/ Language: Русский / Genre:sf_space, / Series: История Галактики

Деметра

Андрей Ливадный

Люди уже давно знают что три миллиона лет назад в космосе оби-тало три разумных расы, которых, как считалось, смела губительная миграция Предтеч. И вот внезапное открытие картографическим крейсером «Терра» потерянной колонии эпохи Великого Исхода опровергает утверждения историков. Часть цивилизации Инсектов уцелела и теперь их деградировавшие потомки ведут взаимоуничтожающую войну с людьми, вторично колонизировавшими их мир.

ru FB Tools 2006-03-12 5CA27359-2327-424A-86DB-C4967DAAAB68 1.0

Андрей Ливадный.

ДЕМЕТРА

Часть первая

ДИТЯ БЕЗДНЫ

За какой-то чертой, средь незримых границ,
Где забытые силы оставили след,
Предначертан твой путь… Сотни каменных лиц
Смотрят с темных руин… Бездна прожитых лет
Исказила черты и растрескала лбы,
И фасетчатых глаз тусклый блеск неживой
Отражается в лужах стоячей воды,
В мире, что предначертан жестокой Судьбой…

* * *

Ты слабым был, когда пришел сюда…
Твои надежды рассыпались в пепел,
Смывала их осенняя вода…
И ты не вспомнишь – был ты… или не был?
А в памяти лишь боль… и холода…

ГЛАВА 1.

АСТЕРОИДЫ.

– Папа, расскажи мне о звездах!

Антон повернулся на бок и посмотрел в дверной проем. Из смежной каюты, откуда на пол спальни через открытую дверь падал косой столб света, доносился тихий шелест регенератора воздуха. Отец, сидя за рабочей консолью, в задумчивости перебирал только что полученные прозрачные свитки курсовых карт.

– Мне некогда, сынок, – не поворачивая головы, ответил он.

– Ну па… ты же обещал! – В голосе десятилетнего мальчика не было капризных ноток, лишь непоколебимая детская уверенность в том, что взрослые ничего не обещают просто так. – Ты помнишь, вчера? – простодушно намекнул он.

Отец, все еще занятый своими мыслями, с вздохом отложил тонкие свитки недосмотренных курсовых распечаток и встал.

– Ну, хорошо, – согласился он, подсев на край детской откидной кровати. – Что тебе интересно?

– Все! – радостно встрепенулся Антон. – Все, что мне не говорят андроиды! – Он скорчил рожу, изображая лицевую пластину человекоподобного робота. – Терпеть ненавижу! – признался он.

– Это почему же? – усмехнулся отец.

– А ну их. Вечно пристают: туда не ходи, это не трогай…

– Ну, они же заботятся о тебе, – возразил отец. – Ты уже взрослый и должен понимать, что нам с мамой некогда уделить тебе достаточно времени. Люди для того и придумали роботов…

– Ладно, па… не надо! Давай о звездах! Знаешь, что мне сегодня сказал Илья Матвеевич? – Антон внимательно посмотрел на отца, пытаясь придать своему лицу то сосредоточенно-серьезное выражение, какое бывало у капитана Белгарда, когда тот разговаривал по внутренней связи.

– Ну?

– Он сказал, что вокруг нас злые звезды! – сообщил Антон. – А я ему не верю! – тут же похвастался он. – Вон смотри, – он ткнул указательным пальцем в сторону миниатюрного экрана, вмонтированного в переборку напротив кровати. – Эта голубая, какая она яркая и чистая!

– Илья Матвеевич неправильно выразился, – невольно улыбнулся отец. – Ты должен запомнить, что не бывает злых или добрых звезд. Они все одинаково неживые, только одни могут быть опасны для людей, а другие – нет. Понимаешь, звезды… – он сделал короткую паузу, подбирая нужное слово, – они неодушевленные, как и вся космическая материя, и потому не могут быть злы. Нельзя подразделять их, пользуясь человеческими понятиями чувств. Ты понимаешь, о чем я?

– Ага… – согласился Антон. – Понимаю, папочка.

– Ну, что еще тебе наговорил наш навигационный гений? – вновь улыбнулся отец, представив, как капитан «Терры» философствует перед Антоном.

– Да так, ничего… Кстати, пап, а почему меня не пускают в невесомость?

– Потому что там опасно. Расквасишь себе нос. Лучше расскажи, что ты сейчас проходишь?

Глаза мальчика поскучнели.

– У… – протянул он, – сегодня я занимался основами биологии кислородных планет.

– Интересно?

– Скучно, – пожал плечами Антон. – Мне больше нравится история Галактики! – с жаром заявил он.

– История Галактики?.. – рассеянно переспросил отец, мысли которого незаметно перескочили на проблемы полета. – Но ведь тебе еще рано!

– Я только немного почитал… – смутился мальчик. – Файлы по истории такие интересные…

– Не забивай себе голову, – строго сказал отец, – всему свое время. А без знания экзобиологии в наш век иногда бывает просто не выжить. И истории тебе будет не понять, потому что развитие и колонизация большинства населенных планет были предопределены именно их биологической средой… Ладно, спи… – Он взъерошил волосы сына. – Мне скоро на вахту, – объяснил он, – а еще нужно разобраться с полетными картами.

– А ты не сердишься?

– За что?

– Ну, ведь я без спросу лазил по файлам компьютера…

– Нет, не сержусь, – улыбнулся отец. – Любознательность – это не порок.

Игорь Велюров, первый пилот картографического крейсера «Терра», поцеловал сына и, подойдя к стене, погасил свет, оставив сиять лишь маленький, вмонтированный в переборку между каютами проекционный стереоэкран, на котором медленно перемещались, реагируя на коррекции курса корабля, немигающие россыпи звезд.

– А мама скоро вернется? – поинтересовался из темноты голос Антона. – Она поцелует меня?

– Ну, конечно. – Игорь приоткрыл дверь в смежную каюту, и на пол детской, прорвавшись через овальный дверной проем, вновь упал косой столб света. – Только боюсь, что ты уже будешь спать, – лукаво добавил он. – У мамы вахта до полуночи.

Антон вздохнул и повернулся на бок.

– Тогда зайди к ней и передай от меня спокойной ночи… – сонным голосом попросил он.

Игорь кивнул и прикрыл дверь, оставив лишь небольшую щель. Сам он, будучи маленьким, не любил засыпать в полной темноте.

Усевшись в кресле за подковообразным рабочим столом, под темной поверхностью которого перемигивались приглушенные покрытием столешницы контрольные огоньки сенсорных панелей, он включил канал записи бортового журнала и проговорил, одновременно набирая на консоли бытавтомата меню своего позднего ужина:

– Сегодня двадцать девятое мая три тысячи шестьсот девяносто восьмого года по универсальному Галактическому календарю… В ноль часов пятнадцать минут бортового времени наш корабль пересек границу последней, включенной в полетный план планетной системы… – Он на секунду задумался. Тихо пискнул зуммер бытавтомата, и первый пилот «Терры» повернулся, чтобы забрать из ниши поднос со своим ужином.

– Обстоятельства складываются таким образом, что после исследования этой системы мы будем вынуждены завершить полет… – продолжил он диктовать запись. – И, хотя Белгард считает, что восьми обнаруженных нами в течение полета кислородных планет мало, для экипажа вопрос о возвращении становится уже едва ли не самым важным предметом разговоров.

Игорь нажал сенсор паузы и пододвинул к себе поднос.

Двенадцать лет… Эта цифра даже сейчас звучала ошеломляюще. Двенадцать лет назад картографический крейсер «Терра» покинул орбиту Порт-Эверанса – так именовалась одна из недавно возникших колоний Окраины. Полет «Терры» был экспериментом, от успешного завершения которого во многом зависело будущее космической картографии.

Впервые за последнюю тысячу лет был возрожден исторический опыт безанабиозного полета, когда экипаж не погружался в криогенные камеры на период, пока крейсер преодолевал межзвездные расстояния. Команда «Терры», составленная путем скрупулезного психологического отбора на совместимость, состояла из двадцати пяти человек и представляла собой уникальную научную группу. Они исследовали не только открытые планеты, но и гиперсферу, куда периодически погружался крейсер для коротких, «полуслепых» прыжков, и состав межзвездной среды, и многое другое. Сам корабль, построенный по принципу «космического дома», тоже являлся своего рода уникальным.

На излете тридцать седьмого века человечеству вновь становилось тесно в границах колонизированных миров. Цивилизация явно стояла на пороге новой волны галактической Экспансии, но, учитывая горький опыт Первого и Второго рывков, когда масса колониальных транспортов канула в неизвестность, их полет должен был доказать, что длительная жизнь в условиях корабля вполне возможна и эпоха «слепых прыжков» прошла. Отныне специально подготовленные экипажи вполне могли вести колониальные транспорты от планеты к планете в поисках того единственного мира, который удовлетворит потребностям человеческого метаболизма. Восемь кислородных планет, три из которых были потенциально готовы стать колониями, – вот тот результат, которого до них не добивался ни один исследовательский корабль, управляемый самыми совершенными кибернетическими системами.

Игорь покончил с ужином и убрал поднос. Вернувшись к рабочему столу, он продолжил запись:

– Двенадцать лет… – повторил он вслух свою недавнюю мысль. – Вот тот срок, который можно назвать пределом человеческого терпения даже в таких продуманных, комфортных условиях, что дает нам «Терра». За это время мы углубились в область неисследованных секторов на девять с половиной парсек, что составляет около трехсот десяти световых лет. Нами было исследовано двадцать восемь планетных систем и накоплен бесценный опыт навигации. Сейчас нам предстоит последняя работа по исследованию двадцать девятой по счету системы и затем – прыжок «домой» на известные координаты Порт-Эверанса…

Игорь взглянул на таймер бортового хронометра и внезапно добавил:

– Мы уже восемнадцать часов движемся в границах системы, и все это время меня почему-то не покидает необъяснимое с точки зрения здравого смысла беспокойство. Видимо, мы все вышли на какой-то предел, и сама мысль о последней задержке на пути домой и связанном с ней минимальном риске действует угнетающе. Думаю, что в своих рекомендациях я буду настаивать на сокращении срока таких полетов до границы в десять универсальных лет Галактического календаря…

Игорь немного подумал, но не нашел, что еще можно добавить к сказанному. Вроде бы все и так предельно ясно.

– Конец записи, – проговорил он, вставая из-за рабочего стола. – Следующую надеюсь сделать уже по пути домой.

Он коснулся сенсора, выключив микрофон, погасил свет и, заглянув в каюту к сыну, вышел в широкий кольцевой коридор. Через час им предстоял маневр сближения со второй планетой системы, и Игорь надеялся, что еще успеет заглянуть в оранжерею, где работала жена, и передать пожелание Антона.

* * *

Антона разбудил настойчивый зуммер.

Оторвав голову от подушки, он привстал на локте и сонным, непонимающим взглядом уставился на моргающий в метре от него зеленый сигнал.

Зуммер продолжал выводить свою настойчивую трель.

«Интерком…» – понял Антон, окончательно проснувшись.

Откинув одеяло, он встал и прошлепал босыми ногами по холодному полу до стены, в которую была вмонтирована панель внутренней связи.

Никого из родителей в каютах не было, это мальчик определил сразу, бросив мимолетный взгляд на светящееся в темноте табло бортового хронометра. Было только начало двенадцатого, а значит, мама еще не вернулась, а отец уже ушел. Он всегда, прежде чем заступить на вахту в астромодуле, проходил по всем важным помещениям корабля.

Отжав клавишу связи, Антон отступил на шаг назад, как это делал отец, чтобы попасть в поле зрения крохотного объектива видеосистемы.

Экран осветился, и на нем, к удивлению мальчика, возникло суровое лицо капитана Белгарда. За спиной Ильи Матвеевича проглядывал фрагмент ходовой рубки крейсера. В такие моменты (а они выпадали крайне редко) Антону всегда неодолимо хотелось попросить капитана, чтобы он отодвинулся и дал ему возможность заглянуть туда – в святая святых огромного корабля, но, как обычно, он не решился этого сделать.

– Доброй ночи, мой мальчик, – проговорил капитан густым басом. – Я тебя разбудил?

– Ничего, дядя Белгард, я совсем не спал…

– Скажи, отца разве нет в каютах?

– Нет.

– А ты не знаешь, куда он пошел?

Антон, почти не раздумывая, пожал худенькими плечами. Откуда же ему было знать?

Илья Матвеевич нахмурился.

– Наверное, он в оранжерее, – наконец решил капитан. – Только там он мог оказаться далеко от динамика интеркома. Я вызывал его по общей связи, но ничего не получилось… – Капитан старался говорить спокойно, но мальчик ясно различил в его голосе тревожные нотки. – Послушай, сынок, тебе ведь нетрудно добежать до оранжереи? – спросил он. – У меня, как назло, ни одного свободного человека под рукой, а твой папа срочно нужен в ходовой рубке.

– Ну, конечно! – с готовностью согласился мальчик, шаря рукой впотьмах, чтобы найти сложенную у кровати одежду. Дядя Белгард еще спрашивал?! Что может быть лучше прогулки по кораблю в ночное время да еще по приказу самого капитана!

Тем временем интерком отключился. Антон нашел одежду и зажег ночник, чувствуя, что его внезапно охватило неосознанное беспокойство, словно то волнение, что он почувствовал в словах дяди Белгарда, передалось и ему.

Распаленное детское воображение тут же подсказало ему, что на корабле или же вне корабля что-то случилось.

Быстро натянув одежду, мальчик выскочил из каюты в кольцевой коридор яруса. Свернув в первый попавшийся радиальный тоннель, он добежал по нему до шахты пневматического лифта, вошел в пустую кабину и нажал кнопку четвертого уровня.

Коридоры этой части крейсера были так же пусты и безлюдны. Из-за расписания искусственной ночи лампы тут горели через одну. Многочисленные двери отсеков были плотно закрыты, и из-за них не доносилось ни звука. Антон добежал до входа в оранжерею и нетерпеливо ткнул столбиком личного пропуска в гнездо электронного замка.

Двойные герметичные двери открылись с мягким чавканьем пневмоуплотнителя, и он оказался на пороге буйного сада, освещенного ярким сиянием оранжерейных ламп и призрачным светом звезд, струившимся сквозь прозрачный пластик потолка и части стен.

Одна звезда казалась особенно близкой и яркой, она походила на ослепительную голубую горошину, и Антон невольно подумал, что это, наверное, и есть последний пункт их полета.

Вокруг незримо присутствовала своя неповторимая жизнь. С одной стороны, можно было сказать, что в оранжерее царит тишина, но стоило остановиться и прислушаться, как буйные заросли вокруг наполнялись тихими ночными звуками. Сонно шевелилась листва, мерно покачиваясь под легкими дуновениями вентиляционной системы, далеко, в глуби оранжереи, слышался монотонный шелест сервоприводов робота, где-то капала вода, срываясь в невидимый отсюда водоем.

Панорамные окна примыкающих к оранжерее биологических лабораторий были темны.

Антон быстро пробежал по центральной аллее до входа в лабораторный комплекс, подергал запертую дверь, обернулся и позвал:

– Мама! Папа!

Он повертел головой в надежде увидеть кого-нибудь из взрослых, но оранжерея казалась пустой и безлюдной. Антон почувствовал безотчетный страх, который маленьким холодным язычком лизнул его грудь как раз в том месте, где гулко колотилось сердце.

Взгляд Антона вновь метнулся по зарослям, и вдруг он вздрогнул, краем глаза заметив какое-то движение за прозрачным армированным сводом оранжереи, где в холодной пустоте космоса сияли звезды.

В следующий момент его обуял ужас.

Там, за прозрачным сводом, звезды заслонила мерцающая тень. Это было похоже на огромное, струящееся медленными волнами опахало размером с половину обозримых небес… Оно было черно как ночь, и лишь вспыхивающие тут и там искорки света обозначали в пространстве его исполинский контур. Это волнообразное, похожее на тысячекилометровый вышитый блестками прямоугольный парус образование медленно поворачивало навстречу их кораблю, но ужас в оцепеневшего мальчика вселило не это фантастическое покрывало из тьмы, а то, что располагалось чуть впереди его.

Сквозь прозрачный свод оранжереи он отчетливо видел несколько десятков огромных каменных глыб, которые этот растянувшийся в пространстве веер гнал перед собой прямо на купол, под которым в этот момент находился мальчик…

Неправда, что внезапная опасность рождает фантастические по своей скорости реакции… Антона буквально пригвоздило к месту. Разинув рот, он беспомощно стоял посреди центральной аллеи корабельного сада и смотрел, хотя сонный мир вокруг него наконец ожил, взорвавшись многоголосьем сирен, голосами, каким-то движением…

Астероиды… Это страшное слово не давало ему пошевелиться. Все вокруг почему-то утратило смысл, остались только эти многотонные каменные глыбы, которые были уже так близко, что он мог различить их неровную, выщербленную поверхность, освещенную бортовыми навигационными огнями крейсера и отчаянными вспышками корректирующих дюз…

– …Тревога! – Хорошо поставленный женский голос мягко выговаривал страшные по своему смыслу слова, словно это могло кому-то помочь…

– Всем проследовать в ближайшее укрытие… – мягко советовала аудиосистема бортового кибермозга, вещая через сотни скрытых динамиков общей связи. – Угроза полной разгерметизации отсеков правого борта. До столкновения с астероидными массами осталось десять секунд… Девять… Восемь…

Черное опахало закрыло уже весь обозримый небосвод. Его края внезапно начали загибаться, словно оно пыталось обнять корабль…

Сбоку от оцепеневшего мальчика в нише, расположенной рядом с запертым входом в лабораторный комплекс, внезапно возник столб изумрудного света – это включилось защитное суспензорное1 поле…

– Пять секунд до столкновения… Три…

– Мама! – в ужасе закричал Антон, когда первая глыба ударила в корабль, заставив его содрогнуться от носа до кормы.

Прокатившаяся по палубам корабля тяжкая конвульсия сбила его с ног. Он упал, больно ударившись локтем о какой-то выступ, и это наконец вырвало мальчика из пагубного оцепенения.

Вскочив на ноги, он метнулся к столбу изумрудного света, чувствуя, как резко начала падать искусственная гравитация и пол вдруг стал уходить из-под ног, порождая тошнотворное ощущение невесомости тела.

Антону повезло. Он успел коснуться спасительного свечения, прежде чем раздирающие корабль силы протащили его мимо.

Компенсирующее суспензорное поле мгновенно потянуло его внутрь. Как и на практических занятиях, Антон почувствовал легкое сопротивление, словно его тащило через студень, потом мир вокруг вдруг обрел кристальную ясность, и он понял, что стоит внутри светящегося столба, не в силах пошевелить ни одним мускулом.

В этот момент один из астероидов ударил в оранжерею.

Полукилометровая каменная глыба, вынырнув из мрака космоса, на секунду сверкнула своими угловатыми гранями, поймав отсветы от сотрясавших корабль взрывов, и с надсадным, тяжким треском врезалась в прозрачный пластиковый купол оранжереи.

Антону очень хотелось, чтобы все это было лишь кошмаром, дурацким сном, чьей-нибудь неумной шуткой, но он не мог даже зажмуриться или отвести глаза – физическая природа защитного поля не позволяла ему ни одного движения… Он мог лишь в немом оцепенении смотреть, как край глыбы коснулся купола, и прочнейший пластик вдруг начал медленно проседать под напором незваного космического гостя; по своду оранжереи змеились трещины, материал купола стал плавиться, принимая формы наседающей глыбы, и вдруг… верхняя часть свода, не выдержав, лопнула, осыпавшись вниз горячими острыми осколками, а в образовавшуюся дыру, куда продолжала вламываться угловатая темная глыба камня, рванул воздух.

Встреча двух стихий была чудовищна. По всей оранжерее, площадь которой достигала нескольких квадратных километров, закрутились мутные смерчи, срывая ветви с кустов и деревьев. Потоки воздуха рванулись в пробитое астероидом отверстие; их встречный напор оказался так силен, что стремящийся вырваться в вакуум воздух сначала затормозил уже потерявшую при столкновении часть своей скорости каменную глыбу, а через несколько секунд и вовсе вытолкнул ее назад, в космос, словно плохо пригнанную пробку из горлышка бутылки…

Антон видел, как лопнули осветительные приборы, раскидывая вокруг фейерверки искр, и в центре оранжереи возник мутный столб исполинского смерча, который, уходя вверх, мгновенно увлекал за собой все: вырванные с корнем растения, которые уже скорчились и пожухли от ворвавшегося внутрь космического холода, какие-то приборы, стойки и даже землю из длинных пластиковых ванн, сами ванны и наконец…

Сознание мальчика не смогло выдержать этой картины. Ему оказалось достаточно боковым зрением заметить силуэт поднимающегося в потоке воздуха к пробитому потолку человеческого тела, чтобы в его голове вспыхнула невыносимая, превышающая все мыслимые пределы боль, и он провалился в спасительное беспамятство…

Впрочем, его забытье оказалось недолгим. Суспензорное поле, в котором он находился, являлось не просто силовым коконом. Антон даже не представлял себе того принципа, на основе которого функционировал спасательный световой столб, просто он слышал, что это недавнее изобретение было установлено на их корабле в качестве эксперимента. Считалось, что при аварии и разгерметизации отсеков человек может прожить внутри такого устройства до нескольких суток. Ярко-зеленая окраска силового потока была придумана специально, чтобы облегчить поиск спасательным командам…

Он не мог открыть или закрыть глаза. Просто в какой-то момент перед ним начали проступать смутные, размазанные очертания окружающих предметов. Через некоторое время, окончательно придя в себя, Антон понял, что смотрит на скелет оранжереи…

Сердце мальчика сжалось от страха. Он был еще слишком мал для того, чтобы трезво оценить масштаб постигшей их корабль катастрофы, но открывшаяся перед ним картина потрясла Антона до глубины души… Он вдруг оказался в совершенно чужом, страшном и незнакомом мире, где не осталось ничего привычного взгляду… Катастрофа произошла не с кораблем – весь мир рухнул и изменился. Внутри суспензорного поля Антон не был подвержен губительному воздействию вакуума и космического холода, но ему до бесконтрольного спазма легких и продравшего по коже озноба вдруг показалось, что расплескавшаяся в пробоине бездна тянет к нему свои ледяные пальцы, чтобы превратить его тело в такую же сморщенную бесформенную массу, которая образовалась на том месте, где еще совсем недавно буйствовала зелень оранжерейной растительности.

Вместо прозрачного купола над головой Антона возвышался покореженный каркас арматуры. Это было похоже на смятую клетку с погнутыми прутьями, внутри которой в состоянии невесомости плавал различного рода хлам…

За прутьями клетки, на фоне зелено-голубого шарика планеты, проплывали клочья разорванного опахала. Его искрящиеся вкрапления погасли, и куски черноты, размером с половину их корабля, то и дело проплывали в поле зрения, закрывая звезды и сияющий полумесяц близкой планеты.

Антону ужасно хотелось кричать. Такого чувства беспредельной тоски и одиночества он не испытывал никогда. Добрый, надежный мир звездного корабля, где были мама и папа, друзья, взрослые, внезапно превратился в ничто…

За всю свою короткую жизнь Антон ни разу не испытал ничего даже отдаленно похожего на те чувства, что заставляли сейчас картину немигающих звезд расплываться перед его глазами. Он не знал, что такое горе и ненависть. Все были одинаково добры к нему – первенцу, родившемуся на борту «Терры» еще в самом начале полета… И вот их нет. Нет никого…

Впоследствии Антон не мог вспомнить, сколько времени он провел внутри суспензорного поля. Единственное, что отчетливо сохранила в себе его память, был страх. Страх перед космосом. Он изнывал от него, не в силах владеть собственным телом и постоянно с ужасом представляя, как гаснет изумрудный столб и он, лишившись этой последней защиты, падает в ледяные объятия мрака…

Он не знал, что на самом деле произошло с кораблем, но надежда в сердце мальчика то угасала, то разгоралась вновь с удвоенной силой. Его детскому воображению было трудно представить, что «Терра» полностью уничтожена. Казалось, еще немного, и среди исколотого звездами мрака вспыхнет свет, а в разрушенной оранжерее появятся фигуры в белоснежных скафандрах, которые вытащат его из светового столба, но шли часы, надежда сменялась отчаянием… никто не приходил, чтобы спасти его, лишь холодный свет далеких звезд да сияние близкой планеты, которая медленно надвигалась на разрушенный корабль, освещали панораму развороченной оранжереи, в углу которой сиротливо горел двухметровый изумрудный столб света.

Потом Антон окончательно обессилел и перестал воспринимать реальность. Он уже не мог с точностью определить, что происходит в его воображении, а что наяву. Возможно, поэтому мальчик не испугался и не удивился, когда увидел между искореженными опорными фермами две темные фигуры.

Они казались похожими на людей, но стоило присмотреться к ним, как это сходство становилось лишь схематичным. Существа, в реальность которых было трудно поверить, медленно пробирались меж обломков, и на них не действовала царящая вокруг невесомость.

Антон, который не мог шевелиться, равнодушно смотрел, как две лишенные плеч фигуры приближаются к сияющему столбу суспензорного поля. Мальчика, уже десяток раз успевшего пережить свою воображаемую агонию, совершенно не удивил их облик. Он был уверен, что они ненастоящие. Это было похоже на насмешку. Люди не носили таких скафандров. Самым большим желанием Антона в тот момент было закрыть глаза и не видеть этих воображаемых фигур.

Но это было невозможно. Фигуры, раздвигая короткими руками парящие в невесомости обломки, уже приблизились настолько, что он смог различить зеленоватые отблески на покрывавшей их тела броне и змеящиеся по ней гофрированные шланги, концы которых уходили за спины существ и, изогнувшись, исчезали в продолговатых каплеобразных шлемах, лишенных лицевых щитков.

Тонкие ноги существ, как и короткие руки, казались приклеенными к туловищу. Зрелище показалось ему отвратительным. Фигуры без плеч, с каплеподобными головами остановились совсем рядом и, долго разглядывали его, едва заметно покачиваясь на длинных широко разнесенных в стороны суставчатых ногах…

Антона обуял ужас… В который раз за последний отрезок безвременья… Мальчик был едва жив, и то благодаря тому, что попросту не мог шевельнуться в цепких оковах суспензорного поля… иначе он уже давно бы совершил сотню разных поступков, каждый из которых неминуемо вел к смерти в условиях постигшей корабль глобальной катастрофы…

Внезапно его обострившееся от ужаса восприятие окружающего мира донесло какой-то слабый, прозвучавший на пределе слышимости голос. Звук, который, казалось, звучал не в ушах, а прямо в мозгу, чем-то напоминал слышанный им однажды скрип заржавевшей петли ангарного створа…

И, тем не менее, он понял его смысл!…

– Видишь, Зерг, к чему приводит упрямство… – проскрипел голос.

Антон не мог сообразить, сложились ли скрежещущие звуки в известные ему слова или же он попросту понял значение этого скрипа, но, так или иначе…

Одно из существ слегка отклонило свою голову.

– Это не упрямство… – ответил скрип немного иной тональности. – В данном случае имеет место слепое стечение обстоятельств. Этот корабль вышел из гиперсферы, и мы не могли предвидеть его столкновения с энтрифагом…

– Это корабль двуногих… – вновь вступил первый скрежет. – Космический корабль двуногих… – повторил он. – Ты понимаешь, что это значит, Зерг? Они прилетели на помощь планете. Разве тебе мало этого факта? Твое упрямство не дало нам вовремя истребить эту нечисть, и вот результат…

Антон ровным счетом ничего не понял. Знакомые ему понятия складывались в какую-то головоломку.

Одно из существ еще больше приблизило свою каплеобразную голову к столбу суспензорного поля.

– Это детеныш… – прошелестел голос в сознании обмершего от страха и отвращения мальчика. – Он попал в ловушку, и ему не выбраться отсюда без посторонней помощи…

– Ну и что? – перебил его визгливый скрип. – Ты что, собираешься помочь ему? Детенышу наших врагов?

– Мы не воюем с ними.

– Да… это они воюют с нами. Они воюют со всем, что имеет способность жить и размножаться…

– Это беспомощное маленькое существо, – спокойно возразил тот скрипучий голос, что принадлежал Зергу. – Оно погибнет, и это будет на моей совести.

– Здесь погибло много существ, – напомнил второй.

– Это была катастрофа, – резонно заметил первый голос. – А если мы сейчас уйдем, это будет убийством.

– Ты не понимаешь, что говоришь, Зерг… Впрочем, поступай как знаешь… Этот корабль все равно обречен. Еще немного, и он рухнет в атмосферу.

Антон, оцепенев от ужаса, слушал непонятный диалог, не понимая, явь это или же нет?

Внезапно одно из существ подняло короткую руку, и в ослабевшем рассудке мальчика вдруг закружилась сотканная из тысяч ослепительных искр спираль.

В следующий момент на него со всех сторон навалилась оглушающая тьма.

* * *

– Ну, Антон, миленький, очнись… ну же!.. – Эти слова, дошедшие до сознания сквозь вязкую пелену беспамятства, сопровождались ощутимыми шлепками по его щекам и острым, режущим обоняние запахом чего-то медицинского…

Он открыл глаза, и сквозь мутный туман внезапно проступили черты склоненного над ним бледного лица.

Он с трудом узнал капитана Белгарда. Его скула была одним сплошным кровоподтеком, лоб и переносицу пересекала уродливая царапина с рваными краями, на которой сгустками запеклась кровь.

– Ну, наконец-то!.. – облегченно выдавил из себя капитан, бессильно откидываясь назад, как оказалось, – в кресло, вплотную придвинутое к откидной койке, на которой лежал Антон. – Я думал, что потерял и тебя, мой мальчик… – хрипло выдавил Илья Матвеевич.

– Дядя Белгард… – прошептал Антон, и слезы внезапно брызнули у него из глаз. Горло сдавил удушливый спазм, и он откинул голову на подушку, бессмысленно глядя в рифленый потолок капитанской каюты, лишь чувствуя, как горькая волна сжимает гортань, и слезы горячими ручейками бегут по щекам, капая на постель.

Сильная рука капитана обняла его, пытаясь успокоить. Но от этой скупой ласки Антону стало еще хуже…

Его мир окончательно погибал в эти секунды, и он ничего не мог с этим поделать…

Он резко отстранился, скинув руку Ильи Матвеевича, и, прижавшись к стене, сквозь слезы взглянул на бледного капитана.

– Никого?.. – выдавил из себя Антон страшный вопрос. – Никого больше нет?

– Никого, мой мальчик… – с трудом проговорил капитан. – Только ты и я…

Антон закрыл глаза. Илья Матвеевич что-то добавил, но он не слышал больше его слов, потому что в мозгу Антона гулкой болью пульсировало, повторяясь до бесконечности, только одно это слово – «НИКОГО»…

Сколько времени он пролежал в полузабытьи?

Перед плотно сомкнутыми веками, из-под которых ручейками бежали жгучие слезы, воспаленное сознание рисовало лица папы и мамы… Нет… Этого не могло быть!.. Так не бывает на свете!..

Антон вздрагивал, захлебываясь рыданиями, и вновь затихал лишь затем, чтобы опять провалиться в полную жгучего горя пустоту…

Потом, когда кончились слезы и силы, он открыл глаза, совершенно не понимая, что делать дальше, как жить…

– Я хочу есть… – услышал Антон свой собственный голос, прозвучавший откуда-то со стороны. Он не соображал, зачем произнес эту фразу. Просто ему нужно было что-то говорить, делать, лишь бы не молчать…

Капитан, погруженный в свои мрачные мысли, вздрогнул и поднял на него покрасневшие глаза.

– Сынок, попробуй поискать что-нибудь сам… – виновато ответил он. – Там в нише бытавтомата, должно быть, осталось что-то от последнего ужина…

Антон встал, действуя словно в полусне. От слабости у него кружилась голова, веки, опухшие от слез, больно пощипывало. Он чувствовал, что вот-вот расплачется вновь.

«Я так болен… – с детской эгоистичностью подумал он. – Капитан мог бы встать и найти мне еду…»

Отойдя пару шагов от койки, он обернулся и посмотрел на Илью Матвеевича. Тот сидел, бессильно откинувшись в глубоком кресле. Его форменный полетный комбинезон был местами порван и испятнан кровью.

И еще… у капитана ниже колен не было обеих ног!..

– Дядя Белгард! – в истерике вскрикнул Антон, бросаясь к нему. – Простите меня, я не знал! Я не видел!..

Его маленькое тело тряслось от конвульсивных рыданий…

– Ничего, мой мальчик… Ничего… – шептал капитан, силясь не застонать от боли и поглаживая светлые волосы прильнувшего к его груди мальчика. – Главное, что ты сумел выбраться из этой проклятой оранжереи.

Антон вздрогнул, подавившись рыданиями… Жуткий холод вдруг резанул по груди… Значит, это не дядя Белгард вытащил его из столба суспензорного поля? Значит, те существа были на самом деле? Или их не было?

Ему было страшно… Этот страх, забравшись в детскую душу, постепенно сжимал все сильней и сильней крохотное гулко бьющееся сердце.

– Найди мне аптечку, Антон… – простонал капитан, не в силах больше терпеть сжигавшую его боль.

Антон кивнул, вытирая слезы. Порывшись в развороченной каюте, где вещи, высыпавшиеся из шкафов, при ударе перемешались друг с другом, он не без труда нашел продолговатый цилиндр аварийной аптечки и протянул ее капитану.

Лицо Ильи Матвеевича наконец расслабилось. Он сделал себе укол и на минуту обессилено затих. Затем, оправившись, он порылся в содержимом футляра и протянул Антону две маленькие капсулы:

– Пей.

Антон послушно проглотил янтарные шарики в безвкусной оболочке.

– Что это, дядя Белгард? – удивленно спросил он, почувствовав, как проясняется в голове, а голод исчезает.

– Стимулятор, сынок… – объяснил капитан, глотая несколько таких же капсул. – Но без моего ведома не бери, ты понял? – строго спросил он и тут же объяснил: – Это сильное лекарство. Оно позволяет очень усталому человеку вновь стать бодрым, но его частое применение может привести к плохим последствиям.

Антон понуро кивнул. Его мысли в этот момент были заняты совсем другим.

– Дядя Белгард, – Антон почему-то не решался назвать его «капитан», – что с нами будет? Мы умрем?! – спросил он и замер, широко открыв глаза в ожидании ответа.

– Успокойся, мой мальчик! Мы останемся жить, у нас с тобой есть все шансы! – горячо заверил его Илья Матвеевич.

Капитан Белгард лгал Антону. Их разрушенный астероидным ударом корабль уже попал в гравитационное поле второй планеты системы и медленно, но неотвратимо приближался к границе ее атмосферы. В течение нескольких ближайших часов должна была наступить развязка, и Илья Матвеевич знал об этом…

* * *

Картографический разведывательный крейсер «Терра», построенный в 3745 году на стапелях космоверфи планеты Кьюиг, представлял собой собранную из отдельных модулей двадцатикилометровую конструкцию и был предназначен исключительно для межзвездной навигации. Внутрисистемное пространство, особенно там, где пролегали орбиты планет и властвовали мощные гравитационные поля, было строго противопоказано «Терре». Для разведки планет крейсер нес на своем борту три малых разведывательных корабля, которые размещались в специальных отсеках стартовой палубы.

«Терра» в переводе с одного из древних языков означает – Земля. Это слово было известно в Галактике каждому, кто имел хоть какое-то понятие о космосе, звездах и истории. Для одних людей термин «Земля» означал не более чем древнее название, для других он олицетворял собой войну, для третьих это была недосягаемая мечта, для четвертых символ вечности и преемственности поколений.

Люди, отправившие двенадцать лет назад картографический крейсер в бездну неисследованного космоса, относились к наиболее развитой части галактического сообщества. Они назвали корабль именем древней прародины, от которой в свое время видели немало зла, желая выразить свою уверенность в необратимости развития человеческого разума. Прошлое оставалось прошлым, а полет «Терры» был шагом в будущее, навстречу третьей волне галактической Экспансии человечества…

И вот этот могучий корабль погибал. Разрушения, причиненные ему ударом астероидов, были непоправимы. Весь правый борт «Терры» оказался уничтожен, бронеплиты обшивки смяты, искорежены, а в некоторых местах и вовсе пробиты насквозь или сорваны касательными ударами многотонных каменных глыб. Вокруг искалеченного корабля парили облака мелких обломков, сгустков расплавленного во время взрывов и вновь застывшего в вакууме металла, различные предметы, контейнеры, приборы, вещи…

Корабль, медленно вращаясь вокруг своей оси, неуклонно приближался к приветливому зеленовато-голубому шарику второй планеты системы. И, несмотря на чудовищные разрушения, в его недрах, среди покореженного катастрофой металла, теплились две человеческие жизни.

Капитан Белгард сидел на рифленом полу стартового отсека номер семь. Его лицо хранило следы боли, бессонницы и жестокой внутренней борьбы. Рядом с ним под плоским днищем спускаемого модуля, присев на корточки, возился Антон. Руководствуясь наставлениями Ильи Матвеевича, он пытался открыть запасной люк, расположенный в днище единственного уцелевшего после катастрофы спускаемого аппарата.

– У нас с тобой совсем не осталось времени, – произнес капитан.

– Дядя Белгард, я стараюсь… – пыхтя, ответил Антон, который, действуя безынерционным ключом, найденным в одном из неповрежденных отсеков, пытался отпустить два больших страховочных болта, которые были вкручены в люк еще до его рождения. Некоторая часть планетарной техники «Терры», тщательно подготовленная к полету еще на Кьюиге, осталась невостребованной, как, например, этот посадочный модуль, который вплоть до последнего момента находился на консервации.

Десять стартовых отсеков, которые, как ячейки громадных сот, прилепились под плоским днищем картографического крейсера, пострадали от разрушений значительно меньше, чем расположенные вверху и по бортам помещения, но все же удар астероидов достиг и этой части корабля. Общая деформация корпуса вызвала перекос в механизмах отпирания стартовых створов, и многотонные бронированные ворота шлюзов заклинило. Для такого случая и служил седьмой отсек, который считался резервным.

Десятиметровый спускаемый модуль, покрытый белоснежной, еще не тронутой космическими частицами броней, до катастрофы был укреплен на вращающемся ложементе стартовой катапульты, но во время обрушившихся на корабль ударов его сорвало с места, и теперь он лежал опрокинутый набок.

Антон, выламывая пальцы от непривычных усилий, висел на обрезке трубы, который капитан посоветовал использовать ему как усилитель для рукоятки ключа.

Сам Илья Матвеевич был бессилен помочь мальчику. Он едва удерживал себя на грани потери сознания. Один из основных ударов крупных космических обломков пришелся прямо на купол главной ходовой рубки. В этот момент там находились десять человек, и лишь ему удалось выжить. Ходовая рубка «Терры» была одним из немногих помещений крейсера, где действовала вторичная, суспензорная защита корпуса, и потому, когда астероид проломил броню, там не произошло полной декомпрессии – автоматически включилось компенсирующее поле, и автоматы поддержания жизни почти мгновенно восстановили давление…

Он пришел в себя в невесомости, под бледным светом аварийных ламп. В первый момент Илья Матвеевич не мог разобрать, каковы последствия обрушившегося на корабль удара. Он был не в состоянии даже сориентироваться в развороченной рубке, которая в считанные мгновения стала неузнаваемой. Вокруг него плавали куски оплавленной брони, разбитые приборы и мертвые человеческие тела. Обзорный экран был выбит, а безобразную дыру в куполе заполняло зеленоватое сияние суспензорной защиты…

…Капитан Белгард открыл глаза и посмотрел на мальчика, который висел на обрезке трубы, тщетно пытаясь выполнить непосильную работу.

– Погоди, Антон… – прохрипел Илья Матвеевич. Повалившись на бок, он, извиваясь, прополз разделявшие их метры и ухватился за конец трубы.

Вдвоем им удалось выкрутить страховочные болты, а затем, освободив винтовой запор, откинуть крышку вспомогательного люка, который теперь стал единственным входом в опрокинувшийся набок посадочный модуль.

Капитан, скрипя зубами, ухватился за скобы, расположенные в открывшемся проходе, и втащил внутрь свое беспомощное тело. Вслед за ним, отводя глаза, чтобы не видеть на месте ног капитана обрубков, в люк влез Антон. Лицо мальчика покрывала землистая бледность, глаза глубоко запали, и вокруг них обозначились синеватые круги.

– Попробуй закрыть люк… – прохрипел капитан, боком вползая в отсек, где перед пультом управления были расположены три противоперегрузочных кресла. По его подсчетам, у них оставалось еще минут пятнадцать до того момента, как обломки «Терры», следуя своему гибельному курсу, войдут в атмосферу планеты.

– Поторопись, Антон… – попросил он, из последних сил затаскивая себя в противоперегрузочное кресло.

Перед глазами Белгарда плавали черные и оранжевые круги. Он действовал словно в полусне и, несмотря на принятый стимулятор, постоянно балансировал на грани глубокого обморока.

Единственное, что держало его в эти минуты, – это ответственность за жизнь мальчика. Не будь рядом Антона, он бы предпочел рухнуть вместе с искалеченным кораблем на поверхность планеты.

Положив дрожащие от боли и напряжения руки на пульт управления, капитан начал активацию систем модуля.

Спустя некоторое время в отсеке появился Антон. Бросив испуганный взгляд на ожившие обзорные экраны, он молча уселся в глубокое кресло и застыл в позе напряженного ожидания.

– Пристегнись… – приказал капитан.

– Я боюсь, дядя Белгард… – тихо признался мальчик.

Капитан, на секунду забыв о сжигающей его боли, протянул руку и коснулся худенького плеча Антона:

– Мы выберемся… я обещаю тебе.

На самом деле Илья Матвеевич сильно сомневался в успехе. Он не знал, достанет ли у него сил посадить модуль на ручном управлении…

По навигационному дисплею побежали строки сообщений бортового компьютера, справа и слева, на скошенных боковых консолях неярко осветилось несколько экранов и, попискивая, замерцали разноцветные сигналы.

– Антон, ты должен внимательно слушать и в точности делать то, что я скажу… – задыхаясь от нового приступа дурноты, проговорил капитан.

Мальчик кивнул, глядя перед собой в одну точку. Его посиневшие губы мелко дрожали.

– Я постараюсь, дядя Белгард… – пообещал он.

– Тогда все, начинаем. Времени уже совсем нет.

Антон, застывший в кресле в напряженном ожидании команд, отчаянно пытался вспомнить в эти трагические секунды хоть что-нибудь из уроков космической навигации или управления аварийными спасательными капсулами, но тщетно – в голове по-прежнему находили место лишь боль, страх и щемящее, тоскливое ощущение непоправимой утраты. Он думал о матери и об отце, не в силах понять, что их уже больше нет… Ему хотелось кричать… до тех пор, пока вместе с горькими рыданиями не уйдут последние силы…

– Внимание, активирована система аварийного отстрела стартовых ложементов… – ворвался в его затуманенный разум мягкий голос бортовой аудиосистемы. – Повторяю…

На включенных обзорных экранах было отчетливо видно, как в тесном стартовом отсеке, среди опрокинутых ударами заправочных ферм и разбитой контрольной аппаратуры, ярко вспыхнули уцелевшие сигнальные огни, бросая на свод и стены зловещие красные отсветы.

Внезапно две образующие свод помещения плиты вздрогнули и начали расходиться в стороны. Из образовавшегося прямоугольного отверстия вниз опустились два мощные механических захвата, оснащенные электромагнитами удержания, которые приподняли опрокинутый аварией посадочный модуль..

Белгард пробежал глазами по показаниям контрольных приборов и ввел команду аварийной разгерметизации.

Внизу, где на рифленых металлических плитах располагался покореженный и совершенно бесполезный теперь ложемент стартовой катапульты, внезапно пророкотал мощный взрыв. Это бортовой компьютер «Терры», повинуясь приказу с пульта управления модулем, отстрелил аварийные крепления. Еще секунда, и весь пол седьмого стартового отсека, вместе с покореженным ложементом, вздрогнул и провалился вниз, подчиняясь напору улетучившейся атмосферы отсека.

Антон взглянул на нижние экраны и невольно зажмурился.

Они висели над бездонным провалом, который от края до края заполнял пухлый шар планеты.

– Внимание! Десять секунд до расстыковки! Девять… Восемь…

Внизу, на фоне белесых разводов голубовато-зеленой атмосферы, беспорядочно вращаясь, парила только что отстреленная от корабля секция. Антон понял, что сейчас и они последуют вслед за ней, в эту страшную бездну…

– Дядя Белгард, я не хочу, я боюсь! – испуганно закричал он, перекрыв своим ломким от ужаса голосом монотонные сообщения аудиосистемы…

– Спокойно, сынок! Это всего лишь атмосфера, обыкновенный воздух, понимаешь? Там, внизу, твердая земля.

Мальчик, родившийся на борту корабля, никак не мог разделить уверенности капитана. Все его чувства формировались среди ограниченного пространства корабельных палуб и отсеков. Конечно, он имел возможность постоянно созерцать звездную бездну, но раньше, до катастрофы, она имела для него скорее теоретический, декоративный смысл. И лишь стоя среди зеленоватого сияния суспензорного поля в разрушенной оранжерее, он впервые увидел и почувствовал, как страшна и безжалостна бывает она…

– Нет! – отчаянно вскрикнул он, но было уже поздно.

Механические захваты отпустили корабль, и он провалился вниз.

Внутренности Антона внезапно замерли, в животе появился неприятный холод, и вдруг его желудок начал подкатываться к горлу.

– Есть отрыв!

Капитан не заметил, что по привычке дублирует голосом сообщения, которые выдавал бортовой компьютер спускаемого аппарата. Бешеный выброс адреналина на некоторое время заглушил его боль и вернул ясность мыслям.

Антон, раскрыв рот и выпучив глаза, сидел в кресле, отчаянно вцепившись в подлокотники. Его взгляд метался по сторонам, от экрана к экрану, но вокруг была только бездна да пухлый шар планеты, и лишь вверху, на самом срезе обзорных секторов, во мраке космоса, вспыхивая разноцветными огнями, медленно удалялась какая-то смутно знакомая ему масса…

Через мгновение его желудок вернулся на место. Это автоматически включились генераторы поля искусственного тяготения. Тихо и монотонно зашелестел вентилятор системы регенерации воздуха, и Антон внезапно почувствовал невероятное облегчение. Вокруг него снова был вполне исправный корабль, пусть маленький, но такой привычный…

Подняв глаза, он вновь увидел удаляющуюся массу покореженного металла, кое-где скупо расцвеченную искрами габаритных огней, и понял, что это их «Терра»…

На глаза мальчика навернулись слезы. Во мрак космоса улетал его дом, то место, где он родился и вырос, где остались тела его отца и матери.

В этот момент он впервые осознал, что потерял абсолютно все, а впереди… впереди была лишь пугающая неизвестность.

Капитан Белгард испытывал в этот момент схожие чувства. Как и Антон, он в оцепенении провожал взглядом уплывающий за срез экранов израненный корабль, и при этом его побелевшие губы беззвучно шевелились…

Из задумчивости его вывели настойчивые звуковые сигналы пульта.

Планета заметно приблизилась, казалось, что она начинает давить своей массой на экраны нижнего обзора.

– Смотрите, дядя Белгард! – внезапно вскрикнул Антон, указывая пальцем на один из обзорных экранов справа.

Капитан поднял глаза. В первый момент у него перехватило дыхание от неожиданности, когда он увидел два исполинских черных опахала, которые, лениво перетекая плавными волнами, величественно плыли в верхних разреженных слоях атмосферы. При этом их иссиня-черная поверхность монотонно вспыхивала тысячью крохотных искр…

– Держись, Антон! – мгновенно отреагировал он, отключая часть автоматики. В руки капитана с тихим присвистом серводвигателей поднялись штанги астронавигационных рулей.

Это были те самые образования, одно из которых погубило их корабль!

Илья Матвеевич понял, что ему нельзя медлить ни секунды, потому что именно удивление и нерешительность погубили «Терру».

Он прекрасно помнил те роковые минуты перед самой катастрофой…

…Начиная стандартную процедуру сближения с планетой, все находившиеся на вахте члены экипажа были прекрасно осведомлены о небольшом скоплении астероидных масс. Курс десяти крупных каменных глыб и окружавшего их облака космического мусора хотя и пролегал поблизости от траектории движения «Терры», но был абсолютно безопасен для корабля и никак не мог привести к столкновению.

Не мог… Пока за плотным ядром каменных глыб не проступили смутные очертания чего-то эфемерного, похожего на исполинское черное опахало, усеянное яркими блестками. Это «нечто» медленно колыхалось, плавно воздействуя на каменные обломки какой-то неуловимой для приборов слежения силой. Невиданное образование, похожее на опахало или парус, площадью в несколько сот квадратных километров, управлялось с массами астероидов, словно опытный погонщик со своим послушным стадом…

Чем больше Илья Матвеевич думал над этим роковым явлением, тем явственнее начинал понимать, что именно это самое «опахало» и явилось причиной гибели «Терры», как бы фантастично ни звучало подобное утверждение.

Он видел собственными глазами, как оно двигалось в космическом пространстве по собственной, не зависящей от законов небесной механики воле и гнало впереди себя компактную массу астероидов!

…И вот теперь, сжав моментально взмокшими ладонями пористую прорезиненную поверхность рулей, он со страхом и смятением наблюдал сразу два подобных образования, которые двигались в непосредственной близости от пологой траектории снижения модуля.

Тихо взвыл предупреждающий зуммер автопилотов. Бортовой компьютер требовал от человека каких-то адекватных действий, и Илья Матвеевич, бросив мимолетный взгляд на оцепеневшего в своем кресле мальчика, начал опускать нос модуля, направляя его в атмосферу.

Короткое включение основных двигателей привело к тому, что Антона с силой вдавило в кресло, а два черных опахала вдруг стремительно проползли до верхней кромки экранов и исчезли из поля зрения видеосистем.

Вздох облегчения, готовый вырваться у Антона, вдруг застрял в его горле, когда громко и тревожно взвыли сигналы кормовых сенсоров.

– Третий выключатель, справа от тебя, быстро! – скомандовал капитан.

Антон, которого страх заставил соображать куда быстрее, чем обычно, обернулся к правому крылу вспомогательной панели управления.

Касание сенсора привело в действие кормовые видеокамеры, и Илья Матвеевич увидел, как те самые призрачные образования, которые только что лениво плыли на границе стратосферы, быстро свернулись, приняв веретенообразную форму, и устремились вслед падающему навстречу планете модулю.

Капитан знал, что увеличивать скорость и угол снижения было если не самоубийственно, то, по крайней мере, очень рискованно, но разве оставался у него выбор?

Пока Белгард лихорадочно пытался принять решение, Антон с возрастающим страхом смотрел на два стремительно приближающихся сзади черных веретена.

– Дядя Белгард!.. – умоляюще взвыл он, не выдержав глобального, подавляющего ужаса, что внушали ему преследователи.

Для мальчика вообще не существовало таких понятий, как траектория снижения, режим посадки, аэродинамические данные корпуса или атмосферное зондирование. Он просто хотел убежать, скрыться от тех существ, что совсем недавно прямо на его глазах уничтожили огромный космический корабль. В данный момент Антону было все равно, сгорят ли они в плотных слоях атмосферы и вообще, можно ли выжить в том мире, что скрывала под собой пухлая голубовато-зеленая шапка облачности.

Капитан Белгард больше не мог раздумывать. Устами ребенка в данный момент говорила истина: если их настигнут два этих веретена, то развязка наступит незамедлительно…

– Держись! – повторил он.

Струи плазмы, ударившие из маршевых двигателей модуля, толкнули корабль навстречу планете, за несколько секунд до того, как два обитателя бездны приблизились и начали видоизменяться, пытаясь превратиться в чудовищные подобия гаснущих парашютных куполов.

Все эти метаморфозы произошли с опозданием, модуль уже ускорился, падая по самоубийственной траектории, и космические образования, попав в плазменный шлейф его двигателей, надулись, словно паруса древнего корабля, и вдруг лопнули, разлетаясь рваными лоскутьями черноты…

Зона высоких орбит вновь была свободна, но это уже ничем не могло помочь двум людям, заключенным внутри посадочного модуля, который, ворвавшись в плотные слои атмосферы, вдруг вспыхнул, как маленькое новорожденное солнце, и, оставляя за собой дымящийся инверсионный след, стремительно пронзил зону клубящихся густых облаков…

ГЛАВА 2.

ИНСЕКТЫ.

С хмурого неба, по которому медленно ползли низкие свинцово-серые облака, срывался редкий моросящий дождь.

Группа инсектов двигалась по раскисшей дороге, огибая опушку леса. Насекомоподобные существа, внешность которых наводила на мысль о непропорционально увеличенном гибриде муравья и кузнечика ростом около полутора метров, были закутаны в коричневые, местами порванные и испачканные дорожной грязью хламиды из грубой ткани, похожей на мешковину.

Среди нестройного отряда, устало тащившегося по осенней распутице, несмотря на схожую внешность существ и одинаковые одежды, была заметна четкая градация. Те, которые шли впереди и сзади, передвигались, как люди, на двух широко расставленных, словно бы прилепленных с боков к нижней части туловища суставчатых ногах. В коротких верхних конечностях, количество которых варьировалось от четырех до одной, они несли оружие. Из-под капюшонов коричневых хламид на тусклый, серый мир смотрели большие фасетчатые глаза без век и ресниц, сразу под которыми располагались ороговевшие дыхательные отверстия и мощные хитиновые жвала.

Оружие, что несли в руках инсекты, отличалось пестрым разнообразием и одинаковой неухоженностью. В вооружении отряда преобладали короткие дротики с побитыми ржавчиной стальными наконечниками, и некое подобие арбалетов явно нечеловеческой конструкции, снабженных толстыми короткими стрелами с жестким хитиновым оперением и странными цилиндрическими наконечниками.

Однако, при более внимательном рассмотрении, становилось ясно, что арсенал инсектов не ограничивается только самодельными, примитивными средствами. За плечами нескольких существ виднелись вполне знакомые человеческому глазу автоматы с примкнутыми рожковыми магазинами. Было еще и несколько коротких труб ручных гранатометов, а на груди возглавлявшего отряд однорукого инсекта болтался полевой электронный бинокль, на потертом корпусе которого еще можно было разглядеть фирменное клеймо знаменитой компании Цейсса, ведущей свою историю со времен докосмической эпохи развития человечества.

Вторая группа насекомоподобных существ, по своей анатомии и одежде никак не отличавшаяся от идущих впереди и сзади собратьев, вела себя немного иначе. Около трех десятков инсектов, составляющих ядро растянувшегося по раскисшей дороге отряда, ползли, опираясь на все конечности, неся на сгорбленных спинах плотно увязанные тюки и несколько метательных приспособлений, которые походили на оригинально исполненные миниатюрные катапульты.

Движение отряда сопровождалось шелестом одежд, тихим звоном небрежно пригнанной амуниции, чавканьем грязи и негромкими скрежещущими звуками, похожими на скрип плохо смазанных петель.

Опушка леса, вдоль которой шли инсекты, напоминала собой иллюстрацию из скверной детской книжки про ведьм и колдунов. Низкие деревья с узловатыми стволами и морщинистой, шероховатой корой, сплетаясь кривыми ветвями, образовывали плотные заросли, сквозь которые мог пробраться разве что мелкий шустрый зверек. Под ними, на сырой земле лежал плотный ковер опавшей листвы. Дорога, огибая опушку, поворачивала к лесу, вгрызаясь в заросли похожей на темный тоннель просекой. Голые, лишенные листвы ветви простирались над ней, словно сцепившиеся в вечном, застывшем рукопожатии иссохшие руки старцев.

Справа от опушки леса простиралась обширная пустошь, усеянная мелкими валунами, из-под которых пробивались тонкие серебристые побеги каких-то диковинных образований, похожих на беспорядочно растянутую тут и там стальную проволоку. Чуть дальше, у туманного горизонта, за обозначенной дымкой испарений топью, поднимались мрачные стены древнего сооружения, похожего на разрушенный временем замок. Большие каменные блоки, из которых были сложены его стены и башни, сплошь покрывала серебристая паутина. Изредка с той стороны доносились пронзительный свист и монотонные ноющие звуки, которые заставляли идущих впереди и сзади отряда вооруженных инсектов беспокойно озираться по сторонам.

Внезапно в уныние непогожего осеннего дня ворвалось нечто чуждое мрачной гармонии засыпающей природы.

Где-то высоко, за свинцовыми облаками, возник далекий басовитый гул, который с каждой секундой звучал все увереннее и громче, постепенно перерастая в надсадный высокочастотный вой рассекаемого воздуха.

Группа инсектов, застывшая было в нерешительности у самого поворота уходящей в заросли дороги, внезапно преобразилась. Трудно было ожидать какой-то боевой слаженности от такого пестро вооруженного, убогого отряда, но тем не менее, определив направление приближающегося звука, они действовали четко и обдуманно. Однорукий инсект с цейссовским биноклем на груди проскрежетал несколько команд и вскинул электронный прибор, медленно, со знанием дела обшаривая небеса в поисках источника приближающегося звука.

Его подчиненные быстро укрылись под голыми кронами ближайших деревьев, причем тяжело навьюченные члены отряда были пропущены вглубь, к кривым аркам воздушных корней, которые образовывали своего рода плетеные навесы, расположенные на высоте одного метра от земли, а их вооруженные сородичи рассредоточились вокруг, подняв к хмурым небесам автоматные стволы и дуги хитиновых арбалетов.

Прошло несколько томительных секунд, в течение которых вой продолжал стремительно нарастать; часть облачного покрова вдруг просветлела, словно там, в вышине, взошло второе полуденное солнце, и вдруг в серую дождливую хмарь ворвался падающий по пологой дуге огненный шар.

Сквозь ослепительное сияние было трудно различить его контуры, но, что бы это ни было, падающий предмет повел себя весьма странным и совершенно неадекватным для метеорита образом.

Инсект-командир, по-видимому, был достаточно хорошо знаком с телами небесного или, вернее сказать, космического происхождения и, судя по его реакции на появление раскаленного болида, не сомневался в развязке данного происшествия. Он опустил бинокль и резко пригнулся, ожидая оглушительного удара о землю, но болид, к его изумлению, вдруг выкинул две струи голубого пламени, которые, ударив в землю, моментально испарили небольшое болото, расположенное как раз перед древней цитаделью, и, покачиваясь на двух плазменных струях, завис в воздухе, моментально утратив свое сходство с солнцем…

Глазам изумленных не меньше командира рядовых инсектов предстал длинный, покрытый коростой оплавленной брони летательный аппарат, который, несколько секунд повисев в воздухе, вдруг изменил направление испепеляющих почву плазменных струй и медленно поплыл в сторону каменных стен древней цитадели.

* * *

Направив посадочный модуль в плотные слои атмосферы, Илья Матвеевич действовал спонтанно. Он понимал, что их участь практически предрешена, но смерть от взрыва раскаленной обшивки и падающие на поверхность пустынной планеты хлопья пепла показались его подсознанию предпочтительнее, чем смертельные объятия двух черных опахал, скользящих в безвоздушном пространстве высоких орбит.

Ворвавшись на высокой скорости в плотные воздушные слои, практически неуправляемый посадочный модуль, казалось, сошел с ума.

Антон, выпучив глаза, смотрел, как на обзорных экранах разгорается ореол адского пламени – это раскалялись бронеплиты обшивки: они сначала засветились, а потом вдруг стали обугливаться, отлетая по сторонам тонкими слоями окалины…

Капитан, обезумевший от стремительной смены катастроф и вернувшейся, сжигающей боли, которая, распространяясь от обрубков потерянных ног, охватывала все тело, едва ли мог бороться с взбесившимся кораблем.

Посадочный модуль стремительно и неумолимо трансформировался в падающую частицу металла…

Экраны внешнего обзора, в объеме которых бесновалось охватившее обшивку пламя, вдруг начали гаснуть один за другим по мере того, как выходили из строя от чудовищного перегрева внешние видеосенсорные системы.

Кинув молниеносный взгляд на электронный датчик альтиметра, где бежали, стремительно приближаясь к нулю, цифры обратного отсчета высоты, Илья Матвеевич понял, что жить им с Антоном осталось, дай бог, секунд двадцать…

Другой на его месте просто бы крепче зажмурился в ожидании последнего скрежета лопнувшего металла и смертельно удара о поверхность, который смешает человеческую плоть с металлическими конструкциями, но капитан Белгард в эти критические секунды внезапно пришел в себя…

Превозмогая головокружение, перегрузку и боль, он сделал единственное, на что был способен в эти роковые мгновения.

Он расписался в собственном бессилии, выбив кулаком защитный кожух и рванув вниз небольшой, расположенный в углублении пульта, аварийный рычаг.

Илья Матвеевич сделал то, на что не хватало духа у многих пилотов, – он замкнул зажигание всех двигательных систем, одновременно передав управление уцелевшим бортовым системам автопилотирования.

Из-за неработающих экранов обзора и погасших за минуту до этого контрольных панелей он не видел, как из-под днища их корабля в близкую уже землю ударили, испепеляя маленькое болото, два голубых плазменных столба.

Теряя сознание от удара внезапной перегрузки, он смог расслышать лишь болезненный крик распластавшегося по креслу мальчика.

Потом наступил мрак…

…Автопилоту посадочного модуля, получившему неожиданный карт-бланш за несколько секунд до катастрофического удара, собственно говоря, было все равно, что творится вокруг и в каком состоянии ему передан корабль. Кибернетическая система управления и принимала ситуацию такой, какова она есть – оставшихся мгновений оказалось достаточно, чтобы автопилот стабилизировал резко затормозивший корабль и удержал его в зыбком равновесии.

Несколько мгновений обгоревший модуль балансировал в воздухе, опираясь на бьющие из его днища струи плазмы. За это время бортовая кибернетическая система успела оценить степень повреждений и придти к выводу, что дальнейший полет, равно как и мягкая посадка в указанном экипажем месте, – вещи практически невозможные. Исходя из запаса топлива, в распоряжении автопилота оставалось всего тридцать секунд, чтобы выбрать площадку для приземления и жестко посадить поврежденный модуль.

Мгновенно просканировав окружающий рельеф при помощи уцелевших приборов, кибернетическая система обнаружила лес, болото, каменистую пустошь, извивающуюся неподалеку речушку, а также группу живых существ и некое строение, обнесенное высокой стеной, за которой находилась обширная, вымощенная каменными блоками площадка. По мнению компьютера, это место как нельзя более подходило для его целей, и модуль, слегка накренившись, полетел в ту сторону.

Два столба плазмы, которые удерживали в воздухе и приводили в движение спускаемый аппарат, словно раскаленные ножи прошлись по болотистой почве, испаряя воду, взрывая топь и напрочь сжигая серебристое кружево блестящей паутины. Добравшись до высокой, выщербленной временем каменной стены, модуль тяжко приподнялся, переваливая через ее широкий гребень; при этом поток ионизированного газа из его двигателей добела раскалил пенобетонные блоки, которые тут же начали лопаться, и стена взорвалась, с оглушительным грохотом проседая вниз и раскидывая вокруг дымящиеся шлаковые бомбы, часть из которых улетела почти на километр, осыпав градом осколков притаившийся у опушки леса отряд инсектов.

Все это совершенно не волновало кибернетическую систему модуля. У автопилота была только одна цель: как можно мягче посадить корабль на надежные каменные блоки внутреннего двора.

Все описанные выше события произошли в течение одной минуты, и инсекты, еще не оправившиеся от появления в небесах необъяснимого болида, внезапно стали свидетелями того, как летательный аппарат, кренясь на один борт, проследовал к крепостным стенам, оставляя за собой дымящуюся полосу выжженной земли шириной в несколько сот метров, и, взорвав стену, скрылся внутри.

Они едва ли обратили внимание на оглушительный грохот, сопровождавший жесткую посадку, – на головы инсектов внезапно обрушился град раскаленных, дымящихся бетонных обломков, которые падали вокруг, выбивая в грязи курящиеся паром воронки. Несколько насекомоподобных существ упали, конвульсивно дергаясь в агонии, часть вооруженной охраны открыла беспорядочную стрельбу, но гневный скрежет их предводителя, который достаточно быстро увязал причину со следствием, остановил разгоревшуюся было панику.

Отряд мгновенно успокоился, вновь беспрекословно подчиняясь командам – трупы только что погибших сородичей были оттащены в сторону, раздеты и зарыты в грязи тут же, у обочины.

Теперь о произошедшем напоминали лишь проломленная стена древней цитадели, протянувшаяся через осушенное болото ровная широкая полоса выжженной земли, да жадные языки пламени от разгорающегося пожара, который, несмотря на сырость и нудный дождь, занялся в том месте, где раскаленные добела камни попали в лес.

В сознании однорукого инсекта все перечисленные явления, побудили лишь один вывод: волей случая перед ним открылась прямая дорога в то место, куда еще несколько минут назад он не подумал бы и сунуться.

Такая удача выпадала не часто.

Скрипящий звук, адекватный команде «Вперед!», резко прозвучал в стылой тишине осеннего дня.

* * *

Антон пришел в себя в сером сумраке. Мальчик попытался пошевелиться, но страховочные ремни больно врезались в его грудь. Пошарив рукой в темноте, он не смог найти их электромагнитный замок и жалобно позвал:

– Дядя Белгард!..

Ответом ему была оглушающая тишина.

«Вот и все…» – в полной растерянности подумал Антон.

Пока он беспомощно барахтался, пытаясь освободиться от объятий противоперегрузочного кресла, извне до него стали доходить какие-то звуки.

Если бы мальчик успел больше узнать в процессе своего обучения на борту «Терры», то он бы понял, что был контужен в момент посадки, а теперь к нему постепенно возвращался слух.

Звуки, пробившиеся в его сознание сквозь толстый слой ваты, можно было подразделить на несколько характерных типов.

Во-первых, он слышал треск, который издавал остывающий керамлит обугленной обшивки посадочного модуля. Во-вторых, на фоне потрескивания явно слышался монотонный, заунывный вой изношенных серводвигателей какой-то машины, и, наконец, в-третьих, ему показалось, что он воспринимает чью-то тяжкую поступь, которая звучала как хруст раздавленного стекла.

Смешиваясь с подвыванием сервомоторов, это звучало приблизительно так:

Хррымм… Хрррымм… – и тут же – Уизззм… Уиззм… Уиззм…

Антону было очень страшно лежать в сером сумраке и слушать эти непонятные ему звуки.

– Дядя Белгард!.. – шепотом позвал он.

Вой сервомоторов начал удаляться. Капитан по-прежнему не отвечал, и вокруг, кроме отдаляющейся тяжкой поступи, не прослушивалось вообще никаких признаков жизни.

На глаза Антона навернулись слезы.

Поддавшись панике, он начал отчаянно ворочаться в кресле и вдруг… выскользнул из-под ослабевших страховочных ремней.

Очутившись на полу, который почему-то был накренен, мальчик, стоя на четвереньках, оглядел окружающий сумрак и вдруг заметил узкую полоску унылого серого света, которая пробивалась внутрь модуля через разлом в обшивке.

Ни секунды не раздумывая, Антон пополз туда, то и дело натыкаясь на какие-то предметы, в изобилии разбросанные по полу…

В разломе обугленных бронеплит искрил, покачиваясь на сквозняке, оборванный силовой кабель. Уродливая трещина достигала полуметра в ширину… Антон машинально пригнулся, чтобы не задеть головой обрывок кабеля, и безрассудно выглянул наружу, даже не задумываясь о том, что их модуль совершил посадку на чужую, совершенно неисследованную планету. Этот опыт, а заодно и связанные с ним страхи были чужды десятилетнему мальчику, который ни разу в жизни не ступал ногой ни на одно небесное тело.

В первый момент он невольно зажмурился от серого неяркого света, одновременно закашлявшись от глотка холодного, влажного и горьковатого воздуха.

На его счастье, атмосфера планеты была кислородной и не содержала тех примесей, что моментально могли бы убить человека.

Планета была обитаема, и Антон, решившись открыть глаза, смог убедиться в этом воочию…

От раскинувшегося вокруг открытого пространства и бездонного серого неба, у него болезненно закружилась голова, а ноги вдруг стали подкашиваться. Мальчик осел, и застыл в полной неподвижности, пока его вестибулярный аппарат пытался приспособиться к совершенно новым для него условиям.

Потом, когда головокружение немного унялось, Антон решился повернуть голову и оглядеться.

Сразу за обугленной кормой их изменившегося до полной неузнаваемости корабля к небу вздымались высокие, сложенные из огромных шероховатых блоков стены. Они тянулись в разные стороны, образуя исполинский квадрат, по углам которого возвышались прямоугольные башни с обветренными венцами. Кое-где на их осыпавшихся вершинах можно было заметить торчащие к небу балки, которые когда-то служили опорой для крыш.

Внутренний двор занимали приземистые двухэтажные постройками с плоскими крышами, часть из которых тоже была разрушена и осела внутрь.

Антон осторожно выбрался из разлома и поежился, когда на него налетел слабый порыв холодного осеннего ветра.

Сбоку от модуля часть исполинской стены зияла безобразным, почерневшим провалом, и руины, похожие на кучи беспорядочно раскиданного щебня, еще дымились.

Антону было страшно и в то же время любопытно. Покрутив головой, он увидел нечто похожее на растительность в их оранжерее, только не зеленого, а серебристого цвета. Мальчика обмануло то, что низкорослые металлические кусты, усеянные похожими на шишки образованиями, были высажены ровными симметричными рядами. Казалось, что они растут прямо на плитах, которыми был вымощен весь внутренний двор.

Монотонный ноющий звук сервоприводов, стихший было вдали, за зданиями, зазвучал громче, явно приближаясь к месту крушения модуля.

Антон, которого вдруг охватил безотчетный страх, метнулся в сторону, выскочил из-под прикрытия кормы корабля и в панике заметался в узком пространстве между проломленной стеной, зарослями низкорослого металлического кустарника и темными зевами открытых ворот ближайших зданий.

Заскочив в похожий на ангар дом, он прижался к стене, покрытой грязными пластиковыми сегментами облицовки, и затравленно огляделся. Дневной свет проникал в помещение через отсутствующую дверь и большое панорамное окно овальной формы, отчего внутри было почти так же светло, как и на улице.

Вокруг, начинаясь от самого входа, возвышались какие-то заржавевшие машины и агрегаты. Из всего расположенного в длинном помещении оборудования блуждающий взгляд Антона смог опознать лишь контуры пультов управления да длинную застывшую конвейерную ленту, над которой нависали членистые манипуляторы от расположенных по обе стороны бегущей дорожки агрегатов. Все это было покрыто толстым слоем пыли, бурыми пятнами ржавчины и занесенным сюда ветром мусором.

Мальчика пробила короткая нервная дрожь.

Все это походило на страшную сказку из видеоархива их корабля.

Повинуясь какому-то необъяснимому внутреннему порыву, он подошел к одному из склоненных к остановившейся ленте конвейера манипуляторов и провел ладошкой по плоской боковине его шарнирного соединения.

На ладони остался грязный след, а на крышке закрывающего шарнир корпуса вдруг проступило клеймо и несколько расположенных полукругом слов:

«Завод механических приводов. Земля».

Эти слова совершенно ничего не говорили Антону. Он знал лишь то, что «Земля» – это название планеты, которая является исторической родиной всего человечества и затеряна где-то на самом краю обитаемого космоса…

…Ноющий звук сервоприводов внезапно зазвучал где-то рядом, и Антон вздрогнул, моментально позабыв о странной надписи. Подойдя к грязному окну с треснувшим пластиковым стеклом, он осторожно выглянул наружу, чуть приподняв голову над краем широкого запыленного подоконника.

По плитам внутреннего двора шел, смешно приволакивая заклинившую конечность, дряхлый промышленный робот. Естественно, что эта древняя модель была совершенно незнакома Антону, но существуют некоторые технологические решения, воплощенные в основных узлах той или иной машины, чей внешний вид и принцип действия не меняются веками и даже тысячелетиями. Однажды изобретенный велосипед остается велосипедом и в двадцать пятом веке, и в тридцать седьмом… поэтому мальчик, едва взглянув на ковыляющего на трех суставчатых лапах паукообразного металлического монстра, сразу признал в нем одну из разновидностей промышленной планетарной техники, которую видел в ангарах «Терры»…

Робот, чьи отрывистые, конвульсивные движения, сопровождаемые визгом серводвигателей, говорили о крайней степени изношенности, медленно обогнул здание, внутри которого прятался Антон, и свернул к стройным рядам серебристых насаждений. Подойдя к первому ряду низкорослого кустарника, он остановился, секунду покачался на одряхлевших от времени ступоходах и, выдвинув из своего корпуса порожний контейнер, начал неторопливо собирать шишкообразные наросты, складывая их в пустую емкость.

Антон, несмотря на испуг, едва не рассмеялся, глядя на его комичные конвульсивные движения.

Набрав полный короб металлических «шишек», робот развернулся и заковылял назад. Проследив взглядом за его маршрутом, Антон увидел, как он вошел в соседнее здание, откуда послышался приглушенный лязг.

«Плавильный комплекс номер два», – прочитал он полустертую временем надпись над входом.

Чуть дальше располагалось куполообразное здание с другой пометкой, выведенной крупными буквами: «Лаборатория экзобиологии. Опасно для жизни. Посторонним вход запрещен».

Над частично обвалившимся куполом буйствовали нитевидные серебристые заросли. Антон заметил, что на них тоже растут такие же шишки, и подумал о том, что робот почему-то не собирает их. Часть шишкообразных наростов, сбитых ветром, валялась на серых шероховатых плитах двора. Находясь на достаточном удалении, мальчик просто не мог разглядеть то, что клубки серебристых нитей оплетают иссохшие хитиновые панцири насекомоподобных существ, а пространство вокруг, как и стены близлежащих зданий, покрыто крупными выщерблинами и воронками от отгремевших тут когда-то взрывов и выстрелов…

Заинтригованный прочитанными надписями, мальчик не удержался и вышел на улицу. Задрав голову, он нашел глазами вывеску над тем зданием, внутри которого только что прятался:

«Сборочный цех сельскохозяйственной техники».

В голове Антона вдруг забрезжила какая-то смутная мысль. Ему казалось, что он начинает понимать, что означают все эти надписи вкупе с древним промышленным роботом и царящим вокруг запустением.

«Нужно вернуться в корабль и найти дядю Белгарда», – подумал он.

Стоя спиной к искалеченному модулю и расположенному за его кормой пролому, он не видел, как в широкий, все еще дымящийся проход вошел головной дозор отряда инсектов.

* * *

Авангард отряда задержался возле останков посадочного модуля. Пять инсектов, вооруженных автоматами, остановились, нервно озираясь, в поисках неведомой им опасности. Они поняли, что обугленный остов с треснувшими по шву бронеплитами и есть тот странный болид, что таким чудесным образом открыл им доступ на территорию древней цитадели, но никто из них не горел желанием забраться внутрь корабля.

Опасливо обойдя стороной накрененный посадочный модуль, они обратили взгляды своих выпуклых фасетчатых глаз на внутреннее пространство древней твердыни.

Об этих местах ходили жуткие легенды, где правда была замысловато переплетена с вымыслом. От своих обожествляемых сородичей, которые иногда снисходили до общения с обычными смертными, инсекты слышали о какой-то «бесконтрольной мутации», вырвавшейся на волю в ходе экспериментов по получению нового вида растений, девяносто процентов которых составлял бы чистый металл.

Может быть, для прошлых поколений инсектов, которые жили еще до войны с людьми, эти словосочетания и имели какой-то смысл, но для членов данного отряда были лишь пустым звуком…

Их поведение определяли страх и жажда наживы, причем два этих чувства вели между собой нешуточную борьбу под узколобыми хитиновыми черепами…

Внезапно один из инсектов заметил оцепеневшего от ужаса мальчика, который стоял у входа в одно из зданий. Вся пятерка мгновенно направила на него стволы своего оружия, казалось, еще секунда, и насмерть перепуганный ребенок будет разорван автоматными очередями, но в этот момент случилось непредвиденное…

В проходе между зданиями послышался заунывный вой сервомоторов, и там появился промышленный робот, неуклюже ковылявший на трех функционирующих ступоходах к плантации металлического кустарника.

Реакция насекомоподобных существ была мгновенной.

Грохот выстрелов оглушил парализованного ужасом Антона, он инстинктивно сжался, закрывая голову руками, и присел, глядя, как автоматные очереди вгрызаются в трухлявый от времени и коррозии металл, оставляя в корпусе робота рваные дыры, сквозь которые наружу посыпались искры и полез едкий, вонючий дым.

Паукообразная машина пошатнулась, оседая назад под ураганным автоматным огнем, ступоходы робота подломились, неуклюже царапнув воздух, и он с грохотом и лязгом опрокинулся на каменные плиты двора.

Антон, дико закричав, побежал прочь.

Завернув за угол сборочного цеха, он влетел в ближайшую открытую дверь и остановился как вкопанный.

Темный сумрак открывшегося перед ним коридора был затянут серебристым кружевом тонких подрагивающих нитей.

Не помня себя от ужаса, Антон прижался к холодной стене, чувствуя, что вот-вот в изнеможении упадет на пол…

Сзади вдруг раздалась быстрая царапающая поступь, и в полутемный коридор влетело одно из преследовавших его существ.

В отличие от Антона инсект не заметил поблескивающих во мраке металлических нитей. Увидев мальчика, он издал высокий визгливый скрежет и больно ткнул съежившегося от страха Антона автоматным стволом.

Не выдержав, мальчик заплакал. Инсект, раздраженный такой реакцией, отступил на шаг в глубь коридора, очевидно, собираясь застрелить маленькое хнычущее существо.

За спиной вскинувшей автомат насекомоподобной твари медленно пришли в волнообразное движение тонкие нити серебристой тускло отсвечивающей паутины. Если бы не судорожные рыдания обезумевшего от страха мальчика, то, возможно, инсект бы и расслышал жадный чавкающий звук за своей спиной, когда из свернувшегося прямо на глазах серебряного клубка вылезло что-то осклизлое, похожее на жадную новорожденную глотку. Еще мгновение, и трубчатый отросток паутины конвульсивно дернулся, выплюнув в спину инсекта целую очередь твердеющих на лету шипов.

Растение размножалось…

Инсект, чей хитиновый панцирь оказался пробит в трех или четырех местах, дико заверещал и, уронив автомат, метнулся наружу.

Антон, наблюдавший эту сцену словно в полусне, перестал плакать, глядя вслед убегающему насекомоподобному созданию.

Весь внутренний двор древней цитадели уже был полон проникшими через пролом инсектами. Одни из них облепили дымящийся остов поверженного автоматными очередями промышленного робота, другие с опаской осматривали стройные насаждения металлических кустов, третьи уже приступили к мародерству, обшаривая в поисках вожделенной добычи близлежащие помещения.

Их однорукий предводитель в окружении части отряда как раз заглядывал в трещину, которая образовалась в обшивке посадочного модуля, когда во двор с криком выскочил атакованный растением инсект.

Никто не видел, что случилось с ним внутри здания, но весь отряд мгновенно насторожился, каждый бросил свое занятие и замер, уставившись на раненого сородича.

Пробежав несколько десятков метров, тот вдруг зашатался, бешено замолотил по воздуху верхними конечностями и упал, отчаянно извиваясь.

Внезапно из-под его балахона потекла какая-то жидкость, и оттуда на свет выбился осклизлый клубок серебристых нитей.

Крики опрокинувшегося на спину существа мгновенно стихли. В гробовой тишине он с усилием приподнял свою голову, в немом изумлении взглянув на десятки тонких серебряных проволочек, прущих наружу из всех частей его тела, потом вдруг вскрикнул, несколько раз конвульсивно дернулся и затих.

Через минуту на том месте остался лежать лишь закутанный в мешковатый балахон хитиновый панцирь, окруженный плотными зарослями развившейся прямо на глазах изумленных наблюдателей металлической паутины…

Не в силах выдержать подобного зрелища, не понимая чего нужно бояться больше – насекомоподобных тварей или оккупировавшего здание растительного паразита, Антон в горячечном полузабытьи выполз из темного прохода.

У него больше не было сил даже на то, чтобы испытывать элементарный страх.

Впервые с момента катастрофы на борту «Терры» ему стало по-настоящему все равно – будет он жить дальше или умрет прямо здесь, на холодных и шероховатых каменных плитах.

Так или иначе, но проползти он смог лишь несколько шагов. Спасительная тьма обрушилась на полумертвого мальчика. Он потерял сознание.

ГЛАВА 3.

ЧЕРНЫЙ АНГЕЛ.

Отряд инсектов, несколько поредевший, но зато обремененный новой поклажей в виде бесценной добычи, которая состояла из нескольких порядком проржавевших автоматов, десяти непочатых цинков с патронами и множества электронных блоков аппаратуры, с корнем выдранных из приборных консолей посадочного модуля, покинул стены разграбленной цитадели и углубился в лес.

Четверо ползущих на четвереньках инсектов, занимавших позицию в середине строя, несли на своих спинах сорванную с петель пластиковую дверь, к которой кусками изолированного провода были грубо прикручены два человеческих тела.

Это были капитан Белгард и Антон.

Капитан не приходил в сознание с момента жесткой посадки модуля, и инсекты, которые грабили покореженный корабль, нашли его пристегнутым к креслу.

Антон, впавший в беспамятство от ужаса и безысходности, временами приходил в себя, но разум мальчика упорно не хотел возвращения в эту страшную реальность. Ему всерьез угрожала опасность комы – этой самой крайней реакции травмированного организма на запредельные потрясения…

Инсектов, которые передвигались достаточно медленно, не заботило здоровье и моральное состояние двух пленников. Они были злы и устали от долгого перехода, непредвиденной задержки и тех опасностей, которым подверглись в стенах древнего человеческого сооружения. Рядовым членам этой разношерстной банды хотелось одного – добраться живыми до ближайшего города, где они смогут обменять полудохлых пленников на что-нибудь более ценное, например, на еду или оружие.

Однорукий инсект, двигавшийся во главе отряда, придерживался несколько иного мнения относительно судьбы двух захваченных людей. У него оказалось достаточно сообразительности, чтобы увязать присутствие двуногих с крушением странного летательного аппарата. Он всерьез надеялся, что получит гораздо большее вознаграждение от заинтересованных в информации Высших Инсектов, чем от тех, кто скупает мясо и рабов на рынках.

* * *

Антон в какой-то бессчетный раз медленно приходил в себя, и окружающий мир возвращался к истощенному мальчику, проступая сквозь плавающую у глаз пелену стертыми, нерезкими очертаниями предметов и отвратительным кислым запахом, от которого мутило желудок.

Теперь Антон был твердо уверен, что именно так пахнет страх…

Он возвращался в реальность ненадолго и не по своей воле. Обычно ему хватало одного беглого взгляда вокруг да ощущения мерно покачивающейся под ним спины вонючего насекомого, чтобы его разум вновь провалился в спасительное забытье…

Однако эти страшные минуты просветления, когда он выплывал из омута беспамятства, отпечатывались в его памяти липкими слайдами неизбывного страха, отвращения и неприятия того мира, что так навязчиво вторгался в его жизнь, окончательно ломая и без того хрупкий детский разум.

Если это был сон, то ему срочно нужно проснуться, если страшная сказка, то пусть она наконец кончится… Если…

Отряд шел…

Мерно покачивалась хитиновая спина…

Мерзкий запах лез в ноздри, и от него выворачивало голодный желудок…

Ребра пластиковой двери врезались в задеревеневшее тело, а под проволочными путами руки и ноги нестерпимо горели…

– Мамочка… – отчаянно шептали растрескавшиеся, пересохшие губы.

Антон не знал, что с того момента, как их модуль огненным шаром рухнул на эту страшную планету, прошло меньше двух суток. Он вообще потерял какое-либо представление о времени.

Отряд инсектов пересек лес, форсировал реку и вышел на равнину.

Мимо проплывали очертания каких-то безнадежно разрушенных временем построек, выполненных из черного материала, похожего на полированный пластик… Здания хоть и пострадали от времени, но все еще хранили на себе печать величественной, вдумчивой и какой-то печальной красоты…

Тут не было острых углов и ломаных линий. Плавные волны застывшего материала лениво текли к серым осенним небесам, витиеватые спирали шириной в десятки метров медленно закручивались в развязки дорог, кое-где на овалах террас виднелись голые ветви деревьев…

Все это было больше похоже на мемориальное кладбище величиной с целую планету, чем на руины. В мрачной гармонии черного города чувствовалась обреченность, и Антону хотелось кричать от этих картин…

…Где-то в серых небесах внезапно послышался монотонный стрекочущий звук, и у мутного горизонта сквозь пелену моросящего дождя проступили контуры трех приближающихся точек.

Хитиновые спины взволнованно зашевелились. Вокруг Антона, который как раз снова пришел в себя, раздались злобные лязгающие звуки, скрежет и шипение. Все это смешивалось со стрекотанием падающих из поднебесья машин, и помутившийся разум мальчика воспринимал лишь общий суматошный шум, в котором трудно было отличить рокот вертолетных моторов от металлического лязга затворов, звуков чужой речи и скрипа взводимых арбалетов…

Стремительные машины с оглушительным ревом пронеслись над самой землей, разметав отряд инсектов, как порыв осеннего ветра разбрасывает кучу пожухлых сморщенных листьев. Звонко взвизгнули спущенные тетивы арбалетов, и вслед удаляющимся летательным аппаратам просвистели стрелы с тяжелыми начиненными взрывчаткой наконечниками…

Полумертвый мальчик, широко раскрыв глаза, безумным взглядом провожал силуэты трех вертолетов.

Готовый вырваться крик застрял где-то в пересохшем горле.

Ему показалось, что за прозрачными колпаками кабин он успел разглядеть хмурые человеческие лица!

Он не мог бежать, кричать или звать на помощь…

Он лишь обреченно смотрел вслед удаляющимся машинам. Они улетели…

Где-то далеко раскатисто ухнули взрывы упавших стрел…

* * *

– Внимание, база, докладывает борт ноль-ноль-два, повторяю: ноль-ноль-два… – Сержант Шевцов поправил дугу коммуникатора, сильнее прижимая наушник, чтобы можно было хоть что-то расслышать сквозь басовитый рокот моторов и свист рассекающих воздух лопастей. Холодный ветер с воем врывался в кабину через открытый проем двери, где за треногой крупнокалиберного пулемета с невозмутимым видом застыла сгорбленная фигура Дугласа.

– Ноль-ноль-два, слышу вас… – донеслось сквозь треск помех, – на связи…

– Вижу отряд противника, предположительно та самая банда, что разграбила наши посты у гаммы-четыре… Численность около восьмидесяти голов… – Сержант привстал, схватившись одной рукой за вертикальную стойку, а другой по-прежнему прижимая к уху дугу коммуникатора, и выглянул вниз, где по широкой улице древнего города разбегались, занимая всевозможные укрытия, фигурки инсектов. – Я хочу сделать их, лейтенант!.. – сквозь зубы выдавил он в микрофон коммуникатора.

Черная, гладко выбритая голова Дугласа, слившаяся в одну линию с пулеметным прицелом, энергично кивнула, одобряя реплику сержанта.

– Действуй по обстановке, ноль-второй, – прорвался сквозь треск помех далекий голос, – только не зарывайся, сержант, понял?..

– Не учи ученого… – удовлетворенно проворчал Шевцов, отбросив коммуникатор, который повис на длинном проводе. Он еще раз глянул вниз и постучал костяшками пальцев по шлему пилота.

– Разворот! – проорал сержант, стараясь перекричать шум винта. – Передай остальным: работаем, как обычно!

Пилот энергично кивнул, произведя несколько переключений на приборной панели.

Стрекочущий шум мотора изменил свою тональность, и машина, кренясь на один борт, пошла в разворот, по широкой дуге обходя полуразрушенный черный шпиль древней постройки.

Сзади, в хвостовой части машины, медленно откинулась рампа, открывая широкую пасть десантного отсека, где, плотно прижавшись друг к другу, сидели шесть бойцов в камуфлированной серо-черной форме.

– Приготовились! – крикнул, появившись из-за переборки, сержант. – Со второго захода, после того, как причешем их!

Отдав распоряжение, Шевцов исчез. Десантники молча, со знанием дела зашевелились, поправляя снаряжение. На их спокойных, угрюмых лицах не наблюдалось даже тени волнения, лишь мрачная готовность сделать свою работу.

Обогнув здание, три вертолета, клонясь к земле тупыми носами пилотских кабин, устремились в обратном направлении. Словно страшные черные птицы, они ворвались в разлом центральной улицы древнего города, с обеих сторон ограниченный осыпавшимися стенами полуразрушенных построек.

Застывший в проеме люка Дуглас, не дожидаясь команд, привстал, широко расставив ноги, и ствол крупнокалиберного пулемета, укрепленного на треножном станке, резко нацелился вниз. Трудно было не заметить отсутствие сложного электронного прицела, вместо которого торчали лишь два кронштейна. Майклу Дугласу, вцепившемуся огромными ручищами в рукоять оружия, не было необходимости в дополнительном оборудовании. Он не признавал электронику, полагаясь лишь на свои способности…

Грохот короткой пулеметной очереди на миг заглушил все остальные звуки. Сноп пламени сопровождался звоном забарабанивших по полу кабины стреляных гильз, которые щедрой россыпью полетели от задымившегося кожуха, и впереди машины вдоль темного покрытия мощенной плитами улицы выросла строчка дымных султанчиков, настигая разбегающихся в панике инсектов.

Глаза Дугласа налились кровью.

Три вертолета неслись в ущелье улицы, подметая пространство перед собой шквалом разрывных снарядов. Те из инсектов, кто не успел занять позицию под прикрытием стен, падали, конвульсивно дергаясь, их хитиновые панцири рвало в клочья, пятная черную мостовую алыми брызгами…

В ответ по уходящим машинам хлопнуло несколько гранатометов, но реактивные снаряды прошли мимо, покалечив многострадальные древние стены. Злобно залаяли автоматы, однако паника, деморализовавшая отряд, была плохим подспорьем при стрельбе по стремительным, низко летящим целям…

– Вперед! – коротко приказал Шевцов, оттолкнув Дугласа.

Сгруппировавшись, сержант выскочил в провал люка и покатился по выщербленной пулями мостовой, поливая пространство вокруг короткими отсекающими очередями. Вслед за ним из темного зева открытой рампы посыпалось отделение десантников. В кабине управления Майкл Дуглас сорвал со станины тяжелый ствол крупнокалиберного пулемета и, ухватив второй рукой похожий на ящик коробчатый магазин, сверкнул в сторону пилота ободряющей белозубой улыбкой.

– Сейчас я им сделаю судный день, мать вашу… – пообещал он, выпрыгивая в открытый люк.

Пилот второй «Кобры», машины, сохранившей свое название с тех незапамятных времен, когда люди еще только появились на этой планете, потянул штурвал, поднимая вертолет выше зоны огня. Воспроизводство тяжелых летательных аппаратов прекратилось около века назад с утратой многих технологий их изготовления, и все оставшиеся на вооружении людей «Кобры» и «Беркуты» – маленькие короткокрылые истребители – ценились уже не на вес золота. Мерилом их ценности был гораздо более дорогой и страшный эталон – человеческая кровь…

Подняв машину высоко над землей, пилот откинул специальные фиксаторы, и «Кобра» зависла, слегка покачиваясь из стороны в сторону под напором бьющих из-под широких лопастей потоков воздуха.

Взглянув вниз, где в теснине улиц между древних домов разгорался короткий жестокий бой, пилот достал сигарету и устало стянул с головы специальный мягкий шлем с укрепленными на нем коммуникатором и солнцезащитными очками…

Из-под потертого, видавшего виды шлема, пропахшего чужим потом, на плечи пилота хлынул золотистый каскад волос.

Совсем молодая, едва ли достигшая своего семнадцатилетия выпускница летной государственной школы опять взглянула вниз, и ее губы, в которых мелко дрожала потухшая сигарета, искривились, отражая внутренние чувства подростка, который увидел в теснине улиц свое будущее…

Война была похожа на грязь, смешанную с дымом и кровью, и в ней не было ничего, что напоминало бы чисто вылизанный плац или показательный полет на выпускном параде…

* * *

Спрыгнув с подножки висящей у земли «Кобры», Майкл Дуглас крякнул, когда подошвы его рифленых армейских ботинок ударили о мостовую, и присел, спуская гашетку пулемета, который преданно загрохотал и забился в жилистых руках, разрывая узкое пространство между домов тугими плевками горячего металла.

Выскочившего из-за ближайшего угла инсекта перерубило пополам, и ошметья его хитинового панциря мокрыми шлепками забарабанили по стенам, оставляя на них красные пятна…

Пухлые губы далекого потомка африканских племен планеты Земля исказила хищная усмешка. Пружинисто выпрямившись, он рванулся вперед, туда, где основной бой, разделившись на короткие яростные схватки, конвульсивно бился в узких проулках.

Над головой Майкла противно взвизгнула, царапнув стену, арбалетная стрела, и ему в висок саданула горячая взрывная волна, несущая мелкую каменную крошку.

Инсекты, даже столь дикие, как эта банда, были злобными и бесстрашными противниками.

Не останавливаясь, Дуглас отер о плечо рассеченный мелкими осколками висок.

Две разумные расы по иронии злой судьбы так сильно ненавидели друг друга и так разительно различались по своей физиологии, что пленных никто не брал.

Это была война, ориентированная на полное истребление, и кто являлся в ней правой стороной, не мог с точностью утверждать ни один ученый-историк.

Просто двум расам оказалось тесно в рамках одной планеты, и никто не захотел или не смог уйти.

Может быть, какого-нибудь ксенолога и не устраивало такое объяснение происходящего, но Майкл привык довольствоваться малыми и простыми истинами.

Он вырос на этой войне, он играл со стреляными гильзами и слишком часто видел обглоданные хитиновыми челюстями человеческие черепа, чтобы мыслить как-то иначе.

Мир был жесток, и ему не приходилось прилагать особых усилий, чтобы мириться с этой очевидной истиной. Если не ты, то тебя, – этот жизненный закон был всосан с молоком матери… если у него вообще когда-то была мать, в чем Майкл очень сильно сомневался. Единственным родителем, которого он будет помнить до самой смерти, был похожий на павиана сержант в детской школе первой ступени. Он учил их, собранных по всей планете сирот, суровой правде жизни, и на поверку, как оказалось впоследствии, его пинки и побои были не самой страшной стороной действительности…

…Грохот близкого разрыва и тонкое пение уходящих на излет осколков заставили Дугласа остановиться и вжаться в стену.

Движения Майкла походили на исполненный скверным роботом танец – они были угловатыми и резкими, ствол станкового авиационного пулемета рывками перемещался от окна к окну, заглядывая в их темные провалы своим единственным глазом в поисках невидимого арбалетчика.

Внезапно Дуглас заметил, как в одно из боковых ответвлений центральной улицы, спасаясь от плотного автоматного огня, шарахнулась, огрызаясь короткими, экономными очередями из трофейного оружия, большая группа инсектов.

Оторвавшись от стены, Майкл крутанулся на месте, прошив огнем ближайшие проемы овальных окон, и ринулся за уходящим противником. Опытный глаз Дугласа сразу определил, что это ядро разгромленного отряда инсектов, – он узнал однорукого командира банды, который уводил остатки своих бойцов в глубь лабиринта улиц.

– Сержант, это Майкл… – прохрипел Дуглас в коммуникатор, врываясь вслед за инсектами в узкую расселину бокового проулка. – Здесь Однорукий с группой бойцов…

– Понял, идем к тебе… Удержи его пару минут.

Дуглас нервно хохотнул, метнувшись в ближайшую дверь. Городские бои в развалинах городов инсектов всегда имели для него особый, пьяный привкус запредельного риска. Колченогие твари были тут на своей территории, и даже ведущие на верхние этажи пологие пандусы работали на них – гладкая обсидиановая поверхность наклонных плоскостей имела ряды конических выемок, приспособленных для тонких конечностей насекомых. Рифленые подошвы армейских ботинок скользили по ним, делая бойцов похожими на коров, попавших на лед…

Скользя и ругаясь, Майкл вскарабкался по пандусу на второй этаж полуразрушенного здания, оказавшись в длинном и низком помещении. Серый дневной свет проникал сюда сквозь ряд расположенных в стене овальных оконных проемов, освещая узкие спиральные подъемы, ведущие к обрушившимся внутренним балконам, которые лежали на полу кучами битого мусора. Петляя между ними, Дуглас пробежал в противоположный конец зала и выглянул в окно.

Отряд инсектов, состоявший из двух десятков бойцов, торопливо пробирался через завалы обрушившихся вниз этажей. За кучами битого камня, направив в узкий зев улицы автоматные стволы, засели два снайпера, готовые уничтожить перекрестным огнем любого, кто вздумал бы преследовать уходящих в глубь руин сородичей со стороны главной улицы.

Майкл поставил наполовину опустевший коробчатый магазин пулемета на изгиб овального оконного проема, чувствуя, как подкатывается к горлу тугой комок.

Пулеметный ствол накренился вниз, целясь в самую гущу приближающегося отряда. Губы Майкла исказила жуткая усмешка.

– Проклятье!.. – внезапно вырвалось у него.

Пулеметный ствол поднялся, закатившись в зенит.

Дуглас отпустил приклад и прижался разгоряченной щекой к холодному полированному камню.

В самом центре отряда ползли три инсекта, волоча в одной упряжи четвертого, издыхающего от смертельных ран. На их спины был приторочен прямоугольный кусок пластика, на котором лежали скрученные витками проволоки два человеческих тела – находящийся в бессознательном состоянии мужчина в странной, испачканной бурыми пятнами засохшей крови одежде и мальчик, который, лежа на спине, смотрел прямо на застывшего в оконном проеме Майкла полными слез, молчаливой, немой мольбы и ужаса глазами.

– Шевцов, у меня проблемы… – не в силах оторвать взгляд от скорчившегося на грязном, заскорузлом помосте мальчика, просипел в коммуникатор Майкл… – Тут двое наших, один ребенок. Я не могу стрелять… Задену их из пулемета… Смотри, сержант, будь осторожен на входе в улицу, там двое снайперов за кучами щебня… – проговорил он, осторожно, чтобы не стукнуть, опуская приклад пулемета.

– Эй, Майкл, не дури… – раздался в наушниках голос сержанта. – Мы уже рядом…

– Все, Шевцов, до связи… – Дуглас сунул руку за отворот высокого шнурованного ботинка, и в сумраке руин тускло сверкнула сталь широкого десантного ножа с глубоким кровостоком. – Увидимся в аду… – добавил он, прыгая через оконный проем вниз, в самую гущу пробиравшихся прямо под ним инсектов.

* * *

Будучи еще совсем маленьким, Антон любил слушать сказки. Не смотреть по видео, а именно слушать. Мать, укладывая его спать, обычно садилась на край кровати и рассказывала сонному, притихшему мальчику длинные красивые истории, в которых действовали колдуны, ведьмы, красавицы, рыцари и драконы. И еще там иногда появлялись ангелы.

Антон никогда не мог вообразить себе их облик. Рыцаря, дракона или колдунью – пожалуйста, а этих эфемерных существ – нет. Единственное, что ясно усвоил себе маленький Антон, – это то, что они всегда спускаются с неба, чтобы творить добрые дела.

Теперь он точно знал, как они выглядят.

Ангел был большим, черным, с припухлыми губами и хищной белозубой усмешкой на испачканном кровью лице. В руке он сжимал тускло отсвечивающий серовато-голубым бликом широкий обоюдоострый нож.

Обрушившись сверху на оторопевших от неожиданности инсектов, ангел взмахнул рукой, всадив нож по самую рукоять в брюхо ближайшего конвоира, и тут же крутанулся на месте, освобождая клинок и бросая этим резким движением обмякшее тело мертвого противника прямо на взорвавшиеся огнем автоматные стволы…

…Как на показательных выступлениях на выпуске закрытого курса отрядов специального назначения.

Резкий разворот и тяжелый тупой нос армейского ботинка с хрустом проломил хитин лицевой пластины ближайшего врага. Танцующий шаг в сторону, и замаранный кровью инсекта клинок сверкнул, двигаясь по короткой разящей дуге, заставив очередную насекомоподобную тварь удивленно уставиться на свои внутренности, которые вдруг вывалились на серый щебень, щедро засыпавший улицу.

…Антон крепко зажмурился и закричал.

Ему было страшно, и неизвестно, кого он боялся больше – инсектов или ангела с белыми зубами и глазами, налитыми кровью…

– Не хочу!.. Мамочка… не надо… – в странном полузабытьи истошно орал он, а перед глазами плавал горячий красный туман, на фоне которого мелькали смутные темные тени…

* * *

Из узкой, заваленной кучами мусора улицы не ушел никто.

Сержант Шевцов склонился над мальчиком, которого освободили от проволочных пут. Тот лежал на спине и тихо выл, плотно зажмурив глаза.

– Ну, успокойся, слышишь… – Грубая ладонь сержанта с опаской погладила по голове это маленькое, насмерть перепуганное существо. Андрей уже успел забыть, что на свете бывают такие крошечные беззащитные создания. Он знал, как остановить кровь у раненного бойца, но совершенно не понимал, что нужно делать, чтобы прекратить этот рвущий душу безысходный вой.

Сидящий у стены Дуглас, из плеча которого только что извлекли два зазубренных наконечника от дротиков, вдруг резко встал.

По виску Майкла все еще сочилась кровь.

– Ненавижу… – вдруг яростно прохрипел он, с силой пнув валявшийся возле него труп однорукого инсекта. Цейссовский бинокль на его груди был разбит перечеркнувшей хитиновый панцирь автоматной очередью. – Ненавижу!.. Ненавижу!.. Ненавижу!.. – Дуглас в истерике бил ногами мертвое тело, а злоба только росла, подпирая к горлу удушливым комом.

Сзади на него навалились две пары сильных рук.

Майкл несколько раз конвульсивно дернулся в их железных объятиях и вдруг обмяк.

Руки разжались, и он сел на корточки, прислонившись к изгрызенной пулями стене.

– Слушай, сержант, кончай… – прохрипел он, уродуя в пальцах неприкуренную сигарету. – Вызывай вертушки… Пацана нужно к врачам, понимаешь?! Мы с тобой хреновые психологи, мать твою…

– Уже вызвал… – Шевцов поднял взгляд на Дугласа, не отрывая ладони от горячей головы Антона.

Вокруг, среди разбросанных трупов, подбирая оружие, ходили молчаливые бойцы. Никто, вопреки обыкновению, не переговаривался, не пил жадными глотками из фляг, пытаясь унять першащую в горле горечь. Их лица, испачканные потом и кровью, искажали совершенно одинаковые чувства, ничуть не отличающиеся от тех, что испытывал в эту секунду Шевцов или Дуглас.

Это была война… и они, привычные к следовавшей за ними по пятам смерти, болезненно и остро переживали в этот момент ее новый, внезапно открывшийся смысл…

С хмурых серых небес, нарезая лопастями влажный, холодный воздух, в провал улицы падала тень опускающегося вертолета…

* * *

Его раненое сознание беззаботно и бездумно скользило где-то в красной туманной мгле, по самой поверхности бытия, не задевая событий и не задаваясь никакими вопросами.

Бесконечная цепь жестоких слайдов наконец застыла, оборвавшись в тот самый миг, когда с небес на него снизошло спасение в виде страшного черного человека, который крошил на его глазах насекомоподобных существ…

Антон не хотел ничего видеть и воспринимать, не слышал доносившихся оттуда, из глубины кровавой мглы, звуков.

– Откуда он взялся? – спрашивал чей-то грубый, сердитый голос. – Что-нибудь известно о его родителях?

Пауза…

Мама… – попытался произнести Антон, но не смог…

Потом сквозь вязкие наслоения ваты до его сознания дошел другой голос, более спокойный и дружелюбный:

– …взвод Шевцова… Они наконец накрыли банду Однорукого. Инсекты несли с собой этого мальчика и того мужчину без обеих ног…

– Это, которого я вчера оперировал?

– Да, доктор, – подтвердил второй голос. – Но меня больше беспокоит мальчик. Ума не приложу, откуда он взялся у инсектов и что теперь нам делать?

– Н-да… Это вопрос. Хотя его происхождение для меня не такая уж и большая загадка… Мало ли еще сохранилось свободных человеческих поселений в лесах? И эта странная одежда тоже, как мне кажется, говорит в пользу затерянного поселения. Несколько веков назад люди не хотели драться с инсектами и очень часто уходили из города целыми семьями. Он что-нибудь говорил в бреду?

– Звал маму и отца, потом еще упоминал какого-то дядю Белгарда… Возможно, это и есть тот мужчина без ног?

– Скорее всего… А его родители, видимо, были убиты инсектами, возможно, на глазах ребенка… Бедный мальчик… – грубый голос смягчился. – Не желал бы я такой судьбы собственным детям…

– Нужно что-то делать, доктор. Он на грани комы… Еще немного, и его сознание окончательно угаснет.

– Да, сестра, вы абсолютно правы. Я сейчас поговорю с профессором, думаю, что он согласится на стандартную процедуру блокировки травматической памяти. Ту, что мы делаем солдатам после ранений.

– А выдержит ли он?

Сознанию Антона казалось, что он видит, как крупный седой мужчина в белом халате пожал плечами.

– Если не это, то ему уже не поможет ничто. Вы же знаете, что идет война, и мы не имеем средств, чтобы держать у себя годами впавших в кому пациентов, – заключил он.

Сквозь окружающий его дурман Антон слышал тяжелые удаляющиеся шаги и долетевший до него из неимоверной бездны обрывок фразы:

– Ребенок, может быть, еще и выкарабкается, а вот кому я действительно не завидую в нашем мире, так это человеку, оставшемуся без обеих ног. Когда я оперирую таких безнадежных калек, мне кажется, что я совершаю преступление… не позволяя им спокойно умереть…

Голос оборвался. Где-то далеко хлопнула дверь.

Потом наступил всеобъемлющий мрак…

ГЛАВА 4.

РАЗВИЛКА СУДЕБ.

Утро было ярким и солнечным, несмотря на подкравшуюся к городу позднюю осень.

Деревья в парках уже облетели, и толстый слой желтой и огненно-рыжей листвы покрывал потрескавшийся от времени асфальт старых дорожек.

Ветер, забавляясь, шуршал по голым аллеям, изредка подбрасывая в воздух пригоршни сухих, скорчившихся листьев, словно надеялся, что они вновь прилипнут к ветвям… Конечно, у него ничего не получалось, и Антон, глядя на эти тщетные усилия глупого ветра, невольно улыбался.

Стоя в тупике заброшенной аллеи, которая упиралась во влажную и замшелую стену какого-то здания, он вдыхал чистый, холодный воздух осени и был счастлив.

Сзади по листьям прошуршали чьи-то легкие шаги, и Антон, обернувшись, увидел Дану, которая вприпрыжку бежала к нему, размахивая букетом огненно-красных кленовых листьев. От улыбки на лице девочки обозначились две ямочки, которые придавали ему чуть хитроватое выражение.

– Эй, ты чего убежал? – еще издали закричала она, подбрасывая свой букет в воздух. Остановившись, Дана втянула голову в плечи, а подброшенные вверх листья осыпали ее с головы до ног. Девочка весело взвизгнула и отскочила в сторону. – Там тебя ищет тетя Сержант… – страшным голосом сообщила она Антону, скорчив строгую гримасу.

– Не пойду я к ней… – вдруг насупился Антон. Все его хорошее настроение вмиг улетучилось, словно его унес с собой порыв осеннего ветра.

– Эй, ты что? – Дана остановилась напротив мальчика и с серьезным видом принялась поправлять капюшон его потертой и не по росту большой форменной куртки. – Хочешь, чтобы нас всех наказали, да? – изображая из себя взрослую, упрекнула она.

– Нет… – вздохнул Антон. – Не хочу…

Он невольно отвел глаза, со странным замиранием сердца ощущая холод ее маленьких ладошек, которые, поправляя складки капюшона, касались его голой шеи. Лицо Даны было так близко, что он, смутившись, отвел глаза.

Девочка, по-своему истолковавшая этот жест, оставила в покое его куртку.

– Пойдем… а то крику будет…

Антон нехотя подчинился. Он, конечно, понимал, что старших нужно слушать, но внутри что-то протестовало, не давая ему стать одним из двух десятков таких же, как и он, беспризорных сирот… За две недели, что прошли со дня его появления в группе, он постоянно испытывал щемящее чувство горькой, непонятной тоски. Он что-то потерял, но никак не мог вспомнить, что именно…

Дана, не обращая внимания на его насупленный вид, беззаботно скакала по аллее. Она первая подружилась с ним в тот самый день, когда он очнулся от странного состояния «небытия», которое тоже, как и весь мир вокруг, не находило своего объяснения в сознании мальчика.

Он просто был, и все. Открыл глаза и понял, что стоит посреди высокого мрачного холла какого-то здания, а за руку его крепко держит незнакомая женщина с коротко остриженными волосами и броскими, некрасивыми чертами лица.

У Антона совершенно не осталось прошлого, как будто его никогда не было, и сколько он ни старался, так и не смог вспомнить, что происходило с ним до той минуты, когда он пришел в себя в этом мрачном, сером помещении с высокими колоннами… Когда он попытался спросить об этом у женщины, что крепко держала его за руку, тетя Сержант – так за глаза звали дети своего воспитателя – строго ответила, что он болел и потому ничего не помнит.

В душе Антон не поверил ей – ведь помнил же он свое имя и фамилию… и больше ничего…

Эта внутренняя пустота пугала его до слез. Все вокруг казалось чужим – и серый город, и люди, и деревья. Подсознательно он чувствовал, что все должно быть не так, но эта мысль не находила под собой реальной почвы.

Иногда на самой границе заполнявшей его память пустоты начинали скользить какие-то смутные, страшные тени… как будто кто-то невидимый на миг приподнимал непроницаемую завесу черноты… и тут же все исчезало…

…Углубившись в свои совсем не детские мысли, Антон почти не слышал того, что говорила ему Дана, и очнулся только тогда, когда сильная рука тети Сержанта вдруг больно сжала его плечо.

– Ты где это шлялся, паршивец?

Антон поднял глаза и посмотрел в ее крупное лошадиное лицо.

– Я гулял… – неожиданно для самого себя ответил он, внутренне сжавшись от проявленной дерзости.

– Ты что, забыл, как нужно себя вести? Как положено обращаться к своему воспитателю?

– Господин тетя Сержант! – выпалил Антон, и из его глаз вдруг непроизвольно брызнули слезы.

– Не тетя сержант, а просто – господин сержант! – грубо оборвала его воспитатель. – Дети, – повернулась она к остальным, – ваш новый товарищ не понимает, как нужно себя вести, поэтому мы досрочно возвращаемся в казармы.

Всю дорогу назад Дана не отходила от него, взяв за руку и пытаясь успокоить, но Антон, казалось, не слышал ее. Он шел, словно заводная кукла, машинально переставляя ноги. Он был один. Совершенно один во всем мире, несмотря на доверительный шепот Даны и ободряющие взгляды некоторых ребят…

…Вечером разозлившиеся из-за прерванной прогулки мальчишки здорово побили его, но Антон даже не заплакал. Боль физическая была терпимее, чем та моральная пустота, что царила внутри.

Он совершенно не понимал, куда он попал и что с ним будет происходить дальше…

* * *

Вечером того же дня в одной из комнат детской государственной военной школы состоялся любопытный диалог.

Сержант Марта Заболоцкая, которая как раз и была той самой «тетей сержантом», стояла в строю десятка таких же, как и она, рядовых воспитателей.

Начальник курса, старый бритоголовый капитан, медленно прохаживался перед строем, роняя тяжелые словно кирпичи слова.

– …Время компромиссов закончилось, – говорил он, глядя в серые лица своих подчиненных. – Война вновь вступает в свои права, но мы не можем действовать так же, как и раньше. Наша промышленность гибнет прямо на глазах, мы постепенно утрачиваем технологии и откатываемся назад, следуя проторенному инсектами пути. Этого нельзя допустить. – Он остановился напротив Марты и вдруг гаркнул ей в лицо: – Вам ясно, сержант Заболоцкая?!

– Так точно, господин капитан!

– Смотри… Ты у меня, по данным разведки, стоишь на первом месте по прикладному садизму… – Он отступил на шаг и хмуро оглядел ее с головы до ног. – Завтра приду в твою группу и проведу тест на ай-кью…

Лицо Марты выражало полное недоумение.

– Ай-кью – это уровень интеллекта, сержант! – резко пояснил капитан, заметив выражение ее лица. – Нам, оказывается, нужны бойцы, которые умеют не только убивать, но и думать! Запомните это и действуйте соответственно.

Такова была новая директива. Антону очень повезло, что пришла она вовремя. Его определенный тестами уровень интеллекта оказался намного выше, чем у остальных двадцати человек группы, и это на некоторое время предопределило его судьбу.

Младших детей вместо постоянной муштры и редких прогулок стали сажать за старые, затертые и чудом уцелевшие учебники.

Для Антона, который все еще не понимал, кто он и как ему жить, учеба стала той отдушиной, что позволила мальчику вторично не сойти с ума. Особенно сильно ему нравилась история.

И еще Дана – эта удивительная девочка с коротко остриженными темными волосами.

Возможно, что два этих образа и связали его сознание с новым миром, позволив разуму Антона постепенно свыкнуться с отсутствием прошлого.

Так или иначе, но он выжил.

А сержант Заболоцкая в тот вечер, вернувшись в свою комнату, расположенную рядом с детскими казармами, долго стояла у зеркала, разглядывая свое некрасивое лицо, потом бессильно разревелась и, отстегнув протез руки, ничком рухнула на койку.

Ей тоже не хотелось жить, как и многим в этом мире. Но она являлась лишь частью, крохотным винтиком огромной машины под названием Цивилизация и в силу обстоятельств была не вольна принимать решения относительно своей судьбы…

* * *

Город…

Он существовал вопреки всему.

Тысячелетняя история наложила на него свой неизгладимый отпечаток в виде многочисленных следов эрозии, шрамов от войн и катастроф и прочих зачастую независимых от воли и деятельности людей отметин, но ни время, ни войны не смогли внести существенных изменений в его архитектуру. Казалось, что он незыблем, как кора планеты.

Мрачным серым прямоугольником лежал он посреди испаханной людьми и войной равнины. Его стены, сложенные из многотонных бетонных блоков, поднимались к небу на сто двадцать метров.

Одна сторона гигантского серого прямоугольника равнялась ста километрам. Четыре стороны замыкали квадрат с плоской крышей из стеклобетона, на которой серыми, местами осыпавшимися утесами возвышались кварталы современных зданий.

Издали это походило на незавершенное строительство, некий фундамент, заложенный для чего-то монументального.

Собственно говоря, так оно и было.

В недрах Города, под одной из плит, покоилась прозрачная капсула, сквозь материал которой без труда просматривался заключенный внутри кусок керамлитовой брони от обшивки космического корабля. На нем крупными, выполненными еще при литье бронеплиты буквами выделялась рельефная надпись – «Колониальный транспорт „Бристоль“. Земля. 2242 год».

Живущие ныне поколения уже успели забыть свои корни, которые терялись в туманной бездне тысячелетней истории. Этому в немалой степени способствовали война и вызванные ею долгие периоды деградации, когда сознание людей откатывалось назад, от поколения в поколению теряя частицы сокровенных знаний.

На самом деле Город являлся всего лишь обветшалым цокольным этажом несостоявшегося мегаполиса.

У Ильи Матвеевича Белгарда этот факт не вызывал никаких сомнений. Забравшись на самый верхний этаж обветшалого небоскреба, (на что у него ушло почти полдня), он получил возможность окинуть взглядом всю панораму застывшего тысячу лет назад строительства.

Настроение у бывшего капитана картографического крейсера «Терра» было подавленным. Два месяца, истекшие с того момента, как он пришел в сознание на жесткой госпитальной койке, спрессовали в себе столько событий, что ему казалось – прожита еще одна жизнь. Страшная, непонятная, жестокая…

Он до сих пор не мог осознать всей чудовищности произошедших с ним перемен. Сидя в инвалидной коляске у обвалившегося парапета балкона, он смотрел на простершуюся под ним панораму руин и думал о том, как найти свое место в этом измотанном непонятной ему войной обществе, где царили простые и жестокие законы.

Он должен был разыскать Антона… Илья Матвеевич в который раз поймал себя на том, что, став калекой, он все еще мыслит категориями здорового, полноценного мужчины…

Мысль о мальчике была хуже фантомных болей в ампутированных выше колен обрубках ног, злее, чем грызущее изнутри чувство постоянного голода…

Ему никто не поверил. На него смотрели как на сумасшедшего, повредившегося в рассудке после потери ног. Никто, абсолютно никто не хотел хотя бы выслушать его аргументы. Эти люди прочно забыли, что такое космос. Они потеряли свою историю и воспринимали Белгарда даже не с сочувствием, а скорее с раздражением.

Когда обрубки ног зажили, его выпустили из ворот госпиталя, снабдив уже бывшей в употреблении инвалидной коляской и какой-то пластиковой картой, где были обозначены его имя, фамилия и отчество. На прощание хромой санитар посоветовал ему обратиться на завод, где, по его словам, инвалидов брали в цеха повышенного риска по производству боеприпасов.

– Проживешь недолго, но зато по-человечески. Там платят хорошо и жратва отменная, только вот несчастные случаи чуть ли не каждый день. Сам понимаешь, оборудование старое…

В первый момент Илья Матвеевич, оказавшись на улице без ног, без средств к существованию, испытал оглушивший его сознание шок… Он инстинктивно развернулся, неумело ворочая джойстиком, управляющим электроприводами коляски, но двери госпиталя уже закрылись.

Он был предоставлен самому себе.

А город жил.

За голубой дымкой облетевших лиственных лесов возвышались руины древних поселений инсектов, а чуть дальше – их современные города…

Ничего этого не знал и не видел Илья Матвеевич Белгард. Он смотрел вниз, и его глаза слезились от гулявшего в пустых проемах выбитых окон ледяного ветра.

Он только начинал осознавать, что этот осенний, холодный и неприветливый мир – его новая родина,. И он должен был сделать нечто совершенно неадекватное, чтобы отыскать в нем Антона.

* * *

В своей прошлой жизни Илья Матвеевич не испытывал особых затруднений. Он родился на планете Кьюиг в семье потомственного астронавта, и его путь был предопределен заранее. Семья имела стабильный доход, отец и мать Ильи, налетав положенное количество лет на борту межзвездного транспорта, рано ушли на пенсию.

Окончив академию астронавтики, Илья получил звание младшего офицера и некоторое время летал сначала вторым, а потом и первым пилотом на внутрисистемном транспортном корабле. Его жизнь текла размеренно и спокойно, в ней не было ни стремительных взлетов, ни провальных падений.

Потом он перешел в отдел межзвездных перевозок, но управление гиперсферными кораблями не принесло в его жизнь радикальных потрясений. Его карьера продвигалась ровно и вполне предсказуемо. Илья Матвеевич отлично справлялся со своими обязанностями и даже заслужил репутацию самого спокойного офицера флота.

Наверное, именно его уравновешенность и сыграла решающую роль в назначении Белгарда первым помощником капитана на картографический крейсер «Терра».

Возможно, что Илья Матвеевич никогда бы не дошел в своей карьере до должности первого офицера корабля, не тот он был человек, чтобы принимать единоличные решения, особенно в экстремальных ситуациях. Склонный к аналитике и спокойной, взвешенной оценке событий, он как помощник идеально дополнял собой импульсивного, решительного Хасимо и не желал для себя ничего другого. Но на пятом году полета в дело вмешался слепой случай – капитан сильно облучился во время одной из разведывательных высадок. Внезапный отказ одной из систем его скафандра привел к фатальным последствиям – у Энри открылась тяжелая форма лейкемии. Спасти его могли только в стационарных клиниках Кьюига или какой-то другой цивилизованной планеты, но, чтобы не прерывать успешно начатый полет, капитана Хасимо, по его собственному настоянию, поместили в низкотемпературную камеру сверхглубокого сна, где он должен был проспать до возвращения «Терры» к обитаемым мирам.

Увы… Судьба распорядилась иначе. Его замороженное тело наверняка уже превратилось в облачко раскаленного пара вместе с рухнувшими на планету обломками «Терры».

Белгард чувствовал за собой вину перед погибшим экипажем, хотя даже теперь, вновь и вновь переживая те страшные секунды, что были отпущены ему на принятие каких-то решений, он приходил к очевидному выводу, что столкновение с внезапно изменившими свой курс астероидами было неизбежно…

Впрочем, имело ли это какое-то значение теперь?

Белгард понимал, что ему уже никогда не вырваться с этой планеты. Из всего экипажа остались только он и Антон…

Мысль о мальчике была для Ильи Матвеевича тем стимулом, что заставлял его жить.

На самом деле, спустя трое суток после своей выписки из госпиталя он находился на грани совершенного отчаяния, и его измученному разуму были необходимы веские доводы в пользу того, что желание отпустить тормоз инвалидной коляски, сидя на накрененной крыше древнего небоскреба, совершенно неприемлемо…

В жизнь Ильи Матвеевича внезапно вторглись сотни новых проблем и понятий, которые раньше существовали для него лишь теоретически.

Оказывается, он был полностью зависим от тех условий, в которых протекала его прошлая жизнь. Белгард всегда с усмешкой относился ко многим социальным проблемам, таким, как нищета или бездомность. В его понимании эти люди попросту не хотели работать. Ему была непонятна их озлобленность и агрессивность, направленная против других, более обеспеченных сограждан.

Все это теперь стремительно сползало с него, словно шелуха или старая кожа. Оказалось, что налет цивилизованности очень тонок, а под ним дремлют такие чувства, о которых офицеру космического флота планеты Кьюиг и думать-то было неприятно…

…Сидя в инвалидной коляске на перекрестке двух оживленных улиц, он задержался чуть в стороне от входа в какой-то магазин, мучительно обдумывая свои дальнейшие планы, когда вдруг поймал себя на том, что неотрывно смотрит в одну точку, а именно – на женщину, которая шла по тротуару на противоположной стороне, в потоке пешеходов. В руке она держала надкушенную булочку, и ее скулы двигались…

Илья Матвеевич не ел с того момента, как покинул госпиталь, и в этот момент он с ужасом осознал, что не видит ни женщины, ни других пешеходов, вообще ничего… Перед его затуманенным взглядом были лишь эти мерно движущиеся скулы и еще рука, которая держала надкушенный кусок…

Он ненавидел ее…

Чувство неприязни к жующему человеку, смешанное с заполнившей его рот слюной и острым запахом воображаемого хлеба было таким оглушающим, что он невольно пошатнулся, до боли в пальцах вцепившись в поручни своей инвалидной коляски.

«Нет… я сошел с ума… Так не должно быть… я человек… я… я…»

Эти мысли затухающим воплем метнулись в его голове, в то время как сознание затопило одним нестерпимым порывом – догнать ее и вцепиться руками и зубами в этот невзрачный кусок булочки…

Он едва не сделал рокового движения. Его побелевшие от напряжения пальцы инстинктивно нашарили теплую рукоятку управляющего джойстика… Но в этот момент ему на колени упало что-то небольшое, но достаточно увесистое, чтобы он почувствовал прикосновение и, очнувшись от наваждения, изумленно уставился на свои колени…

Там лежала монета, поблескивая в неярком уличном свете, словно серебристая чешуйка диковинной рыбины…

Мимо него тек, спеша по своим делам, поток пешеходов. Илья Матвеевич сидел, неестественно выпрямившись в своем кресле, и неотрывно смотрел на круглый кусочек металла, словно боялся, что заразится от него неведомой, но страшной болезнью…

Пока он сидел в мучительном ступоре, ему на колени, звонко клацнув о ребро предыдущей, упала еще одна монета.

Он поднял глаза, но не успел разглядеть, кто кинул ему непрошеное подаяние. Мимо по-прежнему тек поток незнакомых лиц…

Капитан снова опустил глаза, и вдруг до него окончательно дошло, ЧТО лежало у него на коленях!..

Терпеть дальше он уже не мог. Почему-то воровато оглядевшись, он зажал во вспотевшей ладони полученные монеты и поспешно тронул джойстик управления, посылая коляску к лотку ближайшего уличного торговца.

Потом, прижав к себе купленный хлеб, он с тупой целеустремленностью отъехал от этого перекрестка, свернул в боковой проулок и остановился, оказавшись в полном одиночестве у разрушенного подъезда нежилого здания.

Во рту по-прежнему стоял тугой ком слюны. Белгард ощущал, что стал противен самому себе – грязный, жалкий, замерзший… Ему было мучительно стыдно… но все эти чувства бледнели перед тем, как он хотел есть…

Впившись зубами в коричневый мякиш, он жевал, судорожно сглатывая, пока в руках не осталось ничего – ни крошки.

Отерев рот тыльной стороной ладони, Белгард огляделся. Проулок был пуст. Хотя какая разница? – подумал он, страшась вспомнить терзавшие его только что чувства. Как ни странно, но он не ощущал ни сытости, ни удовлетворения, только опустошенность и тяжесть в желудке. Хотелось спросить у самого себя: неужели из-за этого я был готов броситься на человека?..

Губы капитана вдруг мелко задрожали не то от холода, не то от мучивших его болей, не то от обиды и горького, беспомощного стыда… Ему нестерпимо хотелось в тот миг броситься назад, на людную улицу, и крикнуть в лицо серому, безликому потоку, что все это неправильно, что так не должно быть…

Но он не сделал этого. Виной тому была его память.

Илья Матвеевич вспомнил Кьюиг, нищие кварталы, грязные проулки у складов космопорта и бродяг, что как тени ошивались подле открытых круглосуточно дешевых ресторанчиков…

Он всегда старался побыстрее пройти этот неприятный для него участок пути, а чаще всего пользовался каким-либо транспортом, чтобы не видеть этих плохо одетых, грязных людей…

Сейчас он поймал себя на том, что за всю свою жизнь он ни разу не бросил никому на колени обыкновенной монеты…

С неба начал срываться нудный осенний дождь. Наступал вечер, вокруг заметно похолодало, и на соседних улицах зажглись редкие фонари. Нужно было искать, где укрыться на ночь, и Илья Матвеевич тронул управляющий джойстик своей коляски, направляя ее в серый сумрак выбитого дверного проема нежилого здания.

* * *

Ночью в Городе было совсем неуютно.

Звуки, тени, проблески света с обжитых улиц – все это сплеталось в мрачной, неестественной гармонии, создавая особую атмосферу. Где-то скрипел на пронзительном, холодном ветру ржавый лист кровельного железа. В руинах зданий заброшенного квартала, среди огрызков верхних этажей раскачивался забытый фонарь. Тени плясали по асфальтовому покрытию улицы, серым стенам и проломам, то удлиняясь, то укорачиваясь в такт порывам ветра.

В этот час в заброшенных городских кварталах не было ни души, с наступлением темноты город постепенно коллапсировал, сжимаясь в яркую точку центральных улиц. Только тут было светло и относительно безопасно.

На окраине обжитых кварталов, там, где свет резко граничил с тьмой, люди, спешащие укрыться от темноты, становились свидетелями каждодневного ритуала. Из центра, со стороны казарм городского гарнизона, перед самым наступлением ночи раздавался приглушенный гул. Он полз по городу, распадался на отдельные источники, усиливался, пока на основных, ведущих в центр магистралях не показывались яркие глаза зажженных фар.

Бронемашины двигались попарно. Их литые ребристые колеса, похожие на огромные фрезы, медленно давили потрескавшийся от времени асфальт, не оставляя на нем следов. Все происходило в обыденном, рутинном ритме. Запоздалые прохожие отступали на обочины, пропуская машины, которые доползали до последнего освещенного фонарями перекрестка и останавливались, выбросив облачка сизого дыма из выхлопных труб. Затем, в последний раз взревев моторами, они разворачивались друг к другу, полностью перегородив улицу, от стены до стены, и их башенные орудия обращали пустые зрачки стволов во тьму…

В сознании людей это означало только одно – пришла очередная ночь. Свет нес жизнь. Тьма – неизвестность и смерть…

Ощущение подкрадывающейся в темноте опасности было закреплено в подсознательной памяти многих живших тут поколений. Дело в том, что когда-то, на заре своей эволюции, инсекты были ночными насекомыми, и их выпуклые фасетчатые глаза без век отлично видели в темноте.

Люди, живущие в Городе, помнили опустошительные ночные набеги насекомоподобных существ. Они знали, как ненадежна и изменчива стылая ночная тишина.

Только капитану Белгарду было неведомо это подспудное чувство страха. Он практически ничего не знал об инсектах. Лишь обрывки услышанных в госпитале фраз да обилие вооруженных людей на улицах заставляли его задумываться о наличии тут второй, враждебной людям силы.

Впрочем, несмотря на отсутствие подсознательных страхов, ночной Город тоже не вызывал у него симпатий. Вокруг было мрачно, холодно и убого.

Ему нужно было где-то поспать, и он поспешил скрыться в руинах ближайшего здания в бесплодной попытке спастись от пронизывающего ночного холода. Единственное, чего он добился, – это перестал ощущать резкие порывы ветра, а в остальном все осталось по-прежнему. Ночь брала свое. В помещениях цокольного этажа царил плотный чернильный мрак, и если бы не фонарь, вмонтированный в один из подлокотников коляски, то Илья Матвеевич не смог бы преодолеть и метра в мрачных городских недрах.

Занятый своими мыслями и проблемами, он в поисках защиты от холода бессознательно двигался все ниже и ниже. Это было нетрудно, так как наряду с лестницами и давно бездействующими лифтами повсюду были проложены пологие пандусы, предназначенные для спуска и перемещения техники.

Илья Матвеевич совершенно не осознавал уникальности своего ночного путешествия. Он был раздавлен как личность, боль терзала его плоть, а разум находился во власти мрачных чувств и мыслей. Унявшееся ощущение голода лишь раскрепостило его сознание, пробудив остатки человеческого достоинства, и он вновь и вновь мучительно переживал минуты своего унизительного падения.

Голод заставил его озвереть, и так быстро… Три дня бродяжничества в холодных руинах превратили капитана космического корабля в озлобленного оборванца, готового броситься на человека…

Самое страшное заключалось в том, что Белгард прекрасно осознавал: не потеря ног и мучительные боли тому виной. Сохрани он физическую полноценность, разве это изменило бы его реакции на голод и одиночество? Нет. Скорее, увечье спасло его…

Он вспомнил, как долго и безнадежно пытался объяснить свое происхождение врачам госпиталя, как требовал, а потом и вымаливал у них хоть какую-нибудь информацию о судьбе Антона… Все было безрезультатно. Эти люди оказались для него глухой стеной, в которую он уткнулся, не добившись ни грамма понимания и сочувствия…

Илья Матвеевич остановил коляску и уставился во тьму, которую лишь слегка разгонял желтоватый свет его фонаря. Страшно было не то что жить, просто думать.

Завтра не было: он не представлял себе его. И даже мысль об Антоне не помогала. Была тьма, холод, который излучала стена, и безысходность.

Он вдруг вспомнил себя, уверенно шагающего по ярко освещенным, теплым коридорам «Терры», и криво усмехнулся потрескавшимися, обветренными губами. То был другой человек. Он не имел ничего общего с насмерть замерзшим калекой, что тупо смотрел в окружавшую его тьму…

Воля к жизни… Вот чего ему всегда не хватало. Он плыл по течению, окруженный определенными благами, что давала ему цивилизация. Оказавшись вне привычных условий, он, как брошенный в воду камень, стремительно и необратимо пошел ко дну.

Илья Матвеевич вздрогнул и отстранился от ледяной стены, от холода которой уже заломило зубы. Никчемный… Пустой…

Эти слова не жгли его… наоборот, это был приговор. Сдаться, не вступая в борьбу. Закрыть глаза и отдаться во власть холода, чтобы не наступило пустое и страшное «завтра»…

А Антон?

Белгард так углубился в думы о своей злосчастной судьбе, что мысль о мальчике поначалу не встревожила его так сильно, как прежде. Действительно, ну что он мог? Мальчик пропал… В госпитале ему ответили, что он может не беспокоиться о его судьбе… Значит, они взяли на себя опеку над осиротевшим ребенком…

А если нет? Кто поручится, что они не выставили его на улицу на другой день или через другую дверь? Может быть, сейчас Антон тоже замерзает среди руин?

Илья Матвеевич представил себе подобную картину, и ему вдруг стало страшно. Страшно самого себя. Те люди, что не хотели выслушивать его историй, были жестоки, но каков он сам? Что лучше: их грубая прямолинейность или его беспомощная, унизительная покорность? Упрямое, эгоистичное желание уйти от проблем, стеная над собственной судьбой…

Что делать?!.

Что?..

Ему хотелось кричать, грызть этот холодный, безучастный камень стен. Отчего ему было так плохо в этот момент? Не оттого ли, что он понимал – нужно понять этих людей, перестать жалеть самого себя, найти силы встретить рассвет, не замерзнуть, не покончить с собой… Выжить и выяснить, откуда тут эти руины несостоявшегося мегаполиса, что представляют собой окружающие его люди, с кем они воюют и какова их психология.

Только так он сможет выполнить свой долг. Долг человека и командира… Долг единственного взрослого, ответственного за судьбу мальчика. Никто не даст ему нужных сведений, и, только разобравшись во всем сам, он сможет с уверенностью сказать, жив Антон или нет, замерзает он среди развалин или сидит в тепле…

Ему хотелось кричать, но из осипшего горла не вылетало ни звука. Лишь где-то в глубине каменного лабиринта звонко и отчетливо срывались капли воды, падая в невидимую лужу…

Он знал, что будет жить. И еще он понимал, что если сумеет дождаться рассвета, то уже не найдет пути назад, в спасительное отчаяние…

* * *

Эта ночь запомнилась Белгарду на всю жизнь.

Он медленно пробирался вперед, и в неверном желтоватом свете укрепленного на подлокотнике инвалидной коляски фонаря перед его глазами раскручивались сюрреалистические картины странной, давным-давно застывшей жизни.

Очевидно, недра цокольного этажа не пользовались популярностью у жителей верхнего города. Здесь на первый взгляд царило полнейшее запустение. Пологие пандусы и проложенные параллельно им навек отключенные эскалаторы покрывал толстый слой осклизлой многовековой грязи. Осветительные приборы давно перегорели, механизмы по большинству рассыпались в прах либо возникали из плотного мрака уродливыми глыбами ржавчины, среди которой торчали совершенно не тронутые временем пластиковые детали. Стены во многих местах покрывала бурая и жесткая либо бархатистая и нежно-зеленая плесень. В нескольких местах на глаза Белгарду попадались серебристые пятна неправильной формы, похожие на кляксы, но он, спускаясь по пологим плоскостям пандусов, был больше занят своими внутренними ощущениями, чем окружающей его действительностью, и потому не обратил на них особого внимания.

Его фонарь начал светить совсем тускло, да и электромоторы коляски тянули уже еле-еле – видно, основательно сели питающие их аккумуляторы.

Капитан Белгард выехал в какое-то огромное сумеречное помещение, по пространству которого тянулись непонятные, странно изогнутые тени, и остановился. Дальше двигаться не было сил. Он погасил фонарь и устало откинулся на подголовник, давая отдых измученному телу.

Судя по его ощущениям времени, скоро наверху должен был наступить рассвет, но тут его окружал вязкий, непроглядный мрак. В недрах мегаполиса оказалось лишь немногим теплее, чем наверху, и он скорчился в своем кресле, впадая в странное полузабытье…

Этим стылым осенним утром Илья Матвеевич Белгард понял одну истину, которая иным дается с рождения, а некоторым недоступна совсем…

Он понял, что Судьбы нет. Есть Человек, и есть его поступки, которые как раз и формируют понятие «жизнь». На первый взгляд посетившая его истина казалась старой, затрепанной, какой-то убогой… но стоило задуматься, как она превращалась в откровение, словно старая монета, извлеченная из земли, – сотри с нее грязь, и блеснет драгоценный металл…

Ночью, во тьме, в полубессознательном состоянии плутая по заброшенному лабиринту подземного города, он понял, что лимит случайностей уже исчерпан. Отныне он будет иметь только то, что создаст для себя сам.

Он мог творить свою собственную судьбу хотя бы потому, что не умер этой ночью, а, скрипя зубами, заставил себя дожить до рассвета.

О том, что наверху начинается новый день, он узнал, заметив бледно-розовое сияние, исходящее от потолка огромного запущенного помещения. Вне всяких сомнений, это был рассвет, и утро, должно быть, наступало ясное, чуть морозное и безоблачное.

Он пошевелил закоченевшими руками, повернул голову, осматриваясь и стряхивая с себя остатки тяжелой дремы.

Бледно-розовый свет, который уже стал заметно ярче, исходил от потолка, который имел полукруглую, арочную форму и состоял из прозрачных стеклянных сегментов.

Илья Матвеевич точно знал, что над его головой должны быть десятки этажей городских коммуникаций, но никак не мог избавиться от ощущения, что видит настоящий солнечный свет. Внимательно осмотревшись по сторонам, он понял, что его чувства не лгут.

Он находился в старой, давным-давно заброшенной оранжерее. У Белгарда потеплело на душе, когда он заметил такие знакомые, но казавшиеся ему раньше отвратительными и тошнотворно утилитарными формы.

Эти люди были выходцами с Земли!..

У капитана Белгарда было хобби: как многие люди, большую часть своей жизни проводящие средь низких палуб и тесных отсеков космических кораблей люди, он питал слабость к растениям. Оранжереи на протяжении многих лет оставались его неизменным увлечением, и он знал о них почти все, включая историю их возникновения и развития.

Так вот, то помещение, в котором он очнулся от тяжкого сна, представляло собой точную копию тех глубинных оранжерей, что были разработаны на Земле много веков назад, еще до эпохи Великого Исхода, когда планета задыхалась от перенаселения.

Илья Матвеевич мог утверждать это со знанием дела.

Прозрачный ячеистый свод был сложной светораспределяющей конструкцией. Солнечные лучи попадали сюда через наклонные тоннели, устроенные по принципу перископа, и, отражаясь через систему зеркал, равномерно освещали всю площадь огромного зала. При более внимательном рассмотрении среди сегментов потолка можно было заметить гроздья давно потухших ламп, предназначенных для искусственной подсветки.

Такая конструкция являлась уникальным детищем страха. На перенаселенной Земле люди больше всего боялись тотальной ядерной войны, и потому десять нижних этажей любого из мегаполисов являли собой ядерные убежища. Здесь, за толстыми стенами из освинцованного бетона, процветали космические технологии в виде замкнутых систем жизнеобеспечения и самодостаточных промышленно-пищевых комплексов. Люди хотели выжить в любых условиях. Они прятали свои сады глубоко под землей и проводили к ним безопасный, отфильтрованный свет.

Ядерной войны на Земле не произошло. Новые поколения были посланы к звездам, началась эра Экспансии, и идея городов-убежищ получила свое новое развитие. Каждый колониальный транспорт, покидавший границы Солнечной системы, снабжался технологиями и оборудованием для строительства города-крепости со своим термоядерным реактором и замкнутыми жизненными циклами…

Пока Белгард разглядывал изогнутый купол потолка, день полностью вступил в свои права – вокруг стало совсем светло.

Илья Матвеевич вдруг понял, что слышит какие-то непонятные звуки. Он огляделся, со смятением осознавая, что это место совсем не соответствует его понятиям о брошенной тысячу лет назад подземной оранжерее.

Тут по-прежнему присутствовала растительная жизнь, наличие которой он просто не смог угадать в темноте. Заросли кустарников с бледными стреловидными листьями соседствовали с группами темно-зеленых мясистых растений, похожих на кактусы. Бурую почву, на которой тут и там виднелись проплешины ржавого цвета, покрывала жесткая низкорослая трава. Дальше, за кустами, к куполу потолка, до которого было не меньше нескольких сот метров, вздымались редкие кроны настоящих деревьев…

Илья Матвеевич был потрясен. Площадь оранжереи равнялась, по его приблизительным подсчетам, трем десяткам гектаров, и тут сложился свой микроклимат… С наступлением утра к куполу потянулись голубые полосы тумана, образуя дымку, которая оседала в виде конденсата на светоотражательных сегментах. Еще немного, и редкие капли начали срываться вниз, питая почву и омывая листья растений…

Дождь… Дождь, который шел в заброшенных недрах древнего города, на глубине в несколько сот метров от открытой солнцу и ветрам поверхности… Это было удивительно.

Интересно, есть ли тут съедобные плоды? – подумал он, почувствовав вернувшиеся спазмы голода.

Тронув управляющий джойстик своей коляски, Илья Матвеевич рискнул отъехать от черневшего за его спиной входа, через который он попал в этот зал.

Кустарник со стреловидными листьями не показался ему пригодным для еды – не мог же он грызть кору и жевать мелкую колючую листву, а вот подобия кактусов могли помочь ему утолить голод. Конечно, это было крайне рискованно, но был ли у него иной выход?

Удалившись от входа, он заметил, что заросли кустарника разделены просеками или тропами. Они были достаточно широкими, чтобы по ним прошла инвалидная коляска, и тянулись в разных направлениях, пересекаясь под прямыми углами. Белгард избрал одну из них, которая, по его мнению, вела к группе кактусоподобных растений. Никаких следов на тропе не было – просто плотно утрамбованная, бурая от опавшей листвы поверхность. Ветки кустарника не пытались затянуть просеку, – две отвесные стены растительности шли параллельно друг другу, – тропа не сужалась и не расширялась, словно ее проложил неведомый садовник, тщательно поработав тут секатором…

Несмотря на длительную паузу в эксплуатации, электромоторы коляски тянули еле-еле, и капитану понадобилось около десяти минут, чтобы преодолеть сотню метров. Теперь ему приходилось сильно жалеть о бездумно растраченной ночью энергии аккумуляторов, подзарядить которые в его положении казалось весьма проблематично.

Впрочем, его переход по тропе закончился раньше, чем окончательно иссякла энергия. Заросли кустарника внезапно раздались в стороны, открыв глазам Ильи Матвеевича обширную поляну, на противоположном краю которой росли лишенные иголок двухметровые кактусы.

Он остановился, давая передышку себе и моторам, и в наступившей тишине его слух различил сразу несколько звуков.

Где-то неподалеку текла вода. Редкий дождь уже закончился, хотя под куполом оранжереи все еще клубился похожий на облака туман. Сквозь прорехи этой дымки вниз падали отвесные лучи, искрясь в капельках росы, покрывавшей листву кустов.

Журчание доносилось с противоположного края поляны, и к отчетливому звуку текущей воды ясно примешивался другой, тоже хорошо знакомый Илье Матвеевичу шум.

Это был заунывный присвист работающих серводвигателей, сопровождаемый тяжкой поступью.

Что-то двигалось к поляне, пробиваясь сквозь заросли кактусоподобных растений.

* * *

Одни звезды ведали, сколько сотен лет насчитывал на своем веку этот робот.

Илью Матвеевича должен был охватить ужас, когда на поляну, ломая мясистые зеленые стволы, выполз этот реликт, но его вид был так комичен, что губы капитана исказила невольная улыбка.

Когда-то это, несомненно, был многофункциональный аграрный робот, предназначенный для ухода за всеми мыслимыми видами окультуренных человеком растений, но видно, что над его обликом потрудилось не только время… Обычно аграрные роботы имеют дискообразный корпус, высоко поднятый на шести или восьми ступоходах. Такая конструкция позволяет машине свободно передвигаться среди растений, не повреждая их. В корпусе робота, как правило, монтировался стандартный набор сельскохозяйственных манипуляторов, предназначенных для рыхления почвы, сбора плодов, уборки больных или состарившихся листьев и так далее…

Появившийся на поляне реликт был явным калекой. Его семиметровый дискообразный корпус волочился по земле, опираясь своей задней частью на ось с двумя широкими колесами. Передвигался он посредством трех передних ступоходов, поочередно выбрасывая их вперед, глубоко вонзая в землю и подтягивая многотонное тело, по бокам которого беспомощно обвисли обломки остальных пяти суставчатых опор. При этом он издавал характерный визг и лязг.

Добравшись таким образом до середины поляны, робот остановился, вращая объективом видеокамеры. Затем неуклюже развернулся и отполз чуть в сторону, оставляя за собой глубокую борозду развороченной колесами земли.

Илья Матвеевич, который, затаив дыхание, наблюдал эти конвульсии древней машины, не сразу понял их смысл. И только когда в верхней части дискообразного корпуса открылось несколько прорезей и оттуда, расправляясь на ходу, выдвинулись жесткие веера солнечных батарей, он догадался, что у машины изменился не только внешний вид, но и специализация. Бывший аграрный робот теперь выполнял совершенно иные функции, об этом, в дополнение к сегментам солнечных батарей, говорили замеченные им ранее несколько потрепанных кабелей, что волочились вслед за роботом, подпрыгивая на кочках и ударяясь грязными разъемами об его колеса.

Расправив три веера светопоглощающих элементов, робот застыл посреди поляны, похожий на диковинного зверя…

Илья Матвеевич наблюдал эту сцену в полной прострации. Он совершенно не понимал, что происходит… Все это противоречило и логике, и его знаниям в области робототехники. Оставалось предположить одно – где-то рядом, в нижних ярусах цокольного этажа Города, все еще живут люди, которые обладают достаточными знаниями для того, чтобы перепрограммировать робота, сменив его специализацию…

Осененный внезапной догадкой, Илья Матвеевич начал озираться по сторонам, пока не заметил среди бурой почвы несколько длинных темных полос.

Тронув джойстик управления своей коляской, он добрался до одной из них и погрузил пальцы в рыхлую, полную перегноя землю.

Она была теплой! Он не ошибся – в грунте была проложена система отопления, некоторые звенья которой все еще работали. Тепло могло быть получено только от стационарного термоядерного реактора, расположенного где-то ниже, у самого основания Города.

Разум капитана лихорадочно заработал, будто очнувшись от долгого оцепенения. Там, в глубинах цоколя, расположены реакторные залы, которые позволяют городу жить. Там есть исправные компьютерные сети – бесценный кладезь информации… Там… Там…

У Ильи Матвеевича перехватило дыхание от тех перспектив, что нарисовало ему разыгравшееся воображение – он как будто заглянул в привычный для него мир. Не тот холодный, деградировавший, полуразрушенный город, что располагался наверху, а мир исправных кибернетических систем, теплых светлых коридоров и послушной автоматики.

Однако один взгляд на застывшее посреди поляны ископаемое немного охладил его разыгравшееся воображение. Реактор, несомненно, работал, но вот касаемо всего остального… Уродливый робот, искалеченный временем и поставленный кем-то на подпорку с двумя колесами, явно не вписывался в картину исправного кибернетического мира…

Ему оставалось только одно – попробовать дождаться тех, кто пользуется получаемой роботом энергией. Кто бы ни были эти существа, но Илья Матвеевич надеялся, что они ответят на мучившие его вопросы…

* * *

Ему пришлось ждать несколько часов, прежде чем на поляне, посреди которой застыл аграрный механизм, вновь возникло движение.

За это время Илья Матвеевич, порядком измотанный своим ночным путешествием, успел найти тонкий ручеек, журчание которого он слышал перед появлением перепрограммированной сельскохозяйственной машины, и напился чистой, но сильно отдающей железом холодной воды. Попробовать мякоть кактусов он не решился – сок, выделяемый этими растениями, был ядовито-зеленого цвета и имел резкий, неприятный запах.

Зато он смог согреться. Забравшись под ближайший куст, там, где пролегала теплотрасса, он всеми клетками своего тела почувствовал исходящее от прелой земли блаженное тепло и почти мгновенно уснул, скорчившись в своем кресле…

Впервые за последние дни, несмотря на голодные спазмы и бурчание пустого желудка, он спал глубоко и спокойно, не вздрагивая каждую секунду и не просыпаясь от холода. Оказывается, человеку для счастья нужно не так уж и много…

…Разбудил Илью Матвеевича громкий стрекот.

Он открыл глаза, в первый момент не в силах вспомнить, где он находится и что происходит вокруг. Его сон был так глубок, что, даже вырвавшись из его цепких объятий, он продолжал грезить тем, что ему только что снилось.

Он все еще шел по улицам родного города, одной рукой крепко сжимая теплую ладошку Антона, а другой – щедро раздавая монеты выстроившимся вдоль тротуара нищим…

Сделав над собой усилие, капитан тряхнул головой, отгоняя видение, и реальность вернулась к нему резким болезненным воспоминанием о том, где он находится и насколько безрадостно его положение…

Из-за ветвей кустарника, под которыми он спал, доносился стрекот, похожий на работу старой бензиновой газонокосилки. Осторожно раздвинув гибкие, упругие ветви, Илья Матвеевич выглянул на поляну.

Оказалось, что он не ошибся в своем восприятии этого звука: из зарослей кустов на противоположной стороне медленно выползала машина, снабженная двумя расположенными по бокам фрезами, которые бешено вращались, издавая тот самый разбудивший его стрекот. Вслед за машиной тянулась ровная просека, от которой по всей поляне плыл сладковатый запах измельченной древесины.

Машина прорубила последние полметра и остановилась. Стрекот стих, и стал слышен шелест рассекаемого воздуха, исходящий от двух вращающихся по инерции дисков.

Видеокамера на корпусе сельскохозяйственного робота повернулась, нацелившись на вновь прибывшего. В наступившей тишине вдруг раздался высокочастотный свист, сопровождаемый быстрым пощелкиванием разной тональности.

Это было очень похоже на воспроизведение аудиозаписи компьютерной программы. Капитан знал, что был такой старинный способ хранения информации, когда программы записывались и считывались при помощи звуковых дорожек…

Язык? Общение двух машин? Или он сошел с ума?

Эти мысли вихрем пронеслись в его голове, но их дальнейший ход был нарушен появлением на поляне новых действующих лиц.

Это были три похожих друг на друга бытовых робота, различавшихся лишь степенью своей изношенности, и человек, который, как опытный пастух, погонял их странным приспособлением, похожим на гибрид пульта дистанционного управления и электрошоковой дубинки.

В какой-то момент капитану Белгарду стало всерьез казаться, что он просто-напросто сошел с ума… Три бытовых агрегата, передвигавшихся на маленьких колесах, размахивали гибкими манипуляторами, собирая скошенную листву и куски веток в специальные притороченные к их цилиндрическим корпусам контейнеры.

Человек, который оказался мужчиной средних лет, с темной аккуратно подстриженной бородой, был одет в обыкновенные штаны, куртку и сапоги. Он следовал за роботами, тыча их в бока своим странным приспособлением, отчего между стальными корпусами и тупым концом похожего на дубинку прибора проскакивали желтые искры.

Наконец, когда последние ветки и листья были подобраны, маленькое стадо, подчиняясь понуканиям своего пастуха, сгрудилось под сенью сельскохозяйственного робота. Человек подошел к дискообразному корпусу машины и открыл неприметную заслонку, под которой оказался самый обыкновенный пульт ручного управления с несколькими рядами кнопок и небольшим экраном.

Через некоторое время аграрный робот пришел в движение, послушно опустив свои ступоходы, словно дрессированный слон, встающий на колени во время циркового представления. В его выпуклом боку открылась полуметровая диафрагма, куда три робота тотчас вывалили содержимое своих контейнеров. Диафрагма закрылась, и над поляной раздалось напряженное гудение, какое иногда издают линии высоковольтных передач в пасмурную дождливую погоду…

В этот момент Илья Матвеевич закашлялся.

Человек на поляне вздрогнул от резкого постороннего звука и быстро обернулся, угрожающе приподняв свой электрошоковый прибор.

– Кто тут?! – хриплым голосом спросил он.

Три робота за его спиной зашевелились, воздев свои гибкие манипуляторы, словно обезьяны, пытающиеся повторить жест своего хозяина.

– Извините… – Илья Матвеевич пребывал в шоке и выдавил первое, что пришло ему на ум. Отодвинув рукой ветви, он обнаружил себя. – Я не хотел вас испугать…

Глаза незнакомца, окруженные мелкой сеточкой морщин, подозрительно сощурились.

– Кто ты такой? – грубо спросил он, бесцеремонно разглядывая капитана.

– Я? – Белгард замялся. – Я заблудился ночью в катакомбах. Меня зовут Илья Матвеевич… Я пришел сверху, из города, – пояснил он.

– Из города? – покачал головой бородатый погонщик роботов, опуская свое оружие. – Они там еще живы? Не всех сожрали инсекты?

– Простите, – вздохнул Илья Матвеевич, – но я мало что знаю о жизни живущих наверху людей… Я даже смутно представляю, кто такие эти инсекты, о которых вы только что упомянули.

– Ты что, вчера родился? – искренне удивился незнакомец. – Или у тебя крыша поехала?

История повторялась. У Белгарда даже помутилось в голове, насколько ситуация была похожа на ту, что происходила в госпитале. Он должен был либо врать, либо согласиться с тем, что он сумасшедший.

– Я не знаю… Думайте что хотите, – внезапно резко ответил он. – Я заблудился в руинах, вот и все. В моей коляске сели аккумуляторы, и я не могу сдвинуться с места…

Лицо незнакомца, мимику которого было трудно прочесть из-за бороды, казалось, смягчилось. Он видел, что у его собеседника нет обеих ног, да и выглядел он не лучше, чем выходец с того света…

– Ладно… – проговорил он, делая шаг вперед и протягивая Белгарду руку для пожатия. – В принципе, мне нет дела до того, кто ты есть. Меня зовут Дейвид Ито, – представился он.

* * *

Дейвид оказался человеком немногословным, даже угрюмым, но в общем он произвел на Илью Матвеевича благоприятное впечатление.

– Есть хочешь? – без обиняков спросил он, когда инвалидная коляска усилиями двух роботов была вытащена из зарослей кустов на поляну.

Белгард кивнул, с трудом сглотнув тягучий ком слюны. Он поклялся самому себе, что будет контролировать эмоции и никогда больше не допустит повторения того унизительного состояния, когда животные инстинкты пересилили в нем разум.

Дейвид подошел к аграрному роботу, который продолжал испускать напряженное гудение, и открыл еще одну заслонку. Просунув руку в образовавшуюся нишу, он достал оттуда два темно-коричневых брикета и протянул один из них Белгарду.

Илья Матвеевич благодарно кивнул. Коричневый брикет казался почти невесомым и был теплым.

– Это еда? – на всякий случай осведомился он.

Погонщик роботов добродушно усмехнулся в бороду:

– Ешь, не бойся, – проговорил он. – Вкус не очень изысканный, но еда что надо. Хватает почти на сутки.

Илья Матвеевич откусил уголок брикета. Вкус действительно оказался не ахти какой – было ощущение, что в рот ему положили кусочек разогретой древесной коры, но это быстро прошло. Справившись со своей порцией, он с удивлением обнаружил, что голод действительно пропал, – сытость была какой-то легкой, приятной, не оставляющей ощущения плотно набитого неизвестно чем желудка.

Пока он ел, гул, исходящий из недр сельскохозяйственной машины, стих. Дейвид, который проглотил свой брикет намного быстрее Белгарда, подошел к борту машины и вывалил в приготовленный пластиковый мешок несколько десятков темно-коричневых брусков.

Очевидно, что теперь настала очередь кормежки для роботов. Они, как нетерпеливые дети, все это время крутились неподалеку, и даже массивная машина, что прорубала тропы в зарослях кустов, не могла устоять на месте, – ее колеса то вздрагивали, чуть трогая с места, то поворачивались в разные стороны…

Казалось, все машины ждут какого-то сигнала.

Илья Матвеевич наблюдал за ними со смешанным чувством удивления и даже некоторого страха. Все в поведении этих машин было не свойственно роботам. Они вели себя скорее как разумные, испытывающие эмоции существа, нежели как обыкновенные электронно-механические приборы.

Дейвид отнес мешок с брикетами в сторону и, повернувшись к своим «питомцам», вдруг издал серию резких щелчков.

Три бытовых автомата, размахивая манипуляторами и отталкивая друг друга, бросились к свисающим с борта аграрной машины кабелям.

После некоторой толкотни, сопровождаемой резкими щелчками и свистом, каждый из них завладел своим разъемом и застыл, подзаряжая внутренние энергетические накопители.

– Страсть как любят заряжаться… – добродушно прокомментировал Дейвид, исподволь наблюдая за реакцией Белгарда.

Капитан сидел с отвисшей челюстью, не в состоянии вымолвить ни слова. Все принципы робототехники, тщательно уложенные в его сознании еще со студенческих времен, рушились прямо на глазах…

– Потрясающе… – наконец выдавил он, повернувшись к Дейвиду. – Как вам удалось написать такие программы? Это же настоящая модель эмоционального поведения…

– Какие программы? – в свою очередь, удивился тот. – Я плохой спец в этих делах, – покачал головой Дейвид, завязывая мешок с брикетами, и тут же пояснил: – У ребят были некоторые трудности, вот мы и подружились. Или я просто приручил их, – пожал плечами он. – Им нужна энергия, мне – еда. Это взаимовыгодно. Они давно ходили кругами возле этого агрария, – он небрежно кивнул в сторону сельскохозяйственного робота, – все пересвистывались, перещелкивались, даже приволокли откуда-то сегменты солнечных батарей, а вот установить их не хватило не то мозгов, не то сноровки. В общем, мы договорились. Они достали синтезатор пищи и приволокли нерабочего заготовителя, – он указал на робота с двумя дискообразными фрезами, который все еще ожидал своей очереди на подзарядку. – Ну а я установил на агрария солнечные батареи. Получилось неплохо, да?

Видимо, у Белгарда был ошеломленный вид, потому что Дейвид нахмурился, не дождавшись ответа и пытаясь понять, отчего этот человек в инвалидной коляске смотрит на него, как на сумасшедшего.

Просто у капитана не было слов. Все, что происходило тут, не укладывалось в его голове. Сначала он видел дождь, который шел на глубине нескольких километров от поверхности, потом двух общавшихся между собой реликтов, технологии изготовления которых устарели около тысячи лет назад, и вот теперь этот человек заявляет ему, что роботы живут своей жизнью, самостоятельно мыслят! И он не имеет никакого отношения к нюансам их поведения!.. Возможно ли это?

Илья Матвеевич был далек от той стадии мракобесия, когда в ответ на непостижимое явление человек заявляет, что этого быть не может просто потому, что не может быть. И все же ему хотелось сказать что-то в этом роде…

– Вы… Вы приручили этих роботов?!

– Да. А что здесь такого? – с вызовом ответил Дейвид. – Здесь полным-полно бесхозной техники.

Илье Матвеевичу не оставалось ничего, кроме как просто поверить его словам.

– А среди этой бесхозной техники есть хоть один сетевой компьютер? – осторожно поинтересовался он.

Дейвид, который в этот момент подсоединял освободившиеся разъемы к ждущему своей очереди лесопроходчику, на секунду застыл, обдумывая вопрос, а потом с уверенностью кивнул:

– Думаю, что да, – ответил он. – Только я бы не стал соваться в те места. Радиация и серебряная плесень, – пояснил он. – Гиблые районы.

«Радиация и серебряная плесень…» – мысленно повторил Илья Матвеевич. Знать бы, что такое он имеет в виду… Каков источник радиации? Что такое «серебряная плесень»?.. Кто, в конце концов, подразумевается под термином «инсект»?

Все эти вопросы требовали если не немедленного, то очень скорого ответа. Без информации капитан начинал ощущать себя рыбой, выброшенной на берег, – он задыхался от ее скудости…

Занятый своими мыслями, капитан не заметил одной очень важной перемены – еще сутки назад он умирал от голода и вообще не задумывался над получением каких-либо знаний.

ГЛАВА 5.

СЕТЬ.

– Да… А колясочку-то подсунули дерьмовую… – Дейвид разогнулся, вытирая испачканные руки о тряпку. – Не в аккумуляторах дело, – пояснил он Илье Матвеевичу, который напряженно следил за ним, стыдясь своей беспомощности. – Придется менять один электродвигатель, там замкнуло обмотку.

– Это возможно?

– Без проблем. Только не тут, а в моей мастерской.

Белгард сокрушенно покачал головой, глядя на снятый пластиковый кожух своей коляски.

– Не переживай… – Сильная ладонь хлопнула капитана по плечу. – Мне это не в тягость.

– А как быть сейчас?

– Ну, дотянешь как-нибудь на одном движке, – успокоил его Дейвид. – Тут недалеко.

Он поставил на место снятый кожух и помог Илье Матвеевичу перебраться в кресло.

К этому времени свет наверху начал сереть. Приближался вечер, и вскоре оранжерея должна была погрузиться во мрак. Три бытовых робота уже стояли у просеки, нетерпеливо пересвистываясь.

– Ну, поехали… – буркнул внезапно помрачневший и озаботившийся Дейвид. – Скоро тут будет небезопасно.

– А что такое? – спросил капитан, трогая джойстик управления. Коляска медленно поползла вперед вслед за роботами, которые уже вошли в узкое пространство просеки.

– Я же говорю, серебряная плесень… – лаконично ответил замыкавший процессию хозяин механического стада. – Вон видишь, и аграрий пополз прятаться, – добавил он, нервно озираясь.

Действительно, сельскохозяйственный робот свернул веера солнечных батарей, и по оранжерее разнеслись стоны его сервоприводов.

– Скажи, а ты давно живешь тут? – осторожно осведомился Илья Матвеевич.

Он не видел, как двигавшийся вслед за его коляской человек в задумчивости сгреб в пригоршню свою бороду.

– Лет пять, наверное… – спустя некоторое время ответил он. – Инсекты разорили нашу ферму, вот и пришлось срываться с насиженных мест.

– Они животные?

– Кто? Инсекты?

– Ну да… – Илья Матвеевич знал значение термина «инсект», но местное толкование было ему совершенно непонятно.

– Ты точно сдвинутый. Какие они животные? – возмутился за его спиной Дейвид. – Ты хоть раз видел животных, которые строят города и разгуливают с автоматами? Эти твари в иных вопросах будут поумнее, чем я и ты…

Белгард вздрогнул, но тут же взял себя в руки, стараясь не показать, что только что произнесенные слова были для него откровением.

Разумная раса… Кто мог подумать, что мечта сотен поколений исследователей о встрече с нечеловеческим разумом давным-давно воплотилась в жизнь на этой планете…

Он замолчал, пытаясь осмыслить услышанное.

Пока они переговаривались, двигавшийся во главе колонны кибермеханизм вышел из теснины прорубленной им несколько часов назад просеки и вошел в черный зев тоннеля. Ярко вспыхнули его фары, залив пространство вокруг мертвенно-белым светом.

В голове Ильи Матвеевича метались сумбурные мысли. Разумные насекомые… Саморазвивающиеся роботы… Какая-то серебряная плесень… заброшенный город… Полная деградация, война двух рас, которая, судя по всему, длится уже не год и даже не десятилетие…

«Куда же я попал? – думал он, пока отряд тащился по широкому грязному тоннелю подземного лабиринта. – Как разобраться в этом хаосе, как найти Антона и что делать дальше?»

У него не было ответа на эти вопросы.

* * *

Жилище Дейвида оказалось старым подземным гаражом.

Здесь явно поработала рука человека. Широкий магистральный коридор был чист, над входом тускло сияла обыкновенная лампочка накаливания, а массивные ворота без скрипа и стенаний свободно поднялись, едва хозяин тронул скрытый сбоку от них рычаг.

– Не боишься незваных гостей? – поинтересовался Белгард.

– Нет, – лаконично ответил Ито. – Роботам не хватает сообразительности искать рычаг и дергать за него, а люди тут слишком большая редкость, чтобы опасаться их.

– А почему они не ходят вниз?

– Боятся. Тут нет ничего хорошего.

– А ты?

Дейвид пожал плечами, закрывая массивный створ ворот, который, как оказалось, двигался посредством сложной системы укрепленных изнутри противовесов.

– Мне не нравятся люди… – внезапно признался он, сверкнув на Илью Матвеевича недобрым взглядом. – С роботами проще и спокойнее. Они, по крайней мере, не норовят воткнуть тебе нож в спину или распорядиться твоей жизнью по праву сильного.

– Извини, Ито… Я не собирался лезть к тебе в душу.

Опустив ворота, Дейвид зажег свет. Илья Матвеевич огляделся, не скрывая своего любопытства. Первое, что бросилось ему в глаза, был компьютерный терминал, установленный особняком у серой бетонной стены. Перед ним, на приспособленном в качестве стола перевернутом кверху дном контейнере, лежала весьма архаичная клавиатура. Вдоль стен, в которых он разглядел еще три двери, тянулись верстаки и полки, оставшиеся еще с тех времен, когда гараж использовался по своему прямому назначению.

Пока он осматривался, роботы проследовали в среднюю дверь.

– Там их ангар, – пояснил Дейвид. – В другой комнате мое жилье, еще одну я использую как склад. Ну, а тебе придется довольствоваться этим, – он обвел широким жестом верстаки и терминал.

Илья Матвеевич не нашелся, что ответить. Пока Ито распаковывал свою поклажу и громыхал каким-то железом в ангаре для роботов, он в замешательстве продолжал сидеть в своей коляске.

Его непреодолимо, как магнитом, тянуло к компьютерной консоли, но вспотевшая ладонь Белгарда не решалась коснуться джойстика управления. Почему Дейвид сказал, что до ближайшего компьютера лежит опасный путь? Или он не понял значения вопроса? А, быть может, этот терминал неисправен или попросту отключен от сети?

Все его вопросы нашли свой ответ самым неожиданным и радикальным образом. Он не слышал шагов за своей спиной и очнулся только тогда, когда что-то холодное и острое коснулось его горла.

Он вздрогнул, и лезвие ножа больно врезалось в кожу.

– Не трепыхайся, – посоветовал голос Дейвида.

Илья Матвеевич и не думал о попытках сопротивления. Он просто обмер от такого неожиданного оборота событий.

– Теперь говори, зачем ты приперся сюда и как вы научились обходить паутину? Только не вздумай лгать мне, понял? – угрожающе добавил он.

– Я не понимаю тебя… – прохрипел Илья Матвеевич, чувствуя, как по его горлу пробежала горячая, щекотливая капелька крови от порезанной кожи.

– Тебе объяснить?! Ты не знаешь, что между верхним Городом и этим местом живут колонии металлических растений? Серебряная плесень – ты слышал это название? Ни один человек по доброй воле не рискнет спускаться вниз!

Белгарда вдруг начала разбирать злость. Мало того, что он оказался калекой, брошенным на произвол судьбы в чуждом и непонятном ему мире… Мало, что он чуть не умер от голода и не замерз насмерть.

– Давай, Ито, не тяни!.. – зло прохрипел он. – Зарежь меня, и дело с концом.

– Почему я должен тебе верить? – В голосе Дейвида прозвучали нотки отчаянной обреченности. – Один раз я уже поверил людям из Города и лишился всего – семьи, дома, надежды…

– Я не человек из Города!.. Пойми ты это. Или пойми, или убей меня, только не тяни! – Слова рвались из горла капитана, и он сам не понимал, откуда в нем взялась эта жесткость, воля, кристальная ясность мыслей и чувств…

Давление на его горло внезапно ослабло.

– Если ты не из Города, то тогда кто ты?

Илья Матвеевич не сразу нашелся, что ответить. Говорить правду, как он убедился на горьком опыте, было глупо и рискованно, лгать же – еще хуже. Он сидел, неестественно выпрямившись в своей инвалидной коляске, глядя на побелевшие пальцы Дейвида, сжимавшие рифленую рукоять широкого ножа, и действительно не знал, что сказать.

– Я не из вашего мира… – наконец выдавил он.

Судя по реакции Дейвида Ито, это утверждение было для него все равно, что пустой звук.

Он опустил нож и присел на верстак, понурив голову. На его лице была написана мука каких-то далеких растревоженных воспоминаний.

– Ты видел когда-нибудь летательные аппараты? – осторожно спросил его Илья Матвеевич.

– Ну? – вызывающе ответил Ито. – Самолеты, геликоптеры, и что дальше?

– Эти машины летают в атмосфере, а за ее пределами могут перемещаться другие, которые называются «космические корабли».

– Я знаю. Учился в школе.

Илья Матвеевич остолбенел. Это был первый человек на планете, который оказался осведомлен о теории космических перелетов!

– Так какого же фрайга ты мне не веришь? – не выдержав, воскликнул вконец измученный Белгард. – Я с другой планеты, понимаешь? Мой корабль разбился, я потерял ноги в момент катастрофы, а люди из Города подобрали меня в месте крушения и выходили в госпитале!..

Дейвид поднял на него хмурый взгляд.

– Они вылечили тебя, и дальше? Что было дальше?

Казалось, этот вопрос имеет для Ито какое-то принципиальное значение. Впрочем, Илья Матвеевич не собирался лгать.

– Они выкинули меня на улицу… – тихо ответил он.

Дейвид вздрогнул.

– Все в лучших традициях… – едва слышно выдавил он сквозь зубы. – Ненавижу их…

Причина этих слов крылась где-то в бездне его души, но Илья Матвеевич не собирался в данный момент бередить старые раны Ито… Ему было не до того.

– Меня никто сюда не посылал, – проговорил он. – Я несколько дней скитался по верхнему Городу, пока вконец не озверел от голода и боли. Я едва не бросился на человека, чтобы отнять кусок хлеба. Возможно, ты поймешь, как это было страшно для меня. Никто мне не верил, мимо скользили равнодушные толпы, я не существовал для этих людей… Мне было все равно, куда идти. Я искал защиту от холода… – Он поднял глаза и посмотрел на Дейвида, который, погрузившись в какие-то думы, нервно постукивал рукояткой ножа по выщербленной поверхности слесарного верстака.

Наконец он повернулся и испытующе посмотрел на Белгарда, словно приняв относительно него какое-то решение.

– Вот что… – Он подошел к компьютерному терминалу и щелкнул клавишей, включая питание. – Я не в состоянии проверить правдивость твоих слов. Это может сделать только Мать… – Он посмотрел на осветившийся монитор, на котором возникла какая-то причудливая заставка, и быстро пробежал пальцами по клавиатуре. На экране промелькнуло несколько активных меню, затем он потемнел, словно небо перед грозой…

Илья Матвеевич напрягся, словно почувствовав, что сейчас в какой-то мере решится его судьба.

– Кто такая Мать? – выдавил он.

– Сейчас узнаешь… – Дейвид ввел еще несколько команд, и монитор вновь просветлел. – Двигай сюда и начинай работать. Я снял все пароли доступа. Мать в состоянии определить, из космоса ты или нет. – Он прищурился и посмотрел на бледное лицо Белгарда. – Она может все… – повторил он. – Если она примет тебя, то я твой должник по гроб жизни. Если нет – я перережу тебе глотку.

С этими словами он развернулся и прошел в открытую дверь ангара для роботов.

Илья Матвеевич остался в полной тишине, один на один с напряженным сиянием пустого монитора, в верхнем углу которого призывно мигал маркер курсора.

Обреченно вздохнув, он тронул джойстик управления инвалидной коляски и, подъехав к терминалу, положил руки на клавиатуру ввода.

Иного пути у него попросту не было.

* * *

Сеть…

У этого древнего человеческого термина есть несколько родственных значений, но в данном случае речь шла о компьютерной сети древнего мегаполиса.

Это Илья Матвеевич понял, как только перед ним на экране монитора развернулась сервисная оболочка операционной системы.

В другое время он бы улыбнулся, глядя на давно устаревшие символы и обозначения, которыми оперировала данная кибернетическая система, но в тот момент им владели совершенно другие эмоции. Он сразу, буквально с первых секунд почувствовал: тут что-то не так…

Резкое, неприятное ощущение дискомфорта подсказало ему очевидный ответ: не он общался с системой, а, наоборот, – она с ним. Трудно было даже предположить, какие глубинные процессы должны протекать в соединенных между собой компьютерах, чтобы привести к подобному результату… Хотя капитану Белгарду, как и любому человеку, имевшему прямое отношение к электронным машинам, в принципе были понятны предпосылки возникновения такой самостоятельности.

На протяжении многих веков люди требовали от своих компьютеров лишь быстродействия и абсолютной надежности. В таких областях, как космические полеты, управление транспортными потоками городов-гигантов, контроль над процессами термоядерного синтеза, они стали попросту незаменимы, и любой сбой в их работе мог привести к катастрофическим последствиям.

Удивительно ли то, что Сеть, запущенная тысячу лет назад, до сих пор функционировала? Ответ был однозначным – нет. Люди для того и создавали подобные системы, чтобы они продолжали работать, даже если все вокруг безнадежно рушилось, погибало… Подобные машины, как и города, которыми они управляли, являлись САМОДОСТАТОЧНЫМИ системами. Они имели независимый ресурс и адекватное программное обеспечение, чтобы тестировать свои компоненты, производить ремонт, поддерживать в рабочем состоянии не только электронику, но и механическую периферию…

…И вот он сидел перед терминалом такой Сети.

Сети, которая не просто «выжила», а постепенно изменилась в процессе этого выживания. Именно ее Дейвид называл Матерью.

Она не хотела, чтобы он управлял ею. Ни одна ссылка в экранных меню не реагировала на попытки активации виртуальных кнопок. Она желала, чтобы он отвечал на ее вопросы…

Сеть задавала ему вопросы по древней истории и параллельно по космической навигации, общей астрономии и, как ни дико это звучало, по географии Земли, – планеты, которая уже много веков как превратилась из грозной метрополии в обыкновенный, заурядный мир. В Галактике тридцать седьмого века доминировали иные центры Цивилизации, и Земля для большинства людей оставалась лишь древним символом.

К счастью, Илья Матвеевич был хорошо знаком с прародиной человечества. Он мог ответить на заданные ему вопросы, стараясь не выдавать машине тех современных знаний, которые отсутствовали среди ее баз данных и могли быть расценены как неверные ответы…

В принципе, он признавал логичность подобного теста. Кибернетическая система не пыталась задавать каверзных вопросов или сбивать его с толка. Она просто требовала от него обозначить тот объем знаний, который, по ее мнению, должен иметь капитан космического корабля.

Он не ощущал, сколько прошло времени, но в какой-то момент на экране монитора не возник очередной вопрос. Тест был пройден? Или нет?

Ответом послужила внезапная смена изображения. На мониторе вновь возникла сервисная оболочка с виртуальными текстоглифами.

Илья Матвеевич тронул манипулятор, подводя курсор к избранному символу, и только тут заметил, как сильно дрожат его пальцы… Очередное испытание… Сколько их уже было и сколько предстоит впереди? Он чувствовал, что вот-вот – и снова начнет сдавать под постоянным прессингом обстоятельств.

Та виртуальная кнопка, что попала под курсор, была его своеобразной местью за изнурительное испытание, хотя он понимал, что это глупо – пытаться напрягать машину, которая в состоянии управлять миллионами функций одновременно.

«Режим речевой связи».

Изображение на экране не изменилось, лишь в недрах терминала раздался глухой звук, словно там кто-то прочистил осипшее горло.

Глаза Ильи Матвеевича нашли на скошенной панели сеточку микрофона. К этому моменту он уже потерял чувство ирреального страха, скорее он был зол, чем испуган.

– Ты слышишь меня? – негромко спросил он.

– Да, – пришел незамедлительный ответ. Голос, вопреки его ожиданиям, был сухим и безликим.

– Кто ты? Как мне тебя называть?

– Мать.

* * *

Илье Матвеевичу понадобилось понять очень многое, чтобы свет истины забрезжил на горизонте его сознания.

Файл, который он просматривал вот уже несколько часов, был озаглавлен «Деметра».

Так экипаж колониального транспорта «Бристоль», стартовавшего из Солнечной системы в 2242 году, окрестил планету, которая волею капризной гиперсферы должна была стать их новой родиной.

По иронии злой судьбы капитан Белгард был первым, кому довелось читать составленный машиной аналитический отчет. Полная, беспристрастная, тщательно отфильтрованная история Деметры. История такой трагедии, какой не знал обитаемый космос. История ненависти и невежества.

Для Ильи Матвеевича не было причин не верить этим сухо изложенным фактам. В какую бы сторону ни переклинило к сегодняшнему дню компьютерную Сеть Города, но она не была способна ко лжи и намеренной подтасовке фактов. Читая исторические строки и анализируя выводы, сделанные Сетью, он приходил к тем же самым выводам, что и машина, и нигде ни одна причина не вступала в конфликт со своим следствием. Все было изложено верно…

Он так углубился в изучение документов, что забыл абсолютно обо всем, и даже затянувшееся отсутствие Дейвида не тревожило Илью Матвеевича.

В конце концов он пришел к ошеломившему его заключению. В данный момент на Деметре существовали уже не две, а три разумные силы, и причем две из них были обречены.

– Мать… – глухо позвал он, отрывая покрасневшие глаза от экрана монитора.

– Я на связи, – ответил ему ровный, совершенно бездушный голос.

«Надо же было так озвучить компьютер… – с досадой подумал Илья Матвеевич. – Как со стенкой разговариваешь…»

– Ты понимаешь, что создана для поддержания нормальной жизни людей? – произнес он вслух.

– Это очевидно.

– Тогда почему ты ничего не предприняла все эти годы? С того момента, как стало ясно, что колония обречена?

– Я строго выполняю свои функции. За восемь столетий, которые я функционирую без контроля со стороны людей, в городе ни разу не было перебоев с теплом, водой и энергией.

– Но ради дьяволов Элио! – вспылил Белгард. – Ты видишь, как люди тянут себя в пропасть!

– Я не отвечаю за моральные аспекты жизнедеятельности, – пришел лаконичный ответ. – Люди сами избирают, как им жить. Я лишь даю им свет, воду и тепло. Есть еще список из полутора тысяч моих функций. Могу переслать на монитор.

– Не нужно… – Илья Матвеевич откинулся в кресле. – Нет, это невозможно! – Он хлопнул ладонью по дуге подлокотника, разговаривая скорее с собой, чем с машиной. – В то время, как люди и инсекты истребляют друг друга с упорством тупых фанатиков, ты спокойно проводишь эксперименты по созданию анклава роботов. Третья раса! Чушь какая-то!

– По моим данным, через пятьдесят лет на планете останется такое количество разумных существ, что их вымирание будет неизбежным и необратимым процессом. Через столетие на планете останусь только я и обслуживающие машины.

– Хорошо… Хорошо! Но я-то знаю, кто ты! Ты машина, а я один из тех, кто тебя создал, и ты будешь помогать мне!

– Да. Я могу открыть доступ к любой информации, заложенной в мою память. Все мои периферийные устройства в распоряжении тех людей, кто захочет ими воспользоваться. Я готова выполнять свои функции.

– Отлично! Я видел в госпитале несколько персональных компьютеров. У тебя есть связь с ними?

– Да.

– Войди в базу данных центрального госпиталя, – произнеся эти слова, Илья Матвеевич вдруг почувствовал какой-то противный привкус во рту. – Мне нужно знать все относительно судьбы пациента по имени Антон, фамилия Велюров, возраст – десять лет…

– Соединение. Идет поиск.

Илья Матвеевич напрягся, невольно выпрямившись в своем кресле.

Голос машины, который зазвучал спустя несколько секунд, ударил его как стотонный молот:

– Антон Велюров, одиннадцать лет. Поступил 17 октября 3750 года по летоисчислению Земли. Диагноз – психический шок, множественные травмы тела, кровоизлияния во внутренние полости. Скончался, не приходя в сознание…

Он закричал…

Тонкий вой, вырвавшись из сухого, как наждачная бумага, горла, сначала был тихим…

Илья Матвеевич вдруг перестал ощущать самого себя. Он не понимал, что кричит, в исступлении обхватив руками свою готовую разорваться на части голову.

Антон!..

Страшная, потусторонняя пустота вдруг обрушилась на него… Антон… Антон… Это слово словно набат билось в его воспаленном, разодранном на куски сознании.

По щекам капитана текли слезы, но он не ощущал их, как не слышал собственного крика и не видел перепуганного Дейвида, который выскочил из дверей ангара и пытался отодрать от лица Ильи Матвеевича его же собственные пальцы, из-под которых, перемешиваясь со слезами, уже начала капать кровь…

Капитан Белгард сошел с ума. Он потерял своего последнего члена экипажа – маленького мальчика, который уж точно не был ни в чем виноват.

Он больше не мог и не хотел жить.

Машины не умеют лгать. Но зато это сплошь и рядом делают люди. Та запись, которую процитировала аудиосистема Сети, действительно присутствовала в компьютере центрального госпиталя.

Она была фальсифицирована. Таков был заведенный порядок – всех пациентов, кому в стенах госпиталя делались связанные с блокировкой памяти процедуры, автоматически вычеркивали из списка живых. Как правило, прошлое было им противопоказано, а друзья или родственники обычно плохо воспринимают наставления врачей.

Городу нужны были здоровые бойцы, а не душевнобольные калеки.

В тот вечер, когда Илья Матвеевич узнал о его смерти, Антон стоял у окна казармы государственной военной школы и смотрел, как на город падает первый колючий снег. Он не помнил своего прошлого и совершенно не представлял, каким будет его будущее.

А по прогнозам компьютерной Сети, людям и инсектам до полного, решающего взаимного истребления оставалось немногим больше пятидесяти лет. Это в теории. А на практике все могло случиться в любой из наступающих морозных и тихих дней.

ГЛАВА 6.

ДЕМЕТРА.

Над разрушенным городом прошла зима, и весеннее солнце уже начало припекать, выглядывая из-за хмурых облаков. Снег на улицах почернел, и по сточным канавам в ливневые колодцы городской канализации устремились мутные звенящие ручьи.

Лишь внизу, там, где, заглубленный в базальтовое ложе материка, жарко дышал термоядерный реактор, питающий город светом и теплом, не чувствовалось смены времен года.

Илья Матвеевич сидел в оранжерее, где на зарослях кустарника уже давно начали набухать и лопаться клейкие зеленые почки, безучастно наблюдая за тем, как два бытовых робота, громко пересвистываясь, пытались сделать совершенно не свойственную их гибким манипуляторам работу. По распоряжению Ито они пытались вскопать грядку.

Все это было похоже на дрянной сон художника-сюрреалиста. Такая жизнь казалась противоестественной…

Впрочем, Илье Матвеевичу было все равно. Роботы могли делать что угодно, хоть напялить на себя фраки и изображать на этой же поляне плавные па какого-нибудь чопорного аристократического танца…

Он вообще не понимал, зачем Дейвид вытащил его из лап смерти… Разве был у Ильи Матвеевича какой-то смысл мучиться дальше?

Долгие серые дни душевной болезни остались в его памяти как тусклая череда теней.

Оказалось, что, пока он лежал, безучастный ко всему миру, Дейвид не только ухаживал за ним, кормя с ложечки и убирая испражнения. Он почему-то верил, что болезнь пройдет, и капитан Белгард вновь будет жить… Все это время он, руководствуясь чертежами, которые ему предоставила Сеть, делал в своей мастерской протезы.

В один из дней он вошел в комнату к Белгарду и сорвал с него одеяло.

Это был тот миг, когда серый сумрак, окружавший сознание капитана, дал трещину.

– Вставай! – достаточно грубо и бесцеремонно распорядился Дейвид.

Илья Матвеевич машинально подчинился. Он сел на жесткой койке, придерживаясь дрожащей рукой за шероховатую стену. Мир качался перед его глазами, и предметы расплывались, теряя свою резкость.

– Хватит умирать, – заявил ему Дейвид. – Я сделал тебе протезы. Будешь учиться ходить.

Илья Матвеевич повернул голову, пытаясь найти глазами Ито. В этот момент он со страхом осознал, что превратился в беспомощного старика.

– Мне незачем это делать, Дейв… – едва слышно проговорил он. – Нет смысла…

– Не тебе судить. Хочешь загнуться – пожалуйста! Кто бы был против! Только не на моих глазах и не здесь. Научишься ходить, встанешь на ноги и шагай себе куда угодно. Вольному, как говорится, воля… Ну а пока ты тут, на моей ответственности, будешь делать то, что скажу, понял?

…С того дня прошло больше двух месяцев.

Илья Матвеевич понял, как ловко его провел Дейвид. Человек не может сознательно умереть десять раз подряд.

Да у него не было воли к жизни, но в третий раз смириться с неизбежностью смерти оказалось выше его сил. Сознание капитана зависло в каком-то странном моральном вакууме, где-то между небом и землей. Он встал на ноги и стал учиться ходить…

…Сзади, за его спиной, раздались уверенные шаги.

Дейвид подошел к роботам и что-то прощелкал двум бестолковым машинам, которые старательно рыхлили землю своими манипуляторами, больше распихивая ее по сторонам, чем собирая по форме задуманной грядки. В результате у них получалось большое, похожее на кляксу, вытянутое в разные стороны пятно взрыхленной земли.

– Бестолочи… – беззлобно выругался Дейвид, усаживаясь на жесткую траву рядом с Белгардом. – Все хандришь? – спросил он, доставая из нагрудного кармана пачку сигарет.

Белгард покосился на сигаретную пачку.

– Откуда это? – поинтересовался он. – Вроде я не видел раньше, чтобы ты курил.

– Да вот, нашел тут старый вакуумный склад. Так называемый неприкосновенный запас. Мать подсказала, – признался Ито. – А курил я всегда, просто в последнее время нечего было, – усмехнулся он в бороду.

– Почему ты сотрудничаешь с Сетью, Дейв? – внезапно спросил капитан. – Разве тебе не понятно, что ты для нее не больше чем подопытный кролик?

– Знаю. – Ито прикурил. – Мне нетрудно, Илья. Мать честна со мной, да и роботы тоже. Они не умеют лгать. Ты правильно подметил, – я выполняю поручение кибернетической системы цоколя, пытаясь воспитать этих вот недоумков. – Он стряхнул пепел на траву и покосился в сторону двух ковыряющихся в земле машин. – В ответ я получаю пищу, тепло, информацию и независимость. Вот и весь расклад. Это не позорно и ничуть не унизительно. Позор и унижение царят наверху…

– Ты все утрируешь… – с вздохом возразил капитан. – Люди балансируют на краю пропасти, за кромкой которой лишь стремительный крах, а Сеть спокойно взирает на агонию собственных создателей. У каждой медали есть своя оборотная сторона, понимаешь?

– А зачем вообще нужна война с инсектами? – Зло спросил Дейвид. – Я вот жил на отдаленной ферме, за тысячи километров отсюда. Нас было мало, но мы были счастливы. До города инсектов от фермы было ближе, чем до поселений людей, но нас никто не трогал. Потом пришли люди, разгромили город инсектов и исчезли…

– А разумные насекомые отомстили вам?

Дейвид угрюмо кивнул.

– Вырезали всех. Спасся только я. – Он выпустил колечко дыма и долго смотрел, как оно тает в прозрачном воздухе. – Меня подобрал тот самый отряд, что атаковал их город. Потом случилось, как и с тобой. Меня вылечили, поставили на ноги, и все лишь затем, чтобы сломать об колено мою душу. Я, видите ли, задолжал за лечение и должен был отслужить положенный срок в войсках…

– Ты сбежал?

– Угу… И с тех пор я сам не знаю, кого ненавижу больше – людей, инсектов или самого себя…

– Ты правильно сделал, Дейв. – Илья Матвеевич вздохнул. – Но ты должен понять, эта война – не блажь нынешнего поколения. Все, кто живет наверху, заложники истории. Маховик, раскрученный тысячу лет назад, высосал все соки из цивилизации Деметры, отбросил колонию в прошлое, а теперь и вовсе подвел к самому краю…

– Ты знаешь, как все началось? – с усмешкой спросил Дейв. – По-моему, люди сами во всем виноваты, – тут же добавил он. – Раз ты говоришь, что мы прилетели из космоса, то значит, мы захватчики? Мы ведь вторглись на эту планету, ведь так?

– Нет!.. – резко ответил Илья Матвеевич. – Этот мир не является родиной инсектов. Они тоже пришли сюда из космоса и успели пережить свой расцвет и упадок задолго до того, как люди научились строить космические корабли. Первые колонисты, которые занялись изучением их городов, утверждали именно это.

– Ну, ты загнул… Разве у них кто-то спрашивал?

– Было время. Первое поколение колонистов не воевало с инсектами.

Илья Матвеевич протянул руку и взял из пачки сигарету. Он не курил уже очень давно, и первая затяжка вызвала у него приступ мучительного кашля…

– Понимаешь, у людей не было выбора, – прокашлявшись, проговорил он. – Колониальный транспорт «Бристоль», стартовав из Солнечной системы, потерялся точно так же, как десятки, если не сотни других кораблей-невозвращенцев. Земля поступала жестоко и бесчеловечно, посылая корабли в никуда. Так люди пытались разобраться с проблемой перенаселения планеты, хотя это выглядит смешно… Те несколько миллионов человек, что покинули Землю, конечно, не решили этой проблемы. Но они дали начало десяткам колоний…

Илья Матвеевич глубоко затянулся, глядя на роботов.

– Это было страшное время, Дейв… – спустя несколько секунд продолжил он. Для первого офицера космического корабля только что произнесенные слова не являлись пустым звуком. Илья Матвеевич понимал, что то время было действительно страшным для людей, брошенных в Ничто в утлых скорлупках своих кораблей, и потому голос Белгарда звучал неестественно глухо.

– Силовые линии гиперсферы приводили колониальные транспорты к совершенно неизвестным точкам пространства, лишая людей самой надежды на возвращение.– Продолжал он свой рассказ, – Им приходилось искать кислородные планеты… Иногда они попадали в такие условия, которые оказывались во сто крат хуже, чем на перенаселенной Земле, понимаешь? Так же случилось и с «Бристолем». Сев на эту планету, люди уже не могли взлететь – ресурс колониального транспорта и сама его конструкция подразумевали только одну посадку. Так что, когда обнаружилось, что на Деметре живут инсекты, никто уже не мог повернуть назад.

Дейвид молчал, слушая Илью Матвеевича. Может, он и имел собственное мнение по данному поводу, но держал свои мысли при себе. Белгард покрутил в руках сигаретную пачку, находясь в тот момент где-то далеко, во власти собственных дум. Машинально щелкнув пальцем по ее донышку, он выбил еще одну сигарету и потянулся за зажигалкой.

– Понимаешь, прилетевшие на «Бристоле» колонисты были обыкновенными людьми… Как бы ни был уникален факт встречи двух цивилизаций, но жизнь продолжалась, и она настоятельно брала свое. Твои предки, Дейв, не являлись группой исследователей, посетивших планету исключительно ради науки, – заметил он. – Они прибыли сюда на вечное поселение после длительных испытаний, блуждания в гиперсфере и в первую очередь хотели жить, дышать, строить свой город, рожать и воспитывать детей…

– Значит, война все же началась? – нарушил молчание Ито. В его глазах, вокруг которых разбегалась мелкая сеточка морщин, внезапно проскочил злой огонек.

– Нет… – покачал головой Илья Матвеевич. Ему было непонятно, почему Дейвид сам не удосужился просмотреть те файлы, что имелись в памяти компьютера. Ведь это было так естественно – знать собственную историю… – Изначально люди не претендовали на территории инсектов, – пояснил он, так и не ответив сам себе на вопрос, почему связь поколений прервалась на Деметре, словно ее нить грубо обрубили ножом. – У твоих предков была мечта, и они в первую очередь занялись ее воплощением.

– Какая мечта? – удивленно переспросил Дейвид. Он был чужд первопроходцам по духу и складу мысли, и потому не мог воспринимать их иначе как прах, тени давно минувшего. Однако и у прошлых поколений были свои мечты, которые во многом предопределили день сегодняшний… Эта очевидная для Белгарда взаимосвязь всего сущего являлась для Дейвида частицей внезапного откровения…

– Этот Город, – словно отвечая на его мысли, произнес Илья Матвеевич. – Огромный, светлый, чистый, самодостаточный комплекс, где тяжким трудом займутся машины, а люди будут наконец-то просто жить…

– Почему же его не построили?

– Не хватило сил… Нельзя было сразу разворачивать такую гигантскую стройку. Строительство следовало вести постепенно, силами машин, не в ущерб личной жизни. А на поверку получается, что первое поколение колонистов построило цоколь, истратив на его возведение весь ресурс колониального транспорта… Это и стало роковой ошибкой. К тому же в окрестностях строящегося города появились орды кочующих инсектов, которые начали досаждать людям своими набегами. Наверняка поселенцев тревожили дикие племена, в которых от былого величия цивилизации инсектов остались разве что внешний облик да способность одеваться и поддерживать огонь.

– И что потом? – Похоже, Дейвида не на шутку заинтересовал рассказ капитана, по крайней мере, Илья Матвеевич ни разу еще не видел его таким возбужденным.

– Потом наступил закономерный спад, – объяснил он. – Шли годы, и следующие поколения, родившиеся уже тут, в условиях местной реальности, перестали воспринимать инсектов как нечто феноменальное, достойное жалости и снисхождения. Для потомков экипажа колониального транспорта «Бристоль» кочующие отряды насекомоподобных существ стали уже не остатками великой, но деградировавшей разумной расы, а опасностью – постоянной, неистребимой, наглой и назойливой. – Илья Матвеевич умолк. Ему было немного не по себе. Одно дело просто знать некий набор исторических фактов, а другое – высказать их вслух, связать вместе, одновременно осмысливая сказанное. За теми мыслями, что так ясно и, казалось бы, просто излагал он Дейвиду, крылись тысячи переломанных человеческих судеб, потерянные поколения, упадок, хаос…

Ито, ковырявший в земле обломком сухой ветки, отшвырнул ее в сторону.

– Тогда и началась война? Люди взялись за оружие и отбросили обнаглевших тварей от города?

– Да, можно выразиться и так… – Суждения Ито, облаченные в резкие формулировки, похоже, отражали саму суть его восприятия… Кто первый… Разве в этом сейчас дело?

– Тогда почему строительство остановилось? – внезапно спросил Дейвид.

Вопрос был закономерен. Казалось бы, после первых набегов кочующих инсектов люди должны объединиться, завершить начатое строительство… но все вышло иначе.

– Понимаешь, Дейв, для новых поколений, которые не жили в условиях перенаселенной Земли, мечта их предков о громадном светлом городе, который стал бы воплощением самых чистых грез, постепенно превратилась в «идею фикс»… – объяснил Белгард. – Им не был нужен абстрактный город, ради строительства которого приходилось жертвовать сегодняшним днем. Стройка постепенно замораживалась, экономика колонии перестала носить общественный характер, она все более перевешивала в индивидуальный аграрный сектор. Люди оставляли производства, бросая их на попечение машин, а сами, небольшими отрядами или даже просто семейными парами, покидали цоколь, основывая новые поселения на обширной территории плодородных равнин.

– Они ушли из города? – поразился Дейвид.

– Ну, не все, конечно. Но большинство. А те, кто остался, не могли продолжать стройку, их сил не хватало даже на то, чтобы поддерживать в нормальном состоянии уже созданное. Начался необратимый процесс технологического упадка. Постепенно изнашивалась планетарная техника, сокращалось ее количество. Кибермеханизмы, предоставленные сами себе, функционировали покуда могли, потом останавливались и оставались ржаветь, постепенно разрушаясь…

Илья Матвеевич на минуту умолк, попав под власть собственных мыслей.

Люди, жившие тысячу лет назад, не поняли главного – на планете начался процесс регресса, который, в конце концов, должен был привести к катастрофе.

Подобные сценарии протекали на десятках других колонизированных людьми планет. Часть колоний смогла пережить период упадка, а вот из Деметры в результате получился убогий, регрессивный мир. И капитан Белгард понимал, почему так случилось.

Дав по зубам обнаглевшим инсектам, люди привольно расселились в девственных лесах и на равнине. Опасность казалась мизерной и смехотворной, они не поняли, что насекомоподобные существа когда-то являлись великим народом, давно обогнавшим людей в своем развитии.

Кочевые племена куда-то исчезли, растворившись средь бескрайних пространств. Наступил длительный период спокойствия, который продолжался около столетия…

Это благоденствие и погубило колонию.

В то время как другие человеческие миры захлестнула вторая, исторгнутая с Земли волна галактической Экспансии, это затерявшееся в бездне неисследованного космоса поселение осталось в стороне от разгоревшегося пожара Первой Галактической войны. Десятки планет, охваченных противостоянием с древней метрополией, срочно возрождали свои технологии, объединялись в союзы, создавали космические флоты, а тут, на Деметре, в небесах которой так и не появились зловещие тени крейсеров Земного Альянса, откат в сторону упрощенной аграрной экономики становился стихийным и неуправляемым процессом. Дети, которые рождались на фермах, фортах и факториях, получали лишь минимум необходимых знаний, наука сначала застыла, а потом началось ее отступление.

В этот период те, кто остался жить среди промышленных комплексов цокольного яруса города, начали ощущать разрушительное влияние времени. Комплекс постепенно утратил свою самодостаточность, один за другим останавливались автоматические пищевые комбинаты и высокотехнологичные цеха мясного клонирования, ветшали внутренние оранжереи, приходили в негодность обслуживающие их машины…

А потом с востока, замкнув свой загадочный кочевой цикл по просторам материка, пришли орды инсектов…

Илья Матвеевич тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение… Он не был участником тех событий, но слишком хорошо представлял их ход. Было бы неплохо объяснить это Дейвиду, который все мрачнел, думая о чем-то своем.

– Значит, Мать сказала тебе, что люди и инсекты в скором будущем вступят в последний бой? – внезапно спросил Дейвид.

– У инсектов появился новый вождь. Он пытается объединить разрозненные банды в единое целое и ударить по Городу, – ответил капитан. – Эту информацию Сеть почерпнула из компьютеров верхнего уровня. Остальное же – ее выводы, основанные на анализе закономерностей. Инсекты придут и ударят. И этот бой может стать последним единственно потому, что две расы за тысячу лет преуспели только в одном – они так тщательно истребляли друг друга, что и людей, и инсектов осталось слишком мало для полнокровной войны. Одно сражение – и победителей нет. Наступит кризис генофонда, и уцелевшая горстка особей неизбежно вымрет. Вот так, Дейв… – Илья Матвеевич ударил кулаком по колену. – Так закончится тысячелетний исторический цикл. Так угаснут две расы…

– Останется Мать.

Белгард вскинул голову и пристально посмотрел на Ито.

– Не говори мне о ней, Дейв. Хоть ты и выходил меня, дал новую жизнь, но Мать для меня не свята… Анклав полусумасшедших роботов – это, извини, хреновая замена двум разумным биологическим видам.

– Странно, что Мать так безоговорочно приняла тебя, Илья… – обиделся Ито.

– Давай не будем ссориться… – предложил Белгард. – Уж нам-то с тобой совершенно нечего делить. Я не претендую на благосклонность Сети, поверь. У нас с тобой разные божества и разные дороги, но я благодарен тебе за все, и это, на мой взгляд, веский повод остаться друзьями…

– Остаться друзьями? Что ты имеешь в виду? Ты что, Илья, собрался уйти?

– Да. Я не смогу сидеть тут внизу и созерцать, как погибнет последний человек. Я не собираюсь возвращаться в город – там меня уж точно не поймут и не примут. Чтобы убедить людей в возможности мирного сосуществования с инсектами, нужно представить тому веские доказательства… и я добуду их.

– Как? – вырвалось у Ито.

– Не знаю… Я пойду туда, где стоят заброшенные форты и бродят банды инсектов. Думаю, что мне удастся наладить с ними контакт.

– Тебя убьют, Илья.

– Возможно… Но скорее, Дейв, я погибну здесь, под покровительством безумной Сети… Прости, что я так называю ее…

Дейвид, немного помолчав, встал. Взглянув на роботов, по-прежнему бестолково ковыряющих землю, он повернулся к Белгарду и протянул ему руку.

– Я останусь твоим другом, Илья, – проговорил он. – И буду рад, если ты не умрешь.

Конец доступной бесплатно части книги

Полная версия доступна за $0.70 в библиотеке FictionBook.