/ / Language: Русский / Genre:det_classic / Series: Эркюль Пуаро

Тайна «Голубого поезда»

Агата Кристи

На этот раз Эркюлю Пуаро придется расследовать убийства в поездах. В «Голубом поезде», следующем из Лондона до Ривьеры, убивают дочку миллионера. Пропадает прославленный рубин – и в деле явно замешаны американцы и русские.

0b7eb99e-c752-102c-81aa-4a0e69e2345a Агата Кристи «Убийство в „Восточном экспрессе“», серия «Вся Кристи» ЭКСМО Москва 2009 978-5-699-26625-8

Агата Кристи

Тайна «Голубого поезда»

Глава 1

Человек с седыми волосами

Было около полуночи, когда он пересек площадь Согласия. Несмотря на красивое меховое пальто, в которое была облачена его тощая фигура, в нем ощущалось нечто удручающе мелкое и незначительное.

Маленький человечек с крысиной физиономией… На первый взгляд казалось, что такой мужчина не способен снискать известность в какой бы то ни было сфере. Однако пришедший к подобному выводу совершил бы ошибку. Ибо этот невзрачный и неприметный тип играл важную роль в судьбах мира. В империи, где правили крысы, он был их королем.

Даже в этот поздний час в посольстве ожидали его возвращения. Но у него еще оставалось дело, о котором посольство не было официально осведомлено. Лицо с тонким, слегка горбатым носом белело в свете луны. Отец маленького человечка был польским евреем, портным-поденщиком, и наверняка дело, заставившее его сына покинуть дом в столь поздний час, ему не пришлось бы по душе.

Мужчина вышел к Сене, перешел через мост и очутился в одном из парижских кварталов, пользующихся весьма дурной репутацией. В одном из высоких ветхих зданий он поднялся на четвертый этаж и едва успел постучать, как дверь открыла женщина, явно его поджидавшая. Не поздоровавшись с посетителем, она помогла ему снять пальто и проводила в безвкусно обставленную гостиную. Затененное розовыми абажурами электрическое освещение смягчало, но не скрывало грубо наложенный макияж и монгольские черты лица женщины. Не было сомнения ни в профессии Ольги Демировой, ни в ее национальности.

– Все в порядке, малютка?

– Все в порядке, Борис Иванович.

– Не думаю, чтобы за мной следили, – кивнув, пробормотал визитер. Однако в его голосе слышалось беспокойство. Подойдя к окну, он слегка раздвинул занавеси, внимательно посмотрел на темную улицу и резко отшатнулся. – На противоположном тротуаре стоят двое. Мне кажется… – Не договорив, он начал грызть ногти, как делал всегда в минуты волнения.

Русская девушка отрицательно покачала головой:

– Они были там еще до вашего прихода.

– И все-таки, по-моему, они наблюдают за этим домом.

– Возможно, – равнодушно согласилась Ольга.

– Но тогда…

– Что из того? Даже если они знают, то последуют отсюда не за вами.

На губах гостя мелькнула злая усмешка.

– Это верно, – признал он и добавил после паузы: – Чертов американец может позаботиться о себе не хуже любого другого.

– Очевидно.

Борис снова подошел к окну и ухмыльнулся:

– Крутые ребята. Боюсь, они хорошо известны полиции. Ну-ну, желаю братцам апашам[1] удачной охоты!

Ольга Демирова снова покачала головой:

– Если американец такой, как о нем говорят, то паре трусливых апашей с ним не справиться. – Она немного помолчала. – Любопытно…

– Что?

– Ничего особенного. Только этим вечером по улице дважды прошел какой-то человек с седыми волосами.

– Ну и что?

– Проходя мимо этих двоих, он уронил перчатку. Один из них поднял ее и передал ему. Избитый прием.

– Вы полагаете, этот седой их нанял?

– Вполне возможно.

Борис встревожился:

– Вы уверены, что с пакетом все в порядке? К нему никто не прикасался? Об этом слишком много болтали… – Он снова принялся грызть ногти.

– Судите сами.

Ольга склонилась над камином и быстро разгребла угли. Под ними, среди скомканных газет, лежал продолговатый пакет, завернутый в грязный газетный лист. Она подняла его и протянула визитеру.

– Изобретательно, – с одобрением кивнул тот.

– Квартиру обыскивали дважды. Даже вспороли матрац на моей кровати.

– Как я и говорил, было слишком много болтовни, – пробормотал Борис. – Не стоило так долго торговаться из-за цены.

Он развернул газету. Внутри находился маленький пакетик в коричневой бумаге. Проверив его содержимое, быстро завернул снова.

В этот момент позвонили в дверь.

– Американец пунктуален, – заметила Ольга, бросив взгляд на часы.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась вместе с высоким широкоплечим мужчиной явно американского происхождения. Вновь пришедший перевел взгляд с девушки на мужчину и вежливо спросил:

– Мсье Краснин?

– Он самый, – ответил Борис. – Должен извиниться за… за неудобное место встречи. Но необходимо соблюдать секретность. Я не могу допустить, чтобы мое имя связывали с этой историей.

– В самом деле? – тем же вежливым тоном осведомился американец.

– Вы ведь дали мне слово, не так ли, что никакие подробности сделки не станут известны? Это одно из условий… продажи.

Американец кивнул и равнодушно произнес:

– Это мы уже обсуждали. А теперь, может быть, вы покажете товар?

– У вас при себе деньги? Я имею в виду наличные?

– Да, – ответил американец, не делая, однако, попытки их достать.

После недолгого колебания Краснин указал на лежащий на столе сверток.

Американец взял его, развернул обертку, поднес содержимое пакетика к лампе и внимательно его обследовал. Удовлетворенный результатом, вынул из кармана плотный кожаный бумажник, извлек из него пачку банкнот и протянул русскому, который тщательно их пересчитал.

– Все в порядке?

– Да. Благодарю вас, мсье.

Американец небрежно сунул в карман коричневый пакетик и поклонился Ольге:

– Доброй ночи, мадемуазель. Доброй ночи, мсье Краснин, – и вышел, закрыв за собой дверь.

Мужчина и женщина посмотрели друг на друга. Борис облизнул пересохшие губы.

– Интересно, удастся ли ему добраться до своего отеля? – пробормотал он.

Словно сговорившись, оба подошли к окну. Они успели увидеть, как американец вышел из дома, повернул налево и, не оборачиваясь, быстро зашагал по улице. Две тени, выскользнув из подъезда напротив, бесшумно последовали за ним. Вскоре все трое растворились в ночи.

– Доберется туда целым и невредимым, – сказала Ольга Демирова. – Можете не бояться – или не надеяться, как вам будет угодно.

– Почему вы так думаете? – с любопытством спросил Краснин.

– Человек, сумевший сделать столько денег, не может быть дураком, – пояснила Ольга. – Кстати, о деньгах… – Она многозначительно посмотрела на Краснина. – Моя доля, Борис Иванович.

Тот неохотно протянул ей две купюры. Не проявляя никаких эмоций, Ольга поблагодарила кивком и спрятала деньги в чулок.

– И вы нисколько не сожалеете, Ольга Васильевна? – с интересом осведомился Краснин.

– Сожалею? О чем?

– О том, что только что было в вашем распоряжении. Большинство женщин с ума сходят от подобных вещиц.

Ольга задумчиво кивнула:

– Да, вы правы, но я не страдаю этой манией. Любопытно… – Она умолкла.

– О чем вы?

– Я уверена, американцу ничего не грозит. Но потом…

– Что – потом?

– Он, конечно, отдаст их какой-то женщине. Вот мне и любопытно, что произойдет тогда… – Тряхнув головой, Ольга снова взглянула в окно и внезапно вскрикнула: – Смотрите, он снова идет – тот человек, о котором я говорила!

Оба посмотрели вниз. Стройный элегантный мужчина неторопливо шагал по улице. На нем были плащ и цилиндр. Когда он проходил под фонарем, свет упал на выбивающиеся из-под шляпы густые седые волосы.

Глава 2

Мсье маркиз

Человек с седыми волосами шел своей дорогой не спеша и, казалось, не реагируя на окружающее. Напевая себе под нос, он свернул направо, потом налево и внезапно застыл как вкопанный, внимательно прислушался. До него донесся какой-то звук – может, лопнувшей шины, а может, и выстрела. На губах мужчины мелькнула странная улыбка, и он двинулся дальше той же неторопливой походкой.

За углом его внимание привлекла оживленная сцена: представитель закона что-то записывал в блокнот, рядом с ним стояли двое запоздалых прохожих.

Седой мужчина вежливо поинтересовался у одного из них:

– Что-нибудь случилось?

– Двое апашей напали на пожилого американского джентльмена.

– Они не причинили ему вреда?

– Нет. – Прохожий рассмеялся. – У американца в кармане оказался револьвер. Прежде чем апаши успели к нему приблизиться, он начал стрелять и едва не уложил обоих. Они пустились бежать, а полиция, как обычно, прибыла слишком поздно.

Кратко поблагодарив прохожего, седой мужчина продолжил свою ночную прогулку. Вскоре он пересек Сену и очутился в более фешенебельном районе, а еще минут через двадцать остановился возле дома на тихой аристократической улице.

Магазин – а это был именно он – выглядел скромно и непритязательно. Д. Папополус, торговец антиквариатом, был настолько известен, что не нуждался в рекламе; к тому же большинство осуществляемых им деловых операций происходило отнюдь не за прилавком. Мсье Папополус располагал превосходной квартирой с окнами на Елисейские Поля, и было вполне разумно предположить, что в такой час его легче застать там, чем в магазине. Однако человек с седыми волосами, явно уверенный в успехе, окинул быстрым взглядом пустынную улицу и нажал неприметную кнопку звонка.

Его уверенность оправдалась. Дверь открылась, и в проеме возник смуглолицый субъект с золотыми серьгами в ушах.

– Добрый вечер, – поздоровался седоволосый. – Ваш хозяин здесь?

– Хозяин здесь, но он не принимает посетителей по ночам, – последовал ворчливый ответ.

– Думаю, меня примет. Скажите ему, что пришел его друг, маркиз.

Слуга распахнул дверь, позволяя визитеру войти.

Человек, назвавшийся маркизом, говоря, прикрывал лицо ладонью. Когда слуга вернулся с сообщением, что мсье Папополус будет счастлив принять посетителя, в облике последнего произошло существенное изменение. Очевидно, слуга не отличался наблюдательностью или был отлично вышколен, так как не показал удивления при виде черной атласной маски на лице визитера. Подойдя к двери в конце коридора, он открыл ее и с почтением доложил:

– Мсье маркиз.

Антиквар, поднявшийся навстречу странному гостю, выглядел весьма импозантно. В Деметриусе Папополусе ощущалось что-то древнее и патриархальное. У него был высокий куполообразный лоб и красивая седая борода. Всем своим благостным обликом он напоминал священнослужителя.

– Мой дорогой друг! – приветствовал антиквар гостя по-французски мелодичным, елейным голосом.

– Должен извиниться за поздний визит, – начал посетитель.

– Вовсе нет, – возразил Папополус. – Ночь – весьма интересное время. Возможно, вечер у вас был тоже интересный?

– Не у меня лично, – ответил маркиз.

– Не у вас лично, – повторил старик. – Да-да, конечно. Есть новости, а?

И искоса, отнюдь не благожелательно, глянул на собеседника.

– Новостей нет. Попытка потерпела неудачу. Впрочем, иного я и не ожидал.

– Вы правы, – кивнул Папополус. – Это было слишком грубо… – и взмахнул рукой, выражая свое крайнее отвращение к грубости в любой форме.

Надо признать, что ни в самом антикваре, ни в товарах, с которыми он имел дело, не было ничего грубого. Он был хорошо известен при большинстве европейских дворов, и короли дружески обращались к нему по имени – Деметриус. Репутация в высшей степени осмотрительного человека вкупе с благородной внешностью помогла ему осуществлять весьма сомнительные сделки.

– Лобовая атака… – Папополус покачал головой. – Иногда это срабатывает, но очень редко.

Седовласый пожал плечами:

– Это экономит время, а неудача не стоит ничего – или почти ничего. Другой план сработает непременно.

Антиквар внимательно посмотрел на него:

– Я полагаюсь на вашу… э-э… репутацию.

Маркиз улыбнулся:

– Думаю, ваше доверие не будет обмануто.

– У вас уникальные возможности, – не без зависти заметил старик.

– Я сам их создаю, – отозвался посетитель. Он встал, взял плащ, небрежно брошенный на спинку стула, и добавил: – Буду информировать вас, мсье Папополус, через обычные каналы, но в ваших приготовлениях не должно быть никаких заминок.

– В моих приготовлениях заминок не бывает, – оскорбленно заявил тот.

Мужчина в маске улыбнулся и, не прощаясь, вышел из комнаты, закрыв за собою дверь.

Несколько секунд хозяин магазина задумчиво поглаживал белоснежную бороду, потом направился к другой двери, открывающейся внутрь. Когда он повернул ручку, молодая женщина, которая стояла прижав ухо к замочной скважине, буквально влетела в комнату. Папополус не проявил ни удивления, ни беспокойства. Очевидно, это было для него вполне естественным.

– Ну, Зия? – сказал он.

– Я не слышала, как он ушел, – объяснила Зия – красивая, стройная девушка с темными блестящими глазами, настолько похожая на Деметриуса Папополуса, что в них без труда можно было опознать отца и дочь. И недовольно добавила: – Жаль, что нельзя одновременно подсматривать и подслушивать через замочную скважину.

– Мне это тоже нередко досаждало, – с величавой простотой отозвался антиквар.

– Так это и был маркиз? – поинтересовалась Зия. – Он всегда носит маску, папа?

– Всегда.

Последовала пауза.

– Полагаю, это рубины? – спросила дочь.

Отец кивнул.

– Что ты о нем думаешь, малышка? – осведомился он с веселым блеском в черных, похожих на бусины глазах.

– О маркизе?

– Да.

– Я думаю, – медленно ответила Зия, – что редко встретишь англичанина, так хорошо говорящего по-французски.

– Ах вот оно что! – протянул Папополус, как обычно не высказывая своего мнения, но глядя на дочь с одобрением.

– Еще я думаю, – продолжила она, – что у него голова странной формы.

– Чересчур массивная, – согласился отец. – Но парик всегда создает такое впечатление.

Посмотрев друг на друга, оба улыбнулись.

Глава 3

«Огненное сердце»

Руфус ван Олдин прошел через вращающиеся двери «Савоя» и направился к регистрационному столу. Дежурный клерк приветствовал его с почтительной улыбкой:

– Рад видеть вас снова, мистер ван Олдин.

Американский миллионер небрежно кивнул в ответ.

– Все в порядке? – осведомился он.

– Да, сэр. Майор Найтон наверху, в ваших апартаментах.

Ван Олдин снова кивнул.

– Есть какая-нибудь почта?

– Все отправили наверх, мистер ван Олдин. О, подождите минуту! – Клерк извлек из ящика письмо и пояснил: – Только что прибыло.

Руфус ван Олдин взял письмо, и при виде изящного женского почерка его лицо внезапно изменилось – резкие черты смягчились, а жесткая складка рта расслабилась. Миллионер сразу стал другим человеком. С письмом в руке и улыбкой на губах он направился к лифту.

За письменным столом в гостиной его апартаментов сидел молодой человек, сортируя корреспонденцию с проворством, которое дается только долгой практикой. При виде ван Олдина он быстро поднялся.

– Здравствуйте, Найтон!

– Рад вас видеть, сэр. Хорошо провели время?

– Как сказать… – неопределенно отозвался миллионер. – В наши дни Париж стал довольно захудалым городом. Тем не менее я получил то, зачем туда ездил, – и он довольно мрачно улыбнулся.

– Вы всегда получаете то, что вам нужно, – рассмеялся секретарь.

– Верно, – согласился ван Олдин небрежным тоном, словно признавая широко известный факт. Сбросив тяжелое пальто, он подошел к столу. – Что-нибудь спешное?

– Не думаю, сэр. В основном ничего особенного. Правда, я еще не все разобрал.

Ван Олдин молча кивнул. Он редко выражал одобрение или недовольство. Его методы общения с наемными служащими были просты – он давал им испытательный срок и быстро увольнял оказавшихся недостаточно расторопными. Людей ван Олдин подбирал весьма нетрадиционным способом. Так с Найтоном он познакомился на швейцарском курорте два месяца тому назад. Парень ему приглянулся, он навел справки о его военном прошлом и нашел в нем объяснение легкой хромоты отставного майора. Найтон не скрывал, что ищет работу, и, смущаясь, спросил у миллионера, не знает ли тот о каком-нибудь вакантном месте. Ван Олдин с усмешкой припомнил, как был ошарашен молодой человек, когда он предложил ему пост своего секретаря.

– Но… но у меня нет никакого опыта в бизнесе, – запинаясь, произнес Найтон.

– Это не имеет значения, – ответил ван Олдин. – Бизнесом у меня уже занимаются три секретаря. Но я собираюсь в Англию на следующие полгода, и мне нужен англичанин, который… ну, знает все ходы и выходы и мог бы, так сказать, ввести меня в общество.

До сих пор у ван Олдина не было оснований раскаиваться в своем выборе. Найтон оказался смышленым и находчивым, обладая притом необходимым обаянием.

Секретарь указал на три-четыре письма, лежащие сверху.

– Возможно, вам стоит взглянуть на них, сэр, – предложил он. – Верхнее касается соглашения с Колтоном.

Но Руфус ван Олдин протестующе поднял руку.

– Сегодня я не стану этим заниматься, – заявил он. – Письма могут подождать до утра. Кроме этого. – Миллионер посмотрел на письмо, которое держал в руке, и на его губах вновь мелькнула странная улыбка.

– От миссис Кеттеринг? – понимающе осведомился Ричард Найтон. – Она звонила вчера и сегодня. Кажется, ей очень нужно вас повидать.

– Вот как?

Улыбка исчезла с лица миллионера. Он вскрыл конверт и вынул сложенный лист бумаги. Во время чтения письма его лицо постепенно мрачнело, губы плотно сжались, а брови сдвинулись – эти зловещие признаки хорошо знали на Уолл-стрит. Найтон, тактично отвернувшись, продолжал разбирать письма. Пробормотав ругательство, ван Олдин стукнул кулаком по столу.

– Я не стану этого терпеть! – буркнул он себе под нос. – Бедная девочка, хорошо, что старик отец в состоянии ее защитить.

Несколько минут миллионер, нахмурившись, мерил шагами комнату. Найтон все еще возился с корреспонденцией. Внезапно ван Олдин остановился и поднял со стула пальто.

– Вы опять уходите, сэр?

– Да. Хочу повидаться с дочерью.

– А если позвонят от Колтона?…

– Пошлите их к черту! – рявкнул миллионер.

– Хорошо, – бесстрастно ответил секретарь.

Надев пальто и нахлобучив шляпу, ван Олдин направился к двери, но задержался, уже взявшись за ручку.

– Вы славный парень, Найтон, – сказал он. – У вас хватает ума не беспокоить меня, когда я взбешен.

Тот молча улыбнулся.

– Рут – мое единственное дитя, – продолжал ван Олдин, – и никто не знает, как много она для меня значит. – Внезапно его лицо осветила улыбка, и он сунул руку в карман. – Хотите увидеть кое-что, Найтон?

Снова подойдя к секретарю, миллионер вынул из кармана коричневый пакет и развернул обертку, скрывавшую красный бархатный футляр с инициалами, увенчанными короной. Он открыл футляр, и секретарь затаил дыхание. На слегка потускневшей белой подкладке пламенели алые как кровь рубины.

– Господи, сэр! – воскликнул Найтон. – Неужели они настоящие?

Ван Олдин весело рассмеялся:

– Неудивительно, что вы об этом спрашиваете. Среди этих рубинов три крупнейших в мире. Их носила русская императрица Екатерина. Тот, что в центре, известен как «Огненное сердце». Он абсолютно совершенен – в нем нет ни единого изъяна.

– Должно быть, они стоят целое состояние, – пробормотал секретарь.

– Четыреста или пятьсот тысяч долларов, – небрежно сообщил миллионер, – не учитывая их исторической ценности.

– И вы просто так носите их в кармане?

Ван Олдин снова засмеялся:

– Как видите. Это мой маленький подарок Рути.

Секретарь понимающе улыбнулся:

– Теперь мне ясно, почему миссис Кеттеринг названивала сюда два дня.

Но ван Олдин покачал головой:

– Тут вы не правы. Она ничего не знает о рубинах – это мой сюрприз. – Он закрыл футляр и начал его заворачивать, продолжая: – Как мало может сделать человек для тех, кого любит, Найтон! Я могу купить для Рут значительную часть нашей планеты, но это не пойдет ей на пользу. Я могу надеть ей на шею эти камни и дать ей минуту-две радости, но… – Миллионер покачал головой. – Когда женщина несчастлива в семейной жизни…

Он не договорил, но секретарь сочувственно кивнул. Ему лучше других была известна репутация достопочтенного[2] Дерека Кеттеринга. Ван Олдин тяжко вздохнул. Положив пакет в карман пальто, он кивнул Найтону и вышел из комнаты.

Глава 4

На Керзон-стрит

Достопочтенная миссис Дерек Кеттеринг проживала на Керзон-стрит. Дворецкий, открыв дверь, узнал Руфуса ван Олдина и позволил себе улыбнуться в знак скромного приветствия. Затем проводил миллионера в большую гостиную на втором этаже.

Сидевшая у окна женщина вскочила с радостным возгласом:

– Вот так удача, папа! А я весь день звонила майору Найтону, пытаясь связаться с тобой, но он не знал точно, когда ты вернешься.

Рут Кеттеринг было двадцать восемь лет. Не будучи красивой и даже хорошенькой в полном смысле этого слова, она выглядела эффектно благодаря цветовой гамме. Ван Олдина в свое время дразнили «рыжиком», а волосы Рут имели великолепный золотисто-каштановый оттенок, оттеняемый темными глазами и черными как смоль ресницами (впрочем, последнее достигалось не без помощи косметики). Она была высокой, стройной и грациозной. С первого взгляда ее лицо напоминало Мадонну Рафаэля, но, присмотревшись, можно было заметить те же линии подбородка и челюсти, что и у Руфуса ван Олдина, свидетельствующие о твердости и решительности. Это подходило мужчине, но в значительно меньшей степени женщине. С раннего детства Рут привыкла поступать по-своему, и каждый, кто становился на ее пути, очень скоро понимал, что дочь Руфуса ван Олдина никогда никому не уступает.

– Найтон сообщил мне, что ты ему звонила, – сказал ван Олдин. – Я прибыл из Парижа всего полчаса назад. Ну, что там у тебя с Дереком?

Рут Кеттеринг покраснела от злости.

– Это невыносимо! Переходит всякие границы! – воскликнула она. – Он, кажется, просто не слышит ни единого моего слова! – В ее голосе звучали нотки не только гнева, но и недоумения.

– Меня он выслушает, – мрачно заверил миллионер.

– За последний месяц я едва его видела. Он всюду бывает с этой женщиной.

– С какой женщиной?

– Мирей. Ты знаешь о ней – она танцует в «Парфеноне».

Ван Олдин молча кивнул.

– На прошлой неделе я побывала в Леконбери, – продолжала Рут. – Говорила с лордом Леконбери – он мне очень сочувствовал и пообещал задать Дереку хорошую взбучку.

– Ох! – Руфус ван Олдин тяжело вздохнул.

– Что ты имеешь в виду, папа?

– Именно то, о чем ты подумала, Рути. Не стоит рассчитывать на старого Леконбери. Конечно, бедняга попытался тебя успокоить. Имея сына и наследника, женатого на дочери одного из богатейших людей в Штатах, он, естественно, не хочет никаких осложнений. Но все знают, что старик уже одной ногой в могиле, так что едва ли его слова могут как-то повлиять на Дерека.

– А ты не мог бы что-нибудь предпринять, папа? – после небольшой паузы спросила Рут.

– Мог бы, – ответил миллионер. – Я мог бы предпринять многое, но польза будет только от одного. Тебе хватит мужества, Рути?

Она удивленно уставилась на него, и он кивнул в ответ:

– Хватит ли у тебя смелости признать перед всем миром, что ты совершила ошибку? Из этой ситуации есть только один выход, Рути, – освободиться и начать жизнь заново.

– Ты имеешь в виду…

– Развод.

– Развод?!

Ван Олдин криво усмехнулся:

– Ты так произнесла это слово, Рут, будто никогда его не слышала. Хотя твои друзья разводятся чуть ли не каждый день.

– Знаю, но… – Она умолкла, закусив губу.

Ее отец понимающе кивнул:

– Ты, как и я, Рут, не любишь терять то, что имеешь. Но жизнь научила меня, как научит и тебя, что иногда это единственный выход. Я мог бы найти несколько способов вернуть тебе Дерека, но все в итоге кончилось бы тем же самым. Он испорчен до мозга костей, Рут. Я очень раскаиваюсь в том, что позволил тебе выйти за него замуж. Но ты твердо намеревалась заполучить его, да и он вроде бы решил образумиться… Однажды я уже помешал тебе, малышка…

Произнося последнюю фразу, миллионер не смотрел на дочь. Иначе он бы увидел, как ее лицо покрылось гневным румянцем.

– Что верно, то верно, – сказала она.

– Ну, я оказался слишком мягкосердечным, чтобы сделать это вторично. Не могу выразить, как я об этом жалею. Последние годы, Рут, у тебя была нелегкая жизнь.

– Да уж, приятной ее не назовешь, – согласилась та.

– Вот почему я говорю тебе, что это нужно прекратить! – Он хлопнул по столу ладонью. – Если у тебя еще остались какие-нибудь чувства к этому парню, вырви их с корнем! Смотри в лицо фактам. Дерек Кеттеринг женился на тебе только ради твоих денег. Поэтому избавься от него как можно скорее.

Рут Кеттеринг уставилась в пол.

– Предположим, он не согласится? – спросила она, не поднимая головы.

Ван Олдин удивленно посмотрел на нее:

– Его мнения никто не будет спрашивать.

Рут покраснела и закусила губу:

– Да, конечно… Я просто имела в виду… – Она умолкла.

Отец не сводил с нее внимательного взгляда:

– О чем ты?

Рут медлила, тщательно подбирая слова:

– Он может не сдаться без сопротивления.

Миллионер воинственно выпятил подбородок:

– Хочешь сказать, что он будет оспаривать обвинение? Ну и пусть! Но ты не права. Любой адвокат, к которому Дерек обратится, скажет, что у него нет ни единого шанса.

– А ты не думаешь… – она колебалась, – что он… ну, просто из злости на меня может… осложнить ситуацию?

Миллионер покачал головой:

– Маловероятно. Для этого ему нужны конкретные факты.

Миссис Кеттеринг не ответила. Ван Олдин резко взглянул на нее:

– Тебя что-то беспокоит, Рут?

– Ничего. – Но ее голос звучал неубедительно.

– Ты боишься огласки, не так ли? Предоставь это мне. Я все устрою так, что не будет никакой шумихи.

– Хорошо, папа, если ты действительно считаешь, что это наилучший выход.

– Неужели ты все еще привязана к этому парню, Рут?

– Нет.

На сей раз ответ был вполне уверенным. Ван Олдин казался удовлетворенным. Он потрепал дочь по плечу:

– Все будет в порядке, девочка. Не волнуйся. А теперь давай забудем об этом. Я привез тебе подарок из Парижа.

– Подарок? Что-нибудь интересное?

– Надеюсь, тебе понравится, – улыбнулся отец.

Он вынул пакет из кармана пальто и протянул дочери. Она быстро развернула его, открыла футляр и восторженно вскрикнула. Рут Кеттеринг любила драгоценности.

– Как чудесно, папа!

– Недурные камешки, верно? – довольно осведомился миллионер. – Тебе они нравятся?

– Нравятся? Да они просто великолепны! Как ты их раздобыл?

Ван Олдин улыбнулся:

– Это мой секрет. Конечно, пришлось покупать их тайно – они хорошо известны. Видишь этот большой камень посредине? Возможно, ты слышала о нем – это историческое «Огненное сердце».

– «Огненное сердце»! – повторила миссис Кеттеринг. Вынув камни из футляра, она прижала их к груди.

Миллионер наблюдал за ней. Он думал о женщинах, носивших эти драгоценности. Страсть, отчаяние, ревность… Подобно другим знаменитым драгоценным камням, «Огненное сердце» оставило за собой след трагедий и насилий, но в руках Рут Кеттеринг оно словно лишилось своей пагубной силы. Эта женщина западного мира, с ее хладнокровием и самообладанием, как будто являла собой отрицание бурных страстей, зависти и ненависти.

Положив камни назад в футляр, Рут подбежала к отцу и обняла его:

– Спасибо, спасибо, спасибо, папа! Они чудесны! Ты всегда делаешь мне самые замечательные подарки.

– Это естественно, – улыбнулся он. – Ты ведь все, что у меня есть, Рути.

– Ты останешься пообедать, папа?

– Вряд ли. Ты ведь куда-то собиралась, не так ли?

– Да, но я могу легко это отложить. Не так уж это интересно.

– Нет, – покачал головой ван Олдин. – Занимайся своими делами, а я займусь своими – у меня их полно. Увидимся завтра, дорогая. Может быть, если я тебе позвоню, встретимся у Гэлбрейтов?

Господа Гэлбрейт, Гэлбрейт, Катбертсон и Гэлбрейт были лондонскими поверенными ван Олдина.

– Хорошо, папа. – Поколебавшись, она спросила: – Надеюсь, эта история не помешает мне отправиться на Ривьеру?

– Когда ты уезжаешь?

– Четырнадцатого.

– Тогда все будет в порядке. Такие дела быстро не делаются. Кстати, Рут, на твоем месте я бы не брал эти рубины за границу. Оставь их в банке.

Миссис Кеттеринг кивнула.

– Не хочу, чтобы тебя ограбили и убили из-за «Огненного сердца», – шутливо добавил миллионер.

– Однако ты носил его в кармане пальто, – с улыбкой отозвалась его дочь.

– Да…

Легкая неуверенность в его голосе привлекла внимание Рут.

– О чем ты думаешь, папа?

Миллионер улыбнулся:

– Просто вспомнил одно маленькое приключение в Париже.

– Приключение?

– Да, в ту ночь, когда я купил эти вещицы, – он указал на футляр.

– Расскажи!

– Не о чем особенно рассказывать, Рути. Какие-то апаши попытались на меня напасть, но я выстрелил, и они сбежали. Вот и все.

Она с гордостью взглянула на него:

– Ты у меня отважный, папа.

– Еще бы!

Ван Олдин нежно поцеловал дочь и вышел. Вернувшись в «Савой», он отдал распоряжение Найтону:

– Свяжитесь с человеком по фамилии Гоби – вы найдете его адрес в моей личной книге. Он должен быть здесь завтра утром, в половине десятого.

– Да, сэр.

– Также я хочу повидать мистера Кеттеринга. Достаньте мне его хоть из-под земли. Попытайтесь спросить о нем в его клубе – короче говоря, устройте мне встречу с ним завтра около полудня. Такие, как он, рано не встают.

Секретарь понимающе кивнул. После этого ван Олдин поручил себя заботам своего слуги. Нежась в горячей ванне, он думал о разговоре с дочерью. В целом миллионер был удовлетворен. Он был достаточно умен, чтобы давно примириться с неизбежностью развода. Рут согласилась с этим предложением более охотно, чем он рассчитывал. Все же, несмотря на ее уступчивость, ван Олдин ощущал смутное беспокойство. Что-то в поведении дочери казалось ему не вполне естественным.

– Возможно, у меня разыгралось воображение, – нахмурившись, пробормотал он, – но я готов держать пари, что она не все мне рассказала.

Глава 5

Полезный джентльмен

Руфус ван Олдин едва закончил скудный завтрак, состоявший из кофе и поджаренного тоста, – большего он себе не позволял, – когда в комнату вошел Найтон.

– Мистер Гоби ожидает внизу, сэр.

Миллионер посмотрел на часы. Ровно половина десятого.

– Пусть поднимется, – кратко приказал он.

Через пару минут в комнате появился мистер Гоби – маленький пожилой человечек, одетый весьма убого. Его глаза постоянно обшаривали помещение, ни разу не задержавшись на собеседнике.

– Доброе утро, Гоби, – поздоровался миллионер. – Садитесь.

– Благодарю вас, мистер ван Олдин. – Посетитель опустился на стул, положив руки на колени и устремив взгляд на радиатор.

– У меня есть для вас работа.

– Да, мистер ван Олдин?

– Как вы, возможно, знаете, моя дочь замужем за достопочтенным Дереком Кеттерингом.

Мистер Гоби перевел взгляд с радиатора на левый ящик письменного стола и позволил себе таинственно улыбнуться. Он знал очень многое, но не любил в этом признаваться.

– По моему совету она намерена подать заявление о разводе. Разумеется, этим займутся адвокаты. Но по личным причинам я хочу обладать самой полной информацией.

Пожилой человечек посмотрел на карниз и осведомился:

– О мистере Кеттеринге?

– Да.

– Очень хорошо, сэр. – Гоби поднялся.

– Когда вы приготовите ее для меня?

– Вы торопитесь, сэр?

– Я всегда тороплюсь, – ответил миллионер.

Посетитель понимающе улыбнулся каминной решетке:

– Если, скажем, сегодня к двум часам дня, сэр?

– Отлично! Всего хорошего, Гоби.

– До свидания, мистер ван Олдин.

– Очень полезный человек, – заметил миллионер, когда пожилой мужчина удалился и в комнату вошел секретарь. – В своей области первоклассный специалист.

– А какова его область?

– Информация. Дайте ему сутки, и он выложит перед вами все подробности частной жизни архиепископа Кентерберийского.

– Действительно, полезная личность, – улыбнулся Найтон.

– Во всяком случае, мне он пару раз принес немалую пользу, – сказал ван Олдин. – Ну, Найтон, я готов к работе.

Следующие несколько часов были посвящены делам. В половине первого телефонный звонок возвестил о прибытии мистера Кеттеринга. Найтон посмотрел на ван Олдина и правильно истолковал его кивок.

– Пожалуйста, попросите мистера Кеттеринга подняться.

Секретарь собрал бумаги и удалился. Он и посетитель столкнулись в дверях, и Дерек Кеттеринг шагнул в сторону, пропуская Найтона. Потом вошел, закрыв за собою дверь.

– Доброе утро, сэр. Слышал, вы хотели меня видеть.

В его ленивом голосе с ироническими нотками ван Олдину всегда слышалось необъяснимое очарование. Он внимательно посмотрел на зятя. Тридцатичетырехлетний Дерек Кеттеринг был худощав, со смуглым узким лицом, в котором до сих пор оставалось нечто мальчишеское.

– Входи, – кратко отозвался тесть. – Присаживайся.

Кеттеринг небрежно опустился в кресло и снисходительно улыбнулся.

– Давно мы не встречались, сэр, – дружелюбно заметил он. – По-моему, года два. Вы уже видели Рут?

– Видел вчера вечером, – ответил ван Олдин.

– Она недурно выглядит, не так ли? – беспечно произнес Дерек.

– Не знал, что у тебя есть возможность об этом судить, – сухо отозвался тесть.

Дерек поднял брови.

– О, мы иногда встречаемся в ночном клубе, – тем же легкомысленным тоном объяснил он.

– Я не собираюсь бродить вокруг да около, – резко заявил ван Олдин. – Я посоветовал Рут подать на развод.

Кеттеринг усмехнулся:

– Как круто! Не возражаете, если я закурю, сэр? – Он тут же зажег сигарету, выпустил облачко дыма, затем поинтересовался: – Что ответила Рут?

– Она со мной согласилась.

– Да неужели?

– Больше тебе нечего сказать? – спросил миллионер.

Дерек стряхнул пепел в камин.

– Думаю, вы понимаете, что она совершает большую ошибку, – рассеянно проговорил он.

– С твоей точки зрения – безусловно, – мрачно заметил ван Олдин.

– Ну-ну, не будем переходить на личности. Я действительно в этот момент думал не о себе, а о Рут. Вы ведь знаете, мой бедный старик долго не протянет – все доктора это утверждают. Рут лучше подождать пару лет, пока я стану лордом, а она – хозяйкой Леконбери. Ведь ради этого она за меня и вышла.

– Я не стану терпеть твою наглость! – рявкнул тесть.

Дерек Кеттеринг улыбнулся, ничуть не тронутый этой вспышкой.

– Согласен с вами – эта идея устарела, – сказал он. – В наши дни титул ничего не значит. И все же Леконбери – превосходное старинное поместье, а мы, в конце концов, одно из старейших семейств в Англии. Рут будет очень досадно, если она со мной разведется и в Леконбери вместо нее станет хозяйничать другая женщина.

– Я говорю серьезно, – предупредил ван Олдин.

– Я тоже, – отозвался его зять. – С финансами у меня скверно, а после развода будет и того хуже. Если Рут терпела меня десять лет, что ей стоит потерпеть еще чуть-чуть? Даю честное слово, что старик не проживет больше полутора лет, и, как я уже говорил, будет обидно, если Рут не получит то, ради чего вышла за меня замуж.

– По-твоему, моя дочь вышла за тебя из-за твоего титула и положения?

На сей раз в смехе Дерека не слышалось особого веселья.

– А по-вашему, это был брак по любви? – спросил он.

– В Париже десять лет назад ты говорил совсем другое, – медленно произнес миллионер.

– В самом деле? Вполне возможно. Рут была красива, как ангел или святая, шагнувшая из церковной ниши. У меня были прекрасные идеи покончить с прошлым, остепениться и зажить семейной жизнью в лучших английских традициях с обожающей меня красавицей женой. – Он снова горько усмехнулся. – Полагаю, вы мне не верите?

– Я не сомневаюсь, что ты женился на Рут ради денег, – равнодушно ответил ван Олдин.

– А она вышла за меня ради любви? – иронически осведомился Дерек.

– Разумеется, – кивнул ван Олдин.

Несколько секунд Кеттеринг молча смотрел на него, потом задумчиво ухмыльнулся:

– Вижу, вы и впрямь в это верите. Как и я в свое время. Но уверяю вас, мой дорогой тесть, что у меня очень скоро открылись глаза.

– Не знаю, на что ты намекаешь, – отрезал тот, – и не интересуюсь этим. Ты обошелся с Рут чертовски скверно.

– Согласен, – беспечно кивнул Дерек, – но она вся в отца. Под бело-розовой мякотью тверда как гранит. Мне говорили, что вы всегда отличались жесткостью, но Рут покруче вас. Вы хоть одного человека любите больше, чем себя, а она – никого и никогда не полюбит.

– Довольно! – рявкнул миллионер. – Я пригласил тебя, чтобы сообщить о своих намерениях честно и откровенно. Моя дочь должна быть счастлива, и я об этом позабочусь.

Кеттеринг поднялся и встал у камина, бросив сигарету в очаг.

– Интересно, что вы под этим подразумеваете? – спокойно осведомился он.

– А то, что тебе лучше и не пробовать защищаться в суде.

– Это угроза?

– Можешь понимать, как тебе будет угодно, – отрезал ван Олдин.

Дерек придвинул стул к столу и сел напротив тестя:

– А предположим, я просто ради интереса буду защищаться?

Миллионер пожал плечами:

– Тебе не на что опереться. Спроси своих адвокатов – они тебе все растолкуют. О твоем поведении судачил весь Лондон.

– Очевидно, Рут взбрыкнула из-за Мирей. Глупо. Я ведь не возражаю против ее друзей.

– О чем ты? – резко спросил ван Олдин.

Кеттеринг рассмеялся:

– Вижу, сэр, вы не все знаете и к тому же предубеждены, что вполне естественно.

Взяв шляпу и трость, он направился к двери, но, остановившись, сделал последний выпад:

– Давать советы не по моей части, однако в данном случае я бы посоветовал, чтобы между отцом и дочерью было побольше откровенности. – И прежде чем его собеседник успел вскочить на ноги, быстро вышел, закрыв за собою дверь.

– Что, черт возьми, он имел в виду? – пробормотал ван Олдин, снова опускаясь на стул.

Его опять охватило беспокойство. По-видимому, он и в самом деле чего-то не знал. Подняв телефонную трубку, миллионер попросил соединить его с домом дочери.

– Алло! Это Мэйфер 81907? Миссис Кеттеринг дома? Ушла на ленч? Когда вернется? Не знаете? Нет, спасибо, передавать ничего не нужно. – Он сердито опустил трубку на рычаг.

В два часа дня ван Олдин нетерпеливо расхаживал по комнате, поджидая Гоби. Последний появился в десять минут третьего.

– Ну? – резко встретил его миллионер.

Однако маленький человечек предпочитал не спешить. Сев за стол, он вынул довольно потрепанную записную книжку и начал читать монотонным голосом. Ван Олдин внимательно слушал с возрастающим удовлетворением. Наконец Гоби умолк и выжидательно посмотрел на мусорную корзину.

– Хм! – произнес миллионер. – Звучит убедительно. Дело разрешится в мгновение ока. Полагаю, свидетельства из отеля надежны?

– Абсолютно, – ответил Гоби, злорадно глядя на позолоченное кресло.

– К тому же по части финансов он на мели. Говорите, пытался получить ссуду? Да он уже выкачал практически все возможное под залог будущего наследства. Как только распространятся сведения о разводе, ему не занять ни цента. Более того, все его долговые обязательства выкупят какие-нибудь ловкие воротилы и начнут на него давить. Он у нас в руках, Гоби! Теперь ему не вырваться! – Ван Олдин стукнул кулаком по столу. Лицо его было мрачным и в то же время торжествующим.

– Информация выглядит удовлетворительно, – тонким голоском подтвердил Гоби.

– А сейчас мне нужно заглянуть на Керзон-стрит, – сказал хозяин дома. – Очень вам признателен, Гоби. Вы молодчина.

На губах маленького человечка мелькнула довольная улыбка.

– Благодарю вас, мистер ван Олдин. Я старался изо всех сил.

Однако миллионер не сразу отправился на Керзон-стрит. Сначала побывал в Сити, где у него состоялись две деловые встречи, еще больше улучшившие его настроение. Оттуда поехал на метро до Даун-стрит. Когда он уже шел по Керзон-стрит, из дома 160 вышел мужчина и двинулся ему навстречу. На какой-то момент ван Олдину показалось, что это Дерек Кеттеринг, – рост и фигура были похожи. Но когда они оказались на тротуаре рядом, он увидел, что этот человек ему незнаком. Впрочем, не совсем незнаком – его лицо пробудило смутные воспоминания и ассоциировалось с чем-то весьма неприятным. Миллионер тщетно напряг память и, раздраженно тряхнув головой, двинулся дальше. Он терпеть не мог пребывать в недоумении.

Рут Кеттеринг явно поджидала отца. Когда он вошел, она подбежала к нему и поцеловала:

– Ну, папа, как дела?

– Превосходно, – ответил тот, – но мне нужно поговорить с тобой, Рут.

Почти инстинктивно он ощутил изменение, произошедшее в дочери, – радость встречи сменило напряженное ожидание. Рут села в большое кресло.

– О чем, папа? – спросила она.

– Сегодня утром я виделся с твоим мужем.

– Ты виделся с Дереком?

– Да. Он наговорил мне кучу дерзостей, но, уходя, добавил кое-что, чего я не понял. Посоветовал, чтобы между нами было побольше откровенности. Что он под этим подразумевал, Рути?

Миссис Кеттеринг беспокойно шевельнулась в кресле:

– Не знаю, папа.

– Думаю, знаешь, – возразил ван Олдин. – Когда зашел разговор о его подружках, Дерек заявил, что не возражает против твоих друзей. Кого он имел в виду?

– Не знаю, – повторила дочь.

Миллионер опустился на стул, сурово сжав губы.

– Слушай, Рут, я не собираюсь бросаться в омут с завязанными глазами. Я вовсе не уверен, что твой муженек не намеревается осложнить дело. У меня имеются средства заткнуть ему рот, но я должен знать, есть ли необходимость их использовать. Кого он подразумевал под твоими друзьями?

Миссис Кеттеринг пожала плечами:

– У меня много друзей. Не знаю, кого из них он имел в виду.

– Знаешь, – уверенно повторил отец. Теперь он говорил с дочерью, как с конкурентом по бизнесу. – Выражусь яснее: кто этот мужчина?

– Какой мужчина?

– Тот, на которого намекал Дерек. Один из твоих друзей. Тебе не о чем беспокоиться, малышка. Я знаю, что тут нет ничего серьезного, но мы должны учитывать, как это будет выглядеть на суде. Там умеют извращать факты. Я хочу знать, кто этот мужчина и насколько близко ты с ним дружна.

Рут молчала, нервно сплетая пальцы рук.

– Ну же, девочка, – смягчившись, подбодрил он ее. – Не бойся своего старого папу. Я ведь никогда не бывал с тобой слишком суров, даже тогда, в Париже… Черт! – Миллионер вдруг остановился, словно пораженный громом, затем пробормотал: – Так вот кто это был. То-то мне показалось знакомым его лицо!

– Не понимаю, папа. О ком ты говоришь?

Ван Олдин подошел к дочери и стиснул ее запястье:

– Выходит, Рут, ты снова встречаешься с этим типом?

– С каким еще типом?

– С тем самым, из-за которого у нас с тобой давным-давно были неприятности. Ты отлично знаешь, кого я имею в виду.

– Ты говоришь… – она заколебалась, – о графе де ля Роше?

– Граф де ля Рош! – фыркнул ван Олдин. – Я ведь уже тогда предупреждал тебя, что этот парень – обыкновенный мошенник. И хотя ты по уши в него влюбилась, мне удалось вырвать тебя из его когтей.

– Удалось, – с горечью промолвила Рут. – И я вышла замуж за Дерека Кеттеринга.

– Ты сама этого хотела, – напомнил миллионер. Она молча пожала плечами. – А теперь, – продолжал ван Олдин, – ты снова с ним встречаешься, несмотря на все мои предупреждения. Сегодня он был в этом доме. Я встретил его на улице, но не сразу узнал.

К Рут Кеттеринг вернулось самообладание.

– Ты не прав, папа, насчет Армана… я хотела сказать, графа де ля Роша. О, я знаю, в молодости у него были досадные инциденты – Арман сам мне о них рассказывал, – но… он всегда любил меня. Когда ты разлучил нас в Париже, это разбило его сердце, и теперь…

Ее прервал возмущенный возглас отца:

– Так, значит, ты влюблена в этого субъекта? Ты, моя дочь? О боже! – Он всплеснул руками. – И как только женщины могут быть такими безнадежными дурами!

Глава 6

Мирей

Дерек Кеттеринг так стремительно вылетел из апартаментов ван Олдина, что столкнулся с леди, идущей по коридору. Он извинился, она приняла его извинения с ободряющей улыбкой и двинулась дальше, произведя на него приятное впечатление спокойным лицом и красивыми серыми глазами.

Несмотря на свойственную Дереку беспечность, разговор с тестем потряс его куда сильнее, чем он стремился показать. После ленча, съеденного в одиночестве, Кеттеринг направился в роскошную квартиру, которую занимала дама, известная под именем Мирей. Опрятная горничная-француженка встретила его приветливой улыбкой:

– Входите, мсье, мадам отдыхает.

Горничная проводила Дерека в продолговатую комнату, обставленную в восточном стиле. Мирей лежала на диване, опираясь на многочисленные подушки различных оттенков янтаря, гармонирующих с ее кожей цвета желтоватой охры. Танцовщица обладала великолепной фигурой, и, хотя ее лицо под слоем косметики было слегка осунувшимся, оно отличалось своеобразным шармом. Оранжевые губы призывно улыбались Кеттерингу.

Он поцеловал ее и устало опустился на стул:

– Что поделываешь? Наверное, только встала?

Улыбка танцовщицы стала еще шире.

– Нет, – ответила она. – Я работала, – и махнула длинной белой рукой в сторону фортепиано, на котором в беспорядке лежали ноты, добавив: – Здесь был Эмброуз – играл мне свою новую оперу.

Кеттеринг рассеянно кивнул. Его нисколько не интересовал Клод Эмброуз и его оперное воплощение ибсеновского «Пер Гюнта». Впрочем, Мирей интересовалась этим всего лишь в качестве уникальной возможности выступить в роли Анитры.[3]

– Чудесный танец, – проворковала она. – Я вложу в него всю страсть пустыни. Буду танцевать увешанная драгоценностями… Кстати, mon ami, вчера я видела на Бонд-стрит изумительную черную жемчужину. – И сделала паузу, многозначительно глядя на собеседника.

– Девочка моя, – вздохнул Кеттеринг, – сейчас со мной бесполезно говорить о черных жемчужинах. Что касается меня, то, как говорится, дело сделано, быть беде.

Моментально прореагировав на его тон, танцовщица села; ее большие черные глаза расширились.

– О чем ты, Дерек? – спросила она, произнося его имя на французский лад – с ударением на последнем слоге. – Что произошло?

– Мой почтенный тесть, – ответил он, – готовится взяться за дело всерьез.

– О чем ты?

– Иными словами, хочет, чтобы Рут со мной развелась.

– Как глупо! – воскликнула Мирей. – Почему она должна хотеть развестись с тобой?

– Главным образом из-за тебя, chèrie,[4] – усмехнулся Кеттеринг.

Мирей пожала плечами.

– Все равно это глупо, – заметила она.

– Даже очень глупо, – согласился он.

– Ну и что ты намерен делать? – спросила Мирей.

– Девочка моя, а что я могу сделать? С одной стороны, человек с неограниченным количеством денег, а с другой – с неограниченным количеством долгов. Не может быть сомнений в том, кто одержит верх.

– Странные люди эти американцы, – задумчиво промолвила Мирей. – Ведь твоя жена тебя совсем не любит.

– Так как же нам теперь быть? – проговорил Дерек. Мирей вопросительно посмотрела на него. Он подошел к ней и взял ее за обе руки: – Ты останешься со мной?

– Что ты имеешь в виду? После…

– Да, – кивнул Кеттеринг. – После того, как кредиторы накинутся на меня, словно волки на овец. Я очень люблю тебя, Мирей. Неужели ты меня бросишь?

Она высвободила руки:

– Ты же знаешь, я обожаю тебя, Дерек.

Ответ прозвучал уклончиво, и Кеттеринг это почувствовал.

– Итак, крысы бегут с тонущего корабля?

– О, Дерек!..

– Говори прямо! – рассердился он. – Ты бросишь меня, не так ли?

Мирей вновь пожала плечами:

– Я действительно без ума от тебя, mon ami. Ты просто очарователен – un beau garçon,[5] но се n’est pas pratique.[6]

– Ты – роскошь, которую могут позволить себе только богачи, верно?

– Если ты предпочитаешь так ставить вопрос… – Она откинулась на подушки. – Все равно я обожаю тебя, Дерек.

Он подошел к окну и встал к ней спиной. Вскоре танцовщица приподнялась на локте и с любопытством посмотрела на него:

– О чем ты думаешь, mon ami?

Кеттеринг обернулся со странной усмешкой, от которой ей стало не по себе:

– Как ни странно, дорогая, я думаю о женщине.

– О другой женщине? – Казалось, Мирей не в состоянии представить себе подобное.

– О, не беспокойся, это всего лишь воображаемый портрет. Портрет леди с серыми глазами.

– Когда ты ее встретил? – резко спросила танцовщица.

Дерек иронически усмехнулся:

– Я столкнулся с этой леди в коридоре отеля «Савой».

– Ну и о чем вы с ней говорили?

– Насколько помню, я сказал: «Прошу прощения», а она ответила: «Ничего» – или что-то в этом роде.

– А потом?

Кеттеринг пожал плечами:

– Потом ничего. На этом инцидент был исчерпан.

– Не понимаю ни одного твоего слова, – заявила Мирей.

– Портрет леди с серыми глазами, – задумчиво пробормотал Дерек. – Пожалуй, хорошо, что я никогда не встречу ее снова.

– Почему?

– Она могла бы принести мне несчастье. Женщины часто так делают.

Мирей соскользнула с дивана и подошла к нему, обвив его шею гибкой, как змея, рукой.

– Какой ты глупый, Дерек, – промурлыкала она. – Ты beau garзon, и я тебя обожаю, но я решительно не создана для бедности. Все очень просто – ты должен договориться с женой.

– Боюсь, это не относится к сфере реалистической политики, – сухо заметил Кеттеринг.

– Что-что? Ничего не понимаю.

– Ван Олдин, дорогая, не потерпит никаких договоров. Он из тех людей, которые, приняв решение, не отступают от него.

– Я слышала о нем, – кивнула танцовщица. – Он очень богат, не так ли? Едва ли не самый богатый человек в Америке. Несколько дней назад в Париже он купил прекраснейший в мире рубин – его называют «Огненное сердце».

Дерек не ответил, и Мирей мечтательно продолжала:

– Такой чудесный камень должен был бы принадлежать женщине вроде меня. Я люблю драгоценности. Как бы мне хотелось носить такой рубин, как «Огненное сердце»! – Вздохнув, она вновь стала практичной. – Ты не разбираешься в таких вещах, mon ami, ведь ты всего лишь мужчина. Думаю, ван Олдин подарит эти рубины своей дочери. Она его единственный ребенок?

– Да.

– Значит, когда он умрет, она унаследует его деньги и будет очень богатой.

– Она уже богатая, – сухо промолвил Кеттеринг. – Отец выделил ей два миллиона в качестве приданого.

– Два миллиона? Но ведь это огромные деньги! А если она внезапно умрет, все достанется тебе?

– В теперешней ситуации – да, – медленно проговорил Дерек. – Насколько мне известно, Рут не составила завещания.

– Mon Dieu![7] – воскликнула танцовщица. – Так, если бы она умерла, все проблемы были бы решены?!

Наступила пауза, после которой Кеттеринг громко расхохотался:

– Я в восторге от твоего практичного ума, Мирей, но боюсь, твоему желанию не суждено осуществиться. У моей жены отличное здоровье.

– Eh bien,[8] – заметила Мирей, – бывают и несчастные случаи.

Дерек быстро взглянул на нее, но промолчал.

– Но ты прав, mon ami, – продолжала она, – мы не должны полагаться на случайности. Однако, мой маленький Дерек, больше не должно быть разговоров о разводе. Твоей жене следует оставить эту идею.

– А если она не согласится?

Глаза танцовщицы превратились в щелочки.

– Думаю, что согласится, милый. Твоя жена из тех, которым не нравятся публичные скандалы. Ей будет не по себе, если ее друзья прочитают в газетах об одной-двух связанных с ней историях.

– Что ты имеешь в виду? – резко осведомился Кеттеринг.

Мирей рассмеялась, откинув голову назад:

– Parbleu![9] Я имею в виду джентльмена, который именует себя графом де ля Рошем. Мне все о нем известно. Помни, что я парижанка. Он был ее любовником, прежде чем она вышла за тебя, не так ли?

Дерек стиснул ее плечо.

– Это грязная ложь! – заявил он. – Пожалуйста, не забывай, что ты говоришь о моей жене.

Его слова слегка отрезвили танцовщицу.

– Вы, англичане, странные люди, – пожаловалась она. – Хотя, возможно, ты прав. Американки слишком холодны для таких историй. Но ты ведь не станешь отрицать, что она была влюблена в графа до того, как вы поженились, и что ее отцу пришлось вмешаться, чтобы прекратить этот роман. Бедная мадемуазель пролила много слез, но подчинилась. Однако ты должен знать не хуже меня, Дерек, что теперь все изменилось. Она видится с ним почти каждый день, а четырнадцатого числа собирается к нему в Париж.

– Откуда тебе все это известно? – удивился Кеттеринг.

– У меня есть друзья в Париже, мой дорогой Дерек, которые близко знакомы с графом. Все договорено заранее – можешь мне поверить. Твоя жена говорит, что едет на Ривьеру, но в действительности граф встретит ее в Париже, и… кто знает!

Дерек стоял неподвижно.

– Если ты умен, – настаивала танцовщица, – то прижмешь ее к стенке. Ведь ты можешь здорово осложнить ей жизнь.

– Ради бога, заткнись! – рявкнул Кеттеринг. – Прикуси свой грязный язык!

Мирей с громким смехом бросилась на диван. Кеттеринг взял пальто, шляпу и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Танцовщица продолжала смеяться, сидя на диване. Она была довольна собой.

Глава 7

Письма

«Миссис Сэмюэл Харфилд шлет наилучшие пожелания мисс Кэтрин Грей и хочет сообщить ей, что при сложившихся обстоятельствах мисс Грей может не знать…»

Бойко начав писать, миссис Харфилд внезапно остановилась, столкнувшись с затруднением, непреодолимым для многих, – необходимостью изъясняться в третьем лице.

После минутного колебания она разорвала лист и начала писать заново:

«Дорогая мисс Грей! Высоко оценивая то, как Вы исполняли свои обязанности по отношению к моей кузине Эмме (чья недавняя кончина явилась тяжелым ударом для всех нас), я не могу не чувствовать…»

Миссис Харфилд снова остановилась и отправила очередной лист в мусорную корзину. Только после четырех фальстартов ей удалось создать удовлетворивший ее вариант. Запечатав конверт, она наклеила марку и написала адрес: «Мисс Кэтрин Грей. Литл-Крэмптон. Сент-Мэри-Мид. Кент». На следующее утро письмо уже лежало на подносе в гостиной леди, которой было адресовано, рядом с более важным на вид посланием в длинном голубом конверте.

Кэтрин Грей сначала вскрыла письмо миссис Харфилд. Окончательная версия выглядела следующим образом:

«Дорогая мисс Грей! Мой муж и я хотим выразить Вам благодарность за услуги, оказанные Вами моей бедной кузине Эмме. Ее смерть была для нас тяжелым ударом, хотя мы, разумеется, понимали, что ее разум в последнее время сильно ослабел. Условия последнего завещания Эммы выглядят крайне странно, и никакой суд, конечно, не признает подобное завещание действительным. Не сомневаюсь, что Вы, с присущим Вам здравым смыслом, уже это осознали. Мой муж считает, что эти вопросы лучше решить лично, а не в суде. Мы будем рады снабдить Вас наилучшими рекомендациями, дабы Вы могли получить аналогичное место, и надеемся, что Вы не откажетесь принять маленький подарок. Искренне Ваша

Мэри Энн Харфилд».

Кэтрин Грей прочитала письмо, улыбнулась и прочла его снова. Казалось, послание ее позабавило. Потом она взяла второе письмо, быстро просмотрела его и отложила, глядя перед собой. На сей раз она не улыбалась. Если бы кто-то наблюдал за ней, ему было бы нелегко определить, какие эмоции скрываются за этим спокойным, задумчивым взглядом.

Кэтрин Грей было тридцать три года. Она происходила из хорошей семьи, но ее отец разорился, и ей уже в ранней молодости пришлось зарабатывать на жизнь. Кэтрин только исполнилось двадцать три, когда она поступила компаньонкой к старой миссис Харфилд.

По общему мнению, миссис Харфилд обладала трудным характером, поэтому компаньонки у нее появлялись и исчезали с поразительной быстротой. Они приходили полными надежд, а уходили, как правило, в слезах. Но с того момента, как Кэтрин Грей перешагнула порог Литл-Крэмптона, там воцарился мир. Никто не знал, как ей это удалось. Говорят, что заклинателями змей рождаются, а не становятся. Кэтрин Грей родилась с талантом управляться со старыми леди, собаками, маленькими мальчиками и делала это без всякого напряжения.

В двадцать три года Кэтрин была спокойной девушкой с красивыми глазами. Через десять лет стала спокойной женщиной с такими же серыми глазами, смотрящими на мир с безмятежностью, которую ничто не могло поколебать. Более того, она родилась с чувством юмора, сохранявшимся и поныне.

Когда Кэтрин сидела за столом, глядя перед собой, послышался звонок в дверь, сопровождаемый энергичным стуком дверного молотка. В следующую минуту горничная открыла дверь и доложила, слегка запыхавшись:

– Доктор Харрисон.

Крупный мужчина средних лет вошел в комнату бодрым шагом, вполне гармонирующим с недавней атакой на дверь.

– Доброе утро, мисс Грей.

– Доброе утро, доктор Харрисон.

– Я явился так рано, – объяснил доктор, – предупредить, что вы можете получить весточку от кузины миссис Харфилд, именующей себя миссис Сэмюэл, – весьма зловредной особы.

Кэтрин молча протянула ему письмо миссис Сэмюэл Харфилд. Ей было забавно наблюдать за тем, как доктор читал послание, сдвинув косматые брови и неодобрительно фыркая. Окончив чтение, он бросил письмо на стол:

– Черт знает что! Можете не портить себе нервы, дорогая, – все это не стоит выеденного яйца. Рассудок миссис Харфилд был ничуть не слабее нашего с вами, так что не позволяйте им морочить вам голову. Вся болтовня насчет суда – чистой воды блеф. У них нет никаких шансов, поэтому они и пудрят вам мозги. Только не позволяйте им себя задобрить. Не вбивайте себе в голову, будто вы должны отказаться от денег, или еще какую-нибудь щепетильную чушь.

– О щепетильности не может быть и речи, – ответила Кэтрин. – Эти люди – дальние родственники мужа миссис Харфилд и никогда не обращали на нее никакого внимания.

– Вы разумная женщина, – одобрил доктор. – Я ведь знаю лучше других, что в последние десять лет у вас была нелегкая жизнь. Так что вы имеете полное право наслаждаться сбережениями покойной леди независимо от их суммы.

Кэтрин задумчиво улыбнулась.

– От их суммы, – повторила она. – А вы случайно не знаете, какова эта сумма?

– Полагаю, достаточная для годового дохода около пятисот фунтов.

– Так и я думала, – кивнула Кэтрин. – А теперь прочтите это.

Она протянула ему письмо, извлеченное из длинного голубого конверта. Прочитав его, доктор с изумлением воскликнул:

– Быть не может!

– Миссис Харфилд была одним из первых акционеров «Мортолдс». Лет сорок назад она, должно быть, имела годовой доход в восемь-десять тысяч. Уверена, что она никогда не тратила больше четырех сотен в год. Миссис Харфилд отличалась крайней бережливостью, и мне всегда казалось, что ей приходится экономить каждый пенни.

– И все это время набегали солидные проценты. Дорогая моя, вы будете очень богатой женщиной.

– Да, – снова кивнула Кэтрин. Тон ее был абсолютно безразличным, словно она говорила о ком-то другом.

– Ну, примите мои поздравления. – Поднявшись, доктор ткнул пальцем в послание миссис Сэмюэл Харфилд: – Не беспокойтесь из-за этой женщины и ее мерзкого письма.

– Не такое уж оно мерзкое, – возразила Кэтрин Грей. – При сложившихся обстоятельствах оно выглядит вполне естественно.

– Иногда у меня возникают на ваш счет серьезнейшие подозрения, – заметил доктор.

– Почему?

– Из-за вещей, которые вы считаете вполне естественными.

Кэтрин рассмеялась.

За ленчем доктор Харрисон сообщил жене новости, приведшие ее в радостное возбуждение.

– Выходит, у старой миссис Харфилд была куча денег! Хорошо, что она оставила их Кэтрин Грей. Эта девушка – святая!

Доктор скорчил гримасу:

– Мне всегда казалось, что со святыми нелегко иметь дело. Кэтрин Грей чересчур человечна для святой.

– Просто она святая с чувством юмора, – подмигнула мужу миссис Харрисон. – И хотя ты вряд ли это замечал, она очень недурна собой.

– Кэтрин Грей? – искренне удивился доктор. – Конечно, у нее довольно красивые глаза.

– Ох уж эти мужчины! – воскликнула его жена. – Слепы, как летучие мыши! У Кэтрин есть все качества настоящей красавицы. Ей не хватает только подходящей одежды.

– А что не так с ее одеждой? По-моему, она всегда очень приятно выглядит.

Миссис Харрисон тяжко вздохнула, а доктор поднялся, готовясь к обходу пациентов.

– Ты бы заглянула к ней, Полли, – предложил он.

– Обязательно, – быстро отозвалась она.

Миссис Харрисон нанесла визит Кэтрин Грей около трех.

– Я так рада за вас, дорогая, – сказала она, тепло пожимая ей руку. – И все в деревне будут очень рады.

– Спасибо, – поблагодарила Кэтрин. – Хорошо, что вы пришли, – я как раз хотела спросить вас о Джонни.

– О Джонни? Ну…

Джонни был младшим сыном миссис Харрисон. В следующую минуту она пустилась обстоятельно рассказывать о его гландах и аденоидах. Кэтрин слушала с сочувствующим видом. Привычки умирают с трудом. Последние десять лет слушание занимало солидную часть ее времени. «Не помню, дорогая, рассказывала ли я вам о флотском бале в Портсмуте? Когда лорд Чарльз восхищался моим платьем?» И Кэтрин приходилось вежливо отвечать: «Думаю, что да, миссис Харфилд, но я все уже забыла. Может быть, расскажете еще раз?» После чего старая леди начинала подробнейшее повествование с многочисленными коррективами и паузами, во время которых воскрешалась в памяти очередная деталь. Хотя Кэтрин слушала вполуха, она всегда умудрялась абсолютно машинально говорить в паузах то, чего от нее ожидала старая леди…

Теперь так же привычно слушала миссис Харрисон.

Через полчаса гостья внезапно спохватилась:

– Что это я все время о своем! Ведь я пришла поговорить о вас и ваших планах.

– Вряд ли у меня есть какие-нибудь планы.

– Но не собираетесь же вы оставаться здесь!

Нотки ужаса в ее голосе заставили Кэтрин улыбнуться:

– Нет, мне бы хотелось попутешествовать. Я ведь почти нигде не бывала.

– Должно быть, вам было тяжело сидеть все эти годы как взаперти.

– Не знаю, – промолвила Кэтрин. – Это давало мне ощущение свободы. – Она слегка покраснела при виде изумленного лица собеседницы. – Наверное, это звучит глупо. Конечно, в чисто физическом смысле свободы у меня было немного…

– Еще бы! – вставила миссис Харрисон, припоминая, что Кэтрин редко располагала такой полезной вещью, как выходной день.

– Но, будучи занятой физически, чувствуешь себя свободной духовно. Это прекрасное ощущение.

Миссис Харрисон покачала головой:

– Что-то не пойму вас.

– Поняли бы, оказавшись на моем месте. Тем не менее мне хочется перемен, хочется… ну, чтобы что-нибудь произошло. Нет, не со мной. Я имею в виду, что хотела бы находиться в центре интересных событий, даже оставаясь наблюдателем. Ведь в Сент-Мэри-Мид почти ничего не происходит.

– Что верно, то верно, – охотно согласилась миссис Харрисон.

– Сначала я поеду в Лондон, – продолжала Кэтрин. – Мне нужно повидать адвокатов. А потом, пожалуй, отправлюсь за границу.

– Вот и отлично!

– Но, конечно, прежде всего…

– Да?

– Мне нужно обзавестись одеждой.

– Именно это я и сказала сегодня утром Артуру! – торжествующе воскликнула миссис Харрисон. – Знаете, Кэтрин, вы бы выглядели настоящей красавицей, если бы немного постарались.

Мисс Грей рассмеялась.

– Не думаю, чтобы вам удалось сделать из меня красавицу, – вполне искренне отозвалась она. – Но, конечно, я бы с удовольствием носила хорошую, дорогую одежду. Простите, боюсь, что я слишком много говорю о себе.

Миссис Харрисон устремила на нее проницательный взгляд.

– Должно быть, вам это в новинку, – сухо заметила она.

Перед отъездом из деревни Кэтрин пошла проститься со старой мисс Вайнер. Она была на два года старше миссис Харфилд, и ее мысли в основном были заняты тем, как ей удалось пережить покойную подругу.

– Вы бы никогда не подумали, что я переживу Эмму Харфилд, верно? – торжествующе осведомилась мисс Вайнер. – Мы с ней вместе учились в школе. И вот теперь ее нет, а я жива! Кто бы мог подумать!

– Вы ведь всегда едите за ужином черный хлеб, не так ли? – машинально промолвила Кэтрин.

– Странно, что вы это помните, дорогая. Да, если бы Эмма Харфилд каждый вечер съедала ломтик черного хлеба и принимала немного стимулирующего, она могла бы быть сейчас среди нас. – С триумфом кивнув, старая леди внезапно вспомнила о событии в жизни гостьи. – Я слышала, вы унаследовали много денег? Ну-ну! Не тратьте их попусту. Вы собираетесь в Лондон повеселиться? Отлично, только не думайте, что вы выйдете замуж, – это вам не удастся. Вы не из тех, которые привлекают мужчин. А кроме того, вы уже не первой молодости. Сколько вам лет?

– Тридцать три, – ответила Кэтрин.

– Это еще куда ни шло, – с сомнением произнесла мисс Вайнер. – Хотя, конечно, первую свежесть вы уже потеряли.

– Боюсь, что да, – согласилась Кэтрин, которую очень забавлял этот разговор.

– Но все равно вы очень славная девушка, – великодушно добавила мисс Вайнер. – Уверена, любой мужчина поступил бы разумнее, женившись на вас, чем на одной из этих современных пустышек, которые демонстрируют свои ножки в куда большей степени, чем было предназначено их Создателем. До свидания, дорогая. Надеюсь, вы хорошо проведете время, хотя в этой жизни все редко оказывается таким, каким выглядит с первого взгляда.

Ободренная этими пророчествами, Кэтрин удалилась.

Половина деревни пришла проводить ее на железнодорожную станцию, включая ее горничную Элис, которая принесла ей букетик ноготков и плакала, не стесняясь.

– Таких, как она, немного, – всхлипывала Элис, когда поезд наконец отбыл. – Когда Чарли ушел от меня к этой девчонке с молочной фермы, мисс Грей была так добра ко мне! Хотя она была строгая насчет пыли и прочего, но всегда замечала, если я лишний раз все вытру. Ради нее я была бы готова, чтобы меня на кусочки разрезали. Она настоящая леди!

Так произошел отъезд Кэтрин из Сент-Мэри-Мид.

Глава 8

Леди Тэмплин пишет письмо

– Ну и ну! – сказала леди Тэмплин.

Она отложила континентальный выпуск «Дейли мейл» и устремила взгляд на голубые воды Средиземного моря. Над ее головой нависала золотистая ветка мимозы, эффектно дополняя очаровательную картину – золотоволосая леди в неглиже, которое ей очень шло. В том, что золотистыми волосами, как и бело-розовой кожей, она была обязана косметике, сомневаться не приходилось, но голубые глаза являлись даром природы, и в свои сорок четыре года леди Тэмплин все еще могла считаться красавицей.

Однако сейчас очаровательная леди Тэмплин думала, как ни странно, не о своей внешности, а о более серьезных делах.

Леди Тэмплин была хорошо известна на Ривьере, а ее вечеринки на вилле «Маргарита» пользовались заслуженной славой. Она обладала солидным жизненным опытом и состояла в браке уже четвертый раз. Первый брак оказался опрометчивым, и леди редко о нем упоминала. Правда, супругу хватило ума быстро отойти в мир иной, и его вдова вышла замуж за богатого фабриканта пуговиц. Он тоже скончался после трех лет супружеской жизни – как говорили, после пирушки с веселыми собутыльниками. Его сменил виконт Тэмплин, сумевший надежно поместить Розали в те высокие сферы, куда она так жаждала попасть. Она сохранила титул в четвертом браке, на сей раз предпринятом исключительно ради удовольствия. Мистер Чарльз Эванс, молодой человек двадцати семи лет, обладал смазливой внешностью и обаятельными манерами, а также любил спорт и умел ценить удовольствия, не имея при этом ни гроша за душой.

Леди Тэмплин была вполне удовлетворена жизнью, но иногда ее слегка тревожили мысли о деньгах. Пуговичный фабрикант оставил вдове солидное состояние, но, как любила повторять леди Тэмплин, «учитывая то и это…» («то» было падением курса акций вследствие войны, а «это» – мотовством покойного лорда Тэмплина), она все еще была достаточно обеспечена. Но являться всего лишь достаточно обеспеченной едва ли соответствовало темпераменту Розали Тэмплин.

Поэтому, прочитав один из разделов сводки новостей этим январским утром, она широко открыла голубые глаза и издала малосодержательное восклицание «Ну и ну!». Кроме самой леди, на балконе находилась только ее дочь, достопочтенная Ленокс Тэмплин. Ленокс была бельмом на глазу леди Тэмплин – девушка выглядела старше своих лет и отличалась полным отсутствием такта и причудливым, сардоническим чувством юмора, нередко ставившим мать, мягко выражаясь, в неудобное положение.

– Подумать только, дорогая! – продолжала леди Тэмплин.

– Что там такое?

Розали Тэмплин протянула дочери «Дейли мейл» и указала дрожащим от возбуждения пальцем на заинтересовавший ее абзац.

Ленокс в отличие от матери прочитала его без всяких признаков волнения и вернула ей газету.

– Ну и что? – отреагировала она. – Такое случается постоянно. Скаредные старухи в деревнях всегда умирают, оставляя миллионные состояния их скромным компаньонкам.

– Знаю, дорогая, – кивнула ее мать, – и думаю, что состояние в действительности не так велико, – газеты не отличаются точностью. Но даже если уменьшить его вдвое…

– Какая разница, – прервала Ленокс, – если его все равно оставили не нам?

– Вообще-то да, – согласилась леди Тэмплин, – но эта девушка, Кэтрин Грей, – моя кузина. Одна из вустерширских Греев, которые жили в Эджуорте. Представляешь, моя кузина!

– Допустим, – промолвила Ленокс.

– И я подумала… – продолжала леди Тэмплин.

– Не удастся ли нам чем-нибудь поживиться, – закончила Ленокс с кривой усмешкой, которую ее мать всегда находила непонятной.

– О, дорогая, – сказала леди Тэмплин с ноткой упрека. Впрочем, эта нотка едва слышалась, так как Розали Тэмплин привыкла к откровенности дочери и к тому, что она именовала «неудобной манерой выражать свои мысли». И повторила, сдвинув искусно подведенные брови: – Я подумала, нельзя ли… О, Чабби, дорогой, доброе утро! Собираешься поиграть в теннис?

В ответ Чабби лучезарно улыбнулся, заметив:

– Ты отлично выглядишь в этой персиковой штуковине. – После чего прошел мимо супруги и падчерицы, начав спускаться по ступенькам.

– Какой милашка! – вздохнула леди Тэмплин, с любовью глядя вслед мужу. – Так о чем я говорила? Ага! – Она снова переключилась на дела. – Я подумала…

– Ради бога, выкладывай. Ты уже третий раз это говоришь.

– Я подумала, дорогая, что было бы неплохо написать Кэтрин и пригласить ее к нам сюда. Естественно, она никогда не бывала в свете, и ей было бы приятно, если бы ее ввел в общество кто-нибудь из родственников. Это пошло бы на пользу и ей, и нам.

– Сколько ты намерена из нее выкачать? – осведомилась Ленокс.

Мать укоризненно посмотрела на нее:

– Разумеется, мы должны прийти к какому-нибудь финансовому соглашению. Учитывая то и это – войну, твоего бедного отца…

– А теперь еще и Чабби, – подхватила Ленокс. – Он дорогая игрушка.

– Насколько я помню, Кэтрин была славной девочкой, – продолжала леди Тэмплин, следуя своим мыслям. – Спокойная, скромная, не красавица и не охотница за мужчинами.

– Значит, за Чабби можно не беспокоиться? – съехидничала Ленокс.

Леди Тэмплин бросила на нее протестующий взгляд:

– Чабби никогда бы…

– Не сомневаюсь, – перебила ее Ленокс. – Он слишком хорошо знает, с какой стороны хлеб намазан маслом.

– Как же ты бестактна, дорогая, – вздохнула мать.

– Сожалею, – буркнула дочь.

Леди Тэмплин подобрала «Дейли мейл», сумочку и несколько писем.

– Я сейчас же напишу дорогой Кэтрин, – заявила она, – и напомню ей о давно минувших днях в Эджуорте. – И она ушла в дом, энергично поблескивая глазами.

В отличие от миссис Сэмюэл Харфилд, строчки легко соскальзывали с ее пера. Розали Тэмплин без пауз и усилий исписала четыре листа и, прочитав текст, не изменила ни слова.

Кэтрин получила ее письмо на следующее утро после прибытия в Лондон. Прочитав послание (текст и то, что оставалось между строк), она положила его в сумочку и отправилась на условленную встречу с поверенными миссис Харфилд.

Фирма была одной из старейших в Линкольнс-Инн-Филдс,[10] и после нескольких минут ожидания Кэтрин проводили в кабинет старшего партнера – любезного пожилого мужчины с проницательными голубыми глазами и отеческими манерами.

Минут двадцать они обсуждали завещание миссис Харфилд и различные юридические формальности, затем Кэтрин протянула адвокату письмо миссис Сэмюэл.

– Полагаю, лучше показать его вам, – сказала она, – хотя оно абсолютно нелепо.

Адвокат прочитал письмо с легкой улыбкой:

– Довольно неуклюжая попытка, мисс Грей. Едва ли есть надобность объяснять вам, что эти люди не имеют никаких прав на наследство, а если они попытаются опротестовать завещание, то никакой суд их не поддержит.

– Я так и думала.

– Человеческая натура не всегда склонна к благоразумию. На месте миссис Сэмюэл Харфилд я бы скорее взывал к вашему великодушию.

– Это один из вопросов, которые я собиралась с вами обсудить. Мне бы хотелось выделить этим людям определенную сумму.

– Вы не обязаны это делать.

– Знаю.

– И они не поймут ваших намерений. Возможно, даже сочтут попыткой откупиться от них, хотя это не помешает им взять деньги.

– Тут ничего не поделаешь.

– Советую вам, мисс Грей, выкинуть эту идею из головы.

Кэтрин покачала головой:

– Знаю, вы абсолютно правы, но все же мне бы хотелось это сделать.

– Они возьмут деньги и будут продолжать оскорблять вас.

– Пускай, если им от этого легче. Каждый развлекается по-своему. В конце концов, они были единственными родственниками миссис Харфилд, и, хотя презирали ее, как бедную родственницу, не уделяя ей ни малейшего внимания при ее жизни, мне кажется несправедливым оставить их ни с чем.

Несмотря на сопротивление адвоката, Кэтрин настояла на своем и вскоре вышла на лондонские улицы с приятной уверенностью, что может свободно тратить деньги и строить любые планы на будущее. Первым делом она посетила ателье знаменитой портнихи.

Ее приняла худощавая пожилая француженка, похожая на мечтательную герцогиню.

– Я бы хотела, если можно, полностью отдать себя в ваши руки, – простодушно обратилась к ней Кэтрин. – Всю мою жизнь я была очень бедной и совсем не разбираюсь в одежде, но теперь получила наследство и хочу выглядеть хорошо одетой.

Француженка была очарована. Ее творческая натура сегодня утром была оскорблена визитом аргентинской мясной королевы, настаивающей на моделях, абсолютно не подходящих к ее пышной и броской красоте. Она окинула Кэтрин внимательным взглядом:

– Да-да, с большим удовольствием. У мадемуазель превосходная фигура – ей лучше всего подойдут самые простые линии. К тому же она tres anglaise.[11] Некоторые дамы обиделись бы на такое замечание, но только не мадемуазель. Не существует типа восхитительнее, чем une belle anglaise.[12]

Манеры мечтательной герцогини внезапно были отброшены.

– Клотильда, Виржини! – крикнула она манекенщицам. – Быстро, малютки, tailleur gris clair[13] и robe de soirée, «Soupir d’automne».[14] Марсель, дитя мое, крепдешиновый костюмчик мимозного оттенка.

Это было очаровательное утро. Марсель, Клотильда и Виржини со скучающе-презрительным видом медленно прохаживались вокруг, покачиваясь и изгибаясь, в освященной временем традиции манекенщиц. Герцогиня стояла рядом с Кэтрин, делая записи в маленькой книжице.

– Отличный выбор, мадемуазель. У мадемуазель великолепный goút.[15] Мадемуазель не найдет ничего лучше этих костюмов, если она, как я полагаю, собирается на Ривьеру этой зимой.

– Дайте-ка мне еще раз взглянуть на розовато-лиловое вечернее платье, – попросила Кэтрин.

Виржини снова прошлась по кругу.

– Пожалуй, это самое красивое из всех, – сказала Кэтрин, разглядывая изысканные складки ткани, переливающейся оттенками лилового, серого и голубого. – Как вы его назвали?

– «Soupir d’automne». Да-да, это платье как раз для вас.

Эти слова отозвались печальным эхом в ушах Кэтрин, когда она вышла из ателье. Осень – это как раз для нее, которая никогда не знала весны и лета и уже не узнает их. То, что она потеряла за годы рабства в Сент-Мэри-Мид, больше к ней не вернется.

«Я просто идиотка! – сердито подумала Кэтрин. – Что еще мне нужно? Почему месяц назад я была более довольна жизнью, чем теперь?»

Она вынула из сумочки пришедшее утром письмо леди Тэмплин. Кэтрин была далеко не глупа. Она отлично поняла все нюансы послания и причину внезапной вспышки привязанности к давно забытой кузине. Леди Тэмплин жаждала ее общества не ради родственных чувств, а ради выгоды. Ну а почему бы и нет? Это будет выгодно для обеих сторон.

«Поеду», – решила Кэтрин.

В этот момент она находилась на Пикадилли и зашла в бюро путешествий Кука, чтобы уладить все дела. Ей пришлось подождать несколько минут. Человек, с которым был занят клерк, также собирался на Ривьеру. Кэтрин почувствовала, что все собираются туда. Ну что ж, впервые в жизни она сделает то же, что и все.

Мужчина впереди нее резко повернулся, и Кэтрин заняла его место. Она делала заказ клерку, но половина ее мыслей была занята другим. Лицо отошедшего от стола мужчины показалось ей смутно знакомым. Где она могла его видеть? Внезапно Кэтрин вспомнила – это произошло сегодня утром в «Савое», возле ее номера. Она столкнулась с ним в коридоре. Странное совпадение, что они встретились дважды в один день. Почувствовав непонятную тревогу, Кэтрин обернулась. Мужчина, стоя в дверях, смотрел на нее. Кэтрин внезапно ощутила озноб – ее охватило предчувствие неминуемой трагедии…

Здравый смысл помог ей справиться с этим ощущением и сосредоточить внимание на том, что говорил клерк.

Глава 9

Отвергнутое предложение

Дерек Кеттеринг редко выходил из себя. Спокойная беспечность была основной чертой его характера, что не раз оказывалось полезным в трудных ситуациях. Даже сейчас, выйдя из квартиры Мирей, он быстро остыл. Ему требовалось хладнокровие, так как теперешняя ситуация была труднее случавшихся с ним прежде. Возникли непредвиденные факторы, с которыми он в данный момент не знал как справиться.

Дерек шагал по улице, задумчиво сдвинув брови. В его поведении не чувствовалось обычного беззаботного легкомыслия. Он тщательно обдумывал выходы из положения. Кеттеринг был не так глуп, как мог показаться на первый взгляд. Сейчас ему представлялись возможными несколько вариантов – в особенности один из них. Если он и отверг его, то лишь на минуту. Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. Дерек знал цену своему тестю. Война между ним и Руфусом ван Олдином могла иметь лишь один исход. Проклиная власть денег, Кеттеринг свернул с Сент-Джеймс-стрит на Пикадилли и направился в сторону Пикадилли-Серкус. Проходя мимо бюро господ Томаса Кука и сыновей, он замедлил шаг, но продолжал идти дальше, напряженно думая. Наконец Дерек принял решение, повернулся так резко, что едва не налетел на пару пешеходов, идущую следом, и быстро двинулся в обратном направлении. На сей раз он вошел в бюро Кука.

Клиентов не было, и им занялись сразу же.

– Я хочу поехать в Ниццу на будущей неделе. Что вы мне посоветуете?

– Какого числа вы собираетесь выехать, сэр?

– Четырнадцатого. Какой поезд самый лучший?

– Разумеется, «Голубой поезд». Вы избежите утомительных таможенных процедур в Кале.

Дерек кивнул. Он и сам хорошо это знал.

– Четырнадцатое уже скоро, – пробормотал клерк, – а на «Голубой поезд» все билеты обычно заказаны заранее.

– Посмотрите, может, осталась хоть одна полка, – попросил Дерек. – Если нет… – Он не окончил фразу и загадочно улыбнулся.

Клерк исчез, но вскоре возвратился.

– Все в порядке, сэр, осталось еще три полки. Одну из них я зарезервирую для вас. Ваша фамилия?

– Пейветт, – ответил Дерек и назвал адрес своей квартиры на Джермин-стрит.

Кивнув, клерк записал фамилию, вежливо попрощался с посетителем и перенес внимание на следующего клиента.

– Я хотела бы выехать в Ниццу четырнадцатого числа. Если можно, «Голубым поездом».

Дерек резко обернулся.

Какое странное совпадение! Он вспомнил слова, сказанные им Мирей: «Портрет леди с серыми глазами… Я никогда не встречу ее снова». Но вот встретил, и более того – она собирается на Ривьеру в один день с ним!

Кеттеринг вздрогнул – в какой-то степени он был суеверен. Ведь сказал же, хоть и полушутя, что эта женщина может принести ему несчастье. А что, если это правда? Стоя в дверях, он наблюдал, как незнакомка разговаривает с клерком. На сей раз память его не подвела. Эта женщина – леди в полном смысле слова. Не первой молодости и не так уж хороша собой, но что-то в ней есть, и эти серые глаза, возможно видящие слишком много… Выйдя на улицу, Дерек понял, что боится сероглазой незнакомки. Им овладело предчувствие беды.

Вернувшись к себе на Джермин-стрит, Кеттеринг вызвал слугу.

– Возьмите этот чек, Пейветт, и отправляйтесь в бюро Кука на Пикадилли. На ваше имя там заказаны билеты – получите их и принесите сюда.

– Хорошо, сэр. – Пейветт удалился.

Дерек подошел к столику для писем. Все то же самое – счета, мелкие и крупные, подлежащие срочной оплате. Требования были все еще вежливыми. Но он знал, что этот тон быстро изменится, если… если определенные факты получат огласку.

Кеттеринг мрачно опустился в массивное кожаное кресло. Он понимал, что оказался в западне, а все способы выбраться из нее выглядят не слишком уж многообещающими.

Вошел Пейветт и скромно кашлянул.

– Вас хочет видеть джентльмен, сэр, – майор Найтон.

– Найтон? Вот как? – Дерек выпрямился в кресле, внезапно насторожившись. – Любопытно, откуда ветер дует? – пробормотал он себе под нос.

– Проводить его сюда, сэр? – спросил слуга.

Кеттеринг молча кивнул. Но Найтона, когда тот вошел в комнату, встретил радушно:

– С вашей стороны это очень любезно – заглянуть ко мне.

Он сразу заметил, что секретарь тестя нервничает. Поручение, с которым он пришел, ему было явно неприятно. Отвечал Найтон почти машинально, отказался от выпивки и вообще вел себя чопорнее обычного. Дерек сделал вид, будто только что обратил на это внимание.

– Ну, – весело осведомился он, – что хочет от меня мой уважаемый тесть? Насколько я понимаю, вы явились по его приказанию?

Секретарь не улыбнулся.

– Да, – осторожно подтвердил он. – Я… мне бы хотелось, чтобы мистер ван Олдин выбрал для этой цели кого-нибудь другого.

Кеттеринг поднял брови в насмешливом испуге:

– Неужели все обстоит так скверно? Уверяю вас, Найтон, я не так уж чувствителен.

– Да, – неуверенно произнес тот, – но… – и не договорил.

Дерек внимательно посмотрел на него.

– Валяйте! – подбодрил он секретаря. – Я прекрасно понимаю, что поручения моего дорогого тестя не всегда бывают приятными.

Найтон откашлялся и заговорил официальным тоном, стараясь избавиться от чувства неловкости:

– Я уполномочен мистером ван Олдином сделать вам определенное предложение.

– Предложение? – Кеттеринг не смог скрыть удивления. Этого он никак не ожидал. Поэтому сначала предложил гостю сигарету, потом закурил сам и наконец, откинувшись на спинку кресла, не без иронии пробормотал: – Предложение? Звучит любопытно.

– Могу я продолжать?

– Разумеется. Простите мое удивление, но все выглядит так, будто мой дорогой тесть слегка смягчился после нашей утренней беседы. Это как-то не вяжется с его образом сильного человека, Наполеона финансов и так далее. Очевидно, обнаружил, что его позиция не так надежна, как ему казалось?

Найтон вежливо выслушал этот легкомысленный насмешливый монолог, но на его бесстрастном лице не появилось никаких эмоций.

– Я постараюсь изложить вам его предложение как можно более кратко, – спокойно сказал он, когда Дерек умолк.

– Ну, выкладывайте.

– Дело заключается в следующем, – продолжил секретарь, не глядя на собеседника. – Как вам известно, миссис Кеттеринг намерена подать заявление о разводе. Если оно не будет опротестовано, в тот день, когда развод вступит в силу, вы получите сто тысяч.

Дерек, зажигавший в этот момент погасшую сигарету, застыл как вкопанный.

– Сто тысяч? – воскликнул он. – Долларов?

– Фунтов.

Последовала пауза, длившаяся минимум две минуты. Кеттеринг задумчиво нахмурился. Сто тысяч фунтов… Это означало Мирей и продолжение приятной, беззаботной жизни. Кроме того, говорило о том, что миллионеру что-то стало известно. Ван Олдин не будет платить такие деньги просто так.

Дерек встал и подошел к камину.

– А если я откажусь от столь щедрого предложения? – с холодной, ироничной вежливостью осведомился он.

Найтон сделал протестующий жест.

– Могу лишь повторить, мистер Кеттеринг, – серьезно проговорил он, – что я выполняю это поручение без всякого удовольствия.

– Не расстраивайтесь, это не ваша вина, – успокоил его Дерек. – Но вы можете ответить на мой вопрос?

Секретарь поднялся.

– В случае вашего отказа, – сказал он с еще большей неохотой, – мистер ван Олдин поручил мне передать вам, что он намерен разорить вас дотла.

Кеттеринг поднял брови.

– Ну-ну! – произнес он тем же легкомысленным, насмешливым тоном. – Полагаю, это не составит для него труда. Я определенно не смог бы долго сопротивляться американскому мультимиллионеру. Сто тысяч фунтов! Если собираешься кого-то подкупить, то лучше делать это как следует. Предположим, я отвечу вам, что соглашусь на его предложение за двести тысяч. Что тогда?

– Я передам ваше пожелание мистеру ван Олдину, – бесстрастно вымолвил Найтон. – Это и есть ваш ответ?

– Как ни странно, нет, – усмехнулся Дерек. – Можете передать моему тестю, чтобы он отправлялся к черту со своими взятками. Вам все ясно?

– Абсолютно. – Секретарь слегка покраснел. – Позвольте сказать вам, мистер Кеттеринг, что я рад такому ответу.

Дерек промолчал. Когда Найтон вышел из комнаты, он пару минут не двигался с места, погруженный в свои мысли. Потом на его губах мелькнула странная улыбка.

– Ничего не поделаешь, – тихо пробормотал он.

Глава 10

В «Голубом поезде»

– Папа!

Миссис Кеттеринг вздрогнула. Этим утром ее нервы были не совсем в порядке. Изящно одетая в норковое манто и красную лакированную шляпку, она задумчиво бродила по переполненному перрону вокзала Виктория. Появление отца было для нее неожиданным.

– Я напугал тебя, Рут?

– Просто я не знала, что ты придешь, папа. Ты ведь попрощался со мной вчера вечером и сказал, что утром у тебя совещание.

– Так оно и есть, – кивнул ван Олдин, – но ты для меня важнее сотни чертовых совещаний. Мне хотелось еще раз взглянуть на тебя, так как теперь мы долго не увидимся.

– Хорошо, что ты пришел, папа. Я бы хотела, чтобы ты поехал со мной.

– А что бы ты сказала, если бы я так и сделал?

Вопрос был всего лишь шуткой, поэтому ван Олдина удивило, что щеки Рут внезапно покраснели. Ему даже показалось, что в ее глазах мелькнул испуг. Она нервно рассмеялась:

– На секунду я подумала, что ты и в самом деле решил ехать со мной.

– А ты была бы довольна?

– Конечно! – с преувеличенной горячностью воскликнула дочь.

– Рад это слышать.

– На самом деле, папа, это не так уж долго, – продолжила Рут. – Ведь ты приедешь ко мне в будущем месяце.

– Иногда меня так и тянет пойти к какому-нибудь медицинскому светиле на Харли-стрит и заставить его сказать, что мне срочно необходимы солнце и перемена климата.

– Не будь таким лентяем, – упрекнула его Рут. – Через месяц там будет куда приятнее, чем сейчас. К тому же в Лондоне у тебя полно неотложных дел.

– Ты права, – вздохнул ван Олдин. – Лучше садись в поезд, Рут. Где твой вагон?

Миссис Кеттеринг рассеянно взглянула на поезд. У двери одного из пульмановских вагонов стояла высокая худощавая женщина в черном – ее горничная. Она шагнула в сторону, когда хозяйка подошла к ней.

– Я положила ваш несессер под сиденье, мадам, на случай, если он вам понадобится. Мне взять пледы или вы сами их попросите?

– Нет-нет, мне не нужен плед. Лучше займите ваше место, Мейсон.

– Да, мадам. – Горничная удалилась.

Ван Олдин вошел в вагон вместе с Рут. Она нашла свое место, а отец положил ей на столик газеты и журналы. Место напротив было уже занято, и американец бросил беглый взгляд на попутчицу дочери. У него осталось мимолетное впечатление от ее красивых серых глаз и аккуратного дорожного костюма. После этого он обменялся с Рут несколькими фразами, типичными для проводов на вокзале.

Услышав свисток, миллионер взглянул на часы:

– Ну, я, пожалуй, пойду. До свидания, дорогая. Не волнуйся, я обо всем позабочусь.

– О, папа!

Ван Олдин резко обернулся. В голосе Рут ему послышались абсолютно несвойственные ей интонации. Это было похоже на крик отчаяния. Она импульсивно рванулась к нему, но в следующую секунду овладела собой.

– До следующего месяца, – весело попрощалась Рут.

Через две минуты поезд тронулся.

Рут сидела неподвижно, закусив губу и пытаясь сдержать набежавшие слезы. Внезапно она ощутила ужасное одиночество. Ее вдруг охватило жгучее желание выпрыгнуть из вагона и вернуться, пока еще не стало слишком поздно. Впервые она, всегда такая спокойная и уверенная, чувствовала себя словно лист, гонимый ветром. Если бы только ее отец знал… Что бы он сказал ей?

Это настоящее безумие! Первый раз в жизни она до такой степени поддалась эмоциям, что совершила глупый и опрометчивый поступок. Как истинная дочь ван Олдина, Рут отлично понимала собственную глупость и осуждала себя. Но она походила на отца и в другом отношении – обладая той же железной решимостью добиваться своего и приняв решение, не считалась ни с какими препятствиями. Рут с пеленок отличалась упрямством и своеволием, воспитание только развило в ней эти качества, и сейчас они полностью овладели ею. Жребий брошен – теперь нужно идти до конца.

Рут вскинула голову, встретившись взглядом с женщиной, сидящей напротив. Ей внезапно почудилось, будто попутчица читает ее мысли. Она увидела в ее серых глазах понимание и сочувствие.

Но это было лишь мимолетное впечатление. Лица обеих женщин вновь стали благовоспитанно безразличными. Миссис Кеттеринг взяла журнал, а Кэтрин Грей отвернулась к окну и стала смотреть на бесконечные унылые улицы и пригородные здания.

Рут становилось все труднее сосредоточить внимание на странице журнала. Ее преследовали дурные предчувствия. Какой же дурой она оказалась! Подобно всем хладнокровным и уверенным в себе людям, если она и теряла самоконтроль, то полностью. Неужели уже слишком поздно? Если бы можно было с кем-то поговорить, попросить у кого-нибудь совета!.. До сих пор Рут никогда не испытывала подобного желания, с презрением относясь к одной мысли о том, чтобы положиться на чье-то мнение, но сейчас… Что с ней происходит? Паника? Да, это наиболее подходящее слово. Она, Рут Кеттеринг, полностью охвачена паникой.

Рут украдкой взглянула на попутчицу. Если бы среди ее знакомых была вот такая приятная, спокойная и симпатичная женщина, то с нею она могла бы посоветоваться. Но нельзя же довериться посторонней! Мысленно усмехнувшись подобной идее, Рут снова уткнулась в журнал. Нужно взять себя в руки. В конце концов, она добровольно приняла решение. Много ли счастья было в ее жизни до сих пор? «Почему же я не должна быть счастлива? – с тоской подумала женщина. – Ведь никто никогда не узнает…»

Казалось, не прошло и получаса, как они добрались до Дувра. Рут не боялась качки, но не любила холод, поэтому была рада очутиться в отдельной каюте, которую забронировала телеграфом. И хотя Рут никогда этого не признавала, но в некотором смысле была суеверной и принадлежала к категории людей, которых волнуют совпадения. Высадившись с парома в Кале и обосновавшись в двойном купе «Голубого поезда» со своей горничной, Рут отправилась в вагон-ресторан, где с удивлением обнаружила, что сидит за одним столиком с попутчицей из пульмановского вагона. Женщины улыбнулись друг другу.

– Любопытное совпадение, – заметила миссис Кеттеринг.

– В самом деле, – согласилась Кэтрин.

Официант подлетел к ним с поразительной скоростью, характерной для Международной компании спальных вагонов, и поставил на столик две тарелки супа. К тому времени как суп сменился омлетом, женщины уже непринужденно болтали друг с другом.

– Как чудесно погреться на солнце! – вздохнула Рут.

– Не сомневаюсь, что это потрясающее ощущение.

– Вы хорошо знаете Ривьеру?

– Нет, это моя первая поездка.

– Подумать только!

– А вы, наверное, бываете там каждый год?

– Практически да. Январь и февраль в Лондоне просто ужасны.

– Я всегда жила в сельской местности. Там эти месяцы тоже не слишком вдохновляют. Повсюду сплошная грязь.

– И что побудило вас внезапно решиться на такое путешествие?

– Деньги, – ответила Кэтрин. – Десять лет я была платной компаньонкой, которой хватало денег только на крепкие деревенские башмаки, а теперь унаследовала состояние, хотя вам оно едва ли покажется очень большим.

– Интересно, почему вы так думаете?

Кэтрин рассмеялась:

– Сама не знаю. Очевидно, впечатления возникают сами по себе. Вы почему-то кажетесь мне одной из богатейших женщин в мире. Но я, по-видимому, ошибаюсь.

– Нет, не ошибаетесь. – Рут внезапно стала серьезной. – Я хотела бы услышать и другие ваши впечатления обо мне.

– Но…

Рут быстро продолжала, не обращая внимания на смущение собеседницы:

– Пожалуйста, не думайте об условностях! Мне хочется это знать. Когда мы отъехали от вокзала Виктория, я посмотрела на вас и почувствовала, что вы… ну, догадываетесь, что творится у меня в голове.

– Уверяю вас, я не умею читать чужие мысли, – улыбнулась Кэтрин.

– Пожалуйста, просто расскажите, о чем вы тогда подумали.

Настойчивость и искренность, прозвучавшие в голосе Рут, подействовали на Кэтрин.

– Хорошо, расскажу, только не сочтите меня дерзкой. Я подумала, что вы чем-то очень расстроены, и пожалела вас.

– Вы правы, у меня большие неприятности. Я… мне бы хотелось рассказать вам о них, если вы не возражаете.

«О господи! – подумала Кэтрин. – Везде одно и то же! В Сент-Мэри-Мид мне все постоянно обо всем рассказывали, и здесь происходит то же самое, хотя я совсем не хочу слушать про чужие неприятности!»

– Ладно, рассказывайте, – вежливо согласилась она.

Они только что закончили ленч. Рут залпом допила кофе, поднялась и сказала, не обращая внимания на то, что Кэтрин еще не притронулась к своей чашке:

– Пройдем в мое купе.

Собственно говоря, это были два одноместных купе, соединенные дверью. Во втором из них сидела худощавая горничная, которую Кэтрин видела на вокзале Виктория, держа в руке алый сафьяновый кейс с инициалами «Р.В.К.». Миссис Кеттеринг открыла дверь, соединяющую купе, и, войдя в свое, опустилась на полку. Кэтрин села рядом.

– У меня неприятности, и я не знаю, что мне делать, – начала Рут. – Я влюблена в одного человека. Мы полюбили друг друга еще в молодости, но нас разлучили грубо и несправедливо. Теперь мы встретились вновь.

– Да?

– Сейчас я еду к нему. Конечно, вы считаете это неправильным, но вам неизвестны все обстоятельства. Мой муж просто невыносим! Он ужасно обращался со мной.

– Да? – повторила Кэтрин.

– Но мне не по себе из-за того, что я обманула отца – он провожал меня сегодня на вокзале Виктория. Папа хочет, чтобы я развелась с мужем, и, конечно, понятия не имеет, что я… ну, собираюсь встретиться с этим человеком. Он бы счел это крайне глупым.

– А вы так не считаете?

– Ну… пожалуй, да. – Рут Кеттеринг посмотрела на свои дрожащие руки. – Но теперь уже поздно отступать.

– Почему?

– Мы с моим… другом уже обо всем договорились, и это разбило бы его сердце.

– Не верьте этому, – сказала практичная Кэтрин. – Сердца так легко не разбиваются.

– Он подумал бы, что мне не хватило смелости.

– То, что вы намерены сделать, кажется мне очень глупым, – откровенно заявила Кэтрин. – Думаю, вы сами это понимаете.

Рут Кеттеринг закрыла лицо руками:

– Не знаю… Но с момента отъезда я чувствую, что со мной должно произойти нечто ужасное и что мне от этого не спастись. – Она судорожно стиснула руку Кэтрин. – Наверное, вы считаете меня сумасшедшей, но я уверена, что это скоро случится.

– Не думайте об этом, – посоветовала Кэтрин. – Постарайтесь успокоиться. Если хотите, можете отправить вашему отцу телеграмму из Парижа, и он сразу же приедет к вам.

Лицо Рут прояснилось.

– Конечно, хочу. Милый старый папа! Странно, до сегодняшнего дня я не понимала, как сильно его люблю. – Она выпрямилась и вытерла глаза носовым платком. – Я действительно вела себя очень глупо. Большое спасибо, что позволили мне поговорить с вами. Сама не знаю, почему я вдруг впала в такое странное, истерическое состояние. – Рут поднялась с полки. – Но теперь со мной все в порядке. Очевидно, просто было необходимо с кем-нибудь поговорить.

Кэтрин тоже встала.

– Я рада, что вам стало лучше, – сказала она, стараясь говорить как можно естественнее, так как понимала, что приступ доверия обычно сменяется смущением. – Я должна вернуться в свое купе, – тактично добавила она.

Кэтрин вышла в коридор одновременно с горничной. Последняя, появившись из соседней двери, обернулась к ней, и на лице ее внезапно отразилось явное удивление. Кэтрин также обернулась, но тот, кто вызвал такой интерес у горничной, скрылся в купе, и коридор снова опустел. Кэтрин направилась в свое купе, находящееся в соседнем вагоне. Когда она проходила мимо последнего купе, дверь открылась, и на момент появилось женское лицо, после чего дверь закрылась опять. Такое лицо было нелегко забыть, и Кэтрин, несомненно, узнала бы его, если бы увидела снова. Красивое, овальное, смуглое лицо с щедро, хотя и искусно наложенным макияжем. Ей показалось, что она уже где-то его видела.

Добравшись до своего купе без приключений, Кэтрин некоторое время сидела, размышляя о доверии, оказанном ей женщиной в норковом манто, о том, кто она и чем закончится ее история.

«Если я помешала кому-то сделать глупость, то полагаю, что поступила правильно, – думала Кэтрин. – Но кто знает? По-видимому, эта женщина всю жизнь была прожженной эгоисткой, так что такая передряга могла бы пойти ей на пользу – по крайней мере, внесла бы какое-то разнообразие в ее существование. Впрочем, я вряд ли увижу ее снова. Она уж точно не хотела бы меня увидеть. Так всегда бывает, когда позволяешь себе пооткровенничать с посторонними людьми».

Кэтрин надеялась, что за обедом ее не посадят на то же самое место, подумав не без юмора, что это создало бы неловкую ситуацию для обеих женщин. Затем откинула голову на подушку, чувствуя себя усталой. Они уже добрались до Парижа, и долгий объезд его по окружной дороге с бесконечными остановками был очень утомительным. Когда поезд прибыл наконец на Лионский вокзал, Кэтрин с облегчением вышла из вагона и прошлась взад-вперед по платформе. Холодный воздух действовал освежающе после натопленного вагона. Она с улыбкой заметила, что ее приятельница в норковом манто по-своему решила проблему возможной неловкости за обедом. Ее горничной передали через окошко корзину из вагона-ресторана.

Когда поезд тронулся и звонки возвестили о начале обеда, Кэтрин направилась в ресторан с чувством облегчения. Ее вечерним соседом за столиком оказался маленький человечек, по виду иностранец, с большими вощеными усами и яйцевидной головой, которую он слегка склонял набок. Кэтрин взяла с собой книгу и заметила, как глаза маленького человечка с усмешкой задержались на ней.

– Вижу, мадам, вы читаете roman policier.[16] Вам нравятся такие книги?

– Они меня развлекают, – призналась Кэтрин.

Человечек понимающе кивнул:

– Мне говорили, что они популярны. Интересно, почему? Я задаю вам этот вопрос, так как изучаю человеческую натуру.

Кэтрин все сильнее забавлял этот разговор.

– Возможно, они создают иллюзию, будто вы живете жизнью, полной приключений, – предположила она.

Человечек серьезно кивнул:

– Пожалуй, в этом что-то есть.

– Конечно, каждый понимает, что в действительности такие вещи никогда не случаются, – продолжала Кэтрин, но он резко возразил:

– Иногда случаются, мадемуазель! Во всяком случае, со мной.

Она с интересом посмотрела на него.

– В один прекрасный день они могут произойти и с вами, – добавил человечек.

– Едва ли, – улыбнулась Кэтрин. – До сих пор со мной не случалось ничего подобного.

Он наклонился вперед:

– А вы хотели бы этого?

Вопрос озадачил Кэтрин, и она не нашлась что ответить.

– Возможно, это моя фантазия, – продолжал маленький человечек, усердно протирая салфеткой одну из вилок, – но мне кажется, что вы жаждете интересных событий. Eh bien, мадемуазель, я всегда замечал одну вещь: каждый получает то, что хочет. Так что кто знает? – Он скорчил комичную гримасу. – Быть может, вы получите больше, чем хотели.

– Это пророчество? – весело спросила Кэтрин, поднимаясь из-за стола.

Человечек покачал головой.

– Я никогда не пророчествую, – напыщенно ответил он. – Конечно, у меня привычка всегда оказываться правым, но я этим не похваляюсь. Желаю вам доброй ночи, мадемуазель!

Кэтрин направилась к себе, с улыбкой вспоминая нового знакомого. Проходя мимо открытой двери купе леди в норковом манто, она увидела, что проводник стелет там постель. Сама леди стояла, глядя в окно. Дверь во второе купе была открыта, и Кэтрин заметила, что горничной в нем нет. На сиденье громоздились пледы и чемоданы.

Ее собственная постель оказалась уже приготовленной, поэтому, чувствуя себя утомленной, Кэтрин сразу легла и около половины десятого погасила свет.

Она не знала, сколько прошло времени, когда внезапно проснулась. Посмотрев на часы, увидела, что они остановились. Ее охватила непонятная тревога, усиливающаяся с каждой секундой. Наконец Кэтрин встала, накинула на плечи халат и вышла в коридор. Казалось, весь поезд погрузился в сон. Опустив окно, она постояла возле него несколько минут, вдыхая прохладный ночной воздух и тщетно пытаясь успокоиться. В итоге решила пройти в конец вагона и спросить у проводника точное время, чтобы правильно поставить стрелки своих часов. Однако маленькое сиденье проводника пустовало. Поколебавшись, Кэтрин перешла в соседний вагон. Глядя в длинный, тускло освещенный коридор, она с удивлением увидела мужчину, положившего руку на дверь купе леди в норковом манто. Вернее, ей показалось, что это ее купе. Возможно, она ошиблась. Мужчина стоял спиной к ней в неуверенной позе. Потом он медленно повернулся, и Кэтрин со странным чувством обреченности узнала в нем человека, которого видела дважды – в коридоре отеля «Савой» и в бюро Кука. Наконец он открыл дверь и вошел, закрыв ее за собой.

В голове у Кэтрин мелькнула мысль: не тот ли это мужчина, о котором говорила ее новая приятельница и ради встречи с которым она ехала в этом поезде? Однако тут же решила, что просто фантазирует и, по-видимому, перепутала купе.

Она вернулась в свой вагон. А минут через пять после этого поезд замедлил скорость. Потом раздалось жалобное шипение тормозов, и еще через несколько секунд состав прибыл в Лион.

Глава 11

Убийство

На следующее утро Кэтрин разбудил яркий солнечный свет. Она рано пошла завтракать, но не встретила никого из вчерашних знакомых. Когда же вернулась в купе, ее постель убирал проводник – темноволосый мужчина с меланхоличным лицом и обвисшими усами.

– Мадам повезло, – заметил он. – Солнце светит вовсю. Пассажиры всегда разочарованы, если прибывают пасмурным утром.

– Я тоже была бы разочарована, – отозвалась Кэтрин.

– Мы сильно запаздываем, мадам, – предупредил проводник перед уходом. – Я сообщу вам, когда мы будем подъезжать к Ницце.

Кэтрин кивнула. Она села у окна, очарованная солнечным пейзажем. Пальмы, синее море, ярко-желтая мимоза – все это было внове для женщины, которая четырнадцать лет видела только скучные английские зимы.

Когда поезд прибыл в Канн, Кэтрин вышла прогуляться по перрону. Ее интересовала леди в норковом манто, и она заглянула в окно ее купе. Шторки были все еще задернуты – единственные во всем поезде. Это удивило Кэтрин, но, проходя по коридору, она увидела, что двери сдвоенного купе закрыты и заперты. Леди в норковом манто явно не принадлежала к тем, кто встает рано.

Вскоре к ней подошел проводник предупредить, что через несколько минут они прибывают в Ниццу. Кэтрин дала ему чаевые, проводник поблагодарил ее, но не ушел. Он выглядел как-то странно. Сначала Кэтрин подумала, что чаевых оказалось недостаточно, но потом поняла, что причина более серьезна. Лицо проводника было смертельно бледным, он весь дрожал и выглядел так, словно опасался за свою жизнь. Внезапно проводник сказал:

– Мадам извинит меня, но ожидает ли она, что друзья встретят ее в Ницце?

– Возможно, – ответила Кэтрин. – А в чем дело?

Но проводник всего лишь покачал головой, пробормотал нечто неразборчивое и удалился. Снова проводник появился, лишь когда поезд остановился на станции, и он начал передавать ей вещи через окно.

Кэтрин в растерянности стояла на перроне, но тут к ней подошел светловолосый молодой человек с довольно простодушным лицом и неуверенно спросил:

– Мисс Грей, не так ли?

Кэтрин ответила утвердительно, после чего молодой человек ангельски улыбнулся и представился:

– Я Чабби – муж леди Тэмплин. Наверное, она упоминала обо мне, хотя, может быть, забыла. У вас есть billet de bagages?[17] Я потерял мой, когда приехал сюда в этом году, так вы не представляете, какой поднялся шум. Французы – жуткие бюрократы!

Кэтрин достала билет и уже собралась следовать за Чабби, когда вкрадчивый голос шепнул ей на ухо:

– Одну минуту, мадам, если вы не возражаете.

Обернувшись, Кэтрин увидела перед собой субъекта, чью невзрачную фигуру компенсировал пышный мундир с золотыми галунами.

– Нужно соблюсти определенные формальности, – объяснил субъект. – Не будет ли мадам так любезна пройти со мной? Полицейские правила… – Он воздел руки к небу. – Абсурд, конечно, но ничего не поделаешь.

Мистер Чабби Эванс понял в этом монологе далеко не все, так как его французский оставлял желать лучшего.

– Все французы таковы, – проворчал он, будучи одним из тех стойких британских патриотов, которые, оказавшись в другой стране, начинают возмущаться ее коренными жителями. – Вечно у них какие-то дурацкие выдумки. Хотя раньше они не задерживали людей на станции – это что-то новенькое. Думаю, вам лучше пойти с ним.

Кэтрин последовала за своим провожатым. К ее удивлению, они направились к запасному пути, на который перевели один из вагонов уже отошедшего «Голубого поезда». Провожатый предложил ей войти в вагон и, двинувшись впереди нее по коридору, открыл дверь одного из купе. Внутри находились напыщенного вида чиновник и невзрачная личность, оказавшаяся клерком. Чиновник вежливо встал и поклонился Кэтрин:

– Прошу извинения, мадам, но необходимо соблюсти некоторые формальности. Надеюсь, мадам говорит по-французски?

– Думаю, что вполне сносно, мсье, – ответила Кэтрин.

– Отлично. Пожалуйста, садитесь, мадам. Я комиссар полиции, моя фамилия Ко. – Он выпятил грудь, и Кэтрин постаралась сделать вид, что это сообщение произвело на нее впечатление.

– Вы хотите видеть мой паспорт? – спросила она. – Вот он.

Комиссар внимательно посмотрел на нее:

– Благодарю вас, мадам. – Он взял паспорт и откашлялся. – Но в действительности я хотел бы получить кое-какую информацию.

– Информацию?

Комиссар медленно кивнул:

– О леди, которая была вашей попутчицей. Вчера вы сидели с ней за одним столиком во время ленча.

– Боюсь, что не могу ничего о ней сообщить. Мы немного побеседовали за ленчем, но она для меня абсолютно посторонняя. Я никогда ее раньше не видела.

– Тем не менее, – настаивал комиссар, – после ленча вы отправились вместе с ней в ее купе и разговаривали там некоторое время?

– Да, это верно, – подтвердила Кэтрин.

Комиссар ободряюще глядел на нее, словно ожидая продолжения:

– Ну, мадам?

– Ну, мсье? – отозвалась Кэтрин.

– Не могли бы вы сообщить мне содержание вашего разговора?

– Могла бы, – ответила Кэтрин, – но пока что не вижу причины этого делать.

Она ощутила чисто британское раздражение. Иностранный полицейский чиновник казался ей довольно бесцеремонным.

– Не видите причины? – воскликнул комиссар. – Уверяю вас, мадам, такая причина существует.

– Тогда, возможно, вы сообщите мне ее?

Комиссар задумчиво поскреб подбородок.

– Причина очень простая, мадам, – заговорил он наконец. – Леди, о которой идет речь, найдена этим утром мертвой в своем купе.

– Мертвой? – ахнула Кэтрин. – Что с ней случилось? Сердечный приступ?

– Нет, – ответил комиссар мечтательным тоном. – Ее убили.

– Убили?! – воскликнула Кэтрин.

– Так что вы понимаете, мадам, почему мы стараемся получить любую возможную информацию.

– Но ее горничная…

– Горничная исчезла.

– О! – Кэтрин умолкла, собираясь с мыслями.

– Так как проводник видел вас разговаривающей с этой леди в ее купе, он, естественно, сообщил об этом полиции. Поэтому мы задержали вас, мадам, в надежде узнать какие-нибудь сведения.

– Очень жаль, – сказала Кэтрин, – но я даже не знала ее фамилии.

– Ее фамилия Кеттеринг. Это мы выяснили по паспорту и наклейкам на багаже. Если мы…

В дверь купе постучали. Мсье Ко нахмурился и приоткрыл ее.

– В чем дело? – недовольно спросил он. – Я не хочу, чтобы мне мешали.

В отверстие просунулась яйцевидная голова соседа Кэтрин за обеденным столиком. На его лице сияла улыбка.

– Меня зовут Эркюль Пуаро, – представился он.

– Не может быть! – воскликнул комиссар. – Тот самый Эркюль Пуаро?

– Тот самый, – подтвердил пришедший. – Помню, однажды мы с вами встречались, мсье Ко, в парижской Сюрте,[18] хотя вы, несомненно, позабыли меня.

– Вовсе нет, мсье, – горячо возразил комиссар. – Входите, прошу вас. Вы уже знаете о…

– Да, знаю, – перебил его Эркюль Пуаро. – Я пришел узнать, не могу ли быть вам чем-нибудь полезен.

– Вы оказали бы нам честь, – быстро ответил комиссар. – Позвольте представить вам, мсье Пуаро… – он заглянул в паспорт, который все еще держал в руке, – мадам… э-э… мадемуазель Грей.

Пуаро улыбнулся Кэтрин.

– Странно, не так ли, – обратился он к ней, – что мои слова сбылись так быстро?

– Увы, мадемуазель очень мало что может нам сообщить, – вздохнул комиссар.

– Я объяснила, – сказала Кэтрин, – что эта бедная леди была мне абсолютно незнакома.

Пуаро кивнул.

– Но ведь она говорила с вами, не так ли? – мягко спросил он. – И у вас создалось определенное впечатление?

– Полагаю, что да, – задумчиво промолвила Кэтрин.

– И это впечатление…

– Да, мадемуазель, – энергично подхватил комиссар, – каково было ваше впечатление?

Кэтрин казалось, что она обманывает оказанное ей доверие, но в ее ушах звучало страшное слово «убийство», так что она не осмелилась что-либо утаить. Слишком многое от этого зависело. Поэтому передала слово в слово свой разговор с покойной.

– Любопытно, не так ли, мсье Пуаро? – заметил комиссар. – Имеет ли это отношение к преступлению?

– Полагаю, это не могло быть самоубийством? – с сомнением спросила Кэтрин.

– Нет, – уверенно ответил комиссар. – Ее задушили отрезком черного шнура.

Кэтрин содрогнулась, а мсье Ко виновато развел руками:

– Весьма неприятно. Боюсь, что наши грабители поездов более жестоки, чем ваши.

– Это ужасно!

– Да-да, но вам хватит мужества, мадемуазель. Увидев вас, я сразу подумал: «Мадемуазель очень мужественная». Вот почему попрошу вас сделать кое-что малоприятное, но, уверяю вас, это необходимо.

Кэтрин с испугом посмотрела на него. Комиссар снова развел руками:

– Я собираюсь попросить вас, мадемуазель, оказать мне любезность и сопроводить меня в соседнее купе.

– Это обязательно? – тихо спросила Кэтрин.

– Кто-то должен ее опознать, – объяснил комиссар, – а так как горничная исчезла… – он многозначительно кашлянул, – то вы, очевидно, чаще других видели покойную с тех пор, как она села в поезд.

– Хорошо, – спокойно сказала Кэтрин. – Раз это необходимо…

Она поднялась, и Пуаро одобрительно кивнул.

– Мадемуазель весьма благоразумна, – проговорил он. – Могу я сопровождать вас, мсье Ко?

– Разумеется, дорогой мсье Пуаро.

Они все вышли в коридор, и комиссар отпер дверь купе убитой. Шторки на дальней стороне окна были отодвинуты, пропуская свет. Женщина лежала на полке слева в такой естественной позе, что можно было подумать, будто она спит. Тело покрывали одеяла, а голова была повернута к стене, поэтому виднелись только темно-рыжие локоны. Мсье Ко осторожно повернул тело так, чтобы было видно лицо. Кэтрин отпрянула и впилась ногтями в ладони. Тяжелый удар обезобразил черты почти до неузнаваемости. Пуаро издал резкий возглас.

– Когда это сделали? – спросил он. – До смерти или после?

– Доктор говорит, что после, – ответил комиссар.

– Странно. – Пуаро сдвинул брови и повернулся к Кэтрин: – Будьте храброй, мадемуазель, и посмотрите на нее еще раз. Вы уверены, что это именно та женщина, с которой вы разговаривали вчера в поезде?

У Кэтрин была хорошая нервная система. Напрягшись, она устремила взгляд на неподвижную фигуру, потом наклонилась и приподняла руку мертвой женщины.

– Я уверена, – ответила она наконец. – Лицо слишком изуродовано, чтобы его узнать, но телосложение и волосы точно такие же, а кроме того, я заметила это… – Кэтрин указала на крошечную родинку на запястье убитой, – когда говорила с ней.

– Bon,[19] – одобрил Пуаро. – Вы превосходный свидетель, мадемуазель. Таким образом, вопрос о личности отпадает, но тем не менее это странно. – Он озадаченно нахмурился, глядя на тело.

Мсье Ко пожал плечами.

– Очевидно, убийца пришел в ярость, – предположил он.

– Если бы ее сбили с ног, это было бы понятно, – принялся размышлять вслух Пуаро, – но человек, который задушил ее, подкрался сзади и застиг жертву врасплох. Сдавленный крик, хриплое бульканье – больше ничего не было слышно, а потом этот страшный удар по лицу. Зачем? Убийца надеялся, что если лицо обезобразить, то ее не опознают? Или он так сильно ее ненавидел, что не мог удержаться от удара, хотя она уже была мертва?

Кэтрин вздрогнула, и Пуаро виновато посмотрел на нее.

– Вы не должны позволять мне расстраивать вас, мадемуазель, – мягко произнес он. – Для вас это все непривычно и ужасно, а для меня, увы, старая история. Прошу вас, подождите еще минуту.

Стоя у двери, Кэтрин и комиссар наблюдали, как детектив осматривает купе – аккуратно сложенную на краю полки одежду покойной, висящее на крюке тяжелое меховое пальто и красную лакированную шляпку, брошенную в сетку. Потом он перешел в смежное купе, в котором Кэтрин видела сидящую горничную. Здесь постель не была приготовлена. На полке лежали три или четыре сложенных пледа, шляпная коробка и пара чемоданов. Пуаро внезапно повернулся к Кэтрин.

– Вы были здесь вчера, – сказал он. – Не замечаете никаких изменений? Может быть, чего-то не хватает?

Кэтрин окинула внимательным взглядом оба купе.

– Да, – ответила она, – не хватает алого сафьянового кейса с инициалами «Р.В.К.». Это мог быть большой футляр для драгоценностей. Я видела его в руках горничной.

– Ага! – воскликнул детектив.

– Конечно, я не разбираюсь в таких вещах, – продолжала Кэтрин, – но, по-моему, все достаточно ясно, раз и горничная, и футляр исчезли.

– Вы имеете в виду, что футляр украла горничная? – спросил комиссар. – Нет, мадемуазель, этого не могло быть по очень веской причине.

– По какой же?

– Горничная осталась в Париже.

Комиссар повернулся к Пуаро.

– Я бы хотел, чтобы вы услышали показания проводника, – сказал он. – Они наводят на размышления.

– Мадемуазель, несомненно, также желала бы их услышать, – заметил детектив. – Вы не возражаете, мсье комиссар?

– Нет, если вы этого хотите, – ответил мсье Ко, хотя ему это было явно не по душе. – Вы здесь все закончили?

– Пожалуй. Еще один момент.

Перевернув пледы, Пуаро поднес один из них к окну и что-то с него снял.

– Что это? – резко осведомился Ко.

– Четыре темно-рыжих волоса. – Пуаро склонился над убитой. – Да, они принадлежат мадам.

– Ну и что? Вы считаете это важным?

Пуаро положил плед на полку.

– На этой стадии трудно определить, что важно, а что нет. Но мы должны обращать внимание даже на самые незначительные факты.

Они вернулись в первое купе, куда через пару минут пришел проводник.

– Ваше имя Пьер Мишель? – спросил комиссар.

– Да, мсье комиссар.

– Я хочу, чтобы вы повторили этому джентльмену, – он указал на Пуаро, – то, что рассказали мне о происшедшем в Париже.

– Хорошо, мсье комиссар. Когда мы отбыли с Лионского вокзала, я пришел стелить постели, думая, что мадам обедает, но она заказала в купе корзину из ресторана. Мадам сказала мне, что ей пришлось оставить горничную в Париже, поэтому я должен постелить только на одной полке. Она забрала корзину в смежное купе и сидела там, пока я разбирал постель, а потом попросила не будить ее рано утром, так как ей хочется поспать. Я ответил, что все понял, и мадам пожелала мне доброй ночи.

– А вы сами не заходили в смежное купе?

– Нет, мсье.

– Значит, не могли заметить, был ли там среди багажа алый сафьяновый футляр?

– Нет, мсье.

– А мог ли кто-нибудь прятаться в смежном купе?

Проводник задумался.

– Дверь была открыта наполовину, – сказал он. – Если бы за ней стоял человек, я бы его не заметил, но его увидела бы мадам, когда вошла туда.

– Вот именно, – кивнул детектив. – Что еще вы можете нам сообщить?

– Пожалуй, это все, мсье. Больше я ничего не припоминаю.

– А что произошло этим утром?

– Как велела мадам, я не стал ее беспокоить. Только перед прибытием в Канн рискнул постучать в дверь. Не получив ответа, открыл ее. Леди лежала на полке и казалась спящей. Я коснулся ее плеча, чтобы разбудить, а потом…

– А потом увидели, что случилось, – закончил за него Пуаро. – Très bien.[20] Думаю, я узнал все, что хотел.

– Надеюсь, мсье комиссар, я не пренебрег своими обязанностями? – с беспокойством спросил проводник. – Чтобы такое произошло в «Голубом поезде»! Это ужасно!

– Успокойтесь, – посоветовал ему комиссар. – Мы будем стараться по возможности избегать огласки, если только это не повредит интересам правосудия. Не думаю, чтобы вы были повинны в какой-либо небрежности.

– И мсье комиссар сообщит об этом компании?

– Разумеется, – нетерпеливо отозвался Ко. – Это все, вы свободны.

Проводник удалился.

– Согласно медицинскому заключению, – заговорил комиссар, – леди, очевидно, скончалась перед прибытием поезда в Лион. Тогда кто же убийца? Из слов мадемуазель ясно, что мадам во время путешествия должна была встретиться с мужчиной, о котором она ей рассказывала. То, что леди избавилась от горничной, выглядит многозначительным. Быть может, этот человек сел в поезд в Париже и она прятала его в смежном купе? Если так, то, возможно, они поссорились и он убил ее в приступе гнева. Это одна версия. Другая, на мой взгляд, более вероятная. Убийцей был грабитель, едущий в поезде, который прокрался по коридору, не замеченный проводником, прикончил свою жертву и скрылся с красным сафьяновым футляром, в котором, несомненно, хранилось нечто ценное. По-видимому, убийца сошел с поезда в Лионе. Мы уже телеграфировали на тамошний вокзал с просьбой сообщить подробное описание всех, кого видели покидающими поезд.

– Или же он мог доехать до Ниццы, – предположил Пуаро.

– Мог, – согласился комиссар, – но это было бы для него очень рискованно.

Помолчав минуты две, маленький бельгиец проговорил:

– В последнем случае убийца – обычный грабитель, орудующий в поездах.

Комиссар пожал плечами:

– Кто знает? Мы должны отыскать горничную. Возможно, красный футляр у нее. Если так, то убийца – мужчина, о котором мадам рассказывала мадемуазель Грей, и это преступление на почве страсти. Но вариант с грабителем кажется мне более вероятным. В последнее время эти бандиты окончательно обнаглели.

Пуаро внезапно посмотрел на Кэтрин.

– А вы, мадемуазель, ничего не слышали и не видели ночью? – поинтересовался он.

– Ничего, – ответила Кэтрин.

Пуаро повернулся к комиссару:

– Думаю, мы можем больше не задерживать мадемуазель.

Комиссар кивнул.

– Надеюсь, мадемуазель оставит нам свой адрес?

Кэтрин сообщила ему название виллы леди Тэмплин.

Пуаро отвесил ей вежливый поклон.

– Вы позволите мне повидать вас еще раз, мадемуазель? – спросил он. – Или у вас так много друзей, что для меня не останется времени?

– Напротив, – отозвалась Кэтрин. – У меня будет вполне достаточно времени, и я с удовольствием увижусь с вами снова.

– Отлично. – Пуаро дружески кивнул. – Это будет roman policier а nous.[21] Мы вместе расследуем это дело.

Глава 12

На вилле «Маргарита»

– Так вы действительно оказались в самой гуще событий! – с завистью воскликнула леди Тэмплин. – Как это волнующе, дорогая! – Она широко открыла фарфоровые голубые глаза и слегка вздохнула.

– Надо же, настоящее убийство! – алчно произнес мистер Эванс.

– Конечно, Чабби понятия не имел, в чем дело, – продолжала леди Тэмплин. – Он просто не мог понять, зачем вы понадобились полиции. Какая удача, дорогая моя! Думаю, этим можно воспользоваться… – Простодушие в ее голубых глазах сменилось расчетливостью.

Кэтрин стало немного не по себе. Они только что закончили ленч, и она окинула взглядом трех человек, сидящих с ней за столом, – леди Тэмплин, полную практичных планов, мистера Эванса, сияющего наивным восторгом, и Ленокс со странной кривой улыбкой на смуглом лице.

– Действительно повезло, – заметил Чабби. – Хотел бы я быть вместе с вами и поглядеть на… на все это. – В его голосе слышалась чисто детская досада.

Кэтрин ничего не ответила. Полиция не требовала от нее хранить молчание, да и утаить факты от хозяйки дома не представлялось возможным. Но Кэтрин об этом сожалела.

– Да, – промолвила леди Тэмплин, внезапно пробудившись от грез, – думаю, кое-что можно предпринять. Маленький, аккуратный отчет свидетельницы, написанный с чисто женской точки зрения. «Когда я беседовала с покойной, мне и в голову не приходило…» – что-то в этом роде.

– Чепуха! – отрезала Ленокс.

– Вы и понятия не имеете, – увлеченно продолжала леди Тэмплин, – как хорошо платят газеты за пикантные новости! Разумеется, если у автора безупречное положение в обществе. Лучше не пишите ничего сами, дорогая Кэтрин, а сообщите мне основные факты, и я все устрою. Мистер де Хэвиленд – мой близкий друг. Мы с ним отлично друг друга понимаем. Он очаровательный человек – совсем не похож на репортера. Как вам нравится эта идея, Кэтрин?

– Предпочитаю не делать ничего подобного, – без обиняков заявила та.

Леди Тэмплин была явно обескуражена столь бескомпромиссным отказом. Вздохнув, она перешла к выяснению подробностей:

– Говорите, это была очень яркая на вид женщина? Интересно, кто она? Вы не слышали ее имени?

– Его упоминали, – призналась Кэтрин, – но я не запомнила. Понимаете, я была очень расстроена.

– Еще бы! – вставил мистер Эванс. – Для вас это наверняка было жутким потрясением.

Кэтрин не назвала бы имени, даже если бы помнила его. Назойливые расспросы леди Тэмплин пробудили в ней дух противоречия. Не лишенная наблюдательности Ленокс заметила это и предложила Кэтрин подняться посмотреть ее комнату. Оставив гостью там, перед уходом она сказала:

– Не обращайте внимания на маму. Если бы она могла, то вытянула бы несколько пенни даже из своей умирающей бабушки.

Спустившись, Ленокс застала мать и отчима обсуждающими прибывшую родственницу.

– Выглядит она вполне презентабельно, – заметила леди Тэмплин. – И одета недурно. Этот серый костюм – того же фасона, что и у Глэдис Купер[22] в фильме «Пальмы в Египте».

– А ты обратила внимание на ее глаза? – вмешался мистер Эванс.

– При чем тут ее глаза, Чабби? – сердито отозвалась леди Тэмплин. – Мы говорим о важных вещах!

– Ну да, конечно, – надулся Эванс, прячась в свою скорлупу.

– Она не кажется мне очень… уступчивой, – промолвила леди Тэмплин, с трудом найдя нужное слово.

– Как говорится в книгах, у нее все инстинкты настоящей леди, – с усмешкой сказала Ленокс.

– Конечно, она несколько ограниченная, – размышляла вслух леди Тэмплин. – Полагаю, в подобных обстоятельствах это неизбежно.

– Наверняка ты изо всех сил постараешься расширить ее кругозор, – снова усмехнулась Ленокс, – но у тебя ничего не выйдет. Ты же видела, как она уперлась передними копытами, прижала уши и отказалась двигаться с места.

– Как бы то ни было, – с надеждой произнесла леди Тэмплин, – она не кажется мне скупой. Некоторые, внезапно разбогатев, придают деньгам слишком много значения.

– О, ты легко получишь от нее то, что тебе нужно, – отозвалась Ленокс. – В конце концов, именно это и имеет значение, не так ли? Вот почему она здесь.

– Она моя кузина, – с достоинством напомнила леди Тэмплин.

– Вот как, кузина? – опять встрепенулся мистер Эванс. – Полагаю, я могу называть ее по имени?

– Совершенно неважно, как ты ее будешь называть, Чабби, – заметила леди Тэмплин.

– Отлично! Тогда я буду звать ее Кэтрин, – заявил тот и с надеждой спросил: – Как ты думаешь, она играет в теннис?

– Конечно нет, – ответила леди Тэмплин. – Я же говорила тебе, что она была компаньонкой, а компаньонки не играют ни в теннис, ни в гольф, разве что в гольф-крокет, но вообще-то, полагаю, они целыми днями сматывают шерсть и моют собак.

– Господи! Неужели? – воскликнул мистер Эванс.

Ленокс снова поднялась в спальню Кэтрин.

– Могу я вам помочь? – довольно небрежно осведомилась она. Получив отказ, уселась на край кровати, задумчиво уставилась на гостью и, немного помолчав, спросила: – Зачем вы приехали? Я имею в виду, к нам. Мы ведь не из вашего теста.

– Просто хочу, чтобы меня ввели в общество.

– Не болтайте ерунды, – быстро отреагировала Ленокс, разглядев тень улыбки на губах собеседницы. – Вы отлично знаете, что я имею в виду. Вы оказались совсем не такой, как я думала. И одеты вполне прилично. – Она вздохнула. – А мне никакая одежда не идет. Я родилась неуклюжей. Жаль, потому что я люблю красивые платья.

– Я тоже их люблю, – призналась Кэтрин, – но до недавних пор от этого не было никакого толку. Вам нравятся эти фасоны?

Некоторое время они с увлечением обсуждали одежду Кэтрин.

– Мне нравитесь вы, – неожиданно призналась Ленокс. – Я пришла предупредить, чтобы вы не попадались на удочку маме, но теперь вижу, что в этом нет необходимости. Вы, конечно, очень искренняя, прямодушная и так далее, но отнюдь не дурочка. О черт! Что там еще?

Из холла донесся жалобный голос леди Тэмплин:

– Ленокс, только что звонил Дерек. Он хочет вечером прийти к обеду. Как ты думаешь, нам не подадут что-нибудь неподходящее, вроде перепелок?

Дочь успокоила ее и вернулась в комнату Кэтрин. Ее лицо казалось менее угрюмым.

– Я рада, что придет старина Дерек, – сказала она. – Вам он понравится.

– Кто такой Дерек?

– Сын лорда Леконбери, женатый на богатой американке. Женщины по нему с ума сходят.

– Почему?

– Все потому же – смазливый и непутевый. Они из-за него теряют голову.

– А вы?

– Иногда я тоже, – откровенно поделилась Ленокс. – Но чаще мне хочется выйти замуж за симпатичного сельского священника, жить в деревне и выращивать овощи в парниках. Лучше за ирландского священника – тогда я смогла бы охотиться. – Помолчав, она вернулась к прежней теме: – В Дереке есть что-то странное. В его семье все были немного чокнутые – отчаянные игроки и тому подобное. В старину они проигрывали своих жен и свои поместья, да и вообще вытворяли невесть что из простого интереса. Из Дерека вышел бы отличный разбойник с большой дороги – веселый и бесшабашный. – Девушка направилась к двери. – Спуститесь, когда вам захочется.

Оставшись одна, Кэтрин задумалась. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Страшное происшествие в поезде и то, как восприняли это ее новые знакомые, тяжело на нее подействовало. Кэтрин долго размышляла об убитой женщине и жалела ее, хотя не могла сказать, что Рут ей понравилась, так как чувствовала: основной ее чертой был безжалостный эгоизм.

Кэтрин позабавило и слегка обидело холодно-пренебрежительное отношение к ней Рут после их разговора. Она не сомневалась, что эта женщина приняла какое-то решение, но не знала, какое именно. Так или иначе смерть сделала его бессмысленным. Странно, что это роковое путешествие окончилось жестоким убийством. Внезапно Кэтрин припомнила небольшой факт, о котором, возможно, следовало сообщить полиции и который на какое-то время ускользнул из ее памяти. Было ли это важно? Ей показалось, что она видела мужчину, входящего в купе убитой, но понимала, что могла ошибиться. Это могло быть соседнее купе, а тот человек явно не был грабителем, орудующим в поездах. Кэтрин хорошо его помнила, так как видела до этого случая еще дважды – в «Савое» и в бюро Кука. Нет, она, безусловно, ошиблась. Он не входил в купе убитой, и, пожалуй, хорошо, что она ничего не сказала полиции, так как это могло бы причинить ему неприятности.

Через некоторое время Кэтрин спустилась к остальным на террасу. Слушая вполуха болтовню леди Тэмплин, она смотрела сквозь ветки мимозы на голубизну Средиземного моря и радовалась, что приехала сюда. Все-таки здесь куда лучше, чем в Сент-Мэри-Мид.

Вечером Кэтрин надела розово-лиловое платье, именуемое «Soupir d’automne», и, улыбнувшись своему отражению в зеркале, стала спускаться, впервые в жизни испытывая чувство робости.

Большинство гостей леди Тэмплин уже прибыли, и в комнате было шумно, как всегда на ее приемах. Чабби подбежал к Кэтрин, предложил ей коктейль и тут же взял под свою опеку.

– А, вот и вы, Дерек! – воскликнула леди Тэмплин, когда дверь открылась, впустив последнего гостя. – Наконец-то мы сможем что-нибудь поесть. Я безумно голодна!

Кэтрин посмотрела в сторону двери и вздрогнула. Значит, это был Дерек! Как ни странно, она не чувствовала удивления, зная, что снова встретится с человеком, которого видела уже трижды благодаря цепочке совпадений. Ей показалось, что и он узнал ее, так как на момент прекратил отвечать леди Тэмплин и потом явно с усилием заставил себя продолжать разговор. Все направились к столу, и Кэтрин обнаружила, что их с Дереком посадили рядом. Он сразу же повернулся к ней с обаятельной улыбкой и сказал:

– Я знал, что скоро вас встречу, но никак не предполагал, что это произойдет здесь. Один раз в «Савое», другой у Кука, а бог троицу любит. Только не говорите, что вы не помните меня или что не обратили на меня внимания. Я вижу, вы меня узнали.

– Да, узнала, – ответила Кэтрин. – Но это не третий, а четвертый раз. Я видела вас в «Голубом поезде».

– В «Голубом поезде»? – В поведении Дерека что-то изменилось, хотя Кэтрин не понимала, что именно. Казалось, будто он получил внезапный отпор.

– Что там был за шум сегодня утром? – осведомился он беспечным тоном. – Кажется, кто-то умер?

– Да, – медленно отозвалась Кэтрин. – Кто-то умер.

– В поезде умирать не следует, – легкомысленно заметил Дерек. – Это вызывает всевозможные юридические и международные осложнения, а поезду дает лишний предлог для опоздания.

– Мистер Кеттеринг? – Толстая американская леди, сидящая напротив, наклонилась вперед и проговорила с характерным акцентом: – Думаю, вы меня не помните, но вы мне показались удивительно красивым мужчиной.

Дерек ответил ей, а Кэтрин сидела словно оглушенная.

Кеттеринг! Теперь она вспомнила фамилию убитой. Какая ирония судьбы! Рядом с ней сидел человек, которого она видела прошлой ночью входящим в купе своей жены. И вот теперь он весело болтает, ничего не зная о постигшей ее судьбе. В том, что Дерек ничего не знал, сомневаться не приходилось.

Слуга наклонился к нему, передал ему записку и что-то шепнул на ухо. Извинившись перед леди Тэмплин, Кеттеринг прочитал записку. На его лице отразилось изумление.

– Чертовски странно! Боюсь, Розали, мне придется вас покинуть. Префект полиции хочет срочно меня видеть. Не знаю почему.

– Ваши грехи вас нашли, – заметила Ленокс.

– Очевидно, – согласился Дерек. – Наверное, это какая-то чепуха, но я должен отправиться в префектуру. И как только старик посмел оторвать меня от обеда? Ему понадобится серьезная причина, чтобы оправдаться. – Смеясь, он поднялся и направился к двери.

Глава 13

Ван Олдин получает телеграмму

Пятнадцатого февраля после полудня густой желтоватый туман опустился на Лондон. Руфус ван Олдин в связи с плохой погодой работал за двоих, сидя в своих апартаментах в «Савое». Найтон был в восторге. В последнее время ему бывало нелегко заставить шефа сосредоточиться на делах, а когда он рисковал настаивать, миллионер резко пресекал его попытки. Но сейчас Ван Олдин, казалось, погрузился в работу с удвоенной энергией, и секретарь вовсю этим пользовался. Всегда тактичный, он пришпоривал босса так ненавязчиво, что тот ни о чем не подозревал.

Тем не менее в самый разгар деловой активности ван Олдина не переставал беспокоить один вроде бы незначительный факт. Причиной послужило случайное замечание Найтона. Факт этот все глубже проникал в сознание миллионера, покуда не вынудил его подчиниться терзавшему его беспокойству.

Ван Олдин слушал Найтона с обычным выражением пристального внимания, хотя в действительности ни одно слово секретаря не доходило до его ума. Однако он машинально кивал, и Найтон брался за следующий документ. Когда все бумаги были рассортированы, миллионер наконец заговорил:

– Вы не могли бы повторить мне это, Найтон?

Секретарь выглядел растерянным.

– Вы имеете в виду это, сэр? – Он поднял написанный мелким почерком доклад компании.

– Нет-нет, ваш рассказ о том, как вы вчера вечером видели в Париже горничную Рут. Этого не может быть. Наверное, вы ошиблись.

– Я не мог ошибиться, сэр. Ведь я говорил с ней.

– Ну, тогда расскажите мне все еще раз.

Найтон повиновался.

– Я все уладил с Бартхаймерсом, – начал он, – и вернулся в «Риц» собрать свои вещи перед обедом, чтобы успеть к девятичасовому поезду с Северного вокзала. У регистрационного стола увидел женщину, в которой узнал горничную миссис Кеттеринг. Я подошел к ней и спросил, не остановилась ли миссис Кеттеринг в «Рице»?…

– Да-да, – прервал его ван Олдин. – Она ответила, что Рут поехала на Ривьеру, а ее отправила в «Риц» ожидать там дальнейших распоряжений.

– Совершенно верно, сэр.

– Это очень странно. Быть может, горничная ей надерзила?

– В таком случае, – возразил секретарь, – миссис Кеттеринг выплатила бы ей определенную сумму и отправила назад в Англию, но никак не в «Риц».

– Верно, – пробормотал миллионер.

Он хотел что-то добавить, но сдержался. Хотя ван Олдин и привязался к Найтону, и доверял ему, обсуждать с ним личные дела дочери вряд ли было правильным. Его и так обидела неискренность Рут, а эта случайная информация пробудила в нем дурные предчувствия.

Почему дочь избавилась от горничной в Париже? С какой целью она так поступила?

Пару минут он размышлял о том, какие странные бывают совпадения. Разве могла Рут предположить, что ее горничная в Париже первым делом наткнется на секретаря ее отца? Вот таким образом тайное становится явным.

При этой мысли миллионер вздрогнул. Выходит, здесь была какая-то тайна? Ему не хотелось задавать себе этот вопрос, так как он хорошо знал ответ: граф де ля Рош.

Ван Олдин испытывал горечь, думая, что его дочь одурачил подобный субъект, но он был вынужден признать, что она находится в хорошей компании, – многие неглупые женщины из высшего общества так же легко поддавались обаянию графа. Мужчины видели его насквозь, но женщины – нет.

Сейчас миллионер подыскивал фразу, которая рассеяла бы подозрения, возможно возникшие у секретаря.

– Рут всегда быстро меняет свои намерения, – заметил он и беспечно осведомился: – А горничная никак не объяснила… э-э… причины этого внезапного изменения плана?

Найтон постарался, чтобы его голос звучал как можно более естественно:

– Она сказала, сэр, что миссис Кеттеринг неожиданно встретила друга.

– Вот как? Мужчину или женщину?

Тренированный слух секретаря уловил в этом вопросе нотку напряжения.

– По-моему, сэр, она имела в виду мужчину.

Ван Олдин кивнул. Его худшие опасения начали оправдываться. Он поднялся со стула и стал мерить шагами комнату, что всегда делал в минуты волнения.

– Единственное, чего не в состоянии сделать мужчина, – это заставить женщину прислушаться к голосу разума! – взорвался миллионер, будучи не в силах сдерживать свои чувства. – Похоже, разум у них вообще отсутствует! А еще говорят о женском инстинкте, когда всем известно, что женщина становится легкой добычей для любого мошенника! Даже одна из десяти не в состоянии распознать негодяя и становится жертвой первого попавшегося смазливого парня с хорошо подвешенным языком. Если бы я настоял на своем…

Его прервал мальчик-слуга, принесший телеграмму. Ван Олдин вскрыл ее, и его лицо внезапно побелело как мел. Ухватившись рукой за спинку стула, чтобы не упасть, он взмахом руки отпустил мальчика.

Найтон с тревогой встал со стула:

– В чем дело, сэр?

– Рут!.. – хрипло пробормотал ван Олдин.

– Миссис Кеттеринг?

– Она погибла!

– Несчастный случай в поезде?

Ван Олдин покачал головой:

– Нет. Судя по телеграмме, произошло ограбление. Они не использовали этого слова, Найтон, но мою бедную девочку убили.

– Боже мой, сэр!

Ван Олдин постучал указательным пальцем по телеграмме:

– Ее прислала полиция Ниццы. Я должен ехать туда первым же поездом.

Найтон действовал, как всегда, оперативно. Он быстро взглянул на часы:

– В пять часов с Виктории, сэр.

– Хорошо. Вы поедете со мной. Сообщите моему слуге Арчеру и упакуйте ваши вещи. Позаботьтесь здесь обо всем. Я иду на Керзон-стрит.

Зазвонил телефон, и секретарь взял трубку:

– Да, а кто его спрашивает? – Он обернулся к ван Олдину: – Это мистер Гоби, сэр.

– Гоби? Сейчас я не могу его принять. Хотя погодите, у нас еще достаточно времени. Скажите, чтобы его проводили сюда.

Ван Олдин был сильным человеком. Он уже успел восстановить свое железное самообладание. Не многие заметили бы, что с ним что-то не так, когда он здоровался с мистером Гоби.

– Меня поджимает время, Гоби. Вы хотите сообщить что-нибудь важное?

Мистер Гоби кашлянул:

– Вы пожелали, чтобы вам докладывали о местопребывании мистера Кеттеринга, сэр.

– Ну?

– Вчера утром мистер Кеттеринг покинул Лондон и отбыл на Ривьеру.

– Что?!

Что-то в его голосе удивило мистера Гоби. Достойный джентльмен отказался от обычной манеры никогда не смотреть на собеседника и бросил быстрый взгляд на миллионера.

– Каким поездом он поехал? – поинтересовался ван Олдин.

– «Голубым поездом», сэр. – Гоби снова кашлянул и обратился к часам на каминной полке: – Мадемуазель Мирей, танцовщица из «Парфенона», выехала тем же поездом.

Глава 14

Рассказ Эйды Мейсон

– У меня не хватает слов, мсье, чтобы передать весь ужас и отчаяние, в которые нас повергла эта трагедия. Позвольте выразить вам наше глубокое и искреннее сочувствие, – обратился к ван Олдину судебный следователь Карреж.

Комиссар Ко выразил соболезнование невнятным бормотанием. Однако ван Олдин резким жестом отмахнулся от ужаса, отчаяния и сочувствия. Эта сцена происходила в полицейском суде Ниццы. Кроме Каррежа, комиссара и ван Олдина, в помещении присутствовало еще одно лицо.

– Необходимы быстрые действия, мсье ван Олдин, – заговорил этот человек.

– О! – воскликнул комиссар. – Я ведь еще не представил вас! Это мсье Эркюль Пуаро, о котором вы, мсье ван Олдин, несомненно, слышали. Хотя он уже несколько лет как удалился от дел, но до сих пор пользуется известностью как один из величайших в мире детективов.

– Рад с вами познакомиться, мсье Пуаро, – отозвался ван Олдин. – Вы действительно удалились от дел?

– Да, мсье. Теперь я наслаждаюсь жизнью. – Маленький человечек сопроводил эту фразу красноречивым жестом.

– Случайно мсье Пуаро также ехал в «Голубом поезде», – объяснил комиссар, – и любезно согласился предоставить в наше распоряжение свой богатый опыт.

Миллионер внимательно посмотрел на знаменитого детектива.

– Я очень богат, мсье Пуаро, – неожиданно сказал он. – Считается, будто богачи думают, что они могут купить все и всех. Это не так. Однако в своей области я значительное лицо и вправе попросить о любезности другое значительное лицо.

Детектив одобрительно кивнул:

– Хорошо сказано, мсье ван Олдин. Я полностью к вашим услугам.

– Благодарю вас, – кивнул миллионер. – Могу лишь сказать, что, обратившись ко мне в любое время, вы не найдете меня неблагодарным. А теперь к делу, джентльмены.

– Я предлагаю, – начал Карреж, – допросить горничную, Эйду Мейсон. Насколько я понимаю, она здесь?

– Да, – ответил ван Олдин. – Мы подобрали ее в Париже. Она очень расстроилась, узнав о смерти хозяйки, но излагает свою историю достаточно связно.

– Тогда побеседуем с ней, – решил следователь.

Он позвонил в звонок на письменном столе, и через несколько минут в комнату вошла Эйда Мейсон.

Она была строго одета в черное – даже сменила серые дорожные перчатки на черные замшевые, – а кончик ее носа заметно покраснел. Окинув тревожным взглядом кабинет судебного следователя, горничная увидела отца своей хозяйки и как будто немного успокоилась. Карреж гордился своей обходительностью и делал все возможное, чтобы не напугать лишний раз свидетельницу. В этом ему помогал Пуаро, выступавший в качестве переводчика, – его дружелюбное поведение ободряло англичанку.

– Ваше имя Эйда Мейсон, не так ли?

– При крещении меня назвали Эйда Битрис, сэр, – чопорно ответила горничная.

– Отлично. Мы понимаем, Мейсон, что вы очень расстроены случившимся.

– Конечно, сэр. Я служила у многих леди, и они, надеюсь, всегда были мною довольны. Мне и в голову не приходило, что с моей хозяйкой может такое произойти. Разумеется, я читала о подобных историях в воскресных газетах и знала, что в этих иностранных поездах… – Горничная внезапно умолкла, сообразив, что разговаривает не с англичанином.

– Ну, давайте поговорим об этом деле, – сказал следователь. – Насколько я понимаю, во время вашего отъезда из Лондона не было речи о том, что вы останетесь в Париже?

– Нет, сэр. Мы должны были ехать прямо в Ниццу.

– А вы бывали раньше с вашей хозяйкой за границей?

– Нет, сэр. Я ведь прослужила у нее всего два месяца.

– В начале путешествия ваша хозяйка вела себя как обычно?

– Она казалась немного расстроенной и все время раздражалась – ей было нелегко угодить.

Карреж кивнул:

– И когда же вы впервые услышали, что остаетесь в Париже?

– На Лионском вокзале, сэр. Моя хозяйка собиралась прогуляться по платформе. Но, выйдя в коридор, она вскрикнула и вернулась в купе вместе с джентльменом. Хозяйка закрыла дверь между ее и моим купе, так что я ничего не видела и не слышала, пока она не открыла ее снова и не сказала, что ее планы изменились. Миссис Кеттеринг дала мне денег, велела сойти с поезда и отправиться в отель «Риц», где ее хорошо знают и предоставят мне комнату. Там я должна была дожидаться ее распоряжений телеграфом. Едва я успела собрать вещи и спрыгнуть на перрон, как поезд отошел. Все делалось в спешке.

– А где был тот джентльмен, когда миссис Кеттеринг давала вам указания?

– Стоял в смежном купе, сэр, глядя в окно.

– Вы можете описать его нам?

– Понимаете, сэр, я едва его видела. Он почти все время стоял спиной ко мне. Высокий темноволосый джентльмен в синем пальто и серой шляпе – вот и все, что я могу сказать.

– Он был одним из пассажиров поезда?

– Не думаю, сэр. По-моему, он пришел на вокзал повидать миссис Кеттеринг. Конечно, я могу и ошибаться – возможно, он тоже ехал в поезде. – Мейсон казалась слегка взволнованной этим предположением.

– Так! – Карреж быстро сменил тему: – Ваша хозяйка попросила проводника не будить ее утром. Как по-вашему, это было на нее похоже?

– Да, сэр. Хозяйка никогда не завтракала и плохо спала по ночам, поэтому любила отсыпаться утром.

– Среди багажа был красный сафьяновый футляр, не так ли? – продолжал следователь. – С драгоценностями вашей хозяйки?

– Да, сэр.

– Вы взяли его с собой в «Риц»?

– Футляр с драгоценностями в «Риц»? – испуганно переспросила Мейсон. – Конечно нет, сэр!

– Значит, вы оставили его в купе?

– Да, сэр.

– Не знаете, у вашей хозяйки с собой было много драгоценностей?

– Достаточно, сэр. Это меня тревожило из-за разных историй об ограблениях за границей. Конечно, драгоценности были застрахованы, но все равно это большой риск. Хозяйка говорила мне, что одни рубины стоят несколько сотен тысяч фунтов.

– Рубины? – внезапно вмешался ван Олдин. – Какие рубины?

Мейсон повернулась к нему:

– Думаю, те, которые вы не так давно подарили ей, сэр.

– Господи! – воскликнул ван Олдин. – Неужели она взяла их с собой? Я же просил ее оставить рубины в банке.

Мейсон скромно кашлянула, что, очевидно, входило в профессиональный арсенал средств горничной. На сей раз кашель ясно выражал, что ее хозяйка любила поступать по-своему.

– Рут, должно быть, помешалась! – пробормотал ван Олдин. – Что ей могло прийти в голову?

Карреж в свою очередь многозначительно кашлянул, заставив ван Олдина обратить внимание на него.

– Думаю, на данный момент этого достаточно, – сказал он горничной. – Если вы пройдете в соседнюю комнату, мадемуазель, вам зачитают вопросы и ответы, а вы подпишете протокол.

Мейсон вышла в сопровождении клерка, а ван Олдин обернулся к следователю:

– Ну?

Карреж выдвинул ящик стола, достал оттуда письмо и передал его ван Олдину.

– Это нашли в сумочке мадам.

«Chere amie,[23] – говорилось в письме. – Обещаю тебе быть благоразумным и осмотрительным – хотя это тяжко для влюбленного. Оставаться в Париже, по-видимому, было бы неосторожно, но Иль-д’Ор[24] вдалеке от мира, поэтому можешь не сомневаться: оттуда ничего не просочится. Как это похоже на тебя и твою чуткость – проявлять такой интерес к книге о знаменитых драгоценностях, над которой я работаю! Ты предоставляешь мне колоссальную привилегию видеть и трогать эти исторические рубины. Я посвящу отдельную главу «Огненному сердцу». Мое сокровище! Скоро я постараюсь компенсировать тебе все эти печальные годы разлуки и пустоты.

Обожающий тебя

Арман».

Глава 15

Граф де ля Рош

Ван Олдин молча прочитал письмо. Его лицо побагровело от гнева. Трое мужчин видели, как на его лбу вздулись вены, а большие руки невольно сжались в кулаки. Без единого слова он вернул письмо следователю. Карреж уставился на свой стол, взгляд комиссара Ко был устремлен в потолок, а Эркюль Пуаро старательно счищал пылинку с рукава пиджака. Никто из них не смотрел на миллионера.

Наконец судебный следователь, памятуя о своих обязанностях, затронул неприятную тему:

– Возможно, мсье, вам известно, кто… э-э… автор этого письма?

– Известно, – мрачно буркнул ван Олдин.

– И кто же это?

– Негодяй, именующий себя графом де ля Рошем.

Последовала пауза. Затем Пуаро наклонился вперед, поправил линейку на столе следователя и обратился к миллионеру:

– Мы понимаем, мсье ван Олдин, как вам тяжело говорить об этих делах, но уверяю вас, сейчас не время что-либо скрывать. Чтобы правосудие свершилось, мы должны знать все. Если вы немного подумаете, то осознаете, что это так.

Помолчав пару минут, миллионер нехотя кивнул:

– Вы правы, мсье Пуаро. Как бы мне ни было тяжело, я не вправе ничего утаивать.

Комиссар облегченно вздохнул, а следователь откинулся на спинку стула, поправил пенсне на длинном тонком носу и сказал:

– Может быть, вы сообщите нам, мсье ван Олдин, все, что вам известно об этом джентльмене?

– Это началось одиннадцать или двенадцать лет назад в Париже. Моя дочь тогда была молоденькой девушкой, полной глупых романтических идей. Тайком от меня она познакомилась с этим графом де ля Рошем. Возможно, вы слышали о нем?

Комиссар и Пуаро кивнули.

– Он называет себя графом, – продолжал ван Олдин, – но вряд ли у него есть права на этот титул.

– Вы не найдете его имени в «Готском альманахе»,[25] – подтвердил комиссар.

– Я в этом не сомневался, – заметил миллионер. – Этот человек – смазливый прохвост, обладающий роковым очарованием для женщин. Рут влюбилась в него, но я вскоре положил конец этой истории. Ведь этот субъект ничем не лучше простого мошенника.

– Вы абсолютно правы, – согласился комиссар. – Граф де ля Рош нам хорошо известен. Мы бы с удовольствием упрятали его за решетку, но, ma foi,[26] это нелегко. Негодяй хитер и имеет дело только с дамами из высшего общества. Если он вытягивает из них деньги под фальшивым предлогом или при помощи шантажа, они, естественно, не обращаются в суд. Им совсем не хочется выглядеть глупо в глазах света, а граф к тому же имеет поразительную власть над женским полом.

– Верно, – мрачно согласился убитый горем отец. – Ну, как я говорил, мне удалось быстро прекратить их отношения. Я объяснил Рут, что собой представляет этот человек, и ей пришлось мне поверить. Примерно через год она познакомилась с Дереком Кеттерингом и вышла за него замуж. Однако всего неделю назад я с удивлением узнал, что моя дочь возобновила знакомство с графом де ля Рошем. Она часто встречалась с ним в Лондоне и Париже. Я упрекнул ее в неосмотрительности, так как могу сообщить вам, джентльмены, что, по моему настоянию, Рут подала заявление о разводе с мужем.

– Интересно, – негромко заметил Пуаро, глядя в потолок.

Ван Олдин покосился на него:

– Я объяснил ей, как глупо продолжать видеться с графом в таких обстоятельствах. Мне показалось, что она со мной согласилась.

Судебный следователь деликатно кашлянул.

– Однако, согласно этому письму… – начал он.

Миллионер выпятил подбородок:

– Знаю. Нет смысла бродить вокруг да около. Приходится смотреть в лицо фактам. Очевидно, Рут договорилась встретиться в Париже с графом де ля Рошем. Однако после моего предупреждения написала графу, предложив изменить место встречи.

– Иль-д’Ор, – задумчиво промолвил комиссар, – находятся как раз напротив Йера – это идиллическое и уединенное место.

– Господи, и как только Рут могла оказаться настолько глупой?! – с горечью воскликнул ван Олдин. – Вся эта болтовня о работе над книгой о драгоценностях! Должно быть, он с самого начала охотился за рубинами.

– Существует несколько знаменитых рубинов, – пояснил Пуаро, – ранее являвшихся коронными драгоценностями России, они уникальны по своим качествам, а их стоимость поистине сказочная. Ходили слухи, что рубины недавно перешли во владение какого-то американца. Можем ли мы сделать вывод, мсье, что их приобрели вы?

– Да, – ответил ван Олдин. – Я приобрел их в Париже дней десять тому назад.

– Простите, мсье, вы какое-то время вели переговоры об их покупке?

– Чуть более двух месяцев. А что?

– По-видимому, об этом стало известно, – предположил детектив. – По следам подобных драгоценностей всегда идет целая толпа.

Лицо миллионера исказила судорога.

– Я вспомнил, как пошутил с Рут, подарив ей рубины: сказал, чтобы она не брала их с собой на Ривьеру, так как я не хочу, чтобы ее из-за них ограбили и убили. Никогда не думал, что так оно и случится!

Последовало сочувственное молчание.

– Давайте расположим факты по порядку, – бесстрастно призвал Пуаро. – Согласно нашей теперешней теории, они таковы. Граф де ля Рош знает, что вы купили эти драгоценности. Он с легкостью убеждает мадам Кеттеринг взять камни с собой. Следовательно, это и есть тот человек, которого Мейсон, по ее словам, видела в поезде в Париже.

Остальные трое молча кивнули.

– Мадам удивляется при виде его, но он быстро справляется с ситуацией, – продолжил детектив. – Мейсон отсылают в отель, а из вагона-ресторана заказывают корзину с обедом. Мы знаем от проводника, что он приготовил постель в первом купе, но не входил во второе, а там вполне мог кто-то скрываться. Никто не знает о присутствии графа в поезде, кроме мадам, – он постарался, чтобы даже горничная не видела его лица. Она могла нам сообщить только то, что мужчина был высоким и темноволосым. Итак, они остаются одни, и поезд мчится в ночи. Не должно быть ни криков, ни борьбы, так как ваша дочь считает этого человека своим возлюбленным. – Он обернулся к ван Олдину: – Смерть, мсье, очевидно, была почти мгновенной. Мы не будем на этом задерживаться. Граф забирает драгоценности, а поезд вскоре прибывает в Лион.

Следователь одобрительно кивнул:

– Конечно. Проводник там не выходил, так что убийце не составило труда незаметно покинуть поезд и отправиться другим назад в Париж или куда ему вздумалось. Скорее всего, преступление сочли бы делом рук обычного железнодорожного грабителя, если бы не письмо, найденное в сумочке мадам. О графе никто бы не упомянул.

– С его стороны было оплошностью не обыскать сумочку, – заметил комиссар. – Он, несомненно, думал, что мадам уничтожила письмо. Хранить его было крайне неосмотрительно.

– И все же, – промолвил Пуаро, – граф должен был предвидеть подобную неосмотрительность.

– Что вы имеете в виду?

– Нам ведь известно, что он знает женщин fond.[27] Как же он не смог предвидеть, что мадам сохранит это письмо?

– Да, в этом что-то есть, – с сомнением произнес следователь. – Но в таких обстоятельствах человек не владеет собой и не в состоянии мыслить логически. Mon Dieu! – с чувством добавил он. – Если бы преступники всегда действовали разумно, как тогда мы их ловили бы?

Детектив улыбнулся.

– Дело мне кажется ясным, – продолжил Карреж, – но с доказательствами будет нелегко. Граф – скользкий тип, и если горничная его не опознает…

– Что очень маловероятно, – вставил Пуаро.

– Верно. – Следователь потер подбородок. – Тут нас ожидают трудности.

– Если он в самом деле совершил преступление… – начал детектив.

– Вы сказали «если»? – удивленно перебил его комиссар.

– Да, мсье Ко, я сказал «если».

Комиссар резко взглянул на него, затем сказал:

– Вы правы. Мы слишком торопимся. Возможно, у графа имеется алиби. Тогда мы будем выглядеть глупо.

– К слову сказать, – отозвался Пуаро, – хотя это не имеет значения. Естественно, если он совершил преступление, то обеспечил себе алиби. Человек с опытом графа не пренебрегает предосторожностями. Нет, я сказал «если» по вполне определенной причине.

– По какой же?

Маленький бельгиец многозначительно указал вверх пальцем:

– По причине психологии.

– Что-что? – недоуменно переспросил комиссар.

– Психологически версия выглядит неубедительно. Граф – негодяй? Да. Мошенник? Да. Охотник за женщинами? Да. Намерен украсть драгоценности мадам? Снова да. Но способен ли такой человек на убийство? Я отвечаю: нет! Человек типа графа всегда труслив – он предпочитает не рисковать. Как говорят англичане, он ведет нечестную игру, но убийство – тысячу раз нет! – И Пуаро неудовлетворенно покачал головой.

Однако судебный следователь был не склонен с ним согласиться.

– Всегда наступает день, когда такие люди теряют голову и заходят слишком далеко, – рассудительно заметил он. – Несомненно, это имело место и в нашем деле. Мне не хочется возражать вам, мсье Пуаро…

– Я всего лишь высказал свое мнение, – поспешил объяснить тот. – Разумеется, дело в ваших руках, и вы можете поступать, как считаете нужным.

– Меня вполне удовлетворяет версия, что убийца – граф де ля Рош, – заявил Карреж. – Вы согласны со мной, мсье комиссар?

– Абсолютно.

– А вы, мсье ван Олдин?

– Да, – ответил миллионер. – Этот человек – законченный мерзавец.

– Боюсь, нам будет нелегко его поймать, – заметил следователь, – но мы сделаем все от нас зависящее. Сейчас же отправим телеграфом все необходимые инструкции.

– Позвольте мне избавить вас от лишних хлопот, – предложил Пуаро.

Все уставились на него. Маленький человечек очаровательно улыбнулся.

– Моя профессия – все знать, – объяснил он. – Граф – благоразумный человек. В настоящее время он находится в Антибе, на арендованной им вилле «Марина».

Глава 16

Пуаро обсуждает дело

Все с уважением посмотрели на Пуаро. Маленький человечек, несомненно, выигрывал с большим счетом. Комиссар рассмеялся, но его смех звучал не слишком искренне.

– Вы учите нас нашему ремеслу! – воскликнул он. – Мсье Пуаро знает больше, чем полиция!

Детектив с притворной скромностью устремил взгляд в потолок.

– Все выяснять – всего лишь мое маленькое хобби, – пояснил он. – Естественно, у меня есть на это время. Я ведь не обременен делами.

Комиссар покачал головой:

– Что касается меня… – И он выразительным жестом изобразил заботы, лежащие на его плечах.

Пуаро внезапно обратился к ван Олдину:

– Вы согласны с этой точкой зрения, мсье? Вы уверены, что убийца – граф де ля Рош?

– Вроде бы все указывает на это… Да, пожалуй, уверен.

Несколько осторожный ответ заставил судебного следователя с любопытством взглянуть на американца. Почувствовав этот изучающий взгляд, миллионер тряхнул головой, словно отгоняя назойливую мысль.

– А как насчет моего зятя? – спросил он. – Вы сообщили ему новости? Насколько я понял, он в Ницце.

– Разумеется, мсье. – Поколебавшись, комиссар скромно осведомился: – Вам, конечно, известно, мсье ван Олдин, что мсье Кеттеринг также был одним из пассажиров «Голубого поезда» в ту ночь?

Миллионер кивнул:

– Я узнал об этом перед отъездом из Лондона.

– Он утверждает, – продолжал комиссар, – будто понятия не имел, что его жена едет тем же поездом.

– Еще бы! – мрачно усмехнулся ван Олдин. – Ему бы пришлось скверно, если бы он столкнулся с ней там.

Трое мужчин вопросительно посмотрели на него.

– Никто не знает, с чем приходилось мириться моей бедной девочке! – с горечью произнес миллионер. – Дерек Кеттеринг ехал в поезде не один – с ним была леди.

– Вот как?

– Да, танцовщица Мирей.

Следователь и комиссар посмотрели друг на друга и кивнули, словно подтверждая то, о чем говорили раньше. Карреж откинулся на спинку стула и возвел глаза к потолку.

– Любопытно, – пробормотал он и снова кашлянул. – Ходили кое-какие слухи…

– Эта дама пользуется известностью, – негромко добавил Пуаро.

Побагровев, ван Олдин стукнул кулаком по столу.

– Мой зять – отъявленный негодяй! – воскликнул он, переводя взгляд с одного лица на другое. – Конечно, он достаточно смазлив и обладает обходительными манерами. Я тоже попался на эту удочку. Полагаю, Дерек притворился убитым горем, когда вы сообщили ему новость, – если только это было для него новостью.

– Он был совершенно ошеломлен.

– Проклятый лицемер! – проворчал миллионер. – Небось изображал мировую скорбь?

– Н-нет, – осторожно ответил комиссар. – Я бы так не сказал. Как по-вашему, мсье Карреж?

Следователь соединил кончики пальцев и полузакрыл глаза.

– Шок, изумление, ужас – да, – проговорил он. – Но не великую скорбь.

– Позвольте спросить, мсье ван Олдин, – снова взял слово Эркюль Пуаро, – принесет ли финансовую выгоду мсье Кеттерингу смерть его жены?

– Она принесет ему два миллиона, – ответил ван Олдин.

– Долларов?

– Фунтов. Я перевел эту сумму на имя Рут, когда она вышла замуж. У нее нет детей, и она не оставила завещания, так что деньги отойдут к мужу.

– С которым она собиралась разводиться, – пробормотал Пуаро. – Ну да… précisément.[28]

Комиссар быстро взглянул на него.

– Вы имеете в виду… – начал он.

– Я ничего не имею в виду, – перебил его Пуаро. – Я всего лишь констатирую факты.

Ван Олдин посмотрел на детектива с возрастающим интересом.

Маленький человечек поднялся и вежливо поклонился судебному следователю:

– Не думаю, что могу быть вам еще чем-нибудь полезен, мсье. Был бы вам признателен, если бы вы держали меня в курсе дела.

– Ну разумеется.

Ван Олдин тоже встал:

– Я вам больше не нужен?

– Нет, мсье, мы получили все сведения, в которых нуждались в данный момент.

– Тогда я пройдусь немного с мсье Пуаро. Конечно, если он не возражает.

– Я польщен, мсье, – с поклоном отозвался маленький человечек.

Ван Олдин зажег большую сигару, сначала предложив такую же Пуаро, но тот отказался, закурив одну из своих миниатюрных сигарет. Обладавший сильным характером, миллионер уже выглядел более или менее нормально. Пару минут он шагал молча, потом поинтересовался:

– Насколько я понял, мсье Пуаро, вы уже не занимаетесь вашей профессией?

– Вы правы, мсье. Я наслаждаюсь жизнью.

– И все же в этом деле вы помогаете полиции?

– Мсье, если врач идет по улице и происходит несчастный случай, разве он говорит: «Я удалился от дел и буду продолжать прогулку», когда рядом с ним человек истекает кровью? Если бы я уже находился в Ницце и полиция обратилась ко мне с просьбой о помощи, мне бы пришлось отказаться. Но это дело сам Господь возложил на меня.

– Да, вы были на месте преступления, – задумчиво произнес миллионер. – Вы осматривали купе, не так ли?

Пуаро кивнул.

– И то, что вы там обнаружили, несомненно, навело вас на размышления?

– Возможно, – ответил детектив.

– Надеюсь, вы понимаете, куда я клоню, – продолжил ван Олдин. – По-моему, виновность графа де ля Роша абсолютно очевидна, но я не дурак. Последний час я наблюдал за вами и понял, что по какой-то причине вы не согласны с этой теорией.

Пуаро пожал плечами:

– Я могу ошибаться.

– Теперь мы добрались до услуги, о которой я хочу вас попросить. Не согласитесь ли вы заняться этим делом для меня?

– Для вас лично?

– Вот именно.

Некоторое время Пуаро молчал.

– Вы понимаете, о чем просите? – осведомился он наконец.

– Думаю, что да, – ответил ван Олдин.

– Отлично! Тогда я согласен. Но в таком случае вы должны откровенно отвечать на все мои вопросы.

– Само собой разумеется.

Поведение детектива внезапно изменилось. Он стал энергичным и деловитым.

– Это вы посоветовали вашей дочери подать заявление о разводе?

– Да.

– Когда?

– Дней десять тому назад. Я получил от нее письмо с жалобами на поведение мужа и заявил ей, что развод – единственный выход из положения.

– На что конкретно жаловалась ваша дочь?

– Ее мужа часто видели в обществе леди, пользующейся дурной славой, – Мирей, о которой мы говорили.

– Ага, танцовщица. И мадам Кеттеринг возражала? Она очень любила мужа?

– Я бы так не сказал, – поколебавшись, ответил миллионер.

– Вы имеете в виду, что страдало не ее сердце, а ее гордость?

– Можно сказать и так.

– Насколько я понял, брак был несчастливым с самого начала?

– Дерек Кеттеринг испорчен до мозга костей, – заявил ван Олдин. – Он не способен сделать женщину счастливой.

– Как говорят англичане, никудышный парень?

Американец кивнул.

– Trиs bien! Вы советуете мадам подать заявление о разводе, она соглашается, и вы консультируетесь с вашими адвокатами. Когда эти новости дошли до мистера Кеттеринга?

– Я сам послал за ним и сообщил о своих намерениях.

– И что же он сказал? – поинтересовался Пуаро.

Лицо миллионера помрачнело.

– Он был чертовски дерзок.

– Простите за нескромный вопрос, мсье, но не упоминал ли он о графе де ля Роше?

– Он не называл его имени, но дал понять, что знает об этой истории.

– Могу я узнать, каково в настоящий момент финансовое положение мистера Кеттеринга?

– Откуда мне знать? – после недолгого колебания отозвался ван Олдин.

– Мне кажется весьма вероятным, что вы постарались получить сведения на этот счет.

– Ну, вы правы. Я выяснил, что Кеттеринг на мели.

– А сейчас он унаследовал два миллиона фунтов? La vie[29] – странная штука, верно?

Миллионер резко взглянул на него:

– Что вы имеете в виду?

– Размышляю, – ответил Пуаро. – Философствую. Но вернемся к нашей проблеме. Полагаю, мистер Кеттеринг не намеревался сдаться без борьбы?

Ван Олдин помолчал пару минут.

– Мне точно не известно о его намерениях, – наконец сказал он.

– А вы еще с ним общались?

– Нет, – ответил ван Олдин после очередной паузы.

Пуаро остановился, снял шляпу и протянул руку:

– Желаю вам всего хорошего, мсье. Я не могу ничего для вас сделать.

– О чем вы? – сердито осведомился американец.

– Если вы не говорите правды, я бессилен вам помочь.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Думаю, понимаете. Могу заверить вас, мсье ван Олдин, что я умею хранить тайны.

– Хорошо, – вздохнул миллионер. – Признаю, что солгал. У меня был еще один контакт с зятем.

– Да?

– Точнее, я послал к нему моего секретаря, майора Найтона, через которого предложил ему сто тысяч фунтов наличными, если развод пройдет без осложнений.

– Солидная сумма, – заметил Пуаро. – И что же ответил ваш зять?

– Передал мне, чтобы я убирался к черту.

– Ага! – произнес Пуаро без всяких эмоций, поскольку в этот момент был занят сопоставлением фактов. Потом сказал: – Мсье Кеттеринг заявил полиции, что не видел своей жены и не говорил с ней во время пути из Англии на Ривьеру. Вы склонны верить ему, мсье?

– Да, – кивнул миллионер. – Он, безусловно, старался бы не попадаться ей на глаза.

– Почему?

– Потому что с ним была женщина.

– Мирей?

– Да.

– Как вы об этом узнали?

– Человек, которому я поручил наблюдать за ним, сообщил мне, что они оба выехали этим поездом.

– Понятно, – кивнул Пуаро. – В таком случае он действительно едва ли стал бы приближаться к мадам Кеттеринг. – И он погрузился в размышления.

Ван Олдин не стал их прерывать.

Глава 17

Аристократический джентльмен

– Вы бывали раньше на Ривьере, Жорж? – спросил Пуаро своего слугу на следующее утро.

Джордж был стопроцентным англичанином, с несколько деревянными чертами лица.

– Да, сэр. Я был здесь два года назад, когда служил у лорда Эдуарда Фрэмптона.

– А сегодня вы здесь с Эркюлем Пуаро, – задумчиво промолвил его хозяин. – Ваша карьера быстро прогрессирует!

Слуга не прореагировал на это замечание.

– Коричневый костюм, сэр? – осведомился он после небольшой паузы. – Сегодня холодный ветер.

– Там на жилете жирное пятно, – напомнил Пуаро. – Morceau de filet de sole a la Jeanette, попавший на него во время ленча в «Рице» в прошлый вторник.

– Пятна уже нет, сэр, – с упреком сообщил слуга. – Я удалил его.

– Trиs bien! – кивнул Пуаро. – Я вами доволен, Жорж.

– Благодарю вас, сэр.

Последовала очередная пауза.

– Предположим, мой дорогой Жорж, – мечтательным тоном заговорил наконец Пуаро, – что вы родились в той же социальной сфере, как и ваш бывший хозяин, лорд Эдуард Фрэмптон, и, не имея ни гроша за душой, женились на очень богатой женщине, но жена захотела с вами развестись по веской причине. Как бы вы поступили?

– Я постарался бы, сэр, убедить ее изменить свое намерение, – подумав, ответил Джордж.

– Мирными или насильственными методами?

Слуга казался шокированным.

– Простите, сэр, – сказал он, – но аристократ не может вести себя как уличный торговец из Уайтчепела.[30] Он никогда не поступает низко.

– В самом деле, Жорж? Любопытно… Ну, возможно, вы и правы.

Послышался стук в дверь. Джордж подошел и приоткрыл ее на пару дюймов. Обменявшись с посетителем негромкими фразами, он вернулся к Пуаро:

– Записка, сэр.

Она оказалась от мсье Ко, комиссара полиции. Детектив прочитал:

«Мы собираемся допросить графа де ля Роша. Судебный следователь очень просит Вас присутствовать».

– Мой костюм, Жорж! Я должен спешить.

Через четверть часа Пуаро, безупречно выглядевший в коричневом костюме, вошел в кабинет судебного следователя. Комиссар Ко был уже там, он и мсье Карреж вежливо поздоровались с пришедшим.

– Мы несколько обескуражены, – сообщил комиссар. – Выяснилось, что граф прибыл в Ниццу за день до убийства.

– Если это правда, то вам придется отказаться от вашей версии, – отреагировал детектив.

Следователь прочистил горло.

– Мы не должны доверять этому алиби без тщательной проверки, – заявил он, нажимая кнопку звонка.

В следующую минуту в кабинет вошел высокий темноволосый мужчина, изысканно одетый и с довольно надменным выражением лица. Граф выглядел настолько аристократично, что казалось чистой ересью вспоминать о его отце, торговавшем хлебом и фуражом в Нанте, хотя это и соответствовало действительности. Глядя на этого человека, можно было поклясться, что его многочисленные предки погибли на гильотине во время Французской революции.

– Вот и я, господа, – высокомерно произнес граф. – Могу ли я узнать, почему вы хотели меня видеть?

– Пожалуйста, садитесь, мсье, – любезно предложил судебный следователь. – Мы расследуем обстоятельства смерти мадам Кеттеринг.

– Смерти мадам Кеттеринг? Не понимаю.

– Кажется, вы были… хм… знакомы с этой дамой, мсье?

– Разумеется, я был с ней знаком. Ну и что из того?

Вставив в глаз монокль, граф окинул комнату холодным взглядом, задержавшимся на Пуаро, который взирал на него с простодушным, невинным восхищением, польстившим его тщеславию.

Карреж откинулся на спинку стула и кашлянул:

– Возможно, вы не знаете, мсье… – он сделал паузу, – что мадам Кеттеринг убили.

– Убили? Mon Dieu, какой ужас!

Удивление и горе были разыграны настолько хорошо, что выглядели абсолютно естественными.

– Мадам Кеттеринг задушили между Парижем и Лионом, – продолжил следователь, – а ее драгоценности украли.

– Чудовищно! – воскликнул граф. – Полиция должна принять меры против этих грабителей поездов! В наши дни никто не может чувствовать себя в безопасности!

– В сумочке мадам, – добавил Карреж, – мы обнаружили ваше письмо к ней. Кажется, она договорилась с вами о встрече?

Граф пожал плечами и развел руками:

– Что пользы утаивать? Мы с вами светские люди. Строго между нами, так оно и было.

– Вы встретили мадам в Париже и поехали с ней дальше? – поинтересовался следователь.

– Таков был первоначальный план, но мадам пожелала его изменить. Я должен был встретиться с ней в Йере.

– А вы не встретились с мадам в поезде на Лионском вокзале четырнадцатого вечером?

– Утром того дня я прибыл в Ниццу. Поэтому то, что вы предполагаете, невозможно.

– Разумеется, – согласился Карреж. – Вы можете рассказать нам о том, где были вечером и ночью четырнадцатого числа?

Граф немного подумал, потом, пожав плечами, сообщил:

– Обедал в Монте-Карло, в «Кафе де Пари». Потом отправился в казино и выиграл несколько тысяч франков. Вернулся домой около часу ночи.

– Простите, мсье, но как вы вернулись?

– На своем двухместном автомобиле.

– С вами кто-нибудь был?

– Никого.

– Вы можете предъявить свидетелей, подтверждающих ваше заявление?

– Сомневаюсь, что мои друзья видели меня там в тот вечер. Я обедал один.

– Когда вы вернулись на вашу виллу, вас впустил слуга?

– Я открыл дверь ключом.

Следователь вновь нажал кнопку звонка на своем столе. Дверь открылась, и вошел курьер.

– Приведите горничную Мейсон, – велел ему мсье Карреж.

– Хорошо, мсье следователь.

Вскоре появилась Эйда Мейсон.

– Будьте любезны, мадемуазель, посмотрите на этого джентльмена. Как по-вашему, это он входил в купе вашей хозяйки в Париже?

Женщина окинула внимательным взглядом графа, которому, как показалось Пуаро, стало не по себе.

– Трудно сказать, сэр, – наконец проговорила Мейсон. – Может, да, а может, и нет. Я ведь видела того джентльмена только со спины. Вроде бы это он.

– Но вы не уверены?

– Нет, – неохотно подтвердила Мейсон.

– А этого джентльмена вы видели раньше на Керзон-стрит?

Женщина покачала головой:

– Я не видела тех, кто приходил на Керзон-стрит, – объяснила она, – если только они не гостили там.

– Хорошо, можете идти, – резко сказал следователь. Он был явно разочарован.

– Одну минуту, – вмешался Пуаро. – Если вы не возражаете, я хотел бы задать мадемуазель один вопрос.

– Разумеется, мсье Пуаро.

– Что стало с билетами? – обратился детектив к горничной.

– С билетами, сэр?

– Да, с билетами из Лондона в Ниццу.

– У хозяйки был ее билет на поезд из Лондона. Все остальные были у меня.

– И что же с ними произошло?

– Я отдала их проводнику французского поезда, сэр. Он сказал, что так положено. Надеюсь, сэр, я поступила правильно?

– Да-да, абсолютно правильно. Просто нужно уточнить все детали.

Комиссар и следователь с любопытством смотрели на Пуаро. Мейсон неуверенно переминалась с ноги на ногу, покуда Карреж не отпустил ее кивком. Детектив что-то написал на клочке бумаги и передал его следователю. Тот прочитал написанное, и чело его прояснилось.

– Ну, джентльмены, – высокомерно осведомился граф, – долго мне еще здесь оставаться?

– Разумеется, нет, – быстро отозвался Карреж, стараясь говорить дружелюбно. – Теперь ваша роль в этом деле абсолютно ясна. Учитывая письмо мадам, нам, естественно, пришлось вас расспросить.

Граф поднялся, взял стоящую в углу изящную трость и удалился с легким кивком.

– Так-то вот, – проговорил следователь. – Вы были совершенно правы, мсье Пуаро. Пускай он лучше думает, что его не подозревают. Двое моих людей будут следовать за ним днем и ночью, а мы тем временем проверим его алиби. Мне оно кажется не слишком надежным.

– Возможно, – задумчиво согласился детектив.

– Я попросил мсье Кеттеринга прийти сюда сегодня утром, – продолжал следователь. – Сомневаюсь, что нам удастся многое у него узнать, но есть одно-два подозрительных обстоятельства… – Он умолк, потирая переносицу.

– А именно? – поинтересовался Пуаро.

– Ну… – Карреж кашлянул. – Эта мадемуазель Мирей, с которой, как говорят, он путешествовал, остановилась в одном отеле, а мсье Кеттеринг – в другом. Мне это кажется… э-э… несколько странным.

– Выглядит так, – заметил Ко, – будто они старались соблюдать осторожность.

– Вот именно! – торжествующе подхватил следователь. – А по какой причине?

– Чрезмерная осторожность подозрительна, не так ли? – вставил Пуаро.

– Точно.

– Думаю, мы могли бы задать парочку вопросов мсье Кеттерингу, – пробормотал детектив.

Карреж отдал распоряжение, и спустя минуты две Дерек Кеттеринг, беспечный как всегда, вошел в кабинет.

– Доброе утро, мсье, – вежливо поздоровался следователь.

– Доброе утро, – отозвался Дерек. – Вы посылали за мной. Появились какие-нибудь новости?

– Пожалуйста, садитесь, мсье.

Кеттеринг опустился на стул, бросив на стол шляпу и трость.

– Ну? – нетерпеливо осведомился он.

– Пока что у нас нет свежей информации, – осторожно произнес Карреж.

– Интересно, – сухо промолвил Дерек. – Вы послали за мной, чтобы сообщить мне это?

– Естественно, нам казалось, вы хотели бы быть в курсе хода расследования, – строго заметил следователь.

– Даже если нет никаких новостей?

– Мы также хотим задать вам несколько вопросов.

– Задавайте.

– Вы вполне уверены, что не виделись и не говорили с вашей женой в поезде?

– Вполне. Я уже говорил вам это.

– Очевидно, у вас на то были свои причины.

Дерек с подозрением уставился на него.

– Я… не… знал… что… она… в поезде, – сказал он, старательно отделяя одно слово от другого, будто обращаясь к слабоумному.

– В самом деле?

Дерек нахмурился:

– Не понимаю, куда вы клоните. Знаете, что я думаю, мсье Карреж?

– Любопытно…

– Что французскую полицию здорово переоценили. У вас, безусловно, должны быть сведения о бандах, промышляющих в поездах. Возмутительно, что подобное могло произойти в train de luxe,[31] а полиция не в состоянии в этом разобраться.

– Не беспокойтесь, мсье, мы во всем разберемся.

– Насколько я понимаю, мадам Кеттеринг не оставила завещания, – внезапно вмешался Пуаро, соединив кончики пальцев и внимательно глядя в потолок.

– Не думаю, чтобы она когда-нибудь этим занималась, – сказал Кеттеринг. – А что?

– А то, что вы унаследовали недурное состояньице, – пояснил детектив.

Хотя он смотрел вверх, однако заметил, как лицо вдовца залила краска.

– Кто вы такой и что вы имеете в виду? – спросил Дерек.

Маленький человечек снял ногу с ноги и перевел взгляд с потолка на молодого человека.

– Меня зовут Эркюль Пуаро, – спокойно ответил он, – и я, возможно, величайший детектив в мире. Так вы действительно уверены, что не видели в поезде вашу жену и не говорили с ней?

– Что значат эти вопросы? Вы намекаете, что я… убил ее? – Кеттеринг внезапно расхохотался. – Мне не стоило выходить из себя – это слишком нелепо. Если бы я убил Рут, мне было бы незачем красть ее драгоценности, верно?

– Верно, – с пристыженным видом кивнул Пуаро. – Я об этом не подумал.

– Если когда-нибудь существовало абсолютно ясное дело об убийстве и ограблении, так оно перед вами, – заявил Дерек. – Бедную Рут убили из-за этих проклятых рубинов. Должно быть, преступник знал, что она взяла их с собой. Кажется, из-за этих камней убивали и раньше.

Пуаро выпрямился на стуле. Его глаза блеснули зеленоватым огнем. Он походил на сытого, ухоженного кота.

– Еще один вопрос, мсье, – произнес он. – Когда вы в последний раз видели вашу жену?

– Дайте вспомнить. – Кеттеринг задумался. – Должно быть… да, более трех недель тому назад. Боюсь, что не могу назвать более точной даты.

– Не важно, – сухо произнес Пуаро. – Это все, что я хотел знать.

– Я могу идти? – с нетерпением спросил Дерек, глядя на следователя.

Тот вопросительно посмотрел на Пуаро и получил от него ответ едва заметным покачиванием головы.

– Да, мсье Кеттеринг, – вежливо ответил он. – Думаю, нам больше незачем вас задерживать. Желаю вам доброго дня.

Дерек сухо попрощался и вышел, захлопнув за собою дверь.

Пуаро сразу же наклонился вперед.

– Скажите, – резко спросил он, – когда вы говорили об этих рубинах мсье Кеттерингу?

– Никогда, – ответил Карреж. – Мы сами узнали о них от мсье ван Олдина только вчера во второй половине дня.

– Да, но о них упоминалось в письме графа.

Следователь выглядел оскорбленным.

– Разумеется, я не рассказывал об этом письме Кеттерингу, – с обидой проговорил он. – При данных обстоятельствах это было бы весьма неосмотрительно.

Пуаро постучал по столу.

– Тогда как же Кеттеринг узнал о них? – мягко осведомился он. – Мадам не могла ему рассказать, так как он не видел ее три недели. Кажется невероятным, чтобы о рубинах упомянули мсье ван Олдин или его секретарь, – их беседы с Кеттерингом касались совсем иных тем, а в газетах о камнях не было ни слова. – Детектив поднялся, взял шляпу, трость и пробормотал: – И тем не менее наш джентльмен знает о них все. Это весьма любопытно.

Глава 18

Дерек за ленчем

От следователя Дерек Кеттеринг отправился в «Негреско», где заказал пару коктейлей, быстро разделался с ними и мрачно уставился на ослепительную синеву моря. Его взгляд машинально скользнул по другим посетителям – скучной, удручающе неинтересной компании скверно одетых людей. Однако это впечатление быстро изменилось, когда за один из столиков неподалеку села женщина в причудливом оранжево-черном платье и шляпке, затенявшей лицо. Дерек заказал третий коктейль, снова посмотрел на море и внезапно вздрогнул. Хорошо знакомый аромат духов защекотал его ноздри, и, подняв взгляд, он увидел, что оранжево-черная леди стоит рядом с ним. Теперь ее лицо было хорошо видно, и он сразу узнал Мирей, улыбающуюся хорошо знакомой соблазнительной улыбкой.

– Ты рад меня видеть, не так ли, Дерек? – спросила она, садясь напротив него. – Ну так поздоровайся со мной, дурачок.

– Действительно, нежданная радость, – отозвался Кеттеринг. – Когда ты уехала из Лондона?

Мирей пожала плечами:

– День или два назад.

– А как же «Парфенон»?

– Я… как ты это говоришь… послала их подальше.

– Неужели?

– Ты не слишком любезен, Дерек.

– А ты ожидала другого?

Мирей зажгла сигарету и несколько минут молча курила.

– Возможно, ты считаешь неблагоразумным так скоро проявлять свои чувства?

Дерек уставился на нее, затем пожал плечами и спросил:

– Ты пришла сюда на ленч?

– Mais oui.[32] Хотела перекусить в твоем обществе.

– Очень жаль, но у меня важная встреча, – отреагировал Дерек.

– Mon Dieu! Вы, мужчины, совсем как дети! – воскликнула танцовщица. – Ты ведешь себя словно избалованный ребенок с того дня, когда с мрачным видом выбежал из моей лондонской квартиры. Ах, mais c’est inouї!

– Не знаю, о чем ты говоришь, милая моя, – промолвил Дерек. – Мы ведь выяснили в Лондоне, что крысы бегут с тонущего корабля, так что нам с тобой обсуждать больше нечего.

Несмотря на беспечный тон, его лицо выглядело усталым и напряженным. Мирей внезапно наклонилась к нему.

– Тебе меня не обмануть, – шепнула она. – Я знаю, что ты сделал ради меня.

Кеттеринг бросил на нее резкий взгляд. Что-то в ее голосе привлекло его внимание.

– Не бойся, я умею молчать, – продолжала между тем Мирей. – Ты был просто великолепен! Какая поразительная отвага! Хотя это я подала тебе идею, сказав тогда в Лондоне, что иногда происходят несчастные случаи. Тебе не грозит опасность? Полиция тебя не подозревает?

– Какого черта…

– Ш-ш! – Она предостерегающе подняла тонкую руку оливкового цвета со сверкающим на мизинце крупным изумрудом. – Ты прав. Мне не следовало говорить об этом в общественном месте. Больше мы не будем этого касаться, но теперь все наши огорчения подошли к концу – нас ожидает чудесная жизнь вдвоем.

Дерек неожиданно расхохотался хриплым, неприятным смехом.

– Значит, крысы возвращаются? Конечно, два миллиона все меняют! Мне следовало это предвидеть. – Он горько усмехнулся. – Ты поможешь мне их истратить, не так ли, Мирей? Никто лучше тебя не знает, как это сделать.

– Тише! – зашипела танцовщица. – Что с тобой происходит, Дерек? Смотри – на тебя уже стали оборачиваться.

– Я объясню тебе, что со мной происходит. Я покончил с тобой, Мирей. Слышишь? Покончил навсегда!

Однако танцовщица восприняла это совсем не так, как он ожидал. Пару минут она молча смотрела на него, потом ласково улыбнулась:

– Ну, ты просто ребенок! Сердишься на меня только потому, что я практична. Разве я не говорила всегда, что обожаю тебя? – И снова наклонилась вперед: – Посмотри на меня – это я, Мирей, говорю с тобой. Ты ведь знаешь, что не можешь жить без меня. Я любила тебя раньше, а теперь буду любить в сто раз сильнее. Я сделаю твою жизнь чудесной. Второй такой, как Мирей, тебе не найти.

Их взгляды встретились. Заметив, что Дерек побледнел и затаил дыхание, танцовщица удовлетворенно улыбнулась. Она отлично знала, какую власть имеет над мужчинами.

– Значит, все решено, – добавила Мирей. – Надеюсь, Дерек, ты угостишь меня ленчем?

– Нет. – Он поднялся. – Я уже говорил тебе, что у меня важная встреча.

– Ты пригласил на ленч другую женщину? Вот еще! Никогда этому не поверю.

– Я пригласил вон ту леди.

Дерек быстро направился к молодой женщине в белом платье, которая только что вошла.

– Вы позволите мне пригласить вас на ленч, мисс Грей? – слегка запыхавшись, обратился он к ней. – Если помните, мы встречались у леди Тэмплин.

С минуту Кэтрин задумчиво смотрела на него выразительными серыми глазами.

– Благодарю вас. С большим удовольствием, – ответила она наконец.

Глава 19

Неожиданная гостья

Граф де ля Рош только что окончил dejener,[33] состоящий из omelette fines herbes,[34] entrecote bearnaise и savarin au rhum.[35]

Аккуратно вытерев великолепные черные усы салфеткой, он поднялся из-за стола и прошел через гостиную виллы, с одобрением подмечая небрежно разбросанные тут и там objets d’art.[36] Табакерка Людовика XV, атласная туфля Марии-Антуанетты и прочие исторические безделушки служили элементами мизансцены, являясь, как граф объяснял гостям, семейными реликвиями. Выйдя на террасу, он устремил невидящий взгляд на Средиземное море. Де ля Рош был не в том настроении, чтобы наслаждаться красотами пейзажа. Тщательно разработанный план рассыпался на мелкие кусочки, и теперь приходилось обдумывать новые схемы. Растянувшись в плетеном кресле с сигаретой в тонких белых пальцах, он погрузился в размышления.

Вскоре Иполит, его лакей, принес кофе и спиртные напитки. Граф выбрал превосходный старый коньяк.

Когда лакей собирался удалиться, де ля Рош задержал его легким жестом. Иполит остановился в почтительной позе. Черты его лица едва ли были располагающими, однако это компенсировалось безупречными манерами. Сейчас он являл собой воплощение уважительного внимания.

– Возможно, – сказал граф, – что в ближайшие несколько дней в дом будут приходить посторонние и стараться завести знакомство с вами и Мари. Не исключено, что они станут задавать вам вопросы, касающиеся меня.

– Да, мсье.

– Может быть, это уже произошло?

– Нет, мсье.

– Вы уверены, что поблизости не вертелись какие-нибудь незнакомцы?

– Здесь никого не было, мсье.

– Отлично, – сухо произнес де ля Рош. – Тем не менее я не сомневаюсь, что они придут и начнут расспрашивать.

Иполит выжидающе посмотрел на хозяина.

– Как вам известно, – медленно продолжал граф, не глядя на него, – я прибыл сюда утром в прошлый вторник. Не забывайте об этом, если полиция или еще кто-нибудь вас спросят. Я прибыл во вторник четырнадцатого, а не в среду пятнадцатого – понятно?

– Абсолютно, мсье.

– Когда дело касается дамы, необходимо соблюдать осторожность. Не сомневаюсь, Иполит, что вы сумеете быть осторожным.

– Сумею, мсье.

– А Мари?

– Она тоже. Я ручаюсь за нее.

– Тогда все в порядке, – закончил разговор граф.

Когда Иполит вышел, он стал задумчиво потягивать черный кофе. Иногда хмурился, иногда качал головой, а пару раз кивнул. Посреди этих размышлений вновь появился лакей:

– К вам дама, мсье.

– Дама?

Де ля Рош был удивлен. Не то чтобы визит дамы был необычным явлением на вилле «Марина», однако в данный момент он не понимал, кто это может быть.

– Думаю, она незнакома с мсье, – услужливо подсказал Иполит.

Граф выглядел все более заинтригованным.

– Проводите ее сюда, – приказал он.

Спустя минуту на террасу шагнуло чудесное видение в оранжево-черном платье, распространявшее аромат экзотических цветов.

– Мсье граф де ля Рош?

– К вашим услугам, мадемуазель, – поклонился тот.

– Меня зовут Мирей. Возможно, вы слышали обо мне.

– Кто же не был очарован танцами мадемуазель Мирей! Они великолепны!

Женщина приняла комплимент с машинальной улыбкой.

– Простите мне мое бесцеремонное появление… – начала она.

– Пожалуйста, садитесь, мадемуазель, – перебил ее граф, учтиво придвигая ей стул. Не забывая о галантных манерах, он внимательно наблюдал за гостьей. Де ля Рош знал о женщинах почти все. Правда, у него не было опыта с дамами типа Мирей, которые, как и он, принадлежали к категории хищников. Граф понимал, что в разговоре с танцовщицей ему придется употребить все свое искусство. Перед ним была парижанка, и весьма проницательная. Тем не менее он сразу же понял, что женщина чем-то сильно рассержена, а рассерженные дамы часто забывают об осторожности, что может стать источником прибыли для мужчины, сохраняющего хладнокровие. И граф добавил: – С вашей стороны очень любезно, мадемуазель, почтить своим присутствием это убогое жилище.

– У нас есть общие друзья в Париже, – сообщила Мирей. – Они говорили мне о вас, но сегодня я пришла к вам по другой причине. С тех пор как я прибыла в Ниццу, слышала о вас кое-что.

– Вот как?

– Я буду резкой, – предупредила танцовщица, – но не сомневайтесь, я забочусь о вашем же благе. В Ницце ходят слухи, мсье, будто вы убили английскую леди – мадам Кеттеринг.

– Я убил мадам Кеттеринг? Боже! Какая нелепость! – Он произнес это скорее лениво, чем сердито, понимая, что тем самым провоцирует ее на дальнейшую откровенность.

– Тем не менее так говорят, – настаивала Мирей.

– Людям нравится сплетничать, – равнодушно промолвил граф. – Принимать всерьез такие дикие обвинения ниже моего достоинства.

– Вы не понимаете! – Танцовщица наклонилась вперед, блеснув темными глазами. – Это не праздная болтовня на улицах. Речь идет о полиции.

– О полиции? – Де ля Рош сразу насторожился.

Мирей энергично кивнула:

– Да-да. Как вы понимаете, у меня везде имеются друзья. Сам префект… – Она оставила фразу неоконченной, красноречиво пожав плечами.

– Кто же не забывает об осторожности рядом с прелестной женщиной? – галантно заметил граф.

– В полиции считают, что вы убили мадам Кеттеринг. Но они ошибаются.

– Конечно, ошибаются, – охотно согласился де ля Рош.

– Да, но вы не знаете правду, а я знаю.

Он с любопытством посмотрел на нее:

– Вы имеете в виду, что знаете, кто убил мадам Кеттеринг?

– Да, – снова кивнула Мирей.

– И кто же?

– Ее муж. – Негромкий голос танцовщицы дрожал от гнева и возбуждения.

Граф откинулся на спинку стула. Его лицо стало непроницаемым.

– Позвольте спросить, мадемуазель, откуда вам это известно?

– Откуда? – Мирей со смехом вскочила на ноги. – Он сам говорил мне об этом. Кеттеринг был разорен, опозорен. Только смерть жены могла его спасти. Он ехал тем же поездом, но она об этом не знала. Что это, по-вашему, означает? Только то, что муж прокрался к ней ночью и… О! – Она закрыла глаза. – Я словно вижу, как это случилось!

Де ля Рош кашлянул.

– Возможно, – пробормотал он. – Но в таком случае, мадемуазель, он не стал бы красть рубины.

– А, эти драгоценности!.. – вздохнула женщина, и ее взгляд затуманился.

Граф с любопытством смотрел на танцовщицу, в сотый раз удивляясь магическому влиянию драгоценных камней на прекрасный пол.

– И что же вы от меня хотите, мадемуазель? – поинтересовался он, переводя беседу в практическое русло.

Мирей вновь стала деловитой и настороженной:

– Это очень просто. Вы пойдете в полицию и скажете им, что это преступление совершил Кеттеринг.

– А если они мне не поверят? Если потребуют доказательств? – Он смотрел на нее в упор.

Танцовщица тихо засмеялась, расправив складки на платье.

– Пошлите их ко мне, мсье, – сказала она. – Я предоставлю им необходимые доказательства. – И, выполнив свою задачу, быстро удалилась.

Граф смотрел ей вслед, приподняв брови.

– Она в ярости, – пробормотал он. – Что же ее так взбесило? Но мадемуазель играет слишком грубо. Неужели в самом деле верит, что Кеттеринг убил свою жену? Во всяком случае, ей хочется, чтобы и я, и полиция в это поверили.

Граф улыбнулся своим мыслям. Он вовсе не намеревался идти в полицию. Судя по его улыбке, де ля Рош видел массу других, более приятных возможностей.

Однако вскоре его чело затуманилось. Мирей заявила, что полиция подозревает его. Может быть, это правда, а может быть, и нет. Разгневанная женщина такого типа едва ли заботится о строгой достоверности своих заявлений. С другой стороны, она легко могла приобрести, так сказать, информацию для внутреннего пользования. В таком случае – граф плотно сжал губы – нужно принять меры предосторожности.

Вернувшись в дом, он снова спросил Иполита, уверен ли тот, что к дому не приближался никто из посторонних. Лакей еще раз это подтвердил. Поднявшись к себе в спальню, граф направился к стоящему у стены старому бюро, опустил крышку и нащупал холеными пальцами пружину позади одного из отделений для бумаг. Сразу же выдвинулся потайной ящичек, в котором лежал маленький коричневый пакет. Он вытащил его и взвесил на ладони. Потом с легкой гримасой вырвал один волос из головы, положил его на край ящичка и тщательно закрыл его. Держа пакет в руке, граф спустился вниз и направился к гаражу, где стоял алый двухместный автомобиль. Через десять минут он уже ехал в Монте-Карло, где провел несколько часов в казино, а затем прогулялся по городу. Потом снова сел в машину и поехал в направлении Ментоны. Еще ранее граф обратил внимание на неприметный серый автомобиль, следующий за ним на некотором расстоянии. Теперь он вновь его заметил, и на его губах мелькнула улыбка. Дорога шла вверх. Граф надавил на акселератор. Маленький красный автомобиль был изготовлен по специальному заказу и обладал куда более мощным мотором, чем можно было судить по его внешнему виду. Он сразу же рванулся вперед.

Через некоторое время де ля Рош оглянулся – серый автомобиль отстал. Окутанная пылью, красная машина мчалась по дороге. Скорость стала рискованной, но граф был первоклассным водителем. Теперь он ехал по извилистому спуску с холма. Вскоре красная машина замедлила скорость и наконец остановилась возле почты. Граф быстро вышел, открыл ящичек для инструментов, вынул оттуда коричневый пакет и поспешил в здание. Через две минуты он уже снова ехал в сторону Ментоны. Когда туда прибыл серый автомобиль, граф пил английский пятичасовой чай на террасе одного из отелей.

Позднее он вернулся в Монте-Карло, пообедал там и добрался домой к одиннадцати ночи. Иполит вышел ему навстречу с обеспокоенным выражением лица:

– Наконец-то мсье прибыли! Вы случайно не звонили мне?

Граф покачал головой.

– Тем не менее в три часа мне позвонили от вашего имени и передали ваше распоряжение явиться к вам в Ниццу в «Негреско».

– И вы повиновались?

– Разумеется, мсье, но в «Негреско» о вас ничего не слышали. Вас там не было.

– А в это время Мари, несомненно, отправилась за покупками?

– Совершенно верно, мсье.

– Ладно, это не имеет значения. Просто какая-то ошибка.

Граф поднялся наверх, улыбаясь своим мыслям.

В спальне он запер дверь и быстро огляделся. Все выглядело как обычно. Заглянул в шкафы и ящики стола, потом кивнул. Вещи лежали так же, как и прежде, но не совсем. В комнате явно произвели тщательный обыск.

Де ля Рош подошел к бюро и нажал на потайную пружину. Ящик открылся, но волоска на месте не было.

– Наша французская полиция просто превосходна! – пробормотал он. – От них ничто не ускользает.

Глава 20

Кэтрин заводит подругу

На следующее утро Кэтрин и Ленокс сидели на террасе виллы «Маргарита». Несмотря на разницу в возрасте, между ними возникло нечто вроде дружбы. Если бы не Ленокс, жизнь на вилле была бы для Кэтрин невыносимой. Убийство Рут Кеттеринг служило постоянной темой разговоров. Леди Тэмплин выжимала все возможное из связи гостьи с этим делом. Никакие отповеди Кэтрин не могли на нее подействовать. Ленокс избрала позицию стороннего наблюдателя, забавляясь маневрами матери и одновременно сочувствуя Кэтрин. Ситуацию не улучшало поведение Чабби, чей наивный восторг был неиссякаем. Кэтрин он представил всем и каждому следующим образом: «Это мисс Грей. Вы слышали об убийстве в „Голубом поезде“? Она находилась в самой гуще событий! Имела долгую беседу с Рут Кеттеринг за несколько часов до убийства! Везет же некоторым, верно?»

Несколько замечаний подобного рода вынудили Кэтрин к непривычно резкому для нее протесту, на что Ленокс, когда они остались наедине, лениво заметила:

– Не привыкла к эксплуатации, а? Тебе еще многому предстоит научиться, Кэтрин.

– Я жалею, что вышла из себя. Обычно этого не делаю.

– Когда-нибудь нужно выпускать пар. Чабби просто осел – он абсолютно безобидный. Мама, конечно, случай потяжелее, ты можешь огрызаться на нее хоть до второго пришествия – с нее все равно как с гуся вода. Она будет только широко раскрывать свои голубые глаза, не обращая на тебя никакого внимания.

Кэтрин никак не прокомментировала эти дочерние наблюдения, и Ленокс заговорила снова:

– Я похожа на Чабби. Мне тоже нравятся загадочные убийства, а так как я знаю Дерека, то это особенно интересно.

Кэтрин молча кивнула.

– Значит, вчера он пригласил тебя на ленч, – задумчиво продолжала Ленокс. – Тебе он нравится, Кэтрин?

– Не знаю, – отозвалась та после паузы.

– Дерек очень привлекателен.

– Пожалуй.

– Так что тебе в нем не нравится?

Кэтрин не дала прямого ответа:

– Он говорил о смерти жены и сказал, что не станет притворяться, будто это явилось для него чем-нибудь, кроме колоссальной удачи.

– Полагаю, это тебя шокировало, – усмехнулась Ленокс и добавила довольно странным тоном: – А вот ты ему нравишься.

– Он угостил меня превосходным ленчем, – улыбнулась Кэтрин.

Но Ленокс не пожелала отвлекаться от темы:

– Я поняла это в тот вечер, когда Дерек приходил сюда. Он так на тебя смотрел! Хотя ты вовсе не в его вкусе – совсем наоборот. Очевидно, это как религия – постигается в определенном возрасте.

– Мадемуазель просят к телефону, – сообщила Мари, появляясь в окне гостиной. – Мсье Эркюль Пуаро хочет поговорить с ней.

– Черт бы его побрал! Ладно, Кэтрин, иди флиртовать с твоим детективом.

Взяв трубку, Кэтрин услышала характерные интонации голоса Пуаро:

– Это мадемуазель Грей? Bon. Мадемуазель, я должен передать вам просьбу мсье ван Олдина, отца мадам Кеттеринг. Он очень хочет побеседовать с вами либо на вилле «Маргарита», либо в его отеле – как вы предпочтете.

Подумав, Кэтрин решила, что визит на виллу «Маргарита» едва ли доставит удовольствие ван Олдину. Леди Тэмплин начнет приветствовать его чересчур восторженно, так как никогда не упускает случая завести знакомство с миллионером. Поэтому ответила, что приедет в Ниццу.

– Превосходно, мадемуазель. Я заеду за вами. Скажем, минут через сорок пять.

Пуаро прибыл точно в назначенное время, и они сразу же выехали.

– Ну, мадемуазель, как успехи?

Посмотрев в слегка прищуренные глаза собеседника, Кэтрин утвердилась в своем первом впечатлении, что в Эркюле Пуаро есть нечто весьма привлекательное.

– Я имею в виду наш с вами roman policier, – пояснил детектив. – Ведь я обещал вам, что мы вместе будем расследовать это дело. А я всегда выполняю свои обещания.

– Вы очень любезны, – отозвалась она.

– Вы посмеиваетесь надо мной, но вам хочется узнать, как идет расследование, верно?

Кэтрин призналась, что это так, и Пуаро кратко описал ей графа де ля Роша.

– Вы думаете, это он убил ее? – задумчиво спросила она.

– Это всего лишь версия, – осторожно ответил Пуаро.

– Но вы сами в нее верите?

– Я бы так не сказал. А что думаете вы?

Кэтрин покачала головой:

– Я абсолютно не разбираюсь в таких вещах, но мне кажется…

– Да? – подбодрил ее детектив.

– Ну, судя по вашему описанию, граф не производит впечатления человека, способного на убийство.

– Отлично! – воскликнул Пуаро. – Выходит, вы согласны со мной, так как я говорил то же самое. – Он внимательно посмотрел на нее. – Скажите, вы встречались с Дереком Кеттерингом?

– Встречалась у леди Тэмплин, а вчера была с ним на ленче.

– Mauvais sujet,[37] – покачал головой детектив, – но женщинам такие нравятся. – Подмигнув Кэтрин, которая рассмеялась, он продолжил: – На такого обращаешь внимание где угодно. Несомненно, вы заметили его в «Голубом поезде»?

– Да, заметила.

– В вагоне-ресторане?

– Нет. Я видела его только один раз – входящим в купе жены.

Пуаро кивнул.

– Странное дело, – пробормотал он. – Помнится, вы говорили, мадемуазель, что проснулись и посмотрели в окно в Лионе. Вы не видели, чтобы с поезда сошел высокий брюнет, похожий на графа де ля Роша?

Кэтрин покачала головой.

– Не думаю, чтобы я вообще кого-то видела, – ответила она. – Молодой парень в пальто и фуражке вышел из вагона, но, по-моему, он просто хотел прогуляться по платформе. Толстый бородатый француз в пальто поверх пижамы выходил выпить чашку кофе. Больше я никого не видела, кроме проводников.

– Понимаете, – объяснил Пуаро, – дело в том, что у графа де ля Роша есть алиби. А алиби – ужасная вещь, которая всегда вызывает серьезнейшие подозрения. Ну вот мы и прибыли!

Когда они поднялись в апартаменты ван Олдина, их встретил Найтон. Пуаро представил его Кэтрин.

– Я сообщу мистеру ван Олдину, что мисс Грей здесь, – сказал секретарь после обычного обмена любезностями.

Он удалился в соседнюю комнату, оттуда послышались негромкие голоса, а затем появился ван Олдин и направился к Кэтрин с протянутой рукой, окидывая ее при этом проницательным взглядом.

– Рад с вами познакомиться, мисс Грей, – спокойно сказал он. – Мне не терпится услышать то, что вы можете рассказать о Рут.

Простота поведения миллионера произвела впечатление на Кэтрин. Она чувствовала, что этот человек испытывает искреннее горе, казавшееся еще более ощутимым благодаря отсутствию внешних признаков.

Ван Олдин придвинул гостье стул:

– Пожалуйста, садитесь и расскажите мне все.

Пуаро и Найтон скромно удалились в другую комнату.

Кэтрин просто и естественно пересказала миллионеру слово в слово свой разговор с Рут Кеттеринг. Ван Олдин слушал молча, откинувшись на спинку стула и прикрыв ладонью глаза. А когда она закончила, тихо произнес:

– Благодарю вас, дорогая.

С минуту оба молчали. Кэтрин казалось, что любые выражения сочувствия были бы неуместны.

– Я вам очень признателен, мисс Грей, – заговорил миллионер совсем другим тоном. – Думаю, вы облегчили душу бедной Рут в последние часы ее жизни. Теперь я хочу спросить вас кое о чем. Вы знаете – мсье Пуаро рассказывал вам – о негодяе, с которым связалась моя девочка. Рут говорила вам об этом человеке – это с ним она собиралась встретиться. Вам не кажется, что она могла изменить намерения после разговора с вами?

– Право, не знаю. Она, безусловно, приняла какое-то решение и казалась повеселевшей.

– Рут не говорила, где именно она собиралась встретиться с этим мерзавцем – в Париже или Йере?

Кэтрин покачала головой:

– Нет, ничего об этом не говорила.

– Это важный момент, – задумчиво произнес ван Олдин. – Ну, время покажет.

Он встал и открыл дверь в смежную комнату. Оттуда вошли Пуаро и Найтон.

Кэтрин отклонила приглашение миллионера на ленч. Найтон проводил ее вниз и усадил в поджидающий автомобиль. Вернувшись, он застал Пуаро и ван Олдина, занятых разговором.

– Если бы мы только знали, какое решение приняла Рут, – размышлял вслух миллионер. – Это могло быть любое из полудюжины. Она могла решить сойти с поезда в Париже и отправить мне телеграмму или ехать на юг Франции и там объясниться с графом. Мы блуждаем в потемках. Но горничная утверждает, что Рут была удивлена и испугана появлением графа на вокзале в Париже. Ясно, что это не было частью заранее обдуманного плана. Вы согласны со мной, Найтон?

Секретарь вздрогнул:

– Прошу прощения, мистер ван Олдин. Я не слышал вас.

– Замечтались, а? – усмехнулся ван Олдин. – На вас это не похоже. Кажется, девушка вскружила вам голову.

Найтон покраснел.

– Она действительно очень приятная девушка, – задумчиво добавил миллионер. – Вы обратили внимание на ее глаза?

– Любой мужчина обратил бы на них внимание, – ответил Найтон.

Глава 21

На теннисном корте

Прошло несколько дней. Однажды утром, когда Кэтрин вернулась после прогулки в одиночестве, Ленокс с усмешкой ей сообщила:

– Тебе звонил твой молодой человек, Кэтрин.

– Кого ты так называешь?

– Твоего нового поклонника – секретаря Руфуса ван Олдина. Кажется, ты произвела на него впечатление. Ты разбиваешь сердца одно за другим, Кэтрин. Сначала Дерек Кеттеринг, а теперь молодой Найтон. Забавно, что я хорошо его помню. Он лежал в военном госпитале, который мама устроила здесь. Тогда мне было лет восемь.

– Он был серьезно ранен?

– Если я правильно помню, у него было пулевое ранение в ногу – довольно скверное. По-моему, доктора там что-то напутали. Они утверждали, что хромоты не останется, но, уезжая отсюда, он все еще с трудом ковылял.

В этот момент к ним присоединилась леди Тэмплин.

– Ты уже рассказала Кэтрин о майоре Найтоне? – спросила она. – Какой славный парень! Сначала я не могла его вспомнить – ведь в госпитале их было так много, – а теперь он у меня словно перед глазами.

– Раньше Найтон был слишком незначительным, чтобы его запоминать, – усмехнулась Ленокс. – А теперь совсем другое дело – ведь он секретарь американского миллионера.

– Дорогая! – укоризненно промолвила леди Тэмплин.

– А зачем звонил майор? – поинтересовалась Кэтрин.

– Спрашивал, не хотела ли ты сходить сегодня на теннис. Если да, то он заедет за тобой на машине. Мы с мамой охотно согласились от твоего имени. Покуда ты будешь кокетничать с секретарем миллионера, Кэтрин, я могу попытать счастья с его боссом. Кажется, ему около шестидесяти, так что он сразу положит глаз на симпатичную юную девушку вроде меня.

– Я бы хотела познакомиться с мистером ван Олдином, – серьезно сказала леди Тэмплин. – О нем столько говорят. Эти грубые богачи с Дикого Запада так привлекательны!..

– Майор Найтон подчеркнул, что предложение исходит от мистера ван Олдина, – добавила Ленокс. – Он столько раз это повторил, что я сразу что-то заподозрила. Вы с Найтоном были бы отличной парой, Кэтрин. Благословляю вас, дети мои!

Кэтрин засмеялась и поднялась наверх переодеться.

Найтон прибыл вскоре после ленча и мужественно выдержал восторги леди Тэмплин.

Когда они с Кэтрин ехали в сторону Канна, он заметил:

– Леди Тэмплин поразительно мало изменилась.

– Внешне или по поведению?

– И так, и так. Ей, должно быть, хорошо за сорок, но она все еще очень красивая женщина.

– Пожалуй, – согласилась Кэтрин.

– Я очень рад, что вы согласились поехать, – продолжал Найтон. – Мсье Пуаро тоже собирается быть там. Какой удивительный маленький человечек! Вы хорошо его знаете, мисс Грей?

Она покачала головой:

– Я встретила его в поезде по пути сюда. Я читала детективный роман и сказала, что такого не бывает в реальной жизни. Конечно, я понятия не имела, кто он.

– Мсье Пуаро замечательный человек, – медленно проговорил Найтон, – и совершил немало замечательных дел. У него поразительный дар добираться до самой сути, причем никто до самого конца не знает, о чем он думает. Как-то я гостил в одном доме в Йоркшире, когда там были украдены драгоценности леди Клэнрейвон. На первый взгляд это казалось обычным ограблением, но местная полиция оказалась в тупике. Я посоветовал обратиться к Эркюлю Пуаро, объяснив, что только он может им помочь, но они предпочли Скотленд-Ярд.

– Ну и чем все кончилось? – полюбопытствовала Кэтрин.

– Драгоценности так и не нашли, – сухо ответил Найтон.

– Вы действительно верите в него?

– Разумеется. Граф де ля Рош очень хитер и всегда выходил сухим из воды. Но думаю, в Эркюле Пуаро он найдет достойного противника.

– Значит, – задумчиво спросила Кэтрин, – вы думаете, что это сделал граф де ля Рош?

– Конечно. – Найтон с удивлением посмотрел на нее. – А вы в этом сомневаетесь?

– Нет-нет, – поспешно отозвалась Кэтрин, – если только это не было обычным ограблением в поезде.

– Такое тоже не исключено, – согласился секретарь, – но граф мне кажется наиболее вероятной персоной.

– Однако у него есть алиби.

– О, алиби! – Лицо Найтона осветила привлекательная мальчишеская улыбка. – Вы сами признались, что читаете детективные истории, мисс Грей. Тогда должны знать, что тот, у кого имеется железное алиби, всегда вызывает наибольшие подозрения.

– И вы думаете, в настоящей жизни происходит то же самое? – улыбаясь, спросила Кэтрин.

– Почему бы и нет? Беллетристика основана на фактах.

– Только она их сильно приукрашивает.

– Возможно. Как бы то ни было, будь я преступником, то не хотел бы, чтобы по моему следу шел Эркюль Пуаро.

– Я тоже, – засмеялась Кэтрин.

У корта их встретил детектив. Так как день был теплым, он облачился в белый парусиновый костюм с белой камелией в петлице.

– Bonjour,[38] мадемуазель, – поздоровался Пуаро. – Я выгляжу очень по-английски, не так ли?

– Вы выглядите чудесно, – тактично ответила Кэтрин.

– Вы смеетесь надо мной, – добродушно сказал детектив. – Но это не важно. Папа Пуаро всегда смеется последним.

– А где мистер ван Олдин? – поинтересовался Найтон.

– Он подойдет, когда мы займем места. По правде говоря, друг мой, ваш шеф не слишком мною доволен. Ох уж эти американцы – отдых, покой не для них! Мистер ван Олдин хотел бы, чтобы я гонялся за преступниками по всем переулкам Ниццы.

– И мне этот способ кажется недурным, – заметил Найтон.

– Вы не правы, – возразил Пуаро. – В таких делах важна не энергия, а хитрость. На теннисе можно встретить кого угодно – это весьма полезно. А вот и мистер Кеттеринг.

Дерек подошел к ним. Он выглядел встревоженным и сердитым, словно что-то его расстроило, и довольно сдержанно поздоровался с Найтоном. Только Пуаро, казалось, не ощущал напряжения в атмосфере и непринужденно болтал, щедро раздавая комплименты.

– Вы удивительно хорошо говорите по-французски, мистер Кеттеринг, – заметил он. – Настолько хорошо, что при желании могли бы сойти за француза. Среди англичан такое встречается редко.

– Я этому завидую, – сказала Кэтрин. – Чувствую, мой французский звучит чудовищно по-английски.

Они заняли свои места, и Найтон сразу же увидел своего босса, подающего ему знаки с другой стороны корта. Он отошел поговорить с ним.

– Мне нравится этот молодой человек, – промолвил Пуаро, лучезарно улыбаясь вслед удаляющемуся секретарю. – А вам, мадемуазель?

– Мне тоже.

– А вам, мсье Кеттеринг?

На языке у Дерека явно вертелся дерзкий ответ, но он сдержался, словно в прищуренных глазах маленького бельгийца его что-то насторожило.

– Найтон – отличный парень, – отозвался он, тщательно подбирая слова.

На момент Кэтрин показалось, что детектив выглядит разочарованным.

– Он ваш большой поклонник, мсье Пуаро, – сказала она и передала ему слова Найтона. Ее позабавило то, как маленький человечек выпятил грудь с притворно скромным выражением лица, неспособным обмануть никого.

– Это напомнило мне, мадемуазель, – внезапно сказал он, – про одно дельце, о котором я хотел с вами поговорить. Когда вы беседовали в поезде с этой бедной леди, то, по-видимому, уронили портсигар.

Кэтрин выглядела удивленной.

– Не думаю, – ответила она.

Пуаро вынул из кармана портсигар из мягкой голубой кожи с золотым инициалом «К».

– Это не мой, – покачала головой Кэтрин.

– О, тысяча извинений! Несомненно, портсигар принадлежал самой мадам, а «К» означает «Кеттеринг». Мы сомневались, так как у нее в сумочке был другой портсигар, и казалось странным, что у нее их два. – Он внезапно обернулся к Дереку: – Полагаю, вы не знаете, принадлежал этот портсигар вашей жене или нет?

Дерек казался сбитым с толку.

– Н-не знаю, – запинаясь, ответил он. – Думаю, что да.

– А он случайно не ваш?

– Конечно нет. Если бы он был мой, то вряд ли находился бы у моей жены.

Лицо Пуаро стало бесхитростным, как у ребенка.

– Я подумал, что вы могли обронить его, когда были в купе вашей жены, – простодушно объяснил он.

– Меня никогда там не было. Я уже дюжину раз повторял это полиции.

– Тысяча извинений, – виновато произнес Пуаро. – Просто мадемуазель упоминала, что видела, как вы туда входили.

Он умолк со смущенным видом.

Кэтрин посмотрела на Дерека. Его лицо побледнело, но, возможно, ей это только показалось. Он рассмеялся, и его смех звучал достаточно естественно.

– Вы ошиблись, мисс Грей. Со слов полиции я понял, что мое купе находилось через дверь или две от купе моей жены, хотя тогда я об этом не подозревал. Должно быть, вы видели меня входящим в мое собственное купе. – Дерек быстро встал, заметив приближающихся ван Олдина и Найтона. – Мне придется вас покинуть, – сказал он. – Общества моего тестя я не вынесу ни за какие деньги.

Ван Олдин вежливо поздоровался с Кэтрин, но явно пребывал в дурном настроении.

– Вижу, вы любите наблюдать за игрой в теннис, мсье Пуаро, – проворчал он.

– Очень люблю, – безмятежно подтвердил тот.

– Хорошо, что вы во Франции, – заметил миллионер. – Мы, в Штатах, сделаны из другого теста. Для нас дела важнее удовольствий.

Пуаро отнюдь не выглядел оскорбленным. Он дружески улыбнулся разгневанному собеседнику:

– Умоляю вас, не сердитесь. У каждого свои методы. Мне нравится сочетать полезное с приятным. – Глянув на Найтона и Кэтрин, которые оживленно беседовали, детектив удовлетворенно кивнул и тихо добавил: – Я здесь не только для развлечения, мсье ван Олдин. Обратите внимание на высокого седобородого старика с желтоватым лицом, который сидит напротив нас.

– Ну и что?

– Это мсье Папополус.

– Грек?

– Совершенно верно. Широко известный торговец антиквариатом, имеющий маленький магазин в Париже, но полиция подозревает, что он занимается еще кое-чем.

– Чем же?

– Скупкой краденых товаров, особенно драгоценностей. Ему известно все, касающееся изменения формы или оправы драгоценных камней. Он имеет дело с самыми высокопоставленными особами Европы и самым низкопробным отребьем преступного мира.

Миллионер посмотрел на Пуаро с внезапно пробудившимся интересом.

– Ну и?… – протянул он с новыми нотками в голосе.

– И вот я, Эркюль Пуаро, – детектив драматическим жестом ударил себя в грудь, – спрашиваю себя: зачем мсье Папополус неожиданно прибыл в Ниццу?

На ван Олдина его слова произвели впечатление. На какое-то время он усомнился в Пуаро, подозревая, что маленький человечек всего лишь позер. Теперь же вернулся к первоначальному мнению.

– Я должен извиниться перед вами, мсье, – прямо заявил миллионер.

Пуаро отмахнулся от извинений.

– Ба! – воскликнул он. – Это не имеет значения. Лучше послушайте, какие у меня для вас новости.

Ван Олдин выжидающе посмотрел на него.

– Я знал, что это вас заинтересует, – кивнул детектив. – Как вам известно, граф де ля Рош находился под наблюдением после беседы с судебным следователем. На следующий день полиция во время его отсутствия обыскала виллу «Марина».

– И нашла что-нибудь? Держу пари, что нет.

Пуаро отвесил легкий поклон:

– Ваша проницательность вас не подвела, мсье ван Олдин. Они не нашли ничего подозрительного. Этого и следовало ожидать. Граф де ля Рош, как гласит ваша выразительная идиома, не вчера родился. Он весьма хитрый джентльмен с большим опытом в делах такого рода.

– Продолжайте, – потребовал миллионер.

– Разумеется, возможно, что у графа не было никаких предметов компрометирующего свойства, которые следовало скрывать. Но мы не должны пренебрегать и другой возможностью. Если ему было что скрывать, то где это спрятано? Не в его доме – полиция произвела тщательный обыск. Не при нем лично, так как он знает, что его могут арестовать в любую минуту. Остается его автомобиль. Как я сказал, граф находился под наблюдением. В тот день он отправился в Монте-Карло, а оттуда поехал в Ментону. Его машина очень мощная – он оторвался от преследователей, которые примерно на четверть часа потеряли его из виду.

– И вы думаете, в это время он что-то спрятал на обочине? – не без иронии спросил ван Олдин.

– Только не на обочине. Се n’est pas pratique.[39] Но я сделал маленькое предложение мсье Каррежу, который любезно его одобрил. В каждом почтовом отделении поблизости поместили человека, знающего графа в лицо. Потому что, мсье, лучший способ спрятать вещь – это отправить ее по почте.

– Ну? – снова нетерпеливо спросил миллионер.

– Ну voila![40] – Пуаро театральным жестом извлек из кармана коричневый пакет и развязал тесемку. – В течение пятнадцатиминутного интервала наш достойный джентльмен отправил вот это.

– По какому адресу? – резко спросил миллионер.

Пуаро покачал головой:

– К сожалению, это нам ничего не даст. Пакет был адресован в одну из маленьких газетных лавок в Париже, где письма и посылки за небольшую плату хранятся до востребования.

– Да, но что внутри? – с нетерпением осведомился ван Олдин.

Пуаро развернул коричневую бумагу, которая прикрывала квадратную картонную коробочку, и огляделся вокруг.

– Подходящий момент, – шепнул он. – Все взгляды устремлены на корт. Смотрите, мсье! – и на мгновение поднял крышку коробочки.

У миллионера вырвался возглас изумления. Лицо его побелело как мел.

– Боже мой! – ахнул он. – Рубины!

Детектив положил коробочку в карман и безмятежно улыбнулся. Застывший от удивления ван Олдин внезапно вышел из транса и так стиснул ему руку, что маленький человечек поморщился от боли.

– Это великолепно! Вам нет равных, мсье Пуаро!

– Пустяки, – скромно отозвался тот. – Для этого нужно лишь не забывать о порядке и методе, быть готовым к любым случайностям.

– Полагаю, теперь граф де ля Рош арестован? – полюбопытствовал ван Олдин.

– Нет.

На лице миллионера отразилось удивление.

– Но почему? Что еще вам нужно?

– У графа все еще железное алиби.

– Чушь какая-то!

– Да, – кивнул Пуаро. – Я тоже думаю, что это чушь, но, к сожалению, мы должны это доказать.

– А тем временем он от вас ускользнет.

Детектив покачал головой:

– Нет, граф этого не сделает. Он не может пожертвовать своим положением в обществе. Любой ценой ему нужно выкрутиться.

Однако ван Олдин не был удовлетворен.

– Но я не понимаю…

Пуаро поднял руку:

– Дайте мне еще минуту, мсье. У меня есть маленькая идея. Многие смеялись над идеями Эркюля Пуаро – и оказывались не правы.

– Ладно, валяйте, – кивнул миллионер. – Что за идея?

– Я зайду к вам в отель завтра в одиннадцать утра, – после небольшой паузы сказал детектив. – А до тех пор никому ничего не рассказывайте.

Глава 22

Мсье Папополус завтракает

Мсье Папополус завтракал. Напротив него сидела его дочь Зия.

В дверь гостиной постучали, вошел посыльный и вручил Папополусу карточку. Тот взглянул на нее, поднял брови и передал дочери.

– Эркюль Пуаро, – промолвил антиквар, задумчиво теребя левое ухо. – Интересно…

Отец и дочь посмотрели друг на друга.

– Я видел его вчера на теннисе, – продолжал Папополус. – Мне это не слишком нравится, Зия.

– Однажды он оказал тебе большую услугу, – напомнила ему дочь.

– Это верно, – признал Папополус. – К тому же я слышал, что он удалился от дел.

Отец с дочерью беседовали на родном языке. Обернувшись к посыльному, антиквар сказал по-французски:

– Faites monter ce monsieur.[41]

Через несколько минут щегольски одетый Эркюль Пуаро вошел в комнату, весело помахивая тростью:

– Мой дорогой мсье Папополус!

– Мой дорогой мсье Пуаро!

– И мадемуазель Зия! – Детектив отвесил ей низкий поклон.

– Простите, что мы продолжаем завтракать, – извинился антиквар, наливая себе очередную чашку кофе. – Ваш визит… хм!.. несколько ранний.

– Это весьма прискорбно, – отозвался Пуаро, – но меня вынудили обстоятельства.

– Значит, вы по делу? – осведомился грек.

– И по очень серьезному. По делу о гибели мадам Кеттеринг.

– Дайте подумать… – Папополус невинно уставился в потолок. – Это леди, которая умерла в «Голубом поезде», не так ли? Я читал об этом в газетах, но там не было и намека на преступление.

– В интересах правосудия этот факт предпочли не упоминать, – пояснил детектив.

Последовала пауза.

– Чем же я могу вам помочь, мсье Пуаро? – вежливо осведомился торговец.

– Voila, – отозвался тот. – Я как раз к этому подхожу. – И, вынув из кармана коробочку, которую показывал в Канне, открыл ее, высыпал на стол рубины, одновременно внимательно наблюдая за стариком.

Но на лице антиквара не дрогнул ни один мускул. Он принялся внимательно разглядывать драгоценности, затем вопрошающе посмотрел на детектива.

– Они великолепны, не так ли? – осведомился Пуаро.

– Превосходны, – согласился Папополус.

– Сколько, по-вашему, они стоят?

На сей раз лицо грека слегка дрогнуло.

– Вам действительно необходимо это знать, мсье Пуаро? – спросил он.

– Вы весьма проницательны, мсье Папополус. Нет, в этом нет нужды. Они ведь никак не стоят, скажем, пятьсот тысяч долларов.

Антиквар рассмеялся, и детектив присоединился к нему.

– Как образцы подделки, – сказал Папополус, передавая камни Пуаро, – они в самом деле великолепны. Не будет ли с моей стороны нескромностью спросить вас, мсье, откуда они у вас?

– От такого старого друга, как вы, у меня нет секретов, – ответил детектив. – Они находились у графа де ля Роша.

Брови антиквара красноречиво полезли вверх.

– Вот как? – пробормотал он.

Детектив наклонился к собеседнику с притворно простодушным видом.

– Я собираюсь выложить карты на стол, мсье Папополус, – сказал он. – Оригиналы этих драгоценностей были украдены у мадам Кеттеринг в «Голубом поезде». Но меня заботит не возвращение рубинов – это дело полиции. Я работаю не на полицию, а на мсье ван Олдина, и мне нужен тот, кто убил мадам Кеттеринг. Драгоценности меня интересуют лишь в той степени, в какой они могут вывести на след этого человека. Вы меня понимаете?

Последние три слова прозвучали весьма многозначительно. На лице антиквара ничего не отразилось.

– Продолжайте, – спокойно проговорил он.

– Мне кажется возможным, мсье, что драгоценности перейдут из рук в руки в Ницце, если только уже не перешли.

– Понятно, – кивнул Папополус, задумчиво потягивая кофе. Сейчас он выглядел еще более величаво и патриархально, чем обычно.

– И я подумал, – продолжал Пуаро, – какая удача, что мой старый друг мсье Папополус сейчас в Ницце! Он мне поможет.

– Чем же? – холодно поинтересовался грек.

– Я решил, что вы здесь, несомненно, по делу.

– Вовсе нет, – возразил Папополус. – Я приехал сюда по совету врача поправить здоровье. – И он глухо закашлял.

– Очень жаль это слышать, – с неискренним сочувствием вздохнул детектив. – Но продолжим. Когда русский великий князь, австрийская эрцгерцогиня или итальянский принц желают избавиться от фамильных драгоценностей, к кому они обращаются? К вам, не так ли? Вы известны во всем мире осмотрительностью, с которой устраиваются подобные дела.

Грек поклонился:

– Вы мне льстите.

– Осмотрительность – великая вещь, – заметил Пуаро, вознагражденный кривой улыбкой собеседника. – Но я тоже умею быть осмотрительным и хранить молчание.

Их взгляды встретились.

– И тогда я сказал себе, – продолжал Пуаро, тщательно подбирая слова. – Если рубины перешли из рук в руки в Ницце, мсье Папополус должен был об этом слышать. Он ведь знает обо всем, что происходит в мире драгоценностей.

Антиквар молча взял с блюдца круассан.

– Как вы понимаете, – настаивал детектив, – полиция здесь ни при чем. Это личное дело.

– Конечно, ходят разные слухи, – осторожно признал Папополус.

– А именно?

– Существует какая-нибудь причина, по которой я должен сообщить их вам?

– Думаю, да, – ответил Пуаро. – Возможно, вы помните, что семнадцать лет тому назад одно очень… э-э… значительное лицо оставило вам в залог некий предмет. Этот предмет внезапно исчез, и вы оказались в весьма затруднительном положении.

Пуаро краем глаза посмотрел на девушку. Она внимательно слушала, отодвинув чашку с блюдцем, опираясь локтями на стол и подперев подбородок ладонями.

– Тогда я как раз был в Париже, – все еще глядя на Зию, продолжал детектив. – Вы обратились ко мне за помощью и сказали, что если я смогу вернуть вам этот… предмет, то заслужу вашу бесконечную признательность. Eh bien! Я вернул его вам.

Папополус тяжко вздохнул.

– Это был самый неприятный эпизод в моей карьере, – пробормотал он.

– Семнадцать лет – большой срок, – задумчиво произнес Пуаро, – но думаю, я прав, мсье, считая, что ваша нация ничего не забывает.

– Греки? – иронически усмехнулся антиквар.

– Я имел в виду не греков.

После долгой паузы старик гордо выпрямился.

– Вы правы, мсье, – спокойно сказал он. – Я еврей, и наша нация ничего не забывает.

– Значит, вы поможете мне?

– Что касается драгоценностей, мсье, тут я бессилен. – Старик, как и только что детектив, осторожно выбирал слова. – Я ничего не слышал и ничего не знаю. Но, возможно, сумею дать вам хороший совет, если вы интересуетесь скачками.

– При определенных обстоятельствах – да, – ответил Пуаро, пристально глядя на него.

– На ипподроме в Лоншане есть лошадь, которая, по-моему, достойна внимания. Конечно, я не могу ничего утверждать – такие новости поступают не из первых рук.

Антиквар умолк, не сводя глаз с Пуаро, словно старался убедиться, что последний правильно его понимает.

– Ну разумеется, – кивнул тот.

– Кличка лошади, – продолжил Папополус, откинувшись назад и соединив кончики пальцев, – Маркиз. Думаю, хотя и не уверен, что это английская лошадь. Как по-твоему, Зия?

– Пожалуй, – кивнула девушка.

Пуаро быстро поднялся:

– Благодарю вас, мсье. Великое дело – получить то, что англичане именуют «подсказкой из конюшни». Au revoir,[42] мсье, тысяча благодарностей. – Он обернулся к девушке: – Au revoir, мадемуазель Зия. Мне кажется, будто я видел вас в Париже только вчера. Вы выглядите так, словно прошло максимум два года.

– Между шестнадцатью и тридцатью тремя годами большая разница, – печально промолвила Зия.

– Только не в вашем случае, – галантно возразил детектив. – Быть может, вы и ваш отец как-нибудь отобедаете со мной вечером?

– С большим удовольствием, – согласилась Зия.

– Тогда мы это устроим, – пообещал Пуаро. – А теперь je me sauve.[43]

Он шагал по улице, что-то напевая себе под нос, бодро помахивая тростью и улыбаясь своим мыслям. Зайдя на почту, детектив отправил шифрованную телеграмму. Ему пришлось потратить некоторое время, чтобы вспомнить код. В телеграмме, адресованной инспектору Джеппу в Скотленд-Ярд, говорилось о пропавшей булавке для галстука, но ее расшифрованный текст выглядел следующим образом:

«Телеграфируйте мне обо всем, что вам известно о человеке по прозвищу Маркиз».

Глава 23

Новая теория

Ровно в одиннадцать Пуаро появился в отеле ван Олдина, застав миллионера в одиночестве.

– Вы пунктуальны, мсье, – улыбнулся ван Олдин, поднимаясь ему навстречу.

– Я всегда пунктуален, – ответил детектив. – Без порядка и метода… – Он оборвал фразу. – Возможно, я уже говорил вам об этом. Давайте лучше перейдем к цели моего визита.

– Вашей маленькой идее?

– Вот именно. И прежде всего я хотел бы еще раз побеседовать с горничной, Эйдой Мейсон. Она здесь?

– Да, здесь.

– Отлично!

Ван Олдин с любопытством посмотрел на гостя, потом позвонил и отправил посыльного на поиски Мейсон.

Пуаро приветствовал горничную с обычной вежливостью, безотказно действующей на людей этого класса:

– Доброе утро, мадемуазель. Пожалуйста, садитесь, если позволит мсье.

– Да-да, садитесь, – кивнул миллионер.

– Благодарю вас, сэр, – чопорно отозвалась горничная и села на край стула. Она выглядела еще более угрюмой и костлявой, чем прежде.

– Я пришел задать вам еще несколько вопросов, – продолжал детектив. – Мы должны добраться до сути дела. Я вынужден снова вернуться к этому человеку в поезде. Вам показали графа де ля Роша, и вы заявили, что это мог быть он, хотя вы в этом не уверены.

– Я же говорила, сэр, что не видела лица этого джентльмена. Вот почему мне нелегко его опознать.

Пуаро энергично кивнул:

– Да-да, я понимаю ваши затруднения. Вы сказали, мадемуазель, что прослужили у мадам Кеттеринг два месяца. Насколько часто в течение этого времени вы видели ее мужа?

Мейсон задумалась.

– Только дважды, сэр, – наконец ответила она.

– Вблизи или издали?

– Ну, сэр, один раз он приходил на Керзон-стрит. Я была наверху, глянула через перила и увидела его внизу в холле. Понимаете, сэр, мне было немного любопытно знать, что… – Мейсон покраснела и скромно кашлянула.

– А в другой раз?

– Я была в парке с Энни – другой служанкой, сэр, – и она показала мне хозяина, идущего с иностранной леди.

Пуаро снова кивнул:

– Скажите, Мейсон, откуда вы знаете, что человек, которого вы видели разговаривающим с вашей хозяйкой в купе на Лионском вокзале, не был ее мужем?

– Не думаю, сэр, что это мог быть он.

– Но вы в этом не уверены? – настаивал Пуаро.

– Ну… мне такое не приходило в голову, сэр. – Мейсон была явно расстроена этим предположением.

– Вы ведь слышали, что мистер Кеттеринг тоже ехал этим поездом. Что могло быть более естественным, чем то, если бы он шел по коридору и столкнулся с вашей хозяйкой?

– Но джентльмен, который говорил с хозяйкой, пришел снаружи, сэр. Он был в пальто и шляпе.

– Да, мадемуазель, но подумайте немного. Поезд только что прибыл на Лионский вокзал. Многие пассажиры вышли прогуляться по перрону. Ваша хозяйка тоже собиралась это сделать и с этой целью надела пальто, верно?

– Да, сэр, – согласилась горничная.

– Значит, ее муж мог сделать то же самое. В поезде топили, но снаружи было холодно. Он надевает пальто и шляпу, прогуливается рядом с поездом и, заглянув в освещенное окно, внезапно видит мадам Кеттеринг. До тех пор он и понятия не имел, что она тоже едет этим поездом. Естественно, мсье Кеттеринг поднимается в вагон и идет к ее купе. Она удивленно вскрикивает при виде его и закрывает дверь между двумя смежными купе, так как их разговор, возможно, примет сугубо личный характер.

Откинувшись на спинку стула, Пуаро наблюдал за эффектом, произведенным этим предположением. Никто лучше его не знал, что представителей класса, к которому принадлежит Мейсон, не следует торопить. Ей нужно дать время избавиться от собственных предвзятых идей.

– Ну, сэр, может, так оно и было, – минуты через три проговорила горничная. – Просто я об этом не думала. Хозяин тоже высокий и темноволосый, да и фигура у него похожая. При виде пальто и шляпы я решила, что джентльмен пришел снаружи. Конечно, это мог быть хозяин, но я снова в этом не уверена.

– Большое вам спасибо, мадемуазель. Больше не буду вас задерживать. Хотя погодите. – Пуаро вынул из кармана портсигар, который уже показывал Кэтрин. – Это портсигар вашей хозяйки?

– Нет, сэр, но…

На лице Мейсон внезапно отразилось удивление. Какая-то идея явно пробивала себе дорогу в запутанном лабиринте ее мыслей.

– Да? – подбодрил ее детектив.

– Мне кажется, сэр, хотя я опять-таки не уверена, что это портсигар, который хозяйка купила в подарок хозяину.

– Вот как? – небрежным тоном произнес Пуаро.

– Но я, конечно, не знаю, подарила она его ему или нет.

– Разумеется. Думаю, это все, мадемуазель. Желаю вам доброго дня.

Эйда Мейсон скромно удалилась, бесшумно закрыв за собою дверь.

Детектив с легкой улыбкой посмотрел на ван Олдина. Миллионер выглядел ошарашенным.

– Вы думаете… думаете, это был Дерек? – запинаясь, спросил он. – Но ведь все указывает в ином направлении. Драгоценности были у графа.

– Нет.

– Но ведь вы сами рассказали…

– Что я вам рассказал?

– Историю о драгоценностях. Вы показали их мне.

– Нет.

Ван Олдин уставился на Пуаро:

– Вы хотите сказать, что не показывали мне рубины?

– Вот именно.

– Вчера на теннисе?

– Не показывал.

– Кто из нас двоих сумасшедший, мсье Пуаро, вы или я?

– Никто, – ответил детектив. – Вы задаете мне вопрос, а я отвечаю на него. Вы спрашиваете, показывал ли я вам вчера драгоценности, и я отвечаю – нет. То, что я показал вам, мсье ван Олдин, было первоклассной подделкой, которую даже эксперт не сразу отличит от оригинала.

Глава 24

Пуаро дает совет

Миллионеру понадобилось несколько минут, чтобы осознать услышанное. Он ошеломленно уставился на собеседника. Маленький бельгиец вежливо кивнул:

– Это меняет положение, не так ли?

– Подделка! – Ван Олдин наклонился к детективу. – И вы все время это подозревали? Вы никогда не верили, что убийца – граф де ля Рош?

– У меня были определенные сомнения, – спокойно ответил Пуаро. – И я говорил вам о них. Ограбление с насилием и убийством… – Он энергично покачал головой. – Нет, это не вписывается в картину. Это не соответствует личности графа.

– Но вы верите, что он собирался украсть рубины?

– Безусловно. Тут сомнений быть не может. Сейчас я изложу вам ситуацию так, как ее себе представляю. Узнав о рубинах, граф составил план их похищения. Он выдумал романтическую историю о книге, над которой якобы работает, чтобы убедить вашу дочь взять драгоценности с собой, а сам приготовил точные дубликаты с целью подменить ими оригиналы. Мадам, ваша дочь, не была экспертом по драгоценностям. Возможно, прошло бы много времени, прежде чем она узнала бы о происшедшем. Но и в таком случае я не думаю, чтобы она подала в суд на графа. Слишком многое всплыло бы на поверхность. Ведь у него есть ее письма. С точки зрения де ля Роша, план был абсолютно безопасен – возможно, ему уже приходилось проделывать нечто подобное. К тому же это вполне гармонирует с его личностью.

– Да, но… – Ван Олдин вопрошающе посмотрел на собеседника. – Что же произошло в действительности?

Тот пожал плечами:

– Все очень просто. Кто-то опередил графа.

Последовала длительная пауза. Казалось, миллионер обдумывает услышанное.

– Давно вы подозреваете моего зятя, мсье Пуаро? – без обиняков осведомился он.

– С самого начала. У него имелись мотив и возможности. Все считали само собой разумеющимся, что мужчина, зашедший в купе мадам в Париже, был граф де ля Рош. Я и сам так думал. Потом вы случайно упомянули, что как-то приняли графа за вашего зятя. Это подсказало мне, что они одинакового роста, у них похожие телосложение и цвет волос. Мне пришли в голову любопытные идеи. Горничная недолго прослужила у вашей дочери. Было маловероятно, чтобы она хорошо знала мистера Кеттеринга в лицо, так как он не проживал на Керзон-стрит; к тому же мужчина в купе старался не поворачиваться к ней лицом.

– Вы считаете, что он… убил ее? – хрипло спросил ван Олдин.

Пуаро быстро поднял руку:

– Нет-нет, я этого не утверждаю. Однако такое весьма вероятно. Он был на мели, ему угрожало разорение. Оставался единственный выход.

– Но зачем ему брать драгоценности?

– Чтобы выдать преступление за обычное ограбление в поезде. Иначе подозрение могло бы сразу пасть на него.

– Если так, то что он сделал с рубинами?

– Это еще предстоит выяснить. Существует несколько возможностей. В Ницце есть человек, который в состоянии нам помочь, – тот, которого я показал вам на теннисе. – Детектив поднялся.

Ван Олдин тоже встал и положил руку на плечо маленького человечка.

– Найдите убийцу Рут, – с чувством произнес он. – Это все, о чем я вас прошу.

Бельгиец выпрямился.

– Предоставьте это Эркюлю Пуаро, – напыщенно произнес он, – и не бойтесь – я узнаю правду.

Стряхнув пылинку со шляпы, детектив ободряюще улыбнулся миллионеру и вышел. Тем не менее, покуда он спускался по лестнице, выражение его лица становилось все менее уверенным. Наконец он пробормотал себе под нос:

– Все это прекрасно, но впереди большие трудности.

Выйдя из отеля, Пуаро внезапно остановился. У подъезда стоял автомобиль, в котором сидела Кэтрин Грей, а Дерек Кеттеринг, стоя рядом, что-то ей говорил. Вскоре машина тронулась с места, а Дерек остался на тротуаре, глядя ей вслед. На лице его застыло странное выражение. Внезапно он пожал плечами, глубоко вздохнул и повернулся, обнаружив рядом с собой Эркюля Пуаро. Кеттеринг невольно вздрогнул. Двое мужчин посмотрели друг на друга. Взгляд Пуаро был спокойным и неподвижным, в глазах Дерека светился беспечный вызов.

– Симпатичная девушка, верно? – с усмешкой произнес он, слегка подняв брови. Его поведение казалось абсолютно естественным.

– Да, – задумчиво отозвался детектив, – это хорошая характеристика мадемуазель Кэтрин. Правда, слишком английская, но ведь и мадемуазель – типичная англичанка.

Дерек промолчал.

– Как вы сказали, она sympathique,[44] не так ли?

– Да, – сказал Дерек. – Таких, как она, немного. – Он произнес это тихо, словно обращаясь к самому себе.

Пуаро многозначительно хмыкнул. Потом заговорил негромким и серьезным голосом, еще незнакомым Дереку:

– Простите старика, мсье, если он скажет кое-что, кажущееся вам дерзким. Есть одна английская поговорка: «Прежде чем обзаводиться новой любовью, лучше расстаться со старой».

Кеттеринг сердито посмотрел на него:

– Какого черта вы под этим подразумеваете?

– Вы сердитесь, как и следовало ожидать, – безмятежно произнес Пуаро. – А подразумеваю я то, мсье, что поблизости находится еще одна машина с леди. Если вы обернетесь, то увидите ее.

Дерек повиновался. Лицо его потемнело от гнева.

– Мирей, черт бы ее побрал! – проворчал он. – Сейчас я…

Детектив быстро его остановил.

– Не уверен, что вы собираетесь поступить разумно, – предупредил он. В его глазах вспыхнули зеленые огоньки.

Но Дерек не обращал на него внимания, потеряв голову от злости.

– Я окончательно порвал с ней, и она это отлично знает! – воскликнул он.

– Вы порвали с ней, но порвала ли она с вами?

Кеттеринг неожиданно рассмеялся:

– Можете не сомневаться, Мирей по своей воле никогда не порвет с двумя миллионами фунтов!

Пуаро поднял брови.

– Ваша точка зрения весьма цинична, – заметил он.

– Разве? – Дерек невесело улыбнулся. – Я прожил достаточно, мсье, чтобы понять, что все женщины похожи друг на друга. – Внезапно его лицо смягчилось. – Все, кроме одной. – Он с вызовом встретил взгляд детектива и добавил, кивнув в сторону Кап-Мартена: – Вон той.

– Ах! – вздохнул Пуаро.

Этот возглас был точно рассчитан на то, чтобы спровоцировать вспышку бурного темперамента собеседника.

– Я знаю, что вы хотите сказать, – быстро заговорил Дерек. – Что мой образ жизни делает меня недостойным ее, что я не имею права даже думать о ней. Я и сам знаю, что так говорить недостойно, когда мою жену убили всего несколько дней назад…

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и Пуаро, воспользовавшись этим, заметил жалобным тоном:

– Но ведь я вообще ничего не сказал.

– Ну так скажете.

– Что именно?

– Что у меня нет ни малейшего шанса жениться на Кэтрин.

– Нет, – возразил детектив. – Я этого не скажу. Конечно, репутация у вас неважная, но с женщинами ничего не знаешь наперед. Обладай вы безупречным характером и строгими моральными принципами… eh bien, тогда я сомневался бы в вашем успехе. Понимаете, мораль – это достойно, но не романтично. Впрочем, вдовы ее ценят.

Кеттеринг уставился на него, потом круто повернулся и направился к поджидающему автомобилю.

Пуаро с интересом смотрел ему вслед. Он видел, как прекрасное видение высунулось из машины и заговорило.

Однако Дерек не остановился – всего лишь приподнял шляпу и зашагал дальше.

– Ça у est,[45] – промолвил Эркюль Пуаро. – Думаю, пора возвращаться chez moi.[46]

Он застал невозмутимого Джорджа гладящим брюки.

– День был утомительным, Жорж, но не лишенным интереса, – сообщил Пуаро.

Лицо слуги не изменило деревянного выражения.

– В самом деле, сэр?

– Личность преступника, Жорж, очень интересная вещь. Многие убийцы обладают колоссальным обаянием.

– Я всегда слышал, сэр, что доктор Криппен[47] был очень приятным джентльменом. Однако это не помешало ему разрезать жену на мелкие кусочки.

– Ваши примеры всегда удачны, Жорж.

Слуга не успел ответить, так как в этот момент зазвонил телефон. Пуаро поднял трубку:

– Алло. Да, это Эркюль Пуаро.

– Это Найтон. Вы не подождете минутку, мсье? С вами хочет поговорить мистер ван Олдин.

Последовала пауза, затем послышался голос миллионера:

– Это вы, мсье Пуаро? Я просто хотел сообщить вам, что Мейсон сама пришла ко мне, – она все обдумала и теперь почти уверена, что мужчина в Париже был Дерек Кеттеринг. Ей сразу почудилось в нем что-то знакомое, но тогда она не могла сообразить, что именно.

– Благодарю вас, мсье ван Олдин, – отозвался детектив. – Это значительно продвинет расследование.

Он положил трубку и пару минут стоял неподвижно со странной улыбкой на лице. Джорджу пришлось обратиться к нему дважды, чтобы получить ответ.

– Как? Что вы сказали? – переспросил Пуаро.

– Подать ленч здесь, сэр, или вы куда-нибудь пойдете?

– Ленча не будет ни здесь, ни в другом месте, – ответил бельгиец. – Я лягу в постель и выпью tisane.[48] Произошло то, чего я ожидал, а когда ожидания сбываются, это всегда пробуждает эмоции.

Глава 25

Вызов

Когда Дерек Кеттеринг проходил мимо автомобиля, Мирей высунулась из окошка:

– Дерек, я должна поговорить с тобой…

Но он приподнял шляпу и, не останавливаясь, прошел мимо.

В отеле консьерж встал из-за стола и обратился к нему:

– Вас ожидает джентльмен, мсье.

– Кто он? – спросил Кеттеринг.

– Мсье не назвал своего имени, но сказал, что у него важное дело и что он вас подождет.

– И где же он ждет?

– В малом салоне, мсье. Он предпочел его комнате отдыха, так как салон, по его словам, удобнее для приватной беседы.

Дерек кивнул и двинулся в указанном направлении.

В малом салоне сидел только один посетитель, который при виде Кеттеринга встал и поклонился с чисто иностранным изяществом. И хотя Дерек только однажды видел графа де ля Роша, он без труда узнал его и сердито нахмурился. Какая удивительная наглость!

– Граф де ля Рош, не так ли? – осведомился Кеттеринг. – Боюсь, вы зря потратили время, придя сюда.

– Надеюсь, что нет, – любезно отозвался граф, сверкнув зубами в улыбке.

Но очаровательные манеры графа не действовали на представителей одного с ним пола. Все мужчины без исключения питали к нему глубокую неприязнь. Дерек уже ощущал желание вышвырнуть визитера из комнаты. Удерживала только мысль, что скандал при данных обстоятельствах был бы крайне нежелателен. Его вновь заинтересовало, что могла найти Рут в этом субъекте. Обычный фат, если не хуже. Он с отвращением посмотрел на наманикюренные руки графа.

– Я пришел по одному небольшому делу, – сообщил де ля Рош. – Думаю, вам лучше меня выслушать.

Кеттерингу вновь захотелось дать ему пинка, но он опять сдержался. Намек на угрозу в голосе графа не пропал даром, только Дерек истолковал его по-своему. Существовал ряд причин, по которым ему стоило выслушать посетителя.

Он сел и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу:

– Ну, в чем состоит ваше дело?

Однако играть в открытую было не в духе графа.

– Позвольте, мсье, принести вам соболезнования по поводу недавней утраты.

– Еще одна подобная наглость, и вы вылетите отсюда через это окно! – спокойно сказал Кеттеринг и кивком указал на окно рядом с графом.

Тот на всякий случай отодвинулся.

– Я пришлю вам моих друзей, мсье, если вы этого желаете, – надменно произнес граф.

Дерек расхохотался:

– Дуэль? Мой дорогой граф, я не настолько принимаю вас всерьез! Но мне доставит удовольствие вышвырнуть вас пинком на Променад д’Англе.

Обижаться явно не входило в намерения графа. Он всего лишь поднял брови и процедил:

– Англичане – варвары.

– Так что вы хотели мне сказать? – снова повторил Дерек.

– Я буду откровенен и сразу же перейду к делу. Надеюсь, это удовлетворит нас обоих. – Граф вновь любезно улыбнулся.

– Выкладывайте, – кратко произнес Дерек.

Де ля Рош соединил кончики пальцев, поднял глаза к потолку и тихо проговорил:

– Вы унаследовали много денег, мсье.

– А вам какое до этого дело?

Граф выпрямился:

– Мсье, мое имя запятнано! Меня подозревают… обвиняют в грязном преступлении.

– Обвинение исходит не от меня, – холодно отозвался Кеттеринг. – Будучи заинтересованным лицом, я не выражал своего мнения на этот счет.

– Я не виновен, – продолжал де ля Рош. – Клянусь небом. – И он указал пальцем вверх.

– Насколько мне известно, делом занимается судебный следователь мсье Карреж, – вежливо намекнул Дерек.

Граф не обратил на это внимания.

– Я не только подозреваюсь в преступлении, которого не совершал, но также испытываю сильную нужду в деньгах. – И он многозначительно кашлянул.

Кеттеринг поднялся со стула.

– Я этого ждал, – усмехнулся он. – От меня вы не получите ни пенни, грязный шантажист! Моя жена мертва, и никакой скандал, который вы в состоянии устроить, ей не может повредить. Она наверняка писала вам глупые письма. Если бы я сейчас выкупил их у вас за кругленькую сумму, вы, безусловно, утаили бы одно или два. Вот что я скажу вам, мсье де ля Рош: шантаж – преступное занятие, как в Англии, так и во Франции. Это мой ответ. Всего хорошего!

– Одну минуту! – Граф протянул руку, останавливая Дерека, который уже повернулся, чтобы выйти из комнаты. – Вы глубоко заблуждаетесь, мсье. Надеюсь, я джентльмен, и письма, которые писала мне леди, останутся для меня священными. – Он гордо вскинул голову, не обращая внимания на издевательский смех Кеттеринга. – Я собирался сделать вам предложение совсем иного свойства. Как я уже говорил, я крайне нуждаюсь в деньгах, и совесть может побудить меня сообщить полиции определенные сведения.

Дерек медленно повернулся:

– Что вы имеете в виду?

Улыбка графа стала еще шире.

– Едва ли необходимо вдаваться в подробности, – промурлыкал он. – Недаром говорят: ищите того, кому выгодно это преступление. Как я только что упомянул, вы унаследовали крупную сумму.

Кеттеринг презрительно усмехнулся:

– Если это все…

Но граф покачал головой:

– Это не все, мой дорогой сэр. Я бы не пришел к вам, если бы не имел более точной и подробной информации. Быть арестованным и судимым за убийство, мсье, весьма неприятно.

Дерек подошел ближе. Его лицо выражало такой бешеный гнев, что граф невольно отступил на пару шагов.

– Вы угрожаете мне? – осведомился Кеттеринг.

– Больше вы не услышите об этом ни слова, – заверил его граф.

– С более наглым блефом я еще никогда не сталкивался!

Де ля Рош снова поднял тонкую белую руку:

– Вы ошибаетесь, это не блеф. Дабы убедить вас, я добавлю следующее. Моя информация приобретена у одной леди, которая располагает неопровержимыми доказательствами, что вы совершили убийство.

– И кто же эта леди?

– Мадемуазель Мирей.

Дерек отшатнулся, словно его ударили.

– Мирей, – пробормотал он.

Граф быстро ухватился за то, что счел своим преимуществом.

– Я прошу лишь всего сотню тысяч франков. Сущая безделица.

– Что-что? – рассеянно переспросил Дерек.

– Я сказал, мсье, что безделица в сумме сто тысяч франков удовлетворит… мою совесть.

Казалось, Кеттеринг взял себя в руки. Он внимательно посмотрел на графа:

– Вы хотите получить ответ теперь же?

– Если вы будете так любезны, мсье.

– Тогда вот он. Можете убираться ко всем чертям! Понятно?

Оставив графа онемевшим от изумления, Дерек повернулся на каблуках и вылетел из комнаты.

Выйдя на улицу, он остановил такси и поехал в отель Мирей. Осведомившись о ней, он узнал, что танцовщица только что пришла. Дерек протянул консьержу свою визитку:

– Передайте это мадемуазель и спросите, может ли она принять меня.

Спустя краткий промежуток времени Дереку предложили следовать за коридорным.

Аромат экзотических духов ударил ему в нос, едва он перешагнул порог апартаментов танцовщицы. Комната была полна гвоздик, орхидей и мимозы. Мирей в кружевном пеньюаре стояла у окна.

Она двинулась ему навстречу, протянув руки:

– Я знала, что ты придешь, Дерек.

Кеттеринг отодвинул цепкие руки Мирей и сурово посмотрел на нее:

– Почему ты прислала ко мне графа де ля Роша?

Она уставилась на него с изумлением, показавшимся ему искренним.

– Я прислала к тебе графа де ля Роша? Зачем?

– Очевидно, для шантажа, – мрачно отозвался Дерек.

Внезапно Мирей улыбнулась и кивнула:

– Ну конечно! Этого следовало ожидать. Именно так и должен был поступить се type la.[49] Но я его не посылала, Дерек.

Он устремил на нее пронизывающий взгляд, словно пытаясь прочитать ее мысли.

– Мне очень стыдно, но я все тебе расскажу, – продолжала Мирей. – В тот день я просто обезумела от гнева. Мой характер не из терпеливых. Я хотела отомстить тебе, поэтому отправилась к графу де ля Рошу и посоветовала ему пойти в полицию и кое-что рассказать. Но не бойся, Дерек. Я еще не совсем потеряла голову. Доказательства есть только у меня, так что полиция ничего не сможет сделать, пока я не заговорю, понимаешь?

Она придвинулась ближе, но Дерек грубо ее отстранил. Танцовщица стояла тяжело дыша и по-кошачьи прищурившись.

– Будь осторожен, Дерек. Ведь ты вернулся ко мне, не так ли?

– Я никогда к тебе не вернусь, – твердо ответил он.

– Вот как?

Сейчас Мирей более чем когда-либо походила на кошку. Ее веки слегка дрогнули.

– У тебя есть другая женщина? Та, которую ты в тот день пригласил на ленч?

– Я собираюсь просить эту леди стать моей женой.

– Эту чопорную англичанку?! Думаешь, я с этим смирюсь? – Ее гибкое тело сотрясала гневная дрожь. – Помнишь, Дерек, наш разговор в Лондоне? Ты сказал, что тебя может спасти только смерть твоей жены, и выразил сожаление, что она здорова. Именно тогда тебе в голову пришла мысль о несчастном случае – вернее, о чем-то посерьезнее.

– Полагаю, – с презрением проговорил Кеттеринг, – ты передала этот разговор графу де ля Рошу?

Мирей засмеялась:

– Разве я дура? По-твоему, полиция поверит подобной истории? Я дам тебе последний шанс. Ты бросишь эту англичанку и вернешься ко мне. Тогда, cheri,[50] я никому не пророню ни словечка.

– Ни словечка о чем?

Она снова рассмеялась:

– Ты думал, что никто тебя не видел…

– О чем ты?

– О том, что я тебя видела, mon ami. Я видела, как ты выходил в ту ночь из купе твоей жены перед тем, как поезд прибыл в Лион. И я знаю нечто большее. Я знаю, что, когда ты вышел оттуда, она была мертва.

Дерек молча уставился на нее, потом медленно повернулся и, слегка пошатываясь, вышел из комнаты.

Глава 26

Предупреждение

– Итак, – сказал Пуаро, – мы добрые друзья и не имеем секретов друг от друга.

Кэтрин обернулась и посмотрела на него. Она еще не слышала, чтобы его голос звучал так серьезно.

Они сидели в одном из садов Монте-Карло. Кэтрин приехала туда со своими друзьями, и по прибытии они почти сразу же наткнулись на Пуаро и Найтона. Леди Тэмплин тотчас же завладела Найтоном и обрушила на него поток воспоминаний, большая часть которых, как подозревал секретарь, была вымышлена.

Они удалились вдвоем, причем леди Тэмплин держала молодого человека за руку. Найтон пару раз бросил взгляд через плечо, и в глазах Пуаро блеснули насмешливые искорки.

– Конечно, мы друзья, – отозвалась Кэтрин.

– С самого начала мы почувствовали друг к другу симпатию, – продолжал детектив.

– Когда вы сказали мне, что roman policier может произойти в реальной жизни.

– И я был прав, не так ли? – Он поднял указательный палец. – Мы с вами оказались в самом центре одного из них. Для меня это естественно – таково мое métier,[51] – но для вас совсем другое дело. Для вас все обстоит по-иному.

Кэтрин внимательно взглянула на него. Казалось, Пуаро предупреждает ее о какой-то невидимой угрозе.

– Почему вы говорите, что я в самом центре этой истории? Да, я разговаривала с миссис Кеттеринг незадолго до ее гибели, но теперь… теперь все кончено. Я больше не связана с этим делом.

– Ах, мадемуазель, мадемуазель! Разве мы можем утверждать, что навсегда покончили с тем или с этим?

Кэтрин с вызовом посмотрела на собеседника:

– Вы пытаетесь что-то мне сообщить? Но я плохо понимаю намеки. Предпочитаю, чтобы со мной говорили прямо.

Пуаро устремил на нее печальный взгляд.

– Ah, mais c’est anglais ça,[52] – промолвил он, – видеть все в черном и белом, четко и определенно. Но жизнь не такова, мадемуазель. Некоторые вещи еще не существуют, но уже отбрасывают тени! – И, приложив ко лбу шелковый носовой платок, сменил тему: – Пожалуй, я рассуждаю излишне поэтично. Давайте говорить только о фактах. Скажите, что вы думаете о майоре Найтоне?

– Майор мне очень нравится, – ответила Кэтрин. – По-моему, он очаровательный человек.

Детектив вздохнул.

– В чем дело? – удивилась Кэтрин.

– Вы ответили так искренне. Если бы вы равнодушно произнесли: «Он приятный джентльмен», я был бы куда больше удовлетворен.

Кэтрин молчала. Ей стало немного не по себе.

– И все же, кто знает? – мечтательным тоном продолжал Пуаро. – У женщин столько способов скрывать свои чувства – искренность вполне может оказаться одним из них. – Он снова вздохнул.

– Не понимаю… – начала Кэтрин.

– Вы не понимаете, почему я так назойлив, мадемуазель? – прервал ее Пуаро. – Я старый человек и иногда – хотя не очень часто – сталкиваюсь с людьми, чье благополучие мне дорого. Вы сами сказали, что мы друзья, мадемуазель. Поэтому я просто хочу видеть вас счастливой.

Некоторое время Кэтрин молча глядела перед собой. У нее был кретоновый солнечный зонтик, и она что-то задумчиво рисовала его наконечником на гравии.

– Я спросил вас о майоре Найтоне, а теперь задам вам еще один вопрос. Нравится ли вам мистер Дерек Кеттеринг?

– Я его едва знаю, – отозвалась Кэтрин.

– Это не ответ.

– А по-моему, ответ.

Пуаро посмотрел на девушку, удивленный резкостью ее голоса, потом медленно и серьезно кивнул:

– Возможно, вы правы, мадемуазель. Понимаете, я достаточно повидал на своем веку и четко усвоил две вещи. Хорошего мужчину может погубить любовь к дурной женщине, но случается и обратное – плохого мужчину может погубить любовь хорошей женщины.

– Погубить? – недоуменно переспросила Кэтрин.

– Я имею в виду, с его точки зрения. Преступлению нужно посвящать себя целиком, как и любому другому занятию.

– Вы пытаетесь предостеречь меня, – тихо произнесла Кэтрин. – Против кого?

– Я не могу заглянуть к вам в сердце, мадемуазель, а если бы и мог, то не думаю, чтобы вы мне это позволили. Поэтому скажу только одно. Некоторые мужчины обладают странной притягательностью для женщин.

– Граф де ля Рош? – улыбнулась Кэтрин.

– Есть и другие – более опасные, чем граф де ля Рош. Они привлекают дерзостью и бесшабашностью. Я вижу, что вы увлечены, мадемуазель, но надеюсь, это не перешло в нечто большее. Человек, о котором я говорю, способен испытывать достаточно искренние эмоции, но в то же время…

– Да?

Пуаро встал со скамейки и посмотрел на нее, потом произнес тихо и медленно:

– Возможно, вы могли бы полюбить вора, мадемуазель, но не убийцу. – Потом резко повернулся и зашагал прочь.

Детектив слышал, как девушка глубоко вздохнула, но даже не обернулся. Он сказал все, что хотел, и оставил ее переваривать последнюю недвусмысленную фразу.

Выйдя из казино, Дерек Кеттеринг увидел Кэтрин, сидящую на скамейке в одиночестве, и присоединился к ней.

– Я играл, но неудачно, – с усмешкой поведал он. – Проиграл почти все, что при мне было.

Она с беспокойством посмотрела на него и сразу ощутила в его поведении нечто новое – какое-то скрытое возбуждение, обнаруживающее себя множеством едва заметных признаков.

– Думаю, вы игрок по натуре. Вас привлекает сам дух игры.

– Игрок во все дни и во всех отношениях? Пожалуй, вы правы. А вы не находите ничего стимулирующего в том, чтобы поставить на кон все, что имеете?

И хотя Кэтрин считала себя спокойной и солидной, слова Дерека вызвали у нее легкое ответное возбуждение.

– Я хочу поговорить с вами, – продолжал Кеттеринг. – Кто знает, представится ли мне такая возможность еще раз? Предполагают, будто я убил мою жену… Нет, пожалуйста, не прерывайте меня. Конечно, это абсурд. – Помолчав, он заговорил вновь: – Имея дело с полицией и местными властями, я вынужден соблюдать… ну, определенные приличия. Но с вами я предпочитаю не притворяться. Я хотел жениться ради денег, когда повстречал Рут ван Олдин. В ней было что-то от Мадонны, и я… ну, у меня были благие намерения, но все кончилось горьким разочарованием. Выходя за меня замуж, моя жена была влюблена в другого мужчину. Она никогда меня не любила. О, я нисколько не жалуюсь – это была вполне респектабельная сделка. Рут хотела получить Леконбери, а мне были нужны деньги. Неприятности возникли лишь потому, что в жилах Рут текла американская кровь. Не испытывая ко мне никаких чувств, она требовала, чтобы я постоянно ходил перед ней на задних лапках. Она постоянно напоминала, что купила меня и я принадлежу ей. В результате я стал вести себя с ней отвратительно. Мой тесть может рассказать вам об этом, и он будет абсолютно прав. В момент смерти Рут я находился на грани катастрофы. – Он неожиданно рассмеялся. – Это неудивительно, когда имеешь дело с таким человеком, как Руфус ван Олдин.

– А потом? – тихо спросила Кэтрин.

– Потом? – Дерек пожал плечами. – Рут была убита – очень кстати.

Он снова засмеялся, и это так болезненно подействовало на Кэтрин, что она поморщилась.

– Понимаю, замечание отдает дурным вкусом, – сказал Кеттеринг, – но это чистая правда. А теперь я собираюсь добавить кое-что еще. С того момента, когда я впервые увидел вас, я понял, что вы для меня единственная женщина в мире. Я… я боялся вас. Думал, вы можете навлечь на меня беду.

– Беду? – резко переспросила Кэтрин.

Дерек пристально посмотрел на нее:

– Что вас так удивило? О чем вы подумали?

– О том, что говорили мне люди.

Кеттеринг неожиданно усмехнулся:

– Люди могут многое наговорить вам обо мне, дорогая моя, и большей частью это будет правда. В том числе то, о чем я вам никогда не стану рассказывать. Я действительно играл, притом не всегда честно. Но с прошлым покончено. Поверьте только одному. Я торжественно клянусь вам, что не убивал мою жену. – Он произнес эту фразу достаточно серьезно, и все же в ней ощущалось нечто театральное. Но, встретив взгляд Кэтрин, добавил: – В тот день я солгал. Я заходил в купе моей жены.

Кэтрин негромко вскрикнула.

– Трудно объяснить, почему я это сделал, но попытаюсь. Вероятно, поступил так под влиянием импульса. Понимаете, я в какой-то степени шпионил за Рут. В поезде не попадался ей на глаза. Мирей уверяла меня, что Рут собирается встретиться в Париже с графом де ля Рошем. Насколько я понял, это не соответствовало действительности. Мне было стыдно, и я решил воспользоваться случаем – объясниться с ней раз и навсегда. Поэтому открыл дверь и вошел. – Дерек сделал паузу.

– Да? – мягко подтолкнула его Кэтрин.

– Рут лежала на полке и спала, отвернувшись к стене, – я мог видеть только ее затылок. Конечно, можно было ее разбудить. Но внезапно я подумал: а что, собственно, мы можем сказать друг другу, кроме того, что уже говорили сто раз? Рут выглядела так мирно и спокойно. Я вышел из купе, стараясь двигаться бесшумно.

– Почему же вы лгали об этом полиции? – спросила Кэтрин.

– Потому что я не круглый дурак. С самого начала всем было понятно, что у меня идеальный мотив для убийства. Если бы я сразу признался, что был в купе Рут незадолго до того, как ее убили, то погубил бы себя раз и навсегда.

– Понимаю.

Но понимала ли она на самом деле? Кэтрин этого не знала. Она ощущала магнетическую притягательность личности Дерека, и все-таки что-то ее удерживало…

– Кэтрин…

– Я…

– Вы знаете, что я люблю вас. А вы… вы любите меня?

– Я… я не знаю.

В отчаянии Кэтрин оглянулась, словно в поисках помощи. И вдруг она увидела высокого блондина, быстро, хотя и чуть прихрамывая, идущего к ним по дорожке, – майора Найтона. На ее щеках вспыхнул румянец.

А когда Кэтрин обратилась к нему, в ее голосе прозвучали искренняя теплота и облегчение.

Дерек нахмурился – его лицо стало мрачнее тучи.

– Леди Тэмплин боится проиграть? – беспечно осведомился он. – Придется объяснить ей мою систему.

Он круто повернулся и зашагал прочь, оставив их вдвоем. Кэтрин снова села. Ее сердце билось быстро и неровно, но, пока она говорила обычные банальности сидевшему рядом довольно робкому на вид секретарю, к ней вернулось самообладание.

Внезапно Кэтрин с ужасом осознала, что Найтон начинает открывать ей душу, как только что сделал Дерек, но совершенно в иной манере.

Бедняга запинался от волнения. Фразы давались ему с трудом, а красноречие в них отсутствовало начисто.

– С того момента, как я вас увидел… Мне не следовало говорить об этом так скоро, но мистер ван Олдин в любой момент может уехать, и другого случая у меня не будет… Вообще с моей стороны это самонадеянность… У меня есть кое-какие средства, но весьма небольшие… Нет-нет, пожалуйста, не отвечайте сразу! Я знаю, каков будет ваш ответ. Но если мне придется внезапно уехать, я хочу, чтобы вы знали, что я… люблю вас.

Кэтрин была потрясена и тронута этим монологом, произнесенным умоляющим голосом.

– Еще я хочу сказать, что, если… если вы когда-нибудь попадете в беду, я сделаю все, что могу…

Найтон стиснул руку девушки, потом отпустил ее и, не оборачиваясь, зашагал в сторону казино.

Кэтрин сидела неподвижно, глядя ему вслед. Сначала Дерек Кеттеринг, потом Ричард Найтон… Они так не похожи друг на друга. В Найтоне ощущается доброта и надежность. Что же касается Дерека…

Внезапно она испытала очень странное ощущение: почувствовала, что уже не в одиночестве сидит на скамейке в саду казино, кто-то стоит рядом с ней, и этот кто-то – убитая женщина, Рут Кеттеринг. Ей казалось, будто Рут изо всех сил пытается что-то сообщить. Впечатление было настолько ярким, что его оказалось нелегко отогнать. Кэтрин была уверена, что миссис Кеттеринг старается передать ей нечто очень важное. Потом видение потускнело, и она поднялась, ощущая легкую дрожь. Что же именно Рут так хотела ей сообщить?

Глава 27

Разговор с Мирей

Расставшись с Кэтрин, Найтон отправился на поиски Эркюля Пуаро, который в зале рулетки бодро делал минимальные ставки на четные номера. Когда секретарь подошел к нему, выпал номер тридцать три, и от фишек детектива ничего не осталось.

– Не повезло, – посочувствовал Найтон. – Хотите поставить снова?

Пуаро покачал головой:

– Не сейчас.

– Игра увлекает вас? – полюбопытствовал майор.

– Только не рулетка.

Найтон бросил на него быстрый взгляд. На лице секретаря отразилось беспокойство.

– Вы очень заняты, мсье Пуаро? – неуверенно поинтересовался он. – Я бы хотел спросить вас кое о чем.

– Я к вашим услугам. Может, нам лучше выйти? На солнце беседовать приятнее.

Они вместе вышли из казино, и Найтон сделал глубокий вдох.

– Я очень люблю Ривьеру, – сказал он. – Впервые побывал здесь двенадцать лет назад, во время войны, когда меня отправили в госпиталь леди Тэмплин. После Фландрии это казалось раем.

– Могу себе представить, – отозвался Пуаро.

– Кажется, что война была так давно! – задумчиво произнес Найтон.

Некоторое время они шли молча.

– Вас что-то тревожит? – неожиданно спросил детектив.

Секретарь с удивлением посмотрел на него.

– Вы правы, – признался он. – Хотя не понимаю, как вы об этом узнали.

– Это проявляется слишком явно, – сухо пояснил Пуаро.

– А я и не догадывался, что мои мысли так легко прочитать.

– Физиогномика – составная часть моей профессии, – с достоинством сообщил маленький человечек.

– Я все расскажу вам, мсье Пуаро. Вы слышали о танцовщице Мирей?

– Chere amie мсье Дерека Кеттеринга?

– Да. Как вы понимаете, мсье ван Олдин, естественно, предубежден против нее. Она обратилась к нему с просьбой о встрече. Он велел мне ответить кратким отказом, что я, разумеется, и сделал. Но сегодня утром Мирей пришла в отель и прислала наверх свою визитку, утверждая, что ей срочно нужно повидать мистера ван Олдина по очень важному делу.

– Вы заинтересовали меня, – заметил детектив.

– Мистер ван Олдин пришел в бешенство и хотел отправить к ней посыльного с требованием немедленно убраться из отеля, но я рискнул с ним не согласиться. Мне показалось весьма вероятным, что эта женщина может сообщить нам ценную информацию. Она ведь тоже была в «Голубом поезде» и могла видеть или слышать что-то важное. Вы согласны со мной, мсье Пуаро?

– Да, – сухо ответил тот. – Позволю себе заметить, что мсье ван Олдин повел себя крайне глупо.

– Я рад, что вы так считаете, – кивнул секретарь. – Так вот, позиция мистера ван Олдина показалась мне настолько неразумной, что я тайком от него спустился вниз и побеседовал с леди.

– Eh bien?

– Трудность заключалась в том, что она настаивала на личном разговоре с мистером ван Олдином. Я, как мог, смягчил его ответ – честно говоря, изложил его совсем в иной форме. Сказал, что мистер ван Олдин слишком занят, чтобы принять ее, но она может передать любое сообщение через меня. Однако Мирей не согласилась и ушла, ничего не сообщив. Но у меня создалось сильное впечатление, что эта женщина что-то знает.

– Это серьезно, – спокойно отреагировал детектив. – Вам известно, где она остановилась?

– Да. – Найтон сообщил название отеля.

– Отлично, – кивнул Пуаро. – Отправимся туда немедленно.

На лице секретаря отразилось сомнение.

– А как же мистер ван Олдин? – неуверенно спросил он.

– Мсье ван Олдин – упрямый человек, – сухо отозвался Пуаро, – а я не спорю с упрямцами. Я действую, полностью их игнорируя. Мы сейчас же повидаемся с этой леди. Я скажу ей, что вы присланы ван Олдином в качестве его представителя, и не вздумайте это опровергать!

Найтон все еще колебался, но детектив не обращал на него внимания.

В отеле им сообщили, что мадемуазель у себя, и Пуаро послал к ней визитки, свою и Найтона с карандашной пометкой: «От мистера ван Олдина».

Вскоре пришел ответ, что мадемуазель согласна их принять.

Когда их проводили в апартаменты танцовщицы, Пуаро сразу же взял на себя инициативу.

– Мадемуазель, – заговорил он с низким поклоном, – мы здесь по поручению мсье ван Олдина.

– Вот как? А почему он не пришел сам?

– Он нездоров, – солгал Пуаро. – Подхватил на Ривьере простуду, но я и его секретарь, майор Найтон, уполномочены действовать от его имени. Если, конечно, мадемуазель не предпочтет ждать недели две.

Если Пуаро хоть в чем-нибудь был уверен, так это в том, что для женщины с темпераментом Мирей слово «ждать» является анафемой.

– Eh bien, мсье, я все расскажу! – воскликнула она. – Я долго терпела, и чего ради? В результате меня оскорбили! Он думает, что Мирей можно выбросить, как старую перчатку? Еще никогда мужчины не уставали от меня – это я устаю от них!

Танцовщица мерила шагами комнату, ее стройная фигура дрожала от ярости. Когда маленький столик попался на ее пути, она толкнула его ногой, и он разлетелся на куски, ударившись о стену.

– Вот как я с ним поступлю! – крикнула танцовщица. – И вот так! – Подняв стеклянную вазу с лилиями, она швырнула ее в камин.

Ваза ударилась о решетку и разлетелась вдребезги.

Найтон взирал на нее с холодным британским неодобрением. Ему было не по себе. Пуаро, судя по веселым искоркам в его глазах, наоборот, вовсю наслаждался сценой.

– Великолепно! – воскликнул он. – У мадемуазель потрясающий темперамент!

– Я артистка, – заявила Мирей, – а у всех артистов бурный темперамент. Я предупреждала Дерека, но он не пожелал меня слушать. – Внезапно она резко повернулась к детективу: – Это правда, что он собирается жениться на той английской мисс?

Пуаро кашлянул:

– On m’a dit,[53] что он страстно в нее влюблен.

Мирей подбежала к ним.

– Так знайте, это он убил свою жену! – крикнула она. – Дерек и раньше говорил мне, что собирается это сделать. Он оказался в тупике и нашел самый легкий выход.

– Вы утверждаете, что мсье Кеттеринг убил свою жену?

– Да, да, да! Разве я уже не сказала вам это?

– Полиция, – заметил Пуаро, – потребует доказательств такого… э-э… заявления.

– Говорю вам, я видела его выходящим из ее купе в ту ночь.

– Когда именно?

– Перед тем, как поезд прибыл в Лион.

– И вы повторите такое показание под присягой, мадемуазель?

Это был совсем другой Пуаро – властный и решительный.

– Да.

Последовала пауза. Мирей тяжело дышала – ее взгляд, вызывающий и одновременно испуганный, переходил с одного лица на другое.

– Это серьезное дело, мадемуазель, – заметил детектив. – Вы сознаете, насколько оно серьезно?

– Разумеется.

– Отлично, – кивнул Пуаро. – Тогда вы должны понимать, мадемуазель, что нельзя терять времени. Не согласитесь ли вы немедленно сопроводить нас в офис судебного следователя?

Мирей была застигнута врасплох. Она колебалась, но, как и предвидел детектив, не могла найти лазейки, чтобы ускользнуть.

– Хорошо, – сказала танцовщица. – Вот только возьму пальто.

Оставшись вдвоем, Пуаро и Найтон обменялись взглядами.

– Нужно… как это у вас говорят… ковать железо, пока горячо, – шепнул маленький бельгиец. – У мадемуазель взрывной темперамент, но через час она, возможно, пожалеет о своей вспышке и захочет выйти из игры. Мы должны предотвратить это любой ценой.

Мирей вернулась закутанная в бархатную пелерину песочного цвета, отороченную мехом леопарда. Она и сама походила на пантеру, готовую к прыжку. В ее глазах все еще сверкали гнев и решимость.

Они застали комиссара Ко и судебного следователя вдвоем. Пуаро представил Мирей, которую вежливо попросили повторить ее заявление. Она это сделала, рассказав – почти теми же словами, которые использовала в разговоре с Пуаро и Найтоном, но с куда большей сдержанностью – о своем разговоре с Кеттерингом и о том, как видела его выходящим из купе жены.

– Весьма необычная история, мадемуазель, – медленно произнес Карреж. Откинувшись на спинку стула, он поправил пенсне и внимательно посмотрел на танцовщицу. – Так вы утверждаете, что мсье Кеттеринг заранее сообщил вам о своем намерении совершить преступление?

– Да. Он сказал, что его жена слишком здорова. Если она должна умереть, то только от несчастного случая, который он постарается устроить.

– Вы сознаете, мадемуазель, – строго спросил следователь, – что таким образом становитесь соучастницей преступного замысла?

– Я? Ни в коей мере, мсье. Я ведь не принимала его слова всерьез. Я знаю мужчин, мсье, – они болтают обо всем, что им приходит на ум. Представляете, что бы произошло, если бы все их слова стали воспринимать au pied de la lettre?[54]

Следователь поднял брови:

– Значит, вы посчитали угрозы мсье Кеттеринга всего лишь праздной болтовней? Могу я спросить, мадемуазель, что заставило вас отказаться от лондонского ангажемента и отправиться на Ривьеру?

Мирей посмотрела на него томными черными глазами.

– Я хотела быть с человеком, которого люблю, – просто ответила она. – Разве это не естественно?

– Мсье Кеттеринг выразил пожелание, чтобы вы сопровождали его в Ниццу? – вмешался Пуаро.

Казалось, танцовщица затрудняется дать ответ. Поколебавшись, она произнесла с высокомерным равнодушием:

– В таких вещах я следую собственным желаниям, мсье.

То, что эта фраза не является ответом, поняли все трое мужчин. Однако они не стали на это указывать.

– Когда вы убедились, что мсье Кеттеринг убил свою жену?

– Я уже говорила вам, что видела, как он вышел из купе жены перед прибытием поезда в Лион. Дерек выглядел как загнанный зверь – я никогда не забуду выражения его лица, хотя тогда не поняла, в чем дело. – Мирей театрально всплеснула руками. – Но потом, когда поезд выехал из Лиона и я узнала, что мадам Кеттеринг мертва, мне все стало ясно!

– Но тем не менее вы не обратились в полицию, мадемуазель, – мягко заметил комиссар.

Мирей свысока посмотрела на него, явно наслаждаясь своей ролью:

– Вы хотели, чтобы я предала моего возлюбленного? Никакая женщина так не поступила бы!

– Однако теперь… – начал комиссар.

– Теперь другое дело. Он предал меня! По-вашему, я должна была молча это стерпеть?

– Да-да, разумеется, – успокаивающе произнес следователь. – А сейчас, мадемуазель, пожалуйста, прочтите ваши показания, проверьте, нет ли в тексте ошибок, и подпишите их.

Мирей не стала тратить время на чтение.

– Все верно, – кивнула она и поднялась. – Я вам больше не нужна, господа?

– В настоящее время нет, мадемуазель.

– И Дерека арестуют?

– Немедленно.

Она злобно рассмеялась, плотнее завернулась в меха и прошипела:

– Он должен был хорошенько подумать, прежде чем оскорблять меня!

– Одна маленькая деталь, мадемуазель… – Пуаро виновато кашлянул.

– Да?

– Что заставляет вас думать, будто мадам Кеттеринг была мертва, когда поезд выехал из Лиона?

Мирей уставилась на него:

– Но ведь она действительно была мертва!

– Разве?

– Конечно! Я…

Она внезапно умолкла. Внимательно наблюдавший на ней Пуаро заметил, как ее взгляд стал настороженным.

– Мне так сказали. Все это говорят.

– Вот как? – произнес Пуаро. – А я и не знал, что об этом факте упоминали за пределами кабинета судебного следователя.

Танцовщица встревожилась.

– В воздухе носятся разные слухи, – проговорила она. – Кто-то мне об этом сказал – не помню, кто именно. – И она направилась к выходу.

Мсье Ко бросился открыть ей дверь, но в это время снова прозвучал вкрадчивый голос Пуаро:

– А драгоценности? Не могли бы вы рассказать нам о них, мадемуазель?

– Какие еще драгоценности?

– Рубины Екатерины Великой. Коль скоро вы слышали так много, то, возможно, вам известно и о них.

– Я ничего не знаю ни о каких драгоценностях, – огрызнулась Мирей и вышла, закрыв за собой дверь.

Мсье Ко вернулся к своему стулу, а следователь вздохнул.

– Настоящая фурия, – заметил он, – но diablement chic![55] Интересно, говорила ли она правду? По-моему, да.

– Какое-то количество правды в ее рассказе, безусловно, присутствует, – отозвался Пуаро. – Это подтверждает и мисс Грей. Она выглядывала в коридор незадолго до прибытия поезда в Лион и видела, как мсье Кеттеринг входил в купе своей жены.

– Его вина не подлежит сомнению, – заявил комиссар и со вздохом добавил: – Очень жаль!

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Пуаро.

– Засадить за решетку графа де ля Роша было целью моей жизни, и я думал, что на сей раз нам это удастся. Теперешняя версия удовлетворяет меня куда меньше.

Следователь почесал нос.

– Если что-нибудь пойдет не так, мы окажемся в весьма неловком положении, – предупредил он. – Кеттеринг – представитель аристократии. Эта история попадет в газеты, и если мы ошибаемся… – Он красноречиво пожал плечами.

– А что, по-вашему, он сделал с драгоценностями? – спросил комиссар.

– Конечно, он взял их в качестве ложной улики, – ответил Карреж. – Они причиняют ему только одни неудобства, тем более что от них очень нелегко избавиться.

Пуаро улыбнулся:

– У меня имеется одна идея относительно драгоценностей. Скажите, мсье, что вам известно о человеке по прозвищу Маркиз?

Комиссар возбужденно наклонился вперед.

– Маркиз? – переспросил он. – Вы думаете, он замешан в этом деле?

– Я спрашиваю, что вы о нем знаете.

Комиссар скорчил выразительную гримасу.

– Мы знаем о нем не так много, как хотели бы, – с сожалением признал он. – Маркиз, так сказать, орудует за кулисами. Грязную работу выполняют для него подручные. Но мы не сомневаемся, что он выходец не из преступной среды, а из высшего общества.

– Француз?

– Вроде бы да. По крайней мере, мы так считаем. Но не уверены в этом. Он действовал и во Франции, и в Англии, и в Америке. Прошлой осенью в Швейцарии произошла серия ограблений, которые приписывали ему. По всем отзывам, он grand seigneur,[56] одинаково безупречно говорит по-французски и по-английски, но его происхождение остается тайной.

Детектив кивнул и поднялся, собираясь уходить.

– Больше вы ничего не можете нам сообщить, мсье Пуаро? – попытал счастья комиссар.

– В настоящее время нет, – ответил тот, – но, возможно, в отеле меня ожидают новости.

Карреж выглядел раздосадованным.

– Если Маркиз в этом замешан… – начал он.

– То это сводит на нет все наши версии, – закончил за него комиссар.

– Ваши, но не мои, – возразил Пуаро. – С моими версиями все, по-моему, отлично согласуется. Au revoir, мсье! Если ко мне поступит важная информация, я немедленно с вами свяжусь.

Когда Пуаро возвращался в отель, лицо его было серьезным. В его отсутствие пришла телеграмма. Вынув из кармана нож для бумаг, он вскрыл ее. Телеграмма была длинной, и Пуаро прочитал ее дважды, прежде чем спрятал в карман.

Наверху Джордж ожидал своего хозяина.

– Я устал, Жорж, очень устал. Не закажете ли вы для меня чашку шоколада?

Шоколад был заказан и доставлен, слуга поставил его на маленький столик. А когда собрался уйти, Пуаро неожиданно его спросил:

– Кажется, Жорж, вы хорошо знаете английскую аристократию?

Слуга улыбнулся:

– Пожалуй, сэр.

– Очевидно, вы считаете, Жорж, что все преступники – выходцы из низших классов?

– Не всегда, сэр. С одним из младших сыновей герцога Дивайзского произошло несколько неприятных историй. Ему пришлось уйти из Итона из-за подозрения в краже, да и потом он неоднократно причинял беспокойство. Полиция не приняла точку зрения, будто это клептомания. Умный был джентльмен, но порочный до мозга костей. Герцог отправил его в Австралию, и я слышал, что там его осудили, правда, под другим именем. Невероятно, но факт, сэр. А ведь молодой джентльмен отнюдь не нуждался в деньгах.

Пуаро кивнул, пробормотав:

– Страсть к возбуждению и, возможно, какой-то небольшой изъян в психике. Интересно…

Он вынул из кармана телеграмму и снова ее прочитал.

– Или возьмем дочь леди Мэри Фокс, – продолжал слуга, на которого нахлынули воспоминания. – Она обманывала торговцев, и дело доходило до скандалов. Я мог бы назвать еще несколько подобных случаев, произошедших в лучших семьях.

– У вас богатый опыт, Жорж, – вздохнул детектив. – Удивительно, что, прослужив столько лет в титулованных семействах, вы снизошли до меня. Очевидно, с вашей стороны это тоже любовь к возбуждению.

– Не совсем, сэр, – возразил Джордж. – Я случайно прочел в «Светской хронике», что вы были приняты в Букингемском дворце. Как раз тогда я подыскивал себе новое место. Там говорилось, что его величество был с вами очень любезен и высоко отзывался о ваших способностях.

– Да, – промолвил Пуаро. – Всегда хорошо знать причину. – И, помолчав, спросил: – Вы звонили мадемуазель Папополус?

– Да, сэр. Она и ее отец с удовольствием отобедают с вами вечером.

Пуаро допил шоколад, аккуратно поставил чашку и блюдце в самый центр подноса и негромко заговорил, обращаясь скорее к самому себе, чем к слуге:

– Белка, мой дорогой Жорж, собирает орехи. Она запасается ими осенью, чтобы воспользоваться ими позже. Чтобы добиться успеха, Жорж, люди должны извлекать пользу из примеров, которые подают им представители мира животных. Лично я всегда так делал. Был кошкой, наблюдающей за мышиной норкой. Я был собакой, идущей по следу. Также был и белкой, мой славный Жорж. Я запасал один за другим маленькие факты. А сейчас отправлюсь в мою кладовую и выну оттуда орех, который положил туда… дайте вспомнить… семнадцать лет назад. Вы понимаете меня, Жорж?

– Мне бы в голову не пришло, что орехи сохраняются так долго, сэр, – ответил Джордж, – хотя я знаю, что с консервированием возможны любые чудеса.

Пуаро посмотрел на него и улыбнулся.

Глава 28

Пуаро в роли белки

Он отправился на обед с запасом в три четверти часа. И сделал это намеренно. Автомобиль доставил его не сразу в Монте-Карло, а в дом леди Тэмплин в Кап-Мартене, где он спросил мисс Грей. Леди переодевались, и его попросили подождать в малой гостиной, куда минуты через три-четыре к нему вышла Ленокс Тэмплин.

– Кэтрин еще не готова, – сказала она. – Могу я передать ей ваше сообщение или вы предпочитаете ждать, пока она спустится?

С минуту Пуаро молча смотрел на нее, как бы размышляя. Очевидно, от ответа на этот простой вопрос многое зависело.

– Нет, – отозвался он наконец. – Пожалуй, мне не стоит дожидаться мадемуазель Кэтрин. Моя задача может оказаться нелегкой…

Ленокс вежливо подождала объяснений, слегка приподняв брови.

– У меня есть новости, – продолжал детектив. – Не могли бы вы сообщить вашей подруге, что мсье Кеттеринг арестован сегодня вечером по обвинению в убийстве его жены?

– Вы хотите, чтобы я передала это Кэтрин? – Дыхание Ленокс стало учащенным, как будто она только что бежала, а лицо – напряженным и бледным.

– Если вы будете настолько любезны, мадемуазель.

– Что вас беспокоит? – спросила девушка. – Думаете, Кэтрин расстроится? По-вашему, она влюблена в него?

– Не знаю, мадемуазель. Признаюсь в этом откровенно. Как правило, я знаю все, но в данном случае… Возможно, вы более осведомлены, чем я.

– Верно, – согласилась Ленокс, – но я не собираюсь ничего вам рассказывать. – Несколько секунд она молчала, сдвинув темные брови, потом все-таки полюбопытствовала: – Вы считаете, что он сделал это?

Пуаро пожал плечами:

– Так утверждает полиция.

– Увиливаете от ответа, не так ли? – Ленокс снова нахмурилась. – Значит, тут есть что скрывать.

– Вы давно знаете Дерека Кеттеринга? – мягко поинтересовался детектив.

– С детства, – сердито буркнула девушка.

Пуаро молча кивнул.

Ленокс придвинула стул и села, опершись локтями на стол и поддерживая лицо ладонями.

– Что у них есть против Дерека? – задала она вопрос, глядя на собеседника через стол. – Полагаю, мотив? Возможно, он унаследовал деньги после смерти жены?

– Два миллиона.

– А если бы она не умерла, он был бы разорен?

– Да.

– Но этого мало, – заявила Ленокс. – Я знаю, что Дерек ехал тем же поездом, но само по себе это еще ничего не значит.

– В купе миссис Кеттеринг был найден портсигар с инициалом «К», не принадлежащий ей, а два человека видели Дерека Кеттеринга входящим и выходящим из ее купе перед прибытием поезда в Лион.

– Кто эти люди?

– Ваша подруга мисс Грей и мадемуазель Мирей, танцовщица.

– А что говорит сам Дерек? – допытывалась Ленокс.

– Он отрицает, что вообще входил в купе жены, – ответил Пуаро.

– Дурак! – резко воскликнула девушка. – Говорите, перед прибытием в Лион? А кто-нибудь знает, когда… когда она умерла?

– Заключение медиков не всегда бывает точным, – сказал Пуаро. – Они склонны полагать, что смерть наступила до приезда в Лион. А нам известно, что спустя несколько минут после отбытия поезда из Лиона миссис Кеттеринг была мертва.

– Откуда вы это знаете?

На губах Пуаро мелькнула странная улыбка.

– Кое-кто еще заходил в ее купе и обнаружил ее мертвой.

– И этот «кое-кто» не поднял тревогу?

– Нет.

– Почему?

– Без сомнения, у него были на то причины.

Девушка сердито взглянула на него:

– И вы их знаете?

– Полагаю, что да.

Ленокс глубоко задумалась. Пуаро молча наблюдал за ней. Когда она наконец подняла голову, на ее щеках появился легкий румянец, а глаза ярко блестели.

– Вы считаете, что ее убил кто-то из пассажиров, но это вовсе не обязательно. Что могло помешать убийце зайти в вагон, когда поезд стоял в Лионе? Он мог войти в купе Рут Кеттеринг, задушить ее, взять рубины и незаметно скрыться. Так что, возможно, ее убили во время стоянки в Лионе. В таком случае она была жива, когда Дерек вошел к ней в купе, и мертва, когда ее обнаружил тот другой, кого вы упомянули.

Пуаро откинулся на спинку стула и втянул в себя воздух, потом посмотрел на девушку, трижды кивнул и с шумом выдохнул.

– Мадемуазель, – проговорил он, поднимаясь, – сказанное вами совершенно справедливо. Я брел ощупью в потемках, а вы указали мне свет. Этот момент меня озадачивал, а вы сделали его абсолютно ясным.

– А Дерек? – не унималась Ленокс.

– Кто знает? – Детектив пожал плечами. – Но я скажу вам следующее, мадемуазель: я, Эркюль Пуаро, не удовлетворен. Может быть, этим вечером я узнаю кое-что еще. По крайней мере, попытаюсь это сделать.

– Вы с кем-то встречаетесь?

– Да.

– С кем-то, кому что-то известно?

– Может быть известно. В таких делах лучше проверять все. Au revoir, мадемуазель.

Ленокс проводила его до двери.

– Я… помогла вам? – спросила она.

Пуаро обернулся к стоящей на пороге девушке, и его лицо смягчилось.

– Да, мадемуазель, помогли. Если на душе у вас будет скверно, вспоминайте это.

Когда машина тронулась, маленький бельгиец, нахмурившись, погрузился в размышления, но его глаза светились зеленоватым блеском, который всегда был предвестником триумфа.

Он опоздал на несколько минут и обнаружил, что мсье Папополус с дочерью уже прибыли. Пуаро рассыпался в извинениях и превзошел самого себя в мелких знаках внимания. Этим вечером грек выглядел особенно величаво, напоминая патриарха, ведущего безупречную жизнь. Зия казалась необычайно красивой и, видимо, пребывала в хорошем настроении. Обед проходил весьма приятно. Пуаро был в ударе. Он шутил, рассказывал анекдоты, делал комплименты Зии Папополус и вспоминал интересные эпизоды своей карьеры. Меню было изысканным, а вино – первосортным.

В конце обеда антиквар вежливо поинтересовался:

– Как насчет моего совета? Вы поставили на эту лошадь?

– Я связался с… э-э… моим букмекером, – ответил Пуаро.

Мужчины посмотрели друг на друга.

– Лошадь пользуется известностью?

– Нет, – покачал головой детектив. – Как говорят наши друзья англичане, это темная лошадка.

– Хм! – задумчиво произнес Папополус.

– А теперь отправимся в казино и попытаем счастья в рулетке, – весело предложил Пуаро.

В казино старик куда-то отошел, а он и Зия сделали ставки.

Пуаро не везло, но Зия вскоре выиграла несколько тысяч франков.

– Пожалуй, теперь самое время остановиться, – сухо заметила она.

Глаза детектива блеснули.

– Великолепно! – воскликнул он. – Вы истинная дочь своего отца, мадемуазель Зия. Знать, когда надо остановиться, – это подлинное искусство. – Он окинул взглядом помещение. – Что-то нигде не вижу вашего отца. Пойду за вашим плащом, мадемуазель, и мы отправимся в сад.

Однако Пуаро не сразу пошел в гардероб. Его острый взгляд подметил кое-что перед уходом Папополуса, теперь он хотел выяснить, куда подевался хитрый грек. И нашел его в большом вестибюле. Старик стоял у колонны, беседуя с только что прибывшей дамой. Это была Мирей.

Скользнув вдоль стены, Пуаро пристроился с другой стороны колонны, где его не могла видеть увлеченная беседой пара. Вернее, говорила главным образом танцовщица, старик ограничивался краткими замечаниями и выразительными жестами.

– Повторяю, мне нужно время, – настаивала Мирей. – Дайте мне время, и я достану деньги.

Грек пожал плечами:

– Ждать сейчас несколько затруднительно.

– Только самую малость! – взмолилась танцовщица. – Неделю, десять дней – это все, о чем я прошу. Не сомневайтесь, вы получите деньги.

С тревогой оглянувшись, Папополус вдруг увидел рядом с собой невинно улыбающегося Пуаро.

– Ah! Vous voila,[57] мсье Папополус. Я искал вас. Вы позволите мне немного прогуляться с мадемуазель Зией в саду? Добрый вечер, мадемуазель. – Он низко поклонился Мирей. – Тысяча извинений за то, что я не сразу вас заметил.

Танцовщица восприняла его приветствие с явным раздражением. Нарушенный tâte-á-tâte[58] пришелся ей не по душе. Быстро поняв намек и получив разрешение Папополуса, Пуаро сразу же отошел.

Он принес Зии ее плащ, и они вдвоем вышли в сад.

– Здесь происходят самоубийства, – вспомнила Зия.

Маленький бельгиец пожал плечами:

– Так говорят. Люди глупы, не так ли, мадемуазель? Так приятно есть, пить, дышать свежим воздухом. Глупо бросать все это из-за отсутствия денег или сердечных неприятностей. L’amour[59] причиняет немало трагедий.

Зия рассмеялась.

Пуаро погрозил ей пальцем:

– Не смейтесь над любовью, мадемуазель. Ведь вы так молоды и красивы.

– Не забывайте, что мне тридцать три года, мсье, – вздохнула Зия. – Я говорю откровенно, так как лгать не имеет смысла. Как вы сказали моему отцу, прошло ровно семнадцать лет с тех пор, как вы оказали нам услугу в Париже.

– Когда я смотрю на вас, мне кажется, что прошло гораздо меньше, – галантно заметил Пуаро. – Вы были почти такой же, как сейчас, мадемуазель, – может, чуть худее, чуть бледнее и чуть серьезнее. Вам было шестнадцать, и вы только что вернулись из пансиона. Уже не совсем petite pansionnaire,[60] но еще не вполне женщина. Вы были очаровательны, мадемуазель Зия. Несомненно, другие тоже так думали.

– В шестнадцать лет люди простодушны и глуповаты, – промолвила Зия.

– Возможно, – согласился Пуаро. – Они верят всему, что им говорят, не так ли? – Если он и заметил быстрый взгляд, искоса брошенный на него девушкой, то не подал виду и продолжил мечтательным тоном: – Это было странное дело. Ваш отец, мадемуазель, так никогда и не понял его истинную подоплеку.

– Разве?

– Когда он потребовал у меня объяснений, я сказал ему: «Я вернул вам то, что вы потеряли, избавив вас от скандала. Вы не должны задавать вопросов». Знаете, мадемуазель, почему я так сказал?

– Понятия не имею, – холодно отозвалась девушка.

– Потому что я сочувствовал маленькой pansionnaire – такой худенькой, бледной и серьезной.

– Не понимаю, о чем вы, – буркнула Зия.

– В самом деле, мадемуазель? Вы уже забыли Антонио Пиреццио? – Пуаро едва услышал испуганный возглас, чуть громче вздоха. – Он устроился работать помощником в магазине, но этого было мало для его целей. Помощник вправе поднять глаза на хозяйскую дочь, особенно если он молод, красив и обладает хорошо подвешенным языком. А так как они не могли все время тратить на любовь, то иногда беседовали на разные темы, в том числе об интересной вещице, временно находящейся в распоряжении мсье Папополуса. Но, по вашим же словам, мадемуазель, молодость глупа и доверчива. И вот однажды хозяйская дочь показала помощнику эту вещицу и место, где она хранится. А потом произошла катастрофа – вещица исчезла. Бедная маленькая pansionnaire – в каком ужасном положении она оказалась! Бедняжка не знала, как поступить, – рассказать обо всем или нет? Но тут появляется отличный парень Эркюль Пуаро, и произошло чудо – все устроилось само собой. Вещица была возвращена, и никто не задал лишних вопросов.

Зия свирепо уставилась на него:

– Выходит, вы все это время знали… Кто вам рассказал? Антонио?

Он покачал головой:

– Никто ничего мне не рассказывал. Я обо всем догадался. И догадка оказалась верной, не так ли, мадемуазель? Понимаете, если не умеешь догадываться, не стоит становиться детективом.

Несколько минут девушка шла молча.

– Ну и что вы намерены делать? – наконец спросила она. – Рассказать моему отцу?

– Разумеется, нет.

Зия с любопытством посмотрела на него:

– Вам что-то от меня нужно?

– Мне нужна ваша помощь, мадемуазель.

– Почему вы думаете, что я в состоянии вам помочь?

– Не думаю, а всего лишь надеюсь.

– А если я откажусь, вы обо всем сообщите отцу?

– Конечно нет! Выбросьте эту мысль из головы, мадемуазель! Я не шантажист и не собираюсь грозить вам разоблачением вашей тайны.

– Значит, если я откажусь вам помочь… – медленно начала Зия.

– Ничего не поделаешь – мне придется с этим смириться.

– Тогда почему… – Она не договорила.

– Сейчас я объясню вам почему. Женщины, мадемуазель, как правило, великодушны. Если они в состоянии оказать услугу тому, кто оказал услугу им, то делают это. Однажды я проявил великодушие в отношении вас, мадемуазель. Я мог заговорить, но промолчал.

Последовала очередная пауза.

– Отец на днях дал вам совет.

– Это было весьма любезно с его стороны.

– Не думаю, что я могу что-то к этому добавить, – медленно произнесла Зия.

Если Пуаро и был разочарован, то не показал этого. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Eh bien! – весело сказал он. – Тогда поговорим о чем-нибудь другом.

Они продолжили беседу, но девушка выглядела рассеянной, отвечала машинально, часто невпопад. Когда они вернулись к казино, она, казалось, приняла решение.

– Мсье Пуаро…

– Да, мадемуазель?

– Я… я бы хотела помочь вам… если бы могла.

– Вы очень любезны, мадемуазель.

Наступила новая пауза. Детектив не торопил девушку – он хотел дать ей время подумать.

– В конце концов, – собралась с духом Зия, – почему бы мне не рассказать вам об этом. Мой отец всегда осторожен – следит за каждым своим словом. Но я знаю, что с вами в этом нет надобности. Вы сказали нам, что ищете только убийцу и что драгоценности вас не интересуют. Я вам верю. Вы были правы, догадавшись, что мы в Ницце из-за рубинов. Их передали здесь согласно плану. Сейчас они у отца. Он подал вам намек насчет нашего таинственного клиента.

– Маркиза? – негромко уточнил Пуаро.

– Да, Маркиза.

– А вы когда-нибудь видели Маркиза, мадемуазель Зия?

– Один раз, – ответила она. – Но не слишком хорошо – только через замочную скважину.

– Это всегда затруднительно, – посочувствовал детектив, – но тем не менее вы его видели. Вы бы узнали его при встрече?

Зия покачала головой:

– Он был в маске.

– Молод или стар?

– У него седые волосы. Возможно, это парик. Но я не думаю, что он стар. У него молодые и голос, и походка.

– Голос? – задумчиво переспросил Пуаро. – А его голос вы бы узнали, мадемуазель Зия?

– Возможно, – ответила девушка.

– Он вас интересовал, если вы подсматривали за ним в замочную скважину?

Зия кивнула:

– Мне было любопытно. О нем много говорили – ведь он не обычный вор, а скорее романтическая фигура.

– Пожалуй, – согласился детектив.

– Но я не об этом хотела вам рассказать, – добавила Зия. – Просто я подумала об одном маленьком факте, который… ну, может оказаться для вас полезным.

– Да? – подбодрил ее Пуаро.

– Как я говорила, рубины передали отцу в Ницце. Я не видела того, кто их передавал, но…

– Да?

– Но знаю, что это была женщина.

Глава 29

Письмо из дома

«Дорогая Кэтрин!

Живя среди друзей из высшего света, Вы едва ли заинтересуетесь нашими новостями, но так как я всегда считала Вас разумной девушкой, то, возможно, богатство не так уж вскружило Вам голову. Здесь в общем-то все по-прежнему. Были неприятности из-за второго священника, который скандально пьянствует. На мой взгляд, он ничем не отличается от католика. Все жаловались на него викарию, но Вы ведь знаете нашего викария – сплошное христианское милосердие и ни капли твердости. В последнее время у меня была масса огорчений с прислугой. Эта девчонка Энни никуда не годится – юбки до колена и при этом не носит шерстяных чулок. К тому же никто из них не желает слушать, что им говорят. Меня сильно мучил ревматизм, и доктор Харрисон посоветовал мне съездить в Лондон, обратиться к тамошнему специалисту. Как я ему и говорила, пришлось потратить три гинеи плюс железнодорожные расходы, хотя, дождавшись среды, я смогла купить дешевый обратный билет. У лондонского доктора вытянулось лицо, и он стал бродить вокруг да около, пока я ему не сказала: «Я простая женщина, доктор, и люблю, когда со мной говорят прямо. Это рак или нет?» Конечно, ему пришлось ответить, что это рак, но что при должном уходе я могу протянуть год и не очень страдать от боли. Впрочем, я уверена, что сумею терпеть боль не хуже любой другой христианки. Порой жизнь кажется мне очень одинокой, так как большинство моих друзей умерли или уехали. Я бы очень хотела, дорогая, чтобы Вы оказались в Сент-Мэри-Мид. Если бы Вы не унаследовали целое состояние и не попали в высшее общество, я бы предложила Вам жалованье вдвое больше того, которое платила Вам бедная Эмма, чтобы Вы приехали и ухаживали за мной, но что толку желать невозможного. Однако, если Ваши дела сложатся скверно, а такое ведь тоже может быть… Я наслушалась историй о фальшивых аристократах, которые женятся на богатых девушках, завладевают их деньгами, а потом бросают их бедными как церковные крысы. Конечно, Вы слишком благоразумны, чтобы с Вами произошло нечто подобное, но кто знает. Вы ведь до сих пор не были избалованы вниманием мужчин, так что теперь у Вас легко может закружиться голова. В таком случае помните, дорогая, что здесь для Вас всегда найдется дом, а я хоть женщина прямая, но сердце у меня доброе. Искренне Ваша

Амелия Вайнер.

P.S. Я нашла в газете упоминание о Вас и Вашей кузине, виконтессе Тэмплин, вырезала заметку и спрятала ее. В воскресенье я молилась о том, чтобы Господь уберег Вас от гордости и тщеславия».

Кэтрин дважды прочитала послание, потом отложила его и устремила взгляд в окно своей спальни на голубые воды Средиземного моря. Она ощущала странный комок в горле. На нее внезапно нахлынула тоска по Сент-Мэри-Мид. Все эти повседневные глупые мелочи казались до боли знакомыми и родными. Ей захотелось уронить голову на руки и как следует выплакаться.

Вошедшая в этот момент Ленокс удержала ее от этого.

– Привет, Кэтрин, – поздоровалась она. – Что это с тобой?

– Ничего, – ответила Кэтрин, спешно убирая в сумочку письмо мисс Вайнер.

– Ты выглядишь как-то странно, – заметила Ленокс. – Надеюсь, ты ничего не имеешь против того, что я позвонила твоему приятелю мсье Пуаро и пригласила его с нами на ленч в Ницце. Я сказала, что ты хочешь его видеть, так как подумала, что ради меня он не придет.

– Значит, на самом деле тебе хочется увидеть его? – уточнила Кэтрин.

– Да, – кивнула Ленокс. – Я от него без ума. Никогда еще не встречала мужчину, чьи глаза были бы зелеными, как у кота.

– Ладно, – рассеянно отозвалась Кэтрин. Последние несколько дней были весьма утомительными. Арест Дерека Кеттеринга был основной темой разговоров, и тайна «Голубого поезда» обсуждалась со всех сторон.

– Я заказала машину, – сообщила Ленокс, – и что-то наврала маме – не помню, что именно, но она все равно ничего не запомнила. Если бы мама знала, куда мы собираемся, то отправилась бы с нами и стала бы донимать мсье Пуаро.

Когда Кэтрин и Ленокс прибыли в «Негреско», детектив их уже поджидал.

Он был преисполнен истинно галльской вежливости и осыпал девушек столькими комплиментами, что они не могли удержаться от смеха. Тем не менее трапеза получилась невеселой: Кэтрин казалась рассеянной, а фразы Ленокс перемежались длительными паузами. Когда они сидели на террасе, потягивая кофе, она неожиданно спросила:

– Как идут дела? Вы знаете, что я имею в виду.

Пуаро пожал плечами.

– Идут своим ходом, – ответил он.

– И вы просто позволяете им идти подобным образом?

Детектив печально взглянул на Ленокс:

– Вы молоды и потому торопитесь, но есть три вещи, которые нельзя торопить, – le bon Dieu, природу и стариков.

– Чепуха! – отрезала девушка. – Вы не старик.

– Рад это слышать.

– А вот и майор Найтон! – воскликнула Ленокс. Кэтрин быстро оглянулась и тут же повернула голову назад. – Он с мистером ван Олдином, – продолжила Ленокс. – Я хочу кое о чем спросить майора. Сейчас вернусь.

Оставшись вдвоем с Кэтрин, Пуаро наклонился вперед и негромко произнес:

– Вы distraite,[61] мадемуазель. Ваши мысли блуждают где-то далеко?

– Не дальше Англии. – Повинуясь внезапному импульсу, она вынула письмо, полученное утром, и протянула его детективу: – Это первая весточка, пришедшая из прежней жизни. Почему-то она причинила мне боль.

Пуаро прочитал письмо и вернул его Кэтрин:

– Значит, вы собираетесь вернуться в Сент-Мэри-Мид?

– Вовсе нет! Зачем мне это делать?

– Очевидно, я ошибся, – сказал Пуаро. – Прошу меня извинить – я на одну минуту.

Он направился туда, где Ленокс Тэмплин разговаривала с ван Олдином и Найтоном. Американец выглядел утомленным и постаревшим. Он приветствовал Пуаро кратким кивком, не проявив других признаков внимания.

Когда миллионер отвернулся, чтобы ответить Ленокс, Пуаро отозвал его секретаря в сторону.

– Мсье ван Олдин выглядит плохо, – заметил он.

– Вас это удивляет? – отозвался Найтон. – Скандал с арестом Дерека Кеттеринга стал последней каплей. Он даже сожалеет о том, что просил вас выяснить правду.

– Мистер ван Олдин возвращается в Англию? – спросил Пуаро.

– Мы собираемся выехать послезавтра.

– Хорошая новость. – Поколебавшись, детектив бросил взгляд на террасу, где сидела Кэтрин. – Я хотел бы, чтобы вы сообщили об этом мисс Грей.

– О чем именно?

– О том, что вы… я имею в виду, что мсье ван Олдин возвращается в Англию.

Найтон выглядел озадаченным, но молча повернулся и направился к Кэтрин.

Пуаро удовлетворенно кивнул и подошел к Ленокс и американцу. Через пару минут они присоединились к остальным. Какое-то время беседа была общей, потом миллионер и его секретарь ушли. Пуаро тоже собрался уходить.

– Тысяча благодарностей за ваше гостеприимство, – поблагодарил он девушек. – Ленч был поистине очаровательным. Ma foi, я в этом нуждался. – Он выпятил грудь и постучал по ней ладонью: – Теперь я чувствую себя львом! Ах, мадемуазель Кэтрин, вы не видели меня таким, каким я иногда могу быть! Вы видели мягкого и добродушного старика, но есть и другой Эркюль Пуаро. Сейчас он отправляется угрожать, нападать, сеять ужас в сердцах тех, кто будет его слушать! – И маленький бельгиец самодовольно посмотрел на девушек.

Казалось, его слова произвели на них впечатление, хотя Ленокс закусила губу, а уголки рта Кэтрин подозрительно вздрагивали.

– И я добьюсь успеха, – серьезно добавил детектив. Он отошел на несколько шагов, когда голос Кэтрин заставил его повернуться:

– Я хочу сказать вам, мсье Пуаро, что вы были абсолютно правы. Я собираюсь вернуться в Англию как можно скорее.

Он посмотрел на нее, слегка покрасневшую под его изучающим взглядом:

– Понимаю.

– Не думаю, чтобы вы понимали, – возразила Кэтрин.

– Мне известно куда больше, чем вы думаете, – спокойно произнес Пуаро.

Он отошел со странной улыбкой на губах, сел в поджидающий его автомобиль и поехал в Антиб.

На вилле «Марина» Иполит, лакей графа де ля Роша, с деревянным выражением лица протирал граненое стекло на столе своего хозяина. Сам граф отбыл на весь день в Монте-Карло. Случайно выглянув в окно, Иполит увидел быстро приближающегося к парадной двери визитера настолько необычной внешности, что лакей при всем своем опыте затруднялся отнести его к какой-либо определенной категории посетителей. Окликнув свою жену Мари, которая возилась в кухне, он привлек ее внимание к тому, кого назвал «се type lа».

– Неужели опять полиция? – с беспокойством спросила Мари.

– Взгляни сама, – ответил Иполит.

Мари посмотрела в окно.

– Слава богу, это явно не полицейский, – облегченно вздохнула она.

– Вообще-то они не так уж нас тревожили, – заметил Иполит. – Если бы не предупреждение мсье графа, я бы никогда не догадался, что тот незнакомец в винном магазине был из полиции.

Послышался звонок, и Иполит с важным видом распахнул дверь:

– К сожалению, мсье графа нет дома.

Маленький человечек с большими усами безмятежно улыбнулся:

– Я это знаю. Вы Иполит Флавель, не так ли?

– Да, мсье.

– И у вас есть жена, Мари Флавель?

– Да, мсье, но…

– Я бы хотел побеседовать с вами обоими, – пояснил незнакомец, ловко прошмыгнув мимо слуги в холл. – Ваша жена, по-видимому, на кухне. Я пройду туда.

Прежде чем Иполит успел перевести дыхание, посетитель выбрал нужную дверь в холле и проследовал по коридору на кухню, где Мари уставилась на него разинув рот.

– Voila, – сказал незнакомец, опускаясь в деревянное кресло. – Я Эркюль Пуаро.

– Да, мсье?

– Вам незнакомо это имя?

– Никогда его не слышал, – заявил Иполит.

– Позвольте заметить, что вы недостаточно образованы. Это имя – одно из величайших в мире. – Пуаро вздохнул и скрестил руки на груди.

Иполит и Мари с тревогой смотрели на него. Они не знали, что и думать об этом неожиданном и весьма странном визитере.

– Что желает мсье? – машинально осведомился лакей.

– Я желаю знать, почему вы лгали полиции.

– Мсье! – воскликнул Иполит. – Я никогда не делал ничего подобного!

Пуаро покачал головой:

– Вы сделали это семь раз. Давайте посмотрим. – Он вынул из кармана записную книжку и заглянул в нее. – Да, как минимум в семи случаях. Сейчас я их вам перечислю. – И спокойным, вежливым голосом описал упомянутые семь случаев. Иполит был ошарашен.

– Но я хочу побеседовать не об этих былых оплошностях, – продолжал Пуаро. – Просто, мой дорогой друг, избавьтесь от привычки считать себя слишком умным. Меня интересует одна конкретная ложь – ваше заявление, будто граф де ля Рош прибыл на эту виллу утром четырнадцатого января.

– Но, мсье, это правда. Он прибыл сюда во вторник утром, четырнадцатого числа. Не так ли, Мари?

Женщина энергично кивнула:

– Да-да, я отлично помню. Так оно и было.

– И что же вы подали в тот день на завтрак вашему доброму хозяину? – осведомился Пуаро.

– Я… – Мари умолкла, пытаясь собраться с мыслями.

– Странно, – заметил Пуаро, – как люди запоминают одно и забывают другое.

Внезапно он наклонился вперед и стукнул кулаком по столу, сердито сверкнув глазами:

– Вы лжете и думаете, что об этом никто не узнает. Но об этом знают двое – le bon Dieu… – Он указал рукой на небо, а затем откинулся на спинку кресла, опустил веки и скромно добавил: – И Эркюль Пуаро.

– Уверяю вас, мсье, что вы ошибаетесь. Мсье граф выехал из Парижа в понедельник вечером…

– Верно, – перебил Пуаро. – Скорым поездом. Не знаю, где он прервал свое путешествие, и, возможно, вам это тоже неизвестно, но сюда он прибыл не во вторник, а в среду утром.

– Мсье ошибается, – упрямо повторила Мари.

Детектив поднялся.

– Тогда пусть действует закон, – проговорил он. – А жаль.

– О чем вы, мсье? – с беспокойством спросила Мари.

– Вы будете арестованы, как сообщники в убийстве миссис Кеттеринг – английской леди.

– В убийстве?!

Лицо лакея побелело как мел, колени задрожали. Мари уронила скалку и заплакала:

– Но это невозможно. Я думала…

– Так как вы настаиваете на своем заявлении, больше не о чем говорить. Думаю, вы оба поступаете глупо.

Пуаро повернулся к двери, но остановился, услышав взволнованный голос лакея:

– Подождите, мсье! Я и понятия ни о чем таком не имел. Думал, что тут просто замешана дама. Из-за женщин и раньше случались неприятности с полицией. Но убийство – совсем другое дело.

– У меня не хватает на вас терпения! – крикнул детектив. Повернувшись, он погрозил кулаком Иполиту. – Неужели я должен торчать здесь целый день, пререкаясь с парой недоумков? Мне нужна правда. Если вы не сообщите мне ее, пеняйте на себя. Спрашиваю в последний раз: когда мсье граф прибыл на виллу «Марина» – во вторник или в среду?

– В среду, – признался Иполит, а Мари молча кивнула.

Пуаро окинул их взглядом:

– Вы поступили разумно, дети мои. В противном случае вам грозили бы очень серьезные неприятности. – Он покинул виллу «Марина», улыбаясь своим мыслям, и пробормотал: – Одна догадка подтвердилась. Теперь проверим другую.

Было шесть часов вечера, когда Мирей принесли визитку Эркюля Пуаро. Некоторое время она молча смотрела на нее, потом кивнула. Войдя, детектив застал ее шагающей взад-вперед по комнате.

– Что теперь? – яростно осведомилась танцовщица. – Неужели вам не надоело меня мучить? Разве вы не заставили меня предать моего бедного Дерека? Что же вам еще нужно?

– Только один маленький вопрос, мадемуазель. Когда поезд выехал из Лиона и вы вошли в купе миссис Кеттеринг…

– Что-что?

Пуаро посмотрел на нее с мягким укором и начал снова:

– Когда вы вошли в купе миссис Кеттеринг…

– Я туда не входила!

– И обнаружили ее…

– Ничего подобного не было!

– Ah, sacre![62] – рявкнул Пуаро с такой свирепостью, что Мирей отшатнулась. – Вы собираетесь мне лгать? Я знаю, что произошло, так же хорошо, как если бы сам находился там! Вы вошли в купе мадам и обнаружили ее мертвой. Лгать мне опасно. Будьте осторожны, мадемуазель!

Танцовщица отвела взгляд.

– Я не… – неуверенно начала она и тут же умолкла.

– Меня интересует лишь одно, – сказал Пуаро. – Вы нашли то, что искали, или…

– Или – что?

– Или до вас там побывал кто-то еще?

– Больше я не отвечу ни на один вопрос! – крикнула танцовщица. Вырвавшись из рук пытавшегося ее удержать Пуаро, она бросилась на пол и забилась в истерике.

Вбежала перепуганная горничная. Эркюль Пуаро пожал плечами, поднял брови и спокойно вышел из комнаты.

Он выглядел удовлетворенным.

Глава 30

Мисс Вайнер выносит приговор

Кэтрин выглянула в окно спальни мисс Вайнер. Шел нескончаемый мелкий дождь. Из окна была видна часть сада с дорожкой, ведущей к воротам, и аккуратными клумбами по обеим ее сторонам, где позднее должны были расцвести голубые гиацинты, гвоздики, затем розы.

Мисс Вайнер лежала на большой викторианской кровати. Отодвинув поднос с остатками завтрака, она читала письма и делала едкие комментарии по поводу их содержания.

Кэтрин также держала в руке письмо, читая его вторично. Оно было отправлено из отеля «Риц» в Париже:

«Дорогая мадемуазель Кэтрин!

Надеюсь, Вы пребываете в добром здравии и английская зима оказалась не слишком тягостной. Что касается меня, то я продолжаю усердно вести расследование. Не думайте, что я здесь на отдыхе. Очень скоро я приеду в Англию и рассчитываю на удовольствие увидеть Вас вновь. По прибытии в Лондон я напишу Вам. Вы ведь не забыли, что в этом деле мы с Вами коллеги? Заверяю Вас, мадемуазель, в моих искренних чувствах и глубочайшем почтении.

Эркюль Пуаро».

Кэтрин слегка нахмурилась. Казалось, будто письмо озадачило и заинтриговало ее.

– Просьба о пожертвовании на пикник для мальчиков из церковного хора, – послышался голос мисс Вайнер. – Я не внесу ни пенни, если из списка не исключат Томми Сондерса и Элберта Дайкса. Вы не представляете, что эти мальчишки вытворяли в церкви в воскресенье! Томми спел «Спаси нас, Боже» и больше рта не раскрывал, а если Элберт не сосал мятную конфету, значит, у меня уже не тот нюх, что был прежде.

– Они действительно невыносимы, – согласилась Кэтрин.

Она вскрыла второе письмо и неожиданно покраснела. Ей показалось, что голос миссис Вайнер стал звучать издалека.

Когда Кэтрин пришла в себя, мисс Вайнер триумфально завершала очередной монолог:

– «Вовсе нет, – сказала я ей. – Мисс Грей – кузина леди Тэмплин».

– Вы защищали меня? Это очень любезно с вашей стороны.

– Можете называть это и так, если хотите. Хоть эта женщина и жена викария, она просто злобная и завистливая кошка. Намекать, что вы купили себе путь в высшее общество!

– Возможно, это не так уж далеко от истины.

– Достаточно посмотреть на вас, – продолжала мисс Вайнер. – Разве вы вернулись заносчивой леди, разряженной в пух и прах? Нет, вы такая же скромная, как и прежде, в шерстяных чулках и крепких ботинках. Только вчера я говорила об этом Эллен. «Посмотри-ка на мисс Грей, – сказала я ей. – Она вращалась в высшем свете, но не задирает юбку до колен, как ты, и не носит нелепые туфли и шелковые чулки, на которых от одного взгляда петли спускаются!»

Кэтрин улыбнулась – приспособиться к предубеждениям мисс Вайнер было явно непросто.

– Для меня было колоссальным облегчением, что вы не зазнались, – не унималась старая леди. – Только вчера я просматривала газетные вырезки, которых у меня несколько, с упоминанием о леди Тэмплин и ее военном госпитале, но я не смогла их найти. Может, вы поищете, дорогая, у вас зрение получше моего. Вырезки лежат в коробке в ящике бюро.

Кэтрин посмотрела на письмо, которое держала в руке, и хотела ответить, но передумала. Подойдя к бюро, она нашла коробку с вырезками и начала их просматривать. Со времени возвращения в Сент-Мэри-Мид Кэтрин все сильнее восхищалась мужеством и стоицизмом старой леди. Она чувствовала, что мало чем может помочь своей приятельнице, но знала по опыту, как подобные мелочи важны для стариков.

– Вот одна, – вскоре сказала Кэтрин. – «Виконтесса Тэмплин, которая устроила на своей вилле в Ницце офицерский госпиталь, только что стала жертвой сенсационного ограбления – ее драгоценности похищены. Среди них несколько знаменитых фамильных изумрудов семейства Тэмплин».

– Возможно, это были всего лишь стразы, – заметила мисс Вайнер. – Дамы из высшего общества часто носят их вместо настоящих драгоценностей.

– А вот и другая вырезка, – продолжала Кэтрин. – Фотография с подписью: «Виконтесса Тэмплин со своей маленькой дочерью Ленокс».

– Дайте-ка взглянуть, – попросила мисс Вайнер. – Лица девочки почти не видно. Может, это и к лучшему. У красивых матерей часто бывают уродливые дети. Очевидно, фотограф понял, что лучше снимать ребенка со стороны затылка.

Кэтрин рассмеялась.

– «Одна из самых очаровательных хозяек на Ривьере в этом сезоне – виконтесса Тэмплин, владелица виллы в Кап-Мартене, – прочитала она текст следующей вырезки. – Ее кузина мисс Грей, недавно самым романтическим образом унаследовавшая крупное состояние, сейчас гостит у нее там».

– Эту вырезку я и искала, – обрадовалась мисс Вайнер. – Наверное, в какой-нибудь газете, которую я пропустила, была ваша фотография. Знаете, из тех, что часто печатают. Мисс такая-то в таком-то месте, обычно с поднятой ногой и тростью-сиденьем.

Кэтрин не ответила. Она разгладила вырезку пальцем, и на ее лице отразилось недоумение и беспокойство. Вынув из конверта второе письмо, Кэтрин снова перечитала его.

– Мисс Вайнер, – обратилась она к приятельнице, – один мой друг, с которым я познакомилась на Ривьере, очень хочет приехать сюда, чтобы повидаться со мной.

– Мужчина? – осведомилась мисс Вайнер.

– Да.

– И кто же он?

– Секретарь мистера ван Олдина, американского миллионера.

– Как его зовут?

– Найтон. Майор Найтон.

– Хм, секретарь миллионера… И хочет сюда при-ехать. Я должна кое-что сказать вам, Кэтрин, для вашего же блага. Хотя вы славная и разумная девушка, но каждая женщина раз в жизни совершает глупость. Десять к одному, что этот человек охотится за вашими деньгами. – Она жестом остановила Кэтрин, собравшуюся что-то возразить. – Я ожидала чего-нибудь в таком роде. Что собой представляет секретарь миллионера? В девяти случаях из десяти это молодой человек, которому нравится легкая жизнь, с приятными манерами и вкусом к роскоши, но не обладающий ни умом, ни предприимчивостью. А если есть на свете более легкая работа, чем служба секретарем у миллионера, так это женитьба на богатой женщине ради ее денег. Я не говорю, что мужчина не может в вас влюбиться, но вы уже не первой молодости и не красавица, хотя у вас приятный цвет лица. Поэтому не стройте из себя дурочку, а если вы твердо вознамерились это сделать, то по крайней мере позаботьтесь, чтобы ваши деньги оставались при вас. Ну вот, я выложила все, что хотела. Вам есть что сказать?

– Нет, – отозвалась Кэтрин. – Но вы не будете возражать, если он приедет навестить меня?

– Я умываю руки, – заявила миссис Вайнер. – Свой долг я исполнила, а все, что случится потом, будет на вашей совести. Вы хотите пригласить его на ленч или на обед? Эллен может приготовить неплохой обед, если только ей в голову не полезет разная дурь.

– Думаю, ленча будет достаточно, – отозвалась Кэтрин. – Это очень любезно с вашей стороны, мисс Вайнер. Майор Найтон просит позвонить ему – я так и сделаю и скажу, что мы будем рады, если он придет к нам на ленч. Он приедет из города на машине.

– Эллен сносно готовит жаркое с помидорами, – сказала мисс Вайнер. – Не блестяще, но лучше других. Правда, пироги у нее не получаются, зато маленькие пудинги выходят неплохо. У Эббота можно купить недурной стилтон.[63] Я слышала, что джентльмены любят стилтон. К тому же у нас осталось много отцовского вина, возможно, есть даже бутылка мозельского игристого.

– Нет-нет, мисс Вайнер, в этом нет надобности.

– Чепуха, девочка! Ни один джентльмен не будет счастлив, если не выпьет за едой. Если вы думаете, что он предпочитает виски, так у нас есть еще довоенное. Поэтому делайте, что я вам говорю, и не спорьте. Ключ от винного погреба в третьем снизу ящике туалетного столика, во второй паре чулок с левой стороны.

Кэтрин послушно направилась в указанное место.

– Вторая пара, – напомнила мисс Вайнер. – В первой лежат мои бриллиантовые серьги и филигранная брошь.

– А почему бы вам не хранить их в шкатулке? – удивилась Кэтрин.

Мисс Вайнер презрительно фыркнула:

– Нет уж, благодарю покорно! Помню, как мой бедный отец установил сейф на нижнем этаже. Он радовался, как ребенок, и сказал моей матери: «Теперь, Мэри, будешь приносить мне каждый вечер свою шкатулку с драгоценностями, и я буду запирать их на ночь». Моя мать была тактичной женщиной – она знала, что джентльмены любят поступать по-своему, и поэтому стала приносить отцу шкатулку по вечерам. Однажды ночью в дом забрались грабители и, естественно, первым делом занялись сейфом. Отец хвастался им перед всей деревней – можно было подумать, что он хранил там все алмазы царя Соломона. Воры обчистили сейф – забрали серебряную посуду, подарочное золотое блюдо и шкатулку. – Она тяжко вздохнула и продолжила: – Отец жутко разволновался из-за драгоценностей. У матери был венецианский гарнитур, несколько превосходных камей, бледно-розовые кораллы и два кольца с большими бриллиантами. Ну, ей пришлось признаться, что, будучи женщиной разумной, она прятала драгоценности в паре корсетов и что они там и остались.

– Значит, шкатулка была пустой?

– Конечно нет, – ответила мисс Вайнер, – иначе она бы слишком мало весила. Моя мать была очень толковой женщиной, она хранила в шкатулке пуговицы – обувные в верхнем отделении, брючные в среднем, а все прочие – в нижнем. Как ни странно, отец очень рассердился. Он сказал, что не любит, когда его обманывают… Но я слишком заболталась. Позвоните вашему другу, а потом выберите хороший кусок мяса и скажите Эллен, чтобы не надевала дырявые чулки, когда будет прислуживать за ленчем.

– Разве ее зовут Эллен, а не Хелен, мисс Вайнер? Я думала…

Мисс Вайнер закрыла глаза:

– Я могу произносить букву «х» не хуже других, дорогая, но Хелен – неподходящее имя для прислуги. В наши дни матери из низших классов называют детей как попало.

Дождь прекратился, когда Найтон подъехал к коттеджу. Бледные лучи солнца золотили волосы Кэтрин, встречающей гостя в дверях. Он подошел к ней быстрой, почти мальчишеской походкой:

– Надеюсь, я вас не побеспокоил. Я просто должен был повидать вас снова. Ваша приятельница не возражала?

– Входите и познакомьтесь с ней, – пригласила Кэтрин. – Она часто тревожится понапрасну, но вы скоро убедитесь, что у нее добрейшая душа.

Мисс Вайнер величаво восседала в гостиной при полном наборе камей, столь удачно спасенных от грабителей. Она приветствовала Найтона с достоинством и чопорной вежливостью, которая обескуражила бы многих мужчин. Однако обаятельные манеры Найтона действовали безотказно, и минут через десять мисс Вайнер заметно оттаяла. Ленч протекал весело, а Эллен (или Хелен) в новой паре шелковых чулок без единой спущенной петли прислуживала за столом выше всяких похвал. По окончании трапезы Кэтрин и Найтон отправились на прогулку, а вернувшись, пили чай tкte-а-tкte, так как мисс Вайнер прилегла отдохнуть.

Когда гость отбыл, Кэтрин поднялась наверх. Мисс Вайнер окликнула ее, и она вошла к ней в спальню.

– Ваш друг уехал?

– Да. Спасибо, что позволили пригласить его.

– Не за что меня благодарить. По-вашему, я одна из тех скаредных старух, которые ничего не делают для других?

– По-моему, вы просто чудо, – сказала Кэтрин.

Мисс Вайнер фыркнула, но явно была довольна. Когда Кэтрин уходила, она снова позвала ее:

– Кэтрин!

– Да?

– Я была не права насчет вашего молодого человека. Когда мужчина хочет подольститься к женщине, он может быть любезным, галантным и очаровательным. Но когда мужчина влюблен по-настоящему, он не может не выглядеть как баран. Именно так и выглядел ваш приятель каждый раз, когда смотрел на вас. Так что я беру свои слова обратно – это настоящая любовь.

Глава 31

Мистер Ааронс за ленчем

– Ах! – удовлетворенно воскликнул мистер Джозеф Ааронс. Сделав большой глоток из пивной кружки, он со вздохом поставил ее на стол, вытер пену с губ, улыбнулся сидящему напротив Эркюлю Пуаро и сказал: – Дайте мне отборный кусок мясного филе с кружкой хорошего пива – и можете оставить себе все ваши французские закуски, омлеты и перепелки. Но дайте настоящий кусок филе!

Пуаро, только что исполнивший это требование, снисходительно улыбнулся.

– Впрочем, против жаркого и пудинга с почками я тоже ничего не имею, – продолжал мистер Ааронс. – Яблочный пирог? Да, пожалуйста, мисс, и кувшинчик сливок.

Трапеза продолжалась. Наконец мистер Ааронс, вздохнув в очередной раз, отложил ложку и вилку, готовясь закусить сыром, прежде чем приступить к другим делам.

– У вас ко мне какая-то просьба, не так ли, мсье Пуаро? – заметил он. – Буду рад помочь вам всем, что в моих силах.

– Это очень любезно с вашей стороны, – промолвил Пуаро. – Я сказал себе: «Если нужно узнать что-либо, касающееся актерской профессии, лучше всего обратиться к моему старому другу, мистеру Джозефу Ааронсу, которому известно об этом решительно все».

– Вы не так уж далеки от истины, – благодушно отозвался Ааронс. – Независимо от того, идет ли речь о прошлом, настоящем или будущем, Джо Ааронс именно тот человек, который вам нужен.

– Prйcisйment. Я хотел спросить вас, мсье Ааронс, что вы знаете о молодой женщине по фамилии Кидд?

– Кидд? Китти Кидд?

– Совершенно верно.

– Смышленая особа. Пение, танцы, мужские роли… Она недурно зарабатывала и никогда не оставалась без ангажемента. Не только в мужских, но и в характерных ролях ей почти не было равных.

– Я так и слышал, – кивнул Пуаро. – Но она давно не выступала, верно?

– Да. Уехала во Францию и связалась там с каким-то надутым аристократом. Думаю, она навсегда рассталась со сценой.

– И давно?

– Дайте подумать… Три года назад. Это была большая потеря – можете мне поверить.

– Она была умна?

– Умна, как целый воз обезьян.

– А вы не знаете имени человека, с которым она связалась в Париже?

– Нет. Помню только, что он был то ли граф, то ли маркиз. Да, кажется, маркиз.

– И вы с тех пор ничего о ней не слышали?

– Ничего. Даже случайно никогда с ней не сталкивался. Держу пари, она торчит на каком-нибудь модном заграничном курорте, а может, уже стала маркизой. Китти не обведешь вокруг пальца.

– Понятно, – задумчиво произнес Пуаро.

– Простите, что больше ничего не могу вам сообщить, мсье, – сказал Ааронс. – Я бы хотел быть вам полезен. Вы ведь однажды здорово мне помогли.

– Да, но теперь мы квиты – вы тоже меня выручили.

– Услуга за услугу! – усмехнулся Ааронс.

– Должно быть, у вас интересная профессия, – заметил Пуаро.

– Так себе, – уклончиво ответил артист. – Если стойко переносить превратности судьбы, то жить можно. Вообще-то я справляюсь, но приходится смотреть в оба. Никто не знает, что потребует публика в следующий раз.

– В последние несколько лет на переднем плане танцы, – заметил Пуаро.

– Я никогда не видел этот русский балет, но людям он нравится. Для меня это чересчур изысканно.

– На Ривьере я познакомился с одной танцовщицей – мадемуазель Мирей.

– Мирей? Та еще штучка, судя по отзывам. Ее всегда кто-нибудь субсидирует, но танцевать она умеет – я видел ее, так что знаю, о чем говорю. Сам я с ней дела не имел, и слава богу – характер у нее жуткий.

– Да, – задумчиво кивнул Пуаро. – Могу себе представить.

– Они называют это темпераментом! – продолжал Ааронс. – Моя жена была танцовщицей до того, как вышла за меня, но, к счастью, никакого «темперамента» у нее нет. Дома это лишнее, мсье Пуаро.

– Согласен с вами, друг мой. В семье темперамент неуместен.

– Женщина должна быть доброй, ласковой и хорошей кухаркой, – заявил мистер Ааронс.

– Мирей недолго выступала перед публикой, не так ли? – спросил Пуаро.

– Около двух с половиной лет, – ответил мистер Ааронс. – Ее открыл какой-то французский герцог. Я слышал, что сейчас ей покровительствует бывший премьер-министр Греции. Эти ребята умеют вкладывать деньги без лишнего шума.

– Для меня это новость, – признался детектив.

– Мирей не из тех, кто упускает свой шанс. Говорят, молодой Кеттеринг убил свою жену из-за нее. Не знаю, так ли это. Однако он угодил в тюрьму, и ей пришлось быстренько подыскать ему замену. Я слышал, она носит рубин размером с голубиное яйцо. Не то чтобы я когда-нибудь видел голубиные яйца, но так всегда пишут в романах.

– Рубин размером с голубиное яйцо, – повторил Пуаро. Его глаза стали зелеными, как у кота. – Интересно!

– Мне рассказывал об этом один мой друг, – объяснил Ааронс. – Конечно, это может быть всего лишь цветное стекло. Все женщины одинаковы – любят похваляться своими драгоценностями. Мирей утверждает, что на этом рубине лежит проклятие – она называет его «Огненное сердце».

– Но если я правильно помню, – заметил Пуаро, – рубин «Огненное сердце» – центральный камень в ожерелье.

– То-то и оно! Я же говорю, что женщины постоянно лгут про свои драгоценности. Мирей носит одиночный камень на платиновой цепочке, но десять против одного, что это стекло!

– Нет, – покачал головой Пуаро. – Я не думаю, что это стекло.

Глава 32

Кэтрин и Пуаро обмениваются мнениями

Пуаро и Кэтрин сидели друг против друга за столиком в «Савое».

– А вы изменились, мадемуазель, – неожиданно сказал детектив.

– В каком смысле?

– Мадемуазель, эти нюансы трудно объяснить.

– Я постарела?

– Да, вы стали старше. Но я не имею в виду седину и морщины. Когда я увидел вас впервые, мадемуазель, вы только наблюдали жизнь со стороны. У вас был спокойный, заинтересованный вид зрителя, сидящего в партере и смотрящего пьесу.

– А теперь?

– Теперь вы уже не зритель. Возможно, я скажу глупость, но вы похожи на спортсмена, участвующего в напряженной игре.

– Моя старая леди иногда бывает трудноватой, – улыбнулась Кэтрин, – но уверяю вас, я не веду с ней борьбу не на жизнь, а на смерть. Вы должны как-нибудь приехать и познакомиться с ней, мсье. По-моему, вы сумеете оценить ее мужество и силу духа.

Последовала пауза, во время которой официант проворно подал им цыпленка en casserole.[64] Когда он отошел, Пуаро спросил:

– Я рассказывал вам о моем друге Гастингсе? Он называет меня человеком-устрицей. Eh bien, мадемуазель, в вас я нашел достойного соперника. Вы больше меня предпочитаете играть в одиночку.

– Чепуха! – отмахнулась Кэтрин.

– Эркюль Пуаро никогда не говорит чепухи. Все так и есть.

Снова наступило молчание.

– После возвращения вы видели кого-нибудь из наших друзей по Ривьере, мадемуазель? – поинтересовался наконец Пуаро.

– Я видела майора Найтона.

– Вот как?

Что-то в прищуренных глазах детектива заставило Кэтрин опустить взгляд.

– Значит, мистер ван Олдин в Лондоне?

– Да.

– Нужно постараться повидать его завтра или послезавтра.

– У вас есть для него новости?

– Почему вы так думаете?

– Я… просто спросила.

Пуаро внимательно посмотрел на нее:

– Вижу, мадемуазель, вам хочется о многом спросить меня. Почему бы и нет? Разве дело «Голубого поезда» не наш с вами roman policier?

– Я действительно должна спросить вас кое о чем.

– Eh bien?

Кэтрин с внезапной решимостью вскинула голову:

– Что вы делали в Париже, мсье Пуаро?

Детектив улыбнулся:

– Я нанес визит в русское посольство.

– Куда-куда?

– Вижу, это ничего вам не говорит. Но я не буду человеком-устрицей, выложу карты на стол, чего устрицы никогда не делают. Вы подозреваете, что я не удовлетворен обвинением против Дерека Кеттеринга, не так ли?

– В Ницце мне казалось, что вы покончили с этим делом…

– Вы недоговариваете, мадемуазель, но я заранее все признаю. Мое расследование привело Дерека Кеттеринга за решетку. Если бы не я, судебный следователь до сих пор тщетно пытался бы повесить это преступление на графа де ля Роша. Eh bien, мадемуазель, я не сожалею о содеянном. Моя обязанность – выяснить правду, и этот путь вел прямиком к мистеру Кеттерингу. Но является ли это концом? Полиция считает, что да, но я, Эркюль Пуаро, не удовлетворен. – Помолчав, он неожиданно спросил: – Скажите, мадемуазель, вы не получали весточки от мадемуазель Ленокс?

– Только одно короткое письмо. Думаю, она обижена на меня за то, что я вернулась в Англию.

Пуаро кивнул:

– Я беседовал с ней в тот вечер, когда арестовали Кеттеринга. Разговор был интересным во многих отношениях. – Он снова замолчал, и Кэтрин не прерывала его мыслей. – Я собираюсь затронуть деликатную тему, мадемуазель, – сказал наконец детектив. – Мне кажется – поправьте меня, если я ошибаюсь, – что одна женщина любит Дерека Кеттеринга. Ради нее хочу надеяться, что я прав, а полиция заблуждается. Вы знаете, кого я имею в виду?

– Думаю, да, – ответила Кэтрин после долгой паузы.

Пуаро наклонился вперед:

– Повторяю, мадемуазель, я не удовлетворен. Основные факты указывают на мсье Кеттеринга. Но одну вещь не приняли в расчет.

– Какую?

– Изуродованное лицо жертвы. Я сотню раз спрашивал себя, мадемуазель: стал бы такой человек, как Кеттеринг, наносить такие страшные удары уже после совершения убийства? С какой целью это могло быть сделано? Соответствовало ли это характеру Кеттеринга? Ответ на эти вопросы, мадемуазель, в высшей степени неудовлетворительный. Снова и снова я пытаюсь понять – почему? И вот единственные предметы, которые в состоянии помочь мне решить эту проблему. – Он вынул из кармана записную книжку и извлек из нее нечто зажатое между большим и указательным пальцем. – Помните, мадемуазель, как я снял эти волосы с пледа в купе?

Кэтрин наклонилась, внимательно разглядывая волосы.

Пуаро медленно кивнул:

– Как я вижу, они ни о чем вам не говорят, мадемуазель. И все же, мне кажется, вы многое понимаете.

– У меня есть кое-какие любопытные идеи, – отозвалась Кэтрин. – Вот почему я спросила вас, что вы делали в Париже, мсье.

– Когда я написал вам…

– Из «Рица».

На губах Пуаро мелькнула странная улыбка.

– Да, из «Рица». Иногда я люблю роскошь – когда за нее платят миллионеры.

– Русское посольство… – Кэтрин нахмурилась. – Не понимаю, при чем тут оно.

– Оно не имеет прямого отношения к делу, мадемуазель. Я пришел туда за определенной информацией, повидал там одного субъекта и пригрозил ему. Да, мадемуазель, я, Эркюль Пуаро, пригрозил ему!

– Полицией?

– Нет. Куда более смертоносным оружием – прессой.

Кэтрин улыбнулась и покачала головой:

– Вы не собираетесь снова превратиться в устрицу, мсье Пуаро?

– Нет-нет, я не намерен ничего скрывать. Я подозревал, что этот человек играл активную роль в продаже драгоценностей ван Олдину. Обвинив его в этом, я смог вытянуть из него всю историю. Я узнал, где именно были переданы драгоценности, и о человеке, который ходил в это время взад-вперед по улице, – мужчине с седыми волосами, но с легкой, упругой походкой молодого человека. Мысленно я присвоил ему прозвище – мсье Маркиз.

– А теперь вы приехали в Лондон повидать мистера ван Олдина?

– Не только для этого. У меня были и другие дела. В Лондоне я встречался еще с двумя людьми – театральным агентом и врачом с Харли-стрит. От каждого из них я получил определенные сведения. Сложите все это воедино, мадемуазель, и вы поймете то, что понимаю я.

– Каким образом?

– Я скажу вам кое-что, мадемуазель. Меня постоянно тревожило сомнение, были ли ограбление и убийство совершены одним и тем же лицом. Долгое время я не был в этом уверен.

– А сейчас?

– Сейчас я знаю.

Последовала очередная пауза. Затем Кэтрин подняла голову. Ее глаза сияли.

– Я не так умна, как вы, мсье Пуаро. Половина из того, что вы мне рассказали, кажется мне ведущим в никуда. Мои идеи пришли, так сказать, совсем с другой стороны…

– Но так всегда и бывает, – спокойно отозвался детектив. – Зеркало показывает правду, но все смотрят в него с разных мест.

– Возможно, мои идеи нелепы и полностью отличаются от ваших, но…

– Да?

– Это поможет вам чем-нибудь?

Пуаро взял у нее газетную вырезку, прочитал текст и серьезно кивнул:

– Как я говорил, мадемуазель, люди смотрят в зеркало под разным углом зрения, но оно отражает одно и то же.

Кэтрин поднялась:

– Мне нужно спешить, иначе я опоздаю на поезд. Мсье…

– Да, мадемуазель?

– Это… не продлится долго? Я чувствую, что не смогу вынести… – Ее голос дрогнул.

Пуаро ласково похлопал девушку по руке:

– Бодритесь, мадемуазель. Сейчас не время выходить из строя – конец уже близок.

Глава 33

Еще одна теория

– Вас хочет видеть мсье Пуаро, сэр.

– Черт бы его побрал! – выругался ван Олдин.

Найтон сочувственно промолчал.

Ван Олдин поднялся со стула и начал ходить взад-вперед.

– Полагаю, вы уже видели утренние газеты?

– Я заглянул в них, сэр.