества. У Харлама была навозная яма, которую он без устали поминал Антипу, а у Антипа была Мара, которая из двух ухажеров явно отдавала предпочтение ему, а не Харламу. Быть может, Мара могла бы стать и неплохой женой, только о женитьбе Антип пока еще даже и не думал. Так, спрашивается, к чему менять жизнь, если она тебя во всех отношениях устраивает? Как гласит народная мудрость, искать добра от добра станет только дурак. Антип же себя дураком не считал…

Антип и сам не заметил, как задремал.

Разбудило его раздавшееся неподалеку лошадиное ржание.

Вскочив на колени, Антип осторожно выглянул из-за куста. По полю катила отцовская телега, запряженная гнедой лошадью. Вот только обычно отец, не имевший привычки куда-либо торопиться, позволял лошади идти шагом, а сейчас он погонял кобылу, заставляя ее бежать рысью.

Поднявшись на ноги, Антип посмотрел на небо. Судя по положению солнца, отец, обещавший вернуться через пару часов, запаздывал, – до конца светлого времени суток оставалось не более четырех часов.

Отец остановил лошадь неподалеку от куста, под которым отдыхал Антип, и, бросив поводья, спрыгнул на землю. Никогда прежде Антипу не доводилось видеть отца таким. Губы у него были плотно сжаты, щеки запали, темные тени залегли под глазами, лоб прочертили три глубокие морщины. Казалось, отец разом состарился сразу лет на пятнадцать.

– Плохо дело? – догадался Антип.

– Плохо, – не стал успокаивать сына отец. – Придется тебе на время уйти из села.

– Уйти?! – едва ли не испуганно воскликнул Антип, забыв, что совсем недавно был уже почти готов сделать это. – Да куда же я пойду?!

– Куда идти, я тебе скажу, – голос у отца был тихий и спокойный. Хотя одному только Создателю было известно, каких трудов стоило ему не показать сыну, насколько сильно он встревожен.

– Что случилось? – спросил Антип, не зная, как реагировать на слова отца.

– По селу пошел слух, что у тебя нож вестника смерти, – все так же тихо произнес отец.

– Кривой Ван проболтался! – с досадой и злостью Антип хлопнул себя ладонью по бедру.

– Нет, – уверенно покачал головой отец. – Кривой Ван сказал, что не видел ножа, которым ты ранил Харлама. Проклятый нож описал один из наемных работников Мигуна, успевший как следует рассмотреть его.

– И что же?..

– Народ в селе шумит, требует предъявить нож для опознания. Чем все это закончится, предсказать трудно. Люди боятся вестников смерти.

– Но я не вестник смерти!

– Сейчас это не имеет значения, – левая щека отца едва заметно дернулась. – У тебя есть нож вестника смерти, и ты уже однажды пустил его в дело. Этого достаточно для того, чтобы перепуганные люди начали делать то, чего никогда бы не сделали, находясь в здравом уме.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Антип, хотя уже и сам догадывался, о чем шла речь.

– Не важно, – коротко взмахнул рукой отец. – Суть в том, что сейчас тебе в село возвращаться нельзя. Держи.

Отец кинул Антипу туго набитый заплечный мешок.

– Что это? – спросил Антип, поймав мешок.

– Смена одежды и еда на дорогу, – ответил отец. – Пойдешь в Рустерово. Найдешь там торговца по имени Хамал – он, как и наш Кривой Ван, тоже из пришлых. У него небольшая лавка на краю села, торгующая всяким домашним скарбом. Скажешь ему, что ты мой сын и я прошу его на недельку-другую предоставить тебе кров и еду.

– Кто такой этот Хамал? – перебил отца Антип. – Я никогда прежде о нем не слышал.

– Один мой знакомец, – уклончиво ответил отец. – Должок у него передо мной, так что отказать не должен.

– А ежели откажет?

– Не должен отказать, – с нажимом повторил отец. – Поживешь у Хамала какое-то время, а когда у нас в селе все уляжется, я за тобой приеду.

– До Рустерова три дня пути, – заметил Антип.

– Пойдешь напрямки, так доберешься и за два дня, – ответил отец. – Еды у тебя на дорогу достаточно, а переночуешь где-нибудь в поле – поди не впервой.

– Напрямки? – Антипу показалось, что он ослышался. – Это же через заброшенное кладбище!

– Если поторопишься, то минуешь его еще до темноты.

Антип боязливо повел плечами. Заброшенное кладбище, на котором находились какие-то древние захоронения, пользовалось среди местных жителей дурной славой. Без нужды туда старались не ходить, а уж в темное время суток так и вовсе обходили за версту. Еще ребенком Антип слышал десятки жутких историй о невероятных вещах, творящихся на заброшенном кладбище. Конечно же, большинство из них были выдуманными, но не на пустом же месте они появились. Значит, было в заброшенном кладбище что-то такое, что заставляло людей держаться от него подальше.

Отец как будто даже и не заметил Антипова страха перед заброшенным кладбищем. Или же сделал вид, что не замечает его.

– После кладбища возьмешь чуть левее, – продолжал он. – Пройдешь пару километров и выйдешь на старый проселок. Утром проселком доберешься до Запруд. Ну а дальше дорогу ты и сам знаешь.

– Может быть, лучше я через Околово пойду? – не особо уверенно предложил Антип. – Там я и переночевать смогу…

– Там тебя в первую очередь и станут искать, – перебил, не дослушав Антипа, отец. – Когда мужики в селе стали спрашивать меня о тебе, я сказал, что ты еще с утра у меня отпросился и в Околово к крале своей побежал. А искать тебя на дороге через заброшенное кладбище никому даже в голову не придет.

– Ну, естественно, – мрачно сказал Антип. – Дураков нет.

– Не тушуйся, сына, – сделав усилие, отец улыбнулся и ободряюще хлопнул Антипа по плечу. – Со временем все образуется.

Антип молча кивнул.

А что ему еще оставалось делать? Сказать отцу о своем предчувствии, шептавшем, что жизнь его отныне меняется раз и навсегда? Что никогда она уже не станет прежней – спокойной, размеренной и беззаботной? И что если он когда еще и вернется в Устынь, то случится это вовсе не через неделю-другую?..

Антип выдавил из себя улыбку и кивнул еще один раз, чтобы у отца не оставалось уже никаких сомнений в том, что он с ним полностью согласен.

– И вот что еще…

Отец достал из-за пазухи и протянул Антипу небольшой кожаный кошель.

Антип развязал тесьму. В кошеле лежало с десяток золотых монет с тремя имперскими кругами, пересекающимися между собой и вписанными в четвертый, больший по размеру круг.

– Откуда это у тебя? – удивленно посмотрел на отца Антип.

– Да так… – Отец смущенно отвел взгляд в сторону. – Копил на черный день…

– Ну так и копи дальше! – Антип попытался вернуть деньги отцу.

– Возьми, – решительно отстранил от себя руку Антипа тот. – Тебе они пригодятся.

– Спасибо, – Антип сунул кошель за пазуху. – Постараюсь попусту не тратить… Ну… – Он смущенно приподнял руки, не зная, как проститься с отцом. – Пойду, пожалуй…

Отец порывисто обхватил Антипа за плечи и прижал к себе.

– Все будет хорошо, – тихо произнес он, словно заговор, которым надеялся уберечь сына от всех грозящих ему бед. – Все будет хорошо…

Глава 3

Солнце уже садилось за дальним перелеском, когда Антип только еще ступил на нехоженую, заросшую полынью да лопухом тропинку, ведущую через заброшенное кладбище. Ухватившись обеими руками за лямки заплечного мешка и стиснув зубы, Антип споро шагал вперед, поминутно оглядываясь по сторонам. Припуститься бегом ему не позволяла только мысль, что это сразу же выдало бы его страх неведомому врагу. А в быстро сгущающихся сумерках враг мерещился Антипу едва ли не за каждым кустом. Особенно же жутко становилось, когда промеж кустов виднелась провалившаяся могила с покосившимся камнем над ней. В такие минуты Антип по три раза плевал через левое плечо, чтобы отогнать прячущихся за спиной злых духов, и ускорял шаг.

Когда последний луч заходящего солнца мелькнул и растворился во тьме, сердце у Антипа сжалось. Он остановился и, тяжело дыша, затравленно огляделся по сторонам. Сколько ему еще оставалось пройти, чтобы миновать дурное место, Антип не знал. Однако радужными надеждами он себя не тешил. Самое время было появиться злым духам и оборотням. Страх не лишил Антипа разума – он помнил, что у него нож вестника смерти. Вот только хорош ли этот нож против нечисти? Мертвяка порешить – это ведь совсем не то, что живого человека ножом ткнуть.

Неожиданно на память Антипу пришла одна из историй о заброшенном кладбище, где речь шла о том, как мужику удалось увязавшуюся было за ним нечисть провести. Правда, тогда, если верить рассказчику, дело происходило не ночью, а только еще в наступающих сумерках. А теперь даже ночь и та, как назло, была безлунная. Запрокинув голову, Антип посмотрел на черное небо и даже звезд не увидел. Но выбор у него был невелик. Нужно было хоть что-то делать, пока мрак окончательно не поглотил всю землю.

Достав из-за голенища нож, с которого и началась вся эта история, Антип подошел к росшему неподалеку кусту рябины. Нож снова удивил Антипа, но на этот раз приятно, – ствол толщиною в два пальца он перерубил с одного удара. Вырезав палку в локоть длиной, Антип очистил ее от веток. После этого он снял заплечный мешок и, конечно же, отыскал в нем свою шапку, уложенную заботливой рукой матери. Снова закинув мешок на спину, а нож сунув за голенище, Антип нацепил шапку на палку и поднял ее так, чтобы она находилась как раз на уровне его головы. Так он и продолжил свой путь, неся шапку на палке в чуть отнесенной в сторону левой руке. Таким образом, если верить истории, которую вспомнил Антип, можно было заставить нечисть поверить в то, что ты идешь не один.

Но не пройдя и ста шагов, Антип оступился и едва не упал на провалившуюся могилу. Колено его при этом больно ударилось о лежавший на земле плоский могильный камень. С досады Антип чертыхнулся и только потом подумал о том, что кликать черта сейчас совершенно неуместно.

Поднявшись на ноги, Антип быстро огляделся по сторонам. Все, что он смог разглядеть в окружающей его темноте, это обступающие его со всех сторон кусты да еще один могильный камень пирамидальной формы в двух шагах левее того места, где он стоял. Сомнений не оставалось: двигаясь в темноте, он потерял едва приметную тропинку.

Возвращаться назад и искать тропу не имело смысла – это была бы только бесполезная трата времени и сил. Поэтому, снова подняв шапку на палке, Антип двинулся вперед, сквозь кустарник, наугад выбирая дорогу.

Теперь он шел не так торопливо, как прежде, – приходилось проявлять осторожность, чтобы не наступить в темноте на могилу и не разбить ногу о почти невидимый могильный камень. Пару раз он все же ударился обо что-то бедром, но в целом особых проблем не возникало до тех пор, пока ему вдруг не начало казаться, что в нескольких шагах левее его сквозь кусты пробирается кто-то еще. Этот кто-то был куда ловчее и проворнее Антипа, а возможно, еще и обладал способностью видеть во тьме, поэтому передвигался он почти неслышно. И все же Антипа не оставляло чувство, что он уже не один в ночной темноте.

Антип неожиданно остановился и посмотрел влево. Естественно, он ничего не увидел, но зато смог услышать легкий шорох, когда его невидимый преследователь сделал еще пару шагов вперед.

– Эй, – негромко позвал Антип.

Никто ему не ответил.

Какое-то время Антип в нерешительности стоял на месте, не зная, что делать: то ли продолжать двигаться в прежнем направлении, то ли пойти и посмотреть, кто там прячется в кустах. Прикинув все как следует, он решил без нужды не искать встречи с таинственным обитателем заброшенного кладбища, кем бы он ни был, зверем диким или нечистью поганой.

Развернувшись, Антип зашагал в сторону, где, как ему казалось, должен был проходить огибающий кладбище проселок. Время от времени он встряхивал надетой на палку шапкой и довольно-таки громко оповещал тех, кто мог его слышать:

– Нас двое! А позади еще четверо идут!

Через несколько шагов Антип угодил в такие густые заросли кустарника, что с трудом из них вылез. Выбравшись же на открытое пространство, он оказался между двух могил. На одной рос цветущий розовый куст. Антип узнал его по запаху – от куста исходил такой густой аромат, что даже голова закружилась. На другой могиле был установлен каменный куб высотою примерно в метр, на котором стоял человечек ростом чуть повыше своего постамента. Поначалу приняв человечка за каменное изваяние, Антип вздрогнул всем телом и схватился за нож, когда тот обратился к нему с довольно-таки странным приветствием:

– Эй, парень, ты что, спятил?

Голос у человечка был высокий и чуть надтреснутый. Но при этом звучал он настолько уверенно, что было ясно: человечек вовсе не случайно оказался ночью на заброшенном кладбище. Могилы, колючие кусты и упавшие памятники с выбитыми на них непонятными символами составляли для него привычную среду обитания.

Держа нож перед собой, Антип попятился назад. До тех пор, пока шипы розового куста, проткнув штаны, не укололи его в ягодицы. Подпрыгнув на месте, Антип коротко вскрикнул.

Человечек усмехнулся и спрыгнул с каменного куба, на котором стоял.

– Дерганый ты какой-то, – с укоризной произнес он.

– Будешь тут дерганым, – огрызнулся Антип.

– А что так? – поинтересовался человечек.

Так как роста в странном незнакомце было чуть меньше двух аршин, то поэтому, когда он стоял на земле, вовсе не казался опасным противником.

– Темно, – подумав, ответил Антип.

– А ты в темноте не видишь?

Антип отрицательно мотнул головой.

– Ну, это дело поправимое. – Человечек поднял правую руку вверх, щелкнул пальцами и открыл ладонь, обратив ее вверх.

Почти тотчас же на его ладони вспыхнул крошечный желтый огонек. Следом загорелся второй. Огоньки вспыхивали один за другим, пока их не набралась полная ладонь. Тогда человечек опустил руку и протянул ладонь Антипу.

Свет, испускаемый десятками собравшихся вместе крошечных огоньков, был неяркий, но его хватило для того, чтобы Антип смог разглядеть своего собеседника. Стоявший напротив него человек был одет в широкую рубаху, перетянутую в поясе узким ремешком, подол которой доставал ему до колен, и в такие же широкие штаны. Вообще-то он был похож на самого обыкновенного человека, не вышедшего ростом, если бы не его голова. Непомерно большая, она напоминала по форме луковицу, чему способствовали и волосы, зачесанные наверх и стянутые на затылке шнурком. Лицо у незнакомца было плоским, с едва заметно выступающим носом, большими глазами и широким, что называется, до ушей, ртом.

– Ты зачем шапку на палку нацепил? – спросил у Антипа человечек. – И зачем кричишь, что за тобой четверо идут? Я видел, никого позади тебя нет.

– Так просто, – Антип проворно стянул шапку с палки и сунул ее за пояс. – А что за огонь у тебя в руке? – спросил он в свою очередь.

– Это, – человечек легко подкинул на ладони горсть тусклых огоньков и хитро улыбнулся, – всего-навсего светляки. А ты что подумал?

Антип пожал плечами и ничего не ответил.

– Тебя как зовут-то? – поинтересовался человечек.

– Антип, – ответил парень. – А ты кто такой?

– Я-то? – снова усмехнулся человечек. – Меня Луконей кличут.

– А что ты ночью на кладбище делаешь? – осторожно спросил Антип.

– То же самое я могу и у тебя спросить, – ответил ему Луконя.

– Я первый спросил, – быстро произнес Антип.

– Ну, допустим, я сюда в гости пришел, – ответил Луконя.

– В гости? – удивился Антип. – Это к кому же? К покойникам, что ли?

– А почему бы и нет, – с вызовом вскинул подбородок Луконя. – Среди покойников можно встретить весьма занятных собеседников.

– Тоже мне, собеседники, – Антип презрительно фыркнул.

– А ты-то сам как здесь оказался? – спросил Луконя.

Подумав, Антип решил сказать правду.

– К Запрудам иду, – сказал он и небрежно так махнул в сторону зажатым в руке ножом, желая показать, что знает верное направление.

Увидев нож в руке Антипа, Луконя тихо ойкнул. Ладонь, в которой он держал светляков, заметно дрогнула.

Перемена в настроении собеседника не осталась не замеченной Антипом. Чтобы дать Луконе как следует рассмотреть, что за нож у него в руке, Антип еще раз взмахнул им в воздухе.

– Извини меня, бестолкового, – Луконя суетливо поклонился Антипу. – Я-то по недомыслию тебя за обычного человека принял.

Антип снисходительно хмыкнул.

– Давно на это кладбище вестники смерти не захаживали, – продолжал между тем Луконя.

– А что так? – поинтересовался Антип.

– Да кто же вашего брата поймет, – пожал плечами Луконя. – Должно быть, скучное это место для вас.

– И верно, скучное, – кивнул Антип. – Я-то сам здесь мимоходом.

– Понятное дело, – тут же согласился с ним Луконя.

– Дорогу на Запруды покажешь? – спросил Антип.

– Вообще-то можно, – Луконя с сомнением почесал затылок. – Только муторное это дело.

– В каком смысле? – спросил Антип.

– В том смысле, что можно в чужую могилу угодить, – ответил ему Луконя.

– В смысле – в яму упасть? – уточнил Антип.

– В смысле – оказаться неизвестно где, – объяснил ему Луконя. – Ты, я так понимаю, прежде здесь никогда не бывал?

– Нет, – покачал головой Антип.

Хотя прежде он, бывало, и забредал с приятелями на заброшенное кладбище, да только происходило это всегда средь белого дня. Ночью же кладбище превращалось в чужое, совершенно незнакомое место.

– То-то и оно, – с пониманием кивнул Луконя. – Это место не простое. По нему можно всю ночь блуждать, да так и не выйти туда, куда нужно. А как солнце встанет, посмотришь по сторонам и не поймешь, где ты вообще находишься и как здесь оказался. Водилок здесь много.

– Кого? – удивленно переспросил Антип.

– Водилок, – повторил Луконя. – Нечисть такая, невидимого облика. Заморочить может хоть человека, хоть самого черта. Как это у них получается, не знаю. Слышал я разные разговоры про внепространственные переходы и иные измерения, да только сам в этом ничего не смыслю. По мне, если идешь ты в одно место знакомой тебе дорогой, а попадаешь совсем в другое, где никогда прежде не бывал, значит, завела тебя туда водилка. Особенно рьяно во тьме они чудят. Иное дело днем. При свете солнца я тебя к Запрудам запросто выведу.

Несмотря на то что странный человечек, встретившийся Антипу на могиле, на первый взгляд не внушал никаких опасений, перспектива провести ночь на кладбище вовсе не казалась Антипу такой уж привлекательной.

Заметив нерешительность Антипа, Луконя истолковал ее по-своему.

– У нас здесь, конечно, место глухое, – извиняющим жестом он отвел свободную руку в сторону. – Но народ, по большей части, в общении приятный. Чем ночь-то всю по кладбищу блудить, так лучше у огонька посидеть, чайку попить, ногам передых дать. А как рассветет, я тебя в момент к Запрудам выведу.

– А где огонек-то? – все еще неуверенно спросил Антип.

– Да здесь, неподалеку, – махнул рукой куда-то в сторону Луконя.

– И кто же возле него собирается?

– Да по большей части все местный народ, – улыбнулся Луконя. – Навье да упыри.

Антип почувствовал неприятный холод внизу живота.

– Как-то несподручно мне с упырями, – заметил он, стараясь не показывать своего испуга.

– Понятное дело, – с готовностью кивнул Луконя. – Упырь вестнику смерти не товарищ. Но мы к вашему брату со всем уважением…

Антип задумчиво почесал затылок. Конечно, навье да упыри – компания не самая приятная. С другой стороны, если Луконя, увидев нож, принял его за вестника смерти, то и прочая нечисть, обитающая на кладбище, могла на это купиться. Уж лучше провести ночь в компании упырей, сидя у огня, чем встретить одного из них в темноте среди могил.

– Так ты отведешь меня утром к Запрудам? – спросил у своего нового знакомого Антип.

– Без проблем, – заверил его Луконя.

– А свет дневной тебя не пугает? – хитро прищурился Антип.

– Так я же не нечисть кладбищенская, – ответил Луконя как будто даже с обидой. – Мне после третьих петухов назад в могилу забираться не нужно.

– А кто же ты такой? – спросил Антип.

– Я – сам себе господин, – гордо выпятил грудь Луконя. – Мелкий бес. Я обычно поблизости от людей держусь, чтобы было где проказить. А на кладбище порой захаживаю, чтобы со знакомцами повидаться.

– Ну, коли так, то пойдем, – согласился Антип.

– Идем! – радостно воскликнул Луконя. – Ух, и удивится же местный народ, когда я к ним самого вестника смерти в гости приведу!

Антип в ответ на это только неопределенно хмыкнул. Чудная все-таки штука эта самая жизнь: вчера только он в шинке у Кривого Вана пиво пил, а сегодня на заброшенном кладбище с упырями и навьем чаевничать будет. Расскажи кому – так не поверят же! Уверенность в том, что все будет хорошо, внушал Антипу не столько нож вестника смерти, а он, как видно, высоко поднимал его общественный статус среди кладбищенской нечисти, сколько веселый и беззаботный нрав Лукони, который вызвался быть его провожатым. Если он с упырями дружбу водит, так почему бы и Антипу с ними не познакомиться? Как знать, может, и взаправду окажется, что не так страшен черт, как его малюют?

Луконя подкинул вверх горсть огоньков, горевших у него на ладони, и светляки в момент разлетелись в разные стороны и погасли во тьме.

– Ничего, – ободрил Антипа Луконя. – Я во тьме вижу, как кошка. Следуй за мной, скоро к огню выйдем.

Сказав это, он проворно нырнул в кусты.

Боясь потерять своего провожатого во тьме и снова остаться в одиночестве среди провалившихся могил и полуразрушенных склепов, Антип побежал в том же направлении, что и Луконя. Ориентировался он при этом главным образом на слух, сворачивая туда, где шуршали и потрескивали кусты, сквозь которые напрямик ломился Луконя. Следует отдать бесенку должное – памятуя о том, что его спутник не наделен ночным зрением, дорогу Луконя выбирал так, что Антип ни разу даже не оступился на неровностях грунта.

Палку, на которой была надета шапка, Антип выкинул, но нож вестника смерти по-прежнему продолжал сжимать в руке.

Вскоре Антипу показалось, что он заметил мелькнувший среди кустов отсвет какого-то странного синеватого пламени. Еще через какое-то время он уже ясно увидел костер, горящий на ровной, свободной от кустов площадке перед полуоткрытыми дверями большого склепа, сохранившегося в относительно неплохом состоянии. Вокруг костра сидели темные сгорбленные фигуры. Было их не меньше полутора десятков, но рассмотреть их как следует в неясном мерцающем свете, да еще и на бегу, Антипу никак не удавалось.

– Постой, Луконя! – крикнул негромко Антип.

Провожатый остановился и обернулся на своего спутника.

– Уже почти пришли, – сообщил он несколько удивленным голосом.

– Погоди, – махнул рукой Антип и, наклонившись, уперся руками в бедра. – Дай дух перевести.

Для того чтобы сделать последние несколько шагов навстречу странной компании, сидящей у костра, Антипу нужно было для начала собраться с духом. Да и отдышаться после быстрого бега тоже не мешало. Не след являться перед нежитью запыхавшимся и растерянным, словно малец, заблудившийся во тьме. Нужно было помнить о том, что для них он был вестником смерти, – судя по словам Лукони, существом куда более значительным по сравнению с упырями и прочим навьем.

– Пошли!

Выпрямившись, Антип решительно зашагал к костру, оставив позади замешкавшегося провожатого.

Припустившись следом, Луконя попытался было его обогнать, но Антип, выставив руку в сторону, велел ему держаться позади.

Никто из сидевших у костра не обернулся, пока Антип не остановился в двух шагах от них и не сказал громким голосом:

– Доброй ночи всей честной компании!

Фигуры зашевелились. Двигались они медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление веков, проведенных по ту сторону жизни. Казалось, что если прислушаться как следует, то можно услышать, как скрипят их трущиеся друг о друга высохшие кости.

Когда ближайший к нему мертвяк наконец-то развернулся вполоборота и посмотрел на человека, вместо лица Антип увидел обтянутый серой, похожей на старый, высохший пергамент кожей череп, глядящий на него пустыми провалами глазниц, в глубине которых таились едва заметные зеленоватые отсветы, похожие на то, как мерцают глаза кошки в темноте.

Антип почувствовал, как под этим взглядом мертвых глаз у него похолодела кожа, по всему телу выступил холодный пот, а по позвоночнику забегали колючие мурашки. Он готов был уже развернуться и броситься в ночную тьму, прочь от призрачного огня с сидящей вокруг него нежитью, когда, улучив момент, вперед снова выскочил Луконя.

– Эй, братцы-мертвяки, вурдалаки-кровопийцы, навье да нежить! – прокричал он радостным, громким голосом. – Что сидите, как охмуренные! Принимайте гостя дорогого!

– Луконя, – узнав бесенка, проскрипел один из мертвяков голосом, в котором жизни было не больше, чем в холодном камне на дороге. – А это кто с тобой?

– А то сам не видишь! – Луконя незаметно подтолкнул Антипа локтем, давая понять, что пора бы ему и самому что-то сказать. – Вестник смерти к нам пожаловал!

– Не похож, – окинув Антипа призрачным взором, вынес свое решение другой мертвяк.

Луконя снова ткнул Антипа локтем в бок, на этот раз довольно-таки чувствительно.

– Не похож, говоришь! – Резким движением Антип выбросил в сторону сказавшего это мертвяка руку с зажатым в ней ножом. – А что, если я этим ножом тебя по глотке чикну?

В отсветах пламени лезвие ножа поблескивало мертвенно-зеленоватым светом, похожим на тот, что горел в пустых глазницах навья.

Мертвяк как-то странно качнулся из стороны в сторону, словно дряхлый старик, желающий подняться на ноги, но не находящий в себе сил для этого.

– Прости, не признал, – проскрипел мертвяк. – Больно ты молод мне показался для вестника смерти.

– Ну, по сравнению с тобой, Сартопулос, любой будет выглядеть мальчишкой, – рассмеялся Луконя и положил руку Антипу на плечо.

Этим жестом бесенок давал парню понять, что он уже признан и принят местным обществом, а заодно и демонстрировал всем присутствующим, в сколь близких, почти дружеских отношениях находится он с вестником смерти.

– Присаживайся к нашему огню, – произнес кто-то из присутствующих.

Голос не был похож на дребезжание сухих горошин в бычьем пузыре, как у говорившего до этого мертвяка. Тот, кто подал голос на этот раз, заметно шепелявил и временами делал короткие паузы, производя при этом странный звук, словно бы втягивая в себя воздух сквозь едва приоткрытые губы.

Обернувшись, Антип посмотрел на того, кто произнес эти слова. Внешне это был человек из плоти и крови, только с очень бледным лицом и большими, чуть заостренными кверху ушами. Глаза у него были желтого цвета с вертикальным, как у хищника, разрезом зрачков. Антип догадался, что это был упырь, хотя никогда прежде видеть упырей ему не доводилось.

Упырь подобрал полы надетого на нем драного балахона и подвинулся в сторону, освобождая для гостя место на ступенях склепа.

Антип благодарно улыбнулся и, обойдя круг нежити, занял предложенное ему место. Рядом с ним пристроился и улыбающийся Луконя. Заплечный мешок Антип скинул со спины и поставил между ног, а нож снова сунул за голенище.

Осмотрев внимательно всех собравшихся у костра, Антип насчитал семь упырей. Остальные были мертвяками. Все они были одеты в ветхие, изорванные лохмотья, по которым было совершенно невозможно составить хоть какое-то представление о первоначальном виде одежды, частью которой они в свое время являлись. Возможно, именно поэтому навье выглядели хотя и жутковато, но одновременно и довольно-таки жалко.

Странным был и костер, вокруг которого собралась нежить. Синеватые языки пламени скользили по нескольким сложенным крест-накрест поленьям, при этом они оставались совершенно целыми, не обугливаясь, не выбрасывая вверх искры и не превращаясь постепенно в золу. При взгляде на этот костер Антипу сразу же вспомнились истории о ведьминых огнях, горящих ночами на кладбищах.

– Что привело вестника смерти в наши края? – проскрипел один из мертвяков, тот самый, которого Луконя назвал Сартопулосом. – Среди нас живых не сыщешь, а нам самим смерть уже не страшна.

Рот мертвяка приоткрылся в зловещем оскале, что в его исполнении должно было изображать приветливую улыбку.

– Я здесь проходом, – ответил Антип и для солидности кашлянул в кулак.

– Он к Запрудам идет, – тут же вставил Луконя. – А я, встретив его на кладбище, предложил с нами ночку скоротать. Так что не сидите, как мертвые, а угощайте дорогого гостя!

Едва Луконя произнес эти слова, как двое мертвяков поднялись со своих мест и скрылись за полуоткрытой дверью склепа. Движения их были медленными и угловатыми. Казалось, что к ногам их привязаны пудовые гири, и, чтобы сохранить равновесие, мертвяки держали руки расставленными в стороны.

Насколько мог судить Антип, упыри были куда более живыми и подвижными, чем остальные навье. Но и они производили впечатление глубоких старцев, способных разве что только на то, чтобы вспоминать свои былые деяния.

Пока двое мертвяков что-то делали в склепе, Луконя быстро представил Антипу всех сидевших у костра. Имена, которые называл бесенок, были все больше причудливые, нездешние, такие, что и не запомнишь с первого раза. Названный мертвяк чуть привставал со своего места и со всей учтивостью, которую позволяли ему его старые кости, кланялся Антипу.

К тому времени, когда церемония знакомства была окончена, вернулись из склепа двое мертвяков. С собой они принесли большой медный котел, наполненный какой-то жидкостью, и кованую рогатину. Воткнув рогатину в землю возле костра, мертвяки повесили котел над огнем.

– Ну вот, скоро и чаек поспеет! – с радостным предвкушением потер ручки Луконя.

Антип решил, что невежливо сидеть молча, ожидая, когда закипит вода в котле, и обратился к сидевшему справа от него упырю с вопросом:

– Простите, вы все здесь местные?

– А как же, – оскалился в улыбке упырь. – Все с этого самого кладбища.

– Очень уж имена у вас странные, – покачал головой Антип. – Я таких прежде и не слышал.

– Еще бы, – прохрипел сидевший по другую сторону огня мертвяк. – Нет же больше таких имен. Канули в небытие, как и весь мир, к которому мы принадлежали.

– Ты когда-нибудь слышал об Империи Семи Морей? – спросил у Антипа упырь.

– Нет, – покачал головой Антип.

– Вот то-то и оно, – снова оскалился упырь. Но на этот раз оскал его можно было назвать грустным. – А в свое время не было в мире человека, который не знал бы этого гордого имени. И каждый второй сам был подданным Империи Семи Морей.

– И когда же это было? – поинтересовался Антип.

Мертвяк попытался было свистнуть, но вместо свиста изо рта его раздался странный приглушенный скрежет.

– В незапамятные времена, относящиеся к Первой эпохе, – оставив тщетную попытку выразить свои чувства свистом, словами ответил Антипу мертвяк. – На том месте, которое ты называешь Запрудами, некогда стоял огромный город, именуемый Уартом.

– И что же с ним стало? – удивленно спросил Антип.

– Уарт был разрушен варварами, пришедшими из Великих Степей, – тяжело вздохнув, ответил мертвяк. – Их несметные полчища прошли по всей Империи Семи Морей, обратив в прах великую цивилизацию.

– Не преувеличивай, Марлинус, – усмехнулся сидевший рядом с Антипом упырь. – Империю разрушили не варвары. Она была раздавлена собственной тяжестью. Некогда действительно великая держава выбрала тупиковый путь. Вместо того чтобы развиваться за счет собственных ресурсов, Империя продолжала разрастаться вширь, втягивая в себя все новые страны и народы. По мере того как имперский центр дряхлел, народы на окраинах Империи, впитывая в себя все ее достижения, обретали собственное самосознание. К тому времени, когда появились степняки, Империя была уже настолько изъедена собственными внутренними противоречиями, что для того, чтобы она упала и рассыпалась в прах, довольно оказалось легкого толчка извне.

– Ты, как всегда, интерпретируешь факты в выгодном для тебя свете, Оззмозис! – возмущенно воскликнул Марлинус. – Не зря тебя в свое время живым в землю закопали!

– Если бы гарт Култамакис прислушался в свое время к моим словам, а не внимал бы твоей бестолковой болтовне об имперском величии и божественной славе, то Уарт стоял бы и по сей день! – ответил мертвяку Оззмозис.

– Варвары были Бичом Создателя, покаравшим нас за грехи наши! – вскинув костлявую руку вверх, провозгласил Марлинус.

– Если ты, Марлинус, так же как и остальные верные прихлебатели гарта Култамакиса, погряз в роскоши и разврате, то не стоит обвинять в этом все остальное население Империи, влачившее полунищенское существование, – возразил упырь. – Варвары просто пришли и взяли то, что плохо лежало. Вспомни, Марлинус, много ли окрестных жителей отозвались на твой призыв прийти и встать на защиту Уарта?

– Мы с честью погибли, но не пошли на сделку с врагом, как предлагала твоя партия! – Марлинус гордо вскинул подбородок, с которого сползла высохшая кожа.

– Как ты погиб, мне известно, – усмехнулся Оззмозис. – Тебя вместе с двумя другими представителями партии власти забили лопатами крестьяне, в домах которых вы надеялись укрыться от варваров.

– Да будь ты проклят, Оззмозис! – в сердцах воскликнул Марлинус. Если бы у него во рту была слюна, то он, наверное, еще и плюнул бы в костер. – Сколько лет прошло, а ты до сих пор не можешь простить мне того, что моей партии было доверено сформировать правящий кабинет.

– А представители моей были все до единого казнены, – закончил Оззмозис. – Но я не могу простить тебе вовсе не это, Марлинус, а то, что десять лет твоего бездарного правления привели страну к гибели.

– Я делал то, что требовала от меня верховная власть! – крикнул мертвяк.

– Вот именно, – спокойно наклонил голову упырь. – А нужно было делать совсем другое.

– Представляешь, – прислонившись к плечу Антипа, негромко прошептал Луконя, – тысячелетия прошли, от Империи Семи Морей только это кладбище и осталось, а эти двое, как только вместе сойдутся, так едва не в драку лезут, выясняя, кто же больше любил свою страну.

– Неужели целая Империя, вместе со своими городами и народами, могла уйти в землю, не оставив после себя никакого следа? – удивленно произнес Антип.

– Если бы только одна, – усмехнувшись, ответил ему Луконя. – Знал бы ты, сколько Империй погибло, обратившись в прах, не оставив по себе никакой памяти, кроме воспоминаний мертвяков да упырей, чудом уцелевших с тех далеких времен в таких заповедных местах, как это кладбище.

– Разве навье может умереть еще раз? – снова удивился Антип.

– Конечно, – уверенно ответил Луконя. – Они ведь только с виду на монстров похожи, а на самом деле просто несчастные и в чем-то даже беззащитные существа. Как только кому-нибудь придет в голову сровнять это кладбище с землей, так и им конец придет, поскольку не останется у них места для житья.

– А разве упыри не охотятся по ночам за людьми, чтобы крови их напиться? – спросил Антип.

– Когда это было, – усмехнулся Луконя. – Теперь они за пределы этого кладбища и выходить-то боятся. Не до людской кровушки. Разве что крысу кладбищенскую придавят. Единственный настоящий душегуб, который временами на это кладбище еще наведывается, так это Карачун. По счастью, сегодня его нет. – Луконя зябко передернул плечами. – Даже мне в его присутствии не по себе делается.

– Карачун тоже из навья? – поинтересовался Антип.

– Нет, – покачал головой Луконя. – Это душегуб по природе своей. То есть он таким на свет уродился. Вроде как я – бес, а он – душегуб.

Конец яростной перепалке мертвяка с упырем положило то, что в котле наконец-то закипела вода. Откуда-то появились помятые жестяные кружки, и двое мертвяков, те самые, что принесли котел и поставили его на огонь, стали черпать оттуда странное варево и обносить им всех присутствующих.

Получив кружку, Антип осторожно понюхал содержимое. Варево было темного цвета, а на поверхности его плавал небольшой трилистник. Запах от него поднимался терпкий и незнакомый, но отнюдь не неприятный.

– Пей, не бойся, – подбодрил Антипа Луконя. – Это не колдовское зелье, а обычный чай с добавлением нескольких специальных трав, которые только на этом кладбище и можно сыскать.

– Что значит «специальные»? – все еще не рискуя отведать напиток, спросил Антип.

– Ну, для бодрости духа и крепости тела, – объяснил Луконя. – Только этим чаем местное навье себя и поддерживает.

В подтверждение своих слов Луконя сделал большой глоток из кружки, что ему передали, и блаженно закатил глаза.

Посмотрев по сторонам, Антип заметил несколько устремленных на него взглядов. Мертвяки и упыри то ли ожидали результатов дегустации гостем предложенного напитка, то ли просто желали убедиться в том, что он не побрезгует угощением. В любом случае отказываться было бы невежливо, и Антип осторожно пригубил напиток.

Это и в самом деле был крепко заваренный чай, в густом аромате которого витали еще какие-то незнакомые запахи, придававшие напитку необычный вкус – для него невозможно было найти ни названия, ни даже сравнения.

– Ну как? – поинтересовался Луконя.

– Отменно, – не покривив душой, произнес Антип достаточно громко, чтобы все собравшиеся навье услышали его слова.

Обстановка вокруг костра сразу же стала более непринужденной. Мертвяки и упыри прихлебывали чай, обмениваясь одобрительными замечаниями, а мертвяк Марлинус, который, похоже, уже забыл о своем недавнем бескомпромиссном споре с упырем Оззмозисом, даже встал и, подняв кружку с чаем, произнес короткую, но вдохновенную речь, прославляющую нежданного, но тем не менее в высшей степени приятного гостя, посетившего их вечеринку.

Следуя примеру остальных, Антип сделал три больших глотка чая. Спустя какое-то время он испытал странное и необычное ощущение. Ему показалось, что кровь в жилах закипает. Все тело его словно бы пронзили тысячи мельчайших иголочек, но это было не больно, а, напротив, приятно. Затем иллюзорный жар ударил Антипу в голову. Голова пошла кругом, и на мгновение Антипу показалось, что он теряет сознание. Но в следующий миг уже чувствовал себя превосходно. Более того, сознание его обрело удивительную ясность, а мысли – небывалую проницательность. Одновременно с этим обострились все чувства. Антип слышал, как скребется мышь за дальней стенкой склепа, чувствовал оставшийся на одежде запах розового куста, возле которого он встретил Луконю, отчетливо видел каждую могилу, из тех, что окружали место странного чаепития. Блаженно улыбнувшись, Антип сделал еще пару глотков ароматного чая.

– А кормить здесь будут? – поинтересовался он у Лукони.

– Сомневаюсь, – усмехнувшись, покачал головой тот. – А если что и предложат, то тебе это явно придется не по вкусу. Даже я в этой компании только чайком пробавляюсь.

– А свой харч можно достать? – поинтересовался Антип.

Не евший с полудня, он испытывал огромное желание забраться в свой заплечный мешок и посмотреть, что там ему положила мать в дорогу.

– О чем речь! – взмахнул свободной рукой Луконя. – Здесь демократичное общество. Каждый волен делать все, что ему вздумается, если при этом он не ущемляет чьих-то других интересов.

Развязав мешок, Антип первым делом извлек завернутую в полотняную тряпицу буханку серого хлеба. Сразу же несколько мертвяков вскинули головы и потянули носами.

– Угощайтесь, – предложил Антип и, нарезав хлеб ножом, раздал каждому по большому ломтю, не забыв и себе один оставить.

Упыри от хлеба отказались, но зато с радостью приняли предложенную Антипом кровяную колбасу, кольцо которой также обнаружилось в мешке.

Вареную курицу Антип оставил себе, поскольку к ней никто не проявил интереса, за исключением Лукони, отломившего крылышко.

Мертвяки ели хлеб медленно, растягивая удовольствие. Отщипывая от своих ломтей крошечные кусочки, они аккуратно клали их в рот и тщательно разжевывали. Временами кто-нибудь из них подносил хлеб к провалившемуся носу и с наслаждением вдыхал его аромат.

– Я думал, мертвякам не нужна еда, – тихо обратился к Луконе Антип.

– Они едят не для того, чтобы жить, а ради того, чтобы получить удовольствие, – ответил Луконя. – А хлеба им давно видеть не доводилось. Хлеб для них – это воспоминание о настоящей земной жизни.

Антип быстро разделался с курицей и запил еду остававшимся в кружке чаем. После этого он вытянул ноги и прилег на локоть. Сейчас, когда он был сыт и всем доволен, компания навья вовсе не казалась ему такой ужасной, как в первый момент знакомства. И, что приятно удивляло, от них вовсе не пахло гниением и тленом, только влажной землей и свежескошенной травой. И так и эдак обдумав странную ситуацию, в которой он оказался, Антип пришел к выводу, что не имеет никакого значения, с кем пить чай, с живым или мертвяком, главное, чтобы человек был хорошим и чай – вкусным.

Окончательно уверившись в том, что находится в полной безопасности, Антип утратил всякую бдительность и даже начал потихоньку клевать носом.

Он еще не успел по-настоящему заснуть, когда внезапно каким-то внутренним чутьем, обострившимся после выпитого колдовского чая, почувствовал, как изменилась эмоциональная атмосфера в кругу собравшихся у костра. Былая добрая непринужденность в момент куда-то улетучилась, уступив место напряженному ожиданию чего-то недоброго.

Вскинув голову, Антип посмотрел на Луконю. Лицо маленького бесенка, с которого прежде не сходила веселая улыбка, помрачнело и даже как будто вытянулось, что при необычной форме головы Лукони казалось почти невозможным.

– Что случилось, Луконя? – спросил негромко Антип.

– Карачун идет, – так же тихо ответил ему Луконя.

– И что? – не понял Антип.

– А кто его знает, – пожал плечами Луконя. – Все зависит от того, в каком он нынче настроении. А, все равно, – Луконя с досадой махнул рукой. – Пропала ночь.

Карачун появился внезапно.

Вначале Антипу показалось, что он заметил легкое колебание воздуха чуть в стороне от костра. Затем тьма уплотнилась и приобрела очертания человеческой фигуры. Антип не успел и до пяти сосчитать, а темный призрак уже материализовался в существо, похожее на очень высокого и неимоверно худого человека с длинными руками и провалившимся животом. Но при всей внешней схожести с человеком человеческого в нем было меньше, чем в любом из сидевших у костра мертвяков. От всей голой фигуры Карачуна веяло замогильным холодом и ужасом смерти, неотвратимой, как удар занесенного топора.

Вскинув руку вверх, Карачун выхватил из темноты черный плащ и обернул его вокруг своей голой фигуры. Отбросив с лица длинные жидкие волосы серо-стального цвета, Карачун окинул всех собравшихся тяжелым взглядом маленьких, глубоко посаженных глаз.

– Ну, что, отродье, – процедил он, почти на разжимая губ. – Гниете потихонечку?

Никто ему не ответил.

Да Карачун и не ждал никакого ответа. Подойдя к костру, он ударом ноги опрокинул стоявший рядом с ним котел с чаем. Поймав взглядом Луконю, который попытался было спрятаться за спину сидевшего рядом с ним мертвяка, Карачун криво усмехнулся:

– И ты, выродок, здесь объявился.

Луконя нервно сглотнул и коротко кивнул.

– Тебе-то что здесь нужно? – продолжал Карачун. – Своих бесовских дел не хватает?

– Да я так… – оправдываясь, развел руками Луконя. – В гости забежал… Ненадолго…

Луконя проворно вскочил на ноги, словно собираясь тут же бежать прочь отсюда.

– В гости… – скривившись, передразнил его Карачун. – Нашел себе друзей.

Карачун с размаха ударил кулаком в голову одного из мертвяков, и голова, отвалившись с сухим треском от туловища, покатилась куда-то в кусты. Мертвяк упал на спину и судорожно задергал конечностями.

– Мразь, – с отвращением сплюнул на землю Карачун. – Отродье, ни на что не способное.

– Зачем явился, Карачун? – с неожиданной дерзостью обратился к ночному гостю упырь по имени Оззмозис.

– А тебе что за дело? – огрызнулся Карачун.

Глаза Оззмозиса сверкнули недобрым огнем. Упырь злобно оскалился, обнажая гнилые, стершиеся, но все еще способные вцепиться в горло противнику клыки.

Впрочем, самого Карачуна реакция Оззмозиса совершенно не волновала. Он даже не взглянул на упыря.

– Давно пора разогнать этот притон вырожденцев, – прошипел он сквозь зубы и оглянулся по сторонам, ища, на ком бы еще сорвать свою злость.

Не найдя достойного противника, Карачун присел на корточки возле костра, положив локти на колени так, что свесившиеся вниз кисти рук почти касались земли.

Он просидел так минут десять, опустив голову и глядя в землю. Вокруг царила мертвая тишина, слышно было только, как бьются о землю кулаки и стопы обезглавленного мертвяка.

Внезапно Карачун вскинул голову и вытянул руку вперед, нацелив длинный указательный палец на Антипа.

– А это еще кто такой? – почти выкрикнул Карачун.

Антип, все это время полулежавший на ступенях склепа и старавшийся остаться незамеченным, понял, что скрываться далее смысла нет. Выпрямившись, он посмотрел в глаза Карачуну.

Встретившись с холодным взглядом неподвижных глаз странного потустороннего существа, Антип почувствовал, как тот буквально парализует его. Конечности парня сковал могильный холод. Позвоночник превратился в деревянный кол. В голове поплыл туман. Мысли путались и ускользали, словно рыбешки на мелководье.

– Ты кто такой? – медленно повторил свой вопрос Карачун, обращаясь на этот раз к самому Антипу.

– Кто? – голос Антипа едва не сорвался на фальцет. Поэтому, прежде чем продолжить, он сделал паузу и набрал полную грудь воздуха: – А сам-то ты кто будешь?

Вместо ответа Карачун уперся своими длинными руками в землю и, не поднимаясь с корточек, по-лягушачьи прыгнул вперед. Для того чтобы добраться до Антипа, ему нужно было сделать два больших прыжка. Но прежде, чем Карачун успел прыгнуть во второй раз, Антип выдернул из-за голенища и выставил перед собой нож. Карачун замер на месте, опираясь на крепко сжатые кулаки и покачиваясь в неустойчивом равновесии.

– Еще вопросы есть? – процедил сквозь зубы Антип.

– Мальчик хочет поиграть, – усмехнулся, не двигаясь с места, Карачун. – Мальчик выдает себя за вестника смерти.

– Он и есть вестник смерти! – не сдержавшись, выкрикнул Луконя. – Посмотри на его нож!

Стоя на четвереньках, Карачун подался вперед, так что его длинный нос почти коснулся едва заметно подрагивающего острия ножа, который держал в руке Антип. Оставаясь в таком довольно-таки неудобном положении, он наклонил голову сначала влево, а затем вправо, чтобы осмотреть нож со всех сторон.

– Верно, – сказал Карачун, снова опускаясь на корточки. – Это нож вестника смерти. Да только держит его рука обычного человека.

– Я вестник смерти! – крикнул Антип, с трудом заставляя свой голос не дрожать.

– Да что ты говоришь! – Карачун по-птичьи наклонил голову к плечу. – И сколько же душ ты успел загубить?

На мгновение Антип растерялся, не зная, какое число назвать: десять, сто или, может быть, тысячу?

– Много! – с вызовом ответил он на вопрос Карачуна, так и не придя ни к какому решению. – Я не считал!

Карачун снова слегка подался вперед и тихо, с чувством произнес:

– Врешь.

– Почему это я вру? – старательно изобразил недоумение Антип.

– Потому что я не чую за тобой ни одной загубленной души, – все так же проникновенно объяснил ему свою позицию Карачун. – А в этом мне нет равных. Вот хоть у него спроси, – взглядом указал Карачун на Луконю.

Антип удивленно посмотрел на замершего бесенка.

– Ну что, мальчик, – снова обратился к Антипу Карачун. – Сам отдашь нож или мне придется силой у тебя его отобрать?

– Я должен отдать нож вестнику смерти, – прохрипел внезапно пересохшим горлом Антип.

Видя, что напугать Карачуна ножом не удается, он сунул нож за голенище, давая тем самым понять, что разговор на данную тему закончен.

– Можешь и мне отдать, – сказал Карачун. – Разницы никакой.

– И после этого ты дашь мне уйти? – с надеждой спросил Антип.

– Ну, это вряд ли, – усмехнулся Карачун. – После этого мы немного повеселимся. А еще я собираюсь выяснить, кто тебя сюда притащил.

Антип быстро глянул на Луконю и едва не пропустил момент, когда Карачун кинулся на него.

– Берегись, Антип! – пронзительно закричал бесенок.

Обернувшись, Антип увидел летящую на него темную тень. Антип испытал даже не страх, а завораживающую глубинную жуть, как во сне, когда чувствуешь близость смертельной опасности и при этом не можешь даже пальцем пошевелить, чтобы попытаться спастись. Он только смог откинуться назад, а рука его медленно, преодолевая колоссальное сопротивление собственной плоти, потянулась к торчащей из-за голенища рукоятке ножа. Рука едва дотянулась до бедра, когда тень Карачуна накрыла его. Антип почувствовал, как у него перехватило дыхание. Грудь словно сдавило широким металлическим ободом. Смертельный ужас парализовал сознание. Из последних сил Антип потянулся за ножом, но рука не слушалась его. С ужасающей ясностью Антип понял, что должен умереть, но неожиданно почувствовал, как ладони его коснулся прохладный металл витой рукоятки ножа. Как нож оказался у него в руке? Антип не понимал этого и не собирался сейчас ломать голову над этим вопросом. Вместе с прикосновением рукоятки ножа к руке вернулась былая сила. Не теряя времени понапрасну, Антип поднял руку перед собой и крест-накрест рассек блестящим даже в полной темноте клинком обволакивающий его мрак.

С душераздирающим воем, который, казалось, звучал одновременно со всех сторон, темнота отшатнулась от Антипа, и он снова увидел костер и все так же неподвижно сидящее вокруг него навье. Поднявшись с земли, Антип полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух, пропитанный запахами сырой земли, прелой травы и могильных цветов.

Черная тень упала на землю и, обретя плоть, снова превратилась в Карачуна. Душегуб лежал на спине, раскинув руки в стороны и судорожно поджав колени. Из груди его, располосованной двумя глубокими разрезами, сочился зеленоватый туман, оседающий вниз и стелющийся по земле.

Антип удивленно посмотрел на свою руку, в которой все еще был зажат нож вестника смерти. Что бы ни говорили про этот нож, но на этот раз он спас Антипу жизнь. Уловив мысленный приказ хозяина, он каким-то чудом оказался у него в руке и сам сделал все, что от него требовалось. Сообразив, что произошло, Антип почувствовал радость, смешанную со страхом. В руках у него находилось грозное оружие, способное убивать, подчиняясь даже неосознанным желаниям своего хозяина. Теперь, когда Антип познал силу ножа вестника смерти, весь вопрос заключался в том, сумеет ли он подчинить нож себе или же нож завладеет его душой, превратив в хладнокровного убийцу.

– Эй, парень, – дернул Антипа за рукав оказавшийся рядом с ним Луконя. – Ты долго собираешься так стоять?

Антип вновь перевел взгляд на поверженного Карачуна. То, что минуту назад казалось мертвым телом, вновь начало обретать жизнь. Или же только видимость жизни, каковой, наверное, и являлось по сути своей существование любой нечисти. Тело Карачуна судорожно дергалось, то переворачиваясь на бок, то снова падая на спину. Внезапно костлявые руки Карачуна с растопыренными пальцами, похожими на тонкие, сухие сучки, взлетели вверх. Замерев на мгновение в таком положении, они затем снова упали вниз, обхватив ладонями вскрытую ножом грудь. Изо рта Карачуна вырвался гортанный крик, одновременно с которым он сдавил грудь руками, сводя вместе края ран.

– Ну? – снова требовательно дернул Антипа за рукав Луконя.

– Что? – непонимающе глянул на бесенка парень.

Карачун рывком поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Казалось, он все еще плохо понимал, где он находится и что с ним произошло. Он поднял руку и медленно провел ладонью по лицу. Взгляд его прояснился и без промедления отыскал Антипа. Карачун оскалился и попытался что-то сказать, но из горла его вырвался только нечленораздельный клекот и хрип.

– Бежим! – пронзительно вскрикнул Луконя и, не дожидаясь реакции Антипа на свой призыв, кинулся в кусты.

Недолго думая, Антип подхватил свой мешок и побежал следом за бесенком.

Действие колдовского чая помогало парню выбирать дорогу во мраке, который не был для него непроглядным. Антип ясно, хотя и в необычном, кажущемся странным зеленоватом свете, видел кусты, темные провалы могил, покосившиеся могильные камни и даже непонятные письмена на них, но все равно не мог угнаться за ловким и юрким Луконей, который не просто бежал без оглядки, а петлял, словно заяц, уходящий от собак. Проламываясь с треском сквозь заросли кустарника, Антип не мог понять, слышит ли он на самом деле шум и крики приближающейся погони или же ему это только кажется.

Антип едва успел заметить, как Луконя, наклонившись, юркнул в низкую дверцу маленького склепика, наполовину провалившегося под землю. Антипу для того, чтобы заглянуть в дверь, пришлось встать на четвереньки. Что находилось внутри склепа, Антип рассмотреть не смог, он только услышал какую-то возню и напряженное сопение.

– Луконя, – негромко позвал своего провожатого Антип.

– Лезь за мной, – прозвучал откуда-то издалека голос бесенка.

Антип почувствовал сомнение. Склеп, который скорее всего не имел другого выхода, вовсе не казался Антипу безопасным убежищем. Однако у Лукони на сей счет, похоже, имелось иное мнение.

Встав на четвереньки, Антип затолкнул в склеп мешок со своими пожитками, а затем и сам с трудом протиснулся в узкую дверь. Оказавшись внутри, он пополз вперед, ориентируясь на звуки, производимые Луконей.

Вскоре Антип почувствовал, что руки его упираются уже не в холодные каменные плиты, выстилающие пол склепа, а в сырую землю. По бокам от него были такие же земляные стены, их Антип то и дело задевал плечами. Когда же он попытался приподнять голову, то уперся затылком в низкий свод. Судя по всему, в склепе брал начало подземный ход, о существовании которого было известно Луконе. Хотя с таким же успехом это мог оказаться лаз, прорытый каким-нибудь зверем, обосновавшимся на заброшенном кладбище.

Как бы там ни было, трудов создатель лаза потратил немало. Длина прорытого под землей пути оказалась внушительной. Антип не брался определить с точностью, но считал, что прополз не меньше версты, пока впереди не забрезжил слабый, едва различимый сумеречный свет.

Выбравшись из лаза, Антип поднялся на ноги и потряс головой, чтобы избавиться от набившейся в волосы земли.

То ли ночь сделалась темнее, то ли действие колдовского чая начало ослабевать, только, осмотревшись по сторонам, Антип смог определить лишь то, что находится на песчаной отмели. Хотя и в этом ему помогло не столько зрение, сколько слух, уловивший негромкое журчание воды и скрип песка под ногами.

– Откуда здесь вода? – удивленно обратился Антип к стоявшему неподалеку от него Луконе.

– Река, – коротко ответил бесенок.

– Сосенка? – еще больше удивился Антип.

Ничего не ответив, Луконя полез в заросли камыша.

– Мы не могли так быстро добраться до реки! – уверенно заявил Антип, следуя за Луконей.

– Я же говорил тебе, что на кладбище полно водилок, – не оборачиваясь, ответил ему Луконя. – И чужих могил, которые лучше обходить стороной.

– Я этого не понимаю, – покачал головой Антип.

– А нечего здесь понимать, – ответил ему Луконя. – Лучше помоги мне.

Антип вошел в воду и, протянув руку вперед, ухватился за деревянный борт лодки. Пятясь, вытащил лодку из зарослей камыша на открытую воду.

– Что теперь? – спросил он у почти невидимого в темноте бесенка.

– Теперь садимся в лодку и плывем, – ответил Луконя.

– Куда?

– Вниз по течению.

– Послушай, мне нужно к Запрудам…

– Если не хочешь плыть со мной, – не дослушав, перебил Антипа Луконя, – можешь оставаться здесь и ждать, когда из лаза выберется Карачун.

Сказав это, Луконя полез в лодку.

– Ладно, – пожал плечами Антип и, кинув в лодку мешок, перешагнул через низкий борт.

– Садись на весла, – тут же распорядился Луконя. – Надеюсь, что гребешь ты лучше, чем обращаешься с ножом.

Глава 4

Антип налегал на весла, а сидевший на корме Луконя бодрым голосом отдавал команды:

– Энергичнее левым веслом!.. Еще!.. Теперь правым! Быстрее работай правым веслом!..

Вокруг стояла такая тьма, что не видно было даже берегов, и у Антипа складывалось впечатление, что либо лодка плывет по какой-то очень узкой, бесконечно петляющей протоке, либо бесенок попросту издевался над ним. Однако высказывать свое предположение вслух Антип поостерегся. Как бы там ни было, Луконя спас ему жизнь, уведя от Карачуна, и сейчас, когда они плыли неизвестно куда, Антипу вовсе не хотелось портить с бесенком отношения. Лишь однажды Антип робко предложил Луконе на время сесть на весла, на что тот ответил решительным отказом. Хорошо еще, что плыть нужно было по течению, а не против него, иначе к тому времени, когда на краю неба забрезжил рассвет, Антип совершенно выбился бы из сил.

Когда еще не взошедшее солнце разогнало кромешный мрак настолько, что темное небо приобрело сероватый оттенок, Антип смог рассмотреть, что лодка плывет по широкой полноводной реке. Расстояние между холмистыми берегами, поросшими редкими невысокими деревьями, составляло не менее четырехсот локтей.

– Это не Сосенка! – приподнявшись со скамьи, изумленно воскликнул Антип.

– А я и не говорил, что мы плывем по Сосенке, – резонно заметил Луконя.

– Ты обещал вывести меня к Запрудам, – с упреком произнес Антип.

– Когда это было, – беспечно махнул рукой бесенок.

– Ты обманул меня!

– Ты тоже сказал мне, что ты вестник смерти, – тут же парировал Луконя. – И из-за этого нас обоих чуть было не достал Карачун. Это из-за тебя мне пришлось спасаться бегством!

На это Антипу возразить было нечего. Он снова опустился на скамью и взялся за весла.

– Где мы сейчас? – спросил он у Лукони.

– Далеко, – коротко ответил бес.

– Далеко от чего? – попытался уточнить Антип.

– От всего, – ответил Луконя. – От заброшенного кладбища, от Запруд, от Устоя… Что конкретно тебя интересует?

– Как мы здесь оказались?

– Тебя какая версия больше устраивает: про дырки в пространстве, про иные измерения или про водилок? – ехидно поинтересовался Луконя.

Антип обиженно насупился и ничего не ответил.

Солнце поднялось над правым берегом реки, окрасив воду в розоватый цвет.

– Как мне назад попасть? – спросил Антип.

– Поворачивай к левому берегу, – сказал Луконя, делая вид, что не услышал заданный ему вопрос.

Антип послушно исполнил команду, надеясь, что на берегу Луконя наконец-то объяснит ему, что к чему.

Едва лодка ткнулась носом в прибрежный песок, Луконя проворно выпрыгнул из нее на берег.

Антип собрался было последовать за ним, но Луконя жестом велел ему оставаться в лодке.

– Здесь высаживаюсь только я, – сказал бес.

– А как же я? – удивленно развел руками Антип.

– А тебе дальше плыть, – усмехнулся Луконя.

– Ты бросаешь меня?

– А почему, собственно, я должен тебя сопровождать?

– Но ты же обещал меня проводить, – напомнил Луконе его обещание Антип.

– Кто же верит бесу, – усмехнулся Луконя. Он выпрямился, подбоченился и даже как будто сделался выше ростом. – Ты что, думаешь, я действительно принял тебя за вестника смерти? Да мне с самого начала ясно было, что ты просто до смерти перепуганный мальчишка, к которому случайно попал проклятый нож. Ты ведь даже не знал, как с ним нужно обращаться! Ты боялся и этого ножа, и себя самого, поэтому и бежал куда глаза глядят! Я ведь и к костру тебя привел только потому, что жалко тебя, олуха, стало. Не думал, что и Карачун явится туда сегодня. Признаться, ты меня удивил – не думал, что сумеешь завалить этого бугая. В конце концов, я вывел тебя с заброшенного кладбища, а ты мне за это даже спасибо не сказал.

– Я шел к Запрудам, – напомнил Антип.

– И что дальше? – насмешливо посмотрел на него Луконя. – С ножом вестника смерти за голенищем ты ни на одном месте долго не просидишь!

– Что же мне теперь делать? – едва ли не со слезами в голосе спросил Антип.

– Плыви дальше, – указал на реку Луконя. – Ищи свое место в этом мире!

– Я хочу вернуться домой.

– А это уж не моя забота, – усмехнувшись, покачал головой Луконя. – Я бес, а не ангел-хранитель.

– Сам-то ты теперь куда? – спросил Антип.

– У меня свои дела, – ушел от ответа Луконя. – Бесовские.

– Можно мне с тобой? – без особой надежды спросил Антип.

– А, пустой разговор!

Луконя ухватился руками за нос лодки и легко, без видимых усилий столкнул лодку в воду.

Антип вскочил на ноги. Лодка колыхнулась из стороны в сторону и едва не опрокинулась.

– Тебе туда! – махнул рукой в направлении противоположного берега Луконя. – На этом берегу на сотни верст вокруг ни одной живой души.

– Скажи хоть, где я нахожусь? – в отчаянии крикнул Антип.

– Река называется Солма, – как будто с неохотой произнес Луконя. – Про Великие Степи слыхал? – Луконя топнул ногой по земле. – Вот здесь они и начинаются. А по другому берегу граница Подлунной Империи проходит. Правда, до обжитых мест там тоже не близко, но если постараешься, то еду и кров отыскать сумеешь. Все. Прощай.

Луконя повернулся спиной к реке и решительно зашагал вверх по склону холма.

Антип обиделся на бесенка настолько, что даже не стал смотреть ему вслед, – сразу же сел на весла и выгреб на середину реки. И только когда сильное течение подхватило лодку и понесло ее в полную неизвестности даль, Антип бросил весла и в отчаянии обхватил голову руками. Он рассчитывал пару недель отсидеться в Рустерове у старого приятеля отца, а вместо этого оказался на границе Великих Степей и Подлунной Империи. Для того чтобы попасть в родные края, ему нужно было пересечь Великие Степи. Но пускаться в путь, не имея ни средства передвижения, ни достаточного количества еды, да к тому же еще и не зная точного направления, было бы полнейшим безумием. Не говоря уж о возможности попасть в плен к диким степнякам, орды которых, если верить рассказам купцов, все еще бродят по бескрайним степным просторам.

Как следует все обдумав, Антип пришел к выводу, что Луконя – хотя он бес, обманщик и негодник! – пожалуй, был прав, советуя ему пристать к противоположному берегу. У Антипа было при себе немного денег, которые дал ему отец. При разумном расходовании их должно было хватить дней на десять-двенадцать. По рассказам все тех же купцов, золотые монеты любой чеканки охотно принимались во всех областях Бескрайнего мира. А позже, глядишь, и работа какая подвернется. Антип ведь не только в поле работать умел, но еще и столярничал неплохо, и дом поднять мог пособить.

Молодости не свойственно долго предаваться унынию, а потому вскоре Антип пришел к выводу, что даже неплохо будет провести какое-то время не в Рустерове, где ему был знаком едва ли не каждый двор, а в Подлунной Империи, о которой много чего интересного рассказывали, но где не бывал ни один из Антиповых знакомых. Если прежде Антипу небольшой уездный городок Устой с его ярмарками и зверинцем представлялся центром Вселенной, то теперь перед ним расстилался весь мир, и впервые в жизни он волен был сам выбирать себе дорогу.

Антип помнил о своих родных, которые, конечно же, будут беспокоиться, узнав о том, что до Рустерова сын их не дошел, но он рассчитывал, что со временем найдет способ подать им весточку о себе. А когда-нибудь он и сам вернется в Устынь, и не с пустыми руками…

Ну, здесь фантазии Антипа понеслись в запредельную даль. В них уже не присутствовало никакой конкретики. Без какой-либо связи с реальностью Антип воображал себя то удачливым купцом, сколотившим огромное состояние, то лихим воякой, беспримерная храбрость которого принесла ему мундир, усыпанный орденами, и шитые золотом генеральские эполеты.

Но ни одну из этих фантазий Антипу не удавалось довести до счастливого конца. Все время мешала одна-единственная, но весьма существенная деталь – нож вестника смерти, рукоятка которого высовывалась из-за голенища сапога. Пока этот проклятый нож был при нем, он оставался изгоем, инородным телом, которое общественный организм исторгал из своей структуры как потенциальный фактор риска. Следовательно, о карьере на время нужно было забыть. Вначале он должен был научиться жить с ножом вестника смерти, не привлекая к себе внимания окружающих или же используя это внимание с пользой для себя. Вторая возможность в настоящее время казалась Антипу весьма сомнительной, но, оценивая все плюсы и минусы своего нынешнего весьма неопределенного положения, он не хотел отказываться даже от призрачных шансов. Существовал еще и третий вариант возможных действий: попытаться избавиться от ножа. Но на нем Антип почти сразу же поставил крест. После того как знакомство с кладбищенской нежитью едва не закончилось для него гибелью, Антип не имел ни малейшего желания искать встречи еще и с вестником смерти. А возможность просто выбросить нож, прежде казавшаяся Антипу вполне приемлемой, теперь, в свете недавно произошедших событий, выглядела как самая что ни на есть несусветная глупость. После того как нож каким-то чудом сам оказался у него в руке, Антип окончательно уверовал в то, что его связывают с ножом если и не колдовские чары, то некие незримые узы, разорвать которые по собственному желанию он был не в силах.

Положив весла на борта лодки, Антип осторожно прислонил ладонь к ноге и попытался уже осмысленно повторить то, что само собой произошло ночью на кладбище. Посмотрев на витую рукоятку ножа, высовывающуюся из-за голенища, он мысленно приказал ножу переместиться к нему в руку. Нож остался на месте. Антип попытался усилить мысленный приказ, но нож снова не подчинился.

Потратив минут десять на упражнения с ножом и не добившись никакого результата, Антип пришел к выводу, что либо нож сам решает, когда прийти на помощь своему хозяину, либо для того, чтобы привести его в действие, нужно мысленно произнести некое магическое слово, которое он совершенно неосознанно воспроизвел во время схватки с Карачуном, после чего напрочь забыл его.

Снова взявшись за весла, Антип принялся не спеша грести, помогая лодке плыть вниз по течению великой реки. При этом он держался ближе к правому берегу, стараясь высмотреть на нем что-нибудь, что могло бы указать на близость человеческого жилья. Но вдоль берега по-прежнему тянулись невысокие холмы, поросшие редким кустарником да деревцами с тонкими стволами и полупрозрачными кронами.

День был погожий и ясный. Солнце, поднявшееся над холмами, светило так ярко, что глазам было больно от прыгающих по волнам солнечных зайчиков. Такие теплые безоблачные дни в конце лета обычно возвещают о том, что близится ранняя осень с ее непогодой и ночными заморозками.

Несмотря на бессонную ночь, спать Антип не хотел, а вот пустой желудок давно уже давал знать о том, что пора бы и перекусить. Положив весла в лодку, Антип заглянул в свой мешок, чтобы выяснить, что в нем осталось съестного. Весь хлеб ночью съели мертвяки, но Антипу удалось отыскать на дне мешка пару вареных картофелин, большой пупырчатый огурец и шматок сала размером с ладонь, с розовыми прожилками мяса. Разложив всю эту снедь рядом с собой на скамье, Антип приступил к позднему завтраку.

Наевшись, он аккуратно завернул оставшийся кусок сала и половинку огурца в чистую тряпицу и убрал в мешок. Еды оставалось всего ничего, а сколько ему еще предстояло плыть до ближайшего жилья, трудно было даже загадывать. Подумав, Антип решил причалить к берегу и осмотреть окрестности. Кто знает, возможно, местное население не имело привычки селиться по берегам рек и Антип проплыл мимо уже не одно селение, скрытое от него прибрежными холмами.

Антип уже взялся за весла, когда вдруг до него донеслось негромкое протяжное блеяние. Бросив весла, Антип вскочил на ноги и посмотрел на берег. На вершине недалекого холма, привязанная длинной веревкой к вбитому в землю колышку, паслась самая что ни на есть обыкновенная белая коза. Глядя на Антипа, коза вытянула шею и еще раз призывно проблеяла.

Антип сел на скамью, снова схватился за весла и, развернув лодку поперек течения, принялся изо всех сил выгребать к холму, на котором паслась коза. Тут уж никаких сомнений быть не могло: раз коза на привязи – значит, и люди близко.

Сильное течение все же снесло лодку ниже холма, к которому правил Антип. Едва только лодка ткнулась носом в песок, Антип выпрыгнул на берег. Быстро оглядевшись по сторонам и никого не заметив, он ухватился за нос лодки и выволок ее на берег, чтобы не унесло течением. После этого, подхватив свой заплечный мешок, Антип начал торопливо подниматься по склону. Ему не терпелось наконец-то увидеть людей.

Коза, пасшаяся на холме, ткнулась носом Антипу в бедро, едва он подошел к ней. Антип потрепал козу по голове и направил свой взгляд на местность, расстилающуюся по другую сторону холмов. Вопреки ожиданиям, он увидел не село и даже не маленькую деревеньку, а всего один неказистый домишко, стоявший на полпути между берегом реки и лесом, которому не было видно ни конца, ни края. К дому прилегал небольшой огородец, а чуть в стороне от него стоял крохотный сарай, в котором, должно быть, проводила темное время суток встретившая Антипа коза.

Антип с досадой цокнул языком – совсем не такое убогое жилье рассчитывал он увидеть, причаливая к берегу. Да и кто мог жить в этом домишке, вдали от людей? Как бы не встретить снова какую-нибудь нечисть…

Однако делать было нечего. Кроме того, у Антипа возникли сомнения, был ли откровенен Луконя, когда сказал, что они оказались на границе Великих Степей и Подлунной Империи, или же снова шутки шутил? У обитателей дома за холмами можно было по крайней мере узнать о месте своего нахождения и выяснить, далеко ли до ближайшего селения. Решение было принято, и Антип, похлопав козу по мягкому округлому боку, побежал вниз.

Огород окружала невысокая изгородь из тонких колышков, через которую Антип просто перепрыгнул, не найдя калитки. Рубленый дом был повернут крыльцом к лесу. Обходя его слева, Антип заглянул в окно. К его удивлению, стекло в окне было тонким и абсолютно прозрачным. Такие стекла в Устое можно было увидеть только в очень богатых домах. Основная же масса населения в знакомых Антипу местах пользовалась куда более дешевыми, изготовляемыми местными стекольщиками толстыми мутными стеклами, через которые можно было разглядеть разве что только темные силуэты людей и предметов по другую сторону.

В окне, занавески на котором оказались раздвинуты, Антип увидел небольшую чисто прибранную комнатку: деревянный стол, две скамьи – у стены и вдоль каменной печи с лежанкой – и сундук в углу. На столе стоял кованый подсвечник, на котором двумя лесенками, сбегающими в противоположные стороны, располагались семь оплавленных свечей. В комнате никого не было, если не считать большого, толстого угольно-черного кота, сидевшего на скамье у печи и смотревшего прямо на незваного гостя круглыми зелеными глазами, от немигающего взгляда которых Антипу сделалось не по себе.

Миновав окно, Антип обогнул угол дома и вышел к невысокому крыльцу с пятью покосившимися ступеньками, на котором, в ожидании гостя, уже стоял хозяин. Одно про него можно было сказать точно: это был старик. А вот сколько лет ему было – поди угадай. Кожа на лице и руках старика была дряблая и морщинистая, как у деда Филимона из Устыни, которому, как слышал Антип, через год должно было стукнуть ровно сто лет, взгляд же был пронзительным и ясным, как ни у одного другого старика. Если бы Антип и хозяин дома взялись помериться, кто дальше разглядит птицу, парящую в небе, то неизвестно еще, кто из них двоих вышел бы победителем. У старика была широкая окладистая борода, белая, как только что выпавший снег, и лысая, как колено, голова. Лысину прикрывала небольшая круглая шапочка с плоским верхом, расшитая разноцветными узорами. Антип никогда прежде не видел такого чудного головного убора. Одет старик был тоже довольно странно. На нем были синие шаровары, такой же синий стеганый халат с полами, закрывающими колени, и низкие сапожки с острыми носами.

Увидав Антипа, старик обратился к нему на каком-то непонятном языке, звучавшем плавно и напевно. Слова в нем были длинные с большим числом гласных и мягкими согласными. Произнеся пару фраз, старик вопросительно посмотрел на гостя.

Антип улыбнулся и беспомощно развел руками.

Старик понимающе кивнул и произнес фразу на другом языке, изобилующем резкими гортанными звуками.

Антип старательно вслушивался в произносимые стариком слова, но так и не смог понять ни одного из них.

– Простите, уважаемый, – смущенно улыбнулся Антип. – Но мне известен только один язык, на котором говорят у меня дома.

Старик смерил Антипа удивленным взглядом.

– Мне знаком этот язык, – медленно произнес он.

Фраза была выстроена правильно, и слова старик произносил верно. Лишь только по несколько искаженным окончаниям слов можно было догадаться, что язык этот не был для него родным. Или же он давно не разговаривал на нем.

– Ты из Белоземья? – спросил старик.

Антип обрадовался – если старику известно место, откуда он родом, то он, конечно же, сумеет указать ему дорогу домой!

– Меня зовут Антип, – быстро представился парень. – Я из Устыни. Это такое селение. Может, слышали?

Старик отрицательно качнул головой.

– Ну, об Устое вы наверняка уж слышали? – с надеждой спросил Антип. – Это уездный город, не очень большой, но все же…

Не дослушав Антипа, старик снова повел головой из стороны в сторону.

Надежда на то, что Луконя обманул его и на самом деле он находится не так уж далеко от дома, рухнула. Антип почувствовал, как в горле у него снова, как и после расставания с мелким бесом, встал горький ком.

– Где же я в таком случае нахожусь? – спросил у старика Антип.

– Я так полагаю, что у меня в гостях, – мягко улыбнувшись, ответил тот и приглашающим жестом указал на дверь.

Глава 5

Пройдя следом за хозяином через небольшие сени, Антип вошел в ту самую комнату, которую рассматривал через окно. Справа находилась дверь, ведущая в соседнюю комнату. Слева, за печкой, – небольшая кухонька, с полками, уставленными кухонной утварью, и подвешенным над ведром рукомойником. В углу кухни, возле печи, стоял странного вида железный шкаф на высоких кованых ножках. Две толстых жестяных трубы выходили из днища шкафа, тянулись вдоль стены и уходили куда-то за печку.

В комнате над столом висели большие часы в шестигранном корпусе, циферблат их был закрыт удивительно прозрачным стеклом, похожим на огромный кристалл. Антипа удивило то, что у этих часов в отличие от ходиков, которые он видел в доме сельского старосты, не было ни маятника, ни гирек. И тем не менее, прислушавшись, можно было различить негромкие равномерные щелчки часового механизма.

Взгляд Антипа надолго задержался на картине в простенькой квадратной рамке из аккуратно оструганных реек, висевшей рядом с часами. На картине был изображен человеческий череп без нижней челюсти, стоящий на старом дубовом столе, доски которого рассохлись и потрескались от времени. Левая глазница черепа была затянута тоненькой паутиной, а присмотревшись как следует, можно было рассмотреть и самого паучка, сидевшего у самого края пустого глазного отверстия. Никогда прежде Антипу не доводилось видеть ничего подобного. Изображение казалось неправдоподобно реальным. Краски, подобранные неизвестным художником, удивительно точно соответствовали цветам оригиналов. Форма, объем и фактура предметов были переданы настолько искусно, что казалось, можно протянуть руку и положить ее на стол рядом с черепом. Все самые мельчайшие детали были выписаны с такой тщательностью, что можно было разглядеть даже мелкие крошки, забившиеся в трещины на столе. Казалось невероятным, что можно добиться такого поразительного сходства между предметом и его изображением, которое не просто абсолютно соответствовало реальности, но даже в чем-то превосходило ее.

– Нравится? – заметив изумленный взгляд Антипа, поинтересовался старик.

Антип только руками развел, не найдя слов, коими можно было бы описать впечатление, произведенное на него картиной.

– Особая техника, – сказал старик, отвечая на незаданный вопрос. – Гиперреализм. Работа мастера Первой эпохи. Сейчас так уже никто не пишет. Да и краски для подобной живописи нужны особые – нынче таких не сыщешь.

– А где же их доставали древние мастера? – спросил Антип.

– Ну, ты задал вопрос! – усмехнувшись в седую бороду, старик покачал головой. – Откуда же мне это знать?

– Простите…

Антип непонятно почему смутился. То ли вопрос, который он задал хозяину дома, показался ему невероятно глупым, то ли стыдно стало за собственное невежество – прожил на свете двадцать лет, а ни разу даже не слышал ни о гиперреализме, ни о мастерах Первой эпохи.

– Ничего, – старик снисходительно похлопал Антипа по плечу. – Глуп не тот, кто задает вопросы, а тот, кому и без них все ясно. Есть будешь?

Успев перекусить в лодке, голода Антип не чувствовал, но от горячей домашней еды отказываться не стал.

Старик усадил парня на скамейку и быстро собрал на стол.

Каша, которую он предложил Антипу, по виду напоминала густой клейстер, но на вкус оказалась отменной. В особенности после того, как Антип добавил в нее пару ложек прозрачного, как янтарь, душистого меда из глиняного горшочка, что старик поставил рядом с его тарелкой.

После каши старик предложил парню кусок мяса, зажаренный с луком. На этот раз он поставил рядом с тарелкой небольшой кувшинчик с узким горлом и положил странный предмет, похожий на маленькую острогу.

Заметив удивленный взгляд Антипа, старик взял необычный предмет в руку.

– Это вилка, – сказал он и наколол на трезубец кусок мяса.

Взявшись за вилку с некоторым предубеждением, Антип вскоре был вынужден признать, что есть с ее помощью мясо куда удобнее, чем с ножа.

В кувшинчике оказалась густая масса красного цвета, которую старик назвал томатным соусом и предложил использовать в качестве приправы к мясу. Соус пришелся Антипу по вкусу, и он в один момент расправился с предложенной ему едой.

Убрав со стола тарелки, старик поставил на их место кружки под чай. Наполнив кружки, он взял из стоявшей на столе плошки два кусочка колотого сахара и бросил их в свою кружку. Размешав сахар в чае, старик сделал пару неторопливых глотков, после чего поставил кружку на стол, сложил руки перед собой и с интересом посмотрел на сидевшего напротив него парня.

– Так как же ты оказался в наших краях, Антип?

Вопрос был задан мягко, без настойчивости и даже как будто без особого желания получить на него ответ. Старик понимал, что парню много чего нужно рассказать, и просто хотел помочь ему начать.

– Как я сюда попал? – задумчиво повторил вопрос старика Антип. – Сказать по чести, я даже не знаю, где сейчас нахожусь.

– Река, со стороны которой ты пришел, именуется Солмой, – сказал старик. – Она разделяет Великие Степи и земли, входящие в Подлунную Империю. Судя по языку, на котором ты разговариваешь, ты пришел из страны, именуемой Белоземьем, что лежит по ту сторону Великих Степей.

– Похоже на то, – грустно кивнул Антип. – Только… – Антип в отчаянии махнул рукой. – Я и сам толком не пойму, как здесь оказался!

Старик сделал еще пару глотков из своей кружки, после чего взял чайник и подлил горячего чая себе и Антипу.

– Давай-ка, парень, рассказывай все с самого начала. – Старик сел на свое место, и тотчас же на колени ему запрыгнул большой черный кот. – Рассказывай. – Глядя на Антипа, старик автоматическим движением провел ладонью по шерсти кота. – А там, глядишь, вместе во всем и разберемся.

– Сначала… – Антип криво ухмыльнулся. – Вот с него-то все и началось.

Вытянув из-за голенища нож, Антип положил его на край стола, острием к себе, словно предлагая старику взять нож в руку. Однако старик до ножа не дотронулся, только внимательно посмотрел на него, после чего перевел ничего не выражающий взгляд на Антипа и спокойно произнес:

– Хороший ножик.

– Это нож вестника смерти, – доверительным тоном сообщил собеседнику Антип.

Старик снова скосил взгляд на нож, после чего высказал свое мнение:

– Похож. Хотя, возможно, что подделка.

– Нож настоящий, – заверил его Антип.

– Надо проверить.

Старик поднялся из-за стола и не спеша прошел в соседнюю комнату.

Вернулся он через пару минут, держа в одной руке толстое увеличительное стекло в серебряной оправе, а в другой – небольшую склянку темного стекла с плотно притертой пробкой.

– Поверни нож острием ко мне, – велел Антипу старик.

После того как Антип сделал то, что от него требовалось, старик сел и внимательно осмотрел лезвие ножа через увеличительное стекло. Затем он отложил стекло в сторону, открыл принесенную склянку, опустил в нее стеклянную палочку и нанес на лезвие ножа большую каплю вязкой, чуть желтоватой жидкости. Едва соприкоснувшись с металлом, жидкость зашипела и вспенилась. Выждав пару минут, старик взял в руки кусочек мягкой белой материи и осторожно, не касаясь пальцами ножа, стер с его лезвия белый хлопьевидный налет, в который превратилась жидкость. Затем, кинув тряпку на край стола, он вновь вооружился увеличительным стеклом и еще более внимательно, чем прежде, изучил лезвие ножа.

– Все верно, – сказал он, выпрямив спину. – Это нож вестника смерти. Твоя история обещает оказаться куда более интересной, чем я ожидал.

Не дожидаясь новых вопросов, Антип начал рассказывать. Все с самого начала, с того самого момента, когда, перевернув старый пень, он увидел среди его корней нож, который сразу же ему понравился.

Старик слушал внимательно, не перебивая, время от времени поглаживая кота, снова забравшегося к нему на колени.

– Вам не кажется все это невероятным? – спросил Антип, дойдя до событий на заброшенном кладбище.

– Отнюдь, – качнул головой старик. – Мне приходилось слышать и куда более фантастические истории. А некоторые события, участником которых я сам был… Но продолжай…

Антип рассказал старику о чаепитии с навьем, о схватке с Карачуном и о бегстве, в результате чего он вместе с Луконей оказался в лодке, плывущей по реке, протекающей за сотни тысяч верст от того места, где они до этого находились.

Данный эпизод вызвал у старика особый интерес.

– Мне и прежде приходилось слышать о внепространственных переходах, но вот самому пользоваться ими не доводилось, – сказал он, прервав Антипа. – Было бы превосходно, парень, если бы тебе удалось припомнить какие-нибудь детали.

– Да какие там детали, – озадаченно наморщил лоб Антип. – Ползли по какой-то темной норе. Узко, еле протиснуться… Земля сырая вокруг… Луконя мне все про каких-то водилок рассказывал, – вспомнил Антип.

– Это все сказки, – махнул рукой старик. – Твой Луконя знал, где находится точка перехода, просто не хотел тебя в это посвящать. Знаю я этих бесенят, кому угодно голову заморочат.

– Ну, может, и так, – не стал спорить Антип.

– А как выглядел выход? – тут же спросил старик.

– Да темно же кругом было, – словно оправдываясь, сказал Антип. – Ночь безлунная.

– Ну да, конечно, – быстро кивнул старик. – Иначе Луконя и не повел бы тебя через переход.

– А что это за переход такой? – спросил, в свою очередь, Антип.

– Судя по всему, это особые точки в пространстве, пройдя через которые можно в один миг оказаться за тысячи верст от первоначального места, – объяснил старик. – А если знать, как пользоваться переходом, то можно заранее наметить то место, куда желаешь попасть.

– Выходит, что по всему миру можно путешествовать без лошадей? – удивился Антип.

– Совершенно верно, – ответил старик. – Если знать места расположения точек переходов. Вот только похоже, что знания эти сохранились лишь среди нечисти, а она не очень-то стремится поделиться ими с людьми.

– Значит, Луконя мог меня через этот переход куда нужно доставить! – воскликнул, осененный внезапной догадкой, Антип.

– Ну, об этом мне трудно судить, – развел руками старик. – Вполне возможно, что переход, которым вы воспользовались, связывал только две определенные точки пространства, и попасть с его помощью куда-либо еще, помимо берега Солмы, было просто невозможно.

– Но Луконя знал, где находятся другие точки перехода!

– Послушай, парень, – успокаивающе поднял руку старик, – все, что касается внепространственных переходов, это только мои предположения, основанные на рассказах тех, кому доводилось ими пользоваться. А рассказы эти были не более определенные, чем твой. Единственное, что всех их связывает, это обязательное присутствие кого-либо из нечисти, кто и проводит человека через точку перехода. Порою в результате этого человек переносится в сторону всего на несколько шагов, порою – на сотни тысяч верст, как случилось с тобой. Но никогда после этого человек не может самостоятельно найти точку перехода. Слыхал выражение «заблудиться в трех соснах»? Оно как раз и описывает ситуацию, когда нечисть раз за разом проводит человека через одну и ту же точку ближнего перехода, в результате чего бедолага, постоянно двигаясь вперед, все время оказывается в одном и том же месте. Если бы я мог лично исследовать хотя бы один из таких переходов! – мечтательно вздохнул старик.

– Откуда они взялись, эти переходы? – поинтересовался Антип, вспомнив замечание старика относительно умения задавать вопросы.

– На этот счет существуют разные теории, – с готовностью начал объяснять старик. Должно быть, живя в одиночестве, он испытывал недостаток общения и теперь стремился возместить его, пока нежданный гость снова не собрался в дорогу. – Ряд исследователей считают их природными образованиями, которые появляются и исчезают в соответствии с расположением зодиакальных созвездий. Я же склонен считать их артефактами, оставшимися от Первой эпохи. Такими же, как и многие другие, коими мы пользуемся в повседневной жизни, порою даже не задумываясь об их происхождении. Косвенным подтверждением этого является и то, что, как я уже говорил, пользоваться ими умеет только так называемая нечисть, а ее представители, как известно, являются единственными разумными живыми существами, дожившими до наших дней со времен Первой эпохи.

Честно говоря, для Антипа это было совершенно не очевидно. Нечисть для него всегда была просто нечистью – потусторонними существами, явившимися в этот мир для того, чтобы пакостничать и строить людям всяческие каверзы, а также насылать порчу, всевозможные болезни и беды. А о том, что представляет собой Первая эпоха, он вообще имел весьма смутное представление. Так, слышал что-то краем уха о том, что в незапамятные времена в Бескрайнем мире жили другие народы, да и сама жизнь тогда была совершенно иной. Знал, что от Первой эпохи остались в мире некие загадочные предметы, назначение которых не всегда понятно, и тайные знания, которыми пользуются только посвященные. Да и мертвяки с заброшенного кладбища прошлой ночью тоже, вспоминая прошлое, упоминали Первую эпоху. Этим все познания Антипа в данном вопросе и ограничивались. Однако, не желая демонстрировать свою полную неосведомленность, выслушав слова старика, Антип с серьезным видом кивнул.

– Вообще-то тебе бы не ругать, а поблагодарить следовало того бесенка, что завел тебя сюда, – заметил старик.

– С чего бы вдруг? – прищурился Антип.

– В твоих краях тебе все равно бы жизни не было, – ответил старик. – Люди боятся вестников смерти, и есть за что. Поэтому твои соседи сделали бы все от них зависящее, чтобы заставить тебя уйти.

– Я не вестник смерти, – мрачно буркнул Антип.

– Я знаю, – улыбнулся ему старик. – Но для большей части людей тот, в чьей руке находится нож вестника смерти, таковым и является. Открыто против тебя выступить скорее всего никто бы не решился. Но если бы ты сам не пожелал уйти, то как-нибудь невзначай загорелся бы твой дом. Потом кто-нибудь подмешал бы отраву в пищу скотине. Может быть, пригрозили бы расправой твоим близким…

– У нас в селе люди не такие! – уверенно перебил старика Антип.

– Молод ты еще, парень, – снисходительно улыбнулся ему старик. – Не знаешь ты пока еще людей. У каждого из нас в душе такая темная бездна сокрыта, в которую и самому-то заглянуть порою жутко бывает. Страх способен многих человеческого облика лишить. Тебе повезло, что ты оказался в местах, где никто не знает, кто ты такой. Вот только нож свой спрячь и перед каждым встречным без нужды напоказ не выставляй.

– А вас разве не пугает то, что за одним с вами столом сидит человек с ножом вестника смерти? – спросил Антип.

– А по мою душу уже не один вестник смерти приходил, – лукаво улыбнулся старик – Да только все они так ни с чем и ушли.

– Разве такое возможно? – удивился Антип.

– Мало ты чего еще в этой жизни повидал, парень, – совсем не обидно, по-доброму рассмеялся старик. – Поэтому много чего еще не понимаешь.

– А я разве спорю, – так же с улыбкой развел руками Антип. – Вот только никто не берется научить.

– А чему ты хотел бы научиться? – склонив голову к плечу, спросил старик.

Антип от неожиданности даже растерялся. Вопрос был задан так, словно старик сам готов был взяться научить Антипа всему, что он только пожелает.

– Не знаю, – честно признался Антип. – Мне вообще-то все интересно. Я ведь только и знаю, что работу в поле да кое-что по хозяйственной части.

– Это уже немало, – заметил старик. – Большинству людей вполне достаточно только тех знаний, которые непосредственно связаны с той работой, которой они зарабатывают себе на жизнь.

– Я хочу другого, – уверенно заявил Антип.

– Чего же? – с интересом прищурился старик.

– Ну, например, когда мой отец бросает зерно в землю, он знает, через сколько дней оно взойдет. А мне интересно понять, что такого происходит с зерном, почему оно вдруг в зеленый росток превращается. Я хочу узнать, как весь мир устроен. Почему в нем все происходит так, как происходит, а не иначе?

– Глобальный вопрос, – усмехнулся старик.

– Как? – не понял Антип.

– На такой вопрос в двух словах не ответишь, – по-иному выразился старик. – Да и вряд ли найдется человек, который знает точный ответ на него.

– Это я понимаю, – кивнул Антип. – Кривой Ван, шинкарь из нашего села, говорит, что познать мир до конца невозможно, но любое новое знание приближает человека к пониманию сущности и первопричины мироздания.

– Ваш шинкарь, должно быть, мудрый человек, – заметил старик. – Но что ты хотел бы узнать первым делом?

– Что мне делать с ножом вестника смерти? – не задумываясь, спросил Антип.

– А что ты сам думаешь по этому поводу? – задал встречный вопрос старик.

– Кривой Ван говорил мне, что избавиться от ножа, иначе как вернув его вестнику смерти, невозможно. – Сказав это, Антип вопросительно посмотрел на старика.

– Верно, – коротко кивнул тот и не сказал более ни слова.

– Еще говорят, что если не избавишься от ножа, то со временем сам превратишься в вестника смерти.

– А вот это как раз довольно-таки широко распространенное заблуждение, – уверенно заявил старик. – Я лично знал двоих человек, которые владели ножами вестников смерти и оставались при этом обычными людьми, не испытывающими патологической тяги к убийствам.

– Правда? – с надеждой посмотрел на своего собеседника Антип.

– Истинная правда, – ответил ему старик.

– И вы можете свести меня с этими людьми?

– Увы, – с сожалением развел руками старик. – Одного из них, как мне известно, уже нет на этом свете, а где искать другого, я не имею ни малейшего представления. Дело в том, что, испытывая страсть к путешествиям, он никогда не сидит на месте. Раз в три-четыре года он заезжает ко мне, чтобы рассказать о своих новых приключениях и показать карты земель, в которых до него никто еще не бывал. Но я не могу даже приблизительно сказать, когда он явится сюда в очередной раз.

– Но неужели вам так-таки вообще ничего не известно о том, как им удалось совладать с силой ножа? – все еще не желая оставлять надежду, которая сделалась почти призрачной, спросил Антип.

Старик ответил не сразу. Сначала он допил чай, остававшийся у него в кружке. Затем заново наполнил ее и бросил в чай пару кусков колотого сахара. После этого старик погладил кота и посмотрел на Антипа так, как не смотрел еще ни разу. Казалось, он хотел заглянуть в саму душу сидевшего напротив него парня, чтобы понять, каково соотношение добра и зла, заложенных в нее природой. Антип почувствовал себя неловко и с трудом удержался от желания отвести взгляд в сторону.

– Я могу научить тебя противостоять той злой воле, которую старается навязать тебе нож, – сказал наконец старик. – Если у тебя хватит природных способностей и терпения, то ты сможешь держать этот нож при себе и не бояться причинить зла кому бы то ни было. Но я не смогу научить тебя пользоваться этим ножом. Для этого нужен прирожденный воин. А я и в лучшие-то для себя времена с неохотой брался за нож или меч.

– Сколько времени это займет? – быстро спросил Антип.

– Это уж как дело пойдет, – развел руками старик. – Может, год, а может, и все десять. – Заметив, как сник при этих его словах Антип, старик улыбнулся и добавил: – Ну, ты-то, как мне кажется, быстро всему обучишься. Плохо только то, что нож уже сам к тебе в руку прыгает.

– У меня это всего один раз и получилось, – смущенно признался Антип. – После, сколько ни пробовал, никакого толка.

– Пока твоя воля слабее силы ножа, пускать его в дело не следует, – строго произнес старик. – Вот когда научишься ножа не бояться, тогда и найдешь кого-нибудь, кто научит тебя, как им пользоваться.

– Да мне это и ни к чему вовсе, – махнул рукой Антип. – Мне бы спрятать этот нож куда подальше, да и забыть о нем.

– Очень глупо, – с укором покачал головой старик. – Глупо иметь в своих руках такую удивительную вещь и не уметь ею пользоваться. Все равно что собирать книги, не умея читать.

– Читать я умею, – поспешил заверить Антип.

– И то хорошо, – улыбнулся старик.

– У меня есть немного денег, – Антип достал из-за пазухи кошель и встряхнул им, звякнув монетами. – Я могу заплатить вам за начало обучения. А потом найду какую-нибудь работу поблизости и заработаю, сколько нужно.

– Поблизости ты никакой работы не найдешь, – усмехнулся старик. – Потому что не живет никто от меня поблизости. До ближайшего города, в котором можно на работу наняться, дней десять пути.

– А если по реке? – спросил Антип, вспомнив про оставленную на берегу лодку.

– Если плыть по реке, то за сутки с небольшим можно добраться до Анцыпала, – ответил старик. – Это небольшой порт, и работу там, наверное, сыскать можно. Да ты же ни языка, на котором говорят в Подлунной, ни обычаев местных, ни законов не знаешь. В Подлунной к чужакам относятся терпимо, но установленные здесь правила поведения выполнять необходимо неукоснительно.

– Правила или законы? – переспросил Антип.

– Закон в Подлунной один – это Гудри-хан, нынешний император Подлунной. Когда же я говорю о правилах, то имею в виду правила поведения в присутственных местах. В Подлунной Империи действует весьма сложная иерархия государственных служащих и чиновников, незнание которой зачастую может стоить жизни.

– Ну, как-нибудь устроюсь, – не очень уверенно ответил Антип. – Все одно, другого выбора у меня нет.

– Оставайся у меня, – предложил неожиданно старик. – Будешь помогать мне в работе и по хозяйству, а я тебя за это кормить и учить стану. К весне язык здешний подучишь, тогда и отправишься в город. Может, к тому времени и попутчик тебе сыщется.

Антип не мог не обрадоваться такому предложению. Однако последние два дня научили его быть осторожным в общении с незнакомыми людьми.

– А вы-то сами как здесь один живете? – спросил он у старика.

– У меня все, что нужно для жизни, имеется, – ответил тот. – А то, чего не хватает, гости привозят.

– Что за гости? – с подозрением посмотрел на старик Антип.

– Ко мне разные люди приходят, – уклончиво ответил старик.

– А с нечистью вы, часом, не знаетесь? – осторожно спросил Антип.

Откинув голову назад, старик звонко рассмеялся.

– Видно, здорово тебя нечисть напугала, – сказал он, весело глянув на Антипа.

– Вы о себе ничего не рассказывали, – насупился Антип. – Все только меня расспрашивали. А я, прежде чем решить, остаться ли у вас, знать должен, кто вы такой, почему один здесь живете и чем занимаетесь.

– Верно говоришь, – согласился со словами Антипа старик. – Начнем по порядку. С нечистью я не знаюсь, хотя кое с кем из них познакомиться не отказался бы. Живу один, потому что мне это нравится. А люди ко мне приходят за лекарствами и советами, как лечить те или иные болезни.

– Так вы, выходит, ведун! – обрадовался Антип.

– Не ведун, а ученый, – подняв вверх указательный палец, поправил его старик. – Я изучаю мироздание, пытаюсь приблизиться к пониманию его первопричины.

– Ну и как, получается? – с чрезвычайно серьезным видом поинтересовался Антип.

– С переменным успехом, – улыбнулся старик.

– А вот скажите-ка мне, – сразу же перешел к делу Антип, – почему камень, когда его кинешь вверх, снова на землю падает?

– Всему свое время, – ответил старик. – Придет пора, и на этот свой вопрос ты ответ получишь. Но сначала давай-ка с твоим ножом разберемся.

Старик снова сходил в соседнюю комнату и принес оттуда небольшую узкую шкатулку, размерами как раз под нож, сделанную из дерева красноватого цвета. На плоской крышке шкатулки по углам были набиты металлические пластины с чеканными изображениями голов каких-то невообразимых уродцев, похожих одновременно и на животных, и на людей. Повернув маленький ключик в замке, старик открыл шкатулку, которая, к удивлению Антипа, оказалась пустой.

– Клади нож в шкатулку, – велел Антипу старик.

Антип взял нож в руку, но, прежде чем положить его в шкатулку, все же спросил:

– И что это даст?

– Шкатулка экранированная.

– Как? – удивленно переспросил Антип.

– Ну, вроде как заговоренная, – объяснил старик. – Находясь в ней, нож временно теряет свою власть над тобой.

Вполне удовлетворенный таким объяснением, Антип осторожно положил нож в шкатулку.

Старик быстро захлопнул шкатулку и дважды повернул ключ в замке.

– Все, – сказал он, положив ладонь на крышку шкатулки. – На время о ноже можешь забыть.

– Но вы ведь собирались научить меня, как правильно обращаться с ножом, – удивился Антип.

– Для этого тебе сам нож не потребуется, – ответил старик. – Будешь тренировать свое сознание и волю на других, куда менее опасных предметах.

– А нельзя ли его там навсегда оставить? – взглядом указал на шкатулку Антип.

– Нет, – коротко ответил старик.

Давать какие-либо объяснения по этому поводу он не счел нужным, а Антип не решился задавать новые вопросы относительно дальнейшей судьбы ножа. Вместо этого он спросил у старика о другом:

– Как мне вас называть? Вы до сих пор не сказали мне своего имени.

Старик на секунду задумался.

– А называй-ка меня просто дедом, – сказал он, улыбнувшись. – Пусть гости думают, что мы с тобой сродственники. Меньше вопросов задавать станут.

Глава 6

Так и остался Антип жить в доме старого отшельника.

Дед отвел Антипу маленькую каморку, дверь в которую находилась прямо в сенях. В каморке стояла узкая деревянная кровать, да доска, положенная на козлы, выполняла роль небольшого столика. Антипу большего и не требовалось – было бы место, где голову преклонить.

Хозяйство у деда был небогатое. Помимо козы, которую Антип уже видел, жили в его доме еще десяток кур и большой петух с огромным красным гребнем, гордый и надменный, словно сам император Подлунной. Дед так и называл его – император. Но при этом в погребе на леднике имелось достаточно запасов вяленого мяса, соленой рыбы, сыра и прочей снеди. Должно быть, продовольствие доставляли деду те самые странные гости, о которых он упоминал.

В огороде у деда имелось множество диковинных растений, каких прежде Антип и не видывал. Помимо тех, что шли в пищу, росли там и травы, которые использовал дед для приготовления лекарств. Про каждую из них, прежде чем сорвать, дед подробно рассказывал Антипу: давал траве название на нескольких языках, говорил, где она растет, от каких болезней помогает и в какую пору ее собирать следует.

По первому времени дед доверял Антипу только работу по хозяйству. Приходилось Антипу за козой да курами присматривать, в огороде землю копать, по воду ходить, дрова колоть, еду готовить, в доме да на дворе убираться, чинить старую мебель да одежду. Привычному к хлопотам по дому Антипу подобная работа была не в тягость. Да и времени они занимала немного. В свободное же время Антип занимался с дедом, который учил его языку Подлунной, рассказывал об истории Империи и ее нынешнем государственном устройстве. От деда узнал Антип и о том, как пользоваться календарем Подлунной, и о метрической системе мер и весов, которая оказалась куда удобнее и практичнее той, что была принята в Белоземье.

– А когда ножом начнем заниматься? – то и дело спрашивал у деда Антип.

– А мы уже им занимаемся, – с лукавой искоркой в глазах отвечал ему на это старик.

– Как так? – недоумевающе разводил руками Антип.

– Чем больше знаний у тебя в голове, тем труднее ножу оказывать на тебя свое пагубное воздействие, – говорил дед. – Те двое, про которых я тебе говорил, что такие же ножи имели да сами вестниками смерти не стали, оба умниками были такими, что поискать.

Со временем дед начал привлекать Антипа и к помощи в приготовлении лекарств. В дальней комнате, где, как по первому времени думал Антип, находилась спальня деда, на самом деле располагалась превосходно оборудованная лаборатория. Спал же дед за ширмой в углу в странном мешке, подвешенном за два конца, который он называл гамаком, и при этом уверял, что так спать гораздо удобнее, чем на кровати.

Сначала Антип просто скатывал пилюли и разливал в пузырьки травяные настои. Занятие было несложным, но попервоначалу Антипа раздражало то, что дед постоянно требовал, чтобы он работал «стерильно». Антип долго не мог взять в толк, что именно дед понимает под этим странным словом.

– В окружающей нас среде присутствует множество мельчайших живых существ – микробов, большинство из них способны, попав в организм человека, вызвать заболевание, – старательно втолковывал Антипу дед.

– И в воздухе? – недоверчиво спрашивал Антип.

– Конечно.

– И, значит, с каждым вздохом я проглатываю десяток-другой этих самых микробов?

– Не десятки, а тысячи, – поправлял Антипа дед.

– Так почему же я до сих пор все еще жив?! – заранее торжествуя победу, радостно восклицал Антип.

– Потому что твой организм имеет несколько защитных барьеров, препятствующих внедрению в него и размножению микробов, – невозмутимо отвечал на вопрос Антипа дед. – Защитные же барьеры организма больного человека, для которого и предназначены изготовляемые нами лекарства, ослаблены. И мы должны сделать все возможное, чтобы в организм больного не попали вместе с лекарствами новые болезнетворные микробы.

Антип с сомнением качал головой. Но вне зависимости от того, верил он в крошечных невидимых убийц, витающих в воздухе, или нет, со временем у него вошло в привычку, прежде чем браться за работу, тщательно мыть руки, а затем протирать их винным спиртом, которого в доме у деда имелось изрядное количество. А горлышко каждого пузырька, прежде чем наполнить его приготовленным раствором, Антип уже автоматическим движением подносил к пламени спиртовой горелки, всегда стоявшей на рабочем столе.

– Выходит, причина всех болезней в тех микробах, что попадают в человеческий организм? – допытывался у деда Антип.

– Причин заболевания столь же много, как и самих болезней, – отвечал ему старик. – Некоторые из них до сих пор до конца не ясны. Но я уверен, что со временем люди научатся лечить все болезни, в том числе и ту, которую мы называем старостью.

– И тогда люди не будут умирать? – удивленно спрашивал Антип.

– Кто знает, – уклончиво отвечал на это дед.

Предметом особой гордости старика являлся металлический шкаф, стоявший в кухне, который он называл термостатом. В термостате старик выращивал плесень. Чего Антип долго не мог взять в толк, так это то, каким образом с помощью плесени можно лечить больных.

– Я выращиваю не какую попало плесень, а определенные ее виды, – объяснял Антипу дед. – Те, которые при росте своем выделяют вещества, убивающие болезнетворных микробов. Это касается в особенности раневых инфекций. Больше половины воинов, раненных в бою, умирают не от самого ранения, а от инфекции, попадающей в рану. Лекарство же, которое я получаю из плесени, дает раненым шанс выжить.

– Для того, чтобы были раненые, нужна война, – заметил как-то раз Антип.

– Подлунная Империя настолько велика, что где-нибудь на ее территории всегда идет война, – ответил старик. – Если это не попытка захватить новые территории, то приграничная война с кем-нибудь из соседей из-за спорных земель. Кроме того, редкий год выдается без мятежа внутри страны.

Стенки у термостата были полыми, и по ним постоянно циркулировала вода, нагревающаяся от жара печи и поступающая через подведенную снизу трубу. Интенсивность нагрева термостата можно было регулировать с помощью крана, перекрывающего доступ горячей воды в кожух. Плесень выращивалась в мясном бульоне, который старик варил из отборного мяса. С помощью Антипа старик процеживал бульон через несколько слоев чистой материи, после чего разливал его по стеклянным бутылям, которые затем ставил в разожженную печь. Еще горячие бутыли, вынутые из печи, затыкались тряпичными пробками. Дав бульону в бутылях остыть, старик аккуратно вливал в него немного содержимого маленького пузырька, в котором содержался нужный вид плесени. После этого бутыли помещались в термостат. В обязанности Антипа входило следить за температурой в термостате и каждые полчаса интенсивно встряхивать бутыли. На второй день содержимое бутылей становилось мутным. Старик вынимал их из термостата, снова процеживал и полученный прозрачный раствор использовал для изготовления своего чудодейственного снадобья.

– Откуда тебе стало известно о целебных свойствах плесени? – спросил как-то раз у деда Антип.

– Мне рассказал о них один мой знакомый, – ответил тот.

– А как он это узнал?

– Не знаю, – пожал плечами старик. – Возможно, что из какой-нибудь книги. А может быть, от других ученых.

– Почему больше никто в мире не изготовляет это чудодейственное средство? – недоумевающе пожимал плечами Антип.

– Ну почему же, – улыбнулся старик. – Я не единственный, кто занимается микробиологией. Но, как ты сам видишь, для подобных занятий необходимы определенные знания, навыки и, что, пожалуй, самое главное, специальное оборудование.

– Откуда все это? – Антип обвел рукой лабораторию старика. – Ты сам все это придумал?

На секунду старик задумался.

– И да, и нет.

– Как это понимать?

– В мире не существует ничего нового. Все слова уже были когда-то сказаны, все открытия сделаны, все земли найдены. Во времена Первой эпохи для человека не существовало непознанного.

– Но ты ведь сам утверждал, что познать мироздание до конца невозможно, – напомнил старику Антип.

– Верно, – задумчиво кивнул тот. – Кто знает, возможно, люди Первой эпохи настолько близко подошли к познанию первопричины мироздания, что это обернулось для них трагедией. Иначе чем еще объяснить то, что процветание Первой эпохи внезапно сменилось упадком и одичанием Второй, когда невежественные варвары уничтожали все, что было создано величайшими умами человечества. Во времена Третьей эпохи люди Бескрайнего мира постепенно, шаг за шагом, восстанавливали основы цивилизации. И вот сейчас, живя в Четвертую эпоху, мы пытаемся отыскать следы, оставшиеся от Первой, которые могут указать нам верные, порою неожиданные и парадоксальные пути развития науки и общества.

– Ты хочешь сказать, что все, чем ты здесь занимаешься, уже было сделано во времена Первой эпохи? – недоверчиво прищурился Антип.

– То, что делаю я, всего лишь детские игры по сравнению с тем, каких высот достигала наука Первой эпохи, – грустно улыбнулся старик. – Я пытаюсь восстановить то, что разрушило варварство, но сделать это совсем непросто, потому что от Первой эпохи не осталось никаких записей. Только разрозненные артефакты да нечисть, которая хотя и хранит память ушедших веков, но не желает делиться ею с людьми. Некоторую помощь могут оказать медиумы – люди, способные во время транса описать назначение того или иного артефакта Первой эпохи. Но по большей части эти описания весьма неясны и расплывчаты, поскольку медиумы, как правило, не обладают необходимыми познаниями в нужной области, так что в конечном итоге до всего приходится доходить своим умом.

По первому времени, слушая деда и помогая ему в работе, Антип мысленно задавал себе вопрос: а все ли в порядке у старика с головой? Вне всяких сомнений, старик был мудрейшим человеком, с каким только приходилось встречаться Антипу, но, как известно, у каждого старика имеется своя блажь. Так, может быть, дед возится с плесенью только из прихоти?

Однако вскоре Антип имел возможность убедиться в обратном. Едва только выпал первый снег, к дому потянулись гости. Редкая неделя обходилась без визитеров. Старик неизменно вежливо встречал каждого гостя, хотя Антипу со стороны было хорошо заметно, что не ко всем дед относится одинаково. Кого-то из гостей он оставлял ждать на пороге, пока вынесет им требуемое снадобье. Других заводил в дом, сажал за стол и, угощая чаем, долго о чем-то расспрашивал. Некоторые же из гостей задерживались в доме на день-другой. Тогда старик приглашал за стол и Антипа, которого представлял как своего внучатого племянника. Затаив дыхание, слушал Антип удивительные истории о неведомых землях, что рассказывали странные посетители.

Редко кто из гостей являлся с пустыми руками. Чаще всего старику привозили что-то из продуктов питания, которых было не достать вдали от мира. Старик вежливо благодарил посетителей и просил Антипа отнести продовольствие в погреб. Иногда привозили что-нибудь из одежды или предметов домашнего обихода, от чего старик также не отказывался. Но от всей души дед радовался, когда кто-нибудь из гостей, который, судя по всему, уже не впервые наведывался в его дом, привозил с собой какую-нибудь книгу, сосуд причудливой формы или что-либо иное из лабораторного оборудования.

Прежде Антип только слышал от купцов о том, что в Бескрайнем мире существуют люди, кожа которых черна, как уголь, или желта, как корка заморского плода лимона. Теперь же, глядя на гостей, прибывающих в дом деда, Антип мог и сам убедиться в том, что все эти истории были не досужими вымыслами. Каких только удивительных людей не повидал он за эту осень. Зачастую предметом удивления служил не столько сам внешний облик гостя, сколько одежды, в которые он был облачен. Оказалось, что далеко не все жители Бескрайнего мира отдают предпочтение рубахам и штанам. Имелись и такие, которые носили женские юбки или же попросту особым образом оборачивали вокруг туловища большие куски материи. А разнообразие головных уборов, оружия и украшений было столь велико, что Антип зачастую терялся, не в силах понять, какой цели служит тот или иной предмет убранства гостя из далекой страны.

Еще начиная с осени Антип под руководством деда приступил к занятиям, которые, по словам старика, должны были избавить его от пагубного воздействия ножа вестника смерти. Но вплотную они занялись этим только после того, как зима замела снегом все проезжие пути и поток гостей практически иссяк. Суть занятий заключалась в том, что Антип учился отгораживать себя от мира невидимой стеной, созданной с помощью собственного сознания. Вначале ему было трудно понять, чего именно добивается от него дед, – он не видел никакой стены и не понимал, каким образом ее можно было выстроить.

– Ты должен освободить свой разум от ненужных мыслей, и тогда твое сознание само сделает за тебя всю работу, – говорил ему дед.

Но как только Антип приказывал себе ни о чем не думать, тотчас же десятки, а то и сотни самых разнообразных, зачастую глупых и никчемных мыслей всплывали у него в сознании. Вначале Антип пытался избавляться по очереди от каждой из них – отлавливал и давил, как муравьев. Но к успеху такая тактика не привела – вместо одной уничтоженной мысли незамедлительно появлялись три-четыре новые. Тогда Антип стал просто расталкивать их в стороны, и, как ни странно, вскоре это привело к успеху.

После того как Антип научился очищать свое сознание, дело пошло куда веселее. Вскоре он уже без особого труда мог вызвать в сознании любой образ, запах, цвет или звук, на который указывал ему старик. В соответствии с собственным желанием он мог видеть то, чего не существовало в действительности, слышать звуки неведомых миров, осязать предметы, которые никогда не держал в руках.

Как-то раз, уже в середине зимы, старик после окончания занятий принес шкатулку с ножом вестника смерти, открыл ее и велел Антипу взять нож в руку. С опаской Антип прикоснулся к витой рукоятке ножа. И ровным счетом ничего не почувствовал. Ни благоговения, ни душевного трепета перед предметом, наделенным магическими свойствами. Ни даже легкого волнения от осознания того, что нож, который он держит в руке, унес, должно быть, не одну сотню жизней. Теперь Антип мог убедить себя в том, что в руке у него самый обыкновенный нож.

– Отлично! – похвалил Антипа старик, искренне радуясь успеху ученика. – Теперь ты можешь оставить нож себе. Но помни, что, беря его в руку, ты неизменно должен сохранять хладнокровие, спокойствие и душевное равновесие. Только в этом случае нож не сможет заставить тебя делать то, чего ты сам не желаешь.

– А может быть, пусть он пока еще полежит в шкатулке? – робко предложил Антип.

– Нет, – дед решительно захлопнул пустую шкатулку и запер ее на ключ. – У тебя не должно быть страха перед ножом.

– Да я и не боюсь его, – пожал плечами Антип. – Просто… Ну, нет у меня еще пока окончательной уверенности…

– А без ножа ты ее никогда и не обретешь, – заявил старик.

– Ну, раз так…

Антип посмотрел на лезвие ножа. Повернув его чуть в сторону, он увидел в нем свое искаженное отражение. Оно было похоже не на человека, а на удивительно безобразное существо, которому не существовало названия. С вытянутой головой, длинным носом и острыми ушами, оно не могло вызвать ничего, кроме чувства гадливого отвращения.

Быстро перевернув нож острием вниз, Антип сунул его за голенище.

– И что теперь? – спросил он у старика.

– Будем продолжать учебу, – ответил ему дед.

Теперь, когда Антип уже неплохо понимал язык Подлунной, старик стал давать ему читать книги. Дед считал книги бесценным сокровищем, и то, что он решил поделиться ими с Антипом, свидетельствовало: парень теперь не только вызывает у него интерес, как при первой встрече, но и заслужил некоторое уважение своим усердием и искренним стремлением к новым знаниям. Книги были написаны тяжеловесным, сложным для восприятия языком, но Антип старательно вникал в них, порою перечитывая особо сложные места по нескольку раз. А когда книга бывала прочитана, он обязательно обсуждал ее со стариком, который обладал удивительным умением объяснять сложные вещи простыми и ясными словами.

К концу зимы, когда морозы уже начали ослабевать, снег повалил с такой невиданной силой, что дом за ночь замело по самые окна. Едва ли не каждый день Антипу утром приходилось надевать овчинный тулуп, который специально для него привез по заказу деда один из гостей, и, выбравшись на улицу через чердачное оконце, разгребать лопатой снег, занесший за ночь крыльцо и входную дверь.

Как-то раз, вернувшись в дом, Антип поставил лопату в сенях, скинул тулуп и, открыв дверь в комнату, с порога спросил у старика:

– Что такое время?

– Разве ты не знаешь этого? – удивленно взглянул на него дед. – Продолжительность того или иного процесса, которую мы измеряем секундами, минутами, часами…

– Я не о том, – тряхнул головой Антип. – В этой книге, – сказал он, приподняв толстый том в переплете из телячьей кожи, которую пару дней назад дал ему дед, – говорится, что время – это одна из форм существования материи.

– Это так, – согласно наклонил голову старик.

– Но мы не можем ощущать время ни одним из органов чувств, – возразил деду Антип. – Следовательно, время – величина не материальная.

– Мы не можем физически ощутить время, потому что оно слишком плотно связано с другими видами материи. Мы можем только косвенно воспринимать его присутствие, наблюдая за процессами, происходящими с окружающими нас физическими телами. Да и наши собственные тела также подвержены разрушительному воздействию времени.

– Но само время бесконечно, – сказал Антип. И после секундной паузы добавил: – Если верить тому, что сказано в книге.

– У меня нет причин сомневаться в этом, – как всегда, немного лукаво улыбнулся старик.

– Следовательно, время не имеет ни начала, ни конца, – продолжал гнуть свою линию Антип.

– Получается, что так, – с беспомощным видом развел руками дед.

– Но это противоречит элементарному здравому смыслу! – возмущенно воскликнул Антип. – Все сущее имеет начало и конец!

– А что ты скажешь о кольце? – поинтересовался старик.

– Ты хочешь сказать, что время замкнуто в кольцо? – уточнил Антип.

– Я всего лишь предлагаю тебе рассмотреть подобную возможность.

И старик рассказал Антипу следующую историю:

«Странник не помнил начала пути, как не помнит никто из живущих минуты своего рождения. Не знал он ничего и о том, кто и по какой причине обрек его на вечное скитание по бесконечной Дороге Времени. Что это – дар или наказание? Или, может быть, просто игра случайности? Глупая шутка судьбы? Но тогда что такое судьба? Кто или что стоит за этим словом? Есть ли хоть какой-то смысл в том, что перед его всегда широко открытыми, как будто удивленными глазами проходит вся история человечества?

Когда? – Кто? – Зачем? – Почему? – Кто? – Когда?..

Все эти вопросы возникли, чтобы больше уже не отпускать позже, когда Странник в полной мере осознал свою уникальность, свою непохожесть на остальных – на тех, кто окружал его, жил рядом с ним, говорил на понятном ему языке, рос, старился и исчезал, уходя во тьму, в небытие.

Какое невероятно огромное количество синонимов придумано для слова «смерть», думал Странник. Казалось бы, почему не называть вещь своим именем? Тем более что и слово само вовсе не плохое – мягкое, перекатывающееся между языком и нёбом, как переспелая ягода черники, вот-вот готовая лопнуть. Но нет же, для обозначения такого простого и ясного понятия появлялись и появляются все новые и новые словесные обороты, как будто, изменив ей имя, можно обмануть и саму смерть, старуху с косой (почему именно старуха? и отчего – с косой, а не, к примеру, с топором? да мало ли еще существует способов и средств лишения жизни) или черного всадника на вороном коне (все те же вопросы).

Пытаться обмануть смерть – все равно что пробовать обмануть время. Смерть – любая, даже если она приходит раньше срока, – порождена временем. Это уж Странник знал точно. Сколько раз он сам пробовал обмануть время, пока не понял всю тщетность таких попыток. Скорее всего эти игры были просто ребячеством, юношеским испытанием собственных сил. Но это было давно.

Давно, недавно – Странник всегда улыбался, когда произносил или слышал эти слова. Для него они не имели никакого смысла. «Недавно» превращается в «давно» с той же неумолимой предопределенностью, с какой день переходит в ночь, сегодня – в завтра. Важна только последовательность, в которой происходят события.

Странник видел все, начиная с рождения Мира. Он не стремился запоминать даты. Зачастую от того или иного события, изменившего ход мировой истории, у него в памяти оставался всего лишь один яркий образ: взмах руки, тень на стене, чей-то разорванный криком рот, слово, произнесенное в толпе. Но даже так, пропуская мир сквозь свои ощущения, как через крупное сито, вылавливая только то, что просто невозможно упустить, Странник чувствовал, как его память превращается в огромную бездонную могилу, в которую пласт за пластом ложатся миллионы жизней.

Он знал, что переживет всех, всех до последнего в этом Мире. Нет – до предпоследнего, потому что последним будет он сам. И что произойдет тогда? Где закончится и закончится ли когда-нибудь его путь? Есть ли конец у того, что не имело начала?

Стремясь найти ответ, Странник ускорял свой шаг по Дороге Времени. Это было единственное, что он мог сделать. Он шел все быстрее, а ему казалось, что и картина Мира вокруг него тоже ускоряет свой бег. Люди дергали руками и ногами, как марионетки в руках сумасшедшего кукольника, механизмы давились выплевываемыми клубами дыма и пара и взрывались, не выдерживая напряжения, война превращалась в одну нестерпимо яркую вспышку, проглатывающую целую страну. И не было этому конца.

Странник бежал, и мимо него проносился яркий цветной ковер с бессмысленным, неразборчивым узором. И когда все краски на нем слились в один серый цвет, когда прекратилось раздражающее мелькание света и тьмы, Странник понял, что ему никогда не достичь конца Дороги Времени. У него оставался последний шанс попытаться найти ответы на мучающие его вопросы – он должен был вернуться к началу.

Странник остановился. И в тот же миг что-то с силой толкнуло его в спину так, что ему пришлось сделать несколько шагов вперед, чтобы устоять на ногах. Он снова остановился, и вновь повторился толчок. На этот раз толчок не был неожиданностью, и Странник устоял на месте. Но сила, давившая ему в спину, становилась все сильнее – время влекло Странника за собой помимо его воли. Чтобы ослабить все возрастающий напор времени, Странник сначала опустился на четвереньки, потом лег на Дорогу плашмя. И все равно всей поверхностью своего вжавшегося в дорогу тела Странник чувствовал, как время медленно, но все так же неумолимо тащит его за собой.

Оттолкнувшись локтями, Странник развернулся лицом назад и поднялся на ноги. Страшный удар в грудь, от которого оборвалось дыхание, опрокинул его на спину. Но он снова поднялся и, по-бычьи выставив голову перед собой, сделал шаг назад.

Оказалось, что до начала пути было не так уж далеко, всего лишь один шаг. И, сделав его, Странник наконец понял, кем он был. Но последняя мысль его потонула в неудержимом водовороте времени.

Страннику показалось, что тело его взорвалось, но на самом деле время, замкнувшись в кольцо, свернулось вокруг него в невероятно тугую спираль, сжимавшуюся все туже и плотнее до тех пор, пока не превратилась в ничто.

Невозможно было понять, как долго это длилось, поскольку времени не существовало. Следовательно, можно сказать, что в тот же самый миг в месте, где исчезли Странник и время, родился, разлился и затопил все вокруг новый временной поток.

И снова была Дорога Времени.

И опять по ней шел Странник, ищущий ответы на еще не заданные вопросы».

Внимательно выслушав предложенную дедом историю, Антип незамедлительно высказал собственное мнение по данному вопросу:

– Если время замкнуто в кольцо, то само существование мира теряет всякий смысл. Потому что в таком случае оно превращается в бесконечное повторение одних и тех же событий.

– Верно, – согласился с таким выводом старик. – Мы говорим о бесконечности времени только потому, что не знаем того момента, когда оно возникло, и не можем даже представить себе, что наступит момент, когда времени не станет.

– Разве мир не прекратит свое существование в тот момент, когда время остановится? – спросил Антип.

– Мы этого никогда не узнаем, – улыбнувшись, покачал головой старик. – Потому что все мы застынем в той точке, где остановится время.

– И как долго это будет продолжаться?

– До тех пор, пока время не возродится вновь, – ответил дед.

Подождав немного и не услышав от Антипа никаких возражений или замечаний, дед поднялся из-за стола, сходил на кухню и вернулся с кружками и чайником.

– Давай-ка чайку попьем, – предложил он Антипу.

– Странно все это, – не глядя на деда, задумчиво покачал головой Антип.

– Что именно? – спросил дед, на лице которого появилось выражение легкой озабоченности.

– То, что мы сидим здесь, в доме, заметенном снегом, и рассуждаем о конце времени так, словно нам суждено до него дожить, – ответил Антип. И, снова качнув головой, добавил: – Чудно.

Дед усмехнулся в бороду и не спеша разлил чай по кружкам. Пододвинув Антипу его кружку, дед кинул в свою пару кусков сахара и помешал чай черенком вилки. Сделав глоток, он удовлетворенно прищурился и снова посмотрел на Антипа.

– Тем и велик человек, – негромко произнес он, – что способен размышлять о том, чего ему никогда не суждено не только увидеть, но даже просто познать.

– Никогда? – так же тихо спросил Антип.

– Никогда, – ответил старик. И, улыбнувшись, добавил: – Но, может быть, это и к лучшему. Ибо, как любил говаривать один мой старый приятель, во многой мудрости много печали.

Глава 7

Среди ночи Антипа разбудили странные звуки, доносившиеся с улицы, откуда-то из-под заметенной снегом крыши дома. Это был нескончаемо протяжный нечеловеческий вой, переплетающийся с завываниями ветра в печной трубе. Временами в диком вое слышались то истошные крики диких гусей, то пронзительный волчий вой, то плач всеми забытого ребенка. Звуки были настолько жуткими, что Антип выбрался из-под одеяла. Нашарив в темноте лежавшие на столе огненные палочки, Антип потер их одну о другую и высек искру, от которой загорелся фитиль свечного огарка.

Сидя со свечой в руке на краю кровати, Антип замер и прислушался. Ему показалось, что из сеней, куда выходила дверь его каморки, доносятся тихие шаркающие шаги и едва слышное невнятное бормотание. Антип неслышно поднялся с постели, взял в свободную руку нож и осторожно приоткрыл дверь.

В синем стеганом халате и в войлочных тапках на босу ногу по холодным сеням расхаживал дед. Старик был настолько поглощен собственными мыслями, что увидел вначале не Антипа, а свет свечи, которую он держал в руке. Прищурившись, старик посмотрел на огонь.

– Что случилось? – спрятав за спиной руку с ножом, негромко спросил Антип.

Старик посмотрел на Антипа так, словно увидел его впервые. Длилось это всего одно мгновение. Затем старик тряхнул головой и быстро провел ладонью по лицу, после чего взгляд его приобрел осмысленность.

– Что случилось? – снова повторил свой вопрос Антип.

– Ничего особенного, – покачал головой старик. – Просто не спится.

– А что это за жуткий вой? – зябко передернув плечами, взглядом указал на потолочный настил Антип.

– Это? – следом за Антипом старик обратил свой взгляд вверх. – Бэнши. Должно быть, присела погреться возле нашей печной трубы.

– Бэнши? – удивленно переспросил Антип. – Но ведь плач бэнши означает чью-то смерть.

– Ну так что с того! – нервно, что было для него совершенно нехарактерно, отозвался старик. – Мы-то с тобой живы!

– Но бэнши…

– Между прочим, большинство моих друзей люди уже не первой молодости, – перебил Антипа старик. – Возможно, бэнши прилетела сюда затем, чтобы сообщить мне о смерти одного из них.

– Извини, дед, – смущенно переступил с ноги на ногу Антип. – Я не хотел…

– А, что там, – махнул рукой старик. – Как учат мудрецы из Страны Востока: жизнь и смерть – две стороны одной монеты, поэтому тот, кто не познал смерть, не может быть уверен в том, что жил. – Лицо старика приобрело свое обычное, немного лукавое выражение. – Ты согласен с этим утверждением? – спросил он у Антипа.

Антип только собрался было ответить, как в дверь, ведущую на крыльцо, снаружи дважды что-то стукнуло, и довольно-таки сильно.

Антип удивленно посмотрел на старика, по выражению лица которого можно было догадаться, что он тоже не может найти объяснения этим странным звукам.

– Всю ночь мело, – почему-то шепотом произнес Антип. – С улицы к двери без лопаты не подойти.

В дверь снова стукнуло, на этот раз трижды.

– Открой, – не двигаясь с места, велел Антипу старик.

Антип ничего на это не сказал, но выполнил приказание не сразу, словно надеялся на то, что старик передумает и изменит свое решение. Однако дед больше не произнес ни слова. Антип подошел к двери и, подняв повыше руку, в которой у него была зажата свеча, откинул щеколду.

Дверь распахнулась, и в сени ворвался порыв ледяного ветра, несущий мириады колючих снежинок. Антип сделал шаг назад и прикрыл ладонью дернувшийся язычок пламени свечи. В первый момент ему показалось, что за порогом стоит какой-то огромный лохматый зверь, поднявшийся на дыбы. И только слова, произнесенные полуночным гостем, заставили его переменить свое мнение.

– Пустите в дом, хозяева? – произнес незнакомец звучным, хорошо поставленным голосом.

Старик сделал приглашающий жест рукой.

Незнакомец вошел в сени и бросил на пол огромную тушу кабана, которую держал на плече. Сам он был одет в меховую доху с капюшоном, закрывающим почти все его лицо, в меховые штаны и валенки. За спиной у него висел огромный баул из шкуры какого-то пятнистого зверя, к которому были приторочены плетеные снегоступы.

– Ну и замело же вас, – сказал незнакомец, стряхивая с себя снег. – Еле добрался до двери.

Он откинул на спину капюшон, и старик с Антипом смогли увидеть лицо ночного гостя. Это было лицо бывалого воина. Большой шрам пересекал его правую щеку, и еще один, чуть поменьше, был заметен над левой бровью. Взгляд больших серых глаз незнакомца был спокойным и уверенным, как у человека, знающего себе цену. Длинные светлые волосы были перехвачены на лбу узким кожаным шнурком. Снизу широкое лицо незнакомца очерчивала небольшая, чуть рыжеватая бородка.

– Извините за поздний визит, – улыбнулся гость. – Но я услышал, как на вашей крыше завывает бэнши, и решил, что вы все равно не спите. Признаться, если бы не вопли этой престарелой дамы, которые указали мне дорогу к вашему дому, мне пришлось бы заночевать в лесу.

– Раздевайтесь и проходите в дом, – предложил гостю старик.

Антип сделал шаг к двери, собираясь закрыть ее, но незнакомец жестом остановил его.

– Если вы не против, – сказал он, обращаясь в первую очередь к старику, – я хотел бы пригласить в дом и моего друга.

– Конечно, – ответил старик.

– Вид моего друга несколько необычен, – предупредил незнакомец.

– Мы рады любым гостям, – улыбнулся старик. – Кем бы ни был ваш друг, не ночевать же ему в снегу.

– Ну, это ему не впервой, – усмехнулся незнакомец.

Подойдя к открытой двери, он громко свистнул.

Через пару секунд в сени ворвался волк, да такой огромный, каких ни Антипу, ни старику никогда прежде видеть не доводилось. Поднявшись на задние лапы, этот волк мог бы без труда положить передние на плечи своего хозяина, который тоже был не малого роста.

Антип невольно попятился назад, выставив перед собой нож.

– Волк, сидеть! – приказал незнакомец, и волк послушно присел возле двери.

Незнакомец закрыл дверь и накинул щеколду.

– Я знаком с этим волком уже не первый год, – сказал он. – И еще не было случая, чтобы он набросился на кого-нибудь без моего приказа. Он будет послушно сидеть на одном месте столько, сколько потребуется.

– Ну что ж… – Старик указал рукой на дверь, ведущую в комнату.

Прежде чем переступить порог комнаты, незнакомец скинул доху, под которой оказалась короткая кожаная куртка, достал из-за пояса огромный нож и несколькими уверенными ударами отсек от туши кабана заднюю ногу.

– Мы с Волком сутки ничего не ели, – объяснил он хозяевам.

Волк вошел в комнату следом за людьми и прилег на пороге, положив большую лобастую голову на вытянутые лапы. Глаза его, наблюдавшие за людьми, казались глазами разумного существа, которое не только следит за жестами, но и прекрасно понимает каждое произнесенное слово.

Антип ненадолго заскочил к себе в каморку, чтобы надеть штаны и накинуть что-нибудь поверх рубахи, в которой спал. Натянув сапоги, он на всякий случай сунул за голенище нож. Ночной гость не то чтобы внушал ему опасение, но вот радость его по поводу того, что среди ночной снежной бури ему удалось отыскать людское жилье, почему-то показалась Антипу не слишком искренней. Глядя на то, как весело и беззаботно улыбался незнакомец, можно было подумать, что ночевка в снегу была для него самым что ни на есть привычным делом.

Когда Антип открыл дверь в комнату, волк, не двинувшись с места, покосился на него своим желтоватым глазом. Антип осторожно переступил через растянувшегося на пороге зверя и подошел к столу, на котором уже горел большой семисвечник. Дед собирал на стол, а ночной гость на кухне разделывал кабанью ногу. Отхватывая от ноги широкие ломти мяса, он кидал их на самую большую сковороду, какую только сумел отыскать. Наполнив сковороду мясом, незнакомец как следует посолил его и посыпал специями, которые предложил ему дед. Перемешав мясо ножом, незнакомец открыл печь и поставил сковороду на еще не остывшие с вечера угли. Закончив с приготовлением мяса, гость довольно улыбнулся, подмигнул внимательно наблюдавшему за ним Антипу и ополоснул руки под рукомойником. Прежде чем сесть за стол вместе с хозяевами, он отрезал от кабаньей ноги еще один большой кусок мяса и кинул его волку. Зверь в одно мгновение проглотил предложенную ему еду и снова улегся на пол.

– Перекуси пока, – старик пододвинул гостю кружку с горячим чаем, хлеб и тарелку с нарезанными сыром и салом.

Гость не стал заставлять себя долго упрашивать. Поблагодарив хозяев, он отмахнул от буханки широкий ломоть хлеба, положил на него пару кусков сала, несколько кусков сыра, полил вся это стоявшим на столе соусом и накрыл сверху вторым куском хлеба. То, что аппетит у незнакомца был отнюдь не показным, несколько успокоило подозрения Антипа.

Быстро проглотив приготовленный бутерброд и запив его чаем, гость потянулся было за новым куском хлеба, но тут же передумал.

– Подожду, когда мясо будет готово, – улыбнувшись, сказал он хозяевам. – А вот от чая еще не откажусь.

– Долгий путь пришлось проделать? – спросил старик, повторно наполняя кружку гостя чаем.

– Да уж не близкий, – ответил тот.

– Сейчас все дороги на много километров вокруг снегом занесены, – с пониманием кивнул дед. – А река подо льдом стоит.

– Нам с Волком дороги не нужны, – усмехнулся гость.

– Как зовут-то твоего волка? – спросил, глянув на растянувшегося возле двери могучего зверя, старик.

– А так и зовут – Волк, – ответил незнакомец.

– А у тебя самого имя есть? – прищурившись, посмотрел на гостя старик.

– Хорн, – ответил тот.

– Хорн Волчатник, как я полагаю, – уточнил старик.

Хорн удивленно приподнял левую бровь.

– Откуда ты меня знаешь?

– Разве кто другой, кроме человека из рода Волчатников, отправится в путь ночью, в метель, да еще и в сопровождении волка? – усмехнулся старик.

– Верно, – улыбнувшись, кивнул Хорн.

– Вот только ходят слухи, что из рода Волчатников никого уже не осталось в живых, – сказал старик уже без улыбки, пристально глядя в серые глаза ночного гостя.

Словно почувствовав возникшее за столом напряжение, приподнялся на передние лапы волк. Хорн сделал ему едва заметный успокаивающий знак рукой, и зверь снова улегся на пол.

– Ты, старик, должно быть, в курсе всего, что происходит в Бескрайнем мире? – спросил Хорн.

Гость не проявлял какого-либо беспокойства, но на этот раз улыбка не сопровождала его слова.

– Я хотя и живу в глуши, но все же стараюсь следить за текущими событиями, – ответил старик. – А о том, что пятнадцать лет назад по приказу Гудри-хана был вырезан весь род Волчатников, в свое время много говорили.

– Быть может, тебе известна и причина, по которой Гудри-хан сделал это? – спросил Хорн ледяным голосом.

Антип опустил правую руку под стол и положил ее на колено – поближе к рукоятке ножа.

– Известно, – наклонил голову дед. – Но вначале я хотел бы услышать, что ты сам об этом скажешь.

Неожиданно Хорн рассмеялся и звонко хлопнул ладонью по столу.

– Хитер, дед! – восторженно воскликнул он.

– Я просто хочу знать, с кем имею дело, – спокойно ответил старик.

Хорн рывком поднялся на ноги.

Антип, наклонившись, ухватился за рукоятку ножа.

– Пора мясо проверить, – объявил Хорн и, развернувшись к хозяевам спиной, пошел на кухню.

Антип вопросительно посмотрел на старика. Дед едва заметно улыбнулся ему и сделал успокаивающий знак рукой – мол, все идет как надо.

Хорн достал из печи сковороду, перемешал мясо ножом. По комнате поплыл восхитительный запах жареной кабанятины. Наколов небольшой кусок мяса на острие ножа, Хорн осторожно попробовал его.

– Сыровато еще, – покачал головой он и снова поставил сковороду в печь.

Сунув нож за пояс, Хорн вернулся к столу.

– Между прочим, старик, – не садясь, обратился он к деду, – тебе известно, что у твоего паренька за голенищем очень опасная игрушка? Я еще в сенях рассмотрел его нож.

– На этот счет можешь не беспокоиться, – успокоил Хорна старик. – Этот нож не опаснее твоего волка.

– Ну, если так… – Хорн улыбнулся и сел за стол. – Можно взглянуть на нож? – обратился он к Антипу.

Антип посмотрел на деда.

Старик утвердительно наклонил голову.

Антип вытащил нож из сапога и положил его на стол. Хорн без каких-либо опасений взял нож в руку. Попробовав ногтем лезвие, он перевернул нож и стал с интересом рассматривать рукоятку.

– Хорошая вещь, – сказал он, возвращая нож Антипу. – Только требует осторожного обращения. Откуда у тебя нож вестника смерти?

– Ты еще о себе ничего не рассказал, – опередив Антипа, сказал дед.

– Ну, дед! – Хорн снова усмехнулся и покачал головой. – Тебя не проведешь.

– Я полагаю, это не входит в твои намерения, – спокойно ответил старик.

– Как я уже сказал, мое имя Хорн, – перешел на серьезный тон разговора гость. – И я последний из рода Волчатников. Причина же, по которой Гудри-хан вырезал весь мой род, заключается в том, что, если верить предсказанию, сделанному Великим Кариллионом, только последний из рода Волчатников сможет взять в руки Сферу Вечной Мудрости. – Хорн криво усмехнулся. – Если бы я не был последним Волчатником, то Гудри-хан уже владел бы всей мудростью мира.

– Верно, – согласился с Хорном старик. – Но только в том случае, если справедливо предсказание.

– Предсказание верно, – заверил старика Хорн.

– Откуда тебе это известно?

– Потому что я – последний из рода Волчатников! – гордо вскинув подбородок, возвестил Хорн. – И я пришел в Подлунную для того, чтобы доказать это Гудри-хану!

– Мясо у тебя не сгорит? – потянув носом воздух, спросил у Хорна старик.

Хорн проворно вскочил на ноги и бросился на кухню.

– Я ничего не знаю ни об истории рода Волчатников, ни о Сфере Вечной Мудрости, – обратился к старику Антип.

– Сфера Вечной Мудрости – это один из наиболее любопытных артефактов, оставшихся от Первой эпохи, – ответил старик. – Принято считать, что Сфера является хранилищем всей информации о мироздании, которая была известна людям того времени. Проблема заключается только в том, как извлечь информацию из Сферы. Любой, кто прикоснется к ней, мгновенно умирает. Как принято считать, происходит это по причине того, что мозг обычного человека не способен вместить тот огромный поток информации, который посылает в него Сфера. Великий провидец Кариллион, живший в конце Третьей эпохи, предсказал, что Сферу Вечной Мудрости сможет взять в руки и остаться живым только последний из рода Волчатников. Двести лет Сфера хранилась в сокровищнице императоров Подлунной Империи. Придя к власти, Гудри-хан потратил немало усилий для того, чтобы разгадать секрет Сферы, и в конце концов, так и не добившись успеха, решил обратиться к предсказанию Кариллиона. Он направил свои войска к берегу Северного моря, где испокон веков жил род Волчатников, приказав убить всех, кроме одного человека – последнего из рода Волчатников, которого следовало доставить в новую столицу Подлунной Тартаканд…

Вернувшийся с кухни Хорн водрузил в центре стола огромную сковороду, на которой шипели отменно зажаренные куски кабанятины.

– Воины Гудри-хана никогда не победили бы нас в честном бою, – сказал он, усаживаясь за стол. – Император прислал послов к главе рода Волчатников Гарту с предложением заключить договор о вечном мире. Свои намерения посол объяснил тем, что Гудри-хан собирается воевать со Страной Пяти Островов, жители которой были извечными противниками Волчатников, и для этого ему нужен крепкий тыл на берегу Северного моря. Гарт заключил договор с послом Гудри-хана, после чего на наши земли были введены войска Подлунной. По словам коварного посла, янычары должны были дождаться кораблей, которые доставят их на острова. Волчатники не ожидали подвоха, а потому не были готовы к тому, чтобы оказать сопротивление, когда воины Подлунной начали убивать их. Все было кончено за несколько часов. Не спасся никто, кроме того единственного, которого должны были доставить в Тартаканд.

Хорн подцепил на острие ножа два больших куска мяса со сковородки и кинул их себе на тарелку.

– Это был ты? – негромко спросил Антип.

Хорн откусил кусок мяса и, пережевывая его, отрицательно покачал головой.

– Потому-то Гудри-хану и не удалось добраться до секретов, которые таит в себе Сфера Вечной Мудрости, что человек, доставленный к нему с берега Северного моря, не был последним из рода Волчатников. Последний – я, – сказал Хорн, направив острие ножа, который он держал в руке, себе в грудь.

– Как тебе удалось остаться в живых? – спросил у Хорна старик.

– Просчет Гудри-хана заключался в том, что он считал Волчатников полудикими варварами, – ответил Хорн. – Он думал так только потому, что мы живем среди снегов и дружим с волками. Должно быть, он не знал или просто забыл, что это мы первыми открыли проход из Великого океана в Серединное море. И это мы первыми привезли на континент порох из Восточной Империи, с правителями которой у нас до последних дней рода Волчатников сохранялись добрые отношения. Я был старшим сыном Марха, а дедом моим был глава рода Волчатников Гарт. За полгода до гибели рода меня отправили в Восточную Империю. Я жил при дворе правителя и постигал науки вместе с его двумя сыновьями…

– Как зовут сыновей правителя Восточной Империи? – перебив рассказчика, спросил дед.

– Все проверяешь меня, старик, – усмехнулся Хорн. – Их имена Су-Ин и Као-Си.

– Продолжай, – наклонил голову дед.

– Когда до Восточной Империи дошла весть о гибели рода Волчатников, я хотел сразу же отправиться в Подлунную, с тем чтобы любой ценой добраться до Гудри-хана и перерезать ему глотку. Но мудрый правитель Восточной Империи сказал мне: «Запомни, юноша, со временем месть, как и хорошее вино, только крепчает. Сейчас ты ничего не способен противопоставить Гудри-хану, но, когда ты закончишь свое образование, станешь мужчиной и настоящим воином, тогда, я надеюсь, ты найдешь способ отомстить императору Подлунной за смерть своих родичей». И сейчас я понимаю, насколько он был прав. За прошедшие годы моя жажда мести ничуть не ослабла, но теперь я знаю, что просто убить Гудри-хана – это слишком милосердно. По его приказу были уничтожены тысячи ни в чем не повинных людей, и даже его смерть не способна искупить этой вины.

– Что же ты задумал? – спросил Антип, которого история Волчатника захватила настолько, что он даже забыл о еде, на которую вначале накинулся с небывалым аппетитом, – свежее мясо в доме старика появлялось на столе нечасто.

– Я хочу, чтобы Гудри-хану стало доподлинно известно, что последний из рода Волчатников все еще жив! – Лицо Хорна исказила неприятная, злая ухмылка, а шрам на щеке сделался багровым. – И тогда он всю оставшуюся жизнь будет ждать моего прихода и с ужасом чувствовать при этом холод лезвия моего ножа на своем горле.

– Поистине по-восточному коварный и жестокий план, – одобрительно наклонил голову старик. – Но как ты собираешься привести его в исполнение?

– Я отправлюсь в Тартаканд, прямо во дворец Гудри-хана, и возьму в руки Сферу Вечной Мудрости. Тогда у правителя Подлунной не останется никаких сомнений в том, что я – последний из рода Волчатников.

– А что, если пророчество Кариллиона было ошибочным?

– Я знаю, что оно соответствует истине, – с непоколебимой уверенностью в своей правоте произнес Хорн.

– До Тартаканда путь не близкий, – заметил старик.

– Я знаю, – кивнул Хорн. – Но, признаться, не ожидал, что в Подлунной бывают такие суровые зимы.

– Подлунная Империя велика, – ответил на это старик. – Несмотря на то что ты, судя по всему, опытный путешественник, боюсь, что, пока не стает снег, до ближайшего города тебе не добраться.

– Я доберусь, – уверенно заявил Хорн.

– Возможно, что и доберешься, – не стал спорить старик. – Да только не будет ли это пустой тратой сил? Судя по тому, что вчера ветер переменился, сегодняшний снегопад станет последним в эту зиму. Через пару недель пойдут дожди, смоют весь снег, а как дороги просохнут, тогда можно будет и в путь отправляться.

– Я так понимаю, что ты предлагаешь мне остаться у тебя? – немного удивленно посмотрел на старика Хорн.

– Именно так, – ответил тот.

– Какой у тебя в этом интерес? – Хорн смотрел на старика с откровенным недоумением. – У тебя есть кому по хозяйству помочь, – кивком указал он на Антипа.

– С хозяйством мы с Антипом справляемся, – улыбнулся дед. – Да вот только давно у меня не было гостей из Восточной Империи. Надеюсь, за то время, что ты у нас пробудешь, ты расскажешь мне все новости.

– А что именно тебя интересует? – спросил Хорн.

– Я слышал, что ученые Восточной Империи достигли больших успехов в области микробиологии.

– Это верно, – согласился Хорн. – У них есть чему поучиться.

– Ну, так что, остаешься?

– Надо подумать, – сказал Хорн и, протянув руку, подцепил на острие ножа еще один кусок уже подостывшей кабанятины.

Глава 8

С появлением Хорна, который, все тщательно взвесив и обдумав, решил-таки согласиться с предложением деда, жизнь в доме, затерянном среди снегов на берегу великой реки Солмы, не то чтобы круто изменилась, но потекла несколько иначе. В размеренное однообразие дней Хорн сумел внести присущую ему живость и легкую, ненавязчивую веселость, когда хочется улыбнуться не удачной шутке или вовремя сказанному меткому словцу, а просто потому, что жизнь кажется не только простой и понятной, но и почти бесконечной. Несмотря на некоторую показную задиристость, Хорн был человеком добрым и покладистым. Он прекрасно ладил с людьми и сумел быстро расположить к себе как старика, так и Антипа, который вначале встретил нового гостя настороженно. Казалось, энергия так и бурлила у Хорна в груди. Он ни секунды не мог посидеть просто так, без дела. И за что бы он ни брался, все у него выходило отлично. Считая, что должен отплатить людям, предоставившим ему кров, Хорн на пару с Волком через день ходил на охоту. И не было случая, чтобы они вернулись без добычи.

Хорн и Волк были неразлучны. Куда бы ни пошел Хорн, Волк повсюду сопровождал его, следуя на шаг позади своего хозяина. Когда же Хорн заходил в дом, Волк ложился на пороге и внимательно наблюдал за тем, что происходило в комнате. Прежде Антипу не доводилось видеть даже собак, так же безукоризненно четко выполняющих любое приказание своего хозяина, как это делал Волк. Казалось, зверь понимал Хорна с полуслова. Когда же его просили о чем-то Антип или дед, Волк переводил взгляд на Хорна и только после одобрительного жеста с его стороны исполнял команду.

Как-то раз Антип застал Хорна сидящим на лесенке, ведущей на чердак. Рядом с ним сидел Волк, неподвижный, как изваяние. Запрокинув голову вверх, зверь остекленевшим взглядом смотрел в потолок. А Хорн, обняв Волка за шею, что-то тихо нашептывал ему на ухо.

Когда Антип рассказал об этом деду, старик только плечами пожал.

– Я слышал, что Волчатники умели понимать язык волков, – сказал он.

– Да, но волки-то не умеют понимать человеческую речь, – возразил ему Антип. – Кроме того, если Хорн только недавно вернулся из Восточной Империи, то у него просто не было времени на то, чтобы поймать, приручить и выдрессировать матерого хищника.

– Возможно, он нашел кого-то из волков, живших в свое время с людьми из его рода, – предположил дед.

– Род Волчатников погиб пятнадцать лет назад, – с сомнением покачал головой Антип. – Даже если этот волк был в то время волчонком, то за прошедшие годы он успел бы одичать.

– Ну, откуда мне это знать, – недовольно поморщился старик. – Если тебе это интересно, то спроси самого Хорна.

Хорна Антип ни о чем спрашивать не стал. Вместо этого он стал внимательно следить за Волком. И чем дольше он за ним наблюдал, тем больше убеждался в том, что Волк был более чем странным зверем. Повадки его не походили на звериные, а все его действия казались удивительно рациональными и осмысленными. Сколько ни следил за Волком Антип, он ни разу не видел, чтобы тот гонялся за своим хвостом или выкусывал из шерсти блох и клещей. Волк никогда сам не искал себе еду, довольствуясь только тем, что давал ему Хорн. Волк никогда не скалил зубы и не рычал. Даже как-то раз, когда старик случайно наступил ему на лапу, Волк не издал ни звука, только отодвинулся в сторону, освобождая проход. Однажды, осмелев, Антип протянул руку, собираясь погладить Волка. Зверь посмотрел на него странным взглядом, в котором явно читалось недоумение, после чего предостерегающе поднял лапу. Антип счел за лучшее руку убрать. Как-то раз Антип попытался даже заговорить с Волком, но тот ему ничего не ответил, только взгляд зверя, как показалось Антипу, сделался немного насмешливым, словно он посмеивался про себя над неловкими попытками человека вступить с ним в контакт.

Никогда прежде Антипу не доводилось видеть волколаков, однако он все больше склонялся к мнению, что Волк как раз из этой породы. А то, что дед не проявлял по этому поводу ни малейшего беспокойства, было вполне объяснимо. Деда сейчас интересовал не Волк, а его хозяин. И даже если бы Хорн притащил с собой за плечами чертову дюжину чертей, дед все равно бы не выставил его из дома.

Хорн часами просиживал с дедом в его лаборатории. Антипу, который считал, что дед знает все на свете, было удивительно смотреть на то, каким восторгом светились глаза старика, когда Хорн делился с ним знаниями, полученными во время обучения в Восточной Империи.

– Да, – качал головой дед, наблюдая за тем, как проделывал Хорн ту или иную операцию с микробиологическим оборудованием, имевшимся в распоряжении старика. – Ученые из Восточной Империи далеко обошли нас в изучении тайн жизни.

Больше всего заинтересовал старика рассказ Хорна о том, что микробиологи Восточной Империи используют для работы не только жидкие бульоны, но и плотные питательные среды для выращивания тех или иных микроорганизмов. Он скрупулезно записывал составы сред, которые диктовал ему Хорн, и тщательно зарисовывал оборудование, которое для этого требовалось. Кое-что из необходимого у него уже имелось, и деду не терпелось приступить к работе по новой методике.

С Антипом Хорн тоже успевал пообщаться. С удивлением и восторгом слушал парень необыкновенные, порою кажущиеся фантастическими истории о далеких странах и неведомых землях, таящих в себе несметные сокровища, которые рассказывал ему Хорн. Больше всего нравились Антипу рассказы Волчатника о Стране Фараонов, правители которых, едва только взойдя на престол, начинали строить огромные пирамиды, где после смерти должен был упокоиться их дух. Сердце Антипа замирало от жути, когда речь заходила об оживших мумиях, которые поднимались из своих гробниц, чтобы покарать грабителей, позарившихся на сокровища, захороненные вместе с усопшим правителем.

С не меньшим интересом наблюдал Антип и за тем, как Хорн упражняется в фехтовании. Меч у Волчатника был необычный – узкий и длинный, с едва заметным изгибом клинка, имевшего только один режущий край, с маленькой квадратной гардой и оплетенной кожей рукояткой под две руки. На первый взгляд меч казался слишком легким и ненадежным оружием, но, когда Антип увидел, как Хорн с одного взмаха, словно тростинку, перерубил жердь толщиною в руку, он переменил свое мнение об оружии Волчатника и даже начал было подумывать, а не заключена ли в этом мече та же магическая сила, что и в ноже вестника смерти.

– А не сможет ли Хорн научить меня пользоваться ножом? – спросил как-то раз у старика Антип.

– Судя по всему, опыта у него для этого достаточно, – ответил старик. – До него мне не доводилось встречать человека, который безбоязненно взял бы в руки нож вестника смерти, зная о том, что он собой представляет. Но уверен ли ты в том, что хочешь этому научиться? Владение ножом вестника смерти накладывает на человека большую ответственность.

– Хочу, – не колеблясь ответил Антип. – Теперь хочу.

– Полгода назад ты мечтал избавиться от этого ножа, – напомнил Антипу старик.

– С тех пор многое изменилось, – улыбнулся Антип.

– Да? – изображая удивление, приподнял свою мохнатую бровь старик. – Что именно?

– В первую очередь – я сам, – ответил Антип.

Старик улыбнулся, довольный тем, что уроки, которые он давал Антипу всю зиму, не прошли даром.

– Ну, в таком случае попробуй обратиться за помощью к Хорну, – сказал он.

Когда Антип изложил Хорну свою просьбу, тот первым делом смерил парня оценивающим взглядом.

– Ты хочешь стать вестником смерти? – спросил он, даже не стараясь при этом скрыть свою неприязнь.

– Нет! – протестующе взмахнул рукой Антип.

– Тогда для чего тебе это?

– Я хочу понять принцип действия этого ножа.

Устремленный на Антипа взгляд Хорна сделался удивленным.

– Дай-ка нож, – сказал он, протянув руку.

Антип быстро выдернул нож из-за голенища и вложил его рукоятку в ладонь Хорна.

Хорн достал из внутреннего кармана куртки предмет, похожий на большой перстень с круглым выпуклым опалом, и надел его на рукоятку ножа. Камень сделался красным и начал светиться изнутри. Удовлетворенно кивнув, Хорн снял странный предмет с рукоятки ножа и снова спрятал его в карман.

– Это магия? – полушепотом спросил Антип.

– Нет, – усмехнулся Хорн. – Всего лишь точная наука. Ты говорил, что нож однажды уже сам прыгнул тебе в руку?

– Да, – торопливо кивнул Антип. – Но это произошло так неожиданно и быстро, что я и сам не понял, что случилось.

– Тем не менее это означает, что параметры твоей нервной системы соответствуют частоте, на которой работает нейроматрица, встроенная в рукоятку ножа, – сказал Хорн.

Антип напряженно сдвинул брови к переносице, стараясь понять то, что говорит Волчатник.

– В рукоятку ножа встроена нейроматрица, которая, используя принцип обратной связи, способна улавливать и многократно усиливать нервные импульсы человека, – Хорн сжал рукоятку ножа в правой руке и указательным пальцем левой прочертил по руке и шее линию, идущую от кулака к виску. – Но только импульсы определенной частоты. Источником питания является тепло руки, сжимающей рукоятку. Нож перемещается в пространстве, используя принцип антигравитационного скольжения.

Хорн усмехнулся, взглянув на растерянное лицо Антипа, который не понял ни слова из того, что было сказано.

– Извини, – сказал он. – Эта была просто глупая шутка. Я попытался объяснить тебе принцип действия ножа вестника смерти, используя незнакомую тебе терминологию. Проще говоря, в рукоятке ножа имеется некое устройство, которое, уловив агрессивное настроение, исходящее из мозга владельца ножа, способно в несколько раз усилить его. Легкое раздражение мгновенно перерастает в лютую ненависть, которая затем так же быстро улетучивается. Именно в таком состоянии аффекта ты проткнул руку своему приятелю. Но теперь старик научил тебя контролировать собственные эмоции, и ты можешь не опасаться вспышек внезапной немотивированной ярости. Нож вестника смерти обладает и другими уникальными способностями. Тебе уже известно, что в нужный момент он сам может переместиться в руку своего хозяина. Так же нож способен в момент броска скорректировать траекторию своего движения, с тем чтобы точно поразить намеченную цель. Все, что тебе нужно для того, чтобы научиться управлять ножом, это просто запомнить то эмоциональное состояние, которое приводит к требуемому результату, и в нужный момент четко воспроизвести его, не забывая при этом, что только твоя воля, а отнюдь не злость, направляет нож в цель.

– И никакой магии? – с некоторым разочарованием спросил Антип.

– Никакой, – заверил его Хорн. – Чистая техника.

– Значит, и сами вестники смерти вовсе не сверхъестественные существа?

– Да какое там, – презрительно скривился Хорн. – Всего лишь банда наемных убийц. В мастерстве и изощренности им, бесспорно, не откажешь, но все их сверхспособности сводятся исключительно к тому, что параметры их нервной системы идеально соответствуют тактовой частоте нейроматрицы, встроенной в рукоятку ножа.

– Но откуда у них ножи?

– На этот вопрос я тебе ответить не могу, – покачал головой Хорн. – Ножи вестников смерти были созданы в Первую эпоху. Почему их сохранилось так много, что с их помощью удалось создать целый клан вестников смерти? Каким образом ножи передаются из рук в руки? – Хорн с сожалением развел руками. – Сие мне неведомо.

– Но тебе известно, как заставить нож повиноваться? – с надеждой спросил Антип.

– Как я понял, элементарным навыкам психотехники старик тебя обучил, – сказал Хорн. – Значит, нам остается только подобрать нейрокод для конкретной операции. Что ты почувствовал, когда Карачун прижал тебя к земле?

– Я решил, что умираю, – признался Антип.

– И все?

– Еще я понял, что отчаянно хочу жить.

– И после этого нож оказался у тебя в руке?

– Да.

– Значит, именно это ощущение тебе и нужно снова воспроизвести. – Хорн воткнул нож в перекладину изгороди, возле которой происходил этот разговор, и решительно скомандовал: – Давай!

Антип сделал глубокий вдох, задержал дыхание и сосредоточенно уставился на нож. Прошла минута. Нож даже не шелохнулся.

– Ничего не получается! – с разочарованием выпустил воздух из легких Антип.

– Попробуй еще раз, – не проявляя никаких признаков беспокойства, предложил Хорн.

На этот раз Антип от усердия даже губы надул и глаза вытаращил, точно морской черт, – и все безрезультатно. Когда парень понял, что нож не желает подчиниться ему, от обиды у него едва слезы на глазах не выступили.

– Понятно, – с прежней невозмутимостью сказал Хорн. – Придется смоделировать ситуацию.

– Это как? – угрюмо посмотрел на него Антип.

Хорн взял Антипа за плечи и заставил его сделать пару шагов в сторону от изгороди. Посмотрев на сидевшего невдалеке Волка, Хорн предостерегающе поднял вверх указательный палец.

– Волк, сейчас ты только наблюдаешь, но не вмешиваешься в происходящее, – сказал Хорн.

– А что он может сделать? – спросил Антип.

– Может вцепиться тебе в горло, если посчитает, что нож в твоей руке является угрозой для меня, – ответил Хорн.

– Ты думаешь, он понял то, что ты ему сказал? – с опаской покосился на Волка Антип.

– Он умнее многих своих сородичей, – Хорн выдернул нож из перекладины и протянул его Антипу. – Засунь за голенище.

– И что теперь? – спросил Антип, выполнив указание.

Вместо ответа Хорн одним неуловимо быстрым движением выдернул из ножен свой узкий меч и описал им короткую дугу, проходящую на уровне шеи Антипа.

Антип успел заметить, как блеснул на лезвие меча луч выглянувшего из-за тучи солнца. От близости неминуемого конца у него перехватило дыхание. Ему показалось, что он уже почувствовал прикосновение холодной, остро отточенной стали к своей коже. Но почему-то даже тогда он не закрыл глаза.

На мгновение время как будто остановилось.

Затем послышался звук металла, ударившегося о металл.

Антип перевел дыхание и с некоторым удивлением понял, что все еще жив, – нож, который каким-то непостижимым образом оказался у него в руке, остановил лезвие меча в сантиметре от его шеи.

– Ну как? – довольно улыбнулся Хорн, убирая меч в ножны.

Антип опустил руку и в полнейшем недоумении посмотрел на нож.

– Я ровным счетом ничего для этого не сделал! – словно оправдываясь за что-то, развел он руками.

– А ты ничего и не должен был делать, – сказал Хорн. – Нож уловил сигнал тревоги, исходящий из твоего мозга, быстро проанализировал ситуацию и сделал все необходимое, чтобы спасти твою жизнь.

– Нож? – удивленно переспросил Антип.

– Ну конечно же, нет, – усмехнулся Хорн. – Сам по себе нож – это всего лишь кусок стали, правда, очень хорошо обработанной. Все сделали миниатюрный аналоговый нейропроцессор и крошечный антиграв-генератор, встроенные в рукоятку ножа.

Из объяснений Хорна Антип понял только то, что в рукоятке ножа вестника смерти что-то спрятано. Но чего он совершенно не мог понять, так это каким образом можно было спрятать что бы то ни было в цельнометаллическую кованую рукоятку.

– Колдовство? – спросил Антип, пытаясь перевести все сказанное Волчатником на понятный для себя язык.

– Скажи мне, отчего люди так любят называть колдовством то, чему просто не могут найти объяснения? – усмехнулся Хорн.

Не найдя что ответить, Антип молча пожал плечами.

– Теперь попробуй сделать то же самое без моей помощи, – сказал Хорн и на всякий случай отошел на пару шагов в сторону.

– Но я не знаю, что мне делать, – в полной растерянности посмотрел на своего учителя Антип.

– Прежде всего убери нож, – велел ему Хорн.

Антип снова сунул нож за голенище сапога.

– Что ты почувствовал в тот момент, когда нож оказался у тебя в руке? – спросил Хорн.

– Мне показалось, что твой меч уже отсек мне голову, – подумав, ответил Антип.

– Ты испытал страх?

– Нет.

– А что же тогда?

Антип задумался. Он помнил ту внезапную дрожь, пронзившую его тело от макушки до самых пяток, вызванную не страхом смерти, а некими странными процессами, на одно мгновение изменившими не только его сознание, но и само восприятие окружающего мира. Природа произошедшего была Антипу непонятна, поэтому он затруднялся дать точное определение.

– Ну так что же? – снова спросил Хорн.

– Я не уверен, – Антип смущенно переступил с ноги на ногу.

– Давай, не тяни, – нетерпеливо взмахнул рукой Хорн. – Как-нибудь разберемся.

– На одно мгновение мне показалось, что мир превратился в плоскую картинку, – признался Антип. – Все окружающие меня предметы сделались серыми и нечеткими. И среди этой застывшей, мертвой бесконечности оставались только два живых, реальных существа: ты и я. Все остальное не имело значения.

– Интересный подход, – удивленно качнул головой Хорн. – Прежде мне не приходилось сталкиваться с подобной техникой.

– Наверное, я просто не могу толком объяснить то, что испытал, – смущенно потупился Антип.

– Дело не в тебе, – махнул Хорн рукой. – Просто у разных людей в момент прямого контакта с нейроматрицей возникают совершенно разные ощущения. Некоторые чувствуют в этот момент, что предмет, в который встроена нейроматрица, становится неотъемлемой частью их собственного тела. Другим кажется, что с соответствующим предметом их связывают тонкие лучи света. Но ты, как я понимаю, не испытал ничего подобного?

– Я вообще не видел и не чувствовал ножа до тех пор, пока не пришел в себя, – признался Антип.

– Очень интересно, – машинально провел пальцем по шраму на щеке Хорн. – Но, поскольку тебе уже дважды удалось это сделать, значит, это не простая случайность. Теперь тебе остается только закрепить полученный навык. Попытайся воспроизвести в сознании те же самые ощущения.

Антипу не пришлось даже закрывать глаза, чтобы вновь, словно наяву, увидеть отблеск солнечного света, вспыхнувший на одно бесконечно короткое мгновение на лезвии меча Хорна. В следующую секунду он вновь ощутил дрожь нервного возбуждения, пробежавшую по позвоночнику, а затем… Затем он почувствовал, как в правую его ладонь удобно и уверенно легла рукоятка ножа, принадлежавшего некогда вестнику смерти.

Взглянув на Хорна, Антип радостно улыбнулся.

– У меня получилось! – торжествующе воскликнул он и, взмахнув рукой, со свистом рассек воздух лезвием ножа.

– И очень даже здорово получилось, – улыбнулся Хорн. – Быстро и изящно. Я, хотя и был готов к тому, что должно было произойти, едва успел уловить взглядом движение ножа. Как видишь, все не так уж сложно.

– Проще не бывает, – с некоторым даже пренебрежением ответил Антип.

– Не задавайся, – тут же осадил его Хорн. – Имей в виду, что в серьезной драке у тебя может и не оказаться времени на то, чтобы сосредоточиться и сконцентрировать внимание. Нельзя исключать и вероятность того, что твоим противником может оказаться человек, который также умеет обращаться с ножом вестника смерти. Для того чтобы нож повиновался только тебе, ты должен закрепить полученный навык и довести его до автоматизма.

– Конечно, Хорн, – с готовностью согласился Антип. – Я буду тренироваться, сколько потребуется.

– Из тебя может получиться толк, – улыбнувшись, Хорн ободряюще хлопнул Антипа по плечу. – Если только твоя самоуверенность не превысит твои реальные способности. И если у тебя не возникнет желания самоутверждаться с помощью этого ножа.

Сказав это, Хорн взял из руки Антипа нож и уже в который раз внимательно осмотрел его от острого кончика клинка до пятки витой рукояти.

– Превосходная работа, – сказал он, подкинув нож вверх и снова поймав его за рукоятку. – В Первую эпоху было создано множество удивительных вещей.

– Твой меч тоже из Первой эпохи? – спросил Антип.

– Мой меч старый, но по возрасту с твоим ножом не сравнится, – ответил Хорн, возвращая нож Антипу. – Он был сделан в двухсотом году Третьей эпохи великим мастером мечей из Восточной Империи, принадлежавшим к знаменитой семье оружейных мастеров У-Таро.

– И меч не подчиняется твоим мысленным приказам? – В голосе Антипа явственно прозвучало не только удивление, но также и плохо скрытое недоверие.

– Он повинуется только моим рукам, – улыбнулся Хорн.

– И ты не боишься брать в руки нож вестника смерти?

– Нет, – покачал головой Хорн. – Мне и прежде доводилось держать в руках подобные ножи.

– Но люди говорят, что тот, кто возьмет в руку нож вестника смерти, обречен, – чуть понизив голос, произнес Антип. – Даже дед предпочитает не касаться его.

– Все дело в том, что подавляющее большинство людей не имеет представления о том, чем на самом деле является нож вестника смерти, – ответил Хорн. – Мне же это известно. Я знаю, что можно ожидать от этого ножа, поэтому он не властен надо мной. Когда я беру в руку нож вестника смерти, я не испытываю ни восторга, ни страха по поводу того, что в руках у меня находится идеальное орудие убийства. Меня восхищает только прекрасная работа древних мастеров, выковавших нож, и не более того. Я знаю, что смогу без сожалений вернуть нож законному владельцу, потому что мне он не нужен.

– А зачем он деду? – спросил Антип, почувствовав, как ему казалось, слабинку в рассуждениях своего собеседника.

– Дед испытывает к ножу научный интерес, – ответил Хорн. – Который ничуть не слабее того, что тянет к ножу руку преступника или убийцы. Поэтому старик проявляет вполне объяснимую осмотрительность.

– Должно быть, научиться умело обращаться с мечом куда труднее, – заметил Антип, бросив взгляд на удивительный меч Хорна.

– Для того чтобы овладеть искусством фехтования, требуется не один день, – сказал Хорн. – Но тем не менее тебе не мешало бы этому обучиться.

– Зачем? – удивился Антип. – У меня ведь есть нож, который одним своим видом способен вселить страх в души людей.

– Нож – это оружие убийцы, а не воина, – возразил ему Хорн.

– Я не убийца и не воин, – ответил на это Антип.

– А кто же ты тогда? – с интересом посмотрел на парня Волчатник.

Антип пожал плечами – он и сам пока еще не знал ответа на этот вопрос. Ему все еще казалось, что впереди у него целая жизнь, поэтому он и не торопится принять окончательное решение.

Глава 9

Гудри-хан, великий в своей милости и ужасный в гневе, был четырнадцатым в династии владык Подлунной Империи. Он взошел на трон в возрасте двадцати шести лет, убив тринадцатого императора Подлунной, своего дядю Халед-хана. За тридцать четыре года правления Гудри-хан провел семь победоносных войн, значительно расширив границы своей Империи и многократно умножив ее богатства, подавил четыре попытки государственного переворота, жестоко расправившись с претендентами на власть, и построил Тартаканд, новую столицу Подлунной, с красотой и роскошью которой не мог сравниться ни один из городов Бескрайнего мира.

Гудри-хан имел все, что только может пожелать в этом мире смертный. Власть его не знала границ не только в Подлунной, но и далеко за ее пределами. Решив подчинить своей воле не только людей, но и стихии, Гудри-хан, будучи человеком разумным, призвал к своему двору ученых – математиков, астрономов, алхимиков, знатоков тайн природы, человеческого тела и подземных богатств, – наделив их щедрыми дарами и предоставив неограниченные возможности для дальнейших трудов и изысканий. С той поры светила вставали над миром и уходили за горизонт только по указам Гудри-хана. По той же причине на землю Подлунной падал дождь, снег или град, разливались реки и бушевали на море штормы. Указы же свои император издавал в точном соответствии с рекомендациями придворных астрономов и предсказателей погоды. И горе было тому из них, кто хотя бы раз бывал неточен в своих прогнозах. У Гудри-хана были свои любимцы, но ошибок он не прощал никому.

Но все же одна вещь не давала императору ни минуты покоя: являясь повелителем жизней многих тысяч своих подданных, он был не властен над своей судьбой. Ложась вечером спать, он мог только предполагать, но не знал наверняка, что произойдет с ним завтра. И, что самое ужасное, чем дальше, тем ближе становился тот день, когда он, Всемогущий повелитель Подлунной Империи, должен будет взглянуть в глаза смерти, так же, как и последний нищий с ее задворок.

Чем старше становился Гудри-хан, чем ближе подступала к нему смерть, тем необъятнее и неудержимее становилось желание Всемогущего узнать тайну смерти, чтобы стать хозяином жизни. Поэтому не меньше, чем ученых, было во дворце Тартаканда магов, колдунов, предсказателей и ясновидцев. Они варили эликсиры и зелья, составляли заклинания и заговоры, изготовляли амулеты и обереги, предсказывали судьбу по звездам, по линиям на руке, по полету птиц и по костям умерших много веков назад никому не ведомых животных. Но ни один из них не мог предложить Гудри-хану средство, что сделало бы его бессмертным, и все они боялись назвать императору день и час его смерти.

В наследство от его предшественников на императорском троне Гудри-хану досталась огромная сокровищница, наполненная драгоценными камнями, жемчугом, кораллами и золотом, доставленными из тех стран, что были захвачены Подлунной Империей. Сокровищница состояла из пяти огромных залов и охранялась неусыпно двумя сотнями янычар. Пятеро хранителей сокровищницы, каждый из которых отвечал за один зал, раз в десять дней пересчитывали вверенное их присмотру несметное богатство Гудри-хана, чтобы затем доложить своему повелителю о результатах инспекции. Хитрость заключалась в том, что каждый из хранителей проверял не свой зал, а тот, ответственность за который лежала на одном из его коллег. И горе было тому из них, в хозяйстве которого открывалась недостача, даже если пропадала одна-единственная жемчужина, которая попросту могла закатиться под ковер или в щель между рассохшимися досками сундука. Должность хранителя императорской сокровищницы была весьма почитаема при дворце, но в то же время работа эта была связана с немалым риском. Редко кому из хранителей удавалось оставаться на своей должности более одного года.

Но была в сокровищнице небольшая комнатка, ключ от которой хранился у самого Гудри-хана. Комнату охраняли десять янычар, имевших приказ убивать каждого, кто попытается хотя бы только приблизиться к запертой двери. Вещи, хранившиеся в столь строго охраняемой комнате, были поистине бесценны. Они являли собой загадочные предметы, оставшиеся от Первой эпохи, собранные и привезенные в Тартаканд со всех концов Бескрайнего мира. Назначение большинства из этих предметов не было известно не только Гудри-хану, но и никому в мире. Про некоторые было более или менее точно известно, что именно они собой представляют, но опять-таки никто не знал, каким образом их можно заставить работать. Время от времени Гудри-хан доверял кому-нибудь из своих придворных ученых, пользующемуся на тот момент наибольшим расположением императора, поработать с тем или иным загадочным устройством, но до сих пор это не приносило никаких результатов.

Самым ценным сокровищем, хранившимся среди предметов Первой эпохи, являлась, вне всяких сомнений, Сфера Вечной Мудрости, приобретенная в свое время десятым императором Подлунной Усим-ханом, который имел славу покровителя искусств и коллекционера редкостей. Парадокс заключался в том, что Усим-хан не имел ни малейшего представления о том, что именно он приобрел. Сферу принес во дворец Усим-хана какой-то старик, уверявший, что она была найдена за Великими Степями в развалинах древнего города, когда на его месте началось строительство нового поселения.

Позднее высказывались предположения, что это был хитроумный план убийства императора, который, как полагали заговорщики, непременно прикоснется рукой к прекрасной вещице, после чего тотчас же упадет замертво. По-видимому, убийцы воспринимали таинственный предмет, вне всяких сомнений, принадлежавший к Первой эпохе, всего лишь как некую машину смерти, способную мгновенно убить всякого, кто к ней прикоснется. В пользу того, что старик, принесший во дворец императора Сферу Вечной Мудрости, был наемным убийцей, а не просто безграмотным крестьянином, свидетельствовало и то, что он принес Сферу в мешке и сам ни разу не коснулся ее даже пальцем. Как бы там ни было, Усим-хана спасла от смерти только счастливая случайность. Император Подлунной страдал редкой формой аллергии, при которой кожа на руках начинала сохнуть и шелушиться, становясь похожей на поднявшуюся дыбом чешую рептилий. Обострения случались не чаще одного-двух раз в год и продолжались пять-семь дней, но именно в тот день, когда незнакомый старик под видом занятной диковинки предложил Усим-хану Сферу Вечной Мудрости, руки императора Подлунной были похожи на драконьи лапы. И, дабы не смущать своих приближенных, Усим-хан, как он делал это обычно в период обострения своего недуга, надел на руки тонкие перчатки из шелка телесного цвета.

Старик, стоявший во время разговора с императором Подлунной, как это было предписано этикетом, на другом конце зала, не мог видеть перчаток на руках Усим-хана. Поклонившись императору, он раскрыл свой мешок и, наклонив его, выкатил на руку, прикрытую краем мешковины, хрустальный шар размером с человеческую голову. Свет тысяч свечей, горевших в зале, преломлялся на поверхности Сферы, прочерченной тончайшими гранями, заставляя ее мерцать таинственным радужным светом. Заинтересованный увиденным, Усим-хан велел старику подойти ближе. Приблизившись к императорскому трону, старик, конечно же, увидел перчатки на руках Усим-хана, но был уже не в силах что-либо изменить. Взяв удивительный хрустальный шар в руки, император чуть приподнял его, чтобы лучше рассмотреть то, что находилось у него внутри. Поверхность шара была неоднородной. На равном расстоянии одно от другого в нем были прорезаны девять отверстий ровной шестиугольной формы. Сквозь отверстия можно было увидеть, что шар внутри полый и в него вложен еще один точно такой же шар, только меньшего размера. Присмотревшись, во втором шаре можно было заметить третий, а в третьем – четвертый. При дальнейшем изучении Сферы Вечной Мудрости было обнаружено, что она состоит из девяти полых шаров, вложенных один в другой. Что находилось в последнем, самом маленьком шаре, который размером едва превышал лесной орех, рассмотреть было невозможно. Поскольку каждая из вложенных одна в другую сфер была цельной, а проделанные в них шестигранные отверстия были слишком малы для того, чтобы через них вложить одну сферу в другую, то можно было предположить, что вся эта удивительная конструкция из девяти полых шаров была выточена из цельного куска хрусталя.

Сфера поразила Усим-хана своей изысканной красотой и удивительно тонкой работой древних мастеров. Он велел заплатить старику за его находку, после чего лично отнес ее в сокровищницу. Хрустальный шар был установлен на витой золотой треноге, прежде украшавшей алтарь в храме божества, именуемого Куау, которому поклонялись народы мау и нау, создавшие в начале Третьей эпохи процветающую республику, основанную на почитании божественного единоначалия, во главе которой стоял верховный жрец главного храма Куау, выбираемый всеобщим тайным голосованием. Однако просуществовала религиозная республика только до тех пор, пока на ее территорию не ступили воины Подлунной. Религиозные фанатики, каждый из которых готов был без страха и сомнений отдать свою жизнь за веру и верховного жреца, оказались бессильны против хорошо вооруженных и прекрасно обученных имперских воинов. Республика пала всего за полтора месяца. Но, как говорят, именно из бывших приверженцев культа Куау сложился первоначальный костяк тайного ордена вестников смерти.

Загадочные и таинственные события, связанные с хрустальной Сферой, начались спустя всего лишь неделю после того, как она оказалась во дворце императора Подлунной. Хранитель сокровищницы, которая во времена Усим-хана была куда скромнее и располагалась всего в одном зале, был найден мертвым на полу возле треножника с шаром. В руке он держал метелку из мягких перьев птицы контильи, которой обычно сметал пыль с предметов, хранящихся в сокровищнице. Осмотревший тело придворный лекарь пришел к выводу, что хранитель скончался от внезапного массированного кровоизлияния в мозг. О том, что прежде хранитель никогда не обращался к нему с жалобами на состояние здоровья, лекарь предпочел умолчать. Но не прошло и пяти дней, как вновь назначенный хранитель императорских сокровищ тоже был найден мертвым. Тело его также лежало возле треножника, на котором стоял хрустальный шар. И вновь лекарь пришел к выводу, что причиной смерти послужило массированное кровоизлияние в мозг. Ну а после того, как и третий хранитель умер на том же месте и по той же самой причине, у многих, в том числе и у самого императора, появились подозрения, что причина этих внезапных и ничем не объяснимых смертей может быть связана с хрустальным шаром. Усим-хан велел перенести хрустальный шар в Бирюзовый зал, где работали придворные маги, и тщательнейшим образом изучить воздействие, оказываемое им на людей. Одновременно император отдал приказ отыскать старика, доставившего шар во дворец, но того уже и след простыл.

Перенести хрустальный шар из сокровищницы в Бирюзовый зал дворца должны были пятеро янычар. Но едва только первый из них коснулся шара рукой, как тотчас же упал замертво на пол.

После этого к изучению шара стали подходить более осторожно. Трое магов под непрерывным надзором десяти янычар исследовали таинственный предмет Первой эпохи непосредственно в сокровищнице, где он находился. После того как жертвами проводимых ими варварских экспериментов пали семеро рабов, которых заставляли притрагиваться к шару различными частями тела, было наконец-то установлено, что шар оказывает свое убийственное воздействие только при контакте с открытыми участками кожи жертвы. Шар со всей осторожностью был перенесен из сокровищницы в Бирюзовый зал, после чего работы с ним были продолжены.

Одному Создателю известно, сколько еще рабов было убито ради попыток проникнуть в тайну хрустального шара, пока один из придворных магов не вспомнил о предсказаниях Великого Кариллиона и не идентифицировал таинственный и смертоносный предмет со Сферой Вечной Мудрости, взять которую в руки и остаться при этом живым мог, в соответствии с пророчеством, только последний из рода Волчатников. Тут же получил объяснение и тот факт, что все, прикоснувшиеся к хрустальному шару, умирали от массированного кровоизлияния в мозг, – человеческий мозг был просто не в состоянии вместить весь тот огромный поток информации, который передавала ему Сфера Вечной Мудрости.

Усим-хан был куда менее кровожаден, чем Гудри-хан, и ему даже в голову не пришло вырезать весь род Волчатников ради того, чтобы узнать, что за мудрость содержит в себе Сфера. Ему было достаточно того, что он обладает самым бесценным сокровищем в мире, и, после того, как работы со Сферой Вечной Мудрости зашли в тупик, он просто велел снова убрать ее в сокровищницу и впредь обращаться с ней осторожно.

Гудри-хан, с ужасом наблюдавший за все новыми признаками старения и распада, появляющимися на его теле вопреки всем заботам и стараниям придворных лекарей, связывал со Сферой Вечной Мудрости свою последнюю надежду одержать победу над смертью. Он верил, что среди прочих знаний Сфера непременно должна была содержать в себе и секрет вечной жизни. Именно поэтому Сфера Вечной Мудрости с некоторых пор стала приоритетным объектом исследований для всех придворных ученых, магов и колдунов, каждый из которых с внутренним содроганием ожидал того дня, когда император, недовольный его работой, заставит самого исследователя прикоснуться к хрустальному шару.

А таких неудачливых исследователей Сферы Вечной Мудрости, поплатившихся собственной жизнью за несостоятельность выдвинутых гипотез, насчитывалось уже немало. К примеру, печальной оказалась судьба известного целителя Сулима Нуэя. Препарировав тела нескольких рабов, умерших после неудачных попыток взять в руки Сферу Вечной Мудрости, Сулим Нуэй высказал предположение, что мозг взрослого человека слишком переполнен массой ненужных знаний и воспоминаниями о прожитых годах для того, чтобы вместить в себя еще и информацию из Сферы Вечной Мудрости, а мозг ребенка для этого слишком мал. Сулим Нуэй предложил использовать для этой цели какого-нибудь идиота, который к двадцати годам знал не больше, чем новорожденный младенец. По повелению Гудри-хана во дворец были доставлены двенадцать идиотов, собранные на базарной площади Тартаканда, где они занимались попрошайничеством. Узнав о том, что их ожидает, девять из них тут же заявили о том, что только симулировали слабоумие, чтобы выпрашивать милостыню. Они стали первыми из доставленной во дворец группы базарных попрошаек, кто принял смерть от Сферы Вечной Мудрости. Следом за ними умерли и трое истинных идиотов, которым также не удалось взять в руки хрустальный шар, вид которого вызывал у несчастных безумцев счастливые улыбки. После того как двенадцать трупов были вынесены из зала, где проводился эксперимент, Гудри-хан, лицо которого сделалось багровым от ярости, заявил, что у него на примете есть еще один придурок, и указал на Сулима Нуэя. Лицо целителя сделалось белым, как снег.

– Что ж, – произнес он едва заметно дрогнувшим голосом. – По крайней мере, перед смертью я узнаю, что хранит в себе Сфера Вечной Мудрости. Тебе же, Гудри-хан, никогда этого не узнать.

Сказав это, Селим Нуэй протянул руку и возложил ее на хрустальный шар. На одно мгновение на губах его появилась счастливая улыбка, как у человека, который после долгих и упорных трудов наконец-то достиг того, к чему стремился всю свою жизнь. В следующую секунду Селим Нуэй замертво упал на пол.

Но именно эта улыбка, мелькнувшая на лице известного целителя за секунду до смерти, когда он, казалось, понял, что смерти нет вообще, окончательно убедила Гудри-хана в том, что в Сфере Вечной Мудрости содержатся ответы именно на те вопросы, которые не дают ему спокойно заснуть вечером и начинают, подобно червям-древоточцам, буравить его стареющий мозг сразу же после пробуждения. Гудри-хану нужен был секрет вечной жизни, и он готов был заплатить за него любую цену, какой бы непомерной она ни казалась другим. И Гудри-хан отдал приказ об уничтожении рода Волчатников – всех, включая стариков, женщин и детей, кроме последнего представителя рода, которого следовало доставить во дворец.

Никто не посмел возразить Всемогущему, и приказ императора был выполнен, как всегда, безукоризненно. Прошло чуть больше месяца, и последний из рода Волчатников стоял перед Гудри-ханом. Это был восемнадцатилетний парень с длинными светло-русыми волосами и слегка кудрявящейся бородкой, которая только недавно начала пробиваться у него на лице. Стоя перед императором Подлунной со связанными за спиной руками, Волчатник, казалось, не испытывал ни страха, ни трепета. Только ненависть горела в его широко раскрытых, глубоких, как колодцы в пустыне, голубых глазах.

– Ты знаешь, для чего тебя пригласили в Императорский дворец? – спросил у Волчатника Гудри-хан.

– Пригласили, – криво усмехнулся парень. – Ты убил всех моих родичей!

– Сейчас это не имеет уже ровным счетом никакого значения. – Подняв руку с открытой ладонью, Гудри-хан медленно провел ею перед лицом, словно стирая некую надпись, начертанную прямо в воздухе.

– Если ты так считаешь, то, значит, ты не только трус и подлец, но к тому же еще и самый большой дурак во всем Бескрайнем мире, – снова усмехнулся Волчатник. – Пока в жилах моих течет кровь, я буду искать способ убить тебя.

Стоявший рядом с парнем сотник наотмашь ударил его по лицу. Не устояв на ногах, Волчатник упал на колени, но он снова поднялся на ноги и выплюнул в направлении императора красную от крови слюну.

Сотник снова замахнулся на него кулаком, но Гудри-хан поднял руку, повелевая ему остановиться.

– Он нужен мне живым, – тихо произнес император. – Поэтому не стоит его бить. Просто выколи ему глаз.

Сотник с готовностью выдернул из ножен кинжал и, подбежав к Волчатнику, схватил его за волосы. Взглянув парню в глаза, янычар вдруг почувствовал сомнение.

– Какой глаз я должен ему выколоть, о Всемогущий? – обратился он с вопросом к императору.

Гудри-хан приложил указательный палец к щеке и задумчиво посмотрел на Волчатника.

– Левый, – сказал он, приняв решение.

Острие кинжала сотника вошло в глазное яблоко Волчатника. Крик ужаса и боли пронесся по тронному залу. Ноги парня подогнулись, и он вновь упал на колени. Когда сотник отошел в сторону, Волчатник поднял залитое кровью, искаженное жуткой гримасой боли лицо и посмотрел на Гудри-хана. В единственном оставшемся у него глазу по-прежнему горела только жгучая ненависть. Волчатник ничего не сказал, но Гудри-хан почувствовал, как по спине у него пробежал холодок неуверенности и страха.

– Выколи ему второй глаз! – крикнул император, указывая на Волчатника вытянутой рукой.

Ослепленного Волчатника подвели к треноге, на которой была установлена Сфера Вечной Мудрости. Стоявший позади него янычар разрезал веревку на руках пленника и, ухватив парня за запястья, заставил его вытянуть руки вперед. Молча наблюдавший за происходящим Гудри-хан коротко кивнул. Янычар надавил на запястья Волчатника и заставил его положить ладони на хрустальный шар. Он почувствовал, как по телу парня пробежала волна судороги. Пленник сдавленно застонал, и его безжизненное тело повисло в руках янычара.

– Он мертв, – посмотрев на залитое кровью лицо Волчатника, сообщил императору сотник.

– Я вижу, – с мрачным видом Гудри-хан наклонился вперед.

Взгляд его скользнул по залу, заполненному придворными, слугами, солдатами, учеными и магами, словно выискивая того, кто должен был поплатиться за очередную неудачу. Каждому, кого касался взгляд императора, мерещился в нем отблеск ножа вестника смерти, пришедшего по его душу.

– Что ты мне скажешь? – холодно спросил Гудри-хан, остановив свой взгляд на самом удачливом предсказателе по имени Мерк Карадос, прибывшем во дворец императора Подлунной из страны, расположенной по ту сторону Темного моря, именуемой Спейл.

Сохраняя видимость хладнокровия, высокий и худой, как жердь, Карадос поднял руку и ущипнул себя двумя пальцами за короткую черную бородку. Он всегда поступал так в минуты затруднения.

– Я жду ответа, – напомнил о себе Гудри-хан.

– Существуют два возможных ответа, – медленно и рассудительно произнес Карадос. – Первый: предсказание Великого Кариллиона относительно возможностей последнего из рода Волчатников было неверным. Но, исходя из того, что все остальные предсказания Кариллиона рано или поздно сбылись, я не склонен так считать. Второе объяснение случившегося, которое лично мне представляется куда более основательным и веским, сводится к тому факту, что человек, смерть которого мы только что наблюдали, не был последним из рода Волчатников.

Гудри-хан перевел тяжелый взгляд на Урзама – полководца, непосредственно командовавшего операцией по уничтожению рода Волчатников.

– Клянусь тебе, о Всемогущий! – преданно глядя в глаза императору, Урзам упал на одно колено. – Ни один из находившихся в селении Волчатников не ушел живым!

– Прости, о Всемогущий, – снова дернул себя за бородку Карадос, – но ты, по-видимому, несколько неверно истолковал мои слова. Я не сомневаюсь в том, что полководец в точности выполнил полученное от тебя приказание. Но существует вероятность, что во время проведения операции кого-то из Волчатников могло не оказаться в селении.

– Я оставил в засаде сотню янычар, которые прождали еще десять дней и убивали всякого, кто выходил к селению из леса, – возразил Карадосу Урзам.

– Но это не исключает возможности того, что кто-то из Волчатников мог находиться вдали от селения, – стоял на своем Карадос. – Быть может, даже в другой стране.

– И как же мне его отыскать? – поинтересовался у предсказателя Гудри-хан.

– Для этого и существуют ясновидящие и предсказатели, – самодовольно улыбнулся Карадос.

В душе он уже надеялся на то, что теперь еще долго сможет морочить голову императору, рассказывая ему о перемещениях по Бескрайнему миру последнего из рода Волчатников. Профессионального предсказателя ни в малейшей степени не смущал тот факт, что выдуманного им человека могло и вовсе не существовать, – это ни в коей мере не могло повлиять на качество его работы. А о том, что есть человек, именующий себя Хорном Волчатником, в то время не имел представления не только Мерк Карадос, но и никто другой в Бескрайнем мире. Хорну еще только предстояло появиться на месте предстоящих событий.

Глава 10

На холмах и в лесу еще лежал снег, но по тому, что дни стали длиннее, а солнце сделалось настолько теплым, что днем можно было выходить из дома без шапки и тулупа, становилось ясно, что весна не за горами. Ясная солнечная погода простояла всего пару дней, после чего небо неожиданно нахмурилось и на укрытую снежным покровом землю обрушился проливной дождь. Да не просто дождь, а ливень, такой, что и представить себе трудно. Не было ни грома, ни молний, но на землю низвергались сплошные потоки воды, за которыми на расстоянии двух шагов ничего не было видно. Пробежав не более десяти шагов до поленницы, Антип возвратился в дом промокшим до нитки.

Дождь лил, не переставая, пять дней, смывая нападавший за зиму снег. А на утро шестого дня тучи разошлись, и на небе снова засияло солнце. Два последующих дня над землей поднималась тяжелая испарина. Все вокруг казалось затянутым легкой пеленой серого тумана. Когда же земля наконец просохла, то оказалось, что вся она уже покрыта густой зеленой травой. Сменив незаметно прошедшую весну, вокруг уже вовсю буйствовало лето. На холмах цвели кусты, в лесу зеленели деревья, птицы заливались с таким усердием, словно хотели убедиться, что не забыли свои песни за долгую зиму.

Хорн помог Антипу перекопать огород, который уже начали обживать сорняки, и поправить покосившуюся за зиму изгородь, после чего начал собираться в дорогу.

Достав из чулана свои вещи, Хорн вынес их во двор и начал перебирать, откидывая ненужное в сторону, а то, что нужно, укладывая в мешок. Вместе с прочей мелочью Хорн решил оставить свою совсем новую меховую доху и плетеные снегоступы, которые тоже могли бы послужить еще не один год.

– Никак вознамерился в теплые края податься? – лукаво прищурившись, полюбопытствовал дед.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Хорн.

– Ты по-прежнему собираешься идти в Тартаканд? – спросил у него Антип.

– Не идти, а ехать, – поправил его Хорн. – Дойду только до ближайшего селения, а там куплю себе лошадь.

– В селении тебе лошадь никто не продаст, – с сомнением покачал головой старик. – Тем более сейчас, когда пахать да сеять нужно.

– Значит, дойду до города, – ответил Хорн.

– Ближайший город Уртан, – сказал дед. – До него пять суток пути.

– А если через лес напрямик, то можно и за трое добраться, – возразил ему Хорн.

– Ты хорошо знаешь здешние места? – поинтересовался дед.

– Волк знает, – Хорн потрепал по загривку своего серого приятеля, который, как всегда, сидел неподалеку. – С ним меня в лесу ни один зверь не тронет.

– Это верно, – согласился дед. – От диких зверей Волк тебя защитит, а спасет ли он тебя от янычар Гудри-хана?

– С ними я и сам разберусь, – усмехнулся Хорн.

– Надеюсь, ты не собираешься затевать драку в первом же городе? – спросил дед.

– А что это тебя так беспокоит? – удивленно посмотрел на него Хорн.

– Да вот хочу с тобой Антипа отправить.

Старик произнес это совершенно обыденным голосом, словно речь шла о чем-то, давно уже обговоренном и в общих чертах согласованном.

– Меня?! – изумленно посмотрел на деда Антип.

– А что, у нас есть другой Антип? – Дед посмотрел сначала на Хорна, словно рассчитывал получить от него ответ, а затем снова перевел взгляд на Антипа. – Если никого другого нет, выходит, что я о тебе говорю.

– Но разве мне уже пора уходить? – Вид у Антипа был совершенно растерянный и даже немного, самую малость испуганный.

– А ты, что же, собирался всю жизнь у меня прожить? – Дед по-птичьи склонил голову к плечу, как будто ему так было удобнее наблюдать за Антипом.

– Нет, но…

Антип умолк, не зная, что сказать. Да, собственно, у него и не было никаких доводов. Просто решение, принятое дедом, оказалось для него полнейшей неожиданностью. Он помнил о том, что был всего лишь гостем в доме старика и рано или поздно ему придется его покинуть. Но с некоторых пор он перестал думать о каких-либо реальных сроках. Он привык к уединенной жизни в доме старого отшельника и ежедневным занятиям, из которых он узнавал множество удивительных вещей, что сами по себе скорее всего были совершенно бесполезны в повседневной жизни, но их знание давало Антипу возможность почувствовать собственную значимость. Чем больше Антип узнавал, тем больше убеждался в том, что он не просто представитель своего вида, которому суждено прожить свою жизнь и уйти в небытие, как и всем тем, кто жил до него и кто будет жить после, а человек, которому принадлежит весь мир. С помощью знаний, хранящихся в книгах, он по собственному желанию мог прикоснуться к любой из его тайн или побывать в неведомых странах, которые вряд ли когда-либо ему удастся посетить в реальности, познакомиться с мыслями древних мудрецов, чьи голоса все еще продолжали звучать с книжных страниц, хотя сами они давно уже обратились в прах. И вот теперь весь этот огромный мир, к которому он только начал приобщаться, у него собирались отнять. Решение это казалось Антипу настолько несправедливым, что он даже не знал, как на него реагировать.

Старик едва заметно улыбнулся, словно ему удалось проникнуть в мысли Антипа. Впрочем, догадаться, о чем он сейчас думает, было несложно – лицо у парня вытянулось, а глаза заблестели, как будто он собирался заплакать.

– Нельзя узнать мир, все время оставаясь на одном месте и общаясь только с книгами да со старым ворчуном, – дед ободряюще похлопал Антипа по плечу. – Эдак ты скоро все станешь видеть моими глазами, а я ведь уже стар, и многое мне видится совсем не так, как должно. Вот, к примеру, Хорн рассказывает мне о новых научных подходах к решению тех или иных проблем, а мне бывает трудно понять его, потому что я мыслю устаревшими понятиями и категориями.

– Но ты еще многому мог бы меня научить, – с укором произнес Антип.

– Я научил тебя главному – умению мыслить самостоятельно, – ответил старик. – Теперь тебе больше не нужен проводник. Ты сам способен продолжить свое образование, если, конечно, на то у тебя будет желание. Летом у меня редко бывают гости, а одному тебе отправляться в путь не стоит, – ты хоть язык и выучил, но все же обычаи Подлунной пока еще знаешь плохо. Да и много опасностей подстерегает в пути одинокого странника. А задержишься у меня до осени, так снова зимовать останешься – еще один год потеряешь. Так что не стоит упускать подвернувшийся случай – отправляйся-ка ты в Тартаканд вместе с Хорном.

– Эй, послушайте-ка! – чтобы привлечь к себе внимание, Хорн постучал ладонью по доске, на которой сидел. – По-моему, этот вопрос со мной никто еще не обсуждал.

– А разве у тебя есть какие-то возражения? – удивленно посмотрел на Хорна старик.

– Есть! – Хорн кинул на землю свой заплечный мешок и поднялся на ноги. – Я ведь не просто так путешествую. Тебе прекрасно известно, с какой целью я иду в Тартаканд.

– Антип не станет вмешиваться в твои дела, – заверил Хорна дед. – Ему всего-то и нужно, что добраться до Тартаканда. Путь не близкий, а вдвоем любая дорога короче.

– Я привык путешествовать в одиночестве, – привел еще один аргумент Хорн.

– Никогда не поздно менять свои вкусы и убеждения, – улыбнулся старик.

– Ну, дед! – с восхищением покачал головой Хорн. – На любой вопрос у тебя найдется ответ.

– Если бы это было так, я не жил бы в этом убогом домишке, – с деланной скромностью ответил старик.

– Ты считаешь, что убедил меня? – прищурившись, посмотрел на старика Хорн.

– Я считаю, что человек не вправе отказывать ближнему в той услуге, оказать которую не составляет большого труда, – ответил старик. – Тебе ведь не было отказано в крове, когда зимней ночью ты постучался в мою дверь.

– А ты что молчишь? – посмотрел на Антипа Хорн.

– А что мне сказать? – растерянно развел руками Антип.

– Что за нужда у тебя в Тартаканде?

– Я хочу вернуться домой, – сказал Антип.

– Через Тартаканд? – Хорн с сомнением цокнул языком.

– Я дам Антипу письмо к одному моему хорошему знакомому, живущему в Тартаканде, – ответил за Антипа старик. – Он поможет парню пристроиться к каравану, идущему через Великие Степи.

Хорн оценивающе посмотрел на Антипа.

– Имей в виду, я иду в Тартаканд не прямой дорогой, – сказал он. – Возможно, помимо Уртана, мне придется заглянуть еще и в другие места.

– Это даже к лучшему, – снова ответил за Антипа дед. – У Антипа будет возможность попривыкнуть к местным обычаям и нравам.

– Тебе не кажется, что стоящий перед нами отрок уже достаточно взрослый, чтобы самому отвечать на заданные ему вопросы? – строго глянул на старика Хорн.

Дед смущенно улыбнулся и посмотрел на Антипа.

– Ну, что скажешь, отрок?

– Я не знаю, – с каким-то безнадежным отчаянием покачал головой Антип.

– Ты хотел вернуться домой, – напомнил Антипу дед. – Теперь ты можешь это сделать. Происшествие, что заставило тебя покинуть дом, за год, почитай, забылось.

– Я хочу вернуться домой, но…

Антип не знал, как выразить свои чувства. Конечно же, он часто вспоминал своих родных, друзей и просто соседей из Устыни. Но теперь село, прежде представлявшееся Антипу целым миром, было для него всего лишь точкой на огромной карте Бескрайнего мира, который, как он теперь знал, действительно не имел границ. Антипа тянуло вдаль, к неведомым странам и чужим городам. Он хотел поглядеть на Великий океан, – говорят, он так огромен, что с одного его берега не видно другого, пройти по пескам Мертвой пустыни, чтобы собственными глазами увидеть выстроенные рабами фараонов пирамиды. Он хотел побывать в Констане, который дед называл самым красивым городом на земле. Он хотел посетить Восточную Империю, об удивительных обычаях которой так много рассказывал Хорн.

А кроме того, было и еще кое-что, о чем Антип пока что никому не хотел говорить. Он уже неплохо управлялся с ножом вестника смерти, и ему до жути хотелось наконец-то испытать его в настоящем деле. Правда, пока он и сам еще плохо представлял, что бы это мог быть за случай, когда ему пришлось бы пустить в дело нож. Хорн казался ему человеком, который не ищет приключений, потому что вся его жизнь была одним бесконечным приключением. А потому Антип полагал, что во время путешествия с Волчатником ему непременно подвернется случай испытать все возможности ножа.

– Ну, так что? – обратился к задумавшемуся Антипу Хорн.

Антип только молча головой кивнул. Прав был дед – нечего ему в глуши сидеть. Пока есть такая возможность, нужно идти с Хорном в Тартаканд. А там видно будет, какой дорогой двигаться дальше.

– Я так понимаю, что мы обо всем договорились? – Дед посмотрел сначала на Антипа, а затем на Хорна.

Хорн в ответ снова рассмеялся.

– Можно подумать, старик, ты оставил мне хоть какой-то выбор, – сказал он. – Я перед тобой в долгу, а Волчатник, даже если он последний в роду, всегда помнит о чести. Скажи прямо, старик, ты ведь знал, что по законам моего рода я не мог тебе отказать?

– Я догадывался об этом, – ответил дед. – Но я не хотел, чтобы ты считал, будто я пытаюсь этим воспользоваться.

– Ну что, Волк, – Хорн обхватил за шею своего серого приятеля, – возьмем с собой Антипа?

Волк повернул голову и посмотрел на парня долгим оценивающим взглядом. Антипу даже несколько не по себе сделалось, настолько осмысленным показался ему взгляд желтых волчьих глаз.

– Только имей в виду, парень, – строго глянул на Антипа Хорн. – Если решил идти со мной, то тебе придется строго и неукоснительно следовать трем правилам. Первое: ты всегда и во всем беспрекословно подчиняешься мне. Сначала делаешь то, что я тебе велю, и только после задаешь вопросы. Второе: если на какие-то из твоих вопросов я не пожелаю отвечать, то тебе следует просто забыть о них. И, наконец, третье… – Хорн задумчиво погладил пальцем шрам на щеке. – Третье правило я пока еще не придумал, – сказал он улыбнувшись. – Но, когда мне что-нибудь придет в голову, я поставлю тебя об этом в известность. Годится?

– Годится, – кивнул в ответ Антип.

– Тогда собирайся, – махнул рукой Хорн. – Завтра на рассвете выходим.

– Завтра? – растерянно повторил следом за ним Антип.

Чему он никак не мог научиться, так это быстро принимать решения. Он готов был отправиться в путь вместе с Хорном, но предпочел бы на какое-то время отложить начало путешествия, чтобы успеть свыкнуться с мыслью о том, что ему предстоит покинуть гостеприимный дом старого отшельника.

– У тебя есть еще какие-то сомнения? – спросил Хорн, недовольно прищурившись.

Антип вопросительно посмотрел на деда. Раз уж он все это устроил, так пусть и даст Хорну окончательный ответ.

– Погоди-ка, – дед ободряюще похлопал Антипа по плечу и скрылся в доме.

– Что это старик задумал? – удивленно посмотрел на Антипа Хорн.

Антип молча пожал плечами.

– Так ты идешь завтра со мной или остаешься? – спросил Хорн.

– Иду, – кивнул Антип с таким видом, словно давал согласие положить голову на плаху.

Дед вышел из дома с каким-то длинным предметом, завернутым в старую дерюгу. Развернув на крыльце сверток, он извлек из него легкий прямой меч в черных деревянных ножнах с серебряной насечкой, изображающей извивающегося дракона, головой которому служила рукоятка меча.

– Это тебе мой подарок, – сказал дед, протягивая меч Антипу. – Негоже отправляться в дальнюю дорогу без оружия.

Удивленный Антип принял меч обеими руками. Не зная, что с ним делать, он так и остался стоять, держа оружие перед собой.

– Ну-ка, дай взглянуть, – Хорн взял из рук Антипа меч и одним легким движением извлек из ножен обоюдоострый клинок.

Посмотрев на то, как сверкает на солнце сталь, Хорн одобрительно цокнул языком – меч был заточен особым хитроумным способом, надолго сохраняющим лезвие острым, как бритва. Поудобнее перехватив рукоятку, Хорн крутанул меч в руке, со свистом рассекая воздух. Затем он перебросил меч в другую руку и повторил то же самое движение.

– Превосходное оружие, – сказал Хорн, убирая меч в ножны. – Судя по орнаменту, этот меч был сделан в Стране Пяти Островов. Если не ошибаюсь, во время правления короля Вилхалма.

– Ты знаешь толк в оружии, – улыбнулся старик.

– Я знаю и то, сколько стоит такой меч, – заметил Хорн как бы между прочим. – За него, не торгуясь, отдадут пять хороших скакунов. Откуда он у тебя, старик?

– Я не всю жизнь был стариком, – ворчливо ответил дед. – В свое время я немало побродил по дорогам Бескрайнего мира. И в Стране Пяти Островов мне тоже доводилось бывать.

Чуть повернув голову, Хорн с новым интересом взглянул на старика.

– А не тот ли ты колдун, который в свое время был советником у короля Вилхалма? – спросил он.

– Если бы это был я, то мне сейчас было бы лет сто, а то и больше, – усмехнулся дед.

– А кто тебя знает, старик, может быть, у тебя где-нибудь на чердаке припрятан эликсир вечной жизни, – сказав это вроде как в шутку, Хорн тем не менее внимательно наблюдал за реакцией старика.

– Людям противопоказана вечная жизнь, – ворчливо ответил дед. – Если бы люди жили вечно, то они были бы скучными, неинтересными и безынициативными, поскольку все дела постоянно откладывались бы на потом. Нет нужды торопиться что-либо сделать, если впереди у тебя целая вечность.

– Но, как известно, люди Первой эпохи жили до ста пятидесяти лет, – возразил ему Хорн. – А некоторые долгожители доживали и до двухсот.

– К сожалению, мне неизвестен их секрет, – развел руками старик. – Но тем не менее я считаю, что увеличение продолжительности жизни человека должно стать первоочередной задачей современной науки. Человек за свою жизнь должен успеть не только получить необходимые знания, но и иметь возможность воспользоваться ими. При том, что в настоящее время средняя продолжительность жизни в Подлунной Империи составляет сорок два года, это почти нереально.

– А сколько тебе лет, старик? – спросил у деда Хорн.

– Я свои годы давно уже не считаю, – ответил тот. – Так спокойнее.

– Но ты все же помнишь времена короля Вилхалма?

– Более того, я был с ним лично знаком, – ответил старик. – И, должен сказать, я не могу назвать более образованного и мудрого правителя, чем Вилхалм. Если бы не противостояние с Подлунной Империей, Страна Пяти Островов могла бы превратиться в процветающее государство. А ранняя смерть короля Вилхалма окончательно перечеркнула возможность того, что Страна Пяти Островов станет великой державой.

– Говорят, что король Вилхалм был отравлен, – сказал Хорн.

– Кто знает, – пожал плечами старик.

По всему было видно, что ему не хотелось продолжать обсуждать эту тему.

Лежавший на земле Волк приподнялся и тронул лапой колено Хорна.

– Верно, Волк, – одобрительно потрепал его по загривку хозяин. – Заболтались мы, а скоро уже стемнеет. Ты, старик, – посмотрел Хорн на деда, – как я посмотрю, рассказываешь меньше, чем знаешь.

– А тот, кто много говорит, долго не живет, – усмехнулся в бороду дед. – Я вот тут один живу, как ты думаешь, почему меня янычары Гудри-хана не трогают?

– Почему? – спросил Хорн.

– А вот ты сам и подумай, – ткнул в него пальцем дед.

Глава 11

Волк первым добежал до леса и остановился, поджидая Хорна с Антипом, которые задержались на крыльце дома, чтобы проститься с вышедшим проводить их дедом.

– Ну, удачи вам. – Широким взмахом руки старик начертил в воздухе тайный знак, оберегающий от невзгод в пути, после чего сурово сдвинул брови к переносице. – Все! – махнул он рукой на Хорна с Антипом. – Идите! Не люблю долгих проводов!

– Прощай, старик! – кивнув, Хорн перепрыгнул через невысокую изгородь и быстро зашагал в сторону леса.

– Ну а ты чего ждешь? – покосился старик на Антипа.

– Я поблагодарить тебя хочу, дед, – смущенно произнес Антип. Как всегда, в самые ответственные минуты ему казалось, что он говорит совсем не те слова, которые требуются в данной ситуации.

– Хватит, благодарил уже.

– Я не только за меч, – поднял взгляд на старика Антип. – За все, что ты для меня сделал… Чему научил, над чем заставил задуматься… И за то, что выгоняешь теперь из дома вместе с Хорном, – Антип усмехнулся, хотя и немножко грустно. – Сам я на это, наверное, так никогда бы и не решился.

– У тебя впереди дорога, – ласково посмотрел на Антипа старик. – А мне, как старому пню, на месте сидеть.

– Ты мне за этот год, почитай, что родным стал, – снова смущенно отведя глаза в сторону, Антип посмотрел на застекленное оконце, за которым сидел большой черный кот. – Ну вроде как действительно дед.

– Да будет тебе, – снова махнул на Антипа рукой старик. Он старался сохранять строгий вид, но по всему было видно, что искренние слова Антипа растрогали его. – Ты теперь сам себе хозяин. Беги, а то отстанешь от Хорна.

Антип перелез через изгородь и снова посмотрел на старика.

– Я еще загляну к тебе, дед! – крикнул он и, более не оглядываясь назад, побежал к лесу.

– Даже не сомневаюсь в этом, – улыбнулся вслед ему старик. – Рано или поздно, все ко мне возвращаются.

Хорн еще не успел скрыться за деревьями, когда его догнал Антип.

– Ну как? – не глядя на парня, спросил Хорн.

– Что? – не понял Антип.

– Как распрощались? – уточнил свой вопрос Хорн.

– Нормально, – так и не сумев понять, что хочет услышать от него Волчатник, ответил Антип.

Хорн уверенно шагал вперед, словно уже не в первый раз шел по этому лесу и точно знал, в каком направлении находится намеченная цель.

– А где Волк? – спросил, глянув по сторонам, Антип.

– Бегает где-то, – безразлично пожал плечами Хорн. – За него можешь не беспокоиться, в нужный момент он всегда окажется рядом.

Антип снова не понял, что имел в виду Хорн, но никаких уточняющих вопросов задавать не стал.

По мере того как путники углублялись в лес, кроны деревьев поднимались все выше и плотнее закрывали небо. Вскоре даже редкие лучи солнца перестали проскальзывать сквозь полог зеленой листвы. Сразу же стало заметно темнее и прохладнее, словно на землю опустились ранние сумерки. Подлесок почти полностью сошел на нет. Теперь только изредка можно было увидеть заросли папоротника или кусты можжевельника. Земля между деревьев была покрыта слоем прелой палой листвы, сквозь который местами пробивались молодые побеги, не имевшие почти никаких шансов выжить и дотянуться до верхнего яруса леса.

Время от времени откуда-нибудь из-за деревьев неожиданно выбегал Волк. Зверь двигался бесшумно, стелясь по земле и почти сливаясь с ее пятнистым покровом. Антип замечал его только в самый последний момент, когда зверь находился от него на расстоянии прыжка, и всякий раз пугался, не зная, кто перед ним – Волк или дикий лесной хищник. Сделав круг, Волк снова скрывался в лесу.

– Как ты выбираешь дорогу? – спросил у своего спутника Антип.

– Ее выбирает Волк, – ответил Хорн.

Решив, что Хорн пошутил, Антип улыбнулся.

– А откуда Волк знает, куда мы направляемся? – спросил он, решив немного подыграть Хорну.

– Я сказал ему, что нам нужно добраться кратчайшим путем до Уртана, – совершенно серьезно ответил Хорн.

Антип растерялся, не в силах понять, шутит Хорн или все же говорит с ним серьезно.

– А откуда Волку известно, где находится Уртан? – снова спросил он.

– Звериный инстинкт, помноженный на развитые способности полуразумного существа. – Заметив недоуменное выражение лица Антипа, Хорн счел нужным добавить: – Людям обычно свойственно недооценивать разум диких животных. Они по большей части считают, что самое умное животное – это собака, потому что она легко поддается дрессировке. Но разум и умение выполнять несколько простейших команд – это далеко не одно и то же.

– Ну да, конечно, – дабы не выглядеть в глазах Хорна полнейшим глупцом, Антип быстро кивнул.

– Лямки мешка плечи не трут? – спросил спустя какое-то время Хорн.

– Нет, – ответил Антип.

– Если возникнут какие-то проблемы с поклажей или обувью, даже самые незначительные, их следует сразу же устранить, – сказал Хорн. – У меня нет ни малейшего желания задерживаться в пути из-за мозоли, натертой на пятке.

– Ясное дело, – солидно согласился с ним Антип.

На всякий случай он все же подтянул лямки вещевого мешка, который был значительно тяжелее того, с которым он без малого год назад покинул дом. Теперь в нем помимо смены одежды, шерстяного одеяла и запаса еды на три дня пути лежали еще кружка с ложкой, глиняная миска, небольшой котелок, огненные палочки и прочие мелкие принадлежности, которые, как считал Хорн, были необходимы в путешествии. Подняв левую руку вверх, Антип коснулся пальцами рукоятки меча, ножны которого, опять-таки по совету Хорна, он с помощью ремня закрепил на спине под вещевым мешком, так, чтобы рукоятка находилась над левым плечом. Хорн сказал, что именно так удобнее всего носить меч, который подарил Антипу дед, хотя свой он носил, засунув ножны за пояс.

Антип был парнем крепким, но за зиму, проведенную в доме у деда, успел поотвыкнуть от быстрой и долгой ходьбы по пересеченной местности. Уже к полудню он начал уставать, но старался не подавать вида, опасаясь, что Хорн сочтет его слабаком и лишней обузой в пути. К счастью, вскоре Волчатник решил сделать привал. Не успели люди опуститься на землю, как тотчас же рядом с ними объявился и Волк.

– Ну, как дела? – ласково потрепал его по холке Хорн.

В ответ Волк весьма выразительно посмотрел на Антипа.

– Да нет, с Антипом все в порядке, – заверил Волка Хорн. – Ты совершенно спокойно можешь оставлять меня с ним наедине.

– Ты хочешь сказать, что Волк беспокоится за тебя? – спросил Антип.

– Да можно и так выразиться, – Хорн улыбнулся.

Антип только молча головой покачал. Каким бы умным ни был Волк, но относиться к нему, как к равному себе, мог только человек, который либо ненавидит всех остальных людей, либо давно не жил среди них. Отнести Хорна к любому из этих двух типов было трудно, поэтому, подумав, Антип решил, что подобное отношение его спутника к Волку объяснялось тем, что зверь является для него единственным живым существом, которое хоть как-то связывает его с мертвыми родичами.

Пообедав тем, что имелось в вещевых мешках, и отдохнув с полчаса, Хорн и Антип снова отправились в путь.

Вначале Антипу приходилось напрягать все свои силы, чтобы не отставать от Хорна, который по-прежнему легко и быстро шагал впереди. Тело, утомленное непривычно долгим переходом и расслабленное коротким отдыхом, отказывалось подчиняться. Но спустя примерно час Антип почувствовал, что усталость, сковывавшая мышцы, куда-то исчезла, а ритм движения, который задавал Хорн, сделался привычным.

– Когда ты рассчитываешь добраться до Уртана? – спросил Антип у Хорна.

– Если не возникнет никаких неожиданных проблем, то к вечеру третьего дня, – ответил Волчатник.

– А что потом?

– Отдохнем, купим лошадей и отправимся дальше.

– Куда?

– Узнаешь, когда придет время.

– Ты много знаешь о Первой эпохе? – спросил спустя какое-то время Антип.

– А что тебя интересует? – с интересом глянул на него Хорн.

– Никак не могу понять, откуда людям Первой эпохи было известно все то, что позволило им создать те удивительные вещи, назначение многих из которых мы до сих пор не в силах понять, – ответил Антип.

– А зачем тебе это знать? – спросил Хорн.

– Ну, как же, – растерялся Антип, услышав такой вопрос. – Ведь мы же потомки людей Первой эпохи, а знаем куда меньше, чем наши далекие предки. По-моему, это как-то… несправедливо. Дед говорит, что человечество с течением времени должно накапливать знания, становясь все более мудрым и могущественным. А мы вместо этого едва не рухнули в бездну тысячелетнего варварства.

– Во многом знании много печали, – сказал Хорн. – Ты слышал когда-нибудь такое высказывание?

– Да, – кивнул Антип.

– Откуда? – с любопытством глянул на него Хорн.

– От деда, – ответил Антип.

– Ох, ну и старик! – усмехнувшись, покачал головой Хорн. – Не зря мне казалось, что он знает куда больше, чем говорит.

– По-твоему, дед что-то скрывает? – насторожился Антип.

За то время, что они были знакомы, старик вовсе не показался ему скрытным. Хотя, с другой стороны, он ни разу даже не назвал своего имени.

– Старик достаточно мудр, чтобы не перекладывать на других всю тяжесть тех знаний, которыми обладает сам, – ответил на вопрос Антипа Хорн.

– Я этого не понимаю, – подумав, качнул головой Антип.

– Знания могут не только доставлять радость, но и причинять страдания и зло, – объяснил Хорн. – Как ты думаешь, для чего Гудри-хану нужна та информация, что хранится в Сфере Вечной Мудрости?

– Не знаю, – пожал плечами Антип. – Возможно, он ищет ответы на какие-то интересующие его вопросы?

– Возможно, – усмехнулся Хорн. – Но, поверь мне, он не ставит перед собой цели осчастливить все человечество.

– Почему ты так считаешь? – спросил Антип.

Хорн посмотрел на Антипа так, словно ожидал, что тот сейчас улыбнется и скажет, что все в порядке и он просто шутки ради задал этот глупый вопрос.

– Ты считаешь, что все люди стремятся делать только добро? – спросил Хорн.

– Я считаю, что о любом человеке следует думать хорошо до тех пор, пока он не убедит тебя в обратном, – ответил Антип.

– Ты это серьезно? – недоверчиво посмотрел на него Хорн.

– Абсолютно, – заверил его Антип. – А тебе кажется это странным?

– Скажем так: прежде я не встречал в Бескрайнем мире человека, который открыто признался бы, что думает так же, как и ты, – ответил Хорн, чувствуя какое-то непонятное смущение, то ли от той прямолинейности, с которой разговаривал с ним парень, то ли потому, что не мог ответить ему тем же.

– Ну, это вовсе не означает, что их нет, – улыбнулся Антип.

– Верно, – согласился с ним Хорн. – Но пока подавляющее большинство людей, с которыми я встречался в Бескрайнем мире, придерживаются прямо противоположной точки зрения. Их девиз: не обманешь ты – обманут тебя. А что касается Гудри-хана… – Хорн на секунду задумался. – Как ты думаешь, существуют такие знания, ради которых можно хладнокровно уничтожить тысячи людей?

– Нет, – уверенно ответил Антип.

– Вот то-то и оно, – кивнул Хорн. – Я не могу поверить в то, что Гудри-хан собирается использовать знания, хранящиеся в Сфере Вечной Мудрости, для добрых целей, по той простой причине, что ради овладения ими он приказал уничтожить весь мой род. Кстати, это является ответом и на твой первоначальный вопрос о людях Первой эпохи. Мудрость и могущество далеко не всегда взаимосвязаны. Обретя могущество, человек способен утратить мудрость. Именно это, как мне кажется, как раз и произошло с людьми Первой эпохи. Уверовав в свое могущество как в непреложную истину, они сами себя обрекли на гибель.

– Их убили знания, которыми они обладали? – удивился Антип.

– Не сами знания, как таковые, а то, что люди оказались не готовы к тому, чтобы обладать ими, – тщательно подбирая слова, ответил Хорн. – Не знаю, понятно ли я объясняю, но, судя по всему, уровень развития науки в Первую эпоху по какой-то непонятной причине значительно опередил степень развития самого общества, что в конечном итоге привело к идейному кризису. Нож вестника смерти, что ты носишь за голенищем, прекрасный тому пример. Представь только себе, какие нужные и полезные вещи можно было создать, воспользовавшись той технологией, которая была использована для создания орудия убийства.

– Мне кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать, – подумав, ответил Антип. – Мой отец часто повторял: лучше даже не пытайся взять в руки то, чего не сможешь удержать.

– Так оно и есть, – коротко кивнул Хорн. – Люди Первой эпохи оказались неспособны рационально использовать те знания, которые каким-то чудом оказались им доступны.

– Посредством Сферы Вечной Мудрости? – предположил Антип.

– Не исключено, – согласился Хорн. – Но если так, то нам остается только узнать, каким образом Сфера Вечной Мудрости попала в Бескрайний мир. Ведь кто-то же должен был ее создать?

– Ты полностью исключаешь тот вариант, что Сфера Вечной Мудрости могла быть создана посредством Великого Помысла Создателя? – поинтересовался Антип.

– А ты часто встречался в повседневной жизни с проявлениями Великого Помысла? – вопросом на вопрос ответил Хорн.

– Нет, – качнул головой Антип. – Но и Сферу Вечной Мудрости также нельзя отнести к вещам заурядным.

– Если взять за основу гипотезу, что Сфера Вечной Мудрости была создана Великим Помыслом, то из этого следует, что Создатель сделал это с целью уничтожить Первую эпоху. – Хорн на ходу развел руками. – Я не вижу в этом логики. Какой смысл дать людям знания, которые их же потом и погубят?

– А что, если это было испытание? – высказал новое предположение Антип.

– В таком случае правильнее было бы сказать – искушение знанием, – поправил Антипа Хорн. – Как бы там ни было, я не склонен приписывать все достижения Первой эпохи, так же как и ее последующее падение, одному лишь Великому Помыслу. Обычно люди заводят речь о Великом Помысле в тех случаях, когда даже ссылки на колдовство кажутся недостаточно убедительными для того, чтобы объяснить то или иное явление. Действительно, может ли колдун, каким бы могущественным он ни был, создать Сферу Вечной Мудрости, которая содержит знания, коими он сам не обладает?

– Наверное, нет, – подумав, ответил Антип.

– А мог ли Создатель даровать людям Сферу Вечной Мудрости, если в ней содержится вся информация о мироздании, в том числе и та, речь в которой идет о нем самом?

– Нет, – уверенно ответил Антип. – Если бы факт существования Великого Помысла Создателя был доказан, то он перестал бы быть таковым.

– Вот именно, – согласился с ним Хорн. – Таким образом, мы приходим к выводу, что Сфера Вечной Мудрости не могла быть создана посредством Великого Помысла, точно так же, как не могла она быть сделана и кем-то из обитателей Бескрайнего мира.

– Так что же получается? – задумчиво провел рукой по волосам Антип. – Выходит, что Сферы Вечной Мудрости не может существовать в принципе?

– Вся информация о Сфере Вечной Мудрости, которая имеется у людей Четвертой эпохи, почерпнута из предсказаний Великого Кариллиона. Если предположить, что предсказатель ошибался или же его слова были неверно истолкованы, то следует признать, что у Гудри-хана находится некий артефакт Первой эпохи, который все считают Сферой Вечной Мудрости, но который на самом деле таковой не является. Если же Кариллион был прав и Гудри-хан действительно владеет Сферой Вечной Мудрости, которая в свое время послужила первопричиной небывалого взлета цивилизации Первой эпохи, то в таком случае может существовать единственное объяснение происхождения этого загадочного предмета: он был создан за пределами Бескрайнего мира.

Какое-то время Антип ошарашенно молчал, пытаясь осмыслить то, что сказал Хорн. Вывод, к которому пришел в итоге своих рассуждений Волчатник, стал для Антипа полнейшей неожиданностью. В одной из книг, что давал ему дед, Антип читал о том, что Бескрайний мир является не единственным местом, где может существовать разумная жизнь. Автор высказывал предположение, что во Вселенной могут существовать десятки, а то и сотни планет, на которых существует разумная жизнь, и даже утверждал, что многие из космических цивилизаций значительно обогнали в своем развитии Бескрайний мир. Но при этом он же сам говорил о том, что расстояния, разделяющие планеты с разумной жизнью, настолько огромны, что их невозможно преодолеть на протяжении человеческой жизни даже в том случае, если бы современные люди жили так же долго, как и люди Первой эпохи. Кроме того, автор утверждал, что в принципе невозможно построить летательный аппарат, который мог бы подняться так высоко, чтобы земное притяжение не заставило его снова упасть вниз. А следовательно, никаких контактов между цивилизациями, разделенными межзвездным пространством, существовать не может.

И еще был Мир без Солнца, о котором дед рассказал Антипу только потому, что считал нужным предостеречь парня. Где находился этот мир и что за существа его населяли, было никому не ведомо. Но время от времени существа из Мира без Солнца появлялись в Бескрайнем мире, приняв облик обычных людей. Случалось это и в стародавние времена, происходит и сейчас. Что им было нужно, по сей день оставалось загадкой. Темны были помыслы существ из Мира без Солнца, а замыслы их – непонятны. Говорили, что в Мире без Солнца живут могучие колдуны, способные по собственной прихоти превратить день в ночь или ночь сделать ясной, как день. Трудно было сказать, что в историях о существах из Мира без Солнца было правдой, а что лишь вымыслом. Доподлинно известно только то, что встреча с ними никому не сулит добра. А люди, которые настойчиво пытались проникнуть в тайну Мира без Солнца, чаще всего исчезали без следа.

– Быть может, Сферу Вечной Мудрости доставили в Бескрайний мир пришельцы из Мира без Солнца? – высказал предположение Антип.

– Мир без Солнца? – с любопытством посмотрел на своего спутника Хорн. – Об этом тебе тоже дед рассказал?

Антип молча кивнул.

– Нет, – уверенно покачал головой Хорн. – Пришельцы из Мира без Солнца здесь ни при чем.

– Тогда выходит, что Сфера Вечной Мудрости была создана где-то на звездах? – осторожно высказал новое предположение Антип.

– Вполне возможно, – согласился с ним Волчатник. – Во всяком случае, это единственное разумное объяснение происхождения Сферы Вечной Мудрости, к которому можно прийти, исключив возможность того, что она могла быть создана в Бескрайнем мире, и отказавшись от идеи о Великом Помысле.

– Ты сам пришел к этому выводу? – с уважением посмотрел на Хорна Антип.

– Конечно же, нет, – ответил, не глядя на него, Хорн. – Этой теории о происхождении Сферы Вечной Мудрости давно придерживаются мыслители Восточной Империи. Большинство из них также склоняются к мнению, что Сферу, если она действительно существует, следовало бы уничтожить.

– Почему?! – едва ли не с возмущением воскликнул Антип. – Это же неиссякаемый источник знаний!

– Не забывай, что именно эти знания в свое время погубили процветающую цивилизацию Первой эпохи, – спокойно возразил ему Хорн. – Люди должны сами дорасти до тех или иных знаний, в противном случае они могут принести только несчастья. Почему, по-твоему, умирают те, кто коснется рукой Сферы Вечной Мудрости?

– Потому что информация, хранящаяся в Сфере, настолько велика, что мозг человека не способен ее вместить, – не задумываясь ни на секунду, Антип повторил то, что слышал по этому поводу от деда.

– Широко распространенное заблуждение, – возразил ему Хорн. – На самом деле мозг человека обладает настолько огромными резервами памяти, что мог бы вместить в себя не одну такую Сферу.

– Почему же в таком случае люди умирают?

– Потому что информация, поступающая в их мозг из Сферы, не соответствует тому уровню подготовки, которой обладает мозг нашего современника, – ответил Хорн. Заметив, что на лице Антипа появилось выражение непонимания, он счел нужным добавить: – Иными словами, мозг выходит из строя не от перегрузки, а потому, что человека пугает открывающаяся перед ним перспектива: все открытия уже сделаны, найдены ответы на все существующие вопросы, больше в мире не осталось загадок и тайн. Что остается после этого на долю человека? Выбор весьма невелик: тупое, бессмысленное существование или смерть.

Какое-то время они шли молча. Антип обдумывал то, что услышал от Хорна, пытаясь понять, соответствует ли это его представлениям о мире и месте человека в нем или же противоречит им. Хорн ничего не говорил, понимая, что Антипу требуется некоторое время для того, чтобы согласиться с теми выводами, к которым он его подвел.

– У меня возникают новые вопросы, – первым нарушил молчание Антип.

– Я слушаю тебя, – сказал Хорн.

– Если знания, содержащиеся в Сфере Вечной Мудрости, способны убивать, то как же в таком случае пользовались ими люди Первой эпохи? Или же их сознание было устроено не так, как наше?

– Не думаю, – отрицательно качнул головой Хорн. – Скорее всего они извлекали информацию из Сферы не напрямую, как пытается сделать это Гудри-хан, а используя для этой цели некое дополнительное устройство, позволяющее взять ее не единым блоком, а небольшими, строго дозированными порциями. Все, что оказывалось им доступно, люди Первой эпохи пытались немедленно осуществить на практике. Что-то из сделанного ими приносило положительные результаты и способствовало ускоренному развитию цивилизации. Но по большей части деяния ученых Первой эпохи принимали уродливые формы, не имеющие ничего общего с теми первоначальными идеями, которые были положены в их основу. Многие их творения выходили из-под контроля своих создателей и начинали жить собственной жизнью, раскачивая при этом общественные устои и вызывая недовольство широких слоев населения. Что в конечном итоге и привело к распаду цивилизации Первой эпохи и приходу на смену ей веков одичания и варварства, когда без разбора уничтожалось все, что было сделано в предшествующие времена. Напуганные люди видели свое спасение только в том, чтобы полностью перечеркнуть прошлое и начать жизнь заново.

– Ты говоришь об этом так убежденно и уверенно, словно сам все это видел, – с восторгом посмотрел на своего спутника Антип.

Непонятно почему Хорн вдруг смутился и отвел взгляд в сторону.

– Все эти события были реконструированы учеными Восточной Империи, – сказал он. – Возможно, на самом деле все происходило не совсем так, но как мне кажется, общие тенденции деградации общества в результате бесконтрольного проникновения в него знаний, не соответствующих уровню общественного развития, воспроизведены правильно.

– Остается главный вопрос, – сказал Антип. – Каким образом Сфера Вечной Мудрости, созданная где-то на звездах, оказалась в Бескрайнем мире?

– На этот вопрос я тебе ответить не могу, – покачал головой Хорн. – Учеными Восточной Империи было создано несколько взаимоисключающих гипотез относительно того, каким образом Сфера могла оказаться в нашем мире, но все они в равной степени недоказуемы.

– А какая из них представляется наиболее вероятной тебе самому? – поинтересовался Антип.

Несколько озадаченный таким вопросом, Хорн, прежде чем ответить, почесал затылок.

– Я бы сказал, что все предлагаемые гипотезы одинаково невероятны, – сказал он. – Потому что являются абсолютно неосуществимыми при нынешнем уровне развития науки и техники Бескрайнего мира. Если же другие цивилизации достигли такого уровня развития, который позволяет им осуществить то, что сегодня нам представляется совершенно невероятным, то скорее всего мы даже и предположить не можем, какой способ связи с иным миром избрали бы ее представители. Ты помнишь тот лаз, пробравшись по которому ты оказался по другую сторону Великих Степей?

– Конечно, – кивнул Антип. – Дед называл такие лазы внепространственными переходами.

– А теперь представь себе, что существует такой же лаз, который связывает между собой не две точки Бескрайнего мира, разнесенные на достаточно удаленное друг от друга расстояние, а две планеты, разделенные бездной космического пространства.

– Путешествие между мирами по такому внепространственному переходу могло бы осуществляться в реальные сроки! – Глаза Антипа восторженно загорелись. – В пределах одной человеческой жизни!

– Более того, – добавил Хорн. – Если, воспользовавшись лазом, который показал тебе бесенок, ты за полчаса преодолел сотни километров, то вполне вероятно, что возможен и такой тип внепространственных переходов, в котором, сделав всего лишь один шаг, ты оказываешься в нужном тебе месте. Представляешь: один шаг – и ты на другой планете!

Стоило только Антипу представить себе пространство, пронизанное сотнями, тысячами, миллионами ходов внепространственных переходов, словно яблоко, изъеденное червями, как мир, который совсем недавно представлялся ему необъятно огромным, начал стремительно сжиматься. Теперь можно было достать до самой далекой звезды, только протянув к ней руку. Человек, прежде подобно букашке ползавший по поверхности земли, становился хозяином пространства! Поистине, от такой перспективы захватывало дух!

– И все это хранит в себе Сфера Вечной Мудрости? – сдавленным полушепотом спросил Антип, когда к нему наконец-то вернулся дар речи.

– Возможно, – с довольно-таки безразличным видом ответил Хорн.

Он как будто даже не обратил внимания на то, какое сильное впечатление произвели на Антипа его слова.

– И, несмотря на это, ты согласен, что Сферу нужно уничтожить? – Антип посмотрел на Хорна с осуждением.

Хорн удивленно взглянул на своего спутника. Казалось, что Волчатник был крайне разочарован тем, что Антип задал ему этот вопрос.

– Ты разве не понял, о чем мы с тобой говорили? – Хорн сделал паузу, но, не получив ответа, продолжил: – Сфера Вечной Мудрости, если это действительно то, за что мы ее принимаем, является потенциальным источником зла уже хотя бы потому, что никто не знает, что может появиться из нее.

Под пронзительным взглядом холодных глаз Хорна Антип смутился.

– Мне кажется, что, прежде чем принимать подобные решения, следовало хотя бы попытаться сопоставить возможные положительные и отрицательные последствия использования Сферы Вечной Мудрости, – негромко произнес он.

– Как я понимаю, опыт людей Первой эпохи ни в чем тебя не убеждает? – усмехнулся Хорн.

– Возможно, учитывая допущенные ими ошибки… – начал Антип.

Хорн перебил его, не дослушав:

– Естественно, каждое новое поколение должно само совершать собственные ошибки, – произнес он. При этом усмешка его сделалась еще более язвительной, чем прежде. – Но только не в том случае, когда на карту поставлена судьба цивилизации.

– Я признаю, что ты лучше меня подготовлен к этому спору. – Антип не стал выдвигать никаких новых аргументов в пользу собственной позиции, но все же счел нужным добавить: – Как бы там ни было, я остаюсь при собственном мнении.

– Да как тебе будет угодно! – с готовностью согласился Хорн. – Можно подумать, что Сфера лежит у тебя в заплечном мешке и только от нас с тобой зависит, разбить ее или оставить.

Хорн остановился и достал из-за пазухи висевший у него на шее на тонком кожаном шнурке маленький серебряный свисток. Поднеся свисток к губам, Хорн сильно дунул в него. По тому, что не раздалось ни единого звука, Антип догадался, что это был браконьерский свисток, издававший высокочастотный свист, который могло уловить только чувствительное ухо собаки. Или волка.

– Сегодня мы прошли достаточное расстояние, – сказал Хорн, сбрасывая с плеч мешок. – Пора и о ночлеге подумать.

На этот раз Антип ожидал появления Волка, но зверь все равно напугал его, внезапно выскочив из-за кустов. Подбежав к людям, Волк замер на месте, глядя в глаза своему хозяину. Взгляд у зверя был вовсе не преданный, как у собаки, а скорее сосредоточенно-внимательный. Казалось, Волк ждал, что скажет ему Хорн.

– Ты что хочешь на ужин? – повернувшись к Антипу, спросил Хорн.

– В каком смысле? – не понял Антип.

У них в мешках имелся достаточный запас провианта, которого должно было хватить на всю дорогу, но, поскольку чулан и погреб деда к весне заметно опустели, большим разнообразием он не отличался.

– Зайца, тетерева или диких голубей? – уточнил свой вопрос Хорн. – В лесу водятся кабаны и олени, но я считаю неправильным убивать животное ради того, чтобы съесть только пару кусков мяса из туши да язык… Так что ты выбираешь?

– Ты собираешься идти на охоту? – спросил Антип.

– Нет, – отрицательно махнул рукой Хорн. – Волк принесет.

Антип удивленно посмотрел на Волка, по-прежнему неподвижно стоявшего на месте. Поза его была настолько неестественной, что с первого взгляда можно было решить, что это не живой зверь, а искусно сделанное чучело.

– Ты думаешь, он поймет, что ты ему скажешь? – с плохо скрытым недоверием спросил Антип.

– Не сомневайся, – весело подмигнул ему Хорн. – Твоя задача – сделать выбор и развести костер. А уж добычей дичи и ее приготовлением займемся мы с Волком.

– Давай зайца, – подумав, решил Антип.

– Ты понял? – обратился к Волку Хорн. – Отправляйся за зайцами. Пары, я думаю, нам будет достаточно.

Волк ожил и не спеша затрусил в сторону от стоянки.

– Ты серьезно надеешься, что он поймает и принесет нам зайца? – Антип посмотрел на Хорна, надеясь, что тот сейчас рассмеется и скажет, что пошутил.

Хорн достал из своего мешка одеяло и, сложив вдвое, расстелил его на земле.

– Занимайся костром, – сказал он Антипу, даже не посмотрев в его сторону.

Не став спорить, Антип начал собирать дрова для костра. Он уже не раз имел возможность убедиться в том, какое прекрасное взаимопонимание существует между Хорном и Волком. Но чтобы зверь мог понять, что ему велят поймать и принести именно зайца… Нет, в подобное Антип решительно отказывался верить. Если, конечно, исключить возможность того, что Волк был не совсем обычным волком, а волколаком. Но об этом уж Антипу совершенно не хотелось думать. Если предположить, что Волк был оборотнем, то кем же тогда являлся Хорн, у которого волколак находился в услужении? К тому же, пока Хорн гостил в доме деда, Волк почти все время находился у всех на глазах. Что же это за волколак, который никогда не превращается в человека?

Антип положил два больших бревна одно возле другого и навалил между ними кучу веток, под которые затолкал горсть сухого мха. Присев на корточки, он достал огненные палочки и потер их одну о другую. Пучок искр упал на сухой мох, который тут же затлел. Встав на четвереньки, Антип принялся раздувать огонь.

Когда костер разгорелся, Антип поднялся на ноги, протирая слезящиеся от дыма глаза.

Первым, кого он увидел, был Волк, сидевший в двух шагах от него. Возле передних лап зверя лежали два мертвых зайца.

Антип перевел недоумевающий взгляд на Хорна, но, увидев насмешливую улыбку своего спутника, счел за лучшее ни о чем его не спрашивать.

Достав из-за пояса нож, Хорн умело снял с заячьих тушек шкуры, выпотрошил их, отрезал головы и, как следует натерев солью и специями, насадил на деревянные вертела, которые к тому времени успел сделать Антип. Установив вертела над костром, Хорн с удовлетворением посмотрел на дело рук своих.

– Ну, вот и все, – сказал он, переведя взгляд на Антипа. – Теперь остается только следить, чтобы наш ужин не подгорел.

Глава 12

Перед тем как лечь спать, Антип все же высказал сомнение по поводу того, разумно ли доверять охрану лагеря Волку, и предложил установить поочередное дежурство. Хорн в ответ только рассмеялся и сказал, что если Антипу охота, то он может сидеть у костра хоть всю ночь, а он сам ложится спать. Не желая более ничего слушать, Хорн завернулся в одеяло и мигом заснул. Посидев какое-то время в тишине, прислушиваясь к пугающим ночным шорохам, Антип тоже лег на расстеленное на земле одеяло. В конце концов, если Хорн доверял Волку свою жизнь, значит, и спутнику его нечего было опасаться. Накрывшись половиной одеяла, Антип закрыл глаза и почти мгновенно провалился в сон, как в бездонный колодец.

Вопреки опасениям Антипа, ночь прошла спокойно.

Хорн разбудил его на рассвете, когда под сенью леса ночной мрак только-только начал редеть. Позавтракав оставшейся с вечера зайчатиной, они снова отправились в путь.

Дорога была однообразной и скучной. То ли в лесу было мало живности, то ли всю ее распугал без устали бегавший кругами Волк, только за целый день пути Антип, как ни старался, не увидел никого, кроме птиц, перелетавших с ветки на ветку высоко в кронах деревьев. Антип попытался было снова завести разговор о людях Первой эпохи и возможности путешествий с помощью внепространственных переходов, но сегодня Хорн был явно не расположен обсуждать эту тему. На вопросы Антипа он отвечал коротко и неопределенно, так что в конце концов и Антип потерял интерес к разговору.

Зато вечером, установив над огнем вертел с добытым Волком тетеревом, Хорн сам предложил Антипу позаниматься фехтованием.

Такое неожиданное предложение удивило Антипа, но отказываться он не стал.

Хорн поднял с земли свой меч и извлек его из ножен.

– Прежде всего тебе следует научиться правильно держать меч в руке, – Хорн поднял руку, в которой держал меч, и отогнул в сторону три пальца, чтобы было видно, как большой и указательный пальцы обхватывают рукоятку меча возле гарды. – У каждого меча имеются свои индивидуальные особенности, которые непременно следует учитывать, беря оружие в руки.

Основная проблема Антипа, как быстро определил Хорн, заключалась в том, что с мечом в руках он чувствовал себя крайне неуверенно. Главным образом потому, что меч казался ему предметом, совершенно не совместимым с тем образом, который представлял себе Антип, пытаясь взглянуть на себя со стороны. Именно это настороженное и в какой-то степени даже опасливое отношение Антипа к собственному оружию пытался переломить Хорн во время первого тренировочного поединка. Сначала он активно атаковал, заставляя Антипа все время защищаться и отступать, а затем в какой-то момент умышленно допустил глупейший промах, предоставляя своему противнику прекраснейшую возможность для контратаки. Антип напал на него азартно и неумело. Хорн шутя парировал все его неловкие выпады, а затем, когда ему надоела эта игра, одним движением выбил из рук парня меч.

Хорн хотел было опустить меч, но вдруг заметил блеснувшее в руке Антипа лезвие ножа.

– По-моему, ты слишком увлекся, – тихо, с ледяным спокойствием произнес Хорн.

Услышав его слова, Антип тут же опустил руку с ножом, выпрямил согнутые в коленях ноги и тряхнул головой, как будто прогоняя прочь морочное наваждение.

Хорн поднял с земли ножны и убрал в них меч. Присев на корточки возле костра, он снял с вертела слегка подгоревшего с одного бока тетерева.

– Завтра вечером, я надеюсь, мы будем ночевать уже не в лесу, а на постоялом дворе в Уртане. – Хорн отломил от птицы ногу и протянул ее Антипу.

После ужина Хорн сразу же лег спать, как и прошлой ночью доверив охрану лагеря Волку. Вскоре из-под одеяла, которым он укрылся, послышалось ровное дыхание безмятежно спящего человека.

Антипу же в эту ночь не спалось. Он лежал на спине, накрывшись половиной одеяла, и глядел вверх, где черные кроны деревьев сливались с темным ночным небом. Временами налетали неожиданные порывы ветра, и тогда листва в кронах шелестела так, словно стая огромных птиц разом взмахивала своими большими крыльями. Антип и сам не мог понять, что же не дает ему уснуть. Вроде бы на душе у него было спокойно – никаких неожиданностей в ближайшее время жизнь не должна была преподнести. Хорн был надежным спутником, с таким можно было не то что в Тартаканд, а хоть к самым Ледяным горам отправиться, за которыми, как говорят, нет уже ни земли, ни воды, а только пустое пространство, в котором даже птицы не летают.

И все же что-то не давало Антипу уснуть. Быть может, свежий лесной воздух, который вчера, с усталости, он не почувствовал. А может быть, это было нервное возбуждение, вызванное тем, что впереди у Антипа была дорога, которая неизвестно куда еще его приведет. Тартаканд – это ведь не конец пути, а всего лишь промежуточная отметка на нем. Что будет дальше? Об этом Антип старался даже и не думать. Какой смысл пытаться заглянуть в завтрашний день, если, как говорил дед, завтрашний день никогда не наступит, потому что для человека есть только сегодня и сейчас.

Устав попусту вглядываться в темноту, Антип поднялся и, накинув на плечи одеяло, подошел к костру, в котором все еще тлело несколько головешек. Волк, лежавший невдалеке от костра, настороженно вскинул голову и посмотрел на Антипа долгим и кажущимся удивительно осмысленным взглядом.

– Ну, что пялишься? – негромко проворчал Антип, косясь на Волка и поправляя на плечах сползающее одеяло. – Сам-то ты спишь когда-нибудь?

Не рассчитывая на то, что Волк ответит на его вопрос, Антип наклонился, подхватил с земли несколько толстых сухих веток и кинул их на почти погасшие угли. Чтобы костер разгорелся, он положил сверху небольшую охапку хвороста и, наклонившись, как следует дунул. Огонь, прятавшийся под слоем золы, выскользнул наружу и быстро побежал вверх по сухим сучьям. В одно мгновение огонь охватил всю наваленную на него кучу дров и запылал весело и ярко, отбросив в глубь леса темные ночные тени.

Присев на корточки возле огня, Антип снова посмотрел на Волка. В глазах серого хищника отражались языки пламени, мечущиеся в костре, что еще больше делало их похожими на темные стеклянные шарики. Присутствие Волка, внимательно наблюдавшего за всеми его действиями, не пугало Антипа – он уже привык к тому, что зверь беспрекословно подчиняется своему хозяину, который в данный момент сладко посапывал, лежа на боку, накрывшись с головой одеялом, но почему-то рядом с Волком, в особенности оставаясь с ним с глазу на глаз, Антип всегда чувствовал себя как-то неуютно, как в мокрой от пота рубашке, которая неприятно липнет к телу.

Внезапно Антипу показалось, что чуть левее того места, где лежал Волк, произошло какое-то неясное движение среди деревьев. Даже не то чтобы движение, а просто легкое, едва приметное призрачное колебание воздуха, причиной которого, впрочем, могло явиться перемещение некоего вполне реального, но невидимого в темноте объекта. Антип насторожился и какое-то время напряженно всматривался в темноту между деревьями, где, как ему показалось, происходило движение.

Когда единственным источником света являлись пляшущие в темноте тусклые отсветы пламени костра, глаза могли и обмануть. Чтобы удостовериться, что его опасения безосновательны, Антип снова посмотрел на Волка. Зверь лежал на прежнем месте, не проявляя никаких признаков беспокойства.

Но не успел Антип облегченно вздохнуть, как взгляд его вновь уловил какое-то непонятное движение в темноте. Теперь это было уже не призрачное колебание воздуха, которое вполне можно было приписать неясному свету и игре воображения, Антип вполне отчетливо видел довольно плотную серую пелену, которая на глазах видоизменялась, приобретая вполне определенную форму.

– Волк, – тихо прошептал Антип.

Одновременно с этим он опустил руку и провел кончиками пальцев по витой рукоятке ножа, засунутого за голенище.

Волк по-прежнему не проявлял никаких признаков беспокойства. Если его что-то и тревожило, так только причина, по которой сидевший у костра человек вдруг решил взяться за нож, поскольку прежде всего он усматривал в этом возможную угрозу для своего хозяина. По счастью, Антип тоже вовремя об этом подумал и, дабы не провоцировать Волка, не стал брать нож в руку.

– Туда смотри, Волк, – снова зашептал он, указывая пальцем в темноту, где странный серый туман приобретал все более зримый и плотный облик. – Туда!

Волк быстро повернул голову, глянул в сторону, куда указывал Антип, и вновь недоумевающе воззрился на парня.

Антип не понимал, что происходит. Не увидеть плотный серый объект, медленно раскачивающийся из стороны в сторону, мог разве что слепой. Почему же его не видел Волк, самой природой наделенный способностью видеть во тьме?

Облако плотного серого тумана отделяло от Антипа расстояние чуть более десяти метров, и когда оно медленно двинулось вперед, парень невольно схватился за рукоятку ножа. Заметив его движение, Волк оскалил зубы.

– Я понимаю, что не должен этого делать, – посмотрев на него, процедил сквозь зубы Антип. – Но в таком случае тебе самому следует что-нибудь предпринять. Хорн обещал, что ты будешь хранить наш ночной покой лучше любого сторожа.

Словно поняв то, о чем говорил ему Антип, Волк сел и настороженно посмотрел по сторонам. Но и на этот раз он снова ничего не увидел. И это при том, что облако серого тумана проплывало буквально под самым его носом.

– Да что с тобой случилось, Волк? – с досадой всплеснул руками Антип.

– С ним все в порядке, – услышал он глухой, чуть надтреснутый голос, доносившийся из самого центра туманного объекта. – Он просто не может меня увидеть.

– Не может тебя увидеть? – удивленно повторил следом за незримым собеседником Антип. – А кто ты такой?

Повернув голову, Волк пристально посмотрел на Антипа. Если зверь, как подозревал Антип, обладал способностью понимать человеческую речь, то, должно быть, ему казалось странным то, что парень разговаривал сам с собой.

– Я – Морок, – ответил Антипу призрачный голос.

Одновременно с этим облако тумана в очередной раз претерпело изменение, сделавшись похожим на фигуру человека, закутанного в длинный бесформенный балахон с широкими рукавами и надвинутым на глаза капюшоном. Теперь у Антипа не оставалось никаких сомнений, что пред ним был один из представителей многочисленного и разнообразного племени нечисти.

– Что тебе нужно? – быстро облизнув языком пересохшие губы, спросил Антип.

Он старался не показывать охвативший его страх, но при этом пальцы сжимали рукоятку ножа с такой силой, словно их скрутила судорога и они одеревенели, превратившись в старые сухие корешки.

– Я пришел говорить с тобой, – сказал Морок.

Сделав шаг вперед, он провел рукой с рукавом, развевающимся, словно клубы легкой предутренней дымки, над головой Волка, и, к удивлению Антипа, зверь снова лег на землю, словно ничего необычного не происходило.

– Чудно, – с легкой усмешкой произнес Морок. – Не думал, что когда-нибудь мне вновь доведется встретить псевдозверя.

– Ты о чем? – озадаченно сдвинул брови Антип.

– О нем, – указал на Волка Морок. – Существо, не наделенное тем источником жизненной силы, который вы, люди, называете душой, не способно обнаружить мое присутствие. Для него меня словно бы и вовсе не существует.

Морок подогнул ноги и опустился на землю. Голова его с закрытым капюшоном лицом была высоко поднята, так, словно он пытался разглядеть звезды сквозь кроны деревьев, а руки неподвижно лежали на коленях.

То, что ночной гость не предпринимал никаких активных действий, несколько успокоило Антипа. Однако он никак не мог вспомнить, что говорится в легендах и преданиях о нечисти по имени Морок. Спросить же об этом самого Морока Антип считал невежливым. Кто ее поймет, эту нечисть, – может ведь и обидеться. Судя по всему, Морок был существом степенным и основательным, имеющим мало общего как с суетливой непоседливостью бесенят, так и с мрачным пессимизмом навья.

Морок молчал.

Молчал и Антип, не зная, что сказать. С каждой минутой молчание становилось все более напряженным и зловещим. Казалось, оно вот-вот взорвется, словно переспелое яблоко, сорвавшееся с ветки и ударившееся о камень.

– Я могу разбудить моего друга, – решился наконец нарушить тягостное молчание Антип. – Уверен, он будет рад…

– Не стоит, – чуть приподняв левую руку, остановил его Морок. – Я пришел для того, чтобы говорить с тобой.

– О чем? – растерянно развел руками Антип.

– А вот этого я пока еще и сам не знаю, – ответил Морок, после чего в воздухе снова повисла тишина.

– И что же нам в таком случае делать? – нервно поинтересовался Антип. – Так и будем сидеть и смотреть друг на друга?

– Наблюдение есть одна из форм познания, – спокойно ответил ему Морок.

– И что же ты хочешь познать? Меня?

– Возможно.

Антип удивленно развел руками.

– Чего-то я все же не понимаю, – сказал он. – Ты ведь, если не ошибаюсь, нечисть?

– Само собой, – медленно наклонил голову Морок.

– И с каких же это пор нечисть стала проявлять интерес к людям?

– С тех самых пор, как люди перестали серьезно относиться к нечисти, – с легким смешком ответил Морок.

– А нечисть заслуживает серьезного к ней отношения?

Морок чуть приподнял руки с колен и слегка развел их в стороны.

– Так уж случилось, что мы живем в одном мире, – сказал он. – Возможно, подобное соседство, ставшее результатом рокового стечения обстоятельств, может показаться противоестественным, но мы уже ничего не в силах изменить. Поэтому нам остается только с уважением относиться друг к другу. Люди забывают о былых обычаях и традициях и постепенно вытесняют нечисть из мест прежнего обитания. Сравниваются с землей заброшенные кладбища, служащие местом приюта для мертвяков и вурдалаков, на развалинах старинных храмов строятся новые дома, в которых уже нет места для духов и призраков, осушаются болота, выкорчевываются леса, даже в обычных крестьянских домах люди перестали уважительно относиться к той нечисти, что испокон веков жила рядом с ними. А, между прочим, добропорядочному домовому совсем непросто приспособиться к жизни в лесу или на кладбище. Пока нечисть терпит все эти лишения, но при этом она еще и копит злость на людей, которая может прорваться в самый неожиданный момент. Если нам не удастся отыскать взаимопонимания, то между людьми и нечистью начнется война, результатом которой может стать полное взаимоуничтожение. Нечисть обладает более изощренными природными способностями, нежели человек, но зато людской род куда более многочислен.

– О каком взаимопонимании может идти речь, если нечисть только тем и занимается, что строит козни да всячески морочит людей? – Антип недоумевающе покачал головой.

Разговор с Мороком казался ему все более интересным, хотя он еще не мог понять, к чему клонит призрак.

– Вот именно об этом я и веду речь, – медленно наклонил укрытую капюшоном голову Морок. – Теперь люди считают нечисть исключительно представителями сил зла, забыв о том, что когда-то мы жили бок о бок и при этом не только не мешали, но порою даже в чем-то дополняли друг друга.

– Ты, должно быть, шутишь? – недоверчиво прищурился Антип. – Мне известно множество случаев, когда люди погибали от рук или клыков нечисти.

– Например? – поинтересовался Морок.

Антип на секунду задумался.

– Пять лет назад в соседней деревне утонул мужик. Говорят, что его утащили под воду русалки.

– А ты разговаривал с тем, кто видел это собственными глазами?

– Нет, но я знаком с парнем, отец которого пасет скот вместе с тем, кто в тот вечер провожал утонувшего мужика домой. И вот он-то собственными глазами видел, как три русалки схватили несчастного и потащили в реку.

– Очень уж ненадежное свидетельство, – с сомнением покачал головой Морок. – Не проще ли предположить, что два мужика перепились браги, после чего один из них полез купаться и утонул, а другому привиделись русалки, тащившие его приятеля в воду? А может быть, он просто придумал русалок, для того чтобы снять с себя ответственность за гибель собутыльника?

– Но есть и другие случаи! – убежденно заявил Антип.

– Например? – Морок склонил голову к правому плечу, готовясь выслушать все, что скажет ему собеседник.

– Не так давно на меня самого напал Карачун! – выпалил Антип.

– Карачун, – усмехнувшись, Морок покачал головой, – мелкий пакостник и хулиган. Но и на него можно найти управу. Я не отрицаю, что среди нечисти есть те, кто порою причиняет людям беспокойство или даже является причиной смерти кого-то из них. Но, уверяю тебя, большинство историй о нечисти, которые рассказывают друг другу люди, являются если и не прямой выдумкой, то нагромождением фактов, не имеющих друг к другу никакого отношения. Кроме того, разве среди людей нет злодеев и убийц?

– Возможно, в чем-то ты и прав, – сказал, не найдя что возразить, Антип. – Но мне все еще непонятна одна вещь: почему ты пришел сюда и все это мне рассказываешь? Какое я имею отношение ко всему этому?

– Прежде чем ответить на твой вопрос, я должен рассказать тебе, откуда берет свое начало взаимная неприязнь, вот уже долгие годы существующая между людьми и нечистью. А началось все с создания клана вестников смерти. Эти наемные убийцы нарочно распространяли слухи о своих сверхъестественных способностях, дабы придать себе значимости и внушить страх. Люди принимали вестников смерти за нечисть, и страх, который они перед ними испытывали, постепенно распространялся и на саму нечисть. К слову сказать, вестники смерти не имеют к нам никакого отношения. Единственное, что отличает их от всех прочих людей, это врожденное умение пользоваться особыми ножами, созданными в Первую эпоху.

– Ты говоришь об этом?

Антип протянул вперед правую руку с открытой ладонью. Один миг – и в руке его оказался нож. И снова, уже в который раз, Антип не успел зафиксировать взглядом тот момент, когда нож переместился из одной точки пространства в другую.

– Я знал, что у тебя находится нож вестника смерти, – невозмутимым голосом произнес Морок.

– Откуда? – тут же спросил Антип.

– Ты помнишь Луконю?

– Луконю!..

Антип едва не подпрыгнул на месте. Еще бы ему было не помнить этого треклятого бесенка, стараниями которого он оказался на другом конце Бескрайнего мира!

– Именно Луконя и рассказал мне о тебе, – все так же спокойно произнес Морок.

– Где ты его видел?

У Антипа сразу же возникла мысль, что если Луконя находится где-то неподалеку, то можно попытаться разыскать его, чтобы заставить показать дорогу домой через внепространственный переход.

– В Гарлуте, – ответил на вопрос Антипа Морок.

– Гарлут? – удивленно повторил Антип. – Это где?

– Это в Стране Фараонов. Заброшенный город, заметенный песками, обиталище мумий и пустынных волков.

– Как же там оказался Луконя?

– Луконя свободно странствует по всему Бескрайнему миру, – с легким смешком ответил Морок. – И, судя по его рассказу, тебе известно, как он это делает.

– Мне нужно отыскать Луконю, – решительно заявил Антип.

– Я не знаю, где он сейчас находится, – развел руками Морок. – Но, обещаю тебе, в нужный момент он сам тебя отыщет.

– В нужный момент? – криво усмехнулся Антип, вспомнив о своей предыдущей встрече с Луконей. – Это когда же?

– Пока я этого тебе сказать не могу, – покачал головой Морок.

– А ты, часом, не морочишь мне голову? – с сомнением посмотрел на своего призрачного собеседника Антип.

Морок как будто даже удивился столь неожиданному вопросу.

– С чего ты это взял?

– Если ты был в Гарлуте вместе с Луконей, следовательно, ты тоже знаешь тайну внепространственных переходов.

– Знаю, – не стал отрицать Морок. – Мне известен принцип их действия. Но я не знаю, где расположены входы и выходы, разбросанные по всему Бескрайнему миру. Мне это ни к чему, потому что у меня есть свои способы путешествия сквозь пространство. – Угадав следующий вопрос Антипа, Морок добавил: – Поверь мне, тебе этот способ не подойдет.

– Что же такого удивительного рассказал тебе обо мне Луконя, что ты сразу же отправился на мои поиски? – поинтересовался Антип.

– То, что ты владеешь ножом вестника смерти, но при этом сам не принадлежишь к их числу. Мы давно ищем такого человека.

– «Мы» – это кто?

– Те, кто хочет избежать войны между людьми и нечистью. Нам нужен посредник, для которого мир нечисти был бы так же близок и понятен, как и мир людей.

– И ты считаешь, что это я? – Антип усмехнулся и с сомнением покачал головой. – Нож попал ко мне совершенно случайно…

– Ты, как говорит Луконя, пил чай с упырями и мертвяками, – не дослушав, перебил его Морок.

– Навье приняло меня за вестника смерти, – заметил Антип.

– Если бы это действительно было так, то они никогда не пригласили бы тебя к своему костру, – возразил ему Морок. – Встречи нечисти и вестников смерти никогда не заканчиваются миром. Между нами идет война с тех самых пор, как только первые вестники смерти обзавелись ножами и предъявили собственные права на место, занятое в Бескрайнем мире нечистью. В последнее время они действуют на редкость самоуверенно и дерзко. Если остановить вестников смерти не удастся, то в войну неизбежно окажутся вовлечены и люди.

– Почему ты считаешь, что люди должны заключить союз с нечистью, а не с вестниками смерти? – спросил Антип.

– Потому что нечисть не только готова к мирному сосуществованию с людьми, но и в большинстве своем давно уже стремится к этому. Что касается вестников смерти, то они рассчитывают уничтожить нечисть руками людей, чтобы затем установить над ними свое господство. В свое время вестники смерти сами превратили себя в изгоев, теперь же они считают, что пришла пора вернуть утраченное. Сегодня они сильны, как никогда, потому что в отличие от дней минувших ныне любая власть в Бескрайнем мире держится только на силе, а все решения проводятся в жизнь только под страхом смерти.

– У нас в Белоземье такого нет, – покачал головой Антип.

– Отдельные исключения только ярче оттеняют общие тенденции развития нынешнего общества.

– А как же Карачун? – вспомнил вдруг Антип и криво усмехнулся. – Я как-то не усмотрел в его действиях мирных намерений.

– Карачун – обычный кретин! – Впервые за все время разговора Морок повысил голос и раздраженно махнул рукой. – О нем разговор особый. Сейчас нам необходимы люди, которые могли бы свободно общаться с нечистью, относясь к ней непредвзято. Такие люди есть, но пока их слишком мало. Чем больше их будет, тем выше наши шансы избежать кровавой бойни, поставив на место таких экстремистов, как Карачун.

Антип задумчиво почесал затылок. Заметив, что все еще держит в руке нож вестника смерти, он быстро сунул его за голенище.

– Так чего же ты хочешь от меня? – тяжело вздохнув, спросил он у Морока.

– Ничего, – покачал головой тот. – Живи как живешь. Ты просто должен понять, кто твои друзья, а кто враги. Со временем ты сам во всем разберешься.

– И всего-то? – удивленно вскинул брови Антип.

– А ты ожидал чего-то иного? – усмехнулся Морок. – Не беспокойся, когда придет время, ты сам поймешь, что тебе нужно делать.

– Странно все это, – задумчиво покачал головой Антип.

– Что именно? – спросил Морок.

– Ну, например, как тебе удалось отыскать меня? Луконя ведь не знал, куда именно я направляюсь.

– Помнишь бэнши, завывавшую на крыше вашего дома в ту ночь, когда пришел Хорн?

Антип коротко кивнул.

– Бэнши прилетала к тебе, – сказал Морок. – Но не беспокойся, ни с кем из твоих близких не случилось ничего страшного. Бэнши принесла тебе весть о смерти Кривого Вана.

– Кривого Вана? – удивленно повторил Антип. – Я хорошо к нему относился, но мы никогда не были по-настоящему близки.

– У Кривого Вана во всем мире не было ни одной родственной души. А умирая, он назвал твое имя, которое и услышала оказавшаяся поблизости бэнши.

– Но почему он вспомнил обо мне?

– Должно быть, потому, что догадывался о том, что тебе предстоит.

– Так, значит, Кривой Ван тоже?..

Антип умолк, не закончив вопроса.

Но Морок понял его.

– Да, – медленно наклонил голову он. – Кривой Ван был одним из наших посредников.

– Как он умер? – Антип задал вопрос, хотя уже догадывался, каким именно будет ответ на него.

– Его убил вестник смерти, – сказал Морок.

– Значит, война, в которой принимают участие и люди, уже идет?

– Да. Но пока она еще не достигла тех пределов, после которых ее уже невозможно будет остановить. Пока это только невидимая, тайная война, о которой большинство ныне живущих людей даже и не подозревают.

Облако серого тумана, из которого было создано тело Морока, тяжело колыхнулось, и призрачный собеседник Антипа оказался стоящим на ногах. Морок не поднялся на ноги, а плавно перетек из сидячего положения в стоячее.

– Ты уже уходишь? – удивленно посмотрел на него Антип.

– Я уже сказал тебе все, что должен был, – ответил Морок. – Все остальное зависит только от тебя самого. Я не могу и не хочу заставлять тебя делать то, что ты сам считаешь неправильным.

Не поворачиваясь к Антипу спиной, Морок начал быстро уплывать во тьму. При этом очертания его тела становились все более расплывчатыми и неопределенными.

– Подожди! – окликнул его Антип. – Ответь мне еще на один вопрос!

– Я слушаю тебя, – глухо произнес Морок.

Оглянувшись через плечо, Антип посмотрел на своего спящего спутника.

– Я могу доверять Хорну? – спросил он.

– Этого я не могу тебе сказать. – Серое облако слегка колыхнулось в том месте, где незадолго до этого находилась голова Морока, и, расплывшись в стороны, растворилось в темноте. – Я пока еще не знаю, кто он такой, – донесся до Антипа затихающий голос.

Посмотрев на почти прогоревший костер, Антип кинул в него еловую ветку, случайно оказавшуюся под рукой. Смолистая ветка тут же вспыхнула ярким чуть голубоватым пламенем. Подняв голову, Антип взглянул на Волка, который по-прежнему спокойно лежал на земле в нескольких шагах от него.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил у зверя Антип.

Волк посмотрел на Антипа странным взглядом, словно хотел сказать, что на его месте он давно бы уже завалился спать. Но и на этот раз зверь не произнес ни слова.

Глава 13

Утром Антип решил ничего не рассказывать Хорну о ночном госте. С одной стороны, не очень хорошо зная Хорна, он сомневался, можно ли доверить ему такую тайну, с другой же – опасался, что, услышав историю о ночном призраке, Волчатник примет его за сумасшедшего и не захочет продолжать путь в компании со странным малым, которому по ночам являются духи.

И все же, когда они, позавтракав, снова двинулись в путь, Антип не удержался и спросил у Хорна, говорит ли ему что-нибудь имя Морок.

– Морок? – Хорн как-то странно посмотрел на шагающего слева от него Антипа. – С чего это вдруг он тебя заинтересовал?

– Да так, – с показной беспечностью дернул плечом Антип. – Просто пришло на память имя. А кто такой – не помню.

Какое-то время Хорн шел молча. По всему было видно, что имя, которое назвал Антип, он слышал не впервые. И похоже было, что оно вызывало у Волчатника далеко не самые приятные воспоминания.

Антип уже было решил, что Хорн забыл о вопросе, который он ему задал, когда Волчатник неожиданно произнес:

– Как гласит легенда, Морок был самым знаменитым ведуном начала Второй эпохи. Ему подчинялась большая часть всей нечисти Бескрайнего мира. Говорят, что знания его были настолько велики, что, когда Морок умер, они не смогли просто рассеяться в пространстве, и ведун превратился в призрака.

Антип озадаченно прикусил нижнюю губу.

– О чем задумался? – улыбнулся, взглянув на него, Хорн.

– Если Морок сам не был нечистью, но при этом ему подчинялась вся нечисть Бескрайнего мира…

Антип умолк, не закончив начатой фразы. То, что он хотел сказать, самому ему казалось настолько невероятным, основанным не столько на логических выкладках или даже просто догадках, сколько на желании верить в невозможное, что он просто не решался произнести это вслух.

– Ну, что там у тебя? – устало, словно учитель, уже в который раз отвечающий на один и тот же вопрос невнимательного ученика, вздохнул Хорн. – Выкладывай, раз уж начал.

– Я подумал, не мог ли Морок являться одним из создателей нечисти, – произнес Антип, глядя на землю под ногами и чувствуя, как кончики ушей начинают алеть от стыда.

– Морок? – Хорн усмехнулся и пренебрежительно дернул подбородком. – Морок жил во Вторую эпоху, а нечисть появилась в Бескрайнем мире в Первую.

– С тех пор прошло много лет, – тут же возразил ему Антип, – и какие-то даты могли быть перепутаны. Если о Мороке известно только из легенд, то, следовательно, никто не знает точных дат его жизни. Кроме того, если он был создателем нечисти, то ему мог быть известен и секрет долголетия.

– Ну, допустим, так оно и есть. – По выражению лица Хорна было видно, что он не согласен с доводами Антипа, но просто не хочет спорить с ним сейчас. – И что из этого следует?

Если бы не это пренебрежительное выражение на лице Хорна, то Антип, возможно, и решился бы рассказать ему о ночном госте. А так он только мрачно буркнул:

– Ничего, – и отошел в сторону, давая тем самым понять, что тема для разговора исчерпана.

Вскоре после полудня путники вышли на тропу, которая, вне всяких сомнений, была проложена людьми. Тропой не пользовались с прошлого года, и она успела зарасти травой, но, пройдя по ней километра полтора, путники вышли на старую разбитую и размытую дождями дорогу.

– Ну, как, успеем засветло добраться до Уртана? – спросил Хорн, обращаясь к выглянувшему из кустов Волку.

Волк внимательно посмотрел на своего хозяина. Антипу, смотревшему на Волка чуть со стороны, показалось, что в этот момент глаза зверя как-то странно блеснули.

– Порядок, – ободряюще подмигнул Антипу Хорн. – Если не будем сбавлять темп, то часа через четыре будем в Уртане.

– Это тебе Волк сказал? – осторожно поинтересовался Антип.

– Чем тебе Волк так не нравится? – удивленно посмотрел на Антипа Хорн. – Все время у тебя возникают какие-то подозрения на его счет.

– Не похож он на настоящего зверя, – мрачно буркнул Антип.

Вопреки ожиданиям Антипа, Хорн проявил к этому вопросу самый живой интерес.

– Серьезно? – тут же спросил он. – А в чем разница?

Прежде чем ответить, Антип еще раз посмотрел в сторону от дороги, где среди кустов время от времени мелькала серая волчья шкура. Вспомнив о том, как странно вел себя Волк нынче ночью, Антип сразу же припомнил и то, как назвал его Морок: псевдозверь – так, кажется. Жаль только, растерявшись от неожиданности, Антип не удосужился поинтересоваться у своего ночного гостя, что означает это слово, которое он никогда прежде не слышал.

– Слишком умный он для зверя, – подумав, ответил на вопрос Хорна Антип.

– Ну, среди людей тоже встречаются как умные, так и дураки, – заметил Хорн. – Возможно, Волк – гений среди своих собратьев.

– Да и не только это, – досадливо поморщился Антип.

Странное слово, каким назвал Волка Морок, так и плясало у него на кончике языка, но он все еще не решался произнести его вслух.

– Так что же? – настойчиво потребовал ответа Хорн.

– С первого взгляда он как будто вполне нормальный волк, – ответил Антип. – Но если внимательно за ним понаблюдать, то создается впечатление, будто и не зверь он вовсе, а скорее уж нечисть какая-нибудь, зверем обернувшаяся.

– Волк! – окликнул Хорн своего серого приятеля.

Голова Волка тут же появилась среди веток кустарника.

– Ты слышал, что о тебе думают люди? – спросил Хорн у Волка. – Будь добр, внеси соответствующие коррективы и веди себя, как подобает приличному зверю.

Затаив дыхание, Антип ждал, что на этот раз Волк уж непременно что-нибудь скажет в ответ. Но чуда не произошло. Внимательно выслушав обращенные к нему слова Хорна, Волк снова скрылся среди кустов, отправившись заниматься какими-то своими делами.

– Вот ты тоже, – с укором посмотрел на Хорна Антип, – разговариваешь с Волком, словно он человек.

– У меня просто привычка такая, – ответил Хорн. – Мы, Волчатники, всегда относились к волкам как к равным. А этот Волк для меня вообще единственное близкое существо во всем Бескрайнем мире.

– Извини, – смущенно произнес Антип.

– Да не за что, – улыбнулся Хорн. – А что касается нечисти, тут я могу с уверенностью тебя заверить, что к ней Волк не имеет никакого отношения.

Забыв о Волке, Антип тотчас же воспользовался возможностью вернуться к интересующей его теме.

– Нечисть ведь сохранилась в мире со времен Первой эпохи, – как бы между прочим заметил он.

– Верно, – кивнул Хорн.

– Почему же она не желает общаться с людьми иначе, как только делая им всевозможные пакости?

– Это не совсем так, – возразил Антипу Хорн. – Существует множество представителей так называемой нечисти, которые живут рядом с людьми, просто не обращая на них никакого внимания. А есть и такие, которые даже пытаются помогать людям. Вспомни хотя бы домовых. Или ту же бэнши, которая завывала на крыше дома, когда я пришел к вам. Она ведь просто хотела дать знать кому-то из вас, что умер близкий вам человек.

– Нам с дедом? – переспросил Антип. – А почему не тебе?

– Во-первых, я вошел в дом, когда бэнши уже вовсю заливалась на крыше, – ответил Хорн. – А во-вторых, как я уже сказал, у меня не осталось близких людей в Бескрайнем мире.

– А в Восточной Империи? – удивился Антип. – Ты же прожил там много лет. Неужели там у тебя не осталось друзей?

– Там у меня остались учителя, которых, при всем моем желании, я не смею называть друзьями, – ответил Хорн.

– И все же нечисть не идет на прямой контакт с людьми, – вернулся к первоначальному вопросу Антип.

– А с чего бы ей вдруг искать с нами контактов? – сделал вид, что удивился, Хорн.

– Ну как же, – не ожидавший подобного поворота, Антип растерянно взмахнул руками. – Получается, что на одном пространстве существуют два мира – мир людей и мир нечисти, – которые почти ничего не знают друг о друге.

– Сдается мне, что нечисть в отличие от нас неплохо информирована о том, что происходит в мире людей, – усмехнулся Хорн.

– Пусть так, – не стал спорить Антип. – Но почему мы не можем отыскать общие интересы?

– Потому что нечисть не желает идти на контакт с людьми, – с откровенно издевательской ухмылкой ответил Хорн.

Антип обиделся и отвернулся.

Впрочем, обиды его хватило ненадолго.

– Ты думаешь, что нечисть хранит все те знания, которыми обладали люди Первой эпохи? – спросил он у Хорна.

– Ну, что-то им, вне всяких сомнений, известно, – ответил тот. – К примеру, секрет внепространственных переходов.

– И тайна долголетия, – добавил Антип. – Ведь продолжительность жизни нечисти во много раз превышает человеческую.

– А кое-кто из них так и попросту бессмертен, – заметил Хорн. – Но скорее всего в этом нет их заслуги.

– Как так? – не понял Антип.

– Они просто были созданы такими, – объяснил Хорн.

– Интересно, чего ради Создатель произвел на свет нечисть? – задумчиво произнес Антип. – Да к тому же еще и наделил ее долголетием, которого лишил людей?

– Слушай, ты же умный парень, – с укором глянул на Антипа Хорн. – При чем здесь Создатель?

– А как же иначе? – удивленно посмотрел на спутника Антип.

– Тебе дед преподавал основы биологии? – спросил вместо ответа Хорн.

– Да, – кивнул Антип.

– В таком случае тебе должно быть известно, что биологическая природа людей и всех других живых существ Бескрайнего мира одинакова.

– Конечно, – снова кивнул Антип, все еще не понимая, куда клонит Хорн.

– За исключением нечисти, – со значением произнес Хорн.

– Про нечисть дед мне ничего не говорил, – покачал головой Антип.

– Ну так имей в виду, что нечисть по своей природе не имеет ничего общего не только с людьми, но и вообще ни с одним другим живым существом, обитающим в Бескрайнем мире.

С ходу Антипу не удалось осмыслить подобную информацию и сделать соответствующие выводы. Поэтому, прежде чем он произнес следующую фразу, прошло минут десять. К тому времени Хорн почти перестал надеяться на то, что Антип вообще понял, что, собственно, он сказал.

– Это значит, что нечисть – существа не из нашего мира? – спросил у Хорна Антип.

– Молодец! – похвалил Антипа Хорн. При этом иронии в его словах почти не присутствовало. – Быстро схватываешь. Иные ученые на твоем месте не один день голову ломали, да так и не смогли уяснить, что к чему.

– Нечисть появилась в Бескрайнем мире вместе со Сферой Вечной Мудрости, – сделал новый, вновь удививший Хорна вывод Антип.

– Это один из возможных ответов на вопрос, откуда появилась нечисть, – сказал Хорн. – Не в его пользу свидетельствует то, что нечисть почти всегда внешне похожа на людей или других обитателей Бескрайнего мира.

– Кроме того, – вспомнил Антип, – я разговаривал с мертвяками, которые прежде, еще во времена Первой эпохи, были людьми.

– И какой же ты из этого можешь сделать вывод? – чуть прищурившись, с любопытством посмотрел на Антипа Хорн.

Антип снова надолго задумался. Боясь, как бы Хорн не принял его за невежду, он продумал и всесторонне оценил несколько возможных вариантов ответа на заданный вопрос. Сам того не подозревая, он использовал известный принцип логики: если все возможные ответы на вопрос в равной степени недоказуемы, то следует выбрать из них наиболее простой. Отбросив три варианта, которые самому ему казались совершенно невероятными, Антип представил Хорну тот, что остался:

– Мне кажется, можно предположить, что совершенно разные существа, которые мы совокупно называем нечистью, появились на свет в результате неких экспериментов, проводившихся учеными Первой эпохи.

Хорн едва не споткнулся на ровном месте. К его величайшему удивлению, деревенский паренек, начальное образование которого заняло всего одну зиму, с хода расколол поставленную перед ним задачку. Ответ его, хотя и не угодил в самую цель, тем не менее оказался настолько близок к истине, что если исключить вероятность случайного попадания, то остается только предположить, что парень гений, который пока еще и сам не подозревает о собственных способностях.

– Кстати, это объясняет и то, почему нечисть, в большинстве своем, не любит людей, – продолжал между тем Антип. – Должно быть, не очень-то приятно чувствовать себя объектом исследований, случайно оказавшимся на воле.

– Признаться, над этим я даже не задумывался, – Хорн машинально провел пальцем по шраму на левой щеке, что делал почти всегда, когда испытывал легкую растерянность. – Я вообще не встречал ни одного человека, который имел бы желание разобраться в психологии нечисти. Насколько мне известно, большинство нынешних исследователей отказывают нечисти в разуме, считая, что всеми их действиями управляет изначально заложенная в них программа.

– Это не так, – уверенно возразил Антип. – Я видел нечисть совсем близко. В каждом из них столько же индивидуального, сколько и в любом человеке. – Антип сделал паузу, после чего все же счел нужным добавить: – Но при этом все они в равной степени омерзительны.

Он и сам не знал, почему вдруг сказал это, поскольку прекрасно помнил, что, когда пил чай с мертвяками да упырями, они вовсе не вызывали у него чувства гадливости. Даже Карачун был хотя и страшен, но отнюдь не отвратителен.

– Но почему-то эта нечисть приняла тебя в свою компанию. – Взгляд Хорна сделался похожим на взгляд ученого, неожиданно для самого себя обнаружившего на своем рабочем столе, заваленном всевозможным хламом, интереснейший объект исследований, который прежде считал отработанным материалом.

– Это произошло потому, что у меня был нож вестника смерти, – ответил Антип.

– Вестники смерти не имеют с нечистью ничего общего, – возразил ему Хорн. – Они такие же люди, как и мы с тобой. Нечисть, возможно, боится их, потому что, как ты сам мог убедиться, нож вестника смерти способен если и не убить нечисть, то уж, по крайней мере, нанести ей серьезное ранение. Но вряд ли мертвяки и упыри стали бы сидеть с вестником смерти вокруг одного костра, делясь с ним воспоминаниями о тех временах, когда они еще были людьми. Кроме того, Луконя сказал тебе позже, что сразу же признал в тебе обычного человека и просто решил поразвлечься.

– А что, если между вестниками смерти и нечистью идет война, о которой мы даже не подозреваем? – осторожно закинул удочку Антип.

К его удивлению, такая постановка вопроса нисколько не удивила Хорна.

– Вполне возможно, – сказал он. – Если сферы интересов людей и нечисти пересекаются крайне редко, то с вестниками смерти нечисти приходится действовать в общем, если можно так выразиться, жизненном пространстве. И те и другие живут обособленно от людей. К тому же вестники смерти, выдавая себя за потусторонних существ, наделенных сверхъестественными способностями, тем самым серьезно подрывают авторитет нечисти. Стараясь вытеснить нечисть на жизненную периферию, вестники смерти стремятся занять ее место. И в некоторых краях, как мне известно, вестников смерти уже почитают выше, чем духов домашнего очага. Поэтому я не могу исключить вероятности, что между ними идет тайная война за раздел сфер влияния. – Хорн искоса бросил на Антипа любопытный взгляд. – Откуда вдруг такой интерес к проблеме нечисти?

– Да так, – ушел от ответа Антип. – Просто по ночам в голову порою приходят довольно-таки странные мысли.

– Мне это тоже знакомо, – кивнул на ходу Хорн. – О чем я только не думал бессонными ночами. Вот только о судьбах нечисти мне прежде задумываться как-то не приходилось.

Глава 14

Уртан оказался небольшим городком, в котором была всего одна главная улица, с запада на восток пересекающая бесформенное нагромождение небольших глинобитных построек. Самое высокое здание в городе было трехэтажным, но даже оно было ненамного выше дома, в котором жил в свое время с родителями Антип. Одноэтажные же постройки и вовсе казались плоскими серыми лепешками, растекшимися по поверхности земли. Вместо дверей в домах имелись полукруглые отверстия, прикрытые щитами, сплетенными из гибких сучьев и обтянутыми невыделанными шкурами животных. Чтобы войти в такую дверь, человеку среднего роста нужно было согнуться едва ли не вдвое. Окна, прорезанные под самой крышей, были похожи на узкие горизонтальные бойницы. Ни в одном из домов Антип не увидел окна, прикрытого хотя бы самым плохим, мутным и неровным стеклом. Должно быть, летом окна оставались все время открытыми, а на зиму их плотно закрывали какими-нибудь специальными заслонками. Встречавшиеся на улице люди были одеты в длинные полосатые халаты, поверх которых они носили еще и короткие стеганые жилеты. Головы уртанцев прикрывали высокие головные уборы цилиндрической формы без полей и козырьков, что делало их похожими на маленькие аккуратно оструганные пеньки. Проходя мимо, местные жители опускали головы и испуганно косились на незнакомцев явно нездешнего вида, шествующих по главной улице в сопровождении огромного матерого волка.

Из всего увиденного Антип сделал вывод, что Уртан далеко не самый богатый город Подлунной Империи. Чем занимались местные жители, было совершенно непонятно, но, глядя на царящие вокруг нищету и запустение, можно было сделать вывод, что им с трудом удается как-то сводить концы с концами.

– Простите, уважаемый…

Уртанец, к которому обратился Хорн, испуганно шарахнулся в сторону и, наверное, кинулся бы со всех ног прочь, если бы вовремя не заметил оскаленной пасти Волка. Чуть присев на задние лапы, Волк, казалось, готов был прыгнуть на несчастного, сделай тот хотя бы одно неверное движение. Шерсть на загривке стала дыбом, а из приоткрытой пасти доносилось приглушенное рычание, похожее на гул отдаленного камнепада. Вид у Волка и в самом деле был устрашающий, но Антип готов был поклясться, что заметил в глазах зверя веселые огоньки. Волк не имел намерения калечить или лишать жизни перепуганного до полусмерти прохожего – просто в нужный момент он искусно подыграл своему хозяину.

Уртанец прижался спиной к глухой стене дома и затравленно посмотрел по сторонам. Путь к бегству был только один – вниз по улице до ближайшего прохода между домами. Но даже на такой короткой дистанции тягаться в скорости с волком прохожий не решился. Судорожно сглотнув, он глянул на Антипа, словно по выражению его лица попытался определить, насколько серьезно он оценивает сложившуюся ситуацию. На вид уртанцу можно было дать лет сорок. Он был невысокого роста и тщедушного телосложения. Лицо его покрывала сетка мелких морщин, разбегающихся в стороны от внешних уголков глаз и вновь собирающихся вместе вокруг рта, который казался беззубым из-за глубоко провалившихся в ротовую полость сухих тонких губ. Жидкие серые волосы были собраны в тонкую косичку, свешивающуюся на плечо из-за левого уха. Но больше всего поразили Антипа глаза уртанца. Они были совершенно пустыми. В огромных зрачках, расплывшихся почти на всю радужную оболочку, читался только страх. Глядя на этого человека, можно было решить, что состояние страха является для него естественным и привычным. Он носил его в своей душе, словно хозяйское клеймо, глубоко въевшееся в шкуру отмеченного им животного. На чем бы ни остановился шальной взгляд уртанца, сознание его в первую очередь оценивало потенциальную опасность, которую мог таить в себе данный объект.

Желая успокоить бедолагу, Антип улыбнулся. Но улыбка парня почему-то еще больше испугала прохожего, который тут же перевел взгляд на Хорна.

– Мы – друзья, – мягким, умиротворяющим тоном произнес Хорн. – Нам просто нужно кое-что узнать… Ты понимаешь, что я говорю?

Уртанец судорожно кивнул.

– Отлично, – натянуто улыбнулся Хорн. Похоже было, что умственные способности собеседника вызывали у него серьезные сомнения. – Нам нужна пара лошадей. Не подскажешь, где мы можем их купить?

Замерев, словно кролик под гипнотическим взглядом удава, уртанец смотрел на Хорна широко раскрытыми глазами. С равной степенью вероятности можно было предположить как то, что он просто не понял, о чем его спрашивают, так и то, что заданный вопрос показался ему настолько нелепым и неуместным, что он не считал нужным отвечать на него.

– Ты понял, о чем я тебя спросил? – сохраняя спокойствие, медленно произнес Хорн.

Подумав несколько секунд, уртанец утвердительно наклонил голову. После чего вновь с опаской покосился на Волка, который перестал изображать из себя кровожадного хищника и теперь спокойно сидел в дорожной пыли, со скукой поглядывая куда-то в сторону.

– Скажи мне, что ты понял, – потребовал Хорн.

– Я понял твой вопрос, – сухим, скрипучим голосом произнес уртанец.

Медленно подняв руку, он надсадно кашлянул в кулак.

– Ну так ответь на мой вопрос. – Хорн произнес эту фразу с нажимом, чтобы не позволить уртанцу вновь расслабиться и потерять интерес к разговору.

– В Уртане нет лошадей, – устало произнес прохожий.

– Ты лжешь, – с укором покачал головой Хорн.

– В Уртане нет лошадей, которых можно купить, – иначе сформулировал свой ответ уртанец.

– А вот этого я уже не понимаю, – слегка приподнял левую бровь Хорн. – В Уртане есть лошади, но их нельзя купить?

Уртанец утвердительно наклонил голову и снова посмотрел по сторонам, словно надеясь, что на этот раз ему удастся обнаружить путь к бегству, который он не замечал прежде.

– Почему? – спросил Хорн.

– Все лошади в Уртане принадлежат Всемогущему императору Подлунной, – не глядя на Хорна, ответил уртанец.

– С каких это пор?

– С нынешней весны.

– И как это случилось?

– В Уртан пришел отряд янычар и… – Уртанец поднял руку, сжатую в кулак, и изобразил, как ставит клеймо самому себе на ягодицу. – Лошади с клеймом Подлунной – это лошади императора. Их нельзя ни продавать, ни обменивать, ни резать. А если лошадь, принадлежащая Всемогущему, сломает ногу, то нам придется выплачивать за нее компенсацию.

– А если она сдохнет от старости? – удивленно спросил Антип.

– Шкура ее, на которой отпечатано клеймо Всемогущего, будет отправлена в Тартаканд, старшему смотрителю императорских конюшен, – ответил уртанец.

– В Уртане остались янычары? – спросил у него Хорн.

– Как обычно – малый отряд, – безразлично пожал плечами уртанец.

– Двадцать воинов вместе с командиром. – Хорн что-то быстро прикинул в уме, после чего вновь обратился к уртанцу: – В городе есть трактир или постоялый двор? Любое место, где можно было бы поесть и заночевать?

– Там, – человек махнул рукой в конец улицы. – Постоялый двор Лаваля. Только…

Уртанец внезапно умолк, словно сомневаясь, стоит ли говорить то, что он хотел сказать.

– Что? – подавшись вперед, прищурился Хорн.

– На постоялом дворе Лаваля живут янычары, – едва слышно произнес уртанец.

– Ну, это уже их проблема, – беззаботно усмехнулся Хорн.

– Мы пойдем на постоялый двор? – спросил у Хорна Антип.

– Конечно, – ответил тот. – Не знаю, как ты, а я кроликам, зажаренным на костре, предпочитаю хорошую домашнюю кухню. Кроме того, я надеюсь, что нам удастся выторговать у янычар пару лошадей. Насколько мне известно, любой государственный служащий, как правило, не упускает возможности использовать свое служебное положение с пользой для себя, любимого.

Хорн перевел взгляд на уртанца, который на протяжении всего разговора медленно сползал вниз по стенке дома и сейчас уже практически сидел в дорожной пыли, поджав под себя ноги и уперевшись ладонями в землю.

– Спасибо, уважаемый, мы узнали все, что нам было нужно.

– Я могу быть свободен? – удивленно посмотрел на него уртанец.

– Конечно, – улыбнулся Хорн. – Надеюсь, мы не оторвали тебя надолго от твоих дел?

Не отвечая на вежливый вопрос Хорна, уртанец медленно поднялся на ноги. Недоверчиво поглядывая то на Волка, то на странных чужаков, он осторожно сделал шаг в сторону, противоположную той, в которую направлялся до того, как его остановили. Не встретив никакого сопротивления, он сделал еще один осторожный шаг, после чего быстро зашагал прочь, время от времени оборачиваясь через плечо, чтобы убедиться, что его никто не преследует. Дабы не искушать судьбу, он свернул в первый же проулок и, наверное, уже после этого припустился во всю мочь.

– Странный он какой-то, – глядя в сторону, где исчез уртанец, заметил Антип.

– Еще бы, – усмехнулся Хорн. – В Уртане трудно отыскать хотя бы одного абсолютно вменяемого человека. Если, конечно, не брать в расчет квартирующих здесь янычар.

– Почему? – удивленно посмотрел на него Антип.

– Ты никогда не слышал об уртанской конопле? – не менее удивленно взглянул на него Хорн.

– Нет, – отрицательно покачал головой Антип.

– Ну надо же, – искренне удивился Хорн. – Я даже и не думал, что еще есть места, куда эта зараза пока не добралась. Уртанская конопля является сырьем для изготовления самого забористого наркотика, какой только существует в Бескрайнем мире. Причем ни в одном другом месте, как это, она не набирает в себя столько дури. Климат здесь особый или почва – кто его разберет. Прежде уртанцы сами неплохо зарабатывали на производстве и продаже конопляной тянучки, но несколько лет назад Гудри-хан решил взять в свои руки эту весьма прибыльную статью доходов. Теперь уртанцы работают на Гудри-хана, получая в качестве вознаграждения только небольшую порцию конопляной тянучки, на которой они и влачат изо дня в день свое жалкое существование.

– И они согласны так жить? – недоумевающе посмотрел на Хорна Антип.

– Они всегда так жили, – ответил тот. – Только прежде они еще и зарабатывали на наркоте. Пять лет назад один мой приятель останавливался в Уртане. Так, судя по его рассказам, и жителей здесь было побольше, и выглядели они не такими забитыми, да и на улицах было куда чище. Теперь же все, что удается вырастить уртанцам, принадлежит Гудри-хану. Потому он и велел клеймить всех лошадей в Уртане своим клеймом, чтобы перекрыть главный путь нелегального вывоза конопли из города. Использовать лошадь, принадлежащую императору, не по назначению – это государственное преступление, за которое карают смертью.

– Но что же мы будем делать без лошадей? – спросил Антип. – Пойдем в Тартаканд пешком?

– Поговорим об этом позже, – не проявляя особого беспокойства по данному поводу, ответил Хорн. – Пока не стемнело, нам нужно отыскать постоялый двор. Я не удивлюсь, если окажется, что наш собеседник все перепутал и указал не в ту сторону.

По счастью, оказалось, что одурманенный наркотиком уртанец указал им верное направление. Продолжая двигаться по главной улице, Хорн и Антип вскоре увидели дом, у дверей которого был насажен на кол большой белый череп быка с загнутыми рогами – так в Подлунной было принято отмечать постоялые дворы. Дом был двухэтажный, хотя второй этаж, судя по всему, был надстроен позднее. На крыше первого этажа оставалась узкая полоска свободного пространства, что делало дом похожим на уродливый зиккурат.

Отодвинув в сторону обтянутую пятнистой шкурой дверь, Хорн наклонился и вошел в дом. Следом за ним, пропустив вперед себя Волка, вошел и Антип. Перешагнув порог, они оказались в полутемном помещении с низким, покрытым плотным слоем копоти потолком. Сквозь прорезанные под самым потолком узкие оконные отверстия в помещение проникали полоски серого вечернего света. Но его было явно недостаточно для того, чтобы рассеять царивший в помещении полумрак, а потому по углам комнаты горели факелы, вставленные в закрепленные на стенах металлические кольца. Факелы были пропитаны каким-то специальным маслянистым раствором, и для того, чтобы срывающиеся с них горящие капли не вызвали пожара, на полу под ними были расставлены кадушки с водой. В комнате имелось с десяток небольших квадратных столов, за каждым из которых могли разместиться четверо человек. Рядом со столами стояли грубо сколоченные трехногие табуреты. Тонкая перегородка, из-за которой тянулся сизый дымок, отделяла обеденный зал от кухни. На второй этаж вела узкая пристенная лестница. В дальнем от входа конце зала за двумя столами, сдвинутыми вместе, сидели шестеро янычар. Антипу никогда не доводилось видеть воинов императора Подлунной, поэтому он с интересом посмотрел в их сторону. Янычары были одеты в широкие полотняные штаны, короткие сапоги с отворотами и ярко-красные рубахи, поверх которых имелись кожаные безрукавки с нашитыми на них блестящими металлическими пластинами. На безрукавке каждого из воинов металлические пластины складывались в свой особенный узор. На головы двух янычар были натянуты кожаные шлемы с длинными полосами по бокам, прикрывающими уши, и металлическими навершиями. Головные уборы их приятелей лежали рядом, на свободном столе. Янычары подозрительно покосились на двух незнакомцев, но, так ничего и не сказав им, продолжили свою трапезу, сдобренную изрядным количеством выпивки. По мутному оттенку напитка, налитого в кружки янычар, Хорн определил, что это была гиперборейская брага – крепкая выпивка, которая не пользовалась большой популярностью в Подлунной, но к которой быстро привыкали солдаты, служившие неподалеку от границы с Великими Степями.

Подойдя к ближайшему столу, Хорн трижды громко стукнул по нему кулаком. Не прошло и минуты, как из-за перегородки выскочил невысокий человек плотного телосложения с абсолютно лысой головой и широким красным, гладко выбритым лицом. Из одежды на нем имелся только широкий серый фартук, покрытый местами пятнами неопределенного цвета. Выбежав в обеденный зал, человек первым делом бросил быстрый взгляд в сторону янычар и, только убедившись, что у них все в порядке, торопливо вытер руки салфеткой и обратился к вновь прибывшим:

– Чем могу служить?

При этом он даже не улыбнулся и не попытался придать своему лицу сколько-нибудь приветливое выражение.

– Нам нужен Лаваль, – сказал Хорн.

Коротышка в фартуке еще раз вытер руки салфеткой.

– Это я, – сказал он и как-то странно передернул плечами, словно хотел дать понять, что хотя он и носит имя Лаваль, тем не менее не имеет ничего общего с тем Лавалем, о котором говорят гости.

– Это твое заведение? – спросил Хорн, обведя рукой мрачное помещение.

– Ну… – Лаваль помялся, как будто и сам сомневался, принадлежит ли ему этот постоялый двор, после чего не очень уверенно ответил: – Да.

– Мне почему-то кажется, что ты совершенно не рад гостям, – прищурившись, посмотрел на него Хорн. – А между тем мы готовы заплатить за обед и ночлег звонкой монетой.

Один из янычар, оглянувшись через плечо, с интересом посмотрел на Хорна. Волчатник сделал вид, что не заметил этого взгляда, и через пару секунд янычар вернулся к разговору со своими приятелями.

– Ну так что? – снова обратился к хозяину постоялого двора Хорн. – Нас здесь накормят?

– Конечно, – секунду поколебавшись, ответил ему Лаваль. – Вот только ваш зверь…

– Волк никому не причинит беспокойства, – заверил его Хорн. – Он останется лежать у порога и не двинется с места, пока я ему не велю.

Хорн сделал едва заметный знак рукой, и Волк опустился на грязный пол неподалеку от двери. Антип попытался по глазам угадать, о чем думал сейчас Волк, но взгляд зверя был абсолютно равнодушный и безразличный ко всему. Казалось, выполнив приказ своего хозяина, он даже и не думал о том, что последует за этим. Однако Антип не сомневался, что это была очередная маска, которую нацепил на себя хитрый зверь.

– Ну, если так… – Лаваль чисто символическим движением провел салфеткой, о которую уже неоднократно вытер свои руки, по поверхности стола, рядом с которым стоял. – Прошу к столу.

– Эй! – повернувшись в сторону новых посетителей, вяло взмахнул рукой один из янычар. – Имей в виду, что, если твой зверь хотя бы с места двинется, я перережу ему глотку.

– Не извольте беспокоиться, уважаемый, – вежливо улыбнулся янычару Хорн.

Янычар снова взмахнул рукой, что-то невнятно пробормотал и, забыв о гостях, которым он только что сделал замечание, снова повернулся к своей компании.

Антип с Хорном прошли к столу, который указал им хозяин, и уселись на неудобные трехногие табуреты.

– Ну? – вопросительно посмотрел на Лаваля Хорн.

Хозяин ответил ему точно таким же вопросительным взглядом:

– Что?

– Нас здесь накормят?

– Конечно. Что вы желаете?

– Полный обед.

– Но уже вечер…

– Мы с приятелем привыкли обедать после заката солнца.

– Что-нибудь из выпивки? – спросил хозяин.

Хорн вопросительно посмотрел на Антипа.

– Если только пива, – сказал тот.

– Пива нет, – быстро вставил Лаваль. – Есть брага, сливянка, горькая настойка, перебродившее виноградное…

– Оставь все это для янычар, – махнул рукой Хорн. – Если ты попытаешься убедить меня в том, что в твоем заведении имеется хотя бы один напиток, соответствующий своему названию, то я скажу, что такого лжеца, как ты, еще не видывал свет. Мы правильно понимаем друг друга?

Лаваль наклонился к столу, делая вид, что стирает с него невидимую пыль.

– В таком случае, может быть, конопляную тянучку? – едва слышно произнес он.

– Не желаешь попробовать? – спросил у Антипа Хорн.

Антип отрицательно мотнул головой.

– Подавай обед, – велел хозяину Хорн.

Лаваль коротко кивнул и быстро скрылся за перегородкой.

Через пару минут он вернулся, неся поднос с двумя тарелками картофельного супа на курином бульоне и большим блюдом, на котором в обрамлении свежей зелени была выложена свиная поджарка, приправленная горчичным соусом.

– Не знаю, как на вкус, но выглядит все это весьма аппетитно, – сказал Хорн, берясь за ложку.

Суп и в самом деле оказался на удивление вкусным. Хотя скорее всего не потому, что сам Лаваль или тот, кто орудовал у него на кухне, обладал исключительными кулинарными способностями, а всего лишь из-за того, что Хорн с Антипом уже несколько дней не ели нормальной домашней пищи. А вот свиная поджарка действительно была приготовлена необычно. Кусочки мяса, хорошо обжаренные сверху, внутри оставались мягкими и сочными. К тому же, помимо горчичного соуса, они были приправлены какими-то особыми ароматическими травами, которые придавали мясу удивительный, ни с чем не сравнимый вкус.

Когда блюдо опустело, Хорн отложил вилку в сторону и удовлетворенно цокнул языком.

– Наелся? – спросил он у Антипа.

– Еще бы, – довольно улыбнулся тот. – Теперь бы на боковую.

– С этим придется повременить, – серьезно ответил ему Хорн. – Боюсь, что сегодня ночью нам снова не придется спать в постелях.

– Ты разве не собирался заночевать на постоялом дворе? – удивленно посмотрел на своего спутника Антип.

– Собирался, – кивнул тот. – Но мои планы изменились.

– И что?

– Мы продолжим наш путь и заночуем где-нибудь в лесу.

– Какой в этом смысл? – недоумевающе пожал плечами Антип. – Все равно ночью мы не уйдем далеко от Уртана.

– Это уж как получится, – задумчиво ответил Хорн.

Заметив устремленный на него из-за перегородки взгляд Лаваля, Хорн призывно взмахнул рукой.

Хозяин постоялого двора тут же подбежал к столу, который занимали Антип и Хорн.

– Думал, уйдем, не расплатившись? – усмехнувшись, спросил Хорн.

– Разные бывают люди, – уклончиво ответил Лаваль.

– Держи, – Хорн кинул на стол монету с тремя имперскими кругами, вписанными в четвертый.

Монета покатилась на ребре. Не дав ей упасть, Лаваль проворно схватил ее и, попробовав на зуб, спрятал под фартук. Улыбка его сделалась умильной и подобострастной.

– Этого достаточно? – спросил Хорн.

– Более чем, – ответил Лаваль. – Если вы пожелаете остаться на ночь…

– Нет, – не дав договорить, перебил его Хорн. – Мы торопимся, и нам нужна пара лошадей.

Антипу показалось, что Хорн говорит умышленно громко, так, чтобы слова его были услышаны и за столами, которые занимали янычары. Но воины императора, увлеченные каким-то своим спором, не обратили на слова Хорна никакого внимания. Зато хозяин постоялого двора, услышав их, тут же втянул голову в плечи и испуганно посмотрел по сторонам, словно под столами прятались шпионы, запоминавшие каждое произнесенное им слово.

– Боюсь, что с этим у вас возникнут проблемы, – наклонив голову, тихо произнес он. – Все лошади в Уртане принадлежат Всемогущему императору Подлунной.

– Я слышал об этом, – спокойно ответил Хорн. – И все же я надеюсь, что кто-нибудь из местных жителей продаст нам пару лошадей.

– Нет, нет, нет, – испуганно затряс головой Лаваль. – Лучше даже и не пытайтесь. Иначе вам придется иметь дело с янычарами.

– А у янычар имеются лошади? – громко поинтересовался Хорн.

На этот раз двое янычар услышали слова Волчатника и повернули головы в его сторону.

– Конечно, – Лаваль принялся торопливо составлять пустые тарелки на поднос. – Но я бы не советовал вам заводить с ними разговор на эту тему…

– Они их держат где-нибудь неподалеку? – перебил хозяина Хорн.

– В конюшне за постоялым двором, – ответил Лаваль. – Мне немного приплачивают за то, чтобы я присматривал за лошадьми…

– Эй, любезный! – Хорн взмахнул рукой, чтобы привлечь к себе внимание одного из янычар. – У меня имеется предложение, которое может вас заинтересовать.

Видя, какой оборот принимают события, Лаваль схватил поднос с грязной посудой и быстро скрылся за перегородкой.

– Что там еще? – лениво посмотрел на Хорна янычар с черными обвислыми усами.

– Не продадите ли нам пару лошадей? – невинным тоном осведомился Хорн.

Прикусив нижнюю губу, Антип переводил взгляд с Хорна на столы, за которыми сидели янычары. Неплохо зная своего спутника, Антип понимал, что Хорн не настолько наивен, чтобы рассчитывать купить у янычар пару лошадей, принадлежащих императору. В таком случае чего ради он начал этот разговор?

– Тебе нужны лошади? – с трудом ворочая языком, переспросил усатый янычар.

– У тебя проблемы со слухом? – сочувственно посмотрел на янычара Хорн. – Я, кажется, ясно сказал: нам нужны две лошади. И мы готовы заплатить за них золотом.

– Все лошади в Уртане принадлежат Всемогущему императору Подлунной, – сказал другой янычар, с головой, похожей на большую переспелую грушу.

– Мне все равно, чье клеймо стоит на лошади, – ответил ему Хорн. – Главное, чтобы она довезла меня до Тартаканда.

Янычары переглянулись и нестройно захохотали.

– Откуда вы, чужаки? – спросил янычар, шлем на голове которого съехал на сторону и почти закрывал ему левый глаз.

– Какая разница. – Недовольно поморщившись, Хорн не спеша поднялся на ноги. – Как я понимаю, лошадьми в Уртане распоряжаетесь вы. Мне нужна пара лошадей. И я привык получать то, что мне нужно. Поэтому будет лучше, если вы просто продадите мне лошадей. Цену можете назначить сами.

– Ценой может стать только твоя жизнь, придурок, – мрачно процедил сквозь зубы самый старший из янычар, который к тому же был значительно трезвее остальных.

– Что ж, я готов, – широким приглашающим жестом Хорн развел руки в стороны. – Лошади ваши – вам и цену назначать.

– Эй, Хорн, – негромко окликнул товарища Антип. – По-моему, ты нарываешься на драку.

– Так оно и есть, – так же тихо ответил ему Хорн. – Сиди и не вмешивайся.

Янычары за столом зашевелились. Трое из них поднялись на ноги.

– В чем проблема, чужак? – пробасил один из янычар.

– Проблема в том, что я хочу купить лошадей, а вы не желаете мне их продавать, – ответил Хорн.

– Ты покушаешься на собственность императора, – заметил усатый янычар.

– Я это знаю, – улыбнулся Хорн. – Если вы не согласны с тем, что лошади мне сейчас куда нужнее, чем Гудри-хану, что ж, попробуйте остановить меня.

– Ты хочешь драться? – удивленно уставился на Хорна янычар с головой-грушей.

– Я предпочел бы избежать драки, – серьезно ответил ему Хорн. – Но полагаю, что иначе мы с вами не столкуемся.

Усатый янычар выхватил из-за пояса длинную кривую саблю с узким клинком и, всхрапнув, словно разъяренный бык, кинулся на Хорна.

Что произошло потом, понял, наверное, только один Антип, которому были знакомы некоторые приемы фехтования, используемые Хорном. Одним движением Хорн выхватил из ножен свой длинный прямой меч и легким кистевым движением отвел в сторону нацеленный на него клинок янычарской сабли. Янычар по инерции все еще продолжал двигаться вперед, когда Хорн нанес ему сокрушительный удар рукояткой меча в лоб. На мгновение янычар замер на месте, и на лице его появилось выражение крайнего недоумения, после чего он как стоял, так и рухнул на пол, едва не сбив с ног предусмотрительно сделавшего шаг в сторону Хорна.

Падение поверженного янычара словно послужило сигналом к действию для его приятелей. Схватившись за оружие, янычары одновременно кинулись на Хорна, который стоял, выставив левую ногу вперед и держа меч обеими руками чуть в стороне от себя, направив острие клинка вверх. Первого налетевшего на него янычара он отбросил в сторону ударом ноги в грудь, когда тот только замахнулся на него саблей. Дважды коротко взмахнув мечом, Хорн выбил саблю из рук второго напавшего на него янычара и тотчас же, упав на одно колено, ударил обухом меча по колену третьего янычара.

Оставшись всего с двумя противниками, Хорн неожиданно сделал шаг назад и опустил меч. Янычары набросились на Хорна с двух сторон. Хорн поднял меч на уровень груди и, держа его горизонтально, сделал несколько быстрых кистевых движений. Один из янычар, вскрикнув, выронил саблю и схватился левой рукой за запястье правой. Другой отшатнулся назад, прижимая ладонь к окровавленному лицу. Оба удара были нанесены обухом меча, так что ни один из янычар не получил серьезного ранения.

Тем временем Антип, выхватив из-за спины свой меч, встал на пути двух янычар, попытавшихся обойти Хорна со спины. Однако, отбив пару обрушившихся на него ударов, Антип смог убедиться в том, что его опыт обращения с мечом был явно недостаточен, чтобы противостоять одновременно двум умелым противникам. Улучив момент, он быстро откинул в сторону левую руку и, едва почувствовав в ладони рукоятку ножа, тотчас же послал его в намеченную цель. Острие ножа вонзилось в ладонь янычара, пригвоздив ее к рукоятке сабли, которую он держал. Янычар взвизгнул и взмахнул рукой. Сабля отлетела в сторону, а нож вновь оказался в руке Антипа. Другой янычар замер в недоумении, забыв не только о нападении, но даже и о защите. Губы Антипа тронула презрительная усмешка. Готовясь нанести удар, Антип отвел руку с ножом назад.

Направленный в грудь янычара нож вестника смерти упал, отбитый мечом Хорна. Локтем руки, в которой он держал меч, Волчатник коротко ударил янычара в левую скулу и, даже не посмотрев на то, как он упал, сказал, обращаясь к Антипу:

– Мы уже закончили драку.

Антип протянул руку и сжал пальцы в кулак, когда в ладонь его легла теплая витая рукоятка ножа, лезвие которого сверкало, как солнечный луч, в летний полдень отразившийся от поверхности прозрачной воды. Это был его первый бой, и, увидев, что никто из противников уже не пытается оказать сопротивление, Антип почувствовал пьянящую радость победителя, но одновременно испытал и легкое разочарование из-за того, что все так быстро закончилось. Кроме того, у него вызвало чувство досады то, что Хорн, желая оставить всю славу за собой, помешал ему разобраться с последним янычаром, который представлял собой превосходную мишень. В какой-то степени извиняло Волчатника только то, что он еще до начала драки велел Антипу держаться в стороне.

Усатый янычар, которого первым завалил Хорн, пришел в себя и сделал попытку подняться на ноги. Однако, увидев перед собой оскаленную волчью морду, счел за лучшее остаться лежать на полу.

– Надеюсь, мы сполна рассчитались за лошадей? – спросил Хорн, обращаясь к черноусому янычару.

Янычар посмотрел на Волка, который стоял, поставив передние лапы ему на грудь, и коротко кивнул.

Обернувшись через плечо, Хорн посмотрел на хозяина постоялого двора, который осторожно выглядывал из-за перегородки.

– Оседлай пару коней, – велел ему Хорн.

Лаваль быстро кивнул и скрылся за перегородкой.

– А ведь все можно было решить миром, – с укором произнес Хорн, обращаясь к тем, кто мог его слышать. – Зачем нужно было доводить дело до драки? Так или иначе, мы все равно получили то, что хотели, а вы обзавелись несколькими лишними ранами. Кому от этого стало лучше?..

Не получив ответа на свой вопрос, Хорн засунул руку в карман и достал из него кожаный кошель.

– И тем не менее, что бы вы там ни думали, мы вовсе не грабители. – Хорн достал из кошеля пять больших золотых монет и кинул их на пол. – Я думаю, это достойная плата за пару лошадей.

Одна из монет, прокатившись на ребре, закрутилась и упала неподалеку от усатого янычара. Чуть приподняв голову, янычар взглянул на монету. С аверса на него смотрела волчья морда со злобно оскаленными зубами. Янычар повернул голову в другую сторону, чтобы сравнить изображение на монете с головой Волка, который по-прежнему не спускал с него глаз.

– Волчатник, – процедил сквозь зубы янычар.

– А ты не так глуп, как кажешься на первый взгляд, – усмехнулся Хорн.

– Откуда ты взялся? – посмотрел на Хорна янычар. – Все Волчатники были перебиты по приказу императора.

– Как видишь, не все, – ответил Хорн.

– Убери волка, – попросил у Хорна янычар.

Хорн сделал Волку знак рукой, и тот отошел в сторону.

Янычар медленно поднялся на ноги. Откинув ногой опрокинутый табурет, он поднял с пола саблю и вставил ее в ножны. Затем наклонился еще раз, чтобы поднять брошенную Хорном монету. Повертев монету в руках, янычар наклонил голову к плечу и с интересом посмотрел на Хорна.

– Ты хочешь знать мое мнение? – спросил он.

– О чем? – удивленно приподнял бровь Хорн.

– О том, как долго тебе осталось жить, – ответил янычар. – Ты хороший боец, но даже тебе не справиться с той армией, которую бросит против тебя Гудри-хан.

– И что же ты мне посоветуешь?

– Уходи из Подлунной. Навсегда. Только так ты, возможно, сможешь сохранить свою жизнь. Если Гудри-хан уничтожил весь твой род только ради того, чтобы заполучить последнего из Волчатников, то он не пожалеет никаких сил для того, чтобы отыскать тебя. И забери это, – янычар кинул Хорну монету с изображением головы волка.

Хорн поймал монету на лету.

– Почему ты это делаешь? – спросил он, удивленный столь странным поведением своего недавнего противника.

– Потому что я такой же воин, как и ты, – ответил янычар. – Я подчиняюсь воинскому долгу, но это вовсе не значит, что мне нравится все то, что делает Гудри-хан.

– Держи, – Хорн кинул монету в обратном направлении. – Я не собираюсь прятаться. Я постараюсь добраться до Гудри-хана прежде, чем он доберется до меня.

– Смелость и безрассудство – это не одно и то же, – рассудительно заметил янычар.

– Я разве похож на отчаянного безрассудного юнца? – изобразил на лице недоумение Хорн. – Поверь мне, я знаю, что делаю. Я долго ждал встречи с Гудри-ханом и теперь не намерен от нее отказываться.

– Что ж, это твоя жизнь, – с безразличным видом янычар пожал плечами и спрятал монету в карман.

Глава 15

– Зачем ты это сделал? – спросил у Хорна Антип.

– Что именно? – непонимающе посмотрел на него Волчатник.

Они ехали по лесу всю ночь, полагаясь только на чутье Волка, который бежал впереди, указывая дорогу всадникам. Антип все еще не мог до конца прийти в себя после схватки с янычарами и поспешного бегства на чужих лошадях, когда к постоялому двору подошел еще один отряд воинов императора, обосновавшихся в Уртане. До времени он ни о чем не спрашивал Хорна, хотя поведение Волчатника на постоялом дворе выглядело более чем странно. Вначале он сам спровоцировал янычар на драку, а затем без всякой на то нужды выложил им, кто он такой и куда направляется. С точки зрения Антипа, это было просто глупо. Если Хорн и в самом деле хотел добраться до Тартаканда, то ему следовало скрывать от всех свое происхождение, иначе, как и предупреждал усатый янычар, Гудри-хан начнет охоту на него. Однако Хорн почему-то решил поступить иначе. Логику его действий Антип понять не мог, но спросить Волчатника, почему он вдруг решил открыто заявить о себе, решился только после того, как они остановились, чтобы дать отдых лошадям, да и самим немного поспать. К тому времени ночной мрак уже начал рассеиваться, разгоняемый первыми проблесками утренней зари. Спрыгнув с лошади, Антип увидел у нее на крупе с левой стороны выжженное клеймо императора Подлунной – круг, в который были вписаны три круга меньшего диаметра, перекрывающие друг друга примерно на треть, – тот же самый знак, что присутствовал и на имперских монетах.

– Зачем ты дал янычарам деньги? – иначе сформулировал свой вопрос Антип.

– Я расплатился с ними за лошадей, – с простотой, граничащей с наивностью, ответил Хорн, снимая со своей лошади поклажу.

– Почему в таком случае ты не дал им имперские деньги? – не двинувшись с места, задал другой вопрос Антип. – Для чего нужно было расплачиваться монетами с волком?

Хорн обернулся и с интересом посмотрел на парня:

– А в чем проблема?

– В том, что теперь на всем пути до Тартаканда нас будут ждать воины Гудри-хана! – Антип с трудом сдерживал раздражение, вполне обоснованно полагая, что Хорн только делает вид, что не понимает, о чем идет речь, а на самом деле просто не желает говорить ему всей правды.

– Ну вот и отлично, – сказал Хорн, сбросив на землю седло и две вьючные сумки. – Пусть ждут. А мы не пойдем в Тартаканд.

– Куда же мы в таком случае направляемся? – Голос Антипа слегка вибрировал от напряжения.

– Смотри-ка, что мы прихватили вместе с лошадьми! – радостно воскликнул Хорн, словно и не услышал последний вопрос Антипа.

В руке у него был небольшой полотняный мешочек, который он достал из снятой с лошади вьючной сумки. Внутри мешочка находилась плотная темно-коричневая, почти черная масса, спрессованная между сложенным вдвое большим зеленым листом.

– Это конопляная тянучка, – объяснил Антипу Хорн. – И у нас две полные сумки этого добра. Должно быть, янычары готовили груз к отправке.

– А нам-то что с ней делать? – безразлично дернул плечом Антип. – Разве что только вернуть Гудри-хану с извинениями.

– Узко мыслишь, – усмехнулся Хорн, пряча мешочек с наркотиком обратно в сумку. – С конопляной тянучкой мы будем желанными гостями в Суразе.

– Так, значит, мы направляемся в Сураз?

– Если ты не имеешь ничего против, – насмешливо глянул на Антипа Хорн.

Антип сдвинул брови и обиженно засопел. Он злился не столько на Хорна, сколько на себя самого, что до сих пор не мог понять натуру Волчатника. Кто он был для него, друг или просто случайный попутчик? Можно ли было безоговорочно и во всем доверять Хорну? Временами Волчатник разговаривал с Антипом как с равным, а временами, как, например, сейчас, насмехался над ним, как над неразумным мальчишкой, который стерпит щелчок по лбу, потому что не имеет возможности ответить на него.

Выдернув из вещевого мешка одеяло, Антип расстелил его на траве и, улегшись на одну его половину, накрылся другой.

– Так ты едешь со мной в Сураз? – услышал он вопрос Хорна.

– Не знаю, – даже не взглянув на Волчатника, буркнул Антип. – Сейчас я хочу спать. Потом подумаю.

– Ну-ну, – усмехнулся Хорн.

Антипу казалось, что он только успел сомкнуть глаза, а Хорн уже принялся расталкивать его.

– Поднимайся! Пора отправляться!

Антип откинул одеяло, сел и растерянно посмотрел по сторонам. Место, которое он видел только в предрассветных сумерках, казалось незнакомым.

– Сколько времени? – спросил он у Хорна.

– Скоро полдень, – ответил тот и сунул Антипу в руки кружку горячего чая и ломоть хлеба с огромным куском вяленого мяса. – У нас мало времени. Если не поторопимся, то янычары догадаются перекрыть юго-восточное направление, и тогда, чтобы добраться до Сураза, нам придется делать огромный крюк. Напрямую до Сураза три дня пути, в обход – все десять.

Сказано это было таким тоном, словно Хорн и не сомневался в том, какое решение принял его спутник.

По чести сказать, Антип даже и не думал о том, стоит ли ему продолжать путь в компании Волчатника или же благоразумнее оставить его, узнав дорогу на Тартаканд. О чем тут было думать, если он и сам был замешан в драке с янычарами, и лошадь у него была отмечена клеймом императора.

Быстро проглотив поздний завтрак, Антип поднялся на ноги. Недобро покосившись на сидевшего чуть в стороне и внимательно наблюдавшего за ним Волка, Антип собрал вещи и начал седлать лошадь.

Хорн, уже занявший место в седле, время от времени посматривал на Антипа искоса, словно пытаясь угадать настроение парня, но ни о чем его не спрашивал.

– Вперед, Волк, – скомандовал он, когда Антип запрыгнул в седло. – Едем в Сураз.

– Можно подумать, он понимает то, что ты ему говоришь, – скептически усмехнулся Антип.

Ничего не ответив, Хорн тронул поводья, направляя лошадь в ту сторону, где скрылся среди кустов Волк.

Двинув свою лошадь следом за лошадью Хорна, Антип все же счел нужным демонстративно хмыкнуть, выражая свое пренебрежительное отношение к способностям серого проводника.

Часа два они ехали молча. Антип видел перед собой только прямую спину Хорна да хвост его лошади, которым она охлестывала себя по бокам, отгоняя слепней и мух. Парню было скучно и грустно. Неизвестно зачем он ехал в какой-то Сураз, скрываясь от янычар Всемогущего Гудри-хана. И все из-за того, что его спутник – последний из рода Волчатников – вынашивал план мести императору Подлунной. Антип не имел ничего против мести, но не понимал, каким образом Хорн собирается осуществить ее. Что и говорить, мечом Хорн владел виртуозно, но для того, чтобы пустить его в дело, нужно было сначала подобраться к своему противнику на такое расстояние, чтобы острие меча могло достать его. Не мог же Хорн всерьез рассчитывать на то, что император Подлунной согласится встретиться с ним в честном поединке?

И еще был Морок. Ночной призрак, властелин всей нечисти, который потребовал от Антипа… Да, собственно, он ничего и не требовал. И это было наиболее странным из всего, что произошло с Антипом за последние дни. Уже в который раз Антип мысленно прокручивал разговор с Мороком и так и не мог взять в толк, что именно хотел от него призрак. Он предоставил Антипу определенную информацию в расчете на то, что парень сам поймет, как ему следует поступать. Антип же все больше склонялся к мнению, что Морок ошибся, приняв его за кого-то другого. У него не было никакого желания встревать в конфликт, имеющий место между нечистью и вестниками смерти, а сама по себе судьба нечисти, которая никак не могла найти свое место в Бескрайнем мире, не вызывала у него ни малейшего сочувствия.

– Скоро мы выйдем из леса, – обернувшись к Антипу, сказал Хорн. – Тогда дорога станет повеселее.

Антип, занятый собственными мыслями, в ответ только молча кивнул.

Хорн еще раз обернулся, бросив на парня озабоченный взгляд.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Абсолютно, – ответил Антип, глядя куда-то в сторону.

Выждав пару минут, Хорн снова обратился к Антипу:

– В Суразе у меня назначена встреча.

– И ты только что об этом узнал.

По-прежнему не глядя на Хорна, Антип криво усмехнулся, так, словно разговаривал сам с собой.

– Я узнал об этом день назад, – сказал Хорн. – Незадолго до того, как мы вошли в Уртан.

Антип наконец-то взглянул на своего спутника. Но во взгляде его был вовсе не интерес к тому, что рассказывал ему Хорн, а откровенное недоверие.

– Тебе эту новость сорока на хвосте принесла? – насмешливо поинтересовался он.

– Мне сообщил об этом Волк, – ответил Хорн, сохраняя спокойствие.

– Волки не умеют говорить.

– Мы с Волком понимаем друг друга без слов.

– Пусть так. Откуда Волку стало известно о том, что тебя ждут в Суразе?

– Этого я тебе не могу объяснить.

– Конечно, – Антип вновь не смог удержаться от ехидной усмешки. – Я бы очень удивился, если бы у тебя нашлось какое-нибудь разумное объяснение сверхъестественным способностям, которые ты приписываешь своему Волку.

– Я не сказал, что не знаю, как это объяснить, – возразил ему Хорн. – Я сказал, что не могу этого сделать.

– Почему?

– Потому что, отправляясь в дорогу, мы договорились, что ты не станешь требовать ответа на вопросы, на которые я не пожелаю отвечать. – Каждое слово в произнесенной Хорном фразе звякало, словно медная монета, упавшая на каменную плиту.

– Но тогда не было никакого разговора о поездке в Сураз, – напомнил Антип.

– Теперь прямая дорога в Тартаканд для нас закрыта.

– Естественно, – с показным равнодушием кивнул Антип. – Для этого всего-то и потребовалось, что только затеять драку с янычарами, а потом, прежде чем угнать у них лошадей, заявить во всеуслышание, что в Подлунную вернулся последний из рода Волчатников, который намерен отомстить Гудри-хану за убийство своих родичей. Ничего не скажешь, блестящий был ход!

Придержав лошадь, Хорн дождался, когда Антип поравнялся с ним.

– Ты берешься судить о том, чего не знаешь, – сказал он, пронзив парня взглядом колючим, как осколки льда.

Антип даже поежился невольно – такой потусторонний холод и мрак мелькнули, как ему показалось, в глазах Хорна.

– Да ладно, – произнес он так, словно хотел, но не находил в себе смелости попросить извинения за свои язвительные и скорее всего совершенно неуместные замечания. – В Сураз – значит, в Сураз. Мне, в общем-то, без разницы.

Хорн легонько тронул повод, заставив свою лошадь идти вровень с лошадью Антипа.

– Не считай меня сумасбродом, который действует, повинуясь сиюминутному настроению, – сказал он уже куда более спокойным тоном.

– Я так не думаю, – буркнул Антип.

Он полагал, что на этом их разговор окажется закончен, но Хорн, похоже, считал иначе.

– Я затеял свару с янычарами, потому что к тому времени уже знал, что мы пойдем в Тартаканд через Сураз, – сказал он. – А назвав себя, я тем самым, во-первых, обеспечил нашу безопасность на все время пути, потому что последний из рода Волчатников нужен Гудри-хану живым; а во-вторых, можно сказать, договорился с императором о встрече. Теперь он будет ждать меня.

– И двери Императорского дворца будут раскрыты для тебя настежь, – не смог-таки удержаться от язвительного замечания Антип.

Хорн удивленно посмотрел на Антипа – таких интонаций в его голосе он никогда прежде не слышал.

– Ты за что-то сердишься на меня? – спросил Хорн.

– Нет, – коротко ответил Антип и отвернулся в сторону.

Антип солгал.

Но если бы Хорн знал, о чем сейчас думал его спутник, он пришел бы в ужас, настолько черны были мысли Антипа, который до сих пор не мог простить Хорну, что тот не дал ему убить янычара на постоялом дворе в Уртане.

Глава 16

Город Сураз, расположившийся в широкой лагуне на побережье Темного моря, являлся eсли и не самым красивым, то уж, вне всяких сомнений, наиболее удивительным городом Бескрайнего мира. Сто двадцать больших и малых островов, на которых стоял город, разделяли сто восемьдесят два канала, через которые были переброшены более четырехсот мостов. С материком Сураз связывали три огромных каменных моста, на которых стояли хорошо укрепленные заставы. Иным способом, чем минуя мосты, в город попасть было невозможно. Большое военное судно не могло войти в окружающую Сураз протоку, а небольшие лодки, движущиеся по открытой воде, представляли собой прекрасные мишени для каждого, кто хотел поупражняться в стрельбе из лука. Со стороны же моря город был защищен неприступной стеной, сложенной из огромных валунов, которые в незапамятные времена прикатил на берег ледник.

Крупный торговый порт, каковым являлся Сураз, представлял собой лакомый кусочек, на который не однажды зарились правители Подлунной, включая и Гудри-хана, мечтавшие присоединить вольный город к своей Империи. Но мечтам их не суждено было сбыться. Население города, возникшего на берегу Темного моря еще в начале Третьей эпохи, к середине Четвертой состояло по большей части из отъявленных головорезов, промышляющих на море кто контрабандой, а кто и пиратством. Сураз был для них зоной свободной торговли и местом, где они могли отсидеться, не опасаясь быть схваченными представителями власти. В городе правила анархия, которая, несмотря на все присущие ей издержки, в данных условиях, как ни странно, способствовала поддержанию законности и порядка. А уж на защиту своего города каждый из суразцев готов был встать по первому зову. Не было еще случая, чтобы кто-нибудь из капитанов увел свой корабль из Сураза, когда угроза приближалась к городу с моря. Кто-то из историков подсчитал, что Сураз подвергался осаде в среднем раз в три года. Помимо войск Подлунной Империи Сураз неоднократно пытались захватить и объединенные силы других государств, чьи границы выходили к берегам Темного моря, когда нелегальная торговля суразских контрабандистов и дерзкие налеты морских пиратов начинали серьезно подрывать их экономику. Но ни одна из этих осад не была успешной. Запасов еды в Суразе было достаточно для того, чтобы выдержать самую долгую осаду, а доблестных воинов – и того больше. Рассказывают, что как-то раз королевства Рамонас и Волейн, решив наконец-то покончить с контрабандой и пиратством в Темном море, предприняли беспрецедентную по своей продолжительности осаду Сураза как с суши, так и с моря. Осада, длившаяся более года, закончилась бунтом на кораблях Рамонаса и Волейна, стоявших под стенами Сураза. Королевские моряки были до глубины души возмущены тем, что, в то время как защитники осажденного города, которых они могли видеть на крепостных стенах, уплетали жареную индейку и запеченную на углях баранину, барманские колбасы и пиранские сыры, заедая все это свежим виноградом и запивая пивом, они сами получали на обед солонину с душком и жидкую овсянку.

Архитектура Сураза отличалась нарядной, живописной, порою чрезмерно вычурной декоративностью. Каждый капитан, совершивший удачный рейс, вернувшись в Сураз, считал своим долгом сделать подарок городу, поэтому как фасады зданий, так и мосты Сураза были ярко разукрашены мраморной инкрустацией и мозаикой. Над внешним обликом города потрудился не один выдающийся художник, оставивший свое имя в истории Бескрайнего мира. Достаточно назвать только Вертена-ла-Тора, расписавшего огромный свод собора Всех Святых картинами создания мира. По сию пору эта величественная по своему замыслу, восхитительная по мастерству воплощения и непревзойденная по размерам фреска считается лучшим произведением, созданным великим живописцем.

Антип и Хорн въехали в Сураз по западному мосту, украшенному скульптурными изображениями сидящих львов. Стражники, собиравшие пошлину за въезд в город, получив от Хорна деньги, хотели было что-то сказать по поводу сопровождавшего всадников Волка. Но тот так злобно на них оскалился, что стражи моста почли за лучшее промолчать.

Низкорослый стражник с рыжими волосами и маленькими, юркими глазенками похлопал ладонью по клейму на крупе лошади Хорна.

– Хорошая лошадка, – улыбнулся он. – А если что в ней не так, то всегда можно исправить. На Мусорном канале живет мастер своего дела. Спросите Каруна, вам его любой покажет. Он вам из этих имперских кружков хоть портрет самого Гудри-хана сделает. А если хотите лошадок продать, то обратитесь к Вейзелю, что живет на Закрытом канале. Он хорошую цену даст.

– Спасибо за совет, – поблагодарил деловитого стражника Хорн и дернул поводья.

Всадники спустились с моста. Копыта лошадей зацокали по булыжной мостовой.

– Куда мы теперь? – спросил Антип.

– У меня назначена встреча в таверне «Бутылочное горлышко», – ответил Хорн. – Там мы и остановимся.

– Это далеко?

– Почти в самом центре города, на острове Джа. Если плыть по Большому каналу, то можно добраться за полчаса.

– А если верхом?

– По городу запрещено передвигаться на лошадях. Только пешком или в лодках. Для гостей, прибывших в Сураз верхом, существуют специальные конюшни, где за умеренную плату о твоей лошади позаботятся, пока ты будешь находиться в городе.

Ближайшая конюшня располагалась неподалеку от моста. Отдав лошадей конюху и заплатив ему за три дня вперед, Хорн перекинул через плечо вьючные сумки, наполненные конопляной тянучкой, и зашагал в сторону моста, переброшенного к соседнему острову через узкий, покрытый зеленой ряской канал. Глядя на то, как уверенно ориентируется Хорн в хаотичном переплетении каналов Сураза и тянущихся вдоль них узких улочек, никто бы не подумал, что он впервые посетил вольный город, знакомый ему только по картам и описаниям тех, кому довелось в нем побывать.

Вскоре они вышли к Большому каналу, и Хорн взмахом руки подозвал к себе лодочника, сидевшего в длинной и узкой лодке с причудливо изогнутым высоким носом. Лодочник тотчас же вскочил на ноги, занял место на корме лодки и, ловко орудуя одним непомерно длинным веслом, быстро подплыл к желающим прокатиться.

– К таверне «Бутылочное горлышко», – сказал Хорн, садясь в лодку.

Следом за ним прыгнул в лодку и Волк, заставив лодочника схватиться за длинный кривой нож, торчавший у него за поясом. Он снова положил руку на весло только тогда, когда Волк улегся в ногах своего хозяина.

Антип взялся рукой за борт лодки и осторожно поставил в нее левую ногу. Лодка тотчас же начала отходить от края мостовой. Не зная, в какую сторону податься, Антип всполошенно взмахнул руками и, не удержав равновесие, плюхнулся в зеленоватую воду канала.

Вода была теплой и пахла тиной. Вынырнув на поверхность, Антип ухватился за край мостовой и выбрался на сушу. Глядя на то, как с одежды парня ручьями стекает вода, Хорн не смог удержаться от улыбки. Лодочник же так просто заходился от смеха. Чтобы при этом и самому не свалиться в воду, он обеими руками крепко держался за весло. Насмешливо поглядывали на Антипа и проходившие мимо горожане.

– Давай помогу, – наклонившись вперед, Хорн протянул Антипу руку.

– Я сам, – угрюмо буркнул парень и снова взялся за борт лодки.

На этот раз ему удалось-таки перебраться с мостовой в лодку. Правда, при этом лодка качнулась так, что чуть было не зачерпнула бортом воду, и только опытный лодочник, вовремя наклонившийся в другую сторону, сумел удержать ее на плаву.

– Желаете добраться поскорее или хотите полюбоваться городом? – спросил лодочник у Хорна.

Волчатник посмотрел на солнце, которое всего полчаса назад миновало зенит, а затем на Антипа, жавшегося в своих мокрых одеждах к борту лодки, – не потому, что ему было холодно, а чтобы избежать насмешливых взглядов следующих вдоль канала прохожих.

– Давай не спеша, – велел лодочнику Хорн. – Посмотрим местные достопримечательности.

– Оплата повременная, – предупредил лодочник и, оттолкнувшись веслом от мостовой, начал грести, ведя судно в указанном направлении.

Мимо проплывали булыжные мостовые, вдоль которых стояли огромные роскошные дома, похожие на дворцы. Никогда прежде Антипу не доводилось видеть ничего подобного. Завороженный удивительной красотой незнакомого города, он даже забыл о том, как свалился в канал. Боясь пропустить мельчайшие детали, парень с восторгом смотрел на фасады со стрельчатыми окнами и высокими ступенями, ведущими к резным парадным дверям, на остроконечные башенки, выстроенные ровными рядами на крышах, на арки и порталы, изгибающиеся, точно стебли речных лилий, на стройные колонны, на балконы, которые держали на своих плечах мраморные колоссы с обнаженными торсами, на изображения удивительных зверей, вырезанных на мраморных плитах, – на все, что казалось ему в высшей степени необычным и диковинным. Для деревенского паренька это был не просто великолепный город, а новый мир, который открыл для него свои двери, приглашая войти. Искушение принять приглашение было огромно, но все же где-то в самой глубине Антиповой души таилось опасение: а куда заведет его этот путь?

Временами навстречу лодке, в которой плыли Антип и Хорн, попадались другие точно такие же длинные лодки, перевозившие пассажиров, но большинство суразцев все же предпочитали передвигаться по городу пешком. У Антипа в глазах рябило от разнообразия костюмов, в которые были одеты горожане. Здесь можно было увидеть людей и в ярких шелковых халатах, перетянутых широкими поясами, и в кожаных куртках с бахромой на рукавах, и в строгих деловых костюмах, под которые были надеты белоснежные рубашки, и в коротких жилетах, и в легких матросских майках, и даже в кольчугах и боевых кирасах. Но в какой бы костюм ни был одет суразец, он непременно имел при себе оружие. Как заметил Антип, из оружия здесь главным образом отдавалось предпочтение коротким мечам, саблям и кинжалам. Хотя можно было увидеть и нечто экзотическое: кривые ятаганы, короткие ручные арбалеты, метательные стрелки, вставленные в закрепленный на запястье чехол, боевые топоры, секиры, булавы, кистени… Перечислять можно было бы без конца. Каждый из жителей вольного города выбирал оружие себе по душе и, судя по всему, никогда с ним не расставался. Удивительным было то, что при таком обилии оружия убийства в Суразе случались крайне редко. Как горожанам, так и гостям Сураза было прекрасно известно, что убийце не удастся покинуть город, не понеся наказания за совершенное преступление. А закон в Суразе был прост: око за око.

К удивлению Антипа, на улицах Сураза встречалось немало женщин. Почти все они были одеты в роскошные платья с обилием рюшечек, складочек и кружавчиков, что делало их похожими на ожившие чайные розы. Неспешно следуя вдоль каналов, они, казалось, купались в долгих восторженных взглядах, которыми провожали их мужчины.

Несколько затянувшееся путешествие по Большому каналу Сураза продолжалось около часа. В конце его лодочник причалил к заросшему водорослями краю мостовой и объявил:

– Приплыли! Таверна «Бутылочное горлышко»!

Хорн расплатился с лодочником и выпрыгнул из лодки на мостовую. Антип, не так быстро и ловко, как его спутник, но все же сумел выбраться из раскачивающейся на воде лодки без посторонней помощи, что сразу же улучшило его настроение. К тому же за время путешествия одежда его успела просохнуть и не привлекала к себе недоумевающие, сочувственные, а то и попросту насмешливые взгляды прохожих.

Таверна «Бутылочное горлышко» располагалась в небольшом здании, втиснутом между двумя роскошными домами в пять этажей. Фасад, выходящий на улицу, тянущуюся вдоль Большого канала, имел не более двух метров в ширину, что тем не менее уже позволяло хозяину причислять свою таверну к заведениям высшего класса, какие только и могли находиться в центре города, а это, в свою очередь, давало ему право назначать за все услуги самую высокую плату. К тяжелой дубовой двери таверны вели три каменные ступени. Слева у двери на толстом кожаном шнурке висела бутылка, у которой было отбито дно.

– Иди рядом, – предупредил Хорн Волка. – И веди себя смирно. Здесь респектабельное заведение.